КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 434907 томов
Объем библиотеки - 600 Гб.
Всего авторов - 205410
Пользователей - 97338

Впечатления

fangorner про Дынин: Между львом и лилией (Альтернативная история)

Идея неплохая. Не заезженная. Но есть и то, что лучше поправить. Слишком много персонажей говорят от первого лица. С учётом того, что все персонажи (мужчины, женщины, аборигены, попаданцы) говорят совершенно одним языком, это портит впечатление. Если в следующих книгах автор это поправит - будет явнг интереснее!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Cloverfield про Несбё: Королевство (Детективы)

Блокировка бесплатных ознакомительных фрагментов, это нечто.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
greysed про Храмцов: Новый старый 1978-й (Альтернативная история)

редкое говно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Cloverfield про Храмцов: (Альтернативная история)

Пятой нет.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Грошев: Новый Вектор. Часть 1 (Боевая фантастика)

Грошев-10-Новый вектор-Часть-1 / 14-09-2020
Походу я опять «заболел» этой СИ и долгий карантин (период когда вообще не хочется читать что-либо) уже закончился)). Теперь — что бы я не читал «на бумаге» (помимо этого), каждый день я нахожу время что бы сесть за электронную читалку...

Как я уже неоднократно писал (здесь) эта часть «вычитывается» во второй раз (поскольку в первый — я так и не соизволил написать никаких комментов). Второе же «чтение» проходит «в теплой и дружественной обстановке» и с дикой скоростью прочтения)) Не знаю — и вроде эти части ничем не отличаются друг от друга, но именно здесь (Вы) узнаете что некое (присущее ГГ) слабоумие (знакомое по предыдущим частям) вызвано отнюдь не вольностью автора, а некими процессами «физики тела» нашего («дороггого, понимаш) главгероя.

В данной части автор не только железно мотивирует его прошлое поведение, но и дает некую картину «бессмертия», за которое приходится (все же) платить... Все происходящее напоминает некий маятник, по обоим сторонам которого находятся, то жуткий нерациональный раздолбай (забывающий все и вся и теряющий хабар каждый 5 минут), то «бывший босс» скурпулезно считающий барыши (при виде всего великолепия окружающего мира).

Понятно что читателя могут весьма раздражать эти крайности, однако на мой (субъективный) взгляд, это не только придает некую логику, всем тем безумствам ГГ (которые я раньше считал тупостью), но и становится некой «вишенкой на торте». Так что, в этой части СИ «заиграла некими новымси красками» (если учитывать не только «привычные» психо-физиологические изменения ГГ, но и его «несколько нестандартные» изменения «в плане телесном»))

Что еще хотел сказать... Уже говорил (но повторюсь), в этой части нам представлена некая иная ипостась (ГГ) который (в отличие от прошлых бессмысленных походов) нацелен только на получение прибыли... причем данную прибыль (как это не парадоксально) приносит ему группировка Долг. Понятное дело, что благодаря спойлеру (от автора), мы уже предполагаем чем окончится «финал» (этой части), но некое ожидание «неприятной развязки» (все же) несколько «снижает пыл читателя». В самом деле (лично я) думаю, что этот прием (знание концовки части, до прочтения всей книги) несколько не оправдан, т.к у меня (опять лично) несколько раз появлялось желание перейти к части следующей и пропустить «досадные события в конце»... Впрочем — (несмотря на это) книга должна быть дочитана, т.к следующая часть (будет) очень плотно «завязана» на концовку. Чтож... читаем дальше))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Грошев: Зона дремлет (Боевая фантастика)

Грошев-09-Зона дремлет / 04-09-2020
Странное дело — каждый раз когда (после очередной неудачной книги) вообще не хочется читать (что-либо), мне «на помощь» приходит именно эта СИ))

И ведь (я) уже читал эти части (а некоторые даже не раз), и знаю «что здесь все тоже самое» что и в остальных ...надцати частях)) И тем не менее! Эта СИ «практически бессмертна»)) При этом ее можно (даже) «бросить» фактически на любом моменте, что бы потом (долго и нудно) его искать и в результате (все равно) ошибиться и перечесть какую-либо другую часть)). Забыть ее — а потом внезапно «вернуться» через пару месяцев))

Конкретно же эта часть (по сравнению с предыдущими) является бесспорным образцом логики (как в поступках ГГ, так и в развитии сюжета в целом). Ради разнообразия ГГ не «забывает» ради чего он идет «из точки А в Б», а если и забывает — то (практически тут же) вспоминает! Так что — очередного бессмысленного хождения «с поиском приключений» (здесь, слава богу) нет)) В остальном — очередное «познание себя» (в части своих способностей»), новые знакомства и «новые друзья» (которых можно просвятить на тему разных ужасов зоны и найти в ответ — «искреннее понимание и благодарность»)).

В остальном — все очень тихо и мирно... Почти иддилия (пусть и с некоторыми «мелкими неприятностями») пронизанная некой неосознанной тревогой (грядущего собятия, некой беды) ожидаемых ввиду наступления супервыброса (который ожидается «на днях»). В целом — весьма отличная часть, без всяких ерничаний! Читаем дальше!!!

P.S В этой части находится некий спойлер (сон) в котором Велес увидит «нового обитателя Зоны» (о которой мы «вспомним» аж в 14-й части под несколько смелым названием «Нах»))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Аленка, Настя и математик (fb2)

- Аленка, Настя и математик 258 Кб, 66с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - SilverVolf

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



SilverVolf АЛЕНКА, НАСТЯ И МАТЕМАТИК


— Что же ты, Настя? Присаживайся, я тебе альбом покажу. Тебя интересует скульптура? — с этими словами Алёна почти швырнула на коленки присевшей на диван подружки три фолианта. Девочка стала рассматривать картинки.

— Жарко, — Алёна, не стесняясь, сняла школьное платье, оставшись в одних трусиках.

Зрелище почти голой нимфетки возбудило Настеньку, но она сделала вид, что ничего не случилось, хотя немного и сладко заныло в её паху от такого зрелища.

— А давай посмотрим, у кого ножки длинней.

Что за идея?

— Раздевайся, Настя, не стесняйся. Я ведь не предлагаю тебе ничего нехорошего.

Настёнка задрала было подол, да одумалась. На ней были совсем не такие эротичные трусцы, как на Алёнушке — широкие кружевные панталончики совсем не смахивали на модные Т-стринги. Ей стало как-то неинтересно обнажаться, и вообще она задумалась о том, что зря пришла к Алёнке — надо ведь, придя домой, еще и уроки сделать, предварительно покормив и поласкав Хомку, а потом ведь и дел невпроворот. Она вздохнула и подошла к однокласснице, на коей были надеты лишь узкие полупрозрачные трусишки, через которые явно просвечивали слегка намокшие губки. Алёнке уже давно хотелось заняться привычным действом, но она, стесняясь Насти, лишь только водила туда-сюда голыми ногами по ковру. Это, надо сказать, было приятно. Настенька (ей тоже стало интересно) стянула платье, оставшись в своих псевдовинтажных трусиках и маечке. Все ее бельишко было белого цвета, как и подобало бы девстеннице… но! Развращенность автора, к сожалению, оставляет мало места для фантазии читателя.

Хотя посмотрим.

В зеркало… огромное зеркало от пола почти до потолка смотрелись две полуобнаженные девчушки — одна — явная мечта педофила: стройные ноги, несмотря на юный возраст, мальчиковые практически бедра, крошечные бледно-розовые сисечки и слегка похабное выражение губ, которые, скорее всего, никогда не будут нуждаться ни в какой косметике. Вторая девочка, чуть полненькая, веснушчатая, у которой стремительно набухали сосочки, также смотрела на себя, свою подругу и ее удивляли чувства, посетившие детский организм. Это было воплощение невинности перед Алёнкой, которая, несмотря на свои десять неполных лет и прикючения с маленьким двоюродным братом, целочку свою берегла, желая дать порвать её лишь достойному мэну. Настеньке казалось, что она толстовата, вот комплекс, что взять с поколения, воспитанного на идеале Барби. Она уже закончила играть в куклы; тело хотело чего-то иного — просыпались смутные желания; хотелось, наплевав на увещевания родителей и учителей, запустить руку в трусы и достигнуть цели. Голос Алёны вывел ее из некоторого ступора, в котором Настя пребывала до сих пор. «Я тебе показывала альбомы, — жарко зашептала ей Алёна в ухо, — так это все фигня. Папка занимается фотографией, что-то мне постоянно трет о композиции и свете, учит меня, короче. Знаешь, как мне приятно сидеть перед ним, когда он перекручивает свои объективы на «десятке», обнаженной? Мне так хочется раздвинуть губки (с этими словами девочка скинула трусики, расставила слегка ножки и начала теребить свой крошечный курок). — Но я себе этого не позволяю, а вдруг папаня подумает что?»

— Кстати, а ты, — она, перейдя с шепота на sotto voce, — никогда там себя не трогала?

— Ну что ты, нет! — мысль показалась Настёнке дикой.

— А мне, знаешь, нравится! — с этими словами Алёнка, раздвинув ножки еще шире и любуясь в зеркале подружкой, стала быстро-быстро… Кажется, ты догадался, читатель.

Да, это было кайфовое зеркало. И ножки у Алёнки оказались немного длиннее, чем у Настеньки.

Девочка отвернулась от широкоформатного оптического прибора, села на диван, эротически поджав под себя одну голую ножку, на которую с таким удовольствием спутил бы некий маэстро извращений (другая продолжала механически шарить по ковру туда-сюда), вынула альбом гиганского формата откуда-то из-за большого спального инструмента (в чем разница между большим и малым? На малом Алёнка воплощала свои аномальные фантазии и нет-нет, да и спускала своей крохотулечкой. Настеньке же подобный экзерсисы были незнакомы. Большой тоже был неплох, когда родители избавляли дитя от своего присутствия, уехав на дачу, например).

Не-ет, это был не Успенский. И даже не Остер.

Настя просмотрела альбом бегло. Изображения представляли собой какую-то странную похабщину: в основном, малышки той или иной степени раздетости, а на предпоследней странице… Она непроизвольно закрыла рот рукой. Нет, таких гадостей Настя не видела никогда!

Это была школа. Учительницы занимались грязным развратом с первоклашками. Последний кадр ее просто добил: мальчишка, типичный ботаник, вооружившись картами, глобусом и указкой, объяснял что-то высокомудрувствовающим тётям.

И все-таки это было приятно!

— Настюш… Давай спустим вместе…

Приоткрыв глаза, Алёнка увидела, что Настя трогает себя через трусики. Она прижалась к ней. «Как приятно… Алёна, а ты часто занимаешься …» — «Чем? — Алёна, приподнявшись, озорно посмотрела на Настю. — Ну, скажи это слово». — «Я не могу, мне стыдно…» — «Ну скажи!» — «Ма… мастурбацией!»

— Да сними ты трусики, глупенькая!

Настя послушалась. Теперь на ней была только майка, сквозь которую топорщились розовые соски — это было заметно.

Алёнушка положила голову на колени дрочащей Настеньки, вытянула ножки, лаская клитор и, выдохнув, прошептала: «А я занимаюсь этим каждый день. И не один раз».

Девочка прониклась оргазмом. Ее убогое тельце сотрясло, как хибару, приютившего одинокого путника, молнией. Настенька также вот-вот была готова спустить. И вот это произошло. Её относительно полненькое тельце покидало туда-сюда по дивану; Алёна хотела было поймать своими губами сокровенное местечко, но решила, что для первого раза хватит; широкое конопатое личико будущей отличницы-вафлистки пока что выражало недоумение. Вид спускающей подружки возбудил Алёнку вновь и она, бесстыдно расставив ноги перед Настей, принялась за очередной акт мастурбации. «Что же ты, Настя? Я хочу спустить с тобой». Настя, еще продолжая стесняться, раздвинула пальчиком свои крошечные губки, нашла пуговку клитора и стала его подрачивать. Алёнка онанировала бестыдно, и это Настеньку завело. Ей захотелось кончить еще раз, но теперь так, как будто их одновременно ебали.

Смешно, но этой мечте было дано осуществиться и, причем, в самом скором времени.

Скрип ключа в сувальде прервал удовольствие. Девочки вздрогнули, будто их ужалили осы. Алёна молниеносно швырнула Насте халат, сама же — вмиг! — облачилась в затрапезный треники. Настя была просто в ужасе.

— Это… сестра!

Математичка


Настя вошла в класс. Был урок математики. Прошла, как дурочка, на свою камчатку. Идиот Петров в который раз эанимался извращениеми: корябал некую последовательность действий, называемую то ли алгоритмом, то ли программой (при слове «Программа» Петров преврашался в хищного ежа, могущего мочить всех и вся; начитался, дурак, «Юного техника»), дошла до своей парты, шлепнула на неё портфель и задумалась ни о чем. Через некоторое время Валентина Владимировна начала урок.

— Теорема Эйлера, — начала она. — Или там, на фиг, Ферма… В общем, детки, если а и m взаимно просты….

Она наклонилась, рассматривая новоприобретенный лак для ногтей. Валентина Владимировна очень любила свои ноги. Другие, впрочем, тоже.

— И… это… они не пересекаются в бесконечности.

Класс внимал. Сказанное проняло всех по самое некуда.

Валентина Владимировна задумчиво осмотрела ногти на ногах. Результат ей слегка не понравился.

— Фёдоров!

Васька Фёдоров был неглупым парнем. Когда вызывали его, он смекал, что с педагогиней что-то не так. Опять насилие, подумал он, вытирая пот со лба.

Однако то, что произошло, не вписалось ни в какие рамки.

— Скажи мне, Фёдоров… Э-э-э… Так это правда?

Вася, ничтоже сумняшеся, взял мел и, скрипя им, написал на доске:



— Полная пизда! А что ты скажешь о моих ногах? — Валентина Владимировна эротично, как ей показалось, вытянула свою напедикюренную ногу (нога, кстати сказать, была очень-таки недурна) и стала массировать ею припухшую область ширинки Фёдорова.

Этого Васька выдержать не мог! Он выбежал из класса и помчался в туалет. Второклашки, прогульщицы, хихикали ему вслед: «Смотри-ка, наш математик обкончался!»

Вася вбежал в сортир, сдернул синие форменные штаны и, подойдя к умывальнику, открыл холодную на полную и всунул разгоряченный Валентиной Владимировной член под ледяную струю. Такого позора он не испытывал! Сперма плохо растворялась в воде; прежде чем он смыл остатки разврата, член закоченел. Тут же нарисовались малолетки, которые, как оказалось, не просто мчались в сортир, и не просто дразнили Ваську, а пришли заценить процесс. Как, мол, этот ботаник отмывает пенис.

Он не обращал на них никакого внимания, лишь только сосредоточенно намыливал орган хозяйственным мылом нянечки Натальи Петровны. Девчонки, хихикая, расположились на унитазах, щебеча, и не умолкая, пустили по струе. Вася отвлекся от мытья; его не интересовали голые девчоночьи письки.

Надоело. Девчата, помочившись, по-быстрому дрочнули и помчались на следующий урок. У Васятки, однако, стал вновь подниматься пенис. Ну что же это за наказание! Все стоит и стоит!

Математичка (продолжение)


— Сходи-ка ты в учительскую, — наставляла тем временем математичка Настю, — да возьми журнал. Я, видишь ли, его позабыла.

Странная просьба. Ведь до звонка оставалось четыре минуты — Настя не поленилась посмотреть на часы. Однако расчет похабной женщинки был верен. Как только Настёна вернулась с журналом, вышло так, что класс уже опустел (дураки-пацаны занимались прицельным метанием портфелей в головы друг друга), и они остались вдвоём.

— Настенька, — голос учительницы задрожал, — нам нужно поговорить.

На манер то ли Алёнки, то ли Валентины Владимировны (ей дали совершенно непонятное погоняло Труффальдино) Настя сняла туфельки, отставила их в сторону, гольфы и, пройдясь босиком по приятно щекочущему линолеуму, спросила кротко:

— Что вы хотите от меня?.. Выебать?

Труффальдино заколбасилась. Ещё никто не говорил ей подобных гадостей. Никогда.

Полненькие голые ножки ученицы (тощие-то не в кайф) с наикрасивейшими пальчиками возбудили последовательницу Эйнштейна настолько, что она стала сучить конечностями под кафедрой и, представьте себе, очень быстро кончила! Да так, что Настя ничего и не заподозрила.

— Настенька, милая моя. — Что-то в голосе наставницы не понравилось воспитаннице, но она приблизилась к ней. — А давай-ка сделам тебе педикюр. Садись сюда.

— Сюда? — чуть не озвиздинела Настя.

— Да, моя милая, сюда, — Труффальдино уже выхватила крошечный флакончик лака.

Насте ничего не оставалось, как взгромоздиться на кафедру. А, будь что будет! — решила она.

Труффальдино умилилась от зрелища. Сидит перед тобой девчонка, болтает босыми конечностями. Наверно, на ней и трусиков-то нет. Ну а если и есть, так снять — не проблема.

— Дай-ка ножку. Ух ты. Эту красоту надо поцеловать. Дай другую.

Труффальдино лизнула большой палец правой ноги Насти. Девочка хихикнула, дернувшись. Ей ещё никто не целовал там. Это несколько смутило учительницу, но в конце концов она, поборов все предрассудки, притянула к себе голые ножки ученицы и стала посасывать обнаженные пальчики. Настя стала млеть. И сомлела бы, но тут таинственная порнографистка вынула пальцы девочки изо рта, тщательно обтерла их своими заблаговременно сдернутыми трусиками (что сзади, что спереди они представляли собой не очень толстые веревочки — так было очень удобно дрочить) и стала, не спеша, наносить на миниатюрные девичьи ноготки алые капельки лака. Настеньку сие действо настолько возбудило, что она почувствовала, как промокают её панталончики, влага сочится между губок и вот-вот она спустит. Валентина Владимировна тоже держалсь из последних сил.

— Знаешь, что это? — спросила она, доставая из ридикюля очень странное изделие. Оно, выполненное в пластмассе, представляло собой нечто вроде связки сосисок в миниатюре.

Настя, почувствовав, к чему идет дело, засучила ножками и завопила:

— Мы так не договаривались!

— Между прочим, — заметила Валентина Владимировна, — эта вещица одобрена Министерством здравоохранения Швеции. Штучка сделана специально для поощрения учениц младших классов, особо! — Труффальдино это подчеркнула, — особо для отличниц! — с этими словами учительница, лизнув сосиску, стала щекотать анус ученицы через трусики.

В голове Насти боролись два процесса: с одной стороны, ей было невыносимо стыдно от того, что учительница хотела лишить её анальной девственности, не покушаясь даже на девственность традиционную, с другой стороны, между ножек так жгло, что еще чуть-чуть — и она была бы готова согласиться на всё — вплоть до постройки антигравитационного гипертуннеля от Москвы до Калькутты, именуемого нонсенсным словечком «маглев».

— Сними трусики, — пробормотала математичка.

Девочка, будучи на грани оргазма, послушно их стянула. «Надо же, какие милые штанишки носит под платьем этот ангел-анангел! Ну совсем как у меня в детстве!» Сняв эту пародию на порточки с тела милой девочки, Труффальдино не удержалась, задрала юбку и стала на всяческие лады ласкать клитор.

— Вы дрочите, Валентина Владимировна, — заметила Настя, — а мама мне говорила, что этим занимаются только плохие девочки.

— Неужели тебе никогда не хотелось этого? — пальчики Труффалдино раздвигали губки вульвы, ласкали их, не забывая клитор. Ее очень возбуждало то обстоятельство, что невинная девочка, наблюдающая за онанистическими действиями, не стесняется и уже почти готова последовать её примеру.

Настя подобрала голые ножки.

— Мне так стыдно, Валентина Владимировна! Но ведь вы даже не представляете, как мне хочется сделать это перед вами… Мне стыдно, — повторила она. И медленно раздвинула ноги. Показалась маленькая прелестная розовая дырочка ануса.

Нежная девчачья писька, смешной по размерам курок — не то, что у Труффальдино, надроченный — работа над ним быстро приводила учительницу к оргазму.

— Как же мне спустить? — задумалась Настя.

— Да очень просто, милая. Расслабь жопку, а я тебя в неё поебу.

Первая сосиска вошла в попу девочки даже легче, чем ожидали обе — учительница и ученица. Труффальдинке-то было легко: она дрочила всегда и везде. Ни дня без оргазма! — таков был её девиз.

Да и вторая вошла почти полностью.

— Неужели, — Настя забеспокоилась, — всё это войдет в меня? Блин, фантастика. Никогда не думала, что у меня такой длинный кишечник.

Вошло больше половины. Девочка задёргалась. Труффальдино продолжала медленно вводить связку, дразня девчонку: время от времени она вынимала инструмент из ануса отважной ученицы и мягко вставляла вновь. «До чего же я развратна, — думала Настя. — Всего лишь третьеклассница, а вот ебусь тут со своей училкой. О! Кайф! Да я просто сучка, такая же сучка, как Алёна, да и как наша классная!»

Труффальдино коварно не стала вводить связку сосисок до конца, а приласкала голые ножки ученицы своими пухлыми губками (особенно ей понравились пальчики, она вспомнила, как в детстве на них дрочила), затем стала их гладить. Математичка, как было не трудно догадаться, являлась отъявленной фетишисткой. Её крайне возбуждали голенькие ножки малюток. Неоднократно она, любуясь полуголыми детишками на пляже, ложилась на живот, запускала руку под трусики купальника и доводила себя до оргазма. Подобные действия редко находили сочувствие; напротив, Труффальдино зачастую подвергалась остракизму. Вот, например, как-то она мастурбировала, любуясь девочкой лет четырнадцати; на ней был узкий купальник из двух частей в крупный красный горошек. «А что это вы делаете? — задумалась вслух мать той самой девочки. — Уж не ебёте ли вы её мысленно?»

«Таки да, — созналась Труффальдино, поелику не умела да и не любила лгать, — я знаете ли, представляю себе, как ваша ненаглядная дочь засовывает свою изящную ступню мне между половых губок. Они уже вполне влажны, и нога умещается в вульве до лодыжки. Кайф, чмоки-чмоки! Она массирует мне ножкой матку. О-о-о!.. Как говорит моя коллега, дас ист фантастиш!»

Это были, однако, довольно простенькие прикольчики училки. Иной раз она отрывалась куда круче. Скажем, на даче она умудрялась разуть, снять шлепанцы либо босоножки как с автохтонок, так и с приезжих девчонок, и, любуясь пальчиками босых ног, начинала дрочить и бурно кончала. «И не стыдно Вам заниматься таким развратом? — укоряла её так называемая деревенщина. — Как-то, знаете ли, неинтеллигентно!» — Труффальдино знай себе дрочила. До полного исступления её доводили ножки совсем маленьких, купающихся голышом девочек. Да, Т. знала толк в извращениях.

Валентина Владимировна рывком притянула Настёнку к себе и стала лизать её голую девчачью письку. Настя застонала от наслаждения. Эдакая штука в попе, да еще и стройная сисястая классная дама бесстыдно её лижет. Как ни сдерживайся, а оргазм сам по себе придет. Настёна, выгибаясь мостиком, имела своей бесстыжей голой манденкой лицо наставницы; губы, губоньки, сливаясь в экстазе, пели гимн эротики. Наконец Настю затрясло, и она кончила.

Путешествие за журналом


Задание учительницы надо было таки выполнить. Конечно, не обошлось без приключений.

Дверь в учительскую была открыта. Настя обомлела, зайдя в кабинет. Вожатая Светка из седьмого «А» ублажала собственное естество деревянной указкой, вставив её тупым концом в собственное лоно. Зрелище представляло собой не очень-то оригинальную картину: сисястая девица в алом галстуке на фоне портрета Ленина, рядом — пионерский горн и барабан — удовлетворялась. Похоже, ей все было до фонаря.

Журнал лежал на краю стола. Настя тихонько забрала его — не мешать же Светлане. И ушла.


* * *

Что-то было не так, почувствовала Настенька. А! Трусики упали. Лопнула резинка. Сколько раз девочка просила мать укоротить её. Выступив из упавшего на пол интимного предмета, третьеклассница подобрала их, и дальше шла, держав трусики в кулаке.

Этажом ниже Настя увидела трех дуриков из 4-го «А», маящихся бездельем. Таковым было занятие с точки зрения Насти. Эти идиоты дрочили. Пытаясь не обращать на них внимания, она прошла было мимо.

— А покажи попку!

Девочка подумала. А почему бы и нет?

Задрала школьное платье.

Троица одновременно выстрелила. Настя, не оглядываясь, пошла себе дальше.

Вася и девочки теряют невинность


Вася, мысленно спустив на пальчики ног Валентины Владимировны (вот тоже еще один извращенец!), никак не мог успокоиться. С членом была просто беда. Глупо выглядеть, думал Федоров, когда школьную форму так называемую распирает эрегированный пенис. Пуговицы отскакивали от ширинки, уподобляясь пулям заправского ковбоя. Ему помогли. Недолго страдал Васятка. Известные девчата его соблазнили, попросив объяснить теорему.

— Эйлера? — спросил Вася, раскладывая на обеденном столе Алёнки, который заменял ей письменный, тетрадки, учебник, справочник (ведь Фёдоров был продвинутый), программируемый калькулятор МК-61 с эмуляторм полета на Луну и еще хер знает куда. Стояк отличника, как не удивительно, куда-то исчез — юный математик увлекся циферками настолько, что даже не заметил, как его одноклассница Алёнка, задрав подол школьного платья, под которым ничего не было, помахала им, как томная одалиска веером. Иллюзия ветерка умеренно охладила развратную письку.

Девочки ушли на кухню.

— Слушай, — сквозь зубы прожужжала Алёнка, — мне так ебаться хочется, сил нет!

— Что ты, — поразилась Настя, — так и поебешься с Фёдоровым в писечку?

— Отчего же сразу в писечку, — загадочно усмехнулась Алёна, — будто и других дырочек нет. Посмотрим ещё, на что способен этот Галуа.

Вернувшись в комнату, Алёнка полуприлегла на кровать, тут же задрав донельзя левую ногу. Оголилась пиздёнка, ничем уже не скрываемая, разошлись влажные губоньки, и девчонка, нисколько не стесняясь, начала их, нагло раздвигая и показывая «куриную», раздвигать их все шире и шире. Настя замерла в дверном проёме. Держаться сил больше не было никакой возможности. Заворожённо глядя на мастурбирующую Алёнку, Настя не смогла бороться с соблазном и, запустив шаловливые ручки в под меру эротическое школьное платье, стала догонять подругу.

…— Теорема Эйлера, — проснулся Федоров, устав, видимо, щёлкать клавишами, — это, гм, если а и m, собственно… — он внезапно обернулся, понервничал, увидев полуголую девчушку, и попытался продолжить: — Все различные натуральные числа… м-м…

— Вася, давай ебаться! Порви мне целочку. Вот сюда всунь.

Алёна рывком привстала с кровати и ухватилась за топорчащийся Васькин бугорок. Фёдоровский член стоял, ожидая только прикосновения нежных ласковых рук. Чьих? Валентины Владимировны? Или, быть может, рук Агнессы Ксенофонтовны? Так или иначе, он позволил расстегнуть ширинку девочке (пуговиц было ровно четыре), и наконец юный петушок оказался пусть хоть и не в кулаке, но в нежных тонких девчоночьих пальцах.

— У-у… Сейчас мы спустим, — провозгласила Алёнушка, подрачивая Васяткин пенис прохладными пальчиками. Тема не заставила себя ждать. Отличник извергнулся, заляпав лицо девочки. Членик при этом и не думал опадать; вот бы такое Виталию Петровичу! — Вставь, Васенька, в эту дырочку! — Алёнка легла и, расставив ножки, сама направила детский пенисок себе во влагалище. Вася был вынужден всунуть, чувствуя себя джентльменом. Орган погружался все глубже; наконец целка лопнула с гудением, как басовая струна рояля. Счастливый Вася двигался взад-вперед в тесной девчоночьей вагинке. Наконец он судорожно выхватил свой стручок из вульвообъятий и, зажав его в кулаке, подвигал шкурку, а затем излился на одноклассницу.

— Теперь, Вася… — Алёна явно млела, кончив, — поеби-ка ты Настёнку.

— Что? — заорала Настя, мигом опустив подол. — Ебаться? Алёнка, так нечестно! Мы так не договаривались! Впрочем… Ну уж и не знаю…

Настенька плюхнулась на кровать, на которой развлекались развратные однокласснички и продолжила теребить курок. Финал был недалёк.

— О, — зашумела Настя, всхлипывая, — о-о.

— Что, приятно писю трогать? А ты ещё раздумывала; тормозишь. Ну-ка, Вася, введи ей своего коротышку.

Его не пришлось долго уговаривать. Порвал он и вторую целку. Настя засучила ножками, когда Васькин член влез в тесную девчоночью вагинку. Алёна с любопытством наблюдала за процессом.

— Теперь… — Алёна с наслаждением созерцала, как половой орган одноклассника двигался туда и обратно в тесной щелочке подружки. — Васенька… Я так развратна… Как ты относишься к анальному сексу? Хочешь, дам в попочку?

Фёдоров направил свой маленький острый хуёк в тощее отверстие Алёнкиной попки. Последняя расставила свои убогие полупопия. Настя, прикрыв ладошкой ротик, зачарованно наблюдала, как её однокашник поябывает подругу.

Процесс завершился быстро, и Фёдоров, поставив рачком Настёну, засадил ей снова в анус. Приятно было наблюдать за тем, как миниатюрный пенис входил и выходил из этих сладких полупопий!..

— Скажи мне, Настенька… Вот интересно, понимаешь?..

Настя, увы, не была способна ответить.

— Настенька… Как приятней тебе ебаться? В попочку или в писю?

— А-а, Алёнушка… Мне и так, и так приятно. Ай! Но… в попочку… я кончила быстрее!

Алёнка села в кресло. Через некоторое время к ней присовокупились и оставшиеся участники детской оргии. «А давайте подрочим!» — кинула клич она. «Как? Это же стыдно», — Настёнка попыталась опустить подол уже несуществующего платья. «Вась! Ты играешь со шкуркой?» — вопросила Алёна.

Ещё бы он с ней не играл! Вопрос был излишним.

«А тебе нравятся такие дрочульки, как мы? — продолжала она искушать. — Посмотри, как сладко мы трогаем свои писи, смотри на нас, и занимайся тем же самым делом».

Кресел было три, и дети уютно расположились в них. Вася удивился тому, как по-разному дрочат девочки: Алёнка, нисколько не стесняясь, широко раздвинула свои точеные ножки, мастурбируя; Настенька же повернулась к Васе боком, будто стесняясь (а то не он её только что не сношал, как сидорову козу) и стыдливо водила пальчиком по вагинке. Вася наконец стрельнул так, что на потолке расплылось пятно спермы. «Что скажет папа, — подумала Алёнка, засыпая. — Возможно, одобрит».

Спустя минуту дети спали здоровым крепким сном.

Домашние радости


Здесь было тихо. Никто не выносил мозг.

Валька, накинув на коленки подол тонкой ночной рубашки, прекратила трогать грудки. Ой, ну и сладко было!.. Крохотный мальчишеский пенис (так было здорово заглотнуть его внутрь полностью с яичками) будоражил воображение девчонки… а еще лучше поцеловать голую, без трусиков, девчачью письку — сорвать с неё полупрозрачные панталончики и впиться в те губки и целовать их, целовать. Сладко, но, увы, сегодня спустить девочке никак не удавалось.

Она решилась на полузапретное — вообразила себе маленькую плоскогрудую девочку, на которой не было ничего, кроме узеньких светлых трусиков. Валя воображала, как целует ее худощавые ножки, постепенно опускаясь от колен — ни один квадратный сантиметр ноженек не пропущен! — к нежным пальчикам, вот они, все десять; как жаль, что нельзя сразу взять их всех вместе в рот и посасывать, наблюдая за тем, как ребенок изгибается в пароксизме наслаждения и кончает. Маленькое существо женского пола — её сестричка — в длинных панталонах из тонкой полупрозрачной материи также не давало Вале покоя; образ преследовал постоянно уже на протяжении трёх или четырёх месяцев. Да, ей нравилась девочка в этих детских трусиках.

Чу! что это? Вальке послышались какие-то странные звуки. Позабыв о тапочках, полногрудая девочка ринулась вперед, на кухню. И что она там увидела!

Указательным пальцем левой руки отец сношал свою собственную дочь, сидевшую на корточках на узком кухонном столике в детский анус; это было крайне похабно. Грохотал холодильник, заглушая мерные «кап-кап-кап» из крана и уж тем более довольное посапывание Алёнки. Сквозь оконное стекло было видно, как бесстрастно светит луна в своей наипервейшей четверти. Правой рукой, зажав её в кулак, развратный папаня наяривал шкурку. Он не осмеливался вогнать член между маленьких девстсвенных губок; а Алёнке явно нравились папенькины ласки. Валька решительно прошла в помещение и, развернув торс отца к себе, бесстыдно взяла орган в рот, стала его сосать. Папе это явно понравилось: палец, замерший вроде бы в узенькой попке младшенькой, согнулся, нацепил на кончик комок сливочного масла из хрустальной маслёнки, и стал вновь толкать в попку маленькой девочки жирный продукт. Валюха чуть не сблевнула. Ей понравилась романтика.

