КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 426003 томов
Объем библиотеки - 582 Гб.
Всего авторов - 202713
Пользователей - 96501

Впечатления

poruchik_xyz про Чжан Тянь-и: Линь большой и Линь маленький (Сказка)

Это старая версия книги, созданная на облегченном редакторе. Сегодня я залил более качественную версию - если решите качать, скачивайте её!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
imkarjo про Усманов: Выживание (Боевая фантастика)

Грибы? Грибы в весеннем лесу! Белые. Хочу, хочу, хочу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Уиндэм: День триффидов (Научная Фантастика)

Чем больше я читаю данную книгу, тем больше понимаю что это — «книга пророчество»... И не сколько в реальности угрозы «непонятного метеоритного дождя (после которого все ослепнут) и не сколько в создании неких «шагающих растений» (которые станут Вас караулить на площадке возле подъезда)... Нет! На мой (субъективный) взгляд — пророчество этой книги в том, как именно должен себя вести (случайный) индивидуум выживший после катастрофы вселенского масштаба. Автор как бы говорит нам, что:

- уже через 5 минут после катастрофы, начинают действовать другие законы (жизни) и вся цивилизационная мораль не только «летит к черту», но и становится основной причиной смерти. Конечно полная «отмороженность» ГГ (спокойно наблюдающего как красивая женщина выпрыгивает из окна) мне совсем не импонирует, но если задуматься над тем что именно должен делать герой (единственный «зрячий» посреди города слепых) начинаешь чуть-чуть понимать его точку зрения...

- и конечно (на самом деле) я бы хотя-бы попытался помочь (остановить, отговорить), но автор тут же дает нам примеры того как «добрые самаритяне» мновенно становятся «вещью» в руках толпы отчаявшихся (и слепых) людей... Думаю в этом отношении автор так же прав и в случае «дня Пи...», любой человек обладающий полезными навыками (умением, ресурсами) мновенно превратиться в объект торговли (насилия, рабовладения и тп), поскольку выживание не может не означать отмену «всех конституционных прав» (по мысли сильного или того кому терять больше нечего). В финале книги нам дается дополнительный пример того как «объявившиеся спасители» мгновенно начинают «строить» (выживших) главгероев (обосновывая это разными моральными соображениями и необходимостью выживания «всего человечества»). При этом — мотивировка по сути совсем не важна... важно лишь то, принимаешь ты приказ «от новых господ» или находишь в себе силы «послать их на...»;

- что же касается «нездорового» (но вполне оправданного) цинизма ГГ (а по сути автора) к миллионам слепых сограждан (оставшихся «один на один» в условиях анархии), то по автору — либо Вы «пытаетесь тянуть в одиночку» весь тот груз который (худо-бедно) раньше исполняло государство (всех накормить, всех построить и всех уговорить), либо Вы равнодушно набираете «гору хабара» и попытаетесь «тихо по английски» уйти с места событий... По типу — а что я могу? И самое забавное (при этом) что стать трупом (пусть и действуя из самых благих побуждений) гораздо проще именно «спасая толпу», а не игнорируя ее...

- так же в этой книге автор пытается донести до читателя, что никакой «сурвайв» одиночек просто невозможен (в плане предстоящих десятилетий) и что выжить (в обозримом будущем) сможет только большая группа (община) построенная по принципу четкой иерархии... Данный факт еще раз подтверждает (предлагаемый соперсонажем) способ решения «демографической проблемы» — взятие «под опеку» зрячими — незрячих только при условии полезности (например «в жены для гарема», как это принято в прочих «отсталых странах»). Не хочешь? Ну и иди на все четыре стороны... и попытайся выжить со своими «передовыми взглядами на сексизм, феминизм и прочими незыблем-мыми правами женщин»)) Как говорится — ничего личного... в группу вступают только те люди кто полностью «осознает масштаб грядущих жертв», и никакая оппозиция (мнящая себя кем угодно, но по факту являющаяся лишь индивенцами) более никем содержаться не будет... просто потому что «дураки уже вымерли». В книге автор неоднократно продолжает разговор «о равноправии полов» (кто кому «что должен» в условиях «пиз...ца») и о том что «в новом обществе» нет места приспособленцам, или (даже) «просто хорошим людям» которые не обладают абсолютно никакими (полезными для выживания) навыками.

- в группе «новой формации» конечно должны быть люди, которые занимаются умственным трудом (а не физическим), плюс это учителя, медики и тп... Но все эти «преимущества» отдельных лиц должны быть строго регламентированны (и что самое главное) оправданы результатом (их труда) по отношению к другим «работающим членам общины»... А остальные «работающие в поле» (в свою очередь) должны иметь возможность прокормить «лишние рты» (не задействованные в производственной цепочке). Уже это одно показывает неспособность выживания малых групп, а в конечном счете означает их вырождение (через одно-два поколение). ;

- сразу стоит сказать что представленная (автором) проработанность факторов апокалипсиса (первый — метеоритный дождь и второй триффиды) мотивированны вполне убедительно и не выглядят «дико» (даже по прошествии времени). И конечно (хоть) происхождение «данного вида» мутантов несколько... хм... Однако то что «причина всеобщего конца» обязательно грянет из закрытых военных лабораторий (как следствие именно военных разработок) тут автор (думаю) попал «прямо в точку»;

- еще одним «предвидением» (автора) стала (описываемая им), неспособность освоения «нынешним поколением» длинных передач (обучающего или просвещающего характера), не более 1 минуты — дальше «мозг отключается» и информация не усваивается... Блин! А ведь этот роман написан не пару лет назад... и даже не 10 лет назад... Он написан в 1951-м году!!!!!! Бл#!!! В это время еще тов.Сталин прекрасно жил и поживал!!! И никакого жанра «постапокалипсиса» еще не существовало и в помине...

- В общем (автор) очень емко разложил «все сопутствующие» катастрофе явления, которые могут помочь или помешать «выживанию индивидуума». Когда читаешь эту книгу — возникает множество мыслей, но (думаю) я и так уже (несколько сумбурно) изложил некоторые из них... Еще одной (разницей) по сравнению с «более современными собратьями», стало то (что автор) дает описание не только «первого года» после катастрофы, но и последующего десятилетия — очень красочно изобразив все то, что останется от «вечно доминирующего человечества», спустя 5-10 лет после катастрофы.

P.S Я тут совсем недавно купил (с дури) очередную «шибко разрекламированную весчЬ» (которой предрекали место «САМОГО ВЕЛИКОГО ТВОРЕНИЯ» десятилетия... П.Э.Джонс «Точка вымирания» (цикл «Эмили Бакстер»)... По ее поводу я уже высказался отдельно — однако (если) поставить два этих произведения и сравнить... Думаю что «шикарная книга П.Э.Джонс'а, лауреат чего-тотам» от стыда «должна сгореть» прямо на глазах... Это как раз тоже аргумент к вопросу «о вырождении»))

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
1968krug про SilverVolf: Аленка, Настя и математик (Порно)

super!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Престон: Сборник "Отдельные триллеры". Компиляция. Книги 1-10 (Триллер)

Как и обещал, выполнил обещанное, приятного чтения!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Витовт про Престон: Циклы: "Уаймэн Форд" и "Джереми Логан". Компиляция. Книги 1-9 (Триллер)

Переделанный вариант предыдущего файла. Сделана разбивка на два цикла (пока). Позже сделаю отдельные триллеры, отдельной компиляцией. Дело в том, что в старом варианте существует проблема со ссылками. Вот этот огрех и хочу исправить. Этот файл без проблем! Sorry!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ) (fb2)

- Таня Гроттер и кольца Четырёх Стихий (СИ) 1.99 Мб, 549с. (скачать fb2) - (Becky Kill)

Настройки текста:



====== Глава 1. Орлы и вороны ======

Огонь и лёд.

Одни твердят, что сгинет мир в огне,

Другие — что во льду;

И миру, часто думается мне,

Погибнуть надо именно в огне.

Но если землю смерть двукратно ждёт,

То без труда я ненависть найду

И так скажу: пусть всё разрушит лёд;

Он, с пламенем в ряду,

Отлично подойдёт.

© Роберт Фрост

Моими устами то и дело глаголет Истина. И такое при этом несёт!..

(с) Народное творчество

БАБАХ!

— Всё, финиш, — спокойно констатировал Ванька Валялкин, созерцая обломки дымящейся деревянной балки, которая только что покинула своё законное место на потолке и теперь валялась прямо на обломках не успевшего разминуться с ней письменного стола. Тангро, который, собственно, и являлся виновником этого события, как ни в чём не бывало носился по комнате и изредка выдавал короткие огненные плевки. Правда, они уже ничего не поджигали, так как все силы крошечного дракончика пошли на методическое обугливание балки с последующим её обвалом.

— Класс! Всегда мечтала пожить под открытым небом! — с иронией сказала Таня, кашляя от пыли. Она стояла чуть дальше Ваньки и торопливо припоминала глобальное восстанавливающее заклинание, которому обучал их Сарданапал на четвёртом курсе.

— Восстановус обломус! — кольцо презрительно чихнуло хиленькой бледной искрой, которая не произвела ровно никакого эффекта. — Нет, Цементус… Закопус?

— Восстановус криворукус! — подсказал Ванька, оборачиваясь к ней. — Девушка, и вы ещё утверждаете, что являетесь магспиранткой? — его васильковые глаза насмешливо прищурились.

— Во-первых, магспирантуру я так и не закончила, благодаря кое-кому. А во-вторых, в этой глуши я умственно деградирую! — фыркнула Таня, пробурчав заклинание. Сверкнула ярко-зелёная искра, и балка вместе со столом тут же починились и встали на место. Обваленная часть крыши, к Таниному приятному удивлению, тоже залаталась.

— Твой дракон — маньяк! — заявила девушка, возобновляя прерванный разговор. — За последнюю неделю он поломал всю мебель, осушил колодец и три раза пытался поджечь дом и мои волосы!

Негодование дочери Леопольда Гроттера было вполне справедливым. За те четыре месяца, что она жила у Ваньки, бросив магспирантуру и перебравшись ради него в лесную глушь, Тангро уже порядком достал её своими ежедневными «развлечениями». Но ещё больше девушку раздражало не столько это, а то, что Валялкина, похоже, совсем не заботила перспектива остаться без дома и, не исключено, без собственной головы. Таню же её тело, хоть и далеко не модельное по её мнению, пока вполне устраивало здоровым и максимально невредимым.

Вот и сейчас вместо того, чтоб попытаться вразумить разошедшегося дракончика, Маечник только весело улыбнулся и, подойдя к Тане, притянул её к себе.

— Ну, он же не виноват в том, что не может контролировать свои врождённые инстинкты, — пожал плечами Ванька. — А я тебя буду любить даже без волос! — лукаво добавил он и, наклонившись, поцеловал негодующую девушку. Тане как-то сразу расхотелось дискутировать дальше. В конце концов, поругаться они всегда успеют.

«Вот свинтус! — восхищённо подумала она, обнимая парня за шею. — Знает же, как меня сбить с толку!»

Тангро радостно носился над их головами, убедившись, что хозяева заняты, и наказывать его никто пока не собирается.


Баб-Ягун прилетел ближе к вечеру. Радостно мерцая своими знаменитыми ушами и пользуясь правами лучшего друга на всю катушку, внук Ягге завалился в дом Тани и Ваньки без приглашения и с кучей грязи на ботинках. Причём, где он нашёл такую грязищу, с учётом того, что всю дорогу Ягун летел на своём очередном новеньком скоростном пылесосике «приятного» фосфорически-зелёного цвета, так и осталось загадкой.

— Вот! Видали когда-нибудь такого красавца? И правильно, не видали, потому что это самый настоящий эксклюзивнейший эксклюзив — весь в меня! — с порога затарахтел играющий комментатор, присаживаясь на корточки и ласково хлопая хромированный бок своего алюминиево-пластмассового друга. — Самая последняя модель, причём, взываю к вашему презренному вниманию, не только в переносном, но и в прямом смысле! Я его прямо из-под носа у какой-то трёхсотлетней ведуньи, увлекающейся скоростными полётами без правил, в одном замечательном магвазинчике на Лысой Горе увёл! — похвастался он. — Правда, потом пришлось четыре дня ходить с рогами на башке и босиком — кроссовки на копыта так и не налезли, — а ещё блеять жутко хотелось, пока бабуся не придумала, как отвести проклятие. Мстительная попалась старушка, — Ягун задумчиво хмыкнул. — Зато Катьке понравилось! Она говорит, что в эти четыре дня я как нельзя лучше внешне передавал моё внутреннее «я», — лицо внука Ягге расплылось в широкой улыбке.

«Ага. Значит ты, попросту говоря, козлом был!» — про себя хихикнула Таня, мимоходом отмечая, что Ягуша заметно похудел — кажется, Лоткова за него конкретно взялась. «Ну и хорошо, давно пора!» — одобрительно подумала рыжеволосая ведьма и, равнодушно покосившись на пылесос, пошла ставить чайник на огонь — самовар на прошлой неделе вдребезги разнёс Тангро, не вписавшийся на лету в поворот. Современные чудеса техники, ломающиеся на третьей неделе эксплуатации, а у Ягуна уже на первой, её мало интересовали. К тому же, это был уже третий его новый пылесос за месяц. И каждый он упорно прилетал им демонстрировать.

Ванька и нерадивый внук Ягге обменялись рукопожатиями.

— Блин, Ягун, ты бы хоть предупреждал, что залетишь! — возмутился Маечник, хотя по его светящейся физиономии было отлично видно, что он ужасно рад видеть друга. — А если бы я сейчас гарпий лечил? Они, когда больные, жутко нервные! Хоть представляешь, что бы они с тобой сделали, или все уроки Тарараха из твоей буйной головы уже выдуло? — улыбнулся он.

— Подчистую! — ничуть не обидевшись, чистосердечно признался играющий комментатор, плюхаясь в единственное кресло в комнате и закидывая ноги в туго зашнурованных кроссовках на край стола. Поймав брошенный на него Таней взгляд, Ягун виновато моргнул и украдкой счистил комьями отваливающуюся от подошвы на столешницу грязь заклинанием. — А фантазия у меня неразвитая! Вот такая вот прискорбнейшая недоработка в моём проекте: родители не доглядели, Магздрав не озаботился! — как ни в чём не бывало продолжил развивать тему он.

Ванька недоверчиво хмыкнул. Уж кто-кто, а Ягун недостатком творческого полушария, по его мнению, точно не страдал.

— А вообще, я же к вам не просто так, мамочка моя бабуся! — тут Баб-Ягун резко подскочил со своего места и принял шутливо-официальный вид. Но за этой клоунадой всё-таки заметно было, что он волнуется.

Таня, не ожидавшая такого резкого движения, тихо ойкнула. «Вот блин, точно нервы лечить надо! Скоро от каждого шороха буду в шкаф прятаться», — раздосадовано подумала девушка, поспешно опуская чашки на ещё пару секунд назад прислуживающий подставкой для ботинок, а ранее проломленный упавшей балкой многострадальный стол. Причём, что-то весьма смутно подсказало ей, что на этом неприятности вышеупомянутого предмета мебели ещё не кончились.

Тем временем Ягун, прокашлявшись и картинно поправив невидимый миру галстук на шее, извлёк из внутреннего кармана своего полётного комбинезона четыре конверта.

— Уважаемые выпускники! Нынче в Тибидохсе, на острове Буяне, состоится… Э-э… Короче, замучился я всем подряд это уже декламировать. Я вам, натурально, не граммофон! Читайте сами, а? — взмолился играющий комментатор, с видом только что сбежавшей от Отелло Дездемоны хватаясь за «севшее» горло и вручая друзьям по пригласительному. Таня мельком глянула на разноцветную карточку — встреча выпускников должна была состояться через два дня и продлиться трое суток. Ничего нового. Близилась очередная годовщина выпускного, и они с Ванькой давно ждали объявления традиционного слёта.

Но сердце Гроттер мгновенно наполнилось предвкушением и радостью. Ей захотелось сейчас же, не дожидаясь срока, бежать, хватать контрабас и мчаться на полной скорости на Буян. Она уже мысленно прикидывала, за сколько её контрабас сможет долететь до Тибидохса с максимальной скоростью и попутным ветром, когда из мечтательного состояния её вывел голос Ваньки, стоящего в шаге от неё.

— А это что за конверты? — с любопытством спросил он, разглядывая оставшиеся в руках у друга два других письма.

По выражению Ягуна сразу стало ясно, что это-то как раз и была главная причина его визита. Не забыв выдержать эффектную паузу, играющий комментатор протянул им оставшиеся письма.

Таня заинтригованно взяла своё и, распечатав, углубилась в чтение аккуратного женского почерка, выведенного на новенькой, перевязанной нежно-фиалковой лентой бересте. Девушка почувствовала, как её рот сам собой открывается. С той стороны, где стоял Ванька, послышался изумлённый вздох.

— О Древнир, ты женишься?!

— Ну, как бы, вот, да, — скромно подтвердил друг, застенчиво мигая ушами.

— Это же просто здорово! Я… Поздравляю! — всё было так неожиданно, что Таня не знала даже, что сказать. Конечно, они с Ванькой не раз в последнее время шутили, что Лоткова, в конце концов, в ближайшие полгода притащит непутёвого Ягунчика под венец, но чтоб так скоро! И всё-таки она была искренне счастлива за лучшего друга, и, когда прошёл первый информационный шок, они вместе с Ванькой наперебой кинулись с энтузиазмом поздравлять Ягуна.

— Да ладно вам, ребят! И вы туда же? Мне бабуся с Сарданапалом и так уже все кости переломали, а Тарараху я вообще неделю говорить боялся! Думал, он меня раздавит. Да только он всё равно узнал, и я потом у бабуси в магпункте с повреждением двух рёбер сутки провалялся. Я же так до свадьбы не доживу, мамочка моя бабуся! — запаниковал Баб-Ягун, отбрыкиваясь от навалившихся на него Тани и Маечника, которые всё никак не могли уняться.

— Когда свадьба-то? — забыв про бересту с датой в руках, поинтересовался Ванька, наконец отпуская новоявленного жениха и привычным жестом, не глядя, ловя за хвост вознамерившегося поиграть в пожарника с Ягуновым пылесосом Тангро. Дракончик, весьма неохотно, но всё же залез в свою противопожарную сумку, и через минуту оттуда уже доносилось тихое похрапывание.

— А, через неделю! — отмахнулся играющий комментатор. Он вообще не понимал всей суматохи, поднятой вокруг их с Катей свадьбы. Ну, расписались и расписались, чего ещё надо? Но, судя по всему, Лоткова была с таким вариантом категорически не согласна, непременно желая провести свадьбу по традиционному для магов обряду Древнира. И, что самое страшное, его любимая бабуся — последняя надежда и опора внука — была полностью солидарна с невесткой. Так что отмазаться от пышного банкета, богатырей-вышибал в смокингах и слёз умиления растроганного академика Черноморова не представлялось никакой возможности, что слегка омрачало настроение жениха.

— Хм, — задумчиво протянула Таня, снова, для подтверждения своей догадки, ознакомляясь с пригласительным на встречу выпускников. — Но если встреча назначена на послезавтра и продлится три дня, то получается…

— …Как раз до дня свадьбы, тютелька в тютельку, мамочка моя бабуся! — радостно закончил за подругу вечно неунывающий комментатор, беря одну из принесённых ею чашек и отпивая из неё. Чай приятно пах мятой, ромашкой и ещё какой-то лесной травой, название которой Баб-Ягуну даже в страшном сне привидеться не могло, так как состояло оно из сорока восьми согласных букв и всего двух ударных гласных — у лешаков, подаривших Ваньке этот сбор, был не особо мелодичный язык и ещё более не особо хорошо с фантазией. Впрочем, на вкус чая названия его составляющих, слава Древниру, не влияли.

— Это Катя придумала свадьбу со встречей объединить, — поведал внук Ягге. — Ну, вроде как, всем хорошо: чего два раза туда-сюда народу мотаться, чешую в своих любимых пылесосиках переводить? А чешуя, она, между прочим, нынче в дефиците — русалки опять бойкот объявили и линять отказываются! Говорят, это Милюля всех подговорила, чтоб Поклёп не смог на международную конференцию по вопросу о практическом зомбировании от неё улететь… — тут Ягун спохватился, что несколько отклонился от темы, и затарахтел. — Ой, пардон, опять мой язык заводит меня за дальние леса, за высокие горы — к вам, други мои, в гости. Вот уж не понимаю, как вы тут живёте? Ладно ты, Маечник, мой скудный разум уже давно оставил тщетные попытки построить к твоему вербальный мост взаиморазумения, но вот на твоём, Танька, месте, я бы уже сбежал куда-нибудь в хищные лапы цивилизации и попросил спрятать от этого лесного аборигена! — играющий комментатор обвиняюще ткнул пальцем в сторону Ваньки.

— Ягун! Давай к делу поближе, — улыбнулась Гроттер. Она отлично помнила, что если вовремя не перекрыть словесный фонтан Баб-Ягуна, то так можно было и до ночи говорить о русалках, пылесосиках и новых розовых майках Тарараха, к которым питекантроп, как выяснилось недавно, питал глубокую симпатию.

— Ага-ага, ну так вот, — продолжил Ягун, даже не утруждаясь такими мелочами, как смена интонации и делание паузы хотя бы между отдельными предложениями, не говоря уже о словах. — Короче: даёшь молодёжи две недели на Буяне! Надеюсь, после нашей с Катюхой свадьбы людям ещё будет, откуда улетать, а то остров-то наш приезд и не пережить может!

Таня экстренно состыковывала в мозгу полученную информацию. «Ни лешего не поняла, — подумала малютка Гроттер, краем уха слушая ещё продолжающего болтать Ягуна. — Он что, издевается?». Ванька тоже, судя по всему, был заинтересован тем же вопросом, потому что подошёл к Ягуну и заботливо приложил тыльную сторону ладони ко лбу жениха.

— Тань, похоже, у нас тут тяжёлый случай! — весело обратился Маечник к Тане. — Свадебный бред. Путает дни, даты и совсем считать разучился. Вот уже, четыре дня от двух недель отличить не может!

— Ничего подобного, сами бредите! — возмутился играющий комментатор, стряхивая руку друга. — Совсем народ от жизни отстал, мамочка моя бабуся! Там у нас дела творятся, а вы даже не в курсе! Вот смотрите, — и он стал для наглядности загибать пальцы, — через два дня мы все летим в Тиб, на встречу. Бузим там три дня, потом ещё два дня свадьбы — это уже неделя получается, — ну, а всю следующую неделю мы никуда улететь всё равно не сможем, — закончил внук Ягге, расплываясь в улыбке, за которую готов был удавиться от зависти не безызвестный Чеширский кот, который, к слову, сейчас жил в кабинете ректора Магфорда и из-за постоянных туманов страдал от приступов глубокой депрессии.

— То есть, как не сможем? С какой это радости? — подозрительно поинтересовалась Таня, недоверчиво косясь на Ягуна.

— А вот так! — развёл тот руками. — Не сможем — и всё. Мне бабуся по секрету сказала, — Таня и Ванька, не удержавшись, одновременно подняли глаза к потолку, — что Сарданапалу из Магщества Продрыглых Магиций пришёл приказ заблокировать на это время Грааль Гардарику, никого не впускать и не выпускать с острова. Вроде как, Кощеев собирается переправлять куда-то какие-то свои артефакты и боится, что кто-то из наших захочет их спереть.

— Бред! — пожала плечами Таня. — Зачем кому-то сдались его побрякушки? Да и при чём тут именно Тибидохс? Что, других конкурентов по сбору артефактов Кощеев не нашёл?

— А леший его знает! Но в письме Сарданапалу он, конечно, не заявил, что лично академик сядет ночью на летающую швабру, спёртую из антикварной коллекции самой доброй тёти Пуппера, наденет шапку-ушанку с прорезями для глаз и вместе со всем преподавательским составом дружно отправится грабить пикирующий гроб Бессмертника с эксклюзивной отделкой от Трупуса Оживило. Бессмертник деликатно изъяснил, что «данные меры предосторожности приняты исключительно в целях безопасности самих учеников». Дескать, вылетит кто случайно за Гардарику, на пикирующий гроб наткнётся, а там глядишь, магфицеры не разберутся и из сглаздаматов палить начнут…

— Не нравится мне это как-то… — задумчиво протянул Ванька, внимательно слушавший друга. — Да и Таня права: зачем такие предосторожности именно по отношению к Буяну?

— Э-э… Тут вот какое дело, — замялся Ягун. — Вроде как, такие меры не только к острову приняли.

Тут внук Ягге плотно сжал губы и сделал большие невинные глаза. Догадливая Таня сразу поняла, в чём дело: старая богиня как всегда не доверяла своему чрезмерно болтливому внуку и стянула с него клятву Разрази Громусом. Но недаром Ягун с Танькой учились в магспирантуре! И хоть Таня и бросила Тибидохс, но всё-таки основные знания она усвоила раз и навсегда — в частности, истину, заключающуюся в том, что лазейка в магических клятвах есть всегда, надо только её найти. Главное — соблюдать все меры предосторожности, потому что пепел, как известно, не срастается.

Поэтому малютка Гроттер, обменявшись понимающими взглядами с внуком Ягге, с крайне беззаботным видом отвернулась от него к Ваньке и рассеянно поинтересовалась у него:

— А ты уже знаешь, как обойти можно, мм?

Ванька удивлённо взметнул вверх светлые брови. Иногда он совсем, к сожалению, переставал понимать свою девушку. Валялкин уже собирался уточнить у Тани, что она имела в виду, но Гроттер быстро приложила палец к его губам. Маечник, прищурившись, перевёл взгляд с беззаботной Тани на рассеянного Баб-Ягуна, которого вдруг очень заинтересовал их многострадальный стол. И тут до Ваньки, наконец, дошло, что его друзья просто решили в очередной раз одурачить Разрази Громус, и теперь старательно пудрят заклинанию мозги.

Тем временем, с противоположного угла комнаты грустным осликом отозвался Ягун, в свою очередь, адресуя своё высказывание всё тому же предмету мебели.

— Не-а. Бабуся на этот раз все лазейки перекрыла. Я читал клятву, как монолог в театре одного актёра, со свитка длинной в два метра!

Таня заинтересовалась. Наверняка там действительно было что-то важное, если Ягге в этот раз так перестраховалась. Хотя, зная Ягуна, надёжнее было бы ей вообще ничего ему не рассказывать.

Она уже прикидывала разные варианты одурачивания Громуса. Несколько решений пришло мгновенно, но Таня понимала, что если бы всё было так просто, Баб-Ягун бы уже певчей птичкой щебетал все Тибидохские секреты в алфавитном порядке. Поэтому варианты с элементарным подзеркаливанием или изложением информации в письменном виде сразу отправились в ментальную корзину. Правда, можно было ещё попробовать, как в прошлый раз (Таня ещё в магспирантуре училась): тогда Ягун выкрутился, рассказав всю интересующую девушку информацию стулу.

Гроттер, не оборачиваясь к играющему комментатору, в смутной надежде поинтересовалась насчёт такого варианта, но Ягун только помотал головой.

— Не прокатит. Это-то бабуся как раз в первую очередь и предусмотрела — помнила же, на чём в прошлый раз прогадала. Хотя, как вариант, можно на всякий случай и подстраховаться, — Баб-Ягун задумчиво покосился на стоящий перед ним письменный стол, на нелёгкую долю которого за один день выпало больше, чем за всю жизнь досталось его деревянным собратьям. Да, предчувствие Таню не обмануло.

Таня, прикусив губу, задумалась. Похоже, в виде исключения, Ягге придумала клятву, к которой ни с какой стороны не подкопаешься, если уж и Ягун это признал. Но когда это Гроттеры отступали?

— А если аналогию провести? С воронами там, например? — невинным голосом поинтересовалась девушка одновременно у всех и ни у кого, беря чашку с уже остывшим чаем и делая небольшой глоток.

— Вороны? — задумался Ягун, и на его лице постепенно начало проступать ликование — похоже, такой лазейки мудрая богиня предусмотреть не смогла. Но комментатор всё равно решил на всякий случай перестраховаться, поэтому, дальнейшие слова он адресовал уже стоящему рядом с ним письменному столу.

— Вороны, они, брат Стол, птички интересные… Только вообрази: вороны натаскивают себе в гнёзда всякой блестящей фигни и никого к ней не подпускают. А вот если ворону что-то напугает, то она хватает свои побрякушки в клюв и тихо сматывается со старого гнезда, делая себе новое где-нибудь подальше.

— А что может напугать ворону, а, Ванька? — сгорая от любопытства, вопросила Таня, продолжая демонстративно «не видеть» и «не слышать» увлечённого беседой со своим лучшим давним другом, дубовым столом, Баб-Ягуна.

Ванька, в свою очередь так же не замечающий болтливого соседа, проникновенно начал объяснять своей девушке:

— Вот ты, Танька, уже почти полгода со мной живёшь, а до сих пор ничего в животных не понимаешь! А ещё ученица Тарараха! Ну как так, а? Вот даже эти вороны: разве не понятно — орлов они боятся.

— Ах, кстати, всё хотел тебе рассказать! — оживлённо «вспомнил» на другом конце комнаты неунывающий комментатор. — Знаю я тут, брат Стол, одну ворону из Магщества. Она вообще, так сказать, птичка пугливая, но особенно боится наша ворона одного такого горбатого, — Ягун выразительно кашлянул, — орла из канцелярии Мрака.

«Тоже мне, орла нашёл! Это Лигул-то орёл? Скорее уж козёл, причём натуральный!» — фыркнула Таня и переглянулась с Ванькой. Воспоминания об этом карлике оба питали самые «душевные», как, впрочем, и все обитатели Тибидохса, имевшие счастье познакомиться с Лигулом как лично, так и в не весьма лестном пересказе школьных сплетниц. И упоминание его очень насторожило обоих.

— М-м… — неопределённо промычала малютка Гроттер, прикидывая, не будет ли её следующий вопрос слишком рискованным. В конце концов, мудрая древнерусская пословица настоятельно рекомендует: «Играй, да не заигрывайся!». А пословицы на пустом месте никогда ещё не возникали. Но Таня всё-таки решила испытать судьбу — слишком сильным оказалось мучившее её любопытство.

Ведьма приблизилась вплотную к Ваньке и, положив ему руки на плечи, лукаво заглянула в васильковые глаза, таким образом максимально давая понять Разрази Громусу, что чихать она хотела на Ягуна с его тайнами.

Маечник встретился взглядом со светло-зелёными, «яблочного» цвета глазами и мгновенно пожалел, что на свете существует такой мешающий фактор, как Баб-Ягун. Ему резко захотелось сейчас оказаться с Таней наедине, и вообще желательно где-нибудь, где не будет ни одной живой души, кроме них двоих. Но, несмотря на смутные надежды Ваньки, Ягун не провалился сквозь землю и не вспомнил, что ему срочно надо на Лысую Гору за новой щёткой для пылесоса и обручальными кольцами. Так что Маечник только вздохнул и легко погладил Таню пальцем по щеке. И тихо порадовался, что клятве не известно ровным счётом ничего о подробностях жизни ворон и орлов. В противном случае, вместо его друзей на полу сейчас бы уже дымились две скорбных кучки пепла, потому что такого, что эти двое уже успели наплести, Валялкин не нашёл бы ни в одном самом бестолковом лопухоидном справочнике о мире животных.

В это время Таня продолжала допрос, стараясь сделать тон как можно безразличнее и даже случайно не глядя в сторону внука старой богини.

— Эй, Ванька! А зачем орлу вдруг могут понадобиться побрякушки вороны? У него вроде бы и так такого добра — лопатой греби, экскаватором помогай! Что он с ними делать-то будет?

— Что говоришь, мой дорогой Стол? А-а, вот и пробел в твоём образовании! Давай я расскажу тебе немного про бижутерию, — оживился Баб-Ягун, наклоняясь к укоризненно отсвечивающей ему в свете лампы столешнице и любовно опираясь на неё локтями. — Побрякушки, они, брат, штука классная. Но, конечно, орлам вороньи вещи не нужны — слишком бесполезные. А вот если у вороны случайно обнаружится, скажем, инкрустированный брильянтами автомат Калашникова без предохранителя, тогда, мамочка моя бабуся, уже совсем другая ботва начинается! — и Ягун многозначительно хмыкнул.

У Ваньки приподнялась бровь, а Таня чуть не повернулась к внуку Ягге, тем самым отправив их обоих на бесплатную экскурсию в один конец по достопримечательностям Тартара.

Гроттер почувствовала, как атмосфера в комнате наэлектризовалась, и с содроганием поняла, что заклинание уже начало подозревать, что его элементарно водят за нос. Надо было срочно закругляться. Очевидно, Ягун тоже это понял, так как, громко откашлявшись, встал и проникновенно обратился к столу.

— Вот такие дела творятся в нашем зоопарке, брат мой Стол! А ты пылишься тут и ничего не знаешь. Но я поведал тебе всё, что мне было известно, а потому прощай, брат мой Стол, и подумай над моими мудрыми словами на досуге!

Тепло распрощавшись со своим «братом» и даже предприняв попытку обнять его напоследок, Баб-Ягун повернулся к Ваньке с Таней и приятно удивился.

— О, ребят, вы уже вернулись! Когда это?

— Да буквально только что! — невинно хлопая ресницами, хором заверили друзья.

— Но вы же ничего не слышали, правда? — озаботился играющий комментатор, а по совместительству и новоиспечённый жених первой красавицы Тибидохса.

— Да ты что? Нет, конечно! — заверила его малютка Гроттер. — Мы с Ванькой вообще ворон обсуждали. Жутко интересная тема! Так увлеклись, что даже тебя не заметили. Правда? — ведьма, обворожительно улыбнувшись, повернулась к Маечнику.

— Чистая правда! — расплываясь в ответной улыбке, подтвердил Ванька и, наклонившись, быстро поцеловал Таню.

— Ой, нет, я вас умоляю! — золотой рыбкой взмолился Ягун. — Подождите с этим пока я умотаю! Кстати, я сделаю это прямо сейчас, — добавил внук Ягге, озабоченно взглянув на магические часы, встроенные в панель на его пылесосе. — А то мне ещё половину нашего курса облететь надо.

Баб-Ягун покосился на сгущающиеся за окном летние сумерки и обречённо вздохнул. Конечно, он мог остаться у друзей на ночь, но прекрасно понимал, что:

пункт А: Ему явно светит спать на полу, за неимением у Ваньки и Тани апартаментов для гостей.

пункт Б: У них наверняка есть свои заботы, кроме как заниматься обслуживанием Ягунчика.

пункт В: Катька точно убьёт его, если он не вернётся до завтрашнего вечера, как божился ей перед отлётом, и опоздает на репетицию свадьбы. А если Ягун останется ночевать, то к этому времени явно не успеет.

Поэтому он быстро распрощался с Маечником и Таней, завёл пылесос и через десять минут уже находился где-то на полпути к Красноярску, где ему ещё предстояло обрадовать в десятом часу вечера своим залётом через распахнутое окно спальни Лизу Зализину, которой как раз в это время снился сон о том, как они с Глебушкой и Ванечкой живьём закапывают вампирюгу Гроттер на Тибидохском кладбище.


Сразу после отлёта Баб-Ягуна Таня вышла на крыльцо с чашкой свежезаваренного травяного чая. Уже окончательно стемнело, и прохладный вечерний ветер теребил на ветру её медно-рыжие курчавые волосы. Откуда-то из леса доносились скрип лешаков и плеск русалок в ближайшем болоте. В кронах тёмных деревьев слышался еле уловимый шорох — птицы укладывались на ночь в своих гнёздах. Где-то в траве, возле самого крыльца, где стояла девушка, проснулся и начал стрекотать сверчок.

Лес жил своей жизнью — жизнью, в которой ей, Тане Гроттер, отводилось очень мало места. Порой Таня чувствовала себя чужой в этой жизни. Да, ей очень нравился Иртыш, нравились его обитатели, нравилось вместе с Ванькой лечить различных забавных зверей. Причём, попадались даже такие, о которых она ни разу не слышала. И именно в такие моменты Таня как никто понимала Ваньку — опыт, полученный здесь, не смогла бы заменить ни одна магспирантура мира. Ведьме было хорошо, легко и радостно на душе среди старого, но всё ещё живущего бурной жизнью леса. Но всё же… Всё же…

«Нет, не моё это всё! — в который раз убеждалась Таня, неизменно возвращаясь к этим мыслям каждый день, когда перепадала свободная минутка. — Я здесь как на экскурсии! Всё красиво, замечательно, и все, вроде бы, рады, но ты знаешь, что вот сейчас экскурсовод проведёт тебя по последнему залу и, пожелав приятного дня, укажет направление выхода».

Это сравнение как нельзя лучше отражало её чувства. Сколько не старалась, Таня не могла отделаться от постоянного ощущения, что всё, находящееся вокруг неё — не навсегда. Что вот-вот придёт дяденька экскурсовод и попросит удалиться из закрывающегося музея. Только вот этим дяденькой, а вернее, тётенькой, будет она сама. «Посмотрели, детки, ручками потрогали, на стульчиках посидели? А теперь пора домой!».

«Домой». Сколько бы Таня не убеждала себя, что теперь её дом здесь, рядом с Ванькой, её любимым, вихрастым Ванькой, который старался сделать всё для того, чтоб она ни в чём не нуждалась и жила счастливо, но сердце, этот вечный враг женщин, упрямо твердило, что маленькой двухкомнатной избушке на Иртыше никогда не суждено будет называться её домом. Гроттер злилась на себя, загоняла мысли в угол, но они всё равно возвращались каждый раз, когда Ванька, уходя лечить лесных гарпий или лешаков, оставлял её одну. Как-то Таня от безысходности даже попробовала поговорить об этом с домовым.

Правда, Прохор, который был уже весьма преклонных лет даже по меркам нежити, пару месяцев назад объявил, что уходит на покой и жаждет провести свою старость где-нибудь в тихом и уединённом месте, где нет грязных котлов и разнесённых вдребезги самоваров. Это оказалось ещё одним его заскоком, потому что домовые, как правило, не любят менять место жительства (за исключением случаев, когда предыдущее было уничтожено). Но свято место, как говорится, пусто не бывает. А с таким хозяином, как Валялкин, который настолько обожал всяких магических существ, что чуть ли не всю работу за домового сам делал, у них всего через неделю уже объявился другой помощник, не упустивший случая занять выгодную вакансию. Нового домового звали Афанасий, и характер у него был довольно скверный, но всё-таки добрый. Этим Афанасий чем-то смутно напоминал Тане её деда, Феофила, и по этой причине рыжеволосая ведьма прониклась к домовому глубокой симпатией. Нафане — как называла его Гроттер, вспоминая старый советский мультик про домового, который как-то раз, в возрасте семи лет, халявно смотрела в гостиной Дурневых, пока семейство отдыхало в аквапарке, — новая хозяйка тоже нравилась, хоть он и отказывался это открыто признавать. С ворчанием выслушав ведьму, домовой, помнится, ответил: «А ты, хозяйка, не терзай себя. Подожди ещё месяцок-другой, к себе поприслушивайся, к ощущениям своим. Слетай в этот ваш Тиби Охс, или как его? А там глядишь, всё и прояснится. Если действительно дорого тебе всё это, — тут домовой широким жестом обвёл рукой избушку и дворик за окном с виднеющейся в паре шагов опушкой леса, — душа назад позовёт. А если не позовёт, там уж сама делай выводы».

Таня усмехнулась, вспоминая этот совет. Самой делать выводы… Принимать решения… Как раз это у неё упорно и не получалось, если только решение не требовалось немедленно, сию секунду, и от него напрямую не зависела как минимум судьба одного мира. Как только же ей предоставлялось вольное неограниченное время на раздумья, способность мыслить быстро, конкретно, чётко и бескомпромиссно проваливалась к Чуме. Последние несколько лет она только и металась от одного решения к другому, пыталась найти компромисс, мучилась. Виновато ли в этом было слияние сознаний с её во многом по характеру противоположным ей двойником Таньей, так и норовившим в первое время «перетянуть одеяло на свою сторону», или же она сама — факт оставался фактом. Даже сейчас, когда, казалось бы, всё было уже решено, и пути назад не было, она всё равно, всё ещё пыталась что-то прояснить, за что-то зацепиться, вернуться назад. А для чего? На этот вопрос даже у самой Тани не было однозначного ответа.

И вот сейчас, сидя на деревянных, чуть покосившихся ступеньках крыльца в свете слабого фонаря, висящего рядом со входом, Грозная Русская Гротти опять туманно размышляла над своим будущим. Но, наскучив топтаться на одном месте, мысли её довольно скоро переметнулись на недавний разговор с Баб-Ягуном.

«Итак, подведём итоги, — подумала Таня, мысленно стараясь собрать в одну кучку всю имеющуюся у неё информацию. — У Бессмертника Кощеева есть что-то очень ценное — какой-то артефакт — который явно ему не принадлежит. Причём артефакт настолько важен или силён (а возможно и то, и другое одновременно), что его непрочь заполучить сам Лигул и, не исключено, не он один. Поэтому Кощеев решил перепрятать артефакт. Неужели он так боится его потерять, что приказал даже перекрыть Гардарику, причём на целую неделю? К чему такой большой срок?» — эти вопросы так и остались без ответа. «Сплошные непонятки!» — устало подумала Таня, поднимаясь со ступеней. Впрочем, это было не её дело и не её проблемы, чтоб во что бы то ни стало пытаться разобраться в паранойе Кощеева. Хотелось спать, а надо было ещё пойти вымучить из себя и своих не шибко первоклассных кулинарных способностей ужин для Ваньки. «Он, бедный, опять ничего из-за этих русалок целый день не ел!» — со вздохом вспомнила она.

Дело было в том, что Маечник уже второй день пытался найти на дальних болотах цветок Цветика-Семицветика. Причём, это был совсем не тот пресловутый цветок, способный исполнить семь любых желаний, как настойчиво убеждали лопухоидных детей нескончаемые телевизионные мультики. Настоящее волшебное свойство Цветика заключалось в способности лечить нежить от любой болезни. Правда, не всю, а только тех, кто стоял на, так называемой, «стороне Света». Таковыми считались лешаки, русалки, водяные, домовые и прочие подобные создания, не приносящие вреда магам. Конечно, для нежити борьба Света и Тьмы была пустым звуком, но всё-таки…

И вот теперь Ванька круглосуточно упрямо выискивал цветики по всем лесным болотам для того, чтобы вылечить странную эпидемию русалочьей аллергии на тину, и совершенно ничего не ел — просто не успевал. Таня же не могла смотреть на худого Маечника без желания немедленно откормить его до размеров медведя. К тому же, она ещё со времён их учёбы в Тибидохсе помнила здоровый аппетит Ваньки, который с годами ничуть не уменьшился. Поэтому, подхватив всё ещё стоящую на крыльце чашку с уже в который раз за вечер недопитым и остывшим чаем, малютка Гроттер решительной походкой направилась в дом. Малютка, которая давно уже выросла.

====== Глава 2. Сон наяву ======

Сны кажутся нам более чем реальными, пока мы спим. И лишь проснувшись, мы понимаем, что кое-что было странным. И мы никогда особо не помним начало сна, ведь так? Мы всегда сразу оказываемся внутри того, что происходит.

(c) «Начало»

— Глеб, я могу вернуть тебе магию!

Спокойный голос продолжал убеждать его. Парень упрямо помотал головой.

— Тебе что, нравится быть лопухоидом? — в голосе скользнуло чуть слышное раздражение. Говорящий сделал шаг из угла, но всё ещё продолжал оставаться в тени.

— Как? — наконец послышался глухой вопрос.

— Для нас это не составит труда, — говорящий позволил себе ухмыльнуться. — Ну как, ты согласен?

Ответом была звенящая тишина. За окнами маленькой «советской» кухни медленно вставало солнце. Пробившись сквозь неплотно закрытые жалюзи, в угол, где стоял незнакомец, упал один из лучей. Он на миг осветил его фигуру, и в солнечном свете сверкнуло что-то, похожее на серебряный кулон, висевшее на шее у говорившего. Но блик уже скользнул мимо, и угол снова погрузился в темноту панельной квартиры.

Затем Глеб кивнул головой. Медленно, но всё же кивнул.

— Отлично! — деловито хлопнул в ладоши незнакомец.

— Но ведь будут условия, верно? У вас всегда есть условия, — юноша насмешливо прищурил глаза, встречаясь настороженным взглядом с уверенно-спокойными глазами собеседника.

— Разумеется, будут.

Его собеседник шагнул из угла, позволяя солнцу полностью осветить себя. Парень согласился — теперь маскарад был ни к чему.


Таня резко открыла глаза и села на кровати. В лицо ей ударили яркие солнечные лучи из не занавешенного со вчерашнего вечера окна. Щурясь и закрываясь от них руками, ведьма поднялась с постели, чуть не перецепившись при этом через выглядывающий из-под кровати футляр контрабаса. На ощупь добравшись до окна, она задвинула цветастые занавески, и в спальне сразу воцарился полумрак.

Таня отняла ладони от лица и провела рукой по спутанным волосам. Она всё ещё пыталась стряхнуть с себя остатки сна. Внучка Феофила рассеянно оглядывала свою спальню со сложенными из старых деревянных брёвен стенами, узкой дубовой кроватью, письменным столом рядом и платяным шкафом возле двери. Но перед глазами у неё стояла совсем другая комната: небольшая панельная кухня, расположенная, судя по всему, в одной из многочисленных питерских или московских многоэтажек, со светлым кафелем на полу и приоткрытыми жалюзи на окнах. В ней не было ничего необычного, вот только человек, стоящий в дальнем углу и скрытый полумраком, явно не вписывался в эту обстановку. Но Таня не смогла разглядеть его достаточно хорошо. Поэтому всё, что она могла сказать о нём — только то, что незнакомец являлся среднего роста мужчиной (или юношей?) со светлыми волосами, и одет был в спортивную куртку и джинсы. И Гроттер была абсолютно уверена, что раньше она этого человека никогда не встречала, так что ума не могла приложить, с какой радости он вздумал ей присниться.

Казалось бы — ну и Лигул с ним, проехали. А нет. Сон не выходил у ведьмы из головы. О том, что он был вещим, Таня уже и так догадалась.

Грозная Русская Гротти, всё ещё погружённая в свои мысли, подошла к письменному столу и, выудив из верхнего ящика расчёску, стала старательно распутывать свои волосы. Когда огромное медно-рыжее кубло на голове приняло хоть какое-то подобие приличного вида, у Тани возникло смутное ощущение, что она только что облысела примерно наполовину. Вернув расчёску на место, Таня присела на край кровати и, уткнувшись лицом в ладони, снова возвратилась к мыслям о сне.

«Там был кто-то ещё… Этот человек с кем-то говорил», — наконец вспомнила Таня. Но образ собеседника ускользал из памяти, как только она пыталась воссоздать его. И в то же время дразнил и не давал покоя. Тане казалось, что вспомни она хоть одну, пусть даже самую малозначащую деталь — мгновенно его узнает. Но всё было бестолку. Её в самом прямом смысле девичья память объявила хозяйке бойкот и не желала воспроизводить ни лицо парня (то, что это был именно парень — единственное, в чём Таня была уверена), ни сам разговор.

В соседней комнате послышался скрип дивана, тихий шум и затем звук открывающейся и закрывающейся двери.

«Ванька проснулся и пошёл кормить жеребёнка», — мелькнула у Тани отрешённая мысль. Впрочем, Танто жеребёнком назвать было уже довольно сложно — за прошедшую весну он здорово вымахал и стал красивым молодым жеребцом гнедой масти. Вот только что теперь с ним делать, было непонятно. Лошади в лесу на буреломе сильно не разгуляешься. Так что они с Ванькой подумывали отдать Танто на ферму к одним Ванькиным знакомым, жившим в соседствующем с лесом посёлке.

Таня встряхнула рыжими волосами и поднялась с кровати. «Хватит маяться!» — приказала себе девушка, подходя к шкафу и решительно распахивая его. Поиски нужной одежды заняли у неё минуты полторы.

— Ты уже проснулась? Доброе утро!

Таня подскочила от неожиданности. Выглянув из-за дверцы шкафа, она увидела застрявшего на пороге комнаты Ваньку с ведром воды в руках.

— Я… Да… Доброе утро, — рассеянно отозвалась Таня, адресуя ему ответную улыбку и одновременно стараясь не слишком высовываться из-за дверцы — Ванька зашёл как раз в тот момент, когда она переодевалась.

— Это мне? — поинтересовалась ведьма, указывая на ведро.

— Да, — вздохнул Ванька, заходя в комнату и опуская ведро на пол. — Душ сегодня отменяется. Он сломался.

— И что с ним? — подозрительно уточнила Таня, заранее догадываясь, каким будет ответ. Предчувствие её не обмануло.

— Тангро его поджёг, — неохотно объяснил Валялкин, повернувшись и виновато взглянув на девушку.

— Эй! — возмущённо вскинулась Таня, быстро хватая со шкафа длинный серый свитер и закрываясь им.

— Ну караул, извращенцы! — старческим голосом взвизгнул магический перстень на Танином пальце.

Щёки Ваньки вспыхнули, он мгновенно отвернулся.

— Ой, прости! Я не хотел… Ну, то есть… Только не подумай, я ничего не видел!

Тут Маечник вконец стал краснее, чем уши Баб-Ягуна, и, пробормотав что-то про подвернувшего копыто дикого вепря и недолеченных русалок, пулей вылетел из комнаты.

Таня, весело хмыкнув, вернула свитер на место, натянула майку и захлопнула дверь, в этот раз не поленившись наложить на неё охранное заклинание.

— Бесстыдница! — тем временем горячо отчитывал её дед Феофил. Кольцо буквально тряслось от возмущения. — Живёт одна в доме с мужчиной, да ещё такое вытворяет! О Древнир, и это моя внучка! Да это… Это… Да я в твои годы!.. — тут кольцо то ли истратило весь запас разговорной магии, то ли вспомнило, что оно вытворяло в её годы, и замолчало. Таня картинно закатила глаза к потолку. Честное слово — двадцать один год ведьме! Ванька намертво вперился в чисто гипотетическую возможность будущего брака по обряду Древнира, предполагающего тотальную целомудренность невесты — а собственное подозрительное кольцо всё равно неусыпно бдит над ними, как будто есть хоть какой-то шанс, что у Ваньки поубавится упрямства. Возмущённая несправедливым выпадом деда ведьма вздохнула и, успокоившись, принялась умываться, чистить зубы и мыть голову в принесённом Ванькой ведре с водой.

Когда она закончила и, капая на деревянный пол стекающей с кончиков мокрых волос водой, собралась, наконец, нормально одеться, её взгляд упал на лежащие на столе пригласительные, оставленные там ещё с вечера. Повинуясь внезапному предчувствию, девушка подошла к столу и, взяв один из конвертов, вытряхнула его содержимое.

Из конверта выпала яркая карточка с известием о встрече выпускников и плотно сложенный лист бумаги, не замеченный ею раньше. Таня подобрала его и развернула. В записке аккуратным острым почерком было написано всего две фразы: «Можешь бежать от того, чего ты боишься, можешь сражаться с тем, кого ты ненавидишь. Но если твой противник Судьба — выбора нет: нельзя бежать, нельзя сражаться».

Едва Таня успела прочесть последнюю строку, записка окуталась ярко-голубым огнём и растаяла у неё в руках.

— Нельзя бежать, нельзя сражаться… — как завороженная, вслух задумчиво повторила Гроттер, невидящим взглядом уставившись на свои руки, в которых ещё пару секунд назад был лист бумаги. На всякий случай она ещё раз проверила конверт, но там больше ничего не было. Да и не должно было быть.


Два дня прошли без всяких происшествий, если не считать того, что Тангро в очередной раз попытался устроить мировой пожар на радость всем скучающим в соседних болотах водяным. А, как оказалось, болот в округе было много. Таня то и дело умудрялась завязнуть в липкой трясине, забредая туда в поисках дров. Причём болота почему-то оказывались каждый раз в самых неожиданных местах, ехидно притрушенные сверху опавшими листьями и сухой хвоей, так что Тане уже порядком надоело возвращаться домой мокрой и облепленной со всех сторон вонючей жижей, от которой приходилось потом по полчаса старательно отмываться в душе. А в последний день она вообще установила личный рекорд, которым, при наличии сарказма, можно было бы гордиться: выпускница Тибидохса за полтора часа «порадовала» своим присутствием пять самых живописных болот, расположенных вокруг их избушки. Так что Таня была очень даже рада на время вырваться из лесной глуши и вернуться в Тибидохс, её первый настоящий дом, где она, по крайней мере, не рисковала на каждом шагу нарваться на взбесившегося оборотня или очередную трясину.

Но, взмыв рано утром вместе с Ванькой в прохладное, затянутое серыми тучами небо, девушка, оглянувшись на небольшой домик посреди лесной поляны, невольно задалась вопросом: вернётся ли она сюда ещё когда-нибудь? Таня не забыла разговора с Афанасием, как не забыл его и домовой. Всё утро Нафаня, помогая хозяевам упаковывать немногочисленные вещи к перелёту, странно поглядывал на хозяйку. Так поглядывал, что ей даже показалось, будто домовой уже знает ответ на мучивший её вопрос. Беда была в том, что Гроттер не представляла, каков этот ответ.

Резко бросив контрабас в сторону и ловя попутный воздушный поток, Таня ещё раз оглянулась через плечо, окидывая взглядом старую, покосившуюся избушку, кроны тревожно шелестящих на ветру вековых деревьев, еле заметную тропинку, ведущую от дома, и почти не различимую с такой высоты фигурку старого домового, стоящего у порога и провожающего их внимательным взглядом.

И вот, мчась на контрабасе Феофила Гроттера (хотя какой там «мчась»! Тане казалось, контрабас еле шевелился на Тикалусе Плетутусе. Хоть ни Таня, ни Ванька даже вместе не составляли веса Пипы Дурневой, но двоих их для Торопыгуса Угорелуса явно было многовато), ведьма чувствовала, как тревога, поселившаяся в сердце, начала снова разгораться обжигающим пламенем. И возникла она не только от предчувствия расставания с лесом.

Вечером, накануне отлёта, Ванька с Таней серьёзно обсуждали, стоит ли Маечнику вообще лететь на Буян. Вопрос был весьма актуален, так как оба ясно понимали, что Ванька добровольно отказался от магической силы, и, хоть цветы многоглазки и оставили на нём след своей магии, тот был ничтожно мал. Его попросту могло не хватить на то, чтоб Грааль Гардарика смогла пропустить Валялкина на остров. Что будет в этом случае, Таня с её чрезмерно живым воображением старалась не представлять. В конце концов, устав пререкаться, Таня решительно объявила, что Ванька никуда не летит. На упрямого как осёл Маечника это заявление подействовало, как красная тряпка на быка. А именно: ему было фиолетово (потому что быки, как известно, цветов не различают). Валялкин заявил, что будет лететь, даже если в эту самую секунду начнётся Мировой Потоп — в чём Таня искренне усомнилась. По её соображением, в случае Мирового Потопа Маечник бы первым (и последним) самоотверженно кинулся в чащу леса спасать всех его жителей в алфавитном порядке. Но девушка вовремя благоразумно прикусила острый язык. Она по многолетнему опыту знала, что теперь уже говорить с ним бесполезно. Оставалось только надеяться, что Гардарика всё-таки не ошибётся. Или, скорее, наоборот — ошибётся.

Но сейчас, скользя между неприветливыми дождевыми облаками на довольно приличной высоте вместе с тем же упрямым, но таким бесконечно родным Ванькой, крепко обхватывающим её сзади, Таня чувствовала, как, по мере их приближения к острову, к её горлу начинают подкатывать волны страха. «А что, если не получится? Если… Нет, не надо об этом думать! Не сейчас! Ты что, Гроттерша, хочешь ещё тут, среди тучек, обомлеть и пропахать носом землю с плёвой высоты пары тысяч метров?» — девушка тряхнула головой, и с волос посыпалась мелкая ледяная крошка. Она искренне старалась ни в коем случае не представлять себе, что будет в случае неудачного прохождения Гардарики. Но перед глазами уже радостным маньяком всплывала картина, похожая скорее на кошмарную иллюстрацию из учебника по некромагии: кровавое месиво, состоящее из рук, ног и внутренностей, размазанное по невидимому защитному барьеру и называвшееся когда-то Ванькой Валялкиным.

При этой мысли Таню едва не стошнило, и она поспешно указала смычком вниз, чтоб опуститься и вдохнуть больше воздуха – там, где они летели, с ним было туго из-за разреженной перед предстоящей грозой атмосферы. Тут в её сознании зазвенел невидимый колокольчик, и Таня почти уже с ужасом осознала, что они близко. Чувствуя, что ещё чуть-чуть, и страх превратится в бесконтрольную панику, Таня, предупреждающе окликнув Ваньку, резко пошла на снижение, набирая скорость.

«Какая идиотка! Надо было посоветоваться с Сарданапалом!» — скоростной электричкой пронеслась в голове гениальная идея. А они, как известно, приходят в самый последний момент. И чем гениальнее идея, тем позднее она приходит.

Гроттер инстинктивно сжалась от напряжения и почувствовала, как руки Ваньки крепче обхватывают её.

— Сейчас! — крикнула Таня, и в следующую секунду они одновременно с первым раскатом грома наконец начавшейся грозы, прокричали: «Грааль Гардарика!».

Старинное кольцо Феофила Гроттера выкинуло сразу две зелёные искры, отдуваясь и за хозяйку, и за её спутника. Их тут же подхватил золотой вихрь. Контрабас завертело, обожгло тысячами искр и… упругой волной вытолкнуло за барьер. За их спинами сверкнули семь разноцветных радуг, и Ванька, облегчённо вздохнув, чуть расслабил хватку.

Накрутившая себя за часы полёта до не хочу Таня не могла поверить в то, что всё обошлось. Её душа ликовала. Они на Буяне, они вернулись, и Ваньку не размазало по защитному барьеру! Страх бесследно исчез, в один момент показавшись Тане надуманным и смешным. Сердце наполнилось лёгкостью и весельем. Не в силах сдержать радостную улыбку, Таня указала смычком на крышу Большой Башни, где уже собралась куча народу, приветствовавшая всех новоявленных выпускников, и пошла на снижение.


По прибытии в Тибидохс их ожидало сразу несколько сюрпризов. Два из них оказались приятными.

Во-первых, Сарданапал специально освободил для Тани и Гробыни их старую комнату с некогда висевшими в ней Чёрными Шторами. До приезда девушек там жила одна из третьекурсниц тёмного отделения. Дамочка эта была весьма брутальна, но до Склеповой явно не дотягивала. Когда Сарданапал лично попросил её временно пожить у подруги в соседней комнате, третьекурсница буквально взлетела на седьмое небо от счастья, чем изрядно удивила пожизненно-посмертного академика. Директор понятия не имел, что скелет Дырь Тониано, всё ещё обитавший в той же спальне, упорно отказывался признавать новую хозяйку и ночами, слезая с подставки и грустно бряцая костями, ходил по комнате, тоскуя по Гробыне. Один раз сентиментальный скелет даже вздумал прилечь на кровать рядом с новоиспечённой хозяюшкой, ища заботы и понимания. Проснувшись во втором часу ночи и узрев прямо перед собой ласковые глазницы Дырь Тониано, через рёбра которого отлично просматривалась переделанная из крышки гроба полка с черномагическими книгами, хрупкая психика тёмной не выдержала, и она подняла такой визг, что Поклёп Поклёпыч, сидевший в засаде возле Лестницы Атлантов пятью этажами ниже, облился холодным потом. Грозному Тибидохскому завучу померещилось, что нерадивые ученики опять оживили его первую жену — новосибирскую банши, способную убивать одним лишь звуком своего прокуренного голоса (наглядное свидетельство пагубности тогда ещё новомодных человеческих пороков), и тот от нервного потрясения чуть сам себя не зомбировал. По этим причинам проблем с переселением практически не возникло.

Вторая новость заключалась в том, что сразу по прибытии в Тибидохс Тане был вручён важным диатезным купидоном в шароварах и нелепом чёрном фраке, зачем-то напяленном на себя малолетним почтальоном, конверт с эмблемой Сборной Мира. Внутри обнаружилось короткое официальное письмо, в котором её тренер приглашал «Татьяну Леопольдовну Гроттер» играть за его команду. К письму прилагался график тренировок (всего-то раз в неделю!), а при виде обещанного гонорара глаза у Тани едва не полезли на лоб. Ответ требовалось дать не позднее двадцать седьмого июня, то есть в запасе на размышления у драконболистки оставалось ещё полмесяца. Таня решила не торопиться и как следует всё обдумать, но уже сейчас была почти уверена, что предложение примет — всё-таки не каждый день тебе предлагают играть за лучшую команду мира, да ещё и на таких условиях! К тому же, жить даже на Иртыше нужно было на какие-то деньги.

Третьим же сюрпризом, и весьма неприятным, оказалось наличие в школе служащих Магщества. Причём, их было не просто много, а чудовищно много! Магфицеры в чёрных и тёмно-синих холёных плащах с аккуратными нашивками герба Магщества ходили по коридорам, сидели за обеденными столами во время завтрака, обеда и ужина, присутствовали на уроках и только что ещё в комнатах учеников не жили. Но зато регулярно прохаживались под их дверями, периодически останавливаясь и прикладывая уши к щелям в каменной кладке.

В первый раз заметив магфицеров, спускаясь с Ванькой и Ягуном с крыши Большой Башни сразу после перелёта на остров, Таня негромко поинтересовалась у играющего комментатора, что они тут забыли.

— Это личные подчинённые Кощеева, — таким же недовольным полушёпотом ответил ей Ягун. — Они тут, видите ли, будут за учениками «приглядывать».

— Зачем? — удивился Ванька. Друзья вместе завернули за угол в конце очередной галереи и пошли дальше.

— Чтоб мы не стащили тот таинственный артефакт, над которым так трясётся Бессмертник, полагаю, — неопределённо пожимая плечами, ответила ему за Ягуна догадливая Таня. Внук Ягге подтверждающие кивнул.

Валялкин тихо присвистнул: столько народу переполошили из-за какого-то одного, никому неизвестного артефакта. И как Сарданапал на это согласился?

— А что ему ещё оставалось делать? — развёл руками как всегда зеркалящий Ягун. — К сожалению, старина Сард не может игнорировать прямые приказы Магщества. Академик прекрасно знает, что, если он откажется пускать этих типов на остров, — тут Ягун кивнул головой в сторону как раз вынырнувшего из очередного тёмного прохода магфицера, — то они всё равно тут рано или поздно окажутся. А вот академика в директорском кресле к этому моменту может уже не быть, как и всего преподавательского состава, экстренно телепортированного куда-нибудь в дальнее Заполярье для преподавания в Академии глухонемых пингвинов, — со знанием дела закончил внук Ягге, когда они наконец подошли к дверям бывшей Таниной комнаты. Гроттер понимала, что объяснения Баб-Ягуна вполне логичны, но всё равно не могла смириться с мыслью о том, что Сарданапал вот так вот, запросто, впустил в школу столько постороннего народу. У него наверняка должна была быть своя причина так поступить, иначе он бы никогда не согласился на откровенную слежку за своими учениками. Однако делиться своими соображениями Таня пока не стала, решив сегодня же, если подвернётся удобный случай, попытаться разузнать всё самой у академика.

Попрощавшись с Таней, мальчишки договорились зайти за ней вечером и ушли. Ягун отправился разыскивать свою невесту, по официальной версии встречающей на крыше новоприбывших выпускников, а на деле наверняка уже улизнувшей куда-нибудь в парк — охмурять, пусть уже и без личной заинтересованности, но чисто для поддержания спортивной формы, своих многочисленных поклонников. Ванька же помчался в берлогу к Тарараху. Сначала Таня тоже хотела пойти, но ноющее после пятичасового перелёта тело и окоченевшие пальцы послужили достаточно весомым аргументом для перенесения визита на вечер. Она чувствовала себя полностью вымотанной, хоть раньше летала, бывало, и гораздо дольше. Хмурясь, Гроттер добросовестно выругала себя за то, что совсем расслабилась в последнее время, не забыв напоследок подстегнуть себя мыслью, что если она будет и дальше так расслабляться и умирать уже после всего-то пятого часа беспрерывного полёта, то ни о какой Сборной Мира и речи идти не будет.

Пока Таня занималась восстановлением в себе уже начавших было забываться в условиях умиротворяющей лесной жизни навыков самовоспитания, эхо голосов друзей уже затихло в конце Жилого коридора, и вот, девушка осталась стоять сама перед дверью своей бывшей комнаты. Чемодан и тяжёлый контрабас в руках заставлял последние «гудеть» и подрагивать. «Ну всё! — мысленно простонала девушка, уговаривая себя дожить хотя бы до момента соприкосновения её головы с подушкой. — Я сейчас умру — если, конечно, у меня на это сил хватит. Ох, дед, зачем же ты наш летающий инструмент превратил в гирю, а? Или у нас в роду были атланты?».

— Ишь ты, чего захотела! — сварливым голосом отозвался Танин магический перстень, нагреваясь. — Ручки у неё болят, ножки не держат, головка над Атлантикой случайно потерялась. Терпи! Посмотрел бы я на тебя, внученька моя ненаглядная, как бы ты на войне запела! Хотя нет, тебя бы сразу телепортировали на Багамы под охраной батальона магов, где чернокожие лопухоиды подносили бы тебе еду в фиолетовой мисочке с зелёненькой каёмочкой, а некромаг обмахивал опахалом!

Таня вспыхнула.

— Дед, да ты… Хам ты, вот! Я бы никогда не… Какие ещё Багамы? И вообще, не стал бы Глеб… — тут, услышав презрительное «хе-хе» перстня, Таня осеклась, поняв, что её только что элементарно подловили: ведь кольцо ничего не говорило о Бейбарсове, просто упомянуло некромагов. А Глеб уже даже им не был.

— Ну что, девочка, о своём мальчике-Вуду грустим? — язвительно поинтересовался Феофил Гроттер. В голосе деда сквозили уничтожающее презрение и сарказм.

— Даже и не собиралась! — зло бросила девушка перстню. Её почему-то бесило, что родной дед заставил её вновь вспомнить о бывшем некромаге тогда, когда она уже благополучно почти о нём забыла. С его стороны это было каким-то… предательством, что ли?

— И вообще, дед, если тебе захочется ещё повысказываться о Пинайтележкине — лучше помолчи. Плавать ты не умеешь, — хмуро добавила она, красноречиво окидывая взглядом Тибидохский ров, видный из ближайшего окна. Таня ожидала новых нападок со стороны давнего родственника, но старческий голос только тихо буркнул: «Infandum renovare dolorem». («Ужасно вновь воскрешать боль» (лат.) )

Таня удивлённо взглянула на перстень — её скудных познаний по латыни хватило на то, чтоб перевести последнюю фразу.

— К чему это ты, а? — подозрительно поинтересовалась Гроттер, но Феофил так и не ответил. Таня подумала, что старый ворчун обиделся на внучку, и ей стало совестно — в конце концов, это она подняла тему о Бейбарсове. Покусав губу, девушка мысленно выругалась и, переступив через себя, попросила у перстня прощение. Поверхность кольца слабо потеплела — Таня поняла, что её великодушно простили на этот раз, и тут же мстительно добавила:

— Но если ещё раз будешь некромагами дразниться — выкину в окно!

— Ага, щас! А искры ты потом пальцами выстреливать собираешься, или у Ржевского пулемёт одолжишь? — насмешливо съязвил перстень и замолчал. Разговорная магия на сегодня, видимо, иссякла.

Таня довольно улыбнулась. «А теперь до кровати — и спать», — мечтательно зевнула она и, протянув руку, взялась за медную ручку двери.

Но едва она коснулась её, как упругая волна тёмной магии, возникнув из ниоткуда, с силой оттолкнула Гроттер. Таню буквально отшвырнуло назад и, больно ударившись спиной о стену коридора, она упала на пол. Струны контрабаса возмущённо загудели.

Ровным счётом ничего не понимая, Таня с определённым трудом поднялась на ноги. Тело ныло — ему вполне хватило и полёта на контрабасе, а тут ещё это!

«С какой ещё лешей радости меня не пускают в собственную комнату?!» — возмутилась ведьма. И только после этого до неё внезапно дошло, что она не знает охранного заклинания. Ну конечно! И как, интересно, она собиралась попасть в спальню без магического пароля?

Злясь на собственную глупость, Таня уже хотела было идти искать кого-нибудь из учителей, или, на худой конец, прежнюю хозяйку комнаты, чтоб узнать новые отпирающие чары, но тут дверь спальни сама распахнулась, и в коридор выглянула довольная физиономия знаменитой лысегорской телеведущей, великой и неподражаемой Гробыни Склеповой.

— Ой, кого я вижу! — приятно удивилась Склепова. — Сиротка! Ты уже успела совершить приветственный облёт коридора? — Гробыня, пакостно хихикнув, окинула взглядом валяющиеся на полу чемодан, футляр с гениальным творением Феофила Гроттера и потирающую ушибленный локоть непосредственную хозяйку всего вышеперечисленного барахла.

Таня мгновенно поняла, что Склепова специально дала ей нарваться на охранное заклинание и уже потом, с чувством выполненного перед миром долга, всё-таки решила её впустить. «Западло Гроттерше» было любимым хобби знаменитой телеведущей ещё с первого курса их совместного обучения в школе для трудновоспитуемых волшебников, и тот факт, что последние несколько лет они стали друг для друга более или менее сносными — у Тани язык не повернулся бы сказать, что подругами, но что-то отдаленно напоминающее таковых, по её мнению — на своеобразный юмор Склеповой существенно не повлиял.

— Тоже мне, Лигулов горб, подруга! — раздосадовано фыркнула Гроттер, подбирая свои вещи и протискиваясь мимо временной сожительницы в комнату. Злиться и ругаться с Гробыней у неё сейчас просто не было сил.

В комнате всё осталось точно таким же, как Таня запомнила с прошлого визита в школу. На миг ей даже показалось, как будто они с Гробыней никуда отсюда и не улетали. Пушистый светлый ковёр под ногами, перевёрнутый Склеповский гроб с атласным кроваво-красным одеялом в виде сердца, два письменных стола, полка из крышки гроба для черномагических книг, шкафы и тёмно-бордовые тяжёлые занавески, в последний год их учёбы заменившие девушкам отправленные в Тартар Чёрные Шторы. Единственные изменения заключались в чёрном покрывале с зелёными черепушками, небрежно наброшенном на Танину кровать — видимо, третьекурсница, жившая тут до недавнего времени, была не столь отвязна, как Гробыня, и спать в гробу отказалась. Увидев вошедшую Таню, скелет некогда храброго мушкетёра Дырь Тониано радостно затарахтел костями. Было заметно, что по второй хозяйке он скучал не меньше, чем по первой.

