КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 438845 томов
Объем библиотеки - 609 Гб.
Всего авторов - 207205
Пользователей - 97860

Впечатления

Михаил Самороков про Злотников: Путь домой (Боевая фантастика)

Гораздо хуже, чем первая. Ни о чём.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Башибузук: Господин поручик (Альтернативная история)

как-то не связано с первой книгой, в третьей что ли встретяться ГГ?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Захарова: Оборотная сторона жизни (Юмористическая фантастика)

а где продолжение?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
martin-games про Теоли: Сандэр. Царь пустыни. Том II (Фэнтези: прочее)

Ну и зачем это публиковать? Кусочек книги, которую автор только начал писать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Богородников: Властелин бумажек и промокашек (СИ) (Альтернативная история)

почитал бы продолжение

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
martin-games про Губарев: Повелитель Хаоса (Героическая фантастика)

Зачем огрызки незаконченных книг публиковать?????

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Tata1109 про Алюшина: Актриса на главную роль (Детективы)

Не осилила! Сломалась на середине книги.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Пантанал и дети Ла-Манша (fb2)

- Пантанал и дети Ла-Манша [СИ] (а.с. ПАНТАНАЛ-3) 1.86 Мб, 475с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Дино Динаев

Настройки текста:



Дино Динаев ПАНТАНАЛ И ДЕТИ ЛАМАНША

«Можете считать это своим триумфом, Бляшке, но с этой минуты Англии больше нет!»

К. Прайс

Хронология Пантанала (Летоисчисление от Конфликта)

1 год. Великий Лука в Италии.

5 год. Первая после ядерной бомбардировки экспедиция в Москву.

6 год. Август. Представление проекта Пантанал.

6 год. Декабрь. Захват Берлина.

6 год. 20 декабря. Разгром штаб — квартиры НАТО. Операция «Брюссельская капуста».

7 год. 6 января. Захват Парижа.

7 год. 1 февраля. Исход — разовая акция по выселению гомосексуалистов из некоторых стран Европы. (Кстати, операция признана ошибочной и осуществленной с перегибами).

10 год. Книга академика А. И. Лемберта «Тамга».

87 год. Август. Поход в Англию ракетного крейсера «Академик Легасов».


Краткая предыстория. Произошел ядерный конфликт, в котором Россия не участвовала. Америки больше нет. Индии и Северной Кореи тоже. Япония утонула. Потрепанный Китай ушел в самоизоляцию. Англию уничтожил вирус, вырвавшийся из бактериологической лаборатории в Солсбери. Российские войска наводят порядок колониях — в Европе, Африке и Азии. Русский — обязательный язык во всем мире!

1. Арман. Гаврош XXII века

7 год Конфликта 6 января. Париж. 1 округ. Иль-де-Франс. Арман. 13 лет.

Было холодно, всего +5, а клошар, встреченный нами на набережной, был босой.

Брис, летевший на скейте первым, а он всегда был первым, за черными в таких делах не угнаться, выхватил у бродяги газету, это была сегодняшняя «Либерасьон», не хило для нищего. Загорелый газетку то выбил, но удержать не сумел, она полетела на брусчатку. Клошар кинулся за ней, а я как всегда шедший вторым, проехал колесами прямиком по аршинному заголовку «Авианосец Шарль де Голь не выходит на связь».

— Вот я вас! — кричал старый пердун и от души врезал ладонью по тощему загривку Кола, ему почему — то всегда достается.

Даже Ивон в модных очках телескопах и то увернулся.

Раньше мы катались в скейтпарке на Авеню Распаля, но в связи с всеобщим шухером, там второй день как все перекрыли бурры[1].

На набережной мы плюхнулись на скамейку и свернули отличный косяк. Кроме нас вокруг никого не было. Лишь старый пердун с газетой, да на той стороне Сены пара речных трамвайчиков на приколе. Клиентов нет.

— Русские распугали весь народ! — заметил Ивон. — У них большой праздник скоро, и они обещали утопить нас в крови.

— Откуда ты знаешь, чего они на самом деле хотят? — подзуживал Брис, на черном лице блестит белозубая улыбка в 32 зуба.

Я не говорил, что мне иногда хочется от всей души по ней врезать. Не знаю почему. Школьный психолог говорит, что это подростковая агрессия.

— А я бы пошел на войну! — говорю мечтательно. — И врезал этим русским!

— Тоже мне герой нашелся! — орет Коломб, которого мы все зовем Кол. — Поставьте мне 10 русских, свяжите их и дайте мне автомат!

Он хохочет. Голова его выбрита до макушки, на которой торчит блондинистый чуб. Кол мог без затей драть всех девчонок, но вместо этого предпочитает бульвар Клиши[2].

— И без тебя найдется кому врезать! — говорит Ивон. — У нас одна из самых сильных армий Европы. Атомные подводные лодки. «Шарль де Голь» опять же.

— Авианосец пропал, — напоминает Кол.

— Он в засаде! — возразил Ивон. — Ждет, когда русские расслабятся, и, тогда как врежет! Да и не до нас сейчас русским. Они в Брюсселе завязли. Натовцы бьются за каждую улочку, за каждый этаж.

— А ты чего молчишь? — толкаю Бриса.

Бля, наш загорелый сплошные мышцы. Бок как железный.

— А мне посрать! — говорит Брис. — Вдуть бы кому — нибудь.

Было бы неплохо. Я сам все время думаю о девчонках. И все пацаны тоже думают об этом. Исключая, конечно, Кола. Я начинаю думать о бабах с самого утра, просыпаясь с железным стояком. Но я терпеть не могу, когда Брис начинает о них говорить. Он говорит о девочках, как о коровах. И вообще обо всех так говорит. Мне все сильнее тянет с ним подраться. Батрак[3] говорит, что надо быть толерантным.

Я его послушал и Кола взял в свою компанию. Только теперь Брис постепенно вытеснил меня из лидеров из моей же компании. Ведь поначалу мы катались только с Ивоном, а потом уже пришли Брис и Кол.

— В инете пишут, что русские убивают всех мальчиков! — сообщает Ивон и поясняет. — Потому что мальчики мстят за отца. А девочки не мстят, потому что им по большому счету все равно от кого рожать.

— Они как коровы! — соглашается Брис.

— Пацаны, пошли к нам, пока девки вас не испортили! — предлагает Кол. — У нас весело!

Мы пихаемся.

А потом босой начинает орать. Все это время он оставался на верху, теперь старому пердуну вздумалось спуститься к нам на набережную.

— От него воняет! — возмущается Ивон.

Старик смешно бежит по пологому пандусу, ручонками машет, горло сиплое дерет. Алкаш долбанный.

Его становится не слышно, и мы не сразу понимаем почему.

Из — под арки моста Карузель стремительно вылетает нечто темное. Винты с яростными шлепками рубят воздух, мы сразу глохнем.

Еврокоптер! Наши!

Еврокоптер идет над самой рекой, продавливая под собой водяную дорожку. С каждой секундой он кажется все более огромным и страшным. На коротких крыльях подвески ракет, под днищем башенка пулемета — никогда до этого я не видел боевую машину так близко.

Она была уже буквально в 10 — ти — 15 — ти метрах. Воздушный поток сбил нас с ног, и пацаны покатились с лавки. На боку еврокоптера французский флаг. Только немного перепутанный. Сверху белый, потом синий…

И буквы непонятные. «ВКС России»!

— Епсть, русские! — орет Брис.

Вертолет русских мало похож на вертолет[4], скорее на летающий танк. Весь в броне, вместо окон узкие бойницы. Кроме ракет он несет на себе по крайней мере десяток артиллерийских орудий. Это вообще пипец! Если бы он дал один залп — набережная и весь 1 — й округ за ней превратились бы в кучу дымящегося свежего говна.

Вертолет встал над Сеной прямо напротив нас, затем медленно развернулся к нам тупой мордой. В целом мире ничего больше не осталось, только мы с пацанами и бронированный убийца.

Щель спереди раздвинулась, открывая вид на кабину. Пилот внутри смотрел прямо на нас, в светофильтрах на все лицо напоминая марсианина.

Мы с воплями кинулись бежать, забыв про доски. Вертолет поднялся над парапетом словно демон смерти, одним прыжком перепрыгнул через нас и снова развернулся. Пилоту стало скучно, и он развлекался. Конечно, он видел, что мы не представляем никакой угрозы.

Все кроме Кола повернули обратно, он один продолжал подниматься по пандусу, решив проскочить мимо грохочущей машины, не понимая, что сделать это нереально. Воздушные потоки сбивали с ног уже на расстоянии. Стоило пилоту взять ближе, и он размажет пацана о брусчатку.

Я понял это раньше других, или пацаны зассали, хотя Брис потом говорил, что ни фига не зассал, просто не подумал.

Я рванулся за Колом и почти ухватил за его цветастую курточку. Но тут босой клошар сбил меня с ног. Был он вонючий и потный, я задохнулся, задергался, но старпер оказался хоть и пердун, но крепким пердуном и меня удержал.

Я не думаю, что пилот убил Кола преднамеренно, хотя не стал от этого ненавидеть русских меньше. Судя по быстроте, с какой он снова сдвинул бронеплиты, он получил срочный приказ. Тяжелая машина наклонилась и пошла прямо на Кола. Могучий поток сбил пацана и погнал переворачивать по брусчатке словно винтажную тряпичную куклу.

Он так и остался лежать переломанной куклой.

В наступившей тишине клошар сказал:

— Потом поймешь, Арман, что для таких как он это сейчас не самый плохой исход!

Я тогда наорал на старика. Даже стукнул. А он только защищался, не делая ответных выпадов.

Сейчас спустя много лет я уверен, что тогда он упомянул именно исход. Но я никогда никому этого не говорил. Я и сам до сих пор не верю, что босой клошар мог на самом деле быть кем — то другим, а не босым клошаром. И про Исход, этот ад, который разверзнется почти спустя месяц, тогда вряд ли кто мог не то что знать, даже догадываться. Я не думаю, что у русским настолько все детализировано и расписаны, они же варвары.

И вот сидим мы, считаем синяки и шишки, и не сразу замечаем, что творится вокруг. Появляются зеваки, которые орут и бегут. Все смешалось. Паника. Большинство бежит прочь от реки, но есть и смельчаки, что бегут к реке, а конкретно к мосту.

Земля дрожит, поверхность реки в мурашках, и мост Карузель кажется живым от движущейся по нему бесконечной ленты танков. На этот раз сразу ясно, что танки не наши. Во — первых, они слишком быстрые — несутся словно сумасшедшие байки. Во — вторых, на каждом стоит в полный рост танкист. На это способны только варвары, презирающие смерть[5].

6 января в Париж сразу с 4-х стратегических направлений вошли порядка 10 — ти тысяч «Вагнеров».

Тот же день. Париж. Мост Насиональ. Граница 12 и 16 округов.

После того, как на связи перестали выходить Главный штаб сухопутных войск в Лилле и Разведывательное управление в Страсбурге было решено тайно эвакуировать президента.

Президенту республики Верховному главнокомандующему вооруженных сил Паскалю Мармонтелю недавно исполнилось 50. Его жене Банжамин на 25 больше. Когда он женился девушке было 55, теперь же первая леди безнадежно постарела.

В операции спасения президента были задействованы баснословные силы. Для того, чтобы не привлекать внимания, высшей чете государства был выделен бюджетный автомобиль «Ситроен С1» красного цвета.

Начальник Главного управления внешней безопасности министерства обороны генерал армии Николя Азулен заявил:

— Красный цвет дураки любят. Это ни в коей мере Вас не касается, Ваше Превосходительство. Я говорю о варварах. У них даже флаг был кровавого цвета.

Решено было вывозить Верховного по дороге Е50 и далее по федеральной трассе А81 на Ренн. Далее следовать на побережье, где в Лорьяне ждал корабль — невидимка министерства обороны.

Самый опасный участок пути предстоял при выезде из Парижа, где Верховного не могли сопровождать в открытую.

Русские варвары грамотно перекрыли мосты и выезды из столицы блокпостами. Разведка доложила, что пока задерживают лишь беглых преступников и тех, то тайком провозит оружие.

Перед блокпостом на мост Насиональ скопилось около сотни машин. По крайней мере в 10 — ти из них находился спецназ жандармерии, без оружия, но с кучей подручных средств в багажниках — от бейсбольных бит до клюшек до гольфа.

Вооруженные группы также имелись. На берегу было организовано несколько грамотных огневых засад. Также был по — крупному заминирован дом на набережной. В случае непредвидимых обстоятельств и прямой угрозы безопасности Верховному дом предполагалось взорвать вместе с жителями, тем самым отвлечь внимание от первого лица государства.

Оправдывая столь жесткие меры, Азулен утверждал, что русские варвары сами неоднократно прибегали к подобным мерам. А ля герр, комм а ля герр, месье.

Было холодно, а если закрыть окно автомобиля — душно. Верховный стоял 25 — м в очереди. Спецназ хотел растолкать очередь, но генерал Азулен вовремя остановил беспредел. Приоритетом оставалось не привлекать внимания варваров.

Очередь двигалась медленно. Из города часто доносилась перестрелка, но на самом посту было тихо. После тщательного досмотра варвары пропускали почти всех. Подозрительные авто отгоняли под мост, а людей увозили в крытых грузовиках.

— Интересно, как они быстро научились разбираться в наших документах! — заметил парижанин средних лет в куртке и клетчатом кашне.

От скуки он выбрался из своего авто и теперь стоял рядом, а Верховный не успел закрыть окно. Генерал Азулен строго — настрого запретил с кем бы то ли было разговаривать, а он это правило нарушил, но теперь было поздно. Если бы Верховный сейчас закрыл окно, это стало бы подозрительным.

— В Париже полно русских шпионов! — предупреждал Азулен.

Интересно, где он раньше был со своими предупреждениями, глава внешней безопасности?

Внешность Верховного была изменена до неузнаваемости. Гримерам удалось полностью убрать внешний лоск, но то, что они сотворили с первой леди, уму было непостижимо. Леди было полных 76 лет, ее визажисты трудились часами, чтобы придать необходимый респектабельный вид, теперь же они все выполнили все наоборот.

— Ваша бабушка выглядит болезненной! — заметил говорливый парижанин.

Верховный женился в 30, тогда избраннице было уже 55, и выглядела она не айс, но откровенно говоря, Паскаль Мормантель всю жизнь любил совершенно другого человека. Но вмешалась большая политика, на носу были выборы, и имиджмейкеры убедили его жениться все — таки на женщине. Он и тогда всех умыл, женился на Банджамин. С этим ОНИ ничего не смогли сделать. Хотите женщину? Шерше ля фам? Получите! Уже тогда Банджамин напоминала лицом нечто жабье. Что говорить теперь? Болезный вид? Ха 2 раза.

Когда до них дошла очередь, к ним подошел офицер. Настоящий урод в комбинезоне защитного цвета. Здоровый как Морган Асте[6], шеи нет, после спины могучая лысая голова, на кончике которой видно на клею сидит плоский блин кепи бордового цвета. Верховный вздыхает: Валентин обожал бардовый.

Офицер закидывает автомат за спину и долго изучает документы. За ним на мосту стоит танк. Дуло опущено горизонтально — прямо в лоб вытянувшейся колонне. Если стрельнет — десятка 2 машин перестанут существовать.

Десантники курят, пьют ситро из банок, швыряя пустые в Сену[7]. Варвары захватили Рим, о Боже!

Офицер просит Верховного выйти и открыть багажник. Сколько сейчас невидимых прицелов скрестилось на лысой башке! Если снайперы сейчас все одновременно выстрелят — лысый исчезнет, будто никогда и не был в Париже.

В багажнике ничего нет, кроме скрупулёзно подобранных вещей в чемоданах. Трусы и все такое.

Офицер подносит тангенту ко рту:

— Запиши: сынок со старухой!

Диктует номер.

Дает отмашку. Идет к следующей машине. Там тот идиот в кашне. Тот сразу что — то начинает говорить. Офицер оборачивается.

Не торопись, уговаривает себя Верховный. Тебя не узнали.

С третьей попытки убогий «ситроен» заводится. Верховный медленно проезжает мимо танка. Десантник с брони плюет ему вслед.

Верховный проезжает[8].

Мост остается позади.

Уже прошедшая осмотр машина, безучастно скучающая на обочине, пристраивается спереди. Это сопровождение.

Парижские улицы медленно уплывают назад.

Шербур. Регион Нормандия. Франция. Население 43.182 человека. 87 год Конфликта 6 июля. Вершинин.

Этой драки в баре «Каролеофан» не должно было быть. Но обо всем по порядку.

На свете много неприятных людей, но Герман Антонович Холуянов не затерялся бы среди них. Мы познакомились в военной комендатуре Шербура, где Холуянов представился начфином экспедиции. Мне отчаянно не повезло, что мы прибыли туда одновременно, нас зарегистрировали и на одном такси отправили в отель «Центр — Портовый» на авеню Карно 65.

Товарищ был не тот, чью фотографию хотелось бы носить в портмоне. Голова как вытянутая дыня. Лысоватый и гладкий, насквозь стерилизованный и пронафталиненный.

Он презирал людей ниже себя по рангу и закатил в комендатуре мерзкий скандал.

— Я выдающийся финансист, а вы меня в обычную гостиницу! — орал он, не выговаривая половину букв в алфавите и шлепая широкими мокрыми губами.

Так и хотелось сказать ему, что его место в конюшне, но он уже обезоруживающе улыбался мне и был сама вежливость:

— Дорогой мой, не проехать ли нам в о-тэль?

Улыбка тоже могла быть занесена в арсенал сильных сторон. В любой ситуации казалось, что он глумливо ухмыляется над вами. Возможно так и было, ведь он считал себя умнее всех.

Должным образом я оценил и секретность миссии. В Шербуре о крейсере знали все. Скрыть такую громаду на пирсе действительно было сложно. Но каким — то образом местное население прознало и о самой миссии, что вообще ни в какие ворота не лезло.

Стоило нам вылезти с начфином у отеля, как мерзкая старуха, просящая подаяние у дверей, уставила в нас перст и провозгласила:

— Вы все умрете. Никто не вернется.

Начфин по обыкновению отделался ухмылкой, будто мысль о том, что он вернется домой в цинковом гробу не тронула его вовсе, и относилась исключительно ко мне. С такими людьми никогда не знаешь, что их трогает по — настоящему.

В общем в первый же вечер «в Гаграх» я познакомился с какой — то сволочью. Можете считать меня циником, но за 20 лет в следственном комитете, я таких навидался, что даже устал от них. Хочется нормальных людей, говорящих про плохое, что это плохо, а на хорошее — хорошо.

Номера, слава Аллаху, были раздельные, и то я с большим трудом отделался от прилипалы. Он даже ванну вроде хотел принять у меня, так как у него в номере воды не было, тогда я сказал, что у меня грибки на ногах. И на руках тоже.

Номер оказался на 4-м этаже. Я отодвинул створы на лоджию — и увидел Залив.

Погода была чудесная. +21. Легкие облачка. Солнце.

Но сам Залив казался ледяным. Север Европы все — таки.

Темные тяжелые воды и пенные следы поверху от прошедших патрульных катеров.

Горизонт словно укутан мрачными облаками, готовых разразиться ледяным дождем или даже снегом. Это не облака. Непроницаемый для любых радиосигналов туман. Ученые утверждают, что даже не туман вовсе.

На пирсе всего один корабль, но зато какой. Крейсер «Академик Легасов».

Подходы в порту закрыты насмерть. Видна даже бронетехника.

Поневоле вспоминаются причитания кликуши у входа, настроение портится, и я думаю, какого черта я здесь делаю.

Про Англию. Население 53 млн. человек.

Когда мы говорим Объединенное королевство, мы подразумеваем Англию и наоборот. Англия составляет более 80 — ти процентов территории Великобритании. 6 крупнейших городов тоже английские.

К началу Конфликта вооруженные силы Ее Величества насчитывали 188 тысяч человек. Флот имел на вооружении порядка ста боевых кораблей включая 4 атомные подводные лодки.

В распоряжении ВС Великобритании находились 70 аэродромов, из которых выделяются 14 с капитальным покрытием, способным принимать современные ракетоносцы.

Главной ошибкой прагматичных англичан стало то, что они разместили основные военные базы на юге Англии. Главная военно — морская база страны — Порсмут, она позволяла контролировать весь Ламанш.

Первыми пропали атомные подводные лодки. Они находились в акватории Тихого и Атлантического океанов и одновременно не вышли на связь.

Английский флот из Портсмута так и не вышел. Из — за массовых диверсий, ответственность за которые взяли на себя спецподразделения Корпуса стражей Исламской революции(!), корабли были частью повреждены, но в основном заблокированы на рейде.

Авиация в воздух так и не поднялась, вся электроника одномоментно вышла из строя на уровне «железа».

Все, кто был уверен, что катастрофа грянула, жестоко ошиблись. Это оказалось лишь начало катастрофы.

Несмотря на международные конвенции, Англия не прекращала заниматься разработками биологического оружия. «Центры смерти» располагались в Солсбери в графстве Уилтшир, Кредингтона в Бедфордшире и Норвиче в Норфолке.

Где тонко, там и рвется.

Сейчас спустя много лет даже отъявленные «несогласные» в «подполе»[9] стали соглашаться, что Россия не являлась прямым источником масштабной биологической катастрофы в Солсбери.

Если Россия и являлась виновником, то лишь косвенным, когда в результате использования нелетального оружия случайно, подчеркиваю, случайно, пострадала системы безопасности бактериологического центра в Солсбери, и смертельный вирус вырвался на просторы сначала Уилтшира, а затем Англии и Британских островов.

Ежу понятно, что Англия нужна была России как форпост перед Америкой. (Хотя с Америкой до сих пор не все ясно, то ли там зреет новая опасность, то ли это довольно большая поверхность для дезактивации). Англия с ее развитой инфраструктурой морских портов должна была стать крупнейшей военно — морской базой России, но, когда разведка доложила о разверзшейся там пандемии, вопрос отпал сам собой.

А уж когда через тоннель под Ламаншем повалили сотни инфицированных и умирающих, тоннель без затей затопили, а Британские острова блокировали с моря и воздуха.

Ученые дали срок не менее ста лет, когда можно будет рискнуть посетить Англию без угрозы для здоровья.

Но развязка наступила вопреки прогнозам. Три месяца назад с территории Англии был перехвачен сигнал. И был он довольно странный.

Тольятти. 19 апреля. 87 год после Конфликта. Следователь Вершинин.

Татьяна Афанасьевна Коликова, прокурор города и мой непосредственный начальник, ненавидела меня чисто — по — женски: немотивированно и беззаветно.

Я отвечал ей тем же. Хотя если бы переспал с ней, на что она неоднократно намекала, возможно карьера пошла бы в гору. Но я слабый человек, в чем неоднократно убеждался, и ничего не могу с собой поделать. Волосы Коликовой вусмерть сожжены пергидролем, а лицо напоминает крысеныша. Очки, обычно делающие лицо человека более интеллигентным, на этот раз не сработали. Получился крысеныш в очках.

Но несмотря на общую «приязнь» я готов существовать без применения оружия, но Алкоголикова лишила меня и этой возможности. Иногда я сомневаюсь, может, она моя теща?

Коликова в знак непреходящей любви поручила мне кучу «глухарей». Когда приехал зональный прокурор я как раз корпел над делом Толстого Димы, нашего исчезнувшего водителя. Он пропал год назад. Машину его нашли на несанкционированной свалке в Ущелье, оставшемся на месте некогда великой русской реки Волги. И с этого места дело превратилось в необратимый висяк.

Зональный изъявил желание переговорить с выдающимся творцом висяков с глазу на глаз, на что Алкоголикова великодушно предоставила свой кабинет. Не удивлюсь, если она поставила в кабинете видеокамеру, запишет экзекуцию, а потом при многочисленных просмотрах будет испытывать оргазм за оргазмом.

Зонального до этого видеть не приходилось. Разбором косяков обычно занимался Касаткин из УСБ.

Проверяющему на вид было лет 30, ухоженный, следящий за собой, изящно одетый. Но взгляд был такой, что смело можно было накинуть лет 10.

— Моя фамилия Кунец, и я никогда не работал в прокуратуре! — ошарашил он, поздоровавшись и пригласив присесть. — Я полковник МГБ, и у меня к вам неотложное дело.

И он протянул мне бумагу, оказавшуюся подпиской о неразглашении.

Я давно ждал визита «чекистов» и даже уже устал ждать. Откровенно говоря, я был уверен, что меня посадят еще в прошлом году, когда в очередной раз я влез в дела Пантанала. С нас и тогда взяли кучу подписок, но на этом дело не закончилось, я был уверен в этом. И вот новый визит.

— Слушаю вас внимательно, — вежливо подбодрил я полковника, прикидывая сколько мне могут «впаять» сроку.

Кунец проявил абсолютную осведомленность о моей жизни. Создалось впечатление, что последние два года он знал чуть ли не поминутно, а остальные годы жизни, включая детский сад, куда я не ходил, фрагментарно.

— Что вы знаете об Англии, Евгений Палыч? — ошарашил Кунец меня вновь.

Перед моим мысленным взором встали перекошенные рожи мутантов из многочисленных фильмов.

В общем я так все и сообщил полковнику. Обширные полностью зараженные острова, мертвый Лондон, монстры в глубинах Темзы. Упыри, беспрестанно пытающиеся миновать Кордон и проникнуть на большую землю, чтобы сеять хаос и разрешения. И военные патрули Русгвардии, расстреливающие нечисть.

— Только не надо пересказывать мне сюжет последнего сезона сериала про Семенова! — поморщился Кунец. — Кстати, откуда вам про него известно? Сериал официально еще не вышел.

Я возмутился. Конечно, я его не видел.

— Врете, Евгений Палыч! — жестко произнес Кунец.

В складках лица на мгновение проступил настоящий возраст. Я даже увидел следы пластики, хотя при современном уровне развития пластической хирургии, это решительно невозможно. Передо мной мелькнуло и сразу исчезло лицо умудренного опытом человека, и не 40 — ка летнего и даже не 50 — ти. Было ему по крайней мере под 60, но тогда звание у него было естественно не полковник, если только не с приставкой впереди.

— Вот распечатки ваших пристрастий! — Кунец потискал бумажки из своей персональной папки, но мне не показал. — Федкалы[10] вы игнорируете. Как и Руснет. А что смотрите? «Подпол». Торренты. А ведь это противозаконно.

Он проникновенно уставил на меня свои умные глаза, так что сразу стало понятно, передо мной настоящий генерал.

Генерал Кунец.

— Все или почти все, что вы думаете, что знаете об Англии является умело внедренной в ваше сознание дезинформацией, — сообщил Кунец.

Я поинтересовался, кем внедренной.

— Нами, — без обиняков признал генерал. — Реальная картина совсем иная.

И он кратко описал, насколько иная.

Великая мертвая Британия. После массовой попытки прорыва зараженных через тоннель под Ламаншем, более ни одной провокации за 80 лет. Патрульные корабли с той стороны никто так и побеспокоил. Никаких радиосигналов. Огоньков в ночи.

— Но данные воздушной визуальной разведки могут быть не точны, — сообщил генерал. — Поверхность сокрыта плотным туманом. Местами возникают короткие разрывы, но кратковременные, не дающие полной картины. Чем — то это напоминает Америку.

При этих словах я совсем по — иному взглянул на сидящего передо мной человека. В голове с трудом умещалось, это каким допуском секретности надо обладать, чтобы знать подробности того, что происходит за «большой лужей».

— Следов крупных техногенных катастроф не замечено, — продолжал Кунец. — Здания целые. На дорогах брошенные машины. Но движения никакого. Ни людей, ни животных.

— А трупы? — проявил я профессиональный интерес.

— Ни трупов! — подтвердил генерал.

— Не верю, что не пытались провести наземную разведку.

— Правильно, что не верите. Это закрытая информация, но в общих чертах могу сообщить, что такие попытки были, — генерал пробуравил взглядом.

Я почувствовал себя неуютно, словно был виноват в постигшей группы неудаче.

— Никто не вернулся! — подтвердил Кунец.

— Что показала судмедэкспертиза? Причина смерти?

— Никакой экспертизы не было. Есть приказ Верховного, все, что остается на зараженной территории, остаётся там навсегда.

— Если б я не знал, что Верховный гений, то усомнился бы в полезности такого запрета.

И тут генерала прорвало. Он треснул кулаком по столу. Секретарша сказала, что была уверена, что меня избивают стулом. Побагровел. Я почувствовал себя в строю, перед которыми выступает целый генерал.

Он начал с того, что человечество не имеет права рисковать и выпускать джина из бутылки с той стороны Залива. Что имеются несознательные элементы с этой стороны, не прочь помародерствовать на мертвом острове. На многочисленных фелюгах, лоханках и баркасах они беспрестанно совершают свои набеги.

Многие так и остаются на том берегу. Остальных морской патруль имеет приказ в плен не брать и контакта не допускать. На долгих 80 лет Англию удалось превратить в запертый на амбарный замок сейф.

— И что изменилось? И почему вы это мне говорите? — спросил я, когда мне удалось вклиниться в пламенную речь.

Сигнал.

Генерал положил ручку с «секретиком» на ровном расстоянии между нами.

— Кеско сэ? — поинтересовался я.

— Презент. 3 дня назад мы получили радиосигнал с той стороны Залива и записали его.

По большому счету, это было знаковое событие, и я его должным образом оценил. 80 лет мы спали спокойно аки младенцы, убаюканные тем, что в Англии все умерли. С получением этого сигнала все должно было кардинальным образом измениться.

Я представил охринительных масштабов аврал в генштабе. Приведение миллиона солдат в полную боевую готовность. Доклад лично президенту. Приказ лично от президента. Членов совета безопасности ночью привозят на площадь Куйбышева — со всех еще сохранившихся курортов, снимая с баб и мужиков, отрывая от капельниц, забирая с прямой трансляции телепередач, я уже не говорю о сорванных деловых контрактах и прерванных банковских транзакциях.

— И что они хотят? — осторожно спросил я.

— Кто они? — жадно уцепился генерал.

У меня был умный преподаватель на юрфаке, Жорес Самуилович Равва, тогда еще не существовало запрета на преподавательскую деятельность людям еврейской национальности, утверждавший, что может по вопросу, заданному студентом на консультации перед экзаменом, безошибочно определить степень его подготовленности.

Меня удивило, что Кунец старается выудить у меня нужную информацию. Я год безвылазно просидел дома. Даже в Париж не ездил. Все это в мягкой завуалированной форме и было высказано.

— Я всегда готов оказать повсеместную помощь в деле глобальной безопасности и мира между народами, но совершенно не представляю, чем могу вам быть полезен, — признался я. — Почему вы обратились именно ко мне? И почему это все рассказали?

Не добавил разве что, не желаю я слушать никакие записи с той стороны Залива. И в общем, отпустите меня домой.

— Не надо преуменьшать свою полезность, особливо, в деле поддержания мирового порядка. Я немного читал ваше дело. Вы уже помогли избежать крупных техногенных катастроф. И вы уже неоднократно сталкивались со следами деятельности Проекта.

Эк он завернул. Следами деятельности. Для Проекта, который вышел из — под контроля и продолжает функционировать в боевом режиме, причем, совсем не в том, для которого его создавали, это очень мягкая формулировка.

— По предыдущим случаям я уже отписался в полном объеме! — возразил я. — Более ничего сообщить не могу.

— Дело не в предыдущих случаях, как вы изволили выразиться. Согласно данным вами подпискам, о них вы должны вообще навсегда забыть, так как все, что касается Пантанала, не имеет срока давности. Должен вам признать, Евгений Палыч, что являюсь стойким приверженцем того, что все, что было до этого — это ерунда наподобие детской считалки. Самый кошмар таится здесь! — он многозначительно постучал по ручке.

Я отодвинулся. Мало ли какой там записан сигнал. Пути Пантанала неисповедимы. Лучший вариант дальнейшего поведения — забыть о генерале Кунеце с факта его рождения, и жить как жилось до сих пор. Терпеть крепчающие маразмы старухи Коликовой, выписывать постановления и ходатайства и никаких упоминаний о Пантанале!

— Интересно? — напряженно спросил Кунец, ибо настал момент истины. — Обратного пути уже не будет!

Я должен был сказать «нет» и тогда… Много чего не было бы тогда! Но я сказал:

— Давайте послушаем!

Как же я себя ненавидел потом за эти слова.

Голоса.

В так называемом «белом шуме» присутствуют звуки разных частот. Наиболее наглядным примером «белого шума» является водопад. Каждый слышит в нем, что хочет. Психиатры включают испытание «белым шумом» в процесс реабилитации психов.

Стоило генералу включить запись, как в кабинет ворвался «белый шум». Что — то шуршало и шелестело там, за тысячу километров. Шум то усиливался, то затихал — неведомый радист медленно прокручивал верньер, переползая с частоты на частоту.

Я уже воспринимал отдельные слова, кто — то торопливо докладывал где — то там, на втором уровне записи, почти скрытый за основными шумами. И вроде ему кто — то отвечал.

— Пока ничего нет! — оборвал разыгравшуюся фантазию Кунец. — Сейчас пойдет запись.

И вдруг сквозь помехи ясно как луч солнца сквозь тучи прорвалось:

— Помогите!

Опять шумы и треск. Словно там, где скрывался отчаявшийся человек, нуждающийся в помощи, что — то происходило, какая — то борьба, нечто ворвалось с твердым намерением прервать эфир.

И снова минутка тишины. И ясный голос.

— Спасите!

Одинокий голос, снова похороненный под шумовой накипью.

Прислушиваюсь. От избытка адреналина различаю слова, команды, отрывочные сообщения. Знаю, всё это неправда, фата — моргана. Настоящий остался в глубине записи. У него было совсем немного времени, чтобы передать сигнал бедствия. Всего несколько секунд. И он снова исчез. Растворился в «белом шуме».

Куниц выключил запись.

— Больше ничего, — подтвердил он. — Что вы думаете по этому поводу?

— Это ребенок! — говорю я изумленно.

— Эксперты согласны с вами. Абонент идентифицирован как девочка 10–11 лет.

— У мальчиков в этом возрасте тоже голоса высокие.

— Обижаете, Евгений Палыч. Голоса может быть и высокие, но составляющие гармоники разные. Эксперты различили голоса на раз.

Я задумался.

— Маленькая девочка в мертвом Лондоне. 80 лет никаких сигналов. Откуда она взялась? Почему она просит ее спасать?

— Я не говорил, что сигнал из Лондона, — искоса глянул Кунец. — И он не из Лондона.

— Но с территории Великобритании? — уточнил я.

— Из Англии! — подтвердил генерал. — А что непонятного в том, что она просит о спасении? Пандемия и все такое.

— Пандемия это для нас с вами! — возразил я. — А эта девочка родилась в Англии, 10 лет прожила там. Даже если там ад, это ЕЕ ад, и она не приемлет иной жизни. Она просто не знает другой жизни. И почему сигнал передает ребенок? Где взрослые? Должна быть по — крайней мере мама.

— Погибла? — сделал предположение Кунец.

Я подумал.

— Сильно напоминает ловушку! — сделал я вывод. — И на той стороне вполне может оказаться совсем не ребенок. И даже не человек.

Генерал кивнул с важным видом.

— В генеральном штабе не исключили возможности провокации. Посему будет организована полномасштабная военная экспедиция без скидок на мирное время. К берегам Британии пойдет крейсер военно — морского флота «Академик Легасов», — и без запинки добавил. — Мы хотели бы, чтобы вы, Евгений Палыч, приняли участие в указанной экспедиции.

Вот это поворот!

— Я даже не военный, — проблеял я. — Не знаю, право, чем я могу быть полезен.

— Зачем вы так? На «Легасове» пойдет большая группа гражданских лиц — биологов, физиков, лингвистов. Экспедиция имеет большую научную ценность. Первая за 80 лет!

Мой кореш Адольф Бекк, суперагент и супермен, по совместительству майор МГБ, довольно непосредственная личность, которому гораздо легче пристрелить оппонента, чем переубедить его, часто выговаривал мне:

— Гнилой ты интеллигент, Палыч! Не можешь никого на хер послать! А люди это чувствуют и пользуют тебя.

Вот и сейчас вместо четкого недвусмысленного отказа я стал приводить доводы, почему я не могу ехать в богом проклятую и человеком уничтоженную Англию. Доводы оказались настолько хлипкими, что будь я в школе, не сумел бы убедить учителя географии, почему не выучил, где находится эта треклятая Инглезе.

И тогда Куниц меня добил окончательно, приведя оглушительный аргумент.

— Евгений Палыч, я знаю людей, профессионально занимающихся Пантаналом, которые за всю жизнь ни разу не видели боевой модуль Проекта вживую. Не довелось. Вы же только за пару лет навидались таких чудес, что вас самих можно изучать, как прикладную единицу Пантанала.

Я оторопел.

— Вы считаете, что пандемия, охватившая Англию, каким — то образом связана с Проектом?

— Все в этом мире взаимосвязано! — философски заметил генерал.

Так эффектно он закончил беседу, а я поехал в Шербур, где было назначено место сбора членов экспедиции в ад.

2. Майор МГБ Адольф Бекк (Вальжан)

19 апреля. 87 год после Конфликта. Тюрьма Нор — Па — де — Кале. Кале. Франция

Тюрьму без затей обозвали Норой, и располагалась она в бывшем здании аббатства. Место было мрачное. Многоэтажный каземат из серого бетона с минимумом окон. Решетки. Колючка.

Когда я приехал, в Норе второй день шел бунт. Таксист запросил тройной счетчик только чтобы довезти до оцепления. Я согласился. Легко.

Хитрый лягушатник обрадовался, внезапно обнаружив русского лоха, и быстро довез до внешнего оцепления. Он уже мысленно срубил бабки и мысленно даже их потратил. Если бы у него имелись мозги, он непременно бы задумался, какого черта месье поперся в тюрьму, где уже 2 дня беспрестанно бунтуют и режут людей. Если бы я хотел передать пакет кукурузных хлопьев горячо любимому племяннику, то в любом случае передачу бы не приняли.

Во внешнем оцеплении поставили наиболее бесполезных — местную жандармерию в цилиндрических фуражках, напоминающих миски для супа. Жандарм в белых перчатках, сама элегантность, помахал ручным знаком «стоп».

— Проезд нет! — сносно с ошибками проговорил он.

Я показал ему удостоверение МГБ в раскрытом виде. Рожа там у меня зверская. Специально корчил.

— Пардон! — козырнул жандарм и торопливо побежал вперед, чтобы скомандовать убрать с дороги передвижной шлагбаум.

Тут таксист что — то заподозрил. Взгляд его в зеркале заднего вида принял обвинительный характер.

— Je n'irai pas plus loin! — предупредил он.

— Куда ты денешься дорогой! — воскликнул я. — И говори по — русски, падаль!

Водитель оказался упертый.

— Я не ехать! — заявил он.

Для достоверности выключил мотор и вынул ключ.

— Вив ля Франс! — оценил я шутку.

Войска дяди Васи.

Во втором кольце стояли наши и не на полицейских машинах, а на бронетранспортёрах. Прицел пушек не имел двойных толкований, они смотрели прямо в бампер. Я вылез из — за руля. Ко мне подошел могучий прапор, анатомической особенностью которого было полное отсутствие шеи. Кивнул на мое удостоверение. Мы молча закурили.

— Кто в багажнике? — индифферентно поинтересовался прапор.

— Таксист, — пожал я плечами. — Как обстановка?

- 2 дня назад была нормальная.

До тюрьмы оставалось метров 300. Серое здание, окружённое многометровым забором с колючей проволокой, напоминало неприступный бункер. Окна в здании заменяли узкие бойницы. Из них свешивались грязные тряпки. Из некоторых окон — висельники. На плоской крыше тюрьмы непринужденно гуляли люди в нарядных полосатых робах.

Из здания периодически доносились истошные крики. С крыши временами сбрасывали тела в серых мундирах надзирателей.

— Мертвых сбрасывают! — сплюнул прапор. — Живых только баб оставили. Дерут вторые сутки без остановки.

Он опять сплюнул.

— Чего хотят? Требования выдвигали? — спросил я.

— Насколько я знаю, никаких. Грозятся только, если начнут штурм, устроят массовое самосожжение.

— Ну и хер ли? — сказал я. — Нехай жгут.

— Там несколько десятков русских заключенных. Военной тюрьмы нет поблизости, вот их сюда и поместили временно.

В этом месте я напрягся, но профессионально скрыл это.

— Они еще живы? — говорю. — Зэки не любят «зеленых», почти так же, как и «красных».

— Кто его знает. Информации никакой. На переговоры не идут. Стукачей всех давно вычислили и с крыши скинули. Да и кто будет нынче стучать?

Я согласился, что в данной ситуации, пожалуй, на самом деле стучать никто не будет. От крыши до земли метров 20 — это именно тот раздел, после которого стукачи сделались честными заключенными.

Оперативный штаб.

Бывшее аббатство окружили со всех сторон. Были грамотно организованы пулеметные гнезда. Повсюду сновали «вагнеры» на гибких траках. В воздухе барражировали вертолеты. На моей памяти это был первый подобный бунт в тюрьме. Походу его решили показательно подавить, сиречь расстрелять всех к чертовой бабушке, а место дезинфицировать напалмом и сказать, что так и було. Для констатации торжества гуманизма имелись приглашенные гости с ЭР — ТИ. Журналисты сидели с обреченными рожами в окружении часовых, ожидая дозволения снять дозволенное.

От кордона ВДВ меня сопровождал молодой лейтенант.

— Самая спокойная тюрьма была, — рассказывал он. — Я в Кале второй год в комендатуре. А 2 дня назад — бунт. Как с цепи все сорвались.

Сказанное мне не понравилось, именно 2 дня назад меня вызвал к себе генерал Мельник и дал ознакомиться с секретным донесением западно — французского сектора.

В донесении сообщалось о некоем Н.П. Кашлине, сержанте Русгвардии из охраны Евротоннеля. Парень 5 лет служил в караульном батальоне близ Кале и соответственно много чего видел.

Сведения об увлечении командования части европейской культурой в форме наркотиков и свального греха МГБ не заинтересовали и были переданы в военную прокуратуру. Но тут на свет вылез иной грех.

Сержант Кашлин сообщал о странных сигналах, слышанным сослуживцами и им лично в Евротоннеле. Кашлин предположил, что некто подплывал к постам и пытался передать информацию посредством азбуки Морзе. Удары наносились по рельсам.

Кашлин специалистом подобного рода сигналов не был и расшифровать их не смог. У сержанта имелся знакомый радист, но записи, сделанные Кашлиным, оказались отвратительного качества, и он смог расшифровать их лишь частично. Неизвестный абонент просил о помощи.

Тогда решили поступить следующим образом. Радист научил Кашлина, как передать номер сотового телефона. Кашлин так и сделал.

После этого история приобретает весьма туманные очертания. То ли сержанту позвонили, после чего у него то ли крыша поехала, то ли он начал действовать по наводке вражьих сил с той стороны Залива.

То ли командование почуяло жаренное, и Кашлин был сослан сначала на гауптвахту, затем на психиатрическое освидетельствование и в тюрьму. Но к этому времени сигнал успел дойти до МГБ, где им заинтересовались.

— Что за сигналы, шеф? — спросил я.

— Вроде как «сос», но подробностей нет. Поедешь в Кале, получишь сержанта Кашлина под расписку и доставишь сюда.

Так я получил задание.

У меня возникло дурацкое сомнение, а не получил ли кто одновременно задание, противоположное моему. Уж очень кстати подвернулся бунт.

Начштаба генерал — майор Дышбайло.

Начальник оперативного штаба Дышбайло выглядел так, словно вот — вот умрет. Не будучи негром, он был абсолютно темен лицом. Создавалось стойкое убеждение, что голова его чересчур переполнена венозной кровью, и давление в ней намного превышает все допустимые нормы. Длинное лицо, по — лошадиному вытянутое вниз, украшал мощный чисто по — мужски шнабак. Такому совсем необязательно орать на подчиненных, достаточно было приблизить колоритное лицо и совместиться взглядами.

Я нашел его в штабной палатке, куда меня довел лейтенант. Обширная палатка была разделена на секции — служебную, караульную и жилую. В караульной у меня проверили документы, доложили, и я был допущен до аудиенции.

В служебной части на столе была расстелена изломанная карта изрядных размеров, вкруг которой расставились аксакалы в чине подполковников и выше.

Меня в силу моего микроскопического значения никто не заметил, пока адъютант не шепнул на ухо генералу. Тот медленно поднял на меня свой фирменный тяжелый взгляд, так что я по колено провалился в грунт.

— Что нужно метрополии? — невнятно буркнул генерал.

— Метрополию интересует заключенный Кашлин! — браво доложил я.

— Кто это?

— Фигурант служебного расследования МГБ. Большего сказать не могу, связан должностными инструкциями.

Генерал ничего не сказал. Более того, я понял, что он сейчас вернется к карте и забудет про меня навсегда.

— Прошу оказать содействие и помочь мне проникнуть на территорию тюрьмы, а когда я найду Кашлина — помочь мне с эвакуацией! — выпалил я.

— Всего то! — воскликнул один из полканов.

Если до этого было скучно, то теперь стало весело.

— Майор желает в одиночку одолеть бунтовщиков!

— Пора разбирать кордон!

— Десантников на базу!

Возбужденные вопли оборвал тихий шум разминаемой генералом папиросы. Я не мог ошибиться, это была именно папироса, а не сигарета. До этого я не видел папирос вживую лет 20.

— Мы начнем штурм через 2 часа, — сказал генерал. — До этого бунтовщикам будет передано, что, если с русскими заключенными что случится, мы повесим всех на воротах. Это все, что я могу вам обещать. Проводите майора.

Дед хоть и имел вид при смерти, но дисциплину установил железную. Меня взяли под локотки и свои претензии я мог высказать разве что указателю у палатки.

Суть претензии была одна. Едва бунтовщики узнают о ценности русских заключенных, то естественно всех перебьют. А на воротах их повесят в любом случае.

Командир штурмовой группы лейтенант Ивандюков.

Хотя я был вежливо выпинут из командирской палатки, информации меня никто не лишал. Кишка тонка ограничивать целого майора МГБ в разведданных. В конце концов я мог рапорт исполнить на любого первого попавшегося командира, и тогда того же Дышбайло заставят говно хлебать чайной ложкой.

Так я узнал, что всеобщему штурму будет предшествовать вылазка штурмовой группы, которая должна проникнуть на территорию бывшего аббатства через древнюю канализацию и открыть ворота. Командовал группой некто Ивандюков.

Я нашел его.

Лейтенант перебирал свой походный рюкзак в офицерской палатке на трех человек. Двое других были опытные волки, мужики лет по тридцать — тридцать пять. Лица в застарелых шрамах. Взгляд колючий, привыкший судить о людях по тому, как они выглядят в прицеле.

Ивандюков наоборот молод. Видно, что после учебки. Когда он повернул на обращение свою голову, то я почувствовал себя на выставке барбершопа. Лейтенант имел идеальный пробор, брови геометрически точными прямоугольничками. Кожа бархатная, идеально выбритая.

— Что угодно, любезный? — спросил лейтенант приятственным баритоном.

Не вдаваясь в детали, я коротко объяснил суть, что пойду вместе с его группой, но задание у меня свое, мешаться не буду.

Вместо ответа Ивандюков достал зеркальце и посмотрелся. В руке появились щипчики, он убрал лишний волосок с губы, поморщился, захлопнул зеркальце.

— А зачем мне ваш геморрой? — жеманно спросил он.

Двое остальных постояльцев оживились.

— Это служебной задание! — напирал я. — Вы военный, а есть такая штука — приказ называется. Его надо выполнять.

— Что вы мне про службу втираете? — поморщилось оно.

Двое других прямо закатились. Я взъярился.

— Ваши документы! Вы кто? Театр самого юного зрителя?

— Перед рейдом все документы сданы начштаба! — сказал один.

— Тогда попрошу вас выйти вон! Мне надо поговорить с вашим командиром, тет — а тет.

Они пожали плечами и не стали сопротивляться, удалились.

— Я вам все сказал! — напыщенно произнес Ивандюков. — Я здесь командир. Как скажу, так и будет.

Любого человека можно охарактеризовать, одним словом. Ивандюков был идеальный. Красив как манекен, отвечает заученными фразами.

— Я на вас рапорт подам! — пообещал я.

Оно фыркнуло.

— Через 2 часа я возьму штурмом ворота и стану Новым Героем России!

— Куда уж нам до героев! — вырвалось у меня.

— Вот — вот! — самодовольно произнес Ивандюков. — Посмотрите на себя. Рожа потная, рубаха мятая, сам хромой — вы позорите славный вид нашей армии! Кстати, какое ваше звание?

— Об этом раньше надо спрашивать, до того, как нотации читать! — сказал я и вышел.

Надо бы ему за нарушение субординации навтыкать, да инструкция не позволяет раскрывать данные о себе.

Достал сигаретку, мне протянули зажигалку. Оглянулся, стоят те двое постояльцев, что я из палатки выгнал.

— Без обиды! — сказал один. — Узнал его?

— Сын генерала? — предположил я.

— Еще хуже! Выпускник Казанской академии МГБ!

— Выпуск тот самый? — понял я.

Была история. 35 выпускников сверхсекретной академии после вручения дипломов прошлись колонной на дорогих машинах по городу. Сделали фотосессию, которая сразу стала бить все рейтинги в досье разведшкол мира и террористических организаций всех мастей типа Фаланга и Центр.

Естественно весь выпуск пошел коту под хвост. Многих направили в строевые части, в Африку, других в штурмовые группы вроде этой. Теперь я понял, что положение еще хуже, чем только прокат по будущей столице на иномарках.

— Как бы вам с таким генералиссимусом не попасть в историю! — пожалел я.

— Сами боимся! — честно признал один. — А тебе точно надо туда?

— Есть вариант?

— Там за холмом есть вход в подземные коммуникации. Говорят, ещё монахи рыли. Залаз будет там. Пропустишь нас вперед, и пойдешь за нами.

— Спасибо, мужики! — с чувством поблагодарил я.

И побежал в особый отдел. Мне надо было раздобыть сведения, где искать русский контингент в тюрьме.

Спецоборудование.

В особом отделе служил подполковник по фамилии Колобоев. Особистов в армии не любят, но они любят МГБ. Возможно, не любят, но лучше других понимают, сколько крови мы можем попортить.

В особом отделе я встретил полное понимание. Я пил кофе со сгущенкой, пока ординарец убежал с бумажкой со списком необходимого оборудования.

В списке числились: обмундирование участника штурмовой группы вплоть до трусов, полосатая роба заключенного, планшет полевой с тактическими данными по Норе и окрестностям, ПНВ, автомат А — 1, паузер (модель не важна, но не меньше, чем на 3 паузы), бронежилет облегченный скрытого ношения (для вывода Кашлина).

Что — то я упустил, но что, я понял позднее, вернее, не подумал так глубоко.

Колобоев предложил своих людей в помощь, даже сам собирался пойти, тряхнуть стариной.

— Мне нельзя светиться! — сказал я. — Один я в Норе буду как рыба в воде!

И отказался.

Надо было торопиться. Штурмовая группа уже наверняка готовилась войти в тоннель.

— С Норы эта часть равнины не просматривается, но часового там я поставил. Тебе спецпропуск выпишу, — пообещал Колобоев.

Когда я переоделся, подполковник крякнул, махнул рукой и протянул нож.

— Откуда такое чудо? — восхитился я.

Тычковый нож, острый как бритва, в выделанной кобуре.

— Подарок из Африки! Один боевик из Фаланги… подарил.

Я пообещал вернуть после вылазки, ещё не зная, что оттуда отправлюсь прямиком в тюрьму, только другую.

— Не надо! Подарок!

Мы пожали с подполковником руки.

— Был бы помоложе как ты, я бы у тебя и спрашивать не стал, пошёл с тобой! — вздохнул Колобоев. — Старею, брат.

Я же всегда знал, что все нужно делать вовремя, пока геморрой не вылез.

Залаз.

Здание бывшего аббатства возвышалось в чистом поле. Вокруг возвышались так называемые камы — округлые холмики высотой не более 6 метров. В одной из кам в паре километрах от тюрьмы располагался залаз. Чтобы не засветить его, я сначала отбыл прочь от Норы, затем прокрался обратно, делая все, чтобы меня не заметили со стены тюрьмы.

Как и предупреждал Колобоев, здесь дежурил солдат, и я показал ему пропуск.

— Осторожнее там, товарищ майор! — предупредил солдат. — Ихний лейтенант предупредил своих смотреть не только вперед, но и назад, и стрелять без предупреждения.

— Сука! — вырвалось у меня.

Что — то говорило мне, что Ивандюков подразумевал меня. Кто бы еще сунулся вслед за ним?

Солдат открыл заржавелую дверь с русской надписью: «Не влезай, убьет!» поверх французской. Вниз вела скрипучая винтовая железная лестница. На высокой ноте зудела аппаратура.

На глубине метров в 5 лестница закончилась в обычной электрощитовой. Электричество я не любил, так как во мне имелось чересчур много металлических имплантатов.

Я включил планшет, установил соединение со спутниками и поспешил покинуть зудяще — гудящее помещение.

Открыв неприметную дверку, оказался в арочном ходе, ведущем в сторону Норы. В ядовитом зеленоватом свете ПНВ просматривалась крупная древняя кладка стен.

Точки на планшете указывали, что бойцы двигаются метров на 200 впереди.

Не спецоперация — экскурсия! И я пошел следом за ними.

Хрень.

Непонятная хрень случилась минут через 15.

Если планшет обозначал команду Ивандюкова в виде групповой цели, то меня — в виде одинокой зеленой точки. Как я уже говорил, между нами оставалось расстояние метров в 200 (в масштабе).

Внезапно высветилась новая точка! Кто — то вошел в залаз и двигался вслед за мной. И между нами были все те же заколдованные 200 метров.

Кто бы это мог быть? Я голову сломал. Колобоев? На идиота он не похож. Тот солдат бросил пост? Ему за это трибунал светит. Да и зачем ему это? Кстати, что с ним? Ведь он не пропустил бы человека без пропуска? Пост организовал Колобоев, если бы ему и навязали кого, он сообщил бы мне непременно. Хотя бы через планшет. Так получается, он и сообщил. Я глянул на мерцающий экран. Может, я зря суечусь. Но чертова работа приучила меня, что успокаивающие мысли ведут прямиков ад.

Самой тривиальной мыслью было перейти в режим невидимки и отключить свою метку на планшете. Ведь неизвестный видит меня так же, как я его. (Кстати, Ивандюков тоже меня видел, но Колобоев обещал послать ему условный сигнал, что все в порядке).

Но если я выключу сигнал, незнакомец поймет, что я насторожился и чего — то ожидаю. Подобные мысли одолевали меня не долго. В полукилометре от залаза сигнал исчез. Спецназ подходил к охраняемому периметру Норы, я в 200 — х метрах, а сигнал как в воду канул. В принципе он мог перейти на бег, что такого, 200 метров для подготовленного бойца, настигнуть меня, перемолоть в тоннеле (если получится) и устремиться за группой. А там самый ответственный момент, спецназ готовиться выбираться на поверхность, возможно, первые стычки, самые, ожесточенные — а тут удар в спину.

Но что — то мне говорило, что задачи спецназа по захвату ворот, неизвестного мало интересуют. И вообще вся история с моей командировкой дурно запахла. Завоняла просто.

Не успел приехать — в тюрьме вспыхнул бунт. Только спустился в залаз — как он сделался прямо — таки экскурсионным местом.

Неизвестный шел не за группой, он целенаправленно за мной. Кто бы он мог быть? Кому интересная эта история с сигналом с той стороны Залива?

Что у нас по ту сторону? Ничего кроме смерти. Пандемия. Просроченные запасы бактериологического оружия. Открытый сейф со смертью.

Центр! Вот кто обожает такие штучки. Разветвленная разведывательно — диверсионная сеть на месте бывшей резидентуры ЦРУ.

Бляха — муха, а не старый ли мой кореш Козлофф идет за мной? Генно — модифицированный супер — убийца с атрофированными мозгами, в которые умещается лишь одна мысль «Убей!»

Я истерично загасил планшет и вгляделся в пройденный тоннель через ПНВ. Но недолго. Хер ли вглядываться, если это Козлофф, то он раздавит меня как танк черепаху.

Я тоже не пальцем деланный, и титановых пластин с искусственными мышцами много имею, но если бы я был школяром, то сразу бы отдал Козлоффу свои 10 копеек. Ибо нет ни у кого против Козлоффа ни единого шанса.

Никто не знает почему. Я у многих специалистов спрашивал. Все зашорено и засекречено. Есть хорошо проверенные сплетни, что при модернизации Козлоффа использованы те же технологии Пантанала. Никто не знает, как это получилось. Существует совсем уж дикая теория, что Козлофф одно время сам работал на Проект. Но это уж совсем ни в какие ворота не лезет.

В силу указанных причин я не стал ждать, пока меня прихлопнут, и припустил рысью в сторону Норы. Необходимо было как можно скорее выбраться на свет божий, чтобы не подохнуть в подземелье аки крысе какой.

Это фиаско, братан.

Вскоре я заметил в планшете некоторые начавшие происходить аномалии. Плановые передвижения группы Ивандюкова отмечались пунктиром, реальные накладывались непрерывной линией. До некоторых пор обе линии как им полагается, совпадали. А потом вдруг разделились!

Так как я перешел на бег (это с хромой ногой! Неэстетичное зрелище), то вскоре достиг места, где тоннель разделялся на два.

Ивандюков свернул не туда!

Я даже потряс планшет, точно от этого ситуация не становилась бы более дикой.

Мы находились под территорией тюрьмы. Слабым абрисом были показана планировка наружных зданий. Вылазку группа должна была совершить внутри одного из хозпомещений, во избежание раннего обнаружения группы. Ивандюков же повел людей прямо к канализационному колодцу у ворот! Ничем не прикрытому, и явно взятому зэками под наблюдение. Не дураки же они совсем.

А Ивандюков, судя по всему, совсем того. Выживет — убью падлу.

И я двинулся по пути, который лейтенант проигнорировал.

Поначалу путь преградила капитальная решетка с электрическим замком и кучей датчиков. Введя код доступа с помощью планшета, я устранил сие препятствие. Далее встретилась еще пара датчиков, упрятанных в стене, но планшет показал и их местоположение, и коды доступа.

Когда я карабкался по канализационному стволу, который изначально предполагался для Ивандюкова, далеко в подземном тоннеле глухо ударили выстрелы и раздались крики. Возможно, это неизвестный нагнал штурмовую группу или что иное, время рассуждать не было.

Верхний люк плотно сидел в электромагнитном замке, но код у меня был. Замыкающее кольцо разомкнулось, я уперся башкой в люк, приподнял за счет могучей шеи (могучая шея потом неделю болела) и осмотрелся насколько возможно.

Как и предполагалось, вылаз открылся в захламленной конуре хозяйственного назначения. Просматривались пара бочек, швабры, сильно воняло краской. Воровать было неча, и злодеев в обозримом пространстве не наблюдалось.

Я вылез, прикрыл за собой люк и быстро переоделся в арестантскую полосатую робу и шапочку. Комбинезон и оружие связал в узел и спрятал в одну из пустых бочек. Себе оставил только тычковый нож.

Планшет сунул за пояс штанов спереди.

Если под землей тишина давила на уши, то тюрьма бурлила. Зэки сновали мимо киндейки, перекрикиваясь и веселясь. Сильно воняло горелым мясом.

Подозревая, что их могло так развеселить, я приник к щели между дверью и косяком. Состояние шока я не могу испытывать в силу специфики профессии, но даже на меня увиденное произвело гнетущее впечатление.

Ворота оказались прямо передо мной, в метрах полста, а где — то на половине этого расстояния имела место открытая дыра канализационного люка, откуда весело галдящие бунтовщики с помощью длинных загнутых крюков вытягивали обгорелые куски человеческих тел — это была несчастная группа Ивандюкова.

Я предположил, что первых атакующих бандиты, притаившись в засаде, уложили в упор, а затем спустили в ствол бензин (пустая бочка каталась рядом с люком) и подожгли. Тех, кто пытался выбраться наверх, добивали без сопротивления. У многих злодеев имелись топоры и огромные кухонные ножи.

Воспользовавшись тем, что бандиты отвлеклись (спасибо тебе, безымянный солдат), я выскользнул наружу, опустил голову и стараясь не привлекать внимания пошел к каземату.

По данным планшета русские заключенные могли находится в блоке В. По моему мнению они вряд ли принимали участие в бунте. Они здесь люди посторонние, к тому же ненадолго, на фига им лишние срока.

В тюрьме царила анархия. Все решетки распахнуты, окна разбиты, полы в мусоре — бумажные листы в большом количестве, раздавленные пластиковые плошки — кружки, поролон из постельных принадлежностей, сами принадлежности — одеяла, подушки распоротые, подозрительные лужи и откровенно наваленный кал.

Пошли и первые трупы. Мужчины — охранники в форме. У большинства спущены штаны, гениталии отсутствуют. Женщины. Эти голые, задеревеневшие с расставленными ногами и распахнутыми ртами. Трупам был не один день. Вонь стояла ужасная. Зэки бегали с повязками на лицах, я тоже закрылся, что улучшило маскировку.

Согласно планшету, блок В находился на втором ярусе, в дальней его части. По лестнице тоже сновали бандиты, так что я просто пристроился к ним, двигаясь в общем ритме.

Я не понимал, почему нет штурма. Потом прикинул, что смерть группы Ивандюкова спутала все карты, и штурм не отменили, но отложили. Хотя бы для того, чтобы подвезти динамит к воротам. Простой шашкой тут не взять, монахи строили, замешивая песок на куриных яйцах.

На втором ярусе я был остановлен парой жилистых зэков.

— Откуда педали? — подозрительно спросил один по — французски.

Черт. Дело в том, что, поменяв одежду я оставил ботинки, время поджимало, ла откровенно говоря, схалтурил. Думал и так сойдет. Кто будет смотреть на ноги хромого зэка. А оно вон как получилось.

Как говаривал наш наставник по нелегальной работе «Настоящий профессионал никогда не делает серьезных ошибок — он предпочитает засыпаться на какой — нибудь херне». Сейчас был именно тот случай.

Я подумал, что без драки не обойтись, их всего двое при заточках да арматуре, но тут из ближайшей камеры выглянули еще трое. Всего пятеро. А из соседней камеры еще кто — то. Мои шансы истаяли в геометрической прогрессии.

— Скидывай говнодавы, падла! — потребовал зэк у майора госбезопасности.

А что делать. Я сел на пол, разулся и передал казённые ботинки в подарок.

— Носки тоже могу отдать, братан, но у меня грибок! — предупредил я.

— Какой я тебе братан, гнида? — зэк дал пинка почти Герою России. — Пшел вон!

И я пошел. Радостный, что все так славно закончилось. Недолго им мои штиблеты носить, их все равно всех скоро повесят.

Ярус гудел. Вокруг носились возбужденные обдолбанные наркотой и алкоголем злодеи. Я же был словно невидимка, и положение меня вполне устраивало.

В общем броуновском движении я вычленил заключенного, который двигался в нужном направлении, и пристроился в нескольких метрах за ним. Даже не так. Двигавшихся в нужном направлении имелась вагон и маленькая тележка, этот же двигался размеренно и без суеты. Как если бы я сам выбрал такой же ритм.

Через какое — то время я обратил внимание, что зэк и фигурой напоминает меня. Он прихрамывал точно так же. Полосатая роба, шапочка, лицо неуклюже замотано платком, хромой. Вот только с обувкой неувязочка.

Если я шел в носках, то на ногах моего двойника… были армейские ботинки! Точно такие же, какие только что сняли с меня.

Таких совпадений не бывает. Это был тот самый неизвестный из тоннеля. Возможно, что попал в Нору через тот же самый колодец, что и я. И снаряжение спрятал в бочку, только другую. Только пока меня разували, ему удалось меня обогнать. Он знал про меня все, и оделся как я даже в деталях. Для Козлоффа он выглядел субтильно, и то радовало. Против суперагента у меня не было шансов. Но кто это?

Хоть я видел только спину, у меня случилось раздвоение. Полное ощущение, что впереди иду я сам.

Чутье говорило, что я имею дело с очередным выкидышем Пантанала. Это не предвещало ничего хорошего, учитывая, что мы двигались в одном направлении — в сторону сектора В.

Тюрьма не безразмерная, оставалось всего несколько шагов до нужного места. Как назло, в одной из камер гуляли на широкую ногу. Дверь камеры широко открыта. Один из зэков от широты душевной преградил двойнику дорогу. Маски у него не было, на харе широкая ухмылка в преддверии веселья. Бандюган был длинный как каланча.

Двойник не стал тратить время, лишь похлопал каланчу по грудям и пошел себе дальше. Зэк не стал чинить ему препонов. Стоило мне дойти до него, я понял почему. Хоть каланча и продолжал гордо возвышаться, он был мертвее мертвого.

Тычковый нож, мелькнула мысль.

Потом эта падла завалилась лбом в стену, и стало не до философских размышлений. Бандитов можно упрекать во всех грехах мира, на то они и бандиты, но греха растерянности на них нет.

Они не стали кричать «Что с нашим Николасом Мадурой?» и «Вызовите скорую Кольке!». Кодла в камере разом оказалась на ногах. В руках колюще — режущие предметы.

Я запахнул дверь и навесил засов. Но ненадолго. С той стороны грохнули с такой ненавистью, что кровь леденела в жилах.

От соседей мчались на подмогу перекошенные рожи, я пошарил у батьки, находя самопальный ножик.

И в это время начался штурм.


По всем канонам искусства тактики штурм начался в нескольких местах одновременно. Не уверен точно, где это происходило снаружи. В результате провала со взрывом ворот спецназ мог двинуться через канализацию, используя сразу несколько выходов. Ворота также могли взорвать и снаружи. Эффект внезапности терялся, но результат тот же.

В моем случае штурм осуществлялся с крыши. На потолке, выше четвертого яруса, имелись несколько окон для дневного освещения, забранных решеткой. Все это было вмиг разрушено и вниз полетели свето — шумовые гранаты (вперемежку с боевыми и трупами зэков, убитыми на крыше).

В Норе случился небольшой ад. Мне удалось минимизировать потери, рухнув на пол и зажав уши и глаза. Неподготовленным бунтовщикам повезло меньше — они превратились в обезумевшее ослепшее и оглохшее стадо.

Я пробивался сквозь мечущихся людей, сбрасывая некоторых вниз. Ничего страшного, там сетка имелась. Вокруг свистели пули, но огонь велся не прицельно. Зачистка еще не достигла яруса, но надо было торопиться.

Я в открытую пользовался планшетом, активизировав «Ратибор». Включились навигатор и распознаватель лиц одновременно.

Я опоздал буквально на секунды, потому что, когда нашел Кашлина в одной из камер в секторе В он был еще жив. Несчастный сидел на нарах, смежив глаза, будто отдыхая, только напротив сердца расплывалось темное пятно. Тычковый нож.

Профессия не предполагала милосердия. Я безбожно тряс сержанта, приводя в чувство. Хоть на пару секунд. Хоть на слово.

— Что было в сигнале? — кричал я. — Что они хотели?

— Сигнал… телефон! — прохрипел Кашлин, а все остальное уже обращалось к Богу.

Навигатор показал кратчайший путь в кладовую, где хранились вещи заключенных. Но путь на тот свет объективно был еще короче. Спецназ уже добрался до яруса. Как и положено настоящему спецназу они не церемонились. В камеры летели гранаты. Бойцы мстили за погибших, и им не было дело до переодетых коллег.

Я вышел из камеры убитого Кашлина прямиком под прицел одного такого бойца. Весь в броне, полусфера опущена, на шлеме видео фиксатор — а на мне только зайчик лазерного целеуказателя. Сегодня меня убьют онлайн.

Я перевалил через перила, очередь стриганула так близко, что я даже «мама» не успел крикнуть. Даже мысленно.

Зато двигаться стал еще быстрее, как в убыстренном кино, хоть это и невероятно, я и так двигался на пределе. Надо сказать, перед выходом из камеры принял таблетку, ускоряющую метаболизм и внешнее восприятие. Теперь я разве что летать не мог. Потом придется расплачиваться бешеной ломкой и лежать под капельницей, но это при условии, что будет это самое потом.

Внизу висела сетка, резать которую не пришлось, она и так была вся в дырах. Я сверзился в одну из них, отскочив от бетонного пола словно резиновый мячик.

Планшет вылетел из рук прямо под ноги «шагающему танку». Боец на рефлексе дал пинка, планшет взлетел. Взлетел и я, поймав словно мопс колбасу. Вслед гремела очередь, но только вслед.

Ускоренный супертаблеткой я уже несся путанным лабиринтом коридоров, сжимая в руках разбитый весь в трещинах, но действующий планшет.

Дверь в кладовую оказалась взломанной, если бы это было не так, я бы прошел сквозь нее не заметив.

Барахло с полок валялось кучей на полу. Все ценное было разграблено.

Я набрал на планшете номер Кашлина — и о чудо, в одной их куч раздался звонок. Обычный телефонный звонок, а сколько счастья для целого майора.

Через секунду телефон был у меня. Зачуханный и никому от этого не понадобившийся. Даже звонок на нем один неменянный, но сейчас для меня он был ценней всех гаджетов мира. Мало того, для меня. Сейчас весь отдел П в столице не спит, ждет известий от меня.

Кашлин записал полученный с той стороны Ламанша сигнал. Что в нем? Предупреждение для крейсера «Легасов», который готовится в английский поход? Что там? Спасение или смерть многих людей?

Соблазн прослушать сигнал на месте я безжалостно подавил. По большому счету я профессионал, и у меня не бывает соблазнов, хоть мой друг Вершинин частенько упрекает меня за это.

Я сунул телефон за пазуху, выбросил окончательно сдохший планшет и стал уходить. В Норе оставаться было смерти подобно. Где бы не прятался — найдут и зачистят. Выйдешь с поднятыми руками, хоть голый — зачистят.

В кладовой под потолком нависал страшненький вентиляционный короб прямиком в мой размер. Не знаю, на фига в тюрьме такой. Скорее всего остался после прежних хозяев, не монахов конечно. Наверняка было еще что — то, цех, например.

Вырвав решетку, полез внутрь. По горизонтальному участку ползти было одно удовольствие. По вертикальному — хуже, но я справился. Пару раз в меня стреляли. Один раз едва не воткнули нож в задницу. Один раз бросили гранату, но я успел уползти и был далеко, осколки не задели.

По вентиляции я дополз до чердака, из него беспрепятственно выбрался на крышу.

На крыше лежали трупы, но ветерок навевал романтическое настроение. Нора возвышалась над равниной как «Титаник» над морем. Там внизу была свобода и риск умереть от пуль своих минимальный.

Получилось, однако, подумал я.

Среди спецназа тоже имелись потери, все — таки на крыше их ждали. У убитого бойца я реквизировал канат, закрепил его, завязал себе узел под мышками.

— Умно! — сказал кто — то.

Я мягко ушел в сторону от возможного выстрела.

— Считаешь себя самым умным? — спросил двойник.

Он даже маску не снял. В руках автомат убитого бойца.

— Как — то не подумал про автомат! — признался я.

— Ты много, о чем не подумал и много чего не знаешь! — сказал незнакомец. — Отдай телефон, и я тебя не трону!

С самого начала я знал, что торг будет насчет телефона.

Вынул его — и держал над краем крыши.

— Убью тебя и заберу! — фыркнул незнакомец.

— Понадобится время, люди услышат выстрел!

— Ты прав! — незнакомец пожал плечами и отбросил автомат.

Мы вынули тычковые ножи.

— Хочу узнать твое имя, которое напишут на твоей могиле! — признался я.

— Самомнение тебя погубит!

На самом деле плевать мне было на его имя. Исподволь я готовил один приемчик, «поворот книзу». Из него в моей практике еще никто не уходил. Правда был один контрвыпад, но про него никто кроме меня ни одна живая душа…

Хер его знает, как я на него попался. Как пацан. Вроде как «неправильный захват». Нет, из такого положения его не нанести.

Мне сделалось невыносимо легко. В голове зашумели колокола, вроде, как оркестр заиграл.

Если бы не веревка, разбился бы вдребезги, когда выпал с крыши. А так только побился, но мне не впервой.

Лежу одним глазом в землю, не имя возможности пошевелиться, зато другим глазом мир видится огромным и величавым. В этом мире ко мне подходит некто огромный, кто, не вижу из — за его великанских ботинок, заслонивших всю картинку, похлопывает меня, но не для того, чтобы поинтересоваться, как дела приятель. Он выуживает телефон и так же величаво удаляется.

Мне кажется я кричу «Остановите его!», на самом деле даже стонать нету сил.

Может оно и к лучшему — зачистили бы под ноль.

3. Доклад министра обороны Великобритании королеве Англии

4 июня. 1 год после Конфликта. Лондон. Букингемский дворец.

Кортеж государственного секретаря по делам обороны Соединенного королевства Пенни Портилло подъехал к посольскому входу Букингемского дворца, находящемся под неусыпной охраной бойцов Королевской морской пехоты. Сам вход был обложен мешками с песком. Для усиления были приданы несколько танков «Челленджер» 3 — й и даже возможно 4 — й последней модификации. Пенни не могла утверждать точно, она плохо разбиралась в технике.

Госпожа министр взяла служебный портфель, застёгнутый на замочек, вышла в предусмотрительно открытую секретарем дверцу представительского «Роллс Ройса» и, преодолев внутренний дворик, ступила под своды Большого холла, вдыхая запах воска и любуясь мраморными колоннами, материал из которых был привезен в 18 веке из Италии. Балюстрада из позолоченной бронзы считалась наилучшим образцом художественного литья эпохи Регентства.

В холле Портилло встретил шталмейстер и проводил в зал королевских аудиенций, оставив в одиночестве. Госпожа министр прошлась вдоль стен, окидывая рассеянным взглядом живопись высокого академического стиля и фотографии предшествующих монархов. Высокие, до потолка, окна выходили на Грин — парк. Вид чудесный. Туман ненадолго отступил. Он издревле считался врагом номер один Букингемского дворца, сжирая позолоту и краску старых картин. А еще плесень. Уборщики круглосуточно боролись с плесенью, а она появлялась снова и снова.

Открылась дверь, и шталмейстер закричал в голос:

— Ее Высочайшее Величество Елизавета Пятая, Божьей милостью Королева Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и других ее Царств, и Территорий, Глава Содружества, Защитница Веры, Самодержца Орденов Рыцарства.

Королеве недавно исполнилось 93 года. Елизавета Пятая казалась чересчур хрупкой для величественного зала, даже на фоне осанистого шталмейстера. Казалось, за ней войдет кто — то еще, более соответствующий высокому рангу. Одета она была в салатового цвета костюм и капот.

— Здравствуйте, милочка!

— Здравствуйте, Ваше Величество!

Королева жестом указала на кресло, сама присела рядом. Выбор оказался не случаен. Соседнее кресло имело специальную подставку, и монарх могла упереть ноги и не казаться ниже собеседника.

— У вас замечательные туфли, милочка, что говорит о вашем изумительном вкусе.

— London Rebel, Ваше Величество. Люблю туфли с острыми носками.

Дамы недолго поговорили об обуви.

— Обстановка в мире обострилась, совершенно некогда устраивать шопинг, Ваше Величество! — призналась Портилло.

Кукольное личико Елизаветы омрачилось.

— Да, обстановка в мире ужасная! — согласилась она. — Есть новости от нашего главного союзника из Вашингтона?

— Никаких, Ваше Величество! — призналась Портилло. — С большой долей вероятности наш главный союзник понес тотальные потери. С набережной Альберта[11] не сообщают ничего утешительного.

— А что в Европе?

— Хаос, Ваше Величество. Свободные страны Балтии и Восточной Европы лежат в руинах. По всей Европе военное положение.

— Русские?

— Они все отрицают, Ваше Величество. Говорят, что сами пострадали и остались без столицы.

— Но Вечный уцелел?

— Так точно. Предлагает всем пострадавшим гуманитарную помощь.

— Хитрый лис. Он мне никогда не нравился. И что же нам делать, госпожа министр? На кого теперь опереться? Даже не упоминайте русских варваров. Это для нас недопустимо.

— И мысли такой не допускали, Ваше Величество. Позвольте представить вам секретный план министерства обороны, — Портилло выудила из кармана жакета серебряный ключик от замка служебного портфеля. — План основан на так называемой доктрине Маккензи.

— Но он же фашист! — вырвалось у королевы.

— Сейчас мы называем его радикальным реформатором, Ваше Величество. Мы считаем его идеи достойным ответом русским волюнтаристам.

— Все равно это ужасно. Британия остается главным оплотом демократии, и вдруг такое, — сокрушалась королева. — Так что у вас за план? Что вы предлагаете? Кого он коснется в первую очередь?

— Все дело в том, Ваше Величество, что в первую очередь он коснется детей. Русских детей.


Непосредственно перед Конфликтом в Великобритании проживало 67 тысяч русских. Из них львиная доля в Лондоне — 27 тысяч.

— Из проживающих в Лондоне русских я бы выделила особую группу, проживающих в центральной зоне, — подчеркнула Портилло. — Это выходцы из богатейших семей России. Отпрыски нефтяных и газовых королей, а также политических деятелей первой величины. Они, не заморачиваясь, скупают квартиры и особняки, учатся, часто просто числятся, в самых престижных университетах: Кембридже, Оксфорде, Сент — Джордже и так далее.

— Не заморачиваясь? Какое безобразное слово, право! — возмутилась королева.

Министр сразу извинилась.

— Русские из особой группы ведут себя безобразно, на них идут постоянные жалобы от коренных лондонцев. Почти все завсегдатаи полицейских участков.

— Варвары, прости меня Господи!

— Еще какие, Ваше Величество.

— Они не просятся назад, гоу хоум? От них имеется чудесный повод избавиться. Все — таки война.

— Войны априори нет, Ваше Величество! — возразила Портилло. — К тому же Россия в ней официально не участвует.

— Как же так может быть? Половина Европы в развалинах, а войны нет? — королева всплеснула крохотными ручками.

Потом немного несвязно добавила:

— Все равно мы считаем, что это русские во всем виноваты.

Портилло почувствовала момент.

— Натюрель, Ваше Величество. Именно поэтому с момента Конфликта мы закрыли границы королевства для русских. Как на въезд, так и на выезд.

Министр слукавила. С тех пор как в Европе стали рваться ракеты с разделяющимися боеголовками, дураков ехать в Англию, которая могла оказаться в прицеле следующей, не нашлось. Во всяком случае среди русских, среди которых неожиданно много оказалось евреев. Последних в глупости мог упрекнуть разве что неисправимый идиот.

— Вы сказали на выезд, Пенни? Разве русские ехали к нам не за демократией?

Портилло не стала разочаровывать королеву и по совместительству Главнокомандующего британскими вооруженными силами, какая паника охватила русских в Англии после Конфликта. Впрочем, и англичан тоже. С той лишь разницей, что англичанам было некуда бежать. Русские же богачи имели запасные гнездышки в виде особняков на Лазурном берегу во Франции и обширных латифундий в Италии и Испании. Они и побежали.

Если бы не план Макензи. Мышеловка захлопнулась.

Великобритания по праву считалась непотопляемым авианосцем. Русские стали на этом корабле пассажирами без права схода на берег.

— Как это сочетается с нашей демократией? — поинтересовалась королева.

— Все ее достоинства в полной мере распространяются и на русских! — поспешила успокоить Портилло.

На эту тему она была готова говорить долго. Елизавета V прервала ее царственным взмахом кукольной ручки.

— Что конкретно предлагаете, госпожа министр?

Теперь можно было говорить по делу.

— Все русскоязычное население должно быть вывезено с мест проживания и сосредоточено в крупных городах.

— Боже мой, живой щит!

— Ничего подобного, Ваше Величество. Ваши подданные ведь живут там и не считаются живым щитом! Не лишне будет вспомнить о и наших прибалтийских братьях и сестрах, стертых с лица земли вероломным врагом.

Сама Портилло с сожаление вспоминала о потерянных в Балтии, Чехии и Польше системах «Пэтриот». И чего надо было этим русским варварам? Они и так превосходили страны НАТО по числу солдат в 3 раза, по танкам — в 6! Правда самолетов НАТО было в 5 раз больше.

Если бы сейчас «Пэтриоты» продолжали водить жалом на русской границе, Соединенное Королевство могло спать спокойно. А русские взяли и все разнесли. Ну не сволочи же?

— Да будет так. Для блага своего народа я подпишу указ. Где ваши бумаги? — потребовала королева.

— Маленький нюанс, Ваше Величество! — сделала Портилло нежный заход.

— Господи, когда вы так говорите, Пенни, это не означает ничего хорошего! — всплеснула ручками королева. — Мы боимся вас слушать, госпожа министр!

— О, это совершенно не страшно! — поспешила успокоить Портилло. — Секретное дополнение к королевскому указу.

— Секретное дополнение к секретному указу — мы ничего не понимаем!

— Оно касается строго ограниченного круга людей. Список уже готов для утверждения. Речь идет об упомянутой особой группе отпрысков богатейших семей России. Они должны быть депортированы в Солсбери, в секретный военный центр «Портон — Даун».

Елизавета V подняла изумленный взгляд.

— А это каким боком касается нашей безопасности? «Портон — Даун» крупнейшая бактериологическая лаборатория! Вы что опыты собрались ставить? Над людьми? На это мы наложим решительное вето! У нас цивилизованная страна. По нам равняется весь мир. Да и как я посмотрю в глаза своим европейским сюзеренам? Кто к нам поедет после такого скандала?

Портилло спокойно переждала эскападу. К нам и так скоро никто не поедет, подумала она. Русский медведь сначала разберется с европейскими идиотами, а затем ринется на Британские острова. Что для русских Ламанш? Большая Лужа, как обозвал русский президент[12].

— Никто опытов, тем более, над неокрепшими молодыми организмами производить не собирается, — успокоила Портилло. — Их будут всего лишь… изучать. Разве что проведут тестирование для генных исследований. По версии наших ученых у русских особые гены. Если мы научимся воздействовать на них, мы спасем нацию и в итоге весь мир.

— Я в это ничего не понимаю? Какие гены? — жалобно произнесла королева. — Я утром не успела поесть фисташкового мороженого, и оно, наверняка, растаяло. Когда фисташковое морожено тает, весь день идет насмарку.

— Я уверена, что шеф — повар убрал мороженое в холодильник, и оно не пострадало! — заявила Портилло.

— В самом деле? — королева неуверенно глянула на нее. — Хотя Даррен очень щепетилен в этом.

Портилло заверила королеву в этом мнении.

— Где подписать? — спросила Елизавета V.

Портилло положила перед королевой красиво распечатанные листы.

— Как они чудно пахнут! У вас какие духи, милочка? — поинтересовалась королева в процессе подписания.

У Портилло имелось железное правило, не называть свои любимые духи никому, не делая исключение даже для королевы. И она без колебаний назвала Burberry — старинную английскую компанию.

Хотя недавно перешла на Jo Malone — молодую кампанию, предпочитающую агрессивный маркетинг.

Лиза Песцова. 20 лет. Дочь пресс — секретаря президента России. Лондон. Престижный район Ноттинг — Хилл.

Я проснулась рано, в 10 часов.

Посещение ночного клуба Ministry of Sound явилось стратегической ошибкой. Я взяла за правило не посещать клубы меньше 20 — ти фунтов за вход (в Ministry of Sound брали 35), но в зал набился сплошной сброд. В Лондоне только стал входить в моду ультра — панк в одежде, изюминкой которого являлся, пардон, запах. Я в отличии от лондонских денди считала, что кроссовки за тысячу фунтов воняют потом неотличимо от тех, что за 10.

И еще пердеж. В исподнее врезалась специальная прокладка с угольным фильтром и ароматизатором. Запах она нейтрализовала, но не полностью. Что жрали эти напыщенные индюки из Сохо? Так они еще и делали это демонстративно.

А Илью я так и не дождалась, пришлось тусоваться с тем, что есть.

Перекатываюсь по огромной трехспальной кровати с шелковым бельем. И на мне была шелковая пижама. Казалось, искра проскочила. Пощекотала кожу.

Схватила телефон с мигающим пропущенным вызовом. Но надежда погасла, когда увидела ответные номера. Дик и Мика. Младшие братья. Якобы. Они от второго (третьего?) брака отца. Он потратил на них кучу денег и пристроил в школу — пансионат для мальчиков в пригороде Оксфорда.

Я тоже вынуждена делать вид, что люблю братиков, на самом деле терпеть их не могу. Старшему 9, он считает себя умнее всех, любит сложно и бессмысленно выражаться. В такие моменты он напоминает мне Знайку из книжки, который внезапно сошел с ума. Умные слова знает, но что они означают позабыл.

Младшему 6. Этот большей частью молчит и все делает исподтишка. При последней встрече он облил меня водой и пытался убить кованными железными качелями в Гайд — парке.

Я им и перезванивать не буду. Надоели. Снова будут просить забрать их, врать что соскучились. На самом деле Дик хочет щегольнуть очередной бессмысленной фразой, а Мика — добить меня качелями.

Звонков от Ильи нет. Это мучает меня больше всего.

Мы познакомились на «Фотинии» еще до Конфликта, и я знала, что Илья сын Карлика, хотя ему естественно соврала, что представления не имела кто он. Ему это понравилось. Должна быть в женщине какая — то загадка.

Мы плыли под Тауэрским мостом и пили шампанское.

— Сейчас были бы уместны стихи, — сказала я. — Илья, вы знаете стихи?

— Еще чего. Хочешь сказать, ты и книжки читаешь? — ухмыльнулся он.

Он мне нравился. Не изображал никого из себя, вел естественно. В отличии от моих предыдущих знакомых, имел свой бизнес в Америке (который накрылся под атомными бомбами, какой ужас).

Красив он не был. Походил на маленькую обезьянку, особенно когда улыбался. Но я вообще люблю обезьян. К тому же он не закидывался «снежком» и никогда не напивался до скотского состояния.

Я завязала со «снежком», когда мне чуть не вдули в одном из престижных клубов в Сохо. Я было в невменяемом состоянии, потеряла сознание в толчке, и местные «барыги» — пакистанцы уже волокли в укромный уголок, когда совершенно случайно вся шобла не была замечена и разогнана Славкой Колодиным.

С утра я ем лишь фрукты и пью кофе. Прислуга уже сервировала стол и ожидала, когда я покину спальню, чтобы сменить белье (его меняли ежедневно, а ежемесячно покупали новое) и навести порядок.

В это время раздался звонок. О, чудо. Это был Илья.

Илья умный. После того, как его папашу убило бомбой в Москве, перевёл все на свои личные счета.

— Илюша, ты совсем меня забыл! — воркую в трубку. — Куда ты пропал?

А он начал кричать:

— Лиза! К тебе еще не приходили?

— Кто ко мне должен прийти? Сижу одна одиношенька.

— Лиза, меня предупредили, нас всех должны арестовать! — продолжает он орать.

— Что за глупости? Я соскучилась! — не понимаю я.

— Дура! Ты что не понимаешь? Меня предупредили! Хватай деньги и документы и уматывай в Европу! Все, больше говорить не могу!

И он отключился. А я поняла, что это был за назойливый шум, который он пытался перекричать.

Шум моторов. Такие стоят на малых частных самолетах.

Скотт Брикман. Место службы: Национальное криминальное агентство. Звание: командер.

Он подошел и позвонил. В глубине дома переливчато прозвучал колокольчик. С этого времени включилась и пошла запись всей операции. Особняк имел два входа; парадный и черный. А также 10 окон первого этажа, из которых можно была выпрыгнуть на улицу и попытаться бежать. Если не знать, что оба выхода блокированы, а на чердаке дежурят снайперы.

Единовременный гражданский арест 3 — х сотен выходцев из России был организован со всей тщательностью. Задачу облегчало то, что русские варвары повсеместно были под наблюдением. На каждого было пухлое досье, собранное еще до Конфликта. Теперь пришло время действовать.

По статусу Скотт Брикман имел полное право в арестах не участвовать, но решил личным примером воодушевить подчиненных. Не время отсиживаться в кабинетах.

Под его непосредственным руководством произошло задержание Сергея Грилева с супругой и дочерью. Этот господин успел получить гражданство Объединенного Королевства, но в свое время состоял в Совете Безопасности России, и было ясно, что шпион.

Задержание произошло интеллигентно. Грилев отлично говорил по — английски, утверждал, что любит Англию (как же иначе) и козней против своей новой родины никогда не строил. Ему зачитали новый статус: он лишался гражданства Соединенного Королевства, полной медицинской страховки и всего имущества. Так же ему сообщалось, что семья будет содержаться раздельно, его жену с дочерью отправят в другую «спешл колонию» без права свиданий.

Грилев казался сильно испуганным и на все согласным, но констебли повалили его на пол и надели наручники, чтобы варвар вспомнил о цивильной.

Грилеву дали понять, что пути вип — персон и членов их семей теперь разнятся. Что касается бывшего члена Совбеза, то ему окажут особую честь и повезут в санаторий в Солсбери.

Из почти 3 — х сотен имен Брикман выбрал двоих, которые, впрочем, ему ни о чем не говорили. Русские издавна жили в Лондоне обособленно, подобно выходцам с Пакистана или там с Алжира, и относились к ним также. Да, некоторые из них знали язык, и старались вовремя принимать душ, хотя могли это проделывать это и почаще, но в любом случае оставались дикарями в тысячефунтовых костюмах. Полноценными лондонскими денди им сделаться так и не удалось.

Откровенно говоря, Брикман сделал бы все от него зависящее, чтобы этого не случилось никогда. Жители огромной дикой страны, где по улицам заснеженных городов словно бродячие собаки гуляют медведи, конечно же не могут равняться по интеллекту жителям Королевства.

Как и многие его соплеменники Брикман вынужден был доселе терпеть эту разнузданную толпу азиатов, в любой момент ожидая приказа навести конституционный порядок. 3 месяца назад случился Конфликт, и командер понял, что время русских закончилось.

Неважно, что они в Конфликте не участвовали. Они были виноваты априори. Судя по тому, как они транжирили деньги, в России жили одни богачи. Теперь наступило время расплаты.

Дверь открыла горничная, констебль зажал ей рот и передал по цепочке. Командер заранее предупредил, чтобы обходились без чрезмерного насилия. В прислуге Песцовой числились не только русские. Вернее, русским был лишь повар. Тетка была патриоткой и предпочитала национальную кухню.

Констебли метнулись по комнатам и лестницам, загремела посуда, кто — то крикнул, чтобы сразу заткнуться от удара.

Брикман твердым шагом прошел в один из залов, куда констебли натащили задержанных: четверых мужчин (один из них с фингалом) и трех женщин. Одна в ночнушке с чепчиком (днем!), на другой порвано платье. Все смотрели с непониманием и испугом.

Вот так и должны смотреть на господ, решил командер, запамятовав, что имеет дело по большей части с соплеменниками.

— Сэр, мисс нигде нет! Прислуга утверждает, что она ушла минут 20 назад. Перед этим ей кто — то позвонил, — доложил констебль.

Херово, подумал командер.

Из двух арестов он не справился с половиной.

— Она могла воспользоваться машиной?

— По документам на мисс числится целый автопарк: Бентли, Ягуар — всего 8 наименований.

— Все объявить в розыск. Да, и установите кто ей звонил.

Кто такой умный, подумал командер.

Умный или информированный.

Побег.

Лиза наблюдала захват с первого ряда.

Ее особняк располагался на узкой улочке, и девушка засела в кафе, напротив. Когда в дом ворвались бобби, латэ потеряло вкус прямо во рту. Чашечка предательски задрожала в ее руке, и она не смогла сразу ее вернуть на блюдечко, чтобы на нее не обратили внимание.

Полицейских приехала целая туча. И еще бойцы в черном камуфляже, спецназ. Командовал высокий седой мужчина. И не смотря на жару, был он в белых лайковых перчатках.

Нервное напряжение, охватившее девушку, оказалось столь велико, что она стала видеть то, что не могла видеть с такого расстояния. Водянистые бешеные глаза седого.

Лизе хватило ума послушаться совета Ильи и хоть и не уехать, то хоть удалиться от проклятого места. Ее убедили не истеричные вопли Ильи, а возможности его пропавшего без вести отца. В конце концов от сгинувшего папашки осталась целая служба, которая была обязана предупреждать о подобных провокациях семьи бывших членов правительства.

А то что это провокация, которая скоро сойдет на нет, Лиза была уверена. Кто — нибудь из Семьи накляцает Вечному, тот позвонил английскому премьеру, тот потрясет прической как у чучела — и все прекратится. Но пока придется линять в Европу.

Досаду вызывало то, что она не могла воспользоваться машиной. Все они, кроме новенького только что из салона «лотус — элис», находились в гараже особняка. «Лотус» был припаркован на улице, но возле него уже крутились полисмены.

Не смертельно, она попросила бармена вызвать такси. Уже через пять минут у кафе тормознул черный кэб. От кафе до автомобиля было всего то пара шагов, но ей казалось, что все смотрят только на нее.

У дверей особняка к тому времени остался лишь дежурный бобби в дурацком шлеме. И надо же, он уставился на нее. Она опустила голову и нырнула в такси.

Полисмен поднес рацию и стал что — то говорить. Девушка была уверена, что он кричит на весь белый свет:

— Держите ее! Она только что села в такси!

Спустя пару улиц, она сменила такси. Я как Джейсон Борн, довольно подумала она.

Во втором такси она назвала окончательный адрес: док Санта Катарина. Причал находился за Тауэрским мостом, и сейчас на нем должна была находиться «Фотиния».

Лондон с его узкими улочками и низко этажными домишками, нехорошо поразившими ее в первый раз, душил. Светофоры воспринимались как личные враги. Пробки были за чертой добра и зла.

И еще туман и сырость. Какого черта ее занесло сюда из Парижа. Нет, Лондон конечно однозначно лучше вонючей России, но когда она по совету Варвары Мечиной, принцессы русской «нефтяной дочки», приехала сюда, то сразу подхватила грибок на ноги. Надо было сразу линять, так нет, дождалась, мать. Теперь ее гоняют по Лондону как бешеного кролика.

Спустя цельную, как ей показалось, геологическую эпоху, такси подкатила к причалу. Лиза сунула водителю 20 — ти фунтовую бумажку и выскочила из салона, который душил ее почище палача.

От Темзы несло сыростью и гнилью. Красавица «Фотиния» была пришвартована на конце пирса, на самом глубоком месте.

Увидев ее, Лиза даже всплакнула. На яхте российская территория, там ее тронуть не посмеют.

Яхта «Фотиния». Стоимость 60 миллионов евро. Из удобств: палуба с джакузи на 10 человек, спортзал, сауна — бассейн, столовая на 20 человек с барбекю и баром. Максимальная скорость 19 узлов. Экипаж 15 человек.

Баковый матрос Шелапугин, стоя на нижней палубе, слушал, как Лиза Песцова ругается с капитаном на мостике. Девушка напирала, была близка к истерике, но Черноскутов был кремень.

Формально он был прав. Матрос сплюнул за борт, и плевок смыло течением. Вода в Темзе мутная, а плевок белоснежно белый.

Яхта частная собственность бывшего премьера Дмитрия Менделя, а после того, как он почил в бозе, перешла в хозяйство Фонда Честных инициатив. Подобного рода фондов премьер в свое время насоздавал немалую кучу, видно 2 века себе намерил, а оно вон как получилось. Одна бомба — и ни одного феномена из правительства не уцелело. Любое перемещение яхты требует согласования с Фондом, но вся беда в том, что со вчерашнего дня никакая связь не работает. «Джеймсыбонды» все перерезали.

Баковый опять сплюнул, Темза снова унесла.

На мостике перестали орать, по трапу загрохотали шаги. Спустился капитан Черноскутов, грузный, бородатый, просмолённый.

— Что будем делать, полковник? Ты старший, тебе решать! — сказал капитан матросу.

Экипаж «Фотинии» целиком состоял на службе в ФСО. И Шелапугина звали совсем не так, но полковником он был самым настоящим.

— Не понимаю, что мы тут высиживаем? — продолжил капитан. — Для эвакуации объекта решено использовать частный самолет. По всем расчетам он должен был уже вылететь.

— Вот именно, должен был, — заметил «баковый».

Под объектом подразумевался Илья Мендель, сын Премьер — министра. Российский резидент ценой своего ареста успел предупредить его. После этого любая связь оборвалась, как обрезало.

Купол, понял полковник. Бобби накрыли нас радиоэлектронным куполом. Дело серьезное, но не безнадежное. Если выйдем за пределы Лондона есть шанс связаться со своими, вызвать подмогу, наконец.

— Торчать здесь бессмысленно, — вынес он вердикт. — Через час, самое большее через два, ловушка захлопнется, и нам уже никто не поможет. Решаем вот что. Берем барышню на борт и уходим к Ламаншу.

— Правильное решение, капитан! — раздалось за их спинами.

Это была Лиза. Как ей показалось, она незамеченной спустилась по трапу. Однако полковник давно знал об этом. В ФСО не держали лопухов. Единственная служба, где блат не котировался. Никому не хотелось получить пулю только из — за устроенного в охрану горячо любимого племянника.

Шелапугин вроде равнодушно посмотрел на девушку. За время его службы на яхте он повидал многое. Девушка была свежа, она пахла как аристократка, чёрт возьми. И меньше всего походила на русскую.

— Снимаемся с якоря? — вопросительно изрек капитан.

Полковник его напрягал. А сколько он вельможных дочек на палубе перепортил, не счесть. Если бы не Конфликт, давно б погоны полетели.

Но сейчас не до личных трений. Скорее бы убраться с грязной негостеприимной Темзы. Говорят, под этим мостом преступников раньше вешали.

Купол дает и преимущества, достаточно убраться от Лондона к заливу, и ни одна сволота их не догонит. А время у них есть. Пока есть.

С надстройки раздался голос вахтенного:

— Есть дозвон по правительственной связи.

Шелапугин даже почувствовал гордость. Ни черта не работает, а старая правительственная практически дублирующая система сработала. В последнее время все перешли на цифру, а оно вон как повернулось.

— Тащи сюды! — крикнул полковник.

Вахтенный загремел ботинками по трапу, протянул древнюю телефонную трубку с зонтиком антенны, с откидным микрофоном — антикварная вещь.

В трубке бабские вопли.

— Вас! — Шелапугин передал трубку Лизе.

Она удивилась. Удивление сменилось брезгливостью, когда услышала абонента. Женщины — двуличные существа, подумал Шелапугин. Звонила Татьяна Гавка — действующая супруга Песцова. Мисс Шпагат, блин, ругнулась про себя Лиза, терпеть не могла молодую мачеху, бывшую гимнастку и чемпионку.

— Я знаю, тебя уже предупредили! — затараторила Гавка. — Ты должна забрать моих детей!

— С какой радости? — зло спросила Лиза.

— Я знаю, что бесполезно намекать на родственные чувства, но думаю миллион фунтов подогреют их.

— А если нет?

— Если нет, ты останешься среди английских друзей с голой жопой. Я добьюсь, чтобы все твои счета были заморожены, а пароход не сдвинется с места.

У, сучка олимпийская, подумала Лиза. И ведь добьется, надавит на Папà. Тут все добро хрен знает на ком числится, концов не найдешь.

- 10! — решительно заявила Лиза. — 10 миллионов!

— Окей! — легко согласилась Гавка.

Надо было 100 попросить, поняла Лиза.


— У меня есть еще одна просьба! — невинным голоском попросила Лиза капитана. — Надо подняться вверх по реке до Оксфорда.

Капитан медленно, но верно стал надуваться.

— Это всего пара часов! Надо забрать моих братьев Дика и Мику! — торопливо досказала Лиза.

И тут кэп взорвался. Не в прямом смысле конечно, мозги не разлетелись. Разлетелись слова и изумительные словосочетания, смысл которых если коротко допустимо выразить словами:

— Сие совершенно невозможно!

Лиза раскраснелась:

— Вы на меня матом ругались!

— Это не мат, а связка слов.

— Я все скажу папе, а папа скажет Вечному и вас всех уволят! Вот!

— Да пусть лучше уволят, чем тюрьма! — кричал капитан. — Вы знаете в какой тюрьме здесь самый строгий режим? Не знаете? Вам лучше и не знать!

— Белмарш! — ответил за нее полковник. — Сколько лет братишкам?

- 9 и 6!

Шелапугин вздохнул. Он не был героем или фанатиком, который ничего не боялся. Наоборот. В последнее время он все чаще вспоминал свои былые подвиги, и ему становилось страшно. Он даже считал случаи, когда его могли реально убить.

— С нашей низкой посадкой напрямую не пройдем! — предупредил кэп. — Придется идти на север через Джерси и Виндзор. Это верных 3 часа. За это время не только «Фотинию» сто «фотиний» можно догнать. Решать тебе.

— Разворачивай лайбу! Идем в Оксфорд! — приказал полковник.

— Подчиняюсь приказу, но ничем хорошим это не кончится! — заявил капитан.

Скотт Брикман. Мобильный пункт связи и управления. Лондон.

— Где эта сучка может быть? — раздосадовано произнес командер.

За 3 часа, прошедшие с того момента, как оставленный на посту полисмен предупредил о подозрительной девице, садящейся в такси в Нотинген — Хил, перетрясли тысячи кэбов, из которых сотни размалеванных девиц отправились прямиком в камеры. Обнаруженная наркота считалась в килограммах, несколько преступниц попало в сети, а русская как в воду канула.

Аэропорты, вокзалы все было перекрыто, мышь не проскочит.

— Может она залегла на дно у знакомых? — спросил помощник командера суперинтендант Рори Робинсон.

— Все ее знакомые — русские, давно в каталажке! — отмахнулся Брикман. — Ты узнал насчет ее родных, как я просил?

— Должны были принести, — Рори порыскал в стопке бумаг.

Вместе с командером и офицером связи они сидели в пункте спецсвязи, замаскированном под обычный фургон.

— Вот! — помощник словно фокусник выхватил нужную бумагу. — Так, родители, ясен пень, большие шишки, они сейчас дома сидят, нос боятся высунуть из своей Сибири. Так, есть сводные братья. Малолетние. Какое совпадение, они сейчас в Соединенном королевстве.

— Где именно? — холодно спросил Брикман.

— Спецшкола для мальчиков в Оксфорде.

— Уже задержаны?

Рори замялся. Информации было много, разве все упомнишь.

— Я задал простой вопрос, офицер! — ласковым тоном, не предвещающим ничего хорошего, продолжил командер. — Где сейчас мальчики Песцовы? — с его голосом окончательно что — то произошло, и в нем прозвучали нотки напильника по ржавому металлу.

— Это малолетки, сэр! Им нет еще и десяти! — пролепетал Рори. — Они распланированы во вторую очередь задержаний. Лиза Песцова взбалмошная натура, испорченная папиными деньгами, но она не дура, чтобы в настоящий момент направляться в Оксфорд. Это ведь 90 километров в один конец.

— Она значит дура, а офицер Робинсон самый умный! — повысил голос командер. — И офицер Робинсон теперь будет решать за Песцову, куда она должна ехать? А пойми ты, безмозглый осел, она русская(!), а русские все бешеные. Они не поступают как нормальные. Стало быть, пока мы ищем ее в аэропортах и вокзалах, она рванула в обратную сторону — в Оксфорд.

— Есть, сэр! — крикнул Рори и кинулся в дверь.

— Куда? Пешком в Оксфорд? — издевательски произнес Брикман. — С какими остолопами приходится работать!

И он приказал офицеру связи:

— Свяжитесь с полицией Оксфорда. Пусть немедленно арестуют братьев Песцовых. Перешлите им все данные. Сигнал срочности пан — пан[13].

Командер приказал перегнать служебный вертолет к ближайшей площадке, а водителю гнать туда.

— Сегодня мы возьмем нашу птичку! — злорадно произнес Брикман.

Два фигуранта — два ареста, сто процентный результат.

Ничего хорошего для русских в Англии. Оксфорд. Спецшкола для мальчиков. 862 ученика.

Как принято в Англии, любой причал начинался с паба. Стоило «Фотинии» бросить якорь, Лиза поднялась в прибрежный паб и попросила вызвать такси. Через 5 минут она уже ехала в мальчик «скул».

Водитель пояснил, что это совсем рядом. 15 минут и они на месте.

Из машины она дозвонилась до старшего, Дика, и велела вместе с Микой собраться и выйти встречать.

— Мы уезжаем! — сказала она.

— Ура! — сказал Дик. — Только у нас смартфоны забрали.

— Я куплю тебе новый.

— Наши девайсы сейчас у Сары Кулман, нашего куратора. Мы сейчас сходим и заберем их.

— Не надо никуда ходить! Ждите меня! — крикнула Лиза в отчаянии.

— Это недолго. Мы туда и обратно.

— Не надо никуда ходить! — повторила Лиза. — Я уже подъезжаю!

В этом месте Дик включил свою своеобразную манеру говорить. Лиза терпеть ее не могла, а в данных условиях она вообще не вязалась с обстановкой.

— Если никуда не ходить, то никуда и уйдешь. Наши девайсы находятся у мисс Кулман, про это место нельзя говорить, что это «никуда», — дурковал Дик, серьёзно считая себя самым умным.

И далее в том же духе.

— Послушай меня, Дик! Все очень серьезно! — предприняла она последнюю попытку.

— Все не может быть серьезным! Например, комедии. Они же не серьёзные.

— Идиот! Забирай младшего брата и жди меня, если не хочешь получить по шее! — крикнула Лиза.

И мать дура, спортсменка головой ударенная, и детей наплодила таких же.

— Какие — то проблемы? Давно из Азии? — поинтересовался водитель.

— Почему из Азии? — недоуменно спросила Лиза.

— Вы же говорили по — русски! Вы не подумайте, школа в которую мы едем, не плохая. У нас дети шейхов учатся.

Забор у школы имелся, но ворота отсутствовали. Посему водитель сразу подъехал по дорожке, посыпанной мелким гравием, к парадному входу. Братьев там не было, Лиза опасалась чего — либо подобного. Набрала номер.

— Вы где?

В ответ потянулись сопли.

— Мы у миссис Ку — улман. Ой, она и этот мобильник отбирает!

Дал же Бог братишек, зло подумала Лиза. Папашка конечно виноват. Осеменитель хренов. Драл всех подряд, женился на ком попало.

Велев таксисту ждать, она узнала, где находится кабинет миссис Кулман и быстро поднялась на второй этаж.

Секретарши, слава Богу, не было, она распахнула старинную дубовую дверь кабинета и ворвалась внутрь.

Кабинет изнутри оказался мрачным вытянутым закутком, в конце которого узкое оконце давало тусклый свет. Дик и Мика стояли у стены, точно построенные для расстрела. На них была надета униформа «скул»: рубашечки и узкие шортики до колен, на ногах высокие темные гольфы. Они жались друг к другу и хватались ручонками, а миссис Кулман покрикивала:

— Уберите руки, дикари!

Саре Кулман не было и сорока, и она поражала своей не ухоженностью. Никакой прически, обесцвеченные волосы ниспадали ей на лицо. Никакой косметики, губы узкие как лезвия были практически не видны. Клюв, кстати тоже порядочный, горбатый, как у хоккеиста после драки, нависающий над верхней губой словно мыс Горн. И очень много морщин на лице. В московской школе ей доверили бы разве что должность уборщицы.

Она повернулась к Лизе лишь для того, чтобы выпалить:

— Выйдите вон!

Дети испуганно глядели на нее.

— Идем! — сказала она, но дети находились в трансе, и не тронулись с места.

Она была вынуждена потянуть Дика за руку. Меньший Мика пошел прицепом.

— Куда вы их тащите? Это запрещено правилами! — завизжала миссис Кулман, вцепляясь в свободную руку Мики.

Мика оторвался от Дика. Теперь Дик был с Лизой, а Мика — с Сарой Кулман.

— Я сестра мальчиков. Меня зовут Лиза Песцова! — отчеканила Лиза.

— Совсем неважно как вас зовут! Мальчикам оплачен полный пансион. Их невозможно забрать просто так! — пошла пятнами Кулман.

Времени препираться не было, да и какого рожна она должна была метать бисер перед этой заезженной теткой. Лиза силой высвободила брата и потащила обоих как на буксире.

— Остановитесь! Охрана! — закричала Кулман.

— Пошла в жопу! — сказала Лиза по — русски.

Погоня.

Задание на гражданский арест русских детей получили полисмены Эйрон Кокс и Финли Дэвис. Стоило им въехать в ворота школы для мальчиков, как дорогу преградила растрепанная миссис Кулман.

— Господи! Что вы так долго? Это я вам звонила! — истерично закричала она, от нее пахло потом.

— Сомневаюсь! — пробормотал Кокс сквозь зубы.

Задание напарники получили от шефа — констебля Харли Грэя лично. И клюв у него был поменьше.

— Русские бандиты украли детей! — продолжала истерить Кулман.

Создавалось впечатление, что русские высадили по крайней мере десант, чтобы похитить отпрысков больших шишек. Потребовалось, какое — то время, чтобы выяснить, что это не так.

— Ну и куда поехала эта…? — начал было уточнять Кокс.

— Сумасшедшая! Она настоящая сумасшедшая! — выпалила Кулман.

— Окей. Так куда поехала эта сумасшедшая?

— Как куда? — изумилась Кулман их недогадливости. — В Россию, конечно!

— Понятно! — со значением произнес Кокс и обратился к Дэвису. — Узнай, откуда был заказ на такси!

Финли связался с диспетчером такси и узнал, что заказ поступил из паба на набережной.

— Не удивлюсь, если русские приплыли на подводной лодке! — процедил Кокс.

Напарники сели в машину. Финли за рулем разворачивался на пятачке перед школой, Кокс доложился шеф — инспектору.

— Срочно следуйте на набережную! — приказал комиссар. — Задержать бандитов любой ценой!

— Как бы они по нам ракетами не шарахнули! — глубокомысленно заметил Финли.

— Болтать команды не было! — строго оборвал Кокс.

На полпути над их головами прошел вертолет «Линкс» королевской морской пехоты.

— Вечеринка начинается! — заметил Финли. — Давай пари, кто кому накидает? Моряки ихним или ихние морячкам?

Кокс велел ему заткнуться.

Финал — апофеоз.

Скотт Брикман прошел мимо выпотрошенного такси с распахнутыми дверцами. Яхта «Фотиния» качалась на волнах с выбитыми иллюминаторами. С палуб свисали тросы и штурмовые лестницы, использованные спецназом.

У перекинутого с яхты на пирс трапа его встретил помощник.

— Где он? — спросил Брикман, который уже знал, что главного взять не получилось.

— Следуйте за мной, шеф!

Робинсон повел его на нижние палубы, к каюте, перед выбитой дверью которой перекатывались многочисленные гильзы.

— Это что за фак? — на повышенных тонах начал Брикман. — Вы же докладывали, что оружие не нашли!

— Подозреваемый заперся и не открывал! — оправдывался Робинсон. — Спецназ воспринял это как угрозу безопасности и открыл огонь!

— Угроза безопасности это вы Рори! — вскричал Брикман. — Русский резидент был у нас в руках!

Он добавил еще несколько красочных эпитетов, не характерных джентльменам и вошел. Стены каюты напоминали решето. Пахло порохом и кровью. Истекающий кровью «Шелапугин» лежал на полу, сжимая в руке вырванную с мясом запчасть компьютера.

Брикман, старась не запачкаться, перешагнул через него. В простреленной микроволновке вонюче тлели жесткие диски и флешки.

Внезапно «Шелапугин», которого все посчитали умершим, дёрнулся и открыл глаза.

— Рори, идиот, врача! — закричал Брикман.

Впрочем, русский резидент жил недолго. Его жизненных сил хватило буквально на одну фразу.

Брикман присел и ловил каждое слово. Которое, впрочем, не вспоминал целых полгода, а вспомнил лишь, когда самому пришлось умирать.

Русский произнес:

— Обижать детей — это грех!

4. 87 лет спустя

7 июля. 87 год Конфликта. Шербур. Вершинин.

Этой драки в баре «Каролеофан» быть было не должно, но мало ли чего не должно быть в нашей жизни.

Начфин успел достать меня всего за сутки. Он ходил ко мне как в магазин, то за чайником, то за сахаром. Все бы ничего. Пусть подавится. Но это вечная ухмылка на лице. Его дыне образная голова мерещилась мне за каждым углом.

Прав был мой друг Вальжан, не могу я никого на хер послать, воспитание не позволяет.

Утром, решив прогуляться, я встал пораньше, чтобы избежать общества Холуянова. Милая девушка — портье улыбнулась, когда я сдавал ключи. Я произнес пару комплиментов по — французски, и она раскраснелась от удовольствия.

Утро в этом городе у Залива не казалось таким мерзким, и причина, по которой нас мариновали, отошла на второй план. Но тут откуда — то сзади в фокус вплыло лицо незаметно подкравшегося начфина.

— Евгений Палыч решил приударить за красоткой? — сказал он даже не мне, а девушке, противно осклабясь.

Возникло ощущение, что в дыне сделали кривую прорезь.

Улыбка девушки погасла. Утро было безнадежно испорчено и грозило перерасти в такой же по качеству день. В который раз я подумал, какого рожна я здесь делаю. Меня никто не понуждал. Подвигов захотелось? Чудес? Никто не должен уйти обиженным? Уже по предыдущим свои экзерсисам я знал, что ничем хорошим это не кончится.

— Куда собрались, Евгений Палыч? — пристал начфин.

А твое какое собачье дело?

Я пробормотал, что мне по делам надо, и Холуянов само собой увязался за мной. Девушка — портье одарила меня презрительным и одновременно жалостливым взглядом. Я упал в ее глазах. Не впервой.

— Куда пойдем? — энергично поинтересовался начфин.

Тут бы и сказать ему, чтобы отстал, но куда уж мне, с моей вшивой интеллигентностью, как обозвал бы Вальжан.

И ведь пойдет, зло подумал я. Такие люди не понимают намеков. Весь день будет срать мне в мозги.

— Мерзкий городишко! — начал Холуянов какать мне в голову. — Тут еще кино снимали «Шербурские зонтики». Там Катрин Денев играла, страшная как все француженки.

Мне стало плохо.

Утопиться что ли? В Заливе?

Помогло чудо. Нет, Великий Лука не вышел из — за угла, босой и всесильный, хотя я теперь поверил бы чему угодно, лишь бы освободиться от этого паука.

Давешняя старуха, накаркавшая нам с вечера скорую погибель и сидевшая на корточках, вдруг решила подзаработать, вскочила и засеменила к нам со словами «Доне муа, силь ву пле! Подайте ради Великого!»

По всем расчетам она должна была впереться в меня, уж такой я невезучий, но в последний момент споткнулась и, чтобы не упасть, вцепилась в лацканы пиджака начфина. Пиджак был хороший и дорогой. И лучше не стал, когда старуха блеванула на него.

— Sors de là, vieille! — вырвалось у Холуянова.

Странно, за все время я не слышал от него ни слова по — французски.

Меня здесь просто схарчат, понял я. Где ты мой друг и палочка — выручалочка Вальжан[14]?

Я думал, начфин ударит старуху, уж больно зверское сделалось у него лицо. На мгновение сквозь наносной нафталин и лоск, сквозь покрытое тональным кремом ухоженное лицо проступила истинная личина. Потом он словно опамятовал и взял себя в руки.

— Проклятая старуха! — выругался он и предупредил меня. — Я сейчас быстро переоденусь и вернусь.

Он скользнул в дверь, а я как дурак остался ее сторожить.

Старуха закурила и сказала:

— Тебе совершенно не обязательно ждать этого говнюка, Жак! Иди по улице направо. На первом перекрестке свернешь налево.

Старуха ботала на чистейшем русском и даже знала редкое слово «говнюк».

Впрочем, хоть я и знал всего несколько человек из французской разведки, но дураков среди них не держали.

Шерше ля фам.

Как и было велено, я пошел направо, на перекрестке свернул налево. Остановился у витрины — и был накрыт ароматом французских духов.

— Эва! — поневоле вырвалось у меня.

Не успел я обернуться, как девушка бросилась мне в объятия. Я был рад ее видеть. Она была в том возрасте, когда прошедший год нисколько не изменил ее. Я же не надеялся, что стал лучше. Лишь Вечный мог верить, что после 50 — ти ничего трагического с людьми не происходит.

Я не подозревал, что еще способен на подобные эмоции. Когда Эва глянула на меня своими бездонно синими глазами, я едва не воспарил над грешной землей.

Она уперла ладошки мне в плечи, внимательно изучая своими глазищами. Мне так сильно захотелось ее поцеловать, но я сдержался. Вот какая сила воли. Либо я просто терпеливый идиот.

— Где ты был, Жак? Что с тобой произошло? — спросила она.

— Ничего страшного. Я постарел.

— Не надо бравировать своим возрастом. Ты не старый!

После этих слов я полюбил ее еще больше, хотя куда уж больше.

— Мне рассказали, ты влип там, у Плотины, в историю?

— Я бы уточнил, не у Плотины, а непосредственно под ней!

Я вспомнил огромные лопасти турбин, девятый вал приближающейся воды, тянущего руку Вальжана. А также зачистки, военные акции, тюрьмы и подземелья.

— Я устал, Эва, — признался я. — И постарел. Приключения любит молодых. К тому же я разучился верить в чудеса.

— Ты мне таким не нравишься! — заявила она. — Пойдём есть мороженное. Ты знаешь, где в мире самое вкусное мороженое?

— Во Франции, к гадалке не ходи!

— Не угадал! В Италии. А на втором месте — мы!

В кафе Эва хотела сесть за выносной столик, но я уговорил расположиться внутри.

— Месье финансист! — понимающе улыбнулась Эва.

С ней было легко.

Мы сели напротив друг друга, и наконец я смог ее рассмотреть. До этого я видел лишь ее глаза и улыбку.

На ней был короткий сарафан в стиле invisible, который только начинал входить в моду в Европе. Причудливый узор был словно стерт и временами исчезал на глазах. Сарафан оставлял открытыми руки, полные ровные ноги. На плечах бретельки от лифчика.

— Жак, ты так смотришь, словно хочешь меня съесть! — засмеялась она.

От ее смеха у меня едва бубенчики не зазвенели. Это был секс без секса. Я и не знал, что так бывает.

— У нас про тебя легенды ходят! — объявила Эва. — Говорят, ты едва не угнал боевой модуль. Точнее угнал, но что — то там сломалось, и тогда ты его взорвал. А еще говорят, ты видел подземного Бога. Он помог тебе и вывел из жутких подземелий.

— Он называл себя Капитаном, — уточнил я.

Она посерьезнела.

— Мон дье, неужто это правда? Я думала, сказки. Ведь проверенных данных нет. Расскажи, какой он.

— Никакой, как и всякий Бог! — пожал я плечами. — Без пола и возраста, но с амбициями. Всесильный и равнодушный. Вместо того, чтобы помочь, он забрал нашу надежду. Вообще, Эва, я думаю, это был не настоящий Бог, а лишь очередной «шедевр» Проекта. Твои коллеги сильно ошибаются, если приписывают авторство русским.

— Кто же тогда автор?

— Никто! — снова пожал я плечами. — Проект достался нам готовым. Могли и неграм подарить. Просто кто — то решил, что дать русским всесилие — это интересная идея.

— Но кто этот кто — то? — напирала Эва.

— Вопрос интересный, — согласился я. — Правильный вопрос. Кто хозяин и что ему в конце концов нужно. Какой эффект он хочет получить в итоге? Вся проблема упирается в то, на чьей он стороне? На стороне добра или зла?

Я помолчал и неожиданно для себя сказал:

— Эва, я не хочу ехать. У меня плохое предчувствие. Сегодня ночью я не сомкнул глаз. Я чувствую на той стороне Залива нечто нехорошее.

Она положила мне на руку свою ладошку.

— Мне велено передать, что мы заинтересованы, чтобы ты принял участие в экспедиции.

— Это ежу понятно, — горько усмехнулся я. — Но что — то говорит мне, что весь этот шумный поход кончится грандиозным шухером, и этот поход станет походом в один конец.

— Успокойся, Жак! — она неожиданно сильно сжала руку, я еще подумал, а владеет ли она всякими шпионскими приемчиками. — Наши специалисты установили, что то, что случилось с Англией — это второй этап Проекта. Мы не имеем никаких сведений оттуда. Данные, полученные от экспедиции «Легасова» будут бесценны для установления истины. Ты же знаешь, что сделают ваши с информацией?

— Положат в сейф, а тот в сейф побольше, — ответил я.

— Именно. А нам надо спешить. И знаешь почему? Потому что количество этапов Проекта ограничено, после чего мы станем Хозяевам Пантанала неинтересны. А что делают с белыми мышками после окончания эксперимента?

— Я точно не знаю, но вряд ли дадут дополнительный корм, — мрачно подвел я итог.

Драка в баре «Каролеофан».

Этой драки не должно было быть.

Дело в том, что я твердо решил в экспедиции не участвовать, и стало быть, французской разведке в лице Эвы становился неинтересным. За отказ пусть судят на Родине, снимают с должности, лишают пенсиона — мне все это разом стало неинтересно.

Впервые я понял, что жизнь бессмыслена, когда мне исполнилось 8 лет. С тех пор мало что изменилось.

Бар «Каролеофан» привлек нас слоганом по — русски «Пьянствуй крюшон!». Я не подозревал, что это провокация.

Мы зашли. Уютный зал оказался наполовину заполнен. Я бегло огляделся в поисках соплеменников — красномордых пьяных морпехов, либо хитрожопых лисов из всевозможных «ящиков»[15].

Мы заказали крюшон в классическом исполнении, и нам принесли блюдо, от которого можно было сойти с ума. Глубокая хрустальная супница полнилась янтарной жидкостью, на поверхности которой плавали дольки мандарина, кусочки персика, вишни, клубника.

Я всегда подозревал, что напиваться можно, не морщась от отвращения.

Мы танцевали. Один медленный танец переходил в следующий, ещё более медленный. Возможно, там встречались и быстрые, но для нас все танцы были медленные.

Женщины имеют специфические пропорции. Пока вы с ней не станцуете нельзя утверждать наверняка, выше она вас ростом или ниже. Эва оказалась ниже на полголовы. Ее груди касались меня. Свежее дыхание с запахом фиалок подстёгивало воображение.

В танце Эва слегка поднимала ножку в колене, но этого оказалось достаточно для легчайшего касания меня между ног. Мне хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

А потом случилась катастрофа.

Нет, драка началась не сразу. Все — таки, Франция, центр просвещенной Европы, здесь не принято бить морды просто так.

В баре среди прочих присутствовало двое хлыщей в кожаных куртках, стриженных под машинку. Одному под сорок, другой молодой сопляк лет 25. Если бы не уголовное преследование содомитства, они бы танцевали друг с другом.

Похожи на мелкую шпану. Зыркающие взгляды, руки в карманах. Пришли развлекаться. И выбрали для развлечения нас.

Первым придрался старый.

— Эй вы, сладкая парочка, медляк давно затух! — ухмыльнулся он, ну и противная рожа.

— Они глухие! — поддержал молодой.

Я хотел поставить их на место, припугнуть комендатурой наконец.

— Не свети корочки! — шепнула Эва. — Лучше уйдем.

Люмпены ухмылялись в открытую. Во мне взыграло чувство противоречия. Когда это происходило, то ничем хорошим это обычно не кончалось. Я решил, что сразу уходить, это стыдно.

— Мне надо в туалет! — решительно заявил я.

Тон был таков, словно мне должны были вручить медаль.

Люмпены услышали и стали обыгрывать.

— Папочка описался! Дайте ему пипифакс!

Надо сказать, что в баре находилось много людей, но как положено в горячих ситуациях, все старательно делали вид, что происходящее их не касается.

Когда я с независимым видом (единственное, что я мог противопоставить шпане, наученной драться в уличных потасовках) прошествовал мимо, старый пихнул меня плечом, которое показалось мне железным.

Я со всего маха налетел на стойку, и лишь препятствие спасло меня от позорного падения на пол. Хулиганы зареготали во все горло, но я их не видел.

— Нет, Эва! — прошептал я, со всей неизбежностью понимая, что сейчас случится.

Старый еще не успел закрыть пасть, как Эва рывком за руку развернула его к себе. То, что проделала девушка с хулиганом, нельзя было назвать избиением.

Мне приходилось по долгу службы просматривать учебные фильмы всевозможных спецслужб. Так вот это действо по — научному называлось «рукопашный бой в ограниченном пространстве», когда для нанесения ударов нет ни размаха, ни времени.

Эва отработала словно по манекену. Удары короткие и точные. Хотя один удар мне кажется был нанесен с единственной целью изувечить. Крюк в челюсть снизу служил лишь для скорейшего захлопывания зловонной пасти и выбивания пары — тройки зубов.

Седой с грохотом рухнул на ближайший столик и опрокинулся вместе с ним. Жизни в нем было не больше, чем в спущенном надувном матрасе.

Зато молодой оперился, чуял, зараза, что пришел его час. Но снова ошибся.

Нет, кастет он достал как положено, но применить не смог. Его лицо задергалось на тех же коротких практически невидимых ударах, стремительно меняя геометрию. Глаза заплыли один за другим, из уха брызнула кровь, нос ушел на сторону. И снова сильный удар напоследок отправил молодого на спину старого.

Еще можно было спасти ситуацию, уйти быстро, но если не везет, то не везет до конца.

— Патруль! Всем оставаться на местах! — раздалось от двери по — русски.

Где вы были, суки, пять минут назад! Вопрос риторический.

— Уйдем через кухню! Там второй выход! — Эва потянула меня за руку.

Мы побежали.

— Вон они! Держи! — раздалось вслед.

Но никто нас держать не стал.

Мы выскочили на соседнюю улочку. Побежали, и я сразу сдох. Так бывает во сне. Ты прилагаешь титанические усилия, а еле движешься.

— Жак, тебе придется уходить одному! — крикнула Эва.

Мы свернули за угол и настал момент истины. Тут была дверь в парадную, Эва толкнула меня туда.

— Уходи ты! — сопротивлялся я.

— Ты сможешь меня вытащить! — возразила она. — Без тебя у меня нет шансов!

Я знал, что она права. Презирал себя, но знал.

Заскочил в парадную, притворил дверь. Вскоре прогрохотали ботинки по асфальту. Кто — то радостно крикнул:

— Вон она!

И вскоре Эву взяли.

Военная комендатура. Шербур. Улица Луи — Филиппа, 15.

Начальник гарнизонной гауптвахты подполковник Михеев менее всего походил на фотомодель. Весил он килограмм 130, страдал потливостью и одышкой. Висячие усы, кое где изжёванные, в иных местах прокуренные до неопрятного рыжего цвета обаяния не прибавляли.

Я предъявил удостоверение Следственного комитета, но энтузиазма в глазах подполковника не увидел. Что — то говорило мне, что он и не такие корочки видал, и меня ждут трудности в достижении цели.

Я коротко, не вдаваясь в подробности, объяснил суть визита, выдуманную от начала до конца. Сказал, что веду дело относительно французской гражданки. По оперативным данным она задержана органами правопорядка, и мне необходимо с ней встретиться.

— Когда и где произошло задержание? — осведомился Михеев.

— Примерно час назад в баре «Корелиофан».

Михеев изящно как ему показалось приподнял одну бровь.

— Всего час прошел, а вы уже не только узнали, но и прибыли лично?

— По долгу службы находился в Шербуре.

— Какое совпадение! — он в открытую потешался.

Я решил слегка надавить. Самую малость. Дичь нельзя было спугнуть или еще хуже разозлить. Судя по всему, эта дичь не только жирная, но и вредная.

— Согласно пункта 2 Устава российских вооруженных сил в Европе военные комендатуры обязаны оказывать содействие сотрудникам следственного комитета. Вы же не откажете мне в помощи?

Михеев показушно изобразил внимание.

— Я ни в коей мере не отказываюсь. Но чем я могу помочь?

Я мысленно вздохнул и, боясь спугнуть удачу, осторожно приступил к первому этапу своего плана.

— Для начала сообщите мне пожалуйста, имело ли место, интересующее меня задержание.

Михеев подтянул к себе лист и взял ручку.

— Имя? Фамилия?

Я вспомнил, что никогда не знал фамилию Эвы.

— Эва… Денев! Возраст 25 лет приблизительно. Но фамилия может быть другая.

— Естественно. Взяла себе как эта корова из «Шербурских зонтиков». Тут в Шербуре каждая вторая Катрин Денев!

Он позвонил по телефону.

— Потапов! Посмотри в «книге учета задержанных» Эва Денев. Фамилия может быть другая. На вид лет 25. Есть?

У меня все горело внутри. Эва в тюрьме! Из — за меня.

Михеев положил трубку, одарив меня подозрительным взглядом.

— Сегодня патруль действительно задержал девушку, похожую на вашу по описанию. Француженка, 25 лет. Предъявила документы на Эву Бертлен.

— Мне необходимо с ней увидеться! — произнес я чересчур поспешно.

И тотчас нарвался на понимающую ухмылку, которую Михеев быстро спрятал в свои висячие «сады Семирамиды». Подпол оказался не так прост. Судя по всему, он имел не только вид откормленного борова, которого должны были заколоть на рождество, но и сметливые мозги.

Я даже услышал в отдалении слабый треск, это мой план начинал трещать по всем швам. По существу, у меня не было никакого плана. Плохо соображающий от отчаяния я заявился в комендатуру напрямую и заявил о своем интересе к Эве.

Худшего сценария и придумать невозможно, но у меня и времени не было придумать что — то стоящее.

— Увидеться это можно! — кивнул Михеев, превратившись в радушного хозяина гауптвахты.

Его быстрые превращения нравились мне все меньше. У меня не хватило выдержки выудить хотя бы из Рунета или «подпола» побольше информации о «куме». Сколько он в Шербуре? Где служил до этого? Награды? Образование?

Я так торопился, что сам пришел в ловушку, даже не потрудившись узнать заранее, насколько глубока яма, в которую я угожу.

Но по большому счету, мне было все равно.

Свиданка.

Надзиратель в нарядной грязно — голубой униформе привел меня в камеру для допросов с привинченными столом и двумя стульями и исчез, оставив одного томиться в неведении. Я был готов, что в комнату войдут следователи управления собственной безопасности.

— Какое такое дело вы тут пытаетесь вести, тащ Вершинин? А не работаем ли мы на французскую, нашу, разведку?

Вместо следователей вошла Эва. На ней было то же самое эксклюзивное платье. На лице ссадина.

Мы уселись напротив друг друга словно педагог и студентка, пришедшая для экзамена. А руки уже путешествовали навстречу друг друга, чтобы встретиться посередине щербатого старого стола, стиснутся с силой и нежностью.

Хоть нас и оставили одних, интим получился насквозь фальшивый. Под потолком пряталась камера и микрофоны. Я знал, что жирный боров сейчас внимает каждому нашему слову.

Мы одновременно привстали, и я сказал ей прямо в розовое изящное ушко:

— Я тебя вытащу. Сколько у нас времени? Только нужны деньги.

Потом мы поменяли диспозицию.

— Если сделают запрос в Париж, то не больше суток. Деньги будут.

И добавила:

— Забудь, что я говорила тебе раньше. Срочно откажись от экспедиции. Я не должна была тебе это говорить, но мы предприняли несколько походов через Ламанш. Никто не вернулся, кроме одного человека, но лучше бы он не возвращался!

— Почему, Эва? — хотел я воскликнуть, но дверь с грохотом распахнулась, впуская подполковника Михеева и надзирателя.

— Это что новый стиль допросов? — сварливо произнес Михеев. — А где протокол? И почему вы держитесь за руки, как на первом свидании?

Мы инстинктивно отдернули руки.

— Свидание окончено! — рявкнул подпол.

— Мне надо с вами переговорить! — твердо заявил я.

— С чего бы это? — прикинулся Михеев дурачком.

— Это в ваших интересах. Более говорить не могу! — и указал глазами на надзирателя.

Михеев солидно кашлянул и сказал: «Пройдемте!».

Подкуп должностного лица.

Снова я оказался в кабинете жиртреста. Только на этот раз у меня не было выбора, надо было решать проблему здесь и сейчас.

— Что же вы так, тащ майор? — развел Михеев руками, став похожим на небольшой дирижабль, только с человечьими руками. — Сказали бы сразу, что это ваша пассия, а не стали огород городить со своим липовым расследованием. Да и серьезного на вашу девушку ничего нет. Подумаешь, драка по пьяни. Попросили бы по — хорошему, откровенно, я бы ее и отпустил. Что у меня других серьезных дел нет?

Я и купился.

— На самом деле, отпустите девушку. Чего вам стоит? Еще не поздно. Она у вас небось с бандитами сидит.

— А что? — «загорелся» Михеев. — Вот возьму и отпущу! Тем более такой серьезный человек, в возрасте просит!

— Конечно! Сделайте доброе дело! — я «проглотил» упоминание на возраст.

— Вот прямо сейчас возьму и позвоню! — Михеев с энтузиазмом берет трубку, подмигивает одним глазом. — Мы же не звери какие!

С ним на глазах происходят метаморфозы. Я понял, что все до этого был пролог, спектакль начался сейчас.

Михеев с грохотом роняет трубку. Лицо багровеет, висячие усы натягиваются точно якорные цепи.

— Ты что, сука, думал, что я сейчас прямо так возьму и опущу твою прошмандовку? — заорал он.

А что, грудь объемная, ори сколько душа пожелает.

— Да я твою прошмандовку теперь до третьего колена пробью! Узнаю всю правду, чем она так интересна следаку аж из самой метрополии!

Херово, понял я. Эва не зря предупреждала. Если она на самом деле где — то наследила, из Парижа придет целая портянка. Если подтвердятся подозрения, что она работает на разведку — ее, расстреляют, не вывозя из Шербура.

— Нет, ты на самом деле, думал, майор, что я отпущу твою прошмандовку ради твоих красивых глаз? — риторически воскликнул подпол, в третий раз повторив слово «прошмандовка», видно какие — то личные счеты, возможно, был неудачно женат.

— А если не ради красивых глаз? — пошел я ва — банк.

— Это как? — Михеев в словесной эскападе словно наткнулся на невидимое препятствие, разом сбившее с него весь пыл.

— Вознаграждение за бдительность! — предложил я необидную формулировку.

А он расшифровал.

— Статья 291 уголовного кодекса. До 15 лет.

Но не сказал «не пойдет», чем вселил надежду.

В голове у меня включился арифмометр. Сколько предложить этой колбасной фабрике?5? 10? Чтобы наверняка взял.

— Я готов выложить наличкой 15 миллионов.

Он облизнул губы толстым говяжьим языком.

— Чего?

— Рублей конечно!

- 100! — выпалил он.

Сумма была астрономическая.

— Побойтесь бога, подполковник!

— Я атеист! — прошипел Михеев. — Значит, не договорились. Пошел вон!

— Я достану деньги! — сказал я твердо.

Некоторое время наши взгляды скрежетали как шпаги.

— Лады, тогда поговорим! — пообещал Михеев.

Я вышел из комендатуры воодушевленный, но ноги дрожали от перенесенного напряжения, я был вынужден присесть на лавочку. Я никогда не умел давить на людей. Как оказалось, это была не главная моя беда.

Никаких цветов для следователя Вершинина.

Неизвестно, сколько бы я приходил в себя, но как оказалось, время было ограничено извне по независящим от меня обстоятельствам. Мимо проходила молодая мамаша с дитем в коляске. Я еще обратил внимание на колясу, груженую как самосвал. Небольшой поддон оказался забит пакетами с едой. Там все время что — то выпадало, мамаша, ругаясь по — французски, что — то поднимала. В общей сутолоке мамзель не заметила отлетевшую вбок упаковку чипсов, я поднял, протянул.

— Такси за углом! — пробормотала она вместо «мерси» и покатила себе дальше.

У меня разве что пасть не отвисла. Все — таки я еще молодой шпион.

За углом разгружался длинновоз, перегораживая узкую улочку так, что даже я с трудом протиснулся. По пути я задел колонну из коробок, она рассыпалась, что — то внутри разбилось, но толерантные грузчики не сказали мне ни слова, они в упор меня не видели.

За длинновозом стояло такси с надписью «Travers Jacques». Я плюхнулся на заднее сиденье, не представляя, что дальше. Водила кивнул головой, громко поблагодарив, что я воспользовался услугами такси. И поехал. В заднее стекло я видел, как из — за длинномера выскочил мужчина в бордовом спортивном костюме и стал орать, видно требуя убрать машину. Грузчики лишь разводили руками, словно говоря: «Сие никак невозможно».

Мы проехали всего квартал, после чего водитель плюнул на свое такси, бросив его на том месте, где парковка запрещена, и пригласив меня, пересел в неприметный «Ситроен».

На нем мы доехали до улицы маршала Фоша. Водила кивнул на вывеску цветочного магазина «Свит Кабана». Я вышел, он уехал, не взяв деньги за проезд.

Я подошел к витрине, пытаясь заглянуть внутрь, но увидел быстро мелькнувшую тень за спиной.

— Здесь продается славянский шкаф? — спросили зловещим тоном.

Голос показался мне противным и знакомым. Я оглянулся.

Феликс Деко! Собственной персоной.

— Господи, они что, негра прислали? — вырвалось у меня.

— Не негра, а афрофранцуза! — важно поправил бывший напарник по Парижу. — Заходи, не отсвечивай. У нас мало времени, мон ами.

Я зашел. Если бы у меня была аллергия на цветы, я бы дал дуба, настолько стойкий внутри царил аромат. Пузатый француз без особых примет, видно хозяин, закрыл за нами дверь на замок, сменив вывеску на clos и растворился в одном из внутренних помещений.

Мы вольготно расположились на диванчике для посетителей. Деко за пару лет, что мы не виделись, изменился. Кажется, это называется, возмужал. В Париже он был гибким спортивным парнем, теперь это был крепкий чернокожий мужик.

Деко протянул мне листок. Детский рисунок изображал голубоглазого блондина с плечами Ильи Муромца.

— Я должен его убить? — спросил я.

— Это ты! — коротко ответил Деко.

— Господи, Вероник! — догадался я. — Она видит! Как она?

— Прооперировали в Израиле! Были осложнения, но сейчас уже лучше! — сообщил Деко. — Извини, что непохож. Она же тебя никогда вживую не видела.

— Женщина видит сердцем! — возразил я. — На самом деле я себя всегда таким представляю.

— Узнаю прежнего Жака Вершинина! — сказал Деко. — Давай рассказывай, что разузнал насчет Эвы.

Тут я приосанился. Что — что, а преподать себя в хорошем свете я умею. Свои деяния в комендатуре я представил в виде тонкой шахматной партии, которую я гроссмейстерски разыграл. Подполковник Михеев предстал в рассказе как полный идиот, которого я сделал по всем позициям. В лицах я передал, как подводил чинушу к мысли о взятке, и как я его сразил цифрой 100 лимонов, ибо меньше было нельзя.

Вскоре я обратил внимание, что Деко реагирует на эмоциональное повествование как — то без энтузиазма. Посторонние думы избороздили морщинами его философский лоб. И смотрел он на меня не как на героя. А как — то по — другому.

Самое странное, менялся цвет его кожи. Если в начале моего героического эпоса он был шоколадно черный, то в конце выцвел в пепельно — серый.

Финал я скомкал и заглох. Повисла нехорошая пауза.

— А ты ведь, Жак, мудила! — выдал Деко по — русски.

— Почему… мудила? — пролепетал я и получил.

Французская речь, как и русская может похвастать множеством эпистолярий, таких же сочных и точных. И кстати чисто фонетически звучащих довольно красиво, и даже певуче.

Это была песня. Для меня погребальная.

— Что та наделал, идиот? — выговаривал Деко, пытаясь особо не орать, чтобы не привлечь внимания к закрытому цветочному магазину. — На хрена ты поперся в комендатуру? Какого рожна?

— Я хотел вытащить Эву!

— Эву вытащили бы и без тебя, кретин! Сунули бы надзирателю косарь, и дело сделано, без пыли и шума! А у тебя хватило дури идти к самому начальнику гауптвахты!

— Да почему нельзя?

— Да потому что ни в коем случае нельзя было показывать свой интерес, осёл! Ты когда — нибудь играл в покер? Знаешь такое слово «блеф»? Ни хрена ты не знаешь! Темный, как и все русские! Ты лишил нас маневра. Михеев теперь знает цену Эвы для нас. НАСТОЯЩУЮ цену, ты понял, балбес?

— Что у вас 100 миллионов нету? — обиженно спросил я.

Деко всплеснул руками.

— Нет, ты совсем дурак, Жак!

— Это почему?

— Да потому что Михеев теперь не отдаст нам Эву ни за 100 лимонов, ни за миллиард! Теперь он будет делать карьеру! Почем у бы нет? Ведь ты раскрыл ему все карты, до последнего козыря!

Я был уничтожен одним залпом, подобно флагману французского флота авианосцу «Шарль до Голь».

В душе все горело. Я хотел, чтобы меня убили. Одним залпом, как авианосец.

— Что же теперь делать? — пролепетал я.

В этот момент я был готов даже пойти и пристрелить ненавистного Михеева. Вот только метало детектор на входе. Как пронести пистолет? И сколько пуль понадобится, чтобы пробить его жир?

В магазине бесшумно возник пузатый, что — то сказал Феликсу на ухо.

— Началось! — констатировал Деко. — Военные сегодня вечером этапируют Эву в Париж!

— А вы что, ничего не предпримете? — вскричал я.

— Попробуем! — туманно пообещал Деко.

— Я пойду с вами! — твердо заявил я.

— Герой! — уничижительно отозвался Деко. — Помню, как ты в Париже стрелял. 15 пуль в молоко! Послушай, как ты вообще выживал эти 2 года?

Я по — настоящему обиделся.

— Знаешь, как — то выжил! — проговорил.

Деко понял, что перегнул палку.

— Не обижайся, Жак! — примирительно сказал он. — Но дело мы поручим специалистам. Ты же не хочешь подставить Эву еще раз?

Уел. Правильно сказал, я ее подставил.

Деко продолжал.

— Сегодня вечером ты должен быть на виду: в баре, ресторане. Оптимально если со знающими тебя людьми. Ты лучше меня знаешь, как это называется.

Это называлось алиби.

Алиби не нужно.

На следующее утро я проснулся на своей койке в одежде и ботинках лицом вниз. Судя по безнадежно испорченному блевотой пиджаку, алиби было обеспечено. Вечер ударно проведен в ресторане отеля. Причем в прямом смысле. Когда я пытался сунуть голову под струю воды в сортире, то раковина была оторвана и разбита вдребезги. О чем имеется именной чек о компенсации ущерба.

На телефоне не имелось пропущенных звонков, хотя было бы смешно, если бы Эва кинулась первым делом звонить мне после освобождения. Стеная от гулких выстрелов в голове, я нашел чистый лист и долго и вдумчиво писал заявление.

«Я, Вершинин Евгений Павлович, майор юстиции, следователь следственного комитета, прошу исключить меня из членов экспедиции на крейсере «Академик Легасов», так как считаю смыслом своей жизни служение гуманистическим идеалам человечества. А с той стороны Ламанша ничего гуманистического нет, а имеет место грандиозная катастрофа, которую аборигены навлекли на свои головы сами, неадекватно балуясь с биологическим оружием. После того, как Англия почила в бозе, считаю, что и трогать ее бессмысленно и опасно. А то, что с той стороны залива получены сигналы, то считаю это бредятиной. Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Подпись. Дата.

Потом выволок ноут и включил новости.

Руснет нес животрепещущую ахинею о волнениях туземцев в Свазиленде, и я его сменил на «подпол». Нашёл в поисковике «Шербур». И онемел.

«Зверства русских по отношению к заключенным» гласил заголовок.

«7 июля на выезде из Шербура попал в ДТП и перевернулся автозак с заключенными. По другим данным, имело место нападение. Точных данных нет. Согласно людоедской инструкции в подобных случаях конвой должен предпринять все меры для предотвращения побега вплоть до прямого уничтожения».

Текст вдруг сам собой разбился на отдельные слова.

Солдаты.

Пустили.

Газ.

Все.

Заключенные.

Пятеро.

Мужчин.

Одна.

Женщина.

Погибли.

Все время, пока я рвал собственноручно написанное заявление, перед моим мысленным взором стояла Эва с васильковыми глазами, в своем эксклюзивном ситцевом платье.

5. Вальжан не сбирался в поход

7 июля. 87 год Конфликта. Самара. Улица Пионерская 25. СИЗО. Майор Бекк.

Я знал, что СИЗО не курорт Сочи, не первый раз сижу, но не до такой же степени. Лучше бы меня допрашивал зверский мужик, ей Богу, а не Страшила. Когда конвойный ввел меня в комнату для допросов, то в первый момент я принял сотрудницу за бесформенный мешок с мусором. Простите за тавтологию.

Любовь Михайловна Холодец весила центнера 2 и имела нос в виде свиного пятака, ноздрями наружу. В последнее время развелось много жирных людей, прямоходящих, но плохо передвигающихся. Явная польза от генно модифицированных продуктов[16].

— Я следователь эстетического отдела УСБ! — отрекомендовалась она.

От одного взгляда на эту тушу становилось спокойно за нашу эстетику.

— Садитесь!

Ни один следак не скажет так.

— Присаживайтесь! — поправил я.

— Заткнитесь, Адольф! Говорить будете, когда я разрешу! — грубо оборвала она. — Вам ясно? Почему молчите?

— Жду команды раззявить пасть! — пояснил я.

— Юморист! — констатировала она и что — то быстро записала в лежащую перед ней раскрытую папку, должно быть, новую статью в УК.

— Рассказывайте, гражданин Бекк, как вы докатились до жизни такой? — Страшила зашла издалека.

На эту тему я был готов говорить долго. Возможно, годами.

— А что вас конкретно интересует? — попросил я уточнить.

— Вы признаете себя в убийстве сержанта Кашлина? — в лоб спросила Страшила.

— Ах это? — якобы с облегчением воскликнул я.

Во взгляде Страшилы блеснуло человеческое чувство — азарт от того, что человек сам себя выдал и сам себе статью поднял. Обидно, когда тебя держат за идиота.

— В убийстве Кашлина? — еще раз переспросил я. — Ножом в сердце? Тычковый нож? Как же, знаем!

— Значит, признаете?

— Не — а.

На лице Страшилы проявилось сильнейшее разочарование в людях.

— В принципе вы можете не признаваться. Нам ваши показания без надобности. Знаете почему?

С чисто женской терпеливостью Страшила подождала, пока я поинтересуюсь «почему», но не дождалась.

После чего вынула из папки пару фотографий. Человек в полосатой робе над трупом Кашлина. Качество отвратительное, но меня узнать можно.

— Что — нибудь существенное у вас есть? — спросил я.

— Наглец! — с ноткой одобрения произнесла Страшила. — Есть и существеннее.

На следующей фотографии парнишка в робе и шапочке колол Кашлина ножом в сердце. На этот раз лицо было скрыто, но самое гадское, если положить снимки рядом, то можно подумать, что речь об одном человеке.

— Я его не убивал! — сказал я.

— Заговорил наконец серьезно наш юморист! — усмехнулась Страшила.

Посерьезнела и сообщила потрясающую новость.

— Помост на площади Куйбышева после предыдущего повешенья не разбирали. Будто знали, что вас привезут.

Я потребовал адвоката.

— Какой адвокат, Адольф? — Страшила делано подняла одну бровь, сделавшись похожей на удивленную свинью. — Вы военный человек. Офицер. Получили задание доставить Кашлина в метрополию, а вместо этого лично ликвидировали важного свидетеля. Думали, бунт в тюрьме все спишет? Хотели провести наши доблестные правоохранительные органы? — и без паузы спросила. — Сколько вам заплатили агенты Центра?

— На двоих не хватит! — отрезал я.

— Вы позорите звание россиянина! Родина вам доверилась, а вы ее продали! Отдали на растерзание наймитам!

Еще б немного, и она начала бы хрюкать от возмущения.

Меня ее хрюканья не трогали. Гораздо больше занимало другое. Нет, висеть положенные 10 дней на самой протяженной площади в Европе естественно хотелось несильно. Удовольствие ниже среднего.

Сразу после штурма я переслал в Управление полный отчет о произошедшем. Указал и на незнакомца, одетого точно, как я, включая оружие, что не могло быть случайностью. Я ждал любой реакции, только не той, что меня самого арестуют и обвинят в предательстве.

Я оказался неправ, воспользовавшись обычным секретным каналом связи. Но ведь если Центр был в курсе моего задания, то значит и отчет мог перехватить легко.

Вот это было не есть хорошо. Скорее всего, ни в Управлении, ни мой шеф генерал Мельник представления не имеют, где я нахожусь. Может так получится, что они узнают обо мне уже из телерепортажа после того, как меня повесят.

Единственное, что не то что успокаивает, а вызывает чувство глубокого удовлетворения, то, что кадр будет впечатляющий.

Секретная база 3 — й отдельной гвардейской бригады специального назначения. Где — то под Самарой.

— Меня зовут Анна Бойцова! Я ваш новый куратор! — отчеканила девушка.

На ней была военная форма цвета хаки с погонами старшего прапорщика и пилотка. Мне как — то пришлось долго гнать по тундре сумасшедшего норвежского шпиона. Когда я его нашел, он вмерз в лед. Так вот тепла в его лице было больше, чем у старшего прапорщика Бойцовой.

С утра в СИЗО я был разбужен топотом ботинок и по — матерински ласковыми тычками в ребра.

— Что? Уже на расстрел? — спросил я спросонок.

— Нет, на курорт! — ответили мне.

В сопровождении конвойных под 2 метра ростом (генно модифицированных, ясен перец) меня погрузили в автозак. Стыдно признавать, но со мной на самом деле обращались как с грузом. Рывком поставили на ноги, броском закинули в автозак.

В памяти всплыла служебная инструкция «При взятии в плен языка с ним не церемониться, не заботиться о сломанных ребрах и, руках — ибо все равно не жилец!».

Ехали около часа. Когда машина остановилась и дверь открыли, в кабину хлынули звуки — птицы, сосны, ветер. До этого все было герметично, и я ехал как в вакууме плыл. Зато имелось время для суждения о бренности бытия.

С той же нежностью меня выгрузили, и Бойцова снисходительно отпустила конвой.

— Дальше мы сами займемся арестованным!

Двое небольшого росточка мужичка в робе без знаков различия смотрели без интереса. У меня волосы наэлектризовались, когда я увидел глаза без белков. До этого столь искусно выполненных боевых дронов мне видеть не приходилось. Не мой уровень.

То, что я удостоился такой чести, ни о чем хорошем не свидетельствовало. Вероятность слинять по — тихому на Персиковую улицу в коттеджный поселок «Елки» стремительно улетела в отрицательную величину.

Один из ЧП (человекоподобных) наклонился и по — машинному аккуратными движениями навесил мне на ногу килограммовый браслет.

— Если удалитесь от разрешенного места или захотите снять сами — заряд сдетонирует и вам оторвет ногу! — пояснила Бойцова с таким аппетитом, словно сообщала, что мне сейчас подадут шашлык.

— В таком случае нельзя ли перевесить браслет на другую, уже раненую, ногу? Она все равно ни черта не гнется! — попросил я. — А то мне оторвёт здоровую ногу, и я останусь лишь с больной!

— На это и расчет, гражданин Бекк! — мило улыбнулась Бойцова, и мне показалось, длинный раздвоенный на конце язык мазнул по ярко накрашенным алым губам.

Дроны с безмятежными лицами отвели меня в дощатый домик. На вопрос, где мне дозволено гулять, один указал на тропинку вокруг дома. Похоже, на дрон не удосужились поставить голосовой декодер.

Другие домики стояли среди сосен не ближе 50 метров. Где — то за соснами шумела Волга.

Господи, как же давно я не был дома.

Аллея героев.

Еду мне в этот день не дали. Как и питье. И на следующий тоже.

Справлял нужду под окнами. Гулял по тропинке. Издалека наблюдал других обитателей зоны отдыха. Они шли на обед. Попытки привлечь их внимание истошными криками ни к чему не привели. Я был невидим и не слышим. Меня вообще тут не было.

На второй день ближе к обеду заявилась Аня Бойцова.

— Ничего не хотите мне сообщить? — поинтересовалась она.

— Жрать хочу! — мрачно сказал я.

Она сделала знак рукой. Два неразлучных ЧП в праздничных робах сервировали нехитрый столик — супчик в железной миске, гуляш с сечкой и естественно компот.

— Идите, ешьте! Не стесняйтесь, Адольф Александрович! — сделала девушка широкий жест.

Я не двинулся с места — столик стоял за тропинкой.

— Вы очень любите себя! — сделала вывод Анютка. — Вам жалко ногу? Да вы нарцисс!

Я занял позицию, где расстояние до еды было кратчайшим.

— Господи, настоящий бабуин! — натужно рассмеялась Аннушка. — Хотите, я вам передам?

— Можете столик передвинуть! — подсказал я.

— О, бабуин заговорил! — делано удивилась Аня, сегодня она была бесподобна.

Милая девушка взяла миску, потом словно вспомнила и спросила:

— Зачем вы убили Кашлина?

— Я его пальцем не тронул! — возмутился я. — Обо всем подробно я указал в…

Ей было наплевать, где и что я указал. Она медленно перевернула миску и вылила содержимое на землю.

— Наверное вкусно было? — спросил я.

— Наверняка! — ответила она. — Второй вопрос…

— Ответ будет первый!

— Упертый! — одобрительно заметила Анюта. — Это хорошо. Люблю таких ломать.

Она улыбнулась, показав мелкие зубки как у хорька. Хищница.

— Ну так будем говорить, гражданин Бекк?

— Мне никогда не везло с женщинами! — доверился я ей.

На землю отправилось второе.

— Гуляш! — рассмотрел я. — Похоже свиной. Куски какие хорошие. Как у нас с солью. Обычно не досаливаете.

— Нормально с солью! — зло высказалась Бойцова. — Значит, говорить ты сегодня не готов?

— А перец? — я сглотнул слюну. — С перчиком не переборщили?

— Вот, что я скажу тебе, Бекк! — начала она.

Но что она собиралась сказать, осталось покрытым мраком. Бойцова ткнула пальчиком в ухо, сработала фурнитура.

Строгая прапорщица нахмурилась.

— Как так? Вы у меня под трибунал пойдете! — пригрозила она собеседнику. — Срочно мне машину!

Забыв обо мне, она устремилась прочь, только сапожки засверкали. Потом вспомнила, обернулась и погрозила пальчиком. Этот жест я не любил со школы.

В лагере повеяло тревогой. Захлопали двери, мимо пробежали курсанты. Залаяли невидимые псы. Напрасно я кричал, стараясь привлечь внимание. Вскоре я остался в полном одиночестве. Все покинули лагерь.

Я уселся на землю напротив испорченной еды и попытался представить ее обратно в тарелках. Ароматную. С парком. Потом я мысленно брал ложечку, медленно размешивал бульончик, рассматривая как всплывают куски мяса и разваристая картошечка, как разворачиваются капустные листья. А гуляш? Есть тысяча способов кушать гуляш. Не есть, какое холодное не эмоциональное слово, а именно кушать. Насаживать на вилку, макать в соус. А если кусочки крупные, но ножиком их, ножиком.

Кто — то захихикал, и я разом оказался на ногах. Богом клянусь, я ничего не слышал, ни шагов, ни шороха. Отвлечь меня невозможно, это рефлекс, выработанный годами. (Ну и врачи, наверняка, что — то модифицировали). Так вот я ничего не слышал, а когда оглянулся, увидел маленькую девочку.

Лиля.

На вид лет 10. Волосы убраны в два легкомысленных хвостика. Одета в белую кофточку и сарафан с бантиком. На ногах сандалики со сбитыми до полного обесцвечивания носами.

— Извини! Не хотела пугать. У тебя был такой горестный вид.

Одинокий ребенок в покинутом в спешке лагере спецназа выглядел странновато.

— Как тебя зовут? Где твои родители? — спросил я.

— Лиля! А родители… там! — она сделала неопределенный жест.

Обслуживающий персонал, понял я.

— Не знаешь, что случилось?

— Кто — то сбежал! — легкомысленно ответила она.

— Почему ты не дома? — попенял я. — Это может быть опасно.

— Ничего опасного, во всем лагере только мы с тобой! — пожала плечами.

У меня возникла идея.

— Ты не могла бы подать мне несколько кусочков мяса? Они здесь в траве?

— Есть с пола негигиенично! — с умным видом заметила она.

Один раз в Африке я жрал сдохшего ишака, но говорить этого ребенку по понятным причинам не стал.

— А ты преступник? — спросила она.

Я опешил.

— С чего ты так решила?

— В этом домике всегда живут преступники. До тебя тоже был дяденька. Долго. Потом у него что — то взорвалось, ему все оторвало, и он умер.

— Херово! — вырвалось у меня.

— Это плохое слово! — нахмурилась она.

Я извинился.

— А какое преступление ты совершил?

Я честно ответил, что никакого.

— Тот дяденька тоже так мне говорил!

У меня в мозгу что — то щелкнуло. Домик явно под неусыпным наблюдением, подойти к нему просто так нереально.

Глядя дитенку прямо в глаза, я уточнил:

— А в прошлый раз, когда ты разговаривала с предыдущим арестантом, тоже кто — то сбежал?

И добавил:

— Это ты сбежала, Лило!

Зрачки ее стремительно увеличились — до размеров глазницы. Выпад последовал с такой скоростью, что я успел лишь упасть, чтобы уйти из — под удара.

Но Лило не била. Ухватив за ногу, она поволокла меня за границу моей незримой тюрьмы. Конечно, я сопротивлялся, безо всякого эффекта. Меня словно бульдозер волок.

— Лило, стоп! — прозвучал властный окрик.

Девочка замерла в неестественном наклоне вперед. Мой ботинок практически вылез за пределы тропинки. Браслет на ноге раздвинулся, из него вылезло пусковое устройство — чтобы было страшнее.

Я осторожно высвободил ногу и вполз обратно за тропинку.

— В следующий раз я могу и не успеть! — вальяжно заметила Бойцова.

Два ЧП грузили третьего в подъехавший фургон.

— Ну и монстров вы здесь наплодили! — уважительно заметил я.

— Это еще далеко не все, на что мы сподобились! — пообещала Бойцова.

Горячий хлеб.

— Есть хотите? — спросила старший прапорщик.

— Как вам сказать? — уклончиво ответил я. — Не то чтобы сильно. Просто с голодухи у меня сильно бурчит живот, и это мешает мне спать. Так что неплохо было бы что — то закинуть.

Она кивнула, и один из ЧП протянул мне то, что я давно учуял по запаху. Хлеб. Целую буханку. Она была еще горячая, только что из печки. Чтобы не обжечься, я перекидывал ее в руках.

— Ешьте, уважаемый Адольф Александрович! Не стесняйтесь! Чего вы? — попеняла Анюта с поистине материнской сердечностью.

— Нехай остынет!

У меня 2 дня не было маковой росинки во рту. Если я сейчас проглочу этот горячий хлеб — меня уже не откачают.

— Так не пойдет, тащ майор! — мило улыбнулась она. — Или ешьте так, или верните обратно!

— Но если я съем это, то могу умереть? — уточнил я.

— Можете, — легко согласилась девушка. — Произойдет закручивание кишечника вокруг брыжейки с последующим некрозом и — амба.

— Не надейтесь отбить у меня аппетит! — я продолжал заговаривать ей зубы.

Буханка в руке ощутимо остывала на свежем воздухе, и через какое — то время ее можно было есть безо всякого вреда для здоровья даже мне.

— Он тянет время! — поняла Бойцова. — Забрать у него еду!

Драться с ЧП бессмысленно, сопротивляться бесполезно. Я упал навзничь, поворачиваясь в падении на 180 градусов.

Сделал это быстро, но ЧП был еще быстрее. Не так, скорость его передвижений не укладывалась в сознание. Он создавал ощущение, что владеет телепортацией — мгновенным перемещением в пространстве. Только что был в 5 метрах, и вот уже выламывает руки.

Я и не надеялся сохранить добычу, но сжал руку, круша хлебную корку и захватывая мякиш.

ЧП руку разжал и аккуратно выскреб крошки. Когда он встал, я остался лежать.

— Вставай, майор, ты же офицер, а не свинья! — сделала замечание Бойцова.

— Я инвалид, мне можно не вставать при дамах! — сказал я глухо в землю.

— Ну и черт с тобой! — ругнулась она и ушла.

Мне никогда не везло с девушками.

Спаси и сохрани.

Мне привиделся пустынный город. Берег моря забран в бетонные плиты. Дома от воды отделяла неширокая улочка, заставленная припаркованными автомобилями. От берега в море тянулись ряды дощатых причалов с яхтами. Яхт были сотни.

Впереди шла компания — 3 женщины и мужчина. С ними ехал ребенок на велосипеде. Двое из женщин несли объемные сумки.

Я представления не имел, как здесь оказался. Перенесся аки Великий Лука.

Девочка остановилась и оглянулась. Я понял, что это Лилия.

— Лило, не отставай! — поторопила одна из женщин.

— А ты чего встал? — сказала Лило уже мне.

Я оглянулся, но кругом никого, значит, точно мне.

— Да, Адик, тебе говорю! — менторским тоном произнесла она. — Чего сопли распустил? Хлеба ему не дали! Ты же боевой офицер! В Африке гнилого осла трескал!

— Это голодные галлюцинации! — успокоился я. — На самом деле я лежу сейчас в своём казённом домике и глаза у меня стеклянные.

— Какая разница! Пошли, чего покажу!

Я пожал плечами. Действительно, какая. Браслет то там остался, а в своих глюках я свободен.

Припекало солнышко. Вдоль домов вереницей стыли машины. И ни одного человека кроме нас.

Спустя какое — то время мы подошли к невысокому постаменту с железным макетом корабля. В морских судах я разбираюсь довольно поверхностно, хотя пару раз десантировался с них.

Судя по всему, это был ракетный крейсер, о чем свидетельствовало пирамидальная вышка РЛС перед ходовым мостиком, служащая для наведения ракет, и сами пусковые устройства по бортам вдоль носовой надстройки.

Я прочитал надпись внизу и все вылетело у меня из головы.

«Господи, Спаси и Сохрани.

Экипажу крейсера «Академик Легасов».

Членам экспедиции через Ламанш.

Неведомое забрало вас.

Но Родина помнит.

87 год. Шербур».

— Но экспедиции еще не было! — вырвалось у меня. — Они что, все погибнут?

Женщины молча достали из баулов вино и закуску. Налили в бумажные стаканчики. Один передали мне.

— Помянем!

Я взял стаканчик и начал обходить памятник.

— Не надо! — предупредила Лило.

Но было поздно. С оборотной стороны скульптор использовал нетрадиционную задумку, словно вскрыв крейсер.

Там были мертвые люди. Много мертвых людей с закрытыми глазами.

В глюках, как и во снах не работают логические блокировки, и страх поглощает вас целиком. Мне стало так страшно, что я даже очнулся.

Когда спящий проснулся.

Я очнулся от тишины. Тишина давила на уши.

Обычно первыми начинали орать курсанты из соседних домиков. Лаяли собаки. Громко включали ретранслятор.

Ничего. Вакуум.

Почуяв непривычную легкость в ноге, взрывчатку на ноге не обнаружил. С остервенением расчесал след от кандалов.

Встал с койки, с трудом выпутавшись из скрученных простыней. Вышел на крыльцо. Ветер шумел в соснах, и более никаких посторонних шумов, свидетельствующих о присутствии людей.

Я дошел до тропинки и с неким внутренним сопротивлением переступил. Ничего не произошло. Ничего не взорвалось.

Дошел до соседнего домика. Я помнил, как с веселыми шутками — прибаутками из него выбегали молодые парни. Рассохшуюся дверь с трудом удалось открыть. Внутри сломанные деревянные койки. На полу куча окаменевшего от времени кала.

Я глубокомысленно почесал репу.

В соседних домиках обнаружилось то же самое. Разнилось лишь количество кала.

Я направился вглубь лагеря, где должно было располагаться административное здание. Оно и располагалось.

Страшноватая столовая с расколоченными окнами, косая вывеска «Библиотека» на двери в ад. Торговый павильон со следами застарелого пожарища. Все это не эксплуатировалось по — крайней мере лет 20.

Я снова почесал… голову.

Возможно, это продолжение глюка. Но что мне им хотят сказать?

У меня не было ни тени сомнения, что в предыдущем было зашифровано информационное сообщение. Только что им хотели донести? И самое главное, то?

Создалось стойкое ощущение, что неизвестный располагает гораздо большими сведениями, чем может мне сообщить. С этой стороны он еще в более плачевном состоянии, чем я. Я незатейлив как грабли, просто не понимаю его. А он мучается, творит — и не может достучаться.

В кабинете рядом с библиотекой (судя по насратому и количеству использованных вырванных страниц — читальный зал) нашелся телефон с черной эбонитовой трубкой, по такой должно быть звонил еще сам товарищ Сталин, и я прикинул, не погрешил ли я против истины, приписав заброшенности всего 20 — ку.

Поднял трубку безо всякой надежды на успех, но о чудо. Связь работала. Правда, только в одну сторону и крайне примитивно. Мембраны исправно передавали ровный шум, там словно галка перекатывалась.

Через минуту я «мог различать» голоса. Умоляющие или угрожающие. Как говорится, если долго слушать бездну, бездна начинает слушать тебя.

Я поспешил положить трубку обратно.

По дорожке, покрытой трещинами с пучками проросшей травы, дошёл до ворот. Ворота сохранились, сам забор нет.

За воротами с трудом угадывалась дорога со здоровенными лопнувшими буграми в асфальте, через которые словно окаменевшие змеи торчали корни придорожных сосен.

По этой дороге я и дошел до настоящей дороги. Здесь имелась даже автобусная остановка. Я уселся и стал ждать.

Должно быть я задремал с непривычки (не жрал неделю, обезвоживание). По моим впечатлениям открыл глаза через минуту.

Рядом стоял раздолбанный мини фургон. Меня едва не охватила истерика, когда я представил, как из него появится Бойцова с натасканными на таких идиотов как я ЧП.

Ведь как опытный шпион я был просто обязан залечь за обочиной.

Однако через спущенное окно на меня индифферентно глядел незнакомый мужик, лысый и добрый.

— Ну! — произнес он.

Ни слова не говоря, я полез на пассажирское место в кабину.

— Ну! — согласно проговорил он и поехал.

— Грибник? — поинтересовался он. — А где корзина?

— Грибов нет, выкинул.

— Откуда ж им быть? — понимающе согласился водила. — Плохое место. От бывшей базы радиация!

Я не стал говорить, что самые большие грибы сейчас в Прибалтике, где такая радиация — мама не горюй.

— Давно базу закрыли? — спросил я.

— Я еще мальцом был!

Мужику было лет 50 минимум.

— А дети там были? — спрашиваю.

— Дети? — водила запнулся. — Почему спрашиваешь?

Взгляд его сделался не то чтобы подозрительным, в них сквозил если не страх, то опасение точно. Идти пешком не хотелось, я поспешно успокоил.

— Да слышал истории всякие.

Мужик ощутимо расслабился.

— Наболтали уже. Агентство АБС — адна баба сказала. Это они так деток пугают, чтоб в лесу не шлялись. Про девочку — призрака, которая предупреждает о скорой гибели того, кого повстречает. Бают, она будущее предсказывает. Подводит человека будто к памятнику на кладбище, а там дата его смерти. А если скажем, судьба ему на самолете разбиться — там памятник самолету стоит. А под ним написано «Спаси и сохрани».

Мне стало неуютно, и я поспешил сменить тему неприятного разговора.

— Как там «крылья» сыграли? — спросил я.

16.07.87 г.

Начальнику отдела внешней разведки

Министерства межгосударственной безопасности

Генералу Мельнику Г.В.

Аналитическая справка.
О результатах проверки сведений, переданных майором МГБ А.А.Бекком.

Первое. Отдела эстетики в Управлении собственной безопасности МГБ никогда не существовало.

Второе. Среди сотрудников МГБ Л.М.Холодец не числится.

Третье. Старшего прапорщика А. Бойцовой в списках служебного персонала МГБ нет.

Четвертое. Турбаза «Голубая лагуна», где содержался фигурант, была признана нерентабельной и официально закрыта в 37 г. В качестве тренировочной базы МГБ никогда не использовалась.

Пятое. Человекоподобные дроны — солдаты (ЧП) состоят на службе в частях специального назначения, используются в операциях с планируемыми большими потерями. Индивидуальными лицами не снабжаются. Вместо глаз используются дешевые оптические системы, не подразумевающие имитацию зрачков.

Шестое. ЧП — солдаты в виде детей (Лило) никогда не создавались в виду отсутствия сфер применения в боевых операциях.

Седьмое. В городе Шербур памятника крейсеру «Академик Легасов» не имеется.

Восьмое. Судя по описаниям фигуранта стиль памятника соответствует стилю «Эскрима серрадо» — смертельное искусство, вышедшему из моды в 57 году. Более 30 лет монументальное искусство в этом стиле не создавалось.


Начальник аналитического отдела полковник Казуарин С.П.

Товарищ генерал.

Генерал Мельник предпочитал кителю джинсы и футболки. Живот у него соответствовал званию и скрыть его он и не пытался, носил как генеральские лампасы.

Когда я вошёл, Мельник играл в телефоне в тетрис. Кивнув мне на стул, он продолжал доигрывать.

Я сел. Стол с моей стороны имел надлом по краю — на этом месте множество секретарш натерли на попах не одну мозоль. Мельник — единственный генерал в Главке, который имел глазок в двери служебного кабинета!

Мельник доиграл, захлопнул откидной чехол телефона и уставился на меня выпуклыми базедовыми глазами.

— Читал справку, дурик? — спросил он.

Едва оклемавшись, я два дня отписывался, сразу решив ничего не скрывать и не приукрашивать. История была настолько нереальной, что как ни скрывай или не приукрашивай — прямая дорога в дурку обеспечена.

— Меня замминистра по твоему поводу вызывал, — продолжал Мельник. — Ты понимаешь, Адольф, что сейчас подставляешь меня своими измышлениями. Ты, меня — а я тебя вместо себя подставлю. Твою многострадальную попу.

— В ней и так 5 пулевых! — взмолился я.

— Ты своей инвалидностью тут не размахивай! — взорвался генерал. — Ты что, совсем тупой? Мне с тобой как со стеной разговаривать? — он повернулся к стене. — Ау! Ты меня слышишь?

Потом повернулся ко мне.

— Что ты там в рапортах понаписал? Дюма, бляха — муха! Ты почему ко мне сразу не пришел? Я тебе сколько раз говорил — все рапорта ко мне сначала! Вот смотрю на тебя, Адольф, нормальный мужик, в компании с тобой хорошо сидеть, виски выпить, но работать с тобой это такой геморрой! Ты в курсе, что тебя давно бы вышибли из органов, если бы не я? Мне все говорят — уволь Бекка! Мои замы как один твердят. Замминистра уже не в первый раз требует. Только благодаря мне ты держися!

— Но ведь вам я нужен зачем — то? — нагло спросил я.

— Хрен его знает! — признался генерал. — Ты мне тоже надоел.

В полной задумчивости он погонял телефон в футляре по поверхности стола. Открыл и закрыл сейф, где как я знал, ничего не было, кроме конверта с 5 — ти тысячными купюрами.

Потом замер, будто обнаружив нечто ценное в своих изысканиях, и уставил на меня свои выпуклые буркала.

— Есть только один способ оставить тебя в органах! Это отправить тебя в эту чертову экспедицию на «Легасове»! Ты должен себя проявить. На той стороне Ла — Манша повод найдется!

— Шеф, но ведь крейсер потонет! Я уже и памятник видел! — вырвалось у меня.

— Пошел вон! — сказал генерал без тени раздражения.

6. Добрый самаритянин профессор Эрик Бляшке

Андаград. Еще до Конфликта. Оксфорд.

Родителей я ненавидел — они были нищие. В Оксфорде был вынужден жить на стипендию в тысячу фунтов, из которых на жилье в пригороде отдавал 800.

Чтобы продлить свое существование в биологическом смысле будущий лауреат Кимберовской премии в области генетики вынужден был толкать дурь студентам, хотя поклялся больше этого не делать после случая в колледже с Олсоппом. Тогда футбольная ассоциация предприняла беспрецедентные меры, которые ничего не дали лишь по причине того, что той дури, что нашли в крови лучшего питчера колледжа, официально не существовало.

Потому что она еще не была придумана. Мной.

Олсопп парень был выдающийся, хоть и полный идиот. Высокий, голубоглазый. Не мудрено, что лучшая красотка колледжа Айрис Бишоп, остановила на нем свой выбор. Еще бы не остановила. Он колотил всех соперников без разбора, пер как танк — точно так же, как на поле, когда выводил сборную колледжа в финал.

Где был я? И что был я?

А я был самый умный, и до определенной поры делал все, чтобы об этом знало, как можно меньше людей. Люди завистливые твари. Спят и видят, как бы подставить.

Я увлекся химией с детства. Первым взрослым опытом стало то, что из обычных снадобий, купленных в самой обычной аптеке, я синтезировал нюхательный порошок, которые не слабо вставлял и который мои одногруппники покупали за бешеные деньги.

Одно время я неплохо приподнялся, пока в один печальный день дорого и безвкусно одетый пакистанец не прижал меня к стенке в вонючем проулке. Единственно что меня спасло, что пакистанец был жадный. И когда я ему пообещал безвозмездно (то есть даром) отдать всю партию, почти и не бил совсем.

На следующий день я отдал ему большой пакет синтетического порошка, который я сам назвал «пудра смерти». Тупой пакистанец не обратил внимания, что я обращался с пакетом исключительно в перчатках.

Еще через день согруппники вполголоса сообщали новость о некоем Гасане — пострадавшего от собственного товара, хотя некоторые утверждали, что сам он не потреблял.

Никто не знал, что «пудра» легко проникает через барьерные слои кожи и отлично усваивается организмом с последующим некрозом тканей и полным выпадением в осадок. Обнаружить «пудру» нереально, ибо все ее составляющие самые обыкновенные и куплены в аптеке без рецепта.

Но с порошком пришлось завязать, потому что в Пакистане жило слишком много людей.

Я бы и Ослоппа не стал убивать, если бы не Айрис.

О, Айрис.

Коротко об Айрис.

У нее был карамельный цвет волос, ямочка на подбородке, пухлые губки бантиком и синие глаза. Она была белокожая и округлая. Округлое лицо, округлые груди, округлые бедра. Настоящая женщина. Ее можно было тискать и целовать как большую плюшевую игрушку.

Она выделялась из учениц колледжа, потому что была секси. Остальные были или страшны как смерть или с кривыми ножульками. Да и тема сисек частенько была не раскрыта.

Когда Айрис Бишоп проходила по лужайке перед колледжем, у мужской половины начиналась истерика, крутые парни распускали павлиньи перья, а у ботаников раскалялись пенсне.

В колледже девочки носили строгие синие юбки, но Айрис носила ее так, что ягодицы терлись изнутри, точно просясь на свободу. Пацаны кончали ведрами в туалете, представляя эту картину.

Олсопп завладел ею походя. Так было положено. Самый крутой пацан колледжа всегда дружил с самой крутой красоткой.

Один я был возмущен. Какого черта? Я понимал, что справедливостью в этом мире и не пахло никогда. Хотя жил один наивный[17] чудак пару тысяч лет назад, веривший в справедливость. Но все знают, чем это все закончилось.

Я был сто крат умнее всех малолетних придурков в колледже, а химию знал лучше преподавателя химии. И что?

Тогда я ставил химию выше генетики. Химия могла все — так я считал. До определенной степени верно. Знание приходят с возрастом. Уже став профессором, получив кучу премий и назначенный директором Биологического Центра в Солсбери, я смог оценить реальные масштабы и понять, что если химия была холмом, с которого приятно скатиться на велосипеде, то генетика — это Эверест во плоти.

Но химия тоже неплохо. Особенно когда под рукой куча разнокалиберных препаратов. Сиди и смешивай — как говаривал старик Дерек Бартон[18].

Конечно, это было незаконно, но я бы никогда не пошел на это, если бы не Олсопп. Я не поднял руку на закон, если бы Олсопп не поднял руку на меня. О, как. Да и не поднял он в общем — то руку. Потому что не успел.

Но обо все по порядку.

Олсопп.

Случайно я подслушал разговор Ослоппа с его партнером по команде Эйроном Ричардсоном. Или не случайно, не суть важно. Умение вовремя выуживать полезную информацию — моя фирменная черта. Они обсуждали полезность «коктейлей» для игры.

Я совершил опрометчивый поступок. Подошел к Олсоппу без подготовки и напрямик сказал:

— Бруталин совершенно бесполезен. С него только жопа растет. Я могу предложить кое — что получше, и ты выбежишь стометровку из десяти секунд.

Он сначала опешил. Потом взъярился.

— Ты подслушивал, козявка!

Выкрутил мне нос до крови. Кровь потом сутки не останавливалась. И я зарекся действовать напрямик.

Когда он отпустил многострадальный нос, я в запале крикнул:

— Тогда я продам таблетки команде Caterham School![19]

Это был наш главный конкурент, и я, зря его упомянул.

Олсопп вернулся и дал мне так, что искры из глаз посыпались. Как мне было больно! Я потом плакал втихаря. Но урок зря не прошел.

На следующий день я подошел к Олсоппу и сказал:

— Ты тысячу раз прав. Никому я таблетки не отдам, кроме своей команды. Надо быть патриотом в конце концов. На, делай с ними что хочешь!

И протянул пакетик. Маленький, дюйма на полтора, из плотной желтой бумаги. Совсем крошечный и безвредный. В нем лежала самая настоящая «торпеда» с эффектом абсолютного привыкания и зависимости после первого приема. В течение месяца после первого приема организм показывал выдающиеся спортивные результаты (проверено на наркоманах). Единственный недостаток не позволял мне афишировать препарат и продать «Astra Zeneca паблик лимитед компани»[20].

Через месяц организму наступал полный капут. Внутренние органы шли в разнос, и все испытуемые наркоманы перемерли как мухи, высрав перед смертью собственные мозги. Ну и что с того. Только воздух стал чище.

Боже, как после этого заиграл Олсопп! Он бегал как бог. В колледж зачастили вербовщики из лучших универов, чтобы заполучить новую звезду. Ослоппа показывали по кабельному. Но сексом он занимался так себе.

Я за ним не следил, как такое можно подумать. Я следил за Айрис. Я всегда знал, что она в конце концов будет моей, и просто обязан был присматривать за своей собственность.

По мне, так они занимались этим слишком часто, и девушка должна была попасть ко мне слегка изношенной. Но на моем отношении к Олсоппу это никак не отразилось. Я поступил как джентльмен, не позволив Олсоппу умереть по — скотски.

Он умер на поле, как герой, с мячом в руке. Бежал красавец 17 — ти лет под рев стадиона. А потом сердце его просто остановилось. Как он красиво упал. Это замечательно было видеть в замедленной съемке. Я ломал руки в под трибунном помещении от восторга. Оттуда же наблюдал, как полицейские уводили Эйрона Ричардсона, все знали, что он основной поставщик команды. Он кричал в отчаянии и пускал сопли. Я считаю, что он вел себя недостойно.

Айрис.

К девушке я отнесся со всем почтением и не стал травить ее дешевыми возбудителями, вызывающими бешенство матки. Тогда я уже всерьез увлекся генетикой и синтезировал препарат, направленный на внесение изменений в генетический аппарат соматических клеток. «Пудра Бляшке» на этот раз вызывала легкие мутации в системе ДНК.

Айрис стали нравиться ароматы лосьонов определенных типов, выявились предпочтения в цвете одежды. Надо ли говорить, что все получилось «в цвет». У девушки парень погиб, а я тут как тут. Мы стали встречаться.

Природой у самок создан естественный психологический барьер, чтобы они не отдавались первому попавшемуся бабуину с торчащим членом. «Пудра» при наших встречах этот барьер убирала.

Я не сразу ею овладел, сначала помучал. Когда я ее целовал, ее била сильная дрожь. Она сама признавала, что с ней это впервые. Я обеспокоился и уменьшил дозу.

Как я не оттягивал удовольствие, секс в конце концов случился. Как вам сказать. Я не стал другим. Любовь не застила мне глаза. Меня по — прежнему звали Эрик Бляшке, ребята не хотели со мной дружить, и я любил химию и биотехнологию теперь.

Секс конечно штука приятная, но не настолько, чтобы живописать ее томами любовной лирики. И вообще, всё это довольно приземленно.

После секса остались кольцо губной помады вокруг члена и тупые боли в пояснице. И это любовь, поразился я.

Какое это открытие? Настоящие открытия ждали меня в генетике.

Вербовщик.

Он назвался Каллумом Прайсом, вербовщиком из Оксфорда.

Я к тому времени напечатал пару крошечных статей в «Найчер генетикс», и это совсем необязательно требовало приезда вербовщика из самого Оксфорда. Откровенно говоря, я впервые видел в нашем колледже человека оттуда, хотя из других универов частенько наведывались в старшие классы, но приезжали всегда за спортсменами типа Ослоппа.

Прайс оказался милым человеком и не упал в обморок, когда попал к нам домой. Он поразил безупречными манерами и литературным языком. Только после его ухода я понял, что он не англичанин. Что — то выдавало в нем чужака, возможно, нарочитая правильность произношения.

Я бы и не обратил на это внимание, если бы не занимался генетическим различием рас и национальностей. Кто он был? Возможно натурализовавшийся европеец. Среди них попадаются умные паршивцы.

Перед окончанием колледжа я получил толстый пакет из Оксфорда, где говорилось о моем зачислении в университет. Так я стал андаградом — то бишь абитуриентом.

Со своими однокурсниками Эйденом Хендерсоном и Финли Митчелом я познакомился в первый же день, на матрикуляции — посвящении в студенты. Поначалу они показались мне нормальными, хоть и были мажорами. Отец Эйдена в одиночку владел «Хендерсон лимитед», а Митчелла входил в совет директоров крупнейшего «НСТ Холдинга», владея контрольным пакетом акций.

Как оказалось, в дальнейшем, я нужен был подонкам исключительно для развлечений. На занятиях парни появлялись редко, считая это ниже собственного достоинства. Они оба сидели на какой — то дряни (бинго!), жрали выдержанный виски галлонами, гоняли на эксклюзивных моделях «Ягуара» и «Бентли», и горячая натура требовала все новых развлечений.

Поворотным днем стала встреча мажоров с Айрис Бишоп. Гаденыши и представить себе не могли, чтобы у нищего заморыша могла быть такая шикарная девушка. Они заставили меня их представить.

Вру. Никто меня не заставлял. Сам решил выежнуться. Смотрите, какая у меня краля! И выежнулся.

У уродов загорелось в штанах. Нет, у них и в мыслях не было отбить Айрис у меня. Они хотели поиметь ее согласно своим извращенным фантазиям и забыть, как и сотни девушек до этого. У них хватило наглости обратиться ко мне с грязным предложением уступить девушку. За тысячу фунтов. Потом они подняли сумму до двух.

Они издевались, утверждая, что она шлюха и больше не стоит. Почему я не дал им в морду? Они были здоровые, пока их не поперли из команд, играли в сборных своих колледжей. Я не хотел доставлять им удовольствие набить мне физиономию.

Я бы конечно не уступил (это сейчас я сейчас так думаю, когда у меня на счету лежит без малого миллиард, и премьер — министр напрашивается ко мне в гости, а не наоборот), но эти гады задумали изощренную провокацию и успешно ее провели.

Я совершенно не переношу спиртного, тогда они влили в меня стакан бурбона. Когда я очнулся, сволочи предъявили мне фотографии моей голой задницы. Я и не знал, что я настолько тощ и нелеп. Они грозились выложить снимки в социальные сети.

И что бы вы сделали? Вся моя будущая карьера оказалась под угрозой. Я поехал к Айрис.

В общем все умерли.

С того рокового дня минуло много лет и много чего произошло. Война была. Я помню, как под рев сирен на большой высоте над Лондоном шли ракеты сначала из Америки в Азию, затем обратно — но уже другие.

Меня осыпали премиями и научными степенями. Я стал единоначальником в Солсбери, и должность моя по значимости равнялась министерской.

Было много чего, но до сих пор передо мной стоит тот безумный взгляд Финли Митчелла и его вопрос, выдававший крайнюю степень изумления «Ты?». За прошедшие годы я толковал его вопрос по — разному. Чем он был вызван? Испугом? Презрением? Что это все значило вообще? Какую дьявольскую игру?

Но обо всем по порядку.

Айрис долго не хотела понимать, что от нее хотят.

Я основательно подготовился, подсыпал ей «пудры» в вино, а она все никак не хотела понимать, что от ее небольшой услуги зависит все мое будущее как ученого. Я рисовал ей блестящие перспективы нашего совместного будущего, хотя не представлял, как буду дотрагиваться до нее, когда ее при мне отымеют два урода.

В конце концов она конечно согласилась, только поставила условие, что перед сексом напьется до полного бесчувствия.

Все должно было случиться на моей съемной квартире. Комнатушка была настолько крохотной, что если сядешь на единственный стул, то колени упрутся в койку, где собственно все и должно было случится. Рок предлагал стать мне зрителем в вип — ложе.

Дожидаясь гостей, век бы их не видать, я дал Айрис, по ее же просьбе, полный бокал, добавив от себя неслабой дозы «пудры».

Видно я переборщил, возбудив в ней сильнейшее желание, ее буквально трясло. Она стала приставать с жаркими объятиями. Тут в дверь постучали гости.

Я впервые столкнулся с эффектом, который в дальнейшем, уже в экспериментах над русскими, назвал «аккумулированием нервной энергии». Сексуальное желание Айрис мгновенно исчезло, словно морская пена, сдутая свежим бризом. Девушка сделалась мрачной и сосредоточенной.

Пришли Эйден Хендерсон и Финли Митчелл, оба пьяные. Отпуская пошлые шутки, они уселись по обе стороны девушки и стали ее лапать. Большинство комментариев отпускалось в мою сторону, а уйти я не мог, мне надо было истребовать снимки и очистить память смартфонов до секса, а не после. Что, что, а свои интересы я знал четко.

Надо сказать, Айрис сидела неподвижная как статуя. Она смотрела мне прямо в глаза, но в глазах ее не было осуждения, как можно было бы ожидать. Мне не понравилось ее лицо, оно было словно мертвое. Одновременно, оно становилось пунцовым. Я списал это на понятное волнение, но много позже, уже в Солсбери, экспериментальным путем было установлено, что переход нервной энергии в физическую фазу сопровождается тахикардией до 200 ударов в минуту и резким повышение артериального давления.

Чтобы снять штаны, Митчелл был вынужден встать с кровати, и в этот момент Айрис взяла с подоконника остро заточенный карандаш и с силой погрузила его Эйдену Хендерсону в глаз. Тот дико закричал, заваливаясь на спину и лягнув меня по колену.

Я как сомнамбула стал отряхивать брюки, словно это была самая важная вещь на свете, а Айрис тем временем с упорством достойным лучшего применения вкрутила карандаш до отказа. Потом при вскрытии выяснилось, что грифель двигался пока не уперся в os occipitale — затылочную кость черепа изнутри.

Молодой отпрыск Хендерсонов, наследник миллиардного капитала и недвижимости по всей планете, мелко задергался, словно его самого кто — то отымел и перед непосредственно кончиной шумно обоссался.

Финли Митчелл, доселе находившийся в ступоре, кинулся бежать. Допускаю, что у него и в мыслях не было нападать, но девушка восприняла его активность как агрессию. Она бросилась на парня словно дикая кошка.

Передо мной воочию развенчивался миф, что женщина изначально слабее мужчины. Драка шла на равных. Девушка била коленями, локтями, реже кулаками и головой. Как я уже упоминал, Митчелл в свое время занимался спортом, и лупил противника почем зря, не делая поблажек на половую принадлежность. Они при мне нанесли друг другу кучу увечий. Ребра, руки, челюсти — к чертям полетело все. Они бы так обоюдно и забили друг друга (оно и к лучшему), но тут Айрис вырубилась.

Это произошло так внезапно, как выключают свет. На полном ходу. Глаза ее закрылись, голова со спутанными волосами поникла. Митчелл еще зло попинал ее, потом с трудом отполз в угол и стал скулить:

— Вызови врача, идиот! Не видишь, я ранен!

Я оглядел побоище. Передо мной раскинулась мертвая, судя по всему, Айрис. На моей койке возлежал Эйден Хенденсон с моим же карандашом в глазу.

Я понял, что если я сейчас что — то не придумаю, то отправлюсь прямиком в тюремную камеру в «Паркхерст»[21].

Мне надо было с кем — то посоветоваться, и в универе я знал всего одного человека, который когда — то мне помог сюда поступить, и я позвонил Каллуму Прайсу.

Он казалось удивился звонку, но не вдаваясь в детали, приехал уже через 15 минут. Оглядел место побоища (не без удивления, но без шока), прошел к лежащему в угле Митчеллу. Именно тогда я понял, что сынок миллиардера и этот странный чел с европейским акцентом знают друг друга и довольно хорошо.

— Ты? — изумленно проговорил Митчелл и наверняка хотел продолжить фразу, но Прайс ловко вынул из кармана не пакетик жвачки «Love is», а пистолет «Виктори МС», приставил к голове Митчелла и разнес ему черепушку к чертям.

— Теперь будем прибираться! — произнес он спокойным тоном.

Так я стал работать на Каллума Прайса.

1 год после Конфликта. 14 июня. Центр научно — технических оборонных исследований. Военная база «Портон — Даун». Солсбери.

Военная база занимает площадь 2,8 тысячи гектаров. На ней ежедневно находится около 6 — ти тысяч сотрудников. В вивариях и герметичных камерах содержатся 3 тысячи животных — мыши, морские свинки, крысы, свиньи, хорьки, овцы, мартышки и макаки.

Круглосуточную охрану несет батальон «невидимок» из САС — специальной авиадесантной службы. Ими командует бригадир Стюарт Албертсон. Отдельные индивидуумы становятся видимы лишь в будках на контрольно — пропускных пунктах. Даже я, директор Центра, имею лишь общее представление о точном количестве солдат охраны, на то они и невидимки.

Пешее движение по территории запрещено. Любые посещения запрещены. Съемка вне закона.

По периметру база окружена лишь двойным проволочным забором. Наружный периметр чисто декоративный, украшенный нарядными плакатами «Стоп» и «Проезд закрыт». Именно здесь расположены пластиковые будки с контролёрами, проверяющие допуска. Внутренний периметр опоясывает проволочный забор 2 — х метровой высоты. Оба периметра оснащены датчиками и видео фиксаторами.

В случае нападения и прорыва террористов сразу за периметрами установлены минные ловушки, способные разнести на куски тяжелый танк «Челенджер — 2».

Много лет меня возят служебные машины с персональным водителем, которые меняются каждый месяц. Сегодня это Мансфилд на «Бентли».

Он поочередно останавливается у каждого КПП, где люди в желтых жилетках, которые никого не могут обмануть, что они из САС, тщательно проверяют наши электронные пропуска. Пока они пробивают их через компьютерную базу, нас тактично сканируют видео и тепловые фиксаторы на предмет, те ли мы, за кого себя выдаем, и не везем ли взрывчатку в багажнике. Заодно делается запрос в служебный гараж, не угнана ли наша машина и где должна находиться.

После чего «невидимки» козыряют, поднимаются автоматические шлагбаумы и открываются ворота. На территории базы действует ограничение скорости 20 миль в час.

База видна как на ладони среди голых искусственно нарытых холмов. В основном это одноэтажные административные здания. Высотой выделяется лишь отдельный корпус анализа взрывчатых веществ, построенный после терактов.

Безмятежный вид базы никого не может обмануть. Основные строения находятся глубоко под землей. Только в блоке «Эйч» (Н) 9 этажей вниз.

Я выбрал личный кабинет с таким расчетом, чтобы видеть блок Н и днем, и ночью. Снаружи он выглядит как обычный земляной холм, обложенный по краю бетонными плитами. Сверху бетонная подушка.

Вид неухоженный, как у второстепенного объекта. На самом деле, это сердце «Портон — Дауна», его святая святых. Именно здесь ведутся секретнейшие разработки. В его многочисленных биологических и генетических лабораториях куется новое сверхмощное оружие, обещающее вернуть Объединенному Королевству мировое господство.

В блоке Н содержатся русские заложники.

15 июня. ЧП.

Шортер являлся начальником лаборатории на 3 — м подземном этаже блока Н. Все в один голос признавали талант будущего ученого. Со временем он должен был переместиться на нижние этажи, где шли эксперименты над взрослыми особями.

В блоке Н содержались 318 русских. Из них 112 детей. Какого рожна они потеряли в Королевстве? Их никто не звал.

Поначалу Шортера смущало, что он ставит опыты над иностранными гражданами, но командер Скотт Брикман расставил правильные акценты. Идет война, они на переднем крае, всё находится в поле международной конвенции. Эксперименты ставятся исключительно с использованием обезболивающих средств, часто, под общим наркозом. И вообще, это чисто исследовательские работы, они не принесут никому вреда, даже русским.

А потом двое детей умерли прямо в герметичной камере.

До опытов над людьми в лаборатории Шортера провели серию экспериментов по симуляции искусственного отбора среди организмов с множественным контролем измеримых характеристик.

Через камеру прошли почти 2 сотни макак, и ни одна не сдохла сразу. А тут сразу два покойника. Шортер актировал трупы, когда позвонил Эрик Бляшке. Истеричный старикашка лез во все дыры. Не сидится ему спокойно в директорском кресле.

— Что у вас случилось, коллега?

— Применение газа ЭР — 18 вызвало анафилактический шок. Реанимационные меры результатов не дали. У подопытных диагностирована смерть мозга.

— Возможно превышение концентрации?

— Концентрация газа не превышала 20 % от нижнего концентрационного предела распространения.

— Хорошо. Работайте… Кстати, что за материал?

— Одну минуту, сэр, — Шортер пошелестел бумагами. — Дик и Мик Песцоу! Что за имена у варваров…

— Что?! Боже, вы там совсем сдурели? — возопил директор так, что телефон едва не выскользнул из рук Шортера.

Тот ничего не понял. Известие о ЧП директор воспринял спокойно, назвал подопытных материалом. Стало быть, дело в личностях.

— Простите, сэр, но не было никаких ограничений! В личном деле никаких особых помет…

— Идиот. Я тебе пометку на лоб поставлю и бирку повешу на большой палец! Кто — нибудь еще знает об этом?

— Только персонал.

— К вам сейчас придут мои люди, возьмут подписку о неразглашении. Кто — нибудь еще в курсе? Уборщица? Сантехник?

— Сантехник? Нет, сэр. Но есть один нюанс…

— Я вас расстреляю, Шортер! — устало сказал директор. — Кто еще в курсе?

— Один русский дожидался своей очереди. Естественно, после ЧП мы отправили его обратно в палату.

— Он содержится в одиночке?

— Так точно. Согласно инструкции.

— Хоть тут нормально сработали, — проворчал Бляшке. — И кто этот несчастный?

Шортер извинился и обратился к компьютерной базе данных.

— Некто Илья Мендель!

— Полностью ограничить доступ. Я прибуду позже. Вам советую переодеть штаны ширинкой назад.

— Зачем, сэр, не понимаю? — пролепетал Шортер, но шеф уже отключился.

Илья Мендель сын Карлика.

Оранжевый хит сезона. Мендель был в оранжевом комбинезоне. На ногах грубые ботинки. Небрит.

На допросе присутствовали трое: Мендель, Эрик Бляшке и Каллум Прайс. Прайс числился одним из 7 — ми заместителей Бляшке, но чем он конкретно занимается, не знал даже он.

По жизни Прайс всегда оказывался рядом. Все говорило о его незаурядных связях в элите Соединенного Королевства. Он был вхож в самые высокие кабинеты, хотя никогда не светился в светской хронике и не имел официальных наград. Бляшке считал себя гением, считая, что добился бы всего сам, только это было бы продолжительнее по времени. С Прайсом он взлетел по карьерной лестнице словно ракета.

Только не рвануть точно так же вниз, часто думал он теперь. Ведь он совершенно не знал своего протеже. Кто он? На кого работал? И на что жил и давал взятки? Судя по вложенным средствам, он являлся богатейшим человеком Королевства, но в списке Форбс не фигурировал вообще. Не было такого человека и бизнесмена. Глядя на этого высокого лобастого человека, Бляшке каждый раз открывал в нем новые черты.

Теперь к Менделю.

Как и все отпрыски богатых варварских семей Мендель хорошо говорил по — английски, и переводчик не понадобился. Но временами Прайс ввертывал слово по — русски, и это звучало совершенно дико, как если бы он заговорил на языке племени Мумба — Юмба.

Надо ли говорить, что инициативу вести допрос Прайс самовольно взял на себя.

— Прежде всего, господин Мендель, прошу принять наши искренние соболезнования в связи с безвременной кончиной вашего отца! Просто раньше не было времени! — сказал Прайс.

Похоже, у сынка тоже не было времени как следует погоревать. С момента как на Москву упала бомба, унеся в воронку Правительство и проворовавшихся олигархов, Мендель прокутил все полгода без пауз, проматывая свалившееся на него наследство. Но надо отдать должное его папаше, самому лучшему в мире премьеру, денег он наворовал столько, что прокутить их нереально даже за 100 лет.

— Вместе с отцом вы потеряли всю недвижимость внутри России! — продолжил Прайс.

— Все прибрал к рукам Вечный! Я пострадал от режима! — пожаловался Мендель.

— Но за границей почти все уцелело! — возразил Прайс.

Это было верно лишь частично. Деньги Карлик благоразумно хранил во множестве благотворительных фондов, записанных на подставные имена. Когда Вечный радикальным способом избавился от Карлика, подставные лица внезапно всплыли, норовя разорвать фонды в клочья.

Но даже фонды это было не все.

Когда — нибудь, когда кончится война, экономисты напишут сотни томов, как русские воровали деньги сами у себя, подумал Бляшке.

У сынка остались сотни счетов в Европе, безразмерные резиденции в Италии, Испании и Франции, огромный парк представительских авто и огромные океанские яхты, на которых некуда было плавать (ходить?) из — за отсутствия Америки на современных картах.

Сам сынок хотел сбежать из Королевства на правительственном самолете «Россия», оставшемся после папы. У русских имелся смешной обычай — оставлять богатым отпрыскам пожизненную государственную ренту. Дикари, что сказать.

Прайс тем временем перешел к делу.

— Ты ведь не хочешь все это потерять, сынок? — спросил он. — Королевство находится в состоянии войны, ты на чужой территории. Может так статься, что твое BABLO останется, а тебе придет полный и безвозвратный PIZDEC.

Бляшке торопливо подключил к гарнитуре блютуз онлайн переводчик.

— Ты ведь этого не хочешь, SINOK?

Конечно Мендель не хотел. Даже головой замотал.

— Отлично. У нас здесь произошла небольшая неприятность в лаборатории. Ты ведь ничего об этом не знаешь и не скажешь?

— Нет, я ничего не знаю! — выкрикнул Мендель.

— Хорошо. Ты KRUTOY. Возможно, я даже сделаю тебя своим помощником. Хочешь быть моим помощником?

Мендель хотел. Сильно.

Перед тем как попрощаться, Прайс словно вспомнил одну мелочь.

— Я не сказал тебе, что будет, если ты раскроешь пасть и болтанешь хоть слово, хоть даже полслова.

Мендель хотел возмутиться, но Прайс не дал ему этого сделать, положив ладонь прямо ему на губы и зашикав.

Джентльмен никогда бы не позволил положить немытую руку собеседнику на губы.

— Есть такая процедура, когда из тканей человека делают срезы толщиной в доли миллиметра. Человека заряжают в автоматический станок в полный рост, и он строгает тело как карандаш. Обычно это делают уже с мертвым.

Прайс поднял глаза на пленника, и даже Бляшке содрогнулся. На зрачках была полупрозрачная пелена как у мертвого.

— Если проболтаешься, я заряжу тебя в такой аппарат без наркоза! — пригрозил Прайс. — Понял, GIDENOK?

7. Вальжан

27 июля. 86 год Конфликта. Шербур. Комендатура.

В капитане Бурханове все прекрасно: он не пристает с выпивкой, не лезет в душу и регулярно меняет исподнее. Я уже 10 дней в Шербуре и каждое утро он входит с одним и тем же вопросом:

— Как дела?

Я просиживаю штаны в особом отделе городской комендатуры, и в экспедиции тоже буду в особом отделе, и вообще, я особый человек. Хотя бы из — за того, что у меня не гнется одна нога.

Агенты Центра не дремлют, и первым делом по прибытии я затребовал сводки криминальных происшествий с момента прихода «Легасова» в порт. И погряз. Информации было чересчур много, чтобы ее понять.

Тогда я прогнал данные через специальную программу, способную вычленить агентов враждебных нам организаций. Как я понял, боевиков Центра давили сразу как клопов. На них имелась хорошая база данных, начальник контрразведки генерал Дуплинский не зря тряс своей бородой.

Я не сразу понял, что меня насторожило. Что — то здесь было не так. Это как если в глаз попала песчинка, настолько крохотная, что ты ее не заметил. А потом в ясный солнечный день ты смотришь на прекрасный дивный мир, и на общей картинке неожиданно для себя обнаруживаешь черную точку. Ты дергаешь головой туда — сюда, ворочаешь глазами, а точка никуда не делась, она вертится вместе с миром.

— Сколько времени прошло с момента прибытия «Легасова»? — спрашиваю Бурханова.

— Больше месяца.

— Точнее! — требую я, плохо скрывая раздражение.

Капитан Бурханов собирается. Старательно морщит лоб. Шепча цифры, считает вслух.

Он думает, что я большой начальник из метрополии, что — то вроде ревизора. Не подозревая, что меня прислали с надеждой, что избавились навсегда.

- 42 дня! — наконец разродился Бурханов.

— О! — говорю. — Крейсер уже почти полтора месяца во французском порту.

Бурханов теряется. То ли ура кричать, то ли головой качать с осуждением. Что означает это глубокомысленное О.

Я и сам толком не знаю. Только нутром чую несоответствие. Некие факты не стыкуются, и от этого становится тревожно на душе.

Стоит огроменный пароход на рейде, с пушками и ракетами. Круглосуточно охраняем во всех средах. Непотопляемая полностью неуязвимая штука министерства обороны.

А весь «подпол» полон предсказаний и кликушеств, что он потонет. Даже я памятник погибшим видел. В самом Париже ставки принимают под нехилый процент.

В Париже! Ухватил я мысль и наконец понял, что меня насторожило.

27 июля. 86 год Конфликта. Шербур. Отель Шербур — ан — Котантен.

Отель Шербур — ан — Котантен славится не тем, что находится в полутора километрах от морского музея, как рекламировал капитан Бурханов, а тем, что в нем круглосуточно функционировал нехилый бар.

Я не один, а с сопровождением. Выдающийся ум, составитель служебной инструкции, решил, что дама командировочного должна быть русской. Нонсенс, спать во Франции с русской девой. Во Франции.

Ее зовут Татьяна. Она молода, красива, и изо всех сил делает вид, что глупая как пробка, а сама запоминает (возможно и записывает) все, что я говорю.

— О чем вы думаете? — спрашивает она, глядя через стекло фужера, должно быть, так учили в разведшколе.

— Крейсер полтора месяца в порту. О секретной экспедиции не болтает разве что ленивый, а с французской разведкой в городе зафиксирован всего один инцидент. Один! — вот о чем я думаю.

Конечно, я девушке этого не сказал. В подобной ситуации, когда необходимо поразмышлять, а мешает молодая идиотка, я обычно включаю Двойника. Живет во мне такой товарищ, любитель пожрать и потрахаться, обладатель идеальной позы самца. Самки с ходу делают на такого стойку и у них начинается течка.

Вот и сейчас Двойник с готовностью выбрался наружу и понес пургу, столь любимую пресс — секретарем Песцовым. Как и всякий уважающий себя самец Двойник говорил чуть в нос, точно гриппозный больной, и самка сразу на него запала.

Зато я мог подумать.

Французская разведка притча во языцех. Она лезет во все дыры в Европе, работает топорно и неумело. Огромное желание стать второй после русской у нее не отнять. Европе и самой Франции это принесло много бед.

Немудрено, что я был готов встретить в Шербуре активизацию местной резидентуры, а вместо этого полная тишина — вакуум.

Я пинками загнал обиженного таким обращением Двойника обратно в подсознание, а Татьяне сказал:

— За сим разрешите откланяться. Своему начальнику Бурханову доложите, что мне надо поспать.

— Боюсь, он мне не поверит! — мило осклабилась она.

Она некоторое время находилась под гипнозом хорошо поработавшего языком Двойника, и потеряла бдительность, только что непроизвольно подтвердив, что Бурханов ее начальник. Но ведь она в чине капитана, стало быть Бурханов никакой не капитан, а майор, возможно даже полкан. Ох, эта милая привычка играть в шпионские игры с собственными коллегами.

Бар «Каролеофан».

Бар оказался наполовину полон. Я кивнул бармену.

— Чего желает месье? — спросил он, буравя взглядом.

— Криминальная полиция! — я засветил «левые», но хорошо сделанные корочки. — Мне бы хотелось посмотреть на записи ваших видеокамер.

— У нас все нормально. Нет никаких нарушений! — возмутился бармен.

— Не было — будут! — пообещал я. — Показывай молча, где у вас киносъемочная, или я тебе ноздри вырву.

Бармен опасливо отошел от стойки, потом подозвал охранника от входа.

— Коко, покажи месье записи.

Тот кивнул головой и прошествовал впереди. Глядя на широкую, автомобиль проедет, спину, я спросил:

— Смешное имя Коко?

— У тебя какое? — с вызовом спросил охранник.

— Эбенезер Дорсет!

— Иностранец что ли?

— Я с севера, — туманно ответил я.

— Там все чокнутые!

Так, весело переговариваясь, мы дошли до каморки, сокрытой за боковой дверью за барной стойкой. Там на продавленном диване сидел худющий как скелет очкарик и смотрел на мониторе модную порнуху — два гомосексуалиста поочередно жарили друг дружку.

— Баз, сколько можно? Месье из полиции! Убери херы и покажи, что он скажет! — велел Коко.

Он хотел остаться, но я от души поблагодарил его и велел убираться вон.

— Баз — это Базиль? — поинтересовался я.

— Лучше Баз, так круче! — ответил тот тонким фальцетом.

— Мне нужна запись от 7 июля.

— Год будем искать! — доверительно прокукарекал Баз. — А возможно, что и стерли. А что вас конкретно интересует? Так легче найти.

— Драка там случилась. Девка против двух мужиков!

Я не успел договорить, как Баз воскликнул:

— Точно! Такое трудно пропустить! Это было шоу.

Он пару раз изобразил энергичные удары, так что я опасался, что его худющие руки попросту оторвутся, ибо мышцы на них отсутствовали.

— Можно посмотреть видео?

— Русские все забрали! — развел руками Базиль. — Понабежало их тут целая туча.

Пробили по базе и обнаружили связь Эвы Бертлен с французской разведкой, понял я.

— Ну нет так нет! — вздохнул я.

— Для кого нет, а для кого и есть! — подмигнул Баз. — Я всегда копии приколов оставляю, потом в «подпол» выкладываю.

— Баз ты крут! — серьезно проговорил я. — Давай показывай!

Сама драка меня не впечатлила. Обычные движения «скорохвата». Наш спецназ бы посмеялся, но со стороны выглядело впечатляюще. Хотя с другой стороны, на фига девушке все эти спец приёмы, она же не ликвидатор.

И тут что — то зацепило внимание.

— Останови — ка! — попросил я. — И немного назад!

Рядом с дерущимися замер седой мужик и лицо у него, как бы это сказать, было знакомое.

Палыч, сучий потрох! Подумал я.

Встреча одноклассников.

В дверь постучали и громко спросили:

— Здесь посылают ракеты на Марс?

Вершинин огрызнулся:

— Ошибаетесь, здесь посылают гораздо дальше.

— Палыч, открывай!

Вершинина подбросило с кровати. Он отпер дверь и коренастый Бекк заключил его в сильные объятия. Палыч охнул.

— Теперь я понял смысл песни про настоящую мужскую любовь. Вальжан, ты же потомственный тевтонец, а проявляешь истинно славянские чувства.

— Я русифицированная версия! И как обрусевший пруссак предлагаю выпить!

В руке у Бекка появилась бутылка. Явно было видно, что в нее налито не то, что написано.

— Я не могу угостить друга чем попало, это настоящий самогон.

Вершинин посумрачнел. Он не пил со дня гибели Эвы. Такова была епитимья, которую он сам на себя наложил.

Так он и сказал.

В ответ Бекк посмотрел на него с укоризной:

— Палыч, я обижусь!

И Вершинин развязался. Пузырек улетел влет. Настало время мини бара. Маленькие пустые бутылочки нарядно украсили номер.

Открыв окна, они смотрели на мрачный серый залив. Он возвышался над ними, над отелем, над миром.

— Ты снова связался с французской разведкой? — утвердительно произнес Бекк.

— Откуда ты знаешь? — удивился Вершинин. — Ах, да, извини. Забыл, где ты служишь.

— Обидеть хочешь, — понял Вальжан.

— Это констатация факта!

Слово «констатация» далась ему с третьей попытки.

— Я думал, ты завязал с французами после Парижа, — заметил Бекк.

— Ты на самом деле думаешь, что я интересен разведке хоть французской, хоть эфиопской?

— Что же им надо было?

— Хотели, чтобы я плыл на «Легасове».

— Ходил! — машинально поправил Бекк. — Странное желание. Ты и так здесь для этого. Я смотрел списки экспедиции, ты там давно под счастливым 13 — м номером.

— Спасибо, — кисло произнес Вершинин. — Только я уже хотел в отказ идти, уже и заяву накатал.

— А потом французы напомнили тебе о патриотическом долге!

В ответ Вершинин поднял взгляд на друга, полный невыносимой тоски, и предложил выпить. Бекк посерьезнел. В отличии от наивного друга, который верил в справедливость мира, он чересчур хорошо представлял себе способы разведки для достижения своих целей. Причем цели могли быть настолько закамуфлированы и непросты, что было непонятно, стоило ли из — за них ломать судьбы нормальным людям, далёким от грязных игр. Таким, например, как Вершинин. Бекк сжал кулаки.

— На чем тебя половили эти черти? Говори, я им всем яйки оторву!

— Ничего рвать не надо, — Вершинин как — то по — особому тепло улыбнулся, Бекк давно в нем эту особенность подметил, улыбка у него была детская, легкая, как пламя на ветру, задует ветерок — и погасла. — Только не смейся!

— Не буду! — серьезно пообещал Бекк. — Судя по всему, сейчас ты на самом деле скажешь нечто ужасное.

— Совсем наоборот. Я влюбился, Вальжан. Ее зовут Эва, у нее синие глаза. Когда я смотрел в них, словно видел небо в родном городе.

— О! — вырвалось у Бекка.

— Ничего не буду рассказывать! — обиделся Вершинин.

— Да только мне ты и можешь все рассказать! — возразил Бекк. — Тебе полтинник, Палыч, а ты наивный мужик. Об этом никто не должен знать. По — твоему, как я должен был реагировать на известие, что мой кореш, кремень в отношении баб, рыцарь Пантанала, и влюбился? Я должен был оставаться спокойным как стог сена? Я же не суперагент, Палыч, и нога у меня не гнётся. Так что без обиды и продолжай пожалуйста. Помни, никто в целом мире тебя больше слушать не будет.

— Черт с тобой! Продолжаю. Не знаю, чем она меня взяла, Вальжан. Ей всего 20!

Он потемнел лицом.

— Она погибла. Из — за меня. Французы хотели ее вытащить, но конвой пустил газ. Я сам словно умер во второй раз. Первый раз из — за Сашки. У нас и не было ровным счетом ничего. Ты не веришь в секс без секса? Что с тобой? — Вершинин наконец обратил внимание на оторопелый вид друга.

— Мне надо выпить! — выпалил Бекк.

Они опорожнили по бутылочке, пока майор не набрался смелости и произнес:

— Твоя любовь жива! Никто ее не вытаскивал, конвой никакой газ не пускал. По приказу военного коменданта Эва Бертлен была конвоирована по этапу в Париж, и по моим данным благополучно туда прибыла.

И он с ужасом уставился на лицо Вершинина.

— Это правда? — спросил тот не веря. — Ошибка исключена?

Он сам не знал, какой реакции ждать от друга, в таких делах тот был совершенно непредсказуем.

Поначалу лицо Вершинина выразило полнейшую растерянность. Затем он захохотал, закричал нечленораздельно, затряс Вальжана за плечи. Тот высвободился.

— Ты псих, Палыч! Чему ты радуешься? Французики провели хитрую комбинацию, вынудили тебя подписаться на экспедицию, от которой ты уже хотел… Э, ты что делаешь, Палыч?

Вершинин метался по комнате, вытаскивал вещи отовсюду.

— Если ты хочешь раскидать вещи, то они и так раскиданы, — открыл ему глаза Бекк. — Куда ты собираешься?

— Как куда, Саныч? В Париж! — задорно крикнул Вершинин. — К Эве поеду!

— Постой! Ты совсем идиот? Едва ты заявишься, тебя посадят в соседнюю камеру! Тебя давно пробили и поставили «ноги»! Единственное что их удерживает это твое участие в экспедиции. Ждут, пока ты вернешься.

— Ну и пусть! Значит, будем сидеть!

— Точно идиот! Зачем я тебе правду сказал. Сидел бы спокойно, скулил в углу.

— Завидуй молча, Саныч! И вообще, ты любил когда — нибудь?

— Зачем мне любить, у меня соседка хорошая!

Вершинин наконец дораскидал вещи, забрал из гардероба пустой чемодан и направился к двери.

— О ревуар, месье Вальжан!

— Стой! — громко одернул тот. — То, что она жива, ничего не значит!

Вершинин словно наткнулся на невидимую стену. Повернулся, улыбки на лице не было, поднял с укоризной указательный палец.

— Ее будут пытать? — с ужасом спросил он.

— Никто ее пытать не будет! Все это сказки «подпола»! — отмел Вальжан. — Расскажет, что знает, а знает она немного. А дальше или сделка со следствием или обменяют на кого — нибудь. В разведке давно никого не расстреливают.

— Почему тогда я не могу поехать к ней? — не понял Вершинин.

— Ты другое дело. Официальное лицо при должности да из самой метрополии. Если докажут связь с французской разведкой, а они докажут, могут и повесить.

— Первоначальной моей задачей было отговорить тебя от похода вообще! — добавил Вальжан. — Слишком много предпосылок, что мы идем не туда, и на обратной дороге можно нехило сэкономить керосин. Теперь чую, ты с блеском снова все провалил. Получается так, что если поход «Легасова» каким — то чудом отменят, то ты должен в одиночку отправиться через залив на одиночной байдарке. Обратной дороги нет.

— Нет! — серьезно ответил Вершинин. — В таком случае, мы пойдем вдвоем!

Вальжан. 28 июля.

— Какие несанкционированные попытки пересечь Залив? — удивился Бурханов. — О чем ты?

Глаза у него были честные. Хотя честные глаза и полковник русской разведки — понятия несовместимые.

Сделал вид, что удивился. Полковник МГБ не может удивляться априори. В уме он уже составлял аналитическую справку, что майор Адольф Бекк интересуется не тем, чем ему положено.

— Мы находимся не дома! — туманно заметил я.

Вчера я досконально «выпотрошил» дорогого моему сердцу Палыча. Не в том смысле, что препарировал друга, набив чучело соломой, но все его тайны узнал. В том числе заставил его дословно повторить все, что говорила первая женщина на земле Эва.

Несмотря на расхожую теорию о том, что бабы несут ахинею, мне удалось ухватиться за одну ее фразу. Чем — то она меня зацепила.

— Эва предупредила, чтобы я отказался от похода за Ла — Манш! — рассказывал Палыч. — Упомянула, что французы тоже организовали экспедицию через Залив, но никто не вернулся. Точнее, один вернулся, но она сказала, что лучше бы не возвращался.

Сказать, что информация удивила, значит, ничего не сказать. Я впервые слышал, что кто — то из европейских колоний смог тайно организовать экспедицию в Великобританию.

Но то, что у меня такой информации не было, ничего не говорило. Мне могли ее не довести по понятиям секретности. Хотя какая уж тут секретность, если жопа горит красная как у макак. Мы идем через Ла — Манш без предварительной разведки, без космических карт, без поддержки авиации. Вокруг полно кликух, которые нас давно и надежно похоронили. Букмекеры уже не принимают ставки, что мы не вернемся.

— А мы вернемся? — с надеждой спросил вчера Палыч.

— Ага! — ответил я. — Только ты и я из более чем тысячи человек. И конечно не на крейсере, а на раздолбанной фелюге. И как всегда тебе ничего, возьмут подписку и все, а мне год отписываться.

— Почему на фелюге? — ошарашенно поинтересовался Палыч.

— А ты крейсер водить умеешь?

Палыч не умел водить крейсер.

— Вот и я не умею.

Если рассуждать логически, то члены французской экспедиции должны были проживать в Шербуре. Выглядело бы подозрительным, если бы куча народа начала съезжаться в пограничный порт. Французы хоть и дураки, но не настолько. Они обязаны были использовать местную резидентуру.

Я засел за служебный компьютер, вошел в базу данных комендатуры и запросил полицейские сводки за последний месяц, потом за два.

Число преступлений в Европе за последний год возросло даже по официальной статистике. Я был обязан погрязнуть в море криминала. В Шербуре грабили и убивали много и со вкусом.

Преступный элемент я отмел сразу. Разведка иногда пользует услуги криминального элемента, но не в этом случае.

Эва Бертлен оговорилась «Лучше бы он не возвращался».

Я понял это так, что до поездки исполнитель был ничего себе парнем, а потом резко испортился. Хотя могло быть и наоборот. Парень был гадом изначально, и лучше бы его на той стороне закопали.

Я оставил второй вариант как вариант и подробно остановился на первом.

Согласно запросу, девайс исправно выдавал варианты немотивированной агрессии.

Нормальный студент вышел утром из дома, пошел в кафе напротив и убил официантку и бармена. Пьяным не был. На учете не состоял.

Мужик убил собственного брата. У обоих семьи. Не алкоголики. Неприязненных отношений не замечено.

Вот это наиболее близкий по смыслу. Гражданин целенаправленно вызвал несколько такси, пока не приехал водитель, которого до этого он в глаза не видел (как показал на следствии), и гражданин изрешетил его из пистолета, сделав контрольный выстрел в голову словно заправский киллер.

Я выключил девайс, он без надобности, когда находишь глубинный смысл. Что девайс — железяка, он вывалит кучу лишних сведений, скомпонует их по заданному признаку, разложит по полочкам и угомонится. Тупая железка.

Человек, вернувшийся оттуда, не был садистом или у него не поехала крыша. Просто он знал больше нашего. Лишние знания увеличивают скорби, как — то так.

Не важно, кто из этих немотивированных на первый взгляд преступников работал на разведку. Хотя это можно кропотливо установить. Запросить базу данных контрразведки в Париже и выслать туда список наиболее отличившихся убийц. Зачем? Главный вывод я уже сделал. Обычно, когда раскрываешь некий секрет, становится легче, наступает ясность. Но не в этом случае.

Я ни в коем случае не готов обвинить в случившейся катастрофе в Англии Пантанал. Это в «подполе» Проект обвиняют во всех грехах, включая раннюю импотенцию у мужчин.

Но теперь спустя 80 лет после эпидемии, унесшей в могилу миллионы людских жизней, Пантанал там уже был.

Этот несчастный французский резидент воочию видел и даже возможно пользовал боевой модуль. Чего — то он там увидел, в своем будущем, что — то совсем уж жуткое. Может тот таксист направил машину в самую гущу гуляющих, выдавливая мозги из черепов. Или родной брат связался с Фалангой и взорвал бомбу в церкви.

Теперь нам этого не узнать. Потому что резидент решил все разом и радикально.

А боевой модуль Пантанала остался. И сам Проект тоже. Что — то там происходило с ним, по ту сторону Ла — Манша. Жуткий эксперимент продолжался.

8. Блок Н

1 год после Конфликта. 3 сентября. Центр научно — технических оборонных исследований. Военная база «Портон — Даун». Солсбери.

Блок Эйч строился не для русских, но подошел для эксперимента идеально.

Как уже упоминалось, сверху это был обыкновенный земляной холм, накрытый нарочито грубо бетонной подушкой. В реальности холм скрывал ультрасовременный научный центр, равных которым не знал мир. Под землей находился железобетонный стакан в 9 этажей, снабжённый системой скоростных бесшумных лифтов и несколькими немеханизированными эвакуационными выходами.

В блоке Н объединены несколько отделов: биомеханики, генных катализаторов, бактериологического синтеза, нано ускорителей, физики биологических тел. Во главе каждого отдела стоял профессор с мировым именем. Все это вкупе составляло основу основ Научного центра прогрессивных биоинженерных исследований. Название нигде не фигурировало по причине полной секретности, разве что на документах, никогда не покидавших «Портон — Даун». В министерстве обороны он проходил как безликий Научный центр.

Из 9 — ти этажей Центра активно используется 8. Здесь находятся несколько десятков научно — исследовательских лабораторий, виварии с сотнями подопытных животных, которые пришлось освободить под русский контингент.

Все было сделано со строгим учетом Женевской конвенции об обращении с пленными. Говно макак вычищено и завезена мебель. Русских — студентов Лондонских университетов, видных бизнесменов и политиков, постоянно проживающих в Англии и имевших здесь недвижимость — поселили в отдельных палатах. Комнаты Лизы Песцовой — дочери пресс — секретаря Президента РФ, Сергея Грилева — бывшего члена Совета безопасности РФ и миллиардера Куропаткина — беглого Председателя пенсионного фонда России — находились рядом. По соседству находилась уйма выдающихся людей — цвет русской нации, интеллигентные люди, давно принявшие ценности цивилизованного мира и практически готовый компост для экспериментов.

Первая партия русских насчитывала 314 человек. Эрик Бляшке, скрепя сердцем, был вынужден временно отказаться от остальных кандидатур, среди которых оказались лица из списка Форбс, но которые не подошли по индивидуальным показателям.

3 месяца, прошедшие с памятного доклада министра обороны Пенни Портилло, ушли на перепрофилирование Центра и монтаж биореакторов. Биореакторов насчитывалось 2, но один запустить так и не удалось. Мелкие поломки преследовали его. Время было дорого, и Эрик Бляшке принял кардинальное решение. Реактор остановили, демонтировали и перевели в резерв, перевезя на самый нижний неиспользуемый 9 — й подземный этаж.

Каждое утро Эрик Бляшке лично посещал блок Н в составе небольшой комиссии с обязательным присутствием командера Скотта Брикмана, который отвечал за безопасность, начальников отделов блока Н и вездесущего Каллума Прайса, инициативы которого стали сильно обременять Бляшке в последнее время.

Первый самый верхний этаж в основном выполнял охранные функции. Сейфовые двери, сложная система паролей, рамки метало детекторов. Обязательное дежурство взвода морпехов в белых халатах поверх бронежилетов, вооруженных автоматическим оружием.

Сердцем первого этажа служил бункер с системой самоуничтожения. При угрозе захвата центра отсюда открывались краны цистерн с жидким азотом, и 110 тонн вещества, кипящего уже при температуре в минус 195 градусов, в считанные минуты заполнили бы весь объем блока.

Зрелище грозило стать впечатляющим.

Комнаты с русскими закрывали металлические двери с врезанными окнами иллюминаторами.

В крайней напротив окна вытянулся Сергей Грилев — бывший секретарь совета безопасности России и бывший гражданин Королевства. Компактный еврей с лицом маменькина сынка.

— Этот что тут делает? — удивился Бляшке.

— Юридически гражданства не лишен! — пожал плечами Брикман.

— Идет война, Скот! — напомнил Бляшке. — На утилизацию в биореактор!

Брикман поставил галочку в планшете.

— Кстати, сэр, ожидается новая партия… материала! — сообщил Прайс. — Надо освобождать места. В первую очередь нахватали кого попало. Это что? — он полистал планшет. — Юсуфов — сын директора «Русской нефти». Я бы точнее назвал «Нерусской нефтью». Он вообще даже не славянин. Гнибельсон из «Супералюминия». Он тоже русский? Я понимаю, их папашки занимают посты, но повторяю, для получения генотипов нам нужны истинно русские.

— Но паспорту они все русские! — возразил Брикман.

— На самом деле 90 процентов русских выходцев в Лондоне все евреи только с русскими фамилиями.

— Но как в таком случае со всеми с ними разобраться?

— Биореактор разберется.

— Но биореактор только утилизирует, превращает все в биомассу! — вскричал Брикман.

— Лучше лишнее кинуть в топку, чем испортить генный материал! — глубокомысленно заявил Бляшке.

За Сергеем Грилевым пришли через час, и он был поощрен оказанным ему вниманием. Ему даже дали время на сборы. Грилев был аккуратист, все известные ему факты о влиятельных персонах Российского государства в бытность в совете безопасности он собрал в заветную папочку.

Информация имела нехорошее свойство устаревать. Часть персон повесили на площади Куйбышева в Самаре, часть разбежалась по миру, так что Грилев был рад, что за ним наконец пришли, и он хоть что — нибудь может продать за дорого.

Охрана вела себя вежливо. Двое здоровенных десантника даже помогли донести чемодан с вещами до конца длинной очереди, куда его и поставили. Хотя могли проявить должное внимание к члену совета безопасности России и пропустить вне очереди. Он многое сделал для Англии, а в офшорной зоне его ждали вкусные счета в инвалюте.

Стоявшая впереди жирная тетка всплеснула руками:

— Сергей Грилев? Это вы!

Должно быть узнала его как телеведущего. В свое время он подвизался на поприще активного обличителя загнивающего запада. А что? Ему не жалко. Он не виноват, что такой талант. Мог и в совете безопасности и в комментаторах на телевидении. Еще бабушка Тойба Иегошафат не нарадовалась на внучка, знала, что тому, что стишки про советский паспорт читать, что тору цитировать — все делает одинаково хорошо.

Жирной тетке он сказал сквозь зубы, что он не Грилев. Хотя если б на ее месте оказалась стройная иша, не грех было воспользоваться популярностью.

Стоящих в очереди переписывала женщина в медицинской маске и халате. После чего счастливчики исчезали за ещё одной дверью.

— У меня еще жена и дочь должны быть здесь! — важно заявил бывший политик.

— Фамилия?

— Грилев!

Уже уходящая жирная тетка обиженно обернулась:

— А еще врал! Падлюка!

Дверь за обиженной захлопнулась.

Медсестра проверила списки и почти сразу нашла искомые фамилии. Грилев заметил напротив жирные галочки и обрадовался. Значит родные уже прошли процедуру.

— Вы обязательно к ним присоединитесь! — пообещала медсестра, ставя галочку напротив и его фамилии.

Его вежливо попросили пройти в соседнюю комнату. Жирной тетки там не оказалось. Грилев облегченно вздохнул и пошел по коридору, аккуратно поддерживая папочку одной рукой, чемоданчик в другой.

Состояние эйфории прервал неожиданно распахнувшийся под ногами люк.


Согласно новейшей теории первый человек появился на земле 1 миллион 200 тысяч лет назад. Причем на огромных территориях сразу. Причем сразу разных рас.

В свете последних научных открытий лишь полный идиот считал, что если белого человека поместить в Африку, то через пару тысяч лет он переродиться в негра. На самом деле он останется белым даже через миллион лет. Разве что загорит побольше.

Каждая раса имела свои особенности. Или была для чего — то создана?

Для Эриха Бляшке все человечество было материалом для дальнейшей выборки и выбраковки. Русские завоёвывают мир, значит они готовы к войне лучше. Вернее, они заточены под войну. Следовательно, можно выделить определенный ген и создать идеального солдата. А потом наколотить тем же русским.

В мире все сильнее проступал дисбаланс между суперсовременными видами вооружений и устаревающей на глазах архаичной «моделью» человека. Можно сделать сверхлегкий автомат из композитных материалов, надеть на солдата гидравлический каркас с усилителями, но все это бесполезно, если человеческий «материал» по натуре даже не трус, просто в нем изначально отсутствует агрессия и бесстрашие.

Настало время привести технологию и антропологию к единому знаменателю.

— Согласно исследованию Шибутова в списке богатейших людей России русских меньше половины, — заметил Прайс. — Евреям принадлежит более 20 % русских богатств. Это официальные данные из списка Форбс. Учитывая менталитет азиатов, любителей врать, я думаю, эта цифра еще выше.

— Не делайте вид, что вы антисемит! — буркнул Бляшке.

— А в правительстве России евреев еще больше! 70 % по данным издательства Ньюсленд! — с напором продолжил Прайс.

— Вы слишком строги к потомкам Первого Христианина. Кстати, как вы тогда относитесь к Иисусу?

Прайс испытующе посмотрел на Бляшке.

— Тут тоже не все однозначно, — заявил он наконец. — Вы в курсе, что Иисус не был евреем?

— О, мы становимся свидетелями новой библии — Нового Завета от Прайса! — издевательски воскликнул Эрик. — И что вы имеете против Иисуса?

— Ничего! — серьезно ответил Прайс. — Хочу лишь заметить, что древнейшая библия датирована 4 веком. С момента библейских событий минуло 300 лет, пока их не удосужились записать. За это время многие события могли нивелироваться.

— Тактичное слово — нивелироваться, — саркастически подчеркнул Эрик. — Хотите сказать, летописцы могли все переврать, и никто не знает, как все было на самом деле?

И тогда Прайс произнес загадочную фразу, еще раз подтвердившую, что Бляшке совершенно не знает своего куратора.

— Я бы не стал утверждать, что никто не знает, как все было на самом деле! — заявил он.

Так часто бывало в общении с ним. Рядовой гражданин Королевства, а потом вдруг по его обычному звонку везут огромные биореакторы. Аппараты настолько секретные, что о них вообще нет никаких данных. Сопровождают армейские части.

На каких уровнях это согласовывается?

Информация, которой иногда по крупицам делится Прайс, иногда насколько секретна, настолько же личностна. Например, он с точностью до месяца назвал дату смерти престарелой первой леди Франции за год до прискорбного события.

А Исход в Париже?

— Через месяц французским педикам станет жарко, — предсказал он, а ведь русские только вошли в Париж, и еще никто не был в курсе, как они ликвидируют проблему «неявной» половой принадлежности.

— Бедный Папа! — сказал Прайс, глядя на выступление понтифика в новостях.

Откуда он все знал про его дальнейшую судьбу? Откуда?

Этот вопрос не давал покоя Эрику.

Побег.

Звонок в квартире Эриха Бляшке раздался в 2 часа ночи. Сотовый завибрировал, затем раздался прокуренный голос Селены Гомес. Эрих открыл глаза в своей уютной квартирке в стиле минимализм. Он лежал в пижамке под шелковым покрывалом.

Телефон продолжал надрывно хрипеть. Бляшке дотянулся до него.

— Алло!

В тихий уют спящего района ворвался зычный вопль командера Скотта Брикмана.

— Сбежал заключенный Колодин, сэр!

— У нас нет заключенных, командер! — поправил Бляшке.

С самого начала они договорились называть русских курсантами.

Потом до директора дошло.

— Как сбежал? Совсем сбежал? — вскричал он.

— Беглеца удалось блокировать в блоке Н! Сейчас он где — то на нижних этажах!

Бляшке вскипел от негодования.

— Что значит «где — то»? Вам никто не говорил, командер, что вы «где — то» осел? У вас на каждом углу камеры! Запись ведется круглосуточно! Найти и доложить!

Он отключил командера и набрал Прайса.

— Я на базе! — коротко доложил тот. — За тобой вышла машина.

Бляшке подошел к панорамному окну, и стоявший на улице лимузин мигнул фарами, осветив его в детской пижамке. Вот в чем минус минимализма, подумал Бляшке. Если русские не захватят Англию, обязательно перееду в нормальный дом с нормальными окнами и плотными шторами, чтобы никто не видел, как я стою тут утром, почесывая яйца. Посторонним это видеть совершенно не обязательно.

База.

У входа в блок Н стоял танк. Ну не идиоты ли, подумал Бляшке. Потом понял, что охрана действовала согласно инструкции. Он прикидывал, как протиснуться мимо танка, и не стрельнут ли в него, но его встретил дежурный офицер и без проволочек проводил сквозь все посты внутрь.

— Сэр, вы, наверное, хотите посмотреть, где все произошло? — спросил офицер.

— Проведите меня к начальству! — велел Бляшке.

— Это все сейчас в одном месте!

Офицер провел его через несколько стальных дверей мимо многочисленных постов. Они оказались в знакомом коридоре с окнами иллюминаторами.

Импровизированный штаб располагался в одной лабораторий. Один шкаф с аппаратурой валялся на полу, расколоченный вдребезги. На стене ярко — алый мазок. Бляшке не сводил с него глаз. За столом, уставленным мониторами, сидели Прайс и Брикман и пили кофе. Под охраной морпеха жались к стене несколько лаборантов.

— Как же так? — растеряно проговорил Бляшке.

Прайс понял его вопрос буквально.

— Накинулся на охранника и перегрыз ему горло! — сообщил он, смачно прихлебывая напиток.

— Сын спикера Государственной Думы! — вырвалось у Бляшке.

— Варвар! — поправил Прайс. — Все они дикари! И депутаты, и министры варварской страны. Куча денег еще никого не сделала джентльменом. Хорошо, что ему не успели провести процедуру.

Один из лаборантов слегка кашлянут.

— Неужели? — повернулся к нему Прайс. — Только не говорите, что это не так!

— Всего одна инъекция! — извиняющимся тоном доложил тот.

— Дайте мне анамнез!

Лаборант протянул листок, затянутый в пластик.

— Что? Вы ввели ему Эйч — 18? — воскликнул Бляшке.

— И еще Эйч — 16 и 14! — доложил лаборант.

К Эрику повернулся Брикман.

— Это может быть опасно?

— Если беглец не вырвется наружу и если его ликвидировать в течение часа, то не очень!

— А если нет?

— Тогда мы все умрем! — серьезно ответил Бляшке.

Засада.

Одну из запасных лестниц проверяли капрал Боу и сержант Кливз. Морпехи были одеты в камуфляж и кепи. Вооружены укороченными автоматами Л22. На поясе в кобуре пистолет и нож в ножнах. Они обшаривали закоулки подствольными фонарями. Впереди на цепи, прикрепленной к наручникам, двигался Илья Мендель.

— Не пойму, зачем нам сдался этот карлик? — возмущался Кливз.

— Он знает беглеца в лицо! — издевательски заявил Боу.

— Не дуркуй! — строго оборвал сержант. — На этом уровне никого нет вообще.

Это было правдой. Остальные группы проверяли другие ярусы, им же достался самый нижний, 9 — й ярус.

Они спустились вниз и остановились перед бронированной сейфовой дверью со штурвальной рукояткой посередине. На двери через трафарет было выведено строгое предупреждение: Dangerous! Entrance only in special suits! Stay is limited in time!

(Опасно! Вход только в спецкостюмах! Пребывание ограничено во времени!)

Перед дверью стоял лабораторный шкаф со стеклянными дверцами и двумя противочумными костюмами.

— Вот почему я не хотел идти на нижний ярус! — пожаловался Кливз.

— Дилемма! Костюмов только два! — сообщил Боу.

— Никакой дилеммы! Людей я вижу только двоих!

Мендель, как и все богатенькие сынки, отлично знавший английский (зачем? Все равно не англичанин!), издал нечто вроде стона, даже сам испугался.

— Если только заикнешься, что понял, выбью все зубы! — пригрозил сержант.

Мендель съежился и сделал вид, что плохо учился в английской школе.

Морпехи обстоятельно облачились в комбинезоны и сапоги — чулки. Сверху надели капюшоны, защитные очки и дыхательные маски. Повесив на грудь индивидуальные датчики радиации и автоматы, упрятали руки в резиновые перчатки.

Оглядели друг друга.

— Я потею от одного нашего вида! — признался капрал.

— Открывай! — приказал Кливз.

Боу дал пинка Менделю.

— Слышал приказ, ублюдок?

Илья торопливо закрутил штурвал. Когда тот дошел до упора, усердно потянул тяжелый люк. Сейфовая дверь не менее полуметра толщиной с тяжелым рыком отворилась.

По длинному коридору побежала цепочка автоматически зажигающихся огней.

— Фак! Мы тут до скончания веков будем ковыряться! — выругался Боу.

— С той стороны группа Сайма двинется нам навстречу.

— Дай то Бог!

Мендель, гремя цепью, двинулся первым, получив очередного пенделя для скорости. Но из первой же комнаты он рванулся как ужаленный. Внутри на многоярусных металлических стеллажах лежали покойники. Температура поддерживалась минусовая, и покойники и стеллажи плавали в морозном тумане.

— Все знали, что нижний ярус используется под морг. Чего ты напрягся? — спросил Кливз у капрала.

— Про морг я знал. Но не знал, что покойники излучают. У меня детектор пискнул.

— Дай посмотрю! — не поверил сержант.

Действительно, капралу не показалось. Стрелка сдвинулась на одно деление.

— Это не от покойников! Здесь где — то неисправный биореактор захоронен. Думаю, он слегка «светится».

— Спасибо, успокоил! — процедил сквозь зубы Боу. — Надо скорее здесь осмотреться, да и убраться отсюда!

— Дело говоришь! — поддержал Кливз. — В холодильнике наш дружок вряд ли высидит долго. Так что двинулись дальше, не будем терять время.

Биореактор.

По определению на нижнем этаже не должно быть ничего действующего. С самого начала так повелось, что сюда свозили всю нерабочую либо дублирующую аппаратуру. Так здесь оказался и второй биореактор, который то ли не смогли запустить, то ли запустили, но нужных характеристик так и не добились. По инструкции с блока Н категорически было запрещено вывозить что — либо, так что неисправный реактор опустили на самый низ, пользуясь грузовыми люками, имевшимися на каждом этаже.

Практически все двери на нижнем ярусе украшали устрашающие надписи: «Не входить!», но именно на этой двери имелся веселенький значок радиационной опасности.

— Здесь он родной! Я его чую! Аж яйца зазвенели! — сказал Кливз.

— Здесь опасно находиться долго! — пискнул Боу, не узнав собственного голоса.

— Ерунда! Это я фигурально выразился. На самом деле реактор заглушен.

— Все равно. Пускай карлик идет!

— Толковое предложение! — согласился сержант и повернулся к Менделю. — Вам оказано особое доверие — проверить реакторный зал! — и отстегивая цепь, добавил. — Можете хранить молчание и имеете право на адвоката! Пошел внутрь, животное!

И втолкнул Менделя внутрь.

Автоматически включился свет. Зал оказался неожиданно большим. Так и должно было быть, под реактор сломали перегородки и соединили несколько помещений.

Реактор подавлял своей мощью. Центральный генератор представлял собой свинцовую тумбу с закрытой заслонкой, к которой вел роликовый транспортер. Все это сооружение своей мрачностью напоминало кремационную печь.

Генератор крепился на полусферическом основании, в котором в специальных пазах находились тормозящие стержни, каждый весом 120 килограммов.

Даже заглушенный реактор вызывал внутренний трепет. Откровенно говоря, он и не производил ощущение полностью заглушенного. Комарино пищали датчики, светились мониторы слежения, высвечивая технические параметры. Мендель был уверен, что реактор издает низкий неслышный гул. И еще он подумал, что у него сейчас осыпятся волосы на голове.

— Двигай вперед, идиотина, если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил! — пригрозил Кливз через полуоткрытую щель.

Менделю ничего не оставалось, как подчиниться. Он двинулся вперед, стараясь держаться у самой стены. Внезапно сделалось нестерпимо тихо, тишина словно винтами ввинтилась в уши. Реактор вобрал в себя все звуки точно черная дыра.

Он как живой, подумал Илья. Словно в подтверждение за реактором мелькнула тень.

— Слава, не стреляй! Это я — Мендель! — крикнул Илья.

Он был в мертвой зоне за реактором, британцы его не видели. Появилась провокационная мысль отсидеться здесь, солдаты возможно побояться, да и просто не захотят сюда соваться. И тут один из стокилограммовых стержней плавно как перышко выдвинулся из пазов. Повисев ничем не поддерживаемый в воздухе, он аккуратно вернулся на место.

Тотчас проявились звуки. На мониторах разом дернулись кривые характеристик.

Он на самом деле живой! Истерично подумал Илья. Еще он понял, что отсидеться здесь не удастся никому.

Сайм и Талли.

— Фокстрот — один! Говорит Лима — 2! Ответьте! — вызвал капрал Кливз. — Где эти ушлепки прохлаждаются?

Для верности он похлопал по фурнитуре, скрытой под шлем — маской.

Они миновали половину нижнего яруса, и по всем расчетам должны были столкнуться с сослуживцами.

— Если они и прохлаждаются, то явно не здесь! — Боу кивнул на стелющийся под потолком сизый морозный туман.

Ярус находился на низкотемпературном режиме.

Мендель оценил шутку, подобрастно захихикал, за что получил вознаграждение в виде пинка.

— Пшел вперед, животное!

Алгоритм ничем не отличался, его запускали первым, и, если оставался жив, британцы заходили следом. Иногда не заходили, как в случае с биореактором, ограничиваясь внешним осмотром от двери.

В очередной лаборатории, куда запустили Менделя, на одном из столов лежал хот — дог. Илья был готов дать голову на отсечение, что он еще слегка парил.

— Что там? — спросил Кливз от двери.

— Нет ничего!

— Иди за столами глянь!

Илья подошел и взял хот — дог. Тот на самом деле был еще теплый. В центре некогда «элиту России» кормили всякими отбросами, в результате чего «золотая молодежь» ставила вынужденные рекорды по пердежу. Илья, не задумываясь схавал хот — дог, а уже потом стал осмысливать — откуда он тут такой замечательный взялся.

Из — под стола торчали ноги. На них были армейские ботинки и камуфляж. Илья сделал шаг в сторону и увидел огромного негра в защитном костюме. Шлем маска была сорвана, открывая обильный кровоток из ушей и рта. Умер он не от излучения. Обмундирование на груди было измочалено в клочья.

Второй солдат лежал ногами к первому на животе. Судя по натекшей под ним луже тоже не жилец.

Илья осознал, что стоит над трупами хороших парней и если сейчас поведет себя неправильно, то дружки убитых его попросту пристрелят. Гад же этот Славка, отвечай теперь за него! Всегда он над Менделем потешался. Карлик сын карлика, подначивал. А ведь кто по жизни? В их семейке все бабки на маму столетнюю записаны.

Илья повернулся и шок пригвоздил его к полу.

Славка Колодин, абсолютно голый, висел на потолке, и не мог никого убить. Шея беглеца была проткнута крюком потолочного тельфера. Цепь натянулась, тяжелый был боров.

Некоторое время Илья осознавал новую реальность — он стоял рядом с тремя свежими трупами. С каждой секундой ему становилось все страшнее. Он вспоминал весь свой путь по нижней галерее, теперь уже по — настоящему, подмечая все детали, на которые он не обратил внимания раньше. И все более убеждался, что все время был не один. Кто — то следил за ним и британцами, шел параллельными ходами, прятался за углами.

Они здесь повсюду, в ужасе понял Илья. Мысли его путались. Он сходил с ума от страха и безысходности, понимая, что их отсюда никто не выпустит живыми.

Гастман и Сайм.

— Нет тут ничего! — сержант Гастман осветил фонарем запыленные электрические шкафы. — Не понимаю, чего мы тут ищем?

На самом деле, когда в составе поисково — спасательной группы на нижний ярус прибыла рота морпехов под командованием самого командера Брикмана, то солдаты хоть и не нашли никого из пропавших, сразу обнаружили кровавые следы, ведущие к биореактору. Специалисты установили, что реактор на короткое время включался.

Брикман сразу доложил Бляшке.

— Этого не может быть, командер! — кричал тот. — Люди и поумнее русских дикарей пытались это сделать и безрезультатно!

Но все факты утверждали обратное. Русские сожгли и себя и охрану.

Брикман представил Илью Менделя, который мог закатить истерику из — за отсутствия свежих устриц. Как он героически бросается в зияющее жерло… и не смог. Вот Колодин другое дело. У него и отец, спикер Думы, бандит и сам он далеко не ушел. Неоднократно задерживался лондонской полицией. Этот мог.

Брикман приказал тщательно обыскать все закоулки на нижнем ярусе. Так сержанты Гастман и Сайм оказались в пыльном чулане. Убогое помещение в самом тупике у второй запасной лестницы использовалось как склад для списанной аппаратуры.

Сержанты протискивались мимо громоздких металлических шкафов, и каждый раз за ними оказывался следующий ряд точно таких же.

— Достаточно! У меня уже пыль в мозгу! — признался Гастман.

Сайм легко согласился с ним, но все же посветил мимо последнего ряда. И присвистнул.

— Что там? — насторожился Гастман, поправляя автомат.

— Земля!

За последним препятствием у строителей иссяк бетон. Пол, стены, потолок — голая земля, прихваченная инеем.

— База стоит без фундамента? На голой земле? — удивился Сайм.

— Не говори ерунды! Я прикинул, мы уже вышли за периметр. Над нами нет никакой базы!

Они посмотрели земляной потолок, по сути не укреплённый ничем. А над ними — 9 этажей земли. Метров 30 точно.

— Надо убираться отсюда! — решил Сайм.

— В точку! — согласился Гастман.

— Командеру будем докладывать?

— Он ведь не просил уточнить, где какие полы?

— Не просил.

— Русского мы не нашли?

— Однозначно.

— Так и доложим по команде.

— Логично.

Они посмотрели друг на друга через шлем — маски и Гастман спросил:

— Хочешь анекдот про логику?

— Когда пойдем обратно, ты мне его расскажешь.


Пропавших солдат и беглецов так и не нашли. Даже мертвых.

9. Гвардейский ракетный крейсер «Академик Легасов»

Водоизмещение 11 тысяч тонн.

Экипаж 680 человек.

Максимальная скорость 32 узла. (57,6 км/час).

Порт приписки Марсель.


80 — 2 — х местных кают для офицеров и мичманов.

12 душевых.

баня

сауна с бассейном.

Спортзал с тренажерами.

Салон для отдыха с роялем и биллиардом

1 августа. 86 год Конфликта. Шербур. Вершинин

Я видел сон, в котором Сашку не убили. Это оказалось еще страшнее. Он лежал в жуткой больнице, где пахло карболкой и формалином. Потом тренькнул звонок.

— Это тебя! — сказал Сашка чужим голосом, и я проснулся.

На телефоне мигала кнопка, сообщая о прибывшем смс. Я взял и прочитал.

«1 августа в 20.00 прибыть на пирс г. Шербур. При себе иметь проездные документы, зарегистрированные в комендатуре города. Администрация».

Вот и все, отстранённо подумал я. Столько ждал этого момента, а все равно сердце екнуло. Убеждал себя, что жизнь кончена, а страх присутствует. Или я банально обманываю себя?

Пришел и естественно без стука Бекк. 90 кило тренированного тела с хрустом опустилось в застонавшее кресло.

— Получил? — поинтересовался он об смс. — Самое время сматываться.

— В смысле? — не понял я.

— Чую, мы находимся на пороге грандиозного шухера! — заявил Вальжан.

— И как ты это чуешь?

— Анекдот про логику слышал? Это про Василия Иваныча со спичками? Так вот, моя чуйка основывается исключительно на логике. «Легасов» сколько в порту? Месяц? И за это время ни одной попытки теракта!

— Попробуй подойти к крейсеру! Там же танки стоят!

— Агенты Центра тоже не на самокатах ездят. У них и мини подлодки, и квадрокоптеры с искусственным интеллектом — мама не горюй. Давно бы что — нибудь да придумали. Потопить бы конечно не потопили, но бед наделали и выход задержали на полгода точно.

— И что сие означает?

— Нас наоборот словно подталкивают к выходу. Типа, все равно все там и останетесь, — и Бекк без перехода предложил просительным тоном. — Поехали на вокзал. Проездные документы тебе прямо там выправим. А?

— Ты ж знаешь мою беду. То, что ты сейчас порассказывал, лучшая реклама для меня! Быстрее с Сашкой встречусь.

— Дурак! — беззлобно констатировал Бекк.

— Уезжай ты! — посоветовал я.

— У меня приказ. В России меня лишь до ближайшей стенки доведут, чтобы не было разлета ошметок.

— А ты ведь, Адольф, врешь! Даже если бы не было угроз, все равно бы пошел на «Легасове». Пошел бы?

— Пошел бы, — признался Бекк. — Тут ты меня, пожалуй, раскусил. Интересная штука с этой Англией. И до конфликта была не страна, а жопа, а тут вообще случилась полная непонятка. Выдам тебе служебную тайну, которая по большому счету гроша выеденного не стоит. Мне предоставлен цельный список отпрысков министров и олигархов, которыми я должен заняться в первую очередь и установить их дальнейшую судьбу.

- 80 лет прошло, — засомневался я.

— Сроки никого не волнуют. А вот их миллионы с триллионами очено даже да.

— Это, пожалуй, стоит того, чтобы рискнуть, — поддел я.

Бекк сожалеюще посмотрел на меня.

— За прошедшие года проникнуть на зараженную территорию предпринимались не раз. И официальные, и неофициальные. Через Залив лезли и фалангисты, и агенты Центра. Никто не вернулся, а кто вернулся, ничего не смог рассказать, потому что спятил. В сплошном тумане сгинули целые экспедиции! Спроси меня зачем? Ответ очень прост. Корона английских королей свободна! Тот, кто ее найдет автоматически становится королем Англии!

— И этот человек называл меня дураком! — вздохнул я.

1 августа. 86 год Конфликта. Шербур. Вершинин 19.30 местное время

Военных пропускали без очереди. Они были в камуфляже и несли с собой защитного цвета сумки.

— Не больше роты. Маловато для такой экспедиции, — заметил Бекк.

Прошли гражданские небольшой группой.

— Яйцеголовые, — сказал Бекк.

Он открыто развлекался, чуя себя в своей стихии. Ему было не страшно. В отличие от всех нас его уже убивали.

Во внешнем кордоне несла дежурство военная полиция, хотя чем она отличалась от просто военных, ума не приложу. Краповые кепи, камуфляж, берцы, автоматы. К нам подошел офицер.

— Здесь нельзя стоять!

Начали двигаться.

Документы пришлось предъявлять на каждом посту, всего раз пять. Бумаги смялись, и Бек предложил не убирать их, а держать как белый флаг.

У корабля пришлось притормозить, вояки грузили технику: два неубиваемых внедорожника «Секач» и боевые ударные квадроциклы. «Легасов» казался гигантским. Башни РЛС возвышались более чем на 30 метров.

«Секачи» поднимали лебедкой и опускали на баке рядом с башней артустановки. Квадроциклы крепили один на другой. Дело было муторное. Из соображений безопасности пассажиров не грузили.

Погрузка затянулась до темноты. Группка ученых, невыносимо малая для подобной экспедиции, кучковалась в стороне. То и дело слышался нервный смех. Ученые дрейфили.

Вояки насуплено уселись на бесформенные баулы, пока к ним не подкатил уазик, из которой фальцетом стал кричать некий начальник.

— Твою дивизию! — ругнулся Бекк. — Ивандюков!

Из машины выбрался офицер, создав ощущение, что он прибыл с фотосессии в модном салоне. Идеальный пробор, щёточка усов, словно пересаженных по волоску с новой зубной щетки. Выбрит, вымыт, выглажен и выдраен.

— Старлея за что — то получил! — зло сказал Бекк.

— Что, всё так плохо? — спросил я.

— Тупой и еще тупее! — подтвердил опасения Вальжан.

Погрузка техники закончилась, и у трапа началась движуха.

— Товарищи, внимание! — сказал офицер в белой парадке. — Говорит второй помощник капитана капитан третьего ранга Кривулин. Погрузка будет происходить в следующем порядке. Сначала военные. Потом все остальные. Показываем документы и в сопровождении матроса следуем к месту проживания.

Дождавшись своей очереди, предъявили документы, после чего офицер выделил нам провожатого матроса. Мы ступили на качнувшийся трап.

— Теперь я понял чувства моряков, надолго расстающихся с твердой сушей! — возвышенно заявил я.

— Ерунду городишь! До Англии всего 50 километров! — опустил меня на землю Бекк.

Мы прошли по свежевыкрашенной железной палубе, матрос открыл люк и провел нас через тамбур в узкий, в размер человека коридор.

— Сын прокурора тут бы не прошел! — философски заметил Бекк.

Нас ожидал неприятный сюрприз. Каюта оказалась на 4 человека. Узкий железный пенал. Панцирные койки в 2 яруса. Иллюминаторов нет. Зато имелся телевизор. 1812 года выпуска. Не плоский, вероятно, что и не цветной.

— Тут какая — то ошибка! Нам с майором положена отдельная каюта! — возмутился Бекк.

Пара матросов на шконках с интересом посмотрели на него.

— Обращайтесь к кап — три! — посоветовал провожатый и втёрся обратно в коридор.

Я решил исправить ситуацию и обратился к постояльцам.

— Давайте знакомиться, парни!

Они демонстративно вышли в коридор.

— Хорошие ребята! — заметил Вальжан.

— Приветливые! — согласился я.

Тишину разорвали звуки сирены, напоминающие тоскливое уханье смертельно раненного зверя. Стены плавно покачнулись.

Плаванье ракетного крейсера «Легасов» началось.

Ночной ход. Вершинин.

В ароматизированной матросскими носками каюте сидеть не стали, вышли на палубу. Ночь встретила прохладой. С тяжелым плеском волны обтекали корабль.

Исследования судна не заняли много времени. Всю среднюю часть занимали надстройки с антенными постами РЛС, космической связи и управления огнем. Сбоку надстроек в наклонном положении застыли пусковые ракетные установки, похожие на герметично задраенные продолговатые цилиндры.

Все это хозяйство занимало все свободное пространство. Здесь можно было разве что протиснуться. И опять — таки не сыну прокурора.

За надстройкой палубу украшали закрытые шахтные колодцы. Чтобы управлять тем, что из них вылетит, за ними возвышался дополнительный антенный пост. Прямо за ним крохотная вертолетная площадка с застывшим разведывательным вертолетом «Кан» («Кантов»). Все. Гульба закончилась.

Под неодобрительными взглядами встреченных матросов мы вернулись на бак.

Крейсер шел в паре миль от берега, который угадывался по огням частых поселений и свету маяков.

Бекк пояснил, что таким образом дойдем до порта Кале часов за 10. Затем повернем на Англию.

— Значит вот где мы пересечем залив, — понял я.

— А хрен его маму знает, пересечём или нет! Миль через 5 начинается полоса тумана, что там, ни одна сволочь не знает! — оптимистично заметил Бекк.

Рядом стояла несколько мужиков, судя по паховым волосам на подбородках, учёных. Один из них вынул трубку изо рта и заметил:

— По способу возникновения все туманы делятся на 2 вида: охлаждения и испарения. То, что находится там, — он неопределенно махнул трубкой. — Оно не принадлежит ни к одному ни к другому. Изучение имеющихся образцов позволяет сделать вывод, что мы имеем дело с коллоидной взвесью по свойствам близкой к эмульсии.

— К суспензии! — возразил другой.

Они горячо заспорили, но были остановлены видно руководителем, потому что трубка у него имелась побольше.

— Господа, позвольте вам напомнить, что вы все давали подписку о неразглашении! — сказал он. — А вы все разглашаете перед посторонними людьми.

— Тут нет посторонних! — возразил Бекк.

— Ну не знаю, а вдруг вы «маркелины»[22]? — руководитель сам смутился своего предположения и своих всех увел.

— Нет, ты видел? — возмутился Бекк. — Сравнить нас с призраками!

Анжелика.

— Как ты считаешь, то из них самый умный? — поинтересовался Бекк. — Меня интересует, можно ли считать «маркелин» самоназванием. Незнакомцы сами себя так называют или это сплетни портовых шлюх?

Я сказал, что все это равновероятностные вещи. Тем более, не имеющие практического значения. А если он хочет говорить с умником, пусть обращается к мужчине с большой трубкой. Я вспомнил, что видел его раньше по роснету. Это нобелевский лауреат академик Карагод.

Бек не хотел оставлять меня одного. Помялся и протянул мощный пистолет.

— Ты же знаешь, как я стреляю, — сказал я и отказался.

Он обещал скоро вернуться и наказал ни во что не вмешиваться. Перед уходом задержался, демонстрируя мучительное желание скрутить меня и утащить силой.

— Лучше бы ты электриком стал! — неожиданно заявил он и наконец ушел.

Я остался один. Облокотился на леера. С берега мигал маяк. Глядя как, он перемещается назад, можно было судить о скорости судна. Корабль шел с крейсерской скоростью. На то и крейсер.

Когда сзади раздался смешок, я инстинктивно вжал голову в плечи. Чувствуешь себя героем, а потом кто — то смеется у тебя за спиной и выясняется, что ты трус.

На стоящем у надстройки рундуке сидела совсем юная девушка, словно сошедшая с рекламы ЗОЖ. На ней была майка с длинным вырезом по бокам и шортики. Блондинка. Челка прилипла к вспотевшему лбу.

— Извините, я только что из спортзала. Фитнесом занималась, — пояснила она. — Меня зовут Анжелика. Я из группы ученых.

Наверное, о такой девушке мечтаешь всю жизнь. Красивая и молодая, со смеющимися хмельными глазами и озорной девчоночьей челкой.

Эк, брат, тебя, осадил я.

— Вершинин, следователь, — представился я.

Я не растерялся. Я вел себя как идиот. Когда я остался один, меня охватила тоска, мне вдруг нестерпимо захотелось, чтобы кто — нибудь вышел на палубу и поболтал со мной. Ни о чем. О звездах и маяках. О цене на рыбу. О коллоидных взвесях.

И вот желание материализовалось.

Это всего лишь девушка — ученый, успокоил я себя. Палыч, не становись мнительным.

— Зачем вы в экспедиции? — выдавил я. — На берег вас все равно не пустят.

Она хихикнула.

— Наоборот. Я молодая, спортивная. Кому как не мне детекторы таскать.

— Что за детекторы? — заинтересовался я.

— Детекторы опасности. У нас в институте собрали всю имеющуюся информацию по Королевству, систематизировали и вложили в память компактных детекторов опасности. Об этом наши особо не распространяются, но вы можете настоять на получении, и никуда они не денутся.

Она внезапно засобиралась.

— Мне нельзя больше оставаться, но мы еще встретимся.

Мне сильно не понравились слова «нельзя оставаться».

Она снова озорно хихикнула. Совсем девчонка, жют!

— Я не так выразилась. Могу переохладиться и заболеть.

Она открыла люк и упорхнула в темноту тамбура.

Через минуту вернулся Бекк.

Анжелика маркиза ангелов.

— Ты меня удивляешь, Палыч! Взрослый вроде мужик! — Бекк шел впереди, толкая тяжелые двери тамбуров левой рукой, в правой пистолет. Он и в первый раз показался мне огромным, теперь же выглядел вовсе чудовищным.

— Кого еще морской дьявол принес? — в одной из кают сидевший на шконке здоровяк зло оглянулся на шум открываемой двери, но разом остыл, уткнувшись в ствол.

— Отвечать быстро! По существу! — коротко отрекомендовался Бекк. — Ты кто? Где здесь спортзал?

В такие моменты майор становился сам не свой. Говорил и действовал словно некий механизм. Кстати, мог открыть стрельбу без предупреждения. Это чувствовали все, предпочитая выполнять его требования беспрекословно. Сам в такие моменты его боялся. Тем более проштрафился.

— Старший палубой команды Кутепов. Спортзала у нас нет. А тренажерный зал находится по левому борту. «Если есть желание заняться спортом, пройдите по палубе, а то заплутаете», — сказал боцман. — При общении на судне оружие не обязательно.

— Отдыхайте! — разрешил ему Бекк.

— Ну и что? Девушка отзанималась на другом борту, а потом перешла сюда! — выступил я, когда мы вышли в тамбур.

— Совсем дурак! — сделал вывод Бекк.

Мы вышли на палубу, обошли надстройку, где спросили дорогу у встречного матроса. Я прикинул, метров 200 вышло. Для хрупкой девчоночки выходило далековато.

Тренажерный зал на поверку оказался тесной комнатой, заставленной всевозможными утяжелениями. Пара матросов в трусах и майках тягали штанги. Пахло потом и пердотней.

— Девушку тут никто не видел? — кинул вопрос Бекк.

Ему никто не ответил.

— Давненько на меня так никто не смотрел, — признался он. — Как на идиота.

Выйдя на палубу, он позвонил по сотовому.

— Опергруппу вызываешь? — уточнил я.

— Балда! — беззлобно ответил Бекк. — Лучше бы тебе электриком стать!

Через какое — то время к нам присоединился Карагод, ученый уже был в пижаме, но с обязательной трубкой.

— Виталий Мефодьевич, у вас в группе есть девушка по имени Анжелика? — спросил Бекк.

— Откуда? Непременным условием было участие исключительно мужчин!

— Постойте! Что и детекторов опасности у вас нет? — в отчаянии спросил я.

— Детекторов чего? — не понял профессор.

После моего рассказа Карагод загорелся идеей.

— Вы встретили настоящего маркелина, милейший! — сказал он. — Редчайший случай, когда маркелин девушка. Вы должны написать статью для научного журнала академии «Сталтус».

Анжелика 2.0

Я проснулся от пристального взгляда матроса.

— Храпел? — догадался я.

— Ты как думаешь? — неожиданно зло выговорил тот.

Я извинился. Бекка в каюте не наблюдалось. Он ушел по служебным делам, строго настрого наказав мне из каюты не выходить и на палубе не появляться.

— Палыч, ты в зоне риска! — заявил майор. — Выйдешь на палубу — прикажу беспилотнику выстрелить по тебе ракетой. Чтоб не мучился.

— Что и беспилотники над нами летят? — заинтересовался.

— Много чего летит! — глубокомысленно ответил Бекк.

Через минуту я оказался на прежнем месте на палубе. Густая ночь обступила идущий крейсер. Надстройку ярко освещали ВЗГ — лампы в сетчатых коробах. По моим расчетам я проспал половину пути. До поворота оставалось часа 3–4.

Напрасно я оглядывался на знакомый рундук. Маркелин (маркелина?) не появлялась.

Зато дальше за надстройкой началась движуха. Я без колебаний (а как же еще? Меня обидели, сочли неким балластом, не способным позаботиться о собственной безопасности), так что я без колебаний прошествовал на бак.

Здесь в упорных колодках стояла техника вояк — 2 БТРа и квадроциклы.

— Вояки хреновы, могли бы посты поставить! — сказал я, и мне явственно послышался смешок.

Фонарик у меня был на сотовом. Доставая, я его естественно уронил, и тот покатился под колеса техники.

— Все равно Вальжан не прав, считая меня мишенью для опасностей! — твердо решил я, полез под машину и тут же застрял.

Клиренс у БТРа был довольно большой, но крепеж существенно уменьшил его. Я застыл в крайне неудобной позе, выгнувшись в позе «антиэмбрион». Изо всех сил вытянул руку к лежащему под днищем машины телефону, и, как и положено, пары сантиметров не хватило.

Я сделал героическое усилие — и в районе шеи дико хрустнуло, но заболело почему — то плечо. Некоторое время я неуклюже ворочался словно перевернутая на панцирь черепаха.

С огромным трудом я встал сначала на четвереньки, потом поднялся. Припомнилось, что умные обезьяны в подобной ситуации пользуются палками. Оглянулся и сразу в поле зрения попал пожарный пост. Освещенные люминесцентными лампами на крюках висели ломы, лопаты, топоры и огнетушитель.

Некоторое время одна мысль мучила меня. Обезьяна сразу бы пошла за багром или тоже сначала рукой полезла. С другой стороны руки, сиречь, передние лапы у макаки такие же длинные как у генно модифицированного вратаря сборной России по футболу, постоянного чемпиона мира после Конфликта. Так что макаке багор ни к чему.

С помощью багра я легко подтащил телефон и включил фонарик. Меня посетила еще одна умная мысль. Если бы даже за машинами кто и прятался, за то время, что я бездарно потратил, можно было уйти на противоположный борт, а при желании, даже пересесть на другое судно.

Разочарованный я направился к надстройке, не сразу сообразив, что уношу с собой багор. Захотелось зашвырнуть его в море.

Я произвел несколько па, словно копьеметатель. Смешок раздался так неожиданно, что я на самом деле едва не закинул багор в залив. (И наверняка прибил бы неведомо откуда взявшегося рыбака. Уж такая поперла везуха).

Я обернулся, поскользнувшись на металлической палубе.

Передо мной стояла Анжелика.


На ней был топик и мини — юбка. Когда девушка надевает мини — юбку, у нее сразу появляются ноги.

Анжелика улыбалась озорной девчоночьей улыбкой. Это может быть опасно, насторожился я.

— Вы такой смешной, Евгений Палыч! — она издала короткий смешок.

Помнится, имя — отчество я маркелину не называл. Она копалась у меня в мозгу!

В свете плафонов она сияла свежестью юности.

Она не человек! Напомнил я себе.

Не к тому что, она не относится к человеческому виду со всеми вытекающими отсюда последствиями в научном плане. Откровенно говоря, я про это вообще не думал. Особенно про научный план.

Она не была человеком, стало быть действие человеческих законов на нее не распространяется. В том числе уголовных.

Я мог убить ее и мне за это ничего не будет. Я посмотрел на багор в руках. Остриё хищно отразило свет.

Анжелика засмеялась.

— Ты как Аскольд!

— Кто это? — спрашиваю.

— Мой бывший. Мастер спорта по метанию копья.

У призраков бывших не бывает, злорадно подумал я. С этой мадамой, материализовавшейся из тумана, я мог делать что угодно.

Я сблизился и ткнул ее пальцем в плечо. Палец не утонул в эфемерном облаке, как можно было предположить, а наткнулся на упругую плоть.

Анжелика засмеялась.

— Женя, ты что?

Ага, уже Женя! Вербуют! Понял я.

— Разрешите пригласить вас на танец! — голос мой прозвучал не лучше карканья вороны.

Она уставилась на меня.

В своих хороших снах, когда я точно знаю, что это сон, я позволяю себе накуролесить. Так вот иногда случаются такие моменты, что сон и не думает обрываться, и на фоне нагромождения своих подвигов я вдруг замираю с чудовищной мыслью: а вдруг это не сон?

И тогда окружающие меня персонажи смотрят на меня точно такими же укоризненными взглядами. Мне тогда хочется в канализационный люк сброситься от стыда.

Вот и сейчас Анжелика так посмотрела на меня, что у меня пальцы внутри ботинок поджались.

— Конечно! — произнесла она спокойно, развеяв все мои сомнения.

Контра, подумал я. Ишь чего призраки удумали! Совратить следователя СК!

Я достал сотовый и включил свою любимую мелодию под названием «Настоящая любовь».

Анжелика опустила мне руки на плечи. Я взял ее за талию, гибкую горячую. Мы медленно закружились на палубе крейсера, под завязку груженного бомбами[23] и ракетами.

Я смотрел на ее близкое лицо — грустное и отстраненное одновременно. Все — таки женщины придают любым действиям, даже танцам, некое сакральное значение. Потом вернулся к действительности. Это же не настоящая девушка, а призрак — объект для исследований!

Исследовать я начал радикально. Опустил руки ей на затянутую в мини — юбку попу и тщательно огладил ладонями выпуклые ягодицы.


В отличии от мужиков, когда бьет женщина, все случается гораздо веселее. Что мужик? В моей практике был случай, вызвали нас на ограбленную квартиру, из которой как оказалось грабитель не успел ретироваться. Когда я зашел, он и двинул мне скалкой по голове. Хорошо, шляпа была надета. Пробил бы черепушку, к гадалке не ходи.

Эффекта не получилось. Перешагнув порог, я без заминки оказался по ту сторону добра и зла. Сиречь выключился как испорченный робот. В глаза точно чернилами плеснули — и вот я уже в больничке.

С Анжеликой получилось все гораздо изощрённые. Только я приступил так сказать к изучению материала (а материала имелось богато, на много часов познаний и открытий), так вот едва я дал волю рукам, как девушка резко отстранилась. Глаза ее широко распахнулись, я еще, дурень старый, хотел отпустить комплимент по их поводу. А то знаете, современные девицы любят щурить глазки, мода такая, так что их даже не разглядеть.

А тут фактура открылась во всей красе. Серые с серебринкой девичьи глаза. Я уже открыл пасть, уже говорил комплимент, хотя отражение чувств в этих самых чистых глазах мне решительно не понравилось. В них не было ни капли укоризны из моих подростковых снов, только гнев. Смотри ка, как все реалистично, а еще призрак, подумал.

В следующую секунду Анжелика от всей души врезала мне оплеуху. Надо сказать, что девушки кажутся эфемерными воздушными существами лишь пубертатным подросткам. На самом деле у них тяжёлые кости, да и мышечная фактура бывает неподъемной.

Когда Анжелика подобным образом прервала мой эксперимент, у меня только искры из глаз посыпались. Веселенький такой фонтан. Я заплелся о собственные ноги и со всего маху пошел на посадку своей пятой точкой. Железная палуба ракетного крейсера это вам не мягкое кресло в партере самарского академического театра драмы имени Горького.

Надо сказать, что и доселе меня преследовали приглушенные смешки. Они раздавались то за машинами вояк, то из тамбура. Теперь же и вовсе грянул идиотский смех.

Уже не таясь, из тамбура вывались мой друг Бекк и профессор Карагод, буквально закатываясь от хохота.

Вся красная от возмущения Анжелика оглянулась на них.

— Что здесь происходит? Потрудитесь объяснить!

Профессор, вытирая слезы произнес примирительно:

— Анжела, это всего лишь шутка! Мы с товарищем майором не рассчитывали на подобный эффект!

Кипящим от негодования голосом девушка отчеканила:

— В таком случае вы с товарищем майором наверняка не рассчитывали, что я подам официальную жалобу на имя начальника экспедиции!

Потом она повернулась ко мне. Надо сказать, что я так и не удосужился к этому времени подняться.

— А вы! Вы! — голос девушки сорвался. — Как вы могли? Я вас ненавижу!

Она резко отвернулась и исчезла в тамбуре.

Я начал вставать. Для чего сначала повернулся и встал на четвереньки. Потом упором рук сел на корточки. Потом помогая себе руками наконец встал.

— Палыч? Ты что? — севшим голосом проговорил Бекк.

— Ничего! — ровным голосом ответил я. — Тебе тоже когда — нибудь будет 50!

— Ты что обиделся? Я же пошутил! — возопил Бекк. — Разрядил обстановку!

— Считай, ты ее разрядил, и один из друзей выскочил из твоей обоймы! — так же ровно произнес я. — А сейчас я, пожалуй, пойду. Мне надо жопу «спасателем» смазать.

10. Гагарин

1 год после Конфликта. 20 октября. Центр научно — технических оборонных исследований. Военная база «Портон — Даун». Солсбери. Джослин Фланнаган.

Доктор Джослин Фланнаган возглавляла лабораторию, но, когда первой получила результат, получила в свое распоряжение 8 — й этаж целиком. В ее распоряжении был сосредоточен ударный кулак из почти сотни сотрудников. Министерство обороны требовало результаты.

Ученым удалось выделить генные особенности русских, которые согласно их расчетам, влияли на боеспособность. Фланнаган перешла на опыты с англосаксами. Несколько человек, как водится, погибло. (Точнее, умерло 98 человек, пока эксперимент не удался и подопытный остался жив. С другой стороны, кого волнует сколько там умерло, когда на кону гениальный прорыв).

Прайс, удивительный хозяйственник, но понятия не имевший о грандиозности открытия, вопрошал:

— Эрик, я заложил душу дьяволу, чтобы достать биореактор, но я представления не имею, как действует эта штука.

Эрик не любил тратить время на дилетантов, но ради куратора сделал исключение.

— Речь идет о таком явлении как микрохеризм. Когда мужчина и женщина занимаются сексом, и в тело женщины попадает сперма, то мужские ДНК проникают в мозг женщины.

— Вот это впрыск! — хмыкнул Прайс.

— Дело во впрыске! Мужские У — хромосомы оказались способны пересечь так называемый гематоэнцефалический барьер — полупроницаемую мембрану, которая предотвращает попадание большинства химических веществ из крови в мозг. Мы имеем дело с интереснейшим процессом — мужские клетки участвуют в генетической постройке женского организма!

— Нечто похожее мы проделываем с русскими? Берем от них гены и пересаживаем их в мозг нашим подопытным?

— В точку! А биореактор только ускоряет процесс. Мы не можем ждать годы.

Джослин Фланнаган была фанатиком своего дела. Кроме занятий наукой ей в этом мире ничего не светило. Ей было за 30, с отсутствующей прической, огромной грудью и тяжеловатыми бедрами. Она обожала аляповатые украшения на строгих костюмах. Еще она боялась мышей. Один раз она увидела крохотного мышонка и запрыгала по полу.

В достижении научных целей дама перла как танк. Прайс, активно участвовавший в кадровой политике, именно на таких и делал ставку.

Фланнаган была категорически против использования в качестве катализатора в биореакторе «человеческого материала».

— У вас весь нижний этаж трупами забит! Используйте! — предложила она.

— Откуда вам известно про нижний этаж? — насторожился Прайс. — Даже если это было бы так, трупы нам не подойдут! Они все заморожены — переморожены, после размораживанию потеряют все свои кондиции!

Прайс пошел к Бляшке.

— И что вы предлагаете? — поинтересовался Эрик.

— Шеф, у нас среди подопытных русских много вип персон: министров, губернаторов, директоров, депутатов. Получается, что мы их держим исключительно из — за их былой значимости, но вся беда в том, что в абсолютном большинстве они все евреи. Никто не спорит, евреи умный народ, но с точки зрения создания непобедимых солдат совершенно бесполезный.

— Вы говорите ужасные вещи! — проблеял Бляшке.

— Зато я единственный ваш подчиненный который дает результат!

Бляшке терпеть не мог, когда на него давили. В такие моменты он становился податливым как пластилин и ненавидел себя.

— Но вы даете гарантии, что это… — он так и не придумал подходящего толерантного термина. — Это будет гуманно?

Прайс успокоил.

— Об этом можете не сомневаться. Контингент получит успокоительное, по желанию, кокаин. Многие из этих выдающихся людей крепко на нем сидят. Все это время мы держали их на голодном пайке, так что она даже будут рады.

— Ну если будут рады, — промямлил Бляшке.

После разговора он поехал в ресторан, а когда официант принес мясной пудинг, то его едва не вырвало. Он вынужден был принять диазепам.

Потом аппетит проснулся.

Проект «Гагарин». 17 ноября.

Эрик Бляшке навсегда запомнил тот знаменательный день, когда случился прорыв в изысканиях и они получили первый по — настоящему значимый результат.

Они собрались втроем в кабинете Бляшке. Прайс принес ежедневные списки на утилизацию, биореактор с каждым днем требовал все больше «топлива».

— У меня здесь целая группа финансистов из России, утверждают, что долгое время работали на МВФ! — докладывал Прайс. — Требуют признания былых заслуг!

— Теперь пусть на биореактор поработает! — Эрик со словами «в топку» ставил резолюцию.

— Группа депутатов государственной думы. Говорят, что их нельзя трогать, потому что они гомосексуалисты!

— В королевстве и без них дырявых жоп достаточно! — Эрик размашисто расписался на личном деле. — Если в течении месяца не дадим идеального солдата, министерство обороны нас самих утилизирует!

— Ну до этого не дойдет! Материала у нас много! — успокоил Прайс. — Русские богачи как по заказу долгие годы накапливались в Лондоне. Не понимаю. Что им здесь медом намазано? Был бы я богатым, нашёл бы климат без склонности вызвать ревматизм от сырости.

— Какие у вас обороты, однако, док? — удивился Эрик. — Что — то там с медом?

Прайс продолжил.

— Лиза Песцова находится не в первом списке на утилизацию, но на нее не прекращаются жалобы из лаборатории. Грубит, ведёт себя надменно, глупа как пробка, но считает себя умнее всех, достала всех конкретно.

— Полагаю, такая выдающаяся личность достойна передвижения вверх по очереди.

Прайс сделал пометку.

— Далее у меня детишки министров, хозяев металлургических комбинатов, генеральские сынки — сплошные генетические отбросы. Я думаю, их можно списком.

— А нормальные кандидаты у вас есть? — влезла в разговор Фланнаган.

- 35 человек!

— Вы что издеваетесь? Для тестирования необходимо минимум 300!

— Мы сделаем запрос, Лондон пришлет еще! — пообещал Прайс.

— Что он пришлет? Генетический брак? — хладнокровно заметила дама. — Навезли всякого хлама — навезете еще! Мне нужны качественные русские!

— Где же их взять? Качественные сейчас на уши Европу ставят, а у нас либо беглые мошенники, либо их проститутки.

— Вы обещали мне элиту российского общества! Где она? Я вас спрашиваю!

— Это и есть элита! — возразил Прайс.

— В таком случае у нас с вами разные понятия об элите!

— Я что виноват, что в предвоенной России так было принято? После того как на Москву упала атомная бомба, многое изменилось. Там даже вернули смертную казнь, чтобы публично вешать высокопоставленных казнокрадов. Ну кроме тех, которые успели к нам сбежать.

— Чему вы радуетесь, Прайс? Если русские форсируют Ла — Манш, вас повесят рядом с ними.

В детстве, родители Бляшке, часто ругались, и он в такие моменты убегал и прятался в чулане. Сейчас он с трудом подавил подобное желание.

Спор прервал тот самый знаменательный звонок, открывающий целую эпоху в новейшей генетике.

Звонил установленный на прямую связь с блоком Н стационарный телефон. Бляшке переключил его на громкую связь.

— Добрый день, сэр! Это Тайлер Кулеман! Доктор Фланнаган у вас? Передайте пожалуйста, что проект «Гагарин» увенчался полным успехом! У нас получилось!

— Отлично, Тайлер! Поздравляю! — Эрик отключил телефон и уставился на Фланнаган.

— Что с вами? Вам плохо? И что это за «Гагарин»?

Пунцовая дама лишь хватала ртом воздух. Потом лишь произнесла:

— Вы должны это сами видеть, сэр!

Что это за парень.

На 4 — м этаже блока Н, превращенном в испытательный полигон, шло небольшое сражение. Морские «котики» в полном боевом снаряжении пыталось обнаружить и нейтрализовать одного невооруженного голого парня.

Многочисленные комнаты были соединены в единую галерею, а коридор представлял собой запутанный лабиринт. В помещении находились макеты домов и даже автомобилей. Минобороны не жалело денег на создание идеального солдата, но Прайс выбил из спонсоров еще больше.

Образец на многочисленных экранах демонстрировал онлайн агрессивность, неутомимость и бесстрашие, нападая на солдат из хитроумных засад и понемногу завладевая их оружием.

В учениях участвовал взвод солдат, вооруженных нелетальным оружием. Автоматы стреляли резиновыми пулями. Вместо ножей электрошокеры. Вскоре все было кончено.

- 28 минут! — доктор Кулеман, помощник Фланнаган, торжествующе вскинул руку с секундомером. — Меньше минуты на противника!

— Я должен видеть этого леопарда! — воскликнул Бляшке.

Образец временно содержался в изоляторе 5 — го этажа. Здесь же в лазарете находились на обследовании солдаты, принявшие участие в испытании.

Вход на этаж круглосуточно охранялся. Минуя пост из 3 — х десантников, делегация из Бляшке, Прайса, Фланнаган и Кулемана попала в короткий тамбур, по обеим сторонам которого располагались офисы. Замыкала его переговорная — зал с прозрачной герметичной стеной, по обеим сторонам которой амфитеатром располагались кресла.

С той стороны вплотную к стене стоял парень спокойный и уверенный с виду.

— Можете задавать вопросы! — предложил Кулеман.

— Как тебя зовут, сынок? — спросил Бляшке.

— Эдвин Кулебакин.

— Он что русский? — вскричал Эрик. — Вы должны были сделать солжер из англиканца, Тайлер!

Тот был готов к вспышке гнева и, переждав, пояснил:

— Он натурализован. Родители уехали из России давно. Он родился уже здесь. Русского языка не знает. Россию видел лишь в кино. По существу, это англичанин, только с русской генами.

— Но это же провал, Тайлер! — простонал Бляшке.

— Ни в коем случае, сэр! Это… новое направление и очень перспективное. У нас был лишь один экземпляр и такая удача сразу! Сейчас ассистенты только ждут вашего приказа, чтобы начать поиск подобных образцов по всему королевству. Нам будет что предъявить по заказу минобра. А что касается англичан… Мы конечно же продолжим изыскания. В конце концов, результата мы однозначно добьемся, только это будет не так скоро.

— Ну если изыскания будут продолжены, — промямлил Бляшке, оглянувшись на Прайса.

— Вы недостаточно уверены! — раздался голос.

Не сразу все поняли, что говорит Эдвин Кулебакин. Все равно что стул бы вмешался в разговор.

— Это вы мне? — переспросил Бляшке. — А почему…

Кулебакин некультурно показал на Прайса пальцем.

— Вы ищете одобрения у того типа! Вы ведь босс! Пошлите его на хер!

— Попридержи лошадей, сынок! — с угрозой проговорил Прайс.

Эдвин перевел на него взгляд.

— Ключица ломается от удара силой всего в 7 килограммов! — заметил он таким спокойным тоном, словно пересказывал теорему Пифагора. — Чтобы вырвать шею достаточно еще меньшего усилия. Я могу навскидку перечислить пару десятков простых усилий, от которых вы умрете еще стоя!

— Это ничего не значит! — вскинулся Прайс. — Щенок, как ты смеешь?

— Это значит очень многое, если не все! — возразил Эдвин. — Вы останетесь лежать мертвый в куче своего дерьма, а я буду жить!

— Господа, я полагаю для первого раза достаточно! — разрядил обстановку Кулеман. — Эдвин устал.

Бляшке, Кулеман и Прайс покинули этаж. Фланнаган осталась — в офисах имелись спальные места, и она не захотела прерывать наблюдений.

Весь подъем в лифте Прайс недобро пыхтел.

— Ну почему «Гагарин»? Испоганили такое имя!

— Ну как же? — примирительно успокаивал Бляшке. — Первый удачливый русский и все такое!

Ему импонировало, как Эдвин поставил куратора на место. Сам бы он на это ни за что не решился.

Начало конца.

Приведя в порядок свои записи, Фланнаган легла спать почти в час ночи. На этаже остались бодрствовать три дежурных врача и медсестры. Одна из них разбудила Фланнаган в 2 ночи.

— Извините, мэм, но вы просили будить в случае необходимости.

— Что случилось?

— У сержанта Гастмана резко повысилась температура, и он ведет себя неадекватно.

Фланнаган быстро оделась и последовала за сестрой.

Тамбур с офисами отделяла от лазарета стальная перегородка с запираемой дверью. Сейчас дверь была приоткрыта.

Фланнаган с сестрой миновали дверь и прошли по коридору, в которую выходили уже двери палат госпиталя, изготовленные из прозрачного армированного стекла.

В палате вместе с сержантом Гастманом лежали еще 2 пациента — морских пехотинца, участника вчерашнего побоища. Тут же находился доктор Лаберт.

— У всех троих диагностированы лишь легкие ушибы. Я вообще не понимаю, что происходит.

Он подвел пришедших к койке Гастмана. Сержант выглядел жутко. Вокруг глаз иссиня — черные синяки. Лицо белое как у покойника. Простыня мокрая от пота.

— Сильная интоксикация, выраженная тахикардия, прогрессирующая артериальная гипотензия! — доложил Ламберт.

Доктор не тушевался, не паниковал. Фланнаган была рада, что в свое время Ламберта удалось переманить из клиники Кливленда.

— Снимите простынь! — скомандовала Фланнаган.

Под пристанью Гастман лежал голый. На теле различались несколько незначительных синяков. На животе вздулось продолговатое плотное уплотнение.

— Похоже на воспаление пристеночных лимфоузлов вдоль брюшины! — заметил Ламберт.

Фланнаган приняла решение.

— Необходимо перенести его в изолятор до выяснения диагноза!

— Ночью санитаров нет! — взмолился Ламберт.

— Мальчики помогут! — Фланнаган указала на остальных пациентов, прислушивающихся к разговору.

Парни без слов встали. Внезапно Гастман выгнулся на койке дугой. Из почерневшего рта вырвался дикий крик.

— Нора! — кричал он. — Дна нет!

Его вырвало кровью.

— Надо ввести противошоковое! Метоксифлуран или бупранал!

— Некогда! Надо изолировать больного от здоровых!

— Я на это не подписывался! — возразил один из солдат. — Вдруг он заразный!

— Парни, спокойно! Койка на колесах! Взяли и покатили! Вам ничего не грозит!

Парни согласились, но взялись за дело с большой опаской. Койку с Гастманом закатили в изолятор и закрыли на ключ. Сержанта трясло словно под током.

— Ужас какой! — переговариваясь, солдаты возвратились в палату.

Ламберт с Фланнаган переглянулись, и Ламберт замкнул и эту дверь.

— Эй, в чем дело? — возмутились солдаты.

— Спокойно, парни, это всего лишь карантин! Пару деньков пообследуетесь и покатите себе в лучший бар Солсбери! — пообещал Ламберт. — Какой там лучший бар?

— Маркет Инн!

В лазарете находилось 28 человек. Многие проснулись и встревоженно выглядывали в коридор.

— Быстро все по палатам! — скомандовала Фланнаган.

Сестры бросились исполнять команду и восстанавливать тишину.

Ламберт задумчиво сказал:

— При поступлении у Гастмана я заметил широкую царапину, полученную в схватке с образцом! Последующая симптоматика напоминает интоксикацию с рекордно коротким инкубационным периодом.

Фланнаган отдала распоряжение провести полное биохимическое исследование крови Гастмана и не допускать шатанья пациентов между палатами и по коридору.

Затем вернулась к себе в офисную часть этажа и закрыла за собой дверь. На ключ.

Ночные звонки.

Как и большинство сотрудников центра Тайлер Кулеман снимал квартиру в Солсбери. Популярная мелодия «Dance Monkey», установленная на сотовый телефон, разорвала тишину в 4 утра. На экране высветилась фамилия Фланнаган. Проклиная фанатичку, Кулеман снял трубку.

— Гастман в коме! Анализ крови показал лимфопению — критическое снижение уровня лейкоцитов. Количество тромбоцитов снижено. В крови выявлены мононуклеары!

С Кулемана слетел весь сон.

— В норме этих иммунных клеток в биоматериале быть не должно!

— У этого парня вся иммунная система полетела к черту. Симптомы напоминают ВИЧ, но ВИЧ — инфекции не обнаружено!

— Выезжаю немедленно!

Но сначала Кулеман набрал номер командера Брикмана.

— У нас ЧП. Один из десантников, получивших травму на вчерашних учениях, умирает.

— Вы давали гарантии, что серьезные травмы исключены!

— Дело не в полученной травме! Мы имеем дело с непонятной интоксикацией быстрого действия!

— Это заразно?

— Мы не знаем, но принимаем меры!

— Ни черта вы знаете! Меры они принимают! Я звоню полковнику, пусть закрывает базу!

Кулеман сел в припаркованную у дома машину и поехал в центр. Вокруг не было ни души, это вызывало неприятные ассоциации.

На внешнем посту его пропустили беспрепятственно, видно приказ Брикмана и полковника до них не дошел.

На входе в блок Н Кулеман проскочил на тоненького. Десантники на посту допустили его к лифту как раз в то время, когда раздался звонок командования. Десантник предостерегающе замахал руками, но створки уже закрылись.

На 5 — м нижнем этаже внешне все было спокойно. Охрану несли трое десантников с автоматами. Старший удивился:

— Прошла команда, что база закрыта до дальнейших указаний!

— Наверное, учения наверху! — пожал плечами Кулеман. — Это нас не касается!

Он открыл наружную дверь своей личной карточкой и шагнул в тамбур. Теперь от офисного помещения его отделяла армированная прозрачная дверь, от которой у него тоже имелся ключ, но открывать ее он не стал.

Пригляделся. Офисная часть, как и лазарет были ярко освещены. Но если офисная часть была пустынна, то в лазарете мелькали неясные фигуры, и было непонятно, где пациенты, а где медицинский персонал.

По — прежнему не входя, Кулеман позвонил Фланнаган и сообщил о своём приходе.

Фланнаган появилась из одного из офисов. Женщина успела привести себя в порядок, но выглядела осунувшейся.

— Гастман умер! — сообщила она. — Произошел полный отказ иммунной системы!

— Но это генетическое заболевание! Обычно врожденное! Младенцы умирают в течении года! — возразил Кулеман.

— Непосредственная причина смерти крайне тяжелая степень гемофилии! Пациент истек кровью на операционном столе! Мы ничего не смогли сделать! — продолжала Фланнаган, не слушая и не слыша коллегу. — Боже, как я устала! Сейчас домой и в душ!

Она достала свою карточку, провела по щели электронного замка, дёрнула дверь. Та не шелохнулась.

— В чем дело, Тайлер? — ледяным тоном спросила Фланнаган.

— Я ее заблокировал! — спокойно сказал Кулеман.

— Да как ты смеешь?

— На моем месте ты поступила бы точно так же! Теперь карантин распространяется и на тебя тоже!

— Не дури, Тайлер! Я же тебе сама позвонила! После этого прошел почти час! Я могла 100 раз выйти! Решила привести в порядок наблюдения!

— Ты выполнила свой долг, Джослин, я выполняю свой!

— Ну и подонок же ты, Тайлер!

Кулеман молча повернулся, и Фланнаган в отчаянии закричала.

— Я не была в лазарете! Я все время здесь! Ты же видишь, симптонов заражения нет! Прости меня, Тайлер, если обидела! Забудем это недоразумение, я ставлю выпивку! Только открой эту дверь!

Кулеман молча удалялся к внешней двери тамбура.

— Открой эту чертову дверь, Тайлер! — в истерике почти завизжала Фланнаган. — Я не хочу умирать!

Этот крик долгим эхом звучал у него в мозгу.

19 ноября. Декстер Купер. Корреспондент «Индепендент».

Купер ждал своего информатора в уютном итальянском ресторанчике «Преццо» на Нью — стрит. Информатора звали Сонни Дженкинс, он был мелким служащим в «Портон — Даун». Купер завербовал Дженкинса с первых дней, как в центр стали свозить русских иммигрантов.

Многого Дженкинс не знал, но слухи и сплетни таскал исправно. Именно от него Купер узнал, что над русскими проводят эксперименты и даже есть жертвы. Это была бомба. «Индепендент» специализировалась на борьбе за права человека. На русских варваров конечно плевать, тем более в условиях войны, но на этом можно было неплохо заработать.

Дженкинс позвонил чертовски рано, часов в 8. Всю предыдущую ночь Купер резался в покер с коллегами из «Кроникл» (надо сказать, в Солсбери слетелась куча журналистов, все ждали сенсаций). Потом пил в баре. Потом трахал проститутку, которая оказалась на 50 фунтов дешевле столичных путан, как говорится, сам Бог велел.

По большому счету никто толком не представлял, каких сенсаций ждать. То ли русские сбросят десант, чтобы высвободить своих, то ли пленных всех расстреляют по военно — полевому суду. Или это ловушка, чтобы заманить и убить как можно больше русских. Но все чего — то ждали.

Купер протянул руку над спящей голой девахой, взял сотовый и прохрипел:

— Какого черта, Сонни, так рано?

— То, что ты сейчас услышишь, стоит этого! У нас в курятнике кое — что случилось этой ночью. Когда услышишь подробности, со всех ног удерешь в свой Лондон, но уже с материалом. Помнишь, Пауэл тряс в ООН пробиркой с белым порошком? Так вот. У них получилось!

Купер мигом проснулся, протрезвел и даже хрен у него встал.

— Ни слова больше! — предупредил он. — Жду тебя где всегда!

Бросив взгляд на часы, кинулся одеваться. От отеля до ресторана можно было дойти минут за 20, но он вызвал такси.

В столь ранний час в ресторане была только свежая выпечка и кофе. Он заказал кофе и выпил. Потом еще.

До Портон — Даун 12 километров и ехать оттуда 20 минут. Похоже Дженкинс его надул.

Затянувшееся одиночество прервал звонок из Лондона. Звонил Крауч, который мониторил ситуацию по сети.

— Есть что новое?

— Жду новостей! — зло ответил Дженкинс. — А у тебя?

— Мелочи, не заслуживающие внимания. Из последних: дорожная полиция Уилтшира сообщает об аварии на федеральной трассе А30 рядом с вами. Мелкий сотрудник из Порт — Даун разбился.

Дженкинс несмотря на изрядно пропитые мозги имел острый нюх на сенсации.

— Имя известно? — спросил он, а когда услышал, уточнил. — Как это произошло?

— Свидетели говорят о подрезавшем «воксхолле» синего цвета, но это пока не подтвердилось!

Пора уносить ноги, понял Дженкинс. В совпадения, как и в любовь с первого взгляда он не верил.

Расплатившись, выскочил на улицу…

Прямо напротив, прижавшись к тротуару, стоял «воксхолл» небесного цвета. Облокотившись на заднее крыло стоял джентльмен, держа на руке накинутый плащ.

Зачем плащ, дождя не предвидится, успел подумать Дженкинс.

— Он ничего мне не сказал! — проговорил корреспондент.

— Мы знаем! — спокойно согласился мужчина и повернул к нему руку, согнутую в локте.

А ведь и правда, дуло огромно, когда смотрит на… Не успел додумать Дженкинс.

Мужчина аккуратно положил дымящийся пистолет с навернутым глушителем на тротуар. Идеально чистый с утра и только что забрызганный рубиновыми каплями.

Обошел машину сзади, сел на пассажирское сиденье рядом с молчаливым водителем и сказал по — русски:

— Валим отсюда!

11. Туман

2 августа. 86 год Конфликта. Крейсер «Легасов». Вершинин

Мы дошли до траверза Кале ранним утром, миновав ночью Булонь и Гавр. Города проплывали мимо в ореолах огней. Почти всю ночь я провел на палубе, пару раз зайдя в кают — компанию выпить чашечку кофе.

Мигая бортовыми огнями пару раз над судном прошел тяжелый вертолет. Я особо не разбираюсь в технике, да и темень. Но что — то говорило мне, что это суперсовременная машина. Возможно даже «Мурена», фотографий которой нет даже в руснете, а есть только в «подполе».

Некоторое время за мной увязывался Бекк. Подтверждая, что это на самом деле «мурена» и что нам вообще выделена лучшая техника.

— И несмотря на все это, мне сердце вещует, что все кончится грандиозным шухером! — закончил он. — И швахом! Так что в преддверии этих трагических событий хорошо бы забыть старые обиды друзьям!

— Нет никаких обид! — возразил я. — И друзей тоже!

— Да сколько можно? — вскричал Вальжан. — Ну пошутили мы! Глупая неудачная шутка! И что мне теперь за борт прыгнуть?

Я послал его… пить кофе.

Раздался длительный звуковой сигнал звонком, и крейсер начал разворот. Берег по плавной дуге ушёл за корму, и «Легасов» взял курс на Англию.

Суша удалялась, а с носа надвигалась огромная свинцовая туча — так туман виделся вблизи. Участники экспедиции не могли пропустить столь ответственный момент и высыпали на палубу. Было свежо, и они были одеты по погоде — в толстые свитера и ветровки. Я же стоял в одной рубашке и совсем озяб.

Среди ученых я заметил Анжелику в сопровождении здоровяка, мало похожего на ученого. Я решительно направился к девушке. Прошли те времена, когда я не мог или просто стеснялся исправлять свои ошибки.

Однако здоровяк не дал мне подойти, заступив дорогу.

— Я хотел извиниться! — пытался объясниться я.

— Она не нуждается в ваших извинениях!

Прорваться через эту китайскую стену было свыше человеческих сил, особливо таких ограниченных, как у меня.

Я схитрил.

— Анжелика мне датчик обещала!

— Обойдешься! — ухмыльнулся здоровяк.

Мне остро захотелось заехать ему по ухмылке, но, во — первых, я бы не допрыгнул, во — вторых, после ответки меня бы пришлось оттирать от палубы.

— Дело касается безопасности членов экспедиции! — пискнул я от безысходности.

— За безопасность здесь отвечаю я! — провозгласил здоровяк.

— Тогда я спокоен, дядя! — сказал естественно Бекк.

Неизвестно откуда материализовавшийся он постучал в широкую спину здоровяка как в дверь.

— Але, дядя!

Сейчас прольется чья — то кровь, вспомнились кстати слова песенки.

Здоровяк, мигом забыв обо мне, всем телом развернулся к новой угрозе.

Бекк.

О серьезности намерений громилы свидетельствовал коротко мигнувший огонек в глазу — включились генно — модифицированные боевые опции. Я тоже не только мамой с папой деланный, но против серьезного оборудования мне не устоять. Мало ли чего в бойца могли насовать, экспедиция приравнена к боевой.

Я торопливо достал удостоверение МГБ.

— Особый отдел! Майор Бекк! Назовитесь!

Чтобы упростить выход из режима, он был вынужден сделать шаг назад, на более близкой дистанции навыки включались автоматически.

— Майор Межеедов! Особый отдел!

— Надзор за научниками?

— Точно так! Мне не доводили, что на борту еще коллеги.

— Не имеет значения! У вас нет претензий к моему подопечному?

— Если он не представляет угрозы…

— Не представляет.

Межеедов отшагнул к ученым, столпившимся у борта, что — то коротко сказал Анжелике.

— Встретились 3 майора! — издевательски протянул Вершинин.

— Благодарности не надо! — галантно отмахнулся я.

Вершинин поблагодарил, послав по известному адресу, и ушел на другой борт.

В то же самое время мы во что — то врезались.

Нос судна уткнулся в серое твердое, расколовшееся от удара. Куски полетели вглубь палубы. Они должны были снести скопившихся людей, но вместо этого обтекли их, не причиняя вреда, устремились дальше, чтобы окончательно разбиться о закрепленную технику вояк и башню судовой артиллерийской установки.

Туман.

Густой и непрозрачный. Ученый набирали его в герметичные сосуды для исследования. Люди выглядели странно. Скрытые туманом отдельные части организма словно не существовали. На палубе стояли безрукие безголовые существа. Некоторые головы висели в воздухе сами по себе.

Крейсер замедлил ход, точно туман оказывал сопротивление его движению. Сотовый, спецбраслет, замаскированный под часы — ничего не функционировало. Связи не было никакой.

Туман, джентльмены. 80 лет сплошного тумана, сквозь который так и не смогли пробиться ни «зоркие соколы» с орбиты ни асы земной разведки. Сколько сгинуло тех асов на туманном Альбионе — одному Великому Луке ведомо, вся статистика засекречена.

И тут пронзительно — противно «аукнула» сирена.

На вахте.

Капитан крейсера «Легасов» контр — адмирал Парецкий ответил на приветствие вахтенного у сходни и вошел на главный командный пункт.

— Капитан на мостике!

На ходовом мостике вахту несла дежурная смена: вахтенный офицер Бурханов, помощник вахтенного офицера Шаткин и командир вахтенного поста Нелаев.

Командир поста доложил:

— Навигационные приборы вышли из строя! Стрелки магнитного компаса и гирокомпаса вращаются в произвольных направлениях! Радиолокатор ослеп! Устройство предупреждения столкновения с другими судами пишет об ошибке! Приемник спутниковой навигации спутники не обнаруживает!

Парецкий произнес:

— Все, как нас и предупреждали. Самый малый вперед! Продолжать подавать туманные сигналы! Каждые 5 минут проверять глубину при помощи эхолота!

Вахтенный продублировал команды.

— Помощнику вахтенного доложить пройденное расстояние!

Шаткин склонился над картой, на которой лежал секундомер и линейка.

— До берега 32 километра! Нашим ходом час — тридцать!

Помоги нам, Великий Лука! Подумал Парецкий.

Контр — адмирал был в возрасте и искренне завидовал оптимизму молодых. Полтора часа видишь ли! Иногда не хватает не то что часа, минуты!

В который раз подумал про «Аннушку», находящемся в данный момент на шахтном хранении, и время запуска которой варьировалось в пределах 40 — ка секунд.

Он смотрел на возбужденно галдящих на верхней палубе научников, они веселились и шутили — а ведь в штабе флота при постановке боевой задачи про них не было сказано ни слова.

Вершинин.

В тумане вязли все звуки. Я висел в облаке. Видел лишь себя и кусок фальшборта. Мир исчез. Туман застыл. Лицо погрузилось во влажную вату.

Такого одиночества я не испытывал никогда. Но в тумане кто — то был. Он наблюдал за мной. Стоял вплотную, пользуясь непроницаемой завесой. Я понял, как погибли все, кто ходил на Альбион.

Вытянул руку — нечто истерично шарахнулось назад, вызвав завихрения. Я возблагодарил Великого Луку, что не взял оружия у Вальжана. Иначе открыл бы пальбу.

— Нервы ни к черту! — признался я туману.

Некто невидимый в метре от меня согласно закивал головой. Я представил глумливую улыбку на его лице (морде?).

— Ты тоже будешь старым, если доживешь, — сообщил я незнакомцу.

Если долго смотреть на туман, то начинают складываться картины. Ученые называют это фата — морганой, психиатры — шизофренией.

Что делать, если я был уверен, что мы уже ступили на территорию чудес. Куча людей тут побывала, и никто не вернулся, кроме сумасшедших. Так что я имею право на самые идиотские опыты. Если мы не вернемся, об этом тоже никто не узнает.

Туман в метре от борта закрутился юлой — и возникла человеческая фигура. Это была Анжелика. Только одета странно, в некий белый балахон. И фигура светилась. Я оказался единственным зрителем в театре.

Сколько это продолжалось? Через несколько секунд я преодолел шок и потянулся за сотовым, где была камера. «Анжелика» отрицательно качнула головой.

— Я не буду снимать! — пообещал я.

Голос не слушался. Да и смешно это, разговаривать с собственным глюком. Но если сильно хочется, то надо торопиться.

— Мы вернемся? — спросил я.

«Анжелика» вытянула ладошку и показала «викторию».

— Победа? Мы победим? — понял я.

И тут она что — то произнесла. Рот ее шевелился беззвучно. Я тщетно пытался прочесть по губам. Первое точно «не».

— Не ходи? Не лезь? — пытался я угадать.

НЕ ВЕРЬ!

«Анжелика» кивнула. И продолжила.

— Палыч! — голос тонул как в вате.

Вальжан хотел, как лучше, и снова все испортил.

Туман завихрился, смазался, белый свет потух — и «Анжелика» исчезла.

Из тумана вынырнул Бекк. В руке его чудовищных размеров пистолет.

— Ты чего вооружился? — спрашиваю.

— Слава Луке, Палыч! Жив!

Как выяснилось, в тумане человек упал с борта в залив.

— Спасли? — спросил я.

— Какой там! В таком месиве разве что найдешь? К тому же это простой матрос.

— Конечно, если бы офицер! — поддел я.

— Вот только не надо меня лечить! Все решения принимает капитан! А ты чего здесь? Только не говори мне…

— Она сказала МНЕ! — дошло до меня.

— Кто сказал? — не понял Вальжан.

Так я ему и сказал.

На вахте.

Туман кончился внезапно.

Контр — адмирал Парецкий собирался отдать команду застопорить ход и выслать вперед разведку, когда крейсер вышел на чистую воду.

Парецкий вышел из рубки и оглянулся. Свинцовая стена, ровная как стол, уплывала назад. Занимая все пространство от горизонта до горизонта, наверху она смыкалась с клубящимися облаками. Это был тот же туман — плотный, не пропускающий сигналы спутников.

— Заработал радиолокатор. Расстояние до берега 7 миль! — доложил вахтенный помощник. — Радиосигналы проходят, но только в пределах корабля. Связи с большой землей по — прежнему нет!

И то хлеб, подумал Парецкий.

— Полный вперед! — скомандовал он.

А сам подумал, нас будто приглашают.

Он снял фуражку и вытер изнутри платком.

Крейсер прибавил ход. Уже через 5 минут на горизонте возникла темная береговая полоса. Приближаясь, она светлела.

В бинокль просматривались исполинские отвесные белые скалы высотой в 100 метров. Римское название Альбион означает «Белый остров», вспомнил Парецкий.

Судя по увиденному, они вышли к тому месту, куда планировали. Это был город Дувр.

Капитан приказал убрать с палубы посторонних. Оставить исключительно группу эпидемиологов в защитных костюмах, которые займутся делом и будут анализировать пробы воду и воздуха на предмет заражения и опасности для людей.

Не доходя одной мили до берега, контр — адмирал дал команду застопорить ход.

Дувр. Административный центр графства Кент. Население до Конфликта 31022 человека. Площадь 14,1 кв. километра.

Город вымер.

Перед пляжем на мелководье словно распотрошенная туша огромного кита лежал на борту 9 — ти палубный паром длиной не менее 200 — т метров с гигантскими буквами на борту DFDS. Когда — то белоснежно — белый за прошедшие 80 лет он покрылся ржавчиной и грязным налетом. В районе автомобильных палуб имела место зияющая дыра, в которую виднелись наваленные в кучу изуродованные автомобили, похожие на игрушечные машинки.

Не сразу капитан заметил второй паром, затонувший на глубине. Из воды торчали лишь верхушки навигационных вышек.

Заброшенный пляж напоминал свалку мусора, под которым не было видно песка.

За пляжем начинался город. Вернее, призрак города.

Викторианские фасады шикарных отелей на набережной зияли выбитыми окнами и следами застарелых пожарищ. На улицах брошенные автомобили с распахнутыми дверцами.

На давно не пользуемых дорогах и тротуарах на нанесенном ветрами грунте разрослись неопрятные заросли. В некоторых местах деревья пробили и разворотили асфальт.

На вершине горы возвышался над проливом знаменитый Дуврский замок 12 века с башнями и крепостными стенами. Со времен Второй мировой войны в замке сохранились неплохо укрепленные артиллерийские позиции, с которых крейсер виделся бы отличной мишенью.

Ложное чувство — все системы корабля находились в полной боевой готовности и способны были перехватить даже ультрасовременную гиперзвуковую ракету.

Но кто его знает, что выдумали англикане за 80 лет отсутствия связи.

Парецкий почесал в затылке, сдвинув адмиральскую фуражку.

Хотя с другой стороны, где эти англикане? По Дувру явно прошел и никого не пожалел поголовный мор. Никакой движухи. Нет птиц и животных. Собак нет.

Людей нет, как и их останков. Великая сушь. Если бы не шум волн, то и абсолютная тишь.

— Идеальное место для первой высадки! — заметил вахтенный помощник.

И в этот момент пришел академик Карагод.

Директива.

Академик пришел с молоденькой ассистенткой. Одета она была легкомысленно — легчайший топик, дымчатые очки как на пляже.

— Анжела Матвеева, мой ассистент! — представил академик.

В руках ассистентки держатель с листком бумаги в зажиме. Парецкий сразу обратил на него внимание.

— Что говорят ваши специалисты? — спросил капитан.

— Во взятых пробах воды и воздуха присутствия отравляющих веществ не обнаружено! — успокоил ученый. — Следов применения биологического оружия нет! Радиация в норме!

— Добро! Высылаем вертолет на разведку!

— Этого делать нельзя! — твердо заявил Карагод.

— Почему?

— Объяснять не имею права, но здесь мы высаживаться не будем. И вообще с этого места надо уходить как можно быстрее!

Капитан затылком чувствовал на себе взгляды вахтенных.

— Должен вам напомнить, уважаемый профессор… — начал он, закипая.

В такие моменты у него багровела шея — особенность сосудов головы. И сам он себе в такие моменты отчаянно не нравился. Чисто физиологически. Капитан с красной шеей.

— Вот это подтвердит мои полномочия! — Карагод повернулся к ассистентке, и та с каменным лицом вынула лист из зажима и протянула капитану, будто одолжение делала.

Официальный бланк.

«Приказ Главнокомандующего Военно — Морским Флотом. № 522. 1 июля 86 года. Дубаи».

Прямо из штаба флота, прикинул Парецкий. Приказу уже месяц, а он о нем ничего не знает.

«О приоритете выбора места высадки и действий на суше на территории Англии в процессе экспедиции на ракетном крейсере «Академик Легасов».

«На основании положительных результатов межведомственных проверок приказываю:

1. Процесс высадки осуществлять строго в местах, указанных академиком АН России Карагод Виталием Мефодьевичем.

2. Контроль за исполнением приказа возложить на контр — адмирала Парецкого Юрия Олеговича.

Подпись: адмирал флота Назаров».

— Ничего личного! — хищно улыбнулась ассистентка.

Капитану захотелось закричать «Какого хрена в дела лезет эта прошмандовка?» Но он был культурным человеком.

— Куда изволите направить судно? Могу повернуть назад во Францию? — с подчеркнутой угодливостью вопрошал он.

О его шею можно было зажигать спички.

Карагод даже смутился.

— Зачем же назад, Юрий Олегович? Выбранное нами место высадки находится совсем рядом. Это город на побережье. Сент — Маргаретс — эт — Клиф.

Капитан подошел к разложенной карте. Местечко на самом деле оказалось рядом. Вместе с маневром не больше получаса времени. Было совершенно непонятно, чем их не устроил Дувр, и зачем им сдался Сент — Маргаретс.

Он повернулся, чтобы высказать сомнения, и столкнулся лишь с колышущейся дверью. Гости ушли по — английски.

Сент — Маргаретс — эт — Клиф Население 1339 человек.

Вершинин был уверен, что в состав участников первой высадки его не включат. Он и кают — кампанию, где зачитывали список не хотел идти, но за ним прислали матроса. Под хмурые взгляды соседей Вершинин натянул ботинки.

В кают — компании находились научники во главе с Карагодом и Бекк. От вояк старший лейтенант Ивандюков. Холуянов, неодобрительно глядя на Вершинина из — за опоздания, зачитал приказ.

В состав группы исследователей включались: от научников Карагод, Анжелика и Межеедов. От силовых структур Вершинин. От вояк взвод под командованием прапорщика Ерзакова.

До Бекка самым нехорошим образом дошло, что его продинамили.

— Никакой ошибки! — подтвердил Холуянов. — Экспедиция не может рисковать обоими офицерами межгосударственной безопасности сразу.

Бекк сказал пару теплых, после чего металлические части мебели в кают — кампании покрылись изморозью.

— За неподобающее поведение вы будете депремированы! — сообщил ему начфин, и Бекк вынуждено замолчал.

Так Вершинин узнал свою судьбу. Ему предстояло одним из первых ступить на несчастную землю Англии.

Научники возмутились. Они хотели все идти, а было их 18 человек.

— Прения бессмыслены! — остановил их Холуянов. — Состав экспедиции включен в смету еще на Большой земле! Все перечисленные мною лица идут получать защитное обмундирование в каптерку! Остальные свободны! Успокоитесь, господа! Мы только начинаем исследования! На ваш век хватит!

Так Вершинин узнал, что его судьба была решена задолго до этого собрания. Почувствовав себя задетым, он возмутился.

— Зачем нам защитные костюмы? Насколько нам сообщили, в воздухе не обнаружено ничего опасного!

— Не разбухай, Палыч! — пробормотал Бекк. — А то и тебя не возьмут.

— Вечно силовики чего — то опасаются! — издевательски протянула Анжелика.

Вот ведь вредная жена кому — то достанется.

Слово взял Карагод.

— Мы не знаем точно, что здесь произошло, и куда исчезли все люди. Так что придется соблюдать меры безопасности. В дальнейшем, в случае благоприятного развития событий, мы думаем уйти от обязательного ношения защитных комплектов.

— А в случае неблагоприятного? — вырвалось у Вершинина, и он прикусил себе язык, но было поздно.

Таким дураком он себя не чувствовал. Вернее, чувствовал во второй раз. В первый, с Анжеликой.

Его одарили такими красноречивыми взглядами, что он готов был провалиться сквозь землю, вернее, сквозь палубу, прямо в пороховой погреб.

Море специфическая среда. Здесь верят в приметы так же жестко, как например космонавты. Говорить о плохом — табу.

Но такого поворота, который последовал за его необдуманными словами, он не ожидал.

— Давайте оставим гражданина! — воскликнул Межеедов. — У товарища стресс. В таком состоянии он может стать обузой для группы!

— Ты что, майор? — лишь смог пролепетать Вершинин.

— И еще! — продолжил тот. — Прошлой ночью при падении на палубу он получил травму…

(Анжелика бросила на него быстрый испытующий взгляд).

— … Я думаю, товарищу надо отдохнуть!

Вокруг согласно закивали. Масса сочувствующих подавляла. И еще этот уверенный голос, забивающий гвозди в крышку его самоуважения. Хотелось махнуть рукой. Да и хрен с вами.

Но Вершинин вдруг понял, что если сейчас сдаться, то его не выпустят с корабля никогда. Он станет узником крейсера.

Он глянул на лживо — сочувствующие лица. Холуянов уже шуршал списком, ища замену.

Он собрал в кулак все морально — волевые.

— Я не нуждаюсь в отдыхе! — отчеканил Вершинин официальным тоном. — Вынужден вам напомнить, что кандидатуры утверждены не нами и не нам их корректировать! Или вы считаете, что в штабе Флота плохо разбираются в обстановке и не знают кого послать на разведку первым?

Холуянов услышал волшебные слова «в штабе Флота» и торопливо захлопнул свою папку.

— Никто не сомневается в компетентности приказа! — фальцетом вскричал он. — Не задерживаемся, товарищи! Идет получать снаряжение!

Сам он конечно в высадке не участвовал.

Вопрос по снаряжению.

Матрос повел участников высадки по коридору мимо безликих дверей в каптерку. Вершинин, оказавшийся естественно последним в колонне, предпринимал судорожные попытки не отстать.

Как назло, впереди с завидным постоянством вылезали посторонние люди: мотористы в рабочих робах, офицеры и полуголые люди в тельняшках. А один раз проход полностью перекрыла вообще толстая жопа — здравствуй новый год! Должно быть, кок[24].

Прорвавшись сквозь вавилонское столпотворение, Вершинин обнаружил себя в пустом коридоре. Процессия исчезла. Ему сделалось стыдно.

Надо было кому — то звонить. Просить помощи. На худой конец, стучать во все двери. И он изо всех сил оттягивал приятный момент.

Он понял, что в какой — то момент стал действительно обузой для экспедиции. На него уже и так все косятся.

И он подумал. А какого хрена?

В который раз он недоумевал, зачем генерал Кунец пристроил его в секретную экспедицию, и еще хуже, в состав первой высадки. Вершинин представил, какие препоны пришлось преодолеть чекисту, какие правительственные кабинеты обивать, чтобы вот так без затей все решить самым кардинальным образом.

И еще он подумал. На фига? Что он такого полезного может привнести в общее дело, кроме как полностью его развалить? Как говаривал один кок «Какая от него польза, кроме вреда?».

Какие такие подвиги он совершил? Какие такие выдающиеся свойства его характера понадобились Федерации?

Да, он сталкивался с результатами активности Пантанала — сверхсекретного проекта минобороны. Да, он видел своими глазами боевые модули Проекта и даже летал на них. И что?

Проект вышел из — под контроля, ключи от него утеряны и утеряны давно. Мало того, можно с большой долей уверенности утверждать, что Проект был активен в первые 10 лет после Конфликта. Он и был создан именно для бурных первых десяти лет после того, как Америка и Азия сгинули в совместных дымах, и понадобилась большая дубина, чтобы удержать Европу от хаоса.

Проект и стал подобной большой дубиной. Нечеловеческие технологии Пантанала пока оставим в стороне. Проект выполнил свою миссию, распространил влияние Федерации на весь уцелевший мир. И нет никакой объективной причины считать, что Проект вышел из — под контроля и чем это может грозить.

Проект выполнил свою миссию и был свернут. Кем? Скорее всего, теми, кто предоставил нам передовые технологии. 80 лет о Пантанале никто слыхом не слыхивал, исключая редкие случаи спонтанной активации отдельных боевых модулей в разных частях света.

То, что Вершинин пару раз столкнулся с ними, можно отнести к чистой случайности. То, что генерал Кунец, думает иначе его личные проблемы.

Как 50 — ти летний следователь СК может быть полезен экспедиции? Вынесет красотку Анжелику на руках из огня? Спасет малолетних английских детей?

Вершинин было уже ухватил важную мысль, почему он здесь оказался, как из тамбура показался Бекк с недовольной рожей.

— Палыч, на самом деле хочешь остаться? — произнес он недовольно.

Защитный комплект для работы в условиях патогенных биологических объектов 1 — й группы патогенности.

В каптерке Вершинин последним из группы получил комбинезон из антистатической ткани со встроенной полно лицевой маской с резьбовым присоединением фильтров, перчатки и водонепроницаемые бахилы.

Из приборов выдали автоматический газоанализатор. Он крепился на ремне снаружи и при обнаружении опасных соединений подавал сигнал тревоги. Выдали дополнительно компактную рацию «Говорун» с наушниками и микрофоном, которую надо было носить уже внутри комбинезона.

— А оружие? — взбух Вершинин.

— На хрена тебе оружие? Ты и стрелять то не умеешь! — нагрубил Бекк.

— Я следователь! — возмутился Вершинин.

— Ну и что? — спокойно парировал Бекк. — Сколько детей ты убил?[25]

Переодевались на палубе. Тут же моряки готовили к спуску две десантно — штурмовые надувные лодки.

Вершинин с Бекком припозднились. Многие уже были готовы.

— Пошевеливайтесь! Не задерживаем остальных! — прикрикнул прапорщик Ерзаков, и Вершинина это задело.

В конце концов он не сопливый боец, а целый майор.

— У меня есть возражение! — выкрикнул он, не спеша облачаться.

— Что с тобой не так, Палыч? — осадил его Бекк.

— Можете отказаться! — отрезал прапорщик.

— Я следователь СК! Требую, чтобы выслушали мои возражения! — повысил голос Вершинин.

— Возражения? На что? — опешил прапор.

Эффект был еще тот. К Вершинину повернулись все, включая академика Карагода с Анжеликой и второй помощник капитана Кривулин, руководящий погрузкой.

— Что случилось? — поинтересовался он.

— Снова этот тип! — сморщила нос Анжелика.

— Не дури, Палыч! Нас сейчас прямо тут за борт скинут и скажут, что так и было! — умолял Бекк.

— У нас неправильные комбинезоны! — выкрикнул Вершинин.

Ему ответил Холуянов, тыча кривым тощим пальцем в расхристанные списки на держателе бумаг.

— Все снаряжение согласно выделенных средств! Копеечка в копеечку, господа!

— Подождите! — остановил его Карагод. — Объясните, что в них не так!

— Меня не устраивает цвет! — нагло заявил Вершинин.

— Теперь точно скинут! — горестно произнес Бекк.

— Цвет его не устраивает! Да он сумасшедший! — радостно воскликнул Холуянов, и его яйцеголовая выскобленная черепушка засияла от сделанного открытия.

— Я узнала об этом первой! — вздохнула Анжелика.

Один Карагод остался спокойным.

— А что не так с цветом? — спросил он.

— По отдельности ничего! — заявил Вершинин, но чувствуя, что терпению народа приходит конец, и тянуть более нельзя, поторопился добавить. — У спецназа комплекты раскраски «хаки», а наши с научниками — оранжевые!

— Ну — да! Это специально сделано, чтобы отличать моих солдат от гражданских лиц! — пояснил прапорщик Ерзаков.

— В таком случае, ваша защита гроша ломанного не стоит! — сделал вывод Вершинин. — В случае засады вы рискуете потерять все научное руководство! Вы же их как специально пометили — бей не хочу!

Раздался чей — то задумчивый голос:

— А ведь он прав!

— Кто это сказал? — вскинулся Ерзаков. — Кто? Покажись!

— Я! — признался Карагод.

Ерзаков моментально сдулся.

— Ну да, я тоже об этом… подозревал.

— Как подозревал? — встрял Холуянов. — План экспедиции прописан до мелочей. Кому какой комбинезон надеть тоже. Это все деньги, господа!

Прапор стушевался окончательно.

— Ну это самое! Вас же и убьют первыми!

Точку поставил Карагод.

— Переодеваемся!

Крупный Межеедов, к тому времени с немыслимым трудом влезший в штанины, недобро посмотрел на Вершинина.

— Какого рожна? — логично заметил он. — У гражданских нет оружия. По одному этому признаку их уже можно вычислить!

— Идем переодеваться! — с наслаждение оборвал его Вершинин.

Вылазка.

Шли на двух надувных лодках с моторами. В каждой вместилось по 15 человек. Карагод, Анжелика и Межеедов сели в первую лодку с бойцами. Вершинин в другую. К нему присоединился прапорщик Ерзаков.

Перед отправкой все проверили оборудование. Бекк с Вершининым увидели те самые датчики безопасности вживую. Научники деловито пристроили их на ремешках на шее.

— Я считаю целесообразным обеспечить приборами и товарища следователя! — заявил Бекк.

— Приборы экспериментальные. Находятся на испытании. Все его получат позже… после сертификации! — мстительно отрезала Анжелика.

— Так мне и надо! — сказал Вершинин.

Ерзаков сделал объявление.

— На берегу главный я. Все слушают и беспрекословно выполняют мои команды. Ничего «с земли» не брать. В здания не заходить. От группы не отбиваться. В случае разгерметизации защитного комплекта оставлю на берегу! Все ясно?

Всем было ясно. Даже Вершинину.

Лодки отшвартовались и устремились к берегу, до которого оставалось меньше мили. Между меловыми скалами имелся разрыв, где и располагался город. Склон в этом месте поднимался полого и весь густо порос лесом, среди которых виднелись дома.

Над лодками на бреющем прошел «Кан». Вскоре он закружил над набережной.

— Движения нет! — услышали все в наушниках.

Вертолет ушел выше по склону.

Сквозь шлем — маски доносился лишь треск моторов. А ведь сейчас наружи по — морскому свежо, подумал Вершинин.

Ерзаков чисто профессионально прикидывал, сколько понадобится снарядов, чтобы с гарантией накрыть обе лодки.

Но за них отомстят. Орудийная башня была развернута в сторону невидимой опасности, боевой расчет занял места согласно штатному расписанию. Мысль не грела.

Однако обе лодки, одна раньше, другая чуть позже, перескочили через пену берегового прибоя и врезались в сушу.

— Всем покинуть лодки! — зычно крикнул Ерзаков в микрофон.

Солдаты выволокли пустые лодки на каменистый берег.

Люди в защитных комбинезонах цвета хаки застыли на берегу. Они были в Англии.

О чем они думали? Многие автоматически посчитали себя первыми людьми на Альбионе за 80 лет. Ну и что, что это было не так. Никто же не вернулся и не мог отнять пальму первенства. То, что они тоже под одним Великим Лукой ходят и могут не вернутся точно так же, их не задевало. Каждый считал, что может не вернуться кто — то другой, но никак не он. Такой красивый и жизнерадостный.

Экспедиция началась.

Каменистая прибрежная полоса, густо поросшая кустарником, тянулась на полкилометра. Далее начинался настоящий лес. По довоенным снимкам еще через полкилометра должна была располагаться автостоянка. Или то, что от нее осталось. Выше начинался сам городок. Высоток нет. Здания небольшие. И вообще по принятой классификации Сент — Маргаретс — деревня.

Чтобы добраться до первых зданий надо было пройти минимум километр — полтора. Был и другой путь. В стороне на расстоянии километра виднелся комплекс зданий почти на берегу.

— Не пойму, почему там не могли высадиться? — пробормотал Вершинин, забыв, что его все слышат.

— Для умников повторяю, всё сделано в целях вашей безопасности! — выступил Ерзаков. — Здание приметное, могли ловушек понаставить.

— Растяжки! — понял Вершинин.

— Растете на глазах, тащ следователь! — съязвил прапорщик.

По склону, густо поросшему грабово — дубовыми и дубово — ясеневыми растениями подниматься было тяжко. Особенно возрастному Вершинину. На память пришли золотые слова профессора Равва «Можно прикидываться молодым, но лестница выдаст всех».

Вдобавок он сильно потел. Очень кстати вспомнил, что вояки под комплект поддевали специальное белье. Он подозревал, что оно хорошо впитывает пот.

Полное время разведки составляло 2 часа. С момента посадки в лодки до того момента, как люди добрались до автостоянки, прошло 40 минут.

— Полчаса на осмотр и возвращаемся! — напомнил Ерзаков. — Кто опоздает — тут и останется!

Он приказал бойцам разделиться. За каждым гражданским персонально закрепил по паре солдат. Остальных повел за собой вверх.

— Занимать господствующую высоту! — непроизвольно съязвил Вершинин.

— Кто там такой Кутузов? — одернул прапорщик.

Я видел.

Они поняли, что добрались до автостоянки лишь тогда, когда в лесу стали попадаться машины. Без стекол, ржавые и неопределенного цвета — настоящая свалка машин, устроенная сумасшедшим в лесу.

Никаких останков. Ни человечьих, ни животных.

— Все оказалось проще, чем мы думали! — беззаботно заметил кто — то на общей волне.

Вершинин мог бы возразить, что точно так же рассуждал в ограбленной квартире, которую считал пустой и где ему дали железной трубой по голове.

Когда люди впервые оказались в зарослях, то экспедиция разбилась на несколько групп, где каждый видел лишь своих соседей.

— Вся безопасность коту под хвост! — пробормотал Вершинин. — Идеальное место для засады!

— Это ты Кутузов? — насмешливо спросил Ерзаков. — Должен заметить, что вертолет просканировал «зеленку» при посредстве тепловизора и супостата не обнаружил.

— Это могут быть хладнокровные! Типа зомби!

— И это говорят люди с высшим образованием! — делано вздохнул Ерзаков.

Первое время все пристально вглядывались под ноги и смотрели по сторонам. Тщетно. Вокруг не было жизни. Никакой. Даже насекомых.

— Атипичная ситуация! — провозгласил Карагод. — Вся растительная пищевая цепочка уцелела, не понеся никакого урона, а все живые целенаправленно… уничтожены?

— Создается ощущение, профессор, что мы на стерилизованной площадке! — согласилась Анжелика.

Брошенные авто стали встречаться чаще, и люди вскоре вышли на остатки площадки. Лес в этом месте еще не успел поглотить весь асфальт.

На вытянутой вдоль полосе находилось около сотни автомобилей. Многие перевернуты на бок и даже на капот.

Асфальт «играл» волнами, местами зиял кратерами, из жерл которых торчали деревья. Но деревьев было сравнительно немного, так что можно было считать, что поселок начался.

Причудливо волнистое шоссе уходило вверх, где среди деревьев виднелись дома.

— Так как времени всего полчаса, то предлагаю разбиться на несколько групп! Так мы будем иметь больший охват исследованной территории!

— Кто это посмел вякнуть? — прорычал прапорщик Ерзаков.

— Это академик Карагод!

— В принципе дельное предложение! — на тон ниже продолжил прапор. — Командирам отделений за каждым гражданским закрепить боевое охранение! Выполнять!

И подтвердив опасения Вершинина материализовался рядом с ним.

— Предлагаю объединить усилия!

— Куда пойдем? — с деланным энтузиазмом воскликнул Вершинин.

Ерзаков показал пальцем на одно из одноэтажных зданий в зарослях в метрах 100.

— О, мне совершенно в другую сторону! — сокрушенно отмежевался Вершинин. — И просьба не ходить за мной. Чтобы не уменьшать площадь охвата!

— Значит, мы гордые? — Ерзаков отвалил, но приставил охрану.

За Вершининым увязались двое солдат — квадратные шкафы в защитных комбинезонах. Автоматы казались игрушками в их лапах.

Одно время все шли вместе.

Следователь поставил целью отбиться от основной группы, почти сразу это ему удалось. На дороге, идущей вверх, через метров 30 встретился перекресток. Часть людей повернула налево, большая часть продолжила путь прямо, а Вершинин выждал паузу, пока все не определились и в сопровождении всего пары бойцов направился вправо и вниз.

Именно потому, что сюда никто не пошел.

Он так думал. Уже много после описанных событий Вершинин усиленно старался припомнить, что именно на самом деле сподвигло его сюда свернуть. Заметил нечто подозрительное? Уловил нечто боковым зрением?

Трехэтажное здание, обитое шпоном, было укрыто за кирпичным забором в рост человека. Встав на цыпочки, заглянул через забор. Если бы не забор, даже не обратил бы внимания на здание. Шпон возможно некогда белый, из — за грязи и пыли приобрел неопределенный цвет. Сафари, припомнилось название автоэмали. Грязно — белый.

В черепичной крыше дыры, такие же дыры на месте окон. Должно быть в халупе полно воды и все сгнило. Можно было поискать другое здание. Если бы…

Вершинин усиленно протер шлем маску перчаткой и уставился на противоположную сторону улицы.

Там стоял барак с 10 — ю окнами в ряд. Стекла и двери не уцелели. Перед домом несколько грабовых деревьев. В окнах тоже торчат ветви. Дом словно сам рос из земли. Бриз тяжело колышет торчащее из окон тряпье и ветки.

Выбора не было. Надо было принимать решение немедленно.

Вершинин поднял руку, уставил на барак и прошептал:

— Я что — то видел!

Вершинин.

Надо отдать должное воякам. Они не стали препираться и вообще болтать. Развернулись и замерли, уставив автоматы на барак. Красные точки лазерных прицелов забегали по стенам, ныряя в провалы окон и дверей.

— Чисто!

— Чисто! — выкрикнули они дуплетом.

— Что там у вас? — прорвался голос Ерзакова издалека.

— Тут гражданский что — то видел!

— Конкретнее, девочки!

— Я видел! — подтвердил я.

В рации коротко ругнулись.

— Добро! Мы идем к вам! Объясните, где находитесь!

После объяснений прапорщик передал:

— Будем у вас через 7 минут!

Я понял, пора!

— В нас целятся! — крикнул.

Вояки как по команде грохнулись на асфальт, расставили ноги, изготовились к стрельбе.

— Палыч, уходи! — в верещащем голосе не сразу узнавался Межеедов.

Парнишка задыхался. Я представил, что майор сейчас несется огромными прыжками, не разбирая дороги, вламываясь в кусты, грозя разорвать комбез — и понял, у меня в запасе всего несколько минут.

— Они меня застрелят! — продолжал нагнетать я панику и рванул на себя железную калитку позади себя.

— Укройтесь за забором! — крикнул солдат. — В дом не заходите!

— Да что там у вас? — проявился и академик.

— Все группам прекратить движение! У нас нападение! — передал Ерзаков.

Я дернул калитку — с тем же успехом мог сдвинуть с места весь забор. Петли проржавели насквозь. Выхода не было, я полез через забор.

— Куда, шляпа? Скафандр порвешь! — предупредил вояка.

Когда тебе полтинник и вдобавок ты весь в резине как презерватив трудно влезть на забор, куда в 10 лет ты бы легко запрыгнул.

— Блюндель — мундель! — вырвалось у меня, когда мне снова удалось заглянуть через забор.

Боковая стена забора отсутствовала, замененная на шлагбаум, который со временем тоже сгнил и рассыпался. Оставив в покое так и не покорившийся забор, я ринулся за угол.

В голове тикали часики. Из отведенных минут одну я уже бездарно потратил.

— В здание не заходить! — напомнил вслед вояка.

Ни фига подобного. За этим я и разыграл весь спектакль, чтобы войти в это проклятое здание.

Пальцы.

Здание имело 3 этажа и две остроконечные крыши. Рядом с отсутствующей дверью висела доска с нечитаемой рекламой, с уцелевшей крупной припиской снизу — 7 F. Семь фунтов?

С другой стороны двери поверх шпона был нанесен рисунок, совершенно чужеродный по сохранности и мастерскому изображению. Боевой меч. Судя по облегченному на конце острию, изготовлен в Европе не позже 14 века. На широком доле (лезвие у гарды) изображение, известное в миру как «Божественная Луна». Знак сложный для описания, если грубо, то лунный полумесяц, лежащий на боку, испещренный рунами и с рваным верхним краем. Мрачный знак.

При изготовлении всего рисунка (именно при изготовлении!) использован 3Д — принт. Вместо краски жидкое серебро.

Я сразу вычленил рисунок, как только увидел. Мало ли мечей нарисовано у них тут в Англии. Круглый стол и все такое.

Казалось бы, чего особенного? Но за одну такую реплику у нас в Европе можно присесть лет на 10.

Почему я это знаю? Потому что в свое время вел дело о религиозной секте «Пальцы», пока у меня его не забрали федералы.

Религиозные фанатики пометили дом своим фирменным знаком, ну и что? Но все дело в том, господа, что секта «Пальцы» организовалась в Европе и гораздо позже, когда Англия уже вымирала и тоннель под Ла — Маншем был затоплен!

Религиозная секта «Пальцы» (другое название «Пальцы Бога») набрала силу в экваториальной Африке, но возникла в Германии в 13 году после Конфликта, в год Исхода Великого Луки.

Согласно официальной версии основатели секты Гервиг Штельмахер и Вилда Кениг родом из Кельна, но доказательств этому нет никаких. Сами они путешествовали по Европе, утверждая, что Великий Лука перед Исходом создал их (!), новых Адама и Еву, завещав им часть своей силы.

МГБ прошляпило момент, а когда очухались, у «Пальцев» образовалось много приверженцев. Федералы утверждали, что «Пальцы» финансировал «Центр» — остатки ЦРУ канувшей в бездну небытия империи. Но я думаю, всё не так просто.

Вообще все, что связано с Великим Лукой — не приемлет простых объяснений.

Мировое общественное мнение со столицей естественно в Самаре глубоко убеждено в глубокой нравственности старца и его гуманистической роли в спасении человечества от ядерной зимы. Но как в таком случае объяснить создание на базе его учения такой безбашенной глубоко структурированной и беспощадно жестокой организации?

Она оказалась чересчур кровожадной даже для «Фаланги», отделившейся от «Пальцев» в 18 — м году. А уж кровавых боевиков «Фаланги» никак нельзя было обвинить в излишней сентиментальности. Резали людей как на скотобойне, залив Африку кровью, Русский Легион до настоящего времени гоняет там остатки банд.

По одной из версий «Фалангу» оттолкнуло человеческое жертвоприношение из рядов своих же. Они нашли более приемлемое применение для смертников.

По другой — «Пальцы» чересчур подсели на некие совершенно уж жуткие артефакты и поклонялись им, сделавшись их рабами.

Фанатики утверждали, что несмотря на безусловное благородство святого, Великий Лука пришёл к нам из мира, гораздо ужаснее нашего. Вследствие чего, в открытый им портал (секстанты называют его «Зеркало») пытается и пролезает нечто, что грозит уничтожить все живое на планете. И если соответственно не залить портал кровью, то произойдет неизбежное:

«Сфинкс каменный с постамента сойдет. С Солнца упадет завеса, жар выжжет мозги, и люди сойдут с ума, пожирая себе подобных».

Обвинения в каннибализме[26] было для «Пальцев» главным, когда их стали душить и вешать повсеместно в Европе. (А как бы вы поступили, когда узнали, что секстанты крадут детей и приносят их в жертву?)

«Пальцы» громили отчаянно и разгромили. Гервиг Штельмахер и Вилда Кениг как сквозь землю провалились. Источники финансирования так и не выявили. Не нашли также артефактов, с помощью которых фанатики демонстрировали многочисленные «чудеса». (Есть свидетели).

Жуткая беспощадная к врагам секта успела наворотить много бед в Европе, заставив поверить в нового Бога, чтобы потом бесследно раствориться в песках Сахары.

И вот я стою перед зданием, который фанатики пометили своим дьявольским знаком.

Внутри.

На первом этаже вся было изрублено в хлам. Ни одного целого предмета, все уничтожено целенаправленно и с особой тщательностью. Перед лестницей с подчеркнутой грубостью намалёвана предупреждающая темная полоса. Когда — то она была траурно черной.

«Камо укажити пальче Божий — не выжити некому»!

Я не суеверный. Больше верю тому, что через 5 минут здесь будет целая свора.

Наверху несколько комнат, целехоньких, будто аккуратные жильцы только что съехали. Посещение первой удостоверило, что след оставили именно Пальцы, хотя «сие было совершенно невозможно».

Комната была идеально поделена наполовину, а мебель растащена по сторонам. Справа лежали 5 пар женского белья — шелковые шортики и короткие сорочки. Справа — 5 пар шёлковых же мужских плавок и маек.

Во время ограниченного доступа к информации о секте я узнал, что «Пальцы» все свои деяния привязывали к числу «5», а свои жуткие магические ритуалы составляли именно так. Пять женщин и 5 мужчин. Их находили повсеместно и в таком виде, что даже опытные патологоанатомы теряли сознание.

Я оглядел аккуратно разложенные стопки белья. Что — то пошло не так. А что могло пойти так в пораженной пандемией агонизирующей Англии?

Я пинками расшвыривал кровати и тумбочки, памятуя о том, что в подобных ритуальных зданиях «пальцы» всегда оставляли особую метку. Без исключения.

Первой я нашел Библию. «Пальцы» пользовали Библию исключительно в антроподермическом переплете, сиречь из человечьей кожи. Должно быть пахла она соответственно, я возблагодарил Великого Луку, что в маске и перчатках.

Когда я ее открыл, меня ждало потрясение. Библия была полной! Все найденные до сих пор экземпляры «Новейшей библии» обрывались, имея в конце разное количество чистых листов. Этот же экземпляр был исписан от корки до корки.

Как и все артефакты он был рукописный. Причем написан разными почерками. Имел правки и зачеркивания.

Господи, а не писался ли он с того самого — Первого! — экземпляра. То бишь Оригинала, писанного Блаженным Алозио — единственным Апостолом Святого Старца.

Я держал в руках возможно величайшую археологическую находку 1 века после конфликта и притом отлично сознавал, что она обречена.

Англия проклята и на всем, что находится здесь, лежит печать проклятия. С острова ничего нельзя забрать и унести. То, что погребено здесь, погребено навечно.

Можно закуситься с Ерзаковым, вызвать ле скандаль с академиками, выйти на связь с капитаном «Легасова» — эффект будет тот же. Меня свяжут и доставят на крейсер связанным. Без библии.

С величайшим почтением я вернул Библию на место, там, где ей суждено истлеть и возможно унести с собой единственную полную правду о Великом. Сожаление мое не имело границ, но я еще пестовал в себе намерение договориться с академиками и задержаться у Сент — Маргаретс, вернутся сюда еще раз, только с записывающей аппаратурой. Если нельзя унести, то хоть зафиксировать.

Я недоумевал, какого нам запретили взять с собой простейшие гаджеты видео и фото съемки. Пресловутая секретность! Боязнь утечки в подпол!

А потом я разом забыл и о Библии, и о гаджетах.

Потому что нашел Пророка.

Weissager[27].

Чтобы удача улыбнулась мне по — настоящему должна была умереть куча людей. Не знаю, как конкретно убивали «пальцев» в этом скорбном доме, но живыми они бы Вайсагер не оставили.

Во время недолгого расследования (пока дело не забрали федералы) один из фанатиков подорвал себя вместе с «Вайсагером», чтобы девайс не достался непосвященным. Оставшиеся фанатики говорить отказались и на вопросы об авторстве девайса лишь показывали пальцами на небо. «Пальцы» показывали пальцами — какая злая шутка. Мы бы их конечно раскололи, химия и все такое. Но тут подоспела конница и я остался лишь со сказкой, что Вайсагер знает все!

Теперь он оказался у меня в руках. Целый и невредимый.

Футляр нашелся под матрасом. Прямоугольный и тяжелый с прочным на вид кожаным ремнем. Стоило открыть его как неведомая сила взяла меня за подбородок и повернула голову в сторону.

Некоторое время я безуспешно пытался сфокусировать взгляд. Картинка того, что было внутри ускользала от внимания. Одновременно было больно глазам.

Неизвестно, сколько бы пришлось безуспешно бороться, и в конце концов Вайсагер просто выставил бы меня ни с чем, как выставил тех, то забрал «пальцев», если бы не припомнилась безумная мысль. Один из арестованных фанатиков в свое время проговорился с издевательским смешком, что с «Вайсом у вас все равно ничего бы не вышло, потому что вы враги».

— Я не враг! — выкрикнул я. — Я друг!

Бессмысленное верчение сразу прекратилось. Мне поверили на слово[28].

Наконец я смог разглядеть диск внутри футляра, решенный в двух цветовой гамме: наполовину цвета дерева (и на вид дерево(!), наполовину стальной. В Стальной части вниз торчали 3 квадратные клавиши, а в торце имелись узкие забранные синим стеклом (!) щели.

Вспомнились байки, что истинные хозяева Пантанала 3 — х палые инопланетные существа. И еще вспомнилось, что нажимать кнопки наугад на подобного рода приборах также не рекомендуется. После чего нажал на первую клавишу.

Из щелей, забранных синим, ударил пучок света. Показалось, что он материальный, потому что я дернулся как от удара.

Посреди комнаты возникла человеческая фигура.

— ПРИВЕТ.

Руки заходили ходуном, и от этого фигура задергалась. Хакер я еще тот, но все — таки в 21 веке родился, так что не стал кричать «Этот прибор проклят!» и «В него вселился сатана!». Ежу понятно (даже такому как я), что из — за всякой херни «пальцы» не стали бы заваривать кашу. По всем статьям я держу в руках супердевайс, использующий для связи голографическое изображение. Кого?

Парень лет 15. В батнике с разорванным воротом, белые полотняные штаны, светлые шлепки. Шатен. Волосы средней длины зачесаны назад. Этакий молодой ангел.

— Привет! Я Палыч! — смог выговорить я.

Это была самая дурацкая фраза, на которую я оказался способен, но она сработала.

— Я ВАЙСАГЕР.

— Вайсагер? Можно называть тебя Вайс?

«Черт возьми, неужели на тот момент я не нашел ничего более важного?»

— ЛОКАЛИЗУЙСЯ.

— Не понимаю! — признался я.

Вайс огляделся.

— МЫ ЧТО, В СЕНТ — МАРГАРЕТС? — в его голосе послышалось изумление.

— Ну да, мы здесь в экспедиции!

— КАК ДОЛГО ВЫ В ГОРОДЕ? — скорость произношения резко возросла, точно на убыстренной перемотке.

— Полтора часа!

— СРОЧНО УХОДИТЕ ИЗ ГОРОДА, ИНАЧЕ ВСЕ УМРЕТЕ!

Вайс словно исполнив важную миссию, втянулся в диск. Сам девайс превратился в безмолвный 2 — х цветный диск.

Бегство.

Соседний дом напоминал армейскую казарму из — за обилия комбинезонов цвета хаки. Они присутствовали во всех окнах, дверях и даже крыше.

Прапорщик Ерзаков возвышался надо мной аки глиняный колосс.

— Па — авторяю вопрос! Что вы там видели, тащ следователь?

Он бы давно начал меня избивать, если бы не свидетели. Межеедов застыл рядом подобно служебному псу пограничника. У меня вдруг возникло странное чувство, что он готов вцепиться в любого, кроме меня. Но чувство быстро прошло. Даже если майор был готов сражаться за вашего покорного слугу, то исключительно для того, чтобы потом убить его первым.

Озвучивать правду не имело смысла. «Левый» прибор религиозных фанатиков предупредил(!), что если мы не уберемся, то все тут сдохнем. Если бы я только сообщил подобное, меня бы связали как сумасшедшего. Я и сам бы не поверил во всю эту лабуду, если бы в своей практике не сталкивался с артефактами Пантанала — жутковатыми не поддающимися осмыслению предметами, способными с одинаковым успехом нести как жизнь, так и беспощадную смерть. Сам Проект для меня лично представлял монументальное построение. Нечто вроде электрической подстанции в городе. Стоит обыденный кирпичный сарай среди типовых пятиэтажек. Люди ходят вокруг, дети бегают. Но стоит кому попасть внутрь — гудящий трансформатор в тысячу вольт готов разнести человеческую плоть в ломкий уголь.

Посему ложь по давней профессиональной привычке была придумана заранее.

— Боец! С оружием! — говорил я. — Предупредил, что их тут много, и если мы срочно не уберемся, нас всех убьют!

— Да? — недоверие прапора просматривалось даже сквозь маску.

— Следов никаких! — доложили из дома. — Здесь давно никого не было!

— Откуда солдат может знать, давно или не давно? — нагло заявил я. — Давай команду на эвакуацию, прапорщик! Чертовски не охота тут загибаться!

Ерзаков продолжал колебаться. Подмога пришла откуда не ждали.

— Я считаю тревогу Евгений Палыча обоснованной! — сказала Анжелика, и я сразу ее полюбил, комбинезон лишь подчеркнул ее женственность, особенно, округлый зад.

— У вас нет права голоса! — одернул Ерзаков.

— Конечно! — едко согласилась девушка. — Но если хоть с одним из нас что — то случится, то в вашем уголовном деле главным будет обвинительный рапорт следователя, который официально предупредил вас об опасности!

Даже я бы после таких слов обосрался.

— Командирам отделений доложить по личному составу! — гаркнул Ерзаков. — Отставших нет? Уходим!

Уходили колонной по одному. В авангарде 1 — е отделение. Затем ученые. После ученых я. 2 отделения прикрывающие.

Вышел на связь старлей Ивандюков.

— Что там у вас? Почему эвакуация?

— Вершинин обнаружил… э… опасность! — доложил Ерзаков.

— Какой к черту Вершинин? Немедленно продолжить разведку!

— Пошел в жопу!

— Чта — а? Кто это пасть разинул?

Как вы поняли, пасть разинул я. К этому времени я сильно запыхался и имел сильное желание, чтобы меня оставили в покое. И да, я готов был продолжить разведку, лишь бы больше не бежать.

Я начал задерживать солдат прикрытия. Колонна уже втягивалась на автостоянку и сильно растянулась. Люди ругались вполголоса. Многие крыли «одного психа» за необоснованную тревогу. Я и сам уже сомневался. Да и дышать хотелось.

— Тащ прапорщик! — в эфир влез начальствующий бас контр — адмирала. У меня просьба! Мы не можем связаться с летчиками! Помехи. Попробуйте вы. Вы находитесь ближе. Фамилии их Гущин и Евсеев!

В голосе капитана неприкрытая тревога. Она передалась людям. Все вокруг сделалось опасным и враждебным.

Солдату из арьергарда почудилось движение в брошенной автомашине, он послал туда очередь. Стали стрелять остальные.

Я подозревал, что появилось много желающих подстрелить и меня заодно.

— Прекратить огонь! — крикнул Ерзаков.

С нашего места весь склон оказался как на ладони. Он густо порос ясенем, грабами и кленами — настоящий лес, в гущи которого проступали фрагменты зданий и улиц. Вершина горы просматривалась отлично. В последний раз вертолет исчез за ней.

Неожиданно вершина «потекла». Нечто, стремительное и неуловимое словно ртуть, накатывало по склону прямо на нас.

Вальжан, видевший все в бинокль с палубы, потом признался, что нечто подобное наблюдал в Африке. Тогда в заброшенной мертвой деревне отряд Русского легиона обнаружил тутовое дерево, полностью окутанное толстой паутиной. Стоило его пошевелить, как внутри метнулось нечто черное и скользкое размером с собаку.

Пышные кроны деревьев и кустарников не позволяли рассматривать, что творится под ними, но пространство под ними полнилось неясного чрезвычайно быстрого движения.

Возможно это было одно, очень длинное тело, но чутье говорило мне, что на нас движется куча мелких подвижных тел. Что — то сродни живому обвалу.

— Заберите меня отсюда! — я и не понял, как это у меня вырвалось.

— Бойцы, взяли следователя с двух сторон! — приказал прапорщик.

Ноги мои оторвались от земли. Мне не было стыдно. Вот если бы я сыграл в гордость и из — за меня погибли люди — тогда да.

Мы уже были в прибрежном лесу. Ерзаков связался с охраной у лодок, велел спускать их на воду и заводить моторы.

Первая высадка в Англию закончилась паническим бегством.

12. Солсбери

1 год после Конфликта. Блок Н. Изолятор 5 — го этажа.

В изоляторе находились 31 солдат после испытаний, 3 дежурных врача, 5 медсестёр, Эдвин Кулебакин и доктор Джослин Фланнаган.

Первый заболевший сержант Гастман умер 18 ноября. Спустя всего 6 часов после появления симптомов заболевания. Парень истек кровью на операционном столе. Кровь не смогли остановить. Инфекция, характер которой до сих пор оставался неясен, вызвала дефицит факторов свёртывания крови, нарушив нормальный процесс гомеостаза.

Фланнаган находилась в самоизоляции в своем скромном тамбуре, зажатом между двумя стальными дверями с пуленепробиваемыми стеклами. За одной из которых была свобода и усиленный пост с пулеметом, за другой — инфекционные боксы и смерть. Так что рекомендации доктору Фаррелу, производившему вскрытие, давала по внутренней трансляции.

Вскрытие выявило многочисленные кровоизлияния в кожных покровах, слизистых оболочках, конъюнктиве, кишечные и почечные кровотечения. Труп напоминал испорченную куклу.

Не успели каталку с несчастным отвезти в морг, как симптомы заболевания проявились у обоих соседей Гастмана по палате. Высокая температура, рвота, диарея, кровотечения. Оба заболевших умерли всего через 2 часа после появления симптомов.

Следующим невезучим стал доктор Фаррел. Случай из ряда вон, ведь персонал соблюдал исключительные меры санитарии, не снимал масок и перчаток.

Доктор скончался утром 19 — го.

Фаррел по всей видимости заразил остальной персонал. К вечеру 19 — го изолятор остался без врачей. Фланнаган, смирившаяся с судьбой, при посредстве дистанционного управления открыла одну из палат. Выпущенные трое солдат обеспечивали остальных медикаментами и пищей.

Это были физически крепкие парни, среди которых выделялся капрал Мэдок Кэйси, обалденно красивый ирландец, напоминающий любимого самой Джослин актера Колина О — Донохью, у Мэдока были такие же умные все понимающие глаза, за которые любая женщина готова была бы умереть.

Сидя в своем закутке и заполняющая научный дневник, Фланнаган горестно усмехнулась. Но в свою смерть она не верила. Дверь герметична, осталась только ждать. Она поежилась, кожей почуяв, чего собственно приходится ждать.

Она жила надеждой, что все это рано или поздно закончится, надо только потерпеть, пока однажды не пришел Мэдок Кейси и эту надежду разбил в пух и прах.

Ночь на 20 ноября.

Фланнаган вела научный дневник, где поминутно фиксировала все новых заболевших в боксе Н, и со всей отчетливостью понимая, что фиксирует данные ни чего иного, как разразившейся катастрофы. Эксперимент провалился.

Современная биотехнология, которой они занимались, привели не к прорыву в науке, а прямиком к воротам в ад.

Направленное по заранее заданной программе конструирование молекулярных генетических систем вне организма (in vitro) с последующим внедрением созданных конструкций в живой организм должно было привести к включению и активности видоизмененных генов в данном организме и у его потомства. В результате должна была произойти генетическая трансформация, перенос чужеродных генов и других материальных носителей наследственности на клеточном уровне. Эксперимент должен был привести к получению генно — инженерно — модифицированных (генетически модифицированных, трансгенных) организмов с новыми уникальными генетическими, биохимическими и физиологическими свойствами и признаками, в данном случае, к созданию идеального солдата — выносливого, бесстрашного и непобедимого.

Вместо этого внедренные генетические системы проявили избирательность. Если у славян процессы развивались по заданной программе и привели к успеху (Эдвин Кулебакин), то у английской этнической группы перенос чужеродных генов вызвал катастрофическое разрушение на клеточном уровне.

По существу, в адской смеси в биореакторе сами того, не ведая они создали смертоносный вирус с инкубационным периодом меньше часа, как у дифтерита, и высокой степени заразности, превосходящее все доселе известные инфекции — чума, Эбола, коронавирус. Летальность — 100 процентов как у губчатого энцефалита. Вакцины нет.

Господи, снаружи даже не подозревают, какой кошмар мы здесь создали, с отчаянием думала Фланнаган. Необходимо было любыми путями не допустить выхода вируса из блока Н на оперативный простор.

С момента заточения прошло 3 дня. Для работы и временного проживания Джослин выбрала один из офисов, перенеся сюда необходимую справочную документацию и офисную технику.

Сидя за столом в свете настольной лампы она в своей быстрой манере вела записи наблюдений. С некоторых пор она перестала доверять компьютеру. Интернет ей конечно обрезали, но как пишущую машинку и архивы девайс можно было использовать. Фланнаган опасалась внешнего администрирования и того, что ее записи могут уничтожить извне. Посему доверяла только бумаге.

Ее отвлек легкий стук. Она вышла из офиса в тамбур. В изоляторе напротив прозрачного экрана стоял Мэдок Кейси.

Кейси.

Боже, как он был хорош. Атлетически сложен, как и все ирландцы. Бархатный все понимающий взгляд. Если бы Фланнаган попросили найти всего два слова для характеристики капрала, она бы не задумываясь выбрала — сила и доброта.

Для общения Фланнаган избрала сухой официальный тон. Периодически кто — то из пациентов возникал перед прозрачной стеной, и указанный тон действовал почти безотказно. Иногда случалась истерика, тогда она молча поворачивалась и уходила.

— Что вы хотели, Кейси? — спросила она.

— Добрый вечер, доктор Фланнаган! — голос обволакивал, этого парня определенно должны были обожать женщины.

Она вынуждена была ответить.

— Должно быть чертовски скучно одной?

Она усмехнулась.

— Хотите предложить свою кампанию? Я открою эту стену, вы вломитесь и придушите меня. Потом пойдете на штурм внешней двери. Только должна вас разочаровать. Там круглосуточный пост и у них есть такая штука, не знаю, как называется, но она больше автомата.

Он засмеялся таким открытым смехом, в котором звенело серебро. У Джослин даже в животе кольнуло.

Ее разобрало зло.

— Не используйте свое мужское обаяние, капрал! Зря не трудитесь!

Он посерьезнел.

— Извините, я забылся! На самом деле я не собирался заняться с вами сексом через это чертово стекло!

Он улыбнулся, она невесело ответила ему.

— Идите спать, Кейси!

— Подождите! — он остановил ее. — Настало время поговорить серьезно, Джослин! Можно я вас буду называть Джози?

— Можно! — разрешила она. — Теперь я могу удалиться?

— Можете, — милостиво разрешил он. — Если хотите умереть.

— Что вы себе позволяете? — возмутилась она.

— Они убьют вас, Джози! — просто сказал Кейси. — Напрасно вы рассчитываете, что власти только и ждут, пока мы все вымрем, чтоб выпустить вас. На самом деле, когда мы все сдохнем, вас «зачистят» вместе с нами. С этого этажа никто не должен выйти наружу!

У нее вырвался стон. Так получилось, что Кейси озвучил ее собственные мысли. Она не могла ни спать ни есть, воочию представляя, как все будет, когда все заболевшие умрут.

— Никто не будет рисковать! — продолжал капрал. — Эти ублюдки побояться подходить к вам — или застрелят, или сожгут из огнемета.

— Заткнись! — крикнула она, предательская слезинка скользнула по щеке.

Кейси проводил ее движение указательным пальцем по разделяющему их стеклу.

— Мы исчезнем! — произнес он. — Исчезнем как эта крохотная капелька!

— Зачем вы мучаете меня, Кейси? — спросила она. — Только не говорите, что влюбились! Во мне 170 фунтов живого веса и я на голову выше вас! Последний секс у меня был еще в колледже. А в универе одному парню, что полез с приставаниями, я сломала нос.

— Я сейчас не о сексе!

— А о чем же? — издевательски переспросила она. — Я открою дверь, мы поженимся и все такое?

— Вы откроете дверь, только не сейчас. И не для того, чтобы я вышел к вам. Наоборот, вы зайдете ко мне.

— Вы сумасшедший! — констатировала она.

— Иначе нам не спастись!

— То есть здесь в герметичном офисе у меня нет никаких шансов, а в вашем чумном бараке они появятся?

— Именно!

Он быстро оглянулся.

— Подробности потом! Сейчас я попрошу вас об одной услуге. Она вам не будет ничего стоить. Или почти ничего.

Он объяснил, что он обнаружил пустующий бокс, куда перетащил запасы воды и пищи.

— Вы закроете меня там дистанционно, а выпустите только когда… Ну вы понимаете?

От его слов повеяло могильным холодком. Она впервые на себе ощутила весь ужас этого ирландского паренька в полном смертью лазарете.

— Сколько вам лет, Кейси?

- 24! Так вы сделаете это?

— Да! — сказала она.

Мор.
Из дневника наблюдений доктора Д.Фланнаган.

«20 ноября.

4.00 — 6.00 Умерло 6 человек из палат 7 и 9, сержант Гастман находился в 8.

6.00 — 7.00 Первые симптомы заболевания в палатах 6 и 10. Вирус распространяется быстрее, чем я наблюдала до этого.

7.00 — 7.25 Умерли все (4 человека) в палате 6.

Тот же временный промежуток. Умерли 2 пациента из 10.

7.25 — 7.40 Умер ещё один зараженный.

Умершие остаются в палатах. Переносить их некому. Все панически бояться выходить в коридор. Больные кричат, просят пить.

7.40 — 9.00 Зараженные есть в каждой палате.

9.30 Покончил жизнь самоубийством штаб сержант Албертсон. До этого вел себя адекватно, поддерживал остальных. Повесился в душевой комнате изолятора на скрученной простыне. Снять его отказались.

10.00 Ходячих больных больше нет. По трансляции слышны стоны и крики «Не хочу умирать!»

11.00 Впервые слышала, как люди воют словно животные. Это ужасно. За это кто — то должен ответить.

12.00 Шум стихает. Слышны отдельные выкрики и проклятия.

13.00 Наступила зловещая тишина.

13.05 Внезапно из палаты появился младший капрал Диалло, темнокожий военнослужащий родом из Ганы.

13.05–14.00 Негр долго и мучительно умирал в коридоре. К этому времени никого живых из англиканской расы не осталось, что свидетельствует, что мутировавший вирус поражает все неславянские этносы. Так же следует отметить, что вирусу потребовалось больше времени, чтобы убить представителя темнокожей расы.

Вижу для этого 2 возможные причины. Первая, африканцы в силу природных физических кондиций имеют большую сопротивляемость заболеванию. Особенности иммунной системы?

Вторая, вирус в силу особенностей возникновения и последующих мутаций изначально не подразумевал под среду размножения негроидные расы.

14.05 В лазарете давящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием неисправной люминесцентной лампы. В свое время я не успела дать заявку на ее замену. Теперь она мигает, вызывая цветовую эпилепсию. Только реагировать на нее некому, кроме меня.

14.05–14.20 Заперлась в кабине видеонаблюдения и, переключая видеокамеры, тщательно осмотрела каждое помещение изолятора. Зрелище ужасающее. Зараженные перед смертью разгромили все что можно. Перевернуты кровати, разрушено оборудование. Трупы лежат в беспорядке, там, где их застал последний приступ. Лицо искажены мученической болью. Кругом кровь и физиологические выделения.

Еще одно. При более тщательном наблюдении я обнаружила двоих зараженных непосредственно у прозрачной стены, разделяющих мой офис от изолятора. Скорее всего, они давно затаились, ожидая, что после смерти остальных пациентов я потеряю осторожность и выйду для осмотра. Тогда бы они накинулись на меня и завладели (как они ошибочно думали) ключом от выхода.

Эти двое так и умерли, скрючившись прямо у меня под носом. Надо сказать, она ничем не выдали себя даже перед смертью, терпели адскую боль. Что еще раз доказало, что на свете нет ничего страшнее надежды.

Некоторые трупы в изоляторе находятся без соответствующего хранения уже 2 — е суток. Хоть разделяющая стена герметична и не пропускает запахов, от увиденного у меня появилось ложное ощущение запахов разложения и от самовнушения появилась сильная тошнота. Меня рвало.

Просмотр палаты, где все время находился Мэдок Кейси, пришлось отложить, так как раздался звонок вызова от входной двери. В «иллюминаторе» из пуленепробиваемого стекла застыл Тайлер Кулеман.

Тайлер Кулеман.

Взгляд ученого оказался чересчур внимательным.

— Ищете призраки заражения? — усмехнулась я. — Должна вас разочаровать.

— Ну зачем вы так, доктор! — укоризненно покачал он головой. — Должен вам заметить, что вы совершенно напрасно заблокировали наш сеанс видеосвязи с боксами.

— Как вы такое могли подумать! — делано всплеснула я руками.

— Прекратите паясничать, Джослин. Я должен официально поставить вас в известность, что теперь я назначен научным руководителем проекта на время пока вы…

— Пока я не сдохну?

— Пока вы не можете исполнять ваши обязанности. Это временная мера.

«До тех пор, пока мою тушку не сожгут из огнемета, чувак!»

— Поздравляю, Тайлер, вы делаете блестящую карьеру!

— Благодарю. Мы хотели бы знать состояние здоровья заболевших, а также результаты лабораторных анализов заболевших. Удалось ли получить антитела? И вообще, хотелось бы больше информации, а то у нас ничего нет!

— Уж в этом меня нельзя винить! Вы обрезали интернет и похерили мою электронную почту! А так как вы истерически боитесь контактов со мной и не открываете двери, как я вам должна пересылать документы? Писать на бумажках и показывать вам в этот чертов люк? Или читать вслух?

— Не надо утрировать, док! — поморщился Кулеман. — Я думаю, локальную сеть мы могли бы восстановить!

— Поздно спохватились! — вырвалось у Фланнаган, она прикусила язык, но Кулеман ухватился за неосторожную фразу.

— Что значит поздно? — возбудился он. — Что произошло? Есть изменения? Что с больными? Почему я не вижу никого в коридоре?

«Потому что двое мертвяков лежат у меня прямо под носом, а здоровенный мертвый негр чуть дальше по коридору! Конечно ты их не видишь, чувак!»

Однако, надо было выкручиваться. Этот уж Кулеман если просечет, что спасать больше некого, может запустить систему самоуничтожения. Этаж зальют жидким азотом и при температуре — 196 градусов все они превратятся в легко разбивающиеся сосульки.

— Подвижки есть! — соврала она. — И есть первые результаты! Один из больных выздоровел. Из крови выздоровевшего выделены антитела. На их основе мои люди работают над получением вакцины! Только вы, Тайлер, на этот раз не получите ни единой подсказки! У вас и так карьера идет в гору, не так ли?

— Без меня вы не сможете опубликовать ни строчки! — воспалено крикнул Тайлер.

«Как тебя задело, чувак! Тут 3 десятка покойников изошли кровью и экскрементами, а ты думаешь об научных открытиях и премиях!»

— У меня есть пара парней, которые отлично шарят в компьютерах! Они обещали вскрыть вашу долбанную блокировку!

«Ищи, чувак! Ты потеряешь пару часов, а в данной ситуации каждая минута может стать решающей!»

— Ну смотри, если что задумала! — Кулеман погрозил ей пальцем. — На кону безопасность всего человечества, помни об этом!

«И самым главным человеком ты конечно считаешь себя, чувак!»

Кулеман пошел к лифтам, на ходу кому — то звоня по сотовому. Фланнаган тщетно напрягла слух. Люк также был герметичным, а звук передавался не напрямую, а посредством радиотрансляции.

Ее обложили со всех сторон. И ей не понравилось лицо коллеги. Она успела отлично его изучить. Такое выражение сопутствовало, когда Кулеман выдавал на — гора очередную идею.

А умный он был как сволочь.

Мэдок Кейси.

Фланнаган подошла к стене, отделяющей офисы от лазарета. Лазаретто был такой уединенный остров скорби, куда в средние века ссылали чумных больных, вспомнила она. На ней был оранжевый комбинезон бактериологической защиты, бахилы, рукавицы, шлём — маска.

«Иллюминатор» на входной двери заблаговременно завешен плотной прорезиненной тканью. Воякам очень хотелось бы знать, чем она тут занимается. Они уже наверняка сообщили по начальству о ее странном поведении, и теперь долбят в люк, надеясь, что тряпка соскользнет. Но сюда они не войдут. Пока не войдут.

Фланнаган нажала на кнопку разблокирования двери и подскочила от неожиданно раздавшейся сирены. Ревун утробно «ухал», истерично вертелась полицай — лампа под потолком. Прозрачная стена поползла в сторону, исчезая в стене и открывая проход. За собой она волокла присохших к ней двоих несчастных, и после смерти остающихся в засаде.

Даже сквозь маску просочился тяжелый отравляющий сознание запах тлена.

«Блевать нельзя, подруга! И снимать маску тоже!» Сказала она себе.

Она наконец выключила сирену, но лампы, укреплённые через равные промежутки на потолке, продолжали рубить воздух оранжевыми тревожными всполохами.

«Время пошло, подруга! Теперь они знают, что ты вошла в изолятор!»


Она подошла к изолятору, оставшимся заблокированным в единственном числе. Заглянула в просмотровое окно. Мэдок Кейси лежал укрытый одеялом на кровати. За все время с ночи он не поднимался даже в туалет.

«А что если он мертв? Это мой единственный шанс на спасение!»

Рукой в перчатке она откинула крышку мультиплекса справа от двери. Идентификатор висел у нее на шее. Она взяла карточку и провела по щели мультиплекса.

Замок издал жужжание и с громким щелчком разблокировался. Она толкнула дверь, и та распахнулась.

— Не входи! — предупредил Кейси. — Принесла?

— Все в сумке!

— Толкни ее сюда и оставайся в коридоре!

Она опустила за порогом прорезиненный баул и ногой толкнула его внутрь.

— Закрой дверь!

Он говорил грубо, не просил, отдавал приказы, это было немного оскорбительно, но она подчинилась.

«Наверное, так надо, подруга. В трудной ситуации приходится забывать про эмансипацию. Мужчины сильнее, они могут противостоять смерти, а ты нет. Коллега запер тебя здесь как белую лабораторную мышь и теперь ждет, пока ты сдохнешь!»

Кейси подтянул баул к себе, вжикнул молнией, выложил на кровать рядом такой же оранжевый комбинезон как у Фланнаган, бахилы, рукавицы, шлем маску с фильтром.

Перед тем как одеть защитный комплект, стоя на кровати, помочился на пол, громко пернул, нисколько не смущаясь дамы. Он вел себя как при неодушевленном предмете, нисколько не смущаясь. Фланнаган почувствовала себя уязвленной, но не показала этого. Она была готова вытерпеть и большее, лишь бы выбраться из бетонного подземелья, пропитанного смертью. Увидеть над головой небо, вдохнуть чистый воздух без трупной вони.

Полностью облачившись в защитный комплект, Кейси вышел в коридор.

— Через двери нам не выйти! Там охрана! Нас пристрелят! — сказала Фланнаган в панике.

— Мы не пойдем через двери! Где здесь люк, через который транспортировали биореактор?

— Точно! Как я забыла? — воскликнула она.

Он взял ее за плечи и грубо встряхнул за плечи.

— Возьми себя в руки, Джози! И отвечай на вопрос! У нас совсем нет времени!

Его безумно красивые глаза горели яростью. Ей сделалось страшно.

«Он убьет тебя, подруга, как только ты станешь ему не нужна! А не нужна ты станешь, стоит тебе показать этот чертов люк!»

У нее возникла спасительная мысль протянуть время, а там и кавалерия подоспеет. И с чего она взяла, что ее обязательно должны убить?

— Не вздумай меня дурить! — он видел ее насквозь.

И она сказала все. Непосредственно при монтаже биореактора она не присутствовала, но знала, что техническое отверстие проделывали в третьей от края лаборатории.

Капрал устремился туда, забыв про нее. Она еле успевала за ним.

«Не с тем ты связалась, подруга!»

Потолок в лаборатории был кассетным и располагался довольно высоко.

«Тебе ни за что не поднять туда твою слишком тяжелую задницу, подруга. Надо было заниматься фитнесом, как Вирер. Обалденная красотка итальянского происхождения, которая наводила идеальный макияж даже перед спортивными пробежками. А ты корпела над своими бумажками, всё мечтала о великих открытиях, но самым великим из твоих открытий стало то, что тебе не поднять твой зад на этаж вверх!»

Кейси подтянул лабораторный стол на середину комнаты и, прихватив железяку, залез наверх. Сковырнул вниз пару кассет, оголив под ним опорные стрингеры. Стал железкой отгибать алюминиевые стрингеры, искал монтажный люк.

Тот оказался ближе к краю несущей стены, и ему пришлось в буквальном смысле развалить половину потолка, чтобы добраться до него.

Полицай — лампы продолжали безмолвно и тревожно рубить воздух. Внезапно снова утробно заухал ревун. Это произошло всего пару раз, и снова лишь беззвучные полосы бежали по стенам.

— Что это было? — с тревогой спросил Кейси.

— Я не знаю! — бормотала она. — Возможно, кто — то нарушил карантин!

Чертыхнувшись, Кейси спрыгнул со стола и подбежав к двери быстро выглянул, сразу втянувшись обратно.

— Их трое! Идут с ближней стороны!

До солдат оставалось всего 3 двери. Шагов 20.

Он взял ее за плечи, посмотрел в глаза своим бархатным мягким взглядом. Это снова был ее Кейси.

— Слушай меня, Джози! И я тебя вытащу!

— Мы спрячемся!

Он отрицательно покачал головой.

— Меня заметили! Выход у нас только один! Надо убить их всех!

Она испуганно замотала головой.

— Тебе ничего не надо будет делать, Джози! Весь грех я возьму на себя! Только помоги мне! Когда я скажу, ты выйдешь и побежишь по коридору! — он встряхнул ее. — Ты поняла?

— Да, я все сделаю! — соврала она.

«Выйду в коридор и сдамся солдатам! За дезертира мне все простят!»

Она задумалась, правильно ли считать Кейси дезертиром.

Шаги приближались. В приоткрытую дверь разом упали уродливые тени.

— Давай, Джози! Давай! — жарко зашептал Кейси, буквально выпихивая ее в коридор. — Беги!

Вместо этого она вышла в коридор и остановилась.

Трое «морских котиков» в оранжевых «противочумных» комбинезонах и шлем масках изумленно замерли в нескольких шагах. Ее появление стало для них полной неожиданностью. В руках они держали автоматы.

— Я сдаюсь! — хрипло выкрикнула Фланнаган.

В ответ они молча подняли оружие. Она поняла, что никто не собирается брать ее в плен, и у вояк совершенно противоположные и ясные приказы. Как же иначе, если их главный инициатор ее бывший зам и карьерист Тайлер Кулеман. Парня ждет блестящее будущее. Вон сколько вакансий освободилось!

Она будто опомнилась, ноги обрели способность двигаться. Фланнаган бросилась прочь. По идее у парней не было необходимости ее преследовать, лазерные зайчики уже прыгали по спине женщины. Сработал рефлекс охотника, и солдаты устремились за ней.

Всего пара шагов, и они оказались в ловушке.

Кейси одним прыжком оказался в самой гуще соперников. Солдаты навесили разгрузку поверх комбинезонов. Кейси выхватил у ближайшего противника из ножен боевой нож Марк Ли «Глория» с черным широким лезвием и заколол его сокрушительным ударом в основание шеи. Лезвие прошло под ключицей, достав до самого сердца.

Ему повезло, что бойцы вооружились не громоздкими винтовками ЛаРу калибра 7.62, а более компактными автоматами М4. Такой висел у зарезанного на ремне на шее. Кейси легко довернул его и всадил очередь в ближайшего противника.

Скорострельность М4 15 выстрелов в секунду, калибр 5.65. Кейси особо и не давил гашетку, но от противника только кровавые ошметки полетели.

После этого удача отвернулась от него. Третий пришел в себя и открыл огонь с ближней дистанции. На линии огня оказался первый убитый, который повис на ремне от автомата, пока Кейси вел огонь. Ударная сила пуль оказалась настолько сильной, что сбила их обоих с ног.

Кейси упал на пол, сверху его придавил покойник. Упряжь М4 застряла, и он не смог высвободить автомат для стрельбы.

Кейси ослепил красный зрак прицела, он зажмурился и подумал: «Вот и все!»

Грянул выстрел. Пистолетный.

Кейси открыл глаза. Солдат постоял над ним и осел кулем — шлем маска изнутри была забрызгана его собственными мозгами.

Позади убитого с дымящимся пистолетом в руке стоял Эдвин Кулебакин.

Эдвин Кулебакин.

Фланнаган помнила про русского, но была полна уверенности, что тот давно умер. Теперь она получила возможность рассмотреть его живого — здорового во всех подробностях. Крепыш среднего роста. Она знала, что ему 17 лет. Простецкое лицо, курчавые короткие волосы. Среди толпы он затерялся бы с легкостью.

И да. На нем не было защитного костюма. Он был одет в армейские бриджи и футболку. На ногах больничные тапочки.

Эдвин сунул пистолет за брючный ремень сзади. Сноровисто перевернул покойника, и к нему без проволочек перекочевали оружие и разгрузка. Фланнаган помогла освободиться Кейси. Тот вскочил единственно для того, чтобы направить на русского автомат.

Тот не изменился в лице.

— Проверь лучше боеприпасы. Они вскоре понадобятся.

— Не вздумай примазываться к нам! — предупредил Кейси.

— Если не будешь изображать девчонку, возьму тебя с собой! — предложил Эдвин.

— Мы пойдем каждый своей дорогой!

Русский усмехнулся.

— Знаю! — он указал на потолок комнаты за спиной. — И попадете прямиком туда же! На небо! Неужели не понятно, что вас там уже ждут?

— Не твоя забота!

— Согласен! Хотите подыхать — флаг вам в руки! Британский!

Кулебакин резко выкинул руку, указывая поочередно в оба конца коридора.

— По одному отделению морпехов идут оттуда навстречу друг другу. В настоящее время они ждут только сигнала.

Он показал наверх.

— Там третье отделение. Хотя я ограничился бы одним пулеметом.

Указал вниз.

— А там нет никого. Возможно дежурная смена яйцеголовых. Какому идиоту взбредет в голову лезть еще глубже под землю?

— Только не британцу! — подтвердила Фланнаган.

— Именно! — Эдвин поднял указательный палец. — Так что есть все шансы ускользнуть, пока кольцо окружения не замкнулось!

Как и все ученые Фланнаган преклонялась перед логикой и фактами.

— Этот парень говорит дельные вещи! — обратилась она к Кейси.

— Этот парень подставит нас при первой опасности! — огрызнулся тот.

— И это говорит тот, кого свои же пытаются зачистить так, чтоб даже говна не осталось! — заметил Эдвин.

— Здесь дама! — вскинулся Кейси.

Эдвин извинился.

В конце коридора, на этот раз дальнем, громко щелкнул разблокированный замок и тотчас утробно заухал ревун. Впечатление мрачное. Будто подводная лодка тонула.

Все трое торопливо вернулись в покинутую комнату.

— Я полагаю, реверансы окончены! — зло сказала Фланнаган. — Что будем делать? Подниматься или опускаться? Решайте скорее!

По коридору шли.

— Много! — спокойно заметил Эдвин. — Слишком много, чтобы мы могли их убить! И еще пулемет! Хотя пулемет они наверняка подняли наверх!

— Спускаемся! — решился Кейси. — Но смотри, русский…

— Можешь называть меня Эдди! — скромно уточнил Кулебакин.

Вниз.

Для управления створками шахты, через которую опускали биореактор, использовался настенный интерфейс. Подобные имелись на каждом этаже.

Фланнаган откинула прозрачный предохранительный щиток и провела по разъему персональным ключом. Лязгнули гидроупоры, и тяжелые створки на полу разошлись в стороны.

Как просто, подумала Фланнаган. Она ведь давно могла воспользоваться этим выходом! Просто счастье, что преследователи не подумали о техническом эвакуационном колодце.

Но все было не так просто. Открывшаяся внизу комната показалась женщине особенно высокой. Хотя высота была стандартная — 3 метра, без посторонней помощи ей бы ни за что не спуститься.

Кейси рыбкой скользнул вниз — и исчез. Кулебакин ухмыльнулся.

— Что и следовало доказать! Слинял!

На Фланнаган жалко было смотреть.

— Беги и ты! Чего вылупился! — зло сказала она.

— Как скажете! — он пожал плечами.

Не менее ловко, чем Кейси, скользнул вниз. Встал под люком и сказал:

— Спускайте ноги, я подставлю плечи!

— Ну зачем такие подвиги! — заметил Кейси, появляясь и волоча по полу высокий лабораторный стол.

Подставив его под проем, влез на него, протянул руки.

— Иди ко мне, дорогая!

Она села на край, он подхватил ее за талию, приняв на себя все 70 с лишним кило. Ей стало стыдно, что она такая толстая.

— Я думала, ты меня бросил! — призналась она.

— Это тебе Эдди с толку сбил! У русских предательство в крови! Подлая нация!

— Попрошу не обобщать! — встрял Кулебакин. — Давайте убираться отсюда быстрей!

На стене располагался интерфейс — точная копия того что наверху. Фланнаган провела ключом — люк тяжело скользнул по упорам, закрываясь. Потом набрала команду на открывание нижнего люка. Снова лязгнули гидроупоры, тяжелые створы поползли в стороны, открывая дыру в полу — и замерли. Хуже того — они стали закрываться.

Первым опомнился Кулебакин. Схватил стол и сунул его в проем. Створки уперлись и остановились. Стол был прочный, металлический, но не рассчитан, чтобы на него ставили вещи тяжелее лабораторных приборов. Поверхность стола начала комкаться, как промокашка.

— Быстро! Он долго не выдержит! — крикнул Кулебакин.

Ругнувшись, он ринулся вниз — и чуть не убился, попав внизу на тумбочки, стулья, стеклянный шкаф.

— Кидай мадаму! — крикнул.

Стол трещал по всем швам, створки быстро сближались. Вниз с визгом скользнула женщина. Кулебакин подставил руки — и только охнул, приняв немалый вес.

Рядом приземлился Кейси, и люк закрылся, окончательно смяв стол. Кулебакин готов был дать голову на отсечение, что слышал, как затрещал защитный костюм ирландца. Внимательно его оглядел в поисках повреждений.

— Не дождешься! — мстительно заявил Кейси.

На этаже стояла тишина. Но недолго. Снова заухал ревун, забились оранжевые полицай — лампы.

— У меня лишь один вопрос! — Кулебакин усмехнулся страшным оскаленным ртом. — Сколько вы готовы убить англичан, чтобы вырваться из этого ада?

Прорыв. Эх, прорыв.

У них было 2 автомата, пистолет, по 4 запасные обоймы.

— Все это не имеет никакого значения, если мы дадим воякам заблокировать двери! — заявил Кулебакин.

Как и все русские, он обожал озвучивать неприятные известия.

Решили дождаться, пока преследователи начнут открывать дверь и брать их в ножи.

— А как это в ножи? — не поняла Фланнаган.

— А вот так! — Кулебакин провел ладонью по горлу и высунул язык.

— Дурак! — обозвала она.

Как упоминалось, их кабинет располагался в 3 — х дверях от входа. Метров 14. 8 шагов. 4 секунды, за которые можно выпустить полный рожок.

— Я пойду первым! — решил Кулебакин. — Кейси в своих шароварах далеко не убежит!

Он озвучил план, простой и эффективный словно удар кувалды. Кулебакин должен был любым образом проникнуть в гущу врагов. Если получалось, кого — нибудь убить. Но главной его задачей являлось не смертоубийство, а блокировка выхода.

— Мне хватит пары секунд! Потом дашь самую длинную очередь, которую сможешь! — заявил Кулебакин.

— А если тебя задену? — резонно засомневался Кейси.

— Не обольщайся!

Кулебакин споро сбросил футболку, открыв худой, но чрезвычайно жилистый торс. От разбитого зеркального шкафа на полу остались многочисленные заостренные зеркала. Кулебакин взял одно, высунул в коридор и сразу вернул обратно.

— Вовремя! Готовятся войти! — сообщил он. — Готовы? Впрочем, это не имеет никакого значения!

После этого он произвел ряд манипуляций, при виде которых Фланнаган посчитала его безумным, а Кейси вспомнил старый исторический фильм о берсерках.

Кулебакин на самом деле казался безумным. Он накачивал в себя истерику. Грудь его вздымалась, глаза горели огнем.

— FALYA! — фальцетом взвыл он, должно быть призывал на помощь русского бога.

И исчез в коридоре. Тотчас грянул выстрел. Все смешалось.

— Убили! — крикнула Фланнаган.

Кейси, матерясь и прижимая приклад, вывалился в коридор.

Прямо перед ним в коридоре лежал покойник. Должно быть Кулебакин буквально напоролся на него за порогом. Еще один перекрыл минирельс, по которым скользила дверь, не давая ей закрыться.

Дальше, в тамбуре, ворочался живой ком. Хоть вояки были в оранжевом, разобрать где кто, не представлялось возможным. В прицеле мелькали шлем — маски, ножи и окровавленные руки.

Кейси заметили и поворачивали автоматы. Дальше ждать не имело смысла. Кейси нажал на курок и выдал длинную на весь рожок ослепительную очередь.

Звук выстрела М4 напоминает громкий кашель. Некоторые называют автомат тарахтелкой. Но негромкая стрельба с расстояния в 10 шагов произвела убойный эффект. Оранжевое расцвело красным. Солдат сбивало как кегли. Крик стоял как в аду.

Патроны в магазине кончились, и ослепительный пламень иссяк. Кейси отстегнул опустевший рожок — и увидел, как один противников целится в него. Перезарядиться Кейси не успевал. Действуя на автомате, он обернулся, чтобы нырнуть в укрытие — и увидел доктора Фланнаган. Девушка стояла в коридоре с совершенно потерянным видом. Все происходящее словно не имело к ней никакого отношения.

Кейси прыгнул, сгребая девушку и убирая с линии огня.

Кулебакин.

Не встречая сопротивления, они спустились на самый нижний 9 — й подземный ярус.

После прорыва Фланнаган рванулась было вверх по лестнице, к свету.

— Куда? — гаркнул Кулебакин.

Он пояснил, что наверху их ждет засада, и надо уходить вниз.

— Вниз? Но там же ничего нет! — обескураженно проговорила женщина.

— Вот именно! — Кулебакин поднял палец кверху.

После чего пояснил, что слышал разговор пары солдат[29], которые говорили о некоем подземном ходе, ведущем из нижнего этажа.

— Судя по изученным мною документам шхеры ведут на поверхность! — заявил он.

Они стали спускаться — и Кейси сразу отстал.

— Чего уставились! — зло сказал он.

На боку оранжевого комбинезона расплывалось кровавое пятно.

— Зацепило? Что ты не сказал? На каждом этаже есть аптечка! — засуетилась Фланнаган.

— Конечно! — равнодушно пожал плечами Эдвин.

— Мне не нравится, каким тоном ты это сказал! — взвилась Фланнаган.

— Нормальный тон! — пожал он плечами.

Этажом ниже они нашли аптечку и налепили пластырь поверх комбинезона. Получилось довольно прочно и герметично.

Кейси продолжал слабеть. До 9 — го Эдвин уже нес его. Когда хотел перехватиться получше, для чего опустил на пол, увидел в руках девушки пистолет.

— Ты не бросишь его! Будешь нести сколько потребуется! Он из — за нас получил пулю!

— Дура! — констатировал Эдвин.

«Вообще то пулю он словил из — за тебя!»

Но подвиг девушки не остался без благодарности, он отдал ей еще и свой автомат. Взвалил раненного на плечи и двинулся на 9 — й ярус.

Едва открыл дверь, в нос ударил нестерпимый смрад.

— Чем это воняет? — он повернулся к Фланнаган, чтобы столкнуться с непонимающим взглядом, укрытым за толстой шлем — маской и многослойным фильтром.

С первого взгляда стало ясно, что на этаже система принудительной вентиляции полностью вышла из строя. Было сыро и жарко. С потолка капало, по стенам тек конденсат. Полы «поднялись» и продавливались под ногами. Под ними громко хлюпало, точно они передвигались по болоту.

Основное освещение не работало, но в свете аварийного со своего места они могли наблюдать, что «поплыла» вся геометрия коридора. Все это напоминало терпящую бедствие подводную лодку.

— Что здесь произошло? — не понимала Фланнаган. — Я спускалась сюда несколько дней назад, всё было в порядке!

Она торопливо вышла в тамбур и вернулась с фильтром — маской.

— Надевай!

Он послал ее, но как — то вяло. Из этого места совсем не хотелось уходить. Тепло влажно как в утробе матери.

Она помогла ему нахлобучить маску. Предложила помощь и в переноске раненого.

— Все — таки во мне 70 кило!

Но в этом вопросе Эдвин был кремень.

Они двинулись по коридору в направлении электрощитовой, где по рассказам солдат, те наткнулись на тоннель.

В одном месте стену коридора могуче распер твердый шанкр. Так что двери, которые открывались вовнутрь, приоткрылись наружу.

— Что здесь было? — спросил Эдвин, переводя дыхание.

— Биореактор! Но он отключен!

Открывшийся просвет в дверях оказался плотно утрамбован однообразными образованиями, похожими на стебли. Эдвин прильнул к ним, чтобы тут же среагировать и отпрянуть. Внутри ему почудились глаза. Мало того, после того как они встретились взглядом, глаза стремительно умчались в противоположных направлениях. Если один двигался прямо, то второй «уходил» по крутой спирали.

Куча «стеблей» издала разочарованный вздох.

Я все — таки успел надышаться, сокрушённо покачал головой Кулебакин.

Все, что возьму я с собой.

В электрощитовой Кулебакин «сгрузил» раненного к стеночке, сам ринулся в глубину между шкафами. Обо что — то стукнулся, стоял мат — перемат. И все по — английски.

— Ты чего? — ошеломленно спросила Фланнаган.

Кейси снял шлем и глубоко вздохнул.

— Ты сама должна понимать, что у меня не было шансов с тех пор, как костюм получил дырку! — проговорил он. — Вирус уже во мне!

«Боже как он, красив! — восхитилась она. — Даже сейчас, когда он бледен, а его роскошные шелковые волосы смялись и прилипли ко лбу! У меня еще никогда не было такого шикарного парня!»

— Я останусь с тобой! — решительно заявила она и взялась за маску.

— Не надо, Джози! Сколько мы будем вместе? Я уже ухожу, а тебя заберут гончие псы, что идут по нашему следу. Если ты выживешь, мы будем вместе гораздо дольше. Я буду жить в твоей памяти, пока не надоем!

— Господи, как я хочу дотронуться до твоих роскошных волос — и не могу! — она опустилась перед ним на колени.

Вернувшийся Кулебакин тактично покашлял.

— Вынужден вас поторопить, если мы сейчас не двинемся, то действительно можем остаться здесь навек!

Фланнаган в истерике закричала на него.

Кейси погладил ее рукой в перчатке.

— Ты должна жить, Джози!

Сердце ее разрывалось от горя. Она не могла поверить, что этот человек, возникший в ее жизни всего несколько часов назад, может быть, тот самый, которого она ждала всю жизнь, сейчас уйдет навсегда.

Она тяжело поднялась.

«Проклятая толстуха! Ты будешь жить, а этот чудо — парень с лучистыми глазами умрет!»

— Я оставлю автомат! — предложил Кулебакин.

— Оставь себе! — отказался Кейси. — Когда они придут, я буду далеко — ни одна пуля не долетит!

Именно в этот момент она поняла правоту его слов. Он будет жить в ее сердце вечно.

— Уходите! Я слышу их! — прикрикнул Кейси.

И они ушли.

Все, что останется после меня.

— Красив! — оценил увиденное начальник службы безопасности Брикман.

Он вместе с Эриком Бляшке и Прайсом стояли над капралом Кейси. Мертвый капрал сидел на полу, широко расставив ноги. Голова опущена. Будто спал.

— Красив? — с надрывом повторил Бляшке. — И это все, что может сказать глава службы безопасности? Он убил кучу солдат, по существу под угрозой секретность всего проекта! А вы восторгаетесь его красотой!

— Прошу прощения, но судя по многочисленным свидетельствам очевидцев (тех, кто выжил), ему в этом активно помогал Эдвин Кулебакин, — уточнил Прайс.

— Какая разница, кто помогал! — взвыл Бляшке. — Проект «Гагарин» под угрозой!

— Позволю не согласиться! — снова влез Прайс. — Сверхэффективные действия Кулебакина свидетельствуют об обратном! Идеальный солдат сегодня продемонстрировал свои возможности — это ли не триумф проекта «Гагарин»?

В это время пришел связной со стационарного поста. Так как многие метры бетона намертво экранировали любые радиосигналы, работали только телефонные посты.

— С поверхности докладывают! Обнаружено несколько возможных выходов! Одна из служебных собак взяла след! Преследование ведет усиленная мобильная группа! — доложил он.

— Да, да, конечно! — покивал головой Прайс, после чего нехорошо усмехнулся.

Криво, как усмехаются киношные злодеи перед тем, как кого — нибудь пришить.

— Вы чего? — не понял Бляшке.

И тогда Прайс сказал:

— Поздравляю, дорогой друг! Эксперимент увенчался грандиозным успехом! Но можно с большой вероятностью утверждать, что с этой самой минуты Англии больше нет!

13. Ночь на крейсере

3 августа. 86 год Конфликта. Крейсер «Легасов». Ночная вахта.

Приказом командира корабля продолжительность вахты была установлена в 4 часа. Корабельная вахта в составе вахтенного офицера капитана 3 — го ранга Кулагина, помощника вахтенного офицера лейтенанта Шестакова и командира вахтенного поста лейтенанта Юдина заступила на дежурство в 22.00.

После наступления полуночи кап — три покинул ходовую, временно возложив обязанности на помощника. Вахтенный у трапа старшина 2 — й статьи Костеров, вооруженный штык — ножом, поприветствовал его. Сам Кулагин согласно Уставу, был вооружен пистолетом с двумя запасными обоймами.

Надстройка и палуба были освещены взрывозащищенными светильниками. С мостика Кулагин видел внизу оранжевые цилиндры бомбометных установок и башню артиллерийской установки калибра 130 миллиметров на баке.

Видимость на юте перекрывала башня РЛС. Где — то там одиночеством зияла опустевшая вертолетная площадка.

— Темно! — поежился Костеров.

С ним трудно было не согласиться. Освещенный крейсер шел словно в вакууме. Ни одного огонька на берегу, ни одной звезды на небе. До берега было не больше мили, но он никак не давал о себе знать, и Кулагин сомневался, существует ли он вообще, или исчез как маркелин.

Крейсер сейчас отличная мишень, подумал кап — три.

Было свежо. Вахтенный у трапа был в демисезонной куртке, а Кулагин в кителе и быстро продрог. Но что — то удерживало его снаружи, неясное тревожное ожидание.

Когда распахнулась дверь ходовой, оба моряка вздрогнули.

— Сообщение от радиста! — доложил лейтенант Шестаков. — Есть не идентифицированный сигнал!

— Записать в вахтенный журнал! — приказал Кулагин. — Я в радиорубку!

Радиорубка располагалась чуть дальше в надстройке. Кап — 3 открыл железный люк, пересёк короткий тамбур и оказался в помещении связи, заставленном аппаратурой и завешенной листами с кодами.

Жестом остановил радиста, который хотел его поприветствовать.

— Что у тебя, Гапонов?

Ему не понравился вид парня. Его можно было охарактеризовать как ОШАРАШЕННЫЙ.

«Наверное, тяжко жить с такой фамилией? Кличка наверняка Гапон или поп».

Радист протянул Кулагину наушники, но тот приказал переключить на громкую связь.

Качество связи оказалось мразное. Рубку заполнил однообразный звуковой фон. Хоть сам шум был негромкий, словно некто (тот же радист) щадяще приглушил его, Кулагин готов был дать голову на отсечение, что он слышит тысячи если не миллионы голосов, вопящих во всю глотку. Крики не вызывали ужаса по единственной причине, что сливались меж собой в неразборчивую какофонию.

Ретранслятор из — за неспособности передать отдельные высокочастотные гармоники отчаянно фонил. На общем фоне многотысячных жутких криков временами прорывался совсем уж кошмарный голос, произносящий некие слова на неизвестном языке, который Кулагину опознать не удалось, хоть он и считал себя полиглотом. Нахватался за время плаванья по морям и весям.

Голос говорившего также плохо улавливался аппаратурой, на этот раз из — за чересчур низких частот. И судя по ломанному произношению даже неизвестного для человека языка, речь говорившему давалась с огромным трудом. Будто слова произносил либо пытался произносить не тот, для кого эти слова писались, и вообще даже не человек, а некий дикий и могучий зверь.

3 августа. 86 год Конфликта. Крейсер «Легасов». Вершинин

В ходовой рубке кроме дежурной вахты присутствовали: контр — адмирал Парецкий, второй помощник Кривулин, старлей Ивандюков, академик Карагод, начфин Холуянов, Бекк и ваш покорный слуга.

Ивандюков старательно рассматривал идеально обработанные ноготочки. Холуянов бледнел всей «дыней» головы, возможно, он был единственным человеком в мире, который так мог.

Острую немотивированную радость вызвало отсутствие Анжелики. Россия, как мировой лидер демократии, признаёт гендерное равноправие, но, когда начинаются серьезные дела, баб отправляют в обоз, как и раньше.

Пока шли, Бекк допытывался, из — за чего весь сыр — бор в столь поздний час. Посыльный прибыл за нами в 1,30 ночи. Майор не без основания подозревал, что виной переполоха являюсь я собственной персоной и это самое — меня «могут закрыть».

— Мне скрывать нечего! — заявил я. — Я государственный преступник!

— Дубина! — беззлобно констатировал Бекк.

Однако в словах имелась доля правды. Мне удалось пронести на судно вайсагер в складках комбинезона. На корабле участники экспедиции выстроились в очередь, чтобы сдать приборы и пройти индивидуальную дезинфекцию.

До окончания процедуры было предписано оставаться в костюмах и не снимать масок. Радиосвязь было отключена из — за ненадобности, так что я едва не подскочил от резкого окрика в наушниках.

— ТЫ ЧТО С УМА СОШЕЛ ПАЛЫЧ?

— Вайс, ты?

— ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ СДЕЛАТЬ?

— Сдать вайсагер на дезинфекцию! Никто не догадается…

— ПАЛЫЧ ТЫ НА ВОЕННОМ КОРАБЛЕ. ТУТ ЕСЛИ ЧЕЛОВЕНК ПЕРНЕТ ЭТО ЗАНОСИТСЯ В СУДОВОЙ ЖУРНАЛ. КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, КАК ОТНЕСУТСЯ К НЕУЧТЕННОМУ ПРИБОРУ. И КАК ОТНЕСУТСЯ К ТЕБЕ.

— Что же делать?

— НА ВАЙСАГЕРЕ НЕТ И НЕ МОЖЕТ БЫТЬ БАКТЕРИЙ. ОН СДЕЛАН ИЗ АТКАНЛАРСКОЙ СТАЛИ. ДАЖЕ ЕСЛИ ДОЛГО ДЕРЖАТЬ ЕГО В РУКАХ КОЖА СТЕРИЛИЗУЕТСЯ.

— А что такое атканларская сталь?

— СТАЛЬ, СДЕЛАННАЯ В АТКАНЛАРЕ.

— Понятно, — уныло протянул я. — Что же делать?

Это я больше спросил у себя. Имею ли я право рисковать жизнью всего экипажа.

— Я ВАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС ВЫЖИТЬ. И НА БЕРЕГ МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕ БЕРИ. ТАК БОЛЬШЕ ШАНСОВ СОХРАНИТЬ.

Очередь на дезактивацию быстро продвигалась, и у меня оставалось всего несколько минут на решение дальнейшей судьбы ракетного крейсера министерства обороны России «Академик Легасов».

Ночной полет. 3 августа. 0.50

- 20 минут назад на связь вышел наш разведывательный борт! — доложил старпом Кривулин.

— Они живы? — воскликнул Карагод. — За ними надо вернуться!

После того, как гражданский выкричался, менее эмоционально начали высказываться военные.

— Они объясняют, что с ними случилось? — задал вопрос Бекк.

Старпом предложил послушать самим и включил запись.

— Ястреб вызывает базу!

Все вздрогнули от выкрика.

Радист. База на связи! Ястреб, где вы находитесь?

И снова.

— Ястреб вызывает базу!

Напрасно радист пытается докричаться.

— Перебои в радиосвязи! Они нас не слышат! — пояснил Кривулин.

— Или делают вид, что не слышат!

— Кто это сказал?

Сказал естественно я.

Старпом побагровел лицом. Холуянов нервно хихикнул.

— Я думаю, на данном этапе мы можем обойтись без присутствия товарища Вершинина! — холодно заявил Кривулин, он меня любил.

— Официальные протоколы тоже будете сами писать? — с невинным видом уточнил я. — Печать следственного комитета я вам не дам. Не имею права.

— Пусть следователь останется! — скрипуче повелел Парецкий.

— Любят тебя люди! — шепнул Бекк. — Как бы меня вместе с тобой за борт не спустили!

Тем временем сеанс связи перешел на новый уровень.

— Я Ястреб! Машина исправна! Разрешите полет и посадку!

— Где они все это время… — повторил было Бекк, но был грубо прерван.

Я охнул и присел от боли. С момента знакомства Вайс не переставлял удивлять своими логистическими возможностями. На этот раз он без затей вкрутил мне ржавый болт в висок. Судя по натягу, резьба оказалась нестандартной.

— НИКОГО НЕЛЬЗЯ ПРИНИМАТЬ С БЕРЕГА. ЭТО УЖЕ НЕ ЛЮДИ.

— Да что с вами не так, Вершинин! — с негодованием воскликнул Кривулин.

— Им нельзя на корабль! — заявил я. — Это опасно!

— Перестаньте нести чушь, Вершинин! Это наши люди!

Извинившись, их прервал лейтенант Шестаков.

— Радист вызывает! Ястреб вышел на связь!

Кривулин приказал переключить на громкую связь.

— Ястреб вызывает базу! Приём!

Голос звучит чисто, но такое ощущение, откуда — то из глубокого колодца. Они не более чем в 50 километрах, а сигнал с трудом прорывается из другого полушария.

По подсказке начальства радист задавал вопросы.

— Что с вами произошло? Как самочувствие? Не имеет ли машина повреждений?

Ни на один не было получено ответа. Пилот продолжал заученно повторять одно и то же.

— БЫЛО ДВА ПИЛОТА ГУЩИН И ЕВСЕЕВ. СПРОСИ КТО ИЗ НИХ НА СВЯЗИ. ЧТО СО ВТОРЫМ.

Когда я продублировал вопросы, Кривулин снисходительно пояснил:

— Это обычная форма связи. Он говорит: «Я ястреб», даже если их там двое.

Неожиданно меня поддержал Парецкий.

— Пусть радист спросит.

Простой вопрос вызвал неожиданные сложности. В обычной тарабарщине возникла пауза.

— Я Ястреб! Остался один! Прошу помощи! Разрешите подлет и посадку!

— ВЕРТОЛЕТ КАН НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ НОЧНЫХ ПОЛЕТОВ. ВСЕ ПОЛЕТЫ ВЫПОЛНЯЮТСЯ В ДНЕВНОЕ ВРЕМЯ СУТОК.

— Как он сядет? Ночью на движущееся судно? — спросил я.

Вопрос передали. Все напряженно вслушивались.

— Что — то здесь… — начал было Бекк, но ответ его прервал.

— Включите посадочные огни на корме!

— Это точно наши люди! — вырвалось у старпома. — Во всяком случае, один из них спасся! Мы должны помочь!

Холуянов важно сказал:

— Поисково — спасательный вертолет «Кан» стоит 15 миллионов рублей! Мы не имеем право разбрасываться такими суммами! Я вынужден буду доложить в финуправление!

Контрастный душ.

Как и все помещения боевого корабля душевая приятно дразнила идеальной чистотой. В узком металлическом пенале слева крепились 4 раковины и бак нагревателя. Справа 4 душевые кабинки за занавесками.

Уперевшись руками в стену, я включил напор воды в башку, приходя в себя после мучительного поражения. Парецкий разрешил посадку аварийного вертолета. Не узнав, что произошло? Что случилось со вторым членом экипажа? И вообще, кто из них прилетает?

Действовать решили по плану. Вертолет сядет на площадку, после чего она вместе с машиной и пилотом будет спущена в ангар. Любые перемещения пилота вне ангара будут запрещены. На выходе организуют постоянный вооруженный пост.

Какие гарантии безопасности давали принятые меры?

— НИКАКИХ, — ответил Вайс.

Теперь я напрасно пытался изгнать панику из мыслей, чувствуя, что это уже не только паника, а настоящая паническая атака.

Дверь душевой хлопнула, по полу прошлепали босые ноги. Еще один полуночник. Я выглянул — и непроизвольно сломался пополам. Рефлекс, однако. Не в соседней, а через одну находилась женщина.

Мне не нужно было видеть лицо, я узнал идеальные очертания упругих ягодиц. Это была Анжелика.

Возможность подать звуковые сигналы я упустил — хотелось рассмотреть больше подробностей. Вот ведь парадокс — мужику полтинник, а ничего в этом мире не меняется. Можно курить трубку, пить виски и рассуждать о высоком искусстве, но стоит лицезреть голую девичью попку, трубка выпадает изо рта и начинают течь слюни.

Я охладился холодным душем насколько смог и выключил воду. Тотчас шторка раздвинулась и ко мне метнулась девичья фигурка. Анжелика! Слава богу она была в накинутой мужской рубашке.

Она прижала палец к губам, повернулась ко мне спиной и притиснула к стенке. Результаты контрастного душа оказались мгновенно забыты. При маневре рубашка девушки задралась, а трусиков под нею не оказалось. Если бы я оказался чуть ниже ростом, меня уже можно было судить за изнасилование.

Волосы у меня сделались жесткими как спицы.

— Успокойтесь, Евгений Палыч, я хотела только поговорить! — сказала она и повернулась.

— У меня там полотенце! — промямлил я.

— Потом вытретесь!

Откровенно говоря, я хотел лишь прикрыться. Хотя по большому счету, полотенцем можно было не прикрываться, а вешать его как на вешалку.

Девушку метания старого донжуана не волновали. Впрочем, как и его внешний вид.

— За мной следят! — заявила она, глядя мне в глаза. — Это Межеедов, он не тот, за кого себя выдает. Спасите меня!

И она рассказала, что в профильном институте, где она служила, он появился недавно и сразу начал ее преследовать. У нее был ухажер, который внезапно трагическим образом погиб.

— Я его боюсь! — призналась Анжелика. — Я в экспедицию не должна была ехать, Межеедов пробил «клетку»! По — моему, сам Карагод его боится.

Она сообщила еще об одной странности. Во время высадки в Сент — Маргаретс Межеедов вел себя настолько уверенно, словно знал расположение всех зданий в городе.

«Не показатель! Мог изучить по карте!»

И указал наименее разграбленные из них.

«Это уже интересно!»

— Он вас сексуально домогался? — спросил я напрямую.

Необычный вопрос для человека, который молит только об одном, чтобы эта чистая молодая девушка хоть бы раз коснулась его своим телом, притушив неумолимо разгорающийся огонь.

— У нас с ним не было ничего! — гневно воскликнула она. — Он даже ни разу меня не обнял! Я не пойму, зачем я ему? По — моему, он видит мой страх, и это доставляет ему удовольствие.

— Успокойтесь! — я по — отечески взял ее за плечи, истратив всю силу воли, чтобы руки не сползли вниз и не залезли ей под рубашку. — Я вас услышал. Если будет еще что новенькое, сообщайте мне немедленно!

Мне показалось, что кто — то другой, не я посоветовал:

— На будущее выбирайте более подходящее место для встреч!

Допрос.

— Какого хера! — сказал спросонок один из матросов.

В дверь стучали.

— Товарищ Вершинин!

На телефоне 3.05.

Я встал и прошлепал к двери. В тамбуре меня ожидал лейтенант Воробей — здоровенный такой дядька, добродушный на вид и, предполагаю, ломающий пару кирпичей ребром ладони.

За мной следом выскочил Бекк, в трусах, но с огроменным пистолетом, на который Воробей профессионально скосил глаза.

— Что случилось? — спросил я.

— Надо провести допрос пилота. Обычные следственные действия, а так как следователь вы на корабле один…

— Если вы в курсе, я был против возвращения пилота как раз из — за повышенного риска, а теперь вы хотите, чтобы я сам вошёл в возможно зараженный ангар? Передайте своему начальству, если оно взяло на себя такую смелость, пусть идет до конца! Холуянов так и напрашивается на подвиг!

Воробей примирительно выставил ладонь.

— Ангар проверили 100 раз, никаких признаков заражения. Пилот остается в защитном костюме. Мы условились, что вы будете находиться по разные стороны от машины. Время ограничено. Не более 30 минут. Вас постоянно будут охранять.

— Короче, он может отказаться? — потребовал Бекк.

— Нет, это приказ контр — адмирала.

— Тогда я иду вместе с ним. Это не обсуждается!

Нам дали 10 минут на сборы, я направился в гальюн, по пути мазнув вайсагер рукой — до сих пор не уверен в нашем способе коммуникации.

— НЕ ХОДИ. ОН ТЕБЯ УБЬЕТ.

— Да кто он то?

— Я 50 ЛЕТ НАХОДИЛСЯ ВНЕ ИНФОРМАЦИОННОГО ПОЛЯ. ДОПУСК ПОТЕРЯН. ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ. ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ ВАРИАТОР ИЛИ МЕДУЗА.

— По — простому можешь объяснить?

— ПОЯСНЯЮ РАЗ И НАВСЕГДА НА ПРИМЕРЕ. ТЫ НЕАДЕРТАЛЕЦ. ТЕБЕ НАДО ОБЪЯСНИТЬ РАЗНИЦУ МЕЖДУ САЙТОМ И ФАЙЛОМ. Я ОБЪЯСНЯЮ. ФАЙЛ ИМЕНОВАНАЯ ОБЛАСТЬ ДАННЫХ НА НОСИТЕЛЕК ИНФОРМАЦИИ. САЙТ — ЭТО ВЕБ — СТРАНИЦА.

В гальюне материализовался вьюнош в светлых развевающихся одеждах и спросил:

— Я ОБЪЯСНИЛ. А ТЫ ПОНЯЛ.

— Спасибо за сравнение с неандертальцем! — кисло сказал я. — У меня все — таки высшее образование. Неужели так ничего и нельзя поделать?

Вайс пожал плечами.

— Я ДВА РАЗА НЕ ОБЪЯСНЯЮ.

— Скажи хоть кто из них опасней?

— МЕДУЗА ОДНОЗНАЧНО.

— Чем она опасна?

— НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТЬЮ.

Медуза.

В обычных условиях в транспортный ангар можно было попасть, не выходя на верхнюю палубу. В данный момент сделать это было невозможно — все внутренние выходы с ангара были закрыты и даже забаррикадированы. Везде посты со строгим приказом никого не впускать — не выпускать.

Ветер на палубе оказался столь силен, что приходилось держаться за поручни. Ситуация нестандартная, всё — таки не северные широты. Я был в одном кителе и снова возникла мысль о теплых кальсонах.

Воробей шел впереди, разрезая воздушные потоки широкой, автомобиль проедет, спиной. Он проводил до самой опустевшей посадочной площадки на юте и отдал соответствующий приказ часовому.

— Осложнений не предвидится! — успокоил он, передавая мне чистые бланки опроса. — Полчаса и вы свободны!

— Я так понял, сами вы не идете? — уважительно поинтересовался я.

— Соображения секретности! — развел он руками. — Вы должны будете упаковать результаты допроса в прилагаемый конверт. Не волнуйтесь, внизу так же присутствует часовой.

А чего мне волноваться? Подумал я. Всего лишь медуза.

Рядом с площадкой зиял открытый люк с трапом. Перед выходом я попросил Вайса дать общие знания о медузах вообще. Медуза — другое название акалеф, сообщил он. Дышит всей поверхностью тела, глаза также по всему телу, 24 пары.

— Майор, у тебя нет запасного пистолета? — спросил я.

— Ссышь, майор? — в ответ спросил Бекк. — Рано. Внизу еще боец.

Взявшись за поручни, я полез вниз. Никогда еще мне не было так не по себе. Бекк ссыпался следом.

Вертолет возвышался в ярко — освещенном ангаре. В нос шибанул резкий запах. Акалеф, мелькнула паническая мысль.

Дезинфекция, успокоил Бекк.

Смешно, но мы были без защитных костюмов. Пилот в оранжевом комбинезоне и полностью запотевшей маске сидел на полу, отделённый от нас машиной. С нашей стороны обнаружился искомый часовой, тоже в костюме с автоматом.

Мы дошли до борта и замерли, приближаться было строго запрещено. Я изготовил бланки и ручку.

— Назовите свое имя! — потребовал я.

Пилот не реагировал и не пошевелился. Я вынужден был повторить вопрос.

— Ваша фамилия Гущин? Евсеев? Что с вами произошло? Где второй пилот?

Никакой реакции.

— Глухой как пень! — подтвердил Бекк.

На его лбу выступили капельки пота, в руках огромный пистолет. Когда он его достал? Главное, зачем? Никакой видимой угрозы я не замечал.

Я повернулся и вздрогнул. Акалеф стоял впритык к машине с противоположной стороны. Когда он успел там оказаться? Секунду назад находился у дальней стены. Казалось, он даже не пошевелился.

— Вы должны оставаться на месте! — сделал я замечание. — Вернитесь к стене!

Что — то мне говорило, что акалефу глубоко плевать на мои замечания.

— Мне надо выйти! — глухо произнес чужак.

Слова вроде правильные, но произношение нет. Слова не проговариваются, а словно жуются. Окончания слишком мягкие, голос подмяукивает. И при этом огромный мужик в мешковатом оранжевом комбинезоне и забрызганной маске.

— Почему вы не очистите маску? — спрашиваю. — Как вы видите в такой?

— Разреши мне выйти! — настоятельно повторил акалеф.

У меня спонтанно возник план разозлить идиота.

— Выйти, чтобы людей резать? — с напором произнес я.

Бекк хотел вякнуть, но я неприметно наступил ему на ногу. Он только охнул и заматерился.

— Ненавидишь людей? Хочешь крови? — продолжал я.

— Я свой! Я должен быть с остальными! — выкрикнул акалеф.

— Ты враг! И я знаю, что ты враг! Я всегда это говорил! Я был против, чтобы тебя вернули!

Акалеф с силой сжал кулаки и обрушил на борт машины.

— Прекратите! — крикнул часовой. — Что вы себе позволяете? Вы оскорбляете нашего пилота! Я вынужден сообщить командованию! — и поднес рацию к шлем — маске.

— Это не наш пилот! — перекричал я. — Он сожрал их обоих! Теперь он вновь голоден! Волк хочет в овчарню!

Пилот ничего не говорил, только трясся как в эпилептическом припадке, изо рта доносилось невнятное хрюканье.

— Видите, до чего довели? — попенял часовой и сказал в микрофон. — Доктора в ангар! Сейчас снимем с него комбинезон, окажем первую…

В ту же секунду Бекк сильным ударом смел меня с места!


Мимо пронеслось размазанное оранжевое пятно. Акалеф врезался в часового — и встал как вкопанный. Часовой наоборот оторвался от пола, пролетел метров 10 и врезался в борт, уронив автомат.

— Стреляй! — крикнул я Вальжану.

Бекк снова пихнулся, мы как кегли упали в разные стороны. Оранжевая молния ударила между нами в борт, и тяжелый вертолет едва не запрокинулся. Я упал на спину, акалеф шагнул ко мне, но в этот момент Бекк выстрелил. Как он умудрился не выронить оружие, одному ему известно.

У него было время лишь на один выстрел, больше акалеф не дал. Развернулся и вышиб оружие. Судя по стуку очень далеко.

На спине акалефа в месте попадания пули комбинезон был разорван, но крови не было. В отверстии виделись розоватые образования, более напоминающие кишки, хотя рана располагалась выше лопатки. Тошнотворно запахло тиной.

Акалеф издал визг и стал запинывать Бекка. Движения его были быстры и механистичны. Бекк ужом завертелся, но долго ему против этой псевдоживой куклы было не продержаться. Оружия у меня не было, но каким — то чудом, наверное, от пережитого ужаса, ручка оставалась в руке. Я вскочил и воткнул ее в разверзшуюся рану.

Мне хотелось бы верить, что еще и провернул, но объективности ради надо признать, что это не так. У меня не было даже доли секунды. Сильный неакцентированный удар буквально смел меня на пол.

Когда акалеф повернулся добить меня, я героически заполз под машину. Однако, животное чересчур разбрасывалось. Если по уму, оно должно было добить каждого по отдельности.

Акалеф тянул ко мне руки. Творилась какая — то чертовщина, но суставов на них было гораздо больше положенных. Я укрылся за стойкой шасси, и тогда эта тварь запросто отодвинула тяжелую машину на полметра в сторону!

За время мы выпустили из виду часового. Откровенно говоря, я был уверен, что он давно помер. Но тот опомнился, подобрал автомат и хлестанул по твари очередью.

По идее он едва не прищучил и меня, часть пуль зацокала по фюзеляжу, но несколько угодили точно в цель.

И не убила! Эту тварь вообще невозможно было убить! Акалеф разозлился и бросился в атаку на часового. Потом я часто видел это в кошмарных снах. Как акалеф надвигается на солдата прыжками, а тело его под «скафандром» переваливается, словно расчленено на несколько крупных не связанных меж собой частей. Удар в часового получился страшной силы, как будто акалеф весил гораздо больше, чем выглядел. Весь изломанный, солдат врезался в стену, издав при этом такой звук, будто мокрой тряпкой ударили.

Акалеф добрался до щитка управления и включил рубильник.

Лампы мигнули от вновь включенной нагрузки. Надрывно заухал ревун. Закрутились полицай — лампы. Крыша ангара съехала в сторону, открывая вид на чернильное небо и впуская свежий морской воздух, который после затхлости ангара показался обжигающе холодным. Акалеф запрыгнул в кабину.

Площадка с вертолетом, и я под ним поползли вверх. Эта гнида хотела упорхнуть как птичка!

— Прыгай! — крикнул мне Бекк, но спрыгнуть я не успел, и момент был упущен.

Тогда он схватил автомат убитого солдата и тоже заскочил на подъемник. Акалеф сидел в кабине, я слышал, он шипит там.

На палубе загорались прожектора. Раздавался топот ботинок, крики команд. Мы прибывали в центр карнавала.

Бекк всунул автомат в кабину и выдул остатки рожка в одну очередь. Уклоняясь, акалеф спрыгнул на противоположную сторону. О, как я ждал этого момента. Я по — прежнему лежал под колесами вертолета. Едва в зоне видимости появились ноги акалефа, я, опершись о стойку шасси, ударил по ним с обеих ног.

Площадка успела к тому времени подняться до уровня палубы, и акалеф покатился по ней. Уразумев, что вертолета ему не видать, акалеф по — лягушачьи запрыгал по направлению к фальшборту. Ного — руки со шлепками отталкивались от палубы точно ласты. Временами казалось, что их гораздо больше четырех. Тело пульсировало и раздувалось. Медуза и есть медуза. Тварь достигла фальшборта, перевалила через леера — и где — то там в ночи бултыхнулась в воду.

Режущий свет фонарей полоснул по нам и вертолету — очень вовремя прибыла группа захвата.

14. Горячий лед

1 год после Конфликта. 23 ноября. Центр научно — технических оборонных исследований. Военная база «Портон — Даун». Солсбери. Административный корпус.

Совещание имело короткий формат. Присутствовали Эрик Бляшке, директор проекта, Каллум Прайс, как генеральный менеджер, командир батальона десантников бригадир Стюарт Албертсон, от научников Тайлер Кулеман, а также глава службы безопасности командер Скотт Брикман.

Эдвина Кулебакина с доктором Фланнаган безрезультатно искали 3 дня. Применение служебных собак с самого начала было признано неэффективным. Кулебакину удалось опрокинуть грузовик с перевозимыми бочками сульфонала натрия, и собаки попросту спятили от вони.

— Какого дьявола химикаты делали на территории? — патетически вопрошал Бляшке.

Прайс только пожимал плечами.

— Сульфонал натрия — основа любого стирального порошка!

— Каллум, вы хотите сказать, что доблестные армейские собаки не справились с обычным стиральным порошком?

— Это был концентрат. У собак чувствительные носы, им этого хватило.

— Так привезите других!

— Пока эта дрянь выветрится, пройдёт не одна неделя!

— Черт знает, что!

Блок Н был полностью изолирован. На этот раз перекрыли и подземный выход, которым воспользовались беглецы. По последним данным в лаборатории на настоящий момент вместе с испытуемыми находилось 328 человек. По подозрению на вирус было госпитализировано 120. Ни подтвердить, ни опровергнуть заражение было невозможно. Пробирки с анализами также находились в блоке Н.

— Ваши предложения, господа! — открыл совещание Бляшке.

— Мои солдаты по несколько раз обыскали все закоулки и не нашли никаких следов. Так что можно с большой долей уверенности утверждать, что беглецов на территории базы нет, — заявил бригадир Албертсон.

— Получается, мы их упустили! — воскликнул Бляшке.

— Оснований для паники нет! — успокоил Албертсон. — Одновременно с поисками мы перекрыли военными патрулями все дороги из Солсбери.

— Случаев заражения в городе не выявлено! — подтвердил доктор Кулеман.

— Как вы думаете, доктор Фланнаган… жива? — поинтересовался Бляшке.

— Инкубационный период чрезвычайно короткий, до нескольких часов, — ответил Кулеман. — Так что доктор Фланнаган мертва с почти 100 процентной вероятностью.

— Что значит, почти со 100 процентной вероятностью? — взъярился Бляшке. — Она прожила в зараженном блоке почти сутки!

— У нее был герметичный отсек! — возразил Кулеман. — Сейчас у нее всего лишь шлем со сменными фильтрами, срок действия которых давно иссяк.

— Ну — ну, будем надеяться на лучшее! — кивнул Бляшке.

Лучшее, это смерть Джослин, подумал Кулеман. Последнее время он мечтал, чтобы его начальница сдохла и занять ее место, теперь его мечты сбылись.

— Ну что ж, на этом наше совещание… — начал было Бляшке, но был грубо перебит Брикманом.

— Город надо закрывать! — заявил глава службы безопасности.

— Но он и так закрыт?

— Закрывать, то есть полностью! — уточнил командер. — В городе чума, кто еще не понял. Достаточно Кулебакину прямого контакта с местным населением, и вирус вырвется на свободу. Откровенно говоря, мне до сих пор неведомо, почему до сих пор нет признаков эпидемии.

— Вы преувеличиваете опасность, сэр! — вальяжно усмехнулся Прайс.

— А вы что, специалист по эпидемиям? — подколол Брикман. — Здесь за безопасность, в том числе биологическою, отвечаю я, и я говорю вам, мы находимся на грани катастрофы. Мы не можем ее предотвратить, мы можем ее минимизировать. Для этого надо запретить въезд — выезд из города, перекрыть дороги стационарными постами. Где нет дороги, организовать патрулирование конной полицией, использовать вертолеты.

— Это ни в какие ворота не лезет, командер! — воскликнул Прайс. — У нас демократическая страна!

— Демократия не значит хаос! — холодно возразил Брикман. — Поэтому я исполнил свой долг и сегодня отправил официальный рапорт министру обороны Пенни Портилло!

— Сумасшествие какое — то! — Прайс вытер вспотевшее лицо.

И поймал на себе внимательный взгляд Эрика Бляшке.

Тот же день. Центр научно — технических оборонных исследований. Военная база «Портон — Даун». Блок утилизации оружейных систем. Эдвин Кулебакин собственной персоной.

Мы знали о текущем времени суток лишь по часам. Лаяли собаки, поисковые группы сновали по головам. Я оставался спокоен. Джози пояснил, что убежище у нас надежное, обнаружить его если не искать целенаправленно именно его невозможно, а если нас все — таки обнаружат, то сразу пристрелят, стало быть волноваться не о чем. В обоих случаях от нас ничего не зависит.

К побегу я вел подготовку заблаговременно, натащил в убежище простейшие продукты и воду из армейской лавки. Солдафоны покупали в ней сладости, я — воду, сухари и консервы.

Откровенно говоря, никогда не понимал богатых соплеменников, как от ладана бегущих из России на Альбион. Климат здесь препаршивый, народ чопорный, жизнь тихая словно в лазарете. Города больше похожи на деревни.

Я давно собирался дать отсюда деру в более пригодные для жизни места, а тут война. Когда меня превратили в подопытную крысу, стали колоть уколы и пичкать в биореактор, я поначалу здорово пересрал, пока не понял, что идиоты сами того не ведая, сделали из меня оружие.

Помощники Каллума Прайса нашли меня в Баксвуд скул. Школа располагалась в Гастингсе, графство Суррей. До последнего времени я очень удачно прикидывался среднестатистическим учеником. Но когда Прайс приехал, то я с разбитой губой и сломанным носом сидел в коридоре перед директорским кабинетом. Рядом пускал кровавые сопли конопатый Оскар Эллингтон, похожий на крохотного гнома.

— Подрались, парни? — Прайс обожал корчить из себя свойского пацана.

Что до тщедушного Оскара, то менее всего к нему применимо слово «подрался», зато «избит и замучен» ложилось идеально. Его это были характеристики, чего уж говорить.

До этого я ничем особенным не выделялся среди остальных учеников, мой рейтинг был чуть выше растения. Корпуса школы возвышались черепичными крышами среди дубовых рощ, ученики ходили в нарядных костюмах с оторочкой.

Алфи Эван также ходил в идиотском костюмчике. И дружки его Вильям Гилберт и Арчи Флетчер. Сынки богатеев, элита, деньги торчали у них из задниц, и они творили чего хотели.

Как и всякий нормальный английский сброд они проходу не давали слабым, тем, кто не мог постоять за себя. А уж Оскар Эллингтон был для них как красная тряпка для быка.

Это был единственный из миллиона английских подростков, который умел читать и любил это делать. В руках у него всегда была книжка. Как по мне, так я бы вложил меж страниц перочинный нож.

Эх и били его! Его девизом стало ни дня без фингала. Ну и бьют идиота, да и хрен бы с ним. Я терпеть не мог читать, так что ко мне Алфи с дружками не приставал.

В один из дней Оскар подошел ко мне и попросил проводить домой. Я почувствовал себя уязвленным. Увидят еще, что я общаюсь с чмошником, самого зачморят потом.

— С какой стати? — говорю.

— Я расскажу тебе «Качели Отшельника»! — выпалил Оскар, под глазом свежий фингал, подарок от лучшего ученика Баксвуд скул.

— Про попов не люблю! — говорю.

— Это про космос! — возмущается Оскар.

Про космос я люблю. Вообще люблю всякие истории, а язык у Оскара подвешен, что надо.

Мы пошли домой вместе. Оскар как раз рассказывал про Отшельник — эта такая планета, на которой земляне обнаружили 20 баз по экватору. Эти базы задействовали, а потом один экспериментатор пообещал показать другому «качели Отшельника»[30] и базы перестали выходить на связь.

В этот трагический момент нам навстречу выехала троица на велосипедах под главенством естественно Алфи.

— Давно не получал, Оскар! — ухмыльнулся Алфи.

Хулиганы окружили несчастного и взяли под локти. Вели себя так, как будто меня не было вовсе. Не знаю, как у англичан, у нас так не принято.

— Отпусти его, Алфи! — говорю.

— А то что? — ухмыляется он.

Надо сказать, что каждый из троицы здоровее меня по отдельности. Поэтому понятно, что я ответил: ничего.

— Ничего, так и вали отсюда, Эдди! — ухмыляется Алфи дальше, ну и харя.

Существует ложное мнение, что английские богачи все чудесно пахнут. Как бы не так! Алфи перекормленный жиртрест, из пасти несет тем, что гниет у него в желудке.

Потом этот скунс переглянулся с корешами и предложил.

— Эдди, ты нормальный пацан! На фига тебе этот уродец? Ну — ка врежь ему, и мы примем тебя в кампанию!

При этих словах Оскар аж голову втянул как черепашонок. А Алфи возвышался над малявкой на целую голову.

Это было заманчивое предложение. Станешь другом Алфи, будешь обедать вместе с ним за отдельным столом, пока остальные теснятся в углах. По коридору школы будешь ходить по самому центру, и все будут расступаться перед тобой.

И за все эти блага надо было всего лишь побить рыжего очкастого слабака.

— Для начала разбей ему очки! — науськивает Алфи.

Оскар смотрит на меня огромными глазами. Он уже сам согласен, чтобы я его побил.

— Только не по очкам, Эдди! — просит он. — Я тогда не смогу читать!

Алфи хватает малявку за левое плечо, Вильям за правое. Парни на голову выше, если потащат в разные стороны, разорвут малявку.

— Извини, Оскар! — говорю. — Ничего личного!

Размахиваюсь, Оскар закрывает глаза, парни хихикают.

— Давай, Эдди! Не робей! Врежь ему! Покажи на что ты пойдешь, чтобы попасть в нашу пацанскую компанию!

Я сосредоточил все силы в районе правого кулака, вложил весь свой скромный вес в удар, даже чуть подскочил над землей — и врезал в глаз Алфи, в самый центр. Знал, что больше одного удара мне сделать не дадут, а фингал на подобном месте брату Алфи не скрыть и не замазать.

— Это ты нормальный пацан, гнида? — кричу. — Да на тебе клейма сука негде ставить!

Эх и навешали мне тогда знатно. Чуть из школы не поперли, а потом приехал Прайс.

Штаб — квартира министерства обороны Великобритании. Лондон, Уйтхолл. 24 ноября.

Начальник Штаба обороны главный маршал авиации сэр Кит Эйбрамсон и его заместитель генерал сэр Даррен Хауард сидели в кожаных креслах, прихлебывая скотч. С их места открывался чудесный вид на платановую рощу.

— Что будем делать со всем этим дерьмом? — спросил Эйбрамсон. — Я имею в виду рапорт командера Брикмана.

— Я понял, — кивнул Хауард. — Согласно протоколу, ты должен положить его в папочку и отнести госпоже министру.

— Ты же знаешь, что тогда будет, — сказал начальник штаба. — Я понимаю, гендерное равноправие и толерантность, но между нами, Даррен, эта клуша ничего не понимает в военных вопросах. Пенни Портило умеет красить губы и знатно выпячивает сиськи перед телекамерами, но как военный министр она ноль без палочки, к тому же глупа и нерешительна как все бабы. Если мы доверим ей рулить ситуацией, то она запустит и заболтает вопрос до такой степени, что даже ее знаменитый минет не поможет ей избежать отставки. Да и черт бы с ней, но вместе с ней и нас с тобой погонят из Уайтхолла.

— Жестко ты с Портилло, — покачал головой Хауард.

— Я реалист! — скромно заметил Эйбрамсон. — Это не тот случай, Даррен, когда ситуацию можно пустить на самотек. Выступлениями по Би — Би — Си делу не поможешь. Пении может трясти сиськами сколь угодно, это делу это не поможет.

Он упомянул про сиськи два раза, подметил заместитель. Должно быть у шефа вынужденное воздержание.

— Как это ни прискорбно, придётся начать работать самим, — продолжил Эйбрамсон.

— Через голову министра? — поднял брови заместитель. — Она хоть и дура, но головы нам поотрывает. Это прямое нарушение протокола.

— Почему через голову? — ухмыльнулся Эйбрамсон. — План оперативных мероприятий лежит, как и положено в папочке, а папочка в секретариате министра. Скорее всего, он не дойдет до Пенни вовсе. На нем поставят штамп регистрации и отправят в архив.

— А нам большего и не надо!

— Схватываешь на лету, Даррен! Пора превратить Солсбери в один большой несгораемый сейф!

Солсбери. 25 ноября.

Отличный парень Роберт Майлз и принцесса, совершенно случайно получившая при рождении имя Фиби Уилкинсон всю ночь зависали в ночном баре «Чапи» на Милфорд — стрит. Бар оказался одним из самых жутких мест на земле. Он был полон мужланов, орущих и хлопающих друг друга по спине. Персонал проявил полную готовность хамить в ответ на матерные ругательства.

Роберт и Фиби ударно надирались крепким темным элем, который занюхивали кокаиновыми дорожками в сортире. Там же пытались заняться сексом, но Роберту не удалось обнаружить собственный член.

Поначалу они бегали в толчок закидываться вместе, потом Фиби куда — то потерялась. Из колонок гнилым бананом выдавливался гимн наркотикам в исполнении Fleetwood Mac:

  «Серебряной ложкой выкопай себе склеп.
  Вот дорожка твоя — бессердечная это попытка»[31].

В один из походов Майлз обнаружил, как рыжий мужик старательно мял сиськи Фиби Уилкинсон. Он вывел девушку в коридор и дал в глаз. Синяк вылепился знатный, как орден.

— Проси прощения, тварь! — орал Майлз.

На зов явились охранники и выставили его вон, напоследок навешав пендалей.

Фиби тащилась следом, канюча:

— Прости меня, Боб! Я все сделаю, чтобы сгладить свою вину!

И тут Майлз увидел красавчика. Родстер «Морган Аэро» стоял неприкаянный и только его и ждал. Он был слегка покоцанный, но все 4 колеса были на месте.

Фиби пыталась его остановить:

— Нас же посадят, Боб!

— Пусть сначала догонят, принцесса! — бахвалился Майлз.

Как выяснилось слишком поздно, никто их догонять даже не собирался.

Майлз поехал в наугад выбранном направлении и обнаружил себя на Уилтон — Роуд, федеральной трассе А — 30.

— Уилтон так Уилтон! Там тоже можно неслабо закинуться! — махнул рукой Боб.

Он и по жизни был такой. Беспечный ездок. Фиби обожала его. Мать ругалась, что Боб подсадил ее на порошок, но она просто дура.

Напраслину возводили на Боба, говоря, что он без плана в башке. План у него был всегда. Они с Фиби дружно нюхали порошок, когда не было, курили «афганку» — и не было случая, чтобы день прошел впустую и они не закинулись.

Часто планы Боба летели ко всем чертям, пару раз пришлось отсидеть в кутузке, а один раз их отловили в Камдене и обоим вдули по очереди, но это, так издержки.

План надраться в Уилтоне был всем хорош, только ему не суждено было сбыться с самого начала. На выезде из Солсбери заливший зенки Боб не заметил кучу земли, насыпанную прямо посредине дороги. Он нажал на тормоз, крутил баранку, с тем же успехом мог дуть слону в уши.

Родстер въехал в кучу боком, в кабину посыпались комья земли.

— И какому уроду пришла в дурную башку делать машины без верха? — негодовал Майлз.

— Ты ведь сам ее выбрал, Боб! — робко возразила Фиби.

— Это был риторический вопрос! — пояснил он. — Ты знаешь, что означает риторический, клуша?

Чтобы до нее дошло, влепил ей оплеуху. Она извинилась.

Боб буксовал долго, почти сжег диск сцепления, во всяком случае, воняло так сильно, что будто уже сжег. В конце концов ему удалось выехать.

— Копы! — взвизгнула Фиби.

Боже, глаза как у мыши, неприязненно подумал Боб.

— Не копы, а вояки! Им до нас нет дела! Сейчас я это докажу!

Дальше по дороге застыли танки, на которые по недосмотру забыли поставить пушки[32].

Солдат было как тараканов. По обочинам разворачивали палатки и тянули проволочные заграждения.

— Учения что ли? — протянул Майлз.

— ПРОЕЗД ЗАКРЫТ! НЕМЕДЛЕННО ПОВОРАЧИВАЙТЕ НАЗАД! — раздался усиленный мегафоном голос.

— Идите в жопу! Мне нужна доза! — крикнул Майлз.

— Давай уедем, Боб, миленький! — Фиби вцепилась в него.

— Еще чего! Я гражданин Королевства! — и он дал газ.

Снаряд из 30 — мм пушки угодил ему в голову и улетел далее, не почувствовав сопротивления. Несмотря на исчезнувшую голову Боба, машина продолжала ехать. Фиби умела водить автомобиль, но сразу остановить его не смогла — педали были заняты ногами безголового Боба.

Офицер блокпоста имел четкие инструкции на этот счет и отдал команду. Пара пулеметов калибра 7,62 выдали по очереди, и родстер вместе с нарушителями разорвало на несколько частей.

Задание было выполнено. Блокада установлена и сохранена.

1 декабря. Центр научно — технических оборонных исследований. Военная база «Портон — Даун». Блок утилизации оружейных систем. Эдвин Кулебакин.

Доктор Фланнаган сняла фильтр — маску на второй день. Спецкостюм полетел наземь следом.

— И что? — с вызовом спросила она.

Я пожал плечами. Сам не знаю, почему она жива до сих пор. Я не ученый, а всего лишь идеальный солдат — убийца.

Выбор на блок утилизации пал по нескольким причинам. Во — первых, объёмы. Огромный ангар с кучей комнат и переходов, недостроенный, не имеющий законченной планировки. В нем легко обнаружилась каморка, не обозначенная ни на одной карте. Вход в нее легко исчез при посредстве ведерка с цементом и десятка другого кирпичей. Во — вторых, земляной пол. Когда Джози бы умерла, ее можно было прикопать, не опасаясь, что запах разложения выдаст. А Джози не умерла.

В закутке, никогда не видавшим ни солнца, ни свежего воздуха, было сыро и холодно. Спали на куче тряпья, но по ночам было так холодно, что, ложась отдельно, часто прибивались друг к дружке. В такие ночи я невольно убеждался, что Джози женщина с обалденной грудью, а ее зад как специально заточен под мой перед.

Она начинала трепыхаться, тогда я остужал ее словами, чтобы она даже не мечтала.

С самого начала я положил себе сроку выждать полмесяца после побега, но, как водится, выдержал только 10 дней. Не моя в том вина. Снаружи перестали доноситься хоть — какие — нибудь звуки. Даже шум машин с улицы не пробивались сквозь кладку.

— Как думаешь, Джози, они могут на базу бомбу сбросить? — поинтересовался я.

— Атомную? — сразу просекла она. — Ты совсем дурак, Эдди! Рядом город с десятками тысяч населения!

— Что они тогда могут предпринять?

— Блокаду базы организовать. Полную. Выждать пока все зараженные умрут или выздоровеют.

— А потом? Сдается мне, что они придут и выздоровевших добьют!

— Не тебе об этом судить! К тому же выздоровевших нет!

— Выздоровевших нет, — согласился я. — У меня дурное предчувствие, Джози. Они выждут, пока все умрут, потом вернутся, чтобы зачистить все следы. Мы вполне можем попасть под вторую волну раздачи. Значит, нам пора выбираться.

Она остановила меня.

— Я боюсь, Эдди! Может… останемся в этом убежище еще ненадолго?

— Типично женская реакция, — вздохнул я. — Пора проявить чисто английскую решительность.

И я выбил кирпичи из кладки, открывая выход.

Горячий лед. Кулебакин.

Убежище находилось в просторном недостроенном ангаре. Ранее в нем было полно идиотов, и мне с огромными трудностями удавалось незаметно натаскать в тайное логово продуктов и воды.

Ангар был пуст и полон нездорового эха. Казалось, призраки шепчутся по углам. И в лучшие времена в ангаре мало чего было, но сейчас даже это вывезли. Крохоборы английские, оно ж заразное.

Шаги гулко отдавались в тишине. Полное ощущение, что все в мире умерли.

— Мне страшно! — прошептала Джози.

— У меня автомат есть! — напомнил я.

— Я не об этом! А что если никого не осталось кроме нас?

— Я бы не стал на это надеяться! Какая — нибудь сволочь да уцелела!

В мутные оконные стекла просматривалась безлюдная база. На улице ни души. Ветер гонит по дороге обрывки бумаг и разный мусор.

— Похоже, они перенесли охрану на периметр! — говорю. — Надо определиться с направлением, куда будем уходить. С базы надо сваливать и немедленно. Неизвестно, сколько эта лафа продлится. Нагонят вояк, тогда кранты.

— Мне надо в блок Н! — заявила Джози.

— Кто — то что — то сказал, или это мой башмак скрипнул? — вырвалось у меня. — Ты в своем уме? Мы оттуда чудом вырвались!

— Я не сошла с ума! — твердо стояла на своем Фланнаган. — Мне нужны данные моих исследований! Мы можем победить вирус! Наглядный пример перед тобой!

— Флаг тебе в руки! — пожелал я. — Мы пойдем другим путем!

— И далеко ты уйдешь, Эдди? — усмехнулась она. — До первого патруля или уличной камеры? Тоже мне идеальный солдат нашелся! Сколько ты можешь убить неидеальных? Дивизию? Батальон?

— Дивизия больше батальона, называешь не в том порядке, — автоматически поправил я.

У меня появилась идея. Вакцину можно было поменять на свободу и свалить из чертовой Англии. Например, в Италию. «Марина, Марина, Марина».

— Не люблю я эти чумные бараки! — признался я. — А по второму разу не боишься заразиться?

— Вероятность небольшая. Я уже неделю дышу зараженным воздухом и ничего! Возможно, у меня выработались антитела. Но я не болела!

— Почему? — спросил я.

— Сама не пойму причины. Мне нужны мои записи.

Авантюра была небольшая по масштабу. В случае опасности эту клушу легко было бросить и уходить самому.

Только на улице стало ясно, до какой степени мы опустились. Изорванная одежда неопределенного цвета, грязные лица, спутанные волосы.

Фланнаган поправила прическу и спросила:

— Некрасивая да? Не смотри на меня!

— Нужна ты больно! — фыркнул я.

Как в углу нашего тайного убежища неделю срать, так это ничего, а теперь не смотри.

Я напряжённо прислушался, но кроме завывания ветра ничего не услышал. Это ничего не значит. Наверняка где — то пишут камеры слежения. Опять же спутники никто не отменял. Так и слышу скрип их антенн над головой. Но у нас есть время, пока информация дойдет до ненужных нам сейчас людей. Но торопиться надо было уже сейчас.

Блок Н.

Для того, чтобы попасть на 4 — й уровень, где располагалась лаборатория доктора Фланнаган решили использовать эвакуационную лестницу. Обойдя земляной бугор блока Н, подошли к неприметной железной двери. Она оказалась обесточенной, но запертой на амбарный замок и обклеенной желтыми полицейскими лентами.

— Нам надо искать другой вход! — Джози крутила в руках ставшим бесполезный идентификационный жетон.

Отодвинув ее в сторону, я направил на дужки замка автомат и спустил курок. Ахнуло по железу так, мама не горюй. Джози стучала по уху.

— Ничего не слышу!

Я ее тоже не услышал. Замок исчез с двери вместе с дужками. Так что я просто распахнул дверь. В лицо ударило облако пара, еле увернулся. Поверхность двери изнутри была вся белая от инея.

— Они сделали это! — продолжала Джози орать. — Затопили блок жидким азотом! Это опасно! Температура затвердевания близится к абсолютному нулю! Если точно — 209 градусов!

— Что будем делать?

— Я думаю, электропитания нет несколько дней, и «холодильник» мог разморозиться хотя бы частично. Надо пробовать. Только ничего не касайся, останешься без пальцев.

Стали спускаться. Заглянув через перила, я рефлекторно выстрелил. Внизу были люди. Ответка не прилетела. Только эхо заиграло в тишине этажей.

На площадке 2 — го нижнего этажа сидели три морских пехотинца, как и положено на посту. Никто и не подумал их эвакуировать, списали на процент допустимых потерь. Пуля попала солдату в голову, и он раскололся. Глубокая трещина в несколько сантиметров разделила голову, шею и тулово. Зрелище тошнотворное, что Джози с блеском и подтвердила.

— Ты и дальше хочешь идти? — уточнил я.

— Вне всяких сомнений! — подтвердила она.

Я взглянул на девушку по — иному. Ее кинули в чумном блоке, и просто кинули, у нее иммунитет от всеобщей заразы, ей бы дать деру отсюда и наслаждаться жизнью, а вместо этого она возвращается в самое пекло. Я задумался о том, что если есть идеальный солдат, то должен быть идеальный ученый?

На 4 — м ярусе, где находилась лаборатория доктора Фланнаган, дверь замерзла насмерть, превратившись в снежный прямоугольник.

— Толкнем вместе! — предложила Джози, стараясь укрыть руки в каких — то тряпках.

Я дал пинка в дверь. Та распахнулась с морозным хрустом, изнутри снова ударил сноп пара, но мы это знали. Я и сам отстранился и Джози оттолкнул. Она бегло поблагодарила, хоть по мне должна была мне ноги целовать и не только ноги, и устремилась в офисные помещения.

Там, где раньше коридор перегораживала герметичная стена, возвышалась стена голубого льда. Стена имела более темные вкрапления примерно на одном уровне от пола.

У меня вырвалось непроизвольное ругательство, и захотелось только одного — немедленно покинуть чумной блок. Сквозь толщу льда просвечивали лица вмерзших в него людей. Кто ближе, кто дальше, это были не зараженные, те все умерли еще при нас, а наверняка сотрудники, одетые в защитные комбинезоны, но без масок. То ли сами сняли, то ли те полопались от холода. Люди застыли на ходу в разных позах, когда бежали к спасительному как им казалось выходу.

Было еще что — то, что ускользало от внимания, но хотелось рассмотреть. Достав носовой платок (больше напоминающий тряпку с помойки), протер небольшой участок льда. Теперь можно было заглянуть внутрь, что я и сделал, приставив к лицу ладони и стараясь не дотрагиваться до азотного льда.

Я и сам не понял, что это было. На границе видимого возникло яростное движение. Не знаю, что это было, но явно что — то живое. Уже потом, анализируя произошедшее, я сравнил это с некоей паукообразной многоножкой, конечности которой имели множество сочленений. Что бы это ни было оно среагировало на присутствие человека и стремительно устремилось в атаку.

Я оступился и сел на попу.

— Наш идеальный солдат испугался? — раздался насмешливый голос Джози, и несмотря ни на что, я рад был его слышать.

— Там что — то движется! — я уперся в пол прикладом автомата и поднялся.

— Что там может быть? — удивилась она. — Возможно азотная вода? Она возникает при минус ста градусах.

— Ни фига не вода! — возмутился я. — Там какая — то тварь!

Несмотря на все старания, Фланнаган ничего не увидела.

— Чутье мне подсказывает, что пора уносить отсюда ноги! — сказал я. — Ты нашла, что искала?

— И даже больше! — она потрясла размокшими канцелярскими папками. — Она унесли все компьютеры, а забыли про старые проверенные бумаги. Ты даже не знаешь, что это, Эдди! Это наш шанс на бессмертие!

15. День на крейсере

3 августа. 86 год Конфликта. Крейсер «Легасов». Карцер. 10 утра.

В карцер с трудом поместилась шконка, табурет и бак с водой. Срок мне впаяли, как и положено ни за что. Часовой снаружи вспомнил, как часовой внутри кричал «Что же вы делаете? Прекратите!» Потом его убили, а арестованный сбежал. Старпом Кривулин извинился:

— Ничего не могу поделать, майор. До полного выяснения обстоятельств придется посидеть на корабельной гауптвахте.

Так я остался в «беседке уединенного размышления».

В 10 пришел Бекк, принес железную миску с кашей, ломоть хлеба и кружку переслащённого чая.

— Как ты? — спрашивает.

Я лишь махнул рукой и заторопился высказаться:

— Слушай сюда! Я тут подумал, чего — то во всей этой истории не сходится! В Англии происходят странные вещи!

— Чертовски глубокое замечание!

— Подожди! Ведь к чему мы готовились изначально? Чума нулевого века, послеатомный мор. Горы останков, антисанитария и смрад. А что мы видим? Чистота и торжество гигиены! Запустение? Да! Эпидемия? Нет!

— Все заметили, что трупов нет! — проворчал Бекк.

— И даже это не главное! Мы два раза столкнулись с чем — то живым. Первый раз, когда что — то надвигалось на нас на берегу. Второй — с «вертолетчиком».

— На берегу не сталкивались! — уточнил Бекк. — Эта зараза отлично использовала «зеленку» как укрытие!

— Но что объединяет оба раза? И на берегу, и на борту это были не люди!

— Мутанты после эпидемии? — предположил Бекк.

— Эпидемии по факту не вызывают мутаций. Просто убивают. Здесь что — то другое. Я вот тут посидел малость «на губе» и подумал. На земле такие существа не встречаются. Похоже это нечеловеческие существа! Экспедицию направили, чтобы изучить ситуацию с эпидемией. Более того, нас с тобой конкретно настроили, что все это так или иначе может быть связано с проектом министерства обороны «Пантанал», который давно заморожен и засекречен, но есть подозрение, что некие его механизмы продолжают поступательное движение в нашу действительность. Но Проект никогда(!) не был замечен в создании нечеловеческих тварей! Он под это не заточен! Дать супероружие, сверхкорабли, помочь захватить мир? Три раза да! Создать жутких мразей, убивающих всех без разбора, включая тех же сотрудников минобороны? Да ни в жизнь! Вот я и сделал вывод: а что если произошедшее в Англии не является эпидемией и никак не соотносится с Пантаналом? Что получается?

Бекк выглядел озадаченным.

— Тогда мы не имеем никаких данных о реальной обстановке! — сделал он вывод. — Если ситуация никак не связана с эпидемией, а так как всех нас готовили именно к ней, то наша экспедиция движется прямиком в западню! Мы просто не готовы столкнуться с тем, с чем столкнемся!

— Это я понял еще прошлой ночью, когда меня мордой по палубе возили! — вздохнул я.

— Так ты ешь! А я к капитану! — решительно заявил Бекк и убежал.

Я посмотрел оптимисту вслед через решетку на двери и сказал:

— Я даже знаю, куда он тебя пошлет!

В капитанской каюте. 10.40

Каюта капитана крейсера «Легасов» состояла из двух комнат — зала и спальни. Контр — адмирал Парецкий сидел в зале в кресле, напротив стоя маялся Бекк. Капитан сурово вздернул брови:

— Знаете, тащ майор, вашего друга Вершинина надо посадить и надолго!

— За что? — удивился Бекк.

— О, причин я могу больше чем достаточно. С самого начала экспедиции он делает все, чтобы ее сорвать! — он жестом остановил пытавшегося возразить майора. — Я не говорю, что Вершинин заядлый провокатор и засланный шпион, но нервы попортить и всем надоесть он успел изрядно. С самого начала ему постоянно что — то не нравится. Каюта, цвет комбинезона, отсутствие неположенных ему приборов. С женщинами он не совершенно не умеет себя вести. Если бы я дал ход жалобе Анжелики Матвеевой, он давно должен был бы присесть. Я сейчас очень жалею, что этого не сделал.

Парецкий сделал аккуратный глоток минералки из стакана тонкого стекла. Он был в белой рубашке, галстук висел на золотой закрепке на животе. Капитан продолжил с выражением невыносимой брезгливости на лице.

— Я обязан упомянуть странный случай на берегу. Ваш друг Вершинин утверждал, что видел в доме некоего субъекта, который угрожал членам экспедиции. Но после опроса свидетелей, показаниям которых я не могу не доверять, в указанный им самим дом он даже не заходил. Что мы имеем в результате? Высадка скомкана, вертолет потерян, и вообще все это напоминало паническое бегство. И все это на боевом корабле! После всего этого я вынужден спросить у вас: может быть ваш Вершинин обычный трус?

Майору было очень трудно спокойно возразить адмиралу, а не сразу послать его на хер.

— В случае с вертолетом вины Вершинина нет! — привел он свой довод, который был с ходу парирован и выброшен в мусор.

— О случае с вертолетом я бы вообще помалкивал! — повысил голос Парецкий. — Это как надо было довести пилота, чтобы он набросился на часового, а потом сам выбросился за борт? Ваш коллега Межеедов вообще рекомендовал заковать Вершинина в кандалы, пока он еще чего — нибудь не натворил.

Происходящее напоминало майору вялотекущий и нескончаемый кошмарный сон. Вроде все он правильно делал, призывал к логике, указывал на очевидные вещи, но становилось только хуже. Печально, что его оппонент самый старший по званию на корабле, не пожалуешься и не сбежишь. Вокруг пролив.

В мыслях он возил старого пердуна по капитанской каюте и тыкал ухоженной башкой в унитаз, а в реальности лишь позволил себе переменить ногу. Простреленная в Париже коленка терпеть не могла долгих статических стояний. О, Пари!

Зазвонил железный стационарный телефон. Капитан снял трубку, прислонил к уху — и лицо пошло багровыми пятнами.

— Что? Как сбежал? — выдохнул он. — Взять живым или мертвым!

Это не про Вершинина, напрасно успокаивал себя Бекк. Это кто — то другой сбежал. Жак ведь не совсем дурак. Это не Жак. Только бы это не был Жак.

Адмирал положил трубку и стал повязывать галстук нормально.

— Вот вам результат, майор! — подытожил он. — Вершинин совершил побег, убив(!) при этом часового. Если узнаю, что вы к этому причастны…

Перед мысленным взором майора бегло прошли картинки — они с Вершининым идут по доске, свободный конец которой нависает над морем. Или. Они с Вершининым связаны спина к спине, и матросы сталкивают их за борт. Или просто — они с Вершининым высунув языки висят на рее (если реи нет, то на жестких антеннах РЛС).

— … пойдете оба под трибунал! — закончил капитан.

Живым не брать. 10.55

Рекогносцировку проводил комроты старший лейтенант Ивандюков. Присутствовали все 4 — о командиров отделений лейтенанты Шаранов, Воробей, Вагнер и прапорщик Ерзаков. От имени экипажа старпом Кривулин, от ученых Карагод. И Бекк от себя лично.

Ивандюков выглядел превосходно. Надушенный розовой водой, лёгкий тон на лице, идеально подстриженные бакенбарды — по его разумению так выглядит полная боевая готовность.

— Дело обстоит следующим образом! — заявил старлей немного в нос, так ему казалось красивее. — Заключенный сбежал, он вооружен, и никто сильно не расстроится, если вы его пристрелите где — нибудь в трюме!

— Позвольте! — возмутился Бекк. — Вы говорите «вооружен», но у него всего лишь штык — нож!

— Этим всего лишь штык — ножом он мастерски отправил на тот свет часового! — возразил комроты. — Он маньяк! Карты с разбивкой по участкам все получили? Приступайте!

— Это не доказано! — возопил Бекк в широкие спины.

Вояки, полностью его игнорируя, разошлись к своим подчиненным. Бекк кинулся к старпому.

— Сделайте что — нибудь!

Тот развел руками.

— Военные мне не подчиняются. Вежливые зеленые человечки.

Карагод пряча глаза сказал:

— Это самое. Ваш единственный шанс, это найти его первым. Куда он мог сбежать? Зачем?

— Зачем ему куда — то бежать? Это провокация!

— У любой провокации должна быть цель!

— Цель? — Бекк встрепенулся как боевой конь при звуках трубы. — Цель убрать его, разве не понятно? Кому — то очень не понравилось те догадки, которые он высказывал! Что же получается? Все это правда?

— Да что правда то? — напирал Карагод.

— Не важно! Вы и ваши люди могли бы мне помочь отыскать моего друга?

Академик выглядел виноватым.

— К сожалению, я не могу рисковать своими людьми, к тому же они сейчас отдыхают.

Эти слова напишут у них на могиле, подумал Бекк.

— Но недалеко на палубе я видел Анжелику с Межеедовым. Можно их попросить.

Бекк выскочил на палубу. Вояки уже рассосались, им только дай возможность кого — нибудь убить, они в таких случаях, чувствуя себя в родной стихии, действуют быстро и решительно.

Анжелика с Межеедовым выглядели влюбленной парочкой. Парочка получилась контрастной. Она хрупкая стройная, бретельки розового лифчика выглядывают из — под ворота футболки. Он — квадратный, узлы мышц на руках, могучая шея. Точно генно модифицированный, понял Бекк. Возможно хирургическое наращивание мышц из углеродных нанотрубок. Вообще жесточайшая вещь. Как в том анекдоте «танки за гусеницу переворачивает».

Он подошел к ним и коротко изложил положение вещей.

— Надо найти его и скорее вернуть обратно! В противном случае никто разбираться не будет! — горячо уговаривал он.

— Никто не будет разбираться! — повторил Межеедов, смакуя каждое слово. — Хоть одна приятная новость за сегодня!

— Слушай, а ты точно работаешь на госбезопасность? — спросил Бекк, заводясь.

Корабль был огромный, шанс опередить вояк и найти друга первым у него было ноль.

— Что, хочешь проверить? — Межеедов «игранул» квадратным плечом.

Бекк видел м — солдат не таких крутых на полигоне в Бузулуке, зрелище было эффектное и кошмарное одновременно. М — люди превратили спарринг — партнеров (из зеков — коррупционеров) в грубо молотый фарш.

— Я вижу государство вбухало в тебя кучу бабла! — одобрительно заметил он. — Плохо, что все ушло на говно!

— Что? — он что — то сделал с пространством и сразу без перехода оказался к Бекку лицом к лицу.

Майору дохнуло в лицо смертью.

— Брэк, мальчики! — жеманно приказала Анжелика, и из Межеедова точно воздух выпустили.

Бекку это очено не понравилось. Не то, что девушка остановила м — бойца, чем предотвратила возможное смертоубийство, а то, как она это сделала. Это больше походило на боевую спарку, причем, Межеедов оказался ведомым.

— Мы будем искать вашего старого друга! — подтвердила Анжелика. — Только наше отношение не изменится!

Смысл ее слов не понравился майору, и он поспешил уточнить.

— Со своей стороны гарантирую неизменность моих позиций! — заявил Бекк. — Если Вершинин трагически самым естественным образом вдруг погибнет, я вашему молодому другу гарантирую такую же незамедлительную неотвратимую смерть!

— Ха!3 раза! — сказал Межеедов.

Похоже я, зря их помочь попросил, понял Бекк.

В теплой компании. 12.50

Начальник палубной команды Кутепов и судовой доктор Маякин отдыхали в кают — компании.

— Почему не участвуете в поисках, доктор? — поинтересовался боцман. — Когда беглеца найдут, ваша помощь может понадобиться.

— Когда беглеца найдут, будет нужен только священник. Для отпевания, — возразил Маякин. — Видел вояк? Они его на куски готовы порвать.

— Их можно понять. У них солдатика убили.

— Не доказано, что это сделал Вершинин!

— Не повторяйте этого при вояках, они и вас грохнут!

Вершинин бы сильно удивился, что его фамилию знают даже в экипаже. Боцман хотел предложить выпить кофейку доктору, но фраза застряла где — то на полпути. В салон быстрым шагом вошел Вершинин.

Кроме упомянутой парочки в кают — компании находились еще несколько человек. Не участвующим в поисках были розданы фотографии беглеца, так что эффект получился. Нечто подобное могло бы случится, если бы в коридорах Смольного прямиком на солдата из туалета вышел вождь мирового пролетариата.

Вершинин прошествовал к кулеру, быстро набулькал холодной воды и жадно выпил. В наступившей оглушительной тишине был слышен каждый глоток. Так же послышался глухой хлопок, когда один из присутствующих мичманов захлопнул рот.

Придя таким образом в себя, мичман ринулся в тамбур, где на стене имелся стационарный телефон, используемый для связи на судне. Интересный факт, никому и в ум не пришло задержать беглого преступника.

Вершинин тем временем набулькал еще стаканчик, прошёл к столу, поставил стакан на полированную поверхность и уселся на диван как ни в чем не бывало. Кадр вылепился монументальный. Судя по всему, следователь доживал последние минуты в своей жизни.

Майор МГБ Адольф Бекк непостижимым образом опередил всех, отсрочив таким образом неминуемую экзекуцию. Вихрем влетев в кают — кампанию, он захлопнул за собой дверь и заблокировал замок «собачкой».

Почти одновременно с обратной сторону донесся просительный голос:

— Открой, будь так добр. Не дури, майор.

После чего раздался внушительной силы удар, и на поверхности двери появилось округлое вздутие.

— Крепкая у тебя голова, Межеедов! — одобрительно заметил Бекк, удерживая дверь спиной.

— На куски порву! — ответил вежливостью на вежливость коллега из спецслужб. — Сдавайся, сука, по — хорошему!

— Русские не сдаются! — возразил Бекк.

Рядом с первым куполом на поверхности двери появился второй. Краска брызнула во все стороны.

— Жак, беги! — предостерегающе крикнул Бекк.

— Не вижу необходимости! — возразил Вершинин.

— Добре, сынку! — только в силу непреодолимой опасности Бекк переходил на украинский, это нервное. — Похоже, только я один понимаю, что здесь сейчас кого — то убьют!

И он крикнул остальным, чтобы освободили площадку перед дверью. И вовремя. Межеедов сделал еще одно усилие, и сорванная с петель дверь бабочкой полетела внутрь.

12.55

В чрезвычайно малый интервал времени в кают — компанию набилось слишком много людей. Их бы набилось ещё больше, если бы не искусственный сдерживающий фактор. Бекк держал заряженный пистолет напротив лица Межеедова.

— Не дури, майор! Отдай беглого! — упрашивал тот.

— Еще шаг и вышибу мозги! — информировал Бекк.

Вершинин сидел за его спиной как ни в чем не бывало, попивая охлажденную воду.

Сзади наперли, и выстрел все же грянул. Из волос Межеедова валил дым.

— Зачем? — с надрывом спросил он. — Я — то увернулся, но могли пострадать другие.

— Ты выше всех ростом. Я целил выше, — пожал плечами Бекк.

На посторонний взгляд он вел себя безрассудно, на самом же деле, он давно понял, что в противостоянии ему не выиграть.

Скорость реакции Межеедова поражала воображение. Казалось, он не пошевелился, однако пистолет Бекка улетел в угол.

Майор поднял левую руку с зажатым в ней вторым пистолетом.

— Больше я не буду целить выше! — сообщил он Межеедову. — Хочешь глянуть на свои мозги, коллега?

В глазах м — организма пунктиром зажглись красные огоньки, это был прямой путь в ад.

— Стойте! — раздался тонкий голос.

— Кто это? — раздались сразу несколько голосов в ответ.

Анжелика с трудом пробилась в первый ряд. Трассеры в глазах Межеедова медленно гасли, он выходил из боевого режима.

— Мы должны во всем разобраться! — заявила она волнуясь.

— В чем собственно?

Некоторое время все потратили на осмысление, что говорит без пяти минут покойник.

— Зачем вы покинули изолятор, и кто убил часового? — спросила Анжелика, и Бекк мысленно возблагодарил Бога, он и сам бы не смог сформулировать вопросы более логично.

— Изолятор я покинул, потому что мне открыли дверь, — ответил Вершинин. — А если вы хотите узнать, кто убил часового, то извольте, я предъявлю вам его со всеми доказательствами.

— Он блефует! — крикнул комроты Иванюков.

— Отнюдь! — возразил Вершинин. — Будьте добры, постройте своих людей на баке.

— И что же? Укажите на первого попавшегося пальцем? Берите его! — усмехнулся комроты.

— Отчего же? — Вершинин поднял одну бровь. — Убийцу укажет сам убитый!

Судилище. 13.15

На Вершинина все же надели наручники, но это было лучше «деревянного костюма». Бекк, идущий рядом, тихо спросил:

— Ты точно знаешь, кто убийца?

— Представления не имею, — беззаботно пожал тот плечами, и майор понял, что срочно нужен запасной план.

И еще он понял, что зря когда — то познакомился с этим человеком вообще. Лежал бы у себя в каюте, почитывал газетку. Вершинин? Кеско се Вершинин?[33]

По пути на палубу людям Ивандюкова в неурочный час попались несколько моряков, их бесцеремонно распихали по каютам.

Может, матросов поднять? Прикидывал Бекк. Так их по — быстрому перестреляют, пароход некому будет вести.

Убежать во время перехода не дали. Особенно бдил прапорщик Ерзаков, мстивший за срыв высадки.

— Я за тебя орден просрал! — зло сообщил он. — Дернешься, пристрелю.

— Сам не дернись! — пригрозил Бекк.

Он чувствовал дискомфорт, идущие впритык спецназовцы норовили затолкать его чугунными плечами и кулаками. Это сильно напоминало учебку в незапамятные времена, когда Бекк был «духом». Наиболее распоясавшихся вояк он в открытую отпихивал обеими руками, благо они оставались свободными, все оружие у него отобрали. Ну почти все.

В процессе выхода на верхнюю палубу Бекк сделал неприятное открытие. Конвоируемыми оказались они оба с Вершининым. Вояки взяли их в коробочку и на прицел. Хоть в международный суд в Казани подавай.

Под конвоем их привели на бак[34].

Аккурат перед пушкой, а сзади лишь фальшборт и свинцовые воды пролива. Солдаты мрачно кучковались у орудия. Где — то на задворках мелькнуло напряженное лицо Анжелики.

— Я переоценил силы, когда обещал ей помочь, — грустно усмехнулся Вершинин.

— Не тушуйся, боец, прорвёмся! — пообещал Бекк, а сам подумал: «Сейчас брезент на башку и айда за борт!».

Почуяв приближение самосуда, а также то, что кому — то придется за это отвечать, Ивандюков благоразумно отступил назад, к Анжелике. Посмотревшись в зеркальце, поправил усик и промурлыкал:

— Вам совершенно незачем на это смотреть!

Инициативу взял на себя Ерзаков. Вернее, он ее и не выпускал. Его сильно беспокоил неполученный орден.

— Ну что, следак! Наступил час Ч! Что ты там говорил, что убитый сам все расскажет? Так вот, он ничего не расскажет! Он мертв на 100 % и убил его ты!

В общем шуме Бекк едва расслышал обращенные к нему слова Вершинина:

— Когда он кинется, не дай ему сказать ни слова!

Бекк хотел было уточнить, какого рожна кидаться на них прапору, если он вооружен автоматом и может снять их одной очередью, но не успел.

— Внимание! — Вершинин сам удивился, как ему удалось переорать чертову уйму людей. — Я расскажу, как все было!

Звездец, понял Бекк. Сейчас Палыч расскажет, как все было, и их прибьют прямо тут, а матросов заставят оттирать кровавые ошмётки такими здоровенными палубными швабрами с обрезками канатов вместо половых тряпок.

И еще он прикинул, не пора ли достать и швырнуть в гущу вояк припрятанную гранату оборонительного действия с разлетом осколков 200 метров.

— Когда я нашел часового, он был уже мертв!

Толпа надвинулась. Вершинин напрягся и крикнул:

— Но у часового была видеокамера, которая вела постоянную запись, и она записала… Вальжан, бей его!

Ерзаков с перекошенным багровым лицом вынырнул из общей массы и прыгнул на Вершинина. Бекк рассчитал его траекторию и с невыразимым наслаждением от бытия ударил прапора в горло.

Несколько фигур устремились на майора, он с легкостью переправил направления их передвижений в ближайшие препятствия.

Теперь точно звездец, обреченно понял он.

И тут случилось невозможное. В монолитной толпе из — за вспыхнувшей драки возник свободный коридор. Вершинин встал словно артист на сцене, указывая куда — то в конец толпы:

— Это он убил! Он удирает!

Неприметный человек в спецназовском обмундировании уходил прочь. Услышав сказанное, он оглянулся, показав озлобленное лицо — и побежал.

— Стой, сука! — Бекк опомнился первым и устремился за ним.

Солдат нырнул между укрепленных на баке машин спецназа, и Бекк с острой радостью понял, что тот сейчас затаится там с целью его заколоть, и он его возьмет без шума и пыли, но в этот момент яростная молния обогнала его с легкостью, как болид «формула — 1» обогнал бы ребенка на трехколесном велосипеде.

— Межеедов, не стрелять! — в отчаянии закричал Бекк, и сразу загрохотали выстрелы.

После крика «Человек за бортом!» Бекк и вовсе перестал спешить. Вокруг крутился водоворот тел. Вояки предлагали сигареты. Вершинина одобрительно хлопали по спине, наверняка у него были синяки. Вернувшийся Межеедов смотрел высокомерно:

— Ты его едва не упустил!

— Мы оба знаем, что это не так! Когда вернемся, подам рапорт!

— Когда вернемся! — многозначительно повторил Межеедов.

Подошедший Ерзаков тер красное горло:

— Зачем было так бить, майор?

— А что ты хотел сказать перед этим?

— Что на часовом не было никакой камеры! — он охнул, оценив блеф. — Рисковые вы ребята! В спецназе не служили?

14.00 На траверзе мыса Маргит.

Согласно утверждённому плану экспедиции крейсер шел строго на север до траверза мыса Маргит, где должен был переложить на левый борт и идти к устью Темзы, чтобы по реке дойти до Лондона.

Капитан Парецкий намеревался подойти к этому времени на мостик, но его побеспокоили раньше. Капитану позвонил старпом Кривулин.

— Что решили с Вершининым? — первым делом поинтересовался адмирал.

— Полностью амнистирован. Вояки договорились между собой. Все, как вы говорили, кэп. Тактика невмешательства оказалась единственно правильной.

Адмирал почувствовал удовлетворение. Экспедиция с самого начала, точнее с момента получения запечатанного конверта с приказом в штабе флота, воспринималась им как заведомо мутная.

Экспедиция задумывалась как разведывательная, одновременно с этим с недоумением воспринималась «малютка» в пороховом погребе и требование готовности шарахнуть атомной дубиной по цели, которую должна была указать гражданская крыса. Хоть этим гражданским и являлся академик Карагод, адмирал ни на грош не верил людям, не носящим тельняшек. Они слишком разнежили мозги в теплых столичных квартирах на курортных волжских берегах. В головах у них неустойчивый розовый клейстер. Адмирал уверен, что они и сами не знают истинной цели, а посему укажут пальцем на первый попавшийся объект, который «Легасов» снесет одним ударом, а адмиралу потом отвечай.

— Что — то еще? — спросил Парецкий, поняв, что подчиненный затягивает паузу.

— Согласно карте, прямо по курсу должен быть безымянный остров, но его нет.

— Нашим картам по 80 лет! Проверьте еще раз!

— Проверили и не раз. Эхолот показал несколько банок на месте острова. Опять же радиационный фон незначительно повышен. Похоже на остаточную радиацию. Возможно во время войны наши шарахнули?

А хрен его маму знает, прикинул адмирал, может и шарахнули, кто теперь признается, а вслух возразил:

— Смею вам напомнить, Россия в войне не участвовала. И почему вы Конфликт между третьими странами называете войной?

Старпом извинился.

— Банку обойти и продолжать движение! — приказал адмирал.

Через 2 часа «Легасов» вошел в устье Темзы.

16. Эпидемия

Солсбери. 1 год после Конфликта. 1 декабря.

Температура +13 С.

Население 45 477 человек.

Инфицировано 40 115.

Умерло 8 115.

— Как красиво! — зачарованно произнесла Джози.

Вид с холма Олд Сарум действительно открывался впечатляющий. Среди аккуратных 2 — х и 3 — х этажных зданий, утопающих в сени садов и парков величественно возвышался шпиль кафедрального собора Девы Марии.

— Неплохо! — согласился Эдвин Кулебакин. — Много зеленки, улицы узкие и путанные. В случае необходимости один человек может держать оборону против взвода! А если поставить пулемет, то и против целой роты! Вижу реку или канал. Можно продумать пути отхода по воде!

Джози посмотрела на него с откровенным сожалением, варвар ни черта не смыслил в искусстве градостроения. Девушка подозревала, что в любом искусстве Эдди разбирался ничуть не лучше.

После того, как беглецы покинули базу, то сразу направились на Лондон — роуд, но фокус не удался. Поперек федеральной трассы выросла гора неплохого чернозема, а по прилагаемому полю серебрились километры колючей проволоки. На сотни метров растянулась колонна бронетехники. Весело лаяли служебные овчарки.

— Что будем делать? — спросила Фланнаган.

— Ждать! — решил он. — Скоро здесь никого не останется!

Хоть окончательный смысл его слов Джози поняла позднее, но ей сделалось не по себе.

С Лондон — роуд они вернулись на окраину Солсбери.

— Где здесь можно залечь на дно, однако? — поинтересовался Кулебакин, пояснив. — Нужно жилье на время!

Она пожала плечами:

— Можно в Старом городе остановиться. Для этого надо пройти через Северные ворота на Хай стрит.

— Через ворота? — с сомнением Эдди сощурил глаз. — Там нас и сфоткают. Кстати, собор находится в Старом городе?

— А где же еще? Это любимое место для туристов. Там мы сможем смешаться с ними.

— Толковое предложение, — согласился Кулебакин. — Начинаешь мыслить стратегически, девушка. Но не пойдет. Сердце мне вещует, что туристов здесь совсем не до хера, а кафедральный собор является идеальным местом для штаба «морских котиков». Так что нас там быстро сцапают и упакуют. А что там? — он указал на северную оконечность города, также утопающую в садах, с одно и двухэтажными коттеджами, выстроенными словно по линейке.

— Поселок Thousand Wonders! — ответила она. — Планировала туда переехать.

— Твои планы сбудутся быстрее, чем ты думаешь! — пообещал Кулебакин. — Прошу в карету!

Роль кареты исполнял миникупер «БМВ» терракотового цвета. Мало того, что цвет являлся отталкивающим, так сама машинка напоминала жабу. Миникупер обнаружился на выезде с базы, уныло стоял с открытыми дверцами и пустым бензобаком. Некий инфантильный англичанин (либо баба евонная) бросили тачку, не тратя время на поиск топлива.

Проблема не стоила выеденного яйца. Кулебакин знал, где раньше находились склады ГСМ. Все по любому не успели вывезти. Так и оказалось. Вскоре он вернулся с канистрой бензина с неизвестным октановым числом, но непривередливый миникупер завелся и даже тронулся с места.

Фланнаган поначалу фыркала. Крупная женщина не любит маленькие машинки, напоминающие о ее недостатках, но потом умиротворенно смежила веки.

— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти! — воскликнул Кулебакин.

— Оставьте ваш солдафонский юмор, Эдди! — процедила она недовольно сквозь зубы, из чего Кулебакин сделал вывод, что дама устала.

В городе.

Они въехали в город по Эксетер — стрит, застроенной двух — и трехэтажными домиками с магазинчиками на первых этажах. Прохожих встретились единицы. Все в масках. Некоторые в костюмах биологической защиты, должно быть медики. С витрин уныло взирали манекены.

— Папа всегда ругался, что Англия как большая деревня! — рассказывал Кулебакин. — Теперь я его понимаю!

— Сидели бы дома, в неумытой России! — огрызнулась Фланнаган. — Вас никто не звал! Накупили дворцов, а сами как были грубыми азиатами, так и остались!

— Меня привезли в возрасте 6 лет!

— Ну и что? Мог бы не ехать! Остался бы в детдоме!

— Dura! — сказал он, она не поняла.

Первый и единственный патруль они увидели, проезжая мимо кафедральной площади. Броневик, около десятка солдат в костюмах биозащиты, вооруженных автоматами.

Кулебакин предпочел убраться, пока на них не обратили внимания.

За собором он свернул налево на Нью — стрит, почти точную копию предыдущей улицы, только с цветочными клумбами на тротуарах. Снова тоскливо потянулись пустые магазины и пабы.

Обманчивая тишина притупила бдительность Кулебакина. Машин на улице не наблюдалось, так что, когда впереди загорелся красный зрак светофора, Эдвин еще прикинул, останавливаться или нет. Но учитывая возможность видеофиксации нарушения с последующим ненужным общением с полицией, нажал на тормоз. Каким он оказался наивным!

Едва машина остановилась, как страшной силы удар снес боковое зеркало со стороны пассажира. Джози в ужасе завизжала. Молодой негр с перекошенным от бешенства лицом заносил биту для повторного удара.

Автомат лежал на заднем сиденье, так что Кулебакин выжал педаль газа, и миникупер с визгом тронулся с места. Несколько человек пытались догнать, но быстро отстали.

Кулебакин клял себя последними словами за беспечность и больше на светофорах не останавливался. Для того, чтобы попасть в коттеджный поселок, необходимо было переехать через реку Авон по небольшому мостку. В этот момент Кулебакин увидел первый труп, плывущий по течению.

— Это кукла! — успокоил он Джози.

— Сделаю вид, что поверила! — проговорила она, и он глянул на нее с неподдельным уважением.

Когда они наконец достигли цели своего путешествия, поселок выглядел покинутым. Ни в домах, ни на улице ни души. Кучи мусора у домов. В некоторых разбиты окна и выбиты двери.

Но Кулебакин подозревал, что это не так. Хозяева могли попрятаться и теперь наблюдать за непрошенными гостями. Полностью разорённые хаты так же не подходили. Как в них жить? И еще неизвестно, сколько придется кантоваться.

Так что он выбрал дом с целыми окнами и дверьми, но открытым настежь пустым гаражом. Велел Джози подойти и позвонить, а сам внимательно наблюдал, не дернется ли где занавеска.

Фланнаган несколько раз длинно позвонила, гонг мелодично гремел внутри явно брошенного дома. Тогда Кулебакин быстро заехал в гараж задним ходом. Джози юркнула следом, и он с помощью электропривода закрыл ворота.

Вечером.

Уезжая, хозяева забрали всю еду, так что у них оставалось только консервы и лапша быстрого приготовления, которые Кулебакин захватил с собой.

— Еда заканчивается. Завтра пошукаю по округе! — решил Кулебакин.

Имело место настоящее чудо: в ванной была вода. Они с Фланнаган одновременно кинулись в дверь и застряли.

— Не суетись! Горячей воды все равно нет! — возмутился Кулебакин, тут как назло пошла и горячая.

За время вынужденного заточения беглецы настолько привыкли не стесняться друг друга, что пока Джози мылась, Кулебакин решил не тратить время зря и сходить в туалет. Подняв голову, он неожиданно для себя лицезрел божественную женскую фигуру, с большой грудью, округлыми бедрами и ровными ногами. После чего не смог справить нужду по чисто физиологическим причинам.

Фланнаган выбросила изношенную одежду в ящик для белья с тем расчетом, чтобы больше к нему не прикасаться, и вышла из душа, замотанная в банное полотенце, не скрывавшее ног практически до зоны бикини, всё — таки Джози была крупная женщина.

Она намеревалась подыскать себе подходящую одежду в одном из полных шкафов, но озадачилась ковыляющей походкой напарника.

— Что с тобой?

Он что — то буркнул, а потом долго стоял под холодным душем. Помогло мало.

Стемнело рано, в 16 часов. Свет зажигать Кулебакин запретил. За все время по улице не проехало ни одной машины, не прошел ни один человек. Кулебакин холкой чуял опасность. Будь он один, свалил бы в лес, спал в землянке, но с Джози этот вариант не проходил.

Уже в сумерках беглецы ужинали на просторной кухне заваренными кипятком макаронами вперемешку с консервами. Батя, ещё помнивший жизнь до Англии, называл это «Flotski».

Потом пили настоящий Тетли — черный крупнолистовой чай с добавлением имбиря, гвоздики и перца.

Джози выбрала из одежды алый атласный халат. Кулебакин, не отличаясь атлетической фигурой, было ему 17 годков, довольствовался наследством неизвестного паренька, сына хозяев: футболкой и джинсами. Футболку украшало изображение мальчиковой группы, над которой Джози стала потешаться. Под атласным халатом рельефно колыхались груди. Женщина могла не утруждаться одеваться, перед мысленным взором Кулебакина она по — прежнему стояла голой. Сиськи — это важно, сделал он вывод.

Для сна Джози выбрала спальню на втором этаже, Кулебакин остался на первом. В доме имелся еще и подвал. Бегло осмотрев его, пока было светло, Кулебакин запер ведущую в него дверь. Дверь была добротная, лучше той порнографии, что закрывала дом снаружи.

После этого проверил и закрыл на шпингалеты все окна. В отдаленных комнатах поставил под ними легко бьющиеся предметы: вазы, фужеры, тарелки. Сам устроился на диване в зале. Тут стояла неплохая плазма, но включать телевизор Кулебакин не стал. Могли услышать звук, да и отблески в окнах могли привлечь нежданных гостей. Рядом с изголовьем положил снаряженный автомат, отлично понимая, что стрелять в затихшем и закрытом на карантин городе настоящее безумие.

Впрочем, как вскоре стало понятно, имелись и более веские причины для страха.

Ночью.

Проснулся он от жуткого предсмертного вопля. После эксперимента Кулебакин стал замечать неприятные изменения в психике. В их числе были крики, которые якобы звучали до мгновения до просыпания. Он полежал еще в тишине огромного дома, разглядывая как тени тисовых кустов танцуют свой завораживающий танец в лунном свете на стенах и потолке. Он решил, что это на самом деле был призрак крика, когда новый вопль явственно пронзил тишину округи.

Кулебакин схватив автомат, оказался на ногах. Сон как ветром сдуло. Да и невозможно было спать, когда в доме через дорогу с человека сдирали кожу заживо. А звучало это именно так.

Не мелькая в окне, он тщательно изучил дома, напротив. В них с вечера не было ни огонька. Ладно, они скрываются, но хозяева чего опасаются?

Снова надрывный крик, на этот раз переходящий в затихающий хрип. После этого он услышал то, чего никак не ожидал услышать. Смех. Он бы назвал его звонким, но звонкий смех не отразил бы в полной мере жуткую действительность. Звонкий смех это нечто веселое, так смеются дети или молодые женщины. Услышанный им смех являлся скорее высокочастотным, словно обычный смех включили на убыстренную перемотку.

Благодаря эксперименту Кулебакин отлично видел в темноте, но даже ему не удалось в полной мере рассмотреть то, что появилось из дома, напротив. Окна дома были разбиты и судя по всему давно, внезапно из всех дыр быстро полезли темные гибкие фигуры.

Он мог бы назвать их человекоподобными, не более. Непропорционально длинные конечности мелькали с немыслимой быстротой. Поначалу он не понял, что они делали перед домом. Нормальные преступники предпочли бы давно скрыться. Потом он понял: они играли! Прыгали, бесились, гоняли друг за другом. Так играли бы волки, только что загрызшие нежную косулю и напившиеся свежей кровью.

— Эдди!

От неожиданности он едва не пристрелил Фланнаган. Твари среагировали мгновенно. Замерли, а потом исчезли. Эксперимент сделал Кулебакина снайпером. Он мог стрелять на опережение даже по летящему самолету, но ему не удалось удержать резвящихся тварей в своем темпе восприятия. В бесконечно незначительный интервал времени, для характеристик которого подошло бы очень малое и имеющее чисто теоретический смысл число, твари растворились в темени за домом.

— Что случилось? — шепотом спросил он.

— Мне страшно! — так же шепотом ответила она.

— Спускайся и ложись на диване!

— Я боюсь, вдруг кто притаился в темноте! Иди ты наверх!

Кулебакину было без разницы, где его прикончат, на первом этаже, или на втором, и он поднялся. Джози была в белой шелковой ночнушке.

— Надеюсь на твое благоразумие! — предупредила она.

«Я бы не стал», — подумал он.

Когда он полз на свое место на двуспальной кровати, то чувствовал себя торпедоносцем, готовым пустить на дно небольшой линейный корабль.

Он клял эту белую ночнушку, потому что она даже в темноте подчеркивала рельефный женский зад. И одновременно молил бога, чтобы он дал к нему прикоснуться.

Бог добр, он услышал его. Расстояние между лежащими сокращалось, а затем, когда женщина выгнулась вперед, ее роскошный зад буквально наделся на него. Тут он своего не упустил.

Где мои 17 лет?

Большие белые снега на моей памяти. Город Бистер. Графство Оксфордшип. Население 33 130 человек. Неделей ранее.

Неприметный джентльмен Лео Диксон жил в крохотном доме на Краун — уолк вдалеке от туристической суеты, довольствуясь скромной пенсией от государства в 168 фунтов в неделю. Соседям не досаждал, всегда был вежлив. Спокойно доживал деньки, таких стариков в Англии порядка 20 — ти миллионов.

В один из дней в его квартирке раздался телефонный звонок. Всего один, после чего вызов прекратился. Лео не удивился. Мало ли? Ошиблись номером. Ему и звонить то некому. Женат никогда не был. Бездетный. Родственников растерял. Даже если они есть, все старперы, им не до друг друга. Им бы не ссаться в постель, а не вспоминать кто кому кем приходится.

В этот же день мистер Диксон надел теплую старенькую толстовку, сел в свой Ровер 2000 — го года выпуска, купленный за 100 фунтов на онлайн — аукционе и поехал до Бакнейл — Роуд, где остановился у небольшой забегаловки с гордым названием «Кафе Диана».

На часах было 13.50. Мистер Диксон спокойно посидел в машине, потом вышел и пошел по тротуару мимо кафе. Ровно в 14.00 дверь отворилась, выпуская человека в теплой фуражке и кашне. Диксон по совпадению находился напротив двери, они с выходившим случайно соприкоснулись, и господин в кашне пошел себе гулять дальше.

Мистер Диксон передумал гулять и вернулся в машину. Приехав домой, он разрешил себе разжать руку с зажатой в ней «моменталкой». Шторы были заблаговременно опущены, Лео включил настольную лампу и достал с полки томик Томаса Харди, используемый для дешифровки.

Соседи тихого англичанина были бы в шоке, узнай, что никакой он не мистер Диксон, а наоборот, фамилия его Буров, а имечко вообще Алексей. И является он офицером русской разведки, а именно полковником Службы внешней разведки Российской федерации и между прочим, Героем России.

После дешифровки полковник Буров с горечью и изумлением прочем сообщение Центра.

«Объект совершил побег. Предположительно находится в городе. Центр заинтересован в эвакуации. В городе эпидемия. Летальность людей пожилого возраста (свыше 65) 100 процентов. Решение Центр оставляет за вами».

Лео сжег послание и тщательно размешал пепел в пепельнице. Ему в прошлом месяце исполнилось 66. В жизни случалось всякое, как у всякого разведчика — нелегала, но ценил Алешка Буров первые 17 лет.

Жил он тогда в деревне. Из окна был виден пруд с огромным дубом на берегу и школа, где он учился.

После окончания школы он уехал из родного села на учебу, чтобы уже более никогда не возвращаться. Единственный сын у родителей, он более не видел их никогда.

Новое задание Центра Бурова немало озадачило. Дело даже не в том, что он со своим возрастом подпадал в зону риска заразиться новым вирусом. Мало ли в его жизни было опасностей? Одной больше, подумаешь.

Однако в свое время он недурственно засветился в Солсбери, устраняя по заданию Центра беглого предателя. Тогда он так до конца и не понял, был ли смысл убивать коллегу — предателя. Все секреты он уже выболтал, опасности более не представлял. Ну предал, ну сбежал, убивать ради морального удовлетворения? Чтоб другим неповадно было? А когда это кого останавливало?

Специфика работы заставляла оставлять все сомнения дома, так что он тогда исправно побрызгал на дверь предателя неким спреем, с обращением с которым инструкция требовала вести себя крайне деликатно. Беглый полкан, дочка его и случайный свидетель — полицейский едва не отправились к праотцам.

Дело вел начальник антитеррористического отдела Скотланд — Ярда Нил Бирн, и Буров еле тогда ноги унес. Тогда он и получил свою звезду[35].

Ему обещали приказ об эвакуации, он видел свой дом, пруд с дубом и школу каждую ночь во сне, но случился Конфликт, и отставку отложили. Над Британскими островами летали ракеты. Сначала с Востока на Запад, через океан, потом обратка. У Бурова в доме не имелось подвала, но и это мало бы помогло в случае чего. Он каждый день ждал, что их крохотный городок размажут по планете. Не размазали. Выжил. Повезло. Он снова стал ждать эвакуации. И вот новый приказ. Не приказ, просьба. Но специалист старой школы привык реагировать на такие просьбы как на приказы.

Лео Диксон на следующий день отправился в библиотеку и взял первую попавшуюся книгу. Оперативный сотрудник, следивший за входом в определенное время, засёк коллегу и сразу уехал.

Центр получил шифровку следующего содержания: «Ангол согласен».

Солсбери. 2 декабря.

Едва рассвело, Кулебакин отправился на разведку в соседний дом. Фланнаган оставаться одной отказалась наотрез. Не побоявшаяся вернуться в «чумной» блок, она тряслась от страха. Женщина чуяла нечто, неподвластное мужчинам. Он хотел дать ей пистолет, но передумал, чтобы она не пристрелила его в приступе паники.

Снарядившись словно на небольшую войну: автомат СА — 80 калибра 5,56 с оптическим прицелом, с пятью запасными магазинами по 30 патронов. Пистолет Глок 17 калибра 9 миллиметров с четырьмя запасными магазинами по 17 патронов. Ну и без ножа никак: имелся в неприметной кобуре под брючиной отличный нож «Онтарио». Он мог служить прекрасной открывалкой и кусачками, а при сильном желании можно было и противника прирезать.

В это время рассветало в 8, по идее не рано, но улица оставалась пустынна. Лишь ветерок гнал мусор. Эдвин был уверен, что за ними наблюдают и сразу засекут, едва они появятся на улице, но проверить подвергшийся нападению неизвестных тварей дом было необходимо. В следующий раз незваные гости могли пожаловать и к ним. Да и место желательно было поменять. Вон их сколько — свободных домов.

И он задумался. А почему на самом деле столько свободных домов?

— Мы идем или нет? — поторопила его Джози, и мысль ускользнула.

Короткой перебежкой пересекая улицу, они вломились в нужный дом. Из — за хлипкости двери осталось неясным, была она заперта или нет.

Их встретила тишина и запах, которого не должно было быть в доме добропорядочного джентльмена. Пахло словно в зоопарке: потной шерстью, навозом, мочой. Но все перекрывал металлический привкус крови. Эдвин понял, что здесь была бойня. Джози сжала руку. Он не мог взять в нее пистолет, другая была занята автоматом.

В зале на первом этаже все было перевернуто вверх дном. На вспоротом диване грязные следы. Эдвин пытался вставить растопыренные пальцы в прорези. Получалось, тот кто это сделал имел длинные когти.

Холодильник был нетронут, но Эдвин понял, что заглянет туда в последнюю очередь. Откровенно говоря, мандраж у него имелся. Раз жертв не видно, то они могли находиться где угодно. В том числе и в холодильнике. И необязательно в целом виде.

Они осторожно поднялись на второй этаж, который поразил их строгостью и уютом. Спален имелось три. Взрослая, и две детских. Судя по розовым подушкам, одна принадлежала девочке подростку. Фотографии на столике это подтвердили.

Везде порядок, постели убраны, окна закрыты.

Они везде убрались, прежде чем спуститься и спрятаться в подвале, понял Эдвин. Хотели отсидеться.

Если бы у него сейчас спросили, чего он хочет меньше всего. Он бы без раздумий ответил: спускаться в подвал.

В подвал можно было попасть из зала на первом этаже. Хорошо, что Эдвин сразу не взялся за ручку, та была густо измазана слизью. Джози вырвало, и она заявила, что туда не пойдет и ему бы тоже не ходить. Эдвин подумал, а не прикинуться ли, что он поддался на ее уговоры, но понял, что не будет в таком случае уважать себя. Идеальный солдат называется! Испугался соплей на двери!

Нажав на ручку ногой, распахнул дверь. Стоило шагнуть внутрь, как в нос ударила невыносимая вонь смерти. Он поторопился вытянуть майку и придержать у лица. Стену вдоль лестницы испещряли глубокие царапины. Некий вандал пытался заняться «наскальной живописью», но умения у него было как у 3 — х летнего ребенка, хотя силы как у 100 — килограмовой гориллы.

Эдвин спустился в подвал, чуя как режет глаза и понимая, что сейчас опрометью кинется назад. Если же он промедлит, то останется тут навсегда.

Подвал оказался разгромлен. А что он еще ожидал? На полу клочья окровавленной одежды, перемежаемые подсыхаемыми пятнами. Пятна оказались светлее, чем должна была бы быть кровь. Он еще смог наклониться, чтобы рассмотреть более тщательно. И заметил словно бы следы многочисленных щеток, которыми аккуратно сметали вытекшую кровь. Причем кровь всасывалась словно пылесосом.

Вся картина предстала перед ним во всем своем животном ужасе. Он вдруг увидел стаю длинолапых когтистых тварей, ползающих и вылизывающих кровь сожранных жертв. И в это время «художник» на лестнице выцарапывающий «картину» на стене…

Блевать он начал уже наверху.

Где мой привет.

Кулебакину необходимо было съездить в одно место.

— Зачем? — требовательно спросила Фланнаган, и он оставил девушку вместе с ее требовательностью без ответа.

Он вспомнил тот день, когда в Баксвуд Скул за ним приехал Каллум Прайс. Вернее, не день, а вечер. Добрый самаритянин разрешил ему переночевать в своей комнате, заодно собрать без спешки все вещи.

И вот где — то часиков в 8 в дверь раздался тихий стук. Эдди открыл. За дверью стоял неприметный человек, судя по одежке, среднего достатка.

— Мне нужен Фредерик Хайс!

Фред давно снял жилье в городе и съехал. Кулебакин так и сказал. Неприметный попросил телефон. Эдди пошел за своим, а когда обернулся, неприметный уже стоял в комнате, прикрыв дверь.

— Не бойся, я не причиню вреда! — сказал Неприметный. — Тебе привет с Родины, парень!

— Я англичанин! — горячо возразил Кулебакин.

— Англичан не сажают в клетки и не ставят на них опытов!

— Что за ерунда? Я вызову полицию!

— В таком случае тебя запрут в клетку уже сегодня! Давай сядем и спокойно поговорим!

Неприметный не выглядел угрожающим и на психа походил мало.

— Чего вам от меня надо?

— От тебя? Ничего! — удивился Неприметный. — Возможно, когда твоей заднице надоест быть подушкой для уколов, ты захочешь сбежать, вот тогда мы поможем тебе.

— И что для этого я должен сделать? Убить Каллума Прайса?

— Убивать никого не надо. И вообще с чего ты решил, что кому — то что — то должен? Тебе даже не обязательно будет ехать в Россию.

— Ага, там бы вы сделали меня агентом Кей — Джи — Би?

Неприметный рассмеялся.

— Что смешного? — обиделся Кулебакин. — Во всем должна присутствовать выгода!

— У русских немного не так. Мы никогда не бросаем своих. Не всегда это бывает выгодно, но что поделать? Издержки менталитета.

Неприметный прислушался к шуму в коридоре и продолжил:

— Мне нельзя здесь долго задерживаться. Слушай сюда, сынок. Во — первых, никому не говори о нашем разговоре. Если спросят, скажи, приходил дядя Фредерика Хайса. Во — вторых. Тебя повезут на военную базу Портон Даун рядом с Солсбери. Обязательно вырвись оттуда. В Солсбери тебе надо будет посетить супермаркет Теско — Метро на Солт Лейн. В любой день недели, но ровно в 14.00 купишь там букет цветов, неважно какой. При выходе выбросишь несколько цветков в урну справа от входа. Неважно каких. Важно лишь количество. Сколько будет выброшено — ровно через столько часов ты должен подойти к ресторану Грилладо. Это на той же улице, полкилометра дальше. Мы организуем тебе эвакуацию.

— Целый шпионский роман, — пробормотал Кулебакин. — Не верю, что все это за бесплатно. Мой батя говорил: за все надо платить, только иногда счет бывает чересчур большим.

— Умный человек твой батя. Только иногда бывают ситуации, когда вопрос цены вообще не поднимается.

Фирменное блюдо.

Ресторан Грилладо на Кастл — Стрит считался лучшим в Солсбери. Но его фирменное блюдо — запеченная рыба с шариком картофеля — пюре мало интересовало Кулебакина.

После посещения жуткого дома он изменил планы отсидеться в городе. Что — то говорило ему, что его задницу здесь быстро поджарят, не делая скидку, что он идеален как солдат. Да, он идеальный. Может подбить 2 танка 2 — мя гранами. В рукопашном бою способен зарубить противника саперной лопатой. Но все его способности меркнут по сравнению с ночными «граффити». Против этих тварей никакому солдату не выстоять, даже самому идеальному.

Он завел миникупер и поехал на Солт — Лейн с таким расчетом, чтобы быть там к 14 — ти часам. Оставив Джози в машине, он вошел в Теско — Метро и купил первый попавшийся букет. Дождавшись назначенного времени, вышел и выкинул пару цветов в урну справа от входа.

Почему 2? Очень просто. Оставшийся веник он подарил Фланнаган и не хотел, чтобы в нем было четное число цветов.

В съемной квартире напротив торгового центра, на втором этаже, находились 2 человека, которые сами себя называли Длинный и Короткий. Длинный сидел перед треногой с установленной на нем видеокамерой с оптическим зумом.

— Это он! — сообщил Длинный, сверившись с имевшейся фотографией. — Цветов было 2!

— Звоню Анголу! — оживился Короткий.

Они с напарником уже неделю жили в ожидании, ровно в 14 часов каждый день включая аппаратуру. Время словно остановилось, и ничего не происходило. Для оперативных резидентов российской разведки, профессиональных «скорохватов» это было тяжелее всего. Застаивались стальные мускулы. Замыливался взгляд. Но напарники оставались начеку.

— Ты ничего не заметил? — спросил Длинный. — На лестнице чересчур тихо.

— Вчера так же было, — пожал плечами Короткий.

— Не так! — возразил напарник. — Где — то после 2 — х выходил парень сверху, у него вторая смена на этой неделе. Сегодня его нет.

Короткий, который в спарке был главным, посмотрел на него с сомнением. Они в паре прошли через многое, командировки в Афган, Сирию, Эфиопию. Внимательность никогда не бывает излишней.

— Приготовь оружие! — приказал он. — И вообще будь готов!

— Всегда готов как пионер Чувашии! — улыбнулся Длинный.

Но было видно, что он мандражирует. А это не есть хорошо перед секретной эвакуацией ценного агента.

Короткий набрал номер, данный центром для связи с Анголом. Тот ответил после первого звонка.

— Напоминаю вам во второй раз о долге по кредиту! — сказал Короткий.

Конечно он ошибся номером.

Мистер Диксон, он же Неприметный, прогуливавшийся в ста шагах от абонента, сам все наблюдал из первого ряда. Кулебакин мало изменился с той первой встречи в Баксвуд — Скул. Но центр в очередной раз напомнил об особой ценности объекта. Ну что ж, ценный так ценный, доставим без шума и пыли.

Диксон аккуратно положил «одноразовый» сотовый в урну и вынул другой «одноразовый». Набрал номер. В Портоне, небольшом городке в 15 — ти километрах по федеральной трассе А338, сняли трубку.

— Мистер Винипеникс? Со второго раза до вас дозвонился! — радостно сказал Ангол.

И снова ошибся.

«Одноразовый» полетел в очередную урну. На трассе А338 группа захвата вышла на позицию. Блокпост на дороге доживал последние часы.

Ангол поежился, но не оглянулся. Неприятное чувство, когда целят в затылок. Остановился у витрины, не вращая головой, обстоятельно осмотрел улицу справа и слева от себя. Никого вблизи, нет солнечных зайчиков от оптической аппаратуры в окнах, стоящие или медленно ползущие подозрительные автомобили отсутствуют.

Старею, понял Ангол.

Но предыдущий план изменил и в городе остался.

Швах.

Операция вызывала отторжение с самого начала, а теперь еще и сердце кольнуло. Несмотря на возраст Ангол на здоровье не жаловался. За час до эвакуации резидент прогулялся мимо ресторана «Грилладо», не заметив ничего подозрительного. Здесь и застал его приступ. В глазах потемнело от отчаяния.

Приступ закончился внезапно, так же, как и начался, а смутные подозрения остались. Напарники не должны были мелькать у явки за час до эвакуации, хоть машина и номера должны были подготовлены заранее. Но что — то заставило Ангола пересмотреть планы.

Умеренно быстрым шагом он дошел до магазина Теско — Метро, рассеяно глядя по сторонам. Окна конспиративной квартиры оставались занавешенными и закрытыми, что должно было свидетельствовать, что все идет по плану. В случае опасности агенты должны были сдвинуть одну из полос на шторах. Если не знать какую, то и не заметишь.

Несмотря на все увиденное, внутреннее чутье крикнуло ему «Беги!». Агент стал удаляться, потом остановился, где — то за полсекунды принял самое важное решение в своей жизни и перешел на противоположную сторону улицы.

Вернулся и уже без раздумий шагнул в знакомую дверь. На лестнице было тихо, лишь доносилась прилипчивая мелодия из одной из квартир. Пахло едой. Жарили что — то.

Ангол, действуя сообразно многолетнему опыту, натянул латексные перчатки, и поднялся на второй этаж. Дверь была закрыта. Он позвонил. Внутри в квартире ударил мелодичный гонг. Никто не откликнулся, хотя напарники должны были оставаться в квартире.

Он достал дубликат ключей и отпер дверь. Вошел, акукуратно притворил за собой.

— Мистер Бутман! — позвал он, доставая пистолет.

Бутман не откликнулся. Потому что никогда не бывал здесь и не имел физической возможности.

Длинный и Короткий продолжали оставаться в квартире, как и предписывала инструкция, но их молчание не могло связываться с невежливостью. Длинный продолжал сидеть за видеокамерой. Видоискатель был направлен в глухую стену, но огромная дыра от разрывной пули в затылке мешала Длинному это понять.

Короткого видно убили первым. Он еще успел вскочить навстречу, чтобы поймать в лицо сразу несколько пуль и безнадежно испортить стенные обои.

Вдалеке завыли полицейские сирены. Ангол заторопился. Сунул пистолет за пояс, быстро прошел к комоду, встал на колени, пошарил в узкой щели под днищем, не обращая внимания на сдираемую кожу.

Когда вытащил руку, в ней были зажаты ключи от машины.

Надежный родстер был припаркован в двухстах метрах. Ангол завел мотор, и автомобиль послушно устремился прочь из города. На выезде на А338 резидент остановился на обочине и приготовил очередной «одноразовый» телефон. Армейский блокпост находился на прямой видимости. По нормативам российского спецназа на нейтрализацию поста отводилось не более 50 — ти секунд. Меньше минуты — и свобода. Никто не обвинит полковника Бурова в провале, он должен быть по ту сторону Залива еще 2 часа назад. А еще через какое — то время заслуженным пенсионером с неплохой пенсией вернуться домой, на берег пруда с дубом на берегу и видом на школу. Старого домика давно уж нет, но он выстроит новый, ещё лучше, но чем — то похожий на тот, в котором вырос. Могилки родителям надо обновить, один он у них был.

Мысли сами собой вернулись к парню со смешной фамилией. Кулебакин придет к ресторану «Грилладо» в назначенный час. Пройдет какое — то время, когда он поймет, что за ним никто не придет. Испытает разочарование. Обложит их последними словами. Но потом?

Буров похолодел.

Потом Кулебакин решит, что его знак остался незамеченным и вернется на следующий день в Теско — метро, чтобы повторить процедуру! В Скотланд — Ярде к этому времени будут знать, что убитые занимались съемкой в определенное время и устроят облаву.

Командир группы «невидимок» наблюдал в бинокль, как родстер, которого они с нетерпением ожидали, вдруг развернулся и помчался обратно в город. Должно быть, не тот, решил он.


Родстер стоял напротив ресторана «Грилладо», закрытом в связи с эпидемией. Буров блаженствовал. Ни один полисмен не подошел к нему, не спросил, с какой целью он тут околачивается, у закрытого заведения.

Впервые Бурову никуда не надо было спешить, ни от кого не надо было скрываться. Он читал окружающих людей как открытые книги. Вот женщина с ребенком в коляске. Хотя время послеобеденного сна после сытного обеда материнским молочком. Да и сиськи женщины явно «не молочные». Скорее всего, и в коляске не ребенок.

Вот парень с девушкой старательно целуются в засос. Буров сделал вид, что не заметил, как они переговариваются не только между поцелуями, но в процессе.

Карга старая прется с пакетом с торчащими багетами. Не слишком много для одной? Да и старухам сейчас волонтеры все на дом доставляют.

Совсем англичане отучились работать. Да и Сашку Липкина и Кольку Чепкасова (Длинного и Короткого) зряшно они завалили. Разве это работа профессионалов?

И вдруг в одно мгновение Лешка Буров увидел всю операцию, весь ее блестящий провал, который был запланирован с самого начала. А как же иначе? Его специально сюда послали, засветившегося при ликвидации, этакая вишенка на торте.

Но что же это значит?

В Центре с самого начала никто не хотел вытаскивать Эдика Кулебакина, понял Буров. Но зачем было нужно, и самое главное, кому нужно, чтобы Кулебакин остался в Солсбери и бери шире в Англии как можно дольше, а лучше навсегда.

Додумать Буров не успел, потому что появился Кулебакин собственной персоной. Парень шел по противоположной стороне с высокой статной девицей, Буров так никогда и не узнал, с кем.

Зато Кулебакин сразу узнал человека, который приходил к нему вечером в Баксвуд — Скул, и которого он про себя назвал Неприметным.

Ему даже показалось, что Неприметный задорно подмигнул, ему — а потом дал вдруг полный газ. Родстер с визгом тронулся, и тут же все вокруг пришло в движение и хаос. Мама, бросив младенца, выхватила пистолет. Влюбленная парочка расцепилась, торопясь к машине, мотор которой оказался заведен.

Старая карга, 100 лет в обед, по — молодецки швырнула пакет, в котором вместо хлеба оказались контейнер с краской, залепившей лобовое стекло родстера.

Из проулка наперерез вылетел автовоз с безразмерным прицепом, насмерть перегораживая проезд. Но родстер и не думал тормозить, влетая в него со всего разгона чисто по — русски не видя препятствий, вернее, игнорируя, словно и нет ничего впереди, только свободный путь.

И в долю мгновения перед ударом, а может и после, кто ж теперь скажет, увидел Лешка Буров родной домик у пруда с дубом на берегу и такую же родную школу вдали.


Начальник антитеррористического отдела Скотланд — Ярда Нил Бирн задумчиво стоял над покореженным родстером.

— Сегодня Ангол ушел от меня во второй раз и на этот раз навсегда! — заявил он.

Но Лешка Буров был уже далеко, никакому Скотланд — Ярду не достать.


Группа «невидимок» ждала в засаде до глубокой ночи. Никто не пришел, и командир принял решение сворачиваться.

17. Лондон ист кэпитал!

3 августа. 86 год Конфликта. Лондон 18.00 Ожидаемый закат 20.42

Мосты Лондона не приспособлены для прохода крейсеров российского военно — морского флота.

«Легасов» шел малым ходом. Капитан распорядился убрать лишних с палубы, но на гражданских членов экспедиции запрет не распространялся. Капитан лишь распорядился надеть маски — фильтры. Производился постоянный забор проб воздуха, пока ничего вредоносного не обнаруживший, но береженого бог бережет.

Вершинин и Бекк расположились на правом борту. Невдалеке стояли Карагод, Холуянов и несколько ученых из бригады. Анжелика с Межеедовым не просматривались. Кто — то сказал, что они предпочли противоположный борт.

Темза представляла собой мутный поток. Казалось, попадёшь в эту муть и сразу облезешь. (Анализы противоречили этому утверждению. При большом желании купаться было можно. Разве что лишай можно было подхватить).

Набережная отсутствовала. Многоэтажные дома стояли практически в воде, как в Венеции. Разрушений не наблюдалось, разве что много разбитых окон зияли пустыми глазницами. Но и целых встречалось немало.

Беспрестанно вращались антенны РЛС. Экипаж крейсера вел разведку электронным, оптическим и акустическим методами. Противник не мог бы скрыться ни на речном дне, ни за стенами зданий. Был бы заблаговременно обнаружен, внесён в разряд целей и при необходимости уничтожен.

Но противник отсутствовал. Город был пуст как после чумы. Хотя нет, тогда были бы останки погибших. Останки также отсутствовали.

Животных не наблюдалось тоже. Птицы не летали. Акустики констатировали исключительно естественные шумы. Подвывания ветра, шелест летящего мусора, в глубине квартала что — то посыпалось с крыши. И снова тишина, нарушаемая лишь ветром.

Зрелище было дикое. Как ни прискорбно было это сознавать — Лондон умер. До Конфликта в городе проживало 9 миллионов человек. Все они исчезли бесследно.

«Легасов» дошел до величественного Тауэрского моста. Здесь располагались знаменитые доки Санта — Катарины. Теперь доки были полны полузатопленных яхт. Из воды торчали порванные паруса, на волнах бились ржавые дырявые кили судов, некогда гордости местных олигархов.

Грохот отдаваемых якорей разорвал мертвую тишину, люди подскочили от неожиданности.

Крейсер «Легасов» прибыл в Лондон.

18.30

Треск мотоциклетных моторов разорвал тишину. Два боевых ударных квадроцикла типа «Ястреб» мчались по Тауэрскому мосту. На каждом 2 бойца в защитных комбинезонах и шлем — масках с фильтрами. Перед водителем крепился пулемет «Печенег» калибра 7.62 с квадратным магазином и кофр с боеприпасами к нему. Назад по ходу движения торчало дуло гранатомета АГС, способного выпускать очереди из 30 — ти миллиметровых гранат.

Тауэрский мост состоит из двух мостовых башен, соединенных на верхнем уровне двумя горизонтальными проходами. Первый экипаж остановился у башни, второй, не замедляя скорости промчался через мост на другой берег.

Ефрейтор Ящук рулил, сержант Лабковский бдил по сторонам, одновременно любуясь видом стоящего на якоре крейсера.

Вот это утюг, восхищался он.

Водитель снизил скорость, съезжая на набережную на противоположном берегу, сложенную из крупных камней. Когда — то имелись и деревья, вместо которых теперь подобно гнилым зубам торчали пни. Пассажир спрыгнул и быстро взял несколько проб грунта в специальный контейнер.

— Браво — один! Ответьте Альфе! — ожила рация.

— Браво — один на связи! Пробы грунта взяты! Разрешите локальную разведку! Надо бы проверить!

— Никакой самодеятельности! Задачи предварительной разведки выполнены! Возвращайтесь на базу!

Сержант выключил рацию и выругался.

— Ивандюку все по одному месту!

Водила философски заметил:

— А тебе не все равно? Вернёмся, попьем кофейку горячего! Лафа!

— Ты заметил, что деревья спилены? Значит, кому — то понадобились дрова! Возможно есть выжившие.

— Даже если спилили, это было давно. Что горячку пороть? Вся экспедиция впереди.

— Слышал про эффект внезапности? Нас никто не ждал. Мы могли бы многое узнать, пока выжившие, если они есть, не попрятались.

— А тебе нужны эти выжившие?

Сержант посмотрел на водилу через шлем.

— Это ты к чему?

— Не буди лихо, пока оно тихо.

Бойцы замолчали, внезапно почувствовав себя неуютно. Казалось, город смотрит на них тысячами целых и разбитых окон.

— Если кто и остался, мы бы его тепленьким взяли! — не отставал сержант. — Они сейчас наблюдают за нами с крайних домов. Если мы сейчас рванем на полном газу, они сами себя выдадут.

— Ты как хочешь можешь фантазировать, а я выполняю приказ! — Ящук запустил мотор, круто разворачивая и направляя квадроцикл обратно на мост.


Экипаж второй машины в лице сержанта Алабаева и старшины Забицкого имел приказ организовать пункт наблюдения в одной из башен моста. Оставив квадроцикл в арке моста, напарники вошли в дверь в торце башни. Казалось тяжелой кованной двери тысяча лет, и она скрипит на всю округу.

Тишина на самом деле оказывала гнетущее впечатление. Она нарушалась только монотонными шлепками Темзы.

Внутренне помещение башни напоминало холл мотеля. Одна стена представляла собой окна в тяжелых металлических рамах. Много трещин в стеклах, но в общем они устояли.

Время сыграло с наливным полом дурную шутку — он полностью вышел из строя и превратился в слой мусора. Посреди пола возвышался декоративный газовый фонарь, от которого уцелело лишь чугунное основание.

Сгнившие некогда, наверное, красивые деревянные лестницы вели к лифтам. Их имелось 2.

— Оба подняты наверх! — хмыкнул Алабаев. — Будто люди пытались забаррикадироваться!

— Спокойно, девочки! — осадил старшина. — Команды звездеть не было!

Алабаев потянулся к кнопке вызова лифта, старшина хотел поднять его на смех, но, когда сержант нажал кнопку, в глубине лифтового механизма явственно послышался удар по железу.

— Страннее и страннее! — заметил Алабаев. — Электричества нету, а лифт как бы пытается запуститься!

— Браво — 2! — рявкнул голос, напарники подскочили от неожиданности. — Что там у вас? Ответьте Альфе!

— Альфа! Это Браво — 2! Готовимся к подъему! — передал Забицкий.

— Долго готовитесь! Скоро закат! До темноты вы должны занять позицию!

Алабаев признался:

— Впервые голосу Ивандюка даже рад!

Бойцы поднимались по винтовой лестнице длиной в 300 ступеней. Солдаты были в ОЗК, несли оружие и бинокулярный прибор с треногой. Так что внутри костюмов возникла небольшая русская банька.

Наблюдательный пункт устанавливали в перемычке между башнями на высоте 45 метров. Место для наблюдения получилось идеальное. Через панорамные окна, вставленные в те же массивные стальные рамы, бойцы могли вести наблюдение с практически круговым охватом.

Сержант Алабаев, имевший особенность попадать в неловкие ситуации, снова едва не облажался. Глянув в окна, он не поверил своим глазам. Крейсеров было два — по одному с каждой стороны моста.

— Я те покажу оптический эффект! — пригрозил Забицкий. — Тот второй — музейный экспонат навроде нашего крейсера «Аврора»![36]

Устанавливающий треногу, Алабаев удивленно воскликнул.

— Смотри!

На бетонном полу темнели просверленные отверстия, образовывающие треугольник.

— Не только мы выбрали это место для наблюдения! — заметил сержант.

— Но мы же треногу так не крепим! — возмутился старшина. — Бесишь ты меня сегодня, Алабай!

— Мы не крепим, а кто — то крепил! Так же ночью тут бдил. Сидел, наблюдал, был начеку, — задумчиво проговорил тот. — А потом исчез. Только дырки в полу остались.

— Да ну тебя! Умеешь жути напустить! — рассердился Забицкий. — Веди наблюдение!

21.20 Час после заката.

Кривулин нашел Вершинина на верхней палубе, с которой открывалось чарующее зрелище. Несмотря на отсутствие солнечного диска, ночь наступила строго по расписанию. Мощные прожектора «Легасова» отражались в тысячах окон замерших домов, играли бликами на сотнях яхт в доках Санта — Катарины. Увиденное казалось застывшей сказкой. Уходить Вершинину расхотелось, несмотря на то, что по всему выходило, что сказка была со страшным концом.

— Вот вы где! — воскликнул старпом появляясь. — Везде вас ищу! Вас просят срочно в офицерскую кают — кампанию!

— Что случилось? — встревожился Вершинин.

Пока шли, старпом ввел его в курс дела. Для предварительной разведки было выслано 2 экипажа. Первый обследовал противоположный берег, второй должен был организовать НП в высотном переходе Тауэрского моста.

Вершинина удивило малое количество людей, выделенных для разведки.

— На этом настоял Холуянов! — пояснил Кривулин. — Напирал на бессмысленность траты федеральных денег, а Ивандюков не возражал.

Первая группа, возвращаясь, забрала оставленный у башни квадроцикл. Первая смена на НП в башне предполагалась до полуночи. Потом их должны были сменить. Для контроля каждый час назначался сеанс связи. И уже на первый, в 21.00 никто не вышел.

— Более ничего не знаю! — завершил свой рассказ старпом.

— Майору Бекку сообщили? — спросил Вершинин. — Надо срочно его найти. Вы не знаете, где он?

— Почему не знаю? Он сидит в изоляторе! — спокойно ответил Кривулин.

И он рассказал, что перед разведкой Бекк сильно поцапался с Ивандюковым. Перед мысленным взором Вершинина предстала картина старлея со свернутой шеей. Но, нет. Никто не погиб. Хоть Холуянов(?) чуть не пострадал.

— А этот откуда вылез? — удивился Вершинин.

— Его Ивандюков перед собой поставил как щит, когда Бекк пытался донести мысль, что такими малыми силами разведка не проводится, и это может привести к неоправданным жертвам.

— Правильно сказал!

— Может и правильно, но майор при этом так тряс начфина Холуянова, что его яйцевидная голова едва не выпрямилась в нормальную.

Вершинин непроизвольно выругался. В такой момент остаться без поддержки.

Перед дверями кают — кампании дежурил матрос с автоматом. Оптимизма это не внушало. Вершинин подумал, что они были готовы ко всему, но сами того не ведая, с ходу влетели в нечто, что никто не ожидал. В дерьмо они влетели, если называть вещи своими именами.

В ярко — освещенной кают — кампании витало тревожное ожидание. Собрались все командиры во главе с контр — адмиралом Парецким и академиком Карагодом. Начфин Холуянов, старший лейтенант Ивандюков с командирами взводов лейтенантами Шарановым, Воробей, Вагнером и прапорщиком Ерзаковым. Присутствовал начальник палубной команды Кутепов. Старпом Кривулин. И двое лично Вершинину незнакомых. Один молодой парень в очках в белой парадной форме в звании капитан — лейтенанта и стетоскопом на шее — судовой врач Маякин. Второй — командир боевой части капитан второго ранга Дабужский.

И Межеедов, сидящий в дальнем углу и сверлящий Вершинина ненавидящим взглядом. А этот здесь каким боком, неприязненно подумал Вершинин. И так тяжко без Бекка, так еще Межеедов.

— Вас уже ввели в курс дела! — начал совещание Парецкий. — Наши разведчики 20 минут назад не вышли на запланированный сеанс связи. Спасательная экспедиция начнется немедленно! Командир роты доложит наш план.

— Доложит лейтенант Воробей! — заторопился тот перевести стрелки.

Встал здоровый парень с носом пуговкой.

— Пойдем двумя взводами! — начал он. — Взвод Шаранова проследует по ближней башне, по которой поднимались разведчики. Я со своими бойцами по неисследованной дальней башне. Наверху встретимся.

— В случае необходимости готовы поддержать огнем! — встрял начальник БЧ.

— Только аккуратно, на мосту будут наши! — подчеркнул Парецкий, потом посмотрел на Вершинина и должно быть вспомнил о его существовании. — От следственного комитета Вершинин.

— Я без Бекка не пойду! — отрезал я.

Как ни странно, меня поддержали.

— Я тоже против включения Вершинина в состав вылазки! — заявил Межеедов. — Ему самому нянька нужна! Вспомните, как он подвел нас в первый раз!

По мнению Вершинина, он никогда не говорил столько предложений сразу.

— Вам и карты в руки! — нахмурил брови Парецкий. — Будете замещать своего коллегу из МГБ и попутно следить за товарищем следователем, чтобы не попал в историю.

— Я с ним в одну башню не полезу! — заявил я.

— А в изолятор рядом с вашим дружком до конца экспедиции? — вкрадчиво спросил капитан.

В изолятор мне не хотелось сильнее.

22.05 Вершинин

Пропавших вызывали постоянно, в назначенное время в 22 часа на связь они так же не вышли.

— Прожекторами переход между башнями насквозь просветили — никаких ответных сигналов! — сообщил старпом Кривулин.

Спасатели одевались на баке. Огромным облегчением стало то, что вирусологи дали добро на отказ от противочумных прорезиненных комбинезонов. Они не нашли следов каких — либо опасных вирусов ни в воде, ни в воздухе.

Место тяжелого обмундирования заняли легкие армейские комбинезоны, бронежилеты, военные тактические перчатки, ботинки с высокими берцами и защитные тканево полимерные шлемы. Каждому выдали бинокулярный прибор ночного видения.

Если с надеванием бронежилета сложностей не возникло, выданный жилет оказался 2 класса — противопулевой, такие мне приходилось использовать при выездах на следственные эксперименты, то с ПНВ возникли сложности.

Солдаты быстро защелкали приспособами на касках, крепя ПНВ, у меня же это быстро выросло в проблему. Походу каска оказалась бракованной.

— Дай помогу! — возникшая рядом Анжелика несколькими движениями превратила каску и ПНВ в единое целое.

Несмотря на ночную свежесть, девушка была в легком платьице и походила на подростка. От нее пахло свежестью и сверхдорогими духами.

— Что, не успели выйти в рейд, уже проблемы? — по соседству материализовался лейтенант Воробей, в комбинезоне и бронике, обвешанный разнообразным оружием, напоминающий габаритами Александрийский столп.

— Почему Евгению Палычу не выдали оружие? — бесстрашно напустилась на него Анжелика.

— Не положено! — отрезал тот.

— То же самое вы сказали мне, отказываясь взять с собой! — взвилась Анжелика. — Я исполню на вас рапорт! Я его уже почти исполнила!

— Бог в помощь!

— На Бога надейся, но сам не плошай, товарищ лейтенант! Насколько я понимаю, у вас боевая операция. Вы всегда ведете в бой солдат без оружия? Это ваша тактика? Она всегда приносит вам успех? Или у вас любовь к числу 3? Два бойца уже погибли, надо еще потерять одного солдата?

Анжелика наскакивала на офицера словно разгневанная кошка, легкое платьишко колыхалось как флаг.

— Егоров! — гаркнул побагровевший лейтенант. — Выдай следователю… пистолет!

Сразу успокоившись, девушка приняла у бойца пистолет в кобуре и стала прилаживать мне на поясном ремне.

— Это совсем необязательно право! — вяло сопротивлялся я.

Мне казалось, надо мной смеется вся палубная команда.

— Строиться! — приказал лейтенант.

Бойцы построились, нам с Межеедовым Воробей тоже велел встать в строй.

— В разведке я ваш командир! — подчеркнул он.

Межеедов как ни странно не возразил.

Воробей довел порядок движения. Впереди шел он сам со своим взводом. Следом взвод лейтенанта Шаранова.

— Гражданские идут между взводами! За каждым закрепить по 2 бойца для охраны!

— Меня охранять нет никакой необходимости! — огрызнулся Межеедов.

— Кто — то что — то сказал, или это мой башмак скрипнул? — саркастически повторил присказку Воробей. — Уточняю приказ. В случае опасности эвакуировать гражданских на корабль! Будут рыпаться — связать!

Бойцы двинулись по трапу на берег в установленном порядке. Первыми 30 бойцов лейтенант Воробья.

— Береги себя! — предупредила Анжелика, делая последние поправки в моем обмундировании. — Не спускай глаз с Межеедова!

В то что это настоящий псих, я убедился сразу. Он шел по трапу первым, я следом, когда он неожиданно притормозил и слегка задел меня локтем. Это «слегка» едва не отправило меня за борт. Ощущение было болезненное, точно я наткнулся пузом на ковш экскаватора. И это несмотря на бронежилет! Робот хренов!

Я задохнулся, а Межеедов спокойненько продолжил движение.

22.25

Берцы бойцов споро застучали по брусчатке. Первый взвод быстро достиг каменной лестницы и устремился наверх. Вскоре они были на мосту. Межеедов легко их догнал. Я почти сразу сдох. Мне хотелось, чтобы бронежилет и оружие поносил кто — нибудь другой. Затормозился и второй взвод.

— Вы идите вперёд, а я, не спеша за вами! — предложил я лейтенанту Шаранову.

В ответ лейтенант вызвал солдат Бачкова и Гавренева.

— Назначаетесь ответственными! Взяли товарища следователя под белы ручки и понесли! — приказал он.

— Это совершенно не обязательно! — воспротивился я, а ноги уже оторвались от брусчатки, и я воспарил над грешной землей.

Появилась опасность побывать в Англии, не ступая на ее землю.

Второй взвод ускорился, и через несколько минут бойцы поставили меня перед входом в ближнюю башню. Мощные прожектора с крейсера освещали площадку как днем.

Офицеры коротко переговорили.

— Действуем по плану! — повторил лейтенант Воробей. — Мы пойдем к дальней башне! Встретимся наверху! — они пожали руки. — Не зевай там!

— По нашей стороне разведка уже поднималась! На вашей башне никто не был! Береги себя! — возразил комвзвода 2.

Первый взвод цепочкой устремился к дальней башне. Я был уверен, что Межеедов останется со мной, чтобы затеять новую провокацию, но он последовал за ними, с ненавистью предупредив:

— Не вздумай идти за мной!

— Я буду скучать! — проговорил я.

Был откровенно озадачен. В закутках башни мне можно было сделать много разносортных гадостей. А в идеале — столкнуть с лестницы в Темзу.

Второй взвод вошел в арку башни, я с двумя сопровождающими замыкал. Свет прожекторов сюда не проникал, пришлось включить ПНВ. Все сделалось родным и зеленым.

Застучали берцы по ступеням винтовой лестницы, и зеленые призраки солдат сразу пропали из зоны видимости. Как говаривал профессор Равва «Можешь прикидываться молодым, но лестница выдаст всех!»

Выяснилось, что я могу подниматься со строго лимитированной скоростью. Солдаты пытались нести меня, но быстро застряли на узкой лестнице. У меня началась клаустрофобия.

— Идите вперед, а то мне дышать нечем! — предупредил я.

Бойцы ушли выше, но недалеко, держа меня в поле зрения. Мне очень стыдно, но я шел на четвереньках, придерживаясь руками за ступени. С другой стороны — шел сам, а не меня несли.

Шаранов периодически выходил на связь, матерился и поторапливал.

— Валите все на меня, ребята! — великодушно разрешил я.

Так же великодушно меня послали.

Спустя геологическую эпоху я вошел — вполз на пешеходный переход на высоте 45 метров. В руки мне милосердно сунули флягу с водой. Ноги дрожали. Или наоборот. Дрожало все тело, а ноги нет.

Пространство было вновь освещено прожекторами снизу. Все сняли ПНВ. Солдаты суетились в проходе. Другого взвода еще не было.

— Там лестницу пришлось расчищать! — объяснил Шаранов. — Сейчас будут!

В проходе стояла тренога с прибором наблюдения. Перед ней два накрытые черной пленкой куля.

— Мертвые! Оба! — подтвердил офицер. — Колото — резаные раны!

— Вы ничего не трогали? — спросил я. — Надо зафиксировать тела!

— Мы сделали фотографии!

Присев перед телами, я приподнял пленку и бегло осмотрел тела. Первый солдат лежал, смежив глаза, будто собрался подремать. Видно, что смерть подстерегла его неожиданно.

Вид второго оказался пугающ. Жуткая судорога перекосила лицо. И в отличии от первого, покойник уже начал синеть.

— Вы закрыли ему глаза! — констатировал я. — Зачем? Вас же предупреждали, ничего не трогать!

— Вы сами не знаете, от чего мы вас избавили! — оправдывался офицер. — Он как будто призрака перед смертью увидел! Никогда такого не видел. Глазные яблоки из глазниц повылазили.

— Что б тебе… повылазило! — не выдержал я. — А это что?

От трупа к дальнему входу вела темная дорожка.

— Похоже на кровь! — подтвердил Шаранов. — Что бы это ни было, оно настигло его в дальней башне! Я приказал взять пробы следа, а перед дальней башней поставил пост. Командир велел туда не соваться, подождать пока первый взвод поднимется навстречу.

— Ивандюков! — понимающе кивнул я. — Все лучшее первому взводу!

И направился к дальней башне.

Перестрелка в дальней башне.

— Остановите его! — приказал Шаранов.

— Только попробуйте! — предупредил я. — Я старше вас по званию и вам не подчиняюсь.

Волшебное напоминание о званиях снизило градус напряженности. Лейтенант лишь приказал выделить сопровождение. Перед входом в башню дежурили двое солдат.

— Слышно что — нибудь? — поинтересовался я.

— А вы не чуете? — спросил боец.

Из темного проема несло отвратительной вонью. Затрудняюсь ее классифицировать. Бесспорно, лишь одно — вонь имела органическое происхождение. Если взять 2 разнородных запаха — змеиный и допустим, конский, то слышанный запах был скорее ближе змеиному, но не змеиный. Мерзкая вонь, вызывающая чуть ли не аллергическую реакцию.

— Фонарь есть? — спросил я, остановившись и глядя в неосвещенную глубину башни.

— У вас же ПНВ!

Дурак, ничего не понимал.

Я изготовил пистолет, отлично помня ударные стрельбы под Парижем, когда вообще никуда не попал. Надвинул ПНВ и решительно шагнул вперед.

Под ногами хрустнуло. Воздух внутри оказался сухим как в пустыне, вонь сделалась невыносимой, и я прикрыл нос перчаткой. Башни строились одинаковыми и тамбуры у них должны были быть одинаковыми, где — то метров 16 квадратных. Это было пустое помещение с выходом на винтовую лестницу. Едва я оказался в нем, как дыхание сдавило. Я стоял в ничем не занятой комнате, а чувствовал себя в немыслимой тесноте. Мне казалось, что вокруг меня, и даже над головой что — то есть, и оно живое и враждебное. Кошмарное состояние как в болезненном сне. Ты вязнешь, теряешь силы, больше того, надежду, а кошмар обволакивает тебя, не выпускает, мучает, лишает сил.

ПНВ ослеп, озаряя все равномерным ярко — зеленым светом. И тут снизу шарахнули. Стреляли не прицельно. Пули брызнули врассыпную, высекая искры из камня. Я словно очнувшись выставил руку на лестницу и нажал курок.

Автоматический пистолет выпустил обойму одной очередью, все 15 патронов. Раздались крики. События приняли фрагментарный порядок. Вот меня выдергивают из тамбура. Я теряю равновесие. Следующий кадр, меня вздергивают за комбинезон и ремень. Переход несется скачками — меня несут. Навстречу бегут солдаты. На дулах автоматов бьются огоньки выстрелов.

Бой сам собой переходит в неконтролируемую фазу. Кто — то стреляет, несмотря на команду прекратить огонь. Мы отходим к «нашей» башне. Меня вбрасывают туда, и у возникает сильное подозрение, что я скачусь на пузе до самого дна.

Сделать это не дает чья — то спина. Мат — перемат. Солдат оборачивается, чтобы дать мне в зубы, но видит следователя и закидывает мои руки себе за шею. Я съезжаю на нем на всем протяжении до выхода.

Мост ярко освещен прожекторами крейсера. С топотом от дальней башни бегут солдаты первого взвода.

— Кто стрелял? — надрывно кричит лейтенант Воробей.

Это не так страшно, как страшно окаменевшее в злобном оскале лицо Межеедова.

— Я знаю, кто стрелял! — говорит он почти спокойно, и от его спокойствия становится ясно, что сейчас кое — кто умрет.

Он передает автомат одному из солдат, тот ничего не понимая, принимает его. Я стараюсь оставить между нами прослойку из солдат, но Межеедов словно живая торпеда ввинчивается между ними. Нечто напоминающее по форме человечью руку хватается за ворот моего комбинезона и тащит к себе. Сверхпрочный арамид лопнул словно пипифакс, и я остался в одних трусах, но в ремне с пустой кобурой. Пистолет я давно выронил.

— Держите его! Он его убьет! — истерический крик.

— Мужики, харош!

На Межеедове висят трое, он ворочается в куче — мала.

— А ты чего застыл? — Шаранов грубо толкает меня в сторону ярко — освещенного крейсера, а это обидно. — Проводите товарища следователя!

Охренительная вылазка получилась.

5.00

— Давно сидишь? — в каюту влетает возбужденный Бекк. — Меня выпустили!

Я равнодушно смотрю, как майор роется в вещах, доставая чистую майку и рубаху.

— Я слышал, у вас произошла заваруха! Потом расскажешь! Сейчас некогда! Пошли! — он снова уставился на