— А вот теперь смотри-ка, Алёна, как я поебу твою сестрицу, — с этими словами Виталий Петрович, ни сколько не стесняясь младшей дочери, вогнал Вальке по самые яйца. Она получила удовольствие. — Так ебут, — доложил он, кончив, вынимая опавший член из Валькиного влагалища.

— А, гм, папа, ты поебёшь меня? — Алёнка вертела голой попкой. — Если не в письку, то в анус?

— Ну в письку, так и быть, я поебать горазд. А тебе что, не нравится в попу? Пенис толстоват?

— Нравится, но… Ты же только что отъебал Вальку, а я, знаешь ли, ревную!

Валюшка плюхнулась своей мягкой белой попой на прохладный линолеум, ножки, впрочем, не расставляя.

— Дроченька моя… Дрочурка… — Отец приласкал дочь, погладив её по щеке. — И давно ты стала заниматься этим грязным делом?

— Я знаю, папенька, — тут же наябедничала Алёнка, — как только мы ложимся спать (спальня у девочек была общей), так она сразу начинает трогать свои соски!

— Очень интересно, — заметил отец, — не будешь ли ты так любезна, невзирая на всяческю порнографию, продемонстрировать нам?

Губки раскрылись. Но зря надеялся отец. Дочь постеснялась мастурбировать при нём, точнее, попросту не умела — так, как хотелось бы извращенному похотливому уму Виталия Петровича. Она ограничилассь лишь легкими прикосовеновениями к сосочкам…

— Папа, помнишь нашу дачу? Ты тогда Алёнку не ебал, её ещё не было. Ты ебал маму.

— Гм… Да, на хер, было дело.

— И выебал ты её классно! Мне так хотелось сношаться, глядя на вас!

— Полноте, доча, созерцала ль ты, глядя на это?

— Папенька, мне постоянно хотелось ебаться! Тогда еще не было и десяти… Ты помнишь! Сказал же ещё: «Рано тебе трогать соски» — ты совсем маленькая глупая девочка. А я трогала, я хотела получить еблище и даже ревновала тебя, милый папа с залупою, к этой так называемой маме. Сука («Не говори так, дочка!» — «А и буду! Сука! Мало ей было тебя, так она еще пошлялась по всякой сволоте, как Женька Жоплина. Вот уж дрянь! Все её выебали! Но давай-ка уж, папа, договоримся как-нибудь: я буду ебаться только с тобой, по крайней мере на этот момент, потому что ёбаря у меня сейчас лучше нету. Что скажет Алёнка? («Да, что скажет Алёнка?» — помозговал папаня, спуская дочери в развратный, теплый и тугой анус. «Наверно, — заметила Валюшка, — ей будет лишь приятно наблюдать за тем, как папаня ебёт свою доченьку, милосердно не разрывая её девственную плеву, а пользуясь альтернативным отверстием»). И правда! Алёнка завороженно наблюдала за действом (луна успела сместиться на двенадцать или тринадцать градусов, значит, прошло что-то в районе часа) — зрелище было, скажем так, довольно редкостное — папа сношал свою родную дочь в анальную дырочку. А ведь член поначалу не хотел входить в это замечательное отверстие; анус сопротивлялся, и только тогда, когда Валентинка полностью расслабилась, кончик папиного пениса практически беспрепятственно оказался в этой таинственной розоватой эрзац-пещерке. «Ой, — пискнула Валюха, — головка вошла. Уже не больно. Еби меня, папочка». Отец погрузился глубже. Девственная попка дочери приятно облегала член; Виталий Петрович с удовольствием совершал фрикции, искоса наблюдая за тем, как Алёнка, сидя в невообразимо развратной позе на столе, трогала себя, не стесняясь, и уже явно готова была кончить. Ох уж эта юная Мессалина! Ни одна из её однокашниц из третьего-«А» наверняка даже и не смела подозревать, каков досуг их звеньевой. Конечно, девчонки не могли не баловаться со своими пиписьками — Настя была далеко не первой жертвой грязных наклонностей Алёнки. Ещё в семь лет сие дите порока соблазнило девочку годами двумя ее младше; возбудившись от зрелища, когда малышка зашла за куст, и спустив трусишки, пописала. Валентинке тут же захотелось вылизать крошечные срамные губки, чувствуя солоноватый привкус мочи во влагалище ребенка, облизать крошечный клиторёныш. И она сделала это, пока родители её и родители малышки пили портвейн и разглагольствовали о великой силе искусства. Ребенку явно понравилось, и они ещё не раз практиковали подобные занятия. — Так вот, — у меня постоянно зудело между ног, — а ты видел во мне лишь младенца. Даже укутывая меня, перед тем, как идти пить свое дурацкое пиво, ты ведь меня ни разу не приласкал. А ведь так хотелось! Котика нашего ты гладил чаще, чем меня. Я всё понимаю, папа. Ты боялся условностей и несуразностей. Теперь ты можешь меня ебать. Еби, как хочешь. Хочешь — выеби в письку, я подарю тебе девственность свою непорочную. Хочешь — еби в попку; впрочем, туда ты меня уже отъебал. О! Со ртом-то мы так и не разобрались. Ты как-то суетно кончил («Ну да еще бы», — подумал отец), сейчас я наведу порядок.

С этими словами старшая дочь заглотила папин член, насколько смогла. Малоумение — отсутствие практики и теории — было искуплено старанием и прилежностию. Папе было приятно ебать дочь в рот.

— Дай-ка мне пососать! — возбудившаяся Валенька оттолкнула сестрицу и перехватила пенис отца. Выглядело это не очень вежливо: младшая сестра, не испытывая не малейшего пиетета перед наставницей, просто решительно оттёрла её от предмета забав и девичьих грёз, поймала выскочивший изо рта старшей дочери конец и обволокла его губами, словно одноклеточное существо вроде амёбы своими вакуолями. Смена ртов была контрастна. Виталий Петрович оценил: если Аленкино ротовое отверстие было подобно бесконечной галактике, то Валюшкин ротик претендовал по размеру разве что в орбиту в несколько миллиардов километров. Во всяком случае, не далее орбиты пресловутого Марса.

И В. П. снова кончил, стрельнув спермой в детку.

Дальше началась фантасмогория. Девчата помылись (долго; Виталий Петрович, заскучав, чуть было не уснул, но не тут-то было — поспать в эту ночь ему так и не дали). Приоткрыв слегка зенки, Вэ Пэ имел счастье созерцать, как две его развращённые дочери уселись по краям святой супружеской постели и, подрочив для начала слегка, принялись заниматься противоестественной любовью. Это было красиво. Алёнушка, как самая решительная, положила Вальку на спину, развернулась на сто восемьдесят градусов и села своей юной голой мандеткой на рот, поёрзала немного для начала, потом наклонилась и с диким присвистом всосала клитор сестры. Валя дернулась, но стерпела. Ей было щекотно; она захохотала, отбиваясь от юной развратницы руками подобно болонке, сучащей лапками. У папаши снова встал хуй. Дочери как-то сплелись; Петрович, однако, узрел влажную дырочку старшей сестры и, ничтоже сумняшеся, воткнул в сие отверстие свой ствол. Вальке явно понравилось. Вэ Пэ начал ритмично двигаться, ебя одну из своих дочерей. А кровушки почти не было, пленочка лопнула практически незаметно как для дочери, так и для отца. Наконец он кончил. Девчонки были тоже на подходе; повизгивая, они спускали одновременно, хотя Виталий Петрович выебал только Валюху. Было хорошо сношать своих дочек. Хотя дщери имели лишь смутное представление о традиционном сексе. Конечно, они знали, что такое совокупление, особенно с девочками. В. П. долго не раздумывал, а направил килду с пурпурно-багряной залупою прямо в призывно раскрытую мандёнку Валентины. Вот этого она не ожидала. Нечего губки раскрывать! Целка треснула, но обошлось почти без крови. «Папенька, ты её поимел? — Валя решила сыграть роль, прикинувшись тоже заодно невинной девочкой. — Ах, папуля, озорник! Может, и меня поебешбь?» — «Тебе не страшно?» — «Ну что ты, папочка, уже выеб мою младшую сестрицу и ещё спрашиваешь?»

Член, однако, устал. Притомился. Валя, как умная девушка, сразу поняла, что инструменту нужен отдых — он так трудился! — и никакими усилиями его сейчас невозможно привести в соответсвующее ситуации положение. Валентина легла так, что её голова расположилась напротив члена отца, и стала наблюдать над медленным процессом оживания корешка. Вот немного удлинился. Головка стала понемногу вылезать из крайней плоти. На кончике показалась капелька прозрачной смегмы, похожая на клей ПВХ. Залупища — ох, какая и толстая! — наконец вылезла и обнажилась во всей своей красе. А-а! Валентина не могла больше сдерживаться; застонав от вожделения, она оседлала отца, предварительно всунув его вставший донельзя конец во влажное горячее влагалище. Да, пенис был слегка великоват для этой несколько развращенной тугой скользкой дырки. Что делать! Валя слегка подергалась и кончила. Чего же было ещё от неё ожидать? Чего можно было ожидать от природы, подобно Алёнке?

Которая позавидовала. Только заметив, что сестра начала всхлипывать, кончая, Алёна быстро заняла её место, буквально согнав сестру со сладкого хуя. Это влагалище было совсем тесненьким, всунуть пенис в него оказалось не так-то просто; мандетка, однако, сама собой как-то на него насадилась и папочка очень быстро кончил. Никогда ему не забыть волшебного ощущения, какое он испытал, когда кончик уткнулся в потолок тесной дочериной писюрки. Любая манда разношена; устройство полового механизма старшей дочери — не исключение, хотя её вроде бы никто никогда не ебал. Выросла девочка, вот и всё (хотя ей было всего тринадцать. Есть, как говорится, нюанс…) Алёнка, перед тем, как кончил отец, устроила маленькое шоу: ей явно было мало тесного членовагинального контакта; и она, похабно улыбаясь, остановила прыжки на хуе и стала ритмично сокращать мышцы влагалища, одновременно потрагивая свой похотничок. Об этом весьма развратном способе она узнала из новогоднего выпуска детского эротического журнала «Колобок», и вот теперь испробовала на практике. Кстати, и журнал «Половая Мурзилка» разместил спустя полгода очень похожий материал: статья была перепечатана практически слово в слово.

Вообще это были те ещё издания, особенно «Колобок». Рай для педофила. Реклама узеньких прозрачных трусиков, надетых на десятилетних неполовозрелых малолеток могла свести с ума каждого любителя подобных зрелищ, особенно когда девочки, подмигивая, делали вид, что их, трусцы, приспускают. Выходило также и приложение для семейных пар: разгул инцеста не знал границ. Типичный похабный сюжет выглядел так: на кровати лежали муж с женой (назовем их так), а в ногах сидела их дочь лет пяти-шести и, приспустив белые полупрозрачные трусишки до колен, давала возможность своим родителям-извращенцам полюбоватьсявоей нежной кисулей. Мама и папа, конечно, не оставались в долгу и преподавали своей доченьке урок онанизма: отец оттягивал кожу пениса и возвращал её обратно, мать, с трудом найдя в своих кустистых зарослях клитор, демонстрировала дочери, как следует с ним обращаться. Впрочем, эти уроки, как правило, пропадали даром: клиторки маленьких девочек были недоразвиты, и взрослые приемы мастурбации были к ним малоприменимы. Сенсацию вызвала богато иллюстрированная статья в седьмом номере за прошлый год: девочка неполных десяти лет, как и Алёнка, учила своих сверстниц онанизму всеми мыслимыми и немыслимыми способами, вплоть до потирания ушком о плечо и хождения босиком. На эту тему, кстати, В. П. вспомнил немного странную историю, свидетелем которой он невольно стал в детстве: рядышком, буквально в полутора метрах от лесной дороги лежал огромный поросший мохом валун. Его конфигурация была довольно-таки странна: помимо громоздкой видимой части камень жил также и какой-то загадочной подземной жизнью. Будущий отец, подходя к объекту, усмотрел трех голоногих девочек. Скинув сандалии, они наслаждались растительностью, поросшей на этом камне. Одна из девочек солировала: стиснув ножки, она явно испытывала оргазм. Детка имела наслаждение не столько от прикосновения прохладного щекочущего мха к босым ногам, она просто похабно стискивала свои нижние конечности и спускала, нагло глядя В. П. в глаза. Вэ Пэ было тогда однако не так уж и много лет. Аленка с Валькою, нисколько не стесняясь, мастубировали, в общем-то, подобным же образом.

Они не боялись ничего; да и никого тоже. Заголяя подолы платьиц, они бесстыдно дрочили перед гостями, приехавшими к купцу-отцу. В. П., не выдержав, спустил, намочив штаны, стискивая член. Ручонки девочек делали отцу приятно, потрагивая хуй и щекоча яички.

— Смотрите, сестрица, пенис! — Девчонка залупила головку В. П. Он не стеснялся. Чего было стесняться перед мастурбирущими девчатами? — Мы его подрочим так и так…

Петрович хотел. Подглядывать за мастурбирующей малолеткой он был горазд.

Старшая дочь… с папой


— Па-ап. П…ап! У меня тити напряглись! Что делать, пап?

Виталий Петрович работал. Ему было не до стенаний возбужденной дочери. После бурной ночи он, как ни странно, не нуждался в отдыхе, а с самого раннего утра, почти не поспав, принялся за рукопись.

— Ну папа же! Папа. Поласкай их. А я тебе яички полижу.

Мужчина с неудовольствием обернулся.

— Па-па!… — перед ним, бесстыдно выпятив довольно полные для своего возраста грудки, стояла дочь. Он давно подозревал, что девчонка балуется с ними. До чего же у неё красивые налитые перси, подумал Виталий Петрович. Эрегированные сосочки просвечивают через полупрозрачную ткань. Похоже, работе конец. Он почувствовал, как в штанцах зашевелилось нечто. Наверно, это был не такой уж плохой подарок для дочери.

Полные груди дочери с набухшими сосками упёрлись ему в фасад.

Девочка водила голыми растопыренными грудками со встопорщившимися сосками по лицу отца.

— Ну поласкай их… Я ведь не говорю — пососи. Просто положи руки. Ага, и вот так, и вот так. Потрогай их. Папа…

Виталий Петрович чувствовал, что девчоночьий клитореныш тоже эрегирован, он, трясь о ткань трусиков, источал уже характерный запах.

— Спусти, пожалуйста, на мои титечки. Мне будет приятно.

Полненькая девочка (да не так чтоб и полная), с попкой и сосочками, которые в самый раз пригождались девочке двенадцати с половиной лет, покружилась перед отцом, заголяя почти голенькие полупопия с набухшими губками под короткой юбкой — он отчетливо их видел, когда дочка поворачивалась к нему задочком.

— Спустить на твой бюст? — мысль показалась недурной.

— Да, пожалуйста. Поводи головкой по сисеньскам. Разве они тебе неприятны? — девочка, отвлекшись от лица, поводила грудками туда-сюда. И Виталию Петровичу захотелось их просто потрогать, доставив девочке удовольствие. Что он и сделал, поласкав девушке обнаженные перси. Затем он приспустил треники, стянул трусы и взору Валеньки открылся могуче стоящий член.

— О, папа, какая у тебя большущая залупа! Вчера я толком ее и не рассмотрела. Лишь чувствовала в себе. Но вообще-то, отче, я предпочитаю мастурбацию (девушка еще не вошла во вкус ебли). Только дрочу я как-то не так. Может быть, папаня, ты меня научишь?

— Каким же образом? — удивился отец.

— А вот каким! — Валюха скинула трусы. — Ты ведь знаешь, что девчата дрочат, так ведь? Подглядывал небось в детстве за какой-нибудь девочкой? — Виталия Петровича настигли сладкие воспоминания. Жаннка, сладкая веснушчатая Жаннка. Он не раз спускал, спрятавшись в кустах и наблюдая, как малолетка, слегка выпятив попку, имела свое крошечное безволосое естество рукой. — Так вот… Я не умею играться с клитором, научи, пожалуйста. Девчонки умеют, а я нет! Выгляжу такой глупой… Вот он, мой клиторок. — Дочь раскрыла большие половые губки, а вслед за ними сами собой раскрылись и малые. Курочек стоял, и Вальке хотелось его потрогать, но она не знала, как. До сих пор она лишь ласкала грудь — ей нравились собственные соски, ни единожды она, встав перед зеркалом, любовалась своим бюстом. А сосочки, надо сказать, были что-то подозрительно большими; так или иначе, а Вале они очень нравились — чувственные. В деревне, где она надевала какое-то странное платье из непонятной серой материи, соски терлись о нее при ходьбе и девушка время от времени кончала, вот просто так, уходя не очень далеко от дома. Временами она, не желая ждать пейзажного оргазма, начинала сама их трогать — больше всего процесс нравился ей, когда папа с мамой отправлялись в лес за малиной или грибами, а она оставалась одна-одинёшенька и, подойдя к старому мутному трюмо, стягивала лямки коротенького сарафана на плечи — грудки тут же послушно выскакивали — и начиналось действо. Конечно, Валька была босиком — так приятней. Достижение оргазма было более-менее длинной историей (оргазм был разным, в зависимости от того, стояла ли она на длинных узких половиках или, скомкав их и забросив под продавленную кровать, наслаждалась босыми ногами прохладой пола, грубыми деревянными досками, толсто покрашенных темно-рыжей масляной краской).

