КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 426830 томов
Объем библиотеки - 585 Гб.
Всего авторов - 203014
Пользователей - 96632

Впечатления

Любопытная про Рамис: Попаданка для двух драконов (Любовная фантастика)

Читать не стала , пробежалась только.
В мыслях только одно – автор любитель мжм?? Ну ладно , тут то два мужа- ХА!
А в другой книжонке… Скажу честно - НЕ читала ( и другим не советую!!), посмотрела начало и окончание. У ГГ аж 3 мужа и прямо все так любят ГГ , ну , и наверное не только любят…...
Две писанины всего... Наверное , в 3-й писанине у ГГ будет уже пяток , не менее , мужей..А то и гарем..
Ну-ну , мечтать аффтар не вредно. Вредно такое читать..
Ф топку и в черный список.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Platinum007 про Онищенко: Букеты. Искусственные цветы (Хобби и ремесла)

Наши флористы использовали некоторые советы вполне успешно для магазина kvitolux.com.ua
Можно черкнуть идеи вполне интерестные.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Шукшин: Я пришел дать вам волю (Историческая проза)

Очень сильный роман!

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
кирилл789 про Эльденберт: Ныряльщица (Социальная фантастика)

эту вещь хвалили, поэтому и потратил время на прочитку конца первого опуса, начал читать вот это, простите, а что это за "потрясающий" рассказ о великой хамке-нищебодке?
её спасли от смерти, ей хотят и пытаются помочь, причём разные люди. то, как это хамло хамит - слов нет. и конца этому хамству в опусе нет и нет.
НЕЧИТАЕМО, дамки с непроизносимым псевдонимом.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Эльденберт: Бабочка (Социальная фантастика)

я дочитал до пропажи старшей сестры и "финансами распоряжалась только она. денег у нас нет", и понял, что читать не буду.
4 сестры потеряли родителей, живут в хибаре, две работают, две только учатся. живут где-то в преступном районе. и что, "умница старшая сестра" и "умница вторая сестра, работающая и учащаяся в академии, куда принимают только лучших", не смогли просчитать вариант что с кем-то из них что-то случится? раз разгуливают с шокерами?
им что, зарплату на карточки начисляют? в средневековье-то этом иномирском? ни фига, ничего такого не написано. что, старшая сестра так хорошо захерила бабло с двух зарплат в их хибаре, что не найдёшь? и никому не сказала?
мне в моём реальном мире таких дур хватает выше головы, чтобы я тратил время на написанных идиоток. хорошо, что заблокировано.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Рис: Семь Принцев и муж в придачу (Любовная фантастика)

млядь. заявлять ггню, как ПЛАТИНОВУЮ блондинку и писать: "Растрепанная золотистая коса"? афтарша, ты - дура.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
Stribog73 про Автор неизвестен: Песенник (Песенная поэзия)

В версии 4.0 песни отсортированы по жанрам и авторам текста.

Рекомендуемая программа для просмотра под Windows: HaaliReader (русская версия) https://yadi.sk/d/N_ucEgYCah343Q - полностью корректно отображает структуру файла. Эта версия проги слегка модифицирована - переход в полноэкранный режим - двойной клик ПРАВОЙ кнопкой мыши.

Крайне не рекомендую для чтения книги программы CoolReader 3 и STDUViewer - игнорируют заголовки песен в содержании.

Менеджер (интегратор) читалок можно скачать по адресу https://yadi.sk/d/uYCERjxGZIRlcg. Экономит массу кликов и даже перемещений мыши. Пользуюсь сам повседневно уже лет 15.
В 64-битной Windows не работает!!! Работает старая версия https://yadi.sk/d/iv8poaqy3Hh5zv.

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).

2020. Лис и янтарная особа (СИ) (fb2)

- 2020. Лис и янтарная особа (СИ) 1.23 Мб, 279с. (скачать fb2) - Наталья Владимировна Патрацкая

Настройки текста:



  Наталья Патрацкая



  Лис и янтарная особа











  Глава 1





   Анфиса посмотрела в окно: яркие золотистые завитки кленовых веток царствовали во дворе. Неописуемая красота раскинулась над землей, достигая шестого этажа. Местами в желтых букетах кленов вставали величественные березы с зелеными листьями. Рябина где - то снизу прислонилась к клену красными ягодами.



  Зачем ты смотришь на листву златую, вздыхая мощной грудью обо мне? Не отдохнешь ты, милый мой, во сне! Ведь я еще одна, но не статуя! Не прячься от моей любви в карете, не уходи, любимый, навсегда. Скажи ты лучше мне простое "Да". И не грусти ты в полночь в Интернете, очнись же ты от грустного забвения! Вздохни у телефона - связь со мной! Забудь ты гонор, брось свои сомненья! Ведь ты любил, ты милым был весной! Отбрось, забрось ты злобу и волнения, лети, плыви с осеннею листвой!



   Вот это букеты! Осталось перевязать ленточкой букет из деревьев и упаковать его в подарочную бумагу. Но где та огромная рука, которая способна поднять роскошный букет осени? Где та жилистая рука, которая могла бы принести своей любимой несколько листьев клена, маленький желто - медный букет? Анфиса бы с удовольствием поехала к такому любимому. Но где его взять? Она посмотрела на плоский экран телевизора, на котором игрок в яркой одежде прятался от бычка, подпрыгивая в воздухе вслед за веревкой. Так и ей захотелось сфотографировать центр букета осени, но не хотелось спускаться вниз. Снизу - красивая осень, а сверху - великолепная. Она стала фотографировать осень из окна, потом распечатала фотографии на цветном принтере, и быстро закончилась желтая краска, - это она распечатывала осенние картинки.



  Листва златая в золотых лучах струиться по лесам, садам и паркам, как будто вся купается в мечтах, как будто пьет ликер в чудесных барах. И я среди осенней чистоты вдыхаю воздух солнечной прохлады, я упиваюсь светом красоты, что в мир дают осенние рулады. Листва желтеет, наполняя мир какой-то неуемной тихой властью, как будто приутих плохой вампир, как будто запоздают все ненастья. Пусть буреломы жизни помолчат, пусть запоздало чувства погуляют, пусть хвостики мелькнут в листве бельчат, пусть люди о красе земной узнают. Насытиться красою невозможно, вбирая разноцветную красу в свои мозги легко и осторожно, потом я это людям отнесу.



   Пришлось ехать в магазин электронной техники. Покупая краски для принтера, Анфиса увидела имя продавца на груди - Родион. Понятно, что он не гонял телят на другие планеты. И ей пришла в голову озорная мысль. С некоторых пор она работала в фирме "Мистические обстоятельства" в лаборатории повышенной секретности, где занимались производством серийных сказок, действующих на психологическое настроение населения. Естественно, что на эмблеме фирмы сиял золотистый лист вяза.



   Все более чем просто: по заказу от телевизионной компании сотрудники создавали инопланетян, летающие объекты и мелкую чертовщину. Например, если в некоем регионе ожидалась гроза, то туда высылался дополнительный метатель молний. Незаметный самолет обладал способностью разбрасывать подобие молний в определенном направлении. Выбирался известный человек с прочной репутацией и запугивался молниями так, что любо - дорого его было снимать корреспондентам телекомпании, а потом показывать народу и приговаривать, что случайные съемки получены с места событий очевидцами.



  Мы созвонились, есть дела, что нас еще объединяют, на наших чувствах годы - лак, что от эмоций сохраняет. Нет снегопада, снега нет, не просит женщина о счастье. Есть только цель, вся из конфет, но по конфетке ест не часто.



  Исчезла чувства глубина, она еще зовется морем, когда в душе цветет весна, но еще встретиться мы можем. Еще есть ревности виток, еще мы живы не напрасно, и пусть пропал любовный ток, о том двоим давно все ясно. А самолеты, как в раю, летают в небе поднебесном. Мы созвонились, я пою. О, милый мой, какие бесы.



   Хорошо получалось запугивать летчиков небольших аэродромов. Можно было обойтись без грозы. Над аэродромом то и дело появлялся летающий объект, прикрытый специальным обручем, излучающим потоки разноцветного света, в котором всегда присутствовал золотистый оттенок. Летчики пугались, и оставалось только снимать результаты творчества компании. Самое любимое развлечение фирмы - инопланетяне. Их создавали как современные картинки для Всемирной паутины. Инопланетяне засылались на шашлычные полянки к концу пиршества. На человека надевали шлем телесного цвета, в области глаз в маску вставлялись треугольные глаза. Люди для шуток подбирались изящные, с ними отрабатывали специфическую походку, на руки надевали нечто похожее на перепонки. В совокупности такой инопланетянин поражал самих создателей.



   Анфиса всегда вздрагивала при виде очередного чудика - инопланетянина. Есть люди, у которых локти выгибаются в другую сторону, она сама видела таких людей, а в обличье инопланетянина вывернутые локти удивляют. Где найти уникальных инопланетян, рожденных на Земле? Лучше всего на конкурсе. Поэтому телевизионная компания объявляла конкурс людей с инопланетными особенностями в организме. Отбирали группу нужных людей, заключали с ними контракт и готовили их к роли инопланетян. В таких случаях не мешал межзвездный корабль. Если взять Буран и добавить к нему дополнительную геометрию из несущих конструкций, то слабонервных людей вполне можно было бы удивить, а заодно доставить инопланетян в нужное место, скажем, на конференцию заумных докторов наук. Телекомпания межзвездных сюжетов никогда не страдала отсутствием зрительской аудитории, значит, у Анфисы была отличная работа.



   Работая менеджером по продаже электронной техники, Родион, молодой человек славной наружности, лоб в лоб столкнулся с инопланетянином. Свет в зале в этот момент слегка уменьшился, и перед ним появилось существо среднего роста. Оно смотрело огромными треугольными глазами, сковывая его волю. Казалось, что в зале никого, кроме них двоих, не было. Существо взяло ноутбук и передало его следующему такому же чудику, который высветился в пространстве торгового зала.



   Вскоре из инопланетян выстроилась целая цепочка, по которой из торгового зала исчезли ноутбуки. Родион оцепенел. Он даже не нажал на кнопку сигнализации. Все зрелище в торговом зале было снято на камеру слежения. Кадры пошли в телевизионный эфир вечером. Родион стал самым популярным лохом дня. Речь шла об инопланетянах - злоумышленниках. Знал бы он, кому принадлежала разработка внешнего облика инопланетян! Всю бы злость на того обрушил! У руководства телекомпании существовал договор на покупку ноутбуков для этой группы людей, а зрелище окупило затраты.



   Родиону было мучительно стыдно за инопланетное ограбление своего отдела, за вынесенные на его глазах ноутбуки, и он решил уехать куда подальше, где нет инопланетян. И поехал он на восток через чугунное кольцо страны. В купе рядом с ним сидел накачанный мужчина, мучимый знаниями о Тунгусском метеорите. Его все волновал вопрос, почему по периметру колдовского круга деревья лежали, а в центре зеленели.



   - Очень интересно, - сказал Родион и добавил: - это была летающая тарелка, у которой по периметру находились вращающиеся винты, а в центре - наблюдательный пункт.



   - Замечательно, молодой человек, мне такая идея самому приходила в голову. Если пойти дальше и предположить, что на воздушную подушку, расположенную по периметру корабля, была произведена посадка межзвездного корабля?



   - Почти одно и то же.



   - Не скажите, молодой человек! Летающая тарелка слишком мелкая, а вот межзвездный летательный аппарат был бы более уместен.



   - А нам что от этого? - спросил без интереса Родион.



   - Как что? Да это же к нам инопланетяне прилетали! Другая цивилизация.



   - Эти инопланетяне у меня отдел ограбили, и я от стыда еду, куда глаза не глядят.



   - Точно, вспомнил Ваше лицо! Это Вы тот лох, которого чудики с треугольными глазами обокрали! - воскликнул радостно попутчик.



   - Чего мне пилить через чугунное кольцо страны на восток, если и там уже знают эту историю?



   - Слушайте, раз Вы лох известный, поедемте со мной на место падения Тунгусского метеорита или на место приземления межзвездного корабля, который оплавился и превратился в непонятный землянам материал. То есть межзвездный корабль произвел самоуничтожение.



   - Если корабль оплавился, что мы там искать будем?



   - Почту! Самую настоящую почту инопланетной цивилизации.



   - Письмо в бумажном конверте?



   - Юмор уместен. Нам с Вами надо стать экстрасенсами, настроиться и идти искать в ту сторону, куда нам укажет наше шестое чувство.



   - Ходить по буреломам, по корягам, среди комаров?



   - Слушайте, комары Вашего фиаско в магазине не видели. С этим Вы могли бы согласиться?



   - Несомненно, - серьезно ответил Родион.



   Анфиса вошла в купе во время движения поезда.



   - Добрый день, любители экзотики! Меня зовут Анфиса. Я прибыла на вертолете, который высадил меня на крышу вашего вагона, и через специальный люк я спустилась в вагон.



   - Меня зовут Родион, - улыбнулся недоверчиво молодой человек.



   - А, я Вас знаю, - сказала Анфиса с улыбкой.



   Он промолчал.



   Попутчик представил себя:



   - Сидор Сидорович! Меня все знают из-за пристрастия...



   - Можно не продолжать, я Вашу версию о Тунгусском метеорите читала в журнале.



   - А где теперь Ваши крылья, Анфиса, на которых Вы прилетели к нам? - спросил серьезно Родион.



   - В чемодане лежат, - ответила она серьезно.



   - Анфиса, мы хотим Вам предложить экскурсию в поисках почты или черного ящика Тунгусского межзвездного корабля.



   - Так Вы утверждаете, что это был корабль, а не метеорит? - спросила Анфиса весьма заинтересованно.



   - Камень, ножницы, бумага. Нам нужен черный ящик межзвездного корабля, - без эмоций промолвил Сидор Сидорович и подумал, что Анфиса - молодая и весьма симпатичная девушка.



   - А в ящике нас ждет информация? - заинтересованно спросила Анфиса. - Ой, а космические летчики катапультировались из корабля?



   - Деточка, ты чудо! - воскликнул Сидор Сидорович, вытаскивая из кармана янтарные четки. - Летать умеешь?



   - Да, прицеплю крылья и полечу.



   - Наш человек! Ты куда путь держишь?



   - У меня отпуск. Я еду туда - не знаю куда, посмотреть на то - не знаю что.



   - Отличный ответ. Подожди, это ты победила на очередном всемирном конкурсе экстрасенсов?



   - Я.



   - Анфиса, посмотрите на фотографии места падения неизвестно чего.



   - Это и есть место падения Тунгусского...



   - Не спешите! Думайте, деточка! Думайте! Живы ли те создания, которые сидели в этом корабле?



   - Членов экипажа было семь человек, - серьезно проговорила Анфиса. - Двое спеклись в корабле при приземлении, пятеро катапультировались с высоты в двадцать километров. Их отнесло ветром. Надо узнать, куда дул ветер в тот день.



   - Их отнесло за двадцать километров в сторону от места падения, - повторил Родион.



   - В голове промелькнуло слово "кокос", - сказала Анфиса.



   - Хорошо, они приземлились в шаре, который раскрывается на две половинки, - договорил Родион.



   Анфиса еще раз внимательно посмотрела на снимок места падения инопланетного тела.



   - Они расплодились, - вымолвила Анфиса. - Точно, их теперь на Земле не меньше сотни. Они обладают некими неизвестными людям функциями.



   - Ура! - воскликнул Родион. - Я нашел, откуда появились инопланетяне в моем отделе!



   Анфиса была озадачена совсем другими проблемами: пришло сообщение о трансформации чужих инопланетян. Среди тех, кто это понял, оказался Родион! Сидор Сидорович сомнений не вызывал, этот специалист всегда был рядом с самой нереальной правдой. Ему верили представители фирмы "Мистические обстоятельства", за ним следили и делали неспешные выводы. Так она оказалась рядом с ними.



   Тем временем путешественники покинули поезд, пересели на вертолет и полетели в сторону от падения космического объекта. В двадцати километрах от воронки с вихрами лежачих деревьев они опустились на крошечную поляну благодаря классному летчику вертолета. Им предстояло найти капсулу: если инопланетяне не циркачи и не сидели в ней в три погибели, то скорлупа должна быть приличных размеров. Еще если у них была повышенная гибкость, то размеры капсулы могли быть очень малы внутри, но велики снаружи для защиты инопланетян при прохождении атмосферных слоев.



   Путешественникам повезло, они встретили охотника и спросили его о большой скорлупе. Удивительно, но охотник не рассмеялся, а сказал, что знает берлогу медведя, которую используют многие поколения медведей и к которой людей они не подпускают. Берлога имеет внутри форму скорлупы кокоса. Группа из четырех человек подошла близко к уникальной берлоге и услышала устрашающий рев медведей. Медведи погнали путешественников от музейного экспоната так, что они забыли думать о тунгусской местности.



  Гроза зарницею сверкала, ей с грозным ревом вторил гром, природе грома явно мало - шел по деревьям сильный шторм. Деревья гнулись и качались, бросая листья ветру в след, лесные волны быстро мчались, дождь раздавал им свой привет. Когда стихия отбушует, придет неведомая тишь, сознание стоном забунтует от всех семейных, старых крыш. Так жизнь прекрасной чередою: грозы и грома, дождя, стона идет, идет всегда за мною, идет без дружественного тона.



  Светлеет маленький кусочек среди свинцовых облаков, так солнце пробует носочком: "Готов ли путь к земле? Готов". И ветер тут же изменяет грозе и грому, и дождю, все тучи в сторону сдвигает и солнце говорит: "Прошу!" Все в нашей жизни по законам, но чьим, каким и почему? Есть место в них сердечным стонам. А как мне быть? Я не пойму. Наверх забраться можно? Можно. Коль солнце лучик свой подаст. Верх по лучу? О, осторожно. А если он тебя продаст?



  Так и живем: к земле поближе, и ходим там, где твердый грунт, и давим тех, кто еще ниже, и избегаем носки унт. И знаем все. И судим всех под крышами, где нет стихии. Гроза и гром, и солнца след за окнами. А мы тихи.



   Анфиса знала, что большие массы населения не заведешь подобными сообщениями, люди их не заметят, и правильно сделают, и задачи такой никто не ставил. Но придумывать мистические обстоятельства - это ее прямые служебные обязанности. Есть три сферы жизни: вода, земля, космос. Космос дал о себе знать через Сидора Сидоровича, но она знала, что надо работать на противоположности, значит, людские взгляды надо опустить на дно! И что?



   Точно, некий бизнесмен решил поиграть в капитана Немо! Он купил себе не яхту, а подводную лодку. Подводная лодка бизнесмена отличалась от военной подлодки, как дворец от казармы. Можно удивить бизнесмена в подводном мире, но он жадный и сенсацию на поверхность может не выпустить. И это не мысль.



   Мысль! Взять пару тунгусских инопланетян, посадить их в легкую подлодку или спусковой глубинный аппарат, завуалировать его под космический плавающий объект, сделать так, чтобы изображение инопланетных жителей шло импульсами на подводную лодку бизнесмена. Его приемные устройства уловят эти навязчивые изображения. Шок обеспечен, а с обеспеченного клиента корпорация получит свою долю выплат. Но Анфиса не приступила к широкоформатному внедрению в жизнь своей очередной ахинеи.



   Новоиспеченные друзья поехали в сторону деревни Сидора, где у него был свой особняк, в котором он выделил гостевые комнаты для Родиона и Анфисы. Сам Сидор Сидорович пошел отдыхать, а молодые люди поехали по деревне на золотистом автомобиле, который он им и дал.



   - Отдаленное будущее, как и отдаленное прошлое, имеет пять различий, естественно при сравнении с настоящим временем, - проговорила Анфиса, рассматривая коромысло, лежащее рядом с человеком или подобием человека.



   - И что ты скажешь об этом человекоподобном существе? - с напряжением в голосе спросил Родион.



   Они склонились над человеком, лежащим так, словно он повторял линию коромысла. Рядом лежали два пустых ведра. Родион, одетый в серебристый комбинезон, попытался качнуть лежащего человека: судя по всему, он еще был жив, но полностью невменяем. Анфиса была в золотистом комбинезоне



   - Анфиса, мужик выпил два ведра воды и потому такой тяжелый на подъем?



   - Родион, он выпил тяжелую воду, - насмешливо ответила девушка, - скорее всего, человека ударили коромыслом по голове.



   - Это в тебе детектив проснулся. Но у нас с тобой совсем другое дело. Нас не должные волновать пустые ведра, - быстро проговорил Родион, пытаясь увести Анфису от коромысла. - Пойми, человек жив. Он сам проснется, а нам совсем ни к чему быть узнанными.



   Анфиса невольно подчинилась Родиону и быстро села в машину. Машина золотистого цвета рванула с места, оставляя за собой облако пыли.



   Человек, лежащий рядом с коромыслом, посмотрел вслед пыльному облаку:



   - О, разбудили! Поспать не дали.



   И он вновь свернулся в клубок рядом с коромыслом.



   К коромыслу подошла женщина в ситцевом платье с цветочками. Она подняла два ведра и коромысло, не обращая внимания на мужчину, лежащего на траве, медленно пошла к колодцу. Она спокойно потянула к себе ведро, закрепленное на журавле, и с ужасом отшатнулась от него: в ведре виднелась ядовито - желтая жидкость. Она попыталась вылить желтую смесь на землю, но смесь свернулась в клубок, как мужик у коромысла, и зависла на дне ведра. Женщина решила снять ведро с журавля, но у нее ничего не получилось. Общественная бадья была хорошо закреплена от варваров. Тогда она вернулась к лежащему мужчине и стала его будить:



   - Вставай!



   - Отцепись! Я сплю!



   Женщина горестно вздохнула и пошла домой. А дома у нее не было воды даже в умывальнике, на который надо нажимать снизу, а пресловутое деревянное зеленое удобство скрывалось среди кустов зеленого крыжовника.



   В это время золотистая машина притормозила рядом с особняком, окрашенным в солнечный цвет и покрытым медной крышей. Дом стоял в деревне, как одуванчик на газоне. Анфиса первая покинула машину. На ходу снимая желтый комбинезон и улыбаясь фирменной улыбкой, она вошла в ванную комнату, коснулась крана, вода полилась на руки. Она еще раз повернула кран, и вода забила из разных концов голубоватой ванны, наполняя емкость. Она плотнее прикрыла за собой дверь.



   Пока Анфиса находилась в ванной комнате, Родион в холле включил экран размером в стену и увидел репортаж со спутника Сатурна. Этот спутник жители Земли прозвали Землей - 2. Вся жизнь землян словно отражалась на новой планете. В передаче с Земли - 2 показывали удобства в новых домах, но вместо прозрачной воды из крана лилось желтое соединение, состоящее из непонятных веществ. Родион передернулся, вспоминая, что сегодня они пытались умыться этим редким веществом, доставленным им с Земли - 2, но только испачкали местный колодец. Ему стало совестно, что он оставил желтовато - медный клубок слизи в ведре колодца, хоть он и стоил больших денег.



   К колодцу стали подходить люди с ведрами. Это был единственный колодец с журавлем и бадьей на небольшую деревню, брать воду из реки жители отвыкли. Мужики пытались снять бадью, прикрепленную цепью к журавлю, но у них ничего не получалось, а опускать желтый склизкий сгусток в колодец они не хотели. Неожиданно мужиков, одетых в одежду деревенского образца, стал отталкивать от бадьи крепкий молодой человек в серебристом комбинезоне. Он ловко схватил желтый сгусток руками в странных перчатках, и вскоре исчез в машине.



   Анфиса вышла из ванной комнаты и увидела входящего в дом Родиона, несшего в руках желтый комок космической слизи.



   - Анфиса, мы с тобой забыли образец моющего вещества с Земли - 2, я его вернул...





   По дороге шел человек в потертых джинсах и красной ковбойке с полиэтиленовым пакетом в руке. Его сильная рука была оттянута тяжестью. "Какая тяжесть может лежать в пакете?" - подумала девушка, идущая следом за ним. Рука мужчины опустилась еще ниже и резко поднялась вверх. На дорогу упал сверток, в котором нечто блеснуло. Мужчина остановился. Остановилась и девушка, слегка задев мужчину и с трудом узнавая в нем Степана Степановича, своего бывшего сослуживца.



  Поссориться с тобою невозможно, весь день проходит, словно ты в игре, и на душе так пагубно, тревожно, плохая мысль, как мячик у Пеле. Не надо мысли вбрасывать в ворота, мне тяжело, я не ворота, нет. Не дам тебе, я милый, отворота, но без тебя так быстро гаснет свет. Тебя люблю? Быть этого не может, но без тебя, помилуй, плохо мне. И мысли что-то лишнее итожат, и тяжесть пробегает по спине. Вернись, пойми, все было так случайно. И ты догнал, и вновь, похоже, мой. Как будто бы корабль к судьбе причалил, и рядом, рядом, рядом ты со мной. И все на месте, мяч уснул в воротах. Футбол примолк, забыта третья мысль. Пойду теперь, вдруг захотелось... шпротов. В душе все спит, и ты, достигший высь.



   - Проходи, Анфиса, - узнал ее Степан Степанович. - Ничего для тебя интересного нет.



   - Степан Степанович, Вы золотые гири несете? - спросила с насмешкой Анфиса.



   - Не твое дело! Иди своей дорогой.



   Анфиса посмотрела на мужчину. Ей стало интересно, что такое он несет?



   - У меня есть прочная сумка. Я могу ее дать Вам, чтобы Вы донесли свою гирю, - сказала Анфиса наставительным тоном.



   - Не нужна мне твоя сумка! - истерически крикнул Степан Степанович.



   - Зачем кричать? Дарю сумку! - воскликнула настойчивая девушка, протянув пустую сумку, сшитую из ткани.



   Степан Степанович машинально взял сумку. Он поднял сверток с земли и небрежно сунул этот сверток в сумку, предложенную Анфисой. Рука его оттянулась под тяжестью предмета. Сумка стала трещать по швам.



   - Эй, Анфиса! Забери свой подарок! Он рвется!



   Анфиса оглянулась, подошла и забрала свою порванную сумку. Степан Степанович двумя руками держал сверток перед собой.



   - Иди своей дорогой! Не смотри на меня! - крикнул он ей.



   - Чего Вы так злитесь? - спросила она.



   - Ладно, скажу. От тебя не избавиться иначе! Сегодня я обошел старый дом отца, который скоро будут сносить, и нашел самодельный слиток золота! Ты не поверишь, но это слиток моего отца, поэтому он мой!



   - Здорово, Степан Степанович, Вы не украли, а нашли слиток золота в своем родовом доме. Радуйтесь, а я пошла.



   - Нет, Анфиса, не уходи! Мне одному жутко с этим куском золота. Я побоялся такси вызвать, ведь любой таксист, как психолог, быстро узнает, что я золотой слиток везу. Ты вот все узнала, и он бы мог узнать.



   - Понятно. Идемте ко мне. Мой дом рядом. Я недавно переехала в этот район.



   - Идем к тебе. До моего дома еще далеко, - схитрил мужчина. - Анфиса, я отдохну у тебя немного, с тобой поговорю, а ты мне машину вызови по телефону. Я попытаюсь с таксистом не разговаривать.



   - Я видела, что наша соседка ездит на машине. Пусть она Вас отвезет!



   Разговаривая, они подошли к дому Анфисы, поднялись на ее лестничную площадку. Они немного посидели на кухне, чай попили. Анфиса не выдержала тайны и попросила показать ей слиток. Она еще никогда не видела самодельные слитки золота. Слиток ее удивил. Может, это и был слиток золота, но больше похожий на небольшой брусок, а по контуру его окружал янтарь. Янтари так вжились в золото, что трудно их было отделить. Очень слиток напоминал печенье с изюмом.



   - Ничего себе сокровище! Степан Степанович, а почему Вы решили, что это сокровище - слиток Вашего отца или деда? Это надо же было в слиток впечатать янтари! Да как красиво получилось! Очень похож слиток на коврижку, которую смазали яйцом, а внутрь изюму не пожалели. Нет, этот слиток старше Вашего деда! Где Вы его нашли?



   - Я же сказал, что старый дом отца пошел под снос. И отца давно нет, и дом часто пустовал. А тут вдруг объявили, что дом сносят. Я и пошел в свой дом, где родился. Я, когда был маленький, облазил весь пол. Еще в детстве я играл в "секреты" с соседскими девочками. Они закапывали в землю осколки стекла или посуды, а потом их разыскивали, нежно сбрасывая землю с "секрета". Я разложил газеты на полу, лег на них и стал осматривать нижнюю часть комнаты с высоты своего детства. Под корочкой головного мозга у меня осталась картинка из детского "секрета". Я тогда колупал стенку, покрытую штукатуркой, и в одном месте стены обнаружил золотистый предмет. Мне нравилось его трогать пальчиками. Вспомнил я! Это было под кроватью моих родителей, сверху над головой у меня тогда была железная сетка кровати. Я покрутился по полу, нашел место, где стояла кровать. Потом я взял старую кочергу, лежавшую у печки, и стал отбивать стенку. Недолго и искал. Под кочергой блеснула золотистая вспышка. Тогда я стал рукой обдирать штукатурку, лишь иногда применяя кочергу. Из стены выпал золотой слиток с янтарем, завернутый в лоскут из мешковины.



   - Степан Степанович, похоже, что Вы правду мне говорите. Значит, это действительно Ваше сокровище, и оно мне нравится.



  Капли на окне, капли на руке некогда стереть, некогда сидеть. Я звоню ему, солнцу своему. Он ответил мне: "Мысли в седине". Ревности бросок, ровный, как брусок. Может он и прав, уж такой мой нрав. Ветер вдруг затих и родился стих.



   Анфиса повертела брусок в руках и сказала:



   - Это не слиток золота, а скорее железо, покрытое золотом. Вероятно, брусок снят с какого-то предмета. Возможно, что это ножка шкафа или гиря от часов.



   - Еще скажи, что это стрелка из часов.



   - А почему нет?!



   - Не дала мне порадоваться! Я думал, что богатым стану. Нет, умная баба лишила мужика слитка золота!



   - Не обижайтесь. Пакет Ваш порвался. Это чугунное литье, покрытое золотом!



   - Совсем меня бедным сделала, - обиделся большой мужчина.



   Анфиса позвонила в дверь соседней квартиры. Из квартиры вышел накачанный молодой человек:



   - Девушка, Вы к кому? Неужели ко мне? Анфиса - это Вы?



   - Я, Платон, Ваша новая соседка. Необходимо мужчину отвезти домой. Я видела, что в этой квартире живет женщина, у которой есть золотистая машина.



   - Это машина моей мамы. Но ее сейчас дома нет. Она не работает таксистом.



   - Извините, я такси вызову.



   - Правильно, вызовите такси, если мужчина сам не может этого сделать, - иронично ответил молодой человек.







  Глава 2





   Девушка резко повернулась к своей двери, но как-то всем своим существом почувствовала, что молодой человек смотрит ей в спину.



   Она резко повернулась к нему:



   - До свидания, Платон!



   - Именно до следующего свидания, Анфиса, - нежно проговорил сосед.



   Анфиса прошла в свою квартиру и спросила грустного мужчину:



   - Степан Степанович, доедете на такси? Хотите, я Вас провожу?



   - Нет, провожать меня не надо. Золота у меня больше нет. Оставь себе эту позолоченную чугунную болванку с янтарем! - крикнул Степан Степанович, но чугунную болванку взял с собой как память о детстве.



  Милый мой! Какой мужчина! Он так манит на любовь. Подскочил под стать пружине, у него играет кровь. Он почувствовал, ответил, ловко руку взял мою. Осветил душой и светом. Губы я его ловлю. Затяжной прыжок в пространство, мы не чувствуем земли. Уж не слишком это рьяно? Миг - рождения семьи. Пульсы бьются учащенно. Нет вопросов, есть любовь. Узнаю, завороженный, взгляд в тебе я, милый, вновь. Хороши такие чувства, если во время они, когда все во мне так чутко, словно светятся огни.



   С соседом по лестничной площадке Анфиса несколько раз поднималась в лифте. Они познакомились. Однажды он зашел к ней в квартиру и сделал ей официальное предложение.



   - Платон, мы мало знакомы, - ответила Анфиса. - Не рано ли нам жениться?



   - Я не был женат, детей у меня не было, могу жениться, - невозмутимо ответил он.



   - Чудный предлог для предложения руки и сердца, - заметила она без эмоций.



   - Подожди, Анфиса! Я сейчас свою маму позову! - крикнул Платон и исчез за дверью.



   Вскоре Платон появился в дверях с симпатичной женщиной, представив ее Инессой Евгеньевной.



   Платон внимательно посмотрел на Анфису и сказал более настойчиво:



   - Анфиса, давай поженимся!



   - Сегодня? - засмеялась Анфиса.



   - Немедленно, пока не явился кто-нибудь другой!



   - Анфиса, твоя квартира просто великолепна, - усмехнулась Инесса Евгеньевна, осматривая комнату.



   - Возможно, что у меня еще не так красиво, как хотелось бы. Подождите, к Вам кто-то пришел.



   В дверь Анфисы постучали, а не позвонили.



   Платон открыл дверь:



   - Родион, как ты догадался, что я тебя жду в этой квартире?



   - Услышал твой голос сквозь приоткрытую дверь. Я уже слышал, что у тебя появилась новая соседка. Нетрудно было догадаться, что ты ее не пропустил.



   - Друг, ты пришел вовремя! Я сватаю соседку за себя, но ты ее у меня не отбивай!



   - Я что, такой плохой, чтобы у друга невесту уводить? Я знаю, как ты с ножами управляешься.



   - Прав, Анфиса еще не жена, но очень похожа на мою невесту.



   - Так ее Анфиса зовут? Приятно будет продлить знакомство.



   Анфиса и Платон действительно вскоре скромно расписались. Он всегда и во всем торопился, словно боялся опоздать. Вскоре он стал приставать к молодой жене с вопросом:



   - Анфиса, когда у нас будет ребенок?



   Она смотрела на него удивленно, не понимая, когда бы они успели сделать ребенка? Так получилось, что вскоре они поссорились, но быстро помирились.



  Двадцать пятого июня стояла небывалая жара по местному прохладному климату. Солнце палило с самого утра, Платон и Анфиса договорились идти на пляж. Надели купальники, взяли покрывало, которое им на свадьбу подарили. Анфиса - человек скромный, налила в маленькую полиэтиленовую бутылку кипяченую воду. Он пошел из дома раньше, чтобы купить себе воду. Она долго стояла на автобусной остановке, наконец, он вышел из павильона, в руках он держал какую-то воду и два очень крутых мороженых. Это он купил для себя... Ладно, проехали, она не обиделась, но призадумалась.



   Автобус останавливается рядом с парком, они вышли. Он съел первое мороженое. Навстречу им шла в бальном платье принцесса необыкновенной красоты, за ней шел парень в светлом костюме. Анфиса все же догадалась, что сегодня утро после выпускного вечера. Прошли еще метров пять.



   Деревья в парке за последние годы стали большими, на небольшой площадке с великолепной плиткой в качестве асфальта стоял бюст маршалу. В центре площадки располагалась красивая клумба, стояли четыре скамейки. На скамейках в разных позах сидели вчерашние выпускники в нарядной, но слегка примятой одежде. Они все почти тянули жидкость из различных бутылок. А муж Анфисы ел мороженое. Прошли они утренний вертеп выпускников.



  Каскад великолепного фонтана сползает очень медленно с горы. Он бережет влюбленных многих тайны. Он бережет их нежные миры, когда вокруг него мелькают листья, когда зеленый соболь из цветов, когда идем с тобой мы, - песне литься под солнцем, иль прикрытием зонтов. Когда меня интересуешь очень ты у фонтана в блеске шумных струй, когда ты прячешь чувственные очи, когда уходишь, - это сердца трюк.



  Красивый вид, простор и рядом город. Красивейший обзор домов, дорог. Сквозь блески струй мне город больше дорог. Фонтан сверкает, будто серпа рог. Уют, уют прекрасного пейзажа, вокруг снуют, играют, воду льют. Но нам с тобой фонтан не меньше важен, он в нашем сердце праздничный уют.



   Каскад фонтана был покрыт остатками вчерашней роскоши, видимо, все пути выпускников заканчивались в этом милом парке. Кто-то из девушек ходил по воде в фонтане, подняв юбку. Кто-то из юношей сидел на парапете и пил или курил. Среди молодых людей виднелись и те, кто стал снимать верх одежды и загорать под утренним солнцем. Ближе к реке выпускники шли, как говорят о чертеже, половина вида, половина разреза. Они шли полуобнаженные, можно не уточнять, но можно отметить дивные платья выпускниц и отличные костюмы выпускников, в целом они были несколько переутомленные. На пляже картина была просто уникальная.



   Жара нарастала, алкоголь звал в речку. Выпускники в платьях, не снимая своих королевских нарядов, оказывались в воде. Оставшиеся выпускники сидели на берегу большими, растрепанными группами. Анфиса с Платоном расстелили свое свадебное покрывало. Легли загорать. Она взяла с собой бутылку из-под голубой жидкости, которой мыла окна, в нее она заливала воду и опрыскивала цветы, а теперь она в нее залила воду и прыскала на себя, чтобы не было мучительно жарко. Итак, лежит Анфиса на пляже, опрыскивает себя водой, наблюдая за поведением выпускников.



   Платон тоже наблюдал за выпускницами, девочки слегка под градусом, молодые, красивые, и все вокруг него табунами ходят, правда, со своими молодыми людьми, но одно другому не мешает. Надо сказать, что на пляже Платон лежал раздетый далеко не первый раз в жизни. Первый раз Анфиса его затянула на пляж, но получилось, что последний. Съел он второе мороженое, выпил свою воду, она выпила свою воду. Вот оно, семейное равноправие! Ни он, ни она в воду реки, кишащую от людей, не пошли, но часа через три ушли с пляжа. Выпускники к этому времени стала покидать пляж, парк, фонтан. Анфиса никак ничего не могла понять, но именно в этот день он стал на нее зло сердиться. Вероятно, выпускницы выбили его из седла семейной жизни. Жена стала ему противна.



   Анфиса сидела рядом с шефом, слышала их разговор и все больше понимала, что она никто и ничто. Она не имела права на свою точку зрения в работе, вот что главное в этой истории. Шеф сказал, значит, ей надо выполнять приказ на солдатском уровне: "Есть!" - и без обсуждений, без использования своего опыта.



  Налетит и раздавит - вихрь унижений, но поднимется гордость - друг восхождений, сбросит чары злословия и взойдет на престол. Впрочем, - это пустое, пуст для выстрела ствол. И не будет салютов. Тишина, тишина на заснеженных ветвях очень даже важней.



   Мозги заснут, а гордость и дышать перестанет. Иногда можно взвыть от очевидных глупостей, которые всегда витают там, где не обсуждают дело, которым занимаются. Вот ей повезло! На работе мозги отдыхают, а дома все желания спят без употребления. В такие моменты и появляются любовники или вторая работа.



   Муж Анфисы ходил на новую работу, взялся за нее со всем своим пылом, а ему начальник сказал:



   - Работай, работай, больше все равно не получишь, за тебя получу я.



   Вот и пришел муж с работы и больше не пошел. Сидит, ест, играет. Такой человек не изменит, это шевелиться надо, а ему страшно лень.



   В новостях написали, что пистолет, которым убили политика, поискали под мостом и не нашли, там ил, коряги, хлам. Тяжелый случай.



   Анфиса давно не была в жарких странах. У нее нет дачи, потому что на ее зарплату домик не построить. А ведь у нее специальное образование и она всегда работала художником, но это не повод для получения приличных денег. Она никогда не была в партии и всегда придерживалась правильных взглядов. Не была. Не участвовала. Не знает. Со словарем.



  Платон прошел перед Анфисой по комнате и сказал:



   - Куплю новую машину, тебя на ней не повезу!



   - Почему? - она искренне удивилась.



   - Потому, что ты ничего не делаешь для нее!



   У Анфисы глаза от удивления круглыми стали:



   - Почему я ничего не делаю?



   - Ты не копишь деньги на новую машину!



   Анфиса удивилась еще больше, потому что она получает денег больше, чем он, и она виновата? Ладно, глядит жена, а муж вещи собирает! Платон ходил по квартире и собирал свои вещи! Бритву забыл. На прощание сказал, что он сюда больше не вернется! Вот тебе и день после чужого выпускного!



  Травы росные, небо броское и дымок росы над землей, слышен с дерева щебет ласковый. Эх, пройти бы здесь всей семьей. Но пройти тропой, не сбивая, рос, не пугая птиц своим топотом. Комары все спят, нет мельканья ос, но вдруг слышу речь тихим шепотом. Травы росные, небо броское, а навстречу мне пара в розовом. "Выпускной" прошел, платье ноское. А где белое? Оно злостное?



  Эх, пройти бы вам, не сбивая рос, не теряя честь, не срезая кос. Вы так молоды и так загнаны, а слова-то все вами сказаны.



  Он ушел к матери, Инессе Евгеньевне. Анфиса все думала, что он шутит. Звонит ему через сутки. Долго никто к телефону не подходил, определитель номера у них всегда работает. Потом трубку взяла его мать и сказала, что он в ванне. Он не перезвонил, но через сутки по Интернету предложил ей развод!



   А такая любовь была в ночь! А может, он ей диссертацию по любви сдавал? Отчет по любви, зачет хотел у Анфисы получить, что у него с теорией и практикой любви все на высшем уровне? Он на самом деле любил по высшему пилотажу, она даже спросила у него, где научился, а он ответил, что телевизор ночью смотрит. Шутки шутками, но любовь была что надо! И вообще за короткое время замужества он из робкого паренька превратился в уверенного в себе мужчину. Был скромный, неумелый, стал асом-любовником! И все кончилось раз и навсегда, после того дня на пляже они и десяти слов не сказали, разводились и то молча. Не поймет Анфиса, в чем дело? Или и у него получился выпускной из семейной жизни, сдал последний экзамен любви и получил свободу. Но ей от этого нелегче. Или все равно? Нет.



   Главный упрек бывшего мужа Платона: она не купила ему новую машину. Надо было исправляться. В свое время она учила правила дорожного движения так, словно от них жизнь зависит, хорошо учила. На двадцать вопросов из двадцати ответила.



   Но по практике вождения дела обстояли хуже, ехать с инструктором было относительно легко, а самой помнить о переключении скоростей мучительно. Следовательно, надо купить дорогую машину с автопилотом. А денег у нее на такую машину не хватало. Права она все же получила, и без доплаты. И захотелось ей маленькую аленькую машину, чтобы самой везде ездить и не стоять пнем на автобусной остановке, когда ее старая машина в ремонте стоит.



   А где деньги взять? Вспомнила она про отца, про его огромную по деревенским меркам пенсию, поехала в деревню. Отец пасеку держит и пенсию придерживает. Поговорила Анфиса с отцом, поскулила о жизни, дал он ей денег на пару колес, все лучше, чем ничего. Стала она посещать сайты, где автомобилями торгуют, к ценам присматривалась, к машинам. До мечты все еще было далеко, нужно было вливание чужих денег. Сказала Анфиса о своей проблеме Самсону, он весьма доброжелательно прореагировал на ее мечту об алой машине. Дал денег, которых ей так не хватало. Она купила машину алую, новую, чисто женскую, на автопилоте.



   - Привет!



   - Привет!



   - Я соскучился.



   - Быть не может.



   - Это правда.



   - Платон, ты променял меня на пластиковые окна! Кто из женщин дает тебе больше денег, с той ты и живешь, даже если это собственная мать! Она поставила в квартире окна, и ты послал меня к черту! - воскликнула в сердцах Анфиса - Что молчишь? Купил пластиковую куклу в магазине? Не будешь ведь ты жить со своей мамой за окна?



   Платон легко менял взгляды на все устои жизни и долго на Анфису не сердился. Однажды он принес ей в подарок шесть стульев. Она искренне удивилась подарку: в маленькой квартире один стул поставить было некуда, а он принес целых шесть стульев! Да, у нее маленькая квартира, и она так хотела сделать ее красивой! А вместо этого все свободное время у нее уходило на приготовление пищи для Платона, когда он жил с ней. А еще он принес каталог антикварной мебели. Она долго его рассматривала и смутно чувствовала в душе непонятную тревогу. Ей очень понравился журнал, а особенно мебель из этого журнала. Ей захотелось жить среди этой мебели! Да где ее взять? И главное, на какие деньги?



   Минутная музейная слабость к золотым вензелям неизбежно переходила в жизненную потребность. Анфиса всегда жила среди прямоугольных домов или прямоугольной мебели, простой до примитивности. Получалось, что до двадцатого века создавали мебель, радующую глаза хотя бы небольшой части общества, а потом все исчезло и перешло в музеи. Ей так хотелось чего-нибудь золотого и с вензелями! Из-за этой потребности у нее всегда было смутное желание побывать в прошлом веке, и она ходила по музеям. Где еще найти остатки роскошной жизни?



   Анфиса купила золотистую краску, поставила ее перед глазами, думая, что так она быстрее придумает, как ее использовать. А в душе у нее было пусто до отчаянья и головной боли: у нового благородно изогнутого стула две ножки постоянно выступали вперед. И куда они бежали? А сделан он был так, что в его сиденье можно было сокровища прятать. Где их взять? Сокровища. И в голове нет ничего, кроме этой самой головной боли, а когда она сидит на этом стуле, то мысли лучше функционируют. На старом стуле мысли старые или в голове пусто и желания спят. Нет желаний. Анфиса коснулась обивки стула рукой. У нее появилась мысль продать этот стул и его братьев за большие деньги. Ее вчера попутным ветром занесло в антикварный магазин мебели, и она увидела цены на очень старую мебель. Цены ей понравились, а дома у нее без толку стояли шесть стульев с изогнутым профилем, обтянутых шелком. Она взяла в руки банку с золотой краской, взболтала жидкое золото, задумалась на секунду и полиэтиленовой пленкой обтянула шелк, потом из пульверизатора покрыла дерево стульев золотой краской. Она залюбовалась своей работой и решительно набрала номер телефона:



   - Платон, будь человеком, в твоей фирме есть камеры тепла и холода для испытаний? В камеру стул влезет?



   - Анфиса, ты чего придумала на мою голову?



   - Я что, деньги у тебя прошу? Нет. Я прошу взять новый стул, погреть его и заморозить раз десять - и все.



   - Понятно. Понимаешь, дорогая моя, так поступают с иконами, но не со стульями!



   - Родной мой, я не умею рисовать иконы! Я стул покрасила золотой краской, только олифы у меня нет, чтобы его покрыть.



   - Ладно, возьму стул, погрею, заморожу. Но претензии по его внешнему виду не приму.



   - Спасибо, а шесть стульев возьмешь?



   - Радость моя, у нас солидная фирма! Один стул я смогу оправдать, сославшись на то, что его склеиваю, но шесть стульев...



   - Возьми один стул, склей его. У стула на самом деле передние ножки от задних ног постоянно вперед уходят. Я уже их склеивала.



   - Анфиса, слышу нормальную речь! Склею стул и проведу испытания клеевого шва в дереве.



   - Платон, спасибо! Ты настоящий мужчина!



   Платон принес стул на испытательный стенд. Работница стенда согласилась помочь испытать клеевой шов в стуле. Стул ей очень понравился, и она вполне понимала желание Платона склеить его качественно. Через пару суток Платон вернул стул Анфисе. Она ойкнула и радостно покрутила стул на одной ножке.



  Интересны моменты рожденья семьи, интересны сюжеты распада. Я сажусь часто летом на кончик скамьи, словно видов других мне не надо. Так удобней, спокойней, сидим тихо в ряд. Вроде дома, а вроде на воле. Только в зимнюю стужу спокойствие яд увлекает в дремотное поле. Ведь иначе нельзя: труд и отдых, и все. В личной жизни другие законы. Только в сердце спокойно любовь пронесешь, не нужны в нем страстные уклоны.



  От страданий своих не спасешься никак, помогают соседские соты. Мне томления чувств - постоянный пустяк, словно просто забытые боты. Есть скамейка моя, а точнее мой стул, карандаш, мой блокнот и ряд мыслей. Пролетают флюиды, их кто-то забыл, но от них стихотворные выси.



   - Анфиса, чему радуешься? На стуле сидеть можно, но обивка несколько сжалась, само дерево слегка потрескалось, верхний слой покрытия вообще стал в мелких трещинах, надо теперь его заново красить.



   - Платон, на этом стуле у меня в голове рождаются славные мысли, спасибо!



   - Тебе видней. Я сделал то, что ты просила. Сиди на стуле и мысли. У меня сегодня много работы, стул я тебе привез. Все, я уехал. Пока.



   - Счастливо, родной! - Анфиса расплылась в радостной улыбке, закрывая дверь за Платоном. Она подошла к стулу, взяла его и понесла к соседке.



   Соседка, пожилая, приятная женщина, встретила ее спокойно. Анфиса высказала свою просьбу:



   - Инесса Евгеньевна, помогите, пожалуйста! Мне от бабушки достался один старый стул. Я его выкинуть хотела, но мне так понравился его изгиб, что рука не поднялась.



   - Конечно, Анфиса, я помогу тебе. Но чем? Почистить его шкуркой?



   - Что Вы, ни в коем случае! Вы его сдайте в свой антикварный магазин, только не трогайте его. Я его сама довезу до магазина.



   - Анфиса, я никогда ничего подобного не продавала. Получится ли у меня продать ваше наследство?



   - Инесса Евгеньевна, бабуля мне рассказывала, что этот стул ей достался от ее бабушки, он у нее стоял в кладовке.



   - Видно, что стул старый, забыли его вовремя выбросить, - усмехнулась Инесса Евгеньевна, но ее глаза хитро блеснули.



   - Ладно, не надо его продавать, я просто хотела Вам показать бабушкино наследство.



   - Анфиса, я думаю, что ты пошутила насчет антикварного магазина.



   - Простите за беспокойство, - сказала Анфиса и спиной, неся стул, вышла из квартиры матери Платона.



   Дома она перевернула стул, оторвала пожелтевшую этикетку, еще раз осмотрела стул, поставила его в угол. Затем она вынесла из комнаты пять стульев и без стульев поехала в магазин на новом автомобиле.



   - Вас что-то у нас заинтересовало? - спросил вездесущий продавец Родион, между прочим, друг ее мужа Платона.



   - Вы мне вчера понравились, а мебель сегодня, - ответила Анфиса, кокетливо улыбаясь продавцу.



   - Меня среди антиквариата и мебели обычно не замечают, - хмуро ответил молодой человек.



   - Что Вы сегодня вечером делаете? - спросила она молодого мужчину.



   - К Вам еду. Я правильно понял? - усмехаясь, спросил продавец. - Рабочий день через полчаса закончится. Только мой визит Вашему мужу Платону может не понравиться.



   - Можно я похожу пока по магазину, а потом поедем ко мне?



   - Ходите, смотрите, это не запрещено, - предложил вежливо Родион.



   Анфиса два раза обошла торговые залы, потом вышла из магазина и села в автомобиль. Она с тоской подумала, что делает глупость. Ей захотелось уехать от магазина куда подальше, но на крыльце показался продавец Родион.



   - Идите сюда, - позвала Анфиса, открывая дверцу машины.



   - Женщины меня еще не возили на машине, - сказал он, глядя на машину.



   - Времена меняются, я давно за рулем.



   - Что мы у Вас делать будем? Я понял, Вы хотите оценить свой антиквариат!



   - Мы уже знакомые, а антиквариата у меня никогда не было. Мебель у меня современная.



   - Хороший ответ, а я подумал, что Вы заманиваете меня в дом как оценщика старой мебели.



   В подъезде Анфиса столкнулась с Инессой Евгеньевной. Пожилая дама улыбнулась и вопросительно посмотрела в глаза Родиона, но промолчала.



   Родион прошел в квартиру и воскликнул:



   - Я прав, Вы меня привезли оценивать этот стул, - он подошел к стулу. - А что, неплохой стульчик! Прямо скажем, неплохой! - засмеялся радостно Родион, глаза его так хитро сверкнули, что Анфиса удивилась.



   - Вы проницательны, - сказала Анфиса с некоторым внутренним раздражением, ей показалась, что афера себя не оправдала.



   - Продать Ваш антиквариат? - спросил Родион, многозначительно покачивая головой.



   - Нет, он мне дорог, как память.



   - Все так говорят и продают, а покупатели эту память покупают. Сказать Вам цену на этот стул? - и он назвал цену.



   - Так мало?



   - Вот видите, из-за стула Вы меня привезли! А мало стул стоит потому, что без легенды и тянет на позапрошлый век.



   - Правда, что ли?



   - А Вы что, не знали что стул восемнадцатого - девятнадцатого века?



   - Нет, на самом деле я его принесла из бабушкиной кладовки. Мне его профиль понравился, изогнутость ног и спинки. Я с детства этот стул помню. Я на нем сидела, когда к бабушке приходила пить чай с вишневым вареньем. Дома у нас варенья никогда не было, - увлеченно врала Анфиса и сама верила своим словам.



   - С какой грустью Вы говорите и так красиво. Вспомнили бы лучше историю стула до варенья с чаем или вспомните, что бабушка говорила о своей бабушке.



   - Не помню, мне это было неинтересно.



   - Тогда дороже не продать. Я сейчас уйду, Вы стул сами привезете, а мы его продадим. Вот и вся любовь - на один стул. Я без обиды говорю, Вы не первая клиентка в моей работе, которая меня увозит на оценку антиквариата под предлогом интереса.



   Родион ушел. Анфиса села на диван, еще раз посмотрела на стул и рассмеялась:



   - Это ж надо! Восемнадцатый век!



   Она позвонила Платону:



   - Платон, спасибо за стулья восемнадцатого века!



   - Анфиса, ты откуда узнала, что они восемнадцатого века?



   - Твой друг Родион сказал.



   - Ты бедствуешь, моя радость? Я купил стулья, а ты их продаешь?



   - Так получилось. Стулья на самом деле из гарнитура восемнадцатого века?



   - А ты вспомни, где я работаю! Я теперь работаю на частной мебельной фабрике. Мы изготавливаем мебель на заказ малыми партиями. Однажды нас попросили сделать гарнитур из восемнадцати стульев, похожих на стулья восемнадцатого века. Я ездил по музеям. В музее великого писателя нашел этот стул. Мы по этому стулу выполнили заказ, а заказчик оплатил двенадцать стульев. Шесть стульев я купил по цене с большой скидкой и тебе подарил.



   - Вот теперь спасибо. А ты знаешь, что я могу один стул продать как антиквариат восемнадцатого века? Ты лучше скажи, где находится музей, в котором ты стул срисовал?



   - Я соскучился. Приеду и все расскажу.



   - Приезжай хоть сейчас, - сказала Анфиса и положила трубку телефона.



   Анфиса спрятала стул, прошедший испытания на стенде. Пять стульев она распределила по квартире так, чтобы их число не сразу определялось. Посмотрела на себя в зеркало и решила, что красивее быть необязательно, и побрела на кухню готовить ужин для любимого мужчины. Дети у них пока не появились. Платон хотел детей, бредил продолжением своего рода. Анфиса упреки на эту тему не выносила. Она привыкла к его дарам. Они ее устраивали.



   Платон был гибким мужчиной, легким на подъем. Вес на его теле так равномерно распределялся, что он казался просто прекрасным, что Анфисе весьма импонировало. Он знал и чувствовал дерево в любом его проявлении, но что касалось техники - тут у него был полный провал. Машину водить он умел, но без особой легкости, хотя имел права на вождение. Вообще он весь был отголоском прошлых веков. Последнее время он вновь воспылал любовью к Анфисе. Она пыталась увильнуть от его назойливой любви, но чем больше она его отсылала, тем настойчивее он становился.





   Если Платон любил Анфису, то кто из них сильнее любил? Непонятно. Она могла бы с ним и на футбол пойти, но он за футболистов не болел. А у Анфисы даже шарфик фирменный был. Не болельщик он футбольный, а наглый молодой муж, поэтому Платон Анфисе и нравился.



   Вечером они были на ночной дискотеке. Музыка гремела, цветомузыка вращалась и посылала импульсы в толпу танцующих людей. Анфиса танцевала так, что от нее постепенно все отпрыгивали в сторону. Она же почти настоящая танцовщица, и на нее интересно смотреть. Платон остановился и посмотрел на ее танец, за ним остановились все, и Анфиса вытанцовывала в одиночку.



  Будь добра, не вешай носа, улыбнись, и будь хорошей, ты прекрасна и чиста, светлая твоя душа. Жизнь проснулась, улыбнулась, горько было, но очнулась, все прошло, как яблонь дым, не больна ты им одним. Молодец, держись в руках, крепко стой ты на ногах, не болей и не кручинься, много мы людей дичимся. И не поддавайся чувствам, пусть пылают, что за страсть? Да, имей ты, наконец - то, над собою: Силу, Власть!



   На нее нашло вдохновение танца! Приятно! Анфиса находилась в центре внимания публики, в центре цветовой настройки танцевального поля, в центре музыки. Подошел к ней Платон после танца, и они пошли на улицу.







  Глава 3





  Погода прохладная. Нуль или ноль градусов. И они два нуля. Но сейчас не об этом. Нечто подобное вспоминала Анфиса, пока ставила рыбу, залитую майонезом, в духовку. Платон любил картофельное пюре со сливочным маслом и молоком, этим она и занялась. Накануне он привез сетку картошки, сетку свеклы и все остальные овощи. Она открыла дверь своему снабженцу и вновь пошла на кухню. Он сам знал, что ему делать с овощами. В нем не было эксцентричности, но была основательность, в нем не было любовной суеты, но любил он душевно.



   Анфису устраивала домашняя любовь без особых требований.



   - Анфиса, я смотрю, все стулья на месте.



   - Платон, а куда им деваться, все они здесь, - сказала она, снимая передник, оставаясь в платье, облегающем фигуру.



   - Как ты хороша в платье! А то ходишь в брюках, словно ты не женщина!



   - Я для тебя платье надела.



   - А хоть бы и так, все одно приятно, глаз мой мужской радует. Хочешь знать, где я стул срисовал? Мы можем туда вдвоем съездить, если довезешь на машине. Это старая усадьба, музей писателя.



   - Ой, Платон, вот почему мне на этом стуле хорошо думается!



   - Угодил, стало быть, и то славно.



   Через некоторое время Платон бросил Анфису по неизвестной для нее причине и вернулся к матери, видимо, у нее квартира была больше.



   - Привет! - воскликнул Платон, встретив на лестничной площадке Анфису. - Я соскучился.



   - Быть не может, - без эмоций возразила Анфиса.



   - Это правда.



   "Жесть!" - подумала Анфиса и пошла дальше, у нее не было денег на покупку Платона. Она представила, как он в магазине купил куклу. И пропела мысленно: "Секс-топ, секс-топ, секс-топ, секс-топ".



   Платон после очередного своего ухода от Анфисы действительно перешел жить к матери. Поскольку квартиры располагались на одной лестничной площадке, то появление Степана Степановича в квартире Анфисы соседи заметили. Но Инесса Евгеньевна ради сохранения своей внешности мускулом на своем лице не дрогнула. Да и Степан Степанович при встрече спокойно пожал огромную руку Платона.



   - Люди! - хотелось крикнуть Инессе Евгеньевне, когда она одна сидела в большой и пустой квартире. Когда женщина дома одна, ей прислуга не нужна, она влачит ленивое состояние. Она занималась тем, сем, потом ей это надоело. Одним словом - никого дома, надо же было ей придумать себе такой ленивый выходной день! Инесса Евгеньевна, директор антикварного магазина, отдыхала от людей и суеты. Она достала обруч и стала крутить его вокруг своей талии. У нее замечательные ногти. Великолепная грива толстых волос украшает ее голову, которую она мыла два раза в неделю, и волосы прекрасно лежали в прическе и жирными не становились. Бог ее не обидел. Иногда она считала себя излишне худощавой. И вот такая женщина с огромными серыми глазами и миловидным лицом сидела дома по собственной инициативе и страдала от безделья, ею же созданного! Поэтому Инессу Евгеньевну вполне устраивало возвращение сына Платона из соседней квартиры, с ним она становилась более обеспеченной. Его деньги шли в общий карман семьи из двух человек, деньги жене он не давал, если жил дома.



   Анфиса почувствовала нехватку денег с тех пор, как от нее ушел Платон, но просить деньги у него она не могла; вот и пошла на аферу со стулом, а стул и впрямь оказался родом из восемнадцатого века, можно сказать, почтенной копией стула знаменитого писателя! "Вот тебе и легенда, - подумала Анфиса. - И придумывать ничего не надо, это на самом деле копия стула великого писателя восемнадцатого века! Надо только каким-то коленом к этому писателю примазаться, как масло на хлеб". Она медленно обошла домашнюю библиотеку, обнаружила одну книгу великого писателя, прочитала биографию.



   Все складывалось лучшим образом: они с писателем жили почти рядом по меркам огромной страны. Так что там бабка о своей бабке могла сказать? Это надо было придумать. Анфиса окунулась в книгу писателя, бывшего владельца настоящего стула.



  Россия простирается под небом так далеко, что взглядом не объять. Весною нелегко ее проехать, но можно самолетами обнять. Поля, сады, леса и перелески, огромные просторы рек и гор. Над водами озер сверкают лески, а кое-где над бревнами багор. Идут века, года и солнце светит. Дома взлетают прямо в небеса. Они стоят, как памятник столетиям, и в окнах солнце, как в глазу слеза. Умнее люди, и стройней и краше, за ними мудрых предков племена. Цари, народ и родственники даже - оставили на книгах имена. Российские просторы прячут недра, богаче их на свете не найти. Медведи, кабаны, киты и нерпы всегда стремятся с выводком прийти...



   Заказчиком стульев восемнадцатого века был тот самый продавец из антикварного магазина. Звали его Родион. В магазине один покупатель забыл буклет с фотографиями усадьбы писателя. Родиону один стульчик на буклете очень приглянулся. Он его и заказал в фирме Степана Степановича, а Платон съездил в усадьбу и снял размеры с оригинала. Еще Родион был наслышан, что есть испытательные стенды, на которых можно провести процесс старения изделий, в том числе и мебели. Он хотел купить себе машину с большим багажным отсеком для перевозки мебели.



   Директором антикварного салона мебели в то время работала Инесса Евгеньевна, именно она обмолвилась Родиону о стендах, которые были в фирме Платона. Родион покаялся, что стульчики он заказал, она его пожурила и похвалила, так они сообща купили двенадцать стульев и положили их на склад. Шесть стульев прошли несколько иной путь в доме Анфисы. Инесса Евгеньевна сразу сообразила, что Анфиса пошла правильным путем по старению стульев, дальше они сами с Родионом справились с двенадцатью стульями. Перед Инессой Евгеньевной лежал график ее личного старения, его знакомый экстрасенс составил: что было, что будет в плане ожидаемых болезней. А что, очень похоже. Инесса Евгеньевна от кривой своей старости особо не отклонялась. Получается, что жизнь похожа на гладиолус, бутоны раскрываются снизу и постепенно подбираются к верхушке цветка.



   Гладиолусы бывают маленькие, с небольшим количеством цветков, а бывают породистые, ну очень большие. Каждый цветок что-то да обозначает, что бы он ни обозначал, а смысл один: больше цветков - длиннее жизнь. Инесса Евгеньевна претендовала на большую жизнь, то есть на большой гладиолус. Вредных привычек у нее не было, а это сразу давало значительный довесок к возрасту. Инесса Евгеньевна, женщина от природы властная, сыну подчинялась с полуслова. Она переживала первый кризис старости, костная система у нее стала выходить из подчинения. Она перечитала все статьи по поводу болезней ног, больше всего ей понравилась одна статья о том, как сохранить кальций в организме, и она бросила пить кофе, на этом она решила, что все рекомендации статьи выполнила и кальций будет у нее в норме. Она купила упаковку кальция из 20 таблеток, выпила четвертую часть таблеток, запила водой и отключилась.



   Выспавшись, она принялась за уборку квартиры. Иногда ее доставали боли, но она упорно двигалась, ведь недаром женщины пожилого возраста идут в уборщицы или помогают убирать квартиры своим продвинутым детям! Как ни странно, но именно это и есть народный секрет женской живучести.



   На счастье или несчастье, Степан Степанович явился к Анфисе выговориться. Он посмотрел на Анфису, читающую книгу и совсем забывшую про него, собрал со стола посуду после ужина и стал ее мыть. "Вот и вся любовь", - думал он, водя губкой в пене по тарелкам и смывая с их боков пену водой.



   Платон шел с работы, задумался, да и позвонил в дверь, можно сказать, по привычке. Дверь открыл Степан Степанович в переднике, пена на руках указывала на его домашний труд в квартире его бывшей жены, что Платону было хорошо знакомо.



   - Привет, - сказал Платон. - Анфиса дома?



   - Где ей еще быть? Книгу читает, - ответил Степан Степанович, полностью закрывая собой дорогу в квартиру.



   - Я по привычке нажал на звонок, домой иду, - сказал Платон и стал открывать соседнюю дверь ключом.



   Анфиса проблемами старшего возраста особо не страдала, она лежала и читала книгу писателя восемнадцатого века, у которого еще при его жизни был стул восемнадцатого века. Она всеми клеточками своего серого вещества мозга пыталась найти нечто общее между своими предками и великим писателем прошлого, пока ей это не удавалось.Внезапно Анфиса почувствовала, что строчки книги уходят в темноту. Она подняла голову от книги, посмотрела на источник света, но вместо торшера у дивана обнаружила огромную фигуру Степана Степановича.



   - Заметила, наконец, что я здесь! Анфиса, я к тебе пришел, а не к посуде.



   - Простите, Степан Степанович! Я забыла о Вас, зачиталась, ушла в прошлое.



   Степан Степанович медленно опустился на колени, сложил свою огромную голову на ее грудь, слегка поводил волосами по платью, как гигантский кот. Молодая женщина не выдержала и погладила большую голову мужчины. Он медленно стал подниматься и с необыкновенной прытью барса перемахнул через нее и оказался лежащим с другой стороны платья.



  Твоя любовь под хлопья снега, что заблудились за окном... Нас выгибается ласки нега. И не объяты мы вином! Такая тяга притяженья, что не отпрянуть, не уйти! И вот оно - любви скольженье! И нет ведь лучшего пути! Ты рядом, здесь, и ты со мною! И как жила я без тебя? Ведь летний зной у нас зимою от ласки нег всю жизнь любя!



   Анфиса повернулась к Степану Степановичу. Он сжал ее платье со всех сторон своими огромными руками. Она утонула в объятиях мужчины, продолжая держать в одной руке книгу.



   - Да выкинь ты эту книгу! - в сердцах воскликнул Степан Степанович.



   Анфиса разжала пальцы. Книга выпала из ее руки. Свободной рукой она обняла мужчину.



   - Так-то лучше, - проворчал он, невольно освобождая ее колени от домашнего платья.



   - Степан Степанович, может, не надо?



   - Еще чего! Мы взрослые люди. Муж тебя бросил. А ты лежишь тут передо мной, слегка платьем прикрытая, вся изогнутая по профилю, ножки свои голые демонстрируешь, а потом говоришь: "Не надо, Степан Степанович".



   Анфиса поняла, что никто ее возражения не услышит, и откинулась на спину. Она выгнулась, как кошка. Прощальным взглядом встретилась с торшером и выключила свет.



   - Свет чем тебе помешал? Или я тебе не по нраву пришелся? - спросил Степан Степанович и уверенным движением расстегнул молнию на платье.



   Женщина села и стянула с себя платье, ее ноги были в руках мужчины. Она и встать не могла, но подумала, что сама на стул стала похожа с вытянутыми руками, словно они - спинка стула с чехлом из платья. Наконец платье опустилось на пол. Тут же властные, мощные руки вцепились в скромную верхнюю полоску с двумя выступами и слегка подергали маленькую вещичку. Она еще раз села, изображая стул, сняла и эту одежку. Руки мужчины, довольные до безобразия, взяли в свои руки верхние, чувствительные выступы на ее теле, сжали, потом нежно-нежно стали проводить местный массаж чувствительных участков тела, освобожденных от ткани.



   В какой-то момент времени рукам это надоело, и они бесцеремонно полезли к ногам. По этой дороге руки столкнулись с еще одной тоненькой одежкой. Руки нервно дергали несчастную тряпочку. Анфиса выкрутилась из последней одежки, оставив ее в руках мужчины. Внезапно огромная масса тела взлетела над ней в порыве человеческих чувств. А ей очень захотелось выкрутиться из-под этой массы тела, но она практически подчинилась... "Еще немного, еще чуть-чуть" - и две массы тел объединились бы в одну, но как будто кто свыше сообщил об этом четырем людям сразу:



   - некто позвонил в дверь,



   - зазвонил телефон,



   - запели на разные голоса два сотовых телефона.



   Пара распалась на две части.



   Степан Степанович поднял свое огромное тело и рванул к личному сотовому телефону.



   Анфиса на три части разорваться не могла. Она стала собирать в кучу свои вещи, потом пошла за халатом, потом рванулась к телефону, а сотовый сам замолчал, оставив номер звонившего человека...



   У двери стояла Инесса Евгеньевна:



   - Анфиса, давай свой стул. Я его продам, есть покупатель на старый стул.



   - Я раздумала его продавать, Инесса Евгеньевна, мне на нем хорошо думается.



   - А кто там у тебя по телефону говорит? Платон дома сидит. А ты чего такая лохматая, и лицо у тебя красное, возбужденное...



   - Я Вам потом объясню, - сказала Анфиса и попыталась свекровь отодвинуть от двери.



   - Ты чего, Анфиса, я тебе помешала?



   - Нет, я стул не продаю! Тема исчерпана.



   - Анфиса, с кем ты там говоришь?! - прокричал Степан Степанович и высунулся в прихожую.



   - Анфиса, ты не одна! - вскричала Инесса Евгеньевна. - А как же мой Платон?!



   - Платон деньги отдает вам? Значит, и живет у Вас, а я сама по себе.



   - Бабы, что за разборки в такое время?! - зашумел недовольный ситуацией Степан Степанович. - Что за ерунду вы говорите?



   Инесса Евгеньевна слабо, но стала соображать, видимо, на ее гладиолусе очередной цветок распустился:



   - Ухожу, ухожу, - сказала женщина и резко прикрыла входную дверь.



   Платон сидел с двумя телефонами: сотовым и обычным, глаза у него были грустные-грустные. Ему было очень плохо.



   - Платон, - сказала вошедшая в квартиру Инесса Евгеньевна и замолчала.



   - Мама, Анфиса отдала тебе старый стул?



   - Ей не до стула, я так поняла ситуацию в ее доме. Она стул не хочет продавать. А ты откуда про стул узнал?



   - Анфиса мне стул отдавала склеивать, а потом мы провели серию климатических испытаний с этим стулом по ее просьбе.



   - Понятно, а мне сказала, что стул ей от бабушки достался. Платон, ты не мог бы еще двенадцать стульев подвергнуть этим самым испытаниям, которым подвергли первый стул?



   - Мать, ты чего? Анфиса просила еще для пяти стульев провести цикл испытаний, а ты уже двенадцать стульев предлагаешь, не много ли тебе?



   - А жить всем хочется. Трудно помочь? Хочешь, я выступлю официальным заказчиком этих самых испытаний над стульями? Только надо все сделать так, как было со стулом Анфисы. Стул замечательно смотрится.



   - Не понял...



   - Ты давно был в антикварном магазине?



   - Я туда вообще не хожу.



   - Зайди, посмотри, чем торгуем. Где на всех покупателей антиквара найти? Вот, сами и придумываем вар-антиквар.



   - Прости, не сразу понял. Ладно, испортим твои стулья по полной программе. У нас все записано. Кто-то у Анфисы есть? Она тебе говорила?



   - Нет, я у нее никого не видела и ничего про других мужчин не слышала.



   - А мне показалось, что у нее вместо антикварного стула славянский шкаф завелся.



   - А шкаф в твою печь не влезет? Мы бы шкафчики сделали...



   Анфиса словно очнулась ото сна и внимательно посмотрела на Степана Степановича так, словно холодным душем его облила:



   - Степан Степанович, шел бы ты домой, ну не люблю я тебя!



   - Чего глупость говоришь? Куда я пойду? Мне и тут нравится.



   - Зачем ты ко мне банным листом прилип? Я думала, что Платон ушел, я одна поживу.



   - Это его мать приходила? Красивая женщина!



   - Шел бы ты к ней, что ли.



   - А возьму и пойду, вдруг не прогонит, - сказал Степан Степанович, надевая рубашку.



   - Ты что - всеядный? Тебе все равно, кто и с кем? - спросила Анфиса, застегивая молнию на халате и надевая тапочки на ноги.



   - Не знаю. Меня бабы боятся - или боятся, что прокормить не смогут.



   - Скорее последнее. Оделся? Счастливо! - сказала Анфиса, не думая о последствиях.



  Мигай, мигай, подмигивай красивый, милый мой, от страсти не увиливай, иди со мной домой. Целуй, целуй, люби меня, в тебе и бес, и конь. На вина поднебесные любовь ты не меняй. Любовь, вином залитая, как скатерть в грязный час, как курочка убитая, бывает только раз. Любовь летает пулею, идет за разом раз, и ласки дикой бурею, и страсти. Вот мой сказ. Ты что мигаешь, миленький, красивый, милый мой? От дома не увиливай, иди к себе домой.



   Степан Степанович вышел из квартиры Анфисы, даже не думая на нее обижаться, и решительно позвонил в соседнюю квартиру.



   Дверь ему открыл Платон:



   - Вы к кому пришли? - спросил он недоумевая.



   - Я пришел к Вашей маме. Мне с ней поговорить надо. Я для ее магазина мебель делал.



   - Что Вы говорите! Только без меня, - сказал Платон и вышел из открытой двери, но тут же позвонил в дверь Анфисы.



   Анфиса посмотрела в глазок, увидев знакомый силуэт Платона, открыла дверь.



   - Привет, Платон!



   - Да мы сегодня уже виделись, просто день выдался длинный.



   - Ты прав, проходи, садись.



   - Можно, но не на стулья восемнадцатого века.



   - Чай с лимоном пить будешь? У меня вафельный торт есть.



   - Давай чай, если больше нечего дать.



   - Я спать хочу, день трудный был. Сам чай нальешь? Все на кухне.



   Платон пошел на кухню, походил, покрутился, вернулся в комнату. Анфиса спала... В кресле тихо спал Платон, равномерное дыхание мужчины не нарушало общий покой комнаты. Анфиса, проснувшись, сквозь остатки сна пыталась вспомнить, кто в ее комнате спит. Она чувствовала второе дыхание.



  Рассвет над домом - просто полоса, она как тени светлые под бровью. За этим домом спрятались леса. А я пишу не ручкой - жизнью, кровью. С рассветом вновь явился ты ко мне, любимое чудесное мгновенье. Ты мой рассвет далекий. Ты мне мил. Ты - ветерок иль просто дуновенье.



  Немного милых, добрых, чудных слов влетели в мир над солнечным восходом. Не досмотрела пару лучших снов, так будь ты моим летним Новым годом!



  А это, значит, просто пару дней - ты мой рассвет и свет, и чары жизни. Через два дня мне станет все видней, что ты исчез весь в коже, словно жилка. Я поднимаю бровь навстречу снам, под ней полоска тихого рассвета. Я рада твоим призрачным словам, я рада снова утру как привету.



   За окном светлело. Она перевернулась на другой бок и увидела спящего в кресле бывшего мужа. Его не было несколько месяцев, и она успела от него отвыкнуть, но родные флюиды любимого человека вновь стали тревожить сонный покой.



   Платон открыл глаза:



   - Привет, Анфиса. Проснулась? Я тут как твой сторож сижу. Точнее, охранник. Я тебя от Степана Степановича стерегу.



   - Доброе утро, если не шутишь. Еще есть время поспать, ложись на постель.



   - Ты не прогонишь? От тебя всего можно ожидать. Устал я жить гонимым мужем. Я еще не выяснил, что здесь делал Степан Степанович. Вы с ним спали? Вот на этой постели?



   - Платон, "что было - то было, и нет ничего, люблю, как любила, тебя одного..."



   - Опять на песни перешла вместо слов! А я возьму и лягу рядом с тобой.



   Анфиса вся потянулась, перевернулась, укрылась одеялом.



   Платон прошел в ванную, пошумел водой, вернулся и скромно лег на краю широкой кровати, потом не выдержал, повернулся и нырнул под одеяло к бывшей жене.



   Они обнялись порывисто, страстно и привычно...



   Степан Степанович зашел в квартиру к Инессе Евгеньевне:



   - Здравствуй, хозяйка! Не прогонишь? Мы одним миром с тобой мазаны, дерево любим.



   - Чего от меня хотите?



   - Любви.



   - Вы в своем уме? - от возмущения у Инессы Евгеньевны голос стал прерывистым.



   - А чего уж я такого предложил? Просто я соскучился. У нас с Вами связь крепче, значит, и любовь будет крепче.



   Инесса Евгеньевна задумалась, вспоминая, что там у нее по плану в ее жизни написано, но вспомнить слова астролога не смогла. Она внимательно посмотрела на Степана Степановича:



   - Вам сколько лет, молодой человек?



   - Я Степан Степанович, мне много лет, я бобыль. Так чем мы не пара? Я знаю больше о Вас, чем Вы можете представить. Вы старше меня, но лет на семь, не больше, а семь лет никогда не считаются...



   - Вам сорок лет? А мне сорок семь. Вроде и не старая женщина.



   - А кто сказал, что Вы старая? Кормить меня не надо сегодня. От Вас я в трех автобусных остановках живу. Вы не бойтесь, у меня есть квартира.



   - Скажите честно, я смогу от Вас сегодня избавиться? - спросила Инесса Евгеньевна со смутной тревогой в голосе.



   - Вряд ли. Не тянет меня сегодня домой, у Вас уютней. Мне хочется женского уюта, знаете ли. И мне одному жить надоело.



   - Платон сейчас вернется.



   - Да ни за что Платон от такой бабы не уйдет!



   - А ведь Вы правы, ради его счастья можно Вас потерпеть в своем доме.



   - И на том спасибо, мне только диван большой нужен.



   - Кровать у меня огромная, ложитесь на нее, а я на диване лягу.



   Под утро проснулась Инесса Евгеньевна, спать на диване под пледом ей было неудобно. Она села на диван, сунула ноги в тапки, поправила халат, в котором так и спала из-за чужого для нее человека в квартире. На миг ей показалось, что медведь оказался медвежатником, что он вскрыл ее сейф и скрылся. Она почувствовала дуновение ветра и тревогу в душе. Набравшись храбрости, женщина вышла в прихожую. Дверь в комнату, где спал Степан Степанович, была плотно прикрыта. На вешалке для гостей висела его огромная куртка. На полу стояли гигантские кроссовки. Входная дверь светилась спокойствием от утренних лучей света, падающих на нее из кухни. Она бесшумно прошла по ковровой дорожке на кухню.



   Степан Степанович сидел за столом и смотрел в окно.



   - Степан Степанович, почему не спите?



   - Меня вчера сам черт попутал, и я к Вам ворвался. Стыдно, знаете ли, на утреннюю голову. А я ведь и не пил вчера. Простите, если можете, я сейчас уйду.



   - Я не отпущу Вас. Еще чего доброго, к Анфисе пойдете стучать, звонить! Лучше часок здесь посидите, так надежнее.



   - У меня ведь тоже есть сын, ему четырнадцать лет, я с его матерью развелся.



   - Так Вы нормальный человек. У Вас все есть. Чего не хватает?



   - Женской заботы. Люблю я женское внимание, уход, домашний уют, чистоту.



   - Это всем нравится, а чем можете оплатить женское внимание к своей особе?



   В куртке, весящей в прихожей, зазвонил сотовый телефон.



   Степан Степанович быстрым шагом подошел к куртке, достал из кармана телефон:



   - Зинаида, привет! Почему рано звонишь? Что? Где он сейчас? Не знаешь?! Время пять утра! Ладно, еду домой, - прокричал с паузами в трубку Степан Степанович и обратился к Инессе Евгеньевне, закрывая крышку телефона. - Инесса Евгеньевна, мне надо уйти. Сын у меня сидит под дверью. Он от матери убежал. А я тут сижу.



   - Да, конечно, поезжайте. Машина у Вас есть? Транспорт еще не ходит.



   - Я бегом добегу, машины с некоторых пор у меня нет.



   - Могу Вас подвезти. Мне и самой интересно, что там с Вашим сыном.



   Вскоре Инесса Евгеньевна предстала перед глазами изумленного Степана Степановича. Она была в джинсах, белых кроссовках, бирюзовом джемпере, связанном поперек, а не вдоль, как обычно вяжут свитера, с ключами от машины и от квартиры, которые она быстро убрала в маленькую сумку, которую тут же повесила на плечо. Степану Степановичу женщина в новом исполнении пришлась по душе. Они сели в золотистую машину Инессы Евгеньевны и поехали к его дому по еще пустым улицам города.



   Мальчик сидел на школьном рюкзаке и спал под дверью квартиры своего отца. Степан Степанович нежно поднял его, открыл дверь, ведя сонного сына. Следом за ними в холостяцкую берлогу зашла Инесса Евгеньевна. Однокомнатная квартира дышала запустением, легким налетом пыли. Сына Степан Степанович положил на диван и вышел к Инессе Евгеньевне.



   - Спит Паша, просыпаться не хочет, - сказал шепотом Степан Степанович.



   - Пусть спит. Выспится, сам все расскажет. Вы матери его позвоните, пусть не беспокоится.



   - Да ни за что ей звонить не буду! Еще чего! Она позвонила мне и обо всем забыла. Пьет она, знаете ли, Инесса Евгеньевна.



   - Трудный случай, тогда ему лучше у Вас жить, чем с матерью.



   - И я так думаю. Теперь он большой, сам пусть решает, с кем жить.



   - Так я пойду, Вы сами справитесь.



   - Останьтесь, простите, но комната одна. Мы с Вами посидим на кухне, пока он спит.



   Инесса Евгеньевна прошла на кухню, звенящую пустотой холодильника, пылью на плите и мужской неприкаянностью.



   - Степан Степанович, из чего здесь можно приготовить? У Вас ничего нет!



   - Я все куплю, как только магазины откроются.



   - Знаете ли, - сказала Инесса Евгеньевна, непроизвольно повторяя словечко Степана Степановича. - Не люблю готовить на чужой кухне. Сегодня воскресенье, жду Вас с сыном на поздний завтрак, часам к двенадцати.



   - Будем, непременно придем, если Паша не заартачится.



   В девять часов утра в квартире Инессы Евгеньевны раздался звонок в дверь, на пороге стоял Платон:



   - Мама, у тебя все в порядке?



   - Да, проходи.



   - Где Степан Степанович? Анфиса спит. На кухне у нее нет никаких продуктов. Есть хочется.



   - Вы помирились? Улыбаешься? Значит помирились. Тогда поехали вместе в магазин за продуктами, по дороге расскажу, где я сегодня была.



   Они зашли в универсам, взяли корзину на колесиках и стали обходить магазин по зигзагу, собирая все на своем пути и сбрасывая в корзину.



   - Мама, чего так много покупаешь продуктов?



   - В двенадцать ко мне придет Степан Степанович со своим сыном, и вы приходите с Анфисой. В честь вашего примирения я всех накормлю полным обедом.



  Опустошенность. Важное решение я приняла. И хода нет назад, и на щеках покалывание, жжение. Подарен дом, оставлен лишь фасад. Эх, люди, люди, годы и свершения! Уходят люди часто в мир иной, и им прощают массу огорчений, не многое им ставится виной. Просторы неба трепетно строптивы, и перемен в природе весь набор, и бегали мы в юности ретиво, и хвостики скакали на пробор.



  А вот теперь мы ходим, но не быстро, спешим идти, немного подбежав, течет без нас не свергнутая Истра, идем спокойно, губы лишь поджав. Или кто как, я чаще в лес ходила. Наследство проплывает мимо нас. Другие дети сделают удила, а бабушкам для жизни - это шанс.



   В двенадцать часов дом Инессы Евгеньевны был готов к приему гостей не без помощи Платона. Первой пришла Анфиса, она принесла торт и бутылку марочного крымского вина. Через пять минут появились Степан Степанович и Паша. Резко увеличившаяся семья села вокруг стола на стулья, изготовленные фирмой Степана Степановича. Завтрак, переходящий в обед и ужин, затянулся на весь день. Платон сидел с Пашей за компьютером. Анфиса мыла посуду после длительной трапезы.







  Глава 4





  Инесса Евгеньевна со Степаном Степановичем разговаривали в гостиной, сидя в двух больших креслах. Между ними стоял мраморный журнальный столик, на котором стояла ваза с фруктами. Они ели виноград и вели беседу.



   - У нас с Пашей сегодня праздник жизни получился, - сказал Степан Степанович, отправляя в рот кисточку с виноградом и вытаскивая пустую ветку.



   - Мне приятно вас всех накормить обедом. Я редко собираю дома людей, да и некого особо к себе звать, - сказала Инесса Евгеньевна, отрывая одну крупную виноградину от большой кисти и отправляя ее в рот красивыми пальцами с элегантным маникюром.



   - Рай у Вас, просто рай, Инесса Евгеньевна! - сказал Степан Степанович, отрывая следующую веточку винограда.



   - Оставайтесь у меня с Пашей, - сказала женщина и сама испугалась собственных слов, но забирать их ей казалось неприличным.



   - А если мы согласимся, что делать-то с нами будете? Мы много едим, ведь мы крупные мужики.



   - Что делать буду? Буду ездить с вами за продуктами. Учить вас готовить. Посуду вы мыть умеете.



   - А где мы все поместимся?



   - Квартира трехкомнатная. Платон помирился с Анфисой, он у нее будет жить, а вы у меня.



   - Так давайте объявим о помолвке, я правильно Вас понял? И перейдем на "ты"?



   - Не торопитесь объявлять, это вызовет антагонистические толки в наших славных рядах. Пусть все будет так, как само получится.



   В этот момент входная дверь распахнулась. На пороге возникли трое мужчин в масках.



   - Всем внимание! - прокричал один мужчина, размахивая в воздухе пистолетом, - Мы пришли раскулачивать директора антикварного магазина! Всем выйти в прихожую с поднятыми руками, а хозяйка пусть откроет добровольно свой сейф! У нее должны быть деньги!



   Степан Степанович открыл челюсть, потом сомкнул ее. Он посмотрел, что люди потянулись в прихожую, подгоняемые налетчиками. Инесса Евгеньевна подошла к комоду, на котором стояла ваза с гладиолусами, словно хотела цветами защитить себя и близких ей людей.



   Степан Степанович слегка сжался и медленно вышел в прихожую, там он подмигнул своему сыну, который резко выкинул вверх ногу и выбил пистолет у главаря банды налетчиков. Степан Степанович двумя руками обезоружил двух мужчин и скрутил им руки так, что те закричали от боли. Через минуту три человека в масках были без масок и держали руки за спиной. Они подобострастно заглядывали в глаза Степану Степановичу. Одним из налетчиков оказался Родион, это он навел грабителей на дом своего директора магазина.



   Первая гражданская жена Степана Степановича, Зинаида, позвонила второй гражданской жене Степана Степановича, Полине, и сказала ей:



   - Полина, хочешь дочь Инну на каникулы отправить?



   - Что, правда? Куда?



   - Темнота, Паша мне позвонил, так они с отцом живут у директора антикварного магазина. И живут они как у Христа за пазухой.



   - Его девчонку не прокормить, вылитая его дочка!



   - Я тебе сказала, а ты думай. Директорша и твою дочь прокормит...



   Полина позвонила Степану Степановичу:



   - Степан Степанович, где отдыхаешь? Возьми дочь отдохнуть к себе на неделю.



   - Ты чего? Да я сам только пристроился!



   - Пашу взял, а Инну не берешь?!



   - Что за люди, отдохнуть не дают! Вези дочь ко мне домой.



   - Нет, ты не дома живешь, а у самой директорши антиквара.



   - Хорошо, привози на наше место встречи, я буду там через час.



   Через час Степан Степанович стоял рядом с дочкой лет семи и думал, куда пойти, куда податься. Мимо него проехала Инесса Евгеньевна на золотистом автомобиле, она остановилась рядом со Степаном Степановичем и сказала:



   - Степан Степанович, что за красавица с тобой стоит?



   - Моя дочь, Инна.



   - Имя милое, куда путь держите? Ко мне?



   - Что Вы! Мы гуляем. Мать ее дала мне на часовое свидание.



   Инна во все глаза смотрела на красивую женщину в золотистой машине.



   - Папа, я хочу поехать с этой тетей, у нее машина красивая.



   Степан Степанович и Инна сели в машину.



   - Степан Степанович, скажи честно, сколько у тебя еще детей?



   - У меня всего двое детей, и те живут не со мной. Это дети моих гражданских жен.



   - Если только двое, - задумчиво проговорила она, - бери с собой дочь на неделю, больше я не выдержу. Это в качестве премии за спасение от грабителей.



   - Спасибо, Инесса Евгеньевна, век Вам буду благодарен. У нее каникулы начались, она дома у Вас неделю погостит.



   Инна пронеслась вихрем по квартире. Она, закончив обход помещений, села в кресло и сказала:



   - Папа, мне здесь очень нравится! Я согласна прожить здесь недельку.



   Из соседней комнаты вышел Паша.



  В стеклах заиграл игривый зайчик, ослеплено вспыхнула река, поднесла невольно к глазу пальчик, так поплыли мимо облака. Быстро исчезает ярко-белый, долго не сияют нам глаза, мир по будням, часто серо-смелый, смешаны растения в лесах. Быстротечны яркие мгновенья, солнце ослепляет не всегда, иногда гнетет повиновение, иногда в груди горит звезда.



  Быстро, очень быстро гаснут краски, молодость зарницею прошла, чаще на лице мы носим маски, но до страшных масок не дошла. Не прожить без масок в этом мире, быть двуликим - каждому дано, не хочу увязнуть в грязном иле, не хочу увидеть грязи дно.



  Он с трудом оторвался от очередной игры, которую ему установил Платон, но оставить без ответа слова сестры по отцу он не мог:



   - Инна, ты уверена, что тебя здесь оставят жить? Не жирно ли для тебя?



   - Здравствуй, Паша! А я буду так себя вести, что меня захотят оставить. Вот!



   Она встала с кресла и подошла к Инессе Евгеньевне:



   - Я не буду Вам мешать, тетя! Я буду помогать Вам. Вот!



   - Деточка, а что ты умеешь делать, чтобы мне помочь? Раньше я без помощников обходилась, а сейчас бы я от помощи не отказалась.



   - Я умею пыль стирать с мебели, могу пол протереть, могу посуду помыть.



   - Если ты такая трудолюбивая девочка, то я приму твою помощь. Идем, стол накроем для ужина.



   Инна расплылась в довольной улыбке. Она вымыла руки и стала беспрекословно выполнять все команды Инессы Евгеньевны. Девочка сама пригласила всех к столу, затем на самом деле вымыла всю посуду. Хозяйка квартиры так была удивлена ее усердию, что помимо своей воли предложила ей занять диван в гостевой комнате. Для нее самой оставалось одно спальное место: одна на двоих кровать со Степаном Степановичем...



   Степан Степанович усмехнулся, но промолчал. Он сразу понял, что следует из визита дочери в дом с тремя спальными местами. Честно говоря, он был доволен новым обстоятельствам в своей жизни. Паша прочно занял комнату Платона, его диван, компьютер и начинал носить его вещи.



   У Инны вещей с собой не было, это Инесса Евгеньевна поняла сразу, поэтому после завтрака она предложила девочке съездить в магазин, до его открытия у них еще было время на сборы. Инна мгновенно оценила ситуацию и покорно пошла за своим новым спонсором. Они купили самые необходимые вещи для жизни в новых условиях в течение недели. Девочка светилась от счастья, она нежно держала руку тети Инессы и подпрыгивала то на одной ноге, то на другой.



   Степан Степанович с удивлением заметил, что ему нравится Инесса Евгеньевна в роли матери его детей. Он даже готов был на главное, а именно на то, чтобы она стала его женщиной. На этот шаг они еще не решались в присутствии Паши, а присутствие Инны, напротив, ускорило их решение быть вместе. Инесса Евгеньевна поймала себя на мысли, что играет в чужую жизнь, но эта жизнь все больше ее захватывала своей неожиданностью.



  Не нужно нам любовной суеты, зачем стирать, готовить и мыть окна? Потом он скажет, что чужая ты, хотя его одежда в пене мокла. Да, черт возьми, весь быт и всю любовь, и оскорбления, будто ненароком. Семейный быт, любовь и счастья новь, остались где-то с первым и далеким.



  Голубоглазый, что ни говори, был отзвуком экрана и мечтою, кумира из него не сотворить, как сотворишь - узнаешь, чего стою! А быт? А жизнь? А в сердце пустота? Пусть будет пусто, но без оскорблений, и дома будет тоже чистота, но без Его великих повелений! Не те года, не те уже мечты, и вместе жизнь, похоже, невозможна. А взлет фантазий, пусть в них даже ты... Сия мечта, похоже, просто ложна!



   Инна изображала из себя горничную и следила за порядком в квартире. Ее настоящая мать последнее время работала администратором в гостинице. Дети уснули, тишина и темнота окутала квартиру. Двое взрослых людей лежали неподвижно на разных краях большой, массивной кровати с полукруглыми спинками, так они и уснули...



   В квартире дети прижились. Шла неделя за неделей, а они все еще жили вчетвером. Инесса Евгеньевна все чаще забывала о своем отчестве, Степан Степанович называл ее Инесса, дети - тетя Инесса. Но, оставалось большое НО: ничего не было между взрослыми. Они спали под разными одеялами на большой кровати и боялись перейти последнюю границу. "Я люблю этот славянский шкаф", - думала Инесса Евгеньевна, вспоминая Степана Степановича, сидя в своем кабинете. Он стоял у нее перед глазами, она очень хотела испытать на ощупь этот славянский шкаф. С каждым днем ей все сложнее становилось держать нейтралитет.



   - Инесса Евгеньевна, - ворвалась в кабинет продавщица Лена. - Там, там привезли славянский шкаф!



   - Что с ним? Он ранен? - спросила Инесса Евгеньевна, продолжая думать о Степане Степановиче.



   - Это шкаф. Он очень старый, но сколов на нем не видно.



   - Какой шкаф, Леночка?



   - Идемте со мной, шкаф в Вашем кабинете не поместится.



   Они вышли на улицу.



   На фоне кустов цветущей сирени стоял его величество славянский шкаф! Это был уникальный экземпляр славянского шкафа! Метра два шириной, метра два высотой. Он немного напоминал сервант, секретер, шкафы для одежды, но в одном флаконе.



   Шкаф из дуба - это Инесса Евгеньевна сразу определила по рисунку древесины, из которой был выполнен чудовищный красавец. Весь шкаф с большим мастерством и вкусом был украшен вензелями. Рядом стояли четыре дюжих молодца в униформе строителей.



   - Кто хозяин шкафа? - обратилась она к рабочим в спецодежде.



   - Мы, - хором ответили богатыри со стройки. - Понимаете, мы старые дома сносим под новые застройки. Мы обходили дом перед тем, как его сломать, и нашли этот шкаф, он был закрыт старыми досками и всяким хламом. Хозяева шкафа уехали в новый дом, а шкаф сдвинуть не смогли. Мы его с трудом к вам привезли. Возьмите шкафчик, пожалуйста.



   - Кому я его продам, он такой большой, - начала Инесса Евгеньевна сбивать цену.



   - Понимаем, гражданочка. Вы не беспокойтесь, мы много не просим. Заплатите нам, сколько сможете, а мы на четверых деньги и разделим и забудем друг о друге.



   - Хорошо, занесите его на склад. Шкаф еще реставрировать надо.



   - Без проблем.



   Рабочие взяли деньги, один из них оказался с паспортом, на него и записали сданный в магазин шкаф. Рабочий взял деньги с чеком через кассу, разделил их перед кассой на четыре части, и они отбыли на свою стройку.





   Инесса Евгеньевна вызвала реставратора мебели, который при виде шкафа наполнился счастьем до краев и приступил к любимой реставрационной работе.



   Вскоре на пороге кабинета директора возник Родион.



   - Здравствуйте, Инесса Евгеньевна, - заговорил он.



   - Родион, ты откуда и куда? И без пистолета?



   - Инесса Евгеньевна, простите меня, пожалуйста! Мы пошутили. Пистолеты у нас были деревянные, их мой отец столяр делал для театра. Я взял три деревянные игрушки. Ребята захотели приколоться. Мы только пошутить хотели. Из милиции нас выпустили за отсутствием улик.



   - У меня слов нет. Что ты от меня хочешь, гражданин Родион Селедкин?



   - Хочу вернуться на работу.



   - Совести у тебя нет! Грабить своего директора магазина! Но работник ты хороший, с этим не поспоришь. Так что говоришь? Твой отец - столяр? Хороший? А шкаф сделать сможет?



   - Да без вопросов.



   - Прощу тебя ради твоего отца, только приведи его сюда.



   - Отец здесь, он ждет меня на улице у кустов сирени. Обожает отец сирень.



   Столяр Селедкин зашел в кабинет, снял кепку, наклонил голову в знак приветствия. Инесса Евгеньевна и столяр нашли общий язык. Столяр согласился сделать еще один шкаф из дуба.



   В кабинете раздался телефонный звонок:



   - Инесса Евгеньевна, это я, Анфиса. У меня есть идея, как продать антикварные стулья.



   - Слушаю очень внимательно, - строго сказала Инесса Евгеньевна.



   - Не надо ничего придумывать, все придумано. Надо написать табличку, что этот стул из гарнитура великого писателя восемнадцатого века, и рядом повесить фотографию кабинета этого писателя, на которой ясно виден стул. И все... Стулья состарим, договоримся с дежурной, которая испытания проводит на климатических стендах.



   В кабинет опять зашел Селедкин-младший:



   - Инесса Евгеньевна, я могу приступить к работе? Спасибо Вам за папу, он любит шкафы делать и очень любит работать с дубом.



   - Действуй! Сам все знаешь. Дуб отцу на днях привезут.



   Инесса Евгеньевна набрала номер телефона Анфисы:



   - Анфиса, есть для тебя еще одно интеллектуальное задание.



   - Слушаю очень внимательно.



   - В обед в магазин приезжай, покажу один шкаф. Фотоаппарат цифровой не забудь взять, сфотографируешь дубового монстра, а потом надо ему историю придумать.



   - Постараюсь помочь.



   Затем Инесса Евгеньевна позвонила Степану Степановичу:



   - Степан Степанович, будь человеком...



   - А я что, славянский шкаф? - обиделся Степан Степанович.



   - Кстати, о славянском шкафе, мне тут один шкаф привезли, посмотри сегодня. Очень интересный экземпляр.



   - Приеду...



   Рядом со славянским шкафом собралось несколько человек. Реставратор открывал дверцы и шкафчики. Удивительно, но старый дубовый шкаф внутри сиял непонятной чистотой. Внутренность шкафа мерцала и переливалась от непонятных источников света. Люди стали издавать возгласы неподдельного восхищения при открытии очередных дверок и ящичков. Хмурое помещение склада замерцало и засияло непонятным освещением. Шкаф был пуст.



   Инесса Евгеньевна позвонила Платону:



   - Платон, мне привезли удивительный шкаф, он полон технических загадок. Мы не в состоянии понять, что такое есть внутри шкафа, что может светиться.



   - Мама, немедленно выведите всех из помещения и закройте все дверцы шкафа. Немедленно! Я еду.



   - Товарищи, всем немедленно покинуть помещение! - крикнула Инесса Евгеньевна прерывистым от волнения голосом.



   Люди заторопились к выходу, вслед за ними все покупатели магазина и все сотрудники потянулись на улицу к кустам сирени. Магазин опустел. Через десять минут появился Платон с человеком из общества по изучению непонятных явлений цивилизации, естественно, это был все тот же Родион Селедкин. Они прошли на склад.



   Дубовый шкаф светился в темноте всеми своими щелями, расположенными между различными дверцами. Платон открыл дверцу шкафа. Родион сфотографировал внутренность шкафа. От вспышки в фотоаппарате произошла ответная вспышка в шкафу, из которого вылетело светящееся белое облачко и быстро исчезло. Светящихся веществ на свете существовало достаточно много, друзья об этом много читали и знали. Первое светящееся вещество типа белого фосфора было открыто в семнадцатом веке.



   Если это шкаф бывшего химика? Платон и Родион вышли на улицу, где стояла целая толпа людей, сосредоточенных на создании различных предположений и вымыслов.



   - Все в порядке, - сказал Платон, - но шкаф лучше отдать на экспертизу в научный институт, он является химической загадкой природы.



   - Платон, да я за него деньги заплатила! - вспылила мать не на шутку.



   - Мама, отдадут тебе твои деньги! Тут, такая загадка! Такая!



   Загадка не загадка, а во двор стали приезжать различные служебные машины. Шкаф с большими почестями отправили на экспертизу. Знатоки дерева отошли в сторону, они хотели одного: изготовить еще один такой шкаф, но обычный, без светового эффекта, и продать его как шкаф семнадцатого века.



   Эксперты постановили: ввиду радиоактивности шкафа подвергнуть его утилизации.





   "Облом", - подумала Инесса Евгеньевна и для возвращения своих средств, заставила всех, кто успел увидеть этот удивительный шкаф, его нарисовать, изобразить с размерами, с рисунками украшений. Она решила изготовить новый шкаф.



   "Облом", - подумал Степан Степанович, он сразу понял, что дети ему больше не грозят. Вероятно, он рядом с этим шкафом потерял все свои мужские качества. И он решил проверить, а правда ли он еще мужик или уже все.



   И вот, вечером, когда дети спали, а делать было нечего, он протянул свою огромную руку к дремавшему телу Инессы Евгеньевны. Она повернулась к нему, коснулась своей рукой его руки. И вы знаете, мужчина решил, что эксперты их надули, он оказался полноценным мужиком, что вполне может подтвердить его женщина. Любовь состоялась, чего еще надо желать женщине? Все есть. Но не было теперь у женщины отдыха, не было личной комнаты. Она жила словно бы в чужом мире, в вечных гостях.



  То тепло, то охлаждение в чувствах, отношениях. У иного наваждения в чувствах все общения. На чужой любовный трепет нечего кидаться, был любовный чудо-лепет, все могло воздаться. А теперь простые будни, жизни переплеты, где из ножек варят студни, а из счастья ноты. Не завидуй, не страдай же, не реви белугой, не было любовной кражи, не было и скуки. Я его не выбирала, даже не любила, я его не обыграла, жизнь его слепила.



  Куда бы она ни шла по квартире, везде были люди. Она и уснуть не могла без посторонних глаз и лишних вопросов. Для нее это было давно забытое прошлое, а таким настоящим она заплатила за любовь Степана Степановича.



   Дорогой мужчина оказался, лучше бы Селедкина взяла, он хоть бы своего отца ей в дом не привел, а сам бы пришел. Инессу Евгеньевну продолжали удивлять дети, дома был исключительный порядок, поддерживаемый Инной и Пашей. Степан Степанович исправно покупал все основные продукты на собственные деньги. Паша неплохо готовил.



   Одним словом, все в доме само делалось, а то, что они замечательные охранники, она знала на личном опыте последнего комедийного ограбления с участием Селедкина с деревянными пистолетами и двух его приятелей в масках из гольфов. Как избавиться от домашних трудолюбивых завоевателей? Вот в чем вопрос нынешней жизни Инессы Евгеньевны, ее даже Степан Степанович перестал волновать. Она взяла почту из ящика, огромную кипу рекламных газет, открыла верхнюю газету и обнаружила объявление о новой косметической процедуре. Из своего бывшего кабинета несколько раз позвонила в этот салон и при первой возможности поехала на новую процедуру. Процедура еще та. Ее натирали морскими водорослями, обмазывали гелями, пеленали полиэтиленовыми полосами, широкими бинтами, пропитанными различными составами, делали массаж лица. Через полтора часа она встала с места, шатаясь. И только через двенадцать часов Инесса Евгеньевна почувствовала легкость в теле и полное равнодушие к окружающей среде. Она остыла к Степану Степановичу. Он это почувствовал и сказал, что для всех отпуск закончился.





   Вечером все семейство Степана Степановича разъехалось по своим местам без помощи Инессы Евгеньевны, поскольку она впала в молчание. Она проводила домашних завоевателей, посмотрев в окно. Зашла в свою пустую квартиру и перешла на новый этап своей жизни. Она взяла новую книгу, легла головой к окну и стала читать. Из книги выпала фотография, на фотографии был снят славянский шкаф на фоне сирени, а рядом со шкафом стоял Степан Степанович.



   Интересно, когда успели сделать фотографию и сунуть ее в новую книгу?



  С годами я люблю все больше: люблю стихи. А книга, книга жизни толще, легки грехи. И становлюсь я бестелесной, всегда одна. Я беззащитна, я из леса, твоя пята. Живу, терплю судьбу и боли, без суеты. И только нервы, как мозоли, и в мыслях - ты. А что мой быт? Его не трогай, все в нем запрет. Я неизвестна за порогом, там тет-а-тет. Моя судьба, семьи проблемы среди родных. Я лишь в стихах бываю смелой, простор страны. А на просторе тесной кухни, где шаг и стол, где мебель новую не купим. Квартира - стол...



  И тут она вспомнила, что покупала книги для Инны и купила себе книгу. А на цифровой фотоаппарат снимала Анфиса по ее просьбе. Славянский шкаф хорошо получился, а ее глаза обратили свое внимание на Степана Степановича, в сердце прошла теплая волна чувств. Она вздохнула, отложила фотографию, но удовольствие от чтения было основательно испорчено воспоминаниями.



   Степан Степанович места себе не находил, бродил по пустой квартире, как зверь в клетке. Душа его разрывалась на части, хотелось выть, кричать от пустоты, от безнадежности своего существования. Все казалось глупым, ненужным, скучным. Раздался звонок:



   - Папа, ты не грусти, - проговорила быстро Инна и тяжело вздохнула. - Я так рада, что мы с тобой были вместе у тети Инессы! Мне так хорошо было с вами. Спасибо...



   Дочь сама прервала свое признание.



   Телефон вновь зазвонил:



   - Отец, спасибо тебе! Мы так хорошо все вмести пожили. Класс... - пробасил Паша.



   Сын положил трубку, не дожидаясь слов отца.



   Третий раз зазвонил телефон:



   - Степан Степанович, мне плохо без вас. Извините, я вас вроде не прогоняла. Может, чем вас обидела? - тихо и грустно спросила Инесса Евгеньевна.



   - Инесса Евгеньевна, дети только что мне позвонили, они сказали, что у тебя им было классно! Все нормально.



   - Так в чем дело? Приезжайте ко мне. Ой, ко мне кто-то рвется! - прокричала женщина и бросила трубку на пол.





   Степан Степанович услышал, что на его Инессу Евгеньевну опять совершено нападение. Он позвонил сыну. Оба побежали ее выручать. По цепочке новость дошла до Инны, и она поехала к тете Инессе. В квартиру Инессы Евгеньевны ворвались два мужика. Как они вошли, осталось загадкой. Или она дверь забыла закрыть?



   Один мужик с порога закричал:



   - Платон! Ты где? Ты забыл взять удочки и оставил их у подъезда!



   - Карася не поймаешь! Выходи и забери удочки, а мы пошли! - прокричал второй мужик.



   Инесса Евгеньевна выглянула в прихожую, там и правда два мужика из их дома держали в руке вязанку удочек.



   - Простите, а как вы вошли в квартиру?



   - Мы к Платону пришли. Он удочки забыл у подъезда. Бабы видели, что он с Анфисой своей собрался ехать. Вещи носили, удочки забыли. Мы и решили удочки к нему принести, уж очень удочки хорошие. Здесь и спиннинг есть. Мы все принесли.



   - Спасибо вам. Значит, Платон уехал на рыбалку без удочек. Я ему сейчас позвоню.



   Мужики вышли в коридор.



   Послышался голос Степана Степановича и его крик сквозь дверь:



   - Инесса, у тебя все в порядке?



   Инесса Евгеньевна открыла дверь, пропуская Степана Степановича. На лестничной площадке она заметила Пашу, который поднимался пешком. Они втроем зашли в квартиру. Через десять минут появилась Инна. Все четверо дружно рассмеялись и разбрелись по своим местам.



   Второй визит детей в квартиру Инессы Евгеньевны носил несколько иной характер, нежили первый. Инна ничего не убирала, много рисовала, разбрасывала листки по квартире, книги не читала, постоянно звонила по телефону подругам, сидела во Всемирной паутине, не подпуская к компьютеру Пашу.



   Она уходила, уезжала к своим бывшим подругам. Дома говорила, что она у Инессы Евгеньевны, а Инессе говорила, что она у мамы. Инна, если пытались ее ругать, делала невинные глаза и продолжала вести себя в духе визита номер два. Паша тоже не отличался усердием. Он уже не пылесосил квартиру, не пытался готовить еду. Он просто не пытался никому угодить, найти его было весьма затруднительно, и лето было в разгаре.



   Степан Степанович особой любовью к Инессе Евгеньевне не пылал, зато ругал ее по любому поводу от души. Он мог ругать ее часами. Эта троица поверила в свою безнаказанность и большую необходимость в жизни Инессы Евгеньевны. Женщина не знала, что ей делать в создавшейся адской ситуации. Молодые из поездки не возвращались, уехали на две недели, а их не было уже три недели.



   Неприятности со всех сторон сжимали Инессу Евгеньевну. Она вспомнила, в каком месте находятся сердце и нервы. "Клин клином вышибают", - подумала Инесса Евгеньевна и объявила семейке Степана Степановича, что все деньги кончились. Она перестала давать деньги на продукты. А Степан Степанович на свои деньги во второй визит ничего не покупал. Она сократила все расходы, дома хлеб и тот закончился. Инна первая сказала Инессе Евгеньевне "прощайте" и ушла. Вскоре дом без продуктов покинули Паша и Степан Степанович.





   Из почтового ящика взяла Инесса Евгеньевна прессу. Прочитала о бассейне, расположенном от нее не очень далеко, и пешком пошла с одной сумкой в руках. Плаванье успокаивало, она заметила в лягушатнике новый гидравлический массаж, покрутилась перед мощной струей воды, когда выходила после этой раскрутки, резко упала на кафель.



  Эх, люблю поплавать я в голубой стихии! Очень чистая вода и гребки лихие. Я плыву туда-сюда, мало отдыхаю, доплываю до борта, а потом вздыхаю. Поверну и поплыву, как родня лягушки, над водой всегда видна лишь моя макушка.



  Из бассейна путь в парилку, сауна по-нашему, и лежу я, как копилка,



  мысли стали кашею. Вся я стала, как в капели, так пора опять в купели.



   Полежав немного, поднялась и пошла домой с очередным ушибом от жизни. По дороге в незаметном киоске она купила хлеб, сок, засунула продукты под вещи - и домой. Дома долго натирала мазью место ушиба на руке. После пережитых неприятностей даже телевизор не шел на ум, книгу она в руки не брала. Так и уснула.



   Гроза бушевала всю ночь, утром ливень прекратился, а днем молодые приехали и подарок привезли Инессе Евгеньевне. Где они были, ей особо не рассказывали, сказали, что хорошо отдохнули. Инесса Евгеньевна воспрянула духом, но попросила проверить подарок на радиоактивность. Платон, смеясь, протянул ей прибор. Показатели были в норме.



   Платон не мог выбросить из головы славянский шкаф, а его друг Родион - тем более. Они верили в радиоактивное свечение и не верили. Больше всего они боялись, что славянский шкаф уже успели уничтожить, и надеялись на неисполнительность исполнительных служб, и были правы отчасти. Шкаф вывезли на свалку и сбросили в общую кучу, недавно утрамбованную мусорной техникой. Шкаф привлек внимание местных людей-воронов. Они общими усилиями шкаф вынесли со свалки, поставили на проселочной дороге и залюбовались деревянным исполином. Один мужик открыл дверцу шкафа, свечения в шкафу не было, да он и не знал, что оно было. Шкаф по общему согласию установили в лачуге, он стал целой стеной. Его многочисленные дверцы и ящики радовали людей-воронов свалки.



   В качестве стенки и обнаружили шкаф Платон с Родионом. Даром шкаф мужики не отдавали, но за пару бумажек - отдали с великой радостью. Шкаф вытащили из лачуги, вид у него был затрапезный.



   Платон так и сказал:



   - Шкаф, до чего ты грязный, старый, паршивый, можно сказать! - не успел он договорить свои бранные слова, как весь исчез в славянском шкафу.







  Глава 5





   Родион глазам своим не поверил: был человек - и нет человека, а мужики к этой минуте уже ушли покупать зеленого змия на зеленые бумажки. Родион открыл самую большую дверцу шкафа, Платона там не было. Он посмотрел за шкаф, но и там его не было. Он стал быстро открывать все дверцы и ящики, но нигде друга не было. Свечения в шкафу тоже не было! Родион измерил радиоактивность шкафа, параметры были в пределах нормы. Анфиса подъехала к шкафу на своей алой автомашине с автоматической коробкой передач:



   - Вот вы где пропадаете! Ищу вас везде! А где Платон? Родион, я тебя спрашиваю! Где мой любимый муж?!



   - Анфиса, он исчез в шкафу без остатка.



   - Ладно, я его сейчас соберу, - сказала Анфиса, фотографируя шкаф.



   После вспышки фотоаппарата из шкафа, как джин из всех щелей, появился единый Платон.



   - Родная моя, ты меня спасла! - кинулся Платон целовать Анфису.



   - Ругаться меньше будешь, - ответила она, набирая номер мобильного телефона Инессы Евгеньевны. - Инесса Евгеньевна, это я, Анфиса! Я нашла Платона и славянский шкаф.



   Шкаф привезли к цветущим кустам сирени, выгрузили, поставили на асфальт. Степан Степанович и Родион всем зевакам запретили говорить плохие слова рядом с грозным дубовым шкафом.



   Родион проснулся с мыслью, что он непременно должен купить славянский шкаф в свое личное пользование, тогда шкаф сделает его богатым бизнесменом. Он только жалел, что две зеленые бумажки людям-воронам отдал не он, а Платон, и шкаф перекочевал в магазин, а у Инессы Евгеньевны шкаф станет таким дорогим. После своего вещего сна Родион пришел к мысли, что шкаф ему нужен для фокусов перед людьми, для которых он станет магом и волшебником.



   Он научится вызывать дух шкафа из прошлого и сам изучит возможности шкафа. Он будет его единственным владельцем. Родион жил на первом этаже холостяком в однокомнатной квартире, поэтому доставка шкафа в его квартиру для него не являлась острой и мучительной. Трудным был вопрос, где взять деньги для его приобретения. Но ему помог случай...



  В моей голове возникает эфир, я слышу случайные фразы. Бывает, что ночью врывается мир, и в мыслях - чужие рассказы. Порой мне мешают чужие слова: сбивают настрой мой на радость, иль в мысли мои забегает молва, и сразу горчит жизни сладость. Живу в проводах и в эфирных волнах, и чувствую импульсы с теми, кто радостен, в горе иль ввергнут в свой страх - все шлют свои импульсы, темы.



   Шкаф перенесли на склад магазина. К директору явился участковый инспектор, получивший информацию от своей местной агентуры, что увезенный шкаф вернулся в магазин. Инесса Евгеньевна на правах директор магазина сказала, что шкафа нет в магазине.



   Она откупилась от визитера, понимая, что шкаф надо из магазина немедленно убрать. Она почему-то вспомнила про Родиона, позвонила ему и сама предложила спрятать в его квартире славянский шкаф. Шкаф, упакованный в полиэтиленовую пленку, замотанный скотчем, прибыл в квартиру Родиона как по щучьему велению, по его хотению.



   Величественный шкаф предстал перед глазами Родиона, когда его еще не успели отреставрировать. Родион протер его от пыли и мелкого мусора олифой. Дубовый исполин засветился приятным деревянным светом. В это время шкаф вновь заработал, в нем появилось свечение внутри.



   Инесса Евгеньевна видела, как притащили, иначе и не скажешь, дубовый стол. Осмотрев стол со всех сторон, она пришла к выводу, что рядом со славянским шкафом он будет отлично смотреться, но будут нужны дубовые стулья того времени. Подобную проблему она проходила и теперь только вызвала к себе Степана Степановича, чтобы его фирма к этому столу выполнила старинные стулья той же эпохи.



   Сообразительный Степан Степанович сказал, что стулья надо украсить вензелями славянского шкафа и заодно добавить их к этому слегка простоватому дубовому столу. Ему выплатили задаток за заказ. Посмотрев на Степана Степановича, Инесса Евгеньевна пришла к выводу, что не мешало бы его приодеть, потом решила, что так он целее будет.



   Столяр Селедкин сделал копию славянского шкафа: хорошую, добротную копию. Люди ходили вокруг шкафа, открывали двери, естественно, не вызывая свечения внутренних поверхностей дубового гиганта. Все бы ничего, но вновь явился участковый инспектор, пытаясь найти упущения по поводу уничтожения этого шкафа; ему показывали, что шкаф новый, еще стружкой пахнет, а тот все искал вчерашний день.



   В дверь вбежал возбужденный Родион, увидев стоящий новый славянский шкаф, закричал истошным голосом:



   - Шкаф еще и летает!!!



   Выяснилось, что он сбежал от свечения в шкафу, прибежал за помощью, чтобы выкинули из его квартиры шкаф. В открытые двери его квартиры просочилась толпа людей, которая остановилась перед старым шкафом, ничем не примечательным, вполне достойным быть на свалке жизни. Стоило в комнату войти Родиону, как шкаф ожил. Из шкафа пошло белое свечение, завораживающее своим светом. Люди стояли и не двигались, им казалось, что если они сдвинутся с места - произойдет нечто странное.



   Первым пришел в себя участковый инспектор:



   - Вот он шкаф! А я грешил на директора магазина, а это Родион безобразничает. Родион, где шкаф взял?



   - Где? На свалке. Шкаф не успели уничтожить. Тамошние люди его к себе определили.



   - Значит так, сейчас дружно его загружаем в машину и везем на свалку! - грозно сказал инспектор, и... исчез в белом свечении шкафа.



   Люди тихо стали выходить из комнаты.



   Остался один Родион. Он сел на кособокий стул:



   - А мне что делать? - спросил он у шкафа. - А, надо Анфису позвать, она вернет инспектора, - вспомнил он, как она Платона из этого шкафа высвобождала, но ехать за ней ему не хотелось, а мобильного у него не было...



   Грузчики сообщили о новой ситуации Инессе Евгеньевне, о событиях в квартире Родиона. Рисковать собой и Анфисой она не захотела и вызвала Селедкина-младшего. Она дала ему деньги на цифровой фотоаппарат.



   Родион Селедкин оказался сообразительным парнем, все сделал, как надо. Он сфотографировал славянский шкаф и выпустил из него инспектора. На их глазах шкаф превратился в полированного красавца. Родион тут же запечатлел его новый облик, шкаф из своих недр на вензеля выпустил позолоту.



  От такой красоты Родион пришли в такое изумление, что сел на стул, ножки у него подвернулись, и он растянулся перед шкафом.



   В этот момент в комнату вошла Анфиса:



   - Какой шкаф красивый! Родион, а ты почему с пола на него смотришь?



   Парень сидел и боялся вымолвить слово, он в упор не видел Анфису. Перед ним стояла молодая графиня лет семнадцати, в платье с талией под грудью, с локонами: жена Пушкина с известного портрета. Мгновение - и видение исчезло. Родион увидел перед собой девушку и скромный шкаф.



   - Родион, что с тобой? Мне показалось, что шкаф был красивым, а он опять стал обычным.



   - Анфиса, я тоже это видел. Я запомнил, каким он был! Вероятно, шкаф подсказывает, каким он был. Это видение из прошлого. Его надо реставрировать по его указанию, - необыкновенно спокойно проговорил Родион.



   - Отличный вывод, но что-то мне подсказывает: его нельзя перевозить, кто его будет реставрировать? Если к нему подходит реставратор, он выдает радиоактивное излучение, а тебя он хорошо выносит. Родион, приводи своего отца, попытайтесь восстановить шкаф здесь. Материалы и работу оплатят.



   Шкаф промолчал, соглашаясь с речью умной женщины.



   Анфиса подумала о столе, у нее возникла мысль, что славянский шкаф и стол одним человеком созданы: папа Карло у них был один.



   - Родион, есть просьба: поставь решетки на окна, металлическую дверь. К тебе привезут стол, твое дело - их охранять, наблюдать, лишних людей не пускать. Все оплачу. Не волнуйся, плачу не из своего кармана, из кармана заказчика.



   Инна, пожив у Инессы Евгеньевны, четко осознала, что есть лучшая жизнь, есть красивая одежда и обувь. Она сделала свой вывод. Она стала донимать мать Полину просьбами: купи это, купи то, а не купишь - уйду из дома и не вернусь. Девочка стала меняться вещами с подругами, обменивала свои вещи на чужую одежду, обувь, сумки. Полина не успевала следить за одеждой дочери, то она исчезала, то появлялась. Стоило матери купить для дочери кроссовки за большие для нее деньги, как они через день исчезали, а через неделю появлялись грязные. Мать их отмывала добела, кроссовки исчезали, а если приходила в дом подруга к Инне - того и гляди что-нибудь прихватит и вынесет. Взрослая женщина от такой чехарды предметов дочери, купленных для нее с большим трудом, порой на последние деньги, стала нервной и взвинченной до предела. Любая подруга дочери стала для нее врагом первой величины. Дом стал адом.



   Дочь повадилась гулять по вечерам, перед прогулкой стала требовать деньги на карманные расходы, ведь Инесса Евгеньевна ей давала карманные деньги! Дочь запугивала мать, угрожала ей жалобами отцу, доставала ее по всем статьям. Мать заболела, сил встать у нее не было, она сказала:



   - Я не пойду на работу, мне плохо.



   - Ты чего, мать! Мне деньги нужны, а она болеть вздумала!



   Мать дошла до неконтролируемых рыданий, сквозь рыдания дочь продолжала ее обвинять в своей плохой жизни. Мать стала истерически кричать проклятия. Дочь спокойно сказала:



   - Выпей воды, это я из-за тебя боялась дома одна сидеть! Это ты во всем виновата! Не кричи на меня. Ты зачем меня к бабушке посылала? Она меня за косы таскала!



   "Наверное, было за что", - подумала Полина, выпив воду после таблетки, и сказала:



   - Инна, сама бери ключи от квартиры, открывай и закрывай дверь за собой.



   Дочь ушла гулять, уверенная в своей правоте. Мать полежала, встала, занялась домашними делами, делиться такими событиями ей не хотелось.



   Мать Паши тоже почувствовала временное влияние Инессы Евгеньевны, поначалу она радовалась, что сын пожил в достатке, по-человечески, с компьютером в квартире, с отцом пообщался. А сын... Он по возвращении от отца стал унижать мать своим высокомерием, своими новыми знаниями. Говорил ей, что она глупая, ничего в жизни делать не умеет, ничего не понимает.



   Паша круто изменился, он излучал презрение в адрес матери, которая не знала, что ей делать. Парень с достоинством носил вещи от Платона и Инессы Евгеньевны и полностью отказывался носить ту одежду, что покупала ему мать.



  Тройное чувство спорно для мужчин, влюбившись в женщину однажды, не зная в доме прочих величин, идет он к ней весь полный жажды. Встречает женщина другая, она моложе и милей, мужчина, всех чертей ругая, готов сказать: "Чайку налей"! И вот готовая оплошность, он шел ни к ней, он шел к другой, соображая очень плохо, готов на все махнуть рукой. Но тут выскакивает третья, мужик заигрывает с ней. Ну не хотите, так не верьте, и к третьей тянет все сильней. Забыв про жажду и стремления, и заблудившись среди трех, мужик впадает в умиление: И чай бывает смертный грех. Как обойти беду такую? Все двери во время закрыть, когда вдруг тетерев токует, чтоб усмирить мужскую прыть.



   Сам Степан Степанович, выручив Инессу Евгеньевну от нападения, возвратился в свою холостяцкую берлогу. Он рвался к ней, но понимал, что это невозможно. После нее его не интересовали две его бывшие женщины, он им отдавал деньги на детей, а сам жил достаточно экономно, да и не так много он и получал, чтобы все были счастливы. Поэтому Степан Степанович не мог решить проблемы своих детей на уровне Инессы Евгеньевны - разные у них финансы, разные.



   Летом Платон решил поехать в отпуск куда подальше. Он подготовил машину к дальней поездке, взял минимум вещей и продуктов, зашел к Анфисе домой, а зря. На пороге стояли сумки, огромные сумки и гигантский чемодан на колесиках.



   - Анфиса, ты куда собралась? - удивленно спросил Платон, рассматривая огромное, по его меркам, количество сумок.



   - Платон, я решила поехать с тобой, - устало проговорила Анфиса, подтаскивая в прихожую очередную сумку. - Все надо, там ничего лишнего нет.



   - Дорогая моя, ты прекрасно знаешь, что я еду в отпуск на две недели! Куда столько вещей набрала?! Если чего там нет, так вполне можно обойтись! Причем спокойно. А ты весь дом в сумки засунула! Они в машину не влезут!



   - Влезут! Дорогой мой, я знаю твою новую машину и ее багажное отделение! Три сумки в ширину, две сумки в длину! Чемодан снизу. Собачку в клетке возьму на колени.



   - А собачка откуда? У тебя собачек не было!



   - Купила я маленькую трехмесячную собачку, она в домике спит. У нее есть все документы для пересечения границы.



   - Нет, в таком случае мне лучше дома остаться, без тебя и твоей новой радости!



   - Платон, твое дело - машину вести, я на место шофера сумки не поставлю! Не бойся!



   - Успокоила. Я еду в санаторий, там рыбалка в двух озерах, стенды для стрельбы. Что ты там будешь делать?



   - Понятно, родной, мне все понятно! Да, я не умею рыбу ловить! Я не люблю стендовую стрельбу, сильно в плечо после выстрела отдает! Буду сидеть на веранде домика и на горы смотреть.



   - Ладно, отбери сумки первой необходимости и второй, чтобы знать, что можно оставить дома.



   Платон ехал, ехал и вспомнил, что забыл положить в машину удочки, он их вытаскивал для укладки багажа, а удочки хотел сверху положить и забыл.



   - Анфиса, я забыл удочки у подъезда, надо вернуться домой, что я без них буду делать?



   - Платон, удочки бабки домой отнесут, они видели, что мы уезжали, а вернемся назад - дороги не будет.



   - Это ты абсолютно права, я вернулся, и все пошло кувырком, а то бы один давно уехал и с удочками.



   - Поедем в другое место! Какая разница, куда ехать!



   Они остановились в деревне, расположенной у дороги. Анфиса отказалась спать в машине и показала на приличный домик. Хозяйка предложила им комнату с двумя узкими кроватями, но с большими подушками. Анфиса зашла в горницу и удивленно остановилась: перед ней стояли напольные часы, украшенные янтарем! Платон стоял рядом с ней, не отводя глаз от узкого деревянного шкафа, вверху которого располагался циферблат, выполненный из янтаря. На стрелках часов двигались маленькие янтари.



   - Какая прелесть! - выдохнула Анфиса. - Просто чудо, а не часы! Откуда они у вас?



   - Так мы тут всегда жили, рядом с дорогой. Прадеду моему за лошадь барин отдал эти часы, вот и стоят здесь, никто им не удивляется, - ответила приветливая хозяйка.



   - Вы нам не продадите? - спросил Платон наугад.



   - А что, купите? Надоели, черти, громко тикают, гирьки у часов в шкаф уходят, место только занимают эти часы, - сказал подошедший хозяин.



   - Купим часы, а собачку оставим вам. Возьмете? - спросила Анфиса и добавила: - Собачка с родословной.



   - Возьмем щенка! Он красивый, лапы у него крупные, большая вырастет собака, нам у дороги она не помешает, - ответила хозяйка.



   На том и решили.



  Древние горы покрыты полями, словно отлитыми, потом политы. Там, где есть степи - палящее солнце, где тьма деревьев - дождливое донце. Сохнут озера, но бурные речки, те, что в горах, под дождями беспечны. Кони пасутся, коровы, ягнята. Фауной, флорой природа богата.



   Утром Анфиса и Платон расстались с добрыми хозяевами, а часы привязали к крыше машины. В санатории Платон поставил часы в домике. Больше половины вещей, что привезла Анфиса, здесь были не нужны. Два прозрачных озера с рыбой доставляли ей зрительное удовольствие. Платон периодически сердился на Анфису за забытые дома удочки, а она отвечала, что ей нравятся карпы в пруду, а не на сковородке, что она не любит и не умеет жарить свежую рыбу. Ей понравилось кататься по озеру на бананах. Стендом для стрельбы распоряжалась девушка, она так ловко управлялась с оружием, что Анфиса невольно увлеклась стрельбой. У нее возникло ощущение, что ее, как пулю, вбили в стенд.



   В углу комнаты громко тикали янтарные часы. Анфиса посмотрела на часы, ей показалось, что стрелки подмигнули. Она подошла к часам, открыла дверцы, и ей мучительно захотелось взять в руки гирьки. Она дотронулась рукой до тяжелой, металлической гирьки в виде цилиндра. Вторая гирька очень походила на золотой самородок, который когда-то она видела у Степана Степановича.



   Двумя руками Анфиса подняла цилиндрическую гирьку, покрутила в руках. Она заметила линию соединения, нажала на гирьку снизу, и гирька в ее руках распалась на две части. Внутри гирьки лежало пожелтевшее письмо.



  С большим трудом Анфиса прочитала, что эти часы созданы часовых дел мастером по заказу графа Орлова в 1770 году или нечто очень похожее. "Это же экспонат для музея Чесменской битвы", - подумала Анфиса, но сообщить о своей находке никому не успела. Она сидела на веранде и читала книгу, но прочитать удалось одну страницу, рядом с ней как из-под земли возник привлекательный мужчина в костюме неопределенного цвета - Самсон. Она смутно вспомнила его в своей жизни, но тогда он появился рядом с ней сказочным образом с золотым самородком. А когда-то она в шутку придумала ему родословную.



   - Анфиса, мне известно, что вы с Платоном купили янтарные часы в придорожной деревне. Было это или нет? Где янтарные часы?



   - Откуда Вы о них знаете?



   - Я знаю о тебе достаточно много. Где часы? Они принадлежат моим предкам! Прошу их вернуть законному владельцу, то есть мне! Вы купили часы у моих родителей!



   - Ваши доказательства, господин Самсон? Почему часы Ваши?



   - Я - правнук графа Орлова!



   - А причем здесь граф? На часах этого не написано! Тем более что Вашу биографию я придумала Вам и распечатала ее на принтере!



   - Анфиса, Вы что, не знаете, что у Вас часы графа Орлова? Значит, Вы признаете, что часы у Вас?



   - Часов у меня нет! Мы их подарили, а кому - неважно.



   - Ха! Не верю! Я слышу тиканье часов! Они мои!



   Анфиса промолчала, спорить с человеком, у которого за плечами маячили два черных крыла в виде дружков в черных костюмах, она не пыталась, просто кивнула головой в знак согласия. Ее очень удивило, как основательно человек вжился в придуманную для него биографию предков. Самсон стремительным шагом вошел в домик. Анфиса побежала впереди него.



   - Что-то забыли? - с непонятной тревогой спросила Анфиса.



   - Да, по нашим точным данным у Вас есть мои янтарные часы, хотелось бы их вернуть истинному владельцу!



   - Вы умный человек, у меня есть янтарные часы, но они принадлежат лично мне!



   - Были Ваши - станут наши, сударыня!



   Анфиса кивнула головой и захотела позвать Платона, но ее руку резко опустили. Они прошли из прихожей в комнату, этот момент заметил Платон, выглянувший из кухни. Он оценил ситуацию правильно и понял, что идут за янтарными часами. Пистолета у него никогда не было, но отдавать часы, в которые он уже вселялся по воле мистики, ему не хотелось. Часы стали для него родными.



   Платон подмигнул часам и Анфисе. Она благодарно на него посмотрела, словно пыталась ему передать силы на борьбу за янтарные часы. Платон понял и резко направил правую руку в скулу господина Самсона с криком:



   - Ты чего к моей бабе прицепился? Хвощ в костюме! Прочь из моего дома!



   Два дружка вынырнули из-за плеч падающего хозяина. Платон двумя кулаками снизу отбросил их на лестничную площадку, захлопнув дверь, успев поцеловать щеку Анфисы.



   - Спасибо, Платон! А такой приличный господин, наследник графа Орлова.



   Самсон с дружками вышел на улицу. На следующий день Анфиса и Самсон поговорили без свидетелей на другом берегу озера и пришли к соглашению сторон. Смысл соглашения состоял в том, что Самсон ничего у Анфисы не отбирает, на нее не претендует, но при необходимости оказывает ей финансовую помощь за подбор стариной мебели.



   Отношения Платона с Анфисой с каждым днем становились прочнее. Платон больше не бегал к матери на обед или ужин, ее квартира была заполнена людьми, и он все чаще готовил сам на кухне, если Анфиса зачитывалась очередной книгой. Иногда Платон поднимал крышку глазка в двери и провожал взглядом новое семейство своей матери, после чего еще надежнее оседал рядом с женой.



   В комнату ворвался Платон:



   - Анфиса, чем страдаешь? Есть мысль! Вся наша мистическая афера началась с янтарных часов! Мысль улавливаешь? Надо выпустить эффектные часы для мистических сеансов и продать их экстрасенсам! - быстро прокричал он.



   - Отлично, Платон! Но мы специализируемся не на часах!



   - Скучная ты, так придумай жесткую мебель для перехода людей в экзотическое состояние. Полина бы меня поняла.



   Лучше бы он этого не говорил, в Анфисе появилась двойная ревность к Полине.



   - Степан Степанович, поговори с Полиной, - сказала Анфиса и вышла из комнаты на кухню.



   - Я - Платон, ты забыла? - крикнул он ей вслед.



   Анфиса не ответила, ревнуя его к Полине, второй жене Степана Степановича, она поняла, что она его любит!



   - Анфиса, соглашайся на диван со мной, - сказал мужчина, подхватив ее на руки, и, сверкая белыми зубами, он перенес ее в комнату, где стояли янтарные часы, очень похожие на те, что когда-то они купили в деревне у дороги.



   - Вот так и рождаются легенды, - сказала Анфиса.



   Что было дальше? Что-то необычайно приятное. Но любое приятное чувство иногда надоедает. В такие минуты Степан Степанович уходил от Инессы Евгеньевны, а Платон уходил от Анфисы, но ненадолго.



   В дверь позвонили. Естественно, за дверью квартиры стоял Платон.



   - Анфиса, не гони! Можно я к тебе пройду в комнату?



   - Платон, ты один вполне войдешь в эту комнату, но за тобой придут твои друзья. Тесно станет.



   - Не издевайся, - пробасил Платон, поднял Анфису на руки и вместе с ней прошел в маленькую квартиру.



   - Выпусти меня! Не люблю я, когда меня поднимают! Отпусти!!! - закричала Анфиса в крепких руках мужчины.



   Платон осторожно опустил Анфису на пол со словами:



   - У меня есть идея! Ты будешь жить на кухне, а я - в комнате с часами. Все на местах! Не хочу я жить в домике с мужиками!



   - сказать, что у тебя нет совести - это ничего не сказать, - зло процедила Анфиса. - Ты что думаешь, мне легко было переехать из квартиры в эту маленькую квартиру?!



   - Тебе меня не выгнать! Я большой! Я весь тут! А что это за архитектурные часы стоят? Откуда такое старье в моей комнате? Выноси! Я могу и новые шкафчики сделать. Мне не нравится их громкое тиканье на моей территории! Останови часы! - нарочито раскричался Платон, словно он выпил немного для храбрости.



   Дух янтарных часов очень обиделся за себя и добрую хозяйку, он подсветил янтарь на циферблате, и часы засветились. Вскоре заискрились и стрелки на часах. Анфиса посмотрела на часы и поняла, что в них живет дух времени. Она прекрасно знала, что многие предметы старины дышат своим временем.



   - Чего это часы ожили? - спросил Платон у пространства.



   Второй раз на него часы обиделись, дух часов дыхнул на Платона, и его душа вселилась в янтарные часы. Тело Платона приобрело внутреннюю оболочку шкафа, его мозги стали часовым механизмом.



  На меня слетела - скука, надоело все и вся, съела я стихи, как Кука, а они везде висят. Переполнены все сайты, и насыщены мозги. Да, поэзия не сахар, не писать бы все могли. Да куда там пишут, пишут, о себе я говорю. Я сама себя не слышу, и в душе горю, горю.



  В общем, я перегорела, и устала. Вот и все. На груди змею пригрела и поэзию еще. Знаю я, что эта скука, наступила без тебя. Не пришел, а это мука, говорю тебе любя.



   Комната вновь была полностью в распоряжении Анфисы. Платон растворился в часах, словно его и не было.



   - Платон, ты в часах? Пошевели стрелками, если меня слышишь! - весело воскликнула Анфиса.



   Стрелки на часах пошевелились и пошли обычным путем.



   - Вот до чего тебя жадность довела, часами стал.



   Часы подмигнули ей янтарной единичкой.



   - Платон, а что если в тебя магнитофон вставить? Тогда нормально будешь мне говорить, о чем часы думают.





   После рождения ребенка Анфиса пришла к Инессе Евгеньевне с одной просьбой: совершить родственный обмен, по которому они переезжают втроем в трехкомнатную квартиру, а она переезжает в однокомнатную квартиру. И все довольны. Обмен состоялся, даже мебелью не менялись, все осталось стоять на своих местах, как и антикварный магазин.



   Степан Степанович сидел у Инессы Евгеньевны дома с ее маленьким внуком, заигрывая перед малышом, с тревогой оглядываясь на янтарные часы - подарок Платона. Он не выдержала загадок последних дней, поэтому спросил у Инессы Евгеньевны:



   - Инесса Евгеньевна, откуда Вы знаете о тайне стариной мебели?



   - Степан Степанович, я давно занимаюсь антикварными предметами мебели, не все из них, но наиболее ценные экспонаты хранят в себе дух прошлого, и к нему надо относиться с большим почтением, вот и вся тайна, - и она ласково погладила стенку славянского шкафа.



   Степана Степановича как подменили, он стал нежным, услужливым, почтительным к семье и мебели Инессы Евгеньевны и перестал употреблять негативные слова.



  Под звуки дивные рояля тюльпан раскрылся за окном, как будто солнышко стояло на клумбе, спящей детским сном. И ветер с лаской трогал ветви с нежнейшей первою листвой, а день был облачный, но светлый, как звуков частый чистый бой. Замолк рояль. Исчезли звуки. И только солнышко одно в тюльпане каждом ждет разлуки, все лепестки с ним заодно.



  Прошла всего одна неделя, а клумба желтая стоит. "Да, сила солнышка не медлит",- сказал про то один пиит. Замолк рояль, исчезли звуки, и только солнышко одно в тюльпане каждом ждет разлуки, все лепестки с ним заодно. И ярче яркого сияет сплошное поле желтизны, любой прохожий замирает, от буйства желтого весны.



   Город был покрыт чистым асфальтом, и чтобы найти грязь, надо было зайти на рынок, где грязь имелась международного масштаба. Анфиса побрела по сухим островкам рынка, пересекая его раз вдоль и раз поперек. На рынке существовали магазинчики с умными поставщиками, приходилось иногда в них заходить. Послать в магазин некого, вот сама Анфиса и ходила за необходимыми предметами, которые в обычной семье должен покупать мужчина, - это электротовары или сантехника.



   В такие минуты она всегда про мужчин вспоминала, но, выйдя с рынка, забывала. А, пусть живут! Она обойдется без мужской помощи. Ей очень нравился магазин с люстрами, она его обошла по спирали, а теперь заглянула в него за лампочками. Если честно, ей больше магазина понравился один продавец. У него фигура танцора и лицо умное! Но не приставать ведь к мужчине? Однажды она зашла в магазин и купила электрический чайник, вода из чайника лилась не только из носика, но и из щек. Кипяток водопадом выливался из чайника, но ей его не заменили, пришлось купить чайник металлический.







  Глава 6





   Анфиса заглянула в тихий магазин с люстрами, где шум стоял невыносимый. Два покупателя снимали с головы третьего люстру, упавшую с потолка. Потерпевший кричал. Девушка с кассы и та к ним подбежала, в это время двое мужчин выносили из магазина то, что дороже, пользуясь свободой передвижения. Непонятно, как могла люстра оборваться?



  Анфиса подошла к группе и посмотрела на люстру, было ощущение, что ее подстрелили, она и упала, как утка на охоте. Кассирша опомнилась и пошла на свое место. Прибежал со склада красивый продавец, оценил ситуацию. Извинился за упавшую люстру, а те трое еще кричать стали, что нужна компенсация. Продавец почесал в затылке и сказал, чтобы тихо выходили из магазина, пока он охрану не вызвал. Три мужика вышли на улицу и сообразили на троих, им было кем-то уже заплачено за концерт в магазине.



   - А кто стрелял? - спросила Анфиса у продавца?



   - Никто!



   - Почему люстра упала?



   - Вам какое дело?



   - Я поняла, люстру мужику на голову надели и шум подняли.



   - У нас все люстры на потолке!



   - А где они ее взяли?



   - Они несли люстру на кассу, я им сам ее дал!



   - Но у вас тут было воровство в чистом виде!



   - Шла бы ты куда подальше!



   - Не могу уйти, у меня лампочки перегорели, мне нужны лампочки вон на ту люстру! - и она показала на потолок, но увидела в дыре на потолке прямо над собой чье-то лицо.



   Анфиса опустила голову и пошла из магазина.



   - Эй, женщина, Вы хотели лампочки купить! - услышала она себе в спину крик продавца.



  Не все ожидания венчаются встречей. Не все начинания идут к завершению. Не каждый в душе справедлив и доверчив. Богатая рифма совсем не свершение. А грусть нарастает от встречи с мечтой. И все чем вы жили вода в решете ли? И грустно и больно, и мысли листвой. Игрушки забрали, вы их просвистели. А может все верно. Вы сделали дело. Дорога вперед, в ней так мало просветов. И видно, что где-то тупик, камня тело. А надо идти. Выходить надо к свету.



   На улице она еще раз посмотрела на хилое строение огромного рыночного объекта и пошла в павильон меньшего размера, где люстры на потолок нельзя было повесить при всем желании продавцов, да их там и не было, но лампочки были, перламутровые, белые лампочки. Для их приборов они подходили. Одна лампа ее удивила. Она была черная. Круглая черная лампочка лежала рядом с синей лампочкой на витрине. Анфиса задержалась у витрины, соображая, что черная лампа напоминает черный шар. У нее закрутилась мысль, а не придумать ли черную лампу, излучающую полезные лучи через маленькую неокрашенную поверхность.



   Инесса Евгеньевна купила себе новую квартиру, но о ней даже Степану Степановичу ничего не сказала. Последнее время она боялась всего и всех. А он, потеряв ее из вида, посмотрев на себя в большое зеркало в магазине, решил присмотреть за Анфисой. Он хорошо знал, где она гуляет с коляской, и просто хотел ее дождаться, когда она выйдет гулять с ребенком, а там будь что будет! Вместо Анфисы в подъезд вошла продавец Леночка, вскоре она вышла с Платоном и они, спокойно держась за руки, как влюбленные, прошли недалеко от Степана Степановича, который успел прикрыть лицо газетой, а одежда на нем была для них незнакомой.



   Степан Степанович решил заглянуть к Инессе Евгеньевне, но в ее квартире оказался Родион. На вопрос о хозяйке новый хозяин ответил, что она переехала, а на вопрос, где Анфиса с ребенком, он не знал ответа. В большой соседней квартире дверь никто не открывал, там никого не было. Степан Степанович вернулся к Родиону, обхватил свою большую голову руками и зычно закричал в пространство:



   - Где Анфиса?!



   - Степан Степанович, чего кричишь? Она уехала на открытие музея, - вспомнил Родион, - потом к ним приехали мужики и увезли к ней ребенка, мне слышно было сквозь дверь.



   - А Инесса Евгеньевна знает?



   - Мне неизвестно, кто и что из них знает. Я не знаю, где она живет теперь.



   Мобильный телефон запищал кнопочками в руках Степана Степановича:



   - Инесса Евгеньевна, где ты? Где Анфиса с ребенком? Я сижу у Родиона. Она точно не в музее, а Платон спокойно с Леной ходит.



   - Почти поняла. Где я - не скажу. Я не хочу тебе свою квартиру показывать во избежание наезда твоих детей. Где Анфиса? О, это тайна. Дальше сам соображай, тема сия для меня неприятная, да и тебе ко мне ехать нет необходимости.



   Степан Степанович сжал в руке мобильный телефон, он хрустнул, впиваясь осколками пластмассы в руку. Родион побежал за йодом, а Степан Степанович с ревом вылетел из квартиры, бросив на пол окровавленные осколки телефона. Он бежал широкими шагами домой, вытаскивая куски пластмассы из ладони. Дома он промыл раны, выпил таблетки, что под руку попались, и лег спать.



   Никогда не знаешь, где объявится ангел любви, а он облюбовал дачу с лебедями. Хитрый ангел поселился в душе хозяина дачи и городской гостиницы Виктора Сидоровича, уже давно в нем чувства не возникали, а тут он не на шутку увлекся Полиной, второй гражданской женой Степана Степановича и своей горничной по совместительству. Она первую неделю много хлопотала по хозяйству, все убирала на свой вкус, но через неделю у нее стало появляться свободное время.



   Солнце светило исправно на маленький земельный участок внутри высокого забора. Полина после трудов праведных надела купальник, взяла раскладушку, поставила ее у озера и легла загорать.



  Три недели так тепло, словно не в Москве. Днем и вечером светло, люди на песке. В это время мой прием Ваших жгучих волн. Ждите Вы, дверной проем пустотою полн. Не увижу Вас в двери, не дождусь я Вас. Волю, волю соберу, мне не слышно бас. Правда, милый человек, не пойму, нельзя. Вы мой шах и царь, и бек, ручка, вензеля. Лучше я Вам напишу на исходе дня, и в другой раз навещу. Ждите Вы меня.



  Виктор Сидорович из своей беседки видел край этой раскладушки. Полину скрывал куст сирени. Он встал и почти на цыпочках подошел к молодой женщине и двумя пальцами с двух сторон нажал ей под ребра. Она вскочила, вскрикнула, но, посмотрев на довольного Виктора Сидоровича, улыбнулась.



   - Вам скучно, Виктор Сидорович? - спросила Полина.



   - А ты как думаешь? Поговорить не с кем, а ты вся в работе.



   - Так меня сюда взяли поработать.



   - Полина, а ты не догадываешься, что тебя пригласили для меня? Не сопоставляла факты нашего присутствия на этой даче?



   - Когда? Мне сказали убирать - я убираю.



   - А если я скажу тебе любить - ты будешь меня любить?



   - Как скажете, Виктор Сидорович.



   - Ты такая покорная?



   - Так подчиненные всегда влюблены в своего хозяина, а я у Вас давно работаю, значит, давно Вас и люблю...



   - Что ж ты молчала? Мне поговорить не с кем, а тут любовь моя пропадает! Где встретимся? Ты лучше меня знаешь комнаты в этом доме, и они на месяц в нашем распоряжении. Жаль, что неделю мы потеряли. Куда вино принести?



   - Вы не шутите? А завтра меня возьмете и уволите!



   - Полина, я приглашаю тебя на романтическое свидание без свидетелей! Говори, где здесь лучшая спальня?



   - Лучше Вы ко мне придете.



   - А почему не ты ко мне?



   - У меня надежнее. Жду Вас вечером после ужина.



   - Разумно, я приду...



   Виктор Сидорович давно жил праведной жизнью, он уже и забыл, какая она - любовь без жены. Красивый мужчина с густой шевелюрой наполовину седых волос появился на пороге спальной комнаты Полины. Он был несколько обескуражен простым убранством ее комнаты. У него в комнате все было в стиле люкс, а у нее словно свалка старых вещей далеко не антикварного вида. Среди этого мебельного хлама сидела приятная женщина в платье с белым воротником и в белых босоножках на босых ногах. Его чувства попали в состояние облома, не по приколу хозяину любить служанку в нищих условиях.



   - Полина, перейдем в холл, там приятнее и вид из окна лучше.



   Так ангел любви куда-то улетел.



   Полина, выпив вина в присутствии Виктора Сидоровича, почувствовала, что она человек. Ей импонировало его внимание, рядом с ним ей приятно было находиться. Она перестала себя чувствовать горничной, душа ее возвысилась до уровня собеседника, и она спокойно отстегнула белый воротник со своего платья. Невольно женщина потянула молнию на платье до груди, маленькая золотая цепочка лучше подходила к моменту их общения.



   Виктор Сидорович и Полина вышли из-за стола и, не сговариваясь, направились к его спальне. Обстановка полностью соответствовала моменту. Оба они были высокие и в меру стройные, остановились они у кровати и обнялись в порыве проснувшихся чувств. Редкое единство взглядов привело их в душ. Они стояли под струями воды, улыбаясь, словно смывали с себя прикосновения прошлой жизни. Ей доставляло удовольствие касаться его тела в струях прохладной воды.



   Он с внезапным желанием и с большим удовольствием ощущал новые, волнующие импульсы в своем теле, о которых в последнее время подзабыл. Они вытерли друг друга полотенцами, не касаясь себя, словно их души уже переселились в любимые тела. Так и дошли они до кровати. Желание, страсть, влечение, прикосновение, поцелуи, объятия воссоединили их требующие любви тела. Они поплыли по воле волн царственного желания любви.



   Игра в любовь всегда приятней самой любви от слова "секс". Мы игроки, и, вероятно, ты для меня возможный Зевс. Ну что такого? Так, для справки, довольно взгляда одного, ногами мял газона травку, и мягко двигался, легко. А я боялась поминутно, что вот догонишь ты меня, а сердце чувствовало смутно, идешь ты, что-то там кляня.



  И вот дошли. Ты где-то рядом. Скорей в душе ты лишь со мной, а за окном дождинки с градом, пейзаж подернут пеленой. Давно отпели ласки годы, когда-то иглами в листве, для чувств настала непогода. Игра в любовь - вот волшебство.



   Платон сделал так, что новые звонки с предложениями антикварной мебели поступали к нему. Он наклеивал на мебель янтарные камни, после этого заказ поступал к Анфисе. Вот откуда взялась в разных местах мебель с янтарем! Платон скупил все янтарные бусы в городе и заказал их за его пределами. А Анфиса верила в чудеса. Только первые предметы мебели были янтарными на самом деле, да еще конторка.



   В каждом деле важен результат. И вновь стоял готовый к продаже трельяж с янтарем, а Платон услышал очередное предложение от неких наследников. Ему предлагали шкаф-шарманку, естественно, без янтаря, а у него весь запас кончился, хоть объявление давай: скупаю янтарь. Если мебель была без янтаря, то она попадала на реставрационные работы в магазин, а если на ней находился хоть один янтарь, то она попадала к отцу Родиона Селедкина. Вот в чем состоял прикол и бизнес, хотя второго случая судьба не предоставила.



   Виктор Сидорович от Полины, кузины Анфисы, узнал о готовом трельяже с янтарем и немедленно появился перед очами Анфисы. Она мысленно обругала Полину, так ей не хотелось с трельяжем расставаться, но клиент есть клиент. Вслух Анфиса сказала, что такой предмет интерьера для продажи готов, в голове у нее промелькнула любовь с Платоном.



   Анфиса вспомнила про Леночку, та в последнее время стала такой модной женщиной, что не грех ее представить дорогому клиенту. Леночка поехала показывать товар лицом господину Виктору Сидоровичу. Трельяж с деревянными вензелями в тон янтарным часам и с янтарем в лунках вензелей светился в комнате Родиона. Виктор Сидорович как увидел это сокровище, так и присел на распахнутый диван.



   Леночка подошла к трельяжу, встала рядом с ним на скрещенных ногах в черных босоножках на шпильках, отделанных крупными стразами по вырезу и по широкой застежке, расположенной в узкой части точеных ног. Белые бриджи и черный топик, украшенный такими же стразами по воротнику на шее, завершали летний наряд девушки. Белые волосы крупными волнами опускались на молодую грудь нерожавшей женщины. Ее грудь полностью скрывал топик, оголяя руки и плечи.



   Виктор Сидорович смотрел то на солнечный трельяж, то на томную Леночку в летнем наряде, купленном на его деньги, о чем они и не догадывались. Под руку меценату попался маленький флакончик, мельком посмотрев на надпись, он прочитал: "Пихтовое масло". Он осмотрел диван, на котором сидел, и заметил в углу простынь. На окнах сквозь офисные прямые жалюзи просвечивала решетка.



   Леночка уловила взгляды импозантного мужчины, внешний облик которого превосходил все ее требования к мужчинам, но она продолжала стоять у трельяжа, как статуя. Он забросил флакончик с коварным содержимым в угол комнаты и встал с убогого дивана.



   - Я беру этот трельяж, можете возвращаться в магазин.



   Из закрытой одеждой груди женщины вырвался вдох сожаления, что такой мужчина так быстро появился и исчез из ее жизни. Трельяж привезли на дачу. Виктор Сидорович пошел в свою комнату, но по дороге заметил Полину, у которой белый воротник вокруг шеи довершал наряд. Он подумал, почему красивые женщины стали прятать от него то, что ему больше всего нравится в их облике?!



   Леночка так захотела Виктора Сидоровича, что позвонила любимому Платону и назначила ему встречу у себя дома, ведь его жена Анфиса дома...



   А Полина, дойдя до своей комнаты, тут же позвонила Эмме, жене Виктора Сидоровича, чтобы она приехала на дачу к своему благоверному Виктору Сидоровичу. Но его жены дома не оказалось. Горничная меньше всего хотела увеличивать число встреч с хозяином. Один раз прощается, а второй раз запрещается. Ау Полины росла дочь Инна.



   Инна в отсутствии матери замечательно третировала бабушку, пропадая или на пляже, или у подруг, или на скамейке в парке с друзьями. Бабушке оставалось смотреть на часы, греть воду, отключенную на летний ремонт, и по возможности молчать. На ее упреки Инна реагировала круто и неожиданно, поэтому бабушка кормила внучку и помалкивала.



   После отличной любовной ночи, проведенной с Полиной, Виктор Сидорович предложил ей привезти на дачу Инну. Он прекрасно знал, что еще одна такая ночь ему в ближайшие дни не под силу, и решил упрочить свои отношения с женщиной, сделав приятное предложение ее дочери.



   За Инной он сам съездил на машине. Инне на даче очень понравилось, она внесла оживление в местное общество и частенько сидела с Виктором Сидоровичем в его беседке, пока ее мать работала по дому. Она от скуки обошла дачу, заметила странные окна, закрытые ставнями. Инна приоткрыла ставни, за ними были стекла, ажурная металлическая решетка, плотные вишневые портьеры.



  Я хочу вишневую дорожку проложить от солнца до двери. Солнце пробежит по ней немножко, а потом рукой его бери. Я хочу тебя увидеть рядом, проложив заветную мечту, в мысли у тебя вонзиться ядом, а потом в глазах твоих прочту: ты идешь ко мне не той дорожкой, кто-то уцепился за тебя. Кто же это маленькая крошка, что идет, листочки теребя?



  Дочь могла бы быть такого роста, но ты много время прогулял. С женщиной ведешь себя ты просто, видно, что ее ты забавлял... Проложу вишневую дорожку, вопреки всем женщинам земли. Подожду тебя еще немножко средь поэтов солнечной семьи.



   Девочка не выдержала любопытства и спросила у матери:



   - Мама, что находится в комнате, в которой на окнах есть ставни? В других окнах решеток нет и шторы легкие.



   Полина ответила:



   - Инна, у меня нет ключей от этой комнаты.



   Инна этот же вопрос задала Виктору Сидоровичу.



   Он ответил:



   - В комнате находится семейный музей, который пока еще в стадии подготовки.



   Повар ничего не добавил к информации. Зато охранник, которому пришлось заносить в комнату славянский шкаф, сказал, что в комнате находится склад древней мебели. Поговорив с охранником, Инна попросила выпустить ее за ворота, чтобы осмотреть дачный поселок, пообещав ему вернуться через час. Дачный поселок состоял из внушительных заборов с большими новыми домами. Ничего интересного девочка для себя не обнаружила, если не считать машину, выезжающую из чужих ворот. Она попросила довезти ее до города.





  Способность девушки любить, вновь исчезает на мгновенье. Она способна лишь лежать с планшетом до изнеможения. Она в смартфоне говорит и погружается в пучину, потом кому-то погрозит - и спит, не трогая мужчину.



  Он за планшетом, за смартфоном, он за стеной или в машине. Он сам стал только жизни фоном, и как проехать, весь в кручине. Они прекрасны и вне моды, лежат ленивые девицы, и смотрят дико на смартфоны. Любовь им попросту не снится. Они не пьют, они не курят, они не любят никого, они мозги смартфону крутят. И не едят. Им так легко...



   Инна оказалась на свободе. Трое суток она гуляла по подругам, потом появилась в квартире отца. Степану Степановичу она рассказала о даче с музеем, который так и не видела, тот сразу понял, куда исчезает вся антикварная мебель с янтарем в деревянных вензелях. Выпросив у отца денег на жизнь, она пошла к бабушке, у нее и осталась до возвращения Полины с дачи.



   Степан Степанович что-то пропустил в этой жизни, все женщины вышли из-под его власти, хоть шаром покати, а никого нет. Инесса Евгеньевна куда-то уехала, исчезла и Полина, не сказав ему ни слова. Оставалась на месте его первая женщина, мать Паши. На безрыбье и рак рыба, поехал Степан Степанович навестить мать своего старшего сына.



   Удивительная была женщина Зинаида, она всегда спокойно реагировала на отъезды и возвращения блудного Степана Степановича. Паша ухмыльнулся отцу и ушел к другу. Степан Степанович и Зинаида оставались вдвоем, как два старых друга: без большой любви, без эмоций, просто сидели и беседовали. Он оставил ей деньги, но чувства в нем не возникли, словно все давно бурьяном поросло. Косить бурьян чувств было лень. Поговорив немного о Паше, Степан Степанович уехал в свою холостяцкую квартиру.



   Он решил осуществить задуманное, его безумно тянула Анфиса.



   Степан Степанович приоделся и пошел к ее дому в надежде, что она появится с коляской во дворе. На этот раз ему повезло. Первым вышел из подъезда Платон и ушел в сторону дома Леночки. Вскоре появилась Анфиса с детской коляской. Степан Степанович встал перед ней, как Орфей. Он весь лучился силой, желанием и любовью к молодой матери. Анфиса грустно улыбнулась ему и покатила коляску по своему излюбленному маршруту в парке. Степан Степанович пошел рядом. Они разговорились. В это время к ее подъезду подъехала крутая машина Родиона, он вышел из нее и увидел силуэты Степана Степановича и Анфисы на аллее парка. Драка с могучим Степаном Степановичем в планы его не входила.



   Родион подъехал на машине к аллее, вышел навстречу парочке и просто сказал:



   - Привет! Степан Степанович, а твоя жена Полина на даче обслуживает своего начальника Виктора Сидоровича, а вчера они в холле пили вино.



   Степан Степанович в лице изменился.



   А Родион продолжал говорить, улыбаясь:



   - Если хочешь, я тебя к ней отвезу на свидание.



   Откуда он все знал? Охранник дачи Виктора Сидоровича был приятелем Родиона.



   Что оставалось делать Степану Степановичу? Любовь любовью, но гражданская жена дороже. Он сел в машину, и его повезли к ней на дачу. Он достал из кармана янтарные четки, они помогали ему принимать правильные решения. Он проехал квартал на машине Родиона и попросил шофера остановиться, ему стукнуло в голову, что мешать Полине он не будет, а лучше пойдет домой. Войдя в свой дом, он лег ничком на диван. Проснувшись, на автомате позвонил Анфисе. Она пригласила Степана Степановича к себе в магазин.



   Выспавшийся Степан Степанович приехал незамедлительно. Рядом с ним Анфиса чувствовала себя хорошо. С ним было спокойно и надежно работать. А он поделился с ней своей информацией. Она не особо удивилась и сделала предположение: раз есть комод, шкаф, то должны быть еще предметы. Степан Степанович намек понял и предложил предоставить наброски двух древних предметов. Дерево теперь старили до изготовления мебели. Платона они решили не подключать, а все сделать в мебельной фирме Степана Степановича, а янтарь купить в другом городе.



   На следующий день Анфиса встретила Платона, который возвращался от Лены. Они дошли с детской коляской до местного пляжа. У пруда в вечерних лучах солнца лежали несколько человек. Две девушки привлекли всеобщее внимание. На одной из них были только маленькие трусики, а открытые для публики груди свободно волновались от ее дыханья.



   В трех шагах от них на скамейке сидел молодой мужчина и тянул пиво из банки, не отрывая глаз от доступных взгляду грудей. Платон от того зрелища почувствовал пробуждение своих желаний, он готов был оторваться от Анфисы и ринуться к доступным грудям.



   Она это почувствовала и просто сказала:



   - Платон, идем в твой номер в гостинице, ко мне домой нельзя. Твоя мать может вернуться. Она знает, что ты к Лене ушел.



   - Анфиса, а как же малыш? Ему надо есть, а в гостинице нет детского питания.



   - Да не волнуйся ты, у меня вновь появилось молоко.



   - Но оно ведь кончилось?



   - Не кончилось, а несколько дней его действительно было мало, а сейчас вполне хватит покормить нашего сына, если ты молоко не съешь за него.



   - Не съем, оставлю ребенку. Жаль, что я потратился на эту Лену, теперь у меня в городе нет квартиры. Ладно, пойдем в мой номер в гостинице, это здесь рядом.



   - Я знаю.



   Они поцеловались, проходя мимо пляжа, унося импульсы любви. Ребенок спал, его оставили спать в коляске. Платон и Анфиса, приняв душ, вступили в новую фазу своей любви.



   Платон отодвинулся от Анфисы и спросил, глядя в гостиничный потолок:



   - Анфиса, у тебя была однокомнатная квартира, она еще есть? Мне этот номер в гостинице обходится в копеечку.



   - Тяжелый случай. После рождения малыша мы с тобой из моей однокомнатной квартиры переехали в трехкомнатную квартиру Инессы Евгеньевны. А она, скрипя зубами, переехала в нашу квартиру. Дальше - хуже. Мою квартиру она отдала Родиону, его квартиру забрала для реставрационной мастерской, так как она находится на первом этаже, а себе она купила двухкомнатную квартиру в новостройке. Вот и все!



   - Слушай, а чего я тут с тобой время трачу, если у тебя квартиры нет? Шла бы ты домой, раз у нас на троих теперь трехкомнатная квартира, в которой я не живу!



   - А у нас с тобой сын, ты забыл?



   - Но у тебя нет ничего, ведь квартира у нас общая!



   - У меня есть наш сын.



   - Так забирай его и дуй домой!



   - Как знаешь! Ты отец ребенка! - сказала Анфиса, покормила грудью проснувшегося в коляске малыша и вышла на улицу.



   Темнело, тополиный пух притаился среди травы.



  Давно не говорим мы о любви, переросли мы сладости минуты, в упреках искупались соловьи. Воспоминания - это просто путы. Акация забилась меж домов, и рядом нет ни тополя, ни дуба, стоит между людей и их умов, в цветах редчайших, словно это шуба. Мы замолчали в собственных делах, забыли ожидания и признания! Ну что, мой милый? Слезы на зубах? Исчезла новь, остались лишь предания. Акация цветет, ей все равно, цветы ее завянут, как окурок. А мы с тобой молчим и так давно, что соловей, как тетерев, токует.



   Анфиса с помощью случайного помощника поставила коляску с малышом в автобус и поехала домой.



   Пока она ехала на автобусе, Платон приехал домой на такси. Платон с Родионом сидели в креслах рядом с мраморным столом, они пили пиво.



   - Платон, вон она, приехала, - вскричал Родион и пошел в соседнюю квартиру.



   Платон поцеловал Анфису. Жизнь есть жизнь. Невостребованная любовь Платона требовала выхода. Ребенок спал. Пришлось Анфисе выполнить супружеский долг. Долг есть долг.



   Не успела Анфиса соскучиться по проблемам, как в трубке телефона услышала дребезжащий голос старушки:



   - Это квартира коллекционера изделий из янтаря? Вы госпожа хранительница? У меня к Вам есть дело. Я называю свой адрес, Вы приезжайте одна, поговорим. Мой старый дом находится в старой части столицы. Не обессудьте, но быстрее приезжайте, пожалуйста.



   Анфиса умела ценить звонки, она записала адрес, потом посмотрела по карте, где находится дом старушки. Она села за руль своей машины и поехала в старый район столицы. Ее встретила маленькая, сухонькая старушка, возраст ее был в таком тумане, что определять его Анфиса не стала. Старушка провела ее в комнату, в которой царил старый вишневый бархат.



   - Госпожа хранительница, Вы садитесь в кресло, я Вам все поведаю. Дело в том, что мой конец не за горами, и на мои похороны деньги спрятаны в этой комнате. Мое богатство не в деньгах и не в золоте. Когда-то весь этот дом принадлежал моей семье, но Вы сами знаете: революция, война и годы лишений прошли по этому дому. У меня осталась эта маленькая комната. Не смотрите, Вы ничего не увидите, меня столько раз пытались ограбить, что на первый взгляд здесь взять нечего. Не смотрите на меня с таким удивлением, а посмотрите на эту тумбочку под телевизором. Что Вы видите? Фанерный ящик? Правильно. Эту старую фанеру надо осторожно снять, под ней будет то, зачем я Вас пригласила! Вы мне дайте деньги, я Вам дам эту драгоценность. Сами не пытайтесь снять фанеру, не получится, тут нужны мужские руки, а теперь можете вызвать помощника, - старушка замолчала, сжалась в своем кресле в маленький комочек нервов.



   Анфиса хотела позвонить Степану Степановичу, с которым наладила отношения, и сразу отдать ему его семейную реликвию. Потом она подумала, что он едва ли расплатится со старушкой, поскольку с ним она заключила договор по другому поводу.



   Она набрала номер Родиона. Сообразительный Родион, прихватив необходимые инструменты, довольно скоро появился перед двумя дамами разных эпох. Он ловко снял фанеру с некоего предмета, покрытого мусором, который сыпался на него десятилетиями сквозь щели между листами фанеры.



   Старушка приободрилась и сама подала тряпку, дабы смести мусорный налет с ее драгоценного предмета старины. Перед глазами очевидцев появилась конторка с ящичками и небольшим секретером. Цепкий взгляд Анфисы определил как минимум восемнадцатый век и необыкновенное качество изделия. Интересно, что в завитках по периметру изделия поблескивал янтарь.



   Анфиса уже ничему не удивлялась.



   Получилось, что проснулась мебель с янтарем, и один предмет за другим потянулся к ней. Она немедленно рассчиталась со старушкой. Старушка в ответ гордо наклонила голову и тут же величественно откинула ее назад. Конторку отвезли в логово Родиона, там предстояло восстановить предмет старины. Анфиса сидела на стуле, а Родион открывал ящички секретера перед ее глазами. Один ящик не открылся, он помудрил в замке инструментами и отрыл последний ящик. Они наклонились над содержимым маленького ящичка и увидели небольшую шкатулку с навесным замком.



   Родион, открыв замок, обнаружил внутри футляр. В футляре лежал широкий золотой браслет с янтарем. Браслет был так красиво выполнен, да еще на него накладывалось пара столетий, что цена его было неизмеримо больше, чем стоили материалы, из которых он был выполнен. Родион протянул Анфисе футляр с браслетом. Она отдала ему аванс на оформление реставрационных работ и поехала к старушке. Старушка сидела в кресле, она даже дверь не закрыла. Анфиса подошла к ней. Старушка была мертва, ее рука так и осталась в том положении, в каком она брала деньги из руки Анфисы, но денег в руке старушки не было! Телевизор стоял на полу, да и где ему стоять, если тумбу из-под него вывезли!



   - Руки! - крикнули за спиной.



   Анфиса почувствовала твердый предмет, упирающийся ей в спину. Она подняла руки, дамская сумочка повисла у нее на руке, но по опыту своей жизни, она много денег с собой не носила. Липкие руки сорвали с нее сумочку, порылись в ней и вытолкнули ее с пустой сумкой за дверь.



   - Нет, тетка! Ты ничего не видела, бери свою пустую сумку и тикай подальше!



   Анфиса выбежала из дома, прошла десять шагов, села в машину. Мотор завелся. Машина медленно двинулась с места. Анфиса нащупала янтарный браслет, завернутый в платок. Пустой футляр лежал в сумке. Она заглянула в сумку, но футляра в ней не было...







  Глава 7





   Ленивое воскресенье подходило к концу. Анфиса покрасила волосы в парикмахерской, сидя под панамой из киселя с дырочками. На ее голове в волосах возникли перышки в виде лапши. Дома она больше смотрела в зеркало, чем на телеэкран, разглядывая новую прическу, или переключала программы, но во всех программах встречала комоды. "У них что, сегодня день комода?" - подумала она недовольно.



   Запиликал мобильный телефон, басистый голос Платона что-то стал говорить, но Анфиса уловила одно слово - комод.



   - Платон, что за комод? О чем ты говоришь?



   - Анфиса, мои знакомые ездили на похороны своего с деда, ему было 90 лет. В комнате деда обнаружили весьма занимательный комод. Я предлагаю комод передать в твою коллекцию.



   - Комод с барельефом, а в уголках - янтарь?



   - Откуда ты узнала? Они тебе звонили?



   - Нет! День складывается, как пасьянс. Платон, ты очень вовремя позвонил. Когда, говоришь, комод привезут?



   - Да хоть сейчас.



   - А ты что, не знаешь, куда везти? Бери наследников под руки и вези их вместе с комодом.



   - Одеваюсь и выезжаю.



   Анфиса заплатила наследникам комода наличными за очередной подарок судьбы. В квартире вместе с комодом остались Анфиса и Платон. Они осмотрели приобретенное сокровище, без слов понимая друг друга. Анфиса поймала себя на мысли, что Платон ее волнует больше, чем комод. Дерево - оно и есть дерево, а человек не дерево. Он тоже это почувствовал - невидимые биотоки любви.



   В квартире стоял убогий диванчик.



  Волшебников так много, что не счесть, они не отдадут судьбу и честь. Они играют, думают в экране, компьютерные феи на диване. И клавиши под пальцами шуршат, и пальцы давят мягко на мышат. Весь мир, как на ладони - Интернет, в нем знания, и любовь, и целый свет. Волшебная страна, страна утех, в ней много интересного для всех



  Анфиса и Платон одновременно сели на диван и стали смотреть на комод. С первого взгляда было заметно, что он сильно испорчен временем, но отреставрировать его вполне было можно.



   - Платон, как ты думаешь, а чувства можно отреставрировать?



   - Ты о чем?



   - Так, почувствовала себя старым комодом. День такой сегодня, даже эта старая развалина с остатками янтаря меня не радует, все мне надоело! Мы с тобой родились под знаком Льва! Янтарь - наш камень! Я ношу бусы из янтаря, у тебя брелоки янтарные! Теперь еще комод с каплями древесной смолы.



   - Да ты что? Нам мать за этот комод больше отвалит раз в десять - после реставрации, конечно.



   - Платон, все так запутано, что этот комод мне продавать не хочется.



   - Оставь себе или просто поставь в антикварный магазин на продажу.



   - О, ты мне уже и советы даешь! Кто из нас начальник?



   - М...м... мало ли кто начальник?! Я мужчина, а ты женщина!



   - Мне нравится твой ответ, как бы из него пользу извлечь? Ты не знаешь? А, скажем, что комод с янтарем от сглаза помогает.



   - Что тут знать? Какой сглаз?! Ты - баба! Я - мужик! Ты одна. Я вообще один. Ты сюда прямо из ванны приехала, волосы рассыпчатые, чистенькие, даже влажные, ты вся такая!



   - Красиво говоришь, да здесь удобства относительные. А янтарь как оберег для человека.



   - Какие нам нужны удобства? Мы ж на диване сидим! Старый он, но нас выдержит, а янтарь нам посветит вместо солнца.



   - Ты чего это мне предлагаешь?



   - Ничего не предлагаю, - обиделся Платон. - Рядом с нами нет бугая Степана Степановича, я и обрадовался.



   - Есть хороший специалист Селедкин, пригласи его комод отреставрировать. Деньги на комоде уже лежат.



   - Заметил. Мои услуги оплатишь? За доставку антикварной янтарной продукции!



   - Наличными? Ты мой человек и за свою работу зарплату получаешь. Лучше возьми ключи, привези сюда реставратора, он сам все знает, что делать.



   - Ящики открывать будем? - не дожидаясь ответа, Платон встал и поставил комод под старую люстру. Он обошел его со всех сторон, открыл ящики - чудес не было.



   Анфиса посмотрела на Платона, потом на открытые ящики комода, встала, подошла к комоду, достала маленькую бутылочку, на ней виднелась надпись "Пихтовое масло".



  Перекрыты взгляды, разговоры, тихо шевелится Интернет, я совсем затихшая, без ссоры, за окном огромные просторы, рядом никого сегодня нет! Ты бы до меня слегка коснулся, быстро пробежал вокруг стола, или надоедливо споткнулся, или о свидание заикнулся, лишь бы иногда с тобой была! Годы пролетают расторопно, снова бесконечные дела... Выступить перед другими робко? Быть на сцене незаметной кнопкой? Я за это годы отдала. А потом опять одна затихну, без тебя останусь я одна и пройду спокойно мимо пихты с мыслями такими: "Ох, и лих, ты!" Без тебя звенит моя струна.



  Она взяла бутылочку в руки:



   - А говоришь, ничего нет, а здесь такое сокровище! От чужого деда осталось наследство.



   - Выброси! Зачем оно нужно?! Я не пойму: откуда тебя знают старики и старушки и присылают тебе старую мебель с солнечными камнями?



   - Смотри, какая упаковка! Маслом еще можно пользоваться. А что касается янтарной мебели, так это моя бабушка обзвонила своих старых знакомых, после того как увидела янтарные часы. А божьи одуванчики почему-то Богу душу отдают вместе со своим сокровищем.



   Анфиса резким движением раскрыла диван, успев заметить, что внутри дивана лежит чистая простынь. Вторым движением она постелила ее на диван.



   - Прошу, Платон, все готово для испытания наследства, скорее, его приложения.



   Анфиса легла на край дивана и стала смотреть на комод, ей показалось, что старый дед вселился в комод и подмигивает ей. Платон одним движением залетел на диван, на нем сверкал металлическими украшениями кожаный широкий ремень...



   Жена погладила ремень:



   - Хорошее у тебя укрепление, снять его можно? Или сложно?



   - Да и ты в каркасе, вон какая у тебя талия обтянутая! До тебя не добраться, и потом, вокруг тебя столько мужиков, что страшно.



   - Не обижай, это летнее платье, сейчас все ткани тянутся, - и она потянула замок молнии на платье вниз. - Что касается мужиков, так ты у меня один, а остальные - партнеры по бизнесу, которых постоянно прибирает к своим рукам кузина Полина.



   Платон снял ремень. Они механически каждый сам с себя снимали одежду и складывали со своей стороны дивана. Они еще не верили сами себе, еще все казалось большой шуткой. Анфиса протянула Платону пихтовое масло, пальцами показала, как им надо пользоваться, он послушался. Он умел играть на гитаре, надо было свои способности использовать в жизни: его тонкие пальцы, смазанные маслом, изобразили на мгновение игру на гитаре, больше этого не требовалось. Он взлетел на чистое тело Анфисы, такое живое, такое притягательное, такое нежное, такое готовое к нему, что он потонул в нем с замиранием сердца...



   Комод стоял понуро, о нем просто забыли.



   Полина за месяц отмыла все помещения дачи, последней комнатой был местный музей, ключи от которого она получила в последнюю очередь. В комнате с вишневыми портьерами ей было немного жутко, казалось, что предметы старины были живыми, они светились и подмигивали солнечным янтарем. Она, дрожа всем телом, протирала загадочную мебель, утыканную солнечными камешками. С величайшим наслаждением закрыла она дверь этой комнаты, радуясь, что срок ее работы на даче подошел к концу. Она получила расчет. Виктор Сидорович, уезжающий одновременно с ней, подвез ее до дома, а сам поехал в гостиницу, не заглянув в свою квартиру.



   На следующий день на дачу приехала Анфиса, кроме нее там был повар и охранник. Она отметила чистоту, царившую везде в этом современном доме. Она настояла на первоочередном визите в музей. В комнате с закрытыми ставнями, с плотными бархатными портьерами вишневого цвета пришлось включить свет.



   Мебель была Анфисе вся знакома, она отметила, что размеры комнаты позволяют добавлять в нее предметы, это больше всего ее интересовало.



   - Виктор Сидорович, все хорошо, но стены современные, они портят интерьер и общее впечатление. Не лучше ли сделать стены из деревянных панелей, выполненных под старину? И еще: нельзя ли добавить маленькую комнату к музею и собрать две коллекции отдельно: столовую и спальню?



   - Анфиса, как ты глобально мыслишь! Я с тобой полностью согласен, но сейчас у меня на это нет свободных средств, хотя в скором времени они будут непременно.



   - Ладно, отделка стен помещений музея за мой счет. Надеюсь, еще одну комнату Вы сюда добавите.



   Виктор Сидорович мысленно обрадовался, что правильной дорогой шли его мысли, видимо, Анфисе он очень понравился. Хороший план!



   Полина вскоре сказала Виктору Сидоровичу, что у них будет ребенок.



   - Полина, быть не может! Мне сорок лет! Детей нет! А если это ребенок Степана Степановича? У вас с ним уже есть один общий ребенок!



   - А мне всего тридцать лет, и Степана Степановича в моей жизни нет уже два года, он только иногда передает деньги для Инны.



   - Что делать будешь?



   - И ты спрашиваешь? Я оставляю ребенка, а ты поможешь мне пару первых лет с малышом, дальше я сама проживу.



   - О чем речь! Помогу, чем могу! Я теперь стопроцентный мужчина!



   Виктор Сидорович тут же сообщил новость своей жене Эмме. Эмма, странное дело, без тени ревности сказала, что ребенку надо помочь родиться и взять его потом себе. Эту новость от своей жены Виктор Сидорович пересказал любовнице Полине.



   Полина ответила весьма неожиданно:



   - Ребенка кормить грудью буду я, первый год он будет со мной, а вы с ним можете гулять, а дальше будет видно.



   - Договорились. Береги себя, будем вместе воспитывать нашего ребенка. Кстати, для Инны я буду перечислять некую сумму денег с сегодняшнего дня.



   Полина такого счастья и не ожидала.



   Степан Степанович, услышав от Полины сенсационную новость, ухом не повел, а только подумал, как хорошо, что он к ней на дачу в машине Родиона не поехал, а то бы ребенка ему приписали.



   Полина решила заставить Инну сделать селедку под шубой, но девочка сделала вид, что не услышала. Через сутки мать повторила задачу. Дочь разрыдалась. В ответ она услышала вопли матери, перечисляющей ей наказания. Девочка поняла, что лучше пойти и сделать треклятую селедку под шубой. Она еще раз спросила, что надо для этого сварить и сколько.



   В большую кастрюлю Инна налила воду, положила в нее пять штук вымытых свекл, две моркови и четыре картофелины. В другую кастрюлю, но меньшего размера, она насыпала соли, налила холодной воды и положила пять яиц. Дальше предстояло самое сложное: разделать селедку, удалив из нее все косточки. Мать показала, как надо разделывать селедку. Надо сказать, всем нравится разрывать селедку на две части за хвост, тогда все основные косточки скелета сами выходят из селедки.



   А дальше начинается мука с маленькими косточками, а потом надо разложить мелкие кусочки селедки на блюдо и постепенно покрывать селедку шубой, состоящей из тертых овощей, яиц, майонеза...



   В гости к Полине пришел Виктор Сидорович. Мать и дочь ему очень обрадовались, видя в его руках вкусные продукты. Стол получился праздничным, но настроение в целом было такое, словно приспустили флаг на корабле. Мужчина был озадачен тем, что ему надо разойтись с женой Эммой.



  Окунись в мир солнца и тепла, пробеги хоть зайчиком по лужам, разбуди весеннего орла, трепет крыльев так для счастья нужен. И дорога станет так светла, как глаза любовника и мужа. Полыхнет весенняя капель в свете отраженных канделябров, и стряхнет усталость чудо-ель, и сверкнет окраской милый зяблик, и с сосулек капли, словно гель, упадут на солнечный кораблик.



  Инне пришлось открыть правду, что скоро у нее будет брат или сестра. Девочка в первый момент обрадовалась, а во второй впала в тоску. Возник момент, когда все втроем были готовы разреветься.



   Выход нашелся.



   Полину неожиданно скрутило от боли так, что она сжалась в комочек и выскочила из-за стола. Ее не было долго, когда она появилась, то сказала, что ребенка не будет, не получилось. Виктор Сидорович обхватил рукой свои челюсти, ему казалось, что его зубы все одновременно заболели. Он почувствовал боль в сердце и стал сползать со стула. Полина сама лежала, скорченная от боли и не могла встать.



   Инна посмотрела на страдания взрослых и бросилась к телефону, но вместо скорой помощи она позвонила отцу. Степан Степанович был дома и бегом прибежал к ним, благо дома находятся в одном квартале. Его соперник лежал и еле дышал.



   Степан Степанович достал из своего кармана таблетки от боли в сердце и дал их Виктору Сидоровичу. Потом он подошел к Полине, с которой не жил и не разводился из-за ее криков. Он подержал огромную ладонь на ее животе, и боль из нее стала выходить, словно своей ладонью он ее вытягивал.



   Потом он позвонил в гостиницу и вызвал Эмму, не спрашивая разрешения у больных. Пока Эмма ехала к ним, Степан Степанович сел за стол и съел всю селедку под шубой, потом позвал дочь Инну прогуляться с ним на свежем воздухе после очередного дождя.



   Эмма вбежала в квартиру, посмотрела на Виктора Сидоровича, вздохнула, подняла его. Он поднялся с ее помощью и пошел к прежней благополучной жизни. Полина осталась одна, она лежала и смотрела на стол, где не было селедки под шубой, но ей она была больше не нужна.



   Виктор Сидорович подарил маленькую породистую собачку Инне. Она взяла ее на руки и больше никому не отдавала, живая игрушка ее вполне устроила. Инна подаренную ей Виктором Сидоровичем собачку привезла ему на дачу. Маленькая собачка обладала звонким лаем, чем очень надоела молодой хозяйке. Собака лаяла в ответ любой собаке, чей лай доносился до квартиры, где она жила. Она лаяла на любой хлопок лифта. Она лаяла ночью, если кто просыпался. Иногда лаяла просто так, иногда от возмущения, но всегда звонко и пронзительно. Собачка на даче немного боялась простора и лаяла от страха перед большим пространством. Еще она полюбила скулить и лаять под дверями, куда поставили мебель с вырезанными зверями. В остальное время собачка любила стоять рядом с человеком, принимающим пищу. Выпрашивать кусочек недозволенной пищи - это было ее любимым занятием. Есть собачий горох ей меньше всего хотелось...



   Освободив себя от собаки, Инна проколола язык, подвесив на него украшение, чем вызвала натуральный гнев своей мамы Полины. Мать от возмущения и ругательств зашлась в крике и долго кричала на Инну. Результатом прокола языка был домашний арест Инны до начала школьных занятий. Свобода закончилась дачным заточением, и Инна вынуждена была общаться с маленькой лающей собакой.



   Девочка первая поняла, что собака у музейных дверей лает наиболее звонко, до боли в ушных перепонках. Она сказала об этом Виктору Сидоровичу, тот в шутку или всерьез ответил, что за дверями живет настоящее привидение и тревожит чуткую душу собачки.



   Инна шутку поняла буквально, она взяла ключи от музейных комнат у матери и одна зашла в смежные комнаты, в которых стояла темная мебель. Девочка села на стул, посмотрела на карнизы мебели, украшенные вырезанными из дерева зверями, она вынуждена была запрокинуть голову, и эта голова у нее медленно закружилась. Она потеряла сознание.



   Собачка бродила по даче и скулила, она искала свою маленькую хозяйку и первая обнаружила приоткрытую дверь в музей. Шустрый носик пролез в приоткрытую дверь, вскоре все здание огласилось звонким, счастливым лаем собаки, нашедшей свою хозяйку.



   Острые зубки ухватили джинсы и стали дергать их из стороны в сторону, пытаясь заставить девочку посмотреть в ответ, но она молчала, тогда собака залаяла так оглушительно, что на ее зов прибежала Полина. Она увидела лежащую на стуле дочь, закричала в унисон собаке, взяла дочь на руки, вынесла ее из комнаты, донесла до дивана в холле первого этажа.



   На шум подошел Виктор Сидорович.



   - Полина, что случилось с Инной?



   - Сознание потеряла и в себя не приходит!



   - Она таблетки пила?



   - Да, она ведь себе язык проколола. Я ее заставила вынуть украшение. Язык мы продезинфицировали, а у нее ангина еще началась, я добавила ей антибиотиков, да еще ее занесло в этот музей!



   - Врача вызвать?



   - Да не хочется вызывать врача. Мне непонятно, почему она потеряла сознание. Я ее нашла по лаю собаки, в музее на стуле.



   - А снотворное ты ей не давала?



   - Антибиотики плюс таблетки от аллергии на эти антибиотики и больше ничего, от них она сознание никогда не теряла, слабость могла появиться, но не больше, хотя сонливость не исключается.



   - Да спит она! Проснется - посмотрим, что дальше делать, пусть тут спит, я рядом посижу, книгу почитаю.



   - Спасибо, Виктор Сидорович, а я музей закрою, ключи от комнаты Инна так в руке и зажала.



   Полина вынула из руки дочери ключи и пошла в музейные комнаты. Дверь была открыта настежь. Она заглянула внутрь комнаты. Женщина свалилась на пол. Степан сидел рядом с девочкой, он о Полине не беспокоился. Собака дремала рядом с Инной.



  Небо сине-черное и горит звезда, что-нибудь беспечное в мыслях иногда. Как же возникает жизненный наш путь? В линии незамкнутой, ломанной чуть-чуть? Или, как недвижимость, редкая порой. Может антикварная? Может лом горой? Все с годами кажется: вишня отцвела, а вишневка темная мысли вдаль вела. Утро набирает за домами свет, темнота сникает. Сказанное - бред.



  Кофе без батона. Лампа. Ручка. Тик... Время пробегает. Город мой притих.



  Только ненадолго. Слышно шум машин, дверь во двор смолкает мягко от пружин. Дом, как многогранник, как пчелиный рой, дом и есть недвижимость, только дверь закрой. Где-то у подъезда вишенка стоит, а на ней осенний красный лист горит. Небо сине-черное и горит звезда, что-нибудь беспечное в мыслях иногда.



   Виктор Сидорович, вернувшись в город, навестил нового директора антикварного магазина, он решил рассказать ей о мистичности мебели, которую она продает.



   Анфиса спросила:



   - Виктор Сидорович, родной мой покупатель! Что ли, мы с тобой не знакомы? Чем ты не доволен, скажи.



   - А чего говорить, вся твоя мебель с мистическим уклоном получается.



   - Так за этот довесок надо бы цену поднимать, мебель настоящая, антикварная!



   - Настоящая мебель, говоришь? А человек посмотрит на нее и в обморок падает!



   - Знаешь что, господин хороший, не нужна мебель - вези назад, куплю.



   - Не могу, последний комплект со зверями облюбован духом Самсона и не подпускает никого в комнату.



   - Вот это да! Вот это дощечки из тайги!



   - Чему радуетесь, не пойму?



   - Уникальности изделия.



   - Лучше бы обычную мебель продавали! - сказал Виктор Сидорович и покинул офис.



   Анфиса задумалась: значит, получилась антикварная мебель, а младший Селедкин - настоящий потомственный мастер! Она вызвала Родиона Селедкина и вручила ему премию внушительного размера.



   У того глаза округлились, а Анфиса сказала одно слово:



   - Заслужил!



   В кабинет вошел мужчина высшего качества: так в своем мозгу Анфиса дала определение вошедшему мужчине. Холеное, благородное лицо, величественная осанка, плечи отведены назад, живот отсутствовал. Посетитель, одетый в костюм неопределенного цвета, но весьма дорогой и хорошо на нем сидящий по всей великолепной фигуре, поздоровался с владелицей салона антикварной мебели и предложил ей умопомрачительный контракт.



   Проще говоря, господин Самсон положил на стол перечень предметов стариной мебели, необходимой ему для создания музея своих предков. Дело в том, что Анфиса написала бизнесмену его биографию до пятого колена, коим он хотел зацепиться за фаворита и великого человека своего времени - графа Орлова. Легенду прошлого для нынешнего предпринимателя необходимо было подкрепить настоящими предметами старины!



   Закручено февральскими ветрами, и как в моем стихе про янтари, и майскими, погожими деньками, твори, поэт, твори. Твори. Твори...



   Анфиса решила, что янтарные часы как изюминку коллекции продаст Самсону за огромные деньги вместе с конторкой и комодом. А пока часы стояли у нее дома. Прочитав предварительный перечень предметов, она успокоилась, многое она могла поставить в личный музей предпринимателя.



  Связь с общественностью у нее была налажена, летом она брала на работу студентов, которые занимались тем, что находили предметы старины.



  Мускулы играют на студентах и растут под грузом кирпичей, не волную их друзей патенты, с каждым днем становятся ловчей. Стены поднимаются под крышу, дождик прекращает этот рост. Все замолкло. Речи их не слышу. Исчезает наш оконный мост. Да, студенты - время малых нервов, нужно вам от жизни много брать. Мускулы у белых и у негров могут очень сказочно играть. Раньше была в моде стройность римлян, в наше время ими стали негры, и пою я песнь под сильным линем, мускулам, играющим, как нервы.



   Господин Самсон предлагал поставить требуемые предметы в минимальные сроки, оплата наличными. Для большей важности он выложил перед Анфисой приличную сумму денег на первые расходы. Анфиса вызвала бухгалтера и на глазах предпринимателя деньги официально оприходовала.



   Анфиса предложила Самсону деловое соглашение: она поставляет ему антикварную мебель, украшенную янтарем, а он расплачивается за мебель для его музейной дачи, берущей начало от графа Орлова, от 1770 года. А кто не хочет пожить в интерьере, в котором сама царица почивала?



   Виктор Сидорович после посещения своего музея в последний день жизни на даче не мог больше работать в своем янтарном кабинете, ему все казалось, что он сидит в музее, и чтобы избавиться от назойливой мысли, он позвонил:



   - Самсон, привет, племянник, это я, Виктор Сидорович! Слушай, хочу отдать в твой музей свой янтарный кабинет.



   Самсон присвистнул и ответил:



   - Беру, если он от Анфисы.



   - От нее.



   Самсон позвонил:



   - Анфиса, мой дядя, Виктор Сидорович, предлагает мне янтарный кабинет в музей, хочу под музей выделить четыре комнаты, надо подумать над названиями и над оформлением.



   - Самсон, над этим надо подумать, а результат я покажу. Договорились? Я знаю планировку Вашего дома, ехать к Вам мне не обязательно.



   У Самсона возникло ощущение, что его за уши отодрали, как маленького, но и подарки он стал получать весьма весомые.



   Платон не мог простить Анфисе визит Степана Степановича. Его он ненавидел всеми фибрами своей души. Но Платон не был столь могучим мужиком и осознавал, что физические силы у них разные, и от этого только больше его ненавидел, он еще продолжал сомневаться: а сын чей? Его или Степана Степановича?



   На пике этой затаенной злобы он приметил Леночку, продавца из антикварного магазина. Стал оказывать ей посильное внимание, тем и отводил свою душу от ненависти. Анфиса почувствовала, что Платон к ней охладел, но дел с малышом было так много, что она даже радовалась его холодности, у нее на него сил не оставалась.



   Договоры Анфиса выполняла: если Самсон дал деньги на мебель, то она ее и собирала. По расчетам получалось, что на выданный аванс, как пасьянс, складывались славянский шкаф, янтарные часы, комод и конторка с янтарем, дубовый стол и новые стулья под этот комплект, доведенные до совершенства умелыми руками старшего Селедкина.





  Выводы последних дней очень интересны: кто богаче, кто бедней, и чьи рамки тесны. У кого какой полог, где есть зазеркалье, где на чувства есть налог, где породы - скалы. Не беда, переживем многие законы, чувства с хитростью пожнем - не пугают склоны. Вот позвали, не пришел. Видно и не надо. Дождик утром шел и шел вдоль окошек склада. Не пойду и я к тебе. Не зачем дружище. Я не все в твоей судьбе: ты корабль, я днище. Обойдусь и перебьюсь. Многое забыла. И тебя я не боюсь, хоть товар не сбыла.



  У работы есть закон. У людей - законы. Я не ставлю все на кон, и твои притоны. Я задвину тебя в шкаф, жить смогу спокойней. Человек я, не жираф, надоели козни. Шутишь ты? Шути, шути. Снова прибаутки? Значит разные пути. И на все: Нет, дудки! Обойдусь я без хлопот. Обойдусь кручиной. Коль из шуток твой компот: выпью - есть причина. Много весен, много зим осень шелестела, то любовник, то кузин - лето все пропела.



   Все было выполнено честно, и весь комплект стоял в квартире Родиона под его неусыпной охраной. Он и порадоваться не успел, как к нему в квартиру позвонил заказчик с охранниками. Родион о заказчике знал. Мобильный телефон ему купили для такого случая, он нажал на номер телефона Анфисы. За дверью послышался стук и угрозы, но он успел сказать, что заказчик прибыл.



   Металлическая дверь гремела от ударов. Родион открыл дверь и отскочил в сторону, мимо него в комнату ворвались три человека и остановились в немом изумлении: из шкафа, часов, из стола и одного стула, в который вставили донорский кусочек дерева из шкафа, шло белое свечение, которое подсвечивало янтарь.



   Казалось, предметы переговариваются.



   - Не обманула, - прошептал Самсон. - Красота! Мебель, я ваш новый хозяин, я заберу весь комплект, прячьте свое свечение.



   Родион надеялся, что мебель съест наглеца, но предметы промолчали, они покорно погасили свой белый свет и янтарь.



   Янтарный набор мебели продали достаточно удачно. Анфиса рассчиталась со всеми участниками проекта в рабочем кабинете. Господин Самсон не пожалел денег за конторку с янтарем. Благодаря чему Платон пересел на новую машину, что было выгодно в первую очередь Анфисе, он становился ее любимым мужчиной и шофером по совместительству.



   Самсон привел себя в порядок, посетил все салоны красоты, даже мышцы покачал - и явился с букетом в кабинет бывшего директора антикварного салона, известного в своем городе благодаря ее находчивости. Он решил взять новую даму для себя даром.



   Инесса Евгеньевна сидела в своем кабинете и просматривала наброски Платона, мельком посмотрев на Самсона, она сказала, что есть предположение, что в одном из соседних городов найдена еще одна реликвия прошлого с янтарем.



   "Кто бы сомневался", - подумал Самсон, а вслух сказал:



   - Дорогая Инесса Евгеньевна, спасибо Вам за участие в создании музея, примите мой скромный букет, - и поднес ей великолепный многоярусный букет цветов. - У меня есть предложение: посетите мою скромную дачу, посмотрите музей в действии через неделю.



   - Самсон, возражений нет, заезжайте через неделю, если не забудете о своих словах.







  Глава 8





   Самсон прислал Инессе Евгеньевне приглашение на открытие музея своего предка. Ехать на официальную церемонию она не захотела. Анфиса как новый директора антикварного салона согласилась поехать на открытие музея, от домашних хлопот она порядком устала, а тут появился повод выйти из дома. Она купила новую одежду, новые туфли, в которых и в гареме не грех было бы показаться, - так подумала о них Инесса Евгеньевна.



   В назначенный день за Анфисой заехала машина Самсона. Музей находился за пределами города. "И откуда берутся просторы?" - думала Анфиса, сидя на заднем сиденье машины.



  акой простор дает твой взгляд для мыслей тленных и забытых!? Он - розмарин для щек умытых. Он - торт любимый, сладкий яд. Твой приторно-голубоватый, небесный, ясный, мирный взгляд, как дар небес, как яства ряд.



  Он, может, просто глуповатый? Но мне теперь уж все равно, что мыслишь ты внутри Вселенной. О, этот взгляд, такой отменный! Что я невольно им давно благополучно одержима, без рук и прочего нажима...



  Она смотрела на пейзаж за окном, на бесконечное мелькание зеленой массы деревьев или полян, даже полей, покрытых зеленой растительностью. Случайно ее взгляд упал на шофера, она вздрогнула, шофер показался ей странным. Она невольно застегнула на груди молнию легкой белой курточки и отвернулась к окну с мыслью, что уж очень долго едут они к музею. За окном замелькали дома дачного поселка, заборы один выше другого, на укрепленных стенах стояли камеры наблюдения, металлические ворота катались по рельсам, охраны не было видно, но она явно подразумевалась.



   У одной такой современной крепости остановилась машина. Дверь машины бесшумно открылась, открылась и дверь в ограждении современного замка, впуская Анфису на территорию особняка. Людей не было видно. "Ничего себе открытие музея, - подумала Анфиса. - Людей нет, здание более чем современное". Она посмотрела на внушительный дом с башенками, своего рода мини-дворец. Идти в дом Анфиса не решилась, она села на скамейку рядом с небольшим фонтаном. Из пасти льва, покрытого позолотой, струилась вода. "Как в сказке "Аленький цветочек", - промелькнула в ее голове, - все есть, людей не видно, не слышно". Она еще раз посмотрела на ворота, они были закрыты. Машина, в которой Анфиса приехала, не въезжала на территорию особняка.



   Солнце припекало. Анфиса сняла с себя белую курточку, положила ее на белую сумку, украшенную большой брошкой вместо замка. Сумку Анфиса поставила на скамейку и, откинувшись на спинку скамейки, прикрыла глаза. Она задремала под легкий шум воды фонтана.



   Самсон посмотрел сквозь легкие шторы на спящую Анфису. Грудь кормящей женщины, белая, пышная, выглядывала из маленького белого топика. Русые волосы крупными волнами лежали на ее плечах. На ногах бело-золотые туфли заканчивались шнурками почти у колен, где начинались светлые бриджи.



   У него появилась простая мужская мысль взять ее на руки, отнести в спальню вместо открытия музея. Он надел белые брюки, светлые без пяток босоножки, снял с себя майку и в таком виде спустился к Анфисе. Анфиса крепко спала. Он взял ее на руки и понес в спальную комнату, где положил Анфису на белое шелковое покрывало.



   Кондиционер поддерживал в комнате прохладную атмосферу. Анфиса сквозь сон почувствовала прохладу, ей захотелось укрыться. Самсон посмотрел на божественную нежную грудь кормящей матери и прикрыл ее огромным белым полотенцем. Потом он подошел к кальяну, и слабое средство, затуманивающее мозг, постепенно заполнило комнату. Легкие грезы окутали мозг уставшей молодой матери.



  А я люблю быть дома каждый миг, когда в том доме есть и мой любимый. Люблю я твой орлиный, дикий вид. Ты так хорош, почти невыносимый. А перья птиц - уютное гнездо, похожее оно на одеяло, в нем можно утонуть совсем легко. А где же затерялись весла яла? Морской покой в тиши небесных стен, и плеск вина из хрусталя бокала, как много притаилась в нем измен, так много и вина к губам стекало.



   Два бокала легкого вина и виноградная гроздь на золотом блюде стояли на столе с прозрачной столешницей. Анфиса невольно потянулась к бокалу, жажда еще во сне стала ее мучить от непонятного привкуса на губах. Выпив бокал, она взяла одну виноградинку, и только тут заметила внимательный взгляд хозяина.



   Самсон нажал на пульт, темные шторы на окнах опустились, легкий полумрак окутал комнату. Молния на топике оказалась в руках мужчины в белых брюках. Его красивое лицо приблизилось к ее лицу, молния медленно расстегнулась на груди молодой женщины. Грудь двумя волнующими окружностями выступала над двумя белыми чашечками. Самсон расстегнул застежку, расположенную спереди для удобства кормления грудью. Он двумя руками держал в руке грудь Анфисы, пристально смотрел в ее глаза и медленно подносил сосок к своим губам со стальным блеском в глазах. На соске выступило грудное молоко, он слизнул капли молока языком, потом обхватил сосок губами, продолжая смотреть ей в лицо, и стал медленно сосать молоко из ее груди...



   Вторая грудь наполнилась молоком.



   Анфиса словно окаменела. Из второй груди непроизвольно стало капать молоко на руку Самсона. Он разминал руками затвердевшую от молока грудь. Молоко капало на его руки и на белое шелковое покрывало. Женщина молчала, онемев от изумления, приятная нега окутывала все тело, груди освобождались от молока, они становились мягче. Многодневная боль покидала грудь. Его руки в сладком грудном молоке расстегнули последнюю молнию на ее брюках.



   Липкие пальцы медленно и нежно сняли с молодой матери обувь, брюки. Они стянули последнюю белую одежку. Она лежала на белом покрывале в русом облаке своих волос. Самсон снял с себя белые брюки. Его мускулистая фигура приятно радовала глаза. Анфиса и не возмущалась, она просто вся подалась навстречу этому необыкновенно приятному человеку. Они обвились друг вокруг друга, как будто всегда были вместе.



   Без слов, без единого звука они изучали друг друга нежными ладошками, пальцами. Его губы раскрылись так широко, что обхватили ее губы, его язык вошел в ее рот, белые зубы от языка не волновались, но кожные покровы рта приветствовали его язык божественной истомой. Он покорил ее всю без остатка. Равномерные движения тел без скрипа великолепной постели были апогеем приятного знакомства...



   Проснувшись, Анфиса не увидела в комнате Самсона. На себе она заметила простынь. Рядом с кроватью стоял столик с едой. На краю постели лежал шелковый халат. Анфиса надела халат, поискала глазами дверь в ванную комнату. Все удобства отливали кафелем. Она умылась, привела себя в порядок и вошла в комнату, но в ней по-прежнему никого не было.



   Анфиса подошла к окну: между воротами и фонтаном стояла детская коляска, в ней спал ее ребенок, но других людей во дворе не было. Она быстро выбежала из комнаты и потеряла ориентир. Она не знала, как спуститься вниз. Двери, зеркала располагались кругами, или ей так показалось. Она прошла в одну сторону, дошла до конца здания, не найдя лестницы, повернула назад, прошла до конца коридора: лестницы не было.



   По виду из окна Анфиса определила, что находится не ниже второго этажа, мало того, она забыла, из какой двери вышла. В отчаянии Анфиса села в кресло в холле, потом подошла к окну, перед окном находилось озеро, оно было совсем маленькое, но по нему плавали два белых лебедя. От злости она толкнула створку высокого окна. Окно раскрылось. Анфиса оказалась на полукруглом балконе. С балкона свисала лестница из веревок и круглых палок. Она уверенно перешла с балкона на веревочную лестницу и стала спускаться вниз.





  Мелькнуло лето ярким цветом в калейдоскопе бледных лет. Я, неподвластная наветам, встречая женский свой расцвет, вдруг вижу Вас. Была тиха жизнь в эту пору, текла равнинною рекой, от чувств рывок куда-то в гору, и резко - в пропасть, рок какой. Вновь вижу Вас. За летом с шумом бродит осень, молва людская все сильней, а сердце все уюта просит, и кровь струится все вольней. Я вижу Вас. Страданья осени златистой мне трудно ныне передать,



  но жизнь вся облачна, все мглисто, и блеска солнца не видать. Не вижу Вас.



  Пришла зима. Река застыла. И жизнь была тиха, скромна, мое сердечко поостыло, но спячка зимняя пришла. Не видя Вас. Пришла весна. Бодрящей силой она врывается в сердца, Ваш облик счастья не приносит, и драма силу набрала. Лишь видя Вас.



  Молва сердца перехлестнула, реки еще не взломан лед, плотина нервная взметнула, и воды в море не идут. Не видя Вас.



   На земле Анфиса попала прямо в руки Самсона своим голым телом под шелковым халатом. Он нежно прижал ее к себе на одно мгновение и поставил на землю. Голые ступни коснулись мягкой травы зеленого газона.



   Анфиса непроизвольно поцеловала губы Самсона, а сама в это время заметила арку. По ее мнению, сквозь эту арку она могла бы попасть к коляске с ребенком, стоящей с другой стороны дома. Самсон поднял Анфису на руки и понес к арке, от арки она увидела коляску. Анфиса вырвалась из рук Самсона и побежала к своему ребенку. Малыш спал. Она поцеловала малыша и вопросительно подняла глаза на Самсона.



   - Анфиса, ты поживешь у меня с моим сыном. Надеюсь, ты не возражаешь?



   - Самсон, меня дома потеряют!



   - Нет. Для всех ты на даче. Посмотри, как ты устала! Ты засыпаешь в любом положении, в любой ситуации. Отдыхай здесь, тебе все привезут.



   - Я не ориентируюсь в твоем доме: он такой большой! И где музей, на открытие которого я к тебе приехала?



   - Все есть, но не сейчас.



   - У тебя есть здесь люди? Мне одной твой дворец не убрать, вот уж действительно устану!



   -Анфиса, у тебя будет няня с высшим педагогическим образованием, она уже в дороге. Здесь и сейчас есть повар и горничная. Для прогулок с ребенком существует дорога вокруг озера, расположенная в тени деревьев. Для любви есть я. Что еще тебе нужно?



   - Свободу!



   - Это и есть свобода в твоей ситуации! Поживи здесь немного, а сейчас идем, я покажу комнату для малыша, нашего малыша! Ты не представляешь, какого труда мне стоило смотреть на то, как ты попала в лапы своего Платона! Я уверен, твой Платон побежал к Леночке. Надеюсь, ты ее знаешь? Кстати, что у Инессы Евгеньевны было с этим Степаном Степановичем? Я позвонил в твою квартиру, дверь открыл он, и я неожиданно получил в челюсть.



   - В моей квартире тогда жила Инесса Евгеньевна, а Степан Степанович - ее мужчина, - в мозгу Анфисы промелькнуло видение с нависшим над ней Степаном, а потом дикие звонки по всем телефонам.



   - Хорошо, что не наоборот. Стало быть, я второй в твоей судьбе и будущий отец ребенка.



   - Откуда у тебя такой дворец?



   - Без вопросов на эту тему, музей тебе покажут без меня, а я сейчас уеду. К тебе подойдут, помогут. Пока! - воскликнул Самсон и поцеловал Анфису, потом стремительно пошел к воротам, а они услужливо открылись и закрылись.



   Анфиса остановилась с коляской у фонтана, к ней подошла улыбчивая женщина в платье с белым воротником. Анфиса изучала новые владения, катала коляску по всему дачному участку, сидела на скамейке у озера с лебедями, кормила ребенка грудным молоком два раза в день. Ей помогали люди Самсона.



   Странные вещи начинали твориться вечером. То, что первый раз в любви казалось случайностью, становилось закономерностью. Самсон целый день отсутствовал, появлялся вечером, ел у себя в комнате - ему привозили еду из местной столовой, он мылся и шел к Анфисе в спальню.



  Десять месяцев любви, но без любви. Десять месяцев копилось вожделение. Ситуация: не хочешь - не люби. Возникала и взаимность, и пленение. Привыкание, восхищение, первый пыл и касания. Поцелуи длились сочно. Он один! Он Мир! Он солнце! Он и быль! Но не знала она радости от ночки.



  И сомненья, и волнения, и мираж. Это было, как строительство фонтана. Вот проект его, вот смета, входят в раж. Материал, системы, трубы и поляна. Десять месяцев копился нервный пыл. Поднялось давление и внутри фонтана. Он любил ее! Он был ее! Он был! Ох, как людно у фонтана что-то стало! Был избыток молодой лихой любви, много импульсов работало в их теле, а потом уехал он, и не зови. Ставим точку на строительстве и деле.



   Любовь между Анфисой и Самсоном носила молочный характер. Он ее любил, но начинал любовные игры с ее груди, полной молока от пропущенного кормления, которое вместо нее осуществляла няня, вводя искусственное молоко в питание ребенка. Молоко из груди высасывал Самсон до основания, так что оно с трудом прибывало к утру для ребенка.



   Анфисе не давали много работать, ее заставляли спать днем для сохранения молока, ей давали витамины, пищу, соки, чай со сливками - одним словом, она должна была вырабатывать молоко для ребенка и... его временного отца. От этого можно было бы сойти с ума, но женщине давали успокоительные средства с пищей, поэтому она не волновалась и воспринимала действия Самсона относительно спокойно. Любила она его настолько страстно, насколько это было возможно под успокоительными средствами. Он был доволен.



   Гардероб Анфисы пополнялся без ее участия. Она открывала шкаф и брала то, что нужно по погоде. Она не знала, откуда появились вещи, ей вообще трудно было думать, она просто жила и выполняла обязанности, которые предписывались ей в этом дачном замке. Грудь Анфисы в предлагаемой одежде всегда слегка выступала и светилась на солнце. Если становилось прохладно, ей приносили теплые вещи и тщательно укутывали грудь от дождя, от ветра, от холода. За кормящей женщиной следили, ее берегли для ночи с господином Самсоном. Ее грудь работала как мини-завод по производству молока. Он мял груди в своих руках, он оттягивал соски, он пил ее молоко...



   Однажды Анфиса отказалась от предложенной пищи, ее мутило, тошнило. Несколько таких дней - и молоко перестало прибывать. Мозг, очищенный от снотворных, задумался над происходящими событиями. Анфиса поняла, что у нее вновь будет ребенок, но теперь уж точно от Самсона.



   Вечером пришел Самсон, но молока в груди не было, оно перегорело, и ребенок два дня не брал грудь. Любовь без молока не получилось. На следующий день Анфису вместе с ребенком отвезли к Платону, который довольно спокойно отнесся к возвращению Анфисы домой и просто пошел с ребенком гулять, а ей пришлось на пару дней лечь в больницу.



   Платон в детской коляске обнаружил приличную пачку стодолларовых купюр, сопоставил их количество с числом дней отсутствия Анфисы дома, и в его голове что-то встало на место. Ребенок спал в коляске. Платон сидел на скамейке в парке и совершенно случайно наткнулся на эти деньги, доставая соску младенца, которая умудрилась закатиться под матрас.



   Он знал о существовании Самсона, но не думал о нем серьезно, оказалось, что он - более серьезный соперник. Платон качал на автомате коляску и витал в облаках ревности, потом это занятие ему надоело. Он сделал вывод, что об этих деньгах Анфиса точно ничего не знает, иначе давно бы их изъяла из детской коляски.



   Значит, если после возвращения от Самсона она легла в больницу, тут и так все понятно, что ничего хорошего для мужа нет в ее отсутствии. Платон позвонил Лене, та примчалась на зов достаточно быстро, а он взял да и отдал половину найденной суммы денег Леночке. О, как она обрадовалась! И с ребенком помогла посидеть пару дней в отсутствие матери ребенка, и еду приготовила, и, само собой, полюбила Платона со всем старанием.



   Анфиса, вернувшись из больницы, обнаружила полный порядок в трехкомнатной квартире, полный холодильник продуктов, приготовленную пищу в кастрюлях и на сковородах, улыбающегося Платона и довольного малыша.



  Мальчик хороший, мальчик пригожий. Баю-баю-бай. Солнышко наше, лапочка наша. Баю-баю-бай. Спи, мой хороший, спи, мой пригожий. Баю-баю-бай. Спи, усни, слышишь? Ровно ты дышишь. Баю-баю-бай. Снег за окошком, тихо спит кошка. Баю-баю-бай. Соска уснула, тихо вздохнула. Баю, баю, бай. Спи, усни, мальчик, спи, усни, зайчик. Баю-баю-бай. Плакать не надо, Солнышко, ладно. Баю-баю-бай. Глазки прикрылись, тихо закрылись.



  Баю-баю-бай. Снова заплакал, слезки закапал. Баю-баю-бай. А на прогулке дремлет он в люльке. Тихо, без баю-баю-бай.



  Она странно улыбнулась, увидев пачку долларов, лежащую на телевизоре рядом с пультом управления.



   Так они и жили, каждый со своей любовной историей за пазухой.



   Однажды Платон пришел к Леночке и остановился на пороге. В комнате он увидел Родиона, устанавливающего в углу комнаты тумбу, на верху тумбы находился мини-театр из очень старых кукол. Вещь антикварная. Платон посмотрел на Леночку, на Родиона, и ему показалось, что он лишний на празднике жизни. Ни слова не говоря, он вышел из квартиры. Его никто не остановил...



   Платон решил на Леночке проверить то сексуальное удовольствие с пихтовым маслом, которое он познал с Анфисой, но повторить с ней он не смог. Он понимал, что та любовь была случайной, импульсной, без продолжения. В кармане у Платона лежал новый флакон с маслом. Он побрел домой. Ждал он, ждал Анфису с ребенком. Он решил, что за ней, вероятно, опять заехал Самсон, и позвал Родиона скоротать вечерок за пивом.



   Родион антикварный предмет мебели привез продавщице Леночке, а не отдал его директору антикварного магазина просто потому, что затаил обиду на Анфису. Он сменил объект обожания. На Платона он даже не обратил внимания и вовсе не заметил его приход или сделал вид, что не заметил.



   Самсон в гостинице своего дяди всегда держал за собой один номер для себя или для тех, кто к нему приезжал по делам, к себе в дачный дом он посторонних не приглашал. Полину он приметил давно, у него созрела мысль пригласить ее на работу к нему на дачу.



   После отъезда Анфисы он ощущал пустоту. Самсон заметил, что Полина много работает да трудно живет, и предложил ей поработать у него хотя бы в течение месяца. Она, замученная просьбами Инны и унылостью Степана Степановича, согласилась поработать на даче и оставила дочь с отцом. Лишних людей на даче Самсон не держал, это была его личная держава, он оставил Полину, повара, одного охранника. Для всех внешних связей ушел на дно отпуска.



   Янтарная комната находилась в загородном доме Самсона, комната с антикварной мебелью всегда была закрыта, в ней даже пыль не протирали. Самсон в нее заходил сам, заводил старые часы, сидел на стуле, смотрел на шкаф, часы, конторку, стол и мечтал найти еще несколько предметов старины с янтарем. Иногда предметы в знак приветствия посылали световые импульсы.



   Тревожная атмосфера комнаты повышала адреналин в его крови, в ней было немного жутко, иногда он из нее резко выскакивал и быстро закрывал дверь, боясь неизвестно чего...



   Ключи от этой комнаты он никому не давал. Полине хватало работы в его большом доме. Самсон и его дядя Виктор Сидорович, управляющий гостиницей, почти одновременно заболели янтарной мебелью. Самсон собирал предметы старины, а его дядя заказал у Анфисы накрученный янтарный кабинет, увиденный случайно у одного знакомого энергетика.



  Как пусто, светло и безоблачно мило, но жутко бывает порой на душе. С какой-то волшебной, неистовой силой тебя рассердила. Ты взорван в кашне. И ты хладнокровно молчал, замечая одни недостатки, печали судьбы. Ты весь очень мирный и просто не чаял, когда же сойду я с военной тропы. И я замолчала и канула в Лету, исчезла, замолкла, забыла любя. Меня ты нашел. И я вновь к тебе еду. Ты ждешь, молчаливо, листы теребя.



  Какая-то верность в тебе неземная: ты любишь другую и любишь меня. Тревогу, работу меж нами сминая, одну на другую не будешь менять. Ты будешь молчать, отвечать односложно. Меня ты вернешь даже с края земли. Ты будешь работать со мной осторожно, всегда, укрепляя устои семьи.



   Виктор Сидорович жил с женой Эммой, не пытаясь менять судьбу. С годами она стала его правой рукой в делах гостиницы. Господин Степан несколько обленился, иногда он приезжал в загородный дом и сидел у озера в кресле. В последний свой приезд на озеро с лебедями Виктор Сидорович заметил, что его администратор Полина в свой личный отпуск работает на даче его племянника Самсона.



   На работе Виктор Сидорович вел себя весьма сдержанно и на сотрудниц внимания не обращал, ведь рядом с ним всегда была Эмма, а сюда она дороги не знала. Степан невольно стал наблюдать за Полиной, других женщин здесь не было.



   Поваром работал пожилой мужчина. Охранником был крупный молодой мужчина. Полина часто ходила в коротких брюках и кофточках с воротником. На блузках рукава были разной длины, но белый воротник словно прирос к ее шее. Иногда ее руки были видны до самого воротничка, но он оставался на месте.



   Полина постоянно существовала в своей нехитрой работе, требующей физического труда, чтобы содержать большой дом в порядке. Не выдержал Степан ее голых плеч, выступающих рядом с воротничком. Его руки сами потянулись потрогать эту чистую, шелковистую кожу.



   - Виктор Сидорович, что с Вами? - возмутилась Полина.



   - Слепень сел, я его прогнал.



   - Ох уж эти слепни! Здесь говорят, что комаров у озера потравили вовремя, поэтому их и нет, а слепни остались, да еще мухи чужие залетают. Вы держите в руках что-нибудь, чтобы их отгонять от себя, - сказала Полина, вымыв пол на веранде - любимом месте отдыха Виктора Сидоровича.



   Анфиса лежала на диване перед плоским экраном телевизора и думала о Самсоне, которого мысленно называла молочным вампиром. Зацепил он ее своей импозантностью, музеем, планировкой и вообще янтарной мебелью, которая продолжала увеличивать свою численность. Она была готова подарить ему янтарную кровать, если он ее полюбит на этой кровати...



   Мысли вылетели из головы внезапно, а потом снова назойливо стали крутиться в мозгу. Она опять задумалась о Самсоне... Стыдно? Конечно! Но мысль появилась, потом исчезла. Она нажала на пульт управления телевизором и уснула. Анфиса, выспавшись в обед дома, сидела на работе в своем офисе с хорошим настроением. Жара надвинулась внезапно, дневная духота давила и угнетала все ее существо после треволнений последних дней. Она думала только о том, как избежать мужчин в своей жизни.



   Она неожиданно для самой себя отказалась заниматься разработкой интерьера дачи Самсона и вообще участвовать в гонке по выдумыванию янтарной мебели. Да, ей повезло купить янтарные часы, но все остальное - без нее. Она занималась ребенком, готовила еду - и все.



   Рядом скользил Платон по квартире, но она его особо не касалась и ни о чем не просила.



  Водопад похож на тюль или тюль из водопада. И июнь или июль вытекают из каскада. Детвора сидит в воде и купается привольно, забывает о еде, загорая так невольно. Легкий день разлит везде: солнцем, блеском и водой. На песке народ - раздет, загорает резедой. На работе в жаркий день шумно дышит вентилятор. Потолок дает мне тень, и гудит лишь генератор. А кругом цветы, цветы, жарко им лишь на окошке. Воду пьют, растут хвосты на шкафах во всех лукошках.



  В жаркие дни она выходила гулять с коляской рано, ходила по аллеям парка, потом выходила вечером, а днем сидела с ребенком дома. Когда маленький мальчик капризничал, она махала над ним большой книгой или журналом, включала в стороне от него вентилятор, и тепло лишь немного радовало тем, что оно вообще бывает.



   Анфиса очень жалела, что произвела родственный обмен, больше всего ей хотелось вернуть маленькую квартиру, и однажды она об этом заговорила с Платоном, с Родионом и даже Инессе Евгеньевне позвонила. Никто не стал возражать. Родион переехал в свою квартиру. Анфиса переехала в свою однокомнатную квартиру. Платон остался один в трехкомнатной квартире, но это уже его дело и Инессы Евгеньевны.





   Самсон лежал на диване в холле второго этажа дачной крепости и смотрел в окно. Когда-то из этого балконного окна Анфиса спустилась к нему в руки по веревочной лестнице. И почему ему взбрело в голову, что она ему не нужна? Ну и что, что ребенок у нее от законного мужа Платона? Что в этом плохого? Поздно познакомились, а он рассердился на нее, да не нужна ему ее квартира! Ему Анфиса нужна, это он из ревности к Платону так раскипятился. Родион ему на днях сказал, что она вновь в своей квартире живет.



   Вот и полетели все его мысли к ней, к молодой матери. Да не нужно ему ее грудное молоко! Это его черт попутал, прилип к ней, как маленький. И скучно, и грустно, и некому руку подать. Ему надоела возня с янтарной мебелью, сколько в нее денег вложил, а все коту под хвост, чего-то в коллекции не хватает, нужен дизайнер от бога - опять же, нужна Анфиса!



   Пусть бы она разобралась с янтарной мебелью да пользу из нее извлекла. Самое смешное в этой истории, что Самсон не на шутку полюбил Анфису! А ведь он ее первый раз пригласил только посмотреть музей, а сам занялся с ней необычной для него самого любовью...



   - Анфиса!!! - крикнул он молча.



   Анфиса встрепенулась, подняла голову от детской коляски: ей показалось, что ее кто-то зовет, но голоса не слышно. В голове возник образ Самсона. Живя одна в своей квартире, из трех своих мужчин чаще всего она вспоминала Самсона, зацепил он ее мысли и сердце!



   Сам ведь прогнал, а может, ей так показалось, что прогнал? Нет, сама она к нему не придет, не позвонит и не приедет! Анфиса подняла ребенка на руки, прижала его к груди и понесла раздевать после прогулки.



   Самсон вскочил с дивана, быстро сбежал вниз по лестнице, сел в машину. Ворота дачи перед ним открылись, и он поехал в город.



   Ребенок уснул. В дверь позвонили. Анфиса, не посмотрев в глазок, открыла дверь. На пороге стоял Самсон! Он ворвался в квартиру, подхватил ее на руки, прижал к себе, поцеловал долгим поцелуем и опустил на пол. В незакрытую входную дверь на них смотрел Платон. Взгляд его был блуждающим и тревожным. Он опустил руку в карман, вынул складной нож, нажал на кнопку, нож раскрылся, и он виртуозно запустил его в спину Самсона...



   Кто бы мог подумать, что Платон в кармане носит такой страшный нож? И так им владеет? А ничего странного. Он рос спокойным малым, несильным. Когда-то они с Родионом сидели в песочнице, играя в ножички. Так он и носил нож в кармане, меняя его на лучшие варианты исполнения, периодически запуская нож не в землю, а в деревья в парке...



   Самсон упал на пол, на нож, еще больше вонзая его в себя. Он смотрел угасающими глазами на Анфису.



   А Анфиса смотрела полными ужаса глазами на Платона. Платон перевернул Самсона на грудь, вынул нож, вытер его о детскую пеленку, лежащую в прихожей, и вышел из квартиры. Анфиса проверила пульс на руке Самсона: пульса не было вовсе. Удар был нанесен точно в сердце.



   Раздался телефонный звонок Степана Степановича:



   - Инесса Евгеньевна, мы тут гуляем с Инной, не хочешь присоединиться?



   - Вы где? Я сейчас к вам подойду.



   Она надела брюки, кожаную курточку, обувь и вышла.



   У подъезда стояли Степан Степанович и Инна. Они тут же стали рассказывать ей последние новости, связанные с Полиной и Виктором Сидоровичем.



   - Что от меня хотели услышать? - не выдержав потока новостей, спросила Инесса Евгеньевна. - Мне вас пожалеть? Похоже, все нормально.



   - Так, ситуация стрессовая, - пробасил Степан Степанович. - Инесса Евгеньевна, пойдемте по парку, Инна ведь все равно с нами гулять не будет.



   - Я с вами не пойду, папа денег мне подбросил, я в магазин пойду. Пока! - махнула им рукой Инна и исчезла за поворотом.



   - Степан Степанович, ты видел мебель русского модерна конца девятнадцатого века?



   - Круто сказано, но это была одна фабрика, очень трудоемкая работа, резьбы много.



   - А мы могли бы ее сделать? Резчики по дереву такого уровня найдутся?



   - Были бы деньги - резчики найдутся.



   - Найди пару человек, есть идея, займемся русским модерном.



   И они тихо пошли по парку, вдыхая лесные ароматы вечернего воздуха, радуясь тишине и собственному спокойствию.



   Анфиса позвонила на мобильный Степану Степановичу, который в это время гулял с Инессой Евгеньевной по парку, приближаясь к дому. Навстречу им шел Платон. В кармане Степана Степановича звонил мобильный телефон. Инесса Евгеньевна остановила Платона. Он был страшен своим выражением лица. Степан Степанович, услышав в телефоне крик Анфисы, побежал к ней в квартиру, благо это было рядом.



   Платон, махнув рукой матери, ушел быстрым шагом в неизвестность.







  Глава 9





   Степан Степанович поднялся на лестничную площадку, увидел лежащего в крови Самсона, взвалил труп на плечи и вынес на чердак. Анфиса вытерла следы крови и поднялась за ним на крышу. Темнело.



   Инесса Евгеньевна пошла вслед за убегающим Степаном Степановичем, дверь в квартиру Анфисы была открыта, она вошла, увидела спящего малыша, больше никого не было...



   Со стороны глухого торца здания, примыкающего к лесу, Степан Степанович скинул тело Самсона на землю, оно, цепляясь за деревья, ударилось о металлическую ограду. Людей с этой стороны здания не было.



   Инесса Евгеньевна сидела с ребенком на руках, качала его на коленях. Она ничего не знала, но тревога пронизывала все ее существо. Степан Степанович взял под руку Инессу Евгеньевну, и они вдвоем вышли из подъезда и направились в сторону ее нового дома, обойдя здание с другого торца. Так она ничего и не поняла и не спрашивала от тяжелого чувства непонятного происхождения.



   Утром дворник Зинаида обнаружила труп Самсона. Дверь дворницкой выходила из глухого торца дома. Она проснулась рано утром, вышла с метлой на улицу и чуть не споткнулась о труп. Зинаида сразу вызвала милицию. Она устала от перепалок с сыном Пашей и ушла от него, а чтобы не снимать квартиру, стала работать дворником.



  А ревность? Это отговорка. Не хочешь если, так ревнуй. А, может, ревность - поговорка: "Железо лишь горячим куй!" А ты прошел - и не заметил, а я прошла - уйдя в себя. От ревности на сердце метки, и ревность - это ведь любя? Других любить совсем не надо, коль все еще люблю тебя, пройду вдоль школьной я ограды, пройду, край веток теребя.



  Я не люблю и не ревную. Листва наивна как дитя. Я лучше ревность зарифмую, не буду жить, любимым мстя. И вот сегодня завершился большой этап моей любви, прошла я ревности вершину. Ты не ревнуй и не зови.



   Красивый мужчина лежал спиной на остром выступе невысокой металлической ограды. Когда его перевернули - для этого его пришлось снять с металлического острого выступа - на спине у него была одна, но глубокая рана...



   Детектив Лис осмотрел тело мужчины, и даже его внимательный взгляд ничего подозрительного не обнаружил. Он подумал, что мужчина сам упал с крыши дома и спиной наделся на металлическое острие ограды, следов насилия не было видно.



   Анфиса осталась с ребенком одна, ее трясло, как от озноба, нервное состояние не проходило. Платон не появлялся. Анфиса не выдержала и попросила Инессу Евгеньевну пожить в старой квартире и помочь ухаживать за ребенком. Бабушка стала приезжать в свою старую квартиру и сидеть с внуком.



   Однажды в дверь позвонили, это оказался детектив Лис. Он прорабатывал свою версию убийства Самсона. Не мог он поверить в самоубийство великолепного и обеспеченного мужчины. Его наследником становился его дядя, Виктор Сидорович. Но дядю в этом доме никто не видел.



   Дворник Зинаида сказала, что видела погибшего мужчину с Анфисой, они вместе катали детскую коляску. Вот такие следы и привели Лиса к Инессе Евгеньевне, сидевшей с внуком. Анфисы дома не было, не было и Платона. Мать его сказала, что он в отпуске и его нет в городе, как и его друга Родиона.



   Мотив ревности проскочил в голове детектива, уж очень красив был погибший мужчина. Других зацепок к этому делу у него не было. Увидев Анфису, хрупкую красивую женщину, детектив понял, что ей не столкнуть мужчину с крыши и не протащить даже метра.



   Анфиса подтвердила еще раз слова Инессы Евгеньевны, что Платон в отпуске вместе с другом Родионом. Лис твердо знал, что убийство без Анфисы не обошлось, никто больше не был знаком в этом доме с погибшим мужчиной.



  Могу любить и ненавидеть. Мне чувства сильные даны! Теперь не хочется мне видеть - кому все силы отданы. Вот солнце, мило улыбаясь, вернулось к нам после дождя, в своем свечении, усмехаясь, все осушило, небу льстя. Я все куда-то торопилась: дела искала и любовь, с годами сильно изменилась.



  Не надо цель искать мне вновь. А небо, небо непростое морозца пропустило луч сквозь все сиянье золотое, и вот на водах - лед колюч. Ушла любовь. Ушли стремления. Тебя я не увижу вновь. Прошли прекрасные волнения. Есть - позабытая любовь.





   Он навел справки о Платоне и понял, что тот не мог бы затащить Самсона на крышу: мужчина, сделавший это, должен был быть сильнее погибшего человека. При вскрытии трупа был обнаружен ровный разрез в спине между ребрами рядом с рваной раной от металлической ограды. Появилось предположение, что Самсона убили ножом, а потом сбросили с крыши.



   Платон пошел к другу Родиону и покаялся ему в убийстве любовника своей жены. Родион предложил ему уехать в экспедицию в одно интересное место, где люди видели НЛО. Оказалось, что они оба в этот момент были в отпуске, и, следовательно, никто их искать не должен.



   Родион за вторичный переезд из квартиры в квартиру взял деньги у Инессы Евгеньевны и поэтому мог помочь другу детства уехать в медвежий край на пару недель. Бумажник у Платона был при себе, проблем с документами не возникло. Они ночью покинули город на поезде. Платон и Родион сошли с поезда раньше на одну остановку, им все равно некуда было идти.



   Продукты у них были те, что Родион припас для похода на одного себя, прикупить продукты на Платона они не успели. Значит, им надо было подумать о маршруте, на котором бы были населенные пункты с магазинами. Друзья углубились в тайгу. Пошел снег. Это летом! Но скоро снег растаял.



  Платон плохо переносил лес. Он был горожанин до мозга костей и в лесу вел себя как загнанный зверь. Он готов был вернуться домой и сдаться.



   Родион отговаривал Платона от самопожертвования. Он говорил, что в тайге жить можно, надо только привыкнуть к новым условиям существования.



   Шли они тропами, как звери. Они прятались от встречных людей и на контакт ни с кем не шли. Продукты таяли, кушать на свежем воздухе очень хотелось, а еды было мало для двух взрослых мужчин.



   Родион предложил Платону забить ножом кабана, зайца - да кого угодно, лишь бы что-нибудь съесть. Спички, зажигалки у них были. Палатка у них была одноместная. Был один спальный мешок. Оставалось для сносного существования разжечь костер и приготовить пищу.



   От сильного голода Платон метнул нож в утку. Птица упала. Они долго искали место, куда упала птица, и еле нашли. Они жалели, что у них нет с собой собаки. Утку приготовили на костре, потом съели за один присест и крепко уснули. Проснулись они от странных шорохов.



   Девушка с ружьем за плечом, в высоких резиновых сапогах, в штормовке и джинсах палкой пыталась притушить их костер.



   - Чего спите, а костер не потушили? Ветер дунет - ни вас, ни леса не останется.



   - А ты кто? Лесничий? - спросил Платон.



   - Нет, дочь лесничего. Утку съели? Где разрешение на отстрел? Вы откуда и куда?



   - А без вопросов можно? - спросил Родион.



   - Можно, но тогда сделайте так, чтобы я вас здесь больше не видела.



   - Этого мы обещать не можем, - сказал тихо Платон.



   - Вдруг вы преступники. По тайге в нашем районе объявлен план перехвата двух мужчин, а вас как раз двое.



   - Мы приличные люди, точнее, инженеры в отпуске. Меня зовут, впрочем, неважно, как меня зовут. Девушка, Вы лучше подскажите, как можно выбраться из сей великолепной тайги? - спросил Платон.



   - Поверю вам. Очень вы похожи на городских, столичных жителей. Если пройдете метров пятьсот по просеке, то выйдете на узкоколейку. Поезд ходит раз в сутки.



   - Так Вы на этом поезде приехали? - спросил Родион, которому очень понравилась дочь лесничего.



   - Да. Мне сказали грибники, что вас видели. Я приехала посмотреть, какие вы, птицы залетные, и чем занимаетесь.



   - А домой завтра вернетесь?



   - У меня здесь еще есть дела. Мне необходимо обойти лес. Дело в том, что к нам чужие волки зашли.



   - Вы волков не боитесь? - продолжал задавать вопросы Родион.



   - А что делать? Надо.



   - Не бросайте нас! - взмолился Платон.



   Слова о волчьей стае его испугали.



   - Я бы вас в полицию доставила, уж очень вы напоминаете тех, на кого перехват объявлен, но у нас в радиусе ста километров полиции нет.



   - А откуда Вы знаете про перехват, если полиции нет?



   - На почту присылают словесное описание тех, кого разыскивают. Почтальонка лесников предупреждает. У нас тут свои связи.



   - А нас не боитесь? Ведь мы похожи по словесному описанию, Вы сами это сказали, - спросил Платон.



   - Особенно ты! Признавайся, кого пришил? - девушка наставила ружье на Платона.



   - Кого? Любовника жены ножом в спину убил, - и он вытащил нож, потом нажал на кнопку.



   - Да, серьезное оружие. Я предлагаю перемирие, а ваши слова принимаю за шутку. Разойдемся красиво, - предложила девушка без страха в голосе.



   - Девушка, но Вы теперь много знаете, а здесь тайга, - стал запугивать ее Родион.



   - Отец знает, где я. Имейте это в виду! Вас найдут.



   - Зачем Вы свалились на нашу голову? - взревел Платон, шлепая ладонью комаров на своем лице.



   Родион с дочкой лесника пошли вперед вместе.



  Мягко снежинки играют, падая в вальсе большом, снегом они покрывают ели, березы и дом. Дом лесника огорожен, лают собаки на нас, путь наш в сугробах проложен, в вихре снежинок под вальс. Ветер суровый не дует, так, ветерок небольшой. Снег на лице быстро тает, тает снежинкой сплошной. Гордость, немного теряя, мы наклонили лицо, и о зиме размышляя, тихо взошли на крыльцо.



  Хозяин - лесник необычный, учитель он, бывший, детей. А к лесу он с детства привычный. И он всей душой за людей. Учил он, детей уважая, когда наступила беда, здоровья остатки спасая, он в лес возвратился, сюда.



  Лесник обращается к людям с одной и единой мольбой: "Гуляйте, пожалуйста, люди, гуляйте одни и гурьбой. От воздуха, леса и воли, в мозги войдет сила ума, не будет в глазах ваших боли, не будет застоя ума. Ходите, прошу вас, я люди, ходите в леса и поля, и сердце, и легкие будут у вас, молодыми всегда".



   Платон шел сзади, отставая от них с каждым шагом все больше. У него был свой рюкзак. Он решил просто от них уйти в неизвестность.



  Влюбленный Родион отводил душу с девушкой, интересной ему во всех отношениях. Платон остановился за сосной, а потом ушел в другую сторону... Он чему-то успел научиться у Родиона. Вечером он зажег костер, испек пару картофелин, съел их, как пирожные, и уснул. Сквозь сон Платон слышал крики, словно его звали, но откликаться не стал.



   Крики смолкли.



   Утром Платон продолжил путь. Он весь был покрыт укусами комаров, но об этом старался не думать. Он шел по солнцу, чтобы не делать круги по лесу. Он смотрел на мох на деревьях, вспоминая, с какой стороны деревьев он растет. Он вообще вспоминал все, что слышал о жизни в лесу.



   Через пару суток ему попался пустой домик охотника без запасов еды, но зато с крышей. Пошел холодный дождь. Платон чувствовал себя в безопасности. Он научился собирать грибы и ягоды, ел их жадно.



   Он пытался жевать корешки трав. В домике Платон остался жить, понимая, что идти ему некуда, потому что его ищут. Лицо молодого мужчины заросло щетиной. Он стал похож на кого угодно, только не на себя - интеллигентного в прошлой жизни мужчину.



   Родион через пару недель вернулся в город, не избежав вопросов и допросов Лиса. На все вопросы Родион отвечал одной короткой фразой:



   - Платона не видел. В отпуск ездил один.



   Лис возразил:



   - Вы вместе брали билеты на поезд!



   - Это совпадение случайное. Рядом со мной ехал в поезде мужчина, но это был не Платон.



   Родион выкручивался, зная, что Платон остался в тайге по своей воле, а тайга - она огромная.



   Платон сел в поезд. Вид у него был лесной, похож он был на лесовика, запах от него шел как от костра. Люди от него в сторону отодвигались. Улыбнулась ему проводница. Она его узнала и сказала, что если у него сохранился прошлый билет, то пусть он посмотрит номер. Возможно, что он выиграл в железнодорожной лотерее. Так не бывает, но Платон действительно выиграл немного рублей. В вагоне все ахнули. Пришел, как чудище болотное, и деньги ему с неба упали. Получил Платон деньги и поехал на юг: после жизни с мышами на поляне захотелось ему от них повыше забраться.



   Анфиса словно не замечала отсутствие Платона. К ней в квартиру приходили люди с собакой, доказывая ей и себе, что погибший Самсон был у порога ее квартиры. Но даже собака не шла внутрь квартиры, потому что там его следов не было!



   Детектив Лис решил, что убийство произошло на лестничной площадке, а супруги на момент убийства жили отдельно.



   Анфису с ребенком перестали тревожить.



   Платон выехал из города, но в тайгу не поехал. Он прекрасно знал способы проверки его отъезда, поэтому честно купил билет на поезд, уезжающий в горы. А сам на попутной машине проехал остановку поезда в южном направлении, потом купил билет на проходящий поезд и уехал в город Кипарис, расположенный на берегу моря. Но до города Кипариса он доехал не сразу, а сошел на большом железнодорожном узле, сел на автобус и на попутной машине доехал до павлиньего заповедника, купил там три пера павлина и приехал в маленький город Абрикосовку. Платон поселился у старенькой хозяйки.



  Листья зеленеют, словно не сентябрь. Холод, ветры веют, будто бы октябрь. Я совсем замерзла в лиственной глуши. Листья не измерить, будто камыши. Небо темной страстью замерло и ждет, что сентябрь проснется, желтизна пойдет. И бескрайним морем зеленеет лес, как бы перед смотром праведных небес. Мокрый цвет асфальта, мокрые листы, и сентябрь альтом в холод шлет мосты.



   Сентябрь вдали от шума городского и бичевания собственной совести был в его распоряжении. Он ходил по маленькому городу, купался в прохладном море. Не зверь Платон, но от ревности его сильно вело, вот и довело до берега моря.



   А что ему здесь делать? Сентябрь, первая его половина, народ есть, но уже не тесно на пляже и в столовой. Сотовый телефон он выбросил, а новый и покупать не стал, разговаривать ему было элементарно не с кем. Скучно - жуть, да и денег на веселье не было, большую часть денег он отдал Анфисе.



   Зачем он Анфисе деньги отдал? Обошлась бы, а ему в Абрикосовке на что жить? Он посмотрел на наличие документов: паспорт, диплом находились у него. А что он может делать? Он - обычный безработный инженер, на пляже такие люди, как он, не нужны. Пойти моряком?



   Но он не плавал и море не чувствовал, проще говоря, не понимал. Платон дошел до маяка, но маяк был огорожен забором, и рядом с ним ходили люди в военной форме. Тогда Платон решил зайти в пансионат "Павлин" и устроиться на работу сантехником. Он прошел к директору пансионата, который зевал от полноты чувств или от их полного отсутствия.



   - Господин директор, мне работа нужна, любая, я бывший инженер, хочется здесь пожить для поправки нервной системы и дыхательных путей, но денег нет, - начал свою вступительную речь Платон, узнавший у охранников имя директора, но забывший его употребить.



   - Много таких безработных здесь за лето проходит, чем меня можете удивить?



   - Я могу сделать из пустого места антикварную мебель.



   - Забавно. Как это? Понимаешь, моя жена Белла ездила в гостиницу, жила в янтарном номере, так через двадцать минут сбежала, оставив в номере жемчужные бусы. Только деньги зря заплатила за трое суток.



   - Я знаю этот комплект, сам со своей женой купил янтарные часы из этой коллекции в одном маленьком домике проездом на юг.



   - Вот оно как! Слышал я про эти янтарные часы, моя Белла от них и сбежала. Они что, на самом деле обладают мистической силой? Они на самом деле исторические?



   - Не без этого! Мы с женой нашли в них бумажку, точнее медную пластину с датой изготовления и еще бумажную записку. А мистикой они точно обладают. Мать моя раньше занималась антикварной мебелью.



   - А почему тебя она выпустила из дома без денег?



   - Жене отдал деньги, у нас маленький ребенок.



   - У нас нет детей, - вздохнул директор. - Я понял, кто ты, но не понял, зачем ты мне нужен. У меня в пансионате нет антикварных номеров. Слушай, в нашей Абрикосовке есть училище, шел бы ты в него преподавателем работать. Я вижу, что ты крутишь у меня перед носом своим техническим дипломом! Сейчас как раз занятия скоро начнутся! Им специалисты нужны всегда! А мне с таким дипломом люди не нужны.



   - А где это училище?



   - Училище типа колледжа находится в центре Абрикосовки. А жить тебе есть где?



   - Есть.



   - Как всегда без удобств?



   - Это уж точно, но мне другое жилье пока не осилить.



   - Устроишься - заходи, потолкуем, - сказал, улыбаясь, директор. Видимо, ему этот молодой мужчина чем-то понравился.



   Платона взяли преподавателем в техническое училище, или, как теперь называют, технический колледж, и предложили комнату в общежитии, но он отказался. Платон не ожидал, что он так быстро устроится на работу, но стоило ему сказать: "Меня директор пансионата "Павлин" рекомендовал к вам на работу преподавателем!" - как его тут же взяли на работу.



   Вскоре он получил от директора приглашение на домашний обед. Белла постаралась все приготовить по высшему разряду, то есть максимально вкусно и красиво. Разговор об антикварной мебели Беллу и Платона так увлек, что директор, съев все самое вкусное, покинул комнату, оставив их двоих, а сам лег и уснул.



   Белла и Платон сидели с двух сторон мраморного стола в кожаных креслах и щипали виноград. У него возникла мысль, что такое в его жизни уже было! Да у него дома почти такой мраморный стол и похожие кресла, и мать для гостей всегда покупала виноград. Он вздрогнул и посмотрел на Беллу: перед ним сидела ухоженная блондинка без признаков возраста.



   - Простите, Белла, а оплата за янтарный номер уже прошла? А то бы съездили с Вами. Посмотрели на все вдвоем.



   - Поздно, прошло уже несколько дней. Тоня заставит платить за каждый час.



   - Поехали, у Вас есть машина, а я за экскурсионный час смогу заплатить.



   - А почему бы и нет! Я готова, поехали.



   - А далеко ехать?



   - Двадцать минут на машине.



   Белла и Платон подъехали к гостинице. Номер был настолько дорогой, что клиенты в него не ломились. Они его сняли на час, что оказалось весьма значительно для бюджета Платона. Оба одновременно зашли в широко раскрытые двустворчатые двери и оказались в янтарной гостиной. Одновременно они присели на два антикварных стула. Белла посмотрела на славянский шкаф. Она вздохнула и посмотрела на Платона, ожидая его реакцию. Мебель стояла мирно.



   - Платон, а что если эта мебель излучает мистику только на одного человека, а в присутствии двух она смирная?



   - Нет, Белла, меня этот славянский шкаф уже всасывал, не думал я, что с ним встречусь еще.



   - Что значит всасывал? Вы могли просто в нем спрятаться.



   - Правильно рассуждаете, а у Вас цифровой фотоаппарат со вспышкой есть? Очень шкаф его обожает.



   - С собой нет, но я все могу зарисовать по памяти, а с Вами не страшно!





   Только Белла это проговорила, как заскрипела нижняя дверца шкафа и из нее выбежала мышка, белая и красивая. Со скрипом открылась единственная дверца янтарных часов, и из них выбежала белая и пушистая кошка. Кошка побежала за мышкой, они стали бегать между ножек стола, стульев и людей.



   - Белла, а что если и прошлый раз вас эти мышка с кошкой напугали?



   - По идее, их здесь не должно быть.



   Кошка и мышка исчезли среди мебели или в пространстве.



   - Нам они померещились, здесь никого нет, - сказал тихо Платон.



   В этот момент подломились ножки стола, и он плашмя упал на пол.



   Белла нагнулась поднять стол.



   - Платон, здесь разбитая бутылка водки у ножки стола, - шепотом проговорила она.



   Он нагнулся над ножкой стола, сзади на него упали янтарные часы вместе с деревянным корпусом. Мужчина попытался поднять часы, но потерял равновесие, прокатившись, по разлитому напитку из бутылки. Часы ровно легли на Платона.



  Сближает ночь холодная, покров весны един, спит одеяло модное, а рядом господин. Пленяет ночь красивая, холодный звездопад, слова немного льстивые, вьют ласки невпопад. Мерцают окна светлые, там любят и не спят. Деревья машут ветками, весною ночь таят. Листки не спят зеленые, хоть вечером темно. Часы минуты щелкают, не спим с тобой давно. Глаза, немного сонные, к компьютеру прильнут и уведут у милого весною пять минут.



   Белла попыталась к нему подойти, но мимо нее быстро пробежали кошка с мышкой, и она сама упала, ударившись щекой об янтарь на корпусе часов. На секунду она потеряла сознание. Через час в комнату постучали. Женщина в белом фартуке открыла дверь, заглянула в комнату. На полу лежали: мебель, люди и опять мебель, сверху сидели кот и мышь. Она погрозила кошке пальцем, и та спрыгнула с пирамиды, под шкафами задвигались люди.



   - Что с вами, вы живы? - елейно спросила служащая гостиницы.



   - Кто жив, а кто нет, - поднялась Белла с пола.



   Две женщины подняли янтарные и дали возможность подняться Платону.



   - Спасибо, выручили! А час веселья уже прошел?



   - Ваше время вышло, с вас причитается доплата.



   - За что? За эту мебель, которая падает?



   - А здесь разве что-то упало? - спросила горничная.



   Белла и Платон оглянулись вокруг себя: все стояло на своих местах. Янтарные часы безвинно показывали, что прошло два часа и надо доплачивать за номер. Они вышли на улицу.



   На следующий день Белла пришла к Платону. Он лежал на кровати, на большой подушке.



   - Вы свободны, - строго сказал Платон Белле, проработав неделю преподавателем, он изменил свою речь.



   - Что ж так официально? - обиделась Белла. - Лучше погуляем.



   - Неудобно. Ученики увидят, засмеют.



   - Вы изменились за неделю!



   - А Вам чего бы хотелось? Вы живете в трехэтажном дворце, а я в этой лачуге без удобств! Однажды я уже жил в охотничьем домике, потом оказалось, что это был домик бабушки, а сейчас я живу - говорить не хочется, - он махнул рукой и отвернулся к крошечному окну.



   - Да, Вам здесь плохо, но я жила на Вашем месте, на Вашей кровати, но нашлись люди - перевели меня в пансионат, потом во дворец Павлина.



   - Принца встретили?



   - Неважно. Не знаю. Чем я Вам могу помочь? Сдать Вам комнату в своем дворце?



   - Денег у меня нет на комнаты во дворцах.



   - Уезжайте домой.



   - Не могу. Я убил любовника жены, дома об этом знают. Здесь я скрываюсь от правосудия. Чтобы вопросов не задавали: кто я, что я и почему без денег.



   - Вам надо искупить свой грех!



   - Я год жил в тайге и сейчас в бегах, я уже готов пойти и сдаться. Зверем жить надоело.



   Белла удивленно посмотрела на Платона, а он неожиданно потерял сознание. Она подошла к нему, потрогала его лоб. Он был холодный. Признаков жизни в теле Платона не было. Пульса не было. Белла закричал истошным голосом.



   На крик прибежала хозяйка:



   - Белла, что случилось? Что с ним?



   - Не знаю. Он лежал, потерял сознание, умер.



   - Типун тебе на язык! Давай, сделай мужику искусственное дыхание! - и старушка вышла из домика.



   Белла тронула руку Платона, пульс появился, она нажала двумя руками на грудную клетку, но и визуально было понятно, что он оживал.



   - Я жив? - спросил Платон, поднимаясь на локтях, вглядываясь в лицо Беллы. - Что со мной было?



   - Не знаю, отключился, как лампочка, и включился.



   - А я что здесь делаю? Я тут живу? А я кто?



   - Вы - Платон, преподаватель технического колледжа.



   - Правда? Вроде я был инженером, потом менеджером. Тебя не знаю. Что это за дом?



   - Вы сказали, что убили любовника жены, и потеряли сознание.



   - Я никого не убивал, я только институт окончил. Я хороший мальчик.



   - Бред, но не пойму почему, - она невольно засмеялась сквозь стянутые от напряжения скулы. - Что будем делать?



   - Надо что-то делать? Мне трудно, я какой-то весь чужой и тяжелый.



   - Надо все забыть, иначе Вы в себя не придете. Вы чем убили человека?



   - Не помню, чтобы я кого-то убивал.



   - Каким оружием Вы владеете?



   - Холодным. У меня был складной нож.



   - Как же Вы им убили?



   - Песок не убивают! Я бросаю нож в песок или в дерево.



   - И случайно метнули в человека?



   - Нет! Я в человека не бросал нож.



   - А что бросали?



   - Снежки.



   Белла поняла, что его мозг прячет ненужные знания глубоко и надежно.



   - Здесь снег бывает в феврале, - задумчиво произнесла Белла.



   - Сейчас февраль?



   - Нет, сентябрь. Снега нет! - воскликнула Белла и вышла из комнаты.



   В спину ей полетел нож, но он вонзился в косяк. Она посмотрела на вибрирующий в косяке нож и выбежала за калитку маленькой усадьбы. Объяснять ей больше ничего не надо было. Она все поняла, но страха не было. Белла быстро села в свою машину, резко нажав на газ, она уехала.



   Платон вынул нож из косяка, сложил его и засунул в карман. Потом он взял деньги, паспорт, вышел во двор, улыбнулся хозяйке и вышел за калитку. Теперь он точно решил поехать в тайгу, к бабушке. Он сел на попутную большую машину, но поехал не в тайгу, а домой, заставив изменить маршрут шофера газели.



   У его дома стояла Анфиса, а сын играл в песочнице. Платон из машины выходить не стал, он вспомнил о даче.







  Глава 10





   Платон ехал на дачу без единой мысли, он даже не знал, как открыть ее ворота, поэтому попросил таксиста поставить машину рядом с забором и с крыши перемахнул через забор. Дача была пуста. Он здесь и остался. Платон медленно обходил дачу. В помещении охранника он обнаружил связку ключей, которую бросила Полина. Ему оставалось найти двери к этим ключам. Больше всего его интересовала столовая и ее запасы.



   Поскольку народ сбежал с дачи внезапно, то продукты в наличии имелись.



   Платон открывал все двери, открыл музей. Он не ожидал увидеть дощечки, привезенные им самим из тайги. Но они замечательно украшали мебельный гарнитур и так слились с основной массой дерева, что переход был практически незаметен.



   Ему вообще понравилось сидеть в музее, к которому он приложил свои руки, ничего мистического он здесь не наблюдал. Одно плохо - поговорить было не с кем, и еще ему очень надоело скрываться. Он нашел способ, как открывать ворота дачи. Он включил телевизор и долго не открывал глаз от экрана, где показывали, как делают пластические операции.



   Он нашел деньги на пластическую операцию! Осталось продать мебель из музея и на эти деньги изменить свою внешность! Он не стал много думать по этому поводу, а позвонил прямо в медицинский центр и предложил оплату антикварной мебелью. Там посмеялись, но нашелся хирург, который согласился сделать операцию за необычную плату и даже сам приехал на дачу за мебелью и пациентом.



  Жизнь висит на волоске и не в первый раз, чувства бренные в тоске, смерть почти экстаз. Снимок где-то на листке, как обрывок фраз. И с компьютера на мир смотрит мой же лик, покидаю этот мир. Инструментов блик. И укол, как выстрел. Тир. Исчезает "Миг". Я лечу, лечу, лечу в розоватый рай, я на веки замолчу, посещая рай. Я от боли не кричу - здесь у жизни край. Но судьба еще добра, приоткрыв глаза, вижу снега серебро, призрачны леса. Надо мной белеет бра. Отошла гроза.



   Платон закрыл все двери, а ключи взял с собой на всякий случай. В больнице он познакомился с отцветающим хоккеистом, которого качественно ударили клюшкой по лицу, когда он не надел маску на тренировке, в результате тот был вынужден делать пластическую операцию.



   Этот же хоккеист был готов приобрести гарнитур мебели с мистическим уклоном. Платон ему все уши прожужжал о новом комплекте мебели, который пока находится в работе.



   Покупателя он нашел, и после выписки с новой внешностью попросил хоккеиста замолвить за него слово, в результате он получил новый паспорт. По его версии, его избили, ограбили, но он клялся и божился, что назвал свои личные данные при получении нового документа.



   Итак, он стал другим человеком, голос у него еще в тайге изменился, а теперь он был неузнаваем даже для себя. Что делать дальше, Платон не придумал, и поэтому вернулся на дачу. Дня три он отдыхал, на четвертый день он услышал, что к даче подъехала машина.







  Глава 15





   В открытые ворота зашли Анфиса и Антон Сидорович, отец Самсона.



   Платон наблюдал за ними сквозь шторы из комнаты последнего этажа, сожалея, что не уехал с дачи раньше. Антон Сидорович решил продать очередной музейный гарнитур, у него появилась мысль по обновлению фирмы. Он открыл дверь в музей, а там - пусто, хотя ему привиделось виденье: Самсон сидит на своих подогнутых ногах посередине пустой комнаты. Во второе мгновение он увидел пустую комнату, две другие комнаты тоже были пусты. Остались висеть вишневые шторы.



   - Анфиса, ты что-нибудь понимаешь? Куда могла исчезнуть вся мебель?



   - Вы меня спрашиваете? Мне откуда знать, спросите у своего брата, Виктора Сидоровича, - ответила она, вспоминая о том, что тут было раньше. Виктор Сидорович говорил, что, когда он уезжал с дачи, мистическая мебель была на месте, а Инна и Полина из-за нее теряли сознание, и дачу они оставили закрытой.



   Для Антона Сидоровича остался открытым вопрос: куда делась мебель? Она так дорого стоила! Он стал бегать по этажам в надежде увидеть сбежавшую мебель, чем сильно напугал Платона, однако ему повезло - они не встретились.



   Антон Сидорович, весь потный от пробежки, понял одно: искать нечего, а мебель элементарно украли. Он позвонил в антикварный магазин, ему ответили, что директор в командировке, а они ничего о мебельных гарнитурах не знают, у них в магазине стоят в продаже отдельные предметы антикварной мебели начала прошлого столетия.



   Анфиса и Антон Сидорович покинули дачу.



   Платон подумал, что с дачи надо уезжать, да так, чтобы собака след не взяла. Он взял перец и насыпал его везде, где мог. Все запасы перца распылил по земле. Последнее время он стал часто вспоминать Анфису, запала она ему в душу, зря так глупо расстались, он хотел к ней вернуться в новом облике. Он позвонил домой, но Инессы Евгеньевны дома не оказалось, он позвонил ей на работу, ему ответили, что она уехала по делам.



   Что делать? Он поехал домой к матери, в ее новую квартиру. Он всегда знал, где у нее есть деньги, сейфы или их подобие. Ключ от квартиры у него был. На новом месте его никто не знал, и сам из себя он был весь новый, так что он спокойно вошел в квартиру Инессы Евгеньевны.





  Темное утро. Холодное время. Спят крепко окна, не светят огни. Год только вышел. Болтается стремя. Кони в картинках, прекрасны они. Год лишь проснулся и медлит немного. Пусто на улицах. Снег не идет. Жизнь приторможена несколько строго, но надо двигаться. Думы не мед.



   Осталось найти деньги, но денег у нее не было! Он все обыскал, вспоминал все ее привычки - пусто. Тогда он подумал: а вдруг она свою машину дома оставила? Он взял ключи от ракушки, машина стояла на месте.



   Доверенность на машину матери у него была, но он водил из рук вон плохо, поэтому чаще перемещался на чужом и общественном транспорте. Выхода не было, пришлось брать документы и пищу на кухне. Выехал он на машине из ракушки да сразу же врезался в столб. Вылез из машины, благо было раннее утро и явных свидетелей его неудачи не нашлось. Платон вернулся в квартиру матери и лег спать.



   Утром Платон позвонил другу Родиону, тот и голос-то его не узнал. Тогда Платон решил проверить свою внешность на друге, а если он узнает, то хотя бы не предаст. Он сказал Родиону, что хочет поговорить о производстве антикварной мебели, себя назвал представителем крупной фирмы. Они встретились.



   Родион друга не узнал. И Платон решил все так и оставить. Внешний вид прошел проверку на легальность, оставалось еще раз поискать деньги. Платон нашел деньги в квартире матери, да и те лежали в квитанциях на оплату коммунальных услуг двух квартир. Вот эти деньги он и взял с собой.



  Жду, не жду, надеюсь и люблю, утомленно всматриваюсь вдаль. В мыслях я пою надежды блюз, ты надежду мне на счастье дал. Я хочу увидеть облик твой, я хочу в руках твоих затихнуть, я хочу насытиться тобой, но мечты все тише, тише, тише. Знаю, что билет для встречи есть, поезд, день, вагон и километры. Принесли сороки счастья весть, в сердце дата, это снова метка. Вот к перрону поезд подошел, темное зеленое виденье, а надежда, как компостер, шелк. Рядом с тобой девушка. Ты демон. Не хочу я видеть облик твой, не хочу в руках твоих затихнуть, я уже насытилась тобой, и мечты все тише, тише, тише.



   В купе поезда Платон оказался вместе с Эммой. Он знал, что она жена Виктора Сидоровича. Этот самый Виктор Сидорович обвинил ее в краже мебели с дачи, она рассердилась, собрала вещи и поехала к матери. Платона она вообще не узнала. Они сидели и играли в карты.



   Возраст у них был почти одинаковый, она назвала свое имя:



   - Эмма.



   - Платон, - назвал себя Платон своим именем.



   От Эммы он услышал все виды ругательств в адрес братьев, и если бы она знала, кто он такой на самом деле, то он стал бы ее другом. Они волею судьбы стали единомышленниками! Платон решил прилипнуть к женщине, как ракушка, ведь ехать ему на самом деле было некуда.



   Итак, двое оказались вдвоем в замкнутом пространстве, оба обозленные на свои вторые половины, оба разведенные, оба свободные. У нее была плоская бутылка коньяка, а в сумке лежали продукты: курица, яйца, колбаса, помидоры, огурцы, хлеб.



   Все было просто замечательно, любовь под коньяк пошла как по маслу. Они так сроднились, что Эмма пригласила Платона к себе в родительский дом, но для этого им надо было выйти на пару остановок раньше, с чем он решительно согласился, мол, какая разница, где отдыхать, коль он едет на юг дикарем, да еще осенью! Внешность у него после пластической операция стала актерская, он был такой писаный красавец, что Эмма ради него была на все согласна, особенно на любовь.



   Летали желтые листья, когда Анфиса заметила необыкновенно красивого мужчину, его черты лица были столь утонченные, что казались неправдоподобными. Волосы были безукоризненно уложены в прическу и казались великолепным париком. Он периодически стал попадаться на ее пути.



   Однажды мужчина подошел к Анфисе и заговорил, тембр его голоса показался знакомым, но небольшой хрип в его басе был абсолютно неизвестен. В нем было нечто родное, и в то же время он был чужой.



   Ребенок улыбался ему радостно и открыто, однажды он выдавил из себя "папа", мужчина вздрогнул, но в ответ улыбнулся. Где он жил, что делал, Анфиса не знала, просто он периодически появлялся рядом с ней и ее сыном.



   Анфиса не выдержала первая и спросила:



   - Простите, как Вас зовут? Мы так часто встречаемся и так мало общаемся!



   - Вы меня заметили?



   - Разве Вас можно не заметить? Сын уже папой Вас назвал, а я имени Вашего не знаю!



   - А как Ваше имя, прекрасная молодая мама?



   - Анфиса.



   - Анфиса? А сына как зовут?



   - Женя.



   - Понятно, сегодня мы много наговорили. Пока! - и он ушел быстрым знакомым шагом.



   Анфиса посмотрела ему вслед и подумала, что если бы не видела его лица, то решила бы, что это идет сам Платон. Он шел и думал, как все глупо у них получается! Родная жена смотрит ему в лицо и спрашивает, как его зовут. От Эммы он быстро уехал, ничего у них дальше поезда не пошло.



   Ему очень надоело вынужденное раздвоение личности, он и к матери не заезжал, жил в вечном страхе на даче. Вот, набрался храбрости, стал к жене подходить. До чего она красивая! А ему что дальше делать? Он не знал, знал одно - что пора работать.



   Диплом Платона остался в техническом колледже Абрикосовки. Куда идти? Он так задумался, что на дачной дороге налетел на медленно движущуюся машину.



   Из автомобиля выскочила яркая женщина:



   - Я Вас не ударила? Господи, как Вы красивы! Мужчина, я Вас возьму к себе на работу!



   - А я разве просил?



   - Да Вы пешком идете при такой божественной внешности! Пойдете работать в ночной клуб? Вы просто созданы для музыкального клуба. Произнесите пару строк.



  Я сегодня повстречала позабытую любовь, всей душой ему кричала, но не дрогнула и бровь. Вот спасибо так спасибо, надоела нелюбовь. Ты стихом меня спаси-ка, в рифмах старь и редко новь. Амфибрахий - солнце в бликах, вот анапест - в проводах, он блокирует все лики, и катается в ветрах. Ну, а ты? Сидишь и таешь от моих простых речей. Ты меня стихом поманишь, ритм искрится горячей. Я пошлю тебе флюиды по хорею, по путям. Только ты, не уходи ты, у меня так много ямб. Я люблю в тебя влюбляться и в любви рождать стихи, так могу я закаляться. А грехи? Мои стихи!



   Он проговорил известное стихотворение.



   - Отлично, могу хоть сейчас отвезти Вас на место работы! Кстати, меня зовут Эльвира. Вам придется мышцы подкачать, а так у Вас с внешностью все хорошо. Вы здесь рядом живете? Впрочем, Вас довезут. Садитесь в автомобиль.



   Платон сел в автомобиль яркой женщины с мыслью, что не зря он сделал себе новое лицо, и решил Анфисе на глаза часто не показываться, раз намечается у него новая жизнь, а жена вполне его может узнать, с ней до любви не дойдешь...



   Анфиса забросила дела, а тут совсем села дома и смотрела пустыми глазами в окно... Женьку у Инессы Евгеньевны она забрала, сын снова жил с ней, а она думала, как бы свекровь вернуть к жизни, ведь она хороший специалист по мебельному антикварному профилю!



   Сын подошел и сказал:



   - Ем!



   - Ем - пир! Ампир! - воскликнула Анфиса. - Женька, спасибо тебе, мы выручим твою бабушку, она еще поработает.



   Ампир так ампир, что для него надо? Качественное дерево, великолепная обработка внешних поверхностей, вычурные головы птиц! Но где все это великолепие взять?



   Степана Степановича кто-то сглазил, он уже год был нетрезвый.



   Инесса Евгеньевна проплакала все свои глаза.



   На кого опереться? Родион Селедкин занимался извозом на своей машине. Где былые кадры? Антикварный магазин был закрыт на учет длительный период.



   Анфиса взяла ключ от магазина и вместе с Женькой стала обходить все помещения. В одной кладовке они натолкнулись на ящик, в котором лежали деревянные головы птиц. Это было то, что надо! Она прикинула столовый гарнитур, кресла - все отлично получалось.



   Нужна была карельская береза! Анфиса вызвала Родиона, он согласился привести эту самую карельскую березу.



   Степана Степановича Анфиса отвезла в больницу, через полтора месяца он стал не совсем прежним, но полностью трезвым.



   И у Анфисы появилось странное чувство, что Степан Степанович сбросил с крыши еще живого Самсона! Ведь два милиционера от ударов Платона ножами в спину не умерли, а остались жить! Степан Степанович тогда очень быстро подошел и утащил Самсона на крышу, а Анфиса трусиха и на крышу не лазила, так, потопталась у люка на крышу да домой пошла.



   Степан Степанович впал в затяжной запой - это ведь он свою совесть алкоголем глушил! Так кто в этой истории виновен?



   Степан Степанович знал, что Инна находится на даче. Его неудержимо потянуло к дому Анфисы. У соседнего подъезда в доме Анфисы разгружали из машины новую мебель, а на скамейке с ручкой детской коляски в руках сидела Инесса Евгеньевна. Он сел рядом с ней.



   - Привет, Инесса Евгеньевна, кто это у вас мебель новую привез?



   - Думаю, что вы. Вы отвезли антиквариат на дачу, а сами купили новую мебель.



   - Думаете, что антикварная мебель со зверями на даче Виктора Сидоровича?



   - А что в этом удивительного?



   - Ничего удивительного, мебель я сам делал, она без мистики, но в нее вделали пластины с вырезанными зверями. Эти деревянные пластины из тайги привез твой Платон, сделаны они мастерски, но в них есть нечто нетривиальное, присущее старой антикварной мебели, в них есть мистический дух, я сам на себе испытал, когда смотрел этот законченный комплект. Мужик я крепкий, но мне сильно повело голову! Я теперь боюсь за своих женщин, мне тревожно стало. Инесса, смотри на мебель, а я поехал на дачу. Тьфу, пока дождусь рейсового автобуса! Машина в ремонте. Слушай, отвези меня на своей машине на дачу Виктора Сидоровича!



   - Степан Степанович, ты в лице изменился! Конечно, я отвезу тебя, держи коляску, сознание сам не потеряй, сейчас схожу за ключами и подъеду на автомобиле.



   Степан услышал гудки машины у ворот дачи, но никто ворота не открывал. Он сам встал, посмотрел на спящую девочку и пошел к пульту управления у входа в здание. Он увидел лицо Инессы Евгеньевны и Степана Степановича на сером экране, открыл ворота. Они проехали на территорию дачи.



   Он вышел к ним навстречу:



   - Чем я обязан вашему приезду?



   - Виктор Сидорович, Степан Степанович о своих женщинах беспокоится! - ответила Инесса Евгеньевна.



   - И правильно, Инна потеряла сознание в музее и спит, а Полина где-то затихла, даже вам ворота не открыла.



   - Где они? - хрипло спросил Степан Степанович.



   - Идемте со мной, - ответил Виктор Сидорович и повел гостя за собой.



   Инна спала на диване в холле. Собачка открыла глаза, приглушенно гавкнула и вновь легла рядом с девочкой.



   - А Полина где?



   - Она взяла у дочери ключи от музея, и больше я ее не видел.



   - Пошли в музей.



   В дверях музея лежала Полина.



   Степан Степанович поднял ее на руки, как пушинку, и резко закрыл дверь в музей.



   - Степан, не ходи туда, не знаю почему, но дверь эту не открывайте!



   - А вдруг там кто есть?



   - Думаю, нет. Вас много было на даче людей? Трое? Я всех видел. Инесса Евгеньевна стоит внизу у фонтана с ребенком, больше здесь быть никого не должно. Ладно, куда Полину нести?



   - Неси в холл к Инне, там два дивана стоят, там флюиды хорошие.



   - Флюиды - это важно.



   Степан Степанович положил Полину на второй диван, посмотрел на ее лицо. Лицо Полины выражало остановившийся ужас, но она дышала, а вот лицо замерло в маске страха.



   - Степан Степанович, что ж ты такую страшную мебель делаешь? - спросил в сердцах Виктор Сидорович.



   - Степан, я делаю нормальную мебель, без фокусов, но моей мебели делают прививки антиквариатом, и результат выходит за рамки моего понимания.



   - Может, нам закрыть дачу да по домам разъехаться? Сентябрь скоро.



   - это хороший вариант, - ответил Степан Степанович. - Но Полине и Инне надо проснуться и рассказать нам, что с ними в музее произошло.



   - А если им вспоминать не захочется? Давай Инессу Евгеньевну с ними оставим, а сами в музей пойдем, посмотрим, что там, - предложил Виктор Сидорович.



   - Ты лучше ответь: у тебя на даче привидения есть? - спросил Степан Степанович.



   - Мы об этом недавно говорили с тобой и пришли к выводу, что душа Самсона вполне может быть привидением музея.



   - Так зачем мы туда пойдем? Пусть там Самсон и обитает, он сам себе музей строил.



   - Степан Степанович, мы продали янтарный комплект, а в музее стоит комплект со зверями.



   - Вон оно что! Я об этом что-то знаю, но целиком мысль в голове не держал, этот ваш музейный обмен мог душе Самсона не понравиться! Самсона убил Платон, этих зверей привез Платон!



   - Ты говоришь, что Платон убил Самсона? А ты говорил, что Самсон - самоубийца, что он сам спрыгнул с крыши. Я помню, что ты говорил, что он был лунатиком.



   - Сорвалось с языка, я не знал, что ты этого не знал!



   - Степан Степанович, а ты откуда это узнал?



   - Честно? Да я сам скинул Самсона с крыши, но он уже был мертвый, - сказал Степан Степанович и протянул: - Кто меня за язык тянет это говорить?



   - С кем я рядом сижу?! - завопил Виктор Сидорович.



   - С кем? С мужем своей любовницы! Чем ты не доволен? У меня выхода не было. Пришлось выручить Анфису, к ней ворвался в квартиру Самсон, а ее муж Платон запустил нож от ревности в его спину. Все мы тут одни миром мазаны.



   - Да, лучше не копать, - протянул Виктор Сидорович другим тоном.



   - Так и я о том же! В этом музее дух Самсона бродит. Перебродит - станет тише, зайдем в музей, но не сегодня.



   - Нет, дамы проснутся - поедем домой!



   - Я схожу за нашатырным спиртом, должен он быть в аптечке в машине, да все и уедем отсюда.



   Вскоре все покинули дачу. Инна свою собачку себе забрала, домой.





   Жена Виктора Сидоровича, Эмма, не могла долго страдать от собственного благородства, она предложила мужу развестись на самом деле в свете последних событий.



  Снега еще в своей стихии, но всюду чувствую: весна. Она идет, шаги глухие мир пробуждают ото сна. Мне надоело быть рабою, осуществлять чужой каприз. И не хочу я быть с тобою! Я не хочу с тобой стриптиз! Я не хочу! И все! И точка! Пусть твои руки лезут вверх! От ласк твоих болота, кочки! А от любви и свет мой мерк!



  Давно - давно играю с жизнью! Давно - давно, да, господа! Но очень я весной капризна. Так можно с мужем? Никогда. Чем кончился каприз? Плачевно. Ушел и он, ушла и я. Пришел развод, сменил кочевье, и развалилась вся семья.



   Сказано - сделано. Труднее всего заполнить бланк квитанции в Сбербанке, надо написать тьму цифр, и все из-за пары сотен. Брали бы триста рублей наличными, тогда людей бы больше разводилось.



   Эмма заполнила бланк быстрее, еще и за квартиру успела заплатить, потом ушла ждать мужа в ЗАГС, там успела съесть шоколад, поскучать, и только тогда появился супруг со своей квитанцией. Им дали один бланк на двоих, они заполнили каждый свою колонку по вертикали, и все. ВСЕ! Домой они шли врозь, каждый со своей скоростью передвижения.



   У них на двоих было две квартиры, каждый ушел в свою квартиру. Раньше они одну сдавали. Избалованный Виктор Сидорович, привыкший к хорошему женскому уходу, сразу почувствовал провал в своей жизни и подумал, что чужая любовь дается трудно. Трудно быть настоящим мужчиной!



   Получилось, что он стал вторым спутником Полины после Степана Степановича. Теперь она живет одна с Инной, а мужчины живут поодаль от нее. Затосковал Виктор Сидорович от собственного благородства, да и Полина отказала ему в дальнейшем совместном существовании. Вот оно как все сложилось, знал бы, так на ту дачу и не ездил бы вовсе.



   Неожиданно Виктор Сидорович стал владельцем дачи с янтарной мебелью. Естественно, он тут же подвергся допросу детектива Лиса, но у него было алиби. Он с сердечным приступом лежал в больнице и в ночь убийства больничной палаты не покидал.



   Илья Лис спросил:



   - Виктор Сидорович, а Вы не знаете случайно крупного мужчину из числа общих знакомых с Анфисой?



   Виктор Сидорович ответил:



   - Анфису мало знаю, но знаю крупного мужчину Степана Степановича, мужа Полины, которая летом работала на даче Самсона.





   Семейный детектив Илья Львович Лис встретился со Степаном Степановичем. Внешний вид его вызывал уважение и настораживал одновременно. Рост под 190 сантиметров, крупного телосложения, почти бритый затылок. Такой мог сделать что угодно. Лис предложил ему метнуть нож. Метание ножа у Степана Степановича не получилось, не умел он метать ножи. Нож вообще не вязался с ним.



   Решил детектив Лис подождать возвращения Платона, поскольку других мужчин в окружении Анфисы он не обнаружил, тем более что билет он покупал в ночь убийства. Лис сообщил на конечный пункт прибытия Платона о необходимости его задержания. Но сведения с места его нахождения согласно железнодорожному билету не поступали.



   Возможно, Платон купил себе новый велосипед. А у Анфисы было чувство, что у него появились новые романтические отношения. Но с кем? Ей пришлось сопоставить факты общей биографии и еще неких моментов, которые словно специально происходили рядом с ней.



   Итак, мимо Анфисы позавчера прошла стройная женщина Лена, и она почувствовала колючие флюиды соперницы, а ведь еще совсем недавно она остановилась бы рядом и поговорила. Анфису словно кольнуло - это она. Платон с этой стройной женщиной некогда жил и работал. Но флюидные колючки еще не могли быть доказательством.



   Вчера Анфиса подошла к своему дому и подошла к соседкам, которые сидели на лавочке. Она встала рядом с ними, так ей был виден вход в подъезд, где жила стройная женщина. Не прошло и двадцати минут, как на велосипеде подъехала эта самая стройная женщина.



   Какие еще нужны доказательства? Ведь Платон устроился на работу, которая находится рядом с работой этой стройной женщины. Их велосипеды теперь стоят рядом на одной велосипедной стоянке. Анфиса поделилась с соседками своими мыслями. Очень грустная и худая женщина, сидевшая на лавочке справа, вдруг расцвела и сказала:



   - Анфиса, а ведь ты ревнуешь Платона к этой женщине! Она тебя моложе!



   - Нет, я не ревную, просто провела анализ событий. Я вам это сказала не для мужа стройной женщины, а так, свои мысли. У них отношения велосипедные.



   Солнце светило в окна. Небо без облаков казалось бескрайним, как затянувшееся одиночество. Анфиса иногда вспоминала Самсона и жалела его и себя, а заодно и Платона, и сына. Ребенок подрос, она хотела уже выходить на работу, а перед этим лучше всего привести себя в боевую готовность.



   Анфиса решила пойти и позагорать на пляже, благо он рядом. Надела она купальник, легкий халат, сланцы; посадила сына в летнюю коляску и пошла с ним на пляж по своей обычной прогулочной дороге.



   Навстречу Анфисе шел сам Платон! Она решила, что он ей померещился, и попыталась пройти мимо него, но он остановился, перекрывая ей дорогу.



   - Здравствуй, Анфиса!



   - Привет, пропавший! Откуда и куда?



   - Дай на сына посмотреть.



   - Смотри. Тебя ищут или выпустили?



   - Зачем вопросы? Я здесь. Вот, деньги возьми, честные, можно сказать. Я помог сделать новый гарнитур с антикварным уклоном, теперь могу тебе отдать деньги на жизнь.



   - А я возьму.



   - И бери, а я ушел, - и Платон, резко развернувшись, исчез в боковой аллее.



   Идти на пляж с большой суммой денег Анфисе расхотелось, и она повернула домой, чтобы положить деньги куда подальше.



   На скамейке у подъезда сидел детектив Лис.



   - Анфиса, слухи ходят, что твой муж вернулся. Как его найти? Сюда он не приходил.



   - Я его с прошлого года не видела.



   - А у нас другие сведения. Есть сообщения, что его видели в городе. Еще объявился родной дядя Самсона - некий дядя Сидор, он пытается найти убийцу. А похожи они!



   - Я ничем Вам не могу помочь.



   - Зря. Я надеялся на тебя. Про дядю Сидора не хочешь узнать? Сидор Болт жил за рубежом много лет, а тут приехал, вернулся и копает. Нам дали месяц срока на поиск убийцы, а я и так знаю, что убил Самсона Платон, а Степан Степанович его сбросил с крыши для инсценировки убийства. А мне нужна новая машина.



   - В огороде бузина, а деньгами возьмете за свободу Платона? А заезжему дяде Сидору скажите, что было самоубийство чистой воды, ведь кроме Вас да меня никто всю картину убийства не знает. Вы сами догадались, а я видела. Если честно, то Платона я впервые за последний год увидела десять минут назад, он мне деньги дал на ребенка. Могу деньги Вам отдать.



   - Раскололась. Где Платон сейчас живет?



   - Он мне ни слова не сказал о себе, дал деньги и исчез в зарослях.



   - Деньги у ребенка отбирать не буду, тебе тяжело пришлось, я это знаю. Красивая ты баба, я вот о чем подумал, если дядя Сидор тебя увидит, то твой Платон его из ревности пришьет!



   - Если честно, то Инесса Евгеньевна мне говорила, что Платон жил год в тайге у знахарки и теперь он не умеет метать нож, она у него нож забрала.



   - Значит, знахарка лесная с него порчу сняла? Коряво. А если по-хорошему, то Платона и Степана Степановича надо сдать, но улик нет и нож у знахарки - так и сказать дяде Сидору? Так тогда еще что-нибудь произойдет, а мне кого-нибудь надо выдать ему, а выдам я тебя, Анфиса.



   - Это еще как?



   - Скажу дяде Сидору, что Самсон из-за любви к тебе упал с крыши, что у него крыша поехала. А ты хочешь, чтобы на мне это дело вечность висело? - закурил сигарету Лис, глядя пристально на Анфису.



   - А про нож Вы как узнали?



   - Это все ерунда, человека нет - проблема есть, и надо подвести черту под этим делом. Так я тебя познакомлю с дядей-иностранцем?



   - От Платона отстанете? Знакомьте, если это Вам поможет.



   - Да, но ты должна выглядеть так, чтобы иностранный дядя смог бы поверить, что из-за тебя у мужиков крыша едет.



   - Кто бы с ребенком посидел, а я бы занялась своей внешностью.



   - Найми няню, не мне тебя учить. Значит так, через неделю к тебе придет дядя Сидор, произведи на него впечатление.



   Скучно было до безумия, и с утра стоял туман. Целый день я как беззубая, пока в воздухе дурман. Пушкин, Пастернак, Патрацкая, интернет всего не понял. Солнце тоже радиация, а под ним и кони - пони. Разлетелась мысли веером, будто конские хвосты. Из стихов своих намеренно раскроила я холсты, в них писала отголосками своих бешеных невзгод, и рецензии полосками усмехались целый год. Пастернак в вишневой корочке, Пушкин в золоте тесьмы, и Патрацкой стихи колосом вышли будто бы из тьмы.



   Анфиса рьяно взялась за свою внешность. Няня сидела с ребенком, а она усиленно приводила себя в порядок.







  Глава 11





   Через неделю детектив Лис привел заморского дядю Сидора.



   - Господин Сидор, вот это и есть Анфиса, в которую был влюблен Ваш Самсон, больше мне добавить нечего, - сказал Лис, пропуская в квартиру Анфисы некоего господина, а сам быстро закрыл за собой дверь.



   - Здравствуйте, Анфиса! Так это из-за Вас Самсон покончил с жизнью? Да, Вы действительно красивы! Но жизнь дороже. Что ж Вы его довели до такой степени?



   - Знаете, трудно мне все это вспоминать, но Самсон меня по-своему любил.



   - Да я и сам готов в Вас влюбиться, от Вас идут флюиды любви и совершенства!



   - А что мешает?



   - Не хочется с крыши падать.



   - Не лазайте на крышу и не сорветесь!



   - Анфиса, Вы сказали хорошую мысль! Самсон просто сорвался с крыши! Наверное, сидел на Вашей крыше и смотрел на луну, да и сорвался! Он еще в детстве был лунатиком, на луну реагировал! Тьфу. Гора с плеч! - воскликнул дядя Сидор, вставая с кресла и медленно проходя к выходу.



   Анфиса закрыла за ним дверь и плюхнулась в кресло.



   Вскоре появился детектив Лис.



   - Анфиса, спасибо! Дядя Сидор закрыл дело о гибели Самсона, сказав, что он был лунатиком с детства. Я не ожидал от Вас такого ума! Самому в Вас влюбиться? Нет, лучше не буду. Все, прощайте!





   Степан Степанович после разговора о русском модерне с Инессой Евгеньевной сделал столовую мебель, а с резчиками по дереву у него ничего не получилось. Комплект мебели был, а антикварного вида у него не было. И пошел он к Инессе Евгеньевне в жилетку поплакать. А она засмеялась! Он только рот открыл от удивления.



  лень роскошна в начале июля, пышные кроны спустились к земле, но наблюдают природу сквозь тюли, те, кто постарше, кто чаще в седле. Годы меняют здоровье и взгляды, спорт весь ушел неизвестно куда, чаще жилетки вплетают в наряды, и каблуки отошли навсегда.



  Зелень роскошна в начале июля, осень прекрасна в конце сентября, теплые ветры когда-то здесь дули, а вот теперь, только лишь серебря. Песни любви тоже где-то пропали, новые песни разносит молва. Как же опасны любовные ралли, но вразумить тут не могут слова.



  Зелень роскошна в начале июля. Роскошь людская - здоровье и честь.



  Жизнь хороша, если вы не свернули, если еще не споткнулись о месть.



   - Милый ты Степан Степанович, есть мистическая отделка для твоего комплекта! Да еще какая! Но нужно найти столяра Селедкина, чтобы он все это вместе состыковал по старым рецептам.



   - Так умер столяр, и нет теперь мастера, который мог бы под старину мебель реставрировать.



   - Я не знала. Что предлагаешь?



   - Не знаю, а Родион знает? Он видел, вероятно, как его отец работал. Столяр реставрировал без зрителей, никого не впускал в мастерскую.



   - это я хорошо знаю. Младший Селедкин уволился, но его можно найти. Вези свой комплект в магазин, в реставрационную мастерскую, а я привезу для него украшения и Родиона.



   Родион откликнулся на звонок мобильного телефона и сам приехал в магазин. Он сказал, что знает, как отец делал мебель под старину, но сам никогда этого не делал, хотя помнит все материалы, которые отец при этом использовал.



   Степан Степанович привез столовый мебельный гарнитур, а увидев дощечки с качественно вырезанными животными, как ребенок, захлопал в ладоши.



   - Отлично, то, что надо! Какое мастерство, и все выдержанно в одном стиле, в одном размере!



   Родион при виде дощечек выдохнул:



   - Откуда такая прелесть? Все животные выпуклые, как живые, да так ровно сделаны!



   - Родион, твое дело - объединить дощечки с гарнитуром, надо создать новую антикварную коллекцию русского модерна конца девятнадцатого века.



   - Без проблем! Это настоящая натура!



   Откуда люди узнают о новинках? Неизвестно, но покупатель вскоре объявился на весь столовый гарнитур, хотя для начала ему показали стул с отделкой из двух дощечек с изображением животных на спинке стула. Стул смотрелся единым целым, трудно было догадаться о том, как он был сделан. Единственное, о чем просил покупатель - оставить в секрете свое имя.



   Виктор Сидорович, дядя погибшего любовника Анфисы, на правах хозяина с удовольствием обходил дачу. Ему нравилось жить без посторонних людей. Он с удовольствием открывал комнату с янтарной мебелью, долго смотрел на нее, представляя себя графом. В качестве помощницы по дому он вернул Полину и уволил повара с охранником.



   Инна, дочь Полины, переехала жить к отцу Степану Степановичу. С ним она не ссорилась, ощущая себя хозяйкой. Отец сильно ее не доставал воспитанием. Девочка научилась готовить, и все шло своим чередом.



   В антикварном магазине наступило затишье. Реализация залежалых товаров шла плохо, и без суеты рекламы дела не шли.



   Родион покинул свое место работы. Анфиса жила в полусне. У нее возникло ощущение вязкого болота. Иногда ей хотелось поехать в тайгу. Посмотрев на парк, она поймала себя на мысли, что это ей не под силу.



   Так прошел год...



   Уныло смотрела в окно Инесса Евгеньевна, мать Платона. Она думала о нем. Люди после его исчезновения ее обходили стороной. Такое наказание для нее было естественным. Она смотрела на кучевые облака в небе, на зеленую беспробудную листву и ощущала тревожную пустоту в душе. Состояние беспокойства постепенно нарастало. Она потянулась к коробке с шоколадными конфетами.



  Я прошу Вас, придите со скрипкой, инструмент Ваш у нас не звучал. И она, словно малая скрепка, нашим чувствам совместный причал. Я устала без Ваших объятий, я устала без Ваших очей, буду музыкой Вашей объята, не хватает скрипичных ночей. Загорела слегка Ваша кожа. Я, конечно, безумно скромна, но для скрипки разложено ложе, от любви затрепещет струна.



  Встрепенется аккорд музыкальный, утомленно сольются сердца. Поцелуй, где-то рядом с бокалом, а вблизи - не увидишь лица. Скрипка, скрипка, прекрасны минуты чудной музыки будущих нот, когда радости мощные путы, утолили конфеты "Рот-фронт".



   И в этот момент прозвенел звонок в дверь. Она ее открыла и отпрянула. В квартиру стремительной, но знакомой походкой вошел незнакомый человек. Она всмотрелась в его лицо, узнавая и боясь ошибиться: перед ней стоял ее Платон! Но какой?! Его лицо покрывала кучерявая ровная бородка. Его волосы были подстрижены немногим длиннее бороды. Он выглядел красавцем!



   - Платон, это ты? - спросила дрогнувшим голосом Инесса Евгеньевна.



   - Я, мать! Я! - басовито ответил сын.



   - Что с твоим голосом? Ты стал басить?



   - От ветра, от морозов мой голос немного треснул. Много пришлось покричать...



   - А борода? - тихо проговорила мать, начинающая верить в счастье.



   - Что борода! Посмотри, что я принес! - и он нагнулся над сумкой, потом махнул рукой и поставил ее на стол перед матерью, медленно открывая молнию.



   Инесса Евгеньевна поднялась с кресла, заглянув в сумку, потянулась рукой за дощечкой.



   - Сын, что это? - ее голос дрожал, рука подергивалась от волнения, вынимая из сумки бесценный деревянный предмет.



   - Садись, мать, в свое кресло. Послушай меня внимательно, разглядывая лесное произведение искусства. Я жил в тайге. Один жил. Нашел я избушку без курьих ножек: крыша, окно, дверь, железная печурка. Три месяца я не видел ни одного человека. Я так исхудал, что стал молиться о спасении. Я съел все дары леса, что росли поблизости. Животных и птиц я не убивал. Я стал обросшим, страшным, немытым. Однажды мне стало невмоготу. Я готов был наложить на себя руки. Зрение стало исчезать. Я впал в полудрему. Очнулся я оттого, что на меня смотрела Баба Яга, чью избушку я занял.



   И говорит Баба Яга скрипучим голосом:



   - Здравствуй, касатик! Совсем издыхаешь, родимый? Порченый ты человек, а вылечить тебя можно. Зло прошло через твою жизнь. Сильно виноват ты, да не совсем. Вылечу я тебя. Знахарка я. А ты что подумал? Травы у меня в этом домике хранятся. Ты их и не трогал, и то молодец. Да я новых трав еще насобирала. А сейчас я сделаю для тебя отвар. Ты отвар выпьешь и человеком станешь. Тебя мои травы одурманили, ты и стал спать, и славно. Тебе надо было выспаться.



   Поставила бабуля меня на ноги, да и повела с собой по деревне. А в той деревне все дома стоят с заколоченными окнами, одна бабка эта там живет. Откормила она меня картошкой, луком и огурцами. Еда у нее еще та: что сама выращивала, то и ела. Я встал на ноги, стал по деревне ходить, дома смотреть. Жильцов давно в них нет.



   В одном доме я нашел эти дощечки и бабуле показал. Она всплакнула, вытерла слезы краем платка, который с головы никогда не снимала. Сказала, что жил у них один человек с золотыми руками, ходить много не мог, а все сидел да мастерил. А любил он на небольших дощечках животных вырезать, да так ловко, что все животные как живые! Дощечек этих я обнаружил штук пятьдесят, просто письмена какие-то!



   Прожил я у бабули еще девять месяцев. Она меня не отпускала, лечила и поила травами. А однажды подходит и говорит, что я здоров и могу уехать домой. Я ей ответил, что меня ищут, я зло большое совершил. А она сказала, что все будет нормально, если я ей свой нож оставлю и никогда в руки его больше не возьму. Дает она мне мой складной нож и просит, чтобы я его метнул. А нож выпал из моей руки! Понимаешь, мать, я не могу больше ножи метать! Не могу! Проводила Баба Яга меня до станции. Поезд там две минуты стоит. А перед этим на той станции она меня к парикмахеру сводила, потом травки свои сушеные сдала скупщику. Мне она билет купила, одежду и сумку. Я ей только нож и оставил. Да дров целую стену наколол. Да отремонтировал ее жилье.



   - Платон, а дальше что с тобой будет?



   - А ничего. Я буду жить в твоей новой квартире, а ты уйдешь в старую квартиру. Она ближе к Анфисе. К ней я пока не пойду, не могу. У меня есть идея: я нарисую комплект мебели, такой, чтобы дощечками этими его обклеить. Степан Степанович все сделает. Вот и модерн! Настоящий модерн!



   - Вот за это спасибо, а то я от скуки не знаю, что и делать. А как мне ту старушку отблагодарить за твое спасение?



   - Лучше о ней забыть, мы с ней в расчете. Я у нее отработал свое спасение. Теперь я хочу у Анфисы поработать! У нее, смотрю, все люди новые, а Степан Степанович меня не продаст. У меня иного выхода нет. Баба Яга сказала, что я должен с деревом работать, а она с травой работает. Так вот.



   - Платон, да тебя сейчас никто и не узнает. К Родиону пойдешь?



   - Нет, нам лучше не встречаться.



   - А Анфисе о тебе сказать?



   - Не надо, мне очень хочется увидеть сына, но не сейчас. Я буду работать в твоей новой квартире, нарисую эскизы новой древней мебели, отдашь их потом Анфисе или Степану Степановичу. Но обо мне не говори на всякий случай.



   - Так и будешь в квартире сидеть?



   - Сидел я в избушке, посижу в квартире. Мне еще надо немного времени, чтобы в себя прийти.



   - А бороду сбреешь?



   - Не сейчас.



   Платон отдыхал, отмывался. Он сбрил бороду, много смотрел телевизор и совсем забыл о прорисовках. Матери он до машины донес сумку с бесценными дощечками, спрятав лицо под кепкой, натянутой чуть не до носа.



   Сидор Сидорович поехал к своему брату Виктору Сидоровичу посмотреть на дачу, оставшуюся от Самсона, предположительно убитого Платоном. Дело в том, что он стал третьим его наследником после двух братьев.



   Дольше всего Сидор Болт рассматривал янтарную мебель, словно никогда ее не видел, а от янтарных часов он просто не мог оторвать глаз. Часы его притягивали, и их воздействие на него с каждой минутой усиливалось.



   Вдруг ему показалось, что если он задержится в этой комнате хоть на секунду, то исчезнет во времени, уйдет в эти часы, как в неизбежность.



   Он резко вскочил со стула, на котором сидел, и бросился к выходу.



   Ему показалось, что ножки стула разъехались. Но посмотреть на стул у него не хватило храбрости. Сильным движением он закрыл дверь в мистическую комнату.



   Медленно побрел Сидор Болт к Виктору Сидоровичу.



   - Степан, что за часы находятся в янтарной комнате?



   - Что, брат, они тебе сильно понравились? Да, еще те.



   - А это не они довели до самоубийства Самсона?



   - Чем черт не шутит, я сам редко захожу в эти янтарные комнаты.



   - А зачем они тебе нужны, давай продадим?



   - А кто купит? Стоит янтарная мебель дорого, так точно с восемнадцатого века сохранились, цены им нет, за границу увезти не дадут, в кармане не провезешь.



   - В кармане нельзя, но в контейнере можно.



   - Ты их еще в порошок преврати и провези в цилиндре размером в пятьдесят грамм.



   - Не шути, Степан, я серьезно говорю. Часы мистические, мне так страшно рядом с ними стало, что поджилки затряслись, еле ноги из комнаты унес.



   - Верю. Сам боюсь до чертиков этих часов.



   - Что делать будем с наследством Самсона? Надо ему было коллекционировать такую чертовщину мистическую!



   - Пусть стоит там, где стоит. Не мешает.



   - А ты в гостиницу поставь, три комнаты можешь украсить этой мебелью и цены заломить за страх!



   - Этого еще не хватало! Потом в гостиницу никто не пойдет жить.



   - Вот попали! Должен же быть выход из этой ситуации!



   К ним подошла Полина:



   - Обед готов, прошу к столу.



   - Полина, принеси нам еду в холл, лень в столовую идти, - отозвался Виктор Сидорович. - У нас с братом серьезный разговор.



   Полина посмотрела на Сидора, уловив его сходство со Степаном, пошла за едой.



   - Красивая у тебя кухарка! - воскликнул ей вслед дядя Сидор.



   - Да она мне чуть ребенка не родила, да не получилось. Сорвалось. Нет у меня наследников.



   - А я чем не наследник?



   - Ты, Сидор, - косвенный наследник.



   - Это еще посмотреть надо, чья эта дача теперь: моя или твоя?



   - Эх, прав ты, тысячу раз прав, но я к этой даче привязался, а тебе она чужая, у тебя своя есть дача.



   - Верно, я не изверг, чтобы прогонять родного брата, но я хочу всех нас избавить от янтарных часов.



   Полина привезла сервировочный столик и стала выставлять тарелки с едой на стол.



   - Простите меня, если что не так скажу. Я поняла, что вы говорите о янтарной мебели, - решила вставить свои слова Полина, - я убираю в этих комнатах, мне страшно среди этой мебели, особенно давит славянский шкаф.



   - Вот, и я о том же! Я заметил этот шкаф, он еще страшнее этих часов, - подхватил дядя Сидор. - Ладно, уговорили, тем более что Самсон, собиратель этой чудовищной коллекции, погиб. Я подумал, и у меня есть предложение: продать всю янтарную мебель на юг. Там, конечно, надо проезжать через границу, но эту границу еще можно проехать, есть у меня там старые знакомые, смогут купить эти дары истории.



   - А может, мебель в настоящий музей отдать? - робко спросила Полина.



   - Молчи, женщина, - промолвил дядя Сидор. - Здесь большие деньги пропадают, а я на них себе квартиру куплю, надоело жить на даче, а брату тогда эту дачу оставлю.



   - Понял, на юге у меня есть относительные друзья и их относительные враги, хочу продать мебель Тоне, это она меня чуть без гостиницы не оставила, а я, кроме гостиниц, ни в чем не разбираюсь. Тоня, забыл ее отчество, владеет гостиницами, купит она эту мебель!



   - Степан, а ты еще и женщинам можешь нравиться? Тогда продай янтарный гарнитур этой самой Тоне.



   - Вспомнил, ее мужа Сережа зовут.



   - Вот и память возвращается к тебе, а ты сам поедешь к ним или к себе вызовешь покупателей?



   - Надо вызвать их сюда. Вспомнил! Как я мог забыть!



   Виктор Сидорович позвонил Эмме - с ней он сохранял служебные отношения - и предложил ей сообщить Тоне о коллекции янтарной мебели. Эмма затребовала часть денег от продажи. Степан согласился.





   Дядя Сидор на вырученные деньги от продажи янтарной коллекции мебели купил квартиру в доме Анфисы, в соседнем подъезде, тянуло его в этот дом. Вскоре он уже перевозил мебель в новую квартиру после непродолжительного ремонта за выездом прежних хозяев.



   Анфиса везла коляску с сыном и увидела, как из газели выгружают антикварную мебель, что-то смутно знакомое она в ней улавливала.





  Любовь к земле, она всегда цветная, несет в себе все краски и тона. Любовь к себе - она совсем иная, бесцветные одни полутона. Любовь к земле - живительная сила, несет и вдохновение и мечты, она в душе не терпит тины, ила все проявления ее - просты.



  Любовь к земле - бескрайна и безбрежна, она разлита по сердцам людей, а в одном сердце так она безгрешна, как жизнь в тайге и чаще без вестей. Любовь к земле звала людей на подвиг во все века, тяжелые года. И только не рождалась там, где подлость, а храбростью спасала города. Любовь к земле, любовь к родной отчизне, как неразрывна жизненная связь! Любовь в любом наречии так чиста, в ней не найдешь проблемы, ссоры, грязь.



  Платон не показывал ей дощечки, привезенные из тайги, но она хорошо знала, как выглядит мебель, изготовленная Степаном Степановичем в качестве антиквариата. Она заметила, что мебель без янтарных камней, зато в ней было много весьма качественной резьбы.



   Хозяин мебели, заметив ее внимание, подошел к молодой матери и решил пояснить, что эту мебель он купил в антикварном магазине за большие деньги, но комплект весьма интересный и стоит этих денег.



   Анфиса с ним полностью согласилась.



   Их разговор наблюдал из-за кустов Платон, его принесло сюда желание бросить прощальный взгляд на свои дощечки, превращенные в приличную мебель. Он смотрел на мебель, потом заметил Анфису и подошедшего к ней пожилого мужчину, он сразу угадал в нем родственника Самсона. Руки у Платона зачесались в поисках складного ножа, опять к его жене приставал очередной поклонник! Ножа не было! Он остался у бабушки в тайге.



   Недолго думая, он направился в магазин в поисках нового складного ножа. Он его купил! Положил нож в карман и успокоился, потом разволновался: может ли он еще владеть этим ножом, как раньше? Пошел в лесопарк, выбрал ствол дерева, стал метать в него нож. Руки вспомнили, у него все получалось! Он легко попадал в цель. В груди у него было пусто после возвращения из тайги, у него не было женщины, но вновь появился складной нож...



   Дядя Сидор спиной почувствовал взгляд Платона, он оглянулся, но никого не увидел. Тогда он поговорил с детективом Лисом. Детектив проговорился про след от ножа в спине Самсона, обнаруженный после его падения с крыши дома. Эти слова запали в голову дяди Сидора. Он верил в рок и в непонятные явления. Он решил примерить защитный бронежилет.



   Вес конструкции всегда приводил его в ужас, но он спиной ощущал, что кто-то ведет за ним охоту. Он не верил в случайную смерть Самсона! Он решил сам расплавить свинец из аккумулятора, сделать плоскую пластину. Свою задачу он выполнил, нож застревал в пластине весьма незначительной толщины. Из двух маек он сделал жилет со свинцовой прослойкой в области груди и спины. Надев защитную свинцовую майку, он пошел в гости к Анфисе.



   И надо же было Платону в этот день вернуться в свою квартиру! Он услышал разговор у дверей Анфисы, а посмотрев в глазок, заметил дядю Сидора. Когда Сидор сделал шаг в квартиру Анфисы, Платон мгновенно открыл свою дверь и метнул нож в спину Сидора! Нож отскочил от спины и со звоном упал на плиту лестничной площадки.



   Анфиса вскрикнула.



   Дядя Сидор посмотрел на нож и на Платона:



   - Это ты убил Самсона? - глядя в глаза Платона, спросил дядя Сидор.



   - Я, - машинально ответил Платон.



   - Ты муж Анфисы? От ревности тебя так ведет? Понятно. Что с тобой делать?



   - Почему нож отлетел от Вашей спины?



   - Не скажу. Я знал, что ты еще раз попробуешь повторить свой удар. Знаешь, я долгое время был военным, предлагаю теперь тебе уехать куда подальше и не возвращаться, либо я сдам тебя.



   - Мне некуда ехать, разве что в тайгу, где я год прожил.



   - Езжай в тайгу! Если я тебя здесь увижу - сдам, без слов сдам.



   Платон покинул город.



  Вид сверху на город прекрасен и чист, деревья - шары расписные. Фонтан затихает, грустит словно лист, а листья, как будто резные. И вижу тебя, милый твой силуэт, спеши, опоздать невозможно. Березка танцует - осенний балет, и так хорошо, что тревожно. А там, есть скульптура, как будто - моя, с похожей мадам рисовали. Она так прекрасна, собою манит, что скульпторов лучших созвали. Пройдем, рядом Пушкин, скамейка, газон, я здесь пару раз выступала. Здесь все - так как надо, и воздух озон в ограде, что тенью упала. Красива здесь осень прекрасной парой, пока отдыхают капели,



  дожди, что скрываются этой игрой, когда каждый шаг - капли пели.



   Платон в ночном клубе приобретал популярность, он стал любимцем публики. Его внешность пользовалась успехом и приносила доход. Эльвира держала его на коротком поводке, никуда не отпускала, никого к нему не подпускала. У него появился автомобиль с личным шофером, но жил он все еще на даче. Зимой дорога становилась проклятьем, поэтому он снял номер в гостинице. Это стало известно Эмме, она повадилась его встречать у номера.



   Эльвире донесли об Эмме. Две женщины крупно поговорили, и Эльвира сняла Платону однокомнатную квартиру рядом с ночным клубом. У квартиры появились женщины-поклонницы, ожидающие его в любое время суток. Об этом ей тоже донесли. Эльвира взяла его к себе домой. Она заметила, что одна дорогая дверь превратилась в труху. Выяснила, оказывается, Платон в дверь кидал нож. Это Эльвиру насторожило, она боялась ножей и запретила ему кидать ножи в доме.





   Платон кидал нож в дверь от ненависти к своему лицу, он его не любил, он скучал по Анфисе, а Эльвира его одного никуда не выпускала. Чем больше у него становилось денег, тем злее он становился. Он хотел свободы! Ради свободы он изменил внешность, но был опять на привязи.



   Для него тайга становилась несбыточным раем, он готов был поехать хоть куда, лишь бы подальше от ночного клуба и женских глаз!



   Его всегда сопровождал крепкий мужик.



   Однажды Платон не выдержал и стал у охранника просить, чтобы тот отпустил его в магазин. Мужик-охранник сказал, что живым его не выпустит, и пошел к двери на свой пост. В спину охраннику полетел нож.



   Платон подошел к трупу, вынул нож, вытер его, взял документы, деньги и ушел без сумки. Как обычно уходят мужчины.



   Детектив Лис понял, кто был в городе. Опрос родственников ничего не дал, Платона давно никто не видел, о его сходстве с неким незнакомцем Анфиса и Родион благоразумно промолчали.



   Платон поехал на море, но не доехал, а пересел на другой поезд до знакомого полустанка в тайге. Он рассчитывал выйти на заброшенном полустанке, где нет перрона для пассажиров, но за время его отсутствия здесь все изменилось.



   Его нога из вагона ступила на новый перрон, вокруг разворачивалось строительство. От такого вида он захотел нырнуть назад в вагон, но поезд стоял минуту или две и сразу стал набирать скорость. Он растерялся и немного обрадовался: если строительство на начальной стадии, значит, люди здесь нужны.



   К своему удивлению, в отделе кадров строительства сидела дочь лесника. Она Платона не узнала. Здесь нужны были бульдозеристы - разравнивать площадку под новый промышленный поселок.



   Люди говорили, что рядом нашли залежи какой-то редкой руды. Платон сказал, что права на вождение машины у него имеются, но он ехал в лес, в отпуск, и с собой их не взял.



   Ему назначили испытательный срок, и на следующий день он вышел на работу. Девчата в косынках, завязанных на шее, приметили молодого человека, над ним посмеивались, ему строили глазки. А он пытался освоить рычаги бульдозера с помощью одной такой девушки, помня, что последнее его вождение на автомобиле было неудачным.



   С бульдозером у него получилось лучше, или ему очень хотелось его освоить. Убитого охранника он пытался не вспоминать, о себе никому и ничего не говорил. Однажды он взял свой складной нож и забросил его в одну из самых глубоких на стройке ям. Таких ножей в местном сельпо не продавали. Ножами он старался не пользоваться. Он был не женат, что сразу отметила дочь лесника, он ее притягивал, как магнит. Девчата заметили страсть начальника отдела кадров и дорогу ей не переходили.





   Платон работал старательно, насколько вообще мог это делать. Они стали встречаться. Дочь лесника звали Флора. Его утонченное лицо загрубело от ветра, солнца, дождя, приобрело бронзовый оттенок, теперь бы его в ночной клуб не взяли.



   Волосы отросли, он их завязывал резинкой в хвостик, их неухоженный вид его вполне устраивал. Он начинал свою вторую двойную жизнь. Ходил в простых куртках, телогрейках, в таких же ватных штанах, в кирзовых сапогах. На голове у него была старая кепка, потом шапка из затертого кролика. В одном из первых домиков он поселился с Флорой. Они расписались, он взял ее фамилию. Теперь он сам не помнил, кем раньше был.



   Холодный дождь и чистый воздух привычно окружают мир. Еще недавно пили воду, и часто бегали... Парил...



  Слово должно быть иным. Анфиса сжалась от негативных явлений, которые сквозь позитивную погоду обрушились на нее. Ей стало тоскливо.



   Страшно. Жутко. Да, только, что показывали по ТВ повтор дымовой завесы, которую она прошла вместе со всеми. Ее долго не было дома, в котором лет двадцать не было и примитивного вентилятора, не говоря о кондиционере.







  Глава 12





   Прохладное и дождливое лето повторялось из года в год. Она давно не покупала платьев без рукавов и забыла, зачем нужны юбки. Из года в год она круглый год была спрятана от посторонних взглядов одеждой. Короче, лето в Клюквенном крае выдалось для коротких юбок. После рабочего дня она вышла в жаркий, сухой воздух с мыслью, что надо купить хотя бы вентилятор. Она второй день, как вернулась из отпуска и еще не привыкла к новой жизни. В руки ей попалось объявление, в котором обещали все виды вентиляторов. Она рискнула и поехала по адресу, который знала ориентировочно. Номера домов были хаотичны, а улиц в городе не было вообще. Она запуталась в новых домах. Воздуха не хватало, хотелось прохлады.



   Анфиса зашла в ближайшее кафе с белыми стульями, и перевернутыми фужерами. Здесь продавали холодные напитки и мини торты. Дорого, но прохладно. Она подкрепилась, охладилась, и поняла, что вентилятор среди незнакомых домов ей не найти. Она пошла туда, где мог быть вентилятор. И купила последний напольный вентилятор. Несколько ночей спала под спасательными струями воздуха. А теперь вентилятор стал не нужным. Из окна струился холодный воздух.





  Вентилятор дует нежно, очень душно без него, автор трудится прилежно, но одет весьма легко. Взрывы хохота тревожат запотевшее окно, капли дождика не вхожи в наше каменное дно. Дождик бешено, надрывно вдруг колотит по стеклу, с миром он дает обрывы, в жуткий дождь глаз не сомкну.



  Это все за то, что было очень солнечно, тепло. Было, было, грязь поплыла, но от сердца отлегло. Воздух стал послушно влажный и дыханье песнь поет. Вентилятор хоть и важный, но он влажность не дает.



   Разговор двоюродных сестер по телефону о знаменитостях произошел весьма странный.



   - Женщина - космонавт. Знаменитость, - проговорила Анфиса.



   - А знаменитыми принято считать актеров первой величины, политических деятелей из депутатского кресла, с узнаваемыми по телеэкрану лицами, поэтов и писателей с актерскими данными. И самые знаменитые - это певцы, - высказалась Полина.



   - А это у них работа такая - быть на виду у зрителей и избирателей, - проговорила Анфиса. - Тогда почему они знамениты? Может это надо назвать как-то иначе? Люди хорошо работают в своей специальности - и все. И никакие они не знаменитости. Они популярные люди.



   - Почему ты завела такую тему?



   - А я посещала недели три сайт праздников. И с каждым поздравлением в душе происходило опустошение чего-то непонятного. И сегодня наступил предел. Почему конструктор, который делает космические корабли, называется - нулем, а космонавт - знаменитостью? Ну почему конструктор гость праздников, плебей одним словом, а все певцы князья да графы? Больше никого не поздравлю.



   Приехала Анфиса домой, а у нее сломался табурет на кухне. Ножка отломилась и не вкручивается. Чего проще! Поехала она в магазин, там стоят эти табуреты и все по одному. Взяла тот, у которого ноги, такие, как у тех табуретов, что у нее дома есть. Сверху все равно сиденья закрывались чехлом. Продавщица щедро дала пакет, сунула в него табурет, и табурет благополучно упал на пол. В руке Анфисы остался порванный пакет. Пришлось отвернуть табурету ноги, и положить его в плотную сумку.



   Вышла она на проспект.



  Поэтесса из Москвы, значит из России. Темы солнца и судьбы, и любви красивой. Поэтесса тупиков, городских проспектов, баскетбольных игроков цветового спектра. Поэтесса пылких чувств на ступеньках лестниц, где она ждала чуть-чуть, от свиданий лести. Поэтесса из Москвы - нежное создание,



  обращается на "Вы" к вам из состраданья. Пишет нежные стихи в толчее поэтов, но ее стихи тихи. Что сказать на это? Первой быть в Москве нельзя, первой быть непросто, поэтессе не везет с баскетбольным ростом.



  Дом от дома далеко! Место сказочное. С одной стороны поселок городского типа, с другой город с гигантскими домами. Стоит, глядит на дома, ждет автобус. Рядом фрукты овощи продают, а у нее табурет в сумке, класть фрукты уже некуда. Ждала, ждала, подошел автобус с турникетом, сунула в него магнитную карточку, и прошла в салон автобуса. Плюхнулась Анфиса на сидение, и радуется жизни.



   Рядом девушка встала с парнем. Она - с русыми волосами. Он - с русыми волосами. Одним словом, оба они одной масти. У нее грудь прыгает под футболкой, ноги выпрыгивают из-под короткой юбки. У него глаза из орбит вылезают, так он на нее смотрел. Потом Анфиса заметила женщину с корзинкой, с такой фирменной корзиной, что глаз не оторвать, а корзина - полная опят. За окном дома большие, большие. Собрала Анфиса дома табурет, поставила на кухню.





   Простая задача: как скрестить новую мебель со старой корзиной - была Анфисе по силам, это она четко осознавала. Дерево к дереву, и чтобы лучилось! Сердце ее в это время было абсолютно свободным, деньги ей были нужны, и вечерами она сидела с сыном и прорисовывала вензеля с вплетенными в них прутиками из корзинки. Корзинку расплели, предварительно замочив, чтобы она не ломалась. Старые веточки напоминали по внешнему виду копченый сыр.



  Только туманы парят в поднебесье. Только туманы, но мы на земле. Милые, милые страстные бесы. Милые люди. Любви сладок плен. Странное чувство: я словно любима. Странные мысли: его не понять. Словно в тумане его я слепила, словно в тумане, а вышло опять, ждешь меня снова и смотришь игриво, ждешь каждый день, вопреки всем и вся. Жестки рамки, как пена у пива. Жесткие чувства, но счастлива я маленькой толикой пламенной страсти, маленькой тонкой надеждой в душе. Мне так приятно сказать тебе: "Здравствуй!" Очень красив, снова в сердце, уже... Листья осыпались. Что за новинка? Листья они пусть в тумане поспят. Главное в жизни растаяла льдинка. Главное, вместе, и нас не разнять.



   К Анфисе на огонек стал заходить Родион: то ли его тянула корзинка, то ли она сама, но он играл с малышом и уходить домой не собирался. Полина стала забываться, а вот Анфиса заполонила все его существо. Или это корзина их связывала? Кто знает.



   Анфиса иногда шутила:



   - Платона не боишься?



   - Не знаю, если честно, но мне с тобой уютно.



   - Как у Степана Степановича работается? Не обижает?



   - А чего нам с ним делить? У нас разные обязанности, я свои выполняю.



   - Давай назовем новый комплект мистической мебели "Копченый сыр".



   - Анфиса, ты лучше ничего не придумала?



   - А чем плохо? Предложим его директору мясомолочного комбината, где этот чудесный сыр выпускают.



   - Ты этот сыр любишь? Он дорогой!



   - Так он сухой. Возникает иллюзия, что его ешь, ешь, и челюсти устанут, а ты при этом не поправляешься.



   - Если так, то по мне лучше бутерброд. Сообрази чай с лимоном и бутерброд с обычным сыром и маслом, я это все купил, в холодильнике лежит.



   - Раз лежит - сделаем, мне недолго.



   Интересные у них складывались отношения: без страсти, без видимых взглядов. Так, теплые отношения, тихие слова, никаких совместных планов на будущее. Работа у Степана Степановича в фирме благоприятно отразилась на внешнем облике Родиона, он стал уверенней в себе, стал лучше одеваться, лучше стричься. Они не кидались друг другу на шею, не было поцелуев, но все чаще вечера Родион и Анфиса проводили вместе, втроем с ребенком гуляли по выходным в парке. Возникало ощущение, что они начинают жить с чистого листа. Этого не могла не заметить Инесса Евгеньевна, но и она не возражала против дополнительной опеки ее внука Евгения.



   Название нового комплекта мебели "Копченый сыр" Анфиса предложила директору комбината, производящего копченый сыр. Директор удивился, рассмеялся и купил за хорошие деньги весь комплект мебели.



   Погода: весна, снег, солнце и пронзительный ветер. За окном белые березы. Инесса Евгеньевна сидела в фойе спортивного комплекса после тренировки. А где еще писать? Усталость и потерянный интерес к публикациям ничем не заменить. В момент освоения Сети была радость от публикации, но постепенно она исчезла от неприятных слов читателей. Что она думает о своих произведениях? Какая разница, все проходит: и популярность, и интерес к читателям. Еще печальнее, что ушло чувство влюбленности, его ничем не заменишь. Теперь можно вернуться к героям, которые живут вокруг нее.



   Конец марта. Пурга из снежной крупы с дикой скоростью закружила вокруг. Натянув на голову капюшон, Инесса Евгеньевна шла, не видя дороги. Сил у ветра хватило минут на пять, и он стал утихать, снежная крупа исчезла. Облака раздвинулись. Появилось безвинное небо, удивленно взирающее на заснеженную землю. Зима держалась пять месяцев, не сдавая своих позиций. Скоро апрель, через день, а зима хитрит, изворачивается, показывает свои новые стороны, которые даже зимой не особо проявляла.



   Непривычно жить Инессе Евгеньевне и не иметь поклонников. А кто сказал, что их нет? Все в женских силах, как и эта пурга на исходе зимы. В ее голове всплывают три кандидата на ее сердце, но исчезают, как снег под ногами, который тает, соприкасаясь с новыми составами ЖКХ, предназначенными для таяния снега. Вчера ящики с песком и химикатами увезли с остановок в преддверии весны.



   Что произошло на земном шаре? Серия землетрясений - если не верить, что цунами произошло естественным путем из-за смещения пластов на дне океана, то уже сделали люди предположение, что произошел неудачный ядерный взрыв. Закрученная волна, снятая из затопленной машины, обошла Всемирную паутину. Красивая волна, но страшные у нее последствия. Выводы одни - жить надо на материке, а не на островах, но людям этого не объяснить. Вид на океан их привлекает больше, чем вид на леса и горы.





   Весной Виктор Сидорович и Эмма поехали на дачу. С первого взгляда было видно, что здесь зимой никого не было. Эмма отказалась от услуг Полины и сама занялась уборкой помещений. Ее хозяйская жилка подсказывала, что это сущая роскошь - одним жить на такой большой даче. Эмма предложила дачу городскому детскому саду.



   Приехала комиссия, дачу одобрила, и к лету сюда заехали малыши с воспитателями. Эмма, таким образом, спасла своего Виктора Сидоровича от посягательств чужих женщин. Он не возражал. Полина после такого расклада в жизни Виктора Сидоровича пошла на работу к Степану Степановичу. Его предприятие расцветало. Ее взяли на упаковку готовой продукции. Степан Степанович, получая зарплату, сразу отстегивал деньги Полине на Инну.



   Все это так, но для дополнительного заработка Анфисе нужна была вновь рассада для мистики на новую мебель. Это понимали все, кто с ней работал. Где взять мистическую рассаду? И главное, что взять? Ясно одно - это должно быть дерево.



  А вот и ты! Какой успех! Я не ждала и не искала. У нас улыбка, а не смех. Я только взглядом приласкала. Мы только кто? Лишь сильный ум объединят нас так редко, мы не из тех, кто ходит в ГУМ, и мы совсем не однолетки.



  А бабье лето в вышине, тепло катается на листьях, я не скажу тихонько: "Нет". Такое мог придумать мистик.



   Анфиса не могла послать Родиона далеко и надолго.



   Анфисе повезло.



   Позвонил молодой человек и спросил:



   - Вы берете ларцы двухсотлетней давности? Или его надо сдать в другое место? У меня прабабка умерла.



   - Размер большой у ларца?



   - 300х200х300, он с выступающей крышкой.



   - Привозите! - с надрывом сказала Анфиса, боясь, что ларец отдадут кому-то другому.



   Приехал симпатичный парень, поставил на стол ларец. Анфиса решила, что ларец настоящий, ему лет триста, или ей так хотелось думать. Деньги она заплатила, чтобы случайно парень не забрал ларец назад. После его ухода она открыла ларец и чуть не закричала от обиды: внутри ларец был выполнен из свежего дерева, и, как насмешка, в нем лежали деревянные бусы!



   Бусы на самом деле оказались старые и деревянные. Анфиса еще раз осмотрела ларец и поняла, что его термическими циклами снаружи искусственно состарили, это значит, что кто-то парня надоумил на такой поступок. И этот кто-то из числа их общих знакомых. А вот бусы? Что если они тоже состарены? Бусы Анфиса отдала на экспертизу. Получила ответ: бусам лет 150. Надо было проверить их на мистичность. Анфиса вызвала знакомого экстрасенса. Тот запустил свой стеклянный шар. Шар умудрился поговорить с деревянными шарами, ответ был тот же: 150 лет, и бусы обладают свойством мистификации.



   Бусинок диаметром в 15 миллиметров было девять штук, этого вполне достаточно для комплекта мебели. На этот комплект руку наложил экстрасенс, он не захотел бусы выпускать из своих рук. А Анфиса без мебели, в которую бусы заточат, продавать их ни за какие деньги не собиралась. Они договорились о том, какая мебель нужна в данном случае.



   Степан Степанович пришел к Анфисе домой прорабатывать новый заказ комплекта мебели "Бусинки". Малыш подрос и, внимательно посмотрев на Степана Степановича, спросил:



   - Книги читать будешь или азбуку со мной изучать?



   - Я пришел к твоей маме проработать новый мебельный заказ.



   - Она его нарисует, а ты мне книги почитай или смени мне видеофильм. Мог бы и машинку подарить. Зачем ты так просто пришел?



   - Исправлюсь, давай сменю фильм.



   Маленький Женя взял власть над Степаном Степановичем и к Анфисе его не подпускал, пока она не закончила работу.



   Анфиса посмотрела на сына и сказала:



   - У меня вырос личный охранник.



   - Нет, я твой личный сын, - ответил малыш и бросил карандаш в пол, а тот острием попал в ковер...



   Анфиса стала жить своей жизнью.



   Платон задыхался от избытка воздуха и свободы на стройке. В дождливую погоду работы прекращались. Ему стало надоедать роль мужика, не мог он больше ходить в ватнике и быть таким замусоленным! Захотелось ему нежной жизни. Флора заводить детей не собиралась, она пила гормональные таблетки пачка за пачкой.



   Цивилизованной женщиной казалась, а так - баба бабой. От таблеток ее стало разносить во все стороны. Платон все локти искусал, что нож свой уникальный закинул в яму. На ноже уже завод вырастал. Стены были видны. А для переработки руды оборудование завозили.



   Ему мучительно захотелось уехать. Знал он за собой такую особенность. Он почти врос в новую почву, да зашатался от своих желаний. Платон взял заработанные деньги - свои и Флоры, документы, в которые была вписана она. Он сел на проезжающий поезд и был таков.



   На вокзале Платон зашел в парикмахерскую, навел лоск, удивился, что так изменился за короткое время, и поехал навестить Анфису и Женьку. Приоделся он в магазине в новую одежду, старую в нем оставил. Из-за дерева посмотрел он на свой дом, подъезд, вздохнул и вошел в подъезд.



   Анфиса открыла дверь. Несмотря на новое лицо, она мужа узнала, но сказала:



   - О, кто к нам пожаловал! Какими судьбами?



   В прихожую выскочил Женька:



   - Привет! Маме работу принес?



   - А что, все маме работу домой приносят? Можно я зайду?



   - Заходи, мне на компьютере сменить игру надо.



   Когда Женька уснул, Анфиса спросила:



   - Платон, и долго ты так будешь жить - с чужим лицом и именем?



   - Всю жизнь, а что, узнала?



   - Со спины узнала в последний раз, когда тебя видела. Много еще чего натворил?



   - Хватает.



   - К матери пойдешь?



   - Не знаю, но посмотреть на нее надо.



   - Куда поедешь?



   - Наездился, не знаю, чего хочу. Покоя хочу, а покоя нет.



   - Ситуация у нас не дай боже. И все из-за подгузников хорошего качества. В чем проблема? В диком ужасе последствий. Если в прошлом детей сажали на горшок в три месяца и не держали их в мокрых марлевых подгузниках, то с детьми времен импортных подгузников все не так. Да, ребенка высаживают на горшок, но привычка справлять нужду в импортные подгузники до полутора лет оставляет страшные последствия. Ему в школу идти, а он то и дело какает некую дозу кала в штаны и лишь спустя время идет в туалет. Иногда, точнее после очередных наставлений, он пару раз сбегает в туалет вовремя, но потом все повторяется. Кто виновен? С ума бы не сойти, ища виновного в дышащих подгузниках. Тут в гости пригласили. И что вижу: ребенка после сна на горшок не высаживают, а дают ему сходить в лучшие в мире подгузники, хотя видно, что его можно высадить на горшок, стоящий рядом с ним, - проговорила Анфиса.



   - Преувеличиваешь, - возразил Платон.



   - Кто бы говорил. Мужчин так много на телеэкране, играющих положительных мужчин. Где бы их в жизни найти? Есть мужчины, которые знают, что за любовь надо отвечать, но основная масса мужчин и не догадывается, что после качественной любви с порванными предохранителями дети появляются. Мужчина после любви чаще всего в женщине не нуждается. У него передышка по накоплению очередной партии оплодотворяющей жидкости. А тут ему звонит женщина и говорит, что увидела на узкой бумажке пару полосок. Мужчина отвечает, что он к детям не готов. Вот он, момент проверки женщины на прочность! Что делать? Подумать, пересмотреть ситуацию со всех сторон. Любые советы покажутся неверными. И при этом женщина должна понимать, что главное в жизни - ее жизнь, - высказала свое мнение она.



   - Спать пора от твоих слов.



   Ночью к ним постучали, это пришел детектив Лис и сопровождающие его милиционеры.



   - Привет, Платон! - сказал Лис.



   - А как вы обо мне узнали?



   - Секрет, но тебе он уже не поможет. Могу сказать, что на входе в город на вокзале стоят турникеты, они отслеживают отпечатки пальцев приезжающих в город людей. Вчера на турникете твои отпечатки появились, нам поступил сигнал о твоем прибытии. Ты - наш заказ, вот мы и приехали сюда. Долго ты нас за нос водил. С Анфисой и с сыном попрощался? Тогда пойдем. Два убийства - это больше, чем одно.



   Анфиса посмотрела им вслед и ничего не сказала, затем подошла к окну и посмотрела вниз: в свете фонаря два милиционера лежали на земле с ножами в спине. Платон убегал. За ним мчался детектив Лис. Анфиса прикусила нижнюю губу, посмотрела в спину Лису - он подвернул ногу и упал. Платон убежал.



  Очень много лет встает меж нами, очень много зим и много лет, мы прекрасно это знаем сами, дама - я, а ты еще валет. Просто друг, переходящий в нечто, или жизнь такою быть должна, перед нами день, а может вечность, и задачка лет всегда сложна. Есть неразрешимая проблема, очень трудно выбрать верный путь. Диаграмма лет, как жизни схема, кто-нибудь кого-нибудь - забудь. Вот тебе смешно, а мне не очень. Разница приличная во всем, все равно, что я Москва, он Сочи, я огромна, он же - невесом. Хохма все. Простите ради Бога, но, однако, в этом что-то есть, думать о различиях - убого, каждое признание, словно лесть. Или ладно, есть о чем подумать, если есть любовь, так пусть живет. Будет у меня любовь, как турман, пусть и однодневною слывет. Улетит, так может так и надо. Прилетит - прекрасно, лучше нет. Мы ведь человеческое стадо, но в душе все брезжит дивный свет. Можно не решать такой задачи, выпала, так лучше уж люби. А любовь? Так это ведь - удача! Счастье, где всегда судьба на Бис!





   А любовь? Иногда от нее надо качественно отдохнуть, и Анфиса отдыхала. Анфиса отдыхала от любви, ее муж Платон убежал. Его не нашли. Женька рос и рос. Она работала и работала. А мужчины как сквозь землю провалились, вернее, чтобы не провалиться в землю, к ней вновь не подходили. Анфиса от любви основательно отдохнула, такое аморфное состояние ей стало надоедать. Не вешаться же самой на первого встречного!



   Она вспомнила Платона, Самсона, Степана Степановича. А дальше что? Степана Степановича она побаивалась, не для нее он был создан, ей бы красивее мужчину.



   Мысли Анфисы колечком улеглись, с памятью о Платоне и она сама в кресле колечком сложилась. Сын играл на компьютере, на нее внимания не обращал. Такая тоска разлилась по организму Анфисы, хоть волком вой. Захотелось ей любви, любой, хоть плохой, хоть хорошей, но только не этой отчаянной пустоты!



   Или это интуиция в Анфисе проснулась?



   В дверь позвонили. На пороге стоял дядя Сидор.



   - Дядя Сидор, ты ведь уехал!



   - Я вернулся. Дома идут военные учения нескольких стран. А я умудрился уехать до их начала, буквально за день, узнал данные разведки - и я здесь, цел и невредим.



   - А я сижу, о тебе вспоминаю.



   - И я о тебе постоянно думал, жалел, что вообще туда второй раз поехал, на одни грабли наступил два раза. А как Платон поживает? Где он? Кого мне бояться? Жилет надевать?



   - Платон в бегах, теперь ему сюда нельзя возвращаться.



   - Анфиса, давай сменим квартиру, чтобы он не нашел нас.



   - Он найдет, хотя это вариант. Здесь мне трудно стало жить. У тебя есть деньги?



   - Успел. Я успел деньги сюда переслать. Есть вариант проще, можно снять квартиру, а эту сдать. Мы проверим наши отношения.



   - Второй вариант мне больше нравится. Давай снимем квартиру на троих!



   Они сняли двухкомнатную квартиру, на первый взгляд в ней все было современное и ничего лишнего. В маленькой комнате поселили Женю, себе они купили две кровати и поставили их рядом: вроде вместе, вроде врозь. Кухня была достаточно большой, в нее вошел диванчик и телевизор для тех, кто спать не хотел. Заплатили они за год вперед.



   Маленький рай. Первая неделя была наполнена эмоциональной любовью, потом эмоции улеглись, страсти поутихли. Анфиса готова была перейти спать на кухню, поскольку вторую неделю любви она уже с трудом выдерживала.



   Женька ныл и просился домой. Выдержали они втроем месяц совместной жизни, и Анфиса вернулась с сыном в свою квартиру. Больше любовь ей была не нужна.



   Прохладное утро не радовало прогулочной погодой. Темные облака отпугивали мысли о прогулке. Дядя Сидор поежился, встал, посмотрел в окно: кусочек неба солнечного дня не обещал. Он прошел по квартире, к которой еще не успел привыкнуть, посмотрел на вырезанных из дерева зверей и подумал, что напрасно он купил эту мебель.



  Погода, милая погода, без холодов большой зимы, и так бывает год от года, где снега волны, там и мы. А вот зима чужих владений: чужой разгром, чужой позор, уйду из них без сновидений, не вынося излишек сор. Чужая ссора прикоснулась своим крылом моих краев, кровать под тяжестью прогнулась, а ты издал звериный рев. Погода справится не вправе с издержками чужой любви, тут не ославиться бы славе: клубника это иль киви?



  Самой бы жизнь не перепутать, свое, чужое не сливать, и не затягивать все путы, и разбирать свою кровать. Любимый мой, какие строки! Тебе цены нет, милый мой, да все вселенские пороки у ног твоих. Иди домой.



   Звери вызывали смутные чувства в его душе, тревожили ее. Видимо, поэтому такую мебель никогда не выпускали в промышленных вариантах, а он купил. Ему казалось, что все звери смотрят на него и просят кушать, открывают голодные рты, скалят зубы.



   Он тряхнул головой, чтобы сбросить эту чертовщину, но звери оставались на своих местах, они сидели на шкафах, комоде, на спинках стульев, они лепились по периметру стола. Он стал всматриваться в вырезанных из дерева зверей, под его взглядом они становились все реальнее и даже агрессивнее.



   "Что же я такое купил? - подумал дядя Сидор. - Надо бы продать этот антиквариат чистой воды куда подальше или вывезти его на дачу, туда, где стояла янтарная мебель. Надо же было в эту мебель вложить деньги! Сразу отдал их, а теперь и к женщине пойти не с чем, и еще местный бизнес не развернул. Вот с этого бы и начинал, а то его звери замучили".



   Ситуация складывалась не для прогулок на пластмассовом велосипеде с ручкой для взрослых. Надо было найти человека для общения, и дядя Сидор решил поехать к Виктору Сидоровичу, пока он еще жил на даче.



   Новая машина довезла его до дачи, за забором слышны были крики и женские ругательства. Он подошел к камере внешнего наблюдения, нажал на кнопки, ворота разошлись в стороны по рельсам. Он на машине въехал на территорию дачи. У фонтана стояли Полина и Инна.





   Мать посмотрела на выходящего из машины мужчину и спросила:



   - Сидор Сидорович, завтракать будете? Я через десять минут принесу завтрак в холл второго этажа, там любит обедать Виктор Сидорович.



   - Хорошо, - сказал он, закрывая машину маленьким пультом управления.



   Братья вновь сели за стол переговоров. Вопрос шел об антикварной мебели.



   - Степан, мне надо избавиться от антиквариата в моем доме! Насколько это возможно без потери денег?



   - Сидор, зачем ты купил эту мебель, спрашивать у тебя бесполезно. Купил - значит, хотелось. Продать дорого трудно, один комплект мебели мы на юг отправили. Тоня звонила, она говорит, что народ боится в этих дорогих апартаментах всякой чепухи, чертовщины и прочего. Первой жительницей этих дорогих комнат была некая жемчужная дама, так она заплатила за трое суток, а прожила в них минут двадцать, если не меньше. Сама Тоня ничего странного в мебели не находит. Я к чему говорю: она второй комплект не купит.



   - Круто, ничего себе! А я вчера смотрел на зверей да чуть не свихнулся.



   - Я так скажу: эта мебель действует на художественные натуры, которые сами готовы выдумать что угодно. Нужно искать богатых людей без признаков художественности в мыслях. Понял? Ничего ты не понял. Можно мебель продать Анфисе, она возьмет. Она в этом разбирается, но сама дома антиквариат не держит. Она считает, что у старой мебели есть духи.



   - Вот наговорил! Теперь домой не пойду, а останусь на даче. Правда, я пообещал Анфисе погулять с ней и ее ребенком.



   - Не лез бы ты к Анфисе. Не ровен час, Платон явится, худой и полный сюрпризов.



   - Он в меня уже метал нож, но я надел свинцовую майку, нож и отскочил, - объяснил дядя Сидор.



   - А я что говорю? Так зачем ты лезешь к его Анфисе? Муж у нее - парень смекалистый, еще чего выдумает. Отдай мебель в магазин. И зачем ты купил квартиру в ее доме?



   - Достали, опять уеду туда, откуда приехал.



   - Я добрый, разрешаю твою мебель со зверями вернуть в музей этой дачи. Возьму бесплатно, - благородно произнес Виктор Сидорович.



   - Вот, действительно добрый брат! Согласен! Вдруг миражи антиквариата требуют вернуть мебель на место?



   - Это ты хорошо подметил, а если предположить, что душа Самсона ходит по своему музею и мебель ищет, а ее нет?



   - Чего ты меня пугаешь? Получается, что я ограбил душу Самсона? Чушь, а жутко становится. Поставлю я мебель для его души, но тогда получается, что на даче будет жить привидение!



   - Куда деваться? Дача выполнена под мини-замок, а в замках привидения всегда жили. Он сразу, еще при строительстве этого мини-замка, думал о музее! - воскликнул Виктор Сидорович.



   - Уговорил, привезу своих зверей взамен янтарной мебели, сниму свой грех перед душой Самсона, - произнес важно дядя Сидор.







  Глава 13





   Мебель с вырезанными из дерева зверями неплохо вписалась в комнаты, предназначенные для янтарного гарнитура, словно бы она там всегда стояла.



   Анфиса сидела и думала: что делать дальше? Для комплекта мебели известному хоккеисту она использовала неприкосновенный запас мистики. Родион вернулся из командировки влюбленным котом без мистических предметов. От Платона информация не поступала. У Степана Степановича был почти готов очередной комплект, а у нее за душой было пусто.



   Кстати, о душах. А где эти души водятся? В бездне.



  Момент инерции исчез, душа упала, раздвоилась. Из тьмы возник какой-то крест, и поднялся над тиной ила. Взошла заря, разогнала всю эту дикую картину. Она одна, она мала, и день настал, где солнце дену? Оно светило из-за туч, оно вонзалось во все окна, оно не знало диких круч, оно всегда на крышах доков.



  А где-то к вечеру луна упала светом с полным ликом на потемневшие луга, где тени трав качались дико. И сон окутал как туман, и темнота, и грусть манили в еще один ночной обман. Вдруг лампа, вздрогнув, засветила.



  Правильно, но туда нельзя. Мистика должна быть живой. Тогда где могут быть предметы старины на поверхности Земли? Если с юга Родион приехал пустой и влюбленный, то надо послать его на север, где людей ходит мало, где что-нибудь залежалось на чердаках старых домов.



   Родион, услышав новое задание, пришел в отчаянье, ему так нужна Полина, а ему говорят: "Брысь на север. Ищи ветра в поле трехсотлетней выдержки".



   А что делать? Надо ехать, хоть щепу привезти, главное, чтобы натурально древнюю.



   Стал он изучать историю северных городов, да запутался и вновь позвонил Анфисе:



   - Анфиса, помоги! Скажи, где у нас на севере города, которым более трехсот лет, чтобы от них можно было нащипать мистики?



   - И это правильный вопрос. Родион, кстати, где твой друг Платон?



   - Ты чего? У тебя крыша поехала? Хотя, знаешь, ко мне приходил один мужик, говорил явную глупость, на лицо чужой, а по спине Платон.



   - Так и я видела этого мужика, а потом он исчез!



   - Вот это да! Он что, медаль? С одной стороны - неизвестный, а с другой - Платон!



   - Ладно, а ты знаешь, как его найти? - спросила Анфиса.



   - Представления не имею. Лучше найди северный город и скажи, как туда проехать и что там искать.



   - Начни с древнего Новгорода. На городище постоянно идут раскопки, не найдешь предмет обихода, так от стены древних домов всегда можно отщипнуть лучину: не от тех, что снаружи, они каменные, а от тех, что в земле зарыты. Храмы там тоже каменные, но в них есть деревянные предметы не первой исторической важности.



   Поехал Родион в северный древний Новгород то ли покорять, то ли ущемлять, это уж как получится. Город как город, а ворота у одного храма такие огромные да кованые. Колокола гигантские и все на месте, еще и звонят.



   Но такие большие предметы оказывают мистическое влияние на огромное число людей. Вон, сколько автобусов со всего мира в город приезжает! А сколько среди них зарубежных туристов? Почти половина. И все они ходят по городу в поисках древности, визуальной или карманной.



   Попал Родион на одну экскурсию за город, он думал, что там древность есть, а там был выстроен деревянный город, стилизованный под старые дома, а бревна новехонькие, и отщипнуть нечего. Внутри домов была собрана утварь, но тоже видно, что она новая.



   Горько стало Родиону, опять задание не выполнил, решил опят поискать в ближнем лесу.





  Пошел Родион в лес. В лесу старушку встретил, махонькую, сухонькую, с курносым носом, с седыми волосами, заплетенными в тоненькие косички и вокруг головы напутанные. В руках она несла корзину с грибами.



   От корзинки Родион глаз оторвать не мог.



   - Бабуля, сколько лет твоей корзинке?



   - Родимый ты мой, если бы знала, так сказала, она мне от бабки досталась, много у меня других корзинок было, да все состарились, а этой - хоть бы что!



   - Продай корзинку, я тебе заплачу, сотню новых корзин купишь, еще внукам останется.



   - Так, почитай, жалко ее.



   - Слушай, бабуля, твои внуки грибы собирают в лесу?



   - Ты что, касатик, они в городе каменном живут, шампиньоны в магазинах покупают.



   - А я о чем! Продай корзинку, бабуля!



   - Так я тебе новую корзинку продам, зачем тебе это старье!



   - Мне эта корзина нужна! Меня за ней послали. Хожу я тут по лесам, ищу тебя.



   - Правда меня ищешь? - лукаво спросила старушка.



   - Тебя ищу, с корзинкой.



   - Фу ты, как привязался! Был бы ты крещенный - никогда не стал бы из рук корзинку выпрашивать.



   - Сколько хочешь денег за свою корзинку? Ведь я мог бы у тебя из рук ее вырвать, но я с тобой переговоры веду, можно сказать, на государственном уровне!



   - Вот треклятый, почини мне забор да крышу, тогда отдам тебе корзину.



   - Ты, бабуля, не промах, идем, покажи свою хибару.



   Бабуля повернула в другую сторону. Покрутила его вокруг елей да сосен, он вообще потерял ориентир, откуда пришел и куда идет. Пришли они к избушке, старой, не в пример музейным. Треть избы занимала огромная печь.



   - Бабуля, зачем тебе печь такая огромная?



   - Ты чего, сизый мой, так я в ней моюсь, после того как хлеб испеку, я на ней и сплю.



   - Ох, тяжело ты, бабушка, живешь!



   - А куда легче! У меня все есть!



   - Где продукты берешь?



   - Мне много надо? Колбасы я ваши не ем. Грибков насобираю, муку мне привозят. Так и подумай, зачем мне твои деньги?



   - Вот попал! Неужели тебе ничего не надо?



   - Надо. Дровишки завсегда мне нужны, люблю я тепло.



   - Где дрова взять?



   - Ты чего, родимый, больной? Гляди, лесу-то сколько! Неужели мне на дрова не хватит!



   - Может тебе пилу "Дружба" купить?



   - Так я с малолетства топором дрова рубила.



   - Ладно. Показывай забор и крышу.



   Через три дня, поработав топором, Родион получил корзину и свободу. Старушка денег у него взяла совсем немного и столько, сколько считала нужным. Он купил жесткую сумку, упаковал в нее корзину, чтобы не сломалась, и домой поехал.



   Анфиса, увидев корзину, всплеснула по-стариковски руками:



   - Молодец, Родион! Чудо! Это настоящее чудо! Свет выключи.



   Родион выключил свет, закрыл окна. Корзина светилась матовым блеском.



   - Настоящая! Проси что хочешь!



   - Ладно, я ушел, мне завтра на работу к Степану Степановичу выходить.



   - Отлично.





   Серое облако судьбы, выплывающее из темного скопления облаков, медленно поглощало тех, кто пытался Анфисе навредить. Они все исчезали, уезжали, одним словом, ей больше не мешали. Она сидела на личном антикварном стуле рядом с малышом, сидящим в высоком стуле для малышей, и кормила его из ложечки. Он ел, открывая живописно свой ротик, немного вымазывался растворимой кашей, но ел.



  Звук погремушки тает в звуках, и ванна малая воды, и мама в мыслях о науках, около месячной среды. Заботы, быт с утра до ночи, и плач, улыбки крепыша. Ребенок маленький, короче, он ростом в три карандаша. Еще малютка мал, но месяц ему сегодня. Милый день. И в ползунках весь мир не тесен, а он кричит, где свет, где тень. Все рядом с ним, все только с малым.



  Малышка в крик - все на ушах. Прогулки с ним, он спит как шалый, и каждый день в других вещах. И памперсы всегда спасали, без них нам было бы трудней. А мальчик - словно папы слепок. Со стороны все в нем видней.



   Жизнь продолжалась без Самсона, без Платона, они оба ушли в прошлое. Анфиса не жаловалась, просто некому было жаловаться, не у кого было что-либо просить. Она кормила ребенка и думала о том, где находится белое облако судьбы, которое принесет в ее дом помощника. Кто бы сомневался, что в дверь позвонят! Естественно, позвонил в дверь дядя Сидор.



   Она вытерла рот малышу, взяла его на руки, открыла дверь.



   - Привет, соседка! Гостей не ждешь?



   - Всегда жду! С ребенком играть будете? Других развлечений у меня не предвидится.



   - А как с ним играть?



   - Ему скоро спать. Прочитайте маленькому книжку, он уснет от монотонных и умных звуков.



   - Давай, мамочка, книжку, я почитаю, если не разучился. Я на детском языке давно не читал.



   Дядя Сидор стал читать детскую книжку с непонятным привкусом, язык шевелился у него с лишними звуками, но ребенку понравилось. Он пытался проговаривать отдельные звуки, маленькие слова, и до Анфисы доносился дуэт двух иностранцев. Она вымыла посуду, приготовила чай для взрослых, сделала бутерброды. Ребенок, довольный новым чтецом, уснул.



   А мужчина, довольный, что справился с заданием, пришел на кухню.



   - Задание выполнил, что дальше, хозяюшка?



   - Садитесь, ешьте, пейте, - быстро проговорила Анфиса и сама села за кухонный стол, оставив более удобное место для гостя.



   Он взял теплый бутерброд, горячий чай с лимоном и вдруг улыбнулся всеми своими зубами:



   - Анфиса, мне нравится быть с тобой! Тихо и уютно, и словно ничего больше и не надо.



   - А больше мне и предложить Вам нечего! От Платона нет известий. Инесса Евгеньевна ко мне практически не приходит, один раз позвонила, и все. Родственников в этом городе у меня нет.



   - А как жить будешь? Одна, с ребенком?



   - Живу и дальше проживу.



   - Нет, это все неправильно, завтра возьмем мальчику велосипед с ручкой и пойдем гулять. Вдруг чего надумаем? А сейчас спасибо за чай. Я, пожалуй, пойду домой, - сказал дядя Сидор и словно белое облако растаял в тумане вечера.



   Анфиса еще раз убрала со стола с блуждающей улыбкой на губах, без мыслей о будущем, ей очень хотелось спать. Она уснула, спал и малыш.



   Дядя Сидор пришел домой, посмотрел на свою большую квартиру с темной великолепной мебелью, роскошной для него одного. Он лег и стал рассматривать зверей, изображенных на всех выступах мебельного гарнитура. В какой-то момент ему показалось, что деревянные звери сбились в стадо и поскакали в его сторону, что было дальше, он не увидел - уснул.



   Анфиса подумала о том, что пора бы новую диковинку выдумать на свою голову и на голову покупателя, и вызвала Степана Степановича. Он явился хмурый, страшный, а она ему - премию. Он расплылся в улыбке.



   - Степан Степанович, у нас получилось с мебелью со зверями? Я поняла, что произошло на даче, здесь Степан был. Новую мебель надо делать!



   - А кого пугать будем?



   - Конкретный вопрос, лучше бы спросил, что делать и из чего? Делай базовый комплект.



   - Чем украсишь?



   - Не знаю, пока не знаю. Знаю! Свободен!



   - Страшная Вы женщина, хотите добыть новую рассаду для мистики?



   - Самой мне не хочется добывать, я ленивая трусиха, кого бы послать добыть то - не знаю что? А, я знаю кого, все, спасибо.



   Анфиса основательно задумалась и подумала, что это под силу Платону и Родиону, но Платон уехал и молчит, а это значит, что у него все в порядке.



   Анфиса позвонила Родиону:



   - Родион, привет! Зайди за зарплатой, тебе причитается.



   Он нутром почувствовал, что Анфиса что-то замышляет, но пришел, взял деньги, посмотрел на директора.



   Она не заставила себя долго ждать и предложила:



   - Есть дело на юге, место уточнишь у Виктора Сидоровича, твоя задача - найти рассаду для мистики для нового комплекта мебели. Родион, дело серьезное, вот тебе деньги на дорогу, адрес уточнишь. Все, - и она отвернулась от него, словно его и не было.



   Он не обиделся, зашуршал новыми деньгами и, довольный жизнью, улыбнулся.



   Анфису обрадовал звонок знаменитого хоккеиста, он сказал, что готов купить комплект мистической мебели, она ответила, что мебель готова, как только появится мистическая рассада, останется ее высадить на мебель. Хоккеист издал победный клич.



   Удрученным оставался дядя Сидор, его дела в городе не шли, ему не везло, он не богател, а становился все беднее. Общение с Анфисой его не радовало, поскольку денег она ему не приносила. Он уже был готов продать дачу, хоть и обещал брату Виктору Сидоровичу ее не продавать. Оставалось продать квартиру и уехать домой, где у него дела шли лучше, чем в столице.





   Инесса Евгеньевна жила одна под спудом собственной психологической бездны, которая ей подсказала, что пора бы съездить к Анфисе и осыпать ее и внука деньгами и подарками. Они вновь подружились и вдвоем по очереди гуляли с малышом, которого вскоре взяли в детский сад.



   Анфиса окончательно вышла на работу, заменив Инессу Евгеньевну в ретро-бизнесе, и стала набирать удивительную зрелую красоту. Ее мягкие и нежные черты лица, обрамленные каскадом пышных волос, привлекали внимание людей. Но в кои-то веки у нее никого не было.



   Она смотрела на себя в зеркало и не находила ни малейшего изъяна, кроме одного: некому на нее было смотреть. Мужчины ходили по улице, оглядывались на Анфису, но не подходили. На работе она ловила тягучие мужские взгляды, но никто не приглашал ее на романтические свидания. Не подавал признаков жизни и Платон. А дядя Сидор уехал, ни разу не позвонив.



   Анфиса расцветала дивным цветком, но никто не пытался ее сорвать. Она ходила на работу, водила ребенка в детский сад. Она приводила в порядок квартиру, себя и ребенка с ощущением, что вокруг нее общественный вакуум бездны. Вероятно, она была слишком хороша! Или ее боялись из-за Платона, слухи тоже имеют ноги. Иногда Анфисе хотелось уехать туда, где ее никто не знает, и начать все сначала.



  Вечер. Одна среди леса и тьмы. Месяц мне светит с макушки ели. Он не забыл про меня в забытьи и заглянул в мои темные сени. И, как хозяйка лесного дворца, я перед месяцем низко склонилась: Так посмотри на меня ты с венца, с болью потери давно я смерилась. Видишь, друзья собрались у меня: вербы в пушистых своих одеяниях, ласка березы в сережках звенит и привлекает любое внимание.



  Вот посмотри: деревца молодые, первый свой день зеленеют листом. Нет, не подумай, они непростые, скоро сверкнут и природным умом. Долго кустарник одеться не может, красные ветви красны от стыда. Старый он стал и характером сложен. Рядом с ним пень, он стоит чуть дыша. Стары дубы, нет дубков молодых, мхом поросли, да белесым грибком. Стали беззубы и нет золотых, Листья в прическе остались венком.



  Милый мой месяц, сбежал ты от ели, к дубу пробрался, к зеленой постели. Что ж, я неволить тебя не могу, мне твой покой - дорогое табу.





   После отъезда Эммы Виктор Сидорович погрузился в одиночество, которого он не выносил, поскольку любил тщательный уход за своей персоной. Полина, после того как потеряла на даче сознание, вместе с сознанием потеряла к нему интерес.



   Виктор Сидорович заскучал и, не выдержав одиночества, позвонил Эмме. Она - женщина удивительная, прощать Виктора Сидоровича всегда была готова. Приехала она быстро, да еще завела его рассказом о том, что в поезде ехала с мужчиной удивительной красоты. Он ей ответил, что в поезде все красивые. Она вздохнула и согласилась с выводом своего почти единственного мужчины.



   В знак примирения они решили посетить дачу. Листья желтые кружились, призывая подготовить загородные дома к зиме. Не было больше музея, но дача была! Их дача! Виктор Сидорович заметил, что дачей пользуются без их согласия. Эмма обошла владения, нашла полный беспорядок на кухне, и весьма свежий беспорядок. Им стало немного жутко.



   Какой-то Конек-горбунок пользовался их дачей! Надо было его выследить. Они спрятали автомобиль за домом, взяли из него свои вещи и пошли в холл последнего этажа. Им повезло, через час ворота разошлись по рельсам в разные стороны, во двор въехала великолепная иномарка, из нее вышли яркая, красивая женщина и необыкновенный по своей красоте мужчина. Женщина посмотрела на главное здание дачного ансамбля, махнула головой, села в иномарку и выехала за ворота. Мужчина махнул ей рукой и пошел на кухню. Ворота закрылись.



   Хозяева вышли к гостю.



   - Здравствуйте, вы, вероятно, хозяева этой дачи? - спросил мужчина красивым голосом с небольшой хрипотцой.



   - А Вы кто? - уточнил Виктор Сидорович.



   - Живу здесь, пока никому не мешал.



   - Для бомжа Вы слишком красивы и хорошо одеты.



   - Одели меня для работы.



   - Так Вы еще и работаете? Тогда платите нам за аренду дачи!



   - Договорились. Сколько? Если можно, заплачу не сейчас, а через пару недель.



   - Тогда с процентами.



   - Согласен.



   Виктор Сидорович назвал цену за проживание на даче. Платон согласился.



   Эмма узнала своего попутчика из поезда, но промолчала.



   Супруги уехали.



   Новый комплект мебели получился великолепным. В нем была мощь, красота, витиеватость, томное свечение мистики сквозь великолепную резьбу. Само дерево давило своим качеством, красотой отделки и чем-то далеким, из прошлых веков. Цена у мебельного монстра с мистическим уклоном была соответствующая, но покупателя это не напрягало. Известный хоккеист купил совместное творчество многих людей. Все были довольны, что очередная работа подошла к логическому и финансовому концу.



   Анфиса дала определение мистической антикварной мебели знаменитому хоккеисту: "Мебель, способная вызывать вдохновение, полеты фантазии у тех, кто живет среди нее, возвышающая душу человека до невиданных высот, стимулирующая его к любви..."



   Заслушаться можно. Трудно было после продажи очередного шедевра, Анфиса оставалось перед бездной, в которой ничего не было. Ей нужна была изюминка для создания очередного шедевра.



   И надо же было такому случиться, что известный хоккеист купил квартиру у Сидора и именно в нее привез новехонький антиквариат восемнадцатого века!



   Хоккеист закончил свою спортивную карьеру, разъехался с семьей и решил уединиться один в антиквариате. Антикварную мебель привезли в соседний подъезд. Анфиса, как идейный создатель мебельного шедевра, глаз не могла оторвать от шкафов.



   Хоккеист заметил красоту женщины и повышенное ее внимание к его мебели, спросил:



   - Хороша мебель?



   - Лучше не бывает.



   - О, это мне один человек посоветовал ее у Вас купить.



   Анфиса посмотрела на него с таким удивлением, что его впору было прикрыть ресницами.



   - Почему Вы так удивились?



   - Мне показалось, что я Вас знаю.



   - Так я известный человек, вот, на пенсию вышел.



   Анфиса промолчала и повезла санки в парк, думая, что этот незнакомый красавец очень похож на Платона.



   Степан Степанович после того, как Полина и Инна на даче потеряли сознание в антикварной комнате, понял одно: что он их любит! Он так за них испугался после их возвращения с дачи, что пошел на то, на что никогда не шел: он согласился соединить квартиру Полины и свою в единое целое. Но она не согласилась, объяснив свое несогласие тем, что Инна скоро вырастет. Поговорив, они не пришли к одному решению и оставили все как есть.



   Уяснив, что ничего у них в отношениях не меняется, Степан Степанович пошел к Анфисе, но ее он увидел в компании со знаменитым хоккеистом. Судя по всему, с ней у него не могло ничего получиться, и хоккеист занял место Платона или Самсона, кто их разберет?



   На следующий день Степан Степанович пошел в антикварный магазин: а куда еще деваться производителю нового антиквариата? Он застал Анфису с телефонной трубкой у уха, судя по всему, она громко говорила с абонентом из другого города. Похоже, это Родион вешал ей лапшу на уши.



   Анфиса, положив трубку, спросила:



   - Степан Степанович, а кто ажур для мебели будет делать?



   - Я не умею.



   - Учись, найди, заставь, тебя что, учить?!



   Мужчина посмотрел на властную женщину и понял, что сегодня не его день.





   Инна продолжала войну с матерью, теперь они с подругами ходили друг к другу ночевать, чем вводила мать в иступленный гнев с ревом и криками, с взаимными упреками. Полина перестала ей совсем давать деньги и покупать вещи. Кто кого.



   Паша, напротив, успокоился и, если была возможность, ходил в компьютерный салон. Степан Степанович, проснувшись, решил купить Паше компьютер, а Инне дать деньги на сапоги и шубку.



   На том все временно затихли. Инна перешла на новый уровень раздражения собственной матери. Она ей ныла про купальники, искала полотенце, такое, чтобы не очень детское было, и уходила на пляж. Мать ждала дочь, ждала, та приходила не раньше девяти вечера.



   - Какой пляж в девять вечера?!



   - Что ты на меня кричишь, еще светло! - отвечала с криком дочь и выходила за дверь поговорить с приятелями, которые еще никак не могли разойтись по домам.



   В половине одиннадцатого она заходила домой окончательно и врубала музыку на полную мощность. Реп сквозь сон - ночной кошмар. Мать натягивала на голову одеяло и засыпала, она всегда засыпала в это время. Однажды под утро Полина проснулась от говора, где-то кто-то громко говорил. Она зашла в комнату дочери, та спала, телевизор кричал.



  Детство, отрочество, юность - белой черемухи цвет. Беды, разлуки, заботы - их еще нет, нет, нет. В детские пухлые годы в пышных волосиках бант, только и было заботы, где разместить кукол стан. Где раскачались качели, где появился песок - новости эти летели быстро в девичий висок. Стоило чуть подрасти ей, руки белы от мелков. Вей ветер мой, вей, вей ноги стройней от прыжков.



  Прыгалки, куклы. Подружки... Белой черемухи цвет падал на детства подушки. Брезжил отрочества свет. Бантик растаял бесследно, зеркало манит их в плен. Страсти: что модно, что бедно, кто что одел, кто же смел. Лишь телефонная трубка прыгает часто к ушам. Тают в расспросах минутки, трудно вернуться к делам.



  Что-то меняется в детях. Белой черемухи цвет ветер в девчонке приметил в темной косе место лент.





   Под утро любые звуки кажутся более громкими. Мать вышла на кухню. Стиральная машинка горела семью лампочками, в ней лежал мокрый комок чужого покрывала. Она вышла на балкон, там стоял чужой велосипед со спущенными колесами.



   Утро у дочери начиналось не раньше одиннадцