КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 426891 томов
Объем библиотеки - 585 Гб.
Всего авторов - 203036
Пользователей - 96642

Впечатления

кирилл789 про Эльденберт: Звезды падают в небо (Любовная фантастика)

фто я мофу скафафь пфо эфо. гфыфуфая нофти гефоифя эфо сафое фто, фто сфоит фифать.
всё поняли, две дуры, вот это написавшие, что я хотел сказать? ВОТ И Я НИ ХРЕНА НЕ ПОНЯЛ, П О Ч Е МУ я ДОЛЖЕН вот ТАКОЕ читать в тексте!!! и д и о т к и. набитые идиотки.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Эльденберт: Танцующая для дракона (Любовная фантастика)

харассмент, половое недержание и стокгольмский синдром.
он её растирает ногой с плевками, а она в него влюбляется до мокрых трусов, как только видит. как свежо! как оригинально!
нечитаемо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Рамис: Попаданка для двух драконов (Любовная фантастика)

Читать не стала , пробежалась только.
В мыслях только одно – автор любитель мжм?? Ну ладно , тут то два мужа- ХА!
А в другой книжонке… Скажу честно - НЕ читала ( и другим не советую!!), посмотрела начало и окончание. У ГГ аж 3 мужа и прямо все так любят ГГ , ну , и наверное не только любят…...
Две писанины всего... Наверное , в 3-й писанине у ГГ будет уже пяток , не менее , мужей..А то и гарем..
Ну-ну , мечтать аффтар не вредно. Вредно такое читать..
Ф топку и в черный список.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Platinum007 про Онищенко: Букеты. Искусственные цветы (Хобби и ремесла)

Наши флористы использовали некоторые советы вполне успешно для магазина kvitolux.com.ua
Можно черкнуть идеи вполне интерестные.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про Шукшин: Я пришел дать вам волю (Историческая проза)

Очень сильный роман!

Рейтинг: +4 ( 5 за, 1 против).
кирилл789 про Эльденберт: Ныряльщица (Социальная фантастика)

эту вещь хвалили, поэтому и потратил время на прочитку конца первого опуса, начал читать вот это, простите, а что это за "потрясающий" рассказ о великой хамке-нищебодке?
её спасли от смерти, ей хотят и пытаются помочь, причём разные люди. то, как это хамло хамит - слов нет. и конца этому хамству в опусе нет и нет.
НЕЧИТАЕМО, дамки с непроизносимым псевдонимом.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Эльденберт: Бабочка (Социальная фантастика)

я дочитал до пропажи старшей сестры и "финансами распоряжалась только она. денег у нас нет", и понял, что читать не буду.
4 сестры потеряли родителей, живут в хибаре, две работают, две только учатся. живут где-то в преступном районе. и что, "умница старшая сестра" и "умница вторая сестра, работающая и учащаяся в академии, куда принимают только лучших", не смогли просчитать вариант что с кем-то из них что-то случится? раз разгуливают с шокерами?
им что, зарплату на карточки начисляют? в средневековье-то этом иномирском? ни фига, ничего такого не написано. что, старшая сестра так хорошо захерила бабло с двух зарплат в их хибаре, что не найдёшь? и никому не сказала?
мне в моём реальном мире таких дур хватает выше головы, чтобы я тратил время на написанных идиоток. хорошо, что заблокировано.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

«Несчастливая» квартира (СИ) (fb2)

- «Несчастливая» квартира (СИ) 322 Кб, 31с. (скачать fb2) - (Becky Kill)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Тусклые блики скользили по золотому ободку обручального кольца. Ирка медленно вертела его между большим и указательным пальцами — в одну сторону, затем в другую…

— Как продвигается выдворение?..

Ирка прижала смартфон щекой к плечу, поправляя соскочивший с ноги под стулом тапок, и потеряла конец Дашиной фразы. Догадаться, о чём она спросила, впрочем, было несложно. Нашарив и надев тапочек, в процессе с шипением ударившись коленом о круглый кухонный стол, за которым сидела, Дева Надежды снова перехватила телефон свободной левой рукой.

— Пока никак, жду у моря погоды. То ли хитрый он такой, то ли бродит где-то по этажам — хотя, вроде как, только в квартире его и видели, — но до сих пор не встречала. Как ни пробовала приманить — бестолку! Кажется, это затянется на неопределённое время… Я уже, вроде как, начинаю в этой заплесневевшей квартире приживаться, — усмехнувшись в трубку, устало пошутила Ирка.

— Ты одна? А Матвей где? — удивилась трубка.

— В Красноярске.

— Зачем?

— Без понятия. Но в ближайшее время его можно не ждать, это точно.

Даша на том конце телефона замолчала, среагировав на Иркин тон, а затем робко, но всё же протянула:

— А у вас… всё хорошо?

Ирка знала Одиночку достаточно, чтоб понимать, что её вопрос был продиктован не жадным любопытством, а искренним дружеским беспокойством за неё — только потому и ответила, не отрывая загипнотизированного взгляда от скользящих по кольцу бликов. Коротко и честно, но как-то совершенно отстраненно, словно и слова были не её, и голос, и вообще она понятия не имела, кто та девушка, что издала эти звуки:

— Нет.

Снова длинная пауза и совсем несчастное:

— Ир, если это из-за меня…

Ирка, закусив губу, покачала головой, от чего уже отросшие ниже ключиц распущенные волосы мотнулись из сторону в сторону.

— Даша, ты тут совершенно не при чем — не так, как думаешь, — твёрдо заверила она. — Не переживай, пожалуйста, ты ничего не сделала — несмотря на все провокации, между прочим! Ты не виновата, что Матвей… ну, такой. В последнее время он распускает хвост перед каждой юбкой, и делает это специально. У него злобная ревнивая трясучка начинается, даже когда мне какой-нибудь школьник дверь в супермаркете придержит, но при этом ему непременно надо, чтоб все женщины вокруг млели от одного его присутствия, даже если ни одна из этих женщин не сдалась ему и подавно. И мне это его бесконечное и бессмысленное самоутверждение уже, — она закрыла глаза и выдохнула, — уже так надоело, просто достало! Но то, что он даже тебя, Одиночку, в угоду своему хорошему настроению от этого не избавил — он же знает, прекрасно знает всё! — верх бессовестности. Это… гадко. Я устала. Мы ещё не женаты, а я уже от него устала, — обреченно закончила Ирка, ставя локоть на столешницу и упираясь лбом в ладонь.

— Всё так… ненадежно, понимаешь? — жалобно добавила она. — Кроме того, он меня не слушает. Не воспринимает мои недовольства всерьёз. Он считает, что знает всё лучше — даже мои собственные чувства. Его нездорово зашкаливающая самоуверенность перестала очаровывать меня ещё года этак два назад и теперь исключительно бесит. Он умудрился остаться эгоистом даже в любви, которая по своему определению должна исключать эгоизм! В какой-то момент он правда, правда стал лучше — и именно тогда я в него по-настоящему влюбилась, — а потом всё снова покатилось назад, как вагончик на рельсах американских горок… Ну, знаешь, когда аттракцион уже тормозят, но кабинки ещё движутся по инерции и кажется, что вы вот-вот заедете на ещё одну горку и со свистом покатитесь дальше — а потом тяга возвращает к месту, где нужно слазить. И честно: кажется, если я не слезу сейчас — меня стошнит. Ещё эти его некромагические приколы…

Ирка сердито нахмурилась.

— Нет, ну, допустим, скелет, который у нас уже на регулярных правах посудомойки — это практично и даже забавно, если не заставать его спросонья на кухне посреди ночи. Но когда Матвей прямо в центре гостиной на газетке разложил человеческий кишечник, чтоб просушился…

— Гадость.

— Это ты ещё не нюхала.

Даша вздохнула.

— Подожди. Так вы что, решили… М-м, как это в кино говорят… Расторгнуть помолвку?

— «Мы»? — Ирка фыркнула. — Судя по нашей последней ссоре, Багрова как раз-таки в сложившейся картине наших отношений всё устраивает, и менять он ничего не собирается — что, собственно, и послужило предметом ссоры. А я ещё ничего не решила. Я просто…

— Устала? — сочувственно подсказала Даша.