Затолкав футляр с контрабасом под свою кровать, Гроттер без сил рухнула на неё, оставив чемодан лежать возле порога. Таня просто не чувствовала сейчас в себе физических сил на его распаковку. Всё, что ей хотелось в данный отрезок времени — это заснуть и лучше больше никогда не просыпаться. По крайней мере, не в этом столетии.

Тем временем Гробыня закрыла дверь и плюхнулась напротив на свою знаменитую «кровать».

— Гроттерша, а, Гроттерша? Хоть раз притворись человеком и не сердись на бедную красивую Гробынюшку, — ангельским голосом протянула лысегорская телеведущая. — Ей просто было нравственно обидно и до жути хотелось с кем-то разделить своё горе, — добавила она, протягивая на кровати ноги в чёрных чулках в сеточку. На левой ноге, чуть выше колена, у Склеповой красовался огромный фиолетовый синяк.

Таня невольно ухмыльнулась, сообразив, что Гробыня, как и она, уже успела «поприветствовать» стену. «И явно не один раз!» — прикинула малютка Гроттер. Зная упёртый характер соседки, можно было быть уверенной, что, отвергнутая заклинанием с первой попытки проломиться в комнату, та попробовала в отместку пнуть дверь ногой, за что и поплатилась дважды.

— Кстати, а как ты пароль узнала? — сонно пробормотала Таня, уже на автопилоте стаскивая с себя тёплый вязаный свитер и джинсы — несмотря на стоящее за окном лето, температура в небе была минусовой.

Гробыня небрежно отмахнулась, во весь свой не слишком большой рост вытягиваясь на кровати и сладко зевая.

— Я услала Гуничку в разведку — искать ту малявку, которая «охранку» накладывала.

Представив выражение, которое появилось на лице у третьекурсницы, и примерное направление её мыслей в тот момент, когда она увидела физиономию Гломова за своим новым порогом, Таня улыбнулась. У дяди Гуни всегда был внушающий уважение вид.

Тем временем Паж уже бросился услужливо стягивать со своей блудной хозяйки лакированные туфли на метровой шпильке из новомодного лысегорского бутика и заботливо расправлять одеяло.

— Вот это настоящий мужчина! — довольно заявила обладательница туфель и одеяла, поощрительно хлопая Дырь Тониано по черепу. — Заботливый, тихий, а главное: преданный — не то, что мой Глом! Представляешь, позавчера выхожу из гримёрки, а это полено стоит в коридоре и воркует с какой-то блондинистой ведьмой, у которой мало того, что врождённый магический отвод на счастье, так ещё и нос в трёх местах сломан! Ух, так бы патлы ей и повыдёргивала! Жаль, она убежала раньше, — в Гробынином голосе появились те маниакальные нотки, которые имеют свойство возникать в голосах всех жён с развитым чувством собственности при виде любой женщины, находящейся хотя бы в одном помещении с их ненаглядными супругами. Стакан с виноградным соком, стоящий на прикроватном столике, вдруг издал жалобный звяк и треснул.

Наконец раздевшись, Таня лицом вниз упала на подушку, рассеянно думая о том, что Склепова, как обычно, себя накручивает. Представить воркующего с кем бы то ни было Гломова у Гроттер просто не хватало фантазии. Скорее всего, если во время разговора кто-то вообще и воспроизводил какие-то членораздельные звуки, то явно не Гуня — последний в диалоге способен был издавать исключительно глубокомысленное мычание. Да и ведьму, наверняка, Гломов мог заинтересовать разве что в качестве рабочей силы для переноса съёмочной аппаратуры с первого этажа на четвёртый. «…И интересно, откуда Гробыня узнала о врождённом отводе на счастье?» — успела удивлённо подумать Таня, прежде чем окончательно провалилась в глубокий сон. Склепова, наконец заметив, что её уже никто не слышит, хмыкнула и прервала свою негодующую тираду о гадах-мужиках и маленьких наивных девочках с мечтами о светлом будущем и счётом на энную сумму зелёных мозолей в чековой книжке. Через пару минут мадам Склепофф ещё раз зевнула и, благосклонно разрешив Пажу сделать ей массаж ступней, изменила ему с Морфеем.


Таня лежала на чём-то мягком и скользком. Её окружала полнейшая тьма.

«Почему так темно? Эй, команду экономить электричество никто не давал!» — недоуменно подумала Гроттер, ощущая, как на щеку ей настойчиво капает что-то влажное и ледяное.

Спустя ещё несколько секунд осознав, что она просто лежит с закрытыми глазами, Таня наконец открыла их и неуверенно пошевелилась. Она ожидала протестующей боли, или, хотя бы, зуда в уставших ногах и руках, но ничего этого не было — девушка чувствовала себя вполне сносно. Под ней что-то неприятно чвякнуло, и Таня, негромко ойкнув, вскочила на ноги, удивлённо оглядываясь по сторонам.

Она стояла в начале огромной каменной галереи. Высокие своды широкими колоннами греческого типа уходили куда-то ввысь и терялись в полумраке. В этом месте не было окон, а по стенам, выложенным старыми каменными глыбами, выщербленными от времени в некоторых местах, струйками стекала вода. Было немного сыро и жутко холодно. На полу галереи отдельными неуверенными островками, пробиваясь сквозь щели каменных плит, рос тёмно-зелёный мох, на котором Таня, судя по всему, и лежала до своего пробуждения.

Ведьме хватило одного взгляда, чтоб понять, что она находится глубоко под землёй. «Скорее всего, где-то в подвалах… Если я, конечно, ещё в Тибидохсе», — хмыкнула Таня. Она растерянно стояла в огромном зале, единственными слышными звуками в котором были тихий стук капель о каменный пол и её собственное прерывистое дыхание, и лихорадочно соображала, как могла сюда попасть.

«Ну, заснула я уж точно в нашей с Гробыней бывшей спальне. Она ещё всякую чепуху про Гломова несла… Может, это её такая шутка юмора?».

«Да нет, у Склеповой бы банально фантазии не хватило затащить меня в подвалы. Да и морочить себе голову этим точно не стала бы! — решила после нескольких секунд раздумий Гроттер. — А что тогда? Хм… Могут быть и Глюки, конечно, но…» И это было нереально, так как Таня ещё с первого курса научилась мгновенно распознавать мороки, насылаемые пакостными бородатыми человечками на зазевавшихся учеников. Да и температуру воздуха Глюки менять не могли, а холод в подземном зале был вполне реальным. По спине у Тани слоновьими табунами кочевали мурашки, и она, дрожа, предпринимала героические попытки укутаться в свою тонкую ночную рубашку. Причём, это была именно рубашка, принадлежащая к спальному комплекту и не доходившая даже до середины бедра. Правда, к комплекту прилагались ещё и штаны, которые внучка Феофила надеть не пожелала, потому что, когда она закрывала глаза в своей комнате под аккомпанемент Гробыниной трескотни, её никто не предупреждал, что ей придётся лазить по Тибидохскому подземелью ранних времён Ледникового Периода. В противном случае, она надела бы что-то более подходящее.

— Например, шапку-ушанку и валенки, — выстукивая зубами что-то подозрительно напоминающее похоронный марш, пробурчала девушка. Мрачно пообещав себе, что больше не ляжет в постель без вышеупомянутой экипировки, Таня намеревалась произнести согревающее заклинание, так как только что она его, наконец, вспомнила. Но тут же тихо застонала, обнаружив, что магического кольца деда Феофила на ней нет.

— А вот это уже наглость! — повысила голос ведьма, обращаясь куда-то в темноту перед ней. — Если уж я одета, как засыпала, так имейте в виду: кольцо на мне тоже было! Ну и где же?..

Таня не знала, на что она надеялась, произнося эти слова, но, в любом случае, ровным счётом ничего не изменилось. Разве что её голос, эхом прокатившись по длинной галерее, заставил осыпаться с теряющегося в пустоте потолка несколько мелких камешков и зазевавшегося паука, тут же скрывшегося в одной из широких трещин пола.

Ситуация начала тихо бесить замерзающую выпускницу. Решив, что с неё прогулки хватит, она решила как-то выбираться оттуда, пока окончательно не превратилась в эскимо со вкусом мороженого мяса, и принялась сосредоточенно оглядываться по сторонам. Двери или чего-то, хотя бы смутно напоминающего её, поблизости не обнаружилось, и девушка приуныла. «А что, если проход заколдован? Я же без кольца отсюда никогда не выберусь!» — тётушка Истерика уже начинала деловито знакомиться с гостеприимным внутренним коллективом Тани Гроттер.

Тут что-то, что оставалось незамеченным ею раньше, привлекло Танино внимание. Хотя в зале, где она стояла, не было, да и не могло быть окон, но всё же откуда-то лился неяркий холодный свет, позволяющий Гроттер видеть окружающие предметы. И теперь Таня, наконец, заметила источник этого света — тот находился на другой стороне длинного зала, и с того места, где она стояла, невозможно было ничего толком разобрать.

Не раздумывая, но и не особо торопясь, Таня направилась в ту сторону. Её босые ступни шлёпали по каменным плитам галереи, создавая своеобразный аккомпанемент звукам падающих капель.

Вскоре, пройдя уже половину пути, девушка начала различать отдельные очертания таинственного предмета. Это было что-то маленькое, размером с небольшую монету, и лежало оно на таком же, как и весь зал, каменном постаменте. Постамент почему-то напомнил Тане уменьшенную копию древнегреческой колонны (хотя, скорее всего, именно ею он и был). Наконец, ведьма подошла на расстояние пары шагов к нему и в нерешительности остановилась. Её испытующий взгляд был прикован к предмету, лежащему на постаменте, а точнее, на колонне.

«Кольцо», — недоуменно подумала Таня, внимательно приглядываясь к находке. Горький опыт научил её не доверять подозрительным предметам. Особенно, совершенно безобидным на первый взгляд.

Но это было действительно кольцо. По крайней мере, внешне. Оно имело узкий серебряный обод, лишённый всяких украшений (исключение составляли лишь две витиеватые руны, начертанные на внутренней стороне), и от поверхности его исходил холодный голубой свет, который, при приближении ведьмы, как ей показалось, всё больше разгорался. Но возможно, это была только игра её окончательно одубевшего от ледяного сквозняка воображения.

Таню, однако, очень заинтересовали руны на внутренней стороне кольца. Они напомнили ей греческие, которые когда-то, на четвёртом курсе, месяц преподавал им Сарданапал. Кажется, академик вскользь упоминал, что похожими рунами могли пользоваться древнегреческие боги — разумеется, до того, как их заточили за Жуткие Ворота. Сейчас такие нигде не использовались, их считали «мёртвыми».

Таня оценивающе покосилась на кольцо, прикидывая, защищено ли оно охранными чарами. И так как возможности проверить, за неимением магического перстня, не было, оставалось довериться своей интуиции. Но у неё, похоже, как раз на сегодня был оформлен официальный выходной, и она скромно молчала.

«Ну, и что же мне делать дальше?» — нахмурившись, подумала Таня. Её терзало смутное предчувствие, что хорошо это всё не кончится. С другой стороны, от неё, похоже, требовалось взять кольцо. Иначе, для чего вообще нужен был весь этот театр одного актёра? «В конце концов, всего лишь сон… Тьма, до чего реальный, но, похоже, это и вправду только мой сон», — вздохнула Таня. Наконец решившись, она шагнула к постаменту.

— Эй-эй, с ума сошла?! — вдруг в панике завопил перстень Феофила Гроттера, возникая на её руке прямо из воздуха и выбрасывая сразу сноп обжигающих зелёных искр. — Не смей трогать!!!

Но было поздно — Танины пальцы уже коснулись ледяной поверхности кольца. В следующую секунду руны на внутреннем ободе «взорвались» ослепительно-ярким белым светом, а своды галереи сотряслись. Каменная крошка посыпалась с потолка, и один из небольших острых камней, пролетев мимо Тани, оцарапал ей висок. Девушка отпрянула в сторону, не устояв на ногах, с тихим вскриком рухнула на каменные плиты пола и… проснулась.


В дверь кто-то настойчиво стучал. Гробыня дрыхла без задних ног, уткнувшись носом в подушку, а Паж услужливо обмахивал её большим китайским веером, раздобытым неизвестно где.

Таня села на кровати, всё ещё тяжело дыша. «Уф, всё-таки сон! А я уже было подумала… ». Сознание медленно, толчками и весьма неохотно возвращалось в рамки реальности.

В дверь уже начали откровенно тарабанить. Очевидно, стоявшие за ней окончательно потеряли терпение.

— Танька, ты там?! — донёсся из коридора призывный клич Ягуна.

— Д-да! — срывающимся голосом отозвалась Таня, с изумлением обнаруживая, что горло хрипит и неприятно пульсирует — кажется, это были верные симптомы начинающегося ларингита. Вылезая из-под одеяла и второпях натягивая прямо поверх всё той же злосчастной пижамной рубашки длинный свитер — тот же, в котором она прилетела, и первое более или менее подходящее, что попалось под руку, — Таня открыла дверь. На пороге, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояли Баб-Ягун и Ванька. При виде Гроттер на лице последнего отразились заметное облегчение.

— Уф, Танька, ну сколько можно?! — воскликнул играющий комментатор. — Мы уже думали, что у вас в комнате открылась чёрная воронка и затащила тебя со Склеповой в Тартар, или малютка Клоппик решил сыграть с вами в игру «угадай, в какой руке ятаган». Полчаса до вас достучаться не можем, мамочка моя бабуся!

— Да нормально всё, Ягун, мы просто заснули! — с лёгкой улыбкой поспешила успокоить друзей Таня, одной рукой пытаясь оттянуть как можно ниже край свитера, а другой — пригладить спутавшиеся в воронье гнездо волосы.

— Да вижу, что не в драконбол играли, — выразительно прокомментировал Ягун, одним взглядом мгновенно оценивая ситуацию.

Тут Ванька, до этого молчавший и только чуть рассеянно улыбавшийся своей девушке, ещё раз озабоченно взглянул на неё. На лбу у Маечника появилась глубокая складка.

— У вас точно всё хорошо? — подозрительно уточнил он и, поймав вопросительный взгляд Тани, растерянно добавил, дотронувшись до своего лба. — Тань, у тебя здесь кровь…

Ничего не понимая, ведьма коснулась рукой того места на голове, куда указывал Валялкин. Пальцы погрузились во что-то влажное. Отняв руку, Таня невидящим взглядом уставилась на свою ладонь, действительно перепачканную чем-то зловеще алым. Перед глазами гаснущей кометой пронеслось воспоминание из недавнего сна: упавший с потолка камень, оцарапавший ей висок…

====== Глава 3. Что? Где? Никогда? ======

Тревога — это проценты, которыми мы авансом оплачиваем наши будущие несчастья.

(c) Уильям Ральф Индж

Буквально вытолкав засыпающих её вопросами Ваньку и Ягуна за дверь и отослав их ждать её в Зал Двух Стихий, Таня подошла к зеркалу. Сбоку лба, как раз рядом с виском, у неё виднелась неглубокая, но тем не менее сильно кровоточащая рана. Буркнув кровоостанавливающее заклинание, Таня снова хмуро уставилась на отражение в зеркале. Она пыталась придумать, где бы могла получить такое увечье, но ничего реального в голову так и не пришло. Оставалось признать, что оно появилось уже после того, как она проснулась.

«Хорошие же мне сны снятся! — с сарказмом подумала Таня. — Надо будет в следующий раз со скалы спрыгнуть, а потом проверим, что получится».

«Да ещё это кольцо… Бр-р, не понимаю!» — ведьма тряхнула рыжими волосами, пытаясь привести мысли в некое подобие порядка и определиться хотя бы с ответом на основной вопрос: было ли кольцо настоящим, или же только плодом её сонного воображения?

«Но ведь маги не могут телепортировать во сне, а потом ещё возвращаться назад, да так, чтоб про это и не помнить, верно? — мысленно резонно заметила Таня. — Значит, сон. Но Тьма, как тогда этот камень смог меня поранить?» — от этих мыслей сразу же жутко разболелась голова. От безысходности, Таня решила попробовать хоть немного прояснить ситуацию у единственного, по её мнению, доступного ей сейчас авторитетного лица.

— Эй, дед, что вообще происходит, а? — жалобно взмолилась Гроттер, материализуя посреди комнаты таз и умываясь в нём, в надежде прогнать странное наваждение, вызванное сновидением.

— И не притворяйся, что не знаешь! — отфыркиваясь от воды и утирая тыльной стороной ладоней мокрое лицо, прибавила ведьма. — Я прекрасно помню, как ты вопил, чтоб я не хватала ту... штуку! — уже требовательней продолжила Таня, встряхивая свой перстень. Из него посыпались красные искры, одна из которых обожгла любимой внучке нос, но ответа она так и не дождалась. Немного позлившись на упрямого прадеда, Таня вспомнила, что перстень уже потратил сегодня всю разговорную магию на их дневную перепалку. Убедившись, что ждать тут у моря погоды бесполезно, Таня перевела взгляд на часы. Стрелки показывали без двадцати восемь вечера, а ровно в восемь в Зале Двух Стихий сегодня должно было состояться начало официальной части очередной Встречи Выпускников.

Таня вздохнула: хочешь не хочешь, а пойти всё равно придётся. Она уже пообещала Ваньке и Ягуну. А если и после этого не пойдёт, так Склепова потащит. К тому же, развеяться после такого, в прямом смысле, холодного приёма у Морфея она была не прочь.

Переведя взгляд на до сих пор безмятежно сопящую в обе дырочки лысегорскую телеведущую, Таня невольно позавидовала Гробыне — этой сны с летающими кирпичами не снятся! Хотя, судя по выразительной мимике Склеповой, которая то возмущённо вздёргивала брови, то морщилась, то что-то негодующе бормотала, возможно, как раз в эту самую минуту в знаменитую телеведущую летели помидоры. Пронаблюдав эту картину ещё пару минут, Таня снова поднялась со своей постели и решительно принялась расталкивать Гробыню. Конечно, этого можно было бы и не делать, но потом по Буяну прошло бы торнадо.

Мадам Склепова вставать не желала. Она брыкалась, натягивала на голову одеяло, пыталась с закрытыми глазами нащупать стоявший на прикроватной тумбочке зудильник и с его помощью непрозрачно намекнуть бедной сиротке, что людям необходимы двадцать четыре часа здорового сна в сутки. Но Гроттер, ещё заранее убрав из зоны действия наманикюренных Склеповских пальчиков все предметы, хотя бы отдалённо способные к полётам, не сдавалась. Так и не нашарив орудие для метания, Гробыня капитулировала и разлепила один глаз — тот, что был ярко-голубым и наивным. Поймав в фокус часы, висевшие прямо у неё над «кроватью», телеведущая ещё с минуту вникала в содержимое циферблата. А вникнув, с воплем подорвалась, мгновенно лишая себя всех остатков сонливости.

— Гроттерша!!! — как в старые добрые времена вопила Склепова, носясь по спальне со скоростью лопухоидного самолёта-истребителя и производя приблизительно столь же глобальные разрушения. — Ты что, в конец в лесу ополоумела, сиротка чокнутая?! Не могла меня ещё позже разбудить?

Таня только покачала головой — масштабы наглости Склеповой вызывали у неё невольное восхищение. Сама она так не умела. Вернее, умела, но не настолько.

В результате, в Зале Двух Стихий они появились только к половине девятого. И то, исключительно благодаря тому, что Гробыня каким-то чудом сразу отыскала в своём необъятном чемодане припасённое на вечер ярко-голубое, с тёмным отливом и глубоким вырезом платье, в тон её сегодня коротко остриженным волосам. Тане избежать участи манекенщицы тоже не удалось — Склепова отловила её возле двери, когда Гроттер надеялась тихо слинять от неё в ситцевом сарафане, и беспощадно заставила Таню натянуть на себя одного из своих многочисленных гардеробных питомцев, прибывших в заговорённом чемодане. Платье квалифицировалось по меркам самой Гробыни как «выйти мусор вынести прокатит». Таня же, узрев его в руках у подруги, наотрез отказалась это надевать.

— Тебя никто не спрашивает, сиротка! — безапелляционным тоном заявила мадам Склепофф, буквально силой натягивая на неё платье. — Себя не жалеешь, так хоть Валенка своего пожалей. Почти десять лет встречаетесь, а он всё думает, что «платье» — это свитер с чуть большим количеством дырок, чем обычно!

С этими словами Гробыня профессиональным движением бывалого визажиста подмахнула Тане густой чёрной тушью ресницы и нетерпеливо подтолкнула её к зеркалу.

— Ну?

Таня опасливо покосилась на своё отражение. Из зеркала на неё скептическим зеленоглазым прищуром уставилась вполне симпатичная, только уж чересчур худая, двадцатилетняя ведьма. Её рыжие волосы, вместо привычного хаотичного гнезда, только слегка (стараниями метафорического и буквального колдовства всё той же Гробыни) завивались, падая на плечи и цепляя кончиками верхние углы острых лопаток. Перекочевав из рук популярной телеведущей на Танину фигуру, «это» приобрело вид узкого платья на широких бретелях, заканчивающегося чуть ниже середины бедра. Спереди оно было полностью прошито переливающимся на свету бисером — таким же изумрудно-зелёным, как и сама ткань. На вкус Тани, последняя деталь смотрелась очень уж аляповато, но в целом…

— Ну? — уже требовательней поинтересовалась Гробыня, которой не терпелось узнать «безвкусное мнение Гроттерши».

— Не умру, — наконец спокойно констатировала Таня, не отводя взгляда от зеркала. — Но и не выйду в нём из комнаты, дай мне лучше пистолет с одним патроном.

Супруга Гуни только довольно хмыкнула. По её железной — и нельзя сказать, что такой уж неправильной — логике, от бедной сиротки такая рецензия наряда означала как минимум восхищение.

Пообещав предоставить Гроттер после банкета хоть целый маузер вместе с пулемётной установкой и сводным хором призраков Великой Отечественной, Склепова решила проблему гениально просто: всунув в руки возмущённой Тане пару туфель в тон платью, Гробыня, пользуясь привилегией гостей замка над учащимися, просто телепортировала вместе с ней ко входу в Зал Двух Стихий. Оставив остолбеневшую от такой наглости Таню, Гробыня, плавно покачивая бёдрами, удалилась в направлении шумной толпы бывших однокурсников, столпившихся возле шестиярусного фонтана, наколдованного прямо посреди расширенного Пятым измерением зала. Судя по всему, в фонтане уже успел побывать сейчас отплёвывающийся и мокрый с головы до ног Семь-Пень-Дыр, который имел неосторожность предложить её мужу сделать вклад в его левый со всеми потрохами банк для совместных финансовых афер.

Мысленно пообещав себе в самом ближайшем будущем узнать у Риты Шито-Крыто заклятие Шести Умерщвлений и испытать его на Склеповой, Таня раздражённо натянула на босые ноги туфли и поплелась вслед за коварной подругой в направлении забитых всевозможными вкусностями столов. Идти на Гробыниных шпильках было жутко неудобно, и Таня то и дело спотыкалась. «Пожалуй, заодно узнаю у Шурасика то пыточное заклинание, которым пользовались египетские жрецы для допроса пленных…» — мстительно добавила про себя дочь Леопольда Гроттера, в очередной раз налетев на кого-то в толпе.

Подняв голову, чтоб извиниться, Таня с лёгким изумлением отметила, что этим «кем-то» как раз и был самый главный Тибидохский ботан, а ныне скромный лауреат премии Магфорда за самый содержательный доклад про побочные эффекты исцеляющих купидонов заклинаний, Шурасик. Не совсем уже Юное, но всё же Дарование невозмутимо поглядело на девушку и чинно произнесло:

— Здравствуй, Татьяна. Весьма рад тебя видеть.

«Совсем замагфордился, — мелькнула у Тани унылая мысль. — “Здравствуй”, да ещё и ”Татьяна”. Спасибо, хоть Татьяной Леопольдовной не окрестил!» — Тане вдруг стало невыносимо тоскливо. Раньше Шурасик, пусть и был вечно занудствующим всезнайкой, но хотя бы оставался человеком. Сейчас же занудствующий всезнайка остался, а вот место человека, довольно потирая потные ручки, занял среднестатистический магфордский профессор, который был отдалённо похож на человека только внешней оболочкой. Внутри же, вместо сердца, лёгких, печени и других весьма полезных органов у таких обычно находился один, и весьма бесполезный — карьерный рост. Гроттер от души понадеялась, что этой печальной стадии развития Шурасик ещё не достиг. Изобразив приветливую улыбку и кое-как вновь обретая равновесие, Таня бодро отозвалась.

— Привет, Шурасик! Я тоже рада тебя видеть. Спасибо за то, что не дал мне в очередной раз пропахать носом паркет! А то у меня, знаешь ли, в последнее время на неловкие моменты аллергия, — коротко пошутила девушка.

— Да не за что, — к огромной радости Гроттер, некогда Тибидохское, а теперь, к сожалению, уже Магфордское Дарование немного оттаяло, и из-под стеклянных очёчков в модной оправе (№ 217 из весенней коллекции Гурия Пуппера, разработанной по личным эскизам Джейн Петушкофф) выглянул такой знакомый и привычный робкий Шурочка. — Я смотрю, ты сегодня… мм… весьма экстравагантно выглядишь. Что случилось? Потоп, землетрясение, открылись Жуткие Ворота, или Склепова решила провести аттракцион неслыханного гуманизма? — с тонкой понимающей улыбкой поинтересовался Шурасик, внимательно оглядывая Таню и сочувственно прищуриваясь.

— Склепова. Хотя я бы лично предпочла Жуткие Ворота. Это как-то привычнее, — уныло подтвердила Таня, даже не возмутившись на Шурочку за то, что он не мог допустить мысли, что Таня Гроттер способна сама прилично одеться. То платье, которое было на ней сегодня, выходило далеко за рамки её лишённой рамок фантазии, и сама она бы его в жизни в руки не взяла. Не то, чтоб Таня была такой уж скромницей, нет. Просто… Есть такой тип людей, которые, вроде бы, и хотят быть яркими и красивыми, но предпочитают делать это удобно, а не на трёхметровой шпильке и с двухметровым разноцветным каркасом на голове, не пролезающем в дверной проём и гордо именуемом «причёской». Но вот как раз без этого каркаса и шпилек быть яркими как-то у них и не получается. И Таня (она сама не знала, к сожалению, или к счастью) принадлежала как раз к такому типу людей, которым, как говорится в народной пословице, «и хочется, и колется». В общем, Шурасик, как всегда, всё обо всех и обо всём знал. «Интересно, и как они со Свеколт ещё друг друга терпят? — невольно задалась вопросом Таня. — Мы вот с Ванькой и не сильно похожи, а всё равно иногда так цапаемся, что в одной комнате находиться не можем. А они вообще буквально копия друг друга, а до сих пор вместе. Вот уж действительно: любовь — великая сила…».

Внучка Феофила давно уже на своём собственном, и далеко не таком уж малом опыте узнала, что чем меньше человек похож на своего любимого, тем обоим проще. Не зря же говорят, что противоположности притягиваются. Взять хотя бы элементарный бытовой пример в Склеповском духе: любят оба есть на завтрак макароны. А, положим, кастрюля у них при этом одна на весь дом. Один, например, хочет макароны по-флотски, а другой — простые. Вот они и начинают спорить, кастрюлю друг у друга вырывать, а через пять минут уже кастрюля летит в окно, а вещи горячо любимого секунду назад субъекта — на лестничную площадку. И повод бы, казалось, пустяковый, и решить всё мирно можно — а нет! Так как оба упёртые, как бараны, и уступать не привыкли. А в итоге из-за таких вот пустяков и разрушаются потом семьи. В таких случаях сочувствующие родственники, скорбно шмыгая носиками и пряча за спиной отсуженные у супруга ключи от нового «Запорожца», поясняют, что не сошлись, мол, характерами. Хотя на самом деле вся проблема и состояла в том, что характеры были идентичными и не смогли ужиться рядом, как два тигра не могут мирно поделить одну клетку. А ведь если бы, скажем, один любил на завтрак макароны, а другой — вяленую капусту с яичницей, то жили бы они ещё долго и счастливо. Но, если бы люди жили на одних «если бы», на нашем сумасшедшем голубом шарике, увы, уже ничего и никого не осталось бы.

— Кстати, а где Лена? — поинтересовалась Таня, оглядываясь по сторонам. Но некромагини с разноцветными косами почему-то нигде видно не было. Это, признаться, удивило девушку, ведь обычно Лена всегда была в компании оживлённо спорящего с ней Шурасика — ещё один скорбный пример вышеприведенной теории, правда, пока составляющий приятное исключение из неё.

— Лена? — он почему-то нахмурился и, прищурившись, подозрительно вгляделся в Гроттер. — А как ты узнала, что она тоже здесь?

Вопрос, признаться, загнал Таню в тупик.

— Ну… Встреча выпускников же, и всё такое… — неуверенно протянула она, не совсем понимая, что имел в виду Тибидохский отличник. — Она ведь тоже обычно прилетает с тобой.

Шурасик хмыкнул.

— Ну да, прилетает. Лена сейчас говорит с Сарданапалом, — неохотно пояснил он.

Рыжие брови Тани чуть приподнялись вверх.

— С директором? Зачем? Что-то случилось? — нахмурившись, сразу же среагировала она.

— Ну… — Шурасик неуверенно посмотрел на Таню, немного помялся, но потом пожал плечами, как бы говоря: «Какая, мол, разница, всё равно все и так узнают», и покорно сознался. — М-да, вообще-то, случилось. Позавчера вечером к Лене вернулась магия.

Магфордское Светило явно ожидало от Гроттер какой-то бурной реакции, но Таня только неуверенно улыбнулась. Смысл речей Шурасика всегда казался для неё слегка… мм… мудрёным.

— Что значит вернулась? Разве она у неё вообще про-…

Таня запнулась на полуслове. До неё, наконец, дошло. Самое время было, в лучших канонах мыльной оперы, ронять хрустальный бокал с недопитым шампанским, чтоб тот эффектно выскользнул из её онемевших пальцев и вдребезги разбился о пол, разлетевшись на тысячи острых, как кинжалы, осколков. Но глобальная проблема заключалась в том, что у Тани в руках в тот момент не было никакого бокала, как и ничего, просто достойного разбиться вдребезги. Так что опасность для бешено дорогих туфель Шурасика из драконьей кожи, которые неизбежно при этом бы пострадали, благополучно миновала.

«Вот дура… Какая же… Не дочь Гроттеров, а идиотка!» — пронеслась у Тани в сознании, подобно скоростной электричке, одинокая мысль напополам с горькой досадой. За все те четыре месяца, что прошли с момента сражения со Сфинксом, внучку Феофила нет-нет, да и мучила мысль о том, справился ли Бейбарсов с потерей дара. Смог ли преодолеть ту пропасть, которую должен был ощутить? Чем он теперь занят? Как живёт? И, главное… для чего? Ведь «некромаг подобен стреле, выпущенной в цель, и если цель по какой-то причине исчезает, существование стрелы теряет смысл».

Таня старательно отгоняла эти мысли днём, забивая голову повседневной работой и помощью Ваньке с лечением больных животных, бесконечный поток которых не уменьшался. Ей порой даже казалось, что Ванька вылечил уже всех животных в лесу по десятому кругу, и теперь они ходили к нему из соседнего. Впрочем, девушка не бралась ничего утверждать наверняка. Её Маечник напоминал ей доктора Айболита из детской лопухоидной сказки: тот тоже днём и ночью возился с больными зверями. И даже не удивилась, узнав, что это была любимая Ванькина сказка, когда он был маленьким. Оставалось только надеяться, что, перелечив всех животных на Иртыше, Ваньку не понесёт в Африку, по стопам героев детства.

Однако, несмотря на всё, мысли о бывшем некромаге ещё иногда возвращалась по вечерам, когда просто не оставалось сил на то, чтоб загонять их назад, в глубь сознания. Но, истратив весь заряд беспокойства на Глеба, ни разу, ни единого разу в её голову не пришло такое элементарное осознание того, что Жанна и Лена, неразрывно связанные с ним чарами мёртвой старухи, так же утратили свой магический дар! Теперь же Таня экстренно пыталась совладать с объёмом полученной информации и чувствовала, что не справляется. Захотелось повесить на шею табличку: «Возьму мозги на прокат, б/у не предлагать», — и пойти застрелиться в ближайший игрушечный магазин из водяного пистолета.

— Ох, прости, я ведь даже не поняла!.. — сконфужено пробормотала Гроттер, уставившись себе под ноги. И только тут до её сознания окончательно дошёл смысл сказанных Шурасиком слов. А вслед за ним пришла и столь безуспешно ожидаемая Магфордским Дарованием пару минут назад бурная реакция.

— Что ты сказал? К Лене вернулась магия? — выдохнула Таня, резко вскидывая голову и требовательно хватая его за предплечья. При этом Гроттер буквально впилась в Шурасика каким-то весьма странным взглядом — не то съесть хотела, не то расцеловать. Видимо, от этого Тибидохский отличник решил, что Таня Гроттер явно перетренировалась на драконболе. Теперь он стоял, задумчиво прокручивая между пальцами деревянную палочку от только что поглощённого им рыбного канапе, и поглядывал на так же резко отпустившую его и нетерпеливо застывшую Таню взглядом практикующегося психолога, подопечная которого заявила, что вчера её бронзовая рыбка в аквариуме передавала ему привет.

— Ну, допустим. Слушай, Гроттер, ты бы пошла отдохнула, что ли, а то…

Конец фразы Таня уже не расслышала, метнувшись в гущу толпы. Она быстро шла, почти бежала через зал, по пути оглядываясь по сторонам. В толпе мелькали возбуждённые лица бывших выпускников и преподавателей. Под ногами то и дело проносились ученики первых и вторых курсов, которым как всегда было всё до жути интересно. Снисходительно косясь на младшекурсников, старшие школьники вели себя более сдержано. Они пришли сюда исключительно с целью стянуть с праздничных столов побольше бутылок с отечественным шампанским, чтоб потом подкупать неравнодушного к нему Пельменника и тайком удирать ночью на Лысую Гору. Краем глаза Гроттер замечала знакомые лица. Вот она пролетела мимо Семь-Пень-Дыра, остепенившегося и возмужавшего, который о чём-то серьёзно беседовал с молодой незнакомой девушкой, чуть дальше натолкнулась на Дусю Пупсикову, Риту Шито-Крыто и Зализину. При виде Тани Гроттер последняя тут же принялась голосить про расфуфыренную Танечку, которая в кои-то веки отрыла на помойке приличную тряпку и теперь несётся толкать её на ближайший лопухоидный рынок, но её истерический голос уже заглушил гул других голосов у Тани за спиной.

— Эй-ей, Танька! — окликнул её кто-то со стороны праздничных столов. Таня остановилась и, обернувшись, увидела Ягуна, водрузившегося прямо на блинную скатерть. Внук Ягге сидел между тарелкой медовых блинов и деревянной миской со сметаной и призывно махал ей рукой, с удовольствием уплетя последний кусок вишнёвой запеканки.

Решив, что найдёт Ягуна позже, Таня только махнула рукой в ответ играющему комментатору и, по пути увернувшись от Склеповой, наконец добралась до выхода из зала.

— Ого! Чего это Гроттерша такая шуганая сегодня? — сгорая от любопытства, поинтересовалась Пипа Дурнева, провожая Таню взглядом.

— Не знаю, — беззаботно пожала плечами стоявшая рядом с ней Гробыня. — Может, опять со своим Валенком лежащих при смерти лешаков не поделили? Смотри, как рванула! А ещё ныла, что на каблуках ходить не может. Да даже я с такой скоростью на десятисантиметровой шпильке носиться не умею, а у меня, между прочим, этот навык старательно и любовно развит годами практики. Вот и верь после этого сироткам! — фыркнула Склепова. Она терпеть не могла, когда кто-то хоть в чём-то превосходил её многочисленные таланты.


Ванька уже битый час бродил по увеличенному Пятым измерением Залу Двух Стихий, выискивая в толпе Таню. Они с Баб-Ягуном ждали её, как она и просила, но Гроттер так и не явилась. Ванька хотел было сходить за подругой ещё раз, но Ягун только расхохотался и заявил, что приходящая вовремя женщина — это примерно как всегда стирающий свои носки мужчина — нехило, но нереально. И хотя Ванька возмутился, что он свои носки стирает регулярно, но за Таней всё-таки идти передумал. Вскоре вечно неунывающего комментатора позвала его невеста, которой вдруг приспичило сию секунду и во всех эпизодах в который раз обсудить со внуком Ягге детали предстоящей свадьбы, а Валялкин направился в глубь зала. Один раз ему показалось, что он видел мелькнувшее в толпе обеспокоенное лицо Тани, но она тут же как сквозь землю провалилась. Походив ещё немного между гостей, Ванька опять наткнулся на Ягуна. Уши у играющего комментатора ярко пунцовели, он нервно оглядывался.

— Уф, спасай! Только что еле сбежал от Катьки! — пропыхтел он, со значением округляя глаза. — Она с этой свадьбой как с цепи сорвалась. Счастье делает с женщинами страшные вещи! Представляешь, она захотела обсудить со мной фасон своего нижнего белья для брачной ночи! — красные уши Ягуна мигали, как сломанный светофор в час пик, и Маечник, не удержавшись, фыркнул в кулак от смеха. Несмотря на внешне непрошибаемую броню его юмора, смутить внука Ягге, вопреки распространённому мнению, было раз плюнуть.

— Эй, Маечник, а куда ты Таньку дел? — уже возвращая своим лапоухим слуховым локаторам здоровый окрас, поинтересовался играющий комментатор. — Моя душа жаждет общения с нормальными, не озабоченными женщинами, пока я в них окончательно не разочаровался.

— Я её ещё не видел, — помрачнев, отозвался Ванька.

Брови Ягуна удивлённо поднялись.

— Правда, что ли? Странно… Я видел минут двадцать назад. Она мне ещё рукой махнула, вроде как «отвяжись», и смылась куда-то. Я думал, она к тебе побежала.

Ванька взлохматил свою светлую шевелюру и с надеждой посмотрел на друга.

— А ты помнишь хоть, в какую сторону?

— Ну, к выходу, вроде, — неуверенно протянул внук старой богини. — У неё ещё выражение на лице какое-то странное было…

Друзья переглянулись и, не сговариваясь, быстро зашагали в сторону широких дубовых дверей. Шестым чувством, выработанным за долгие годы их бурной учёбы в Тибидохсе, они уже уловили, что влипли в очередную историю. Но тут откуда-то слева вынырнула сердитая Катя Лоткова в красивом бежевом платье и со словами: «Ягун, мы ещё не обсудили высоту свадебного торта и узор салфеток для гостей!» — бесцеремонно уволокла играющего комментатора за собой. Баб-Ягун успел только страдальчески закатить глаза к потолку и грустным осликом поплёлся за невестой, утешаясь мудрой мыслью, что иногда Большая Любовь требует Больших Жертв.

Проводив Ягуна сочувственным взором, Ванька в одиночестве направился дальше, по пути отловив за локоть Склепову.

— Гробыня, ты Таню не видела?

— Гроттершу-то? — спросила Склепова, презрительно вскидывая брови. — А как же, видела! Вылетела из зала наша бедная сиротка, как Грызька Припятская из моего шоу! Нервная вся. Вот, Пипенция подтвердит.

Выкатившаяся из неоткуда бодрым колобком Пипа Дурнева согласно закивала.

— И вы не в курсе, что случилось? — сразу напрягаясь, уточнил Валялкин, переводя взгляд своих проницательных васильковых глаз с одной девушки на другую. Он чувствовал, как в нём постепенно поднимается волна тревоги.

— А вот это я у тебя, Валенок, хотела бы узнать! — строго сказала Гробыня, тыкая своим накрашенным ярко-бирюзовым лаком ногтем в грудь юноши. — Чего ты там нашей Гроттерше опять наговорил, а? Учти, если она сегодня всю ночь будет в подушку реветь и не давать спать умным и красивым женщинам, я попрошу Гуню тебя придушить!

— Да не говорил я ничего! — защищаясь, развёл руками Ванька. — Мы с ней ещё даже не виделись сегодня вечером.

— Да ну? — недоверчиво хмыкнула Гробыня, прищурившись на ветеринара. Её шустрый мозг уже фильтровал полученную информацию, выискивая новую сенсацию.

Пока Гробыня мысленно строила схему завтрашнего допроса Гроттер, Ванька улизнул от неё и наконец добрался до выхода. Сначала он хотел попасть на Жилой Этаж через лестницу Атлантов, но там, у широкой щели возле ступеней, обнаружились два шипящих и извергающих проклятия хмыря. Прогнать их без магического кольца нечего было и думать, поэтому пришлось выбрать другой маршрут. Петляя по узким Тибидохским коридорам, парень обходным путём направился к лестнице Атлантов. Периодически он слегка вздрагивал от невесть откуда взявшегося сквозняка, гуляющего по галереям. Хотя Валялкин был в рубашке и джинсах, а на улице стояло лето, в замке явно стало ощутимо прохладней. Списав всё на холодный вечерний бриз с моря, он сделал ещё один поворот, прошмыгнул через потайной проход и, оказавшись на второй площадке лестницы Атлантов, сразу увидел Таню.

Ведьма медленно спускалась навстречу ему по ступеням. Она о чём-то напряжённо думала, уставившись себе под ноги, и, казалось, не замечала ничего вокруг. Танина правая ладонь безвольно скользила по перилам. На Гроттер было бесспорно восхитительное зелёное платье, и Ванька, сразу даже не узнав девушку, несколько секунд просто, с примесью легкого удивления, любовался ею. Когда Таня почти поравнялась с Валялкиным, остановившимся чуть в стороне, у ноги ближайшего атланта, он негромко окликнул её. Таня подскочила от неожиданности и резко обернулась.

— Ванька? — возможно, ему только показалось, что в её глазах напополам с заметным облегчением промелькнуло разочарование.

— Привет, — улыбнулся Ванька, подходя к ней. — И сразу, к слову, ты замечательно выглядишь!

Таня улыбнулась в ответ, её щёки немного зарделись.

— Гробыня заставила, — тут же доверительно нажаловалась она.

— Где ты была? Я тебя в Зале искал, но ты коварно обставила нас с Ягуном и куда-то запропастилась.

— Ой, блин, извини, Ванька! Я пришла… — Таня запнулась на секунду. — Но потом вспомнила, что мне надо срочно кое-куда наведаться.

— Куда это? — лукаво улыбнулся Маечник.

— В библиотеку, — после секундной паузы, живо отозвалась девушка. — Соловей просил меня узнать, как лечить у драконов зубы мудрости.

Ванька озадаченно фыркнул.

— И зачем же тебе, ради Древнира, для этого нужна была библиотека? Я сам могу рассказать всю схему лечения наизусть, даже если ты меня разбудишь сковородкой по голове в третьем часу ночи.

— Ну… Думала, сразу ты не вспомнишь, да и не хотела тебя напрягать, — пожимая плечами, объяснила ведьма.

— Ты всё-таки странная, — ласково улыбнулся Маечник, обнимая её рукой за плечи и исподлобья шутливо заглядывая в отражающую пламя факелов лихорадочную зелень глаз. — Жутко умная, но иногда совершенно нелогичная.

«Эх, Ванька-Ванька… — грустно подумала Таня, глядя на него сквозь упавшие на глаза, уже постепенно высвобождающиеся из тисков Гробыниных чар и беспорядочно закручивающиеся рыжие пряди. — Какой же ты всё-таки наивный валенок!».


(Получасом ранее)

Таня вылетела из Зала Двух Стихий, будто за ней как минимум гналась восставшая из гроба Чума-дель-Торт. Одной зелёной искрой разогнав копошащуюся возле ступеней нежить, девушка стала быстро подниматься по лестнице Атлантов. На площадке четвёртого этажа она остановилась, восстанавливая дыхание и оглядываясь по сторонам. Коридоры были абсолютно пусты. Все ученики либо уже отправились спать, либо праздновали в Зале Двух Стихий, либо, воспользовавшись ситуацией, уже под шумок свалили на концерт «Вредных Вурдалаков», этой ночью проходящий на лысегорском кладбище. Только в конце коридора показался призрачный силуэт худой дамы в непомерно большой розовой шляпе, и Таня поспешно спряталась в ближайшей нише за резным сундуком — ей сейчас совсем не хотелось слушать про различные аппендиксы, шумы в груди и внеплановые обмороки Недолеченной Дамы. Подождав, пока Дама, не обнаружив в коридоре никого, достойного выслушать о её невзгодах и подставить ей дружеское плечо в трудную минуту (восемьдесят седьмую по счёту за последние сутки), скроется в каменной кладке, Таня покинула своё убежище. Она не видела академика за праздничным столом и логично предположила, что пожизненно-посмертный глава Тибидохса скорее всего находится в своём скромном кабинете, где, судя по всему, сейчас находилась и Лена Свеколт. И где Таня в данную минуту тоже испытывала просто таки огромное желание поприсутствовать.

Отдышавшись, она свернула направо, в узкий проход между ног двух атлантов, так как это был один из самых коротких путей в Башню Привидений. Но до кабинета Сарданапала так и не дошла.

На узкой лестничной площадке с двумя надгробиями Таня почти налетела на спускающуюся вниз Свеколт. Свободное чёрное платье некромагини загадочно поблёскивало в неровном свете факелов. Волосы, всегда заплетённые в две разноцветных косы, сегодня, презрительно начхав на повседневность, были убраны в красивый узел на затылке. Разноцветные пряди, причудливо переплетаясь между собой, выпадали из причёски и отдельными локонами свисали на лицо. Всё это Таня отметила машинально, перед тем, как сознание включилось и узнало некромагиню.

— Лена, привет!.. — выдохнула Гроттер и замолчала. Она не знала, как начать интересующий её разговор, да ещё учитывая обстоятельства, при которых они с ней и с Жанной Аббатиковой расстались в прошлый раз. А именно, когда некромагини бесцеремонно выставили Таню из домика возле железной дороги, где лежал раненный Бейбарсов, даже не пустив увидеть его, а Гроттер в отместку назвала их бессердечными эгоистками — в чём сразу же раскаялась, но извиняться не стала. Сейчас, вспомнив об этом, Тане стало ужасно стыдно, и она уткнулась взглядом в верхнюю ступень лестницы, на которой стояла.

Проницательная Свеколт, в свою очередь, кажется, в объяснении присутствия на лестнице Башни Привидений дочери Леопольда Гроттера не нуждалась.

— Привет, Таня, — вежливо кивнула она, и Таня испытующе покосилась на некромагиню. Тон Лены звучал вполне дружелюбно. По крайней мере, ей так показалось.

— Ты уже знаешь, — некромагиня, напоминая этим своего хорошо знакомого магической общественности брата по дару, не спрашивала, а утверждала. — Идём!

С этими словами Свеколт бесцеремонно поймала Таню за руку, пропустив мимо ушей её растерянный вопрос «Куда?» и, нырнув в один из тёмных боковых коридоров, повела её за собой.

Шли они недолго. Найдя ближайшую незапертую комнату, Свеколт свернула туда и, всё так же не церемонясь, дрыгнула Поручика Ржевского — тот вознамерился было поиграть с ними в «Дурака» на щелбаны. Хитрость заключалась в том, что призрак, как существо нематериальное, получить щелчок по лбу в принципе не мог, зато каким-то невероятным образом был вполне способен отвесить его любому другому игроку. Да причём так, что звёзды перед глазами начинали танцевать национальные танцы. Но Лена играть в карты с, к тому же, ещё и всё время мухлюющим призраком явно не собиралась, и дрыгнутый Ржевский, обиженно фыркнув, с громким чвяком втянулся в стену.

Пока Лена разбиралась с Поручиком, Таня с любопытством огляделась. Комната, в которую они попали, была настолько нетипичной для пропитанного русским духом Тибидохса, что девушке даже на миг показалось, что некромагиня перенесла их куда-нибудь в другое место. Например, в Трансильванский замок графа Дракулы, теперь всецело, кстати, принадлежащий её дяде, почётному председателю В.А.М.П.И.Р. Герману Дурневу.

Пипа как-то телепортировала туда вместе с Таней — хвастаться перед бедной родственницей имуществом. Правда, от навязчивой идеи жить в замке, которая в последнее время всё чаще донимала наследника графа Дракулы — сказывались вампирские гены, — мужа отговорила практичная тётя Нинель, заявив, что вой оборотней под окнами может нарушить её здоровый сон. На самом же деле Дурнева-старшая не безосновательно побаивалась, что вампиры, узрев её внушающую здоровый аппетит фигуру, не устоят перед соблазном. Так что в замке семейство Дурневых не обитало, хотя дядя Герман регулярно наведывался на родину пару раз в неделю. Но даже тут бывший самый добрый депутат не упустил своей выгоды и начал под шумок сдавать комнаты дворца в аренду разным мелким трансильванским фирмочкам типа «Ритуальные услуги для любимого зятя», или «Добровольная регистрация доноров харчевни “До последней капли”». Помнится, они с Пипой тогда ещё в шутку прикидывали, не подбить ли Сарданапала на такую халтурку, а то академик вечно жаловался, что школе не хватает средств на глобальный ремонт.

Вот и сейчас у Тани возникло такое чувство, будто она снова оказалась в родовом имении графа Дракулы. В комнате, в которой она стояла, не было и следа пушистых ковров, резных сундуков по углам и расписных потолков, в изобилии наблюдающихся по всему Тибидохсу. Гостиная — а это, без сомнения, была именно она, — была окутана мрачноватым полумраком и освещалась только несколькими горящими на шатком столике возле оббитого бордовой тканью дивана свечами. На полу отсутствовал ковёр, из-за чего сразу начинала ощущаться вся сырость замка. Стены, выложенные камнем, украшали всего несколько портретов каких-то неизвестных бывшей магспирантке почтенных старцев. В отличие от всех остальных портретов в школе, эти были абсолютно неподвижны. На узком окне висели длинные шторы тёмного бархата. Их золотистые кисточки, качаясь на сквозняке, дувшем из щелей, подметали пыльный пол, который, судя по всему, кроме них не подметал никто. Посреди гостиной, как уже раньше упоминалось, стоял большой диван и пара одинаковых кресел. Возле них разместился низкий деревянный столик, служивший своеобразной подставкой для свечей. На этом вся меблировка комнаты и заканчивалась. Дверей, кроме той, через которую вошли ведьмы, в комнате не наблюдалось.

От созерцания странной гостиной Таню отвлекла Лена, присевшая на подлокотник одного из глубоких кресел и жестом предложившая Тане сделать то же самое. Внучка Феофила кивнула и быстро пересекла комнату. Немного помедлив, она опустилась на диван напротив некромагини. Ткань, которой он был оббит, показалась девушке жутко холодной, но приятной на ощупь. Она чем-то напоминала бархат, хотя казалась для него слишком жёсткой. Устроившись удобнее — что было трудно, с учётом, что вся её нервная система сейчас уселась на иголки, — Таня выжидающе уставилась на Свеколт.

— Позавчера вечером, в Магфорде, — без всяких предисловий начала Лена, периодически поглядывая на свою собеседницу, — я возвращалась из библиотеки («А откуда же ещё?» — подавив улыбку, про себя фыркнула Таня). Тут уместно уточнить, что мне вот уже несколько недель снились довольно странные сны про нас с Жанной и Глебом… — Таня невольно напряглась, когда некромагиня упомянула имя Бейбарсова, но та ничего не заметила (или сделала вид, что не заметила) и продолжала. — Так что я хотела поискать там ответ на вопрос, могут ли бывшему магу сниться вещие сны, но так ничего и не откопала. Когда я шла к себе в спальню, почувствовала головокружение и странную, неприятную слабость. А в следующую секунду просто потеряла сознание. Всё. Не было никаких молний, вспышек боли, озарения или биений головой о стену в истерическом припадке. Очнулась я буквально через несколько секунд на том же месте, где и упала — на верхней ступени лестницы, неподалёку от жилого коридора, к слову. Мне здорово повезло, что, когда я теряла сознание, я упала вперёд, а не назад. В этом случае, возможно, ты бы разговаривала со мной в Магфордском магпункте — полёт кувырком с крутой винтовой лестницы вряд ли кому-то пойдёт на пользу, — иронично усмехнулась Свеколт и чуть дёрнула плечом, поправляя сползшую вниз бретель платья. Затем продолжила.

— Магия вернулась так же резко, как и ушла. Как только я поняла, что именно случилось — тут же связалась по зудильнику с Жанной. Она была в Париже — там сейчас живут её родители.

— Знаешь, а ведь Жанна единственная из нас троих решилась показаться своим близким, — вдруг задумчиво добавила Лена, отведя глаза и устремив взгляд куда-то в направлении столика со свечами. Одна из них с шипением погасла. — Я так ни разу и не виделась со своей семьёй после того, как меня забрала старуха. Глеб, насколько я знаю, тоже. Просто духу не хватило. Да и что бы мы им сказали? «Мам, пап, привет. А мы тут как раз на соседнее кладбище за внутренностями для гаданий залетали и, дайте, думаем, заскочим. Между прочим, мы не умерли в детстве, мы просто всё это время жили в чащобе с одной забавной старушкой, учили Магию Смерти и препарировали оборотней живьём. Сюрприз! Давайте возьмёмся за руки, пойдём за стол и отметим все дни рождения, которые мы пропустили, а потом сядем и поностальгируем по всем нашим любимым игрушкам, которые вы выкинули на помойки давным-давно!»? Глупо. Бессмысленно… — тут Лена спохватилась, что совсем отклонилась от темы разговора, и мотнула головой, прогоняя грустные мысли. Продолжила она уже более ровным тоном.

— Так вот. Я позвонила Жанне по зудильнику. Причину звонка она уже знала, так как с ней в то же время произошло в точности то же самое. Я надеялась, что она сможет мне что-то объяснить, но Жанна, как и я, ничего не понимала. Мы пытались связаться с Глебом, но безрезультатно. Перепробовали все способы, которые смогли вспомнить. Ты же знаешь, когда он хочет, чтоб его оставили в покое, найти его становится практически нереально, — вздохнула Свеколт, кончиками длинных пальцев касаясь лба. — Но, по крайней мере, это означает, что к нему так же вернулся дар. Так что, вот я и прилетела сюда, — добавила Лена, легко пожимая плечами. — И Жанна тоже, она прибыла час назад. Мы думаем, что Глеб, возможно, тоже может объявиться в Тибидохсе.

— Почему? — быстро спросила Таня.

— Я ничего не знаю точно, Таня. Это только предположение. Одно из многих, — покачала головой Свеколт. — Просто те сны, которые снились мне в Магфорде… — тут она нахмурилась. — Впрочем, неважно. В конце концов, у меня даже нет подтверждения, что они вообще могли что-то значить. Я только что говорила с Сарданапалом, и директор в полной растерянности, как и мы. Но он обещал, что постарается что-нибудь выяснить. Понимаешь… Дело даже не в самом факте возврата магии. Такое иногда случается, и, с учётом того, что вроде как отказывался от неё и не сам Глеб, это могло произойти, хотя бы в теории. Дело в том, что изменилась сама природа нашей магии. Другими словами, мы… Ну… — Лена на секунду запнулась. — Мы больше не некромаги.

Таня смотрела на напряжённо замолчавшую Свеколт и пыталась осознать то, что та ей сейчас сказала. Мысли вдруг начали странными обрывками мельтешить в голове. Некромаги получили назад... не некромагию.

«Получается, им не вернули дар, а словно бы обменяли его, что ли. Как и кто способен такое сделать? Да и зачем? Не верю. Сарданапал говорил, уже ничего нельзя изменить!» — Таня безотчетно нахмурила лоб. Ведь она была уверена, абсолютно уверена, что магию, от которой отказались добровольно, невозможно вернуть! Да, признаться, как и в том случае, когда она привязала некромага Локоном Афродиты к главной тибидохской истеричке, она жалела Глеба, считала не вполне справедливым отнимать у него то, что принадлежало ему по праву, чем он жил. Но теперь, когда выяснилось, что у него вновь появилась возможность колдовать, Таня не знала, как реагировать и чего ожидать. Хорошо, а вдруг… Вдруг упёртый как сто ослов Бейбарсов, Тьма его побери, снова вернётся к своей навязчивой идее заполучить её, Таню? Или захочет отомстить Ваньке за то, что он лишил его магии, что более вероятно? Или сделает что-нибудь ещё более безрассудное? Древнир его знает, что взбредёт в голову бывшему некромагу, только что вновь обретшему способности к магии!

Лена без труда бегущей строкой считала все эти невысказанные опасения с лица внучки Феофила. И если бы Таня сейчас была не настолько поглощена мучившими её мыслями, то заметила бы горькое выражение, на несколько секунд промелькнувшее на лице бывшей некромагини. Из неосознанного созерцания трещин на пыльном полу гостиной Гроттер вывел негромкий, но твёрдый голос Свеколт.

— Гроттер, успокойся. Тебе необходимо понять одну вещь: мы больше не некромаги. У нас нет тех сил, что были раньше. Даже если он и захочет, он не сможет сделать вам ничего плохого.

Подняв взгляд на Лену, Таня не смогла сдержать горькой ироничной усмешки. Это Бейбарсов-то не сможет? Да если он захочет, он и лопухоидом без проблем отравит ей жизнь. «Нам. Нам с Ванькой», — поправила себя ведьма.

— Но ведь не отравил же! — резонно всплеснула руками Свеколт, и Таня спохватилась, что забыла экранировать свои мысли. — Поверь, я не защищаю Глеба, да и никогда этого не делала, в отличие от Жанны. Это её жизненный девиз — «вы сломали мои розовые очки, но я купила себе контактные линзы», — Свеколт фыркнула. — Что бы Глеб не натворил, она всегда находила ему оправдание, порой даже такое, которое сам Бейбарсов выслушивал, заинтересованно подняв брови, — Таня мотнула головой, отгоняя тут же услужливо выданную коварной памятью наглядную иллюстрацию вышесказанного. «Чудненько. Давай ещё сейчас вспомни, как он улыбается и что любит есть на завтрак. Очень вовремя!» — со злобой на саму себя подумала Таня, и тут же совершенно неожиданно поймала себя на мысли, что действительно заинтересовалась, а что Бейбарсов, собственно, любит есть на завтрак? Никогда не обращала внимание, надо же.

— …Это то качество в Жанне, которое спасло её от превращения в тупого, бездушного маньяка-убийцу, которых старательно лепила из нас чокнутая старуха. У меня это — тяга к знаниям, у неё — вера в самые лучшие стороны человека, у Глеба — думаю, сама понимаешь, — его чрезмерная заинтересованность тобой, — Свеколт сделала паузу, красноречиво кивнув головой в сторону Гроттер. Она была не совсем уверенна, приятно ли Тане об этом вспоминать. Но, так и не дождавшись никакой реакции, продолжила уже более уверенным тоном. — Тебе и правда не следует волноваться по поводу Глеба. Он больше не сделает ничего, что могло бы тебе навредить, — и поймав настороженный взгляд рыжеволосой ведьмы, быстро добавила. — И Ваньке тоже, разумеется. Думаю, Глеб наконец повзрослел.

— И откуда ты знаешь? — мрачно спросила Таня, совсем не убеждённая словами собеседницы. Ей очень хотелось поверить Лене, но она физически не могла. Слишком уж много всего за последние пять лет натворил Бейбарсов.

Лена только покачала головой.

— Не спрашивай. Просто поверь мне, идёт?

Таня безразлично кивнула — просто так, чтоб не обижать, кажется, совершенно искренне и непонятно почему уверенную в своей правоте Лену, — и, чтоб как-то сменить тему, спросила:

— Ну, так и кто же вы теперь? Я имею в виду, какого рода ваша новая магия?

— Да обычная. Тёмная, конечно, — пожала плечами бывшая некромагиня. — Думаю, теперь мы просто три тёмных мага вполне среднего магического потенциала. Ты же знаешь, врождённо-то у нас почти и не было никаких способностей. Ну, до старухи. А так, даже в Тибидохс вряд ли бы взяли.

По тону голоса похоже было, что Свеколт не сильно убивается из-за потери некромагии. Таня же с интересом разглядывала сидящую перед ней ведьму. Внешне казалось, что в Лене ничего не поменялось. То же проницательное выражение, те же манеры, те же задумчивые нотки в голосе…

Но тут Свеколт вскинула голову, и как раз в этот момент ветер, поднявшийся на улице, распахнул окно. В комнату, раздувая длинные шторы, ворвался сквозняк, от чего стоявшие на столе перед ведьмами свечи вспыхнули особенно ярко. Пламя на несколько мгновений осветило лицо Лены, и Таня чуть отшатнулась на диване.

Глаза Свеколт были голубыми.

Они действительно были светло-голубыми! Не чёрными, затягивающими, как трясина, лишающими воли, а совершенно обыкновенными. Таню это удивило больше, чем если бы Гробыня напялила на себя её любимый свитер, выкинула из окна все косметички и добровольно, в качестве шефской помощи домовым, отправилась мыть тряпкой лестницу Атлантов с первого этажа по последний. Но в её случае это ещё можно было бы списать на пиар.

С самой первой встречи с некромагами всем, в первую очередь, запоминались их глаза — глаза, которые, как не старайся, невозможно вспоминать без содрогания. Чёрные как ночь, абсолютно не отражающие света. Для Тани это было чем-то, неразрывно связанным в её воображении с некромагической троицей. И сейчас, глядя на голубоглазую девушку Шурасика, тонко улыбающуюся ей, Таня обнаружила, что уже не может состыковать эту новую Лену с той шестнадцатилетней некромагиней, которая впервые стояла когда-то у входа в Тибидохс, окружённая толпой школьников, в оборонительной стойке и спокойно предупреждала, что остановит сердце любому, кто попробует тронуть её или её друзей.

Тем временем, бывшая некромагиня поднялась со своего кресла и захлопнула ходившую ходуном от резких порывов ветра раму. Свеколт поёжилась.

— Прохладно тут у вас. Обычно такой ветрище только осенью поднимается, а сейчас, как ни крути, середина июня.

— Да уж, — рассеянно кивнула малютка Гроттер, отрываясь от своих мыслей. — Странно, да?

— Возможно. Но, я думаю, — тут Лена весело посмотрела на Грозную Русскую Гротти, — нам пора вернуться в зал к остальным. Шурасик мне проболтался, что Баб-Ягун стащил у Поклёпа какой-то мелкий артефакт-пересмешник и теперь собирается испробовать его в действии.

Таня невольно коротко засмеялась и, поднявшись со своего места, пошла к двери, понимая, что, таким образом, разговор можно считать оконченным.

— Ты иди, я тебя позже догоню, — махнула ей вслед Лена. — Мне ещё надо кое-что проверить. И, Таня, не волнуйся из-за Глеба. Если что, мы сможем оградить тебя от его… мм… нежелательного внимания. Хотя, я почти уверена, это не понадобится! — поспешно заверила она Таню, увидев, как вытянулось у той лицо.

Уже когда Таня собиралась выйти из комнаты, она вспомнила ещё кое о чём. Обернувшись на пороге, Гроттер окликнула Свеколт.

— Лен! Тебе никогда не снились… слишком реальные сны? Очень реальные, понимаешь?

Бывшая некромагиня, вопросительно глядя, повернулась к ней.

— Сны? Кошмары, что ли? Да чуть ли не каждый день — после Алтая-то…

— Да нет! — замотала головой Таня. — Я не знаю, как это объяснить… — она пожевала губу, пытаясь придумать понятное определение. — Это вроде как то, что случается во сне, случается наяву. Что-то на подобие вещего сна, только то, что ты видишь, происходит как раз в тот момент, когда ты спишь… судя по всему. — Таня замолчала, окончательно заблудившись в лесоповале своих слов. Она на секунду дотронулась до того места, где ещё виднелась наскоро залеченная аптечным заклинанием ссадина от камня, проверяя, не померещилось ли ей всё это — она бы уже ничему не удивилась! Но порез остался там, где ему, по логике — а скорее, наоборот, вопреки ей — положено было находиться, тем самым не оставляя обладательнице сомнений в своей реальности. Тем временем Лена Свеколт задумчиво смотрела куда-то поверх Таниного плеча и не заметила её жеста. Бывшая некромагиня молчала довольно долго, словно что-то взвешивая в уме, но, наконец, перевела взгляд на Таню и покачала головой.

— Первый раз о таком слышу, если честно. А что, тебе снились подобные сны? — с любопытством смерив Таню взглядом, поинтересовалась она.

— Да нет. Просто интересно стало, — пожала плечами внучка Феофила. Ей очень не хотелось сейчас пересказывать странный и запутанный сон про кольцо и подземелье.

— Ну-ну… — хмыкнула Лена. По её виду невозможно было понять, поверила она Тане, или нет. — А ты точно уверена, что это был не обычный вещий сон?

— Точно. Вещие сны мне в последнее время вообще не снились, — ляпнула Таня и запнулась, в мыслях выругав себя. Её элементарно подловили, как младшекурсницу! Да ещё и на мелком вранье, что было вдвойне неприятно. Ведь, получается, что она сама только что призналась, что какой-то сон ей всё-таки снился.

Свеколт только ухмыльнулась, взглянув на Гроттер, но дальнейших расспросов, к удивлению последней, не последовало.

Быстро распрощавшись, Таня покинула комнату. И только спускаясь по лестнице Атлантов, она поняла, что соврала бывшей некромагине за последние пять минут далеко не раз. Ведь один вещий сон ей всё-таки снился…

Продолжая по инерции брести вниз по ступенькам, Гроттер вспоминала виденое ею два дня назад. А заодно и обрывок подслушанного разговора, который раньше упрямо ускользал из памяти.

«— …Я могу вернуть тебе магию!

— Как?

— Для нас это не составит труда. Ну как, ты согласен?»

«А хотя, могло быть и просто совпадение, — нахмурилась Таня, отгоняя внезапную догадку, кому мог принадлежать тот второй голос. И тут же сама себя одёрнула, что в магическом мире такого слова, как «совпадение», не существует в принципе, и эта мысль позорно капитулировала. Два дня назад ей снится, как кто-то возвращает кому-то магию, а сегодня объявляются совершенно нелопухоидного вида Аббатикова со Свеколт и заявляют, что позавчера вечером у них проснулся перекрученный, но всё же дар.

Нет, таких совпадений быть не могло. Не в её мире. Таня больше не сомневалась. Она готова была поклясться хоть Разрази Громусом, что вторым собеседником высокого светловолосого незнакомца в маленькой кухне был Глеб Бейбарсов. Таня уже хотела было вернуться, чтоб рассказать обо всём Свеколт, но тут услышала, как кто-то зовёт её откуда-то слева.

Таня вскинулась. В первую секунду ей почудилось, как её сердце совершило экстренную посадку куда-то в область живота из-за того, что она услышала знакомый вкрадчивый баритон. Но, резко обернувшись, она увидела всего лишь приветливо улыбающегося Ваньку, который тут же подошёл к ней, сияя улыбкой «сорок-три-перебор-но-для-кого-то–норма».

— Ванька?

Сердце охотно вернулось на свой официальный пост.

«Это как надо было отключиться от происходящего вокруг, чтоб спутать Ванькин голос? — недоуменно спросила себя Таня. — Биби-и-ип, крыша, биби-и-ип… Здравствуйте, дядя Зиги, дайте мне ключик от палаты номер шесть и пулемётную установку «Катюша», чтоб отстреливаться там от всех психов».

Ванька что-то с энтузиазмом сказал насчёт платья. Надо же, она умудрилась забыть, что всё ещё одета в этот шитый бисером купальник (по мнению Гроттер, весь Гробынин гардероб, за исключением разве что небольшой части зимней одежды и недавно приобретённых по скидке брутальных штанов из кожи гарпии, только с купальниками и мог конкурировать по открытости. И то не с каждыми). Таня отвечала невпопад, невольно думая совсем о других вещах. Следующий вопрос Ваньки наконец вывел её из летаргической комы.

— Где ты была? Я тебя в Зале искал, но ты коварно обставила нас с Ягуном и куда-то запропастилась.

— Ой, блин, извини, Ванька! Я пришла… — тут Таня запнулась. Она совсем не уверена была, что стоит радовать любимого Маечника новостью о том, что Бейбарсов вернул некромагам силу. Но и врать Ваньке Тане тоже не хотелось, поэтому она осторожно добавила. — Но потом вспомнила, что мне надо срочно кое-куда наведаться.

— Куда это? — простодушно удивился Маечник, и Таня сгоряча мысленно обозвала его валенком (за что немедленно и не менее мысленно извинилась). Теперь без вранья уже выкрутиться было нельзя, и Таня выпалила первое, что пришло в голову. «Поверил, кажется», — удрученно подумала она, глядя, как ласково и искренне улыбается Ванька. Ей было совестно за такой, уже третий за последние полчаса, мелкий и нечестный обман, но сказать правду прямо сейчас было не лучшим вариантом. Как любил говорить Ягун, она бы в данном контексте не прозвучала. Да и праздничное настроение бы изрядно подпортила.

— Ладно, — тем временем деловито произнёс Ванька. — Пойдём к остальным, а то нас Ягун со всем честным народом уже по всему Тибидохсу с факелами, небось, ищут. Этот ушастый хитрец обещал какой-то сюрприз, — с этими словами Валялькин взял молча страждущую от мук совести Таню за руку, и они без дальнейших проволочек отправились в Зал Двух Стихий.


Остаток вечера прошёл бурно и весело. Когда половина их бывших учителей вместе с большей частью лишнего народа во втором часу ночи наконец ушли спать, за преподавательским столом остались только о чём-то горячо спорящий с Готфридом Бульонским Тарарах (поскольку оба были хмельны, как Мамзелькина во время рабочего перерыва, спор обещал быть долгим) и Зубодериха, с азартом раскладывающая пасьянс на гадальных картах с поручиком Ржевским и малюткой Клоппиком. Вот тогда-то и началась настоящая гулянка!