Она никогда не пыталась трогать свой клитор, хотя он стал расти ещё с раннего детства — Валя обратила на это внимание. Но вот теперь захотелось.

Отец поиграл немного с её толстенькими титечками, затем взял да и выебал в них дочь, всунув член между ними да и судорожно дергаясь, когда спускал. Валюша (когда он взял её за кончики грудей), почувствовала неотвратимое приближение окончательного удовольствия отца. Виталий Петрович, вынув член из эрзац-влагалища развращённой своими грязными идеями отроковицы, послюнил пальцы и начал их подушечками легко касаться обспермлённых торчащих сосков, делая таким образом массаж и лаская девочку. Валя постанывала от наслаждения.

— Ну же, отъеби свою дочку.

— Дрочку, — поправил отец.

— Да, папенька. Я буду делать всё, что тебе понравится. Дрочить перед тобой. Мастурбировать. Ласкать киски похабных нравящихся тебе девочек, в общем, делать всё необходимое; ты только образумь меня, малоумную. А сейчас поеби меня ещё раз в сиси — мне очень понравилось.

Виталий Петрович опять поводил несколько вялой залупой по соскам дочери. Действо ей явно нравились. Член встал, хотя и не так охотно, как в первый раз. Пришлось помочь рукой… Папа ласкал полные груди дочери — титечки вновь напряглись и ждали излияния эйякулята. Груди ждали очередной порции живительной влаги. Сам Виталий Петрович, кажется, тоже был не прочь обспермить дочь вновь. А так хорошо было потрогать эти стоящие титьки с бесстыдными голыми сосками! Наконец это произошло: тугая струя густой спермы широко растеклась по изрядному бюсту пятиклассницы.

Папа часто задышал. Ему было невероятно приятно.

Виталий Петрович полизал полные тити дочери с неутомимыми сосками — и Валька в который раз взвизгнула от развратного наслаждения. Вот будет о чем написать в сочинении, подумала она. Я и моя семья.

— Поласкай мою киску, папа. — Валюшка легла голышом на диван; — объясни мне, папочка, что такое клиторальный оргазм. Потрогай его. — Она приподняла таз, подложила под попу подушечку-думку, и слегка расставила ножки.

Виталий Петрович взял старый расшатанный стул, оседлал его и приступил к порнографической лекции. Порнографической! Впрочем, так сама дочь желала!

— Итак, кхм, клитор. — Валя с готовностью раздвинула ноги пошире. — Этот орган является аналогом мужского полового пениса. Есть сведения, что мальчики теребят свои стручки с раннего детства. С другой стороны, если верить работам британских ученых — девочки от них не отстают, скорее, они даже раньше приобщаются к похоти и разврату вследствие своего более раннего развития. Впрочем, что считать похотью? Что считать развратом? Девочка или мальчик — ребенок! — бесстыдно занимается самудовлетворением, ну и что ж в этом плохого? Ведь не айпадом ж шмакать! — Ты, — он сделал вид, что снимает с переносицы воображаемое пенсне, — неужели никогда не мастурбировала свой клитор?

— Папенька, — девочка расплакалась, — неужели ты считаешь меня такой грязной? Как маму?

— Мать не трогай! — сурово изрек отец. — Отвечай мне, как на духу: занимаешься развратом или нет?

— Что ты, конечно, нет! Но так хотелось им бы с тобой заняться!

— И как?

— Я ведь уже сказала тебе, папа: мне очень хочется сейчас испытать то, чего я была лишена в детстве. Я же росла очень стыдливым ребенком. Девчата бесстыдно трогали письки, я это видела, но, папа!.. Я никогда не трогала ни свою, ни чужую!

— А почему? — заинтересовался отец.

— Видишь ли, это… — дочь смущенно прикрыла глаза рукой. Затем ладошка накрыла губы. — Это…

Отец, куря папиросу, молча ждал ответа.

— Когда я училась в третьем классе, папа, у нас была одна девочка. Ленка Смирнова.

— Смирнова? — отца будто ударило током. Это был очередной пласт воспоминаний.

— Так вот, она рассказывала страшные вещи. Будто бы её младшая сестренка, не слушаясь маму с бабушкой, стала по ночам заниматься этим… Этим, папа… Ну ты понял. В конце концов, как её и предупреждали, у нее на руках выросли длиннющие-предлиннющие волосы!

Виталий Петрович выронил папиросу и истерически расхохотался — настолько серьёзно это было сказано.

— Ты… — он чуть было не захлебнулся от смеха, — ты что, взаправду поверила в эту байку?

— Это не байка, а правда!

— Ну, — булькал в восторге отец, — трави дальше. Ты сама-то видела эти волосы?

Валя молча погружалась в воспоминания. Нет, что-то не так: получалось; родитель прав и вся эта история не более, чем плод её больной фантазии.

— Так или иначе, папа, — сказала она решительно, — я даже не пыталась никогда заниматься тем, о чем мы сейчас с тобой говорим.

— Доченька, — сказал отец, нежно проводя рукой по трепещущему обнаженному телу, — все это баснословная чепуха. Вот я тебя глажу. А ты могла бы сама сделать себе приятное. Хотелось ведь хоть раз? — Девушка кивнула. — Просишь, чтоб я помастурбировал тебя. Мне не лень, наоборот, даже, мне будет скорее всего приятно (папа задумался над этой мыслью: каково довести чадо руками до пика наслаждения), но я хочу одного: чтоб ты поняла, насколько приятно это делать самой.

— Так я могу этим заняться?

— Глупенькая, занимайся. Занимайся этим с утра, в середине дня и перед сном. Дрочи постоянно.

— Тебе это будет приятно?

— Конечно.

— Папа, а ты будешь смотреть на меня?

Виталий Петрович смутился. Как ни крути, а онанизм, даже собственной дочери — штука интимная.

— Ну конечно, сладкая.

Он наклонился и поцеловал ее в губы. Не в те.

— Папа, а можно я подрочу сейчас? Как ты на это посмотришь?

— Отчего же нет, доча? Все твоё перед тобой.

Девочка нерешительно потрогала свой клитор. Шаловливые ручки опустились вниз, большой палец правой руки стал неумело имитировать пенис.

— Эх ты, дурочка.

— Да, папаня?

— Смотри, вот так…

Прошло минуты полторы, не более — девица стала шумно дышать, дергаясь и зажав отцову длань между ног.

— Мне бы хотелось, — отец, похоже, тоже был возбужден, — чтобы теперь ты сделала это сама, а я бы посмотрел.

— Папулька, — девчонка надула губки, — ты хочешь, чтоб я перед тобой сама дрочила?

— Но ты ведь обещала, дочь моя.

— Что правда, то правда… Верно…

Похоть боролась со стыдом. Как вы думаете, что победило?

Валька, бесстыдно раздвинув ноги, привстала, уселась перед отцом и стала изучать свое влагалище, расставив ножки. Виталию Петровичу уже снова захотелось выбросить семя. Девушка раздвинула пальчиками губки; оголился клитор. Ей стало приятно. Сейчас, сейчас…

— Папочка, — Валя снова, казалось, читала мысли, — ты, наверно, хочешь кончить!

В. Петрович, ничего не говоря, стал задумчиво мастурбировать дочуру. Его пальцы ласкали девчоночье тело более умело, нежели руки пианиста любят свой инструмент. Мой друг музыкант, мой друг музыкант.

— Папка! — внезапно проснулась Валька. — А поонанируй тоже!

— Нет, — Виталию Петровичу нравилось говорить пошлости, — сначала кончишь ты, моя милая, да, испытай, слови оргазм, а там уж что будет со мной — разберемся.

— Я хочу, чтобы ты спустил.

— Солнышко мое, сначала спусти ты. Ну как?

Отцова рука гладила треугольник волос, забиралась в самые сокровенные тайны девчоночьего бытия, пипике было очень приятно. Окончательно бросив стыдливость, Валя спустила.

— Ты хочешь, чтобы я кончил? Знаешь, что самое приятное может быть в жизни человека? Мастурбирующая дочь. Кончи для меня, еще раз, пожалуйста.

— Папа, ты точно этого хочешь?

— Очень хочу.

— Папа, мы, кажется, занимаемся каким-то не тем делом!

— Продолжай, доченька (рука Валюши против её воли снова начала трогать пуговку клитора, ей было немного стыдно сидеть совершенно голой перед отцом, но что делать, между ножек звенело) — я сейчас на тебя подрочу. Папа?

— Да, дочь моя.

— Папулечка, спусти, пожалуйста, но не раньше, когда я буду кончать.

— Да, моя ласковая.

Отец любовался мастурбирующей дочерью. Наконец юная развратница снова испытала свой маленький девичий оргазм. Мужчина нацелился пенисом в рот развращенной девахи и, погоняв шкурку, мощно выстрелил. Она почмокала, сглотнула малофью и промолвила:

— Но, отец, я ничего не поняла.

— Сказал бы я тебе… Ведь ты дрочила не так.

— А как, папа, нужно дрочить? Я ведь сделала всё, как ты говорил, — перламутровая жидкость стекала с губ на подбородок, Валька её непроизвольно слизывала.

— Ну-ка сядь, — отец, не подразумевая ничего сексуального, взял дрошу за плечо. Её словно шарахнуло. Чуть полноватая брюнеточка с торчащими сисечками, готовая по первому требованию подставить папаньке любую из своих умеренно тугих дырышек, буквально чуть не обкончалась от прикосновения. Это было похоже на то, когда электричка подкатывает к станции. Он слегка провел ладонью между дочкиными полупопиями.

— А сосочки, папа? Вот я их кручу.

Отец обнял девушку за голую грудь.

— Конечно, маленькие неопытные девочки занимаются, как правило, развратом перед сном; ночью, проснувшись, когда мама с папой (или с кем-нибудь ещё) занимаются своими делами, но больше всего им нравится заниматься этим утром, едва пробудившись. У каждой такой нимфетки, конечно, свой способ. — По телу Вальки уже пробегали приятные волны, она хотела, чтобы отец её выебал, не распространяясь на умные темы. Однако вопрос был задан! — Это всё школярство. — Папаня продолжал лекцию, ненавязчиво гладя Валькино тело, трогая клиторок юницы. — Объяснить тебе, как дрочит зрелая женщина? (Девочка кивнула, напряженно слушая речь отца. Она понимала, что получает сейчас важную информацию). — Вот так… — Виталий Петрович любовался голеньким телом девочки, на котором следы от трусиков и лифчика были весьма слабыми — она загорала, как правило, без них, расставляя ножки и позволяя солнцу ласкать себя. — Сядь-ка… Кончить лежа и дурочка сумеет. Держи спинку прямо! Спинку держи! Вспомни, что говорила тебе Инесса Христофоровна, подкручивая винт табуретки, когда ты насиловала пианино. Главное — позвоночник! Он должен быть прямой, будто ты палку проглотила!

Гм-м… Отец задумался: как-то двусмысленно прозвучало, не так ли?

Он начал вспоминать всех, кого ебал, начиная с самых развратных историй детства (Жаннка не в счет), приключения в колхозе — а жизнь тогда была, прямо скажем, не лафа — за один трудодень не каждая комсомолка по разнарядке давала, в основном все ограничивалось кончаловом в ротик; письку позволяли познать лишь матерые крестьянки, да и то не всегда. О всяких там анальных сексах никто не слышал и слышать не хотел. Зато маленькие, совсем маленькие девчушки нисколько не стеснялись людей (да, тогда мужчины на селе были в дефиците); дело доходило до того, что они, нисколько не стесняясь да и даже не понимая в теории причин стеснения, по первой же буквально просьбе задирали бесстыдно юбки, широко расставляли ножонки, позволяя делать с ними не все, конечно, угодное, но многое — со временем это начинало касаться и городских; они просто, попав в какую-то расслабляющую деревенскую среду просто начинали получать удовольствие от девичьей мастурбации и прочего онанизма — такого разврата, они, конечно, никогда не позволили бы себе дома. Так уж похабно устроена женская психика: стоит сменить обстановку, и телочка превращается в свинью. Потом она, как водится, угрызается совестью. Совершенно искренне, блядь. Она страдает, сука, на хуй. Не лучше ли забить на всю эту ботву и получить удовольствие, например, с маленькой девочкой — да пусть даже и с родной дочерью, если она не только понимает толк в хуях, но и даже предпочитает вздувшейся пурпурной головке отца путь познания — изучение собственного тела, а? Что уж тут говорить о старших, когда влагалище просто горит. Известно — щелка покрылась пухом, её не удержишь. И лучше уж пусть родные отцы растолковывают глупышкам, что к чему, нежели безмозглые дегегнераты!

В общем, мемуары Виталия Петровича не состоялись; что это, одернул он сам себя, ведь я собирался… ах да! Закончить и отшлифовать четырнадцатую главу, написать вчерне пятнадцатую, хотя бы в виде тезисов; и сделать некоторый замах на шестнадцатую. Это, впрочем, была уже программа-максимум. Но и минимума он не выполнил! Ведь загорелая дочь, дроча, давно стянувшая юбчонку и трусики, сидела перед ним и ждала серьезных отцовых инструкций.

— Мастурбировать, кстати, — молвил он, — если ты конечно, дрочишь для кого-то (например, для cебя), в принципе все равно, как и когда. Но вот если… — папа замялся, ему хотелось шаркнуть ножкой и замочить что-нибудь куртуазное. — Вот если ты хочешь сделать это эстетно… Надо делать сие красиво.

— Да, папочка. — Голая Валюшка вздернула подбородок, а потом резко опустила его в знак согласия. — Так скажи, папа, как подрочить, чтоб тебе понравилось?

Виталий Петрович засмеялся. «Дочь моя, — подумал он, — до чего же мне хорошо, когда ты просто ласкаешь себя, онанируешь, мастурбируешь, делаешь себе приятное. Ведь я — твой любящий отец, — и то, что приятно тебе, вдвойне приятно мне. Мне нравится ебать тебя, спускать на тебя, ворочать хуем в твоем рту, ол********[cenzored]*****т, когда ты солируешь без хора и бэк-вокала. Вот только ты просто дитя в этом вопросе; что ж, все вышесказанное — удел зрелых женщин. Поучу-ка я тебя уму-разуму».

— Дочь моя, раздвинь-ка пошире ножки.

— Но, папочка, они и так раздвинуты!

— Слушай меня, если хочешь сделать все по правилам и получить удовольствие. Вот так…. Не стесняйся. Потрогай клитор («Да, папочка?»). Не сдвигай пока ножки (весь этот разговор необычайно возбуждал Вальку; она боялась потерять контроль над собой). Неплохо было бы, гм, чтоб ты была несколько одета… Впрочем, это граничит с порнографией. Почувствовался запах разврата! Но нам это совершенно ни к чему. А теперь берись за похотничок и начинай его дрочить. Примерно так, как ты дрочила мне пенис, только нежнее…

— Что, папик, ты и теперь не поможешь своей бедной доченьке?

Папа стал смотреть на то, как дочь уже умело и, главное, бесстыдно онанировала.

— Папочка… Ну папочка же! Мне неинтересно одной. («Алёнку бы позвать, — подумал В. П. — Вот уж кто умеет дрочить. Мать пыталсаь отучить — так нет, сама заразилась… Правда, неудачно».) — Вид дочурки-мастурбантки с торчащими сосочками, на которых еще не успела высохнуть сперма, бесстыдно ласкающей клиторок перед папой, был настолько завораживающ для перезрелого романтика, что он тоже оказался не прочь настрополить и привести в действие свою сардельку. Валечка все убыстряла темп; казалось, это не ладошка двигается взад-вперед, а сам скользкий миниатюрный орган провоцирует его на это. — Папочка, я хочу кончить с тобой… Папа, ты так хорошо меня научил ласкать пипку… Давай же, отец, раз уж развратил меня (глаза Виталия Петровича полезли на лоб от этих слов), спускай со мной… — Его кулак, словно вспомнив юношество, стал приближать организм девочки к логическому финалу. Валька разошлась. Её, в общем-то, и не нужно было ничему учить — только дать разрешение, вместо того, чтобы запрещать, на получение оргазма. Родители, не дающие дочерям познать самое себя, бесконечно глупы: в них говорит лишь безбрежная зависть.

Виталий Петрович вспомнил сцену, которую все эти годы гнал от себя, как кошмар, просто не позволял себе вспоминать, потому как облико морале и все в том же духе. Как-то ранним утром, идя берегом карьера (не подумайте, что мой герой был таким уж любителем незрелых тел), он увидел трёх почти голеньких малолеток — да что там сказать: малолеток и голеньких. Эх, сейчас такого не увидишь. Двухлетних девочек наряжают в лифчики (зато великовозрастные тёлки трясут своими чудовищными сиськами, сколько влезет, и называют это всяческой культурой). Впрочем, я отвлекся. Витадий Петрович обнаружил загорающих голышом девчат лет восьми, не более. Все они, не имея в светлых детских головках ничего дурного, лежали на пригорке по-разному и в то же время одинаково, расставив ножки и выставив на всеобщее обозрение свои голые детские писи; взрослых с ними не было, да эти невинные дети и не нуждались в опеке. Они не боялись педофилов (хотя, кстати, Виталий Петрович был им; не зря же он совокупился с собстсвенными дочерьми, а ведь младшей только-только исполнилось девять); педофилию почему-то всегда воспринимают как противоестественное принуждение, насилие над ребенком, а почему бы не рассмотреть это явление как нечто художественного характера? Возьмем классиков… С этими мыслями В. П. вскарабкался на соседний холм, прикинул на глаз экспозицию (что-то удержало его от пользования экспонометром), навернул на аппарат стодридцатипятимиллиметровый «Юпитер-37АМ» и благоприобретенное в некоем весьма странном магазинчике похабное оптическое приспособление, позволяющее снимать под углом в девяносто градусов по горизонтали (или по вертикали, это уж как повернешь, но нашего доброго маньяка не интересовали ракурсы) и попытался сфокусироваться на сладких объектах. Замена экрана на более допотопный сыграла хорошую службу: микрорастр не мешал наслаждаться; экран, впрочем, был мал, да и вообще вся картинка рисовалась общим планом. Что и не мудрено — Виталий Петрович довольно таки далеко отошел от голых детишек. Но не терял их из виду.

Увиденное заставило стучать сердце. Старшая девочка приподнялась, уселась на холмике и, раздвинув стройные обнаженные ножки, заглянула между них. Другие девчата тем временем перевернулись на животики; в этом не было почти ничего порнографического, если не считать того, что младшенькая выгнула спинку и, встав рачком, показала всему миру письку, не имея, впрочем, ничего дурного в виду. Она просто не знала, что существуют всякие Виталии Петровичи с «Зенитами-ЕТ» и прочей извращенческой аппаратурой — степень её извращенности, честно говоря, с успехом соперничала с уровнем извращенности ранее не принятой культурой педофилов. Старшая, тем временем, оглянувшись на подруг — а не смотрят ли они на неё? — заглянула еще глубже в себя. Видимо, она была каким-то образом возбуждена, приоткрытые губки вкупе с крошечным возбужденным клитором навели её на размышления. Щелкнул затвор. Такое, конечно, нельзя было пропустить. («Папа, а ты покажешь нам эту порнушку? — спросила как-то Алёнка, наяривая свою кнопку. — Отчего же нет?» Папа был развратен. И показал тайный альбом. И Алёнка, и Валька тут же спустили. Вот она, волшебная сила искусства).

Ах, как хотелось Виталию Петровичу выебать самого младшего ребенка, ведь срамные губки этой крохотули были настолько призывно раскрыты, хотя она и не подозревала об этом; хотелось всунуть туда свой член. Щёлк, щёлк, щёлк. «Я немного вам помогу, если, конечно, хотите, — раздался внезапно довольно милый голос, — конечно, я уже давно не нимфетка, но кое на что ещё сгожусь. Что, если вы будете по-прежнему фотографировать этих обнаженных детишек, а я тем временем возьму в рот ваш, так сказать, хуй, и немножко его полижу? Если вам, впрочем, не нравится лизание, то могу и пососать. Выбирайте. Я, знаете ли… — девушка скромно потупилась. — Умею делать и то и другое».

Оторваться от видоискателя было невероятно трудно, но Виталий Петрович себя превозмог и кинул мельком взгляд на собеседницу; этого мгновения было достаточно опытному наблюдателю для того, чтобы понять, с кем он имеет дело. Перед ним стояла девушка (хм, тогда они ещё существовали), прикинутая как-то не очень похоже на соблазнительницу: никаких тебе полупрозрачных белых одежд, сквозь которые загадочно просвечивают стройные ноги и упругие груди; что совсем странно, она была в какой-то невзрачной футболке и джинсах, закатанных до колен. Тем не менее её губы говорили о многом. Петрович небрежно расстегнул ширинку и выпростал дружка, мол, делай, что хочешь, а я буду продолжать наблюдение. Девочка в видоискателе тем временем, ещё раз нерешительно оглянувшись на подружек и, решившись, дотронулась пальцем до эрегированного комочка. В тот же миг он почувствовал, как его крайнюю плоть обволокло нечто скользкое и очень теплое.

— Что это вы тут делаете, тётя Лена? — раздался внезапно тонкий голосок, звенящий, будто серебряный лесной ручей.

Тетя Лена была вынуждена оторваться от процесса.

— Не видишь, глупая? Сосу хуй.

— Так это и есть тот хуй? Тот самый, о котором вы говорили?

На этот раз тётя Лена была более свирепа.

— Вот, смотри, — она поболтала палкой.

— О! А я думала, он…

— Что?

— Даже не знаю, как сформулировать…

— Большой? Думала, он меньше?

— Не то, что меньше, но… залупища такая толстенная! В книжке-то он совсем не такой!

— Это потому, что, во-первых, в книжке, он, естественно, изображен в спокойном состоянии — кто ж тебе нарисует торчащий член! — во вторых, там изображен мальчишка твоего возраста или даже младше, а здесь — ого! — взрослый мужик!

— А, там так, как у Петьки! Видела я эту игрушку у него!

— Ну и умница, — пробормотала Лена и снова приступила к делу.

— Теть Лен, а можно и мне лизнуть?

— Ну на, — она с досадой повернула штуковину в сторону ребенка.

Виталий Петрович не отрывался от темного видоискателя, не смотря на то, что ему делали сосалко. Малышка привстала, затем присела на корточки — так ей было удобнее дрочить. Теперь её движения были более ритмичными и глубокими. Обнаженной девочке показалось всего этого мало и тут она, выставив далеко вперед указательный палец, обернула его к себе вместе с кистью руки и на него насадилась. Громкий треск рвущейся целки разнёсся над всем карьером.

— Вот теперь ты слышала, Танюшка, как она рвётся. А все говорила: тетя Лена, пора раздирать! Да от такого саунда баня бы развалилась, когда мы мылись и ты предложила такое. Дрочи, пока маленькая. Умеешь же? Я ведь тебя учила.

Затвор щелкал; В. П., сменив плёнку, уже настроился было на сладкий миньет с малолеткой, но девицы дискутировали о чем-то и даже препирались. Ему пришлось еще раз оторваться от видоискателя, чтобы выяснить что-то с экспозицией. А что же это за Танюшка такая? Петрович отвлекся от камеры, взглянул на девочку и обомлел.

Перед ним стоял ангел. Длинные-предлинные белокурые волосы спускались почти до колен. Одето было это существо так же, как и первая знакомица — без затей, только в шортики вместо джинсов, шортики настолько короткие, что они наверняка натирали писюрку при ходьбе и, наверно, доставляли ребенку немалое удовольствие, в них была заправлена легкомысленная полурасстегнутая рубашка; виднелись бледно-розовые сосочки довольно полных девичьих титенек. Нет, неспроста они вели с Леной такие похабные разговоры. В бане у них, судя по всему, происходили какие-то интимные истории. Танюшка, похоже, текла. Да и тетя Лена тоже. Член лениво покачивался на ветру. Довольно узкие глазки Танюши (хоть она и не была азиаткой) так и просили быть забрызганы малофьей. Судя по всему, ей нравилось такое похабство.

— Как же тебя зовут, мой подарок? Тебе, наверно, неловко ходить в таких штанишках?

Первый вопрос был задан, так сказать, для поддержки разговора, а на второй В. П. получил исчерпывающий ответ:

— Дядя… Можно? — Танины губки вытянулись трубочкой и простремились к головке его члена.

— Ну если тётя не возражает! — В. П. пощелкал еще немного еблом, скорее для очистки совести (ведь здесь намечался более интересный сюжет).

— На самом деле меня зовут Чистая Струйка Спермы, дяденька…

— Как? — Виктор Петрович не поверил своим ушам.

— Тётя Лена, — кивнула девочка в сторону наставницы, — придумала мне такой ник. А сперму я и в глаза не видела…

«Сейчас увидишь», — подумала тётя Лена.

— Предлагаю сделать так, — заявила стройная блондинка в джинсах. — Я тружусь над вашим членом почти до конца. А уж когда останется совсем чуть-чуть, ротик сменится на Танин. Предлагаю сделать именно так потому, что она ещё никогда не сосала, и если девочка сейчас приступит, даже под моим чутким руководством, это наверняка это займет очень много времени — сосать она не умеет. Ей нужно учиться.

— А лизать, тётя Лена? Вы же сказали, что мужской член как эскимо, только теплое.

«Э-эх, дитя. Он не теплый. Он горячий. Горячий, как солнце — оно всегда с нами».

— Слово за вами, — вынесла вердикт Лена.

— Ну, это, я…

— Догадываюсь. Любите маленьких?

— Ох, и люблю!

— И вам, наверно, ни разу ребенок не сосал?

Виталий Петрович смутился. Было ведь как-то раз, но давно, да и толком ничего не вышло — слишком уж была девчушка мала.

— Разрешаете? — в тоне тёти Лены чувствовалась закалка то ли военного, то ли юриста.

— Разрешаю, — Виктор Петрович вздохнул и поудобнее устроился на траве.

— Два вопроса. Первый. Вы не будете возражать, если в течении процесса я дам Тане кое-какие инструкции? — спросила Лена.

— Нет, — сказал В. П.

— Второй. Можно я…. Можно, я буду…

Вся суровость слетела с юной дамы вмиг. Виталию Петровичу хотелось её подбодрить, но не знал, как это сделать не очень похабно. Он догадывался, о чем сейчас пойдет речь и пытался проявить такт. Сказать? Нет, пусть произнесет эти слова сама.

– Я буду, глядя на вас, мастурбировать… — и добавила совсем робко: — Можно? Очень люблю смотреть на то, как маленькие девочки отсасывают у здоровенных мужчин. Нравится мне это, понимаете? — девушка чуть не разрыдалась от стыда. Но с похотью было не совладать.

— Почему бы и нет, — великодушно разрешил Виталий Петрович. — Танюшка, иди сюда. Член тебя ждет.

Голоногая девчонка сняла венок из полевых цветов, чтоб он ей не мешал, встала на колени, затем легла и взяла наконец-то головку животрепещущего пениса Петровича в рот. Уроки тёти Лены явно не прошли даром: несмотря на неопытность, малолетка так мило полизала залупу, что рот её почти моментально заполнился семенем. А что тётя Лена? Тетя Лена развратно имела себя рукой, глядя на то, как член Виталия Петровича движется во рту Танюшки на манер поршня в цилиндре двигателя внутреннего сгорания. Поправка: дело было скорее всего, наоборот, это цилиндр насаживался на поршень.

— Проглотить? — спросила нимфетка. Сперму она держала во рту, сгусток серебристой жидкости лежал на языке; это явление она и продемонстрировала В. П. и рвущимся в облака штанам. Он не стал терять времени зря, а повелел ей сделать это. Девочка, исполняя волю, совершила сие. — Мне, Виталий Петрович, приятно занматься подобными вещами. Вы меня поебете?

— Отчего же нет, — Виталий Петрович был добр. «Заодно и маму выебу, так-то».

Малотетка передислоцироваась.

…Некие оргазмические воспоминания были прерваны вздохами черноволосой девушки, его дочери, кстати, широко и бесстыдно расставившей ноги и дрочащей свои влажные губки и киску. — Так, папа? — то и дело спрашивала она, наяривая так и сяк. — Так, доченька. А теперь ты спустишь не просто так, а с грязными ругательствами. — О-о, папа! Как это пошло! — Говори гадости! Бесстыдно! — Моя п…, папочка… О-о-о! Ах!.. Ну все.

В. П. подошел к полногрудой девчушке (ее соски по-прежнему стояли), стал двигать шкурку туда-сюда своего стоящего как безобразную палку члена. Валька не прекращала трогать свой клиторок. В. П. наконец-таки брызнул дочери на лицо. В момент оргазма он приблизил головку пениса к прекрасным глазам красавицы. И вот…

Он поводил головкой обмякающего инструмента по щекам старшеклассницы, провел по губам, запачканными малофьей, не забыл поласкать пенисом и ушки, сначала левое, а потом правое. Даже ушной раковине де?вицы досталось некоторое количество липкой жидкости. Но приятней всего было мазать остатками спермы ее пухлые губки.

— О-о…

— Папа, тебе хорошо?..

В. П. молчал.

— Папа, тебе понравилось, как я дрочила?

Папа отставил большой палец на манер древнего римлянина — дарую, мол, свободу. Девчонка села на подушку-думку голой пиздой, поерзала и изрекла:

— Да, папаня, это совсем не плохо! А теперь мы поебемся. Мне поднадоело дрочить.

С этими словами девчушка, на толстенькие титечки которой стекала светло-серая жидкость с лица (В. П. обратил внимание на то, как большие капли спермы, синхронно задержавшись на какое-то мгновение на эрегированных сосках дочери таки синхронно же и упали на милый животик, внизу которого находилась заветная игрушка), положила отца на диван и ловко оседлала его, предварительно погладив мокрой обспермленной головкой пениса свои широко растопыренные девчачьи губки, не забыв и клитор. Начавший было опадать толстый член снова воспрял и легко вошел в горячее мокрое лоно возбужденной дочери.

— Так, папочка, так, еби свои доченьку… — Валька скакала на хую отца подобно ковбою на не очень-то объезженной кобыле. Хотя кто тут был ковбоем, а кто лошадкой — вопрос философский. Наконец она в изнеможении легла. Виталия Петровича поразило, как современные девчата легко, просто на ура прощаются с девственностью; мало того, дочь, на миг замерев, стала сокращать мускулы влагалища таким образом, что приятно было и ей, и ему — ну кто ее учил такой науке?

— Папа… А теперь, после всего этого, подрочи меня…

Мужчина стал мастурбировать девушку. Клитор был песней. Влажная горячая вагинка дочери с радостью принимала пенис отца.

Папа делает приятное дочери (Десятка)


— Да что же это такое, — отец раздраженно хлопнул пачкой аккуратно отпечатанных фотографий убогого формата 10х15 см. — Чему я тебя учил? Не порнографии ведь, а фотографии, как искусству. Что ты сняла? Напечатала отлично, но сюжет?

А было так. В типовой школе, представляющей собой в плане букву Н, на втором этаже случился медосмотр. Алёнка нашла выгодную точку на третьем этаже, водрузила на старый расшатанный папкин штатив «десятку», направила объектив на флигель-перемычку и уже была готова предаться визуальной похабщине, но тут кто-то весьма эротически ущипнул ее за попу, почти проникнув в заветную дырочку.

— А дай-ка мне посмотреть! — вот ведь чего захотела развращенная донельзя Настя. Алёна, не отрывалась от окуляра, практически полностью забитым похабным микрорастром, позволила подружке взглянуть. Кое-что удалось и разглядеть, задумалась… Даг блядет, как говорят датчане. По ходу развития сюжета — выглядело это слегка развратно — девчонка, не удержавшись, вцепилась в головку кли… спускового тросика и не глядя нажала на кнопочку, так похожую на девичий курок. И тут же кончила. Было очень приятно дрочить.

— Смотри, — милостиво разрешила Алёнка. Но тут же отогнала подругу и прильнула к замызганному видоискателю снова.

Да, тут было на что посмотреть. Медсестра и врачиха скрупулезно изучали половые органы семиклаассников. Врач что-то записывала (а ведь должно было быть наоборот), сестричка же, реально залупив головку семиклассника., созерцала его конец с неподдельным интересом. Норма, наконец поняла довольно-таки сескапильная блондинка, и попыталась вернуть крайню плоть на место. Однако не тут-то было. Кожу словно заклинило. Медсестра стала двигать её взад-вперёд, надеясь вернуть на место.

— Что, не выходит? — участливо спросила врачиха, оторвавшись от записей.

— Да вот, Агнесса Ксенофонтовна (Настя и Алёнка слушали диалог, воткнув портативные головные телефоны в ушные раковины; крохотный лазер, укрепленный на «десятке», давал вполне недурное звучание), залупа никак не хочет возвращаться обратно. Головка, понимаете ли, оголена.

— А ты, — сказала Агнесса Ксенофонтовна, — тити-то ему покажи, он на них, глядишь, и кончит.

Медсестра Лариса распахнула халатик, под которым ничего не было, и выпростала такие изрядные груди, что даже Агнесса Ксенофонтовна, повидавшая немало на своем веку, тихонько присвистнула. Никак она не ожидала такого от своей ассистентки. Дылда-отличник из 7-го-«А» извергся семенем. Лариса размазала сперму по грудям, не забыв приласкать и сосочки.

— Следующий!

Это похабство продолжалось долго, в течение получаса как минимум; Алёнка знай щелкала затвором. Вот и дощёлкалась.

— Я тебя чему учил?

— Папа… А знаешь что?

Алёна задрала школьное платьице, под которым ничего не было.

— Дочь моя… — выдохнул отец. — Да у тебя ж писька совсем голая (эта сцена должна идти перед «Домашними радостями»).

— Да, папенька, — сказала девочка, придерживая подол подбородком, — вот такая я, и без трусиков — твоя!

Алёнка слегка раздвинула губки. Вид крохотного похабного клитореныша заставил папу почувствовать штормообразно нарастающий пульс в члене. Он протянул руку к влагалищу дочурки; рука застыла, пройдя девяносто процентов пути.

— Ну что же ты, папа? Приласкай свою доченьку. Потрогай меня вот здесь. Вот сюда… ах. Ох. А теперь снизу и вверх.

Виталий Петрович одуревал — дочь неполных десяти лет сама направляла его палец во влагалище. Получалось так, что он её сношал рукой. Наконец девочка начала подпрыгивать всё выше и выше, насаживаясь каждый раз глубже на палец, пока не испытала ни с чем ни сравнимое удовольствие. Она кончила.

— А что это у нас такое? — спросила она, нагло расстегивая ширинку мужчины, одуревшего от долгого воздержания. — О-о… Вот это член…

Алёнка увидела настоящее произведение искусства — толстый, что твое по самое некуда, с капелькой смегмы на кончике.

— Папа, а давай его подрочим! — Девчонка подвигала шкурку туда-сюда, а затем, растопырив ножки, попыталась сесть на это изделие своей мандёнкой. Хуй был толстоват, но, раздвинув губки, он уместился в детском влагалище, хоть далеко и не полностью. Дальше садиться было больно, но Алёна хотела сделать доброе дело папочке. Пенис отца исторгся семенем; влагалище малолетки заполнилось. Сперма стала вытекать из узкой киски.

Алёнка, соскочив, стала лизать опавший было член отца; очень быстро эта штука поднялась. Рывком Виталий Петрович поставил дочь раком и, раздвинув нежные девичьи ягодички, попытался всунуть хуй в крошечное отверстие ануса ребенка. Девочка взвизгнула от боли: орган был явно великоват для ее малолетней попки. А папа хотел анального секса!

— Хочешь в попу? Сейчас позвоним Насте, у нее попочка потолще.

Голенькая девочка подошла к тумбочке, на которой стоял старомодный эбонитовый телефон, сняла трубку, поскрипела диском и сказала{censored}:

— …Да. Идешь?… Сейчас. Сейчас, мой милый папочка.

…Дверь хлопнула, и появилось некое милое существо без чего бы то ни было, если не считать короткой похабненькой юбочки. Войдя в квартиру, Настёнка плюхнулась в кресло и тут же начала мастурбировать свои соски. Алёнка позавидовала ей. Ее сосочки не торчали, как у Насти, а, скорее, наоборот, обращались внутрь.

— За прошедшие 137, *966325858/{censored} секунд я успела удовлетворить двух девочек и одного мальчика, — доложила Настя, — а чем похвастаешься ты?

— Да вот, — Алёна поразилась тому, как преданная ученица превзошла саму её, — поебала папу.

Виталий Петрович был, кстати, не прочь совокупиться с малютками.

— Однако какая залупища, хм… Сейчас попробуем, на шестнадцать оборотов. «Корвет» такое имел. Подобные пластинки предназначались исключитедьно для записи речи. Вертушка второго класса с вертикальной загрузкой позволяла сделать это.

Настя ничтоже сумняшеся попыталась присесть своей попкой на член Виталия Петровича; последний стоял, будучи не в силах совладать с соблазном в виде двух маленьких обнаженных девочек. Головка мягко вошла в анус девятилетнего ребенкаю. Юная развратница решила насадиться на пенис. Приземление произошло довольно-таки психоделично.

— О, надо же, как удачно? — лепетала Настя, подпрыгивая на хую Алёнкиного папы и наблюдая за мастурбирующей девчонкой, папу которого сейчас имела анусом, — недурно вы раздираете мое очёчко своим стволом.

Девочка кончила, соскочила с члена; ей, конечно, показалось мало этого, и она наравне с Алёнкой начала мастурбировать свой крохотный клиторёныш.

О, ласкающие сами себя нимфетки, что может быть быть более завораживающим? Только воспоминания детства, когда Виталий Петрович имел возможность наблюдать за малолетними мастурбирующими соседками в детстве — они сажались рядком на скамью, бесстыдно заголяли подолы платьица и начинали наяривать. Впятером они устраивали такое действо для В. П., не давая ему, впрочем, возможности как-то самым малейшим образом удовлетворить свою похоть. А вот теперь-то он отрывался.

И Анька, которая дрочила постоянно, и Ленка развратная, Нюра, которая, всегда стеснясь, дрочила где-нибудь за углом или в каком другом укромном месте, и обе Александры, которые, несмотря на юный возраст, уже подумывали о том, что, мол, неплохо бы лизнуть — ведь курки были вздрочены, а никаких мальчишек, за исключением юного на тот момент В. П, не было в принципе; не прочь ощутить член в своих манденках — все они любили раздеваться перед якобы ветераном войны, а, точнее, предателем — сей дед любил, ласково теребя свой писюн, выступать с речами перед девицами и желал лишь одного — чтоб они, задрав подолы платьев, наблюдая за его грязными мастурбационными действиями, не забывали ласкать и себя, свои только начавшие зарастать нежным пухом девичьи щелочки… Мы, пацаны, тайком подглядывали за этим развратом. А девчонки дрочили, не стесняясь. В детстве залупить крайнюю плоть на писюрке и, вздернув гуся, спустить на оголенные титечки сестры либо какой иной девочки не казалось чем-то предосудительным. Лет с двух-трех девчата лишались целок: их ебали отцы. Как сейчас помню Катюху: она стояла на лестничной площадке, и каждая близкая подруга, идя к ней на день рождения, слегка ей отлизывала. Ну а я ей присунул, так получилось.

Петровичу хотелось поебать в анус дочь.

Она суетилась, не давала, мотивируя это тем, что ее анальное отверстие узко. «Как же так, — сокрушался В. П., — парадокс, однако! У Настёнки, значит, влезает, а у тебя нет?» Он неоднократно, раза четыре, по крайней мере, пытался влезть в Ленушку сзади, но каждый раз она визжала от боли. В анус Настёнки пенис легко входил — сие было проверено неоднократно. Воистину чудеса творятся на этом свете!

Член стоял. Алёнка взвизгнула — толстая эалупа разбуравила ребеночьий анус, папа знал себе подъебывал Настенушку в зад.


Даже еще толком не проснувшись, девушка запустила руки в трусики. Как хорошо было бы, если б родной отец ее обнял, приласкал встопорчившиеся сосочки. Валя стала ласкать клитор. Ах, папка! Папка! Потрогай меня, свою дщерь! Я же вся такая потная между ног, папа, ну помоги мне кончить!

Валюха задышала громко. А потом опять провалилась в сон.



* * *

— Поеби меня, папенька — Алёнка стояла перед отцом, спустив трусики и задрав подол платьтя. — Ну сделай это. — Отец, не стесняясь, стал ласкать детский клитор. — Папочка, мне так приятно-о… — Папанька, о-о…А теперь в попу, пожалуйста, ну давй..

Дочь повернулась задом, повертела попкой, раскрыла полупопия, — попочка! — детский анус был готов принять толстую залупу, ввинчивающуяся в ее маленькую детскую. И это не заставило себя ждать. Вот головка вошла в растопыренные полупопия ребенка. Девочка взвизгнула.

– Папаня, классно ты меня ебешь! Спасибо! О-о, в самый раз!

Алёнка повернулась к папе передом, прихватила указательный палец и стала мастурбировать им клиторок. — Папа, подрочи мою писюшку! Мне так нравится! А теперь, папа, пусти на меня струйку спермы!

Отец, вынув член, начал его надрачивать. Очень скоро похабное личико дочурки, на что она, в общем-то, и рассчитывала, оказалось запачкано отцовой малофьей. К сожалению, в ротик юной развратницы почти ничего не попало.

Папа ебёт дочерей


— Папочка! У меня клитор эрегирован. Ну и что с этим делать?

Две девочки в ночнушках, без трусиков, стояли перед папой и онанировали. Встопорщенные голые курочки были обнажены. Отец был, как всегда, с бодуна. Стояк однако был — ну как бы вам это сказать? — конкретный.

— А отлижи Алёнке, — предложил он.

Алёна, задрав рубашку, села на рот отца. Ее нежная пися, эти губки, эти раскрытые — эх! Сладкие писчоночьи губки! Виталий Петрович стал с наслаждением лизать. Алёна ерзала. То есть как: она задрала подол ночной рубашки и села голой писею на рот. Папа очень любил свою старшую дочь и постоянно мысленно ее ебал. Но младшая, соблюдая очередь, села пипикой на губы отца. Раскрыв свою нежную писюлю, это нежное существо явно получит оргазм, спустит мне в рот, думал он, принимая соки ребенка, лаская вульвочку; оставаолось только ухватывать, посасывая, влажные губёнки. Ленкины? Настькины? Этого Виталий Петрович, как ни пытался, понять не уже не мог. Девочки чередовались.

Малолетка, задрав подол, елозила по рту отца. Было приятно.

Валюшка тоже не отставала. Ленка ерзала. Запустив палец под сорочку, она сношала себя, приближаясь к финалу.

— Писеньке приятно, папа, — сказала ласковая дрочурка. — Мне так приятно! Целуй Алёнку… Целуй еще… В ту дырочку… О, папа…

Валюшка снова согнала Алёнку с головы отца, уселась на язык и кончила. Тупой орган проник во влагалище, в губки непорочной девочки: раздвинув трепещущие лепестки, толстый язык углубился в узкое девственное (ага) отверстие. Как был замечателен детский клитор, клитор маленькой девочки!

— Хорошо с тобой ебаться, папа! — воскликнула дочка. — Совсем не то, что с мамой….


* * *

….Виталий Петрович отдыхал. Девчата играли с его хуем. Настёнка мастурбировала и бурно кончала.

— Папа, ну поиграй с залупою! Коснись кончиком клитора. И Алёнке тоже погладь. А теперь в анус, — дочь встала рачком и растопырила полупопия. Бледно-коричневая, скорее розовая, попа ребенка была маняща. В. П., не облизывая, всунул палец в дырочку. Девочка кончила… Виталий Петрович ебал дитё пальцем руки. Не палец ласкал анус; это детская попка ласкала его, Виталия Петровича; палец дрочил, сношал, мастурбировал попочку ребенка. Детка селв… «Папочка, — пршептала она, — трогай мою попу». Спустя буквально две минуты Виталий Петрович, посношав ребенка вручную, вставил пенис в попку ребенка и заполнил кишечник дочери своим горячим семенем, да так, что девчоночка ойкнула, спустив.

— Ой, папа…

Присев, девочка выпустила из попы несколько струек малофьи.

— Это было здорово! Великолепно! Теперь спать.

Девочки тщательно вымыли пенис Виталия Петровича, поцеловали его и, счастливые, заснули.

Совсем малышка


Алёнке не спалось. Уж и наебалась всласть, и с папочкой посношалась, и Вальке дала полизать, а сон все не шел. Время приближается к двум, на ясном небе — круглая белая луна, но спать совершенно не хотелось. День был душным; только сейчас пришло какое-то подобие прохлады.

Девчонка скинула одеяло. За стеной похрапывал папа, рядом, чуть ли не пуская пузыри, сопела Валюха в обнимку с Настей (она пришла к ним ночевать, дома были какие-то проблемы. Настя быстренько ее удовлетворила, да и сама не осталась внакладе). Алёна, даже не потрудившись на себя накинуть что-нибудь вроде халата (спала она, естественно, голышом), прошлепала в зал, служивший спальней, прокралась мимо почивающего сном праведника отца и вышла на балкон, стараясь не скрипеть дверью.

Ночь была прекрасна. Сколько звезд! Даже не верилось, что в таком немаленьком городе удается созерцать такое количество их. А ночное светило! Полнолуние! Почти полнопопие, пришла Алёнке на ум похабная мысль.

Нимфетка стала созерцать пейзаж. Ничего особенного он, конечно, из себя не представлял: двухэтажный детский садик с жалкими деревцами по периметру (девица ухмыльнулась, представив, как выебет всю малышню, да и воспитательницу заодно), слева — девятиэтажка, и справа тоже; за детсадом стоящие перпендикулярно пятиэтиажным домам хрущобы, а ближе к горизонту — трубы комбината. Где тоже наверняка ебутся, подумала Алёнка.

Грязный умишко! Если Настя интересовалась чем-то, кроме секса, то мозг Алёнки, как понял читатель, был заточен исключительно под самый грязный похабный секс. Парадокс. Шутка ли — соблазнить папулечку! А в кайф, в кайф…

Алёна вздохнула, полюбовалась еще раз ночным видом и собралась было уже вернуться в спальню, дабы отдаться объятиям Морфея (ну хоть его объятиям на этот раз), как вдруг заметила некую движуху на лоджии соседнего дома. Находясь этажом выше, было удобно наблюдать за разворачивающимся действием на втором этаже девятиэтажки напротив.

Вышедшая на свежий воздух и немного заплутавшая среди цветочных горшков, санок, колясок, пустых стеклянных банок и прочего хлама, которым домовладельцы просто обожают загаживать лоджии и балконы, милая малютка лет четырех (я не шучу, приятель) в коротенькой ночной рубашке задрала невысоко оную и, приспустив трусы из тонкой полупрозрачной материи (Алёнушка никогда не видела такого детского белья), стала легонько потрагивать писюшку. Наша гёрл, настроившись на сладкий сон, проснулась; её будто слегка шарахнуло электрическим током не очень высокого напряжения, 110 В, по-американски.

У ребёночка не все ладилось. Алёна видела, как дитя мучается и не может достичь завершения. Девочка решила сделать доброе дело: расставив пошире голые ножки, выпростала из плена уснувший было клитор и стала им играть, показывая всем видом малолетке, ка́к, собственно, нужно с ним обращаться. Малышка, поначалу не обратившая никакого внимания на героиню повести, внезапно её заметила и стала подражать движениям развратницы. В сей час Алёнка дрочила художественно. Но вот облом! Кончить никак не удавалось. Девчушке тоже, по-видимому, фарт не шёл. Алёна объяснила жестами Кристине (это было имя малютки, как выяснилось позже): подожди, мол, я сейчас спущусь; всё, глядишь, и наладится.

Алёнке пришлось одеться, хоть это и было как-то нне в тему. Она даже умудрилась найти босоножки и скользнуть ногами в них.

Дверь подъезда, двор, почти не благоухающая помойка, ржавый «Запорожец»-«мыльница» соседа дяди Вани (интересно, а какой у него хуй? — подумала Алёнка), и вот, наконец, парадная, на пороге которой стоит милое существо в пушистых тапках с помпончиками. Трусики до сих пор были на дитяти. Алёнка рывком спустила их до коленок этих милых детских ножек и, присев на корточки, всосала бутон. Кристя довольно-таки развратно попыталась насадиться бедрами на Алёнкин рот, но та прекратила сии поползновения, взяв малышку за руку и дав ей понять, что дома будет лучше. Маленькая послушно пошла за двинувшейся в сторону своего дома девочкой, останавливаясь, впрочем, то и дело, чтобы поправить свои падающие трусики да и заодно потрогать курок.

Как долог же подъем на этаж! Ну наконец-то. Скрипеть ключом в замке не нужно — дверь не заперта. Алёна, стиснув зубы — так хотелось лизать и быть вылизанной — буквально воткнула Кристину в спальню отца (поебаться с малышкой на кухне ей не пришло в голову; иного выбора не было. Валька с Настькой наверняка проснулись бы, а В. П. почивал крепко). Уложив ребенка на палас, Алёнка тщательно вылизала писёнку Кристи, затем, когда последняя тихонечко взвизгнула от наступившего оргазма, села на её рот, растопырив ножки, и стала ритмично двигаться, будто дроча. За этим занятием её и застиг спавший до последнего момента отец; проснувшись, он первым делом нашарил очки, водрузил их на нос и слегка прибалдел с действа.

— Дела! — сказал он, — ну да ладно! — После всего произошедшего нечему было удивляться.

Дочь слегка повизгивала от удовольствия, насаживаясь мандеткой на детский ротик. Писька была широко раскрыта, и Виталий Петрович обратил внимание на то, как крошечный детский язычок входит и выходит, когда дочь поднимается, полизывая детский клитор, и снова насаживается на него. Забавно, что маленькая девчушечка, не именя никакого сексуального опыта, была не дурочкой в интимном плане. Инстинкты, нах. Самка всего лишь самка. Он вспомнил, как соблазнил давным-давно крохотулечку-дочку своих друзей: дело было на даче, супружеская пара умотала в сельмаг за очередной порцией лимонада, а он взял да и выебал чадо. То есть не выебал, конечно, но оторвался по полной, насколько это возможно с трехлетним ребенком: забрызгал ей и платьице, и трусишки спермой, и даже сандалики не остались необкончанными. А ведь не хило. Девочка, что интересно, когда он ей лизал, опрокинув на спинку, обхватила его голыми ножками и попыталась их скрестить. Вот вам и сексуальное воспитание. Нет, блядскость заложена в этих чудовищах изначально. Тогда к чему удивляться педофильскому разгулу? Проблема явно надуманна. Вот пример, когда из мухи раздувают слона.

Все ж таки хорошо поебать маленькую девочку! В письку ли, в попку, спереди или сзади, в ротик вставить — да все едино. Хорошо!

У В. П. поднялся. Хотелось в туалет, но он не мог оторваться от сладострастного зрелища.

Доча использовала язычок новоприобретенной подруги на манер пениса. Её миниатюрное влагалище раскрылось необычайно широко; ножки были расставлены; так хотелось поласкать этот детский клитор.

В. П. прокашлялся.

Дочь, ни на секунду не останавливаясь, взглянула отцу в глаза. О, сколько было нежной страсти в этом взгляде. Девочка томно прикрыла веки, елозя на ротике Кристины. И спустила еще разок…

Отец проснулся, поняла Алёна. Палка, его палка у него должна стоять, особенно, если учесть выпитое накануне. Ну-ка, полижем.

Девочка присела на край папиной постели и запустила руку под одеяло. Обкончанная малышка валялась на ковре, уже не подавая признаков разврата. Пароксизм довольства. Алёнка погладила папины ноги под одеялом, добралась до пениса и подумала о том, что было бы неплохо залупить, но это было явно излишне. Головка уже была залуплена. Дочь стала двигать шкурку под одеялом туда-сюда. Отцу нравилось, и Алёна понимала это. Голая девочка выглядела настолько эротично, точнее, порнографично (да вы сами представьте… эх!), что папуля, не в силах сдерживаться, запачкал, дернувшись, детский кулачок.

Он встал, сходил по надобности, вернулся и учинил дочери допрос: мол, кто это, и как дальше с нею быть. Это девочка, стала объяснять Алёнка («Вижу!»), она просто зашла поебаться. Краешек луны к этому моменту зацепился за крышу детсада. — «И что дальше?» — «Ну так и посношай дитятко».

Мысль показалась заманчивой. Ребёнок тем временем пришел в себя и недвусмысленно намекнул, что, о да, идея неплохая. Член вскочил так, что чуть не ударил по лбу девчонки.

Виталию Петровичу пришлось опуститься на колени и, держа напрягшуюся колбаску в руках, всунуть её с трудом в лоно малютки. Пища́ и раскорячиваясь, малышка приняла пенис. Это и узрела внезапно проснувшаяся Валька.

— Папа, — зевая и протирая глаза, изрекла Валюха, — да вы никак на совсем уж малолеток переключились?

— Погоди, милая, — изрек папа, совокупляясь с малюткой, — ты что, тоже ебаться захотела?

— Ну… гм… Вообще-то я не прочь (зевок). Только меня в попу, пожалуйста.

Валька встала над ебомой папой девочкой, наклонилась и растопырила полупопия. В это время маленькая стала кончать. Папа, нисколько не раскаиваясь в содеянном, совершил еще несколько фрикций (на последней ребёнок взвизгнул от оргазма) и всадил свой могуще стоящий хуй между ущербных лун своей старшей дочери. О, вход был на этот раз нелегок, как на Флибусту. Член раздирал анус и в конце концов ему это удалось.

— Папка! А ты ведь меня в попу так и не поебал! — возмутилась притихшая вроде бы Алёнка.

— Так ведь ты… Подожди, сейчас спущу… Ага, вот. — Он вынул пенис из заднего отверстия Валентины, посмотрел на него с некоторым сомнением. Это был конец. — Тебе ведь в прошлый раз было больно?

— Было… слегка.

— Да ведь не слегка, а сильно.

— Ну ничего, папаня, я потерплю. Да ведь и надо когда-нибудь жопочкку разрабатывать.

Эти слова убедили В. П. и он дочурку поебал. Ах, что у неё был за анус! Какое-то чудо природы, а не попа!

— Отче, — простонала Валентина, — я хочу лёгких извращений. Легких, папенька. Твой член, конечно, хорош. Вдвойне он хорош в моей заднице. Но… — Валя прикрыла рот ладошкой, будто бы стесняясь. — Помастурбируй мою попу пальцем… Сожми руку в кулак, оттопырь большой, а я на него сяду…

Девушка обвела безумным взором подруг по счастью и приготовилась к наслаждению. Папа сделал, как просила дочь.

Валюха стала неуверенно насаживаться розовой растопыренной дырочкой на большой палец отца. Наконец свершилось. Валя поёрзала немного.

Надо сказать, что отец тоже словил немалый кайф. Горячая и мягкая, словно резиновая попа дочери приятно обволакивала палец. Анус девушки будто бы сосал. Вот еще. Внутрь, внутрь…Палец ласкал попу. Кому было приятней?

— Папа, однако! Совесть имей! — Алёнка тоже захотела приобщиться к процессу. Её попросту игнорировали! — Я ведь первая! — сказала и тоже села на палец альтернативной дырочкой. Некоторое время слышалось только сопение девочек.

До чего ж прикольно ебать пальцами анусы девчат!

Кристя состыковалась с мозгами и подумала, что тут у них чересчур развратно. Это было как-то многовато, что ли, для её четырехлетнего мозга. Хоть её и выебали. Однако она подумала: а я-то чем хуже? Недолго думая, малолетка, слегка посозерцав обнаженного Виталия Петровича с могуче стоящим хуем, посмотрев на кончающих от восторга подруг, решительно села своею детскою попкою на член. В. П. никак этого не ожидал. Детский анус, раздираясь, обволок своей мякоткой залупу, а затем и всё естество. Она почувствовала, как толстая головка расшатывает все её нравственные устои.

Так они и ебались, пока не пришла Настёна.

— Опаньки! — сказала она, потягиваясь. — А тут, похоже, ебля! Дай-ка я присоединюсь!

Было, судя по всему, проще сказать что-нибудь подобное, нежели воплотить сие в жизнь. Конец был занят. Настя стала дрочить в надежде, что скоро что-нибудь да освободится. Вспоминая уроки Алёнки, Настя опускалась в грязь все ниже. Вот, наконец, охнув, Валька соскочила с кулака; не соскочила, а просто упала на бок. Её место тут же было занято Настей.

Девчонки кончали одна за другой. Сначала маленькая, потом и Алёнушка, вслед за этим быстро догнала подруг и Настя. Кристина, малышка, соскочив с пениса Виталия Петровича, не понимала, что мужик должен быть кончен. Однако Настя и его дочь прекрасно понимали это. Им нравилась грязь.

— Что это у нас такое? — стала сюсюкать дочь. — Пенис никак стоящий? — было непонятно, к кому она обращается — к В. П. или к его же пенису. — Эта штучка, наверное, хочет кончить? Брызнуть и кончить? А ну-ка, девочки, давайте зададим ему жару!

Никто особо не прореагировал. Девчата были в оргазме и наслаждались посткоитальным состоянием.

— Кристя, ну! Тебя ведь зовут Кристя?.. Впрочем, какая разница… — Поебем папу по-настоящему?

Глаза ребенка сверкнули. В них явно присутствовала цыганская кровь. А идея вновь поебаться не казалась дурной детенышу.

Алёнка, расставив ножки голого ребёнка, стала его подрачивать. Это, подумала она, даже круче, чем дрочить папу — чем она, в силу своей развращенности, собственно, и хотела заняться.

Папа слегка приподнялся, затем перевернулся на бок и стал задумчиво наблюдать за детским распутсвом. Он даже сам не понимал, что ему нравится больше: наблюдение за ебущимися девчушками или когда его удовлетворяют тем или иным способом. Э, да что говорить. Конечно, первое.

Голенькая Кристя явно думала о кайфе, и ни о чем, кроме кайфа.


* * *

Девочки проводили Кристю. На лестнице ей отлизали. Кто бы видел это. Кристинка покряхтывала. Наслаждение было в конце концов окончено, и малолетки, спустив еще разок, оправили юбочки и пошли спать.

Похабный магазинчик


 Грязь, грязь, грязь! Похождения по отделам, похождения по этажам ничего не прибавляли. Гостиный, на хер, двор.

Девчонки зашли в один порнографический отдел.

Здесь явно пахло развратом. М-м-да.

Пока Алёнка просматривала марсианские хроники, Настя заинтересовалась другими изданиями. Всё было бы до сих пор забавно, пока, собственно, продавщица не поинтересовалась, зачем же подружки зашли. Настя с сожалением поставила на полку раритетное издание 1932 года, на обложке которого был изображен хороший добрый БЕМ, а Алёна тем временем уже втирала продавщице: мы, здрастье-ту-да-сюда, пришли за литературой и без неё не уйдем, так-то. В некотором роде блондинка (считающаюя себя блондинкой; ей также чудилось, что и глаза у нее голубые — типичное блондичное мышление…) сделала секунд на тридцать вид, что её интересуют потенциальные покупательницы, затем снова уткнулась в покетбук с какой-то лажей. Алёнка стала нарочито шелестеть страницами не очень больших зелёно-оранжевых книжек; наконец-то псевдофилологиня очнулась. Алёне было стрёмно отрывать её от занятия, но, в конце концов, она была клиентка.

— Что вы хотите, девочки?

— Насчёт поебаться. У вас есть что-нибудь этакое?

— Ну, это… Что-нибудь детское?

— Ага! Что-нибудь очень детское, такое, чтобы в писе зачесалось.

Алёна поставила том на место.

— Могу предложить… А… Можно спросить… Что тебя интересует?

— Ебля. Но не жёсткая, а как бы вам сказать… Вот вы любите…

Настя многозначительно кашлянула. Алёнка проигнорировала намёк.

— Вот, пожалуйста, дети, периодика, например… Детский журнал «Семейный очаг». Еще есть «Очень веселые картинки».

— А там ебутся?

— О-па! Да я и не читала! Думаешь, следовало бы?

Насте хотелось уйти; ей не нравился базар. Ей вообще не нравилась вся эта история. Ебаться… Фу, как по́шло. Вот любить…

— Э! Так вот! — красотка шлёпнула по прилавку тонкой пачкой детских эротических журналов «Приключения Мурзилки с Красной Шапочкой».

— Ого! — загорелись Алёнкины глаза.

— Всего тридцать тугриков за экземпляр, бери!

Алёнка заинтереовалась, но стоил ли он того?

— Ладно. Уценка. Бери по пятнадцать.

— А не пора ли нам уходить, Алёна, как ты считаешь? — вмешалась Настя.

— Нет, погоди… Скажите, а как вы ебетесь?

— Что, девочка? Повтори, я плохо расслышала.

— Как вы ебётесь, — гаркнула Алёна продавщице в ухо, — и ебётесь ли вы, в натуре, нормально, а?

Продавщица засуетилась.

— Как я ебусь, как я ебусь… Да нормально ебусь… А ну-ка расскажи, — дама попыталась немного прорулить ситуацию и взять в руки штурвал бытия. Увы, штурвал выскальзывал из рук. — У вас в школе, что, всё совсем неправильно?

— У нас всё правильно! — орала Алёнка. — Мы с классной ебёмся! («Не то что с вами», — подумала Настя).

— Так… это… вы что, посношаться хотите?

Продавщица легко вытянула ногой припасённый заранее аппарат. Порно! Грязное порно!

И села. Электрический член быстро её удовлетворил.

— Ну садись-ка сюда, — бормотала красавица, насаживая Алёну на нечто, похожее на пенис. — Сейчас…О-о, ну как тебе?

— Да так себе, умница. Может, Насте понравится.

Настя села. Блондинка удивилась.

— Я бы сменила эрзац-хуй, если бы знала, что…

— Милая, — сказала Настёна, скача, — не надо.

— Но… Членчик-то великоват для твоей попки.

— Спасибо, я уже позавтракала. Вам нужны ваши очки? Как зовут главу вашей семьи? Хотите яблоко?

Алёнка тихо охуевала от текста из учебника. Настя продолжала подпрыгивать на электрочлене.

— Этот хуй, девочка… Ты ошиблась! Он предназначен для отверстия взрослой женщины. А ты немного попутала… и… — Продавщица слегка прифигела. Её малолетняя клиентка с размаху (или сдуру?) лямкнулась на толстого уродца и, похоже, почувствовала себя комфортно. Во всяком случае, не хуже, чем на уроке математики.

Анальная дырочка, весьма расширенная, легко принимала тельце. А Настя, не будь дурочкой, моментально ухватилась за пульт управления и выставила максимальную амплитуду. С максимальной частотой. За знание таких терминов, озвучь их Настя, Труффальдино не колеблясь бы поставила ей «отлично» за четверть или там семестр, как ныне принято говорить. Продавщица удивилась. Надо же, такой поршень с трудом входил в неё традиционным путем. А тут на тебе!

— А что, девочки, расскажите-ка, — девица не особо навязчиво согнала Настю с агрегата и уселась сама. Медленно овладела инструментом.

Поерзала. Было комфортно.

— Ну, это… — Алёнка ткнула локтём Настю; та проснулась. — Мы всячески сношаем учительниц.

— Продолжайте. Интересно, — продавщице было вольготно.

— Это её ебут. А я-то девочка.

Смеяться не было сил.

Урочек


Нынешняя классная дама, она же Труффальдино, решила сразу взять быка за рога. Совокупившись с длинными толстыми хуями, привинчинными к каблукам туфель (нет, не подумайте ничего похабного, она делала это по очереди, а не так, чтобы враз), красавица заявила (а ведь она была, сучка, красива):

— Здравствуйте, дети! — Ну и туда, поха-моя… (Ставлю многоточие. Если б совесть позволила, воткнул бы этих многоточий на пару страниц). Блядь. Сегодня у нас урок секса! Кто самый смелый?

Тишина в классе. Только один Эдик Эпсонов с задней парты наяривает член, косо поглядывая на Светку Харитонову.

— Ну так что? Никто не выйдет к доске?

Алёна, сидящая за второй партой, конечно же, подумав немного, вышла — а чего терять?

— Сегодняшний урок… Секс… О-о…

Алёнка таки въехала.

— Валентина Владимировна, мне нужно помастурбировать и спустить перед классом? Я правильно вас поняла?

Т. издала непонятный звук.

— Ну ладно, смотрите… — Девочка скинула туфли, стянула гольфики и спросила:

— Через трусики дрочить или как?

— Э-э-э… — мычала классная так называемая руководительница.

— Ну так я с вашего позволения помастурбирую, ладно? Ведь в этом и заключается суть задания?

Девочка, нисколько не стесняясь коллектива, стоя на фоне коричневой доски, которая была завешена картой двух (а где же третье?) полушарий, задрала белоснежный фартук, а затем и подол коричневого платьица и приступила к делу. Голые ножки (ах, Т. ей позавидовала) были широко расставлены. Алёна вспомнила, как Жаннка, скинув туфельки, трогала свой крошечный клиторок и всхлипывала. Это было так здорово — дрочить вместе! Девочку — да что говорить, другую — на самом деле звали армянским именем Синара, она была довольно-таки стыдлива; пипику приоткрывала с трудом; однако! — боже! — лизала, раздвигая безволосые губоньки Алёнки, прямо-таки вылизывала, посасывала и заглатывала ее маленький жадный до похабства клиторок. Жанна (или Синара?) перебирала голыми ножками, сучила ими, расставляла их время от времени, потом опять сжимала худенькие бедрышки, а Алёнка, нисколько не стыдясь, расставляла конечности, подставляя Синаре все свое естество. Тёлка. Грязная малолетка. Губки девчоночьей письки слегка разошлась — Харитонова удивленнно поглядела на неё, затем, желая убедиться, сама задрала юбку и попыталась проверить, как там дела. У Светки начали расти волосы, а у Алёны ничего такого не было. Бреется она там, что ли?

Девочка тем временем кончила и стояла, бессильно кинув руки.

— Кто еще? — спросила Труффальдино. — Ведь это урок секса. А секс начинается с мастурбации. Эпсонов, не покажешь ли нам свое искусство? А то ведь всё сидишь на задней парте и дрочишь втихаря.

— Ну что Эпсонов, как что — Эпсонов…

Рыжий увалень прошел к доске, шаркая тапками, и приспустил штаны. Отличница Катя-Глазунья (такую нездоровую кликуху ей дали за мощные плюсовые очки, а вообще её сильно не любили в классе за то, что она была отличница. Из таких вырастают воры, именуемые деловыми людьми. Блядь, противно) брезгливо притянула к себе пенал с карандашиками, да было поздно — Яшка залил всю её парту спермой.

— Хорошо, — одобрила Т., — Эдуард, садись на место. Может, кто-то ещё подрочит?

Все почему-то стали оглядываться на Настю. Она скромно потупилась и стала смотреть куда-то между своих ног.

— Ну что же, Настенька? Или ты не помнишь, как меня ласкала?

Это был удар ниже пояса. Краснея, не веря себе, сгорая от стыда, Настя вышла к доске.

— Что же ты, Настюша, стесняешься? — продолжала мурлыкать Т. — Ты же ведь хочешь?.. — вопрос повис в развратной атмосфере, созданной учительницей.

— Я… Я стесняюсь дрочить при всех. Очень люблю это занятие, но…

Витька Банов с третьей парты ухмыльнулся.

— Так я тебе помогу! Сейчас мы перейдем ко второму занятию — удовлетворение пипки существует не собственными руками, а с помощью нежных и ласковых рук тех, кто вас любит. Любовь… (Т. протараторила еще минут десять. Яичница успела вытереть парту от и до, и даже перебрать письменные принадлежности, не забыв себя при этом тайком себя поласкать). Ля-ля, значит, три рубля. Свойкснова! — классная долго вызубривала фамилию. — А ну-ка задери подол! Я уже устала объяснять всем вам, что к чему!

Девочка, всхлипывая от стыда, повиновалась. Классная задрала платье, под которым ничего не было, и скомандовала стесняющейся третьекласснице:

— А сейчас мы дрочим!

— Дрочу, Валентина Владимировна, — всхлипнула девочка. — Ох, и дрочу…

— Делай, как я! Класс, смотреть! — Т. широко раздвинула срамные губы и стала тереть свой могучий клитор, похожий на миниатюрный пенис.

Свойкнсонова заставила себя кончить.

Учителка была молода и развратна. Похоже, новый предмет ей нравился.

— Настя, ну что же ты… А-а-ах! И ты кончай поскорей.

Ученица, поглядывая на классную руководительницу, стыдливо раскрыла свою голую писюрку. Банов захлопал в ладоши. Свойксновой стало все равно; она спустила ещё разок под дружные аплодисменты класса.

— Та-ак, — сказала Сучка А., — внезапно заглянувшая в класс. — Вижу, вы, Валентина Владимировна, не теряете времени даром. Ну ничего, ничего, продолжайте… Я посижу на задней парте, кхм… Посмотрю… на ваше действо.

— Вижу, — вдохновлённая успехом, сказала Т., — мы двигаемся ударными темпами. Переходим к третьему занятию. Ох, и ништяк! Итак, третья тема: ебля.

Сучка А. одобрительно кивнула.

— Теперь каждая девочка, — голос Т. звенел (работа пионервожатой давала о себе знать), — расстегивает ширинку мальчика… Козлова, какие вопросы?

— Валентина Владимировна, — удивилась Козлова, сидящая на предпоследней парте (что было странно), просекшая, что к чему. — Валентина Владимировна, вы что же, думаете, я буду это сосать?

— Соси, детка, — склонилась к ней с задней парты Сучка А., — знаешь ли, в жизни всякое может пригодиться.

— Сосать? Да вы что, обалдели?

— Соси. Или исключим из октябрят.

Козловой пришлось смириться. Как, впрочем, и всем, кто был не согласен с решением директрисы. Ну а что ж делать…

— Так кто тут говорил о ебле? А, это я…

Сучка А. просто млела, глядя на Т.

— Итак… А… Вот что, Анисимова, иди-ка сюда… Встань. Нагнись. Спусти трусы (девочка послушно это сделала). Теперь ты, Банов.

— Я?

— Иди-ка сюда. Так. Дай-ка пенис.

— Ну что вы, Валентина Владимировна!

— Давай-давай. Стои́т?

— Он… я…

— Без «Я»! Давай его сюда!

— Валентина Владимировна, — подала голос Сучка А., — м-м-м, не кажется ли вам, что вы заходите слегка за грань педагогической этики?

Для Т. эти слова были чересчур сложны. И она просто их проигнорировала. Сучка А. продолжила за нее:

— Ну так что с хуем-то делать, а? Он ведь стоит.

— Ученичок, — усмехнулась Труффальдино, — видишь это отверстие?

— Вижу, Валентина… Владимировна.

— Ну так…

{censored}

— О.

— Ну и как?

— Хм-м… Я даже и не знаю, как вам сказать, Валентина Владимировна…

— Вот! Вот они, плоды просвещенья! — училка явно прикалывалась. — А как насчет всеобщей ебли?

Не прошло и тридцати секунд, как все ебали всех. Директриса явно не зря зашла.

В Т. спустили практически все. О-о, постанывала она; это был толковый урок.

Ебали всех. И даже Яичницу. Могучие члены без устали трудились в вагинках одноклассниц. Дети совокуплялись по-разному: некоторые девочки вставали рачком, наподобие Ленки Анисимовой, иные присаживались одноклассникам на коленки, ловя с этого также немалый кайф. К концу урока не осталось ни одной целки, выебали и Катьку-отличницу, которая, дура, лупала глазам. Она, впрочем, не очень-то возражала.

Домашнее задание


— Виталий Петрович, я пришла к вам как классная руководительница…

— Может быть, кофе? — спросил В. П. Для начала, типа.

Из ванной высунулась мордочка голой Алёнки. Затем что-то зашуршало, потом раздался приглушенный звон — что-то упало; девчонки, как всегда, занимались траханьем. И это, разумеется, не ускользнуло от Т.

— Меня беспокоит… несколько беспокоит…

— Что? — В. П. был сама любезность.

— Успеваемость вашей дочери, вот что! Я… э… гм…

Т. стала свидетельницей умопомрачительного действия: Алёнка с визгом гналась за голой Настей, стремясь поцеловать её попу.

Это явно понравилось Труффальдино.

В. П. принмал гостью на кухоньке своей двухкомнатки. Ему было стыдно за бардак. В обеих комнатах постели были не убраны, поскольку там постоянно ебались.

— Видите ли… — он не знал, как ему толковей шаркнуть ножкой.

Т. решила подсказать. И сказала прямо.

— А вы не пиздите?

Он почесал начавшую лысеть голову.

— Нет, ну что вы!

— Ебаться очень хочется?

— Ведь за тем вы и пришли. С успеваемостью дочери все в порядке, так что ж вы беспокоитесь?

Т. стала сучить ножками. Из ближней комнаты раздался взрыв девичьего хохота.

— Я…

— Ебаться хотите? С маленькими? Девочками, да? Извращенка! И вам не стыдно? Целовать их нежные безволосые писюрки? И что это такое, педагог?

— Стыдно… Но ебаться хочу…

— Алёна! — крикнул Виктор Петрович. — Заодно и Настю позови. Вас тут ебать хотят.

Две девчушки, притихнув, вышли в прихожую, затем встали на кухне, голенькие, перед Валентиной Владимировной. Последняя залюбовалась ими. Вот Настенька, её она ебала, с ней всё ясно, а вот Ленушка, голая пиздюшка, стройненький ребёночек. Поцеловать её между ног, эту чудную нежную пиздёнку. И животик погладить, и расставить ножки, и влезть языком в чудесную анальную дырочку.

— Алёна! — голос Труффальдино чуть не сорвался.

— Да, Валентина Владимировна?

— Можно… можно…

— Что вы хотите? — близость нагой девчонки сводила педагогиню с ума.

Пауза.

Виктор Петрович нарушил тишину.

— Вы, наверное, Валентина Владимировна, хотите поцеловать этот прекрасный бутон? Этот нераспустившийся цветок? А почему же вы хотите лизать именно мою девочку, а, не например, Настю?

Настя потупилась и сделала попытку прикрыть руками голую писю. Алёнка, напротив, пошире расставила ноги. Труффальдино, не в силах больше сдерживаться, послюнила палец с аккуратно обгрызенным ногтем и прикоснулась к полураскрытой вульве Алёнки. Девочка чуть присела и раскрыла пальчиками губки пошире. Рука Т. пробежалась по детской вагинке, лаская нежное крохотное естество. Алёна ойкнула, когда перст Т. нашарил заветную пуговку и стал ритмично на нее надавливать. Нет, всё, конечно, было не так просто: длань учительницы не шарилась по письке ребёнка, а делала максимально приятное девочке.

Настя не удержалась и, глядя на этот разврат, стала себя удовлетворять. В. П. скинул рубаху, расстегнул шорты, вынул могучий волосатый член и стал гонять шкурку, глядя на все это непотребство.

— Потрогайте мне груди, — пролепетала Т. — Сами расстегните платье, у меня руки заняты (она уже давно сношала девочку обеими руками).

Полные грудки выскочили из выреза ткани, как по команде (В. П. не стал поступать подобно герою типичного порнографического романа, рвя шмотку, а не спеша расстегнул пуговицы учительского платья — тити имели шарообразную форму и выглядели несколько развратно, умеренно, впрочем. В. П. оценил дизайн лишь краем глаза; ему, как и всем не терпелось кончить), доблестный мэн тут же прикоснулся головкой своей толстой залупищи к одному из эрегированных сосков на оконечности изрядных размеров одного из полушарий и спустил под вопль дочери. При этом, казалось, головка члена поцеловалась, что ли, с набухшей грудочкой. Сперма пролилась рекой; грудь Т. оказалась запачканной по самое некуда. Живородящая жидкость, сконцетрировавшись большой и увесистой каплей на кончике Труффальдиновой груди, устремилась вниз. «Наконец-то, — подумала Т., — освобождая руку и дроча, нет, терзаяя клитор, — я ведь сейчас кончу, ой, мамочки мои». И учительница в который раз поняла, что такое оргазм — нет, не просто оргазм, а мысль; что-то наподобие ноосферы Вернадского.

— Валентина Владимировна, хватит базара, — промолвила Алёнка, — предлагаю сделать так. Я ложусь и вы мне лижете. Настька ложится сверху, на вас. Ну а уж папа ебет, кого как получится. В какую дырку попадет — ладно. Справедливо?

Так, да не совсем так. И Алёна, и Т. оказались положенными на животиках. Выебанной хотела оказаться каждая. Кто кому, спрашивается, лизал? Алёна целовала попку Т. с любовью. «Виталий Петрович, Виталий Петрович…» — бормотала Настёна. Затем она взяла член и помогла его вставить в интимно раскрытую розовую дырочку подружки. Вот так получилось, что В. П. в который раз поебал малолетнюю дочь, а Т. осталась без обеда. Скоро это, впрочем, было поправлено и, надо заметить, без особого труда — поршень В. П., подвигавшись ритмично в растяжимой, будто резиновой вагинке дочери, оказался будто бы ненароком в математичке. «О, — заявила она, — да. До чего ж приятно, когда тебя сношают. Ах…»

Учительская вагина казалась бездонной. Член потерялся в ней, как исследовательская станция в глубинах Вселенной. Но вдруг! Труффальдино вспомнила, чему учила её бабушка: расслабляйся, напрягаясь; напрягаясь, расслабляйся. Валентина Владимировна поднатужилась и сомкнула вход влагалища в кольцо. Реакция пениса не заставила себя ждать: мощный выброс семенной жидкости учительницу просто потряс. Казалось, что она тонет. Какая там Вселенная!..

Виталий Петрович уже и не знал, кому и куда вставлять. Милые женские тела лежали под ним и покряхтывали от наслаждения. Кого поебать, право?

М-да, это были всего лишь тела. Видеть в каждом из них личность казалась каким-то бредом. Все это было просто мясом, и даже родная дочь не являлась исключением.

Неутомимый член снова требовал разрядки. Тут как нельзя кстати подвернулся анус старшей дочери, бесстрастно наблюдавшей до сих пор за оргией. Папаша вогнал; девочка лишь ойкнула. Чистая попочка, однако, легко приняла пенис. Поебав дщерь (она спустила, как минимум, четыре раза), отец вынул орган. Хватит. Пора и отдохнуть.


* * *

— Экий вы шалун, Виталий Петрович!.. Ух, и бесстыдник! — Т. сладко потянулась, затем от души поцеловала мужчину. — И девочки у вас — прелесть. Даже не знаю, какая из них лучше.

Труффальдино хотела быть объективной, а то ведь легко сделать комплимент отцу, забыв одинокую юную онанисточку.

— Настя! Иди-ка сюда!

— Ну что, Валентина Владимировна? Вы мешаете мне дрочить.

— Вы слышали, Виталий Петрович? — учительница была в восторге. — Ей мешают дрочить! Я в детстве и не знала, что это такое…

«Зато теперь отрываешься, — не преминул мысленно отметить В. П. — Ах ты, хорошенькая дырочка».

— Настя! А подрочи-ка перед нами! Хватит по углам прятаться!

— Ну что, пани учительница? (Т. оценила юмор).

— Подрочи. Ведь и Виталию Петровичу понравится, правда? — Валентина Владимировна обернулась к В. П. Он не стал возражать.

— Валентина Владимировна, дрочить — интимное занятие. Вы что же, хотите, чтобы я перед вами открыла свое естество? То есть расставила ножки перед вами?

— Детка, уже поздно стесняться. Мы переебались все.

— Ебаться — одно, пани учительница, а дрочить — другое.

С этими словами Настя удалилась в свой угол.

— Видали, а? — Т. была потрясена.

Валентина Владимировна, сидя на диване, широченно расставила ноги и стала трогать клитор, искоса поглядывая на В. П.

— Любовь моя… — пролепетала она. — Разве ты не кончишь на мои грудки?

Грудки у Труффальдино были что надо. В. П. всунул член в таинственную ложбиночку, скрытую, как правило (или в некоторой степени открытую?), поерзал членом между математических полушарий, да и спустил. Ему было хорошо. Труффальдино тоже прикололась, ей понравилось, как член Виталия Петровича задергался и излился. Она стала трогать соски, то поглаживаая их, то покручивая, завинчивая на манер эхинацеи с пурпурными лепесточками, очень похожими на губки ее чисто выбритого влагалища — настолько выбритого, что она казалась В. П. моложе его др… дочери.

— А вы меня поебёте? — хуй снова стоял. Это несмотря на безумное количество приключений за каких-то три дня!

— Традиционно! — прошептала Труффальдино.

И Виталию Петировичу не осталось ничего другого, как ввести пенис в вагину классной руководительницы дочери и в некотором роде там подвигаться. Опять эти бессмысленные телодвижения! В. П. стал понимать английский юмор.

Полный разврат и финал


Надев синие трусики, Алёнка вошла в спортзал. Урок Т., ясен перец, даром не прошел. Какая же она развратная, думала Алёна. Ой, и поебусь ведь!

Трусишки были похабны. То и дело кое-кто так и норовил ущипнуть её за попу, будь то первоклашки-школьницы, то ли старшие. Алёнке было всё едино. Сходя со второго этажа на первый, героиня повести умудрялась кончить не менее трех, а если честно, то и четырех раз.

О том, что было в раздевалке, даже и рассказывать бессмыссленно.

Васька насиловал свой наладонник, программируя. Алёне казалось, что всё это пустая трата временми.

— Так! — заорала чокнутая Труффальдино. — Все построились… Построились… (sotto vocco). А хуй знает, для чего вы построились. Да мне плевать…

Василий судорожно нажимал кнопки на девайсе.

Алёнка вырвала ай-хер, ай-кью или ещё там какую приблуду из Васькиных рук; случайно, видимо, нажала какую-то кнопку (это был айфон, сообразила она, вот ведь говно, как же все это достало) и успела ретироваться из рушащегося здания. Васька, дурак, что-то пищал. Настя тоже успела выскочить из горящей школы, подтягивая трусы, уже успевшие натереть писюрку.

Полуголые дети стояли, наблюдая, как рушится оплот их рабства, как подыхают, сгорая, их ненавистные мучители. Им было не так уж плохо, и не нам их осуждать. Гадость какая — придумать такое порно!

— А давай спасём Труффальдино, ты не против? — спросила Алёнка (машинка опять очутилась в Васькиных руках), и он, кивнув, вот добрый мальчик! — кое-что нажал. Труффальдино тут же оказалась рядом с ними.

— Ф-фу, блядь, ну я добрая. Подрочим, что ли?


К о н е ц

Оглавление

  • Математичка
  • Математичка (продолжение)
  • Путешествие за журналом
  • Вася и девочки теряют невинность
  • Домашние радости
  • Старшая дочь… с папой
  • Папа делает приятное дочери (Десятка)
  • Папа ебёт дочерей
  • Совсем малышка
  • Похабный магазинчик
  • Урочек
  • Домашнее задание
  • Полный разврат и финал