— Угу.

В трубке послышался собачий лай. Ирка улыбнулась.

— Как там Мик, не надоел? Не сильно мешает?

— Ну… Антигону, судя по его стенаниям — катастрофически, мне — вообще нет, — тихо засмеялась Одиночка.

Она явно рада была свернуть с неловкой и тяжелой темы Иркиных отношений с женихом, которую сама же неосторожно и подняла. Ирка, запоздало спохватившаяся, что зря вывалила это всё на валькирию, у которой своих проблем было по горло, тоже ухватилась за представившуюся возможность. Они ещё немного поболтали о бессмертном щенке, которого, ввиду отсутствия Матвея и занятости Ирки, пришлось временно передать на попечение Даши. Затем попрощались, и Дева Надежды первой нажала на красную сенсорную кнопку «отбоя».

Отложив телефон, Ирка выпрямила спину и хмуро посмотрела на всё ещё зажатое между пальцами обручальное кольцо. На душе скребли кошки, надевать его на место настроения не было. Поразмыслив ещё немного, она протянула руку и со звоном уронила кольцо в пустую керамическую пепельницу — белого цвета, с отколотым краем, — стоявшую на вязаной салфетке в центре стола. Пепельница была в форме сердца, так что Ирка, оценив иронию по достоинству, посчитала, что ему там пока самое место. Пепельницу, в свою очередь, она с глаз долой переставила на старый, еле-еле с дребезжанием работающий холодильник «Донбасс» за пустую деревянную хлебницу, расписанную выцветшими за много лет на солнце и полустершимися маками.

В дверь позвонили. Звонок в этой квартире не тренькал, а жужжал, словно сердитое насекомое. Ирка, быстро шлепая тапочками по отслоившемуся кое-где от пола линолеуму, подошла к оббитой дерматином двери и уже принялась щёлкать щедро навешанными на неё замками, когда поймала своё отражение в мутном зеркале тёмной прихожей. Быстро заправив голубую рубашку обратно в джинсы, а каштановые волосы — за уши, она отперла последний засов.

На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина — судя по виду, лет на пять её старше, — и, пряча руки в карманы зеленой спортивной куртки, робко, что не вполне соответствовало его обветренному лицу с короткой светлой бородой, улыбался.

— Ты, наверное, Ванька Валялкин.

Мужчина согласно кивнул.

— Привет. А ты, видно, Дева Надежды, которая мне писала?

— Ирка. Привет.

Она поймала себя на мысли, что этот Ванька ей понравился. Вот так вот сразу, сходу. С первого взгляда. Его окружала неуловимая аура спокойствия и уверенности, но не угрожающая, как у Матвея, а… добрая. Другого слова у Ирки подобрать не вышло. Отчего-то сразу стало ясно, почему Свет рекомендовал именно его. Она уже улыбалась, пропуская Ваньку в квартиру и запирая за ним дверь. Наблюдала за тем, как он, скинув с плеч рюкзак и присев на корточки, расшнуровывает старые кроссовки, широко раскрытыми глазами.

— Нормально добрался?

— Не буду жаловаться, — уклончиво пошутил он, выпрямляясь. — Расскажешь, что тут приключилось? Я не совсем понял, в чем проблема, если честно. Твоё письмо было довольно расплывчатым в терминологии.

Ванька испытующе покосился на Деву Надежды. Та, сложив руки на груди, прислонялась к закрытой за ним двери.

— Но ты всё равно прилетел, — любопытно склонов голову, отметила она — больше для самой себя, чем для собеседника.

Но Валялкин всё равно отозвался:

— Ну, сложно отказать, когда к тебе за помощью обращается сам Свет… Или его прямые подчиненные. И ещё мне стало любопытно — не без этого, конечно, — лукаво улыбнулся ей мужчина исподлобья.

Ирка бессознательно убрала руки за спину и, поймав пальцами дверную ручку, чуть качнулась вперед-назад.

— Терминология расплывчатая, потому что случай… мм… нестандартный, — спохватившись, поспешила пояснить она. — Я сейчас объясню, ты… тапочки надень. Они вон там, в ящике.

— Смотрю, ты уже успела тут обжиться! — заметил Валялкин, доставая вылинявшие тапочки из красной в цветочек ткани — впрочем, вполне подошедшие ему по размеру.

— Вроде как. Даже суп вчера сварила! Ну, попыталась, — она смущенно почесала нос кончиком пальца. Суп вышел таким невозможно солёным, что его пришлось слить в только чудом не забившуюся канализацию старого дома. — Ой, а ты, наверно, есть хочешь?

Валялкин отчего-то развеселился, потёр ладонью светлую щетину на подбородке.

— Вопрос некорректен: есть я всегда хочу! Но я сам себя обслужу, не переживай — мне не привыкать, — успокоил он, вешай на крючок в прихожей куртку, под которой оказалась синяя водолазка без горла, и скрылся в тесной ванной.

Там Валялкин вымыл руки, пока Ирка, юркнувшая на кухню, ставила на газовую конфорку чайник (электрического в квартире не было). Затем, с интересом оглядываясь, гость присоединился к ней.

Пока закипал чайник, сели за круглый стол — Ирка на стул, Ванька на табурет, уперев локти в края столешницы. Дева Надежды снова заправила волосы за уши, случайно зацепив при этом пальцами болтающуюся серьгу-цепочку.

— Так ты не маг? — на всякий случай ещё раз уточнила Ирка, обеими руками поправляя расстегнувшуюся сережку. Она до сих пор была удивлена, что для решения подобных дел Свет привлек обычного лопухоида.

— Бывший маг. Уже долго без магии живу, — спокойно уточнил Валялкин. — Но до сих пор немного странно ходить без магического перстня. В смысле, я с детства привык, что он постоянно у меня на пальце… — усмехнувшись, зачем-то добавил он, кинув взгляд на правую руку, ладонь которой лежала на столе. Сжал и разжал кулак, затем снова поглядел на Ирку.

— Ира, слушай, я ветеринар, и я действительно могу поладить с магическим существами, даже с некоторой нежитью — до сих пор. Но при чем тут… ээ… призрак?

— Ну, понимаешь… — Ирка, которой неожиданно понравилось, как мягко Ванька только что произнес её имя (ей вообще нравился его голос, глубокий и в то же время как будто всегда ласковый), сложила вместе ладони и качнула ими из стороны в сторону. — Это призрак кота.

Светлые Ванькины брови удивленно взлетели вверх.

— У животных не бывает призраков.

— А это и не животное — по сути. Это человек.

Ирка вздохнула и принялась объяснять.

— Жил тут один маг, Антон Заболотный. Любил экспериментировать со сменами ипостаси. Ты, конечно, в курсе, что в животных по своей воле могут обращаться только оборотни и валькирии-одиночки. И еще тебя могут таким образом проклясть, как всех этих заколдованных принцев, но выйти из этого состояния потом, во-первых, самостоятельно не выйдет, во-вторых — та ещё морока! Он ни оборотнем, ни проклятым, ни тем более Одиночкой, разумеется, не являлся, но, как говорится, год за годом упрямо шагал к своей мечте широкими шагами… по кругу. Пока однажды чего-то там его не озарило. Заболотный изобрел заклинание временной трансформации. И спустя пять лет работы над ним наконец успешно обратил себя в кота. Но, видно, в этом состоянии животные инстинкты перевешивали человеческий разум, потому что кот через открытое окно (этаж, видишь, второй, карниз широкий, перед окном липа растёт) сразу удрал гулять, и буквально через десять минут за углом его сбила машина. Не насмерть, так что кот ещё смог вернуться в квартиру… Но дожить до момента, когда заклинание выветрится, и помочь себе не успел. В общем он умер, физически и, судя по всему, ментально в большей части будучи котом. Тело потом, по истечении срока действия заклинания, снова в человеческое обратилось, а душа так и застряла в прежней форме.

— Обидно.

— Ага. Теперь он тут хулиганит. Устраивает жильцам «нехорошую» квартиру, её уже третий раз перепродают, а последняя хозяйка тут вовсе не живет. Пытается сдавать в аренду, но всё больше посуточно, потому что дольше тут оставаться отказываются.