Обещанным артефактом-пересмешником оказалось не что иное, как любимая серебряная ложка на цепочке профессора Клоппа, который, ещё до своего радикального омоложения, берёг её как зеницу ока, и которую после конфисковал у малютки Клоппика строгий Тибидохский завуч во время попытки обменять её на секиру Пельменника. Как выяснилось, ложка умела вызывать легко рассеивающиеся, но от этого не менее реальные галлюцинации. Так что бывшие Тибидохские выпускники следующие полтора часа с воплями удирали от несуществующих гарпий, драконов и мертвяков и успели перевернуть три стола, побывать в джунглях, на дне Атлантического океана (при этом Гуня Гломов заявил, что туда он может попасть и без помощи ложек, вилок и прочих суповых принадлежностей, а так же охотно доставит туда прямо сейчас любого желающего совершенно бесплатно), и один раз даже, в самом прямом смысле, в гробу в белых тапочках.

У обнаружившей себя в таком прискорбном положении Лизы Зализиной случилась истерика. После этого все решили, что глюков на сегодня, пожалуй, хватит, и отправились на крышу Большой Башни, куда предусмотрительно был телепортирован Ягуном один из уцелевших праздничных столов с шоколадной скатертью и ящик красного вина. Выпить вино заставили всех без исключения, причём по нескольку раз. Для Тани (и, как оказалось в последствии, не для неё одной) напиток оказался чересчур крепким, и уже после третьей обошедшей по кругу деревянной чаши у бывших учеников окончательно сорвало крышу — да так, что они потом сами удивлялись, как умудрились не сорвать крышу самой Большой Башне.

Что было дальше, Таня запомнила плохо. Смутно припоминалось только, что она, кажется, полезла в своём достаточно коротком облегающем платье на притащенный из спальни контрабас и вместе с Ягуном, Гробыней, Жорой Жикиным и Шито-Крыто порывалась лететь в Магфорд спасать «Гурочку Пуппочку» от Джейн Петушкофф и тёть-садисток. Но в последний момент Гуня вцепился в юбку Гробыни и отказался пускать жену за трубу пылесоса в нетрезвом состоянии.

Это было зря. Пьяная Склепова закатила такой скандал, который ей трезвой в жизни бы не приснился, и полёт пришлось экстренно отложить ввиду сглаза всех полётных инструментов в радиусе пяти километров от них.

Когда в начале шестого утра народ начал расходиться, а кое-кто и расползаться, на улице уже рассвело. Гуне, как самому закалённому — с детства — к алкоголю, пришлось нести на своих надёжных мужских плечах плохо координирующую движения, но чрезмерно гиперактивную Таню и вяло икающую Гробыню, которая уже умудрилась каким-то неизвестным доселе магической науке образом уронить с крыши в ров заговорённую от потерь туфлю, и теперь, свисая с плеча своего супруга, беззаботно размахивала другой в руках, рискуя заехать Тане каблуком в глаз.

Когда подруг разнесли по кроватям, Таня мешком свалилась на подушки. Голова к тому моменту не соображала, а язык не шевелился вообще. Гробыня что-то промычала и, на прощание запустив в своего горячо любимого мужа, уже покидающего комнату, всё той же туфлей, которой, наконец, нашлось достойное применение, захрапела как мамонт в Ледниковый период. Единственной осознанной мыслью Тани перед тем, как она, несмотря на кошмарное головокружение, отключилась, была клятвенная присяга самой себе в том, что она больше никогда в жизни, ни за что не подойдёт к спиртным напиткам ближе, чем на десять метров.

====== Глава 4. Апокалипсис в рукаве ======

Я непонятно одеваюсь

И очень медленно хожу

И очень страшно улыбаюсь

И дикий ужас навожу

И взглядом обладаю странным

И очень тихо говорю

А дома странные бутылки

Держу я не для красоты

И в волосах моих опилки

Сухие листья и цветы

И чтобы я тебя не съела

Смотреть боишься мне в глаза…

Таких принцесс в старинных пьесах

В конце сжигали на кострах.

(с) Анна Фелинская

— Это похоже на Конец Света.

— Опять?!

(c) Диалог Жоры Жикина и Гуни Гломова, продлившийся ровно одиннадцать секунд. Гуня расстроился, Жикин отлетел на метр, ударившись ухом о спинку кресла, и оба грустно замолчали.

Проснулась Таня поздним утром: около трёх часов дня. Голова болела так, как будто там решили организовать танцпол Тибидохские богатыри-вышибалы, а в зеркало, впервые за последние несколько недель, было действительно страшно глянуть даже не особо привередливой к внешнему виду внучке Феофила. Гробыня, почивавшая на соседней кровати-гробу в позе практикующегося Будды (голова — на Восток, левая верхняя конечность — на Юг, правая верхняя конечность на Север и обе нижние строго на Запад под углом в девяносто градусов от общего положения тела), самым натуральным образом храпела.

М-да… У мадам Склепофф сегодня был тот ещё видок. Таня, созерцая художественно размазанные по всему лицу остатки косметики Гробыни, смутно начинала подозревать, что сама она едва ли выглядит лучше. Но подойти к зеркалу ей так и не дали: раздался осторожный стук в дверь, и ведьма, наслаждаясь всевозможными прелестями похмелья и не в силах оторвать свою физическую карму от кровати, просто махнула рукой с фамильным перстнем, снимая охранное заклинание. Не рассчитав сил, Таня явно перестаралась, и вместо одной зелёной искры из кольца вылетели сразу две красных. Дед тут же разразился воинственной и весьма абстрактной тирадой на тему «Бездарные внученьки-алкоголички и их дальнейший жизненный путь» — который, по чрезвычайно радужным взглядам Феофила Гроттера, заканчивался либо в канаве под забором, либо в землянке у некромага (на взгляд деда, принципиальной разницы между этими двумя финалами не наблюдалось).

Опять услышав от собственного кольца про некромагов, Таня возмутилась и предприняла безуспешную попытку заставить замолчать сварливого предка, что только подстегнуло пыл старика. Тут в комнату вошёл наконец-то впущенный Ванька Валялкин, и Тане, чтоб заглушить самозабвенно скандалящего родственника, пришлось торопливо сунуть руку с кольцом под подушку.

Ванька окинул комнату каким-то невесёлым взглядом и остановил его на Тане. Гроттер мгновенно представила, насколько, должно быть «сногсшибательно» выглядит сейчас, да ещё и под чёрным одеялом в зелёную черепушку — от которого она так и не успела избавиться, — и с сокрушённым стоном уткнулась лбом в подушку.

— Привет! — улыбнулся Маечник, присаживаясь на кровать рядом с девушкой и отбирая у неё подушку. Таня попыталась оказать сопротивление, обхватив ту борцовским захватом, но Ванька на то и провёл несколько лет в лесу, чтобы быть способным по крайней мере отвоевать у сонной перепившей девушки средство отгораживания от мира.

— Ну, как ощущения? — он с сочувствием посмотрел на Таню, одновременно сдерживая смех.

— Ужасно, ужасный человек! — со стоном отозвалась Гроттер, медленно садясь на кровати и обнаруживая, что она, вдобавок, ещё и охрипла. — И выгляжу я как гарпия, да?

Таня резко выкинула вперёд руку, пытаясь выхватить у Ваньки свою подушку в неопределённом желании удавиться ею, но тот ловко закинул её себе за спину, отправив в полёт до ближайшего стула. Гроттер проводила подушку мрачным взглядом.

— Ничего подобного! — рьяно возразил Ванька, но тут же понизил голос, боясь разбудить Склепову — в этом случае поговорить им с Таней точно не удастся. — Ты всегда выглядишь замечательно.

Он быстро наклонился вперёд и чмокнул её в лоб, а Таня сонно улыбнулась. «Подхалим!» — с нежностью подумала она, прекрасно зная, что для Ваньки она будет замечательно выглядеть даже стоя посреди канализации и предварительно искупавшись в ней с головой.

— Кстати, Ягун тут вам с Гробыней кое-что передал… Вообрази себе, они с Лотковой уже даже проснулись! — пошутил Ванька и полез в свою огнеупорную кожаную сумку, где мерно посапывал Тангро. При этом сам Валялкин — которому, единственному из всех, вчера удалось отвертеться от всеобщей Чаши Мира по извинительным причинам — выглядел как огурчик, так что на его фоне Таня даже невольно стала ощущать себя злостной алкоголичкой. И это несмотря на то, что пила она из Чаши вчера от силы раза три, и то исключительно под диктатурой Ягуна.

Тем временем из соседнего с дракончиком отделения парень достал литровую банку рассола.

— Отличное народное средство — проверенно поколениями, а так же лично!

— О, Древнир!.. — Таня расхохоталась. Вот рассказать бы сейчас Пупперу, как предмет его обожания, которому он каждый нечётный понедельник и вторую среду месяца посылает ровно сорок девять роз и коробку традиционных шоколадных конфет, отпаивают по утрам рассолом!

Гроттер, желая подшутить, озорно поинтересовалась у Маечника, когда это он лично, интересно, успел проверить данное утверждение. Но лицо Ваньки вдруг помрачнело, и Тане сразу захотелось провалиться сквозь землю от стыда и собственной нетактичности. Она ведь совсем забыла, что Ванька вырос в семье с отцом-алкоголиком, и потому задавать ему такие вопросы было всё равно, что тыкать тупым ножом в спину.

— Извини, — сконфуженно пробормотала она, уставившись в одну из поцарапанных, до блеска отполированных сотнями ног половиц возле кровати и ощущая, что невольно краснеет.

— Да, ладно, Тань, не заморачивайся! — бодро отозвался Валялкин, потрепав Таню по плечу, и водрузил презент Ягуна на прикроватную тумбочку. Правда, голос у него при этом был ровно на полтона восторженнее, чем требовала данная ситуация.

Таня хотела ещё что-то сказать, но тут окончательно ожила уже пару минут вертевшаяся Гробыня и, с возмущённым возгласом натягивая на себя одеяло, стала требовать, чтоб «нахалы убрались с глаз долой из комнаты молодой и замужней женщины и не смущали её хрупкую стеснительную натуру». При этом о том, кто вчера на крыше громче всех вопил и задирал к звёздному небу ноги в порванных колготках, «хрупкая стеснительная натура» предусмотрительно не заикалась. Но Ваньке всё равно пришлось торопливо распрощаться с Таней и уйти.

Возмущённая таким бесцеремонным выдворением Маечника из спальни, Таня сердито накинулась на соседку.

— Слушай, Склеп, вот чего ты выделываешься? Ванька на тебя даже не смотрел, да и ты выглядишь ещё довольно прилично! Ну, кхм… — Таня осеклась, критически окидывая мадам Склепофф взглядом. — По крайней мере, не менее прилично, чем сегодня в четвёртом часу утра. И вообще, кончай выгонять моих друзей из комнаты — иди лучше и ночуй со своим мужем! Кстати, — внезапно озадачилась девушка, — а чего это вас с Гуней в одну комнату не поселили?

Гробыня закатила свои разномастные глаза и фыркнула, одновременно ища пути выбраться из одеяла и вороха простыней, которые сама же несколькими часами ранее намотала на себя, пока вертелась на своей кровати-гробу.

— На-Сардельки-Попал обломал нас с Гуничкой. Он считает, что будет «немного непедагогично» поселять, пардон, парня и девушку в одной комнате. Что-то такое про то, что наш Тибисдохс категории исключительно «до шестнадцати».

Таня глупо хихикнула, в то же время глубоко в душе полностью соглашаясь с директором. Гробыня и так всю школу на уши поставит, а уж если её ещё и в комнату к Гломову подселить, тогда вообще можно сушить вёсла!

— Слушай, Склеп, а, Склеп?.. — нараспев поинтересовалась Таня, когда спустя полчаса обе ведьмы в более или менее цивильном виде направлялись по Тибидохским коридорам в Зал Двух Стихий на завтрак, уже плавно переходящий в ужин. — Почему у тебя фамилия старая осталась? Ты же вроде как теперь Гломовой должна быть.

Гробыня посмотрела на Таню, как на круглую идиотку.

— Ты меня умиляешь, Гроттерша! Это элементарно. «Склепова» — это же брэнд фирмы! Он в полной мере отражает мою во всех отношениях идеальную натуру со всех сторон. Одно моё имя заставляет сотни мелких завистниц плеваться в зудильники кислотой. А теперь представь шок магической общественности, когда в один прекрасный вечер она включает в разных странах мира зудильники, чтоб посмотреть свою любимую передачу «Встречи с покойниками», а там, вместо их обожаемой и неповторимой Гробуленьки Склеповой, сидит какая-то левая Гломова. Тут же сразу скандал начнётся! Истерики фанатов, иски, обвинения в плагиате, наряд магназа в студию и магдективы, которые будут допрашивать меня, любимую, и выпытывать, куда я засунула настоящую Гробыню и почему на мне так классно держится её морок. И вообще, — Гробыня слегка передёрнула плечами, — звук Гуниной фамилии раздирает мои барабанные перепонки.

— Кстати, я тебе рассказывала, что мы ездили знакомиться с его семьёй? — оживилась несостоявшаяся мадам Гломова.

Остаток пути до Зала Двух Стихий Таня проделала, выслушивая Склепову, которая мученическим тоном расписывала ей всех членов богатырской семьи Гломовых по отдельности, а так же в комплекте со всеми домашними питомцами. В итоге, из всего услышанного Таня заключила, что отец и двое старших братьев Гуни отличались от последнего только цифрами в дате рождения. Позабавил шутливый рассказ Гробыни о маме Гломова, которая оказалась двукратной чемпионкой Ставропольского края — а именно там и рос маленький Гуничка — по любительскому бодибилдингу — и, помимо всего прочего, приходилась родной старшей сестрой небезызвестной валькирии каменного копья Таамаг, но Таня, как, впрочем, и Гробыня, об этом, конечно, знать не могли. Особо вникать Тане не хотелось, потому что за ними совершенно не скрываясь всю дорогу от спальни шли два крайне неприятных на вид типа из Магщества и жутко её напрягали своей ненавязчивой заботой.

«Хоть бы для приличия спрятаться попытались, что ли», — с досадой подумала Таня. Она чувствовала себя крайне неуютно. Но, стоило признать, «особенной» она тоже не была — люди Кощеева буквально по пятам ходили за всеми учениками. Более тщательного внимания с их стороны удостаивались старшекурсники, магспиранты и, конечно, гости острова. Так же слежка велась за преподавателями. Однако после того, как двух агентов подряд, которым поручено было наблюдать за Медузией Горгоновой, нашли где-то в нижних подземельях с сильными психическими расстройствами, пылу у магфицеров заметно поубавилось.

Благодаря такому наводнению сотрудниками Магщества, уже вся школа знала о том, что Бессмертник Кощеев собирается на этой неделе перепрятать какой-то гиперкрутой артефакт. Это событие обсуждалось на каждом углу магической школы, с каждым новым пересказом обрастая, как это всегда бывает, побегами роковых подробностей и гигантскими соцветиям самых невероятных предположений. И даже частично затмило предстоящую свадьбу Кати и Ягуна, к чудовищному неудовольствию последних.

К слову сказать, подготовка к свадьбе шла полным ходом и, судя по масштабам приготовлений, обещала, что к её окончанию от Тибидохса, как минимум, останутся только дымящиеся руины — и это ещё при удачном раскладе. До празднества оставалось всего три дня, и Лоткова вместе с Ягге без остановки носились по всей школе, улаживая всевозможные возникающие в связи с ним проблемы. Им с радостью помогали, обливаясь слезами умиления, Зубодериха, Верка Попугаева, Дуся Пупсикова и Лиза Зализина, что стало не слишком приятным сюрпризом для Тани. У той возникло странное предчувствие, что пробка от шампанского на свадьбе отлетит в глаз именно ей, тарелка с куском праздничного торта окажется заговорённой на телепортацию живых тарантулов, а под стулом, на котором она будет сидеть, откроется чёрная дыра и отправит Гроттер прямиком на бесплатную экскурсию в Тартар без обратного билета.


Погода на Буяне продолжала стремительно портиться. После продолжительных и жарких дискуссий свадьбу решено было перенести на пару дней до восстановления более приемлемого климата, так как Катя Лоткова, несмотря на все увещевания Ягуна, что «главное — погода в доме», продолжала во всём неуклонно стремиться к идеалу.

За три дня на остров, встряхнув деревья и кусты от летней сонливости, закрался шальной северный ветер, ленивые прибрежные воды океана выгнулись рассерженными волнами, а температура воздуха озадаченно дрогнула и сползла по столбикам термометров на десяток градусов. Но всерьёз подозревать неладное все начали только тогда, когда, проснувшись на утро четвёртого дня после встречи выпускников, обитатели замка обнаружили, что вода во рве с лягушками в середине июня покрылась тонкой коркой льда, а все лягушки поспешно эмигрировали оттуда в более устойчивое к заморозкам болото, изрядно потеснив обитавших там русалок и водяных. Первым забил тревогу Поклёп Поклёпыч, за ним Сарданапал с Медузией и все другие учителя: было уже совершенно понятно, что без магического вмешательства тут не обошлось. Преподаватели испробовали все подходящие заклинания, оптимистично начав с самых простых и постепенно дойдя до чрезмерно мудрёных, но ровным счётом ничего не добились. Ситуация начинала набирать критические обороты, так как холодать на острове не переставало. Окончательным подтверждением этому стала просьба Сарданапала в конце третьего дня всем выпускникам собраться в его кабинете.

Когда Таня, немного опоздавшая из-за драконбольной тренировки, с раскрасневшимся от холода лицом вошла в кабинет главы Тибидохса, там уже собрался весь её курс. Стараясь не обращать на себя внимания, она тихо проскользнула под стеной к одному из пухлых директорских диванчиков, на котором уже разместились Гробыня, Гуня, Катя Лоткова, Ягун и Ванька. Завидев Таню на пороге комнаты, Ванька тут же вскочил, уступая девушке своё место, сам же уселся рядом на подлокотник.

— Много пропустила? — шёпотом поинтересовалась у него Таня.

— Нет, Танька Леопольдовна, можешь спать спокойно! — тут же встрял вездесущий Ягун, для того, чтоб лучше видеть Таню, перегибаясь через Склепову. Та немедленно принялась кокетливо моргать длинными ресницами и, заявив, что её тайная страсть — решительные мужчины с большими выразительными ушами, начала предлагать внучку Ягге поиграть в игру «Муж уехал в командировку». С учётом того, что вышеупомянутый муж пока никуда не уезжал, Баб-Ягуна спасло только Гунино заторможенное мышление. За то время, которое потребовалось Гломову для детального осмысливания реплики его супруги, Ягун уже осознал свою глобальную ошибку. По-быстренькому отодвинувшись подальше от Склеповой, он заявил, что ещё не закончил играться в «Будущая жена отрывает самому верному в мире, в меру симпатичному, бесспорно талантливому и безгранично скромному играющему комментатору голову за чудовищную преданность и обожание своей прекрасной невесты». Коварная Гробыня, усмехаясь, покосилась на пылающую от негодования Лоткову и тут же пакостно вставила, что голова — не единственное, чего может лишиться Ягунчик, разумеется, намекая на его длинный язык, беспрерывно мелющий всякую чушь. Но Баб-Ягун уже занёс инцидент в реестр исчерпанных и продолжил, обращаясь к Тане поверх голов других девушек.

— Так вот, пропустила ты чудовищно много «ничего». Если ты не заметила, Сарданапала тута вообще нету.

Таня огляделась. Действительно, академика в кабинете не было, но все почему-то всё равно вели себя необычайно тихо, что поначалу и ввело её в заблуждение. Выпускники обменивались мрачными взглядами и изредка переговаривались таким же негромким шёпотом, как и шестеро друзей на диванчике. В комнате стоял полумрак, несмотря на то, что тут горели по меньшей мере две дюжины заговорённых свечей, трёх-четырёх штук которых хватило бы для освещения всего Зала Двух Стихий на ближайшие сутки. Но сейчас свет, исходящий от пламени, как будто разом выцвел и потускнел, создавая гнетущую атмосферу. Таня нахмурилась, пытаясь вспомнить, где она недавно видела точно такое же голубоватое свечение, но на ум упорно не желало приходить ничего конкретного. В тот момент, когда Таня уже почти ухватила ускользающее воспоминание, дверь с шумом отворилась, и в комнату быстрой походкой, совершенно несвойственной старичкам его комплекции, вошёл сам обладатель кабинета, пожизненно-посмертный глава Тибидохса и скромный лауреат премии Волшебных Подтяжек академик Сарданапал Черноморов. Академик выглядел крайне встревоженным и непривычно серьёзным, что не ускользнуло от внимания его бывших учеников.

Но он был не один. Вслед за директором в комнату вошла невысокая фигура, завёрнутая в тёмно-синий походный плащ. Дверь за вошедшими сразу захлопнулась, и тихий рык Золотого Сфинкса очень красноречиво дал понять, что больше никого он впускать не намерен.

Сарданапал прошёл к своему столу и опустился в кресло. Фигура в плаще осталась стоять неподалёку.

Выпускники заинтересованно переглядывались. Гробыня, валявшаяся до этого на диване с крайне пофигистическим видом, рывком села, пристально уставившись на незнакомца своими разномастными глазами, и Таня безошибочно догадалась, что по меньшей мере дюжина подзеркаливающих заклинаний в данную минуту бомбардируют завёрнутую в плащ фигуру. Но та даже не шелохнулась. Склепова, сидящая справа от Тани, раздосадовано выругалась сквозь зубы и принялась усердно тереть виски, а Катя Лоткова повелительным голосом негромко скомандовала:

— Ягун!

Но внук Ягге только удручённо мотнул головой.

— Не-а, уже пробовал. Глухо, как в банке со шпротами! — пояснил он Гробыне, Ваньке, Кате и Тане, с любопытством уставившимся на него. — Там такой блок, будьте здоровы! Наша Танька ещё пешком под раскладушку ходила, когда этот типус учился его накладывать, — с невольным восхищением констатировал Баб-Ягун. Как профессионал он не мог не оценить уровень магической подготовки.

Таня ещё раз с любопытством покосилась на фигуру в плаще.

— Может, кто-то из Магщества? — наивно предположила она.

— Ты чего, сиротка, с контрабаса без Брякиса падала? — подозрительно ласково поинтересовалась у неё Гробыня. — С каких пор сотрудники Магщества ходят в шмотках древнее, чем твои? Типа, мозольный кризис постучался и в наши двери?

Гроттер удивлённо взглянула на Склепову и уже внимательнее присмотрелась к стоящей поодаль фигуре. Действительно, тёмно–синий плащ незнакомца выглядел изрядно поношенным. В некоторых местах полы его обтрепались, в районе груди наблюдалось небольшое обугленное отверстие, наверняка оставленное чьей-то не совсем дружественной искрой, а несколько пуговиц вообще отсутствовали. Вдобавок ко всему, снизу плащ был покрыт крупными брызгами грязи. Создавалось впечатление, что его владельцу не только часто доводилось пробираться по довольно непроходимым местам, но и было абсолютно наплевать на свой внешний вид — ведь хватило бы одного очищающего заклинания, чтоб избавиться хотя бы от грязи и пыли. «Нет, это точно не человек из Магщества», — мысленно согласилась Таня. Мальчики Кощева всегда были одеты в парадные, с иголочки мантии с нашивкой эмблемы Магщества, меняемые не реже, чем раз в день.

Случайно взгляд Тани скользнул чуть левее, и она заметила стоявших недалеко от двери Свеколт и Аббатикову. Жанну Таня видела впервые с того дня, как бывшие некромагини в последний раз выставили её из дома возле железной дороги, и отметила про себя, что та изменилась больше своей подруги. Черты лица Аббатиковой теперь казались как-то мягче, от чего само лицо приобрело более доброжелательное выражение, чем раньше. Пугающая вязкая тьма ушла из взгляда, а волосы вернули свой, судя по всему, натуральный русый оттенок. В целом, казалось, утрата некромагического дара явно пошла обеим девушкам на пользу. Лена и Жанна, склонив друг к другу головы, о чём-то тихо переговаривались одними губами, изредка кидая встревоженные взгляды на незнакомца, от чего у Гроттер сложилось впечатление, что бывшим некромагиням наверняка удалось разузнать о новоприбывшем больше, чем им с Ягуном.

Когда, наконец, все не в меру любопытные желающие испробовали на госте уровень своей магической подготовки и осознали бесплодность своих попыток, головы присутствующих, как по команде, повернулись в сторону единственного человека, который был в состоянии объяснить сложившуюся ситуацию и удовлетворить всеобщий интерес.

Сарданапал сидел в своём кресле и терпеливо ожидал, пока уляжется возбуждение его бывших учеников. При этом он, вероятно, сам того не замечая, нервно подёргивал себя за кончик несколько раз обмотанной вокруг шеи на манер шарфа бороды. Разноцветные усы, вечно норовящие доставить своему обладателю максимум проблем, сейчас смирно свисали вниз, не подавая никаких признаков жизни. Таня, к несчастью, имевшая огромный опыт общения с директором Тибидохса, безошибочно определила по этому признаку, что ситуация действительно серьёзная.

Ей стало не по себе. На плечо легко опустилась чья-то тёплая ободряющая ладонь. Гроттер, благодарно улыбнувшись краем губ, коротко взглянула на Ваньку.

Сарданапал негромко кашлянул, и в кабинете тут же повисла тишина, которая могла бы заставить удавиться от зависти любое кладбище.

— Итак, все вы уже, конечно, знаете причину, по которой я вас собрал, — начал академик тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Над Тибидохсом нависла серьёзная опасность... Совершенно верно, Демьян, опять, как вы соизволили только что выразиться, — хихикнувший при первых словах академика Горьянов замолчал и пристыжено потупился. Никто не понимал как, но пожизненно-посмертный глава Тибидохса всегда умел вызвать голос Совести даже в учениках, от природы не подозревавших о существовании такой милой тётеньки. Вода в графине, стоящем на столе у Сарданапала, тихо булькнула и зацвела. Впрочем, на это мало кто обратил внимание, потому что директор продолжал:

— Мне кажется, что некоторые из вас не до конца оценили масштабы событий, — взгляд академика разом окинул Семь-Пень-Дыра, меланхолично созерцавшего пейзаж за окном, Жору Жикина, что-то старательно строчившего в своём вечном блокнотике, уже десять минут буравящего взглядом одну точку пространства Гуню Гломова и откровенно скучающую Гробыню, которая, за неимением интересующей её информации, снова по-королевски раскинулась на подушках с явным намерением вздремнуть. Под укоризненным взглядом Сарданапала выпускники неуютно завозились.

— ...Поэтому мне бы хотелось уточнить всё, что нам известно. У нас с коллегами практически нет сомнений, что причиной столь резкого похолодания на острове стал активированный кем-то чрезвычайно мощный артефакт, по роду магии предположительно относящийся к стихии ветра или воды. К сожалению, мы не можем пока установить, какой именно из них был активирован, но сделано это было не раньше, чем два-три дня назад. Как вам известно, магию артефакта нельзя отменить заклинаниями или же какими-либо другими магическими способами. Так же я не знаю, случайно или намеренно был активирован данный артефакт, но ясно одно: если мы не сможем вовремя найти и обезвредить его, то уже к концу следующей недели Буян вместе со всеми его обитателями превратится в плавающую посреди океана заснеженную глыбу льда. Сначала Буян, а потом, возможно, и весь остальной магический мир, — мрачно закончил директор.

Таня отметила, что никогда раньше не видела его в таком угрюмом состоянии. Даже когда в школу грозили нагрянуть древние славянские боги — Перун, Триглав и Велес, — академик и то, кажется, отреагировал позитивнее. Все в комнате притихли, осознавая, какое очередное приключение они нашли на свои головы. Даже плевавшие на всё с высокой колокольни Склепова и Горьянов ощутимо напряглись.

— А если эвакуировать учеников? Отправить всех к лопухоидам, а самим потом уже начать искать? — голос Шурасика вывел Таню из задумчивого оцепенения. Тибидохский отличник как всегда быстрее всех просчитывал возможные варианты.

— Мы не успеем, — покачал головой Сарданапал. — Договор с Бессмертником Кощеевым вступает в силу сегодня в полночь. Грааль Гардарика будет заблокирована на ближайшую неделю: никто не сможет попасть на остров или покинуть его.

Головы почти всех присутствующих одновременно повернулись к старому камину, над которым весели большие настенные часы в резной оправе. Не выдержав такого пристального внимания, часы засмущались и в обычное время белый циферблат зарделся пунцовым цветом. Стрелки ожили, показав без пяти десять — до полной блокировки Гардарики оставалось ровно два часа.

— Так разблокируйте! — тут же встряла недоумевающая Верка Попугаева. — Снимем заклинание — и дело с концом!

— Вера, неужели ты думаешь, что Магщество нам это позволит? — в голосе академика слышался совершенно несвойственный главе Тибидохса сарказм. — Как только раздастся первый полуночный удар часов, Грааль Гардарику замуруют так, чтоб не то, что маг — купидон не смог через неё пролететь.

— Отлично! Значит, если я правильно понял, у нас в запасе ещё два часа? — ожив, уточнил Кузя Тузиков, одновременно поднимаясь со своего места возле окна. Правильно понявшие ход его мыслей выпускники настороженно переглянулись.

А в следующую секунду, галдя и толкаясь, все уже повскакивали со своих мест и ринулись к выходу. Не проявили малодушие лишь немногие. Среди них: Таня, Ванька Валялкин, Ягун, спокойно удержавший за локоть вскочившую было Лоткову, две бывшие некромагини, стоящие с абсолютно невозмутимым видом всё на том же месте, и главное Тибидохское Дарование, смущённо поправившее очёчки. А так же, к удивлению Гроттер, Гуня Гломов, который мало того, что не кинулся вслед за предпочёвшей капитулировать с Буяна до наступления Ледникового периода Склеповой, но и сгрёб любимую супругу в охапку, не дав ей возможности улизнуть.

Как оказалось, кусалась и вопила Гробыня совершенно зря, потому что около выхода перепуганное стадо бывших учеников встретил грозный рык Золотого Сфинкса, соскочившего с двери и надёжно загородившего проход. Сунуться к нему никто так и не рискнул, и, поняв, что дезертировать не удастся, народ неохотно вернулся на свои места. Сарданапал, с грустью наблюдавший за попыткой побега, вздохнул, и Таня поняла, что он предвидел её уже заранее.

— Друзья мои! — обратился к ним директор, устало проведя морщинистой рукой по лицу. — Поверьте, я бы никогда не стал удерживать вас насильно на Буяне. Пока я жив, все маги будут находиться здесь исключительно по собственному желанию — у нас не Дубодам! Но прежде, чем вы выйдете из этого кабинета, я хотел бы закончить и поставить вас в известность, что остров уже окружён со всех сторон плотным кольцом магфицеров в бронированных склепах, вооруженных сглаздаматами и пепеломётами. Они ждут официального приказа Бессмертника заговорить защитный барьер, и поверьте, в их планы явно не входит заботиться о том, в какую сторону может «совершенно случайно» выстрелить сглаздамат. Я сказал всё, что хотел. Теперь все желающие могут покинуть кабинет и идти упаковывать чемоданы. У вас есть ещё, — академик сверился со своими настенными часами, — час и сорок семь минут.

Однако никто из присутствующих больше не двинулся с места. Даже у трусливого Жоры Жикина хватило интеллекта понять, что у него больше шансов остаться в живых в постепенно оледеневающем Тибидохсе, чем во время попытки прорваться сквозь заслон вооруженных до зубов боевых магов.

— Но мы же тут замёрзнем насмерть! — Бедная Лизон вскочила с кресла. В голосе у неё начинали просыпаться профессиональные истерические нотки. — Они что, не понимают? Мы все тут, к Чумихиной прабабке, замёрзнем! — Зализина резко развернулась на каблуках и, нашарив взглядом Таню, завопила уже во весь голос. — Это ты во всём виновата, дрянь ты этакая! Я знаю, это всё опять ты! Моему Глебушке жизнь сломала, а теперь ещё и всем остальным хочешь? Да я тебя!..

Внезапно Лиза запнулась и, как подкошенная косой Аиды Плаховны, рухнула на диван. Сначала Тане показалось, что сработало одно из магических колец, одновременно нацеленных на Лизон ею, Ягуном, Ритой Шито-Крыто и Гробыней, но уже через несколько мгновений осознала, что никто из них заклятие произнести ещё не успел. Оглянувшись, Таня встретилась глазами с незнакомцем в плаще, о котором все в пылу разборок уже успели успешно забыть. Тень капюшона скрывала его лицо, но глаза… Они тускло поблёскивали, отражая блики свечей — чёрные, бархатные и глубокие, как омут. Человек небрежно пошевелил рукой в перчатке, будто стряхивая с пальцев что-то невидимое. Кольцо его медленно остывало.

— Ах да! — спохватился Сарданапал, так же поворачиваясь к незнакомцу. — Я не успел представить вам ещё одну нашу гостью…

При этих словах человек, стоявший за спинкой директорского кресла, сделал несколько шагов вперёд и резким движением откинул с головы капюшон. Волна кучерявых рыжих волос рассыпалась по плечам. Редкие ресницы взметнулись вверх, и не отражающие света глаза некромагини, уже не скрываясь, впились в застывшую на месте Гроттер. В ту же секунду с той стороны, где стояли Жанна и Лена, раздалось два одновременных вздоха изумления, а поднявшаяся было Таня отшатнулась и, получив краем дивана толчок под коленки, шлёпнулась на место.

Посреди комнаты, не спеша расстёгивая пуговицы изношенного синего плаща, стояла она сама.


Таня мотнула головой, отгоняя наваждение.

Нет, конечно же, это была не она! Девушка, стоявшая перед ней, имела совершенно другие черты лица. К тому же, выглядела старше и совершенно точно была некромагиней. Эффект же поразительного сходства в первое мгновение создала причёска и одежда гостьи. Её медно-рыжие, завивающиеся в мелкие локоны волосы непослушными прядями спадали на лицо и спускались ниже ключиц точь-в-точь, как ныне у самой Тани. Под синим же порванным плащом оказался такой же тёмно-синий вязаный свитер с высоким горлом и вытертые джинсы.

С полминуты где-то все молчали. Таня и её «двойник» с любопытством рассматривали друг друга, а все остальные присутствующие с таким же любопытством уставились на них. Одна Рита Шито-Крыто нервно хихикнула, мол, «была у нас одна рыжая в лохмотьях, а стало две», и негромко поинтересовалась у сидящего рядом Тузикова, не летает ли, случайно, вторая сиротка на виолончели. Но гостья всё равно каким-то образом услышала её, и в следующую секунду Ритка уже хрипела на полу, схватившись за горло.

И тут, посреди гробовой тишины, сзади раздался какой-то непонятный звук — то ли всхлип, то ли смешок. Все машинально повернулись на него и увидели чрезвычайно экстравагантную картину: Жанна Аббатикова, белая как мел, во все глаза смотрела на новоприбывшую девушку. Губы у Жанны дрожали. Свеколт, выглядевшая ничуть не лучше своей подруги, уцепилась за её плечо.

«Ого! Что это с ними? — озадаченно подумала Таня. — У них обеих такой вид, будто им объявили, что их срочно забирают в гарем к Тиштре на пожизненный срок!». При этом Гроттер не без удивления обнаружила, что, оказывается, вполне ещё сохранила чувство юмора. А вот бывшим некромагиням, похоже, было совсем не до юмора.

— Н-Наташа? — осипший голос Лены в людной комнате звучал так, будто она говорила с кем-то из Потустороннего мира.

— Здравствуй, Лен.

«Оп-па! Так они её знают?» — Таня, как, впрочем, и все присутствующие, за исключением академика Черноморова, молча стоявшего чуть в стороне, у окна, переводила поражённый взгляд с бывших некромагинь на новую и обратно. Внучка Феофила даже не осознала, как вместе с остальными снова вскочила с дивана.

— В чём дело?! — первой придя в себя — потому что она, в общем-то, никуда из себя и не выходила, — и сгорая от мук любопытства, Гробыня нетерпеливо дёрнула Баб-Ягуна за рукав, получив в свой адрес сразу два возмущённых взгляда: от Кати и от ревнивого мужа.

Внук Ягге тут же оживился.

— Ой-ой-ой, фига себе! — задохнулся он спустя пару секунд. — Там прямо тайна Мадридского двора, по ходу дела, мамочка моя бабуся! Я завидую всеми швабрами души тем, кто не…

— Ягун! Что там?

Внук Ягге наморщил нос, фыркнул и повернулся к друзьям.

— Всё, — раздосадованно объявил он, обиженно потирая лоб, — кина дальше не будет. Аббатикова засекла меня и вышвырнула. Меня, такого умного и красивого. К тому же, совершенно ненавязчивого и практически не сующего нос в чужие дела…

— Ягу-ун! — шёпотом наорали на него Таня с Катей, одновременно пихая ушастого комментатора с разных сторон. При этом Таня вогнала ему острый локоть в бок, а Лоткова изящно шлёпнула ладошкой по плечу.

— Ладно, ладно, какие вы все нервные… — пробурчал картинно обиженный на всю вселенную Баб-Ягун, которому не дали поупражняться в красноречии. — Из того, что я успел выудить, я понял только то, что эта вот дама — Наташа — вроде как, жила вместе с Бейбарсовым, Свеколт и Аббатиковой у их чокнутой старухи. А потом старуха её убила.

— Чего-о? — поперхнулась Таня.

— Того самого, летального! — передразнил Ягун. — Я же говорю, непонятно ничего, мамочка моя бабуся! А дополнительные материалы дела я вытянуть не успел. Разве что, там, кажется, к этому всему Бейбарсов каким-то боком затесался, хотя я могу ошибаться. Подзеркаливание — вообще штука ненадёжная.

— И всё? — разочарованно подняла брови Склепова. — Фи, как тухло… А Топчислоников своего не упустит! Гроттерша, а, Гроттерша, по ходу, ты у него не первая потрёпанная жизнью сиротка была! Вырисовывается типаж, — подколола она, лукаво прищуривая на Таню глазки.

Таня с долей раздражения уставилась в другую сторону — комментарий Склеповой, к досаде внучки Феофила, её зацепил. Одновременно она ощутила на себе вопросительный взгляд Ваньки, но голову так и не повернула.

— А при чём там Бейбарсов? Что он сделал, ты знаешь? — жадно выпытывала у жениха Катя Лоткова.

Ягун терпеливо пожал плечами.

— В десятый раз повторяю: не-а. Но может чего-то и сделал, раз она сейчас посреди кабинета стоит, а не на Алтае в могилке отдыхает.

Пока Баб-Ягун вводил друзей в курс дела, Жанна и Лена уже оправились от изумления и, судя по всему, теперь переговаривались с Наташей телепатически — от чужих ушей подальше. Сарданапал, убедившись, что встреча состоялась, вновь подал голос, подходя к некромагине и громко обращаясь ко всем присутствующим.

— Ещё минуту внимания! — поднимая ладонь, воззвал он, и указал ею на ведьму в синем плаще. — Это — Наташа Ростова. Наташа прекрасно разбирается в артефактах, завязанных на стихийной магии, и, думаю, окажет нам ощутимую помощь в поисках.

Таня краем уха услышала, как Ванька за её спиной озадаченно пробормотал: «Наташа Ростова? Как в книжке*, что ли?», — но не поняла, что он имел в виду.

— Лена, Жанна, я думаю, вы устроите нашу гостью? — директор дождался запоздалого ответного кивка. — Хорошо. В таком случае, на сегодня всё, — усталым голосом закончил академик, потирая кончиками пальцев морщинистый лоб и снова тяжело опускаясь в своё кресло. — Завтра приступим к обыску школы. Зайдите ко мне в кабинет — то есть, сюда, — часам к девяти утра, я буду вас ждать. А сейчас доброй ночи всем!

Выпускники загудели и, прощаясь с директором, начали покидать кабинет. Выходя, Таня заметила, что Наташа и бывшие некромагини сгрудились около стола Сарданапала, и Лена что-то быстро затараторила, изредка бросая взгляды на своих спутниц. Академик ответил, не поднимая головы. Ростова что-то негромко добавила, и пожизненно-посмертный глава Тибидохса буквально подскочил на месте.

В этот момент дочь Леопольда многое бы отдала за то, чтоб научиться читать по губам! Она резко затормозила в дверном проёме, надеясь уловить суть разговора, но толпа тут же вынесла её в коридор, и Таня вздрогнула. Когда она получасом ранее шла в кабинет Сарданапала, факелы на стенах горели обычным, жёлто-оранжевым огнём. Сейчас же их пламя было ярко-голубым, что, впрочем, мало помогало осветить тёмные коридоры школы.

— Ух, заметила, мамочка моя бабуся? — протянул возникший с ней рядом Баб-Ягун. — Жутковато, да?

— Да уж, — кивнула Гроттер, ощущая, как по спине пробегает лёгкая дрожь.

— Ладно, Танька, пошли! — Ягун схватил подругу за руку и потащил в ту сторону, где, призрачные за светом факелов, смутно угадывались очертания лестницы.

— Ягун, стой! А остальные где? Давай их хоть дождёмся! — возмутилась Таня, думая о Ваньке, который всё время с момента появления рыжеволосой некромагини как-то задумчиво косился на ту и испытывая смутный прилив ревности.

— А зачем? — искренне удивился Баб-Ягун, когда протащил её сквозь потайной проход за портретом Древнира в полный рост, и они оказались в узком каменном коридоре. — Они что, без нас заблудятся?

Эти слова заставили Таню насторожиться. С каких это пор Ягун стал так рассуждать? Нет, это было совсем не похоже на внука Ягге! Да и потом, он никогда бы не бросил Катю одну, тем более сейчас.

Ягун продолжал довольно сильно тянуть Таню вперёд. Ведьма резко остановилась. Баб-Ягун, почувствовав, что она не хочет идти за ним, нетерпеливо и довольно грубо дёрнул её за руку.

— Ну, ты чего встала, как вкопанная? Пошли!

Последние сомнения Тани развеялись: перед ней был не Ягун. Точнее — кто-то, примеривший на себя его личину. Стараясь не выдать себя, Таня, незаметно за спиной выпустив искру и переключившись на истинное зрение, увидела отвратительного на вид субъекта, явно служащего Магществу. В данный момент субъект крепко вцепился ей в запястье.

Ведьма резко дёрнулась, пытаясь вырвать свою ладонь из лапы магфицера. Поняв, что раскрыт, тот издал сквозь зубы внушительное ругательство, и морок Ягуна, окутывавший его, окончательно рассеялся.

Чувствуя, что отпускать её не собираются, Таня вскинула магическое кольцо. Реакция у магфицера оказалась мгновенной.

Метнувшись вперёд, он сбил её с ног, и заклинание, пролетев мимо, врезалось в стену, осыпав сражающихся дождём каменной крошки. Упав, Таня ударилась головой о холодный каменный пол и почувствовала, как по лицу стекает липкая струйка крови из вновь открывшейся раны на лбу. Но обдумать этот досадный инцидент у неё не оставалось времени, так как в следующую секунду уже пришлось уклоняться от ответной атакующей искры. Ближайший факел рассыпался прахом.

— Берегись, сзади! — высоким фальцетом завопил перстень на руке у Гроттер. Таня мгновенно обернулась, и как раз вовремя — в неё уже летело оглушающее заклинание другого магфицера — более молодого, чем первый, — возникшего в конце прохода с другой стороны. Таня снова метнулась на пол, заклинание просвистело у неё над головой.

— Да что вам от меня надо?! — в отчаянии крикнула ведьма, тыльной стороной ладони рывком утирая со лба кровь. Она чувствовала себя грустным осликом, запряженным в повозку, которого колотят палками, а он стоит посреди горной дороги и не понимает, за что, собственно, такая несправедливость?

— Где кольцо?! — завопил в ответ первый магфицер — тот, что прикидывался Ягуном, — выпуская в Таню очередную боевую искру. На этот раз заклинание задело Гроттер, и девушка, коротко вскрикнув, схватилась за свою правую руку, покрывшуюся глубокими порезами.

Рукав кофты мгновенно пропитался кровью. Можно было даже и не думать о том, чтоб снова поднять руку с магическим перстнем, и Гроттер, одновременно пытаясь липкими пальцами свинтить его и надеть на левую, бессильно смотрела на приближающихся к ней магфицеров.

Кольцо, не снимаемое годами, слезать не хотело. Спиной она упёрлась в стену — бежать было некуда. Да и далеко она сможет убежать? Таня сейчас уже прикладывала нечеловеческие усилия, чтоб просто не потерять сознание от затапливающей сознание, как вода трюм через дыру в днище корабля, боли.

— Ай-я-яй… — сочувственно протянул старший магфицер, разглядывая находящуюся в полуобморочном состоянии ведьму. — Может, всё-таки скажем, где колечко? А то неприятно получится, если завтра с утра Зал Двух Стихий будет украшен траурными ленточками и чёрными букетиками хризантем, не находишь? Да и аппетит, знаешь ли, напрочь отбивает. А кормят у вас здесь вкусно.

Его помощник, стоявший шагах в пяти позади него, подхалимски хихикнул. Видно было, что шефа он боится до дрожи в коленках. «Знает же, скотина, что начальник его в любой момент ухлопать может, а всё равно подмазывается. Надеется, что сможет завоевать доверие и стать незаменимым!» — мелькнула мысль у Тани. Мелькнула чисто на уровне подсознания, так как сознание уже морально готовилось подписывать некролог и нервно докуривало в сторонке последнюю сигаретку терпения.

— Какое кольцо? — с трудом концентрируя мысль на чём-то, кроме чудовищной волны боли, расползающейся от раненой руки по телу, выдавила она сквозь плотно сжатые зубы. Таня привалилась к стене. Если бы той там не было, она бы, скорее всего, просто рухнула на пол. Перед глазами расплывались жёлтые круги.

— Ах, так ты не знаешь, какое кольцо? Кольцо Света! Обручальное кольцо! — потеряв терпение, рявкнул нападавший, и ещё одно черномагическое заклинание разбилось о стену в сантиметре от Тани. Та только слегка отвернула лицо от фонтана мелкой каменной крошки.

«Обручальное кольцо? Он что, предложение мне собрался делать?..» — недоуменно подумала Таня, с усилием фокусируя взгляд на маге. Тот уже подошёл к ней вплотную, так, чтоб Таня могла видеть огоньки чистой и пугающей своей необоснованностью ненависти, пляшущие в его маленьких чёрненьких глазёнках. Его помощник держал Таню на прицеле своего боевого перстня, однако, близко не подходил.

— Куда ты его дела? Отвечай, безмозглая девчонка, или я тебя заставлю! Или тебе жить надоело? — угрожающе прошипел наклонившийся к ней магфицер.

— Да нет. У меня. Ничего. Понимаете? Серьёзно, нет! Оставьте меня, наконец, все в покое, пожалуйста!.. – взмолилась Таня. Сейчас больше всего в мире ей хотелось просто потерять сознание, чтоб не видеть этих тупых рож, которым невозможно вдолбить, что у неё нет никакого идиотского кольца. Какого лешего им вообще взбрело в голову, что оно должно у неё быть? Обвинять во всех бедах вселенной Гроттершу — патентованная привилегия Бедной Лизон. Так не отнимали бы у неё законный хлеб!

Но Таня понимала, что отключаться сейчас ни в коем случае нельзя. Стоя так, в полуобморочном состоянии, она остро ощущала всю нереальность происходящего. Призрачно-голубоватый свет тусклых факелов предавал обстановке ещё более сюрреалистический вид, делая её похожей на дешёвую декорацию к спектаклю среднеобразовательной лопухоидной школы номер четыре где-нибудь в Урюпинске, а фигурам стоящих в коридоре магов — вид призраков.

— Врёшь, всё врёшь, дрянь! На тебе отпечаток магии стихий, кольцо у тебя! Но раз ты отказываешься говорить по-хорошему, то взвоешь от боли по-плохому!

С этими словами маг вскинул вверх руку с перстнем. Но в этот момент ему в спину ударила прилетевшая неизвестно откуда красная искра, и он, неестественно выгнувшись, начал оседать на пол. Вспышка на несколько секунд ослепила всех присутствующих, и Таня, пользуясь моментом, кинулась в сторону, уворачиваясь от выпущенного наугад проклятия второго магфицера.

Обнимая залитую кровью правую руку левой, ведьма уже ничего не понимала. Мир вокруг превратился в бешено вертящийся, багрово-алый калейдоскоп теней и дикой боли. Отскочив, Таня, отчаянно моргая, налетела на кого-то в кромешной тьме, наступившей после вспышки (или это у неё в глазах всё потемнело?), и чьи-то руки, поймав, резко дёрнули её к себе.

«Вот Лигул! Их трое!» — пытаясь вырваться, девушка яростно забилась в руках у нового нападавшего, мечтая только о том, чтоб вырваться, выползти из этого коридора и наконец-то спокойно потерять сознание. Но сил у неё не хватало.

Сзади раздался чей-то вопль, и, кажется, мелькнула ещё одна вспышка, после чего послышался сдавленный хрип и звук, подозрительно похожий на звук падающего тела. Она снова рванулась, пытаясь сбежать, но держали её крепко.

«О нет! Ну почему так? Лучше бы я умерла ещё на первом курсе, пытаясь помешать Чумихе открыть Жуткие Ворота. В такой смерти было бы ещё хоть что-то романтичное!» — пронеслась у неё паническая мысль. Очень не хотелось завязывать с жизнью вот так, глупо, посреди неровного сырого коридора, вдобавок, почему-то пропахшего рыбой. Ведьма бессильно дёрнулась, с чудовищным усилием преодолевая волну боли.

— Тш-ш, Таня, успокойся. Всё уже нормально... Да перестань ты, ну! — услышала она уговаривающий шёпот над самым её ухом, перешедший в раздражённый окрик.

— Ты на мне больше синяков оставила, чем на них. Ещё раз так сделаешь — и брошу прямо здесь, будешь сама ползти три этажа до магпункта! — угрожающе рыкнул голос и снова сменил тональность. — Не бойся меня. Пожалуйста, только не бойся...

Кто-то поднял её на руки за мгновение до того, как Таня начала проваливаться куда-то во мрак. Вот только «мрак», почему-то, оказался не чёрным, как полагалось по всем законам логики, а ярко-голубым. Но удивиться этому Таня не успела, окончательно потеряв сознание.

Комментарий к Глава 4. Апокалипсис в рукаве *Ната́ша Росто́ва — одна из главных героинь классического романа Льва Толстого «Война и мир».

====== Глава 5. Полуночники ======

— Алло-алло, Джеймс, какие вести?

Давно я дома не была

Пятнадцать дней, как я в отъезде

Ну, как идут у нас дела?

— Всё хорошо, прекрасная маркиза,

Дела идут, и жизнь легка!

Ни одного печального сюрприза

За исключением пустяка:

Узнал ваш муж, прекрасная маркиза,

Что разорил себя и вас

Не вынес он подобного сюрприза

И застрелился в тот же час.

Упавши мёртвым у печи,

Он опрокинул две свечи,

Попали свечи на ковёр,

И запылал он, как костер,

Погода ветреной была,

Ваш замок выгорел дотла,

Огонь усадьбу всю спалил,

А с ней конюшню охватил,

Конюшня запертой была,

А в ней кобыла умерла.

А в остальном, прекрасная маркиза,

Всё хорошо, всё хорошо!

(с) Леонид Утёсов

Таня даже гадать не собиралась, сколько она пробыла без сознания. Когда она открыла глаза, то в первую минуту не увидела ничего, кроме кромешной темноты. Но вскоре предметы вокруг начали худо-бедно приобретать до нервной дрожи в коленках знакомые очертания. Откуда-то слева не спеша выплыл край прикроватной тумбочки, шторы на приоткрытом окне белели в темноте, а чуть дальше начала смутно угадываться ширма.

«Я в магпункте. В очередной раз!» — с тихим cтоном осознала Таня. Не только повреждённая рука, которая, как она чувствовала, была туго перетянута бинтами от плеча до самого запястья, но и вообще вся правая часть тела буквально огнём горела. Таня хотела было, в экспериментальных целях, попробовать сесть на кровати, но чья-то ладонь не позволила ей, надавив на солнечное сплетение.

— Нельзя. Ягге сказала, что четвертует меня через повешение, если я разрешу тебе встать, — послышался негромкий спокойный голос рядом с ней. И на этот раз Таня узнала его мгновенно.

— Глеб?! — несмотря на запрет, Таня резко приподнялась на локте — на том, который ещё не пострадал, разумеется.

Глеб Бейбарсов сидел на краю её кровати и, чуть склонив голову набок, наблюдал за ней. В темноте Гроттер не могла разглядеть его лица, но зная, что её-то Бейбарсов видит прекрасно, поспешно дёрнула назад край коварно поползшего вниз одеяла. Счастье бывшего некромага, что ведьма не заметила в темноте проскользнувшей по его губам улыбки — иначе, возможно, на утро в магпункте обнаружились бы жертвы.

— Я же сказал, не надо вставать, — вкрадчиво-мягко напомнил Глеб, беря Таню за плечи и настойчиво укладывая её на место. Ощутив на себе руки Бейбарсова, Таня инстинктивно отпрянула назад и сама упала на подушку.

«Вот блин! — раздосадованно подумала она про себя. — Уже от людей шарахаться начала. Спокойнее надо быть. Бейбарсов мне ещё ничего такого не сделал, да и не сделает. Ох, хотя…». Надо признать, сложившаяся ситуация её порядком нервировала: глухая ночь, рядом сидит неизвестно откуда взявшийся молчаливый бывший некромаг — так близко, что, если она протянет руку, то сможет дотронуться до его футболки, белеющей во тьме магпункта, — да, вдобавок к уже имеющемуся антуражу, на лицо полное отсутствие вокруг других действующих лиц. Правда, Ягге спала в соседней комнате, но Таня знала, что старушка любит принимать на ночь настойку из сон-травы, так что до утра разбудить её было нереально. Как ни крути, детки-то они уже взрослые, а Бейбарсов и раньше не особо церемонился с её чувствами, так что…

«Древнир, о чём это я сейчас, интересно?» — с долей самокопательного интереса озадачилась Таня. С чего вдруг такие мысли? Это была далеко не первая в истории их встреча наедине, однако раньше подобного предположения касательно дальнейшего развития событий к ней в голову отнюдь не забредало.

Неизвестно, понял ли Бейбарсов в действительности направление её мыслей, или же просто ощутил её смятение, но, окинув Таню выразительным взглядом, он стремительно поднялся на ноги. Затем отошёл и сел на стоящий неподалёку стул с жёсткой спинкой — где, очевидно, и сидел до её пробуждения. Гроттер ощутила некое облегчение и мысленно поблагодарила Глеба за этот жест тонкого милосердия по отношению к её явно слегка подпортившейся, как она заключила, за последнее время психике.

Её мысли прервал бархатный голос.

— Ну, и как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо. Ну, почти, — исправилась дочь Леопольда, вовремя сообразив, что у человека, валяющегося в магпункте с кровоточащими ранами на руке, каждая сантиметров по десять, и которого пару часов назад пытались убить два съехавших с катушек магфицера, в принципе не может быть всё хорошо. Одновременно с этим Таня не удержалась, чтоб не передразнить тон его голоса в конце реплики — настолько несоответственно самому смыслу фразы незаинтересованным он ей показался.

Бейбарсов пропустил это мимо ушей. Но зато, кажется, понял, о чём она думала, говоря — или же, что более вероятно, элементарно подзеркалил.

— Эти сволочи, кажется, по пути в Тибидохс растеряли последние мозги, — сквозь зубы процедил Глеб, и Таня на секунду испугалась злобы, прозвучавшей в его словах. С учётом того, что ещё секунду назад бывший некромаг казался вообще безразличным к состоянию, потенциально, новой драконболистки Сборной Мира, Таня насторожилась.

— Глеб, что ты с ними сделал? С теми магфицерами? — с опаской спросила она, медленно выговаривая слова и про себя молясь, чтоб ответ был не тем, который она готова была уже ожидать.

— Не бойся, ничего ужасного. Просто немного напомнил им, как следует обращаться с девушками, и отправил закреплять пройденный материал в подземелья под Жуткими Воротами, — успокоил её Роковой Юноша, недобро щурясь.

Таня предпочла не уточнять, в какие именно подземелья отправил обучаться культуре общения с девушками двух камикадзе из Магщества Бейбарсов: в те, где располагались логова хмырей, на фоне которых Агух Чумы-дель-Торт смотрелся, как чахлый пекинес рядом с бульдогом, или в те, где обитал призрак Григория Распутина — милейшего дяденьки, после смерти открывшего в себе вредный талант к высасыванию сущностей из всех живых существ, встречающихся ему на пути. Распутина Сарданапал, чуть не лишившись при этом собственного эйдоса, запечатал на самых нижних уровнях Тибидохса с помощью своего перстня Повелителя Душ. При любом раскладе, прогулка у магфицеров обещала быть долгой и незабываемой. С условием, конечно, что они её переживут. Тане даже стало немного жаль неудачливых дяденек, но, при воспоминании о сцене в коридоре, это чувство мгновенно улетучилось.

Тут дотошный внутренний голосок напомнил Тане, что надо бы поблагодарить Глеба за то, что он, фактически, спас ей жизнь. Ведьма взглянула на него и уже открыла было рот — но так ничего и не произнесла. Осекшись, Таня с настороженным прищуром разглядывала, если верить Лене, теперь уже бывшего некромага, приподнявшись на подушках и закутавшись в одеяло. Со стороны она сейчас больше всего походила не на «Великую Русскую Гротти», а на нахохлившегося совёнка.

Глаза постепенно привыкали к прокрадывавшемуся в помещение сквозь занавески тусклому ночному свету. Но его было недостаточно, чтобы хорошо рассмотреть сидевшего на стуле парня, что делало процесс ещё более увлекательным. Таня в который раз поймала себя на том, что на Бейбарсова у неё срабатывает какая-то совершенно непостижимая реакция противоречия. Всё, что он говорил или делал, тут же откликалось в ней до Лигула сильным желанием сказать и сделать всё наоборот, даже если бывший некромаг был абсолютно прав. Причем, это желание вовсе не означало, что Таня действительно собиралась говорить и делать всё наоборот, или что она совсем не доверяла ему, или ещё что-то. Просто было у неё это чувство какого-то постоянного соревнования между ними. Но в чём конкретно это соревнование заключалось, она и сама охарактеризовать толком не могла. Вот и сейчас даже совершенно честные с её стороны слова благодарности слетели с губ не сразу, только через несколько мгновений молчаливого оценивающего созерцания друг друга наконец преодолев провокационное желание не признавать, что она теперь, получается, осталась у него в долгу.

— Кхм, знаешь… В общем, спасибо тебе большое, что ты тогда меня спас. Без тебя, наверное, меня бы уже паковали в целлофановый мешочек, а циклопы, деловито поплёвывая на ладошки, обсуждали, в каком месте рыть ямку для бедной сиротки, — Тане хотелось пошутить, а вышло как-то мрачно. Девушка невольно вздрогнула, представив только что обрисованную ею самой картину. Хотя, возможно, дело было в порывах ледяного ветра, поднявшегося за окнами. Полупрозрачные занавески надувались, как паруса, напоминая Тане молчаливых печальных призраков. М-мда, не радужная атмосфера для дружеской беседы, что тут скажешь!

Таня вздрогнула и потянула край одеяла выше. Глеб поднялся со своего места и, подойдя к окну, захлопнул раму, опустив на место деревянный шпингалет.

— Спасибо! — с чувством поблагодарила Таня.

Благодарность за обыденный жест далась ей куда проще, чем за спасение жизни. В магпункте сразу стало ощутимо уютнее. И теплее.

Бейбарсов только пожал плечами. По его мнению, закрывание окна было не тем поступком, за который надо благодарить.

— М-м… Слушай, а я тут давно? — желая как-то нарушить наступившую тишину, да и нельзя сказать, что всерьёз не интересуясь ответом, спросила Таня.

— Не очень, — качнул головой Бейбарсов. — Я принёс тебя к Ягге сегодня вечером.

Он усмехнулся.

— Вообрази, она даже не стала прогонять меня или спрашивать, как я здесь оказался. Осмотрела тебя, перевязала, напоила какими-то зельями и велела, чтоб не позволял тебе вставать, если проснёшься.

Таня невольно улыбнулась. Уж кто-кто, а она-то имела совсем не счастье знать по собственному богатому опыту, что упрямства Кусайсобачкина, при надобности, хватит и на мобилизацию батальона ослов, Разрази Громусом поклявшихся не сдвинуться с места. Ну и Ягге, конечно, не стала тратить время впустую. Что, одновременно, подводило их к другому вопросу, который уже несколько минут как оформился у Гроттер в голове.

— Ну и как же ты здесь оказался? — спросила Таня со смутным волнением. Она вспомнила свой сон и догадку, кто мог быть собеседником светловолосого юноши, и желала проверить её. — Как ты вернул себе магию? Я, признаться, думала, это невозможно.

— Я тоже так думал, — кивнул Глеб, подтягивая стул ближе к Таниной кровати и снова опускаясь на него. — Но, оказывается, и такое бывает.

— Расскажи! — потребовала, уже полноценно усаживаясь на кровати и откровенно наплевав на все запреты Бейбарсова и Ягге, Таня. Бывший некромаг одарил её мрачным взглядом, но третий раз предпринимать попытку уложить непоседливую девицу не стал: в глазах у той уже разгорались жадные огоньки любопытства. Бейбарсов недовольно поморщился, но поняв, что ведьма не отстанет, со вздохом начал рассказывать.

— После того, как… Как моя рана полностью зажила, я решил отправиться в Питер. Не знаю, почему именно туда. Может, свою роль сыграли детские воспоминания…

Таня удивлённо вскинула голову. Никогда раньше Бейбарсов не упоминал при ней о годах, проведённых до знакомства с чокнутой старухой-некромагиней. Но Глеб, похоже, был не настроен сейчас рассматривать семейные альбомы и обливаться слезами умиления, потому что резко оборвал себя и продолжал уже более сухо.

— В общем, не имеет значения. Когда я туда приехал, то, кажется, впервые за последние лет десять ощутил полную беспомощность. Кто я такой, в сущности, без магии? Да никто! — при этих словах в его голосе проскользнула неподдельная ирония, смешанная со злобой на самого себя. — Воображаю, как я выглядел тогда. Стоит посреди вокзала двадцатидвухлетний парень в порванной рубашке, со старым джинсовым рюкзаком за плечами, папкой для рисунков и бамбуковой тростью... Зачем я её взял — понятия не имею. Наверное, просто по привычке. Мне-то она всё равно даже омлет поджарить уже не помогла бы!.. И озирается по сторонам, как загнанный в клетку тигр. Наверно выглядел я и вправду жутковато, потому что пока я там стоял и соображал, что делать дальше и куда идти, люди от меня шарахались, как первокурсники от Гробового Покрывала. Один дежуривший на платформе милиционер даже хотел меня в участок забрать — особенно когда выяснилось, что у меня нет документов, — но тут как раз в соседнем поезде обнаружился безбилетник, и дежурный помчался разбираться, а я воспользовался моментом и тихо слинял. Вышел из вокзала. Лопухоидных денег нет, знакомых, кроме наших магов, тоже нет, идти некуда.

— А Жанна с Леной? — удивилась Таня. Ей не верилось, что обе девушки могли оставить Глеба околачиваться под заборами и собирать пустые бутылки на стеклотару, создавая здоровую конкуренцию местной бомжацкой элите.

Бейбарсов усмехнулся. «Вот скотина!» — возмутилась Таня, резко захлопывая своё сознание. Но прищучить такого же наглого, хоть уже и бывшего некромага, ей не удалось: Бейбарсов выскользнул из её мыслей раньше, чем «двери метро» успели захлопнуться, и, не обращая внимание на негодующий взгляд Тани, продолжал.

— Жанна с Ленкой как раз меня и не бросали — это я их бросил.

— Почему? — недоуменно спросила внучка Феофила.

Бейбарсов нахмурился. Заметно было, что на этот вопрос он предпочёл бы не отвечать.

— Не хотелось терпеть их сочувствие. От него… От него становилось только хуже. Конечно, они его старались не показывать, но я же прекрасно видел, как они переглядываются за моей спиной. Как будто опасаются, что я каждую минуту могу выброситься в окно или забиться в нервном припадке, как псих в дурдоме, — наконец неохотно объяснил он. — Конечно, девчонок тоже сначала огорчила потеря дара, но им почему-то казалось, что я должен был переживать по этому поводу больше их.

Таня на мгновение отвела взгляд. Если честно, ей тоже всегда казалось, что для Глеба потеря магии должна была стать серьёзным ударом. Да и сейчас она продолжала так считать. Но бывший некромаг, разумеется, не собирался в этом признаваться даже самому себе.

— А дальше что было? — спросила она.

— А дальше мне просто повезло, — пожал плечами Бейбарсов. — Помнишь ту девушку, Алёну? Ты её как-то видела со мной на фотографии.

Таня напряглась, не сразу вспомнив снимок, когда-то случайно выпавший из кармана Глеба.

— Это та светленькая девушка, которую ты спас от ревнивой одноклассницы? Ты ещё ей нравился, — протянула она.

— Не исключено, — равнодушно согласился он. — Так вот, я её встретил возле журнального киоска напротив вокзала. Странно, но, кажется, её мой внешний вид не особо смутил, — задумчиво хмыкнул бывший некромаг.

«Ну ещё бы! — подумала Таня с неожиданным приливом раздражения на тупого Бейбарсова, надёжно замешанным на вязком цементе ревности. — Как же, смутил! Вряд ли она тогда вообще думала о его одежде». Ей снова вспомнилась фотография и то, как девушка на ней (как её там? Алёна?) держалась за карман Глеба. Держалась всего одним мизинцем, надеясь, что он не заметит. Так что вряд ли Алёна стала заморачиваться по поводу порванной рубашки высокого темноволосого загорелого парня с прожигающими всё насквозь взглядом, который спас её от взбешенной толпы школьников.

Однако, Таня немного ошиблась. Заморачиваться Алёна всё-таки стала.

— Она спросила, что со мной случилось. Пришлось на ходу сочинять историю, как я приехал в Питер на похороны двоюродной бабушки вместе с родственниками, но им пришлось немного задержаться, а я успел за это время влипнуть в беседу сугубо коммерческого характера с местной любящей самоутверждаться элитой ближайшего ПТУ. Алёна предложила мне помочь. Сказала, что приехала в Питер на пару недель и остановилась недалеко от вокзала у тёти, так что может, пока я жду «своих», зашить мне рубашку.

На этом месте Таня не удержалась и фыркнула. Ну конечно! Рубашку бедному мальчику зашить надо, а то ещё сквозь дырку сквозняк залетит, и бедный мальчик простудится! Рассказать бы этой Алёне, как этот самый несчастный Глебушка несколько лет назад раскапывал в полнолуние могилы с вурдалаками, спал в каменном склепе, окутанном пламенем Тартара, и сдирал кожу с мертвяков. Тогда бы сердобольная девушка резко переосмыслила вопрос, стоит ли зашивать рубашки, а заодно свитера, курточки и носки всяким таинственным юношам, возникающим из ниоткуда.

Глеб внимательно посмотрел на дочь Леопольда.

— Ревнуешь, что ли?

— Ага, держи карман двумя руками! — мгновенно ощетинилась Таня, тут же забыв, что язык иногда не плохо бы и за зубами придержать.

— Ну-ну, и что дальше было? — язвительно поинтересовалась она. — Ты не стесняйся, здесь все свои! Люди мы взрослые, совершеннолетние…

Слова вырвались непроизвольно, раньше, чем Таня успела вникнуть в их смысл. Когда же они уже были сказаны, то поздно было просить упаковать их тебе в красивую вместительную коробочку и бандеролью отправить по обратному адресу.

Однако на Бейбарсова её слова желаемого эффекта не произвели.

— Таня, тебе что, переходный возраст покоя не даёт? — вежливо поднял брови бывший некромаг.

— Переходный возраст у меня уже кончился, Глеб, и я... Я не то имела в виду. Извини, — сконфужено пробормотала Таня, снова отводя глаза. Как часто бывает в жизни, слова, предназначенные оскорбить другого человека, ласково опустили свою дубину на голову тому, кто их произнёс, заботливо подстелив под место удара газетку. Что же конкретно Таня имела в виду, она ещё не придумала, поэтому испытала заметное облегчение, когда Бейбарсов, предпочтя не вдаваться в подробности, продолжил говорить.

— Я сначала хотел отказаться, но потом вдруг подумал — а почему, собственно, нет? Делать всё равно было нечего, а девушка мне, в принципе, нравилась, да и могла быть полезна. В общем, мы с ней пошли к её тётке. Кстати, та оказалась вполне милой женщиной, бойкой такой... Правда, ужасно разговорчивой. На вид лет пятьдесят, а энергии больше, чем у Малютки Клоппика. Я даже попытался её проверить на предмет наличия магии, но потом вспомнил, что больше не могу этого делать, — Глеб раздражённо дёрнул головой, будто пытаясь отогнать какого-нибудь особенно назойливого комара. — Короче, проторчал я там часа два. Алёна мне рубашку зашила (кстати, оказалось, она на швейные курсы ходит), потом мы чай пили. Она всё пыталась узнать, куда я тогда пропал, и есть ли у меня подружка.

— И что ты ответил? — заинтересовалась Таня.

— Есть, — невозмутимо заявил Глеб.

На Таню напал внезапный приступ кашля.

— То есть как «есть»? Ты же только в город тогда приехал! Да когда ты вообще успел?

— Ну должен же я был ей что-то ответить, чтоб её сильно не обнадёживать, — с самым невинным видом пояснил Бейбарсов. Однако даже в полутьме не смог за ним скрыть довольной ухмылки. — Ты становишься такой разговорчивой, когда речь заходит о моей личной жизни!..

Гроттер тут же захотелось огреть его чем-то банальным и тяжёлым. Например, прикроватным подсвечником. Однако любопытство пересилило в ней жажду мести.

— А дальше?

— Кажется, ты начинаешь повторяться. За последние четверть часа я слышу от тебя эту фразу уже третий раз, — лукаво улыбнулся Глеб.

— Бейбарсов, не увиливай!

— Да ладно! По-моему, известие о «подружке» Алёну не обрадовало. В конце концов, она оставила мне свой мобильный, и я ушёл. А на улице меня уже ждал Сарданапал.

— Академик? — удивилась Таня.