— А с чего вдруг Свет так озаботился мелкими проделками полтергейста, что лично занялся его перевоспитанием? Это же как если бы хулиган кинул камень в чье-то окно, а на вызов вместо полиции отправили отряд спецназа и вертолет, обеспечивающий поддержку с воздуха.

— Ну, ещё зависит от того, что за хулиган и чье это было окно… — улыбнувшись, заметила Ирка. — Но ты прав: обычно в таких случаях мы не вмешиваемся, даже не обращаем внимание. Можно подумать, делать Свету больше нечего — каждую пакостную нежить воспитывать! Но эта квартира теперь стала стратегически важна. Через две недели сюда должна заселиться одна девушка, которая вскоре после этого подружиться с женщиной из квартиры выше и должна будет помочь той в новом начинании, которое будет иметь пока что неизвестные, но значительные и благоприятные последствия для Света. Так что она ни в коем случае не должна удрать отсюда на вторую же ночь, напуганная до смерти шипением под кроватью и скрежетом стачиваемых о ножку кресла когтей! Котона позарез нужно призвать у порядку. Но я здесь уже неделю, а он мне на глаза даже не показывается. Сроки начинают поджимать, вот я и спросила, не может ли мне кто-то… Ты чего?

— «Котона»? — всё ещё посмеиваясь, переспросил Ванька.

— Ну да, — Ирка немного смутилась. — Я его так называю. Он кот и он же Антон. Если сложить вместе, получается Котон.

— А почему нельзя просто звать его Антоном? — искренне заинтересовался бывший маг. — Это ведь его имя.

Ирка категорично мотнула головой.

— Я хорошо разбираюсь в том, как работают смены ипостаси, и как бывает, когда теряешь над этим процессом контроль. Антоном звали человека, а кот — это уже совсем другая личность. Значит, и имя у него должно быть своё.

Ванька чуть сощурил на девушку свои ну прямо поразительного василькового цвета глаза, но ничего больше не спросил.

Наконец закипел чайник. Пока Ирка, прихватив горячую железную ручку валявшейся на батарее тряпкой, разливала кипяток по красным в горошек чашкам, Валялкин вытащил из кармана и расстелил на столе небольшой потертый обрывок скатерти. Как оказалось минутой позже — самобранки.

— Угощайся, пожалуйста, — с удовольствием нападая на предоставленный той бутерброд с колбасой, предложи он Ирке.

Дева Надежды пожала плечами и угостилась хрустящим малосольным огурцом, не погнушавшись запить его разбавленным холодной водой чаем. Настроение к тому времени у неё было странно приподнятым.

***

— Кис-кис-кис!..

Ирка сокрушенно вздохнула. Ванька высунул вихрастую светлую голову из-под шкафа, ладонью стряхивая с макушки комки пыли и одного таракана.

— Мда, упрямый… котик, — пожевав губу, констатировал бывший маг.

Ирка, за неимением, что добавить, снова вздохнула и вгрызлась в грушу. Совместными усилиями они с Ванькой старались выманить призрака уже третий день, но особых успехов Валялкин, как и она ранее, ещё не добился. Ночью кот шуршал в комнатах, мяукал, скреб когтями о половицы и даже уронил с окна горшок, в котором ещё год назад умерла фиалка, но всё ещё осталась земля, которую сердитой Ирке пришлось утром сметать в совок. В первую ночь он даже нагло прошёлся спящему на диване Ваньке по широкой груди — Валялкин в полудреме различил смутно белеющий кошачий силуэт — но по арктически спокойной реакции нового квартиранта сообразив, что тот птица стреляная и до инфаркта его так просто не доведешь, больше Ваньке на глаза не показывался.

— Нам всего-то надо нацепить на него эту штуку. Секундочка дела… — раздраженно бурчала Ирка, вертя в пальцах тонкий кошачий ошейник, подозрительно похожий на ошейник от блох.

— А что это, конкретно? — так и сидя на корточках перед шкафом, заинтересовался Ванька.

— Успокоительное, — коротко пояснила она.

По чуть сошедшимся светлым бровями видя, что Валялкин не удовлетворен ответом, Ирка пожала плечами и добавила:

— Мне это из небесной канцелярии передали. Что-то вроде смирительной рубашки для буянящего призрака. Ошейник заколдован, как только наденем — кот сразу почувствует умиротворение и растеряет охоту хулиганить и пугать жильцов. Может, даже переберется из квартиры куда-нибудь в место потише — на чердак там или в подвал… Только надо его сначала выманить, чтоб надеть эту штуку, конечно. А он как чувствует: от нас удирает, — вздохнула она, запихивая красный пластмассовый ошейник в задний карман джинс.

— Прояви терпение, — улыбнулся Ванька. — Коты любопытные. Если говоришь, что психологически он больше кот, чем человек — значит, обязательно покажется: захочет рассмотреть нас поближе.

Валялкин снова взлохматил пятернёй волосы в поиске потенциально затерявшихся там друзей первого таракана. Оных, к своей радости, не обнаружил и поднялся на ноги.

— Слушай… — медленно потирая широкие ладони, словно хотел свернуть пыль на них в рулончик, он исподлобья испытующе покосился на девушку. — Ты сказала мне, что хорошо разбираешься в сменах ипостаси…

— Раньше я была валькирией-одиночкой, — не став дожидаться конца вопроса, Ирка подняла голову и открыто взглянула на него.

На какой-то момент они встретились глазами. Затем Ирка, смутившись, отвела их и быстро, нервно потерла пальцем кончик носа.

— Ясно, — кивнув, улыбнулся Ванька. — А теперь Дева Надежды, значит? Неплохой карьерный рост.

— Да, в общем-то. Жить стало немного спокойнее, и с личной жизнью попроще… — она непроизвольно хмыкнула. — Ну, по крайней мере, должно быть когда-нибудь снова попроще.

— Ну а… Как обстоят твои дела с личной жизнью? — тряхнув волосам, спросила она, не став вдаваться в неприятные подробности. Умом Ирка отлично осознавала, что задавать Ваньке такой вопрос в лоб вопиющее хамство, но уж очень ей было любопытно.

Валялкин отреагировал почти невозмутимо — почти, потому что одна складка на лбу ниже светлой линии волос всё же образовалась, пока он беззаботно пожимал плечами.

— Три года тому мы с любовью моего детства окончательно разошлись во мнениях о своём будущем и друг о друге как его части — так что с тех пор никак. Меня не привлекают межвидовые отношения, а дам, с которыми можно было бы закрутить пылкий таёжный роман, кроме мавок, русалок и дриад, в моей лесной округе не водится! — поясняя, пошутил он.

— О нет, не верю! Хоть какие-то населенные пункты с прилагающимся, собственно, к ним населением в округе должны быть — берешь же ты где-то еду и всякие вещи, — отсмеявшись, логично заключила Ирка, красноречиво шевельнув бровями.

— Еду и всякие вещи беру. Людей обоих полов по пути не трогаю, — в тон ей заверил

Валялкин.

Теперь его, похоже, забавлял этот разговор, хотя до его начала Ирка поставила бы на то, что ветеринар смутится. А на самом деле больше выглядело так, будто он с ней ненавязчиво… флиртовал? Или её воображение старательно выдавало желаемое за действительное?

Дева Надежды чуть было не ляпнула, что наверняка кто-то (и возможно, даже несколько) из деревенских девушек, с которыми сотрудничал Ванька, явно расстроены таким «нетронутым» положением дел — но вовремя прикусила язык. Мрак побери, да что с ней такое творится! Жуть!

Возникла странная пауза.

Ванька развеял её немного неловким, но тёплым — как будто каким-то образом понял, что Ирка хотела сказать, — смешком и, сунув руки в карманы удобной, песочного цвета толстовки, прошёл в гостиную, где целую стену занимал старенький советский сервант с полопавшимся лаком и парадом пыльной расписной фарфоровой посуды за стеклом, из которой первый и последний раз ели на Новый Год восемьдесят седьмого.

— Я думал, из валькирий увольняются только посмертно.

Ирка — так же, не спеша, — войдя следом в комнату, застала ветеринара за любознательным разглядыванием сервиза.

— Да, — мрачновато улыбнувшись, подтвердила она и забралась, поджав ноги, в кресло.— У меня были уникальные обстоятельства: я умерла на две трети. Две из трёх моих сущностей убили, осталась самая скучная: человек. Пришлось отдать копье другой.

Ванька сочувственно обернулся через плечо.

— Скучаешь?

— По копью? Ну, бывает иногда. Я к нему привыкла, и мы через такие передряги вместе прошли, но… — не поняв, смутилась Ирка.

Ванька почему-то засмеялся — негромко так и мягко. Обернулся к ней уже полностью.

— По лебедю и волчице, — всё ещё улыбаясь, пояснил он.

Красивая у него была улыбка. Да и сам он очень… Только соломенные волосы вечно в разные стороны торчали — и правда, как солома! Но это тоже нравилось.

— А, — очнулась Ирка. — Да, конечно. В смысле… Кто бы не скучал, правда? Ощущения были потрясающие… Ну, кроме того случая, когда волчица вытеснила меня из сознания и я больше месяца гоняла по лесам, думая только о том, где бы задрать ещё парочку зайцев, — нахмурилась она. — Тогда было не прикольно, было… страшно.

— Значит, тебе больше нравился лебедь?

Ванька, тоже поджав ногу, уселся на покрытый клетчатой накидкой диван боком, чтобы оставаться лицом к Иркиному креслу. Руку он при этом для удобства закинул за спинку дивана и, чуть погодя, положил на неё голову.

— Угу. С лебединой сущностью никогда не было проблем, я легко находила компромиссную грань. Мне нравилось летать, и плавать, и нырять за улитками… — Ирка мечтательно вздохнула, затем досадливо наморщила нос. — Но от этой части меня абсолютно ничего не осталось — ни капли! Зато волчица как будто… До сих пор где-то здесь.

Ирка неосознанно подняла руку и зажала в кулак эмблему «Arctic Monkeys» на своей чёрной майке, тем самым скомкав её на груди.

— …Как-будто какая-то её дикая толика осталась квартировать во мне навечно, ещё и постоянно объедает! Я, конечно, и раньше мясо любила, но теперь уничтожаю его просто килограммами — а оно знаешь, какое дорогое? — искренне возмутилась Ирка.

— По тебе не скажешь! Впрочем, по мне тоже в детстве нельзя было сказать, что я сожрал весь супермаркет, — качнув головой, справедливо возразил сам себе Валялкин.

— Ты что сделал? — домиком вскинув тёмные брови, рассмеялась Дева Надежды.

— Съел весь товар в супермаркете. Вместе с упаковками. И дубинки охранников, которые пытались меня остановить, — невозмутимо и гордо объявил Ванька. Ему явно нравилось её веселить.

— И как, вкусно было?

— Знаешь, меня никто никогда об этом не спрашивал, — удивился Валялкин, потирая длинную щетину. — Пожалуй, да. Только жестковато немного, а в остальном — ну натурально как бифштекс!

— А чего ты так засмеялся? — когда предыдущая тема разговора иссякла, вспомнила Ирка.

— Когда? С тобой я много смеялся.

— Когда я подумала, что ты о копье меня спросил.

— А, да просто… — Ванька взлохматил волосы. — Девушка, с которой я расстался, так же о своем контрабасе говорит. Как будто о живом человеке, о старом друге.

— Она что, музыкой занимается?

«В масштабах от “в аптеке закончились гематогенки” до “Прасковья учится водить машину”, насколько катастрофично, ещё являясь чужой невестой, приревновать человека, которого ты знаешь три дня, к девушке, с которой он расстался три года тому?» — промелькнула в Иркином сознании неуютная мысль, пока она ёрзала в кресле.

— Древнир, помилуй наши уши! — шуточно ужаснулся Валялкин. — Нет, играет она на нём только в драконбол.

Дева Надежды на долю секунды опешила.

— Твоя подруга — Таня Гроттер?! Из Сборной Мира?

— Ну, в общем, да. Мы действительно до сих пор дружим. Не думал, что ты интересуешься драконболом, — слегка изумился Ванька.

— Я обычно не слежу за спортивными играми — ни лопухоидными, ни магическими — мне скучно. Но драконбол — но это же другое! — воскликнула Ирка, возбужденно жестикулируя рукой. — Игроки летают с бешеной скоростью, и там есть настоящие драконы!.. Вряд ли бы я сама подписалась на это, но смотреть капец как интересно. Особенно на драконов. У меня столько восторга было, когда я стала валькирией и узнала, что они реально существуют!..

— Тогда с Тангро ты точно подружишься.

— А кто такой Тангро?

— Мой пелопоннесский карликовый зелёный дракон, которого пришлось оставить у Тани, пока я здесь.

Ирка второй раз за этот разговор потеряла дар речи.

— У меня есть собака, а у тебя есть свой собственный дракон?

— Карликовый, — скромно напомнил Ванька.

— Эй, ты чего вскочила, как ужаленная? — секунду спустя не понял мужчина.

— Я вспомнила, что мне срочно нужно вымыть голову! Немедленно! Нам вечером ещё в магазин, мне нельзя идти по улице в таком кошмарном виде! — громко крикнула Ирка, пролетая прихожую под Ванькино озадаченное: «Так магазин ведь в этом же доме…»

— Нам надо в другой магазин! — отрезала Дева Надежды, хлопья дверью ванной и не расслышав при этом Ванькино: «…и вид вовсе не кошмарный, даже не чуть-чуть».

Накинув крючок, Ирка обернулась к большому и овальному, в нелепой ярко-оранжевой пластмассовой раме зеркалу на стене над умывальником и быстро начала оглядывать свою шею, вертя голову то так, то этак, и бегло ощупывая её руками. Затем скинула домашнюю кофту, майку — избавилась абсолютно от всей одежды — и, встав на носки, чтоб было лучше видно, юлой завертелась перед зеркалом, внимательно вглядываясь в отражение и особенно изучая свою покрытую россыпью родинок спину.

Спустя три минуты пришлось признать, что маленькая и невесомая золотая стрела ни в какой её филейной части тела всё-таки не торчала, а значит, случайной жертвой пакостно настроенного купидончика, которому кто-то не доплатил конфет за почту, Дева Надежды не стала. И вся моральная ответственность за так резко вздыбившиеся в ней чувства лежала целиком и полностью на ней.

Вспомнив, что голову для поддержания легенды вымыть все-таки придётся — не возвращаться же в гостиную и не объявлять Ваньке, что она бегала в ванную проверить, можно ли как-то более логично, чем абсолютно спонтанной влюбленностью, объяснить дикие гормональные вспышки её организма в его присутствии, — Ирка повернула кран горячей воды…

И тут услышала за спиной вкрадчивое «мя-яу».

Дева Надежды обернулась, чтоб узреть полупрозрачного гладкошерстного рыжего кота, сидящего на резиновом зелёном коврике у ванны. Кот внимательно рассматривал девушку. Ирка прищурилась.

— Лучше бы тебе и правда иметь кошачье сознание, — выразительно пригрозила она, подавив уже бесполезное желание закрыться от постороннего взгляда ближайшим полотенцем.

Кот то ли и правда не понял человеческой речи, то ли умело прикинулся. Призрак шевельнул обернутым вокруг себя хвостом и принялся вылизывать лапу.

Ирка скосила глаза на валяющиеся у её ног джинсы, из кармана которых торчал волшебный ошейник. Всего-то надо было присесть, вытащить его и защёлкнуть на шее кота — тот выглядел мирно и вряд ли бы удрал, если бы она сделала это достаточно медленно. По крайней мере, этот план имел некоторый шанс на успех: не факт, что у Ирки бы получилось, но можно было хотя бы попробовать.

Кот бросил умываться и снова задрал к Ирке морду.

— Брысь! — даже не шелохнувшись, одними губами шикнула на него Дева Надежды.

Слово «брысь» призраку, видно, было знакомо. Кот вскочил, совершил два прыжка и нырнул в облицованную кафелем стену под раковиной.

Ирка посмотрела на Ирку в мутном, уже начавшем запотевать отражении, и обреченно констатировала:

— Ты головой двинулась.

***

Прошло ещё четыре дня. Кот исправно пакостил исподтишка, но снова не показывался — ни бывшей валькирии, ни Ваньке, презрев все профессиональные ухищрения, которые тот испробовал. Ирка, то и дело беспокойно покусывая губу, начинала мучиться совестью. Что она наделала! А если это вообще был их единственный шанс изловить полтергейста вовремя, и она собственноручно завалили миссию, порученную ей Светом, ради… чего?! А если её ещё и с должности попрут за такое? Окончательно отлучат от валькирий, от Света, вернут в инвалидное кресло?..

Нет, конечно, не вернут. Конечно, простят. Скорее всего, даже не узнают, насколько она виновата. Не справилась — так не справилась, Свет не Мрак, чтоб рубить головы с плеч за каждую неудачу, каждую оплошность. В мире будет несколькими добрыми делами меньше, несколькими эйдосами тусклее — и это останется только на её совести. И это всё потому, что она как дурочка, как полная идиотка!..

Ирка зажмурилась и хлопнула себя ладонью по лбу. Обеими руками зачесала всклокоченные волосы назад, затем встала с кровати и в спортивных штанах и майке, в которых пыталась заснуть, побрела из комнаты на кухню. Когда она нервничала, ей хотелось есть, и чем ближе было к полуночи, тем чётче её гастрономические фантазии приобретали очертания последних трёх сосисок из пачки в холодильнике.

Из комнаты Валялкина — то есть из гостиной, где на потрепанном жизнью и по этой причине уже не раскладывающемся узком диване он уже неделю коротал свои ночи — из-за закрытой двери доносилось тихое несвязное брынчание. Ирка, проходя мимо, удивленно остановилась, прислушиваясь. Нерешительно занесла руку, затем всё же тихонько постучала.

— Заходи.

Дева Надежды отворила дверь и сунула в гостиную голову.

Здесь горел только высокий торшер под цветастым абажуром, выглядывающий из-за спинки дивана. Ванька в мятой белой футболке и забавно похожих на её собственные штанах сидел поверх одеяла с гитарой на коленях.

— Ты где это взял? — вскинув брови и недоверчиво улыбаясь, спросила Ирка.

— Тут. За шкафом стояла, вон там, сбоку. За шторой, — показал рукой Валялкин. — До неё наш неуловимый пушистый друг, кстати, тоже успел добраться.

Он чуть наклонил гитару, так что свет попал на вдоль и поперёк исцарапанный, да и без того потрескавшийся лак на дереве корпуса. Инструмент, как и вся квартира в целом, был родом из другой эпохи. Струны, однако, все уцелели.

— Играешь? — кивнула Ирка, проходя в комнату и присаживаясь на другой край дивана.

Валялкин с сожалением покачал головой.

— Нет, не умею. Не успел научиться. Так… брынчу просто. Ностальгия.

— У нас дома была гитара в детстве — отец играл. Мне нравилось слушать, струны трогать. Он мне всякие детские песенки, помню, пел. А потом не стало ни гитары, ни трезвого отца — уж и не помню, в какой последовательности, — вздохнул Валялкин и улыбнулся, словно это была шутка. Но Ирка поняла, что не была.

— Мне очень жаль.

Мужчина покачал вихрастой головой.

— Я давно это пережил.

— Ну, а ты? Умеешь? — помолчав с мгновение, он чуть качнул инструмент на коленях в её сторону, словно предлагая.

Ирка смешно сморщила нос.

— Ну… Чуть-чуть, — максимально сблизив большой и указательный пальцы, призналась она. — Я только одну песню знаю! Меня Гелата — валькирия воскрешающего копья — её играть научила, когда мы в дозоре сидели — это её любимая. Я сама ещё тогда валькирией была.

Ванька засмеялся.

— Что? — нахмурившись, не поняла Ирка.

— Я думал, в дозорах полагается стоять, я не сидеть, — он лукаво склонил на бок голову.

— А, ты об этом!.. Это был дозор ради дозора, никакой реальной смысловой нагрузки не нёс — Фулона проводила учения. Ну, так это называлось в начале, а на деле всё быстро реорганизовалось в двухдневный подмосковный пикник у Холы на даче. Оруженосцы шашлыков нажарили, Гелата на гитаре играла, Ильга пела, а Бэтла зачитывала анекдоты из какой-то старой газетки, в которой таранку принесла… Да, хорошо тогда с девчонками отдохнули, — улыбнулась воспоминаниям нынешняя Дева Надежды.

— Сыграешь мне? Хочу послушать.

— Любимую песню Гелаты? — предположила Ирка, принимая протянутую гитару и перекидывая через шею потрепанный тканевой ремешок.

— Твой голос. Он мне очень нравится, — честно признался Валялкин.

Ирка, сдвинув брови, сосредоточенно рассматривала свои пальцы на грифе, в этот момент зажимающие первый аккорд.

— А мне нравится твой, — под стук сердца в груди негромко заметила она и быстро добавила: — Пою я ужасно — предупреждаю!..

Всё ещё следя взглядом только за своими пальцами, Ирка, вспоминая, перебрала пару аккордов. Затем ещё пару, приноровилась. Поджала под себя одну ногу, подкрутила колки, начала заново. Инструментальная часть, вроде, выходила неплохо, и она негромко запела:

Последние титры:

Ты уехала к морю

А я — в холодные горы

Обнялись на прощанье

И стукнулись сумки на фоне молчанья

Нам так жалко свободы!

Мы с тобой одной и той же породы

Да, мы слишком похожи

Значит, выберут нас на роли

Совершенно случайных прохожих…

Ирка наконец почувствовала себя достаточно уверенно с гитарой, чтобы оторвать взгляд от грифа и позволить пальцам самим зажимать струны. Ванька внимательно слушал, откинувшись затылком на спинку дивана и изучая её таким странным взглядом… Таким странным…

И я кричу: «Остановите плёнку!

Это кино я уже смотрел!..»*

— Ой, блин! — Иркин палец соскочил со струны, и она потеряла аккорд. Музыка оборвалась.

— Мда, собирать Олимпийский — явно не моя судьба! — с притворным сожалением вынесла она вердикт, снимая с шеи гитару и прислоняя её к боку дивана. — Ну и фиг с ним! Пойду-ка я, наверно, поужинаю — и спать!

Ванька встрепенулся и сел ровно. Непонятное выражение, взволновавшее Ирку, пропало из его глаз, словно он очнулся от дрёмы.

— Конечно. Спокойной ночи, Ира… и приятного аппетита!

Она засмеялась.

— Спокойной.

— Эй! — Ванька окликнул её, когда она уже выходила. — А научишь меня как-нибудь играть эту песню?

— «Как-нибудь»? То есть так же кое-как, как я, неправильно зажимая аккорды? — уточнила Дева Надежды, пряча улыбку.

— То есть «когда-нибудь». Когда закончим с отловом призрачных четвероногих.

— Обязательно. Договорились.

Ирка аккуратно прикрыла за собой дверь, в тёмном коридоре закусив костяшку пальца и радуясь как ребенок, до одури. Потому что, выходит, они только что пообещали друг другу, что их знакомство продлится дольше, чем эта вынужденная пара недель. Он ей пообещал, и ему Ирка верила.

От прилива воодушевления Ирка даже забыла, что хотела есть, и вспомнила об этом только в собственной кровати, когда её живот недовольно заурчал из-под одеяла, требуя холодных полуфабрикатов.

***

Следующее утро выдалось промозглым, «осенним» в конце июня. В щели на кухне задувал сквозняк, ветки деревьев за серыми от пыли белыми занавесками словно опахала беспокойно раскачивались, размахивая листвой. Как будто в замедленной центрифуге крутились на небе свинцовые облака. Срывалось на мелкий, моросящий дождь. Ванька деятельно искал что-то на кухне. Ирка заглянула.

— Чего ищешь?

— Хлеб или булку какую-нибудь, чтоб маслом намазать. Моя самобранка сегодня отказывается выдавать мучное, — через плечо откликнулся Валялкин, закрывая навесной шкафчик над тумбой. — У нас ничего не осталось?

— Не-а, — подтвердила его худшие опасения Ирка. — Придется спуститься в магазин!

Валялкин, уже прошедший к холодильнику, всё же любознательно приподнял крышку хлебницы, с секунду изучал содержимое, затем хмыкнул и опустил крышку на место.

— Решил не отнимать последний сухарь у тараканов? — хихикнув, догадалась Ирка.

— Им тоже кушать надо. У них там большая дружная семья, — спокойно сообщил он.

Ирку передернуло.

— О, — вдруг удивился Валялкин. — А у кого-то с большой и дружной, видно, не сложилось.

Он протянул руку за хлебницу и достал… белую керамическую пепельницу, на дне которой валялось обручальное кольцо.

— Он что, был женат? — вскинул брови, Ванька вопросительно поглядел на Ирку.

Та встрепенулась.

— Кто?.. А, Антон, обернувшийся котом? Нет.

— Интересно… Тогда откуда оно здесь взялось? — Валялкин рассматривал кольцо, поднеся к лицу пепельницу.

— От… меня, — через силу выдавила Дева Надежды.

Сказать ему нужно было. Ирка знала, что нужно, хотя оттягивала до последнего, и искушение притвориться такой же удивленной и избежать дальнейшего развития разговора был велико.

Но это было бы глупо и трусливо, и так не поступают. Не с теми, кого… Он ведь думал, что она свободна, а она, в свою очередь, почти забыла, что свободна ещё не до конца. Но реальность в конце концов неизбежно навела на них свой самозарядный пистолет, потребовав немедленно поднять руки вверх, пока она будет их добросовестно грабить.

Ирка вздохнула, усадила помрачневшего Валялкина за стол на фоне колышущихся за окном ветвей липы и, нервно сцепив в замок руки, рассказала о Матвее и характере своих отношений с ним — вкратце, но достаточно для обрисовывания ситуации. Особо же акцентировала внимание на том, что она решила с ним расстаться. Теперь уже решила твердо, окончательно.

— Но ещё не рассталась, — негромко уточнил Ванька.

Затем мотнул головой, словно отгоняя наваждение, и приподнял край губ.

— Вообще, Ир, ты как будто передо мной оправдываешься — а ты ведь не должна, — заметил он. — Это же твоя личная жизнь, в конце концов. С какой стати тебе было бы сходу рассказывать о ней коллеге, с которым ты познакомилась неделю назад? Ты и сейчас не должна была ничего мне объяснять — это совсем не моё дело!

С этими словами Валялкин поднялся и прошёл в коридор. В прихожей зашуршало, звякнули друг о друга ключи.

— Ты куда? — крикнула из кухни Ирка.

— За хлебом!

Хлопнула дверь.

Ирка выдохнула, закрыла глаза и, согнувшись, уткнулась лбом в прохладную столешницу, безвольно свесив руки к полу. Нужно было сказать ему что-то ещё. Или пойти за ним. Но его последнее замечание вышибло из неё уверенность, а вместе с тем смелость, которую то давало. Если её личная жизнь «совсем не его дело», что ж он так голодно смотрел на неё вчера ночью, Лигул побери? На обычную «коллегу» так не смотрят, не надо её здесь держать за наивную девочку! Если вспомнить вчерашний вечер с ним, то, если честно, в какой-то момент она вообще не рассчитывала, что вернётся спать в свою комнату… или надеялась на это.

Но всю долгую неделю, что они ютились в одной маленькой квартире, Ванька Валялкин вел себя с ней безупречно. Что обидно: безупречнее, чем ей хотелось бы. Он даже не касался её — даже случайно, или делая вид, что случайно.

На то, чтоб спуститься в супермаркет за продуктами, обычно уходило от силы десять минут. Ваньки не было больше получаса.

— Очередь, — пояснил Валялкин, когда он наконец вернулся в полумокрой от моросящего дождя футболке, со влажными торчащими в разные стороны волосами и с нарезным батоном в прозрачной упаковке, от которой веяло уличным холодом.

Ирка забрала батон, отнесла на кухню и прошла вслед за мужчиной в гостиную, где Ванька уже стянул мокрую футболку.

Когда она вошла, он обернулся через плечо — и снова отвернулся.

— Тебе не идет, — спокойно заключила Ирка, складывая на груди руки.

— Что?

— Ревность. Тебе не идет.

— Это не ревность, а переосмысление ситуации. Как ты там пела? «Это кино я уже смотрел», и финал мне не понравился, — мрачно заметил он, потянувшись к сухой футболке, висящей на спинке стула — но остановился, подавив мрачный смешок. — Похоже, этот сценарий меня преследует!

Ванька уперся ладонями в стол, напрягая руки. Дева Надежды покачала головой.

— Я не знаю, о чём ты. Но кроме тебя теперь мне никто не нужен. Никого не хочу, кроме тебя.

Ирка медленно подошла к нему сбоку. Легко, почти невесомо коснулась внутренней стороны его предплечья и повела вверх, очерчивая кончиками пальцев похожие на веревки, выступающие вены. Затем скользнула ладонью по мускулистому плечу. Ванькина загорелая кожа была ещё холодной, а в тех местах, которые открывал ворот и короткие рукава футболки — мокрой. Ирка припала губами к впадине между его лопатками, оставила там короткий поцелуй.

Ванька тяжело выдохнул и прикрыл глаза.

— Разреши мне, — негромко, хрипло попросил он.

— Умоляю.

В тот же миг он обернулся и подхватил её за талию, сталкиваясь с Иркой горячим дыханием, усадил на стол. Она обвила руками его шею, с удовольствием запустила пальцы во влажные волосы, растворяясь в жадных поцелуях и постанывая от прикосновений, когда его руки принялись изучать внутреннюю сторону её бедер под краем шорт и обнаженную грудь под майкой, лаская между пальцами чувствительные соски.

Ирка выдохнула ему на ухо, и по всему его телу побежали мурашки. Её майка и шорты оказались на полу, её губы — снова на его шее, пальцы — на пряжке ремня, затем на пуговице джинс. Ирка прикусила Ванькино плечо, когда он, стянув вниз резинку её трусов, вошел в неё и опрокинул лопатками на круглый стол — немного больший в диаметре, чем кухонный, но в остальном очень схожий. Они навались на несчастную, шаткую и скрипучую мебель, и честно — Ирка была удивлена, что ни одна ножка так и не подломилась, но уже потом. В те минуты она даже не обращала внимание, на чём лежит — любая ближайшая горизонтальная поверхность годилась. Короткая и жёсткая Ванькина борода покалывала её тело, когда он осыпал поцелуями её шею, плечи, грудь и живот, и это было безумно приятно. Сильными загорелыми ногами она обхватила его за пояс, поймав ладонь, показала, где именно ей так хотелось, чтоб он её касался. Ах, и он касался — умело, одновременно жалея её и не жалея. А когда деревянные доски начали ощутимо вдавливаться в её лопатки, внося толику бытового дискомфорта в чрезвычайно увлекательный процесс, он спустил её со стола и развернул спиной к себе, укладывая на столешницу на это раз грудью и покрывая поцелуями спину прежде, чем прижаться к той своей, широкой, разгоряченной.

— Так будет приятно? Ты не против? — едва выдохнул он ей в спутанные каштановые волосы, одновременно зарывая в них пальцы правой руки.

— Да. Пожалуйста, — проскулила Ирка, которая уже во второй раз чуть не кончила из-за того, что он просто спросил. Матвей никогда не был к ней так внимателен в постели, никогда. Хотелось отплатить Ваньке тем же — и она с лихвой отплатила, но уже вечером и в своей кровати (так как та была всё же удобнее, чем любой из столов в этой квартире, или узкий продавленный диван).

— Кажется, мы слишком громкие, — в какой-то момент замирая, затряслась смехом нависшая над мужчиной взмокшая Ирка, когда в стену со стороны соседствующей пожилой дамы снова затарабанили чем-то, по звуку похожим на костыль, с которым она обычно совершала прогулки вокруг дома.