— Угу. Он-то мне и объяснил, что там у вас в Тибидохсе со Сфинксом произошло. В общем, он извинился за то, что случилось, и предложил помощь. Дал ключи от двушки на окраине Питера — ну знаешь, одной из тех квартир, которые обычно ученикам по окончанию обучения предлагаются. Платить мне за неё не надо было, там всё на чистой магии работает. Лопухоидных денег на первое время тоже дал. Ну вот после этого, в общем-то, следующие месяца три ничего не происходило. Жил не скажу, что шикарно, но вполне сносно. В Питерскую академию художественную поступил. Ещё несколько раз с Алёной встретился. А потом, несколько дней назад, появились они.

— Кто? — жадно спросила Таня. Наконец-то рассказ бывшего некромага переходил к наиболее интересующей её теме.

Глеб дёрнул плечами и как-то странно посмотрел на ведьму, над чем-то напряжённо размышляя. Наконец, он медленно проговорил:

— Стражи Света. Точнее, даже не стражи, а хранители из Прозрачных Сфер.

У Тани в прямом смысле отвисла челюсть. С какой радости Прозрачные Сферы мог заинтересовать какой-то потерявший дар некромаг? Конечно, Таня весьма расплывчато представляла себе стражей и их мотивы, но судя по тому, что она усвоила из нескольких лекций Сарданапала в магспирантуре, которые имела сомнительное удовольствие посетить, дяденьки они были очень серьёзные и редко заморачивались даже волшебниками уровня Черноморова, а не то что рядовыми, да к тому же утратившими дар магами.

— И что они от тебя хотели?

— Если честно, я и сам до сих пор не понял, — мрачно ответил ей Бейбарсов. — Один из них заявился ко мне на рассвете и прямо с порога, за здорово живёшь, стал предлагать вернуть дар.

— Но как он мог это сделать? Нельзя же просто взять и вот так вот, запросто, вернуть человеку магическую силу, от которой он отказался добровольно! — недоумевала Таня.

Глеб усмехнулся.

— Только что ты сказала очень правильно: нельзя вернуть человеку магическую силу, от которой он отказался добровольно. Это действительно невозможно. Но тут есть одна оговорка: заметь, магию нельзя вернуть только тому, кто отказался от неё сам.

— Но ведь ты и отказался сам, — возразила Таня, ощущая себя сбитой с толку.

— Разве? — приятно удивился Глеб. — Что, правда? А я и не заметил!

Тут до Тани наконец дошло, что как раз Бейбарсов-то ни от чего не отказывался. Фактически, Ванька ведь отнял у него магию против его, Глеба, воли. А то, что этим он спас ему жизнь, в данном случае — дело третье.

— Как-то всё равно всё слишком просто, — недоверчиво покачала головой Таня, не желая сразу сдаваться. — Если существует такая оговорка, почему Сарданапал или Медузия сразу не вернули тебе магию? Они ведь наверняка должны были знать о такой возможности!

— А кто говорил, что всё так просто? — резонно заметил бывший некромаг, наклоняясь к ней на стуле. — Конечно, такие маги как Сарданапал или Ягге должны были знать такое простое правило, и, я думаю, они бы вернули мне магию, если бы смогли. Но в этой истории не последнюю роль сыграло и Зеркало Тантала. Благодаря ему наши с Ванькой жизни, ровно как и всё остальное, оказались слиты воедино. Да что я рассказываю, ты и так всё знаешь, верно? — хмыкнул Глеб, мимолётно взглянув на Таню и снова переводя взгляд куда-то за окно, в уже морально начинавшую готовиться встречать утро ночь. — По этой причине и возникла заминка. Вроде как, Ванька отказался от магии сам — а значит, вернуть ему её не представлялось ни единого шанса. С другой стороны, хоть я лично от неё и не отказывался, но мы с Валенком были намертво связаны в тот момент друг с другом — так, что заклинание посчитало нас не двумя разными людьми, а одним человеком. В общем, дальше уже пошла куча тонких нюансов. Они сами по себе не очень важны, но в итоге получилось, что вернуть дар обычным способом мне не выйдет. Вот тогда посланник из Сфер предложил мне некое подобие сделки. Видишь ли, на хранении у Света находится один достаточно мощный артефакт — Жезл Истины. Если правильно его использовать, то он позволит… хм… скажем так: восторжествовать справедливости. Когда я согласился, посланник провёл с помощью него один короткий обряд и ушёл. А уже вечером, на закате, вернулась магия.

— Но слово «сделка» подразумевает, что тебе дают что-то, а ты отдаёшь что-то взамен, ведь так? — уточнила ведьма, пристально глядя на Глеба. От её внимания не укрылось, что он так ничего и не упомянул о своей части договора.

При Таниных словах бывший некромаг помрачнел. Заметно было, что он не случайно обошёл в разговоре стороной свою роль в сделке.

— Я же сказал: я пока сам не до конца во всём разобрался. Хотя, кажется, после того, что случилось сегодня, картина смутно начинает проясняться… — наконец туманно изрёк он, и у Тани создалось ощущение, что Бейбарсов сказал это не столько ей, сколько самому себе. У самой же Гроттер от полученной информации начинала идти голова кругом. Но разговор на этом ещё не был закончен. По крайней мере, ей требовалось узнать ещё одну вещь.

— Хорошо. Но почему тогда ты снова не стал некромагом? Ну, раз дар вернулся.

Тут Глеб иронично усмехнулся.

— Это всё заморочки Света. Если бы они вернули мне некромагию, то фактически собственными руками выписали бы мне путёвку в Тартар. Как ты знаешь, некромаги в Эдеме не в особом почёте. А ослабив мою природную магию до уровня просто тёмной, они дали мне крошечный шанс.

— Шанс увидеть Эдем не только на картинках в Истории Магии, — заметив вопрос в Таниных глазах, уточнил он. — И нельзя сказать, что я этому не рад. Прошлое путешествие в гости к милейшему Лигулу меня, признаться, не очень вдохновило.

Таня уставилась на Бейбарсова. «Глеб в Эдеме?» — об этом она никогда не думала, ровно как и ни о чём столь отдалённом. Всегда важно было то, что происходило сейчас, в данную минуту, а потом... «Потом» будет после.

Похоже, Бейбарсов неправильно понял замешательство, отразившееся на её лице, потому что неопределённо махнул рукой.

— Ладно, давай больше не будем об этом. Итак, я рассказал тебе то, что ты хотела знать. Теперь я хочу, чтоб ты рассказала мне то, что интересно мне. По-моему, это будет честно, не находишь?

Таня обречённо вздохнула, мимоходом вспоминая любимую поговорку Соловья: «Любишь играть в драконбол — люби и песочек носом пропахивать!» Что ж, Глеб действительно рассказал ей если не всё, то многое из того, о чём она его спросила, так что приходилось теперь с ним расплачиваться. «Хорошо хоть никаких поцелуев в этот раз не требует!»

— Ну, и что ты хочешь знать?

— Чего от тебя хотели те два… магфицера? — Бейбарсов явно хотел использовать в их адрес более красочное существительное, но передумал.

Таня потёрла кончиками пальцев лоб, собираясь с мыслями, и, рассеянно запустив здоровую руку в спутанную рыжую шевелюру, начала пересказывать историю о лже-Ягуне.

После того, как она закончила, Бейбарсов некоторое время сидел молча, чуть нахмурив брови.

— Значит, кольцо?

Таня кивнула.

— Они называли его обручальным кольцом Света, или что-то в этом роде… — для самой Тани это словосочетание звучало как бред сумасшедшего, да к тому же бред жутко пафосный, сродни тому, который печатают в лопухоидных фантастических романчиках.

— И его у тебя действительно нет? — поинтересовался Глеб, поднимая голову и испытующе глядя на девушку.

— Нет конечно! — возмутилась Таня. Что, и он ей не верит?

— Ладно, Таня, не психуй. Я всего лишь уточнил, — примирительно улыбнулся Глеб. — Просто никогда ни о чём подобном не слышал. Они не объяснили, почему считали, что кольцо у тебя?

— Да, десять раз! — фыркнула Таня. — Хотя… Один из них сказал, что на мне остался какой-то «отпечаток магии стихий».

— Вот как? — в голосе бывшего некромага прозвучала заинтересованность. Таня даже не успела уловить его перемещение, как Глеб уже оказался рядом с ней. Подтянув под себя одну ногу и усевшись поверх светлого одеяла, Бейбарсов поймал лицо ведьмы в свои ладони и, заставив поднять подбородок выше, повернул к тусклому свету из окна.

— Не шевелись, — приказал тихий бархатный голос.

В этих словах не было никакой надобности — Таня и так буквально оцепенела от неожиданности и ещё какого-то чувства, происхождение которого представлялось ей в тот момент (впрочем, как и все окружающие её предметы) весьма расплывчато. Возмущённая мысль о том, какого лешего делает Бейбарсов, если достаточно было просто посмотреть на неё истинным зрением, перескочила и сконцентрировалась на том, что у него очень уж тёплые руки для настолько не летней ночи. Затем и она вылетела из головы, потому что Бейбарсов наклонился к Тане и заглянул той прямо в глаза. Хотя «заглянул» — не совсем удачное слово. Правильнее было бы сказать, что он «нырнул» в них на несколько секунд. Затем бывший некромаг быстро отстранился от ведьмы и вернулся на свой стул.

— Зачем ты это сделал?

— Истинное зрение — только один из вариантов проверки, его я уже использовал перед этим. Хотел убедиться наверняка, — пожал плечами бывший некромаг.

— И что там со мной?

— Так и есть, — задумчиво кивнул он. — На тебе действительно имеется отпечаток стихийной магии.

— К-как это? — запнулась Таня, ошеломлённая ответом Бейбарсова. Вот ведь Тьма! Меньше недели в Тибидохсе, а она уже во что-то снова вляпалась!

— Это означает, что совсем недавно ты пользовалась артефактом, заключавшем в себе магию какой-либо стихии или стихий, — тем временем спокойно пояснил Бейбарсов. Таня сдержалась, чтоб снова не фыркнуть от такой «исчерпывающей» информации.

— Но я ничего не делала!

Глеб только пожал плечами.

— Уверена? А теперь подумай внимательно! Я ошибиться не мог, в отличие от баранов Магщества.

Таня, вот тут уже не удержавшись, закатила глаза. Интересно, откуда у Бейбарсова только берётся такая чудовищная самоуверенность? «Что ж, господин Топчислоников, придётся Вас обломать!»

Но когда Таня уже собиралась начать спорить, в памяти внезапно всплыл тот странный сон про… Кольцо! Одновременно она наконец вспомнила, где видела раньше то голубое свечение, которым все факелы сейчас освещали Тибидохс.

— Оно исходило от его поверхности!.. — уронив руки на одеяло, охнула Гроттер, и, заметив вопросительно изогнувшуюся вверх рассеченную бровь Глеба, принялась быстро, стараясь ничего не упустить, пересказывать ему свой сон.

Дослушав до конца, Глеб кивнул головой.

— Я знаю, что это было. Не помню точно, откуда я это взял… Кажется, когда-то читал в одной из книг нашей старухи. Такие сны называются проекциями сознания, или, по-другому — сны-пересмешники. Суть сна-пересмешника в том, что он проникает в сознание мага во время, когда тот наиболее уязвим, и, пользуясь ослабленной защитой, создаёт его астральную проекцию. Она отличается от тех, которые обычно делают маги с помощью заклинаний. Их проекции бестелесны и больше похожи на призраков. Проекции же, создаваемые снами-пересмешниками, вполне материальны — можно ощущать температуру воздуха, ходить, передвигать предметы и касаться их, ну и так далее. Если рассматривать всё по принципу табуретки (в духе: табуретка — это доска и четыре торчащих из неё палки), то сон пересмешник — это сон, который временно отделяет твоё сознание от тела и переносит его в другое место, наделяя материальностью. Разумеется, вызвать такой сон может только чудовищно сильный магический артефакт.

— Но зачем артефакту вызывать такие сны? — хмурясь и путая пальцы в своих волосах в попытке распутать образовавшееся там кубло, протянула Гроттер.

— Чаще всего — чтоб использовать человека для своей активации. Что, по всей видимости, с тобой и произошло, — устало сказал Глеб.

— То есть… — медленно уточнила Таня — Ты хочешь сказать, что это я разбудила артефакт, способный навечно заморозить весь магический мир?

«...При этом не вылезая из собственной кровати. Даже не проснувшись!» По Таниному мнению, это уже была вершина её неудачливой карьеры.

— Ну почему навечно? Лет через семь тысяч, думаю, вполне оттает, — оптимистично предположил Бейбарсов, с невозмутимым видом одёргивая помявшийся рукав своей футболки.

Таня ошарашенно наблюдала за ним. Нет, конечно, это была не новость, что в степени пофигизма с Бейбарсовым труп мамонта, скончавшегося от простуды примерно в районе первого тысячелетия до нашей эры, был не конкурент, но в этот раз даже для Глеба это — перебор. «Нет, ну это надо! На улице через пару дней грядёт новый Ледниковый период, а он сидит, поправляет одежду с таким видом, будто его это ни капли не трогает! Он что, нашёл способ свалить на постоянное жительство в Параллельный Мир?» — разозлилась девушка.

— Бейбарсов! Тебя что, вообще ничего в жизни не интересует?!

— Почему же? Меня много чего интересует, — ухмыльнулся он. — Например, у меня есть созидательный интерес: люблю считать, сколько дней одна упрямая рыжая ведьма способна прожить без того, чтоб не затащить Тибидохс в очередные неприятности. В этот раз ты установила новый рекорд — четыре месяца. Я впечатлён.

— А я что, виновата, что все возможные проблемы цепляются именно ко мне? Это дурацкое кольцо могло выбрать кого угодно — так нет же, опять я! — возмутилась Таня. Ей невольно вспомнились слова Склеповой, как-то сказанные той ещё курсе эдак на четвёртом или пятом: «Гроттерша, я умиляюсь! Ты прям как героиня романа! Если пролетающий мимо одинокий кирпич должен свалиться на чью-нибудь хорошенькую головку, то можно даже не сомневаться, чья она окажется!».

Дочь Леопольда в очередной раз со вздохом осознала, что Гробыня была права на весь сто один процент. Именно так с ней, Таней Гроттер, вечно и происходило. Правда, ей всегда почему-то подсовывали романы исключительно с летающими вместо, в общем-то, вполне безобидных кирпичей, роялями. «Может, меня кто-то в детстве сглазил?» — с тоской предположила ведьма.

— Нет, я проверял. Скорее уж, это твой врождённый магический дар.

— Бейбарсов! Ещё раз подзеркалишь меня — и на утро тебя обнаружат очень брутально размазанным по Тибидохской стене!

Глеб только насмешливо покосился на неё, но промолчал. Что толку доказывать дворовому щенку, что он не бульдог и не стоит идти в лес рвать волков, как тузик грелку? Всё равно щенок не поймёт, зато непосредственно оказавшись в лесу, возможно, он резко вспомнит, что оставил курятник без присмотра, и удалится блюсти порядок назад в деревню.

Его насмешка, впрочем, улетучилась при повторном взгляде. Наверное, вспомнил, что на практике волком в этой аллегории оказалась Таня, роль же слишком много возомнившего о себе щенка больше подходила...

За окнами магпункта уже светало. Ночь торопливо скатывала в рулончик своё чёрное покрывало и, насвистывая, собиралась отправляться на заслуженный перекур до следующего вечера, уступая своё рабочее место недовольно ворчащему и зевающему спросонья дню.

— Скоро рассвет, — заметил Бейбарсов, с прищуром наблюдая за уже начинающими отливаться багровым золотом облаками. Это сияние пока было еле заметно, но с каждой минутой становилось всё ярче.

Таня тоже повернулась к окну. Огромное и пустое драконбольное поле, которое было хорошо отсюда видно, казалось в предрассветной дымке заброшенным и сюрреалистичным. Чуть в стороне от него безмолвно раскинулся Тибидохский парк. Бушевавший всю ночь сильный ветер утих, давая деревьям лёгкую передышку перед следующей атакой, и на их кронах сейчас не шевелился ни один листок. Даже начавшие щебетать ещё часа пол назад за окнами магпункта птицы прервали своё занятие на эти несколько предрассветных мгновений. Буян застыл в ожидании восхода солнца, которое мгновенно снимет с него возникшее оцепенение.

Глеб бесшумно поднялся со своего места, отвлекая Таню от любования окрестностями замка.

— Ты куда? — удивилась она.

Бейбарсов неопределённо дёрнул плечом.

— Думаю, магфицеры уже поняли, что я в Тибидохсе, а значит, мне надо уйти отсюда до того, как они нанесут тебе визит профессиональной вежливости. Не исключено, что это будут наши старые знакомые полувампирчики, — ухмыльнулся он.

Таня поморщилась, вспоминая Франциска и Вацлава — крайне неприятных типов из Магщества, питавших болезненную слабость к «раздирателям некромагов» и томатному соку. Кстати…

— Стой, Глеб, на тебя же больше не действует «раздиратель»? — встревожилась Гроттер. Оно, конечно, Бейбарсов хоть и бывший, но всё же некромаг. Мало ли, как действует оружие, придуманное человеком, до потери пульса ненавидящим всех представителей подобной профессии без исключения.

Бейбарсов чуть сдвинул брови.

— Понятия не имею. По идее не должен, но проверять это пока не входит в мои жизненные планы, — серьёзно ответил он. — А теперь ложись спать, пока не проснулась Ягге и не прикончила нас обоих за нашу небольшую полуночную дискуссию. Я попробую узнать что-нибудь об этом кольце Света. Искать меня не пытайся — за тобой наверняка опять установят слежку.

Таня хотела вставить, что слежку установили уже давно, причём за всей школой, да и она особо не горит желанием носиться по Тибидохсу с воплями «Глебушка, родной, где же ты?!», как некогда Бедная Лизон, но Бейбарсов не дал ей себя перебить.

— …Наши милейшие блюстители закона наверняка не упустят возможность поймать «опасного преступника». Если я что-то узнаю, то сам тебя найду. И ещё… Думаю, твоим друзьям лучше не знать о моей скромной роли во всей этой истории. Исключительно для их же душевного спокойствия. До встречи, — и Бейбарсов с вежливо-шутовским, как пародия на свою некогда привычную манеру прощания, поклоном удалился весьма оригинальным для него способом — через дверь. Тане же подумалось, что упоминая «друзей», бывший некромаг имел в виду одного, вполне конкретного «друга».

«Что-то Глеб на редкость сдержанно себя ведёт… Даже слишком холодно, что определённо странно. И как это понимать? Прощай любовь, завяли помидоры?» — вспоминая их сегодняшний разговор, успела удивиться Таня до того, как она снова сползла на подушку, и её отяжелевшие веки окончательно сомкнулись.

Первые лучи солнца скользнули в магпункт, освещая стайки пылинок, беспрерывно кружащих в воздухе, и отражаясь на гранях мерных колб и пузырьков с лекарственными настоями, стоявших на деревянной, вырезанной с большим искусством полке в углу. Свет заблудился в так и не распутанном гнезде непослушных волосах спящей ведьмы, заставляя рыжие пряди пылать, как кленовые листья в октябре. Лицо её было спокойно, уголки губ — чуть приподняты. Судя по всему, в это утро Тане Гроттер снился сон, далёкий по своему смыслу от конца мира и мрачных подземелий. Но, разбуженная несколькими часами позже громким стуком в дверь, она так и не смогла вспомнить, что ей снилось.

====== Глава 6. Вести, магвести и пятьсот шестьдесят три артефакта ======

Продолжайте панику, девушка — теперь у вас есть для неё повод!

(с) Шурасик

В это утро пожизненно-посмертный глава Тибидохса, лауреат премии Волшебных Подтяжек, академик Сарданапал Черноморов сидел у себя в кабинете и тихо похрапывал, склонив седую голову на большой старинный фолиант, лежащий на столе директора и явно позаимствованный из запретной секции библиотеки джина Абдуллы. Академик всю ночь не спал, листая этот самый фолиант и пытаясь найти в нём хоть какое-то подтверждение или опровержение своей догадке, но так ничего и не обнаружил.

Сарданапал чувствовал себя уставшим и пребывал в скверном расположении духа. Накануне, в одиннадцатом часу вечера, к нему в кабинет ворвалась растрёпанная Ягге и, метая из добрых карих глаз молнии, сообщила, что на Таню напали люди Магщества. Убедившись, что девочка жива, однако очень даже вредима, разгневанный Черноморов тут же телепортировал прямо из магпункта в личный кабинет Кощеева — до полной блокировки Гардарики оставалось ещё ровно полчаса, — чем изрядно напугал последнего, и потребовал немедленных объяснений. А то, что выяснилось после них, Сарданапалу не понравилось ещё больше.

Оказалось, что маги, напавшие на Таню Гроттер, не числились ни в одном нынешнем списке магфицеров, и слышал о них Кощеев впервые в жизни. Академик даже заподозрил, что Бессмертник как обычно наглым образом украшает его уши лапшой, но нет — на этот раз тот говорил чистую правду. Похоже было, что и самого Кощеева до смерти напугали эти никому не известные «магфицеры». Но выяснить что-либо ещё академику не удалось, так как, взглянув на часы, глава Тибидохса обнаружил, что ему срочно надо возвращаться в школу — если он, конечно, не хочет погостить в Магществе ещё недельку, до открытия Гардарики.

Как только академик телепортировал назад в Тибидохс, он отправился в библиотеку и попросил у Абдуллы книгу с перечнем всех известных артефактов, хранящихся в школе. В книгу помещались сведения не только о тех артефактах, о пребывании которых в пределах острова было достоверно известно, но и о тех, что чисто теоретически могли находиться на Буяне согласно разнообразным легендам и пророчествам. Абдулла, прерванный во время написания своего нового гениального проклятия, состоявшего уже из десятка томов, весьма неохотно выдал директору ветхий фолиант. Сарданапал же, вернувшись к себе в кабинет, принялся за старательное изучение длинных списков и даже не заметил, как уснул.

Разбудил директора негромкий стук в дверь и рык сфинкса. Пришли его бывшие ученики, которых он сам вчера просил подойти «часам к девяти утра». На выпускниках были тёплые свитера, а на Жоре Жикине даже меховая шапка-ушанка, которая смотрелась весьма нелепо на конфетном лице красавчика. Впрочем, смеяться над ним никто и не думал, так как температура в замке составляла уже минус три градуса по уважаемому светлому магу Цельсию, а на улице… На улице выпал снег.

Вкратце повторив всё, что сказал вчера, Сарданапал разбил бывших учеников на пары и отправил искать неизвестно куда, неизвестно что. После того, как недовольные выпускники покинули кабинет, академик задержал Ваньку с Ягуном и рассказал им про нападение на Гроттер. Ванька резко побледнел, а Ягун, в сердцах схватившись за голову, возопил:

— На Таньку напали? И Вы молчали, мамочка моя бабуся?!

В следующую секунду оба парня, не попрощавшись, умчались в магпункт, а академик, устало откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза.

— Надо бы поговорить с девочкой. Может статься, она знает, чего от неё хотели эти никому неизвестные гости... Хоть что это я, сентиментальный старик!.. Какая она уж мне «девочка»? Того и гляди, со своими детьми нянчиться начнёт, — недоверчиво покачав головой, тихо усмехнулся в бороду Сарданапал, адресуя свои слова не то самому себе, не то безмолвным ярким рыбкам в колоннах-аквариумах.

Но, несмотря на необходимость увидеться с Гроттер, академик решил чуть подождать: беря во внимание умчавшихся в магпункт друзей, вряд ли дочери Леопольда сейчас до него будет. Отложив свой визит до обеда, Сарданапал широко зевнул и вновь придвинул к себе старинный фолиант. Он должен найти разгадку того, что творится в его школе. Пока не стало слишком поздно...


Наутро Таня проснулась от того, что кто-то долго и настойчиво тарабанил в дверь магпункта. И первым, что она ощутила, открыв глаза, был неприятный, неуютный холод. А несколько мгновений спустя, выглянув в одно из окон, Гроттер обнаружила, что на улице идёт снег. Снег посреди июня! Таня как раз пребывала в культурном шоке по этому поводу, когда из соседней комнаты вылетела рассерженная Ягге и, на ходу обвязывая вокруг головы пёструю косынку, пошла открывать дверь.

На пороге обнаружилась целая толпа людей. Первыми в магпункт влетели четверо служащих Магщества с явно рассерженными лицами, сразу за ними — Баб-Ягун и Ванька, поверх плеч старой богини сходу высмотревшие Таню и прошмыгнувшие к ней. Последней в комнату небрежной походкой вплыла Гробыня Склепова и остановилась неподалёку от входа, словно бы раздумывая, чем бы ей заняться и что она вообще тут забыла.

Тем временем, прозевав Ваньку и своего внука, Ягге решительно преградила дорогу магфицерам. Те удостоили её презрительным взглядом и хотели было тоже пройти к кровати Тани, но старая богиня что-то шепнула себе под нос, и мальчиков Кощеева буквально смело к выходу порывом невесть откуда взявшегося ветра.

— Что Вы себе позволять?! — завопил один из пострадавших, явно кавказской национальности. — Вы мешать вершиться правосудий! Мы располагать информаций, что эта девчонка знать, где укрывается опаснейший прэступнык. Она посметь напасть на наш людь! Её надь допросить!

— Что-о? — рассвирепела Ягге. — Это Таня-то на них напала? Да ваши бараны чуть девчонку со свету не сжили! А ну быстро вон. Вон! — с этими словами старая богиня махнула рукой, и магфицеры пробкой вылетели из магпункта. Дверь за ними с грохотом закрылась, заглушая возмущённые вопли из коридора: «Вы не сметь с нами так поступать! Мы есть закон! Вы ещё получить а-та-та за такой обращений с нами!».

Пока хозяйка магпункта разбиралась с непрошеными гостями, Баб-Ягун, Ванька и подошедшая Гробыня уже вовсю пытали Таню, желая немедленно и во всех душераздирающих подробностях слышать, что произошло с ней вчера вечером. Тем временем Гроттер в некоторой нерешительности оглядывала друзей, прикидывая, как много она может им рассказать. Наконец она, вздохнув, села на кровати и, поплотнее закутавшись в одеяло, тем самым спасая себя от риска продрогнуть до костей, поведала жаждущим информации о своём вчерашнем «приключении» всё. Умолчав при этом «всё», естественно, про встречу с Бейбарсовым. Вряд ли Ваньку (да и Ягуна тоже) обрадовало бы сообщение, что Глеб опять появился в школе — хватило пока и того, что новость о сенсационном восстановлении некромагов в колдующие ряды уже дошла до них с появлением Жанны и Лены. К тому же, Бейбарсов просил её не говорить об этом, да и самой Тане не хотелось рисковать: Ягун и Гробыня, конечно, друзья хорошие, но язык у них функционирует отдельно от мозга. Случайно проболтайся кто-нибудь из них, Глеба — припомнив ему разом все прошлые грехи, якобы прощённые после потери дара, — наверняка поймают и на этот раз точно засадят в Дубодам. По этой же причине ведьме пришлось скрыть от друзей и их ночной разговор.

— Опа, вот это уже любопытно! — оживилась мадам Склепофф, когда Таня упомянула о неизвестном кольце Света. Небрежно закинутая на другую нога в кокетливом чулке слетела с округлого колена, и Склепова твёрдо зафиксировалась обеими каблуками на полу, жадно качнувшись вперёд на табурете. Цепкий ум лысегорской ведущей, как всегда, улавливал самые мелкие, но важные детали.

— Гроттерша, а, Гроттерша, вот ты мне скажи, — хитро прищуривая разномастные глазки, начала Склепова. — Почему везде как не неприятности, так там ты, а? Как не барахло какое-нибудь, колечки там, контрабасы, пенсне, табуретки Древнира — так и ты на месте. Свинство это, Танечка, глобальное! А другие когда геройствовать будут? Вот мне, например, тоже мир спасти разок хочется, опять же, карьере не повредит, а нет-с! Гроттерша уже скачет мимо на белой кобыле спасать вселенную. А ведь Гробуличка, между прочим…

Гробыня прервала свой трагический монолог по причине неожиданного появления в магпункте порядком раскрасневшегося на морозе пухленького купидончика. Вручив ей конверт и поймав небрежно брошенную Гробыней пару конфет с абрикосовой начинкой, которые та, по всей видимости, уже заготовила для почтальона заранее, он удалился в окно. Но уже через пару секунд передумал и, вернувшись, вылетел через дверь. Таня, успевшая заметить синие уши диатезного младенца, поняла, что он их просто-напросто едва не отморозил.

Склепова, больше не обращая на почтальона своего драгоценного внимания, быстро распечатала конверт и углубилась в чтение.

— Ой, всё, Гроттерша, поздравляю! — через пару минут громко выдала мадам Склепофф, отрывая любопытный взгляд от только что прочитанного письма и торжественно протягивая Тане руку.

— Спасибо. С чем? — уточнила драконболистка, с энтузиазмом пожимая Склеповскую ладонь.

— С влипанием в очередную историю, разумеется! — патетично воскликнула лысегорская телеведущая, помахав перед носом у рыжеволосой ведьмы распечатанным конвертом. — Напали-то на тебя вчера не люди Кощеева. Точнее, маги, нанявшиеся на службу к Мраку — вот, документ подтвердит! — хмыкнула Гробыня, сверяясь с письмом.

Таня ошарашено моргнула. Ягун и Ванька переглянулись, затем подозрительно уставились на клочок бумаги в руках у Склеповой.

— Минуточку, Склеп. С чего ты это взяла? — нахмурилась Гроттер.

— У меня, сиротка, свои источники информации имеются, — довольно хмыкнула Гробыня, покровительственно хлопая Гроттер по плечу. Затем, видимо, решив, что её работа здесь сделана, поднялась со своей табуретки и, церемониально чмокнув Таню в щёку, умчалась в неизвестном направлении, сославшись на какие-то туманные, но очень неотложные дела.

Ягун проторчал с ними ещё немного, но как мудрый друг, вскоре тоже поспешил удалиться из магпункта, смывшись вслед за Гуниной женой.

Когда за внуком Ягге с негромким стуком закрылась дверь, Ванька снова обернулся к Тане и улыбнулся ведьме своей широкой, такой прям Валялкинской улыбкой.

— Опять ты нашла себе на голову приключений. А я опять за тебя переживаю, — вздохнул он и улёгся животом на кровать, подмяв под себя стащенную с соседней койки подушку и обнявшись с ней.

— Что, ностальгия мучает?

Таня сползла вниз на своей подушке — так, чтоб их с Ванькой лица оказались на одном уровне. Над смятым краем наволочки торчали только васильковые глаза в обрамлении густых светлых ресниц и лохматая макушка. Таня смотрела в эти глаза и в полной мере ощущала нахлынувшую на неё колоссальную привязанность к упрямому, угловатому, но всегда такому сострадательному, преданному и просто хорошему Ваньке, что хотелось обнять его и никогда больше никуда от себя не отпускать. Какой ещё, к лешему, Бейбарсов? У неё с ним уже давно всё закончено и восстановлению не подлежит. В тот момент, полулежа, закутавшись в тёплое одеяло, рядом с оживлённо жестикулирующим и обсуждающим с ней сложившуюся в школе ситуацию Ванькой, Тане действительно показалась абсурдной мысль, что она могла выбрать кого-то, кроме него.

Но тут, разрушая восстановившуюся было идиллию, в магпункт, держа в руках целую кучу каких-то разноцветных склянок и перевязанных в пучки сушёных трав, влетела покинувшая его пару минут назад непосредственная хозяйка. Ягге была явно не в духе и, заметив Валялкина, разгневанно зашипела на него:

— Это ещё что такое? Ты почему ещё до сих пор здесь? Ей покой нужен! А ну марш отсюда, и чтоб до завтра я тебя в радиусе пяти километров отсюда не видела! — старая богиня сердито замахала на Валялкина руками, и парню, на пути к выходу с сожалением оборачивающемуся на Таню, пришлось покинуть магпункт.

Водружая принесённые склянки на соседнюю с Таниной тумбочку и одновременно поправляя сползший с головы ярко-красный шёлковый платок, прошитый золотыми нитями, Ягге уже не так негодующе пробурчала, обращаясь к девушке:

— Уф, совсем тебя, бедную, поди замучили? И минуты спокойно отдохнуть не дают — смотри, какие круги под глазами! Небось всю ночь из-за этого горе-некромага не спала? — проворчала Ягге, косясь на Таню своим проницательным взглядом, и внучка Феофила в этот момент ощутила, что очень даже не смутно догадывается, от кого телепат-Ягун унаследовал свои нехилые способности.

— Да не прячь глаза, Танька, знаю же, что угадала, — усмехнулась старушка, закуривая свою неизменную вишнёвую трубку и опускаясь на край Таниной постели. — Ох и принесла же его нелёгкая! Чует моё сердце, что-то ещё будет…

Ведьма слегка удивлённо взглянула на задумавшуюся о чём-то богиню. Мрачный тон её голоса дочке Леопольда Гроттера совсем не понравился. Но в тот момент, когда она хотела поинтересоваться у Ягге о смысле, контексте и заодно подтексте её речей, в дверь опять постучали, и Ягге, подскочив на месте, метнулась открывать, на ходу негодующе бормоча:

— Да что же это такое? На месте всех прокляну, даром, что светлая! Девочку чуть не прихлопнули, а тут табуны носятся — двери закрывать не успеваешь. Вот я сейчас кому-то!..

Старушка рывком распахнула дверь и обнаружила на пороге смущённо покашливающего директора школы, который, похоже, слышал гневную тираду хозяйки магпункта. Впрочем, Ягге это нисколько не смутило.

— Сарданапал! Ну хоть ты-то мог потерпеть?! О Древнирова борода, за что мне это? Какой порядок может быть в школе, если её директор ведёт себя не мудрее, чем его собственные ученики? — старая богиня отчитывала Сарданапала, как нашкодившего мальчишку, и Тане даже показалось, что у того покраснели уши. Но бывшая ученица всё же пришла к выводу, что ошиблась, потому что академик ответил совершенно невозмутимым тоном.

— Ягге, ну не сердись. Я всё прекрасно понимаю, но мне необходимо узнать у Тани подробности нападения, ты же понимаешь… Клянусь, это не займёт много времени, всего лишь пять минут! — и Сарданапал клятвенно приложил руку к сердцу, хотя в глазах у него плясали смешинки.

— Да знаю я, знаю… Но мог бы и подождать с расспросами, не маленький ведь! — проворчала Ягге, всё-таки впуская академика в магпункт, и, шурша юбками, удалилась в примыкающую к помещению спальню.

Сарданапал подошёл к Таниной постели и, улыбаясь краем тонких губ, окинул отнюдь не весёлым взглядом стены магпункта.

— Здравствуй, девочка моя. Ну, вот ты и опять здесь.

Таня невольно тоже улыбнулась.

— Да уж… Кажется, в этом месте я за свою учёбу в Тибидохсе побывала больше раз, чем во всём остальном замке, академик!

— И почти каждый чуть не стоил тебе жизни, — грустно добавил Сарданапал, и его взгляд задержался на Таниной перетянутой бинтами руке. — Я смотрю, здесь на славу потрудилось мощное проклятие?

Таня, хмуро кивнув, тоже взглянула на руку. Сейчас она болела даже больше, чем ночью, но теперь, в отличие от обжигающего раньше огня, правую часть тела словно сковали глыбами льда. Ягге, регулярно менявшая бинты и опаивающая больную нескончаемыми зельями, была изрядно обеспокоена: раны, оставленные невидимыми клинками, не спешили заживать и практически не переставали кровоточить. Если бы не имеющиеся в магпункте в избытке крововосполняющие зелья, Таня к этому времени уже умерла бы от потери крови. А попади заклятие не в руку, а в грудь — как проболтался проинформированный бабусей Ягун, — погибла бы дочь Леопольда почти мгновенно, но совсем не безболезненно.

— Это моя вина. Прости меня, девочка, — тихо произнёс глава Тибидохса, и по морщинистой старческой щеке вдруг скатилась мутная слеза, затерявшаяся в серебряной бороде. — Нужно было продумать всё лучше. Если бы я понял, что так получится...

Таня, растроганная и немного сконфуженная словами директора, поспешно замотала головой.

— Что Вы, академик, Вы-то ни в чём не виноваты! Это были даже не магфицеры. Ну, они только ими прикидывались, а так — работали на канцелярию Мрака, — ляпнула она.

Глаза Сарданапала сузились, и он быстро вскинул седую голову, уставившись на Таню поверх стёкол своих очков, сползших на самый кончик носа.

— Что, прости? Но ты-то как это узнала?

— Ну… Хм… Гробыня сказала, — тут же по старой привычке прикусила язык Гроттер. В присутствии академика ей до сих пор временами казалось, что все они ещё учатся здесь. Со всеми отсюда вытекающими наказаниями за свои шалости.

— Склепова? Хорошо, с ней я позже поговорю… — подпитав эту мимолетную иллюзию, нахмурился пожизненно-посмертный глава Тибидохса. — Да, я уже знаю, что эти маги не из Магщества. Но что тут замешана ещё и Канцелярия, я, признаться, не предполагал. Но об этом позже. А теперь расскажи мне пожалуйста, как на тебя напали. Постарайся ничего не упускать.

И Таня, вздохнув, принялась по третьему кругу пересказывать всё, что произошло после её выхода из директорского кабинета. И так же, как и раньше, она и словом не обмолвилась об участии во всём этом Бейбарсова и — на этот раз — таинственного кольца Света. О первом потому, что сомневалась, не навредит ли она этим бывшему некромагу (Таня не могла разобрать, как академик к нему теперь, после всего произошедшего, относится и предпримет ли что-нибудь, узнав о его появлении в замке. Да и Ягге почему-то упорно молчала об участии Бейбарсова в этой истории), а о втором — повинуясь какой-то смутной интуиции. Таня понимала, что сознательно утаивает от академика важную, возможно, ключевую деталь, но ничего не могла поделать: горький многолетний опыт методом проб и ошибок научил её безгранично доверять своему внутреннему голосу. А тот сейчас просто вопил о том, чтоб Таня не смела даже пытаться что-то рассказывать о неизвестном артефакте.

Ровно по прошествии пяти минут из своей комнаты вышла Ягге и за ухо вывела почтенного академика Черноморова из магпункта.


За несколько следующих дней, пока вся школа, кроме первых-вторых курсов, прочёсывала буквально каждый сантиметр Тибидохса в поисках неизвестного артефакта, а Таня валялась в магпункте со всё никак не желающей заживать рукой, ситуация в замке приобрела характер катастрофы. С каждым днём всё больше холодало, а огонь в каминах и печах, так же, как и факелы, приобрёл ярко-голубой цвет и практически ничего, а тем более никого, не согревал. Заклинания не помогали: так же, как огонь, они теряли силу ещё на подлёте. Грааль Гардарика оставалась надёжно заблокированной, не смотря на многочисленные просьбы, протесты, а под конец и угрозы академика Сарданапала, пачками отсылаемые директором Тибидохса в Магщество. Но на все свои письма академик получил только один ответ, принесённый официального вида купидоном в шапке-ушанке, меховой шубе и с отмороженным носом: «Примите мои глубочайшие соболезнования, но я вынужден отклонить Вашу просьбу в связи с обстоятельствами более чрезвычайного характера важности. Как Вам было сообщено ранее, защитная блокировка с о. Буяна будет снята только и исключительно по прошествии недели. Так же считаю своим долгом напомнить, что Вы сами дали своё добровольно согласие на вышеуказанные меры. Искренне Ваш, Бессмертник Кощеев, глава Магщества Продрыглых Магций».

Когда академик прочитал этот ответ, неприкрыто сквозивший приторным ехидством в каждой корявой буковке далеко не идеального почерка Бессмертника, чайник, забытый директором на одном из многочисленных столиков в кабинете, вдруг сам собой закипел, и из его носика повалил густой пар. Разноцветные усы Сарданапала, в этот миг как раз самозабвенно пытающиеся по очереди взломать новый серебряный замочек, уже третий день державший их в плену, сами собой распутались и тихо обвисли, не рискуя злить академика. В таком состоянии, как сейчас, он мог просто схватить ножницы и укоротить их на добрую половину длинны, или ещё кошмарнее — побриться. Так что усы, спешно заключая военное перемирие с бородой, притворялись паиньками.

Как раз в то утро, когда Сарданапалу пришёл официальный отказ из Магщества (запоздавший, ко всему прочему, на два дня по причине крайней халатности купидона, с которым какой-то оставшийся неизвестным истории идиот имел неосторожность расплатиться ромовой бабой), в магпункт на всех парах влетел Баб-Ягун, заставив полусидящую на кровати Таню подскочить от неожиданности.

— Танька-Танька! Зудильник есть? Врубай живо магвести! — размахивая руками как утопающий, провопил он.

Заинтригованная Таня отложила книгу, которую листала до прихода Ягуна, на прикроватную тумбочку и, ловко нырнув здоровой рукой под кровать, спустя пару секунд извлекла оттуда довольно убитый жизнью, но пока ещё исправный зудильник. Наливного яблочка им с внуком Ягге нашарить так и не удалось, поэтому вместо него по тарелке пришлось запустить обнаружившийся в скромной горке Таниных гостинцев лимон. Когда лимон наматывал по поцарапанному дну миски третий по счёту круг, изображение наконец зарябило, и ребята узрели бельмастую физиономию Грызианы Припятской, которая как раз в этот момент тарахтела:

— …В итоге жертвы всё-таки обнаружились в абсолютно живом, правда, хе-хе, слегка мумифицировано виде. А теперь главная сенсация сегодняшнего дня, мои мерзкие продрыглики! Вцепитесь покрепче в спинки ваших стульчиков, только не разломайте их, а то треск заглушит всё самое интересное! А именно: сегодня, в десять часов утра по лысегорскому времени, стало известно, что у нашего всеми любимого и многими, хе-хе, презираемого главы Магщества Бессмертника Кощеева...

— Протестую! Это плагиат! Моим ушам нравственно обидно за бездарно спёртый слоган фирмы, — тут же начал качать права возмущённый до глубины пяток Ягун, но Таня, не глядя, довольно сильно стукнула внучка Ягге по макушке, призывая соблюдать тишину.

— ...свистнули один очаровательный артефактик, — Грызиана выдержала театральную паузу, энергично начав подмигивать зрителям бельмастым глазом. Одновременно около тридцати магов по всей России и один случайно затесавшийся в их ряды белорусский кентавр, имевшие несчастье не успеть поставить защитный блок от сглаза, свалились возле экрана как подкошенные и весь остаток передачи тихо синели на полу.

— Что, интересно? — заговорщически поинтересовалась Припятская, милостиво останавливая сглазовую атаку (кольца Тани и Ягуна перестали накаляться). — Ну, так уж и быть, расскажу я вам, спиногрызики вы мои проклятущие. Наш специальный корреспондент Степан Степашка, в дальнейшем именуемый «покойный», пробрался в Магщество через час и две минуты после констатации факта преступления. Там ему удалось подслушать обрывок разговора нашего милейшего Кощеева с не менее милейшим полувампирчиком Вацлавом (о Древнир, какой этот Вацлав мужчина! Я хочу от него сыра! И я хочу от него почку!.. А впрочем, кхм, не будем отвлекаться от сути). Кто не знает, он теперь заведует охраной имущества Бессмертника. По крайней мере, заведовал. До сегодняшнего дня. Но не буду вас томить! Из разговора стало известно следующее: сегодня, около девяти часов утра, Вацлав совершал плановый обход хранилища личных артефактов Кощеева. Поверхностный осмотр места событий выявил, что всё в порядке, но тут наш очаровательный вампирчик всё-таки решил просканировать помещение прибором истинного зрения, от применения которого отлынивал в последние два обхода по причине хронической лени (готова поспорить на новые подпорки для век Вени Вия, что это была его последняя осечка в жизни!). И тут выяснилось, что наиболее сильный и, без сомнения, опасный артефакт, находящийся под защитой, которую вряд ли способен взломать даже (разумеется, ни на что не намекаю!) академик Сарданапал Черноморов — не говоря уже о нас, плебеях, — похищен! Вместо же настоящего артефакта похитителем или похитителями была оставлена искусная подделка, при восстановлении истинного облика оказавшаяся порванным кроссовком фирмы «ОдинРаз» тридцать седьмого размера. В лысогорский офис фирмы тут же был направлен наряд магфицеров, но какую-либо причастность её сотрудников к этому инциденту пока установить не удалось. Известно, что на подделке были обнаружены магические следы, отчётливо попахивающие вуду, а то и некромагией, но они были настолько профессионально затёрты, что выследить по ним похитителя невозможно. Была предпринята попытка пустить по следу Глиняного пса, но даже для него тот оказался слишком слабым. Однако, Магщество не теряет надежды и уже начало перетряхивать всех известных некромагов и вуду-жрецов. Подозреваемые немедленно арестовываются и отправляются в специальное отделение маглиции, расположенное на территории Дубодама, для дальнейшего выяснения причастности к делу. Правда, насколько известно вашей прелестной Грызианочке, пока ещё ни одного подозреваемого в отделение доставлено не было. Число жертв среди магфицеров на данный момент достигает семидесяти одного человека, из них с летальным исходом — двое… Пока что, — с милой улыбкой добавила ведущая, что, впрочем, не помешало ей при этом злорадно хихикать.

— Ну ещё бы! — вслух прокомментировала Таня, которая, сама того не замечая, вместе с Ягуном влипла в экран. — Не хотела бы я посмотреть на тех несчастных, которые попытались отвести некромагов в Дубодам!

Ещё ей при этом подумалось, что либо число жертв с летальным исходом в репортаже корректно занижено, либо наше общество действительно стало ощутимо гуманнее.

— Что же это за таинственный артефакт, спросите вы, мои дорогие и дешёвенькие магвочки и магистры? От чего наш Кощеюшка, в прямом смысле этого речевого оборота, бился своей обильно, но безрезультатно каждое утро поливаемой шампунем от облысения головой о не менее блестящую столешницу своего стола, узнав о пропаже сего предмета? (Ах, нам запретили выпускать в эфир эти незабываемые кадры, так как возле зудильников могут оказаться дети!) Увы, ваша Грызианка не может просветить магщественность. Нашего корреспондента засекли раньше, чем он сумел выведать суть похищенного артефакта или хотя бы его название. Кощеев и команда магфицеров, проводящих магспертизу подделки, отказываются давать какие-либо комментарии относительно произошедшего, но у журналистов есть серьёзные основания предполагать, что именно этот артефакт и собирался перевозить в другое место Бессмертник Кощеев как раз на этой неделе. Для этого даже была наложена серьёзная и отчётливо попахивающая паранойей блокировка на о. Буян, запрещающая Тибидохским магам покидать его пределы. Ну что же, видно, не судьба, хи-хи! На этом наш выпуск экстренных магвестей подходит к концу. С вами была ваша обожаемая Грызианочка, которая и дальше будет держать вас в курсе этой весьма захватывающей истории. До встречи в вечернем выпуске, продрыглики. А кто не будет смотреть — того сглажу! Чао!

На этом экран зудильника зарябил и погас. Таня и Ягун ещё несколько секунд по инерции смотрели на поцарапанное дно миски с лениво перекатывающимся по нему одиноким лимоном. Затем Ягун повернул своё сияющее лицо к подруге.

— Разумеешь, что это значит?

Таня, никак не разделявшая восторг Ягуна, отрицательно качнула головой. Точнее, она-то понимала, что всё произошедшее могло означать и к каким последствиям в теории способно привести, вот только там, по её личному мнению, абсолютно нечему было радоваться.

— Да ты что, Танька! — возмутился играющий комментатор. — Если у Кощеева свистнули его ерундень, то теперь незачем держать Буян закрытым. Улавливаешь? Блокировку снимут, и мы не будем замерзать тут насмерть, как контуженные хмыри ползая по подвалам и ища Чумиха знает какой морозильный генератор!

«Ничего себе “ерундень”!» — хмыкнула про себя Гроттер, оценив степень небрежности, с которой Баб-Ягун упомянул похищенный у Кощеева артефакт. В отличие от неё, внука Ягге он, похоже, абсолютно не заботил.

— Если бы этот артефакт был такой «ерунденью», Ягун, Бессмертник бы так не бесился, — резонно заметила Таня, саркастично изобразив пальцами в воздухе кавычки. Вернее, вышло у неё это сделать только на одной руке. Вторую сразу же прошила жгучая боль, и Таня страдальчески зашипела сквозь зубы. Ягун нахмурился.

— Ну да. Но нам-то какое дело? Нам бы со своим холодильником разобраться, а то Катька мне уже пятую за четыре дня истерику закатывает, что мы умрём молодыми и неженатыми, — тут же снова отбросив чужеродную для Ягунчика маску серьёзности, заявил внук Ягге. Затем вскочил со стула и уже на бегу крикнув Тане, что пошёл разведывать обстановку, на всех парах вылетел из магпункта.

Таня с вялой улыбкой проводила его глазами. Да уж, годы летят — а Баб-Ягун всё не меняется! Наверно и в седой старости, подписав завещание для благодарных внуков и правнуков, дедушка Ягун, завидев на пороге деликатно покашливающую Мамзелькину, резво вскочит с постели и восторженно кинется пожимать гостье сухонькую ручку, выдавая при этом что-нибудь в духе: «Надо полагать, Аида Плаховна? Очень рад, очень рад! Да Вы не стесняйтесь, вползайте, только ножку тут поаккуратнее, а то через трубу от пылесосика перецепитесь и ещё косу сломаете. А я что, не людь, что-ли? Я нормально умереть хочу, полноценной косой аккуратно так чиркнутый, а не обрубком металлическим распиленный, мамочка моя бабуся! Кстати, вам вот никто не говорил, что Вы на бабусю мою чем-то смахиваете, нет?..»

Таня вздохнула и огляделась. В магпункте она была совершенно одна. Несмотря на многочисленные случаи обморожения, серьёзного с учениками пока ничего ещё не случалось, и это радовало. Ягге вышла куда-то по делам. Подумав об этом, Таня ощутила себя обузой. Все вокруг суетятся, помогают, пытаются спасти замок от оледенения — словом, делают хоть что-то, а она валяется тут целыми днями. А ещё она жутко скучала. Из-за того, что сейчас все силы были брошены на борьбу со стремительной пикировкой шкалы уличных термометров, у её друзей практически не было времени её навещать. Ягун, Лоткова и даже ленивая вникуда Склепова практически не вылезали из подвалов, куда отрядил их Сарданапал на поиски неизвестного артефакта. Остальные ученики, кроме младшекурсников, были так же разбиты на небольшие группки и отправлены во все возможные закоулки школы для той же цели. Особенно тщательно, как знала Таня, проверялась Башня Приведений, так как, по слухам, именно там начало холодать раньше всего. Но поиски пока результатов не давали, даже несмотря на активное участие в них Тибидохских приведений.

Ванька тоже редко заглядывал. Они с Тарарахом и Соловьём старались отогреть бедных магических животных, не привыкших к такому климату. Особенно дело плохо было с жарптицами и драконами. Жарптицы, как животные огненной стихии, вообще плохо переносили холод, а сейчас начали просто гаснуть, что в их случае приводит к смерти. День и ночь Ванька с учителем ветеринарной магии отогревали жарптиц всеми известными народными средствами — в силу того, что магические абсолютно не помогали.

Но ещё хуже дело обстояло с драконами. Как всем известно, все драконы впадают в зимнюю спячку с первым снегом (обычно он начинал выпадать на Буяне где-то в конце ноября) и выходят из неё, как только начинает пробиваться первая трава (приблизительно, конец марта). Теперь же получилось, что снег уже выпал (И ещё какой! Занесло все дороги в округе), и по всем законам природы драконы должны были впасть в спячку. Но поскольку на улице был июнь-месяц, то получилось, что они, фактически, только от неё отошли. Так что теперь драконы, не понимая, как себя вести, практически обезумели. Некоторые пытались заснуть, но температура их внутреннего, только набравшего силу пламени не падала, и от этого они в полудрёме метались по ангару, грозя разнести его в щепки. Остальные же, в том числе Гоярын и Рада, беспрерывно ревели и в глухой злобе поливали всё, что подвернётся под лапу, струями шквального огня. Все попытки успокоить их бесславно провалились — драконы никого не узнавали, даже Соловья и Тарараха. И последний был полностью уверен, что, впусти они сейчас в ангар к Гоярыну его любимицу Таню, от девушки не осталось бы через пару секунд и кучки пепла.

Однако одну пользу из поведения драконов маги извлечь всё же смогли. Как-то, наблюдая издалека за сотрясающимися от ударов раскалёнными добела ангарами, Ванька придумал, как спасти жарптиц от погасания: стоило только разместить их на расстоянии нескольких шагов от ангаров. Нагретые драконьим пламенем листы железа отдавали своё тепло окружающему пространству, тем самым согревая жарптиц. Но решить проблему со слетевшими с катушек драконами пока не удавалось, и Ванька, Тарарах и Соловей непрерывно дежурили на драконбольном поле, опасаясь, что в таком состоянии их подопечные легко могут поранить самих себя.

А тем временем по школе продолжали шастать люди Магщества, тоже весьма активно помогавшие Тибидохцам в поисках неизвестного артефакта. Подозрительно активно. И, возможно, среди них были не только магфицеры, ведь, в конце концов, где гарантия, что маги, подосланные канцелярией Мрака и напавшие на Таню, прилетели на остров одни? Да ещё, в добавок ко всему, от Бейбарсова больше не было никаких вестей. Таня помнила, что он обещал попробовать выяснить про кольцо Света, но дни шли, в замке всё больше холодало, а Глеб не появлялся. Нет, это было явно не похоже на Бейбарсова! Он бы никогда прежде не упустил такого роскошного шанса побыть с ней наедине, и такая мелочь на заднем фоне, как конец света, его бы не остановила. К тому же, дочери Леопольда в магпункте было до того скучно, что, она подозревала, зайди сейчас Бейбарсов — с новостями или без, Таня не стала бы его прогонять. Даже, скорее, обрадовалась бы. Но ранее настырный некромаг как в Лету канул.

К концу второго дня своего пребывания в магпункте Таня начала беспокоиться, к концу третьего — всерьёз переживать, а на утро четвёртого не выдержала и накинулась на Ягге с расспросами. Старушка, предположительно, единственная, кроме Тани, знала о присутствии бывшего некромага в замке, но лишь пожала сухонькими плечами в ответ на все вопросы ведьмы, спаивая ей очередное целебное зелье, от которого начинало клонить в сон.

Проснувшись через час после этого, Таня обнаружила у себя на тумбочке книгу в тёмно-синем кожаном и, как ей показалось, слегка чешуйчатом переплёте, отливающем на солнце зеленоватым оттенком. Это было что-то, напомнившее ей одновременно и кожу дракона, и луску рыбы. Дотронувшись до книги и обнаружив, что она ледяная на ощупь, Таня вспомнила: «Это же вечно холодная кожа Василиска! Пуппер мне ещё когда-то такую в подарок присылал».

На обложке книги серебряной вязью тянулись тонкие буквы: «Стихия воды и её побочные формы (пар, снег, лёд): 563 сильнейших артефакта в истории магического мира». Таня хотела спросить, откуда взялась эта книга, но Ягге в магпункте снова не оказалось. Тогда Таня, примерно догадываясь, кто мог оставить ей явно не библиотечный фолиант, с любопытством раскрыла его. Собственно, как раз в этот момент в магпункт и ворвался Ягун, так что чтение пришлось на некоторое время отложить.

Теперь же Таня снова взяла в руки книгу. Её предположения подтвердились: штамп Тибидохской библиотеки на форзаце отсутствовал, а значит, фолиант был взят откуда-то из другого места. «Интересно, где Бейбарсов его откопал?» — невольно задалась вопросом Гроттер. Насколько она знала, на Буяне, кроме школьной библиотеки, было только одно место, где хранились такого рода книги. «Но не стащил же он её из кабинета Сарданапала? Хотя…».От кого-кого, а от бывшего некромага всего можно было ожидать.

Таня аккуратно листала ветхие, явно даже не тысячелетней давности страницы. На них простым карандашом изображались всевозможные брошки, перстни, кулоны, жезлы и т.д., имевшие действительно колоссальную силу. К каждому рисунку прилагались описания. Некоторые тянулись на несколько страниц, а некоторые едва ограничивались парой строк. Текст был написан от руки выцветшими от времени чернилами, которые с годами приобрели зеленоватый оттенок. Таня обратила внимание, что под многими из рисунков тем же крупным размашистым почерком значилось одно-единственное слово: «уничтожен». Судя по всему, книга имела свойство самодополнения, так как некоторые из записей выглядели совсем свежими, тогда как на самых первых страницах текст выцвел настолько, что едва читался. «Должно быть, число на обложке тоже меняется само», — предположила ведьма, останавливаясь на странице с размашисто заштрихованным тёмным камнем, обрамлённым тонкой оправой на цепочке. Текст под картинкой гласил:

«Кулон “Чёрное сердце”. По преданию, первой хозяйкой, а так же и создательницей артефакта была греческая богиня Гера, супруга Зевса. Изначально камень служил простым украшением, доколе Гера не увидела своего мужа в объятьях неизвестной смертной женщины. Будучи гордой и озлобленной душою, богиня разгневалась и сгоряча наложила на свой кулон — подарок Зевса — страшное проклятие, помимо воли вместе с ним заключив в камень крупицу своей магической мощи. Отныне любой живой человек, пусть то будет обычный смертный, маг, страж или же равный ей бог, прикоснувшийся к камню и надевший кулон себе на шею, будет проклят. Сердце его скуёт льдом, и будет он, ведая и не ведая, чинить лишь несчастья и боль всем прежде любимым (известны даже случаи, когда проклятые кулоном убивали и жестоко издевались над теми, кто был им прежде дороже всего), и за деяния эти постепенно умирать. За миг же до испускания духа обратится в ледяную статую, навеки заключив его в её плену, в назидание всем живущим. Магию кулона отменить НЕВОЗМОЖНО. Проклятие необратимо. Именно с помощью данного артефакта Гера отомстила смертной, осмелившейся соблазнить её супруга. После гибели той кулон остался в наземном мире и с тех пор странствовал по свету в течение тысяч веков, оставляя за собой чёрный след и сея жестокость, муки и смерть».

Закончив читать описание, Таня вздёрнула вверх рыжие брови и рассеянно поскребла корешок книги ногтями. Ей стало как-то не по себе. Конечно, она знала, что древние боги отличались особой, изощрённой жестокостью — в первую очередь, Гера и Кронос, отец Зевса. Но этот кулон показался ей просто зверством. И когда, снова подняв взгляд на картинку, Таня заметила сразу под ней короткую приписку «уничтожен» — почувствовала странное облегчение.

Полистав дальше ветхий фолиант и пробежав глазами ещё несколько описаний, которые оказались едва ли не мрачнее, Таня осознала, что держит в руках очень ценную книгу. Книгу, о которой, возможно, не мог мечтать даже сам академик Сарданапал.

— Откуда же ты взялась? — пробормотала девушка, поднимая голову и оглядываясь, как будто ожидала, что ответ будет написан на одной из стен магпункта, или, в крайнем случае, на потолке. Так и не обнаружив вокруг ничего, что могло указывать на то, как книга оказалась у неё на тумбочке, Таня снова опустила глаза на древний фолиант, монотонно переворачивая при этом страницы. Где-то там наверняка должно было быть написано про кольцо Света — если это, конечно, действительно то кольцо, магию которого она выпустила во сне.

Внучка Феофила листала чудовищную по объёму книгу около двух часов, но так и не смогла найти того, что искала. Она просто замучилась медленно и аккуратно переворачивать жёлтые страницы, от одного неловкого движения, казалось, способные рассыпаться в прах. А с учётом того, что в книге число этих страниц переваливало за тысячу, и как бы даже не за две, Таня под конец совсем отчаялась.

За дверью послышались торопливые шаги, и ведьма, захлопнув книгу, заметалась. Она совершенно точно была уверена, что показывать её кому бы то ни было — плохая идея. После того, как попытка засунуть книгу под подушку провалилась (из-под неё выглядывали оббитые серебром уголки фолианта), Таня, не долго думая, засунула её под матрац. И очень вовремя. Как раз в этот миг дверь магпункта страдальчески скрипнула, и в комнату, с довольным выражением на лице, вошла Ягге.

====== Глава 7. Контактные линзы для некромага. Дорого ======

И кто слыхал, чтобы волна тонула?

Ах, гордость сердца стоит многих мук!

Я тетиву так туго натянула,

Что я боюсь — не выдержит мой лук!

(с) Лопе Де Вега, «Собака на сене»

— Снова ты не спишь, неугомонная? Да сколько же можно! Пою-пою тебя сонным зельем, а ты опять просыпаешься. Ну, что такое на этот раз, а? Тебе покой нужен, чтоб рука твоя хоть немного затягивать раны стала, понимаешь? По-кой! — увидев сидящую в постели Таню, начала сетовать Ягге. Однако, делала она это как-то добродушно, скорее, для порядка.

Бросив на пациентку ещё один недовольный взгляд, Ягге прошла в глубь магпункта, шурша своими цыганскими юбками, и извлекла из их многочисленных складок крошечный пузырёк с чем-то тёмно-красным, почти чёрным внутри. Перехватив вопросительный взгляд Тани, старушка лишь покачала головой.

— Даже не спрашивай, чья это кровь и откуда я её достала. Если расскажу — пить не станешь.

— Пить? — вздрогнула Таня, наблюдая за тем, как старушка выливает содержимое пузырька в широкую деревянную чашу и разбавляет каким-то травяным отваром. Конечно, ей в своей жизни довелось попробовать парочку экстравагантных зелий, но чтоб кровь…

— Конечно пить, а ты чего хотела? — возмутилась Ягге, беря чашу и направляясь к Тане. — Думаешь, от смертельных проклятий по щелчку пальца избавляются? Пей!

Старушка протянула ей кубок. Опасливо заглянув в него, Таня увидела плещущуюся на дне вязкую багровую жидкость, которой, казалось, стало раз в десять больше, чем вылила старушка из крошечного пузырька.

— Да пей, пей, не вороти нос! — сварливо проворчала Ягге, видя, что Таня особо не торопится. — Это самое верное средство поставить тебя на ноги, уж поверь — не говоря о том, что единственное оставшееся! Я уж молчу, с каким трудом его отыскала.

Таня сделала глубокий вдох и, взяв в руки чашу, медленно коснулась губами её деревянного обода. Тот час же в нос ей ударил сильный металлический запах, смешанный с запахом, подозрительно похожим на зловоние сырого протухшего мяса. Желудок ведьмы мучительно сжался, и она почувствовала, что её сейчас стошнит.

Но тут Ягге потеряла терпение. Протянув сухонькую ручку, она резко приподняла чашу вверх так, чтоб её содержимое само влилось в Танин рот. Тот мгновенно наполнился вязкой жижей, на вкус оказавшейся не лучше, чем на запах. Дочь Леопольда чуть было немедленно не выплюнула эту мерзость обратно, но Ягге предусмотрительно зажала ей рот ладонью. Не имея больше никакого другого способа избавиться от лекарства и причиняемого им жуткого жжения в дёснах, Таня проглотила его.

— Что это было?! — простонала она, падая на подушки и обнимая руками живот. Внутри, казалось, всё выворачивало наизнанку и жгло огнём, а отвратительный привкус, оставшийся во рту, только добавлял и без того разнообразный букет ощущений.

— Кровь мёртвого Ийета — существа, живущего на нижних уровнях Тартара. Что-то вроде гигантского чешуйчатого тарантула с хвостом, питающегося душами убийц и насильников. Знаю, не самая потрясающая на вкус вещь, но она способна излечить мага буквально от всех видов тёмных проклятий. Поговаривают, были случаи, когда кровь эта значительно замедляла действие даже необратимых проклятий. Правда, есть одна хитрость: пить её можно только после смерти Ийета, и только в строго вычисленные по лунному календарю дни. Иначе последствия будут плачевными, — спокойно пояснила старушка, протягивая всё ещё корчащейся Тане на этот раз уже вполне безобидную настойку ромашки и полыни.

— На, выпей — это поможет. Вообще-то, тебе здорово повезло, что у одной моей старой должницы — скажем так — имеющей доступ к местам обитания подобной живности, завалялась эта склянка, а у меня пылилось без дела полбочонка отлично выдержанной медовухи. А то я уж прямо не знала, чем тебя лечить, — Ягге, отчего-то хмурясь, подождала, пока Таня допьет настойку, и, забрав у неё чашу и стакан, ушла в свою комнату.

Ведьма удручённо фыркнула и снова откинулась на подушки. Жжение внутри медленно уходило, оставляя раны на руке уже привычно «ныть» в одиночестве. Танин взгляд упал на окно, за которым, совершенно не смущаясь своей несвоевременности, беспрерывной стеной валил белый пушистый снег. Таня нахмурилась. Снегопад продолжался уже вторые сутки. Если так пойдёт и дальше — школу просто занесёт.

Когда ураган в её теле окончательно утих, внучка Феофила снова начала ощущать холод магпункта. Подтянув себя выше на подушках, она почти с головой закуталась в одеяло и брошенный поверх него плед. Надо ли говорить, что помимо этого на Тане, вместо тонкой больничной пижамы, были шерстяные носки, тёплые зимние джинсы и несколько вязаных свитеров? Всё-таки как хорошо, что в школьной кладовой, среди завалов прочего никому не нужного барахла, нашлись старые зимние вещи доброго десятка поколений учеников! Потому что гардероб Таниного курса, никак не подозревавшего, что он отправляется на горнолыжный курорт, состоял исключительно из лёгких блузок, шортов и маек. Единственной же шапкой-ушанкой запасся только недавно окончательно вылечившийся от магэйфорийной зависимости Жора Жикин. И то, по чистой случайности: шапка осталась в его чемодане ещё с новогодних праздников, когда Жора ездил в гости к родственникам в село под Урюпинском. Что ж, это только ещё раз подтверждает, что простых случайностей в магическом мире не бывает.

— Знаешь, ты забавно мёрзнешь. У всех остальных девчонок краснеют щёки и синеют губы, у тебя же всё не как у людей: щёки бледнеют, а губы на их фоне становятся ярко-алыми. Так что мне иногда даже хочется, чтоб ты мёрзла почаще.

Таня подскочила на кровати и принялась озираться вокруг, серьёзно рискуя случайно свернуть себе шею.

Бейбарсов обнаружился сидящим на подоконнике одного из окон магпункта. Он расслабленно облокотился спиной о старую деревянную раму и с крайне меланхоличным видом изучал падающие за окном хлопья снега, при этом чуть щуря глаза от их слепящей белизны. Казалось, он сидит так, по меньшей мере, уже несколько часов.

— Угу. Ты тоже забавно: у тебя мозг отмирает раньше, чем синеют уши! — съязвила Таня, одновременно прикидывая, стоит ли воспринимать слова Бейбарсова как насмешку или как комплимент.

Глеб продолжал, не отрывая взгляда, смотреть на заснеженное драконбольное поле вдалеке. Там Соловей самозабвенно издевался над своей командой, заставляя игроков нового набора в такую погоду носиться над полем и пытаться не только разглядеть в стене снега, но ещё и поймать десяток заговорённых ушустряющим заклинанием грецких орехов. Изначально старый тренер хотел использовать для этой цели традиционные маковые зёрна, но команда подняла бунт, и путём жаркого и продолжительного торга игрокам удалось поднять планку размера «мячиков» от одного миллиметра до трёх сантиметров. И то, когда перестали падать мерные хлопья снега и началась метель.

Так и не дождавшись ответа от бывшего некромага, Таня сочла, что её не услышали. Но она ошиблась. Спустя минуту молчания (что невольно наталкивало на мысли о том, все ли игроки доживут до окончания тренировки), Глеб наконец оторвал взгляд от окна, тут же потеряв к нему всякий интерес. Легко спрыгнув с подоконника, он подошёл к зарывшейся в своё гнездо из одеял ведьме и, облокотившись на перила Таниной кровати, вежливо донёс до её сведения, что он не идиот.

Признаться, эмоциональную непрошибаемость Тани слегка покоробило.

— Ладно, прости. Шутка неудачная, — буркнула она, чуть отодвигаясь от Глеба.

Рука нащупала под тонким больничным матрасом угол чего-то твёрдого. «Книга пятьсот шестидесяти трёх сильнейших артефактов!» — вспомнила Гроттер.

Она уже открыла было рот, чтобы спросить, где Бейбарсову удалось её откопать, но внезапно поняла, что именно уже несколько минут казалось ей в Глебе странным: бывший некромаг был в рубашке! В светлой фланелевой рубашке, да ещё и с закатанными до локтя рукавами и небрежно расстёгнутой верхней пуговицей, и это когда сама Таня стучала зубами от холода, кутаясь чуть ли не во все имеющиеся у неё свитера сразу!

Заметив, как от удивления вытягивается лицо ведьмы, Глеб тихо рассмеялся.

— Как ты это делаешь? Тут же явно ниже нуля, да и ты больше... не некромаг? — продолжая выстукивать зубами Пятую Симфонию Бетховена, подозрительно поинтересовалась Таня. Причём последняя фраза у неё получилась скорее вопросительной, чем утвердительной.

— Нет, не некромаг, — покачал головой Глеб. — А вот как делаю...

В его взгляде, устремлённом на Таню, мелькнул совершенно непривычный для посторонних озорной огонёк.

— ...Могу объяснить, если ты дашь слово не брыкаться!

И прежде, чем Таня успела сообразить, почему конкретно она должна брыкаться, Бейбарсов уже оказался на кровати за её спиной. Руки его мягко обхватили её сзади, в волосах Таня ощутила его спокойное дыхание.

«О нет, опять!» — мысленно простонала Таня.

— Бейбарсов!!! — зашипела она, пытаясь отпихнуть от себя его руки. — Ты окончательно офонарел?!

— Ты обещала, что не будешь брыкаться! — фыркнув у неё над ухом, напомнил Тане бархатный голос, в котором явственно сквозило бессовестное насмехательство.

— Я ничего не обещала! — резонно возразила Таня, продолжая безуспешно бороться с сомкнувшимся вокруг неё кольцом рук бывшего некромага. Бейбарсов вроде даже не прилагал никаких усилий к тому, чтоб удержать её, но Таня почему-то всё равно не могла высвободиться. «Вот и встречай таких в тёмных переулочках! А потом ещё все удивляются, почему это газовый баллончик не помог, а карманная сирена не сработала!» — мелькнула у неё обречённая мысль.

Кипя праведным негодованием, Гроттер, на сколько могла, повернулась к Роковому Юноше и беспомощно выпалила:

— Душискелетов, немедленно отпусти меня, ты, скотина наглая!

К словам Гроттер Бейбарсов отнёсся философски.

— Меня настораживает Ваша фантазия, девушка. Нет, никто не спорит, душить скелетов, конечно, можно, но, поверь моему профессиональному опыту, не слишком эффективно. Тут, если ты уж наверняка хочешь, достаточно телепортировать у лопухоидов дробовик и разнеси их по косточкам. Ещё можно взять Жезл Восставших и коснуться им поочерёдно мечевидного отростка грудной клетки каждого скелета, а оставшийся после прах закопать на восьми расположенных пентаграммой кладбищах. Что касается «наглой скотины», то никто в этом мире пока ещё не идеален.

— Бейбарсов! Знаешь, что? А не пойти бы тебе на все!..

Таня так и не договорила окончание фразы, которая, без сомнения, была бы более грозной, если бы ведьма мучительно не старалась сдержать дурацкий смех, вызванный рассуждениями Глеба на свою некогда профессиональную тему. Она только что с удивлением обнаружила, что зубы её перестали косить под освоенную Бетховеном барабанно-ударную установку, а по коже больше не носятся табунами гиппопотамов, сбежавших от носорогов, противные мурашки. Со всех сторон её окутывало странное тепло. Поняв, что исходит оно от всё ещё, несмотря на многочисленные протесты, обнимающего её Бейбарсова, Таня во все глаза уставилась на Глеба, автоматически переставая вырываться.

Глеб негромко засмеялся, незаметным движением головы откинув со лба темную прядь волос.

— У тебя лицо как у семилетнего ребёнка, к которому в подъезде подошёл здоровенный амбал, зажал в угол, а потом вручил леденец на палочке и, дружески похлопав по плечу, утопал по своим делам.

Таня, склонная во всех фразах искать скрытый смысл, подозрительно покосилась на Бейбарсова, оценивая, насколько тот похож на «здоровенного амбала». На эту роль не так, чтоб очень конкурирующий телосложением с атлантами Глеб явно не тянул, и девушка успокоилась.

— Ну как, достаточно понятно, почему мне не холодно? — лукаво полюбопытствовал Бейбарсов.

— Более, чем, — вздохнув, буркнула Таня, снова отворачиваясь от него. Внутри неё оживлённо дискутировали абсолютно противоречивые чувства. Гордость и Cовесть вопили во всё горло, чтоб она немедленно стряхивала с себя загребущие лапы Бейбарсова и в дальнейшем и на два метра к нему не приближалась, в то время как Эгоизм и Здравый Смысл резонно возражали, что гораздо разумнее хоть чуточку побездействовать в этом плане, чем снова начать разучивать со своими зубами элементы классической музыки. В ожесточённой схватке победили последние два аргументатора.

Таня слегка пошевелилась. Ей становилось жарко в своих вязанных свитерах. Ведьма ещё раз задумчиво покосилась на Бейбарсова, невозмутимо наблюдавшего за её реакцией, и, решительно наплевав на всё, окончательно отложила разборки с Совестью до вечера. Отодвинувшись от бывшего некромага — что тот наконец милостиво позволил ей сделать, — Таня, почти мученически вздохнув, быстро стянула с себя лишние свитера и, оставшись только в одном, вернулась в объятия к Бейбарсову, пробормотав, что если он начнёт приставать, то сразу получит «Гломусом Вломусом» по голове (с недавних пор она обнаружила, что вполне неплохо владеет этим заклинанием).

— Как скажешь, — самым натуральным образом промурлыкал над её ухом Глеб, сгребая её в охапку с таким довольным видом, что у Тани мелькнула кровожадная мысль о том, что неплохо бы вырубить Бейбарсова «Фронтисом», а погреться можно и после.

— И всё-таки, как именно ты это делаешь? — продолжила допытываться Таня, откидываясь назад и ощущая спиной грудь Глеба, от которой исходило такое же убаюкивающее тепло. Голова её вполне удобно пристроилась у него на плече.

— Вообще-то, довольно просто, — дёрнул Глеб свободным от Таниного затылка плечом. — Это мой врождённый магический дар.

— Правда? — удивилась Таня, открывая глаза и приподнимая голову, чтоб увидеть его лицо. — А я всегда думала, что твой врождённый дар — некромагия.

Бейбарсов поморщился.

— Нет… Некромагия была уже потом. А почему ты так решила? — внезапно заинтересовался он.

— Ну, вроде как, так должно быть. Само собой разумеется, — смутилась Таня.

— И ещё я случайно слышала о той истории с котёнком, после которой тебя старуха забрала, — добавила она, отведя глаза и пристально изучая свои руки.

— «Случайно»? — усмехнулся Бейбарсов, на этот раз сам чуть наклоняя голову, чтоб заглянуть в лицо ведьмы. — И эту случайность совершенно случайно звали не Лиза?

— Угу, Лизон, — не видя смысла отпираться, легко согласилась Таня. Правда, она скромно умолчала о том, что вообще-то рассказывалось это всё Рите Шито-Крыто, а Таня их просто подслушала, хоть и ненамеренно.

— Вот так и рассказывай кому-нибудь подробности своей личной жизни! — насмешливо протянул Глеб, однако за этой насмешкой в его голосе читалась грустная ирония.

— Знаешь, — вспомнив о чём-то, внезапно добавил он, снова переводя взгляд на белые хлопья снега за окном, — Лиза… Она, в общем-то, довольно нормальная. Даже в чём-то милая.

Таня едва не задохнулась, услышав такое заявление, да ещё от кого! Это Бедная Лизон милая?! Эта истеричка, которая отравляла ей жизнь в Тибидохсе не хуже, чем Пипа в детстве? Которая чуть не убила её в Магфорде?

Бейбарсов только грустно хмыкнул, взглянув на Гроттер.

— Трудно поверить, да? — протянул он, продолжая внимательно изучать школьные пейзажи. — Но когда я жил с ней… В общем, иногда она вела себя очень странно. Бывало, психует, вопит, тарелками швыряется — обычная история, — а потом вдруг резко замолчит, посмотрит на осколки под ногами, начнёт плакать, извиняться, и после часа два нормальная ходит, улыбается, шутит... А затем всё по новой.

— Ну ещё бы! — фыркнула Таня, вспоминая «Глебушка, купи апельсинчик, а то выпрыгну из окошка» и «Поцелуй меня, или я отравлюсь серной кислотой!». Не то чтоб она так уж сильно не любила Зализину, но вдруг прониклась раздражением к Бодайкоровкину. «Сидит тут так нахально, лапы распустил, и при этом расписывает, какая замечательная его Лизочка! Вот пускай и катится к ней! Держать не стану! Может, он мне и про Алёночку ещё раз расскажет, чтоб я прослезилась от умиления?» — кипела она, одновременно злясь на себя за то, что не может воспринимать подобную информацию более беспристрастно. Вот, когда воистину проявляется женская злопамятность! Женщина может забыть имя отбитого у неё мужчины через пару дней и вообще плевать на него с высокого сарая, но имя той, которая его непосредственно отбила — никогда! До конца жизни помнить будет.

Вот и Таня мгновенно вспомнила Топчислоникову и Зализину, и Жанну Аббатикову, и Алёну, и даже ту хорошенькую четверокурсницу, которая одно время увивалась за Бейбарсовым по всему Тибидохсу и которой тот даже пару раз благосклонно улыбнулся. «Скотина! Бабник, чтоб его...» — Тане очень хотелось немедленно поэкспериментировать на Бейбарсове с заклятием Шести Умерщвлений, которое она всё-таки узнала у Шито-Крыто на днях.

Поразительно, как иногда причудливо срабатывает женская логика. Это как в анекдоте, когда парень говорит продавщице: «Рыбка, дай мне, пожалуйста, вон тот кусок колбасы», — а продавщица тут же прикидывает: «Так, если рыбка — значит, щука. Если щука — то зубастая. Если зубастая — то кусается. Ели кусается — то та ещё дрянь». И вопит: «Ты кого дрянью назвал, ушлёпок?!»

Вот и Танина логика сейчас сработала очень по-женски. Бейбарсов же всё это время наблюдал за ней краем глаза.

— Опять ревнуешь? — вкрадчиво спросил он.

— Размечтался! И вообще, отпусти меня!

— А если не отпущу? — с интересом уточнил бывший некромаг.

Таня молча развернулась и вскинула кольцо, целясь парню в нос. Но Глеб моментально увернулся от заклинания и перехватил Таню так, чтоб её руки оказались крепко прижатыми к его груди. Терпеливо подождав, пока внучка Феофила перестанет барахтаться, Глеб чуть ослабил хватку.

Злость Тани прошла почти так же внезапно, как и вспыхнула. Тут в сознание, скромно кашлянув, постучал припозднившийся Здравый Смысл. «Да что это со мной? — озадачилась Таня. — Какое мне дело, сколько подружек было у Бейбарсова?» И тут же мстительно добавила: «Хоть целый батальон дур набитых! Да хоть гарем! Горячий восточный вьюноша, блин. Блин!» — и Тане с большой неохотой пришлось признаться себе, что она действительно слегка ревнует. Самообман, конечно, штука полезная, но не в этом случае. Вот только Топчимышкину она в этом признаваться не станет и на смертном одре, потому что тогда он точно её в покое не оставит: поднимет из могилы и медленно попросит повторить.

Тут на неё нахлынула волна довольно неожиданного спокойствия. Таня снова расслабилась и, отвернувшись, откинулась на грудь Глеба, как на спинку кресла. Кресла, надо сказать, весьма удобного. Было тепло и вполне уютно. Таня закрыла глаза. Они сидели в абсолютной тишине, только издалека, с драконбольного поля, морозный воздух доносил возмущённые вопли окоченевшей команды. Похоже, поймать грецкий орех никому так и не удалось, и теперь одноглазый тренер устраивал всем капитальный разнос.

Прислонившись к нему вплотную, ведьма чувствовала, как стучит сердце бывшего некромага. Удары были чёткими, размеренными, и она зачем-то начала считать их. Где-то на восемьдесят девятом ударе она поняла, что засыпает. «Ну уж нет, не хочу! — зевая, мысленно заупрямилась Таня. — А то ещё, пока я буду дрыхнуть, Бейбарсов сбежит, а я останусь без обогревателя».

— Расскажи мне что-нибудь, — сонно попросила она, не открывая глаз.

— Что? — легко согласился бархатный голос.

Таня задумалась.

— Что-то из твоего детства. До того, как ты стал некромагом, — она только что поняла, что не знает абсолютно ничего из того, как жил Глеб, когда был ещё обыкновенным лопухоидным мальчишкой.

Ударяться в ностальгию Бейбарсов не спешил, но дочь Леопольда не отступила. С некоторым трудом разлепив глаза, она покосилась на него и, добавив в голос требующиеся интонации, с которыми ей раньше часто приходилось тесно сотрудничать на уроках Сарданапала, когда она опаздывала на них с тренировок, протянула:

— Пожалуйста?

Немного поколебавшись, Глеб сдался и, вздохнув, кивнул.

— Мы жили с родителями в Питере, — задумчиво начал он, глядя куда-то перед собой, в пустоту. — Когда мне было четыре года, отец развёлся с матерью. Я не очень хорошо его помню, да и не особо хочется. Квартира стала нам не по карману, и мы с мамой переехали в Муром, к бабушке и дедушке. Дальше всё как обычно — друзья, игрушечные машинки, детский сад…

Таня не сдержала улыбку, не сумев вовремя остановить свою богатую фантазию — роковой некромаг Глеб Бейбарсов в песочнице с малиновой игрушечной лопаткой смотрелся мощно. Глеб не обратил внимание на её хихиканье.

— Потом пошёл в школу, — неохотно продолжал он. — Учился средне: иногда двойки были, иногда четвёрки. Мама любила повторять, что я балбес с подзарядкой.

— Это как?

— Ну, если мне дать ментального пинка, то примерно на два дня меня хватит быть умничкой, учиться на одни пятёрки и регулярно переводить дряхлых старушек через дорогу. А когда заряд закончится, я буду бунтовать, грубить всем подряд, сбегать с уроков и вообще становлюсь неуправляемым. Потом мне снова дают ментального пинка, и я снова становлюсь «золотым» мальчиком. И так до бесконечности.

Таня невольно задумалась над его словами. В сущности, Бейбарсов сейчас очень точно выразил её собственные мысли. Дочери Леопольда довольно часто в последние месяцы приходило в голову, что она тоже способна работать только с морального пинка. Ещё учась в Тибидохсе, она подсознательно замечала, что стоит ей, например, выслушать строгий разнос Медузии или Поклёпа, или хотя бы минут пятнадцать пообщаться с Шурасиком, как на неё тут же накатывало желание учиться, учиться, и ещё раз учиться, до потери ориентации в пространстве, как на человека, погладившего пегаса, накатывает непреодолимое желание рисовать или писать стихи. И она с ударными темпами начинала штудировать библиотеку и терроризировать неплохо относящегося к ней джинна Абдуллу вопросами по проходимому сейчас материалу. Однако уже ко второму-третьему вечеру охота заткнуть за пояс своими знаниями Сарданапала улетучивалась, и потом Таня несколько дней училась вообще из рук вон плохо. То же самое явление было применимо и к драконбольным тренировкам, и к урокам готовки (одно время, на третьем курсе, она, Лоткова, Дуся Пупсикова с Веркой Попугаевой и даже Гробыня, от которой никто вообще такого рвения приобщиться к мировой кулинарной индустрии не ожидал, всерьёз загорелись идеей научиться готовить без помощи магии), и к многим другим похожим ситуациям. Только Таня всегда называла это состояние «синдром Шурасика».

— А что было потом? — жадно спросила ведьма.

— А потом… — Глеб, продолжая смотреть в никуда, ухмыльнулся. — Потом, в один далеко не прекрасный день, я обнаружил, что могу спокойно стоять в минус пятнадцатиградусную температуру в одной футболке, а через день нашёл на улице того самого котёнка. Что было дальше, ты уже знаешь, — устало закончил он, наконец отрывая взгляд от каменной стены магпункта.

— Почему ты раньше свой дар не использовал? — поинтересовалась Таня и по насмешливому взгляду парня поняла, что сморозила глупость.

— Раньше, насколько ты, думаю, помнишь, я был некромагом. А они неуязвимы. В том числе, не чувствуют жары или холода. Им, по большому счёту, не нужны тепло, солнечный свет, эмоции и чувства, так что... Зато теперь я действительно рад, что у меня есть именно этот дар, — добавил он, недвусмысленно покосившись на облокотившуюся на него Таню. В глазах у бывшего некромага плясали торжествующие огоньки. В глазах…

«Глаза, — внезапно осознала Таня. — Да они же зелёные!»

Да, сомнений не было. После утраты некромагического дара из взгляда Глеба, как и у его подруг, ушла тьма, и его глаза стали такими же, как были когда-то, до знакомства с ужасной старухой. Его зелёный был куда темнее, чем Танин «яблочный», с вкраплениями карего. Но завораживал при этом, почему-то, ничуть не меньше, чем его прежний, непроглядно чёрный, взгляд.

Пока Таня анализировала в голове это изменение, Бейбарсов с досадой поморщился.

— И почему тебя это так удивляет? Я что, по-твоему, не человек?

Таня с лёгкой улыбкой покачала головой.

— Знаешь, — задумчиво протянула она, тщательно сверяясь со своими внутренними ощущениями. — Таким ты мне нравишься уже больше. Правда.

— Что, мне настолько идёт зелёный? — развеселился Глеб.

— Я не цвет глаз имела в виду.

Они разом умолкли.

— И на сколько же больше? — помолчав, негромко поинтересовался Глеб. Его голова при этом чуть наклонилась к ней.

Таня запнулась о фразу, которую хотела сказать, поймав на себе испытующий взгляд бывшего некромага. Тут же остро ощутилось, что Бейбарсов, вообще-то, был к ней очень близко. Ближе, чем она могла позволить себе подпустить его. К тому же, к этому времени «горела» она чуть ли не в самом буквальном смысле — всё-таки с сидением возле «обогревателя» пошёл явный перебор. Дыхание Глеба щекотало ей щёку. Отодвигаться при всём этом упорно не хотелось, хоть ногами себя пинай.

Одна из ладоней Бейбарсова лежала на изгибе её локтя. Таня долго смотрела на неё, а потом просто положила свою ладонь сверху. Просто так.

Взгляд бывшего некромага настороженно скользнул по ней. Очнулась внучка Феофила только тогда, когда Бейбарсов наклонился к ней ещё ниже, почти касаясь её губ. «Какого Лигула я делаю?!» — мысленно всполошилась Таня, раздавленная накатившей на неё при этом волной неконтролируемого чувства, над классифицированием которого ей сейчас что-то не особо хотелось ломать голову.

В этот миг дверь магпункта спасительно распахнулась, и в комнату с пятью свежими царапинами на щеке влетел радостно-восторженный Ванька Валялкин.

— Фух, наконец-то я к тебе вырвался! Знаешь, Тарарах понял, почему… — Ванька так и застыл посреди магпункта, уставившись на обнимающего Таню Бейбарсова.

Дальше, в лучших традициях трагического жанра, последовала немая сцена.


— Ох!.. — только и смогло вырваться у Тани.

Однако её глаза уже начали расширяться от понимания, в какую ситуацию она влипла. «Он знает, что я только что чуть не сделала!», — пролетела, кажется, разом лишившаяся всех своих коллег одинокая мысль в голове. Щёки её к тому времени горели уже не пойми, от чего — то ли от жара, то ли от стыда.

— Ванька!

Она предприняла попытку высвободится из рук Глеба, хоть тот, в общем-то, силой её и не удерживал. Но тут Таня с содроганием вспомнила, взглянув на закутанного в шарф до ушей Валялкина, как на самом деле холодно в магпункте. Заколебалась она всего на мгновение. Но от внимательного Ваньки не укрылось это её замешательство, и истолковал он его по-своему. Таня же, осознав это, рассердилась и тут же изменила своё решение, предпочтя остаться там, где и была. Всё равно смысла стряхивать с себя конечности Бейбарсова больше не было — эффект уже был произведён. Зиму же посреди лета за последнюю минуту ещё никто не отменил.

Наконец отведя долгий, странный взгляд от Тани, Ванька посмотрел на Бейбарсова, который всё это время был возмутительно спокоен. Только сутулую спину держал необычно ровно.

— Как-то не ожидал тебя снова встретить, некромаг, — коротко вздохнув, негромко произнёс Валялкин. — Хоть и чувствовал, что наша прошлая встреча, увы, была не финальной. Но мне всё же хотелось на это надеяться, наверно.

— Как показывает практика, Надежды, вопреки всеобщему мнению, умирают первыми, — резонно заметил Бейбарсов. Заметил, казалось, вполне дружелюбно, но глаза его нехорошо сузились.

— Ну, только не у тебя! — горько фыркнул Ванька, бросая взгляд на Таню.

— Возможно. Только вот конкретно в этом случае ты ошибаешься, любитель зверушек, — настолько в тон ему отозвался Глеб, что Таню покоробило. В сказанных словах явственно проскользнуло столько гремучей смеси тоски и иронии, сколько, казалось, вообще мог вместить человеческий голос. Ванька, не ожидавший такого ответного порыва чувств от всегда показательно бесстрастного Бейбарсова, на секунду даже растерялся, не зная, как реагировать. То ли бывший некромаг над ним откровенно издевался, то ли душу на мгновение приоткрыл.

Тем временем Глеб повернул ладонь и незаметно ободряюще погладил пальцами лежащую на ней Танину руку. Ведьме показалось, что он принял какое-то решение.

Затем Бейбарсов выпустил её и, соскочив с кровати, уже в следующее мгновение оказался рядом с Ванькой. Таня невольно испугано дёрнулась — ей показалось, что бывший некромаг хочет его ударить. Очевидно, Ванька пришёл к такому же выводу, потому что тут же взметнул вверх свой худой кулак. Но Бейбарсов, легко увернувшись, только усмехнулся, мотнув головой. Ванька настороженно застыл на месте, наблюдая, как бывший некромаг подходит к нему, и на всякий случай не разжимая кулаков. Тем временем Глеб с непроницаемым лицом примирительно поднял ладони вверх. А затем просто протянул руку и коснулся плеча Маечника.

Сначала и Ванька, и Таня только с нескрываемым изумлением таращились на него. Потом на лице Валялкина начало проступать понимание.

«Тьфу ты! Бейбарсов же просто показывает ему свой дар!» — запоздало дошло до Тани, и она испытала по этому поводу почти физическое облегчение.

Хотя, собственно, почему «почти»? Оно и так было физическим! Вот только почему-то сопровождалось мелкой дрожью во всём теле и опять начавшими стучать зубами. «Не магпункт, а лапландский филиал Деда Мороза!» — недовольно подумала ведьма, бессознательно обхватывая руками свои плечи и растирая их. Пальцы путались в крупной вязи свитера и, то и дело проваливаясь через неё, кололи холодом кожу. Заодно с этим обнаружилось, что снадобье Ягге начало действовать — рука, перевязанная бинтами, перестала поочерёдно «гореть» и «леденеть», и двигалась уже почти свободно. Если учесть, что до этого старая богиня спаивала Тане кучу всевозможных зелий с абсолютно нулевым эффектом, это событие можно было уже возвести в ранг чуда.

Тем временем Бейбарсов отошёл от Ваньки.

— Теперь понял? — ехидно поинтересовался он у глобально переосмыслившего всю увиденную несколькими минутами ранее ситуацию Валялкина.

— Понял, не дурак, — серьёзно кивнул Ванька. — Но не надейся, Бейбарсов, что это изменит моё к тебе отношение. Чего тебе снова нужно?

На последних словах Ванька непроизвольно оглянулся на Таню, тем временем уже забравшуюся назад во все свои свитера и теперь нахлобучивающую на себя одеяло.

Проследив направление его взгляда, Глеб усмехнулся.

— Нет, Маечник. Не за ней — этого, пожалуй, было уже достаточно, чтоб все во всём разобрались, и все всё для себя окончательно уяснили.

Таня удивлённо подняла брови, глядя на чёткий профиль Бейбарсова. Что значит «не за ней»? Он что, вот так вот взял и отказался от неё? Она ему больше не нужна? Значит, он её больше не любит? Ну и прекрасно, наконец-то! Пускай идёт на все четыре стороны. «Может, хоть теперь оставит нас с Ванькой в покое!» — вспылила Гроттер, отворачиваясь к окну.

— И зачем тогда? — услышала она вопрос Ваньки. В его голосе слышалось любопытство.

— Ты меня, конечно, извини, фанат дикой природы, но у меня нет ни малейшего желания посвящать тебя в мои планы, — лениво протянул Бейбарсов.

Ванька вспыхнул и, демонстративно повернувшись спиной к Глебу, ушёл к Тане.

— Тань, ты... Ого, Древнир, ты же вся ледяная! Подожди, я сейчас, — Ванька, переполошившись, стянул с себя старую пуховую куртку, местами пострадавшую от чересчур тесного общения с чьими-то когтями, и помог Тане надеть её. Ведьма благодарно улыбнулась и потянула своё одеяло назад, потому что ощущение, будто её ноги и руки окунули в прорубь посреди горного озера где-то в районе вершин Гималаев, так никуда и не делось.

Бывший некромаг с лёгкой насмешкой наблюдал за ними из другого конца магпункта. Уходить он явно пока не собирался, и Ванька решил ему на это тонко намекнуть.

— Бейбарсов, тебе не кажется, что тебя где-то ждут? В другом месте.

— Вообрази, не кажется! — неподдельно удивился тот.

— Тогда, может, пойдёшь воздухом подышишь? Очень, кстати, полезно для организма! — прищурив свои васильковые глаза, дружелюбно предложил Ванька.

— Я ценю твою трогательную заботу обо мне, Валенок, но до этого мне хотелось бы убедиться, что к моему возвращению твоя девушка не схлопочет себе обморожения. Мне хладные трупы народных героинь на совести не нужны, у меня и так судимость, — в ответ раздраженно дёрнул головой Глеб.

На что уязвлённый Ванька сдержанно, но с напором на каждое слово, заметил:

— Очень рад, что мы наконец-то выяснили, что это моя девушка. Но, раз уж ты всё равно намерен здесь торчать, лучше бы не языком молол, а помог! Принеси, пожалуйста, ещё какое-то одеяло, что-ли. Сделай что-нибудь полезное!

Однако за одеялом, ровно как и за другим подобным инвентарём, Глеб, вопреки всеобщим ожиданиям, не помчался. Вместо этого он демонстративно пересёк комнату и, усевшись на Танину кровать, стянул с ведьмы плед, а затем и Ванькину куртку.

От такой наглости Маечник просто опешил: бывший некромаг на его глазах фактически раздевал его же девушку!

— Чем могу... — разведя руками, философски прокомментировал свои действия Бейбарсов и притянул к себе колотящуюся от дрожи Таню.

Ванька сделал глубокий вдох через нос. Причиной того, что он ещё не врезал Глебу по морде, был только быстрый просящий взгляд Тани. Однако легче от него Маечнику не стало.

Самой же Тане, если честно, в тот момент было глубоко по барабану, кто и как её согревает, лишь бы больше не чувствовать, как все внутренности покрываются слоем инея. У неё зуб на зуб не попадал, и любые мысли мгновенно кристаллизовались. Инстинктивно прижавшись к Глебу как к батарее, Таня благодарно кивнула сразу обоим парням, ибо на большее в эту минуту её не хватило. Она чувствовала на себе взгляд Ваньки, и половина её сознания, при мысли о том, как именно они с Бейбарсовым сейчас наверняка смотрятся со стороны, начинала вопить во всё горло очень нехорошие слова в свой адрес — причём, почему-то, сварливым старческим голосом деда. Тем временем другая половина сознания, не заморачивавшаяся проблемами совести и самокопания — та часть, с которой Таня ежедневно, час за часом, методично пыталась бороться, — насмешливо утверждала, что да, безусловно, лучше быть замёрзшей насмерть, но непоколебимо верной, чем здоровой и невредимой, но немножечко поступившейся принципами.

Более или менее отогревшись, Таня подняла голову и наконец уговорила себя взглянуть в глаза Ваньке, опасаясь прочитать в них... Ну, в общем, много чего. Но, к её изумлению, она не нашла там и следа гнева или обиды. Во взгляде Ваньки затаилось только поразительное, бесконечное терпение. Но это терпение было, скорее, чем-то вроде терпения узника, которого засадили за решётку и завтра должны были казнить на площади, у всех на виду. И он прекрасно понимал, что вряд ли в последний момент за него дадут выкуп. Судя по всему, по этому же поводу в уголках Ванькиных губ бродила легко различимая дочерью Леопольда, но совершенно незаметная посторонним печальная улыбка.

Таня моргнула. Лучше бы он накричал на неё и ушёл, хлопнув дверью.

Тут дверь — не та, правда, что в её воображении, а другая, ведущая в примыкающую к магпункту комнату, — отворилась. На пороге появилась Ягге, о заочном присутствии которой все уже успели благополучно забыть. В руках старая богиня держала большой котёл, из которого валил густой пар.

К представшему перед ней зрелищу Ягге отнеслась невозмутимо спокойно. Только чуть сдвинула седые брови и, поставив котёл, распорядилась, поочерёдно указав сухоньким пальцем на Ваньку и Глеба:

— Ты и ты — вы оба — марш отсюда!

Три взгляда тут же протестующе уставились на неё.

— Брысь, я сказала! — непреклонно повторила Ягге, пыхнув зажатой в зубах трубкой. — А за Таньку можете не волноваться. Хотя нет... Вы тоже погодите пока.

С этими словами она выудила из забитого всякой зельеварской утварью шкафчика три оловянных кубка и, зачерпнув ими содержимое дымящего котла, по очереди протянула кубки Тане, Ваньке и Глебу.

— Пейте давайте! Это согревающее зелье, — усмехнулась старушка, весело поглядывая на упрямо вцепившегося в Таню Бейбарсова, которого, похоже, эта новость не особо обрадовала. — Конечно, оно и в половину не такое сильное, как должно быть при нормальных условиях, но всё-таки ещё помогает. Тебе-то, Бейбарсов, может, оно и не надо, да только всё равно так надёжнее будет... А ты совсем обнаглел, я гляжу — завалился посреди дня, когда по всему Буяну целые роты магфицеров рыщут!

— Отчаянные ребята! — иронично усмехнулся Глеб, косясь на воющую за окном метель.

— И это только доказывает серьёзность их намерений! — отрезала старушка, отбирая у всех троих пустые кубки. — А теперь выметайтесь отсюда, молодые люди, пока моё безграничное терпение не обрело границы. А ты, Бейбарсов, чтоб больше не совал сюда свой нос, а то я лично расскажу обо всём Сарданапалу. Ой, расскажу!.. — пригрозила старушка, взглядом метая шаровые молнии. — Ишь, какой! Девчонка отдыхать должна, а ты ей мало того, что ночью — днём спокойно спать не даёшь!

При этих словах к тому времени попрощавшийся с Таней и собравшийся было шагнуть за порог Ванька застыл в дверном проёме. Но Ягге уже окончательно потеряла терпение и взмахом руки вызвала такой порыв ветра, что Ваньку в самом прямом смысле сдуло из магпункта, а дверь за ним с грохотом захлопнулась.

Старушка повернулась к Глебу и уставилась на него взглядом терминатора, обнаружившего Сару Коннор. Тонко чувствовавший перепады дружеской атмосферы в помещении Бейбарсов не стал дожидаться, пока его сметёт очередной ураган. На прощание быстро ткнувшись носом в Танины волосы и шепнув: «Ещё увидимся», — он добровольно исчез в небольшой каморке, так же примыкавшей к комнате. Таня предположила, что там наверняка есть какой-нибудь потайной ход, позволяющий ему беспрепятственно покидать магпункт, избегая встреч с недружественно настроенными субъектами вроде типов из Магщества.

Едва за бывшим некромагом закрылась дверь, Ягге обратила свой взор на Гроттер.

— Ну и что ты делаешь, девочка? — сурово покачала она головой, укоризненно глядя на Таню. — Неужели не понимаешь, что сама растравливаешь себе едва зажившие раны?

— Я случайно! Но они и правда, вроде, уже зажили, — спохватилась Таня, критично изучая свою забинтованную руку, о которой она уже успела позабыть. Однако, поймав в поле зрения недоуменно вздёрнутые брови старой богини, сразу сообразила, что Ягге говорила совсем не о её руке.

Гроттер уставилась на складки своего одеяла и резко провела тыльной стороной ладони по щеке, словно надеясь стереть проступившие на лице неравномерные красные пятна.

— Ничего я не растравляю!.. — пробормотала она. — Да и потом, Глебу сейчас не до меня. Это у него так, скорее по привычке. Остаточное явление. А я Ваньку люблю. Даже многоглазка так сказала.

— Ага. Решила действовать в духе: самовнушение решает все проблемы? — насмешливо фыркнула Ягге. — Ладно, к этому разговору, если захочешь, мы ещё вернёмся, но позже. А сейчас — давай сюда руку, бедовая, и посмотрим, как с ней обстоят дела после крови Ийета.

Ведьма поморщилась, вспомнив о гадком лекарстве, и с опаской стала наблюдать, как Ягге ловко разматывает в некоторых местах пропитавшиеся кровью бинты. Но, к Таниному облегчению, когда её рука полностью освободилась от повязки, на ней не было и следа ужасных ран. Только чуть выше локтя тянулись несколько длинных поверхностных шрамов, но Ягге заверила, что и они должны сойти через несколько дней. Немного поцокав языком и повертев в своих морщинистых ладонях Танино предплечье, Ягге наконец отпустила её и удовлетворённо отметила:

— Никаких повреждений не осталось. Ты абсолютно здорова — если, конечно, не подхватила сегодня простуду. Но с ней, думаю, ты в состоянии справиться и без меня. На всякий случай, останешься у меня до вечера, а после выпишу. Склепова, кажется, жаловалась, что снова некому доводить её до истерики, — усмехнулась старушка.

— К слову!.. — уже с другого конца магпункта окликнула Таню Ягге. Розоватый дым валил из её трубки и курился вокруг низенькой сухонькой фигуры. — Ты знала, что многоглазка — растение с пожизненным эффектом? Если кому-то посчастливилось вдохнуть аромат её цветков, выдохнуть его уже невозможно. Она не разменивается на мелочи и не предназначена облегчать человеку какой-то определённый выбор — она для того, чтоб научить выбирать правильно. Видеть правду за шелухой. Поступать согласно своему сердцу, не отвлекаясь на сомнения разума. Неограниченное количество раз.

====== Глава 8. Мемуары ведьмы ======

I had to leave my life behind

I dug some graves you’ll never find

The story’s told with facts and lies

I had a name — but nevermind.

There is no need that this survive

There’s truth that lives

And truth that dies.

Your victory was so complete

That some among you thought to keep

A record of our little lives

The clothes we wore, our spoons

Our knives.

(c) Leonard Cohen — Nevermind

К вечеру Ягге, наконец, признала Таню здоровой, и девушка, собрав свои немногочисленные вещи, буквально сбежала из магпункта.

В школе было кошмарно холодно. Ещё хуже, чем в больничном крыле, потому что по узким каменным коридорам во всю гулял сквозняк. Этой же причиной объяснялось и отсутствие в коридорах учеников. За весь путь, проделанный Таней от магпункта до лестницы Большой Башни, она не встретила абсолютно никого. Даже неприхотливые к погодным условиям Тибидохские приведения — и те предпочитали не высовываться из своей башни, ссылаясь на то, что резкие порывы ледяного воздуха неизвестного происхождения крайне затрудняют скольжение по нему.

Таня была уже почти у лестницы Большой Башни, когда у неё в голове зазвенел знакомый интуитивный колокольчик. Ведьма остановилась у подножья лестницы и настороженно огляделась. Вокруг никого не было, стояла почти полная тишина, разве что с верхних жилых этажей доносились еле слышные голоса учеников.

Колокольчик звякнул ещё раз, на этот раз проявляя большую настойчивость. Продолжая оглядываться себе за плечо, Таня отошла от ступеней и медленно пошла по широкому коридору с множеством высоких окон. На улице ещё не совсем стемнело, но, тем не менее, коридор был погружён в гнетущий полумрак. Тускло мигающие голубоватым светом факелы на стенах освещение ничуть не улучшали. Что стоило одному из слуг Канцелярии Мрака притаиться вот в таком вот месте и, выскочив из тени, запросто ухлопать её? Гроттер напряжённо вглядывалась в царящий полумрак и, немного согнув в локте руку с магическим перстнем, продолжала брести вперёд по каменному коридору, повинуясь всё тем же отзвукам невидимого колокольчика. А он, надо сказать, очень настойчиво звал её к высокому яркому витражу, расположенному ближе к середине коридора. Скудный сумеречный свет, пробивавшийся сквозь мелкие стёклышки, отбрасывал разноцветные блики на пол и противоположную витражу стену.

На шершавом каменном подоконнике лежал плотно сложенный лист желтоватой бумаги. Поскольку другого адресата вокруг не наблюдалось, Таня протянула руку и, взяв записку, с опаской развернула её.

Всё, что было написано на скудном клочке бумаги, которым он оказался: «Прежде, чем верить чужой правде, убедись, что это не придуманная тобой ложь».

Едва Таня прочла записку, в её левом нижнем углу вспыхнул маленький синий огонёк, который через несколько секунд охватил весь клочок бумаги целиком. Тот растаял, оставляя в Таниных руках только воздух. «И что это должно значить?» — недоуменно, но не без раздражения подумала Гроттер, вновь начиная оглядываться в надежде найти того, кто оставил на подоконнике послание. Но вокруг по-прежнему никого не было — коридор был совершенно безлюден.

Таня нахмурилась. «Древнирова борода, опять! “Мудрые” записки, какие-то туманные предупреждения… Вот только понять бы, о чём. Да сколько можно-то?! Нельзя хоть раз нормально сказать, так мол и так, у вас, девушка, серьёзные проблемы. Так нет, бумажечки подсовывают! Интересно, кто вообще это делает и… зачем?». Этот вопрос безмолвно повис в воздухе. Таня всё ещё стояла возле витража, неосознанно наблюдая за игрой теней в его разноцветных стёклышках — соединяясь, те образовывали целую красивую картину, изображавшую стаю взлетающих жар-птиц, — и безуспешно пыталась разобраться в очередной возникшей загадке. О чём её стараются предупредить? И… предупреждение ли это вообще? Но даже если и так, то кому это надо? Всем, кто мог это сделать по Таниным соображениям, незачем было прибегать к такому сложному способу. Конечно, был один человек, в чьём духе вполне были подобные фокусы, но… «Даже Глебу — зачем оно? — здраво рассудила Гроттер, предпочитая не уподобляться, подобно большинству магов, поспешным суждениям о поведении некромагов, пусть даже и бывших. — Насколько я его знаю, если бы он хотел меня о чём-то предупредить, то наверняка сказал бы прямо». Нет, Бейбарсов явно не подходил на роль таинственного доброжелателя. Глеб любил темнить, но только не в том случае, когда от этого напрямую зависела чья-то безопасность — а последняя сейчас исчислялась населением всего Буяна в ближайшем будущем и всего мира в перспективе.

Таня мотнула головой, наконец отрывая взгляд от причудливых переплетений стёклышек, и вдруг осознала, что за время, пока она торчала в этом злосчастном коридоре, солнце уже почти полностью село. Ведьма смотрела, как его прощальный, необычно яркий луч пронзил высокий витраж (от которого она немного отступила несколько мгновений назад), заставив его «взорваться» россыпью красок. А затем луч погас, оставив Таню стоять в полутьме галереи, теперь освещённой только призрачным сиянием факелов. Почему-то этот момент показался Тане каким-то подозрительно символическим, и мысль эта не доставила Тане особенного удовольствия.

Сразу стало гораздо холоднее, хотя, казалось, холоднее уже некуда (Эх, как она тогда ошиблась!..). Таня поёжилась. «Похоже, срок действия согревающего зелья имеет жёстко лимитированный предел…» — уныло подумала она, застёгивая молнию на зимней куртке, которая была надета на Тане поверх майки и трёх свитеров. Ещё раз оглянувшись напоследок и, как и следовало ожидать, ничего больше не обнаружив, Таня развернулась и быстрым шагом направилась вверх по лестнице, ведущей в Большую Башню. Тяжёлая, совсем не по-тибидохски мрачная атмосфера не нравилась ведьме, и ей хотелось поскорее добраться до своей комнаты. Поэтому Гроттер решила воспользоваться одним из потайных ходов, который они с Ванькой обнаружили ещё курсе на втором и с тех пор частенько эксплуатировали. Поднявшись до второго пролёта лестницы, Таня отыскала неприметную на первый взгляд щель возле самого пола, в которую с трудом бы протиснулся даже сидящий на хронической диете хмырь. Чуть помучившись, внучка Феофила Гроттера, наконец, вспомнила нужное заклинание и, подняв руку с перстнем, негромко произнесла:

— Халтурус всплывалус!

Зелёная искра скользнула в сторону щели, и та сразу начала расширяться, пока не достигла размеров большой арки. Таня спокойно, как она делала уже тысячу раз до этого, шагнула внутрь, и проход за её спиной тут же исчез, вновь превратившись в обычную неприметную щель. Таня быстро зашагала вдоль узкого коридорчика. Как и весь Тибидохс, его теперь освещал мерцающий голубоватый свет проклятых факелов. Без приключений миновав коридор, Гроттер выскользнула из-за портрета какого-то почтенного мага с кудрявой коричневой бородкой и оказалась в очередном коридоре, соседствующим с коридорами Жилого Этажа.

— Per aspera ad astra! (Через тернии к звездам! (лат.)) — напыщенно изрёк перстень Феофила Гроттера. А затем, на мгновение примолкнув, проворчал совсем уж, как показалось тогда Тане, неуместную в этом случае фразу: — Запомни, внучка! Monstrom in fronto — monstrom in animo! (Чудовище снаружи — чудовище внутри! (лат.))

Таня удивлённо подняла брови, посмотрев на своё говорливое кольцо, но как раз в этот момент…

— Это не так, — раздался сзади негромкий голос.

От неожиданности Таня подскочила на месте и обернулась. Прямо перед ней, забравшись с ногами на подоконник, сидела рыжеволосая девушка. Упершись щекой в колени и обхватив их руками, она скользила ленивым взглядом по окутанным вечерней тьмой окрестностям замка. Костлявая фигура пряталась в тёмные джинсы и лёгкий бежевый свитер, который явно был на неё велик — рукава его почти полностью закрывали ладони, вырез сполз, а из него выглядывало худое острое плечо. Однако, казалось, рыжую это не особо заботило. В целом, по её виду и позе можно было с уверенностью сказать, что ей безразлично абсолютно всё. Давно уже безразлично.

«Наташа Ростова. Та самая девушка-некромаг, которую привел Сарданапал», — вспомнила Таня.

Гроттер в нерешительности остановилась посреди прохода. Наташа продолжала всё так же бесстрастно рассматривать вечерний пейзаж за окном, больше не обращая на Таню никакого внимания. Примерно минуту прождав какой-либо реакции на своё присутствие, Таня пожала плечами и направилась в сторону своей комнаты, когда её догнал всё тот же спокойный голос.

— Это печально, правда? Ведь это должно быть печально, да?

— Что печально? — не поняла Таня, останавливаясь и вновь оборачиваясь к некромагине. Теперь та оторвала свой взгляд от окна и, словно затаившаяся в высокой траве хищница, приподняв голову от колен, смотрела прямо на Гроттер. Вот только хищница сытая и потому не представлявшая в данный момент угрозы.

— Цветы, — пояснила Наташа и, заметив, как Таня в вежливом недоумении вздёрнула брови, добавила всё тем же отстраненным голосом: — Разве ты не заметила? Когда выпал снег, парк был усыпан цветами, ведь лето — разгар их цветения. Когда же внезапно на смену солнцу пришёл холод, они не успели завянуть, и лёд сковал их лепестки, — Наташа махнула рукой в сторону окна. — Все цветы стоят закованные в лёд. Благодаря ему они всё ещё прекрасны, но уже мертвы. Это красиво и печально одновременно, верно? И это так похоже на нашу собственную жизнь…

Некромагиня мягко спрыгнула с подоконника и подошла к изумлённой Тане. «Она странно говорит, — тем временем фоново отметила Гроттер. — Как будто пришла из другой эпохи… Ну, или начиталась исторических романов». Но всё же дочь Леопольда Гроттера не могла не признать, что смысл в словах некромагини определённо был. «Вот только зачем она говорит это мне?».

Тем временем Наташа улыбнулась, не столько подойдя, сколько подкравшись к Гроттер почти вплотную. Секунду вглядывалась в неё, а затем вдруг издала короткий придушенный вздох восторга. За её бездонно чёрными глазами на мгновение словно вспыхнули две лампочки, и всего одно это мгновение Таня была уверена, что Ростова сейчас, прижав руки к груди, с радостным писком запрыгает на месте, словно маленький ребёнок.

«Лампочки» погасли. Наваждение рассеялось, а Ростова выдохнула:

— Надо же, он и вправду тебя нашёл...

— Кто?

— ...А ты почти ему поверила. Совсем-совсем, ведьма, разум потеряла? А я думала... Да как можно быть такой наивной?! — последние слова рубанули воздух резко как щелчок хлыста, и Таня невольно отпрянула от Ростовой на несколько шагов. Наташа вытянула шею и качнулась в её сторону, словно хотела сказать что-то ещё, но одёрнула себя. Вместо этого лишь беззлобно усмехнулась и, развернувшись, быстро направилась в противоположную Гроттер сторону, оставив Таню растерянно смотреть ей вслед. При ходьбе Ростова, натянув на пальцы рукава, рассеянно похлопывала себя по бокам.

Когда некромагиня была уже в другой части коридора, Таня наконец опомнилась и, крикнув: «Эй! Подожди!», — побежала за ней.

Нагнать Ростову Тане удалось только на середине Лестницы Атлантов.

— Подожди! — выдохнула Гроттер, хватая некромагиню за рукав свитера и пытаясь восстановить дыхание. — Что значит «Он и вправду тебя нашёл»? Кто «он»? О ком ты говоришь?

Наташа с нескрываемым любопытством уставилась на Таню.

— Мне кажется, ты уже и так поняла, иначе навряд ли бы стала бегать за мной по всей школе. И не могла бы ты отпустить мою руку? Мне так не совсем удобно, и, честно говоря, даже было бы больно... но нет.

— О, извини!.. — спохватилась Таня, отпуская рукав Наташиного свитера, и неуверенно добавила: — Ты говорила о… О Глебе, так?

Некромагиня фыркнула и передразнила её.

— «О Глебе»! Или у вас тут много томных роковых юношей с глубоко покалеченными душами обосновалось, в ряд сидят вдоль подвесного моста в ступах и портреты на заказ рисуют?

— Почему ты так говоришь? — нахмурилась Таня, обескураженная тем количеством злобной иронии, которая прозвучала в словах Ростовой.

Некромагиня уныло усмехнулась. Глядя на плещущиеся на мраморных ногах атлантов голубоватые блики пламени, отрешённым голосом, совсем не похожим на тот, которым она разговаривала только что, Наташа чётко произнесла:

— Потому что он — подонок.

На лестнице повисла тишина. Голубоватые блики неровного пламени нервно метались по мраморным фигурам атлантов. Две рыжие ведьмы безмолвно глядели друг на друга. Одна с непониманием, другая с безразличием.

— Почему? — наконец первой нарушив гнетущее безмолвие, повторила Таня. Эта девушка... Таня не могла её понять. Она даже на могла с уверенностью сказать, нравится ли она ей или нет. Но её последняя фраза… Нет, Таня, конечно, понимала: Бейбарсов далеко, далеко не подарок. Но чтоб кто-то о ком-то говорил так и таким голосом, как Ростова о нём… Для этого должна была быть очень веская причина.

Наташа склонила голову набок и уставилась на Гроттер, не мигая.

— А ты уверена, что хочешь это знать? Потому что я не сказала бы, что рвусь разрушить какие-либо твои идеалистические представления об этом... хм... человеке, да?

Тут уже настала очередь Тани фыркать.

— Идеалистические представления? О Бейбарсове-то? Ты ошиблась адресом! Идеализм, а заодно и обожествление Топчиёжикова — это к Бедной Лизон.

— Мне всё равно, — пожала плечами Ростова. — Но учти, ты сама захотела. Слово не воробей... История плохая и длинная, и рассказывать её стоя посреди лестницы довольно неуместно. Хочешь знать — пойдём со мной.

С этими словами Наташа встряхнула своими рыжими кудрями и начала легко и совершенно бесшумно подниматься вверх по крутым ступеням. Таня старалась не отставать от своей спутницы, но физическая подготовка их была явно несовместима, несмотря даже на то, что Гроттер, играя в драконбол и тренируясь каждый день по два-три часа, тоже могла кое-чем похвастаться.

Так ведьмы добрались до Жилого Этажа. Но, вопреки Таниному ожиданию, Наташа повела её не в отведённую ей комнату, а в общую гостиную.

Гостиная оказалась подозрительно безлюдна, несмотря на то, что было только десять часов вечера — самое оживлённое время суток для Тибидохцев. Кто-то в это время, устроившись на диванчике возле русской печки, увлечённо обсуждал с друзьями планы на выходные; кто-то отчаянно пытался вызубрить нежитеведение и снятие сглаза, засев в дальнем углу и отгородившись от мира баррикадами из книг и конспектов; кто-то планировал ночной побег на Лысую Гору, причём орал об этом так громко, что слышали его абсолютно все обитатели Жилого Этажа, включая и дежуривших по школе преподавателей; а кто-то просто сидел на лавке возле входа и изредка исподтишка метал искры в смертельно надоевших однокурсников. Но сейчас в комнате не было никого, кроме некромагини и дочери Леопольда Гроттера. «М-да уж… — мрачно отметила про себя Таня, оглядываясь по сторонам. — Атмосфера теперь тут явно не душевная».

Её замечание попало в точку. Учитывая последние события, гостиная была окутана гнетущим мертвенным полумраком, а огонь в русской печке еле тлел, периодически выкидывая из-за металлических створок облака сажи и синие искры. Вдобавок ко всему, тепла в общей гостиной было не больше, чем во всём остальном замке. Однако нынешняя обстановка явно не смущала Ростову. Усевшись на ближайший к потухающему огню диван, она, как и до этого на подоконнике, подтянула к себе колени и опустила на них подбородок. Тане, чувствовавшей себя несколько неуютно, подумалось, что чтобы впечатлить эту странную чужачку, потребуется нечто гораздо большее, чем отсутствие нормального освещения и чадящая печка.

Пробравшись между расставленными в универсальном стиле творческого беспорядка предметов мебели, внучка Феофила уселась на другой конец дивана, занятого некромагиней. Ростова даже не шевельнулась, застыв во всё той же позе. Синеватые отблески огня, догорающего в русской печке, тонули и бесследно растворялись в кромешной тьме её глаз. Это зрелище завораживало, и Тане пришлось хорошо поднапрячь свою многострадальную силу воли, чтоб оторвать взгляд от глаз Ростовой и перевести его на более нейтральный предмет обстановки, именуемый книжным шкафом в противоположном углу комнаты. Когда некромагиня заговорила, голос её звучал, как показалось Тане, ещё более безжизненно.

— Только не надо думать, что я хочу развенчать, унизить, облить грязью в твоих глазах Бейбарсова — это далеко не в моих интересах. Ну, не на самом деле. Слишком мелко, а я предпочитаю совсем другие масштабы. Просто давай будем за справедливость: если уж он знает о тебе всё, то и тебе не помешает узнать о нём не только ту романтическую лапшу, которой он, я думаю, уже успел достаточно приукрасить твои уши, — Наташа саркастически усмехнулась.

— Какую именно романтическую лапшу? Не помню, чтоб Глеб занимался чем-то подобным… в последнее время, — цокнув языком, попыталась вступиться за Бейбарсова Гроттер, но Ростова лишь насмешливо подняла тонкую бровь, взглянув на Таню.

— Ой, неужели? А что ты скажешь, например, о той трогательной истории о том, как он героически и совершенно бескорыстно спас бедную лопухоидную девушку от жестоких одноклассников? Алёна её звали, да? Что, скажешь, не рассказывал? Ну, просто так, между прочим.

Таня задумчиво закусила щёку. Она почему-то почувствовала себя уязвлённой, ведь Бейбарсов действительно ей это рассказывал. И именно «просто между прочим». Но вряд ли бы он стал инсценировать весь эпизод с выпавшей из кармана фотографией только для того, чтоб поднять свой рейтинг в её, Таниных, глазах. «Да нет! — мысленно отмахнулась Таня. — Это несколько не его методы… Но действительно ли не его?» — озадачилась дочь Леопольда. Поглощённая вновь нахлынувшими на неё сомнениями, Таня не обратила внимание на одну скромно топчущуюся в уголке её сознания мысль: «А откуда Ростовой вообще известно об Алёне?».

Тем временем Наташа, всё так же не смотря на Гроттер, продолжала своим странным, безжизненным голосом:

— Думаю, начать тут нужно с меня. А была я, — Ростова подавила какой-то судорожный горький вздох, — первой ученицей у нашей старухи. Хозяйка понятия не имела, как обращаться с детьми, да её это и не волновало. Она начала тренировать меня на следующий же день после того, как мои ноги коснулись сырого, усыпанного костями пола землянки. На второй неделе после моего прибытия она заперла меня в пещере наедине с парой вурдалаков. Мне было шесть.

Наташа сидела недвижимо, подобно каменной статуе. Её чёрные глаза были широко распахнуты. Таня понимала, что сейчас некромагиня не видела ни общей гостиной, ни её, Гроттер, которая с сочувствием смотрела на неё — сейчас Наташа снова была той обезумевшей от страха шестилетней девочкой, запертой в собственном ночном кошмаре. Голос её доносился словно издалека.

— Я ещё мало что знала о мире, в который попала, и абсолютно ничего не умела. Страх, что я испытала тогда, я не испытывала в жизни ни до этого случая, ни после него. А потом, — Ростова сомнамбулически подняла руку и громко щёлкнула пальцами, — все чувства взяли и отключились, а их место занял только один животный инстинкт: самосохранения. Я плохо помню, что случилось в той пещере. Вспоминаю только, что металась по ней как безумная, вопила, что-то царапала, кусала, молотила кулаками, сучила ногами, отталкивала… Больше ничего. Пустота. Очнулась я только на следующий день, на полу землянки. На моей груди спал, свернувшись калачиком, чёрный облезлый кот. Мёртвый кот. Я пришла в ужас и с воплем отшвырнула его, вскочила на ноги. Всё тело казалось сплошной болью, но это было практически ничто по сравнению с тем омерзением и страхом, которые я испытывала. Так получилось, что тот кот угодил в огонь, на котором кипел чан с зельем, в самый центр пламени. Он сразу же загорелся. В землянке невозможно было дышать из-за отвратительного запаха горелого мяса и палёной шерсти. И ещё мертвечины. Этот кот горел у меня на глазах. А потом он просто встал и, всё ещё пожираемым пламенем, мурлыкая, пошёл ко мне. Тут моя психика больше не смогла справляться с реальностью, и я снова потеряла сознание.

— Когда открыла глаза, надо мной стояла старуха. Выглядела она очень довольной, а на руках у неё сидел тот самый мёртвый кот. «Знаешь, что случилось вчера в пещере?» — спросила ведьма. Я помотала головой. И тогда она ответила. Ответила: «Ты разодрала вурдалаков, причём голыми руками. Одному из них ты сама перегрызла глотку». Конечно, я не поверила ей. Отказывалась, не хотела верить. А потом посмотрела на свои руки, одежду... Всё пропитано моей собственной кровью, покрыто чьей-то чужой, гораздо темнее, выпачкано какой-то слизью и грязью. Несколько ногтей на руках отсутствовали, а под остальными забились кусочки чьей-то кожи и шерсти. Во рту чувствовался отвратительный привкус гнили. Будь я тогда хоть немного старше, наверное, у меня началась бы истерика. Но мне было всего. Только. Шесть. Я даже не способна была в полной мере осознать смысл всего произошедшего. Только это чувство... Это чувство, как будто происходит что-то ужасное, что-то, что нельзя остановить или исправить. Беспомощность. И чёткое осознание того, что теперь уже никогда не вернуться домой. И я просто... заплакала. А ведьма стояла, несмотря на свою видимую дряхлость и клюку в руке, удивительно и жутко прямо и скалилась в отвратительной беззубой улыбке. Когда я выдохлась, и у меня больше не осталось сил рыдать, когда могла только трястись и хватать губами затхлый воздух, она присела рядом на опрокинутый котёл и протянула мне кота. Я не думала, что делаю — просто протянула руки и взяла это мерзкое, облезлое и всё ещё дымящееся существо, а старуха выпрямилась и сказала, указывая на него: «Теперь ты — как он. Запомни это и не смей забывать. Никогда». Потом она развернулась и вышла, оставив меня сидеть там, на усыпанной костями и сгнившими внутренностями земле, с мурлыкающим, разложившимся котом на руках.

Наташа шмыгнула носом и подтянула сползающий вырез свитера. Она молчала, продолжая неподвижно смотреть сквозь створки на потухающий огонь в русской печке, а Таня боялась пошевелиться. Она чувствовала, что ещё чуть-чуть — и её стошнит, так что она не хотела лишний раз провоцировать свой организм на это действие. Возможно, во всём было виновато слишком большое количество свитеров под курткой внучки Феофила, а возможно, её бурная фантазия, но Танины ладони покрылись липким потом, а по спине бегали мурашки. Таня своими зелёными глазищами таращилась на сидящую перед ней некромагиню и старалась урезонить начинающее подниматься в душе чувство страха. Слова некромагини вызывали жалость, но, вместе с тем, манера её рассказа наталкивала совсем на другое отношение. Наташа говорила о кошмаре своего детства так, словно...

В этот момент кто-то на Жилом Этаже хлопнул дверью своей комнаты, и Таня, словно на пружине, подскочила с дивана, по инерции вскидывая кольцо. Ещё через несколько секунд сообразив, что это был всего лишь нерадивый четверокурсник, а не облезший кот, вурдалак или уже несколько лет как мёртвая старуха-некромагиня, Таня, стараясь унять предательскую дрожь в пальцах, рухнула назад на диван. «Нельзя, нельзя, нельзя слушать такие истории в такой обстановке и в такое время, Гроттер, или ты хочешь на всю жизнь остаться заикой? — пробурчала про себя Таня и мимолетно вспомнила, как почти то же самое сказал ей когда-то Глеб. — Да уж, нервы у меня в последнее время действительно ни к чёрту: послушала страшилку — и теперь под кровать буду всю ночь прятаться, так, что ли? Ха, тоже мне, «Грозная Русская Гротти»! Только вот «страшилка» совсем не страшилка… Древнир, ей же было всего шесть лет!» — опомнилась Гроттер.

Она покосилась на Ростову. Некромагиня, казалось, впала в какой-то транс. Ни на громкий хлопок, ни на Танины скакания она не обратила ровно никакого внимания. Дочь Леопольда обняла себя руками за плечи (куртка слишком громко зашуршала) и нахмурилась. После услышанного её одолевала буря совершенно разных чувств: начиная от всё того же неопределённого, опасливого страха и отвращения, до глубокого, свойственного ей безграничного сострадания. И отдельное, обособленное и полностью изолированное место во всём этом занимал гнев на чокнутую старуху, которая всеми силами старалась слепить из маленьких детей чудовищ, живущих для службы Тьме. Злоба эта давно и незаметно начала клубиться в Тане ещё тогда, когда она услышала о приспешнице Чумы и о том, что она делала в своём лесном логове впервые. И с тех пор только усиливалась, периодически присовокупляемая редкими подробностями от Бейбарсова о том, что именно там происходило с ним; историей Жанны; всем, что случилось с самой Таней, как оказалось, по её вине (эти мерзкие когти дотянулись с Алтая и до неё!). А теперь ещё то, что сказала Ростова. И всё это, вместе взятое, не было и половиной всей той мерзости и ужаса, что происходили в лесной глуши сколько, пять, семь лет? Для Ростовой ещё больше.

Ненависть — слишком глубокое, слишком страшное чувство. Таня могла, колотя маленькими кулачками в запертую дверь лоджии, шипеть о том, как она ненавидит Дурневых; могла относить несносную на первых курсах Гробыню к вполне ненавистным ей личностям; кипя от злости и обиды, могла кричать «Ненавижу!» Бейбарсову на крыше башни. Но в целой её жизни, пожалуй, был только один человек, к которому она действительно испытывала ненависть. Который не заслуживал и не мог заслужить прощения или крошечного сострадания даже у неё. Чума-дель-Торт. Простить, понять этого врага Таня не могла и даже не хотела. Древнир свидетель, она была не святой! Лигула с два она когда-нибудь примирится с этим чувством к убийце её родителей — не имеет значения, сколько лет пройдёт после того, как старуха окончательно и навечно сгинула со свету! Ненависть к Чуме распространялась вокруг памяти о той и была единственной, которую Таня знала. Но в какой-то момент... В какой-то момент всех этих рассказов, Таня вдруг поняла, что ненавидит уже двоих. Возможно, так было если не правильно — потому что когда вообще ненависть могла быть правильной? — то логично, закономерно. В конце концов, разве не ближайшей соратницей Чумы, не её последовательницей во всём и единомыслящей была алтайская некромагиня? И если уж одна не заслуживает её прощения, то как может заслужить другая? Нет. Только не за то, что она сделала с этой Наташей. Не за то, что делала с Жанной и Леной. Не за то, что пыталась сделать с самой Таней и не за то, что случилось со всеми теми несчастными детьми, которые так никогда и не выбрались из страшной землянки. «Но больше всего, — вкрадчиво звенел в голове тонкий навязчивый голосок правды, звенел даже сейчас, — не за то, что она сделала с Глебом».

Таня вздрогнула и смежила веки. Затем долго впивалась взглядом в чёрные, затягивающие глаза некромагини и не видела там ничего. Пустота. Сосущая пустота. Это был не тот взгляд Бейбарсова, которым он, будучи некромагом, когда-то смотрел на неё, на Таню; не тот, которым одаривали её порой Жанна и Лена. Хоть глаза трёх, теперь уже бывших, некромагов были и тёмными, и завораживающими, и подавляющими волю, но в них ещё были живые искры. В этих же глазах нельзя было найти ни-че-го.

В голове Тани, выплывая откуда-то из глубины памяти, прозвучал чуть взволнованный и, в то же время, грустный голос Лены Свеколт: «…Это то качество в Жанне, которое спасло её от превращения в тупого, бездушного маньяка-убийцу, которых старательно лепила из нас чокнутая старуха. У меня это — тяга к знаниям, у неё — вера в самые лучшие стороны человека, у Глеба — думаю, сама понимаешь, — его чрезмерная заинтересованность тобой». «У них было то, что удерживало их на краю, — отрешённо подумала Таня. — А было ли это “что-то” у неё?».

Ответ Таня уже знала. Ответ был в этих пустых, безразличных глазах. Это были глаза куклы: пустой и сломанной, выкинутой за ненадобностью. И именно тогда в Танином сознании впервые возникла пугающая, но такая очевидная мысль: «В той пещере она умерла. Не физически — в тот день погас её эйдос. Она сломалась».

Новая волна жалости нахлынула на Таню, и ей внезапно захотелось кинуться к этой несчастной, потерянной девушке, попытаться растормошить её, заставить улыбнуться, увидеть в её взгляде хоть искорку надежды, хоть что-нибудь...

Но Гроттер осталась неподвижно сидеть на своём месте, потому что какая-то непонятная, но властная сила удерживала её. К тому же, Таня знала, что это был ещё не конец истории. Совсем не конец.

— Мне… Мне жаль. Правда, очень жаль. Я думаю, что я бы никогда не выдержала того, через что ты прошла, — наконец нарушив затянувшееся молчание, сухим, ломким голосом произнесла Таня. — Но при чём тут Глеб? Я не понимаю ни этого, ни того, для чего ты мне всё это рассказала.

Наташа отрешённо кивнула, всё так же не глядя на дочь Леопольда.

— Слушай дальше — и скоро поймёшь. Я рассказала тебя эту небольшую предысторию не потому, что пыталась вызвать сострадание. Мне оно не нужно, а ты и так щедро раздаёшь его всем, кому не лень взять. Но ты должна знать это по крайней мере для того, чтоб понять значение событий, которые я буду описывать дальше.

— Итак, с того случая прошло несколько месяцев. Я училась довольно быстро, но по-прежнему была непростительно слаба — как магически, так и физически. Иногда я по несколько раз на дню оказывалась в нескольких сантиметрах от косы Мамзелькиной, и только некромагия старухи меня спасала. И вот тогда моя хозяйка стала понимать, что простой ребёнок не в состоянии выдержать таких нагрузок. Но она вовсе не собиралась уменьшать их, не-е-ет. Скажу больше, я уверена, что подобные мысли даже не приходили ей в голову. Вместо этого она стала набирать по всей России способных к некромагии детей. Каждый день старуха приводила кого-то нового. Всего она собрала около пятнадцати ребят: мальчишек и девчонок, возрастом не старше десяти лет, напуганных и растерянных — таких же, как я. Естественно, хозяйка прекрасно знала, что из них к концу обучения в живых не останется и полудюжины — да ей и столько не нужно было. Для начала, она наложила заклятие, не позволяющее нам каким-либо способом общаться друг с другом. А потом начался настоящий кошмар. До этого, когда я была единственной ученицей, я думала, что хуже быть уже не может. Я очень, очень ошиблась. Ведьма и не думала щадить нас: давала самые опасные задания, устраивала самые выматывающие испытания, потому что теперь ей можно было не бояться, что ученик умрёт, она не сможет передать свой дар, и придётся начать всё заново. Всё равно кто-то бы выжил. Всегда кто-то выживал. А через два месяца, в течение следующих нескольких недель, старуха привела ещё троих учеников, среди них — мальчишку. Это было странно. Она терпеть не могла мальчишек. Среди нас их была всего пара, и те долго не протянули.

Тане не нужно было гадать, о ком говорит Наташа. Она и так уже знала.

— Она привела Глеба.

— Глеба Бейбарсова, — раздув ноздри, шикнула некромагиня. — А ещё Свеколт и Аббатикову. Никто из нас, уже начавших обучение учеников, не мог понять, зачем ей ещё кто-то. Нас и так было слишком много, и старуха всеми силами старалась избавиться от самых слабых, отсеять весь мусор… Мы думали, что мальчишка, а тем более появившаяся позже всех девчонка-заучка не проживут в лесу и недели. Но они не умерли. Вскоре новоприбывшие нагнали нас по уровню способностей, и опять началась бешеная гонка на выживание. Мы не могли нормально общаться друг с другом, не доверяли друг другу. Каждый понимал, что в конце концов в живых останется кто-то один, и этим «одним» хотели быть все. Старуха же только способствовала сеянию между нами вражды и паники. Она ненавидела даже само звучание слов «дружба», а тем более «любовь», и старалась искоренить их из нас с самого первого дня. Возможно, ещё и поэтому среди нас было так мало мальчишек... — Ростова задумчиво цокнула языком. Похоже, раньше она об этом не думала.

— В начале обучения нас было девятнадцать. Через два месяца — четырнадцать. Ещё через четыре — девять. После полутора лет обучения нас осталось шестеро. Шестеро самых сильных. А через ещё год — четверо: я, Жанна Аббатикова, Лена Свеколт и Бейбарсов. Словно по иронии судьбы: самая первая и самые последние выбранные кандидаты на некромагический «престол». Словно бы те пятнадцать маленьких напуганных детей, что разделяли нас, ничего не значили. Словно бы их вообще никогда не существовало. Мы даже не знали, что старуха делала с телами, и осталось ли от них вообще хоть что-то. Но, так или иначе, уже ничего нельзя было сделать: учеников осталось четверо. Тогда старуха, сама того не подозревая, немного ослабила удавку, и мы смогли сдружиться. Благодаря этому мы выжили: помогая друг другу удержаться на поверхности в этом бесконечном водовороте. Из нас всех Глеб всегда был самым скрытным, сам себе на уме. Поэтому он больше всего вызывал мой интерес — в первую очередь, из чувства самосохранения. Не я одна заметила, что каждый вечер он зачем-то прокрадывался в землянку старухи (мы обычно спали на улице или в склепах). Другие ещё опасались его замкнутости и не совались с дознаниями. Меня же мучило чудовищное любопытство, зачем он это делает. Может, нашёл какой-то способ шпионить за старухой, узнавать её планы? Или наоборот стал с ней заодно, решил сжить всех нас и остаться тем самым «победителем»? Однажды получилось так, что я спасла ему жизнь: помогла избавиться от проклятия, насланного нашей ведьмой (ещё одна её внезапная проверка). После этого случая он стал немного лучше ко мне относиться. Тогда я думала, что это из-за того, что он чувствует себя в долгу передо мной. Ха! Оказывается, тогда старуха ещё не окончательно выбила из меня остатки наивности! — Наташа фыркнула, на секунду словно выглянув из-под бесстрастной маски, но тут же снова нырнула за неё.

— В общем, спустя некоторое время я всё-таки выпытала у него о причинах его ночных вояжей в ведьмино логово, то есть о тебе (вот тут словами не передать, как я была разочарована — я-то думала!..). Я даже видела один его рисунок. Он показал, потому что сказал, что ему кажется, будто мы с тобой немного похожи. Я посмотрела на тебя и ответила, что выдавать желаемое за действительное нездорово. Волосы, да и только!

Наташа рассеянно запустила пятерню в свои похожие на мочалку рыжие вихри, скомкала часть волос и демонстративно «уронила».

— За полгода до своей кончины старуха начала чувствовать, что умирает. Пора было выбирать преемника, который смог бы вместить в себя всю её тёмную силу. И вот тогда она окончательно, как нам казалось, потеряла разум: стала посылать нас на самые безумные задания, заставляла проводить ритуалы, к которым опасались прибегать не то, что маги, но даже и некоторые стражи. За каждой елью в лесу нас ждало по дюжине всяких тварей, самым гуманным желанием которых было разодрать всех нас в клочья. Но, несмотря на всё это, нас по-прежнему оставалось четверо. Тогда старуха смирилась. Она уже и так начала догадываться, что ни один из нас не будет в состоянии вместить весь её дар, и придётся разделить его между всеми. Но она не хотела делить его на четверых учеников. Возможно, посчитала, что тогда у каждого из нас окажется не достаточно много магической силы, а возможно, у неё были на это другие причины. В одном из последних её заданий меня и Бейбарсова ранили. Хозяйка позвала нас к себе и сказала, что хочет, чтоб мы достали для неё одну вещь, принадлежащую ей, но украденную другим некромагом. Мы согласились, да и был ли у нас другой выход? Конечно, мы прекрасно понимали, что хозяйка рассчитывает, что живым с этого поручения вернётся только один — тот, кто окажется сильнее. Чрезвычайно гуманный и ненавязчивый способ отсеять лишних, как для неё, не находишь? Но потакать ей в наши с Глебом планы не входило. Отойдя от землянки настолько далеко, чтоб ведьма не смогла нас услышать, мы из упрямства поклялись, что не бросим друг друга ни при каких обстоятельствах.

— Вы клялись Разрази Громусом? — не выдержав, выпалила напряжённо слушавшая некромагиню Таня.

— Нет, клятва была не магической. Но мы верили друг другу. По крайней мере, я верила. В общем, насколько мы знали, нужная нам вещь находилась в могиле некромага, на заброшенном кладбище в недрах нашего леса. Старуха не сказала нам, что конкретно мы должны забрать. Это тоже была часть испытания: суметь верно отыскать нужный нам источник магии. До кладбища мы добрались без проблем (мертвяки, хмыри и упыри к тому времени давно уже перестали быть для нас проблемами). Мы знали, что надо быть предельно осторожными — если бы всё было так легко, ведьма бы никогда нас туда не отправила. Отыскав нужный нам, уже порядком заросший всяким бурьяном и почти не различимый на общем фоне, горб земли, отмеченный выщербленным камнем без каких-либо надписей, мы остановились, решая, как нам поступить дальше. Нужно было разрыть могилу. Глеб хотел сделать это с помощью магии, но его трость не сработала. У меня тоже ничего не вышло. И вот тогда мы начали что-то понимать: магия в этом месте не действовала, а это означало для нас довольно серьёзные проблемы, учитывая, что мы находились в месте, кишащем голодной нежитью. Правда, пока всё обходилось, и она не совалась к нам близко, но это могло измениться в любой момент. Мне это всё крепко не нравилось. Я чувствовала, что боюсь, и меня это злило. Глеб, как всегда, был внешне совершенно спокоен, и я не могла сказать, о чём он в этот момент думал. Поняв, что пытаться колдовать дальше бесполезно, мы начали разрывать могилу. Руками.