Ванька, повернув голову, с энтузиазмом прикусил край подушки — но в конце концов им пришлось зажать друг другу рты ладонями прежде, чем они окончательно выдохлись на сегодня.

На квадратной тумбочке около кровати горел старый советский ночник из матового стекла в виде вазы с букетом цветов. В его тусклом свете Ванька, прислонив к спинке кровати подушку, открыл на запомненной странице «Мастера и Маргариту» Булгакова — это была одна из пяти никак не посвященных сменам ипостаси книг, обнаруженных на полке в спальне. Остальные четыре Ванька за неделю уже прочел (читал он, как Ирка отметила, очень быстро).

— «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!» — шутливо замахнулась она на мужчину воображаемым кинжалом.

— Мне, если честно, больше нравятся главы про Понтия Пилата, — немного смущенно улыбнулся он, не отрывая взгляда от страниц ловя её руку. Прежде, чем отпустить, он легко коснулся губами Иркиных пальцев.

Дева Надежды закатила глаза.

— Ты такой, наверное, один-единственный на планете! — весело заметила она, на животе переваливаясь через кровать, чтоб достать свою сумку, валявшуюся у изножья. Пришлось немного покопаться, но она всё же обнаружила искомое, а ещё — недопитую бутылку воды. «Здорово, на кухню идти не нужно!» — порадовалась бывшая валькирия простым мелочам.

Ванька отвлекся от чтения.

— Это что? — насторожился он, глядя, как Ирка извлекает из маленькой картонной упаковки одну-единственную хранящуюся там таблетку и запивает её остатками выдохшейся минералки.

— Экстренный контрацептив, — научно пояснила бывшая валькирия, сминая в кулаке пустую упаковку.

Ванька на секунду замер, а потом его лицо изменилось.

— Ох, блин, прости, Ир! Я совсем не подумал, — Валялкин провел рукой по светлым волосам и в досаде на себя покачал головой. — Я только с Таней спал, а она всё время пила зелья, так что я привык… Я должен был тебя спросить.

— Должен, — невозмутимо кивнув, согласилась Ирка.

— …Но я на тебя не обиделась, потому что, честно, у меня самой башню сорвало, и я потом только вспомнила, что от секса дети бывают — постфактум. Так что ничего, я как раз для этого экстренный с собой всё время и таскаю — хотя бы пригодился, а то уже срок годности кончался! Обидно бы было, — пошутила Ирка, снова растягиваясь на животе по кровати и подпирая щёки руками. — Вообще, я обычно тоже на таблетках, но в последнее время пропускала, так что… На всякий случай.

— А тебе разве были нужны? — любопытно склонил голову Валялкин. — Некромаги же, насколько я в курсе, бесплодны.

Ирка вздохнула.

— Это да, но Матвей всё-таки не только некромаг. Он волхв, а они с природой связаны, так что… Знаешь, не люблю концепт игры в русскую рулетку! Может, он и правда никакой не особенный и, как все прочие некро-практики, бездетен, но на себе эту теорию проверять у меня желания пока не возникало, и уже точно в дальнейшем не возникнет, — серьезно закончила Ирка, теребя покачивающийся на её шее и поблескивающий серебром миниатюрный кулон в виде полумесяца.

Снова дотянувшись до сумки, она достала телефон и уткнулась в него: Даша только что прислала ей фотки Мика. Ирка на вытянутой руке продемонстрировала их Ваньке.

— Забавный! Ушастый такой.

— Я должна тебе признаться, — вдруг напряженно сказала Ирка, встретившись с мужчиной взглядом и мрачно закусив щеку. — Я сделала одну кошмарную глупость и, кажется, обрекла нашу задачу на полный провал.

Ирка отбросила телефон на одеяло. Поежившись, сдернула со спинки ближайшего стула и накинула прямо на голое тело длинную вязаную кофту, закуталась в неё и, усевшись жабкой на постели, пересказала Ваньке, что случилось на днях в ванной.

Валялкина эта новость, как будто, вообще не расстроила.

— Не переживай. Давай сюда ошейник.

— Он вон там, — Дева Надежды указала на верхний ящик тумбы, на которой стоял светильник.

Ванька извлек упомянутый предмет и положил поверх отложенной на тумбу книги. Затем встал, натянул джинсы и, не застегивая звякнувший пряжкой ремень, ушел куда-то.

Вернулся он буквально через полминуты с маленьким флакончиком.

— Если это валерьянка, то я её уже пробовала! В смысле, пробовала приманить на неё кота.

— Не совсем — вернее, не только. В этой настойке семь компонентов, и воняет она убойно… Но я гарантирую: наш стеснительный друг не устоит, — уверено сообщил Ванька, с размаху усаживаясь назад на кровать. Зубами вытаскивая тугую пробку из горлышка, он одновременно протянул Ирке красный пластмассовый ошейник. — Застегнешь, пока я отвлекать буду?

Ирка скептически выгнула бровь, но кивнула.

— Не думаю, что эта пушистая пакость после всех наших усилий вдруг снизойдет до… Ой, фу! И правда убойно! Как будто тонну зубной пасты «мятная свежесть» с полынью намешали, — сморщила она нос. Запах был не то что неприятным — просто слишком резким. И как такая маленькая бутылочка могла вместить столько? Он заполнил всю комнату в считанные секунды.

Ванька почти сразу коснулся её локтя, указывая на кресло в углу.

Прямо из спинки того торчала любопытная полупрозрачная морда и, шевеля усами, принюхивалась. Затем Котон шагнул на сиденье одной лапой, затем второй — и вот уже прыжком оказался на полу и величественно зашагал к кровати. Ещё один прыжок — и кот уже вертелся по одеялу около Валялкина, требовательно мяукая и делая попытки сунуть нос в баночку в руке ветеринара. Нематериальный нос в материальную склянку не засовывался, проваливаясь сквозь стекло, и призрака это очень озадачивало.

— Ира…

Но Ирка и без подсказки уже опомнилась. Быстро, она провела яркую пластмасску под шеей занятого Котона и застегнула кнопку.

Едва ошейник был надет, он тут же потускнел, стал полупрозрачным, как само животное, и отлично на нём держался, будто всегда у того на шее и был. Кот сразу же прекратил орать. Ещё немного и безрезультатно повертевшись рядом со склянкой, Котон разочарованно фыркнул и удалился в стену, к которой примыкало изголовье кровати. Свой новый аксессуар на шее он, кажется, даже не заметил.

— Вау! И правда сработало! — широко улыбаясь, повернулась к Ваньке Дева Надежды. У неё словно гора с плеч свалилась — да так и было, если рассматривать вышеупомянутую гору как гору ответственности.

— Конечно, сработало. На всех кошачьих эта настойка всегда работает безотказно, — заметил Ванька, надежно закупоривая склянку.

Ирка немного подумала и прищурилась.

— Хочешь сказать, ты с самого начала знал, как выманить Котона… И ничего не делал?!

— Как это не делал? — обиделся Валялкин. — Делал, ты же сама видела! Я честно всё перепробовал… Только начал с конца, — лукаво добавил он.

Мужчина немного смущенно взъерошил ладонью волосы — снова. Ирке нравилась эта его привычка, она казалась ей очень милой.

— Вообще, я прилетел, рассчитывая управиться за день, переночевать и улететь обратно. Но тут дверь открыла ты и…

— И что?

Ванька беспомощно развел руками.

— И всё.

Ирка расхохоталась.

— То есть, мы оба просто тянули время, выходит?

— И ещё потянем! — пообещал ей Ванька, опираясь на руку и целуя её в нос. — Я имею в виду, до планового заселения сюда следующей квартирантки ещё неделя, так? Надо же нам до того времени убедиться, что ошейник сработал как нужно, и Котон перевоспитался. Думаю, Свет одобрит эту тактику!

— Думаю, Свету о нашей тактике лучше не знать, — посмеиваясь, заверила Ирка, забираясь к Ваньке на колени — его пальцы, пробегая вверх-вниз, легонько гладили её голень. — Ограничимся предоставлением им положительного результата… через неделю.

Ванька снова откинулся спиной на подушку и обнял Ирку кольцом своих рук; заботливо закутав её в кофту, прижал к себе. Ирка удобнее устроилась на его коленях, прильнув щекой к плечу, и вместе с ним принялась читать — вернее, в её случае, перечитывать раз в третий, — сцену после бала.

— Мне вот это нравится, — задумчиво заметила она, проводя ногтем под печатной строчкой. — «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!»

Ванька хмыкнул, кивнул.

— А кто именно, говоришь, тебе меня посоветовал? — спустя несколько мгновений между прочим поинтересовался он.

Ирка нахмурилась, снова прижимаясь щекой к его плечу и мазнув кончиком носа по шее.

— Да не знаю… Я через Эссиорха, знакомого хранителя, спросила, а письмо мне из канцелярии посыльный доставил, как обычно. Моё начальство никогда не представляется поименно, так что я, признаться, даже не знаю, с кем именно работаю. Это важно? Ты там кого-то знаешь?

— Я? Очень вряд ли! — рассеянно засмеялся Валялкин. — Просто интересно стало, с чего вдруг мне такое счастье, — без единой доли сарказма в голосе заметил он.

— Скажи что-нибудь! — когда Ванька уже после полуночи захлопнул книгу, озорно щурясь — несмотря на то, что была усталой и сонной, — пристала Ирка.

Валялкин вопросительно выгнул брови. Ирка, зевнув, пояснила:

— Ты слишком умный, слишком добрый и слишком красивый — слишком идеальный! Как будто из книжки. Скажи прямо сейчас что-нибудь глупое, что-нибудь крайне дурацкое, чтоб я перестала комплексовать и убедилась, что ты вообще настоящий, а не плод моей галлюцинации или подосланный выудить у меня эйдос суккуб!

— Крайне дурацкое? — улыбнулся Ванька, отстранившись и пристально разглядывая её лицо. — Я на тебе женюсь.

У Ирки аж вся сонливость улетучилась.

— Женись, — в конце концов тихонько разрешила она, и затем они оба рассмеялась, как над очень забавной шуткой.

***

Два дня спустя Ирка, кутаясь всё в ту же кофту — но уже в полном комплекте одежды под ней, включающем в себя нижнее белье, брюки и белый топ, — сидела на лавке у подъезда и пялилась на экран своего телефона. Прохладный ветер трепал каштановые пряди, выбившиеся из её заколотой на затылке прически. Телефон вибрировал в руке. Ирка вздохнула, скользнула большим пальцем по экрану и поднесла телефон к уху.

— Думаю, ты хочешь мне что-то сказать, — без привета и вступительных какделов прозвучало на том конце трубки.

Голос у Матвея был… обычный. Совершенно бесстрастный. Искреннее это было безразличие, или напускное?

Ирка грустно хмыкнула.

— А нужно? Твои шпионы тебе не все подробности доложили? Эти маленькие глиняные человечки с птичьими глазами в глазницах… Очаровательно. Видела вчера одного на полке, и раньше пару раз замечала — очень быстро они бегают, как для простых предметов интерьера!

— Я не шпионил. Просто приглядывал за тобой.

— Ну да. Зачем писать и звонить девушке, интересоваться, как у неё дела, да и в принципе общаться с ней, если можно просто установить за ней круглосуточную слежку, как за вещью под музейным стеклом.

— Ну, ты всё равно по мне не скучала. Сильно была занята: сначала своими обидами, потом — своим новым… товарищем. Зачем же тебя было отвлекать?

Повисла красноречивая пауза, которая всё больше затягивалась.

— Не возвращайся, Матвей, — прикрыв глаза и комкая в кулаке край кофты, тихо попросила Ирка. — Пожалуйста, не надо.

— Пожалеть тебя? — с горьким смешком предположила трубка. — Вернее, пожалеть его?

Ирка молчала. Матвей тоже. Затем бывшая валькирия всё же задала вопрос, который в последние месяцы мучил её постоянно — терять им всё равно уже было нечего, так?

— Ты мне когда-нибудь изменял?

Снова пауза.

— Пару раз.

— Почему?

— Не знаю. Я люблю тебя, Ира.

Оторвав вдруг расплывшийся взгляд от купающихся в пыли перед подъездом воробьев, она провела рукавом кофты по глазам и кивнула.

— Да, так я и думала. Ну и… насколько ты меня любишь?

Он усмехнулся — она знала, что усмехнулся.

— Имеешь в виду, настолько ли, чтоб тебя отпустить? Чтоб исчезнуть из твоей жизни, как давно должен был, и не пытаться тебя вернуть, не мстить?.. Да. Надеюсь, что настолько. Ты знаешь, некромаги этого не могут — но я же только на треть некромаг и, хочется верить, лишь наполовину скотина, так что я попробую. Ради тебя.

С этими словами он отключил телефон.

Через несколько дней, заглянув за хлебницу, Ирка заметила, что кольцо из пепельницы исчезло — осталась только маленькая горстка пепла на его месте. У бывшей валькирии вырвался печальный смешок: в самом деле, так было куда уместнее.

Кот больше не буянил и даже не попадался на глаза — ни целиком, ни мельком. Может, и правда перебрался на чердак или в подвал. Вторая неделя прошла спокойно и приятно,

словно в очень уютной дреме, но неизбежно подошла к концу — пора было съезжать.

В коридоре стоял Ванькин рюкзак и Иркина спортивная сумка.

— Будешь прилететь ко мне время от времени? И я могла бы иногда гостить у тебя, если хочешь… — робко предложила Ирка, не глядя ему в глаза. Они стояли рядом с сумками, переплетя друг с другом пальцы обеих рук.

— Я очень не хочу, чтобы ты улетал, — призналась она.

— А я не хочу улететь от тебя, — сглотнув, серьезно сказал Ванька, поглаживая большим пальцем её ладонь.

Затем заглянул ей в лицо, для чего ему пришлось наклониться.

— Знаешь, кажется, я правда учусь на своих ошибках.

— Что ты имеешь в виду?

— Что я не вернусь на Иртыш.

Ирка, ещё не успев обрадоваться, удивленно дрогнула ресницами. Ванька почесал свою короткую бороду и пояснил.

— Понимаешь, я хотел туда на практику, вместо магспирантуры — но вообще-то не планировал оставаться навечно, так просто вышло. Я, хм… Увлёкся. От магии я отказался, так что чем мне, в любом случае, в цивилизованном лопухоидном мире было заниматься? Причин перебираться сюда у меня до этого момента не было. На Иртыше мне, конечно, нравится… Но знаешь, в Москве мне понравится тоже! По крайней мере, некоторое время. Для разнообразия. Я усвоил свой урок, так что во второй раз не ошибусь: между любимой девушкой и романтикой глухого леса я выбираю любимую девушку, — заключил он, быстро целуя её в лоб.

— А всяких существ, нуждающихся в моей помощи, и здесь предостаточно! — пожав плечами, добавил Валялкин.

Ирка взвизгнула и от избытка чувств запрыгнула на него, крепко обхватив руками и ногами.

— Я люблю тебя!

Ванька даже не покачнулся, только прижал её к себе.

— Но на пару дней я всё же туда смотаюсь, — предупредил он, когда его губы снова разомкнулись с Иркиными. — Нужно вещи забрать и лошадь пристроить… И у Тани ещё Тангро забрать!

Дева Надежды с энтузиазмом закивала.

— На пару — разрешаю! — она скользнула ладонью по его щеке и снова его поцеловала. — Но только на пару!

— Ни на минуту не задержусь, — пообещал ей на ухо Ванька, и Ирка знала, что свое обещание он выполнит.

Обитая полопавшимся дерматином дверь «несчастливой» квартиры хлопнула за их спинами в последний раз, когда они с вещами вышли на тесную лестничную клетку. И вприпрыжку, несмотря на оттягивающую плечо сумку, спускаясь за Ванькой по лестнице, Ирка подумала, что, должно быть, это была самая счастливая «несчастливая» квартира во всей Москве.

Комментарий к

*(с) Brainstorm — Ветер