Таню передёрнуло. Да, это явно была не та история, которую нужно слушать на ночь! Но дочь Леопольда Гроттера твёрдо решила дослушать её до конца. Бесцветный голос некромагини продолжал эхом отдаваться в пустой гостиной.

— Когда мы добрались до гроба, я спрыгнула вниз, в яму, чтоб вскрыть его, а Глеб остался прикрывать меня наверху в случаи нападения нежити. Я отодвинула прогнившую крышку и стала осматривать истлевший труп. Но понятия не имела, что мне надо искать, так как не могла воспользоваться магией для обнаружения этого предмета, не могла даже переключиться на истинное зрение для того, чтоб различить наличие какого-либо магического контура. Спустя минут пять я заметила на шее у покойника цепочку и, потянув за неё, извлекла из складок прогнившего тряпья одежды висящее на ней, ничем не примечательное кольцо. Пара рун на внутреннем его ободе — вот и всё, что его украшало. Мне захотелось повнимательнее рассмотреть их. Для этого пришлось снять цепочку с шеи мертвеца. И в этот момент что-то произошло. Вся нежить, находящаяся поблизости от кладбища, разом взбесилась и кинулась на нас. Их было слишком много, а мы не могли использовать ни одно заклинание. Глеб отбивался от тех, что нападали на него, с помощью своей трости. Там есть острый наконечник, поэтому при желании можно было использовать её, как шпагу. У меня же ничего подходящего не было, и, в отличие от Бейбарсова, я стояла в тесной глубокой яме. Со всех сторон лезли мертвяки. Они пробивались как кроты сквозь землю и, разбрызгивая фонтанами землю, выскакивали прямо из стен могилы. Замкнутое пространство, лязгающие челюсти, тянущиеся к лицу когти, отвратительный запах гнили... Перед глазами совсем не вовремя начали возникать картины из прошлого. Думаю, у меня началась паника. Я снова оказалась совершенно беспомощной, запертой в тесном, провонявшем мертвечиной и гниющей землёй месте, окружённая со всех сторон голодной нежитью. Один из мертвяков пробился прямо через дно ямы и схватил меня за лодыжку, от чего я, не устояв, упала. Мертвяки тут же накинулись на меня — я еле успевала отбиваться от них руками и трухлявыми досками, что успела отодрать от гроба под моими ногами. Начала кричать и звать Глеба. К этому времени я уже была вся в собственной крови, несколько оживленцев вцепились мне в руку, один разодрал мне бок, но зато мне удалось выломать у одного из наиболее разложившихся нападающих ребро и заполучить некое подобие кинжала, хотя какой от него был толк! А Бейбарсов просто стоял около края могилы и смотрел на меня сверху. Со своими мертвяками он давно уже справился, а новые лезли в основном на меня, валились в могилу штабелями. Я просила его помочь, я же спасла ему жизнь! Тогда он спрыгнул ко мне. Несколько мертвяков сразу же ринулись в его сторону, но с ними он довольно быстро покончил своей тростью — должно быть, её острый наконечник был совсем не так прост. Но Бейбарсов не стал мне помогать. Он даже и не думал. Вместо этого он молча поднял кольцо, которое я уронила пока металась по могиле, и, даже не взглянув на меня, вылез из ямы и ушёл. Он меня бросил. Просто и хладнокровно. Я считала его своим другом, а он оставил меня на дне могилы на съедение нежити. Старуха учила нас не чувствовать физическую боль, но заставить нас не чувствовать боль душевную она так и не смогла. И мне было больно, так больно, мерзко и обидно… Но я заткнула в себе это. Более того, я поняла, что это был мой шанс, шанс навсегда сбежать от хозяйки. Все посчитают, что я мертва, никто не будет искать мой труп. Ведь наша старуха никогда даже не хоронила погибших учеников, не то, что идти фиг знает куда, чтоб убедиться в моей смерти. Слова и воспоминания Бейбарсова послужат ей хорошими доказательствами, если таковые потребуются. Осталось только выбраться из этой могилы. Это была единственная мысль, которая крутилась у меня в голове. Наверно, тогда я дралась так же, как в тот первый раз. Даже, наверно, ещё отчаяннее, потому что теперь я точно знала, что мне есть, что терять: свободу.

— Большинство нежити отхлынуло вслед за Бейбарсовым — они ведь защищали кольцо, а кольцо он уносил с каждым мгновением всё дальше от того места, где осталась я. Со мной же осталось не больше десятка мертвяков и мелкой шушеры вроде хмырей, которые уже прельстились вкусом моей крови. Каким-то чудом, по их заполонившим яму телам я выкарабкалась из могилы; из этого шевелящегося, рычащего, кусающегося, рвущего меня со всех сторон и мешающего самому себе кубла. Вся в укусах, расцарапанная, изодранная. Одежда висела не просто лохмотьями, а окровавленными обрывками ткани, прилипшей к телу. Сначала я, хромая и падая, бежала, потом брела по лесу. Не важно, куда, лишь бы подальше от того места и от проклятой некромагини. Когда добралась до черты, за которой снова начинала действовать магия, стало легче: я смогла ускорить регенерацию, залечить некоторые раны и, насколько это было возможно в том состоянии, привести себя в порядок. Потом телепортировала наугад в какую-то деревушку, некоторое время пожила там, пока не разобралась, что к чему, и не привыкла к большому количеству людей вокруг меня. В деревне было всего-то пять улиц, но для меня, выросшей посреди глухого леса, она казалась мегаполисом. Потом перебралась в Новгород, и жизнь постепенно стала налаживаться. Только по ночам до сих пор боюсь спать, потому что вот уже много лет мне снится один и тот же сон — тот последний день в лесу. А Бейбарсова я никогда не прощу. Ненавижу. Не-на-ви-жу его, и убила бы его без сожаления… если бы ты уже не сделала это за меня.

С этими словами Наташа, в мгновение ока ожив, решительно вскочила с дивана и вылетела из комнаты. Дверь за ней с оглушительным хлопком закрылась, и порыв сквозняка пронёсся по общей гостиной, раздув рыжие волосы оставшейся неподвижно сидеть, обнявшись с углом спинки дивана, ведьмы.

Где-то в недрах жилых коридоров ругались из-за резиновой грелки младшекурсники. Таня, кусая губу, обнималась с диваном, привалившись боком к его спинке и сосредоточенно нахмурив лоб. Несколько раз она не выдержала и боднула им пухлую оббивку. В голове творилось Лигул знает что. Да если бы только в голове.

Как он мог такое сделать? Виски ломило от наплыва информации. Таня упрямо и зло замотала головой, не желая принимать уже известный факт. Часть неугомонных как сама их обладательница рыжих кудрей выпала из короткой косы и свесилась на лицо. Дочь Феофила резко смахнула их в сторону, едва не ударив себя по щеке.

Не мог он так поступить! Но разве не Бейбарсов пытался остановить сердце Гуне Гломову в первый день приезда некромагов в Тибидохс лишь за то, что тот толкнул его? Не Бейбарсов ли угрожал ей, Тане, спрыгнуть с крыши, если она не выпьет с ним кровь вепря? Не Бейбарсов чуть не убил Пуппера? А Ваньку?!

Таня наконец оставила спинку дивана в покое и бессильно уронила голову на руки. Могла ли она так ошибиться в ком-то? Глеб же с ней всегда был таким… «А, собственно, каким? Наглым, самоуверенным и упёртым, разве не так?» — насмешливо прозвучал голос в Таниной голове. И со всем этим она, оказывается, смирилась. Более того, всё это где-то, отчасти, ей даже нравилось. Но сейчас добавилось кое-что, что никогда открыто не демонстрировалось при ней, не нравилось ей совсем, чего она боялась и не способна была понять, что упрямо отрицала. Жестокость. Холодная, неприкрытая, ужасающая в своей расчётливости жестокость. А это было хуже всего, что могло бы быть. Потому что до этого времени Таня была вполне уверена, что за годы их знакомства выучила Глеба Бейбарсова достаточно хорошо. Думала, что знает, на что способен и не способен бывший некромаг. Считала, что наконец поняла его, сложила все кусочки мозаики. Но этот новый фрагмент не находил места в её картине. А значит, либо вся картина была не верна, либо...

Ведьма вздохнула и нехотя поднялась на ноги, обеими руками убирая выбивающиеся из косы пряди за уши. Ощущение было такое, будто на неё вывалили груду булыжников. Таня хмыкнула. Если бы кто-то сейчас заикнулся о её разбитом сердце, она бы решительно не согласилась. Сердце у неё не болело. У неё болело всё тело, словно бы её только что долго пинали ногами где-то в тибидохской подворотне.

— Когда же ты успел так запудрить мне мозги, Бейбарсов? — тихо буркнула она в темноту.

— Не совсем понимаю, о чём ты, — вдруг ответила ей негромким мужским баритоном темнота.

Вздрогнув, Таня резко обернулась и, разумеется, увидела возле двери недавний объект её размышлений, как всегда небрежно прислонившийся к дверному косяку спиной. Гроттер ничего не ответила, пристально вглядываясь сквозь полутьму в лицо Глеба, как будто надеясь увидеть на нём табличку «Канонизировано святой матерью-церковью. А Ростова еретичка, на костёр её, именем инквизиции!»

— Что с тобой случилось? Почему ты так смотришь? — Глеб сдвинул брови. Бывшему некромагу явно не нравился взгляд «Грозной Русской Гротти».

— Случилось, — мрачно подтвердила Таня, всё так же впиваясь в него глазами.

— И?..

— Ты действительно бросил Наташу Ростову на дне могилы, наедине с голодными мертвяками и прочей взбесившейся нежитью? — чётко выговаривая каждое слово, спросила Таня. Про себя же она почти молилась, чтоб он ответил «нет». Чтоб поклялся ей в этом. Сказал, что это было недоразумение, обвинил Ростову во лжи… «Древнир, да что угодно, только не соглашайся! Ну пожалуйста! Ну, что же ты молчишь?»

Лицо Бейбарсова дрогнуло, однако ему потребовалась всего лишь пара секунд, чтоб снова взять себя в руки. Но взгляд его каре-зелёных глаз буквально прожёг Таню, ничуть не хуже, чем раньше.

— Ну и что ты молчишь?! Это же неправда, так? — не выдержав, выкрикнула Таня. В горле у неё встал ком, от чего последние слова она вытолкнула из себя уже через силу.

Очень медленно Бейбарсов выпрямился.

— Да.

— Что «да»? — растерялась дочь Леопольда Гроттера.

— Таня, я действительно бросил Наташу, — глядя ей прямо в глаза, повторил Бейбарсов. Лицо его было совершенно непроницаемым, на скулах под кожей перекатывались желваки.

Несколько минут они стояли в полной тишине. Таня осознавала. А потом, нехорошо блестя на него своими яблочно-зелёными ведьмиными глазищами, отчеканила сквозь плотно сжатые зубы:

— А вот значит. И убирайся. От меня подальше.

— Хорошо. Я не собираюсь оправдываться перед тобой, да и нечем. К тому же, это, судя по всему, бесполезно. Мне жаль, — вдруг, совершенно неожиданно для Тани, согласился Глеб. Его слова звучали странными обрывками. И прежде, чем Таня успела что-то ответить, Бейбарсов отвесил ей манерный полупоклон и практически вылетел из комнаты, точно так же, как несколько минут назад его бывшая подруга.

— Отлично. До свиданья!.. Нет, не так! Уволь меня больше от свиданий с тобой, — глядя на захлопнувшуюся за Глебом дверь, зло выдохнула Таня и, развернувшись, наконец направилась в свою комнату. И только там, аккуратно и плотно закрыв дверь и наложив на неё двойное охранное заклинание, она опустилась на пол и разрыдалась.


В ту ночь Тане снились кошмары. Это был тот род кошмаров, которые не обретают определённую форму, а лишь мечутся вокруг бесформенными, но пугающими тенями. И только изредка из этого водоворота выныривали то разложившееся лицо мертвяка, то отрубленные гниющие руки, то кольцо на тонкой серебряной цепочке. Но во всём этом хаосе неизменным оставалось ухмыляющееся, искажённое злобой лицо Бейбарсова, склонившегося где-то высоко над ней…

====== Глава 9. Приглашение по переписке ======

Я пыталась себя убаюкать,

Но вот уже стало светло

И меня разбудила муха

Миллионом ударов в стекло.

Она будет себя разбивать,

Пока полностью не разобьет.

Просто ей сложно принять,

Что стекло сильнее нее.

Штормящее море не спит —

Бушует уже много дней.

Волны бьются в гранит,

Но гранит всё равно сильней.

Мечется в клетке волк,

Пытаясь прутья сломать.

Клетка сильнее него,

Но ему это сложно принять.

Останови поток,

Исчезни, как всё исчезает.

Почему мне так нравится то,

Что меня разрушает?

Угомони вулкан,

Сделай так, чтоб твой образ погас.

Почему так нравится нам

То, что разрушает нас?

Я вспомнила о тебе —

И маюсь всю ночь напролёт.

Тоскливо в туманной мгле

Маяк корабли зовёт.

Я знаю, ты наверняка

Мечтаешь забыться во сне,

Но слушаешь зов маяка

И думаешь обо мне.

(с) Fleur — Зов маяка

На следующее утро Гробыня была, мягко говоря, в бешенстве. Причина этого далеко не аномального явления на сей раз заключалась в том, что Склепова всю ночь пролазила вместе с Ягуном, Ритой Шито-Крыто и малюткой Клоппиком по подвалам школы. Возглавлял эту процессию сам директор, которому вдруг, в одиннадцатом часу вечера, взбрело в голову, что ночью они могут найти в школе что-то, что упустили из виду при свете дня — по крайней мере, так трактовала поступок Сарданапала лично Склепова, перед которой академик не счёл нужным отчитаться о своих действиях. Разумеется, «что-то» они не нашли, зато рейтинг почтенного академика в топ-десятке учителей, которых мучительно хотелось проклясть всеми известными их благодарным ученикам способами, резко повысился.

Не выспавшаяся — а, если быть точнее, вообще не спавшая, — перемазанная землёй, с напрочь ободравшимся маникюром, мадам Склепофф сейчас могла дать форы любому покойнику, когда-либо гостившему в её студии. Причём не просто по внешнему виду, но и по всем тонким душевным качествам, что преобладали в ней в данный момент. И именно поэтому, обнаружив дверь своей комнаты запертой, да ещё и на двойное заклинание, Гробыня, не долго думая, просто снесла её двойной красной искрой.

Бедная дверь чудом уцелела, повиснув на одной из дверных петель и лишь слегка при этом обуглившись. Склепова воинственно ворвалась в комнату, уже приготовившись вернуть Гроттерше на место её спинной мозг, за неимением головного. Однако картина, представшая перед лысегорской ведущей, резко остудила её пыл, повергнув Гробыню в стадию тяжёлого замешательства.

Контрабас Феофила Гроттера, гениальное творение Танькиного деда, сверкая начищенной до блеска полировкой, лежал прямо посреди комнаты, метрах в двух от своего раскрытого футляра, обретшего временное пристанище под письменным столом Гроттерши. Разрозненные листы с нотами щедро устилали пол вперемешку с пустыми тетрадными. Окно находилось в стадии «Гуляй, душа!», то есть было распахнуто на всю возможную катушку, и листы, подстёгиваемые ледяным сквозняком, беззаботно водили хороводы со снежинками по всей спальне. Разобранная и измятая постель свидетельствовала о том, что на ней всё же спали. Но хозяйка вышеупомянутого предмета мебели, вопреки ожиданиям, обнаружилась не там, а на всё том же полу. Свернувшись калачиком, положив голову на гриф своего контрабаса и при этом обнимая его руками, Гроттер периодически вздрагивала от холода, но продолжала совершенно спокойно спать.

— Вот тебе и смоляное чучелко, Братец Кролик... Нет, ну не было печали, блин! — пробурчала Гробыня, уже спокойнее прикрывая за собой изрядно пострадавшую и державшуюся исключительно на одной магии и одной петле дверь.

Сквозь царящий в комнате хаос Склепова с грацией хромой лани проложила себе путь к своей кровати-гробу. Намётанным глазом она уже успела оценить ситуацию, задокументировать в уме все имеющиеся вещественные улики и вывести из этого среднюю арифметическую примерного состояния души бедной сиротки на сегодняшний день. И состояние это явно находилось где-то возле отметки «— Не переживай!; — Не переживу!». Гробыня же была сейчас не настроена убирать за Гроттершей шмотки и щипцами вытягивать из неё длинные и грустные истории о её страждущем внутреннем мире. Как женщина практичная и в меру разумная, Гробыня давно уже занесла эту функцию в статус своего личного хобби, а хобби она предпочитала заниматься исключительно в свободное от работы и скандалов время, и исключительно под подходящее настроение, которое сейчас её организм сгенерировать был не способен.

— Сама как-нибудь разберётся, — бросая задумчивый взгляд на Таню, заявила сама себе морально и почти физически убитая лысегорская телеведущая. — Протаскалась бы ночь с нон-стоп собачащимися Ягуном и Клоппиком по подвалам под руководством гиперактивной Сардельки — вот тогда бы, может, ещё заслужила драгоценное Гробынюшкино сострадание! А так её кредит бесплатных психологических сеансов на ближайшее тысячелетие уже исчерпан, — сонно пробормотала Склепова, сладко зевая, и с выражением крайнего блаженства негра, наконец добравшегося до крема от загара, упала на свою кровать, как в старые злые времена покрытую атласным одеялом в форме сердца. И тут же с воплем подскочила, боком наткнувшись на обнаружившийся в его складках смычок.

— Айи-и!

Завывая в непреднамеренной попытке распугать всех оборотней на Буяне, численность которых и так не превышала два экземпляра, и прыгая по комнате (и откуда только силы взялись?), Гробыня наконец совершила то, что неминуемо должна была: споткнулась о Танину ногу и пропахала острым носом замызганный ковёр их бывшей комнаты. Грохот при этом раздался такой, будто падала не скромная телеведущая с ростом сто шестьдесят один сантиметр (что, к слову, являлось главной причиной Склеповской страсти к каблукам) и весом пятьдесят пять килограмм, а выведенный путём скрещивания Кинг-Конга с мамонтом Йетти. Ваза со свежими, только этим утром аккуратно и втихаря срезанными Гурием Пуппером с клумбы под окном его самой доброй тёти алыми розами задумчиво покачнулась и обрела вечный покой на голове знаменитой телеведущей, внеся свою лепту оригинальности в её и без того сверхоригинальную причёску. Струны контрабаса, низко загудев, поставили финальный аккорд в конце этого акта.

С минуту Гробыня, молча, лежала на животе и обтекала, украшенная гербарием на голове и обильно притрушенная осколками вазы. Мокрые — сегодня пергидрольно-белоснежные — пряди её волос свисали на лицо, капая водой на ковёр. Затем Тибидохс потряс дикий вопль, наверно, не звучавший в стенах школы со времён женитьбы Поручика Ржевского.

— Гроттерша!!!

Перепуганная Таня вскочила, ещё ничего не соображая спросонья. Наконец она смогла сфокусировать свой взгляд на Склеповой, которая как Чума восставала из пепла, чтоб сравнять её с землёй. Слегка недоумевая, почему Гробыня несётся к ней на всех парах, отрезая пути к спасительной двери и окну, а так же краем сознания припоминая, не поменялась ли за прошедшую ночь мода на Лысой Горе и сколько лет дают сейчас в Дубодаме за убийство сирот и обездоленных детей, Таня попыталась выяснить, что тут, собственно, произошло. Но, успев выдать только многообещающее: «Эй, Склеп…», — снова вернулась на пол, только теперь с сидящей на ней сверху Гробыней, методично пытающейся придушить Таню её же, прихваченной по пути, подушкой.

— Гробыня, ты чего?! — прохрипела Таня, с помощью рук и ног оказывая той достойное сопротивление. — Если ты меня сейчас удушишь, некому будет портить тебе настроение. Ты скончаешься от передоза положительных эмоций! — пригрозила Гроттер, вспоминая, что привести подругу во вменяемое состояние можно только её же методами.

Танина тактика подействовала. Прикинув, что в общем и целом бедная сиротка в кои-то веки, чисто для разнообразия, права, Гробыня слезла с неё, великодушно позволив Тане и её куриной шейке жить дальше.

— Но учти, Гроттерша, ещё раз опустишь мне на голову безвкусный Пупперовский веник — и я порву тебя как беззубый тузик дырявую грелку! — сердито прошипела Склепова.

— И каким это образом беззубый Тузик может порвать дырявую грелку? — не без любопытства поинтересовалась Таня, дальновидно решив не уточнять, о каком венике говорит Гробыня, и, заодно, прощая ей «куриную шейку».

— Никаким! — огрызнулась та, стряхивая со своего одеяла Танины ноты и смычок. — Потому что грелка уже и так порвана, а Тузику не хватит ни сил, ни желания её добивать. Ему грелку жалко, которую, судя по всему, уже и до него успели основательно кокнуть, — Склепова посмотрела на вскарабкавшуюся с пола Гроттер, и разномастные глаза её сузились.

Несколько минут Гробыня расчесывала свои основательно пострадавшие волосы с таким видом, будто ей было глубоко наплевать на всё окружающее, включая её соседку. Затем Склепова раздражённо дёрнула головой и, отложив зеркало и заколдованный на функцию фена гребень, пробурчала:

— Ладно, колись! Проревись сразу и избавь меня от этого сомнительного удовольствия сегодняшней ночью — я намерена выспаться, а не подносить тебе батистовые носовые платочки.

— Ты о чём? — дёрнула плечом Таня, захлопывая раму и задвигая шпингалет.

— Ой да ладно тебе! — фыркнула Склепова, выуживая из шкафа длинную чёрную шубу и кутаясь в неё вместо прежней, замызганной подвалами, куртки. — За километр видно, что у тебя в очередной раз что-то случилось. Контрабас свой до дыр заполировала (интересно, как ты на нём теперь летать собираешься, ты же на него даже сесть не сможешь — соскользнёшь) — это раз. Струны своим обрубком ёлки мучила («Спокойной ночи, малыши» Ягуну и Шурасику из соседних комнат?) — это два. Да и глаза вон все красные — небось всю ночь ревела! Плюс к этому кровать с покусанными подушками и распахнутое окно. Никак полетать под снегопадом собиралась? Умница, хвалю — вовремя инстинкт самосохранения врубился, ещё работает!

— Хотя да, действительно: принимая во внимание, что ты умудрилась каким-то офигенным чудом не словить обморожение за эту ночь экономии на освежителе «Морозная свежесть», можно считать, что у тебя и правда всё замечательно! — после паузы с сарказмом добавила Склепова, красноречиво выгибая брови-нитки.

Таня нахмурилась, но предпочла не отвечать. Отвернувшись от Гробыни, внучка Феофила уставилась в окно, за которым бушевала настоящая метель со всеми вытекающими из этого последствиями. Окрестности замка были по уши закопаны в снег, а на теоретически незримом куполе драконбольного поля лежали сугробы глубиной метра два-три, не меньше. Из-за этого разглядеть, что творится внутри него, было невозможно.

«А ведь там Ванька сейчас где-то», — вспомнила Таня и ощутила лёгкое беспокойство. Как он будет по такой погоде добираться до школы?

Успокоила она себя мыслью о том, что у Валялкина есть Тангро — на крайний случай, дракончик уж как-нибудь не даст любимому хозяину превратиться в вечный памятник ледяной скульптуре. Холод, как и предполагалось, не повлиял на температуру огня Тангро, как и на его самочувствие. Дракончик вёл себя совершенно нормально, даже не обращая внимания на всё большее понижение температуры окружающей среды и продолжая полностью оправдывать гордое звание Карликового Пелопонесского дракона. «Ну хоть чью-то жизнь этот месяц не выбил из колеи», — со вздохом отметила про себя ведьма. Разум её тем временем осторожно, но упорно как ребёнок за руки родителей тянул мысли в другом направлении. Идти туда снова дочь Леопольда не хотела и старательно избегала в памяти того, что сказала ей вчера Ростова.

Вернувшись прошлой ночью в спальню и обнаружив Гробыню отсутствовавшей, Таня с огромным облегчением позволила себе необходимую ей в тот момент роскошь побыть дурой. Сколько она рыдала? Полчаса? Час? Таня не могла точно вспомнить, да как-то и не наблюдала у себя вчера особого желания смотреть на часы. Но ещё дольше она не могла разобрать, что вызвало в ней такой резонанс эмоций. Да, конечно: то, что сделал Глеб, было отвратительно, с какой стороны не пытайся на это посмотреть. Но ей-то до этого какое, в сущности, дело? Не её же он бросил! По сути, Бейбарсов был для неё чужим человеком. Даже другом его назвать было сложно. Скорее, даже наоборот: Глеб всегда был чем-то, с чем ей приходилось систематически бороться; силой, с которой приходилось считаться и сдерживать одновременно. Хотя…

Тут Таня помимо воли задумалась. Вспомнила последний раз, как они виделись до её переезда к Ваньке — ветхий домишко возле железнодорожных путей и того Глеба, чьи волосы и содрогающиеся плечи гладила тогда. Затем прокрутила в памяти время, проведённое с бывшим некромагом в магпункте. Теперь Глеб вёл себя иначе: не выказывал жестокости, реже закрывался в себе, даже, вроде, совесть свою нашёл; не давил на неё, да и вовсе не давал понять, что хочет от неё чего бы то ни было — что здорово облегчало не только общение с ним, но и жизнь в целом. Да и вообще, без всего гнетущего антуража некромага (а интересно всё-таки, куда он дел свою тросточку?) Бейбарсов в кои-то веки подсознательно не отпугивал Таню. Было ли виновато в этом зеркало Тантала или экскурсия в Тартар, четыре месяца жизни лопухоидом или смена природы его магии, но в бывшем некромаге как будто кто-то собрал все качества Бейбарсова, которые ей нравились, и свёл к терпимому минимуму все, за которые Таня его не переносила. И ненавидеть его теперь было очень, очень сложно. И чем сложнее, тем больше её тревожил факт того, что так, как раньше, она его, судя по всему, больше не интересовала.

«Да ему, в общем-то, теперь и должно быть до форточки. Проклятия старухи больше нет, оно ушло вместе с некромагическим даром и ценой обладания им. Теперь Глеб волен любить кого хочет и стольких, скольких захочет, а я так, прошедший эпизод», — уныло усмехнулась Таня. Слова Бейбарсова, сказанные при ней Ваньке в магпункте — о том, что на этот раз Глеб вернулся не из-за неё, — задели внучку Феофила абсолютно против её желания. Как ни крути, а Гроттер уже, как бы не противно ей было в этом самой себе признаваться, привыкла к постоянному внутреннему противоборству с Глебом и его странной, бесконтрольной любовью. А тут словно огромный кусок от торта души отрезали, и вся круглая гармония формы и старательно выведенного кремового рисунка нарушилась. Ещё и именно тот кусок ухватили, который был с шоколадной розочкой!.. На последней мысли Таня смутилась, спохватившись, что слишком увлеклась кондитерскими параллелями.

Так вот: из-за чего она, спрашивается, вчера рыдала на полу, как последняя актриса мексиканского сериала, не прошедшая кастинг на главную роль главной сестры главного несчастного злодея? В конце концов, где-то между двадцатой и двадцать первой попыткой сыграть на контрабасе Пятую симфонию ведьма пришла к заключению, что основной причиной было всё-таки разочарование. После разговора с Ростовой она окончательно разочаровалась в человеке, которому только-только начала доверять. А на задворках сознания тем временем скрёбся противный вопрос: а если бы на месте Наташи тогда была она? Он бы и с ней так поступил?

Но разве она не знала, что Бейбарсов-некромаг вовсе не был добрым и пушистым? Знала, конечно. Разве не понимала, что, сколько бы не менялся он со временем в лучшую сторону, в его прошлом навсегда останутся поступки, прощения за которые этим не заслужишь и вину не искупишь? Так почему, ради всего святого, она полночи проплакала навзрыд, после чего действительно чуть не собралась в снежном буране пролететься над Тибидохсом — но, слава Древниру, вовремя одумалась, и вместо этого снова измучила гениальное творение своего деда своей же отвратительной игрой. В который раз разочаровавшись в собственном слухе, Таня снова улеглась, в надежде уснуть. Заснуть-то она заснула, но из-за мучивших её кошмаров сомнительное это удовольствие продлилось всего пару часов. Проснувшись же, обнаружила она себя полностью разбитой. Одеяло душило, а подушка казалась глубоким колодцем, куда проваливалась голова. Полусонная и мало отдававшая себе отчёт в происходящем, ведьма сползла с кровати и улеглась прямо на полу, обняв брошенный там контрабас, как делала всегда, когда чувствовала, что нуждается в поддержке и защите кого-то родного и понимающего. Глупо, конечно, но это внушало хоть какое-то подобие спокойствия. Так, в обнимку с контрабасом, около пяти утра, уже окончательно и без сновидений, Гроттер и уснула. Тогда же ветер распахнул не запертое по рассеянности окно, но добудиться до измученной ведьмы мороз оказался не в состоянии. Зато с этим четырьмя часами позже с успехом справилась Гробыня Склепова.

Эх, как чертовски права оказалась Гробыня в своих дедуктивных выводах! Всё-таки от этой девицы ничего нельзя было скрыть, хоть Таня, в общем-то, и не ставила себе цель замести следы. Не зря, ой не зря Грызиана Припятская протащила Гробыню в свой проект! Такая как Склепова могла разговорить не только среднестатистического покойника, но хоть сам прах египетского царя Рамзеса Четвёртого, заточённый в Сферу Безмолвия где-то в потусторонних мирах (что, собственно, она и сделала в новогоднем спецвыпуске своей передачи «Встречи со знаменитыми покойниками»). Однако сейчас Таня находилась в куда более несговорчивом настроении, чем вышеупомянутый прах, и вовсе не горела желанием рассказывать циничной и острой на язык Гробыне, в какой ступор вогнала её эта новая, открывшаяся ей сторона Бейбарсова. Всё ещё не поворачиваясь к соседке, чтоб не попадать под прицельный обстрел колючих разноцветных глаз, Таня зажмурилась, ожидая допроса с пристрастием. Но вместо этого услышала то, что совсем не ожидала сейчас услышать.

— Знаешь, когда я поняла, что Гуню люблю? По-настоящему люблю, — с бухты-барахты раздался у Тани за спиной слегка задумчивый голос Склеповой. Удивлённая такой резкой сменой темы, Таня заинтриговано подняла вверх рыжие брови и обернулась.

Мадам Склепова лежала на своём перевёрнутом гробу, закутавшись в шубу, и томно рассматривала складки атласного одеяла. Паж, бряцая костями в углу, с обожанием созерцал свою хозяйку пустыми глазницами и изредка делал попытки слезть со своей подставки — но ему это не удавалось. Дело было в том, что Склепова слегка осерчала на скелет Дырь Тонианно после того, как тот позавчера попытался подарить ей свой страстный поцелуй. За это Гробыня приковала его короткой увесистой цепью к стене, заявив, что ему ещё крупно повезло и эту сцену не засёк Гуня.

— Э-э… И когда? — настороженно спросила Таня, не без основания заподозрившая, что Гробыня пытается заговорить ей зубы и выведать интересующую её информацию.

— А когда его пятки увидела! — невозмутимо заявила лысегорская телеведущая и улыбнулась какой-то нежной, прямо таки мечтательной улыбкой. Это ещё больше удивило Таню — да тут впору и пугаться было! До этого дня внучка Феофила была уверена, что всегда иронично-расчётливая Склепова просто не способна так улыбаться. Хотя раньше, наверное, так и было. Брак склонен менять людей в каких угодно направлениях, но в данном случае эти изменения, похоже, шли на пользу.

— Пятки? — переспросила Таня.

Ей подумалось, что Склепова пошутила. Но Гробыня только утвердительно кивнула.

— Ага, почти. Это на пятом курсе было, ещё в начале. Представляешь, возвращаюсь я утром со свидания с Жикиным (ну, как свидания — мы с Лотковой ему очередной профилактический марафон по школе устраивали). На улице ветрище жуткий, в замке все щели продуваются! Подхожу к нашей комнате, а это полено возле двери дежурит. Увидел меня, обрадовался как медведь в цирке новому велосипеду! Говорит, хотел пригласить в карты со Ржевским сыграть. Я ему: «Какие карты, родной, четыре утра на тик-таке!». А потом смотрю, а это чудо босиком стоит. И это на каменном-то полу и с такими сквозняками! Я на него как начала орать!.. Ору, а сама думаю: «И чего меня прёт? Этот же — культурист непробиваемый! Да он даже в Милюлино болото зимой сквозь прорубь нырял, когда туда случайно свой абонемент на бесплатный ящик пива в одном кабачке на Лысой Горе уронил — и хоть бы хны!». Потом уже, когда выдохлась, смотрю, а он стоит и на меня чего-то с такой улыбкой радостной смотрит. Ну, ты же знаешь, какая у моего Гунички улыбка? Все мертвяки завидуют! Вот и мне не по себе стало. Спрашиваю: «Чего рожи корчишь?». А он мне вдруг: «Ты, кроме моей мамы, единственный человек, кто обо мне так заботится!». Ну, я тогда первым делом чуть в обморок не грохнулась от такого заявления, конечно. Хотела уже начать права качать, а потом вдруг понимаю, что и правда о нём волнуюсь-то. Очень. Знаешь, я ведь тогда первый раз в жизни подумала: «Чума побери, а ведь и правда я его люблю. Пусть глуповатого, пусть грубоватого, примитивного как табуретка, но люблю», — тихо закончила Гробыня, всё так же продолжая перебирать складки своего атласного одеяла. Голос её на последних словах как-то дрогнул, ещё раз подтверждая, что на свете нет людей, ни разу в жизни не бывших сентиментальными.

Таня, поджав под себя ноги, присела на край своей кровати, как раз напротив соседки. Ей подумалось, что это вполне в духе Гробыни — таким уникальным способом осознать свои чувства. Но, с другой стороны, какая разница, как и когда человек осознаёт, что любит кого-то, если это чувство — настоящее. Не надуманное, не навеянное чарами, не вымученное, а искреннее. Таня думала, что в некотором роде даже завидует Склеповой. По крайней мере, та всегда точно знала, чего хочет от жизни, и в её внутреннем мире царил идеальный порядок. У Гробыни все папки с теми или иными фамилиями были строго разложены по ящичкам души с бирками по типу «люблю», «уважаю», «терпеть не могу» и так далее. И очень редко папки перемещались из одного ящика в другой. А Таня так не могла. Порой ей этого очень хотелось, но она всё равно не могла просто наградить людей ярлыками и идти вперёд, не смотря по сторонам, не распыляясь на мелкие проблемы. Вечные размышления и переосмысления — вот это было амплуа Тани Гроттер, в котором, пожалуй, она не знала равных.

«И какого лешего я не могу просто закрыть на всё глаза? — грустно фыркнула про себя Таня, опуская голову и позволяя спутанным рыжим прядям упасть на лицо. — Просто засунуть Бейбарсова в ящик «мне всё равно» и, навсегда захлопнув крышку, спокойно жить дальше? И сколько там раз я уже пыталась это сделать? Сто? Двести? Тысячу? И до сих пор не получается — прямо как игра на контрабасе! Только я думаю, что жизнь начинает налаживаться, и что я его больше никогда не увижу, как тут же судьба снова сталкивает нас лицом к лицу, как будто специально издеваясь. Вот за что мне это?»

Чтоб как-то отделаться от преследующих её мыслей, Гроттер поднялась с кровати и принялась устранять тот внушительный разгром, который оставила после себя накануне вечером. Выудив из-под письменного стола футляр из драконьей кожи, Таня с сожалением убрала в него контрабас. Струны обиженно загудели: как и его хозяйке, инструменту безумно хотелось летать. Но при данных обстоятельствах это было невозможно, так что Таня, вздохнув, только провела ладонью по полировке и негромко произнесла, обращаясь к инструменту:

— Знаю, знаю… Мне тоже грустно.

Оставив раскрытый футляр на кровати, ведьма подхватила валявшийся рядом с перевёрнутым гробом Склеповой смычок и начала собирать разбросанные где только можно ноты. Всё это время она чувствовала на себе пристальный взгляд соседки по комнате, но упорно делала вид, что не замечает его и полностью поглощена уборкой. Тем временем на губах Гробыни уже бродила тонкая удовлетворённая улыбка. С темой разговора она не прогадала. Склепова-то видела, как помрачнело Танино лицо, когда она подняла тему сердечных привязанностей. А ещё она отлично понимала, что вытянуть сейчас из рыжей что-то добровольно — заведомо дохлый номер. Поэтому бодрой рысцой потрусила обходными путями — тем более, что направление у тех, слава Древниру, в последние года всегда было одно.

— Эй, сиротка, а как там поживает наш Закусайтигров? Что-то давно его не было видно, прямо переживаю за однокашника! — коварно протянула телеведущая, сканируя взглядом Танино лицо.

Гроттер, чуть не выронив из рук стопку собранных нот, бросила колкий взгляд на Гробыню. Затем спрятала листы во внутренний карман футляра и спокойно произнесла:

— Ни малейшего понятия не имею. С чего бы мне знать?

— Да так, просто... Ты вот тут скоро тапочки отбросишь, а он даже попрощаться со своей Единственной не прилетел. А ещё в вечной любви клялся! — ехидно хмыкнула Склепова, сверля взглядом Танину спину.

Таня сглотнула невольно подступивший к горлу ком. Гробыню сейчас хотелось просто и варварски убить, повесить на её же длиннющем языке.

— Ну и что? Мне без разницы, — дёрнула головой Гроттер, захлопывая футляр от контрабаса. Присев, она убрала его под кровать. — Да и вообще, как ты себе это представляешь, Склеп? Гардарика заблокирована.

— Ой, было бы желание! Кто-кто, а этот способ найдёт! — фыркнула Гробыня, а затем заискивающе добавила. — А может, прилетел всё-таки, а? Ну прилетел же? Опять приставал, опять пособачились, опять грызёшься?

Таня раздражённо втянула носом воздух. Склепова уже вцепилась в свою догадку, как Цербер в грешную душу. Ну, нет! Подтверждать что-либо и тешить её она не станет, пусть не обольщается! С Гробыней, разумеется, можно было, валяясь на ковре и задрав ноги на кровати, выпить из кофейных кружек какого-нибудь дрянного вина (которое они обе терпеть не могли) и с хныканьем и злыми каверканьями фамилии нажаловаться на Глеба за всё хорошее, но когда-нибудь потом, когда будет и легче, и проще, и не так мучительно противно. Сейчас же на это не было никаких моральных сил и никакого желания.

Таня безошибочно осознавала, однако, что вытерпеть уготовленный ей заботливой подругой допрос она не сможет. Надо было срочно сматываться куда-нибудь.

Выудив из чемодана ещё один свитер и утеплившись, Таня застегнула куртку и торопливо вытащила забившиеся под ворот волосы.

— Ты куда это собралась? Я тут, вообще-то, кое с кем разговариваю! — подала голос Склепова, подминая под себя одну из подушек и кладя на неё голову.

— Ну, приятно тебе пообщаться! — от души пожелала внучка Феофила, с помощью восстанавливающего заклинания возвращая двери в их комнату приличный вид и способность функционировать. Не дожидаясь, пока Гробыня выдаст очередную колкую фразу в её адрес, Таня выскользнула из комнаты и быстро направилась по коридорам Жилого Этажа в пока ещё неизвестном ей направлении. Главное сейчас было успокоиться и попытаться выкинуть из головы все ненужные, терзающие её мысли. По крайней мере, отложить их до вечера.

Едва за Таней захлопнулась дверь, на лице Склеповой уже вовсю расцвела самодовольная улыбка. Конечно, она никогда не была сильна в подзеркаливании, но кое-что ей, воспользовавшись замешательством Тани, выудить удалось. И тот факт, что сиротка даже этого не заметила, только подтверждал, что душевное состояние у подруги находилось на грани повторного нервного срыва.

«Вот, значит, как? На манеже всё те же, — зевнула лысегорская телеведущая. — М-да, плохи дела у Таньки. Если её в таком состоянии засекут магфицеры (а уж они-то соображают в подзеркаливании побольше меня), то Барсику каюк — те ещё злопамятные твари. А эта как бы головой после не тронулась. Ох, Топчиёжиков, не знаю, что ты там натворил, но проблем от тебя, как всегда, дофига! Надо бы подумать, как талантливой и скромной Гробынюшке можно выгодно использовать всю эту ситуацию в своих корыстных целях…» — скорее по привычке, чем действительно собираясь что-то предпринимать, про себя отметила Склепова. Ещё раз широко зевнув, она прямо в шубе улеглась спать, напоследок буркнув Пажу, чтоб тот напомнил после убить Гроттершу за несанкционированное проветривание помещения.


Оказавшись достаточно далеко от их с Гробыней комнаты, в одном из многочисленных Тибидохских закоулков, кажется, находившемся где-то в районе Южной Башни, Таня в нерешительности остановилась, размышляя, куда ей податься дальше. В любое другое время она, не задумываясь, отправилась бы на драконбольное поле, повидать грозного тренера Соловья О. Разбойника и навестить Гоярына. Но, учитывая нынешнее положение вещей, как и полёты на контрабасе, это было не самой распрекрасной идеей. Догрести до драконбольного поля через пятиметровые сугробы в метель и мороз под минус тридцать живой ей явно не светило. Если же Гроттер всё-таки выдержит такое ниспосланное судьбой испытание и доползёт до драконьих ангаров, то Гоярын с удовольствием её согреет — посмертно. Так что, взвесив все сомнительные «за» и радикальные «против», Таня выбрала компромисс и пошла в берлогу к Тарараху. Может, там обнаружится Ванька. «Он, вроде бы, говорил, что собирается помогать выхаживать фениксов, так?» — вспомнила внучка Феофила, распахивая дверь и без стука вторгаясь в жилище питекантропа.

Однако, к её разочарованию, там никого не обнаружилось. Точнее, никого — это как сказать. В берлоге действительно не было ни Тарараха, ни Ваньки (оба наверняка всё ещё дежурили возле драконьих ангаров), зато магической живности тут было хоть отбавляй! Таня, стоя на пороге, с изумлением и даже некоторым трепетом оглядывалась по сторонам. Она не могла припомнить другого случая, когда у Тарараха был такой наплыв пациентов. Даже когда однажды, на втором курсе, Пельменник, посланный Поклёпом в Заповедную Рощу по каким-то туманным делам, случайно угодил в капкан, установленный Усыней, Горыней и Дубыней, и сгоряча начал своими убийственными сглазами проклинать всё живое в радиусе нескольких сотен метров вокруг, пострадавших животных и то было меньше!

— Сколько же вас тут? — восхищённо пробормотала Таня, делая несколько шагов вперёд и прикрывая за собой тяжёлую дубовую дверь.

Магические животные были повсюду. В клетке в глубине пещеры ревел заколдованный принц-медведь, совсем не по-королевски стараясь пробить лбом прутья решётки и попробовать на зубок двух сидящих в грубо сколоченном деревянном ящике жеребят пегаса. Пегасята тревожно ржали и хлопали ещё не окрепшими крыльями, но выбраться из ящика не решались, так как тут же, неподалёку, свернувшись калачиком, безмятежно дремала гигантская по размерам огненная саламандра. Наружности она была очень даже не травоядной и находилась по причине заморозок, к тому же, в довольно скверном расположении духа. В противоположном принцу углу сидел, прикованный к выступающему в стене металлическому кольцу, минотавр. Правый рог его был надколот, а копыто неестественно вывернуто. Минотавр меланхолично изучал большими коровьими глазами потолок и изредка издавая грустное «му-у-у». Казалось, ему было абсолютно по фонарю, что стая жарптиц уже минут пятнадцать, кружа поблизости, вполне серьёзно примерялись, а не свить ли им гнездо-другое меж его рогов. Изредка то одна, то другая жарптица предпринимала попытки начать строительство. Тогда минотавр лениво дёргал головой, отгоняя её, словно надоедливую муху. Спугнутая жарптица отлетала в сторону, разбрызгивая вокруг дождь золотых искр и роняя перья, но её место тут же занимала другая претендентка на увеличение жилплощади, так что Таня даже удивилась, как у бедного минотавра хватает терпения.

Пара фениксов, чинно восседавших на жёрдочке под потолком берлоги, снисходительно поглядывала на своих беспокойных родственниц. Фениксов куда больше заботил находившийся прямо под ними, крепко забитый гвоздями ящик размером с письменный стол. Из его щелей доносилось подозрительное урчание и чьё-то тяжёлое дыхание. Стенки ящика раз в минуту угрожающе сотрясались. Такое соседство так же явно не нравилось зеленоволосой русалке, испуганно выглядывавшей из-за бортика своей бочки. Приглядевшись, Таня узнала в ней одну из многочисленных Милюлиных товарок. Завидев Гроттер, русалка тут же начала жаловаться на жизнь и слёзно умолять Таню передвинуть бочку «подальше от этого дикого зверья!». Однако Таня раздумала помогать русалке, вовремя вспомнив, что этот вид нежити крайне лукав, и та может в благодарность запросто защекотать свою спасительницу. Поняв, что выручать её никто не собирается, русалка обозвала Таню нехорошим словом и, продемонстрировав ей свой язык цвета протухшего мяса, скрылась на дне бочки. Всплеск гнилой воды от удара её длинного хвоста вспугнул несколько причудливых шерстяных комочков, которые оказались живыми и с громким писком начали перекатываться по пещере, ещё больше волнуя животных.

«Пожалуй, надо выбираться из этого зоопарка, пока меня ещё, чего доброго, не съели!», — решила внучка Феофила, когда потревоженная писком саламандра недовольно разлепила чешуйчатые веки и нащупала своим холодным взглядом стоявшую напротив ведьму. Нужно было срочно искать Тарараха. «Как он вообще решился оставить всех этих животных в одном помещении? Ещё пару минут — и они друг друга слопают!», — обеспокоено думала Таня, выскальзывая в коридор.

Она совершенно точно знала, где можно было обнаружить питекантропа, но абсолютно не имела понятия, как ей туда добраться. Таня как раз размышляла над этой проблемой, когда перстень Феофила Гроттера внезапно нагрелся и ни с того ни с сего выбросил тройную зелёную искру. Не погаснув, три изумрудных точки закружились перед лицом удивлённой Тани и сплелись между собой в мерцающую в полумраке замка нить. Нить тянулась от кольца на руке у Тани куда-то в глубь коридора, скрываясь за его поворотом. Находясь в крайнем замешательстве, Гроттер не спеша последовала в этом направлении, на всякий случай припоминая известные ей атакующие заклинания.

Напрягалась Таня зря. Дойдя по узкому коридору до угла и завернув за него, она не обнаружила никаких видимых признаков опасности. Изумрудная нить обрывалась сразу за поворотом, возле одного из больших расписных сундуков, стоявшего в стенной нише на деревянной подставке. Задумчиво косясь на совершенно обычный и безобидный с виду ларец, Таня подошла к нему и заметила свёрнутую в несколько раз записку, оставленную кем-то на резной крышке. Уже догадываясь, что это, ведьма быстро протянула руку и, подхватив почти невесомый клочок бумаги, развернула его. Всё те же чуть угловатые, уверенные буквы лаконично и, вопреки всем ожиданиям, на этот раз вполне доступно для Тани сообщали: «Сегодня в полночь на крыше Башни Привидений. Необходимо поговорить. Пожалуйста». Как и в прошлые разы, едва Таня дочитала последнюю строчку, листок в её руках окутался голубым пламенем и исчез.

Таня ещё несколько минут постояла возле ниши с ларцом, собираясь с мыслями. Руки её совершенно автономно от хозяйки сжимали и разжимали кулаки.

— Ну что, Душипёсиков, не вынесла душа поэта позора мелочных обид? — пробормотала Таня, вспомнив строчку одного из классических лопухоидных произведений*, которые она в последнее время периодически почитывала, живя с Ванькой. — А ведь так красиво вчера ушёл! Впрочем, как всегда — пора бы и перестать удивляться.

Теперь уже Таня окончательно уверилась в том, кому она была обязана такой изощрённой заботой о себе. Открытие это не вызвало в ней ровным счётом ничего, кроме прилива негодования. Таню просто таки бесило, что человек, в котором она и без того так разочаровалась, ещё и не говорит ей всего сразу, в лицо, а подсовывает какие-то дурацкие записочки задним числом. Наверняка всю ночь думал, как бы отовраться получше, и вот — созрел теперь, аплодируйте! От всего этого становилось гадко. Гадко и горько.

Для порядка потерзав себя сомнениями, Таня всё-таки решила сходить ночью на крышу. Просто ради интереса: послушать, какое красивое оправдание придумает Бейбарсов на сей раз. Всё ещё пребывая в глубокой задумчивости, ведьма отправилась бесцельно бродить по замку, досадуя на себя и пытаясь усмирить снова поднявшуюся у неё в душе бурю. Тарарах вместе с Ванькой и их неугомонные подопечные были к тому времени надёжно забыты.


Чем меньше времени оставалось до вечера, тем меньше оставалось у Тани желания идти на назначенную Глебом встречу. С одной стороны, ей было противно даже думать о том, что она, как ручная собачка, снова побежит посреди ночи, да ещё в такую холодину, к бывшему некромагу, стоит ему только пальцами щёлкнуть. С другой стороны, аргументы которой Таня старательно пыталась запинать ногами и засунуть куда-нибудь, откуда она точно не сможет их выудить — это была ещё одна возможность спросить у Глеба всё напрямую, и уж на этот раз она не отпустит его, пока не услышит внятных объяснений! Какой-то частью своего сознания Таня понимала, что просто-напросто хочет, чтоб Глеб в очередной раз обманул её, и осознание этого факта снова злило ведьму, отдаваясь ноющей болью где-то в грудной клетке. Медленно, но уверенно, она всё больше начинала походить на героинь тех Ванькиных книжек, действия которых сама же, хохоча, громко комментировала Ваньке как «идиотские и наивные, да кто так вообще поступает?!»

«Я иду туда только ради интереса, а не для того, что ещё раз увидеть эту безмозглую, лживую, подлую скотину! — в который раз убеждала себя Таня, ровно без четверти двенадцать вечера топая по крутым узким ступеням Башни Приведений. — Я иду туда не для того, чтоб его увидеть. Не для… Нет, я вообще никуда не иду!» — взвилась она, разворачиваясь в сторону, на сто восемьдесят градусов противоположную прежнему направлению её движения.

С решительным видом прошагав вниз пару пролётов, Таня остановилась. «Хорошо, ладно. Если я уйду сейчас, это будет означать, что я струсила, — рассудила ведьма, проводя по лицу ладонями. — Ну уж нет! Не зря же я, в конце концов, едва спички в глаза не вставляя, до одиннадцати в комнате просидела?». Сквозь зубы тихо выдав в адрес Бейбарсова несколько морально некорректных эпитетов, она снова развернулась и возобновила подъём.

Так продолжалось ещё пару раз. Двигаясь столь оригинальным способом, в итоге Гроттер потратила на подъём по лестнице вместо обычных десяти минут ровно в половину времени больше. За это время она успела до чёртиков надоесть двум живым надгробиям, стоящим на одной из площадок, мимо которых Таня прокурсировала взад-вперёд раз пять. Под конец даже каменное терпение надгробий не выдержало, и на них запрыгали дрожащие готические буквы: «Ты что, реально дура?» — высветило первое надгробие, проявив меньшую корректность, чем второе, которое ограничилось более сдержанным: «Да ладно! Может, она заблудилась! Эй там, помощь нужна? Тебе указатель высветить?».

И так раздражённая Таня, не оценив благородного порыва второго надгробия, запустила в него Дрыгусом, на что первое ехидно высветило: «Не-а, указатель тут уже не поможет. Ей, по ходу, карта лестницы нужна!».

— Вам самим скоро карта понадобится, — мрачно отрезала Таня.

«Почему это?».

— Чтоб когда вас в подвалы к Жутким Воротам переставят, хмырям дорогу показывать! — уверенно заявила ведьма и, уже в последний раз пройдя через площадку с надгробиями, скрылась за витком лестницы, оставив их в панике высвечивать вопросительные знаки.

Наконец добравшись до люка, ведущего на крышу, Таня, вздрогнув, остановилась. Температура в башне падала на протяжении всего её подъёма, что было ощутимо даже в быстро ставшей привычной всем обитателям замка полудюжине свитеров и пуховой куртке. Как это выглядело со стороны, никого уже не заботило, зато в такой экипировке, по крайней мере, было относительно тепло.

Тут сразу как-то некстати вспомнился Бейбарсов с его согревающим даром. Таня поспешно оборвала свои мысли, не без причины опасаясь, что они могут завести её не туда, куда нужно. Для внутреннего равновесия пару минут подумав о том, какой Глеб гад и какая она всё-таки дура, что согласилась на эту встречу, Таня глубоко вздохнула, собираясь с духом, и толкнула оказавшуюся незапертой крышку люка.

Крыша Башни Приведений встретила внучку Феофила Гроттера шквальным порывом ветра, мгновенно содравшим с головы капюшон и взметнувшим ей в лицо добрый сугроб снега. Фыркая и встряхивая волосами, Таня сделала шаг вперёд и оказалась стоящей в снегу по самое колено. Ноги за считанные секунды промокли, и бывшей магспирантке начало казаться, что она сунула их в ледяную прорубь. Впрочем, если задуматься, почти так оно и было.

— Я. Убью. Бейбарсова, — делая паузу после каждого слова, процедила Таня, зубы которой уже вдохновенно колотились друг о друга. «Нет, это надо было додуматься назначить встречу в таком месте сейчас! Он что, думает, что если у него есть личный подогрев, то теперь можно Гроттер хоть в Заполярье тащить?!» — кипела Таня. Снег продолжал медленно падать: снежинки оседали на Таниных рыжих кудрях, выбившихся из-под ворота куртки, и налипали на ресницы. Волосы быстро намокли, и если раньше Таня стояла в «проруби» только ногами, то теперь окунулась в неё с головой. И какого лешего она не надела шапку?

Таня снова натянула капюшон на голову и вгляделась в застланную снегом темноту. На венчавшем уступы крыши каменном шаре, выпрямившись во весь рост, стояла высокая фигура. Пробираясь по сугробам к центру крыши, ведьма не смогла отделаться от навязчивого ощущения дежавю и с некоторым сарказмом подумала, что Бейбарсов позвал её на крышу, чтоб поностальгировать. Что, теперь он будет угрожать ей спрыгнуть вниз, если она его не простит?

Испытывая очень смешанные чувства, Таня остановилась в нескольких шагах от каменного шара и громко позвала Бейбарсова по имени.

Человек, стоявший на шаре, обернулся на её голос и, легко спрыгнув вниз, сделал шаг навстречу. В тот же момент Таня шумно выдохнула и отшатнулась. Это был не Глеб.

Комментарий к Глава 9. Приглашение по переписке *Таня цитирует строчку из стихотворения М. Лермонтова «Смерть поэта»

====== Глава 10. Двойное свидание с пустотой ======

— Бедная Эми. Он всегда бросает тебя, разве нет? Одну. В темноте. Никогда не извиняясь.

— Ему и не нужно.

— Это хорошо. Потому что он никогда и не станет. И сейчас он бросил тебя со мной. С подозрительным тем-кто-не-заслужил-доверия мной. Всё, что угодно, может случиться...

(c) «Доктор Кто»

Таня стояла на крыше Башни Привидений. В полночь. Почти по пояс в сугробе. Верхняя одежда и волосы промокли насквозь, и резкий северный ветер, беспрепятственно курсирующий взад-вперёд по крыше, нещадно бил ведьму по лицу и всем остальным возможным частям тела, норовя состряпать из бывшей магспирантки Гроттер замороженный пельмень лысегорской фирмы «Гер Фелес», любимые всеми магами за уникальное свойство сохранять тонкую ледяную корочку даже после двухразового кипячения.

Таню колотило примерно так же, как Медузию Горгонову, когда один из магфицеров охарактеризовал её психику как «достаточно неуравновешенную» (больше этот бедняга ничего уже не скажет, никогда. По крайней мере, с каменной щекой и языком это будет очень нелегко). Но, в отличие от вышеупомянутой прекрасной преподавательницы и просто хорошей женщины, Таню Гроттер колотило не от гнева, а от холода. Возможно, в другое время она нашла бы всю ситуацию даже немного романтичной (ну, там: ночь, крыша, пронизывающий ветер, снегопад, таинственный незнакомец…), но сейчас чувство романтики находилось у внучки Феофила где-то на уровне уже не чувствовавшихся ног. Хотя в данную секунду, напряжённо всматриваясь в приближающуюся к ней фигуру, последнего Таня пока не замечала.

Тем временем незнакомец, по-прежнему не проронив ни слова и легко перепрыгивая через сугробы, направлялся к ней.

Таня застыла в нерешительности. «Кто это? Кто это, Лигул его побери?» — лихорадочно крутилась в голове начинающая обретать здоровые признаки паники мысль. Таня не могла видеть лица человека из-за мрака и всё не перестававшего идти снега, но была абсолютно уверена, что этот кто-то — не Глеб. Он был гораздо выше и так не низкого Бейбарсова — хотя так же худ, — и причёска у него была короче, насколько Гроттер могла разобрать в темноте. Да и Глеб бы не вытащил Таню на крышу в такую холодину — теперь она это, наконец, осознала.

Но кто тогда этот парень? Главным вопросом было: друг он или враг? Тане требовалось решить, причём очень быстро, стоит ли ей разворачиваться и бежать отсюда со всех ног, попутно отстреливаясь искрами, или остаться на месте и посмотреть, что он будет делать. Причём, вспоминая не такое уж давнее происшествие с лжемагфицерами, второй вариант казался Тане далеко не блестящим стратегическим решением. Но ведь — если она всё правильно поняла — этот неизвестный был автором предупреждающих записок, которые она получала последние несколько дней. И, раз уж он посылал их Тане, то, наверное, хотел помочь. Но почему и в чём именно?

Вопросов становилось слишком много, и Таня хотела знать на них ответы. В очередной раз её любопытство легко взяло штурмом крепость здравого смысла и, заткнув тому рот стерильной тряпочкой, отправило в неоплачиваемый отпуск.

«Ладно. Подожду, что он будет делать. Если что, ещё успею запустить в него Фронтисом и окопаться в ближайшем сугробе», — нервно дёрнув углом губ, решила Таня. Но сжала в кулак руку с магическим перстнем, готовясь в любой момент отразить возможную атаку (надо сказать, это действие далось ей не так-то просто: Танины руки, как и ноги, уже совершенно одеревенели от холода).

Пока Таня терялась в догадках, незнакомец пропрыгал по сугробам те несколько метров, что отделяли его от ведьмы, и остановился всего в паре шагов от неё. Затем окинул её внимательным взглядом, чуть склонив голову набок.

— Здравствуй! Рад, что ты пришла.

Звонкий голос парня звучал совершенно обыденно.

— Ты ещё кто такой? — простучала зубами Гроттер, про себя добавив, что совсем не разделяет его восторг.

Она настороженно вглядывалась в высокую фигуру напротив, но в нынешних условиях даже с такого близкого расстояния нельзя было разобрать ничего конкретного во внешности её потенциального противника. Светлые, вроде бы, волосы, зимняя одежда.

— Впрочем, не прийти ты точно не могла! Слишком уж хорошо тебя знаю. Даже если бы тебе сказали, что на крыше тебя ждёт сюрприз, но у люка ты встретишь сомнительного джентльмена с топором и неуравновешенной психикой — ты бы всё равно пошла. Просто для того, чтоб узнать, что за сюрприз. Такой уж ты человек! — уверено заявил парень, широко улыбнувшись.

Таня опешила. «Слишком уж хорошо тебя знаю» — это ещё что значит?! Откуда он может её знать?

«Может, учится в Тибидохсе? Или он имеет в виду, что много обо мне читал? Интересно где, в ”Сплетнях и Бреднях”? Или фанат какой-нибудь драконбольный?..»

Но Таня тут же осознала глупость этих мыслей. Он что, в таком случае, вызвал её посреди ночи на крышу, чтоб автограф взять? В тот момент она всерьёз испугалась, что вместе с конечностями отморозила себе и какую-нибудь часть мозга заодно.

— Я спросила: кто ты такой? Почему ты говоришь, что знаешь меня? — надавила Таня.

Но парень лишь отмахнулся от неё рукой.

— Эй, не так много вопросов сразу! У меня уже от одного звука твоего голоса начинает болеть голова.

— Что-о? — задохнулась от возмущения Таня.

Этот не-пойми-вообще-кто вытащил её ночью, на крышу, в мороз под минус двадцать, и ещё обращается с ней так, будто это не он, а она его сюда позвала! Таня испытала прилив жгучего раздражения.

— Отлично! В общем, так: либо ты мне немедленно всё объясняешь, либо я…

— Ну вот, я так и думал! Ты в курсе, что ты вообще не способна разговаривать с людьми в вежливом тоне? — поморщившись, перебил её незнакомец. — Слушай, у меня и так здоровые — здоровенные — проблемы! И, если честно, я понятия не имею, как бы мне так сейчас выкрутиться. А ты не помогаешь. Так что давай ты успокоишься и просто послушаешь меня, хорошо? Ладно?

Таня, выгнув рыжие брови, недоверчиво смотрела на него снизу вверх.

— И для начала хотя бы свет зажжём, а то в темноте разговаривать как-то неудобно — это не способствует установлению между нами доверительной атмосферы.

С этими словами парень дёрнул молнию своей куртки и извлёк что-то из внутреннего кармана. В ту же секунду Таня, наученная горьким опытом, вскинула своё кольцо, нацелив его на незнакомца. Но тот только укоризненно покачал головой, приподнял руку и продемонстрировал в темноте какой-то тонкий длинный предмет. Затем, сопровождаемый внимательным Таниным взглядом, поднёс этот предмет к губам.

Ведьма невольно шумно выдохнула: по крыше, сначала еле слышно, но с каждым мгновением набирая силу, поплыла завораживающая мелодия. Её звуки переплетались, создавая абсолютную гармонию. Повинуясь им, прямо на вершине ближайшего сугроба, среди снега, расцвёл синий огонёк. Чем громче играла мелодия, тем выше поднималось пламя. Уже через полминуты посреди крыши Башни Привидений, весело и невозмутимо, несмотря на холод, ветер и снегопад, потрескивал небольшой костерок.

Парень опустил флейту — а это была именно она — и мелодия прервалась. Но огонь по-прежнему продолжал гореть, отбрасывая на людей голубоватые отсветы.

— Ну, вот... Жаль, конечно, что с таким костром сейчас не согреешься, но извини — сама виновата! М-да уж, что не говори, а все девчонки одинаковые. Увидят побрякушку какую-нибудь — и сразу хватать. Нет бы головой сначала подумать! — хмыкнул юноша, самодовольно глядя на снова опешившую Таню.

— Откуда ты?.. — выдохнула ведьма, отвлекаясь от пляшущего на снегу пламени и оборачиваясь к незнакомцу.

Но конец вопроса умер у неё на губах, потому что теперь Таня наконец разглядела его лицо. И она совершенно точно знала, где она его видела.

Голубоватое пламя достаточно освещало высокого парня на вид лет семнадцати-восемнадцати. Одет он был в тёплую зелёную куртку и местами вытертые — причём явно не по моде, а по небрежности хозяина, — джинсы. Прежде, чем вернуться к лицу, взгляд Тани невольно остановился на криво зашнурованных кроссовках — уж больно оригинален был выбор обуви, учитывая погоду на острове.

Волосы на свету оказались русыми. Промокшие от снега, они отдельными прядями липли к высокому лбу. В самом лице не нашлось ничего примечательного, кроме носа с горбинкой того рода, которая не даёт возможности принять последствие старой драки за врождённый признак аристократизма. Но серые глаза смотрели на Таню с обескураживающим покровительством, и было в них что-то такое, что заставляло Гроттер нервничать и ощущать себя мелкой букашкой, которую рассматривают в микроскоп.

Что-то с этим парнем определённо было не так — и не удивительно, если учесть, что это его Таня видела в своём сне про Бейбарсова. Перед ведьмой стоял тот, кто вернул бывшей некротроице магию, собственной персоной.

Её взгляд скользнул ниже и замер на деревянной флейте с серебряным мундштуком, которую парень всё ещё сжимал в опущенной руке.

— Так ты, значит… из Прозрачных Сфер? — наконец уточнила Таня с нотой здорового скептицизма в голосе.

«И это — хранитель Света? Да это же просто мальчишка, к тому же ещё и младше меня!» Тане не верилось, что вот это вот наглое, нелепое и явно замёрзшее недоразумение без шапки может быть светлым стражем. В представлении ведьмы все стражи, поголовно, рисовались этакими мудрыми старцами вроде Древнира, в свободное от борьбы со злом время сочинявшими философские трактаты. А перед ней стоял парень как парень, при том явно обладавший невыносимым характером и уже безмерно её раздражавший. По крайней мере, именно так ей тогда и казалось. Да и откуда Тане Гроттер, рядовой ведьме, было знать все нюансы и последствия процедуры перехода бестелесных хранителей из Сфер в мир смертных?

— Не веришь? — парень преспокойно смотрел на неё. Было видно, что именно такого развития событий он и ожидал. — Ну, могу и продемонстрировать!

Таня в вежливом вопросе вскинула вверх бровь.

— Ну-ну.

Губы парня изогнулись в почти неуловимой, озорной усмешке. Таня вздрогнула — уж очень знакомой та ей показалась — и недоверчиво впилась взглядом в его лицо.

Она была уверена, что раньше никогда не встречалась с этим человеком. Но когда он улыбался, или вот так поворачивал голову…

«Нет, я, наверное, с ума схожу! — Таня нахмурилась. — Но это же Ванькина улыбка! Я её никогда не перепутаю — только Ванька так улыбается».

Но то, что страж улыбался точно так же, как Валялкин, было ещё полбеды. Другая же её, кошмарная для Тани, половина заключалась в том, что в этих резких, но взвешенных движениях, лёгкой сутуловатости, то ли насмешливых, то ли обеспокоенных взглядах, изредка бросаемых на неё, она с каким-то суеверным страхом узнавала Бейбарсова.

Но такого быть просто не могло! Это был не Ванька, и уж точно не Глеб — в этом Таня тоже была абсолютно уверена. За прошедшие годы она научилась чувствовать бывшего некромага так же хорошо, как и такого привычного и родного Маечника. Если бы кто-то из них был сейчас с ней на крыше, она бы мгновенно догадалась, кто перед ней. Внешность уже не смогла бы обмануть Таню, как пару лет назад на Сером Камне. Но сейчас она не чувствовала присутствия ни одного, ни второго.

Тем временем страж расстегнул ворот куртки и за цепочку вытащил наружу маленькие серебряные крылья, висевшие у него на шее поверх свитера. Снова упрятав флейту во внутренний карман, он коснулся пальцами углубления в месте соединения крыльев, и за его спиной с негромким хлопком материализовались уже подлинные, огромные и ослепительно-белые. Казалось, перья в темноте излучали едва заметное сияние.

Таня несколько раз подряд моргнула. Рот её открылся, но ни одного звука из него так и не вылетело.

Это был первый и последний раз в жизни ведьмы, когда она собственными глазами видела крылья светлого стража. Конечно, она немного знала про стражей из учебников и общеобразовательных лекций Сарданапала, но особо в эту тему маги никогда не вдавались, предпочитая ограничиваться поверхностными сведениями. И, разумеется, вживую эффект от зрелища, любому внушавшему невольное благоговение, был совершенно иной, чем от картинки в учебнике.

— Всё? Вопрос о моём происхождении снят? — вежливо поинтересовался страж, снова касаясь кулона.

Крылья за его спиной пропали. Парень бережно убрал цепочку за ворот свитера и застегнул куртку.

— Угу.

Таня поспешно захлопнула рот. Теперь недоумение и возмущение поулеглись, и в ведьме начало просыпаться любопытство. Если этот парень и правда такая важная шишка, как его занесло в Тибидохс и что ему надо конкретно от неё, Тани Гроттер?

— Ну, раз до тебя, наконец, дошло — думаю, самое время перейти к делу! А то с такими темпами мы и до утра ничего не успеем.

— Чего не успеем?

— Ничего, не придирайся к словам! Кстати, я до сих пор не представился, да? Вот блин... Извини. Такая каша в голове со всеми... ну, этими... если честно... А моё имя Юрий. Можешь звать просто Юрой, а то тебя официоз напрягает. И без фамилии — у нас их не принято давать, — и снова эта, такая знакомая, улыбка! — А как тебя зовут, я знаю, можешь закрыть рот и не утруждаться.

Нет, и всё-таки ей очень не нравилась манера разговора этого парня! «Ведёт себя, будто он тут пуп вселенной, а я торговка с Лысой Горы какая-нибудь! — возмущённо думала ведьма, стряхивая с мокрых волос налипший снег. — Ещё чуть-чуть — развернусь и уйду. И плевать мне, о чём он там поговорить хотел. Тоже мне, “говорилка” нашлась! Выделывается тут!.. Я так тоже умею».

Гроттер вздёрнула подбородок и язвительно поинтересовалась:

— Ну и чего ты ждёшь? Пока я тебе разрешение рот открыть дам? О чём ты пришёл поговорить?

— О Глебе Бейбарсове.

Выражение Таниного лица приобрело некоторое сходство с физиономией каменных атлантов, если бы академик Сарданапал попросил тех бросить своды школы и по-быстренькому сгонять в ближайший лопухоидный киоск за сигаретами для Горгоновой.

Однако она довольно быстро взяла себя в руки.

— О Бейбарсове? Страж из Прозрачных Сфер спустился с небес и неведомо как пробрался на изолированный, катящийся прямиком в Ледниковый период остров для того, чтоб поговорить со мной о Бейбарсове? Вот уж действительно зря старался! Разговор можно считать законченным.

С этими словами Таня развернулась и зашагала к люку, ведущему с крыши. При этом ей приходилось высоко вскидывать колени, чтоб успешно перебираться через наметенные сугробы.

Всё, с неё хватит! Мало того, что этот придурок, будь он хоть самим Древниром, добрых полчаса умудрялся говорить с ней практически ни о чём, так ещё под конец возвестил, что жаждет пообщаться на тему бывшего некромага! А о нём она и так уже достаточно знает и мучить себя дальше не собирается, спасибо огромное за предложение! К тому же, Таня отморозила себе уже всё, что только было возможно. Ведьма ощущала, как лоб и щёки у неё, несмотря на холод, «горят», что было верным признаком поднимающейся температуры, а нос щекочет противный насморк. Мало того, всё остальное, напротив, закоченело, и у Тани появилось стойкое чувство, что тело её покрылось коркой льда — это, по крайней мере, логично объяснило бы, что так мешает ей свободно двигаться по направлению отсюда.

Окончательно остановил её громкий оклик:

— Уверена?

— Абсолютно! И слышать про эту скотину ничего не хочу! — совершенно уверенно, как она очень надеялась, отозвалась Таня, перекрикивая ветер. Затем взялась онемевшими в перчатках пальцами за крышку люка и потянула на себя. Металл примёрз, так что ей пришлось несколько раз дёргать железное кольцо, чтоб крышка поддалась.

Наблюдая за тем, как Гроттер мучается с люком, Юра в замешательстве воздел и уронил руки. Затем нахмурился и покачал головой.

— Да уж, это будет нелегко… И о чём они думали?! Что я ей сейчас говорить-то должен? — тихо проворчал он. — Эх, как бы это так... Лавировали, лавировали, да не вылаги-... вылари-... тьфу, блин!

Дождавшись, пока Таня наконец выиграет бой с люком, страж крикнул:

— Ну, как хочешь! Ты меня разочаровала! Можешь считать, ещё больше, чем раньше!

Таня, уже собиравшаяся шагнуть на лестницу, удивлённо подняла голову.

— Ч-чем это? — стуча зубами, спросила она, глядя на стража сквозь мокрые пряди волос, свисавшие на лицо.

Юра пожал плечами.

— Никогда бы раньше не подумал, что знаменитой Тане Гроттер, сующей свой нос во все не касающиеся её дела, будет неинтересно узнать, ради чего её посреди ночи вытащил на крышу, в снегопад, посланник Прозрачных Сфер.

— Совершенно неинтересно! — фыркнула Таня, однако с места не сдвинулась.

Несмотря на только что сказанные из чистого упрямства слова, её терзало острыми зубами любопытство. В чём же, всё-таки, было дело? «Что этот болван Бейбарсов ещё натворил?»

На лице стража расцвела победная улыбка.

— Я ведь не прав, так? Тебе же интересно! Гроттер, я тебя умоляю, ну пожалуйста, хватит представлений — я и так уже здесь с тобой кучу времени потратил!

— Хорошо, — через несколько секунд колебаний, сдалась Таня. — Ну давай, говори! Что там о Бейбарсове? Очередная гадость? С меня довольно и того, что я знаю!

Юра, чуть прищурившись, посмотрел на Таню. Казалось, он изо всех сил соображал, как сформулировать свои дальнейшие слова. Затем открыл рот и, выдохнув облачко пара, размеренно произнёс:

— Я бы на твоём месте не делал таких поспешных выводов на его счёт.

— По-моему, оснований для них более, чем достаточно, — разведя руками, в тон ему ответила Таня.

— Каких оснований? Слов некромагини?

«Он что, снова насмехается? Слышать не могу уже!»

— Хотя бы, — Таня вызывающе вздёрнула подбородок.

Юра вздохнул и провел ладонью по лицу.

— Блин… Я же тебя предупреждал на счёт неё! Не стоит доверять этой девице!

— Предупреждал? Так те записки всё-таки твои? — быстро спросила Таня. Ну наконец-то хоть что-то начинало проясняться!

— Конечно мои! — раздражённо отозвался страж.

— Но зачем?..

— Разве я не ясно выразился? Я пытался помочь тебе, но ты меня не слушала! Ты никогда никого не слушаешь! И в итоге посмотри, к чему это в очередной раз привело!

— И это ты называешь помощью? Несколько туманных фраз на сгорающих клочках бумаги?! А умнее ничего придумать не мог? Объяснял бы доступно! — вспылила Таня, тоже переходя на повышенные тона.

— Хорошо, признаю, что недооценил степень твоей непонятливости! Я сделал ошибку — я её исправил. Из-за этого я торчу сейчас здесь, перед тобой, собственной персоной и пытаюсь вернуть в твою влюблённую голову зачатки здравого смысла — что, между прочим, мне категорически запрещено!

— Запрещено возвращать мне в голову зачатки здравого смысла? — не поняла Таня, ошпарившись о «влюблённую» настолько, что даже не нашла в себе сил на то, чтоб это опротестовать.

Юра, издав тихий стон, зло уставился на ведьму (та даже немного попятилась). У Тани же возникло подозрение, что их набирающая обороты перепалка может обернуться уже потасовкой. «Здорово! Я буду первой ведьмой, которая довела до белого каления психику светлого стража. Гробыня будет мною гордиться!» — про себя нервно заметила Гроттер.

— Запрещено встречаться с тобой! — на повышенных тонах тем временем пояснил ей Юра, явно не радуясь тому, что проболтался.

— Почему? И вообще, с какой радости тебя так заботит моя судьба?

Таня, находясь в полном недоумении, провела рукой по мокрым волосам. Вспыльчивый характер, сумбурные речи и абсолютно нелогичное поведение хранителя из Прозрачных Сфер загнали её в тупик. Он противоречил буквально всему, что она знала о стражах. Добавить к этому ещё неуловимое сходство с Ванькой и Глебом — так получался и вовсе дурацкий каламбур.

— Не важно, не имеет значения! — Юра резко дёрнул головой и отвернулся от Тани так, чтоб она больше не могла видеть его лица. На крыше воцарилась, прерываемая только свистом ветра, гробовая тишина, в которой, медленно кружась в тёмном небе, хлопьями падал снег.

— А это ничего, что мы так орали? Мог кто-то и услышать… — спустя минуту робко поинтересовалась Таня, глядя на спину стража.

— Не, нормально! Пока тебя не было, я это место заколдовал: никто не может ни услышать наш разговор, ни увидеть происходящего здесь со стороны, — Юра, всё так же, не оборачиваясь, махнул рукой.

— Ясно, — потоптавшись на месте, кивнула Таня. В голове у неё тем временем толпились сотни две вопросов, на каждый из которых требовалось получить немедленный ответ.

Пока ведьма пыталась понять, какой из них ей следует задать первым, Юра, виновато улыбаясь, обернулся.

— Слушай, ну извини, что наорал тут на тебя. Постараюсь больше так не делать. Я, конечно, замечал, как нелегко с тобой иногда найти общий язык, но на практике это оказалось гораздо более нервным процессом, чем казалось со стороны!

— А-ага… — только и смогла выдавить вконец обескураженная подобными заявлениями и перепадами настроения Таня.

— В любом случае, я сказал тебе то, для чего приходил: не стоит верить чужим словам, пока не удостоверишься, что им можно верить. Подумай над этим, ладно? Не руби ни с кем отношений с плеча и присмотрись к некромагине. Узнай больше, если нужно. Ты не на том из её рассказа акцентировала внимание.

— Подожди, но…

Таня во что бы то ни стало хотела получить ответы на мучившие её вопросы, но Юра вдруг изменился в лице. Взгляд его был направлен куда-то выше её плеча.

— С каких это пор у вас драконы стали по ночам над островом летать? — голос стража звучал изумлённо.

— Что?! — перепугалась Таня. Неужели кто-то из сыновей Гоярына всё-таки вырвался из ангаров?

Она моментально обернулась и вскинула голову к сыплющему снегом небу. Но никаких сыновей Гоярына, ровно, как и его самого, там не обнаружилось.

— Это что ещё за дурацкие шутки? — возмутилась Таня, снова обернувшись.

Но обнаружила, что адресовать свои негодования больше некому. Таинственный посланник из Прозрачных Сфер исчез.


«Да что это такое?!» — кипела Таня, спустя пару минут спускаясь по лестнице. Причём «кипела» она исключительно внутренне, внешне же могла отправить в нокаут любую Снегурочку заодно со Снежной Королевой (которая, кстати, на днях шумно отпраздновала своё первое тысячелетие).

Мокрые, спутанные волосы покрылись вполне осязаемой коркой льда, в голенищах сапог можно было поселить небольшую колонию пингвинов (снега бы им там точно хватило!), не говоря уж о том, что штанины промокли до самого колена. То же касалось и куртки, которая превратилась в ледяной каркас, в котором Таня едва могла передвигаться.

Решив, что дольше так не выдержит, ведьма с заметным усилием стащила с себя куртку. Пальцы её не слушались. Стянув перчатки и опустив взгляд на свои руки, Таня невольно вздрогнула: те были красного цвета. Зубы уже не стучали — они целенаправленно выбивали ей челюсть, очевидно, намереваясь вырваться и улететь в тёплые края. Губы обветрились, потрескались и наверняка посинели (и всё Бейбарсов наврал про то, какие алые они там становятся, и нечего об этом думать!).

Вдобавок ко всему, внутренне Таня чувствовала себя не лучше, чем выглядела внешне. В голове царил хаос покруче того, что сейчас томился в подвалах за Жуткими Воротами. Все чувства, и так в последние несколько лет не особо дружившие с таким понятием, как «ясность», окончательно запутались, а мысли представляли собой некий клубок из вопросов «почему?», «зачем?» и «что?».

— Та-ак, стоп. Стоп, стоп, стоп… — выдохнула Таня, останавливаясь на одной из лестничных площадок, возле узкой бойницы, надёжно залепленной снегом.

Синеющими пальцами она кое-как отгребла со лба пряди мокрых волос, раз за разом безрезультатно прокручивая в голове последние полчаса, а затем и всю последнюю неделю. «Честное слово, контрабас бы отдала за то, чтоб прямо сейчас понять, что происходит! — Таня нахмурилась. — Одно ясно: на этом чокнутом острове собрались абсолютно все. Стражи не вмешивались даже когда в этот мир через зеркало лезли славянские боги — что изменилось?.. Да он меня провёл, как маленькую девчонку! — Таня вспыхнула от стыда и злости, вспоминая трюк с «драконом». — Блин, на такие фокусы уже даже первокурсники не ведутся! И вообще, с какой радости дался ему этот Бейбарсов? И магию ему возвращает, и в Тибидохс отправляет, и предо мной выгораживает — прямо хоть тряпочку ему подари, чтоб удобнее было пылинки с него протирать! И как этот Юра попал на Буян, если Гардарика столько дней уже заблокирована? Получается, он был тут с самого начала? Да что вообще происходит в этой школе?!»

Тане казалось, что ещё чуть-чуть — и у неё начнётся припадок истерического смеха. Она изо всех сил старалась просто взять себя в руки и не вцепиться этими же руками себе в волосы от всей этой, окружающей её со всех сторон, неразберихи. И что теперь, спрашивается, делать дальше?

— Будешь стоять так посреди коридора — простудишься! — неожиданно раздался у неё за спиной негромкий голос.

Прерванная на середине мысли, Таня вздрогнула и обернулась, ожидая увидеть кого угодно, начиная от Сарданапала и заканчивая тем же Юрой. Но увидела она отнюдь не седобородого директора школы и не нервного хранителя из Сфер, а того, кто для неё сейчас был гораздо хуже их обоих.

За Таней, прислонившись спиной к каменной стене, стоял Глеб Бейбарсов собственной неоднозначной персоной.

«Надо же, гора пришла к Магомету!» — истерически хихикнул тот уголок Таниного сознания, за который её мозг сегодня уже практически не нёс ответственности.

Зато всё остальное сознание при виде бывшего некромага повело себя как-то очень странно. В компьютере такое обычно называется системным глюком.

Бейбарсов, испытующе глянув на ведьму, сделал шаг в её направлении.

— Давай договоримся. Можешь прогнать меня... потом. Но ты не в порядке, и я хочу знать, что случилось. Зачем, во имя Древнира, тебя понесло на крышу? — изумлённый взгляд бывшего некромага скользнул по Таниной оледеневшей одежде, спутанным волосам и синему лицу с ярко-алыми дрожащими губами.

Таня только помотала головой, всё так же подозрительно вглядываясь в Бейбарсова. У неё мелькнула малодушная надежда, что в призрачно-потустороннем свете факелов на лестнице она сможет разглядеть в его лице что-то такое, что позволит ей с чистой совестью махнуть рукой разом на всё. Истолковать слова этого странного Юры как подтверждение того, что Ростова лгала, принять их за неопровержимый факт, а Наташу — за вероломную злодейку с беспочвенными обвинениями. И как бы всё тогда было просто! И не надо было бы сейчас стоять здесь и из последних сил удерживать себя от того, чтоб сесть на ступеньку и начать тупо, глупо, безвольно ныть. Или — что ещё хуже, и чего ей хотелось ещё больше — проделать то же самое, уткнувшись в шерстяную вязь свитера бывшего некромага. И, желательно, чтоб он обнимал её и нёс своим низким бархатным голосом какую-нибудь увещательную чушь про то, как всё будет замечательно.

Если бы Юра только сказал правду… Если бы все вокруг хоть раз, хоть когда-нибудь перестали скрытничать и врать, чтоб можно было хотя бы получить представление, где же эта Лигулова правда вообще находится и как выглядит! Если бы она могла быть хоть в чём-то уверена, тогда…

«А что тогда? — насмешливо проскользнуло в Танином сознании. — Что изменилось бы тогда? Ну, узнаешь ты, допустим, что он не виноват, не делал этого, или делал, но по каким-то извинительным причинам — и что?»

А вот этого Таня не знала. Просто, наверное, хотела избавиться хоть от одной загадки, которых сегодняшняя ночь ей только подкинула. И рыдать на груди у Глеба она в любом случае не собиралась — скорее уж Буян сам по себе оттает!

— Скажи, — наконец подала охрипший голос Гроттер, тщательно взвешивая слова, — причастен ли ты хоть каким-то образом к моему сегодняшнему рандеву с вышестоящими чинами? Я знаю, что ты с ним знаком, я знаю, что это по его приказу ты здесь. Ты просил его оправдывать тебя передо мной или делать что-то подобное?

— Прости, что? — брови Бейбарсова удивленно изогнулись.

— Ты что, тоже разговаривала с посланником из Сфер? — быстро уточнил он.

— Так ты просил? Скажи мне хоть раз правду, без всех своих увёрток!

Каре-зелёные глаза бывшего некромага нехорошо сузились.

— По-моему, я никогда не врал тебе, Таня, — холодно заметил он, делая полшага назад. — Я не всегда поступал с тобой честно, но когда ты просила у меня правду — ты её получала.

С секунду он с бесстрастным выражением лица смотрел на неё, а затем, пожав плечами, добавил:

— Нет, я не привык просить кого-то делать что-то за меня. И знаешь, на этот раз даже я не понимаю, откуда у тебя могли возникнуть такие мысли. Как, впрочем, не понимаю и общий смысл того, что ты несёшь.

— Хорошо. Хорошо... — пробормотала Таня, закидывая голову вверх и выдыхая в спирали лестницы облако пара. Ей было стыдно. А ещё не нравилось, что Глеб... то ли злился на неё, то ли обижался — пойми его! Но любые чувства, кроме глухой усталости и холода, сейчас отходили в её сознании на второй план.

Выглядела она, должно быть, такой замученной, что Бейбарсов её пожалел.

— Тань… — Глеб протянул руку к её щеке, но Таня шарахнулась в сторону и отвернулась.

— Глеб, уйди, пожалуйста.

Таня сделала глубокий успокаивающий вдох, мысленно умоляя его убраться куда подальше.

— Мне надо во многом разобраться, а ещё мне просто ужасно паршиво. У меня нет сил сражаться с тобой, а ты этим бессовестно пользуешься! — буркнула ведьма, проводя руками по лицу.

С минуту они стояли в тишине. Таня не могла видеть, что происходит у неё за спиной, и уже было подумала, что Глеб ушёл.

— Ну раз уж я всё равно бессовестный, — вздохнул бывший некромаг, — то можно я просто?..

Послышались шаги, а затем Глеб обнял её сзади, опустил голову и уткнулся в похожие на мочалку рыжие волосы где-то между её плечом и основанием шеи.

Таня зажалась, не желая шевелиться. Руки Глеба крепко охватывали её поперёк груди и сжимали плечи. Его дыхание грело ей щёку. От этого дыхания по её телу медленно начинала разливаться волна жара, происхождение которого было вызвано явно не погодными условиями на острове.

Этого ещё не хватало!

— Зачем ты это делаешь? Я же тебе, на самом деле, не нужна. Хватит.

Она попробовала сбросить с себя руки Бейбарсова, но он только сильнее притянул её к себе, накрыв ладонями Танины, пытавшиеся оказать ему слабое сопротивление.

— Нужна, не нужна — какая тебе разница, Гроттер? Просто... Можно мне ещё немного постоять так? Пожалуйста.

В голосе Бейбарсова не было ни иронии, ни насмешки, с которой он обычно разговаривал с ней. Не было даже его прежней самоуверенности. Сейчас бывший некромаг не приказывал и не ставил в известность — он просил. Он… почти умолял.

Тане хотелось ответить что-то, желательно поязвительней, в духе Гробыни. Хотелось поставить его на место — но обнаружилось, что её обветрившиеся, потрескавшиеся губы не слушаются её. Хотелось получить возможность хотя бы просто трезво мыслить — но мысли позорно разбегались, не оставляя хозяйке никакого шанса их снова собрать. И всё, что смогла сделать Таня — это ровно ничего, пока её холодные, замёрзшие пальцы судорожно сжимали горячие ладони на её плечах.


— Я так больше не могу! — вздохнула русоволосая девушка в старом лыжном костюме, отворачиваясь от перил лестницы и устало растирая лицо руками. — Не понимаю, как ты способна смотреть на всё это и терпеть с таким невозмутимым видом!

— Ты что, думаешь, мне доставляет удовольствие видеть, как он мучается? — с раздражением отозвалась другая, откидывая со лба выбившиеся из наскоро заплетенных кос разноцветные пряди. — Пусть между нами и нет больше магической связи, но я, как и ты, по-прежнему чувствую его на подсознательном уровне. Мы слишком много времени провели вместе, слишком много пережили, слишком хорошо друг друга узнали, чтоб ментальная связь оборвалась так просто. Всё «слишком»!

Свеколт развела руками.

— Этот род связи гораздо сильнее, чем некромагические кандалы нашей старухи сами по себе. Иногда я думаю, что, возможно, буду чувствовать нас троих лучше, чем любой телепат, до самой смерти (хоть, следуя теории остаточных эффектов, это и должно со временем пройти). Ты же ведь это знаешь, да и чувствуешь меня не хуже, чем Глеба. Ну и зачем ты обвиняешь меня в том, что мне всё равно, если знаешь, что не права? Это как минимум нерационально!

Лена в свою очередь подошла к перилам и перегнулась через них, глядя в колодец бесчисленных ступеней, винтом уходящих вниз. Там, двумя площадками ниже, в очередной раз как в омуте топился в своей ведьме Бейбарсов.

Сзади послышался звук, немного похожий на придушенный всхлип. Лена полуобернулась, с сочувствием глядя на Аббатикову, так и не отнявшую рук от лица.

Жанна всегда отличалась излишней эмоциональностью, и ей куда тяжелее было выносить все глупые и необдуманные выходки Глеба, чем самой Лене. Ещё будучи связанной с двумя другими некромагами чарами старухи днём и ночью, Лена научилась чётко разграничивать и отделять свои эмоции от эмоций и мыслей Аббатиковой и Бейбарсова. Это было необходимо делать, иначе она бы просто сошла с ума от чужих переживаний, желаний, побуждений… Главным образом, поэтому всем трём некромагам приходилось силой подавлять эмоции, учиться быть бесстрастными — не потому, что они этого хотели, но для того, чтоб уберечь друг друга от себя самих.

Да, без сомнения, старуха знала, что делала, когда разделяла их дар на троих! Это был прекрасный способ и после своей смерти не позволить ученикам расслабиться и избавиться от той холодной неприступности и от жёсткости, которую они вынуждены были воспитать в себе, и, сталкиваясь с которой, окружающие шарахались от них и не доверяли им. Что ж, у Алтайской ведьмы всё получилось просто замечательно, и тактика эта прекрасно действовала даже сейчас, после снятия чар. Им с Жанной и Глебом до сих пор приходилось постоянно контролировать себя, удерживать ментальный барьер, не позволяющий собственному сознанию полностью слиться с двумя чужими. И Свеколт, как пожизненная отличница, научилась делать это в совершенстве.

Но не Жанна.

Ей мешала сосредоточиться её собственная импульсивность. А потому каждый раз, когда кто-то из них троих срывался, на Жанне это всегда сказывалось больше всех. Поэтому же большинство тибидохских магов считали её несколько неуравновешенной и самой раздражительной из всей троицы. Откуда им было знать, что Аббатикова просто не могла сдерживать рвущиеся наружу чужие эмоции?

Чаще всего, конечно, это были эмоции Бейбарсова. С их прилётом в Тибидохс и непосредственным появлением в их жизни Гроттер, Глеб с каждым днём всё больше и больше терял ту бесстрастность, которую они так долго сами в себе воспитывали. Всё чаще оказывался сбит с толку, выходил из себя, всё больше хотел того, чего ему не давали, а под конец и вовсе влюбился как идиот, со всеми вытекающими последствиями. На Лене это сказывалось в меньшей степени, а вот у Жанны была возможность прочувствовать весь калейдоскоп бушующего внутреннего мира Бейбарсова. И всё из-за какой-то одной Тани Гроттер! От того-то Жанна её и недолюбливала — вопреки всеобщему убеждению, будто она ревновала к тибидохской ведьме Бейбарсова. То детское наивное чувство ухнуло в прошлое ещё на Алтае — старуха позаботилась об этом, как и о многом другом, своими собственными изощрёнными методами, — оставив Жанне шрамы на руке, пропадающие от волнения согласные, странную, робкую привязанность к Глебу и боязнь других парней в принципе. К Тане, между тем, она, может, и относилась прохладно, но только потому, что из-за неё Глеб срывался чаще всего, и она, Жанна, вынуждена была ощущать эти срывы вместе с ним. Как человек же Гроттер бывшей некромагине вполне нравилась.

Лена вздохнула и, бросив вниз ещё один взгляд, отошла от края площадки. Смотря на Аббатикову, Свеколт чувствовала смутное беспокойство. Решив проверить свои ощущения, она чуть ослабила тот ментальный барьер, что разграничивал её мысли с мыслями подруги.

Сознание бывшей некромагини тут же затянуло вихрем чувств, из которых больше всего выделялись уныние, настороженность и робкая надежда на что-то. Чувствуя, что с каждой секундой они всё больше захватывают и переполняют её, Лена напряглась и с некоторым усилием поспешно затянула ту щель в сознании бывшей сестры по дару, которой сама только что позволила появиться. Подозрение бывшей некромагини обрело почву.

— Жанн!.. — негромко позвала она Аббатикову, внимательно смотря на неё.

Аббатикова отняла руки от лица — оно было абсолютно сухим, — и вопросительно посмотрела на Свеколт.

— Что?

— Ты же ему ничего не говорила? О том, что видела? — с нажимом спросила Лена.

Жанна дёрнула плечом.

— Нет, конечно! Думаешь, стала бы я это делать, учитывая обстоятельства? Думаешь, не понимаю, к чему это может привести?

— А ей?

В ответ Аббатикова снова молча покачала головой и озабоченно нахмурила брови.

— Нет, я никому ничего не говорила. Кроме тебя, разумеется. Я же понимаю, что нельзя. Нельзя, но… Ну посмотри ты на них! — не выдержав, Жанна всё-таки повысила голос, вскидывая руку в направлении лестницы.

Лена поспешно зашикала на неё, опасаясь, как бы стоящие парой пролётов ниже Таня и Глеб их не услышали. Жанна лишь раздражённо дернула головой и снова завела своё:

— Нет, и всё-таки я не понимаю! Как ты можешь так безразлично от-ы-аться о то, о пои-о-ит с вои ду-ом!

Как обычно, начиная волноваться, она принялась проглатывать согласные. Но Лена, давно привычная к такой особенности, без труда расшифровала из этой неразберихи звуков: «…безразлично отзываться о том, что происходит с твоим другом», — и, подойдя к Аббатиковой, сжала её плечо.

— Жанн, успокойся! Кому как не тебе знать, что истерить ещё рано?

— Да я вообще не уверена в том, что что-то знаю, и это ещё одна часть проблемы!

Аббатикова потёрла замёрзшую щёку и натянула на голову капюшон.

— А поэтому мне не важно, что было или что будет потом! Мне важно, что я вижу и чувствую сейчас: он ломает себя! — с жаром воскликнула бывшая некромагиня, однако, уже начиная успокаиваться. — Лен, мы что, правда должны просто стоять и смотреть на всё это со стороны? Не только на Глеба — вообще, на всё. Разве нельзя ну хоть как-то помочь?

— Нельзя! И мы не просто должны — мы обязаны, как же ты не понимаешь? Мы обязаны молчать и ни в коем случае не пытаться вмешаться. По крайней мере, если хотим, чтоб всё прошло так, как и должно пройти, — уверенно заявила Свеколт, ёжась от сквозняка.

— Не понимаю, откуда у тебя такая уверенность, что я прочла всё правильно? Вдруг я ошиблась? Или мы просто истолковали всё не так, как нужно было? Что, если мы наоборот должны вмешаться?

Лена устало покачала головой.

— Слишком много вопросов, на которые даже я не могу тебе ответить. Но я остаюсь при своём мнении: я буду молчать. И ты тоже будешь.

— И это не он себя ломает, — помолчав, не без раздражения в голосе прибавила Свеколт. — Это она ломает его. И в этом нет ничего плохого. Мы уже были сломлены, когда прилетели на этот остров. Сломались и срослись ещё на Алтае — криво, неправильно, как повезло. Помнишь, что делают в этом случае с костями? Их ломают снова, чтоб дать структуре кости возможность восстановиться как нужно. Именно это Гроттер — впрочем, вряд ли отдавая себе в этом отчёт, — и делала с ним последние несколько лет. Больно — да, но Глебу это только на пользу. Так что хватит жалеть его.

— А теперь пойдём отсюда, пока нас не заметили. Глеб нам слежки точно не простит, — вздохнув, закончила Свеколт и, не дав Аббатиковой возразить, за руку увлекла её в один из проходов, лучами расходившихся от той лестничной площадки, где они стояли.


В это время, не подозревая о наличии ещё двух человек на лестнице в эту ночь, Глеб всё так же стоял, зарывшись лицом в Танины мокрые волосы и, закрыв глаза, слушал её дыхание.

Таня дышала медленно и ровно. Ни слова не сказала. Даже не пошевелилась. Её пальцы по-прежнему сжимали его ладонь, но на лице не было ни одной эмоции. Такому каменному выражению лица, как было сейчас у Гроттер, могли позавидовать даже случайные путники, на свою беду повстречавшие Медузию Горгонову в дни её буйной юности. Как известно, мимика зачастую отражает мысли человека, а из головы у Тани в данный отрезок времени просто вымело все мысли. Кто это там сказал, что человек не может не думать? Чушь какая! Таня не думала уже целых две минуты. Хотя…

Всё же одна мысль у неё была. И то, это можно было расценить скорее как инструкцию к выживанию, продиктованную не столько частью мозга, отвечающей за мыслительный процесс, сколько природным инстинктом: «Дыши. Просто дыши, Гроттер», — одиноко вертелась у неё в голове «инструкция к выживанию». И ещё чувствовала она себя как-то странно…

Прислушавшись к своим ощущениям, Таня, наконец, осознала, что было не так. Её волосы перестали поливать водой ступеньки лестницы, одежда начала медленно просыхать, а руки и ноги снова вернули себе нервные окончания и теперь просто зудели от холода, а не тихо синели отдельно от тела.

— Спасибо, — раньше, чем она успела произнести это, прошептал Бейбарсов возле её уха.

Руки, на секунду ещё сильнее сжав, отпустили Таню, а ладонь Глеба выскользнула из её пальцев.

Ведьма снова ощутила обступивший её со всех сторон холод. Сквозняк, мечущийся вверх-вниз по ступеням лестницы, мгновенно сменил курс, учуяв новую жертву. С секунду Таня всё еще пребывала в неком ступоре, а потом, очнувшись, выдохнула:

— Бейбарсов, что?.. Что это ещё такое сейчас было?

Но, обернувшись, никого не увидела. Уже второй раз за ночь её оставили одну стоять на жуткой холодине, при том даже не попрощавшись.

— Похоже, это начало становиться модной тенденцией сезона, — со вздохом отметила Таня, привалившись спиной к каменной стене и закрывая лицо ладонями. Впрочем, она тут же отскочила от неё: промёрзшие камни отнимали тепло так, словно вместе с ним душу вытягивали.

Спускаясь вниз в обнимку с оледеневшей курткой, Таня раздосадовано щипала рукав свитера, как всегда ощущая себя сплошь и везде виноватой. Ладно ещё Бейбарсов обниматься полез, но она-то зачем в его руки вцепилась так, что, наверное, следы от ногтей остались?

Ей стало ещё неприятнее и совестливее от мысли, что Ванька сейчас помогает всем Тибидохс спасать, ещё и драконов выхаживает, а она мало того, что в магпункте всё это время провалялась, так ещё и...

— Тьфу ты, сынок внученьку подарил! — вдруг заскрипело сварливым старческим голосом кольцо на Танином пальце. — О женщины, нет вас прекрасней и коварней! Сами творят Чума побери что, а потом сами же плачутся на свою «нелёгкую» долю! А зачем на шею тогда этому долба-… тьфу ты, доброму молодцу вешалась, раз теперь грызёшься?

Внучка Феофила возмущённо встряхнула ладонь с кольцом.

— Эй, я ни к кому не вешалась! Дед, ты же сам прекрасно знаешь!

Из перстня посыпались зелёные искры.

— А по мне, так разницы нет, что ты сама кому-то на шею вешалась, что позволила проделывать это с тобой!

— А что я, по-твоему, должна была делать?! — разозлилась Таня.

— Не позволять! — с не меньшей горячностью взвизгнул перстень, издавая какие-то странные звуки. Похожи они была на те, что выдаёт неисправный телевизор, когда пытаешься настроить канал.

— Да, но… — открыла было рот Таня, но, не найдя, что сказать, смущённо замолчала.

— Дед, я совсем запуталась, — тихо простонала ведьма, кидая куртку прямо на одну из ступеней лестницы и обессилено опускаясь на неё сверху.

Сейчас был один из тех редких моментов, когда она ощущала острую необходимость в ком-то, кому она могла бы рассказать абсолютно всё и не рисковала бы при этом столкнуться с философствованием, чрезмерным вниманием, легкомысленной шуточкой, осуждающим взглядом, безразличием или приторным сочувствием — что было бы для неё ещё хуже. А главное, в ком-то, кто хлопнул бы её по плечу, сказал что-то вроде: «Да нет проблем, Танька!» — а затем одним махом расставил бы по полочкам и гранатомётом разнёс в пух и прах все её нынешние проблемы.

Но всё дело в том, что наши проблемы не может решить никто, кроме нас самих. А если кто-то и может, то ни к чему хорошему это, наверняка, не приведёт. Недаром мудрая русская пословица гласит: «Хочешь сделать хорошо — сделай это сам». К тому же, сейчас у Тани и не было никого, кроме старого магического кольца с голосом Феофила Гроттера. Но попытка была не пытка.

— Дед, что мне делать? И кому верить, а? — спросила Таня, уже не надеясь на ответ: разговорное время кольца было исчерпано.

Однако прежде, чем совсем замолкнуть, перстень ободряюще полыхнул слабой зелёной искрой и изрёк: «Errare humanum est! Но помни, внучка, сoncordia victoriam gignit. Чтоб познать человека, надо идти ab exterioribus ad interiora.» («Человеку свойственно ошибаться! …согласие порождает победу… от внешнего к внутреннему» (лат.))

— Ну вот, даже ты меня бросил, — фыркнула Таня, покосившись на перстень.

Собравшись с силами, ведьма поднялась на ноги. Её пошатнуло. И не удивительно — она ведь полночи на ногах провела, да и одна прогулка на крышу чего стоила!

— Когда уже наступит предел этому оледенению? И наступит ли он вообще? — недовольно буркнула Гроттер, поднося ладони к губам и согревая их дыханием.

Затем снова натянула перчатки. Подумав, надела и куртку — путь до спален был холодный и неблизкий, как бы не неудобно было идти. Хоть, благодаря Глебу, она и не была теперь мокрой до нитки, но существенно на климат в школе это не повлияло.

Торопливо шагая по направлению к Жилому Этажу, Таня в который раз задавала себе вопрос: кому ей верить? Ростовой — странной некромагине, по каким-то, ещё не понятно, ясным или не ясным причинам возненавидевшей Бейбарсова, — или не менее странному хранителю из Прозрачных Сфер, которого так резко озаботила её с Глебом судьба. Или же верить не стоит ни одному из них?

Но, наравне с мыслями, которые она старалась собрать воедино, были и те, которые она всеми силами старалась игнорировать — но они как на зло всё равно всплывали в её сознании. Аккуратно проскальзывая в свою комнату, чтоб не разбудить уже давно спокойно дрыхнувшую Гробыню, Таня всё ещё методично продолжала убеждать себя: то, что она чувствовала сегодня, стоя на лестнице, было вызвано не чем более, как недосыпанием и её душевным состоянием, близким к отчаянью.

====== Глава 11. Северные подвалы ======

Это всегда так: люди будут всю жизнь говорить тебе, кто ты есть. Твоя задача — ставить их на место. Говорить: «Нет, вот кто я!» Хочешь, чтоб люди смотрели на тебя иначе? Заставь их! И если хочешь что-то изменить, надо отважиться и менять всё самой, потому что феи-крёстные в этом мире не водятся.

(с) «Однажды в сказке»

— Тань, что-то случилось?

— Нет, всё хорошо.

— Точно всё в порядке?

— Да, конечно. Если на пороге Ледникового периода вообще можно так сказать.

— Вот по тебе и не скажешь. Я могу?..

— Я же сказала, всё прекрасно! — не выдержала Таня, рывком вскакивая из-за обеденного стола.

С полсотни удивлённых пар глаз сразу же уставились в её сторону, и Гроттер, смутившись, снова опустилась на деревянную лавку рядом с Ванькой, который, конечно, и был её собеседником. Валялкин непонимающе смотрел на Таню, нахмурив светлые брови.

— Тань, ты чем-то расстроена, и я беспокоюсь за тебя. По-моему, это нормально. Но если ты не хочешь говорить об этом, то, вообще-то, не обязательно кричать. Просто сразу донеси до меня информацию о нежелании разглашения информации, и я отстану, — негромко произнёс он, приподняв край губ. Но улыбка получилось грустной, несмотря на то, что Ванька явно пытался сделать вид, что всё в порядке.

Наблюдая, как Ванька сооружает себе бутерброд из сыра, огурцов и белого хлеба, потом кладёт сверху ещё два таких же и отправляет всё это в рот, Таня почувствовала отголосок вины, надёжно смешанный с нескончаемой досадой на себя. Он ведь и правда за неё очень беспокоится, она же ведёт себя тут, как последняя... Зализина. «Наверное, недосыпание сказывается», — решила Таня, кончиками пальцев потирая лоб и невольно зевая.

Сегодня ночью ей удалось поспать всего три часа. Без приключений вернувшись из Башни Привидений в свою комнату где-то около половины второго ночи, она, переодевшись, сразу же с головой закуталась в двойное пуховое одеяло и провалилась в сон. Но уже около пяти утра в дверь комнаты раздался громкий стук. Когда разгневанная Гробыня в алом ночном пеньюаре и накинутой поверх шубе лично распахнула дверь, чтоб «настучать по мозгам тому кретину, которому нечего делать посреди ночи», на пороге обнаружился самый главный, как смела выразиться Склепова, кретин Тибидохса — завуч Поклёп Поклёпыч. Поняв по багровой физиономии завуча, что её последние слова достигли ушей адресата, Гробыня нервно хихикнула и бочком попыталась протиснутся в дверной проём мимо Поклёпа. Но была поймана за локоть его цепкими пальцами и возвращена в пределы комнаты. После чего завуч захлопнул за собой дверь и гаркнул: «Вы двое, живо собирайтесь, идём патрулировать Тибидохс».

— Что, вместе? Я имею в виду, вы с нами пойдёте, что ли? — чуть ли не простонала Склепова.

Получив утвердительный ответ, она с горя одним махом снесла скелету Дырь Тонианно череп, выдёргивая вставленную ему, по старинке, в зубы пудреницу. Однако закатившийся под Танину кровать череп скелета делу не помог, и уже через десять минут Таня и Гробыня, зевая и кутаясь в куртки, плелись за Поклёпом по узким школьным коридорам.

«В чём дело? Сегодня же не наша очередь!» — зло шипела Склепова, буравя спину завуча убийственными взглядами. Таня прикинула, сколько невольных, а так же умышленных сглазов разномастных глаз подруги сейчас атакуют Поклёпа и ещё раз убедилась, насколько его магическая подготовка выше их собственной — ведь тот даже бровью не повёл! Однако, сдержанно ответил:

— Это приказ директора. Он просил передать вам, что приносит извинения «за такое бесцеремонное нарушение вашего отдыха», — тон самого завуча при этом явно свидетельствовал, что он не разделяет мук совести Сарданапала, — но это совершенно необходимо. У нас остаётся всё меньше времени, чтоб найти по-прежнему неизвестный артефакт. Если быть точнее, то два дня — не больше. Все, кто может, задействованы в поисках. Сегодня мы будем обыскивать левое крыло четвёртого этажа. Разрешено применять любые известные вам заклинания, способные помочь делу.

— Даже из списка ста запрещённых? — тут же ехидно уточнила Гробыня.

При последних словах завуч скривился, как от зубной боли, и, остановившись, в упор уставился на лысегорскую телеведущую своими глазками-буравчиками. Склепова тут же утихла, но, к удивлению девушек, завуч неохотно отвёл свой взгляд и, поджав губы, рыкнул:

— Сказано: любые! А теперь бегом марш за мной и больше никаких дурацких вопросов! Что касается тебя, Склепова, то ещё одна фраза в подобном тоне — и ты будешь первая в моём персональном списке на зомбирование.

Совсем не вдохновлённая этой новостью Склепова и то и дело предпринимающая попытки заснуть на ходу Таня под бдительным руководством завуча прочёсывали отведённый им участок школы до восхода солнца и ещё пару часов после него, но так ничего подозрительного и не обнаружили — разве что на острове за ночь похолодало ещё градуса на четыре. Изредка они сталкивались с другими поисковыми группами — как и они, непременно в сопровождении кого-то из школьной администрации, - и, обмениваясь отрицательными кивками, продолжали поиски дальше.

А теперь, сидя на раннем завтраке в Зале Двух Стихий вместе с Ванькой, раздражённая и сонная, Таня не придумала ничего более умного, чем сорвать злость на близком человеке, который, заочно, всё равно всё тебе уже простил.

— Послушай, Вань… — Таня протянула руку, коснувшись на удивление крепкого плеча Валялкина. — Извини меня — я, правда, не хотела. Я, просто, как, собственно, и все, на сплошных нервах — столько всего навалилось… — Таня, мотнув головой, виновато пожала плечами.

— Да я-то всё понимаю, сам такой, — серьёзно кивнул Маечник, на минуту ободряюще сжав пальцы ведьмы в своей тёплой ладони.

— Эй, Ванька, ты чего там расселся?! — окликнул их с другого конца зала Тарарах, возникая в дверном проёме и нашаривая искомый объект взглядом. — После с Танькой болтать будешь, она от тебя никуда не убежит! Давай быстро заканчивай приём пищи и дуй на поле к ангарам — там Рада опять трибуны подпалила. Эх, что за дракониха! Не женщина, а сплошной огонь!

Последние две фразы были сказаны питекантропом с таким пылом, что Таня невольно заинтересовалась, а Рада ли на самом деле подпалила трибуны, или это Тарарах, вспоминая о ней, не сдержал эмоций.

— Ага… Иду уже! — по-видимому, тоже задавшись подобным вопросом и закатив глаза к потолку, крикнул Ванька, вскакивая из-за стола и на ходу отправляя в рот остатки своего многоярусного завтрака.

— Ну и всё: моя побывка, по видимому, закончилась!.. — виновато глядя на Таню и перелезая через длинную скамью, бросил бывший тибидохский Маечник. — Встретимся вечером, хорошо? Пока!

Наспех коснувшись губами Таниного лба, Валялкин умчался по направлению к выходу. Там его, нетерпеливо подпрыгивая на месте, тут же загрёб в свои длинные ручищи с кокетливо завивающейся волосяной порослью преподаватель ветеринарной магии, увлекая за собой через холл к подвесному мосту. Уже за порогом зала буксируемый питекантропом за рукав куртки Ванька ухитрился извернуться в его цепких пальцах и обернуться, нашаривая взглядом свою покинутую девушку.

— И натяни шарф, когда в коридоры выйдешь — тут сквозняк антарктический просто! — крикнул он, подпрыгивая, чтобы Таня смогла увидеть его поверх голов присутствующих, и прощально махнул рукой.

Таня невольно так и прыснула в тарелку с кашей, отчего с четверть её содержимого раскатилась по чистой скатерти-самобранке — уж больно забавно выглядел изрядно, за прошедшие два года, в добавок к высокому росту, ещё и подтянувший физическую форму и по габаритам уже напоминающий молодого лося Маечник. Подскакивая, Валялкин доставал сейчас светлой макушкой чуть ли не до середины четырёхметровой арки входа, а в плечах составлял примерную треть её ширины.

Но едва парень скрылся с её глаз в синеватой полумгле холла, улыбка быстро увяла, и настроение, совершив резкий скачок, опустилось на отметку пессимистической хандры.

— И так всегда… — грустно вздохнула Таня, неспешно жуя свою гречневую кашу, любезно предоставленную ей Гуней Гломовым из-за соседнего стола как пострадавшей стороне.

Сегодня Таниному столу досталась маннокашная скатерть, и вот тут-то и проявились не виданные до сих пор чудеса взаимовыручки бывших однокурсников. Оказавшимся в трудном положении Рите Шито-Крыто, Жоре Жикину, Шурасику и Ваньке с Таней более удачливые товарищи поперекидывали блюда с более или менее съедобной едой, под завистливые взгляды всех остальных сидящих за маннокашным столом учеников. Таня же в который раз убедилась, что разлука благотворно влияет на людей. «Главное только, чтоб эта разлука не превышала все допустимые элементарной вежливостью лимиты», — мрачно прибавила Таня, вспоминая, что за последние четыре дня они с Ванькой виделись только в строго дозированном времени: по десять минут утром, на завтраке, и по пятнадцать вечером, на ужине, да ещё иногда в перерывах между часами кормления драконов. А кормить их при нынешнем состоянии требовалось не реже, чем через каждые три часа, что не на шутку всех беспокоило — всё-таки, на Буяне могло и не оказаться столько еды, чтоб прокормить семерых взрослых драконов с таким здоровым аппетитом, а Сарданапал, пыхтя от гнева, строго забраковал невинную идею Поклёпа скармливать драконам особо провинившихся учеников.

Без особого энтузиазма дожёвывая завтрак, Таня оглядела зал. Большинство учеников уже закончили есть и теперь снова уходили на патрулирование школы. Ученики младших курсов, а также особо буйные экземпляры — такие как Гуня Гломов или взрывоопасный Коля Кирьяков — патрулировали в компании преподавателей, а также активно участвовавших в поисках артефакта служащих Магщества, спешно заключивших вынужденное военное перемирие с обитателями замка. Все же остальные были разбиты на пары и патрулировали сами, за исключением нововведенных ночных дежурств, когда надзора строгого ока Медузии или Великой Зуби не удавалось избежать никому. Причём, пары эти всегда оказывались сюрпризом, так как менялись каждый день, а списки патрулирующих появлялись каждое утро после завтрака на выходе из Зала Двух Стихий, на длинной бересте, прикреплённой к деревянному стенду для объявлений возле самой двери.

Береста эта была заговорена таким образом, что фамилии, написанные на ней рукой лично академика Черноморова, автоматически перестраивались раз в сутки. То есть, проще говоря, это была своеобразная лотерея «повезёт-не повезёт». Повезёт — можешь оказаться в одной паре со своим же однокурсником (как, например, Ягун, один раз отправленный свитком дежурить вместе со своей невестой Катей Лотковой), а не повезёт — запихнут вместе с на дух не перевариваемым тобой человеком, или с каким-нибудь первокурсником, который ещё и искры-то толком выбрасывать не научился (как Дуся Пупсикова, которой однажды досталась в напарники только две недели назад пополнившая ряды трудновоспитуемых магов светловолосая девочка, от которой Дусе всё дежурство пришлось отгонять в конец оборзевших Поручика Ржевского и Инвалидную Коляску).

Таня, только недавно выписавшаяся из магпункта, успела поучаствовать в этой лотерее всего раз и, по относительно счастливой случайности, попала в пару к Пипе Дурневой. Пипенция хоть и донимала своими расспросами про личную жизнь Гроттер, но всё же была ей двоюродной сестрой и своим человеком, так что отношения у них были если и не дружеские, то вполне устаканившиеся.

Что-то зашевелилось возле Таниной ноги, выводя девушку из задумчивого состояния. Опустив голову, внучка Феофила нашарила взглядом лежавшую рядом с ней на скамье потрепанную сумку из кожи. В данный момент сумка недовольно пыхтела, и из её полурасстёгнутого кармана вырывались клубы дыма.

Таня, спохватившись, торопливо расстегнула замок на среднем отделении сумки, и оттуда тут же высунулась недовольная зелёно-чешуйчатая морда. Ещё не до конца проснувшийся дракончик ошалело тряс головой, а его ноздри уже начали раздуваться, набирая воздух, чтоб оповестить о своём пробуждении с помощью небольшого пожара в школе.

Ведьма быстро оглядела свой стол, ища что-нибудь подходящее. Наконец, она нашарила глазами большую тарелку с одиноко валяющейся на ней парой котлет и, схватив их, быстро подсунула под мордочку дракона. Тангро сначала чуть отодвинулся, подозрительно обнюхивая котлеты, но уже через несколько секунд выхватив их из Таниной руки, принялся с аппетитом завтракать.

Гроттер довольно улыбнулась: дракончик был накормлен, а Тибидохс временно спасён. Наблюдая за тем, как Тангро поедает котлеты, слегка подкоптив их при этом всё же вырвавшейся у него из ноздрей струйкой огня, Таня уныло изрекла, обращаясь к нему:

— Ну вот, посмотри-ка. Даже тебя Ванька бросил.

Вот уже второй день, как Таня выписалась из магпункта, Ванька просил её понянчиться с Тангро. До Таниного выздоровления почётный караул поочерёдно нёс то Ягун, то Катя Лоткова. Но у Ягуна дракончик вечно обнаруживался недокормленным и со следами мазута на чешуе, а гостить у Лотковой Тангро не очень любил, так как от неё всё время пахло какими-то дорогими духами, которые дракончик почему-то на дух не переваривал. Так что должность сиделки, по обоюдному согласию всех заинтересованных сторон, перекочевала к Тане, которую Тангро обожал.

Передать Тангро на чужое попечение Ваньке пришлось потому, что он весь день проводил вместе с Тарарахом и Соловьём возле драконьих ангаров. Взбешенные драконы чувствовали себя всё хуже и хуже, несмотря на усилия магов. Тангро же, никак не реагировавший на смену климата, не понимал пикантность ситуации и всё время норовил пролезть в дрожащие от ударов хвостов и лап, добела раскалённые огнём ангары, чтоб поиграть со своими большими братьями. Не настроенные же на игривый лад драконы могли запросто разорвать маленького дракончика на закуску, или же, что более вероятно, пытаясь поймать стремительно перемещающегося в тесном помещении Тангро, сами причинить себе вред. Так что Валялкину пришлось временно расстаться со своим любимцем, передав его на попечение Тане, хотя и видно было, что меньше всего ему сейчас хотелось оставлять их обоих одних.

Но, как бы там ни было, а Ванька опять убегал к своим животным. Как всегда, они были у него на первом месте, как бы сильно он не любил Таню. Гроттер, конечно, прекрасно понимала чувства Маечника и сложившуюся ситуацию, но… «И что, так теперь будет всю жизнь?» — с тоской подумала девушка, отодвигая от себя пустую тарелку и, положив руки на стол, опустила на них голову. Она методично, в красках представила, как Ванька снова и снова будет убегать от неё к раненым кикиморам, простуженным русалкам и подвернувшим копыто конькам-горбункам в двадцать лет… в тридцать… в сорок… Таня не хотела признаваться себе в этом, но тогда, улетая четыре месяца назад в лесную глушь к Ваньке, она каким-то уголком сознания ещё продолжала упорно верить, что градация его приоритетов, всё-таки, подкорректируется сама собой. Что, когда она будет рядом с ним всё время, то станет для него не только самой любимой, но и самой важной. Теперь же наивные подростковые мечты махали ей платочком с перрона жизни.

«Так, хватит! С каких это пор я стала задумываться о таких вещах? — оборвала себя Таня, поднимая голову и с силой надавливая ладонями на глаза. — Главное, что мы друг друга любим… наверное. А в любви сомневаться нельзя, иначе, как только начнёшь, любовь обижается и объявляет тебе бойкот. Знаем, проходили! Мы с Ванькой уже, фактически, через всё, что можно, прошли, и всё-таки остались вместе. И если уж это не значит, что нам суждено быть вместе, то что тогда вообще может хоть что-либо значить в этом совершенно ненормальном магическом мире? И я не позволю очередному дурацкому поступку Зализиной, Бейбарсова, да хоть прабабушки Пуппера по линии самой доброй тёти или же меня самой с радостными цыганскими плясками пустить всё под откос».

— …Да? — негромко уточнила Таня, обращаясь к уже закончившему трапезу дракончику и аккуратно, чтоб не зацепить острые гребни на его спине, поглаживая зелёную чешую. Дракончик довольно жмурился и в этот момент был похож скорее на милейшего котёнка, чем на доисторического ящера. Вот только котята не выдыхают огонь и не живут тысячи лет.

Тане потребовалось несколько мучительных минут, чтоб уговорить неугомонного питомца залезть назад в своё произвольное убежище. Наконец цель была достигнута, и ведьма, перекинув Ванькину сумку через плечо, поднялась со своего места.

Примкнув к той немногочисленной части учеников, которые вместе с ней только закончили завтрак, Таня направилась к выходу. Идти было непривычно легко — и не удивительно, ведь раньше Зал Двух Стихий был битком набит разной вечно шумевшей и сновавшей под ногами магической живностью. Сейчас же вся она перебралась в берлогу к Тарараху, а те зверьки, что поменьше — в кузни к домовым (где ещё хоть как-то сохранились остатки тепла), изрядно раздражая последних и затрудняя им работу.

Около бересты со списком дежуривших сегодня пар уже собралась изрядная толпа, жаждущая узнать, с кем им предстоит коротать незабываемые часы лазанья по пыльным чердакам и сырым подвалам на сей раз. Таню, разумеется, тоже интересовал этот вопрос, но она, отойдя в сторону от общей массы учеников, терпеливо ждала, пока толпа возле бересты хоть немного поредеет, чтоб можно было хотя бы нормально подойти к ней. Лезть в гущу нервного народа сейчас всё равно не было никакого смысла, так как максимум, что можно было там получить — это пару синяков и посланный кем-то исподтишка сглаз.

Вскоре уже узнавшие своих напарников и обменявшиеся с друзьями впечатлениями по этому поводу ученики и магспиранты понемногу начали расходиться, и Таня, протиснувшись между двумя непомерно упитанными мальчишками курса с третьего, наконец, оказалась перед длинным берестяным свитком.

На бересте в несколько столбцов значились мелким круглым почерком имена и фамилии всех официально присутствующих в замке лиц. Так как Таня уже участвовала в процедуре распределения дежурящих пар, она знала, что от неё требовалось сделать. Подняв руку со старым перстнем Феофила Гроттера, ведьма коснулась им верхнего правого угла бересты.

По свитку пробежала волна зелёного света. Затем, вместо длинного перечня фамилий, на нём проступили только две, начертанные большими прописными буквами.

Несколько секунд Таня недоверчиво вглядывалась в свиток, прикидывая, радоваться ей, или лучше сразу сбежать с дежурства добровольно помогать на лютом морозе Тарараху, Ваньке и Соловью с джинами-драконюхами укрощать драконов. «Пожалуй, я лучше загляну к драконам», — мелькнула у Тани неуверенная мысль. Однако в тот момент, когда внучка Феофила уже собиралась отказаться от идеи патрулировать, сзади послышался слегка раздражённый, но вежливый голос.

— Тань, ты уже разобралась, с кем будешь дежурить? Раз так, отодвинься, пожалуйста, можно я?..

Таня обернулась и обнаружила за своей спиной Жанну Аббатикову в светлой, очень потрёпанной на вид куртке, из-под которой выглядывало сразу несколько длинных свитеров. Бывшая некромагиня слегка дёрнула краем губ — что можно было истолковать, как улыбку — и перевела взгляд на бересту, на которой до сих пор оставались результаты Таниной жеребьёвки.

Брови Аббатиковой удивлённо приподнялись, и она недоверчиво покачала головой, обращаясь, скорее всего, к самой себе.

— М-м… Вот надо же… Ну, ладно.

Таня, обречённо вздохнув, бросила повторный взгляд на бересту, где, разумеется, ничего не изменилось. Переливаясь всеми оттенками зелёного, на свитке было выведено крупным почерком: «Татьяна Гроттер и Жанна Аббатикова — Северные подвалы».


Дежурить вместе с Аббатиковой Тане особо не хотелось, чему было несколько самых банальных и в основном построенных на ассоциациях причин. Самая простая и не касающаяся Бейбарсова заключалась в том, что Таня имела весьма смутное представление, как Аббатикова к ней на самом деле относится. Из всей троицы тибидохских некромагов, с Жанной Гроттер была наименее близка. К тому же, они никогда не общались наедине: всегда, при редких разговорах двух ведьм, как теперь вспоминала Таня, рядом оказывался кто-то третий. Чаще всего этим «кем-то» была Лена Свеколт, в присутствии которой можно было спокойно разговаривать хоть с самим Лигулом — настолько уравновешивающий эффект оказывала прагматичная Свеколт.

Теперь же Тане предстояло провести вместе с Жанной целый день, да ещё и в Северных подвалах.

Северные подвалы были одной из заброшенных частей Тибидохских подземелий. Разумеется, этот факт не мог не привлекать туда огромное количество нежити, причём не только ставших уже почти традиционными хмырей и кикимор, но и мавок, лихорадок, хопотунов. Ходили слухи, будто бы один четверокурсник, на спор забравшийся ночью в эти подвалы вместе со своим приятелем, видел там пару разложившихся мертвяков и моровую деву. Как и все остальные части дальних от Жутких Ворот подземелий, Северные были почти неизучены и бесконечно изменялись, благодаря всё той же пакостной нежити. Вдобавок ко всему, они были расположены отнюдь не в северной части школы, а как раз в противоположной ей южной. Причиной же такого названия послужила чья-то крайняя необразованность в области простейшей географии. Однако, оно закрепилось давно и надёжно, и менять его пока никто не собирался. И вот теперь Тане и Жанне предстояло в нескольких десятках градусов разумеется-не-тепла двенадцать часов побродить по этим самым подвалам и, в теории, попытаться найти там не только неприятности на свои головы, но и неизвестный артефакт, которого там вполне могло не оказаться.

— Ну что, идём? Или, может, сначала на романтический зимний пикник? — голос Аббатиковой вывел Гроттер из состояния задумчивой летаргии.

— Пикник? — Таня взглянула на кажущуюся, к её удивлению, вполне бодрой и дружелюбно настроенной Жанну, и усмехнулась. — Нет, пожалуй, я воздержусь. Неохота ломать зубы о куски льда со вмурованными в них бутербродами.

— Тебя не смущает моя кандидатура на роль напарницы?

В ответ на вопросительный взгляд внучки Феофила, бывшая некромагиня слегка пожала плечами.

— Ну, раз свиток так нас распределил, то ничего уже не сделаешь, так ведь? Да и на что нам, собственно говоря, жаловаться? Лично я бы куда меньше обрадовалась, если бы мне в пару поставили, скажем, Зализину или Шито-Крыто. А про Шурасика я вообще молчу: его дольше пяти секунд способна выдерживать только Ленка, и то, ругаясь. Вот уж действительно убойная парочка! — улыбнулась она и, окинув Таню беглым взглядом, добавила: — Тебе лучше одеться теплее и, желательно, в то, что не жалко. Поверь мне, в Северных подвалах будет куда как холоднее, чем здесь сейчас, и не чище, чем в заброшенной землянке волхва.

Уязвлённая покровительственным тоном Аббатиковой, Таня хотела донести до её сведения, что она тоже, вообще-то, не в первый, и даже не в сотый раз в подвалы ходит, но решила не наэлектризовывать атмосферу раньше времени. Вместо этого, уже поднимаясь с Жанной по узкой лестнице на Жилой Этаж, чтоб переодеться, она с некоторым любопытством поинтересовалась:

— Ты же уже, наверно, бывала там?

— Угу, — кивнула Жанна. — Раза три, когда ещё некромагиней была. Но нам тогда с этим легче было… Ну, в плане с хмырями справиться или с мертвяком каким.

— Так там всё-таки есть мертвяки? И моровые девы тоже есть?

— Мертвяки есть. Моровых дев не встречали, но это не значит, что их там нет, разумеется, — последовал лаконичный ответ.

— Жаль, что мы с Ванькой и Ягуном туда так и не добрались. Это, наверное, единственное место в замке, где мы не бывали, кроме самых нижних, запечатанных подвалов, — ностальгически улыбнулась Таня, а про себя прибавила: «Да уж, дожили: почти семь лет в Тибидохсе провели, а что у нас тут, оказывается, ещё и мертвяки гуляют — только сейчас узнаём. Хотя и не удивительно. Мы-то с Ванькой и Ягуном никогда так далеко в подземелья не заходили, а нежить такого рода сама не высовывается — учителей боится. Вот и не знал никто ничего толком, только слухи ходили, и то, им никто почти не верил: школа, всё-таки!»

Тем временем они подошли к Общей Гостиной и разделились: Таня отправилась переодеваться — а, точнее, доодеваться — в свою комнату, а Аббатикова — в свою, захватить кое-какие амулеты, которые, по мнению бывшей некромагини, могли бы им пригодиться.

Перед тем, как свернуть за угол коридора, Аббатикова не удержалась и нараспев бросила в спину Гроттер: «Эй, и шарф обязательно надень!» На ходу обернувшаяся через плечо Таня успела подметить незлую улыбку Аббатиковой: похоже, Ванькина громкая забота в Зале Двух Стихий не прошла для той незамеченной и, как и саму Таню, порядком её забавляла.

Когда все необходимые приготовления были сделаны, ведьмы встретились возле лестницы и направились вниз, к подземельям. Гроттер демонстративно обмотала длинный тёмно-зелёный шарф крупной вязки вокруг шеи так, чтобы он выглядывал из ворота куртки и сразу бросался в глаза.

— Это ты тоже берёшь? Что там? — вдруг заинтересовалась Аббатикова, заметив, что Таня так и не сняла потрепанную кожаную сумку с плеча.

— Дракон, — спокойно ответила Таня. — Так уж получилось: Ванька оставил Тангро мне на попечение, и его некуда было сейчас девать, так что пришлось забрать с собой.

Аббатикова нахмурилась, останавливаясь и одновременно собирая длинные русые волосы в низкий хвост.

— Дракон? Не уверена, что его надо брать в такое место, как Северные подвалы: там чересчур много нежити, и он будет привлекать совсем лишнее в нашем случае внимание. Да и, наверняка, в драку полезет.

— На этот счёт можешь не волноваться, — Таня осторожно заглянула в сумку. — Тангро дрыхнет как Тарарах после недельной охоты в дни своей бурной юности. Проблем не будет.

— Ну ладно. Тогда пускай, что ли, — после секунды колебания великодушно разрешила бывшая некромагиня, однако продолжала время от времени поглядывать на сумку со скрытой неприязнью. Видимо, в её случае взаимное недружелюбие драконы-некромаги осталось в силе даже после окончания ведьмой некрокарьеры.

— Ах да, вот: надень на шею и не снимай, пока не скажу! — добавила Жанна, вынимая что-то из кармана куртки и на ходу протягивая Тане.

На ладонь Гроттер упала грубо вырезанная фигурка на длинном кожаном шнурке. При более детальном ознакомлении та оказалась, несмотря на топорность работы, довольно правдоподобной миниатюрной копией волчьей морды. Вырезана она была из твёрдого и некогда белого, но успевшего пожелтеть от времени материала.

— Что это? — подозрительно спросила Таня, внимательно рассматривая фигурку.

— Амулет, сделанный из осколка наконечника копья валькирии-одиночки и ребра нашей старухи.

— Из ребра вашей старухи?!

Аббатикова поймала Танину руку, помешав ей стащить с шеи шнурок амулета.

— Слушай, Таня, сейчас не время для брезгливости или чего-то ещё! Я же тебя не заспиртованные внутренности прошу поверх шарфика намотать, в конце концов! Этот амулет не имеет аналогов, и он уже уникален сам по себе, так как сочетает в себе Свет и Тьму. Мы сами сделали его вместе с Леной и Глебом, сразу после смерти нашей ведьмы (процедуру лучше опустим, до сих пор выворачивает). Изначально мы создавали его исключительно для защиты: нам необходим был достаточно сильный артефакт, чтоб отбивать атаки нападающих на землянку магфицеров. А поскольку все свои артефакты старуха прятала от нас, и к тому времени мы отыскали и сумели вскрыть только один её тайник — с той самой щепкой от наконечника копья Одиночки, — пришлось сооружать что-то подобное на ходу. Но позднее выяснилось, что он может делать и кое-что ещё. Например, амулет отпугнёт от тебя большую часть низшей нежити (эти мелкие твари до одури боятся валькирий и, почуяв их дух, не сунутся близко), а от некоторых тёмных магических атак предохранит заключённая нами в самой кости магия. Ещё с его помощью, по идее, можно проходить через большинство преград. Правда, на счёт этого я не сильно уверена — у нас не было возможности изучить это свойство как следует. Могу сказать только, что, поскольку сила амулета рассчитана на троих человек, то он может как минимум раз провести их через довольно мощный магический барьер. Хотя, не исключено, что я ошибаюсь, так что ничего обещать не могу.

— Хорошо. Но раз это такой сильный амулет — даже, скорее, артефакт, — зачем ты отдаёшь его мне? — сосредоточенно уточнила Таня.

Бывшая некромагиня чуть сморщила лоб.

— Тебе он ещё пригодится, — после короткой паузы бросила она и, не оборачиваясь, торопливо принялась спускаться по ведущим в подвалы земляным ступеням. Тане же ничего другого не оставалось, как последовать за ней.

Глядя на прямую спину шагавшей впереди Жанны, освещающей путь своим кольцом, Таня никак не могла выбросить из головы её последние слова. Более того, дочь Леопольда почти физически чувствовала беспокойство бывшей некромагини. Это было заметно и по её излишне резким движениям, и по острым сутулым плечам, и по странным, быстрым взглядам, когда она изредка поглядывала на отстающую на два шага Таню. «Тебе он ещё пригодится…». Аббатикова наверняка знала что-то, и это «что-то», похоже, было не самой хорошей новостью. Но Таню беспокоило не столько наличие тайн у бывшей некромагини (в конце концов, каждый имеет на них право), но то, что эти тайны, судя по всему, не обходили стороной и её, Тани Гроттер, скромную персону.

Таню снова медленно охватывало раздражение. Ей уже до зелёных Лигулов надоели эти вечные загадки, а в этот раз с ними явно пошёл перебор. К тому же, Юра, Ростова, Бейбарсов, Жанна, да даже Ягге что-то знали! Проще было прямо тут, посреди подземелья, подписаться на аренду белых тапочек у Мамзелькиной, чем и дальше чувствовать себя единственным филологом на физмате.

Решительно ускорив шаг, Таня догнала Аббатикову. Сумка со спящим Тангро методично колотила её по бедру, но Таня даже не обратила на это внимание, привычная за долгие годы драконбольных тренировок таскать контрабас, который был потяжелее карликового дракона.

— Жанна!

— Тш-ш, Таня! К твоему сведению, мы только что пересекли границу Северных подвалов. Ты что, хочешь, чтоб нас тут вся нежить на твой вопль собралась с оркестром встречать? — шикнула на неё Аббатикова.

— Не важно! — перебила её Таня, тормозя бывшую некромагиню. — Я никуда не собираюсь идти, пока ты мне хоть что-нибудь не объяснишь.

— Что значит «что-нибудь»? — Жанна, обернувшись, удивлённо воззрилась на Гроттер. Но на лбу у неё снова залегла едва заметная складка.

— Ты же знаешь, о чём я! О том, что сейчас происходит. Ты же в самом деле не думаешь, что я такая слепая дура. Просто расскажи мне, что ты знаешь, пожалуйста. Это не сложно, — голос Тани, несмотря на то, что она пыталась говорить увещательным тоном, звучал твёрдо.

Аббатикова нервно поправила хвост. Она ничего не говорила, но ничего и не отрицала. «Значит, ей всё-таки что-то известно», — заключила Таня, прикидывая, что она будет делать, если бывшая некромагиня откажется с ней разговаривать. Не силой же из Жанны ответ выбивать, в самом деле?

Бывшая некромагиня на секунду прикрыла глаза, неосознанно отчаянно кусая губу, а затем, глубоко вздохнув, медленно произнесла:

— Хорошо… Я не могу тебе сейчас всего сказать. Правда, не могу, иначе ты сама же потом пожалеешь, как и все мы! Но я отвечу на один твой вопрос. Какой хочешь. Только спрашивай быстрее, иначе, если мы и дальше будем торчать посреди подземелья, очень скоро нам точно кто-то, а, вернее, что-то составит компанию. Но, знаешь, мертвяки, на мой взгляд, не самые галантные кавалеры, сколько бы наша старуха не пыталась в своё время убедить меня в обратном.

«Ну, это уже хоть кое-что!.. — про себя вздохнула Таня, напряжённо закусывая щёку. Вопросов к Жанне у неё было предостаточно, и выбрать из них самый важный было занятием отнюдь не простым. Таня вспомнила разговор с Ростовой, странную встречу на крыше со стражем из Прозрачных Сфер, Бейбарсова, игнорировавшего все её расспросы на эту тему… И, возможно, делая самую большую глупость в жизни, которая грозила обернуться летальным исходом для всего магического мира, Таня, внимательно разглядывая в полутьме Жанну, выбрала:

— Наташа.

— Ростова? — Аббатикова удивлённо приподняла брови. Похоже, этого она ожидала меньше всего.

— Да. Расскажи мне о ней, что знаешь.

До самого последнего момента она колебалась между двумя вопросами: о новой некромагине и об амулете, который ей дала Аббатикова —  точнее, для чего именно он ей понадобится, ведь Жанна прямым текстом дала это понять. И всё-таки спросила о Ростовой. И если Жанна не знает ничего, что поможет разобраться, кто же из двоих Таниных новых знакомых говорит правду о Бейбарсове, а кто лжёт, то можно будет считать её попытку истраченной впустую.

Тем временем Аббатикова окинула взглядом скользкие стены тоннеля, местами перемазанные хмыриной слизью, и тихо произнесла:

— Не знаю, почему из всех вопросов ты выбрала именно этот. Точнее, я догадываюсь, но… В общем, хорошо. Я расскажу тебе про Наташу, но я понятия не имею, что конкретно тебя интересует. Или ты хочешь, чтоб я рассказывала тебе по дням все те семь лет, что мы провели вместе? В таком случае нам и месяца не хватит, а у нас его, разумеется, и нет.

— Нет, не надо всё, конечно, — фыркнула Гроттер. — Мне нужен только день. Тот, в который она «умерла».

— А что тут рассказывать? — пожала плечами бывшая некромагиня. — В тот день ведьма отправила её вместе с Глебом куда-то в сторону заброшенного кладбища — очень далеко, через болото и несколько перевалов, места гиблые даже по нашим меркам. Вернулся Глеб уже один. О том, что происходило там, я знаю очень мало, и то, только с его слов.

— А что он говорил?

— Ну… Дай вспомнить... Он не очень разговорчив тогда был — как, впрочем, и всегда. Сказал только, что магия там не работала, на них напала нежить, и они не смогли с ней справиться. Что пытался помочь Наташе, но не смог. Так что до недавнего времени мы все и думали, что она давно мертва... пока Сарданапал каким-то чудом не отыскал её и не привёз сюда. Мы с Леной в первую минуту подумали, что у нас крыша поехала, но обрадовались, конечно — всё-таки, приятно знать, что кто-то ещё из той дыры смог живым убраться.

— А что сама Ростова вам про тот день сказала? Вообще говорила что-нибудь?

Ответ на этот вопрос был важен для Тани. «Если Наташа рассказала Лене с Жанной то же, что и мне, тогда она вряд ли врёт. А вот если не рассказала, то, похоже, хоть на одну загадку тут станет меньше».

Аббатикова после недолгой паузы кивнула.

— Говорила — мы с Леной её спросили, конечно. Сказала, что мертвяки столкнули её в разрытую могилу, и они с Глебом потеряли друг друга из виду. Так что он решил, что её убили, но, на самом деле, она ухитрилась оттуда выбраться. К старухе, разумеется, возвращаться не стала — такой идеальный шанс сбежать вряд ли кому-нибудь ещё выпадал. И я её понимаю. Если бы это случилось со мной, я бы тоже так поступила. Как-то так. Она не вдавалась в детали и явно вообще не хотела об этом разговаривать.

Сердце Тани едва не пропустило один такт.

— Жанна, как ты думаешь… Она могла бы вам по каким-то причинам соврать?

— Думаю, нет. Хотя, никогда не можешь знать наверняка, верно? — быстро добавила бывшая некромагиня, стрельнув в Таню, как той показалось, едва ли не испуганным взглядом.

«Значит, получается, Ростова мне солгала. Но зачем нужно было придумывать такую длинную и путанную историю? Неужели только для того, чтоб поссорить нас с Бейбарсовым? Но вот зачем ей это надо? И, самое главное, почему Глеб подтвердил её слова — а ведь куда важнее то, что он их подтвердил. Нет, что-то тут не сходится, не срастается, как ни верти. Он же ясно сказал, что сам её бросил! Чума побери, вопросов стало ещё больше! Словно бы головы у Гидры отрубаешь: избавишься от одной, и на её месте тут же появляются три новых». Почему-то не хотелось вспоминать, что в действительности, а не в мифах, случилось с тем героем, который продолжал рубить эти головы с упорством маньяка-дилетанта.

Мысли Тани были прерваны донёсшимся откуда-то снизу шипением. Гроттер опустила глаза и отшатнулась: прямо возле её ног обнаружился тощий хмырь с на удивление ровной парой рог на голове. Хмырь скалил жёлтые клыки и смотрел на ведьму светящимися в полумраке алыми глазами.

— Чуж-ж-жаки-и-и… — прошипел хмырь. — Маги в наш-ш-ших подземельях… С-с-смерть вам… Все с-сдохните, ж-ж-жалкие, мерзкие, вонючие…

Не дожидаясь дальнейших дискуссий, Таня вскинула кольцо.

— Мотис-ботис-обормотис!

Полыхнула зелёная искра, на несколько мгновений осветив узкий коридор, а затем короткий визг хмыря подтвердил, что заклятие достигло цели. Таня опустила кольцо, однако в этот момент снизу вновь раздалось разгневанное шипение. Но на этот раз оно исходило из кожаной противопожарной сумки, висевшей у девушки на бедре.

— Тангро проснулся, — с досадой и отчасти виновато призналась Таня Аббатиковой. — Придётся его выпускать, иначе он будет буянить, а это точно хорошо не кончится.

Аббатикова, отчаянно замотав головой, открыла было рот, но слова бывшей некромагини потонули в разъярённом шипении и невнятном бормотании, заполнившем весь подземный тоннель. Почти одновременно вокруг них во тьме вспыхнуло не меньше трёх десятков пар злобных красных угольков. «С-сме-е-ерть чуж-ж-жакам… С-смерть безмозглым ведьмам…» — слышалось со всех сторон.

— Ну вот, дождались! — обречённо уронила руки Аббатикова и выставила перед собой своё магическое кольцо. — Теперь надейся, что нас встречают только хмыри. Мотис-ботис-обормотис!

С кольца Жанны сорвалась ярко-алая искра и ударила в нос крупному, перепачканному слизью существу, рискнувшему сунутся ближе всех. Это послужило сигналом к атаке. Раздался гневный вопль, а затем осветительное заклинание на перстне Жанны перестало действовать, рассеянное другими, выкрикиваемыми хозяйкой. Подземный тоннель погрузился в кромешную тьму, освещаемую только поочерёдными алыми и зелёными вспышками.

====== Глава 12. Кольца Четырёх Стихий ======

Мне иногда кажется, что моя золотая рыбка сдохла, задохнувшись в чьих-то чужих сетях, волшебная палочка, склеенная на изломе скотчем, оказалась бракованной, крёстная фея лежит в психбольнице с амнезией, а старик Хоттабыч сам повыдёргивал на себе все волосы, глядя на мои жалкие попытки осуществить мечты.

(с) Народное творчество

— Чума побери, да сколько же их тут?! — раздражённо вскрикнула Таня, очередным Фронтисом отправляя в нокаут ещё одну пару светящихся красных угольков, которая, судя по всему, только что собиралась привести в исполнение своё обещание «выдрать ведьме патлы и перегрызть горло».

— А про Чумиху — это ты зря сейчас, не акцентируй внимание! А то как поберёт — и магическая Вторая Мировая начнётся!.. Две минуты назад было семьдесят две штуки, а дальше ты толкнула меня локтем под рёбра, и я сбилась со счёта, — охотно подсказала воюющая с нежитью тут же, неподалёку, Аббатикова, одновременно ногой бутсая вознамерившегося откусить ей уши и, судя по звуку, с которым он впечатался в противоположную стену, довольно жирного хмыря. — И это ещё при том, что у тебя отпугивающий нежить амулет. Без него их бы тут пара тысяч уже собралась, не меньше. А это так, самые голодные! Они бы и на валькирий, будь они на нашем месте, я думаю, напали.

— Угу. Только у валькирий ещё копья есть и оруженосцы, и их двенадцать! — резонно возразила Таня, припоминая один из абзацев её учебника по теории магии за третий курс (Если честно, только этот абзац она из него и запомнила).

Рядом полыхнул огонь, и сразу около полудюжины хмырей с громким визгом и руганью кинулись наутёк, передвигаясь кувырком, чтоб затушить горящую и усиливающую и без того отвратительное зловоние шерсть: Тангро, вызволенный Таней из сумки пару минут назад, тоже проявлял активное участие в общей потасовке. «И всё равно мы так долго не протянем. Они же со всех щелей лезут! — уныло подумала Гроттер, как раз в этот момент открывая для себя неприятный факт, что изгнанные ими хмыри через пару минут, восстановив силы, снова присоединяются к атакующей стороне. — Мы, конечно, взрослые самодостаточные женщины, но нам бы помощь, чтоб хотя бы отсюда выбраться! А то с такими темпами…»

— Кажется, какая-то взрослая и самодостаточная женщина заказывала помощь? — раздался среди общей военной суматохи не к месту жизнерадостный голос, сопровождаемый усиленным Искрисом Фронтисом. Заклинание услужливо отправило в увлекательнейший полёт сквозь стены подземелья несколько вцепившихся в волосы Жанны Аббатиковой мерзких вредителей.

— Итак, мои продрыглики, мы ведём прямой репортаж из подземелья пока ещё существующей школы для трудновоспитуемых волшебников Тибидохс, где в эту минуту разворачиваются масштабные военные действия по очищению жилплощади от нелегальных и, к тому же, смею заметить, ещё и жутко вонючих жильцов! Может, стоит, наконец, задуматься о проблеме оборудования подвалов душевыми кабинками, дабы не смущать и без того редких в этих краях гостей своими благоуханиями, по силе затмевающих даже…

— Ягун!!! Ты что, головой долбанулся?! Ты что вообще несёшь? Помогай давай! — раздался другой, гневный и не менее знакомый девушке, чем первый, вопль справа от Тани.

— Извините, дорогие продрыглики, у нас помехи в эфире, не обращайте внимания — это летающие хмыри и нервничающие почти-женихи распугивают своей неблагоприятной аурой все зудильные волны. Эм… а у хмырей вообще есть аура? Ну да неважно! Для съёмки освещения маловато. Эй, где там ассистенты режиссера подевались? Что, опять всё самому делать? Светус Засветус!

Заклинание, сопровождаемое ещё одной зелёной искрой, сработало поразительно качественно: свет, мгновенно заполнивший всё узкое пространство подземного коридора, был таким ярким, что Тане пришлось поспешно зажмуриться, чтоб не ослепнуть. Зато хмыри, привыкшие к жизни под землёй, в темноте, пронзительно заверещали и, неся тяжёлые потери, кинулись врассыпную, спеша зарыться как можно глубже в сырой грунт или же просто укрыться в вязком мраке узких ходов, ответвляющихся от главного.

— Ну-с, дорогие зудильникозрители, только что вы наблюдали прямой репортаж из самой горячей точки самой заледеневшей магической школы о. Буяна. Обязательно переключайтесь, потому что дальше у нас на канале реклама нового фильма «Ромео и Грызьетта» с Грызианой Припятской в роли юной четырнадцатилетней девушки, которая за год перетравила ядом двадцать восемь своих женихов с именем Ромео, удачно симулировав собственную смерть. А такое зрелище ой-ё-ёй не каждый выдержит… Ай, не надо меня бить! Ты что, шуток не понимаешь?! Всё, я больше не буду, только слезь с меня!

Дальше «в эфире» послышались странные звуки. Ванька Валялкин, пытаясь двинуть Ягуна в челюсть, но нарочно промазав и вместо этого повалив на пол, сел на него сверху и симулировал попытку задушить горе-ведущего; Таня, щурясь от льющегося с потолка света и фыркая от смеха, за плечи пыталась оттащить Маечника от «тонкой и нежной», по словам её же обладателя, шеи внучка Ягге. На заднем плане Жанна Аббатикова с задумчиво-рассеянным видом пыталась поймать за хвост Тангро, победно поливающего каменно-земляной потолок шквалами огня.

Спустя несколько минут Ягун был благополучно спасён, Ванька усмирён Таней воистину коварным женским способом, не предполагающим произношение слов, а Тангро пойман и водворён на законное место в сумке, теперь снова перекочевавшей на плечо к законному владельцу.

— Уф, ну вы как, целы, мамочка моя бабуся? — всё ещё пыхтя и отдуваясь после, судя по всему, продолжительного бега, спросил Баб-Ягун у двух исцарапанных и перемазанных в глину и землю девушек.

— Почти. Ничего серьёзного, только ушибы и ссадины. И Жанну, кажется, за ногу укусить успели?.. — Таня вопросительно взглянула на Аббатикову.

Бывшая некромагиня, выдавив улыбку, отрицательно покачала головой.

— Ничего ужасного, жить буду. Я в своей жизни и не с таким встречалась. И спасибо вам! — с чувством добавила Аббатикова, обращаясь к Ваньке и Баб-Ягуну и неловко заламывая грязные ладони.

— Да нет проблем! — бодро отмахнулся внук Ягге, отряхивая свою куртку от налипших на неё комков земли. — Если чего — обращайтесь!

— А кстати, как вы тут оказались? — спохватилась Таня, так же занятая процессом очищения своей одежды (хотя уже смутно догадывалась, что после знакомства с хмырями и грязью подземелья ей вряд ли поможет даже самая радикальная лысогорская магчистка).

— Сарданапал отправил нас помогать вам, когда узнал, куда вас занесло. Он, кажется, серьёзно беспокоился, и, как видно, не зря, — не слишком весело пояснил Ванька, аккуратно вытаскивая из Таниных курчавых медных прядей запутавшийся в них кленовый лист. Причем, откуда он там взялся, ведьма не имела не малейшего понятия, так как раньше была стопроцентно уверена, что в катакомбах деревья не растут.

— Наверно, хмыри притащили. Они же лазят везде, вот и цепляется на них всякой фигни, — предположил, невинно шевеля ушами, внук Ягге.

— Ягун, не смей меня зеркалить! — вспыхнула Гроттер.

— А ты не подставляйся! Стоишь тут, сознание нараспашку, а мне и чуть-чуть даже заглянуть не дозволено. Я же, между прочим, лучший друг! — обиделся Баб-Ягун.

— Да уж, Ягун — он у нас как лопухоидная штука такая, «сканер» называется: ему, чтоб существовать, надо что-то постоянно сканировать, — засмеялся Ванька, шутливо пихая друга в плечо.

— Вот тебя пусть и сканирует! — заявила Таня. Она терпеть не могла, когда в её мысли лезли, пусть даже и близкие люди. Особенно сейчас, когда там было кое-что, о чём Таня — по крайней мере на данный, слабо подходящий для подобной цели, момент — совсем не горела желанием ставить в известность мировую магическую общественность в лице её непомерно-ушастого друга.

— Маечника? Да мне его уже неинтересно подзеркаливать. Как не залезу, так вечно: зверушки, Таня, зверушки, Танечка, зверушки, Таня, Таня, Таня… За десять лет так ничего и не изменилось! Весь мозг мне уже прожужжал. Веришь, Танька, мне от твоего имени уже нехорошо становится, мамочка моя бабуся! Походу, пора арендовать у Склеповой авторские права на придуманные тебе ею прозвища, а то моя голова скоро не выдержит, — с готовностью отозвался внук Ягге. — Да и, к тому же, мне это, как профессионалу, неинтересно. Ванька же теперь блоки ставить не может — зеркаль до не хочу. А вот тебя пробить — это удовольствие. Так что не расслабляйся, Танька!

И Баб-Ягун заговорщицки подмигнул. Он ещё продолжал что-то тарахтеть, но Таня с чистой совестью пропускала всё прямым транзитом мимо ушей, зная, что всё самое важное тот уже сказал и дальше несёт весь свой лексический запас уже на автопилоте.

— Эй, люди... Извините, что вмешиваюсь, но не пора бы нам уже идти? Или вы решили дождаться ещё пару десятков мертвяков? — послышался сзади слегка раздражённый голос.

Жанна Аббатикова, про которую Ягун, Таня и Ванька во время своей дискуссии уже успели благополучно забыть, стояла, боком прислонившись к стене тоннеля, и, скрестив руки на груди, недовольно смотрела на них. Лучики света, вызванные заклинанием Баб-Ягуна, прыгая по каменным сводам коридора, уже начинали гаснуть, и на подземелье вновь медленно опускался полумрак. Когда затих звук Жанниного голоса, отдавшись где-то вдалеке эхом, стал отчётливо слышен стук капель, доносившийся из одного из ответвлений подземного коридора, и еле уловимый шорох, производимый копошащейся в своих ходах нежитью. К тому же, теперь, когда они не были отвлечены боем и разговорами, стал явственно ощущаться холод, о присутствии которого уже свидетельствовали покрасневший нос Ягуна и побелевшие пальцы Тани.

— Жанна права. Идёмте отсюда быстрее, и так уже кучу времени потеряли, — спохватилась внучка Феофила.

— Я как раз хотел предложить то же самое, — кивнул в ответ Ванька Валялкин, вслед за своей девушкой наугад сворачивая в ближайший проход. Аббатикова и Ягун, пожав плечами, последовали за ними.


Маленькая поисковая группа прошла уже несколько коридоров, сканируя окружающее пространство с помощью различнейших заклинаний, которые все только могли припомнить (а напрячь память для этого пришлось изрядно!), когда Таня услышала обеспокоенный голос Баб-Ягуна, вместе с Аббатиковой заключавшего их небольшую процессию.

— Эй, ты чего? Всё в порядке? Выглядишь, если честно, неважнецки! По крайней мере, если бы так Катька выглядела, я бы на ней жениться передумал.

Ванька и Таня, ушедшие вперёд, удивлённо обернулись.

Выглядела бывшая некромагиня, и правда, «неважнецки», и это было видно даже в полутёмном коридоре при слабом свете колец. На лбу у Жанны выступили капли пота, от чего несколько русых прядей прилипло ко лбу, а под глазами появились чёрные круги. Дышала девушка часто и прерывисто.

— Да нет, всё нормально! Просто немного голова... кружится, — попыталась улыбнуться им Жанна, но вместо улыбки получилась, скорее, неприятная гримаса. — Почему у вас всех такие лица озабоченные-то? Я же сказала, порядок… Ай!

В этот момент Аббатикова пошатнулась и рисковала свалиться на рыхлый земляной пол, если бы не схватилась за плечо рядом стоявшего Ягуна. Васильковые глаза Ваньки подозрительно сузились.

— А ну, покажи мне свою ногу! — внезапно выпалил Маечник, и прежде, чем Жанна успела ответить, он уже шагнул к бывшей некромагине.

Опустившись рядом с ней на корточки, Ванька быстрыми движениями закатал вверх местами порванную хмыриными когтями правую штанину её джинс и попросил Таню направить на неё свет своего кольца.

— Кощеев конь, так и знал!

На ноге Жанны, чуть выше стопы, сквозь прорванные гамаши и тёплую пару колгот виднелась глубокая рана, имевшая чёткий отпечаток чьих-то острых как переточенная маньяком бритва зубов. Кожа вокруг раны приобрела нездоровый сине-зеленоватый оттенок, а вены вздулись так, что по ним можно было свободно изучать строение кровеносной системы человека. И без того неприятную картину отнюдь не красила запёкшаяся внутри и кое-где странно надувшаяся пузырьками воздуха — точно как при ранении в лёгкое — кровь.

— Хмыриный яд, — констатировал и без того уже понятный всем факт Ванька, аккуратно, чтоб не причинить Аббатиковой боль, осматривая её ногу и лёгкими профессиональными движениями прощупывая кончиками шершавых пальцев места по краям раны, таким образом определяя, насколько глубоко уже впиталась отрава.

— Тебя ведь только что хмырь покусал? — он вопросительно взглянул на Жанну. Та слабо покивала, тыльной стороной ладони вытирая с лица капельки пота и дыша тяжело как после тридцатикилометрового марафона наперегонки с богатырями-вышибалами.

— Так какого же лешего ты нам соврала, что всё в порядке? Ты хоть понимаешь, к чему это могло привести, если бы Ягун вовремя не заметил твоё состояние? — закончив прощупывать воспалённые ткани, сердито нахмурился Ванька, от чего поперёк лба его пролегла глубокая складка.

— Но я, правда, думала, что всё будет в порядке, — замявшись, пробормотала Жанна, однако, нарочно смотря куда-то в сторону, на кирпичную кладку стены тоннеля. — Просто раньше…

— Просто раньше ты была некромагом, и тебе даже беспокоиться о таких вещах, как укусы нежити, не надо было, да? — тихо закончила за неё Таня, сочувственно глядя на Аббатикову. Ей было жалко бывшую некромагиню, и эта жалость эхом отдавалась где-то с левой стороны грудной клетки.

«Наверное, это больно… — подумала Таня, глядя на растерянную и подавленную, по-прежнему опирающуюся на плечо Ягуна ведьму. — Иметь всё, и вот так вот, внезапно, лишиться этого одним махом. Ведь она даже не подумала о том, чем может для неё теперь закончиться даже обычный хмыриный укус. Она привыкла к своему всемогуществу, привыкла быть почти неуязвимой, ничего не бояться, идти напролом. И вот теперь стоит с лицом пятилетнего ребёнка, потерявшегося в, казалось, таком знакомом городе. Пусть ей и вернули силы, но не прежнее всевластие, которое было у неё с детства. Кажется, это только глубже задело её, хотя она никогда этого не покажет. Отчаянно стараясь стать лучше, исправить свои ошибки, она будет раз за разом спотыкаться на таких вот мелочах и снова испытывать досаду потери. Постепенно чувство это будет слабеть, пока однажды совсем не утихнет. Пока она окончательно не выгонит из души тьму, уже ставшую её частью. Но попробуй дотянуться к свету, если лежишь на дне уже тобою же зарытой могилы. Землю придется разгребать руками, исцарапывая их в кровь, ломая ногти, и, если повезёт, со временем выберешься. Всё зависит оттого, хватит ли тебе на это сил».

«А ведь Глеб такой же, — внезапно оформилась у Тани мысль, которая уже давно крутилась у неё в голове. — Он точно такой же как и Жанна, и чувства у него те же самые. Просто его маска безразличия куда прочнее, чем у Аббатиковой, но вот за маской… Я элементарно боюсь узнать, что за ней. Боюсь и предпочитаю травить себя неизвестностью».

Таня бессильно закрыла глаза, признавая простой факт. Боялась… Всегда боялась его, даже когда почти влюбилась, всё равно боялась. Даже сейчас она до сих пор боится. Боится того, что страх этот, надёжно отгораживающий её от него, ушёл. И она, чувствуя свою беззащитность, тщетно пытается вернуть этот непробиваемый барьер между ними всеми силами. И... не получается.

Из затягивающей трясины мыслей и смутных предположений Таню выдернул громкий голос Ягуна, в данный момент обращённый, однако, не к ней, а к бывшей некромагине.

— Ты чего ещё здесь? Бегом давай в магпункт к бабусе! — скомандовал внук Ягге, ничуть не смущаясь тем, что как раз бегом передвигаться для Жанны сейчас было несколько проблематично.

— Хорошо, иду, — покорно согласилась Жанна, наконец отпуская плечо Ягуна и делая пару неуверенных шагов назад.

— А ты сама точно дойдёшь? Может, тебя лучше проводить? — усомнился Ванька Валялкин, глядя на то, как бывшая некромагиня кончиками пальцев придерживается за стену.

— Н-не нао! — поспешно заявила та, делая ещё несколько, более уверенных, шагов и гордо поднимая голову. — У о маунта…

Жанна запнулась и сделала глубокий успокаивающий вдох.

— Простите. Я имела в виду, уж до магпункта я дойти смогу, не волнуйтесь. Идите дальше патрулировать, хорошо?

— Ладно, — неохотно кивнули трое друзей и, подождав, пока Аббатикова, прихрамывая, скроется за поворотом коридора, направились в противоположную ей сторону.

— Странная она, — задумчиво протянул Ванька, хмуря светлые брови. — Но она определённо изменилась. И общалась с нами вполне дружелюбно, хотя на её месте многие бы не стали.

Голос Маечника приобрёл виноватый оттенок. Таня только печально улыбнулась. Она-то знала, что Ванька до сих пор чувствует ответственность за то, что лишил силы троицу некромагов, и как никто его понимала в этом плане. Дочь Леопольда отлично помнила, как сама мучилась со своей совестью, когда импульсивно, толком ничего не обдумав, соединила судьбы Глеба и Лизы Локоном Афродиты. Так там хоть два человека было, и особого вреда им, теоретически, не должно было быть нанесено, а тут три, да ещё и без всякой компенсации. Тем более, зная Ваньку, у которого чувство справедливости было обострено чуть ли не в десять раз сильнее, чем у неё самой, Таня честно была удивлена, как Маечник ещё не пошёл просить прощения у бывших некромагов. По крайней мере, у двух точно. Разговоров же о третьем они старались избегать. Даже после того, как Ванька увидел её рядом с Бейбарсовым в магпункте, они больше ни разу об этом не упоминали в те редкие мгновения, когда им удавалось остаться одним. Хотя на самом деле оба знали, что, как бы сильно они не игнорировали аспект проблемы под названием Глеб Бейбарсов, рано или поздно им ещё придётся о нём вспомнить.

«Но я люблю Ваньку. И что бы там Бейбарсов не думал, это ничего не изменит. И на меня не подействует всё это напускное благородство, рассеивающееся дымом при малейших признаках ветра, покровительственная насмешка, поверхностная внимательность, и это дурацкое «спасибо» его тоже! Хотя, пожалуй, надо было бы его поздравить: за пять лет он, наконец, выучил элементарные слова вежливости!» — тихо фыркнула Таня, шагая по подземному коридору рядом с лучшими друзьями и стараясь не позволить оформиться в чёткую мысль голосу её ехидного подсознания, которое с вежливостью интересовалось, как долго вся эта ерунда с её сердцем и разумом ещё будет продолжаться.

Мысли её постепенно переключились на сказанные чуть раньше Ягуном слова: «Как не залезу, так вечно: зверушки, Таня, зверушки, Танечка, зверушки, Таня, Таня, Таня... За десять лет так ничего и не изменилось!». Значит, Ванька, действительно, всё так же любит её, как и тот вихрастый тощий паренёк в латанной-перелетанной жёлтой майке, с которым она впервые встретилась в Общей Гостиной после приезда в Тибидохс? Эта мысль не могла не радовать Таню и, совсем немного, не льстить ей, но вот только в том-то и дело, что «за десять лет так ничего не изменилось», а их отношения за последние четыре года так вообще не сдвинулись и на сантиметр, даже несмотря на вмешательство Бейбарсова с Зализиной и прочих.

Таня говорила однажды на эту тему с Ягуном, и он назвал это состояние чем-то наподобие замедления перед финишным рывком.

— Вот хотя бы на нас с Катькой посмотри! Три года только и делали, что мирились-ссорились, ссорились-мирились — никакого прогресса в отношениях. А потом в один день бац — и решили пожениться. Ну, ладно, Катя решила, но не важно, мамочка моя бабуся! Зато одним махом сразу всё упущенное наверстали, считай. Разве не гениально? Это как в лопухоидных гонках. (Недели две назад, представляешь, Катька пыталась зудильником словить лопухоидный канал моды, потому что Пипа ляпнула, что он в десять раз круче, чем наш, и попала на трансляцию гонок на скоростных карах. Эх, классная штука, но не драконбол, конечно…). Когда остаётся последний поворот перед финишем, надо сбавить скорость, чтоб не вылететь с трассы. Пережмёшь педаль — врежешься в ограждение; не дожмёшь — тебя обгонят. Но если ты смог правильно пройти поворот и оказался на финишной прямой — жми на полную. В человеческих отношениях то же самое. Вот это я и называю замедлением пред финишным рывком, мамочка моя бабуся! А знаешь, что такое этот финальный поворот? У людей он обычно состоит из вопросов типа: «Почему?», «Уверен?», «А точно?», «А ты хорошо подумал?», «А может быть?..» — и так у кого на сколько фантазии хватит. У всех людей без исключения перед принятием какого-то кардинально важного решения, способного изменить всю их жизнь, начинается подобная лихорадка. Даже у меня. Вот уж никогда раньше не подумал бы! — Ягун скромно хмыкнул. — Так что такие оладушки, Танька. Но как бы там ни было, наш последний поворот мы с Катей уже проехали, теперь дело за вами с Ванькой. Кстати, Тань… А вы там с Маечником, случаем, эту тему ещё не поднимали?

— Какую? — слегка рассеянно спросила тогда Таня, потому что как раз в тот момент отвлеклась на зазвеневший зудильник.

— Свадебную, Танька, свадебную! С таким двухкилометровым тортом с живыми лебедями из крема, моими дикими воплями восторга и Ванькиными четвероногими пациентами в роли друзей жениха, конечно! — хихикнул играющий комментатор.

Однако долго говорить о ком-то другом у Ягуна, как всегда, не хватило силы воли, и, не получив немедленного ответа, он переключился на следующую тему, будоражащую его юркий разум в данный отрезок времени.

— К слову, знаешь, я недавно открыл, что мне безумно хочется увидеть Лоткову в свадебном платье. Вот прям хочется — и всё! Даже в примерочную пролезть пытался, чтоб на неё посмотреть, но меня вышвырнули, представляешь? Можно сказать, практически мужа она прокляла смертельным сглазом! Хорошо хоть, нас Зубодериха в своё время так выдрессировала, что я отвод от девяти самых зверских проклятий и во сне помню. Но, в конце концов, я же не виноват, что залез в примерочную именно в тот момент, когда Катька переодевалась?..

Признаться, тогда Таня была рада всеславящемуся непостоянству Ягуна, не распространяющемуся только на летающие средства передвижения с турбо-насадками и любимую невесту, так как не в состоянии была употребить в речи такое, почему-то пугающее её, слово как «свадьба», да ещё и вместе с определением «моя». Особенно разговаривая с внуком Ягге, для которого слово «любовь» включало в себя три составляющих: красивая девушка, ушастый парень и новые пылесосики. Таня же, для которой это же слово включало в себя как минимум с пару десятков существительных и ещё с полсотни прилагательных, заведомо считала такую беседу с Ягуном безрезультатной и неинформативной. Не говоря уже о том, что при каждой мысли о, в теории, когда-то всё же грозящем ей бракосочетательном мероприятии, у неё начинали странным образом дрожать коленки.

Вновь нахлынувшие на Таню Гроттер совсем нежелательные и, как всегда, не подходящие времени и месту мысли прервал короткий вскрик, раздавшийся откуда-то сбоку, из одного из ответвлений тоннеля, по которому шли трое друзей. Таня остановилась.

— Что это было?

— Глупый вопрос. Это был крик, — отозвался Ягун, с совсем непривычным для него напряжением в голосе.

— И, похоже, кричали совсем не от радости, — добавил Ванька, так же, как и остальные, вглядываясь в темноту тоннеля.

Даже не видя лиц друзей, Таня могла с абсолютной уверенностью сказать, что думали они сейчас примерно то же самое, что и она: что, если служащие Мрака напали ещё на кого-то?..

В этот момент тишину подвала нарушил ещё один вопль, куда более громкий, чем первый, и затем Таня, Ванька и Ягун увидели вдалеке отблеск красной вспышки. Больше не раздумывая, друзья кинулись вперёд, молясь только о том, чтоб успеть вовремя.


Таня буквально летела по тёмному, сырому тоннелю. В голове вертелась единственная одинокая мысль: «Только бы не опоздать!». Банально, но что поделаешь? Как показывает скромная тысячелетняя практика, в критических ситуациях человеческий разум редко может выдавать гениальные искромётные фразы, и вместо: «О, Пэдро, так это ты поджидаешь меня в столь поздний час в лифте с этой симпатичной включённой бензопилой?» — чаще всего вырывается куда менее шедевральное: «Твою прабабушку!» Такова неромантичная правда реальности. И вот сейчас Таня неслась по узкому коридору, опережая Ваньку и Ягуна на добрых полтора циклопьих шага. Её ноги гулко стучали по утоптанному и надёжно утрамбованному земляному полу, отдаваясь в ушах зловещим, неприятным эхом.

— Тань, стой! Спятила?! — заорал Ванька. — Ты же одна с ним всё равно не справишься, нас подожди!

— Танька, не дури! — вопил Ягун, но Таня только прибавила скорости, потому что перед глазами у неё стояла картина, наглядно иллюстрирующая всю гуманность и человеколюбие людей, находящихся сейчас в школе: её, Тани Гроттер, израненная чудовищными порезами рука и слова Ягуна: «Ну, тебе, Танька, и повезло! Ещё бы чуть-чуть — и в сердце, и тогда капец был бы!»

Гроттер вылетела за поворот тоннеля и… Застыла, поражённая представшим ей зрелищем.

Она стояла на краю огромной пещеры, слишком хорошо знакомой Тане. В дальней её части, прямо напротив ведьмы, высились громадные кованые ворота с кольцами-львами, каждую секунду сотрясающиеся от сильных ударов.

— Это ещё что?!.. — выдохнула Таня, пока ещё не до конца осознавая то, что видела перед собой.

А на это действительно стоило посмотреть! Начиная с самого подножия Ворот и до неровного сводчатого верха пещеры, вся стена напротив Тани была закована в лёд. Его толстый, просто чудовищный по своим размерам, как и по производимому на психику впечатлению, слой покрывал Жуткие Ворота от начала и до конца. С той, другой стороны раздавались глухие удары, от которых створки прогибались, словно картонные, и лёд, оковывающий их, давал трещину. Но уже через пару мгновений она вновь затягивалась. Добавляло жути этому зрелищу ещё и то, что сами Ворота были раскалены добела, несмотря на снова восстанавливающийся и вдавливающий их в обратную сторону лёд, совершенно никак не реагирующий на непосредственно превышенную тысяч на пару градусов температуру своего плавления. Это было ненормально. Ненормально даже для магического мира. И это было пугающе.

— Таня!

В этот момент в пещеру, изрядно запыхавшиеся, влетели Ягун и Ванька Валялкин.

— Что здесь?.. — и так же, как и девушка, друзья поражённо замерли, уставившись в противоположный конец площадки.

— Мамочка моя бабуся… — только и смог выдавить из себя Баб-Ягун, в порядке невозможного исключения не находя, что сказать.

Ванька первым смог оторвать почти физически прикованный взгляд от представшего им зрелища и, услышав его окрик, друзья последовали Ванькиному примеру, переводя глаза в ту сторону, куда указывал Маечник.

На полу, недалеко от Жутких Ворот, лежали две фигуры. Едва завидев их, Таня резко побледнела и вместе с Ванькой и Ягуном кинулась к ним. Две девушки неподвижно распластались лицами вниз. Дочь Леопольда опустилась на колени рядом с одной из них и, с некоторым трудом перевернув её на спину, облегчённо вздохнула — жертва явно была без сознания, однако дышала.

— Это Дуся, — произнесла Таня, оборачиваясь, чтоб посмотреть, кто другая девушка, подвергшаяся нападению. Ванька Валялкин и Ягун озабочено склонились над худой светловолосой ведьмой.

— Бедная Лизон, — отвечая на немой вопрос подруги, сообщил внук Ягге и, видимо, не удержавшись, хмыкнул. — Похоже, точка её бедности сегодня достигла своего апогея.

— Ягун! Ты хоть сейчас можешь оставить свои идиотские шуточки?! — взорвалась Таня. Она чувствовала, что находится уже на пределе. — Ты что, до сих пор не понял, что творится? На них напали! В школе кто-то нападает на магов, причём не выбирая средств. Она же едва жива!

Ведьма снова перевела гневный взгляд со сразу примолкшего друга на Зализину, которой Ванька уже успел аккуратно подложить под голову свёрнутую куртку, только что снятую с себя (И плевать, что он сам остался в двух несчастных, продранных когтями животных в едва ли не просвечивавшуюся сеточку свитерах и жилетке! Что ни говори, а в этом всегда был весь Ванька). Выглядела Лиза и правда гораздо хуже, чем Пупсикова. В отличие от Дуси, девушка была мертвенно бледна. Из носа у неё медленно сползала по щеке тонкая струйка крови. Дыхание было прерывистым, еле слышным.

В этот момент в створки Жутких Ворот раздался очередной чудовищный удар, который мгновенно (да и много позже, когда она, мысленно возвращаясь, снова и снова прокручивала в памяти этот момент) вызвал у Тани ассоциации к удару в какой-то огромный гонг, которым обычно возвещали начало поединка в древней Японии или Китае. В сущности, как позже и заключила Таня Гроттер, почти так оно и было. Тот оглушающий удар послужил началом отсчёта решающих событий, которые случились с ними, а Жуткие Ворота — по причудливой иронии судьбы — оказались тем самым гонгом, от которого бывшие ученики словно вышли из ступора.

— Оставайтесь здесь, с ними! Я побегу приведу бабусю и остальных! — перекрывая шум, крикнул Ягун, вскакивая с места, и помчался в сторону лестницы, ведущей из подземелий наверх, в школу.

— Давай быстрее! — крикнул ему вдогонку Ванька.

Вид у Маечника был, мягко скажем, не радостный. Да и сама Таня, если бы могла сейчас видеть себя со стороны, вряд ли бы пришла в восторг от степени своего самообладания. Она оторвала взгляд от каменного лица Зализиной и встретилась глазами с Ванькой. Говорить им не надо было — они и так всё читали друг у друга на лицах. И всё же, чтоб хоть как-то заполнить эту зловещую тишину, через каждую минуту нарушаемую приступом обозлённого рёва заточённого Хаоса и гулкими звуками ударов, каждый раз заставляющих парня и девушку нервно вздрагивать, Ванька негромко спросил:

— Как ты думаешь, что с ними случилось?

Таня неопределённо покачала головой, проглотив застрявший в горле ком. Руки её дрожали, но мысли сохраняли кристальную чёткость.

— Скорее всего, Лиза с Дусей прочёсывали тут местность. Потом кто-то напал на них, они начали отбиваться. Почувствовали, что не справляются, и начали звать на помощь. Знаешь, Вань, они же тоже далеко не беззащитные овечки — всё-таки Тибидохс закончили… — так же негромко, но уверенно говорила ведьма, хмуря рыжие брови. — И то, что их так быстро вырубили, может значить только, что нападающие были достаточно опытными и сильными магами (или магом). А главное, им нечего терять, раз они идут на такое.

— Канцелярия Мрака, — сквозь зубы пробормотал Ванька. — Сволочи, добраться бы до них!..

— Не надо! — резко оборвала его Таня. — Раз уж ни я, ни Зализина с Пупсиковой с ними не справились, то тебя без магии они за одну секунду убьют! Даже не думай об этом!

— Так что мне, сидеть и смотреть, как эти уроды тебя и остальных убить пытаются?! Если так, то, знаешь, лучше бы я никогда от магии не отказывался, — со злой горечью закончил Ванька, отворачивая лицо к Жутким Воротам.

— Если бы ты не отказался от магии, то школы бы уже не было, — грустно напомнила Таня.

— Таня, с такими темпами её и так очень скоро не станет!

— Если только мы не найдём нужный артефакт до завтра, когда оледенение достигнет критической точки. И, очевидно, не одни мы его ищем. Люди Кощеева, люди Канцелярии... Понять бы, зачем он им нужен, — задумчиво протянула ведьма. — Блин, поторопился бы Ягун!

Она оглянулась в сторону лестницы, по направлению к которой скрылся играющий комментатор.

— Да уж, ему не помешало бы, — хмуро согласился Маечник, обеспокоено глядя на, казалось, белеющую с каждой минутой Зализину. — Странно: кажется, Лиза пострадала куда больше, чем Дуся.

— Я заметила, — склоняясь над ней, отозвалась Таня. — Такое чувство, что вся магия ушла в Зализину, а Пупсикова просто грохнулась в обморок от страха.

— Ладно. Помоги мне перетащить Дусю подальше от Жутких Ворот, — выпрямляясь, под аккомпанемент нового грохота попросила ведьма.

«Что с ними творится? Неужели артефакт настолько силён, что уже на Ворота влияет?» Таня закусила щеку, наблюдая, как только что образовавшаяся в ледяной корке трещина, начинающаяся прямо у неё под ногами, снова затягивается.

Когда Ванька отошёл в сторону, чтоб помочь всё ещё не приходящей в себя Пупсиковой, Таня краем уха уловила сзади тихий стон. Быстро обернувшись, она увидела Бедную Лизон, открывшую глаза.

— Ох, Лиза!.. — Таня опустилась рядом с ней на колени.

Зализина еле слышно и бессвязно бормотала что-то, но, едва сфокусировавшись на Тане, взгляд её стал более осмысленным. «Ну всё, сейчас начнётся. Поехали!» — промелькнула у той мысль. Почему-то она уже и не сомневалась, что даже находясь в таком состоянии, Зализина не преминёт упомнить ей и Ваньку, и Глеба, и уж тем более не упустит случая привесить на неё, то есть Таню, всю моральную и физическую ответственность за её, Лизину, смерть.

Но Бедная Лизон повела себя довольно странно для своей предсказуемой персоны.

— Кольцо! Они пытались узнать про какое-то кольцо… — потрескавшимися сухими губами вытолкнула из себя Лиза, мёртвой хваткой вцепившись в рукав Таниной куртки.

— Какое? Кольцо Света? — Таня, в свою очередь — правда, мысленно, — вцепилась в Зализину как в последний лучик надежды. Возможно, она сможет рассказать ей кое-что, что поможет в поиске!

Бедная Лизон сделала глубокий вдох. Видно было, что способность говорить даётся ей с боем.

— Я... не знаю. Они сказали что-то наподобие… Ох, Таня!.. Они упоминали какое-то кольцо стихий.

Тут Лиза как-то странно изогнулась. Пальцы, сжимавшие Танин рукав, ослабли, глаза закатились, и она снова потеряла сознание.

В это время Ванька, аккуратно взяв Пупсикову на руки, перенёс её на другую, противоположную стонущим Воротам, сторону зала и, повернувшись к Зализиной и Тане, застал странную картину: Гроттер сидела на коленях, почти вплотную склонившись над находящейся без сознания ведьмой, и смотрела в одну точку, находящуюся где-то в левом нижнем углу каменного зала.

— Таня? — настороженно позвал Валялкин, делая к ней несколько шагов.

От его голоса Гроттер вышла из ступора и подняла голову. Глаза её возбуждённо горели.

— Оставайся здесь, жди Ягуна и остальных! — выпалила девушка, рывком вскакивая на ноги.

— Таня, ты куда?! — растерянно крикнул Валялкин.

Но к тому времени, как он опомнился, Таня была уже на другом конце зала, и, разумеется, ответа от неё так и не последовало. Маечнику же оставалось только недоуменно смотреть вслед ведьме, скрывшейся в тоннеле, ведущем к лестнице из подвалов, и смутно надеяться, что Ягун вернётся с Ягге раньше, чем хмыри решат, что неплохо бы и поужинать тремя выпускниками, ни один из которых в данный момент не мог защитить себя сам.


Таня бежала по Лестнице Атлантов, мимоходом ставя мировые рекорды прыжков в высоту — перепрыгивая сразу через две ступеньки (а это, всё-таки, почти метр!).

«О Древнир, ещё чуть-чуть, и я упаду прямо здесь, а дальше смогу только ползти», — мысленно простонала она после преодоления очередной пары ступеней. Наконец подъём кончился — что приятно удивило ведьму, так как та уже начала опасаться, что в Тибидохсе за время её отсутствия произвели глобальную перестройку, и Лестница Атлантов теперь и вовсе не имеет конца. Остановившись, Таня рукой опёрлась о ногу крайнего атланта, пытаясь отдышаться.

Но делать привалы сейчас отнюдь не казалось самой удачной идеей: совершенно необходимо было успеть попасть в магпункт до того, как туда вернётся Ягге с ранеными. Гроттер уже разминулась со старой богиней и её внуком у выхода в подвалы, и счёт шёл на минуты. Таня снова с усилием перевела своё тело в режим скоростного перемещения.

Добравшись до двери магпункта, Таня на всякий случай постучала и, убедившись, что там никого нет, проскользнула внутрь, не забыв прикрыть за собой дверь. Отсчитав от порога свою бывшую кровать, она опустилась рядом с той на корточки. Рука пролезла под матрац, и пальцы почти сразу нащупали край чего-то твёрдого и холодного как лёд. И ужасно тяжёлого.

Двумя руками Таня аккуратно вытянула из-под матраца книгу, серебряное тиснение на обложке которой как и раньше сообщало: «Стихия воды и её побочные формы (пар, снег, лёд): 563 сильнейших артефакта в истории магического мира».

Возведя глаза к беленому потолку, ведьма про себя поблагодарила Древнира за то, что абсолютно забытая ею книга до сих пор здесь. Поднявшись с пола и присев на край кровати, она распахнула фолиант ближе к середине и принялась максимально лихорадочно, учитывая ветхость бумаги, перебирать страницы. «Кольца стихий, кольца стихий... » Таня совершенно точно помнила, что уже встречала это название между перелистываемых сейчас страниц. Его не могло тут не быть. Не могло и…

Нашла.

Таня аж охнула от радости, склоняясь над одной из статей. Там, в верхней части пожелтевшей страницы, едва-едва видными, выцветшими за бесчисленное количество лет чернилами был изображён рисунок, который она уже видела мельком, проглядывая книгу артефактов впервые. Но тогда она не придала ему особого значения, как и все, сконцентрировав внимание на поиске одного предмета в то время, как нужно было искать два. Два тонких серебряных кольца, единственным украшением которых — как она, вглядевшись в полуисчезнувшие линии, только теперь заметила, — можно было посчитать пару древнегреческих рун, выгравированных на их внутреннем ободе.

Под изображением размещался текст, написанный теми же выцветшими чернилами и местами настолько затёртый, что трудно было разобрать слова. Обозначался он заголовком: «Кольца Четырёх Стихий».

Глаза Тани быстро заскользили по строчкам.

«Кольца Четырёх Стихий являются одними из наиболее мощных артефактов за историю магического мира периода до рождения светлого стража Иисуса. Первыми и единственными их владельцами, как известно, были древнегреческие боги: Аид (тогдашний правитель подземного царства) и Персефона (богиня весны, так же правительница подземного царства (см. далее)). Легенда гласит: однажды Аид, решив удостовериться, что на земле нет ни единой трещины, позволяющей живому солнечному свету проникнуть в мир мёртвых, сам поднялся в верхний мир. Увидев его с Олимпа, где в вечном достатке и почёте жили остальные боги, богиня любви Афродита, желая приветствовать его, сама спустилась на землю. Но Аид отвечал ей холодно и неохотно, чем оскорбил капризную и самовлюблённую по нраву Афродиту, привыкшую, что все мужчины, будь то смертные или нет, падают к её ногам.

— Неужели ты не благоговеешь предо мною, правитель подземного царства? Неужели не боишься ты моего гнева? — спросила богиня у Аида.

— Я не боюсь самого Зевса. С чего мне бояться богини глупого и ничтожного чувства? — с презрением отвечал ей Аид.

Велик был гнев Афродиты, так как не было для неё ничего важнее и могущественнее на небе и на земле, чем любовь. Униженная и разозлённая вернулась она на Олимп и, подозвав к себе сына своего и верного помощника Эрота, распорядилась так:

— Мой сын! Все смертные и даже бессмертные подвластны мне. Но вечные боги начали забывать об этом и уже не так, как раньше, уважают нас с тобой. А мы докажем свою власть! Видишь ли ты там, на земле, Аида на чёрной колеснице? Он посмел оскорбить меня и то светлое чувство, что я несу всему живому! Достань же свой лук и порази его в самое сердце моей заговорённой стрелой — пусть и он всецело ощутит власть осмеянной им любви.

Весело засмеялся проказник Эрот и маленькими ручками, словно играя, натянул тетиву своего лука, выпустив поданную его матерью стрелу в Аида. Не заметил бог мёртвого царства, как вонзилась в него незримая и неосязаемая на земле стрела Афродиты. Засмотрелся на вместе с лесными нимфами собиравшую на поляне цветы девушку, которая сама вдруг показалась Аиду похожей на цветок. Быстрее забилось его ледяное сердце и впервые узнал бог тёмного царства силу любви.

Но девушка та была не простой смертной, а дочерью самой Деметры, богини плодородия и покровительницы земледелия — Персефоной. Заметила она Аида, стоящего поодаль, и, подойдя к нему, спросила, чем он так опечален. Не смог неприступный бог удержать в сердце рвущееся с уст, вопреки воли, признание, но Персефона отвергла его, испугавшись той горячности и внезапности, с которой Аид полюбил её. Тогда вернулся бог в мёртвый мир, посылая проклятия на златокудрую голову смеющейся и упивающейся своей победой Афродиты, но не мог забыть дочь Деметры. Дождавшись снова того времени, когда Персефона будет гулять с беззаботными нимфами по лесу, похитил он её и силой увёз в своё подземное царство на чёрной колеснице. Не смогли слабые нимфы помешать ему и, плача, пришли к Деметре, и рассказали, что произошло.

Долго убивалась несчастная мать по своей дочери, а вместе с ней тосковала вся природа, но не в силах её было помешать Аиду.

А тем временем горевала Персефона в мире вечной тьмы и тишины, нарушаемой лишь одинокими криками умерших душ. Горевала по матери, по дому, по весёлым нимфам, но больше всего — по солнечному свету и теплу. Ненавидела она всей душой вероломного Аида, умоляла отпустить её назад. Но не соглашался Аид, и тогда Персефона сказала:

— Прошу тебя, позволь мне ещё хоть один, последний раз подняться на землю и увидеть солнце, и тогда я вернусь к тебе и останусь с тобой навечно.

Долго думал Аид над её словами и, в конце концов, решил согласиться. Зевс, его брат и отец Персефоны, владыка Олимпа, уже пообещал свою дочь Аиду в жёны. Аид хорошо знал: если Персефона съест тут, в его царстве, хотя бы крошку булки или зерно гречки, то уже не сможет уйти отсюда навечно. Он велел положить возле богини спелый гранат.

Измученная тоской по дому, Персефона действительно до этого ничего не ела в подземном царстве. Но когда увидела сочный гранат — не удержалась, съела немного зёрен. Тогда Аид позволил ей уйти, с условием, что она вернётся к нему не позже, чем до заката.

Но вот прошёл день, и солнце в мире смертных начало клониться к горизонту, а потом и вовсе исчезло за ним, уступая место сумеркам, а Персефоны всё не было. Понял тогда Аид, что обманула его прекрасная девушка, и, разгневанный, решил снова отправиться за ней в надземное царство. Но где бы он ни попытался выбраться из-под земли, где бы ни пробовал открыть потайные двери, соединяющие Тартар с надземным миром — везде не было ему дороги: путь преграждали стены из лоз и терновых ветвей. Так защитила свою дочь Деметра.

Между тем Персефона снова жила в мире смертных. Но не грели её больше лучи солнца, не смешили забавы нимф, не радовал шелест ветра в кронах деревьев и ласки матери. Стала она угрюма и молчалива. Всё сильнее и сильнее становился зов мёртвого мира, которому она теперь принадлежала, всё чаще и чаще вспоминала она Аида и его слова, и с каждым разом всё больше и больше отзывалось болью её сердце. Боль эта росла день ото дня, пока не стала настолько нестерпимой, что однажды на закате ушла Персефона из дома и сама отправилась к воротам подземного царства. Ведь душа её, подобно душам мёртвых, осталась там, а тело неуклонно рвалось за ней.

Вновь увидев Персефону в мёртвом мире, не поверил своим глазам Аид.

— Что случилось? Почему, сбежав от меня, ты, гордая дочь богини, вновь вернулась?! Давно уже сняты связывающие тебя чары! — выкрикнул он, не помня себя от гнева.

— Я лишь держу данное тебе обещание, Аид, — эхом отозвалась Персефона, без страха глядя на владыку царства мёртвых. — Я вернулась на закате, как и было условлено. Так разве ты не рад?

С той поры заняла Персефона место на троне подземного царства подле его владыки и стала наравне с ним править мёртвыми шесть месяцев кряду, на остальные же шесть поднималась в надземный мир к горюющей матери, принося с собой смертным пение птиц и цветочные убранства лугов. По приказу Аида в недрах подземного царства слуги выковали для него и Персефоны два обручальных кольца, и в каждое из них правитель мёртвых и богиня весны вложили по две первородные стихии, силы которых им были подвластны: Пламя и Земля — в кольце Аида, Вода и Воздух — в кольце Персефоны. Кольца эти ознаменовали первое в магической истории воссоединение двух противоположных начал: Огня и Воды, Земли и Воздуха, Тьмы и Света. Позже смертные стали называть легендарные артефакты кольцами Четырёх Стихий, или же обручальными кольцами Света и Тьмы.

Однако, после свержения власти олимпийских богов, всех их заточили за Жуткие Ворота. Судьба же самих колец остаётся неизвестной. Различные мифы и предания, сохранившиеся с тех времён, гласят, что их разъединили и спрятали от глаз потомки богов, так как артефакты эти обладали опасной магической силой. Согласно древней записи, якобы принадлежавшей одному из хранителей колец, одно из них, предположительно, было спрятано на о. Буяне, окружённом мощной магической защитой и испокон веков принадлежавшем магам. О судьбе же второго кольца известно только то, что одно время за ним охотилось много тёмных колдунов (среди них небезызвестная Чума-дель-Торт), но, с наибольшей вероятностью, успеха никто из них не добился. Насколько известно, Чума-дель-Торт располагала одним из колец Аида, однако оно не обладало теми силами стихий, которых она жаждала. В пятидесятые годы двадцатого столетия талантливый алхимик Леопольд Гроттер занимался разработкой талисмана, который должен был по силам стать схожим легендарным кольцам, но, предположительно, погиб до того, как работа над талисманом была окончена. Также, легенда гласит, что когда потомки богов разъединяли кольца, они предрекли: если два кольца Тьмы и Света снова обретут хозяев, силы их, погружённые в тысячелетний сон, вновь пробудятся и после свершения ритуала уснут уже навсегда, отдав свои силы Вечности.

Описание требующегося ритуала не сохранилось до нашего времени».

Тане пришлось несколько раз перечитать легенду прежде, чем до неё окончательно дошёл смысл сего частично древнего писания. И с каждым разом в мыслях у неё всё чётче и чётче начинала проступать картина событий, происходящих в данную минуту на Буяне.

Тут Таня, нервы которой в последнее время и так были натянуты струнами, услышала шум голосов в коридоре, доносящийся издалека, но с каждой секундой становившийся всё громче.

— Ох, это уже не первый случай, Сарданапал! Ты вообще собираешься что-то делать? Если так и дальше пойдёт… — сетовала Ягге.

Поняв, что если она не хочет застрять в магпункте ещё на полдня, всему преподавательскому составу (потому что, судя по количеству голосов, там был именно он) объясняя, каким неведомым доселе способом у неё в руках материализовался, предположительно, один из самых старинных и бесценных фолиантов магического мира, а так же причину, по которой она до сих пор умалчивала всё, что касалось её отношения к происходящим в Тибидохсе заморозкам, Таня быстро вскочила с кровати, захлопнув книгу.

Она уже взялась за дверную ручку, когда сообразила, что вряд ли ей повезёт незамеченной выскользнуть из больничного крыла: возбуждённые голоса преподавателей слышались уже практически за дверью. Таня отчетливо могла различить подчёркнуто спокойный голос Медузии, судя по всему спорящей с явно раздражённым Поклёпом, сварливые замечания Ягге по поводу безалаберности Сарданапала и негромкий, а на общем фоне и вообще едва слышный разговор Великой Зуби с кем-то, чей голос показался дочери Леопольда смутно знакомым. Кроме того, через дверь до неё доносилось чьё-то недовольное пыхтение, гармонично сочетающееся с напряжённым сопением и периодическими упоминаниями какой-то мамочки, приходившейся кому-то не только бабусей, но и беспощадным деспотом — из чего Таня заключила, что преподаватели временно, но зато всецело решили вверить заботу о пострадавших молодому поколению. Проще говоря, пока руководящий состав взрослых оживлённо дискутировал по поводу нападения, Ванька, Ягун, и, судя по всему, ещё пара по пути мобилизованных Поклёпом или Медузией неизвестных добровольцев тащили носилки с Зализиной и Пупсиковой весь путь от подвалов, с подъемом по Лестнице Атлантов включительно.

Спохватившись, что до сих пор держит в руках книгу артефактов, Таня быстро вернулась к своей кровати и снова отправила фолиант в импровизированный тайник под матрацем. Это был не самый лучший вариант, но она здраво рассудила, что наверняка кто-нибудь из преподов да заметит в руках у бывшей магспирантки Гроттер книгу, которую очень проблематично будет не разглядеть даже не признающему и упорно игнорирующему подобное чтиво Тарараху.

Тем временем гул голосов за стеной чуть поутих. Понадеявшись, что она, авось, как-нибудь ещё успеет проскочить незамеченной, Таня облегчённо выдохнула и, взявшись за ручку двери, распахнула её.

И тут же нос к носу столкнулась с раскрасневшимся академиком Черноморовым, как раз в данную секунду занятым чрезмерно важным делом: попыткой помешать своим разноцветным усам завязаться на макушке достопочтенного академика бантиком.

— Ой… Э-э, здравствуйте, — вовремя нашлась Таня, пробираясь мимо Сарданапала в коридор.

Слух Таню Гроттер не подвёл: рядом с магпунктом обнаружился практически весь преподавательский состав Тибидохса, исключая только Соловья, Тарараха (которые нынче были практически отрезаны от мира на занесённом драконбольном поле и, скорее всего, ещё и вовсе не знали о произошедшем в школе нападении) и Готфрида Бульонского, не так давно, во время одного из своих воинственных рейдов в подвалы, подхватившего воспаление лёгких, усиленное случайно угодившим в него по вине одного из первокурсников насморочным заклятием, и сейчас соблюдавшего строгий постельный режим, предписанный Ягге. Однако его супруга, вопреки ожиданиям, находилась здесь же, возле двери магпункта, хоть несколько рассредоточенный взгляд Зубодерихи и глубокая складка на лбу наглядно иллюстрировали, что их обладательница мысленно обитала не в месте пребывания её тела, а возле кровати своего чихающее-кашляющего мужа в спальне, примыкающей к кабинету. А вот рядом с Зубодерихой…

Рядом с ней стояла обладательница «смутно знакомого» Тане голоса, которую Гроттер ещё не видела с момента их единственного, но крайне неприятного разговора.

Наташа Ростова бросила на бывшую магспирантку короткий, внимательный взгляд. Смоль её глаз прожгла ведьму на долю секунды.

«А ведь взгляд у неё недобрый. Во всяком случае, ещё неприятнее, чем был у Глеба... и остальных», — подумалось Тане.

Да и ощущение он вызывал совсем другое: в то время, как чёрные радужки теперь уже бывших некромагов притягивали, гипнотизировали, взгляд Ростовой попросту проглатывал всё, что отражалось в глубине её зрачков, рождая чувство бесконечного падения в колодец и полной, абсолютной безысходности. От него не просто становилось не по себе — от него, в самом неприятном смысле этого словосочетания, дух захватывало.

Гроттер тихо хмыкнула, в полной мере осознав многогранность поговорки: «Это ещё цветочки, ягодки будут потом!» Она мрачно подумала о том, что некромагическая троица как раз и была этими цветочками, ягодка же созрела уже после и стояла прямо перед ней как наглядная иллюстрация к определению настоящего некромага.

«А я-то, наивная, считала на пятом курсе, что никого темнее Бейбарсова уже и быть не может! — нервно посмеялась сама над собой Таня, чувствуя себя, мягко говоря, не особо умной. — Да по сравнению с Ростовой магический потенциал Глеба и рядом не стоял! А ведь он был, пожалуй, самым сильным из них троих. Откуда же у неё такой мощный Дар? И для чего Сарданапал позволил ей оказаться на территории Буяна, да ещё мало того — сам пригласил! Академик далеко не дурак — следовательно, его поступки преследуют какие-то цели. Вот если бы ещё их понять... Сначала орава магфицеров с этой их слежкой, потом некромагиня… Может, он ещё и служащих Канцелярии Мрака сам впустил? Для чего, ведь это же такой риск…» — недоумевала Таня, краем глаза косясь на Сарданапала. Тот уже худо-бедно, не без помощи верной бороды, укротил свои усы и вид имел — как, впрочем, и всегда — безобидно-простодушный. Прочитать что-то на его старом, морщинистом лице сейчас было невозможно.

За Таниной спиной раздалось вежливо-настойчивое покашливание.

— Кхм! Бабусь, а можно мы всё-таки пройдём в магпункт и, наконец, сгрузим эти слоновьи туши на кровати, пока мои конечности окончательно не отвалились и не провозгласили свою полную независимость от всего моего остального прекрасного тела? — поинтересовался нарочито замученный голос Баб-Ягуна.

С выражением крайней степени страдания на лице он обеими руками держал передний край носилок, на которых, удобно повернувшись набок и подложив руки под щёку, безмятежно продолжала пребывать в глубоком обмороке Дуся Пупсикова. Компанию внуку Ягге составлял Ванька Валялкин, ответственный за вторую половину носилок, а так же, судя по всему, вместе с Наташей прихваченные где-то по пути из подвалов Жора Жикин и Семь-Пень-Дыр.

Как более худосочным грузчикам, им достались носилки с по-прежнему мертвенно-бледной Зализиной, имевшей менее тяжеловесную категорию, чем Пупсикова. Тем не менее, Жикин уж как-то больно часто поглядывал на обомлевшую Дусю и, время от времени, делал Ваньке какие-то странные знаки, бегая глазами от одних носилок к другим и легко пихая Маечника носком ботинка в голень. Ванька, которого Жикин, похоже, доставал уже довольно длительное время, недовольно морщился. Наконец не выдержав, он перевёл задумчивый взгляд с Ростовой на бывшего школьного товарища и шикнул:

— Да успокойся ты, Жорик! Не буду я с тобой носилками меняться, мы уже пришли!

Новость красавчика не вдохновила. Ещё раз покосившись на счастливых обладателей носилок с Пупсиковой, Жора как-то совсем не по-Жикински горько вздохнул и вслед за Семь-Пень-Дыром, которому приходилось пятиться задом, понёс Зализину непосредственно в помещение магпункта. Ванька, обменявшись с Таней взглядами, протопал мимо вместе с кислым Ягуном, ноющим что-то про то, что из-за них всех Лотковой до конца жизни придётся жить с инвалидом первой, второй, третей, специальной и не только групп. Все остальные преподаватели, следуя примеру Сарданапала, уже ждали в комнате.

Тихо радуясь, что в условиях общей суматохи и разбирательств никто — даже Ягге — не удосужился спросить бывшую магспирантку Гроттер, а что она, собственно, делала одна в магпункте, Таня, не спеша, направилась в сторону, противоположную Лестнице Атлантов. Перед этим она, задержавшись на пороге магпункта, призывно махнула рукой друзьям, занятым перекладыванием пострадавших с носилок на кровати.

Уже когда она завернула за поворот, в голову к Тане забрались сразу две, основанные на простейших наблюдениях, запоздалые мысли. Первая – то, что ни на территории магпункта, ни на пути к нему она так и не встретила Жанну Аббатикову, — которая, по идее, должна была бы там находиться, ведь куда она ещё могла пойти со своей раной? — и вторая…

«А ведь Наташи только что тоже уже не было».

И правда, с того момента, как Таня упустила её из виду, обернувшись к друзьям, Ростова как сквозь землю провалилась. «Любопытно, что бы это могло значить? — прикинула ведьма, вспоминая испытующий взгляд Наташи. — Такое чувство, будто она знает не меньше меня. Или даже больше. Ведь академик, кажется, говорил, что она специализируется на стихийных артефактах, так? Возможно ли, что?..» — конец мысли повис в неопределённости.

«Но если она знает, то почему до сих пор ничего не сказала академику? («А почему не сказала ты?» — сразу же коварно шепнул голосок Таниного подсознания, который она поспешно затолкала подальше). Преследует какие-то свои цели? В таком случае мне они точно не понравятся. Бр-р… Такая некромагиня, да без ошейника!» — поморщившись, подумала Таня, перефразируя одну из любимых фразочек Склеповой.

Однако всё происходящее сейчас было очень и очень не смешно, а Гроттер, как никто, отдавала отчёт сложившейся ситуации. Но теперь, по крайней мере, большая и, пожалуй, самая важная часть всей головоломки, по фрагментам методично разбрасываемой вокруг неё всё это время, встала на место. И именно об этом ей и надо было сейчас поговорить с друзьями.

====== Глава 13. Комната бесполезных вещей ======

Человеку, способному поставить себя на место других людей и понять ход их мыслей, нет необходимости беспокоиться о том, что уготовило для него будущее.

(с) Оуэн Д. Янг

— Привет, Танька, сто лет не виделись!

Таня дожидалась друзей в дальней части коридора у высокого, много раз переплетенного деревянными перегородками окна. Ванька и Ягун, выйдя из магпункта и высмотрев её там, быстрым шагом направились к ней. Пятачок Ягуна, ровно как и всё его лицо, светился вечным прожектором позитива. Ванька же выглядел на редкость серьёзным — в отличие от друга, на его внутренних весах настроения благополучный исход нападения на бывших одногруппниц не компенсировал факт самого нападения. Не говоря уже обо всём остальном, происходившем в замке.

— И тебе не кашлять! — от души и с некоторой долей раздражения пожелала Таня Ягуну, при этом слабо улыбнувшись Ваньке. Улыбка выдалась не очень убедительной, так как морально ведьма уже настроилась на предстоящий ей монолог. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Таня добавила: — Мне надо вам кое-что рассказать.

Дождавшись, пока оба парня окажутся в пределах её досягаемости, Таня быстро схватила их за руки и потащила в направлении ближайшей полуоткрытой двери. На вопросительный взгляд Ваньки она не обратила ровно никакого внимания и только неопределённо мотнула головой в ответ сгоравшему от любопытства Ягуну. Заглянув в дверной проём и убедившись, что там никого нет, Таня Гроттер тут же исправила это досадное недоразумение, впихнув туда недоумевающих друзей. Зайдя вслед за ними и с негромким стуком заперев деревянную — судя по всему, ореховую — дверь, Таня получила возможность оглядеть экспромтом выбранное ею для беседы место.

Как ни странно, это оказалась одна из тех многочисленных каморок в Тибидохсе, куда сваливали никому для определённой цели не нужные вещи, которые вроде бы и выбросить нужно, а жалко. Раньше, ещё на младших курсах, этак на первом или втором, Таня с Ванькой и Ягуном питали большую страсть, замешанную на немереном детском любопытстве и жажде новых знаний, к лазанью по таким вот «складам» — впрочем, как и все остальные мальчишки и девчонки их тогдашнего возраста. Ведь именно здесь можно было порой случайно наткнуться на такие причудливые и, нередко, полезные вещи, при поиске которых на Лысой Горе пришлось бы изрядно повредить себе и нервы, и голову. Главное знать, как искать, а как раз в этом мастерства друзьям было не занимать!

Оглядывая комнату, Таня невольно широко улыбнулась, вспоминая те уже изрядно отдалившиеся от неё дни. «Ха! Окажись мы снова курсе на втором, мы бы сочли это место манной небесной или подарком Древнира!» — хихикнула про себя ведьма. Здесь было всё: поломанные и прожжённые чьими-то неудавшимися зельями парты; груды старых, лишённых обложек книг; продавленное кресло из синего бархата, в свою очередь чудом балансирующее на длинной широкой скамье, обрубленной с одной стороны и, судя по всему, некогда имевшей честь стоять в Зале Двух Стихий; расколотые вазы, не закрывающиеся сундуки, куча всякой мелочи вроде пустых чернильниц и ободранных павлиньих перьев... И даже магические серьги Розы Купидона, которые, как однажды довелось узнать невесте Баб-Ягуна, первой красавице Тибидохса (хотя, судя по неподтверждённым пока слухам, уже второй — талантливая нынче пошла молодежь, причем во всех аспектах этого слова) Кате Лотковой, на самом деле являлись заговорёнными мозолями мертвяка. Похоже, эта комната уже ни один десяток лет использовалась не только руководящим составом Тибидохса, но и более активным ученическим, не упустившим шанса спихнуть сюда весь ненужный хлам, или же припрятать от преподов какие-нибудь компрометирующие их владельцев улики.

И, конечно же, все эти груды вещей не уместились бы в одной маленькой каморке, не будь на неё кем-то заботливо наложено расширяющее пространство заклятие Пятого Измерения.

Таня вслед за Ванькой и Ягуном кое-как протиснулась между двумя высокими стопками, состоявшими из деревянных ящиков странной формы, намертво запечатанных покореженными железными полосами. На ящиках беспорядочно были навалены книги, «теряющие» свои пожелтевшие, а некоторые уже и позеленевшие от времени листы при каждом лёгком дуновении сквозняка. Кое-где между ними виднелись фотографии — настолько старые, что, с любопытством взглянув на одну из них, Таня не смогла разобрать не только лиц запечатленных на них людей, но даже просто понять, где они находятся: то ли на открытом пространстве, то ли в помещении. Все остальные попавшие в поле её зрения фото, к лёгкому разочарованию ведьмы, так же представляли собой всего лишь расплывающийся театр теней, слабо шевелящихся от, на удивление, ещё не до конца выдохшейся из них магии.

— Ну, так в чём дело? — нетерпеливо поинтересовался Баб-Ягун, небрежно смахивая на пол с одного табурета стопку ветхих, но, тем не менее, чистых, или же просто исписанных невидимыми чернилами пергаментов и собственной скромной персоной водружаясь на него. — Давай, не тяни! Колись, Танька, куда ты умчалась и что это за трёхкилограммовое чтиво позаимствовала у моей бабуси?

Ещё раз убедившись, что дружить с телепатами опасно для вашего душевного спокойствия, Таня глубоко вздохнула, поворачиваясь к друзьям, и на одном дыхании выпалила:

— Я знаю, что за артефакт мы ищем! И я знаю, какой артефакт стащили у Кощеева!

— Знаешь? — поднял брови Ванька.

— Мамочка моя бабуся, откуда? — Ягун даже подскочил на своём табурете от одолевающих его приступов «хачувсезнания».

— Подождите, сейчас сами поймёте… — и Таня принялась пересказывать друзьям по порядку всё, что смогла узнать, начиная с момента нападения на неё лжемагфицера под обликом Ягуна. Причём на этот раз она рассказала друзьям буквально всё, включая её путешествие в подземелье со странным кольцом, ночной разговор с Бейбарсовым о снах-пересмешниках, книгу артефактов, неизвестно как оказавшуюся на её тумбочке, и разговор с Наташей Ростовой. Рассказала о её внезапной догадке, когда Зализина упомянуло другое название колец, ну и, разумеется, саму легенду о них в купе. Единственное, о чём Таня по понятным причинам умолчала, так это о её ночном «свидании» с посланником из Прозрачных Сфер, а заодно и с Бейбарсовым. Да и в подробности беседы с некромагиней вдаваться не стала — чувствовала, что не имела права, — упомянув лишь ту её часть, которая непосредственно касалась темы их нынешнего разговора.

— …То есть, артефакт, который я разбудила, это одно из колец Четырёх Стихий. Если быть точнее — кольцо Персефоны, или, по-другому, обручальное кольцо Света. И я думаю, что тот артефакт, за который так трясся Кощеев, и был вторым из колец, обручальным кольцом Тьмы — как и первое, дающим огромную силу его владельцу. Ну, если верить легендам, конечно, — с горем пополам закончила Гроттер, обводя друзей взглядом.

Вид у тех был слегка ошарашенный. Что касается Ягуна, то он сидел с полуоткрытым ртом и, по-видимому, пока не замечал этого. Похоже, с внуком Ягге от передоза новой информации случился лёгкий шок. Однако уже через каких-то десять секунд Баб-Ягун осилил-таки весь сложный мозговой процесс, происходящий в его беспокойной голове, и с удовлетворённым видом хлопнул в ладоши.

— Так-с!.. Ну, теперь, вроде, с нашим «холодильником» всё понятно! Но почему ты решила, что кольцо Тьмы было именно у Бессмертника? И вообще, почему мы с Маечником слышим всё это только сейчас?

— Ну, сами посудите: Кощеев так боится, что украдут его артефакт, что подсуетился и заблокировал Гардарику — это довольно радикальная мера даже для него, — начала Таня, ловко избегая второй части вопроса. — К тому же, это ещё и прекрасный повод наводнить школу служащими Магщества, которых, при обычных обстоятельствах, сюда бы точно и на огненный плевок Гоярына не подпустили. Но вот только для защиты его артефакта от похищения это совершенно бесполезно, потому что заблокированная Грааль Гардарика и так не пропустит за свои пределы даже мага уровня Сарданапала, не то, что среднего школьника или магспиранта.

— Тогда зачем в Тибидохсе столько магфицеров? — хмыкнув, поинтересовался Ванька, расположившийся сразу на двух стоявших рядом креслах-инвалидах, варварски лишённых подлокотников. На одно он уселся сам, на второе же закинул ноги. При этом Ванька с одинаковым вниманием ухитрялся следить за нитью Таниных рассуждений и — краем глаза — настороженно наблюдать за вновь вызволенным из своей сумки Тангро. Который как-то уж слишком подозрительно уже минуту приглядывался к внушительной куче в ближайшем конце комнаты-кладовой, состоявшей из более непригодных котлов для зелий разнообразнейших форм и размеров.

— Вот именно, — кивнула Таня, тоже то и дело, по быстро выработавшейся привычке, бросавшая озабоченные взгляды на Тангро. «Как бы не подпалил чего тут!» — Разве никто не заметил, как деятельно они бросились помогать нам в поисках «неизвестного» артефакта?

— Понял, мамочка моя бабуся! — хлопнул себя по лбу внук Ягге, и Таня с Ванькой удивлённо обернулись к нему. — Танька, ты молодец! А я-то голову ломал… Но вот теперь всё просто как по маслу по местам встало!

Уступая социальную функцию оратора Ягуну, Таня стукнула ладонью по Ванькиным коленям, и Валялкин убрал ноги со второго кресла, освобождая ей место. Таня плюхнулась в кресло и сложила ладони на животе, явственно ощущая недостаток подлокотников — она бы с удовольствием сейчас задрала на них локти.

Ягун взял слово, крутанувшись на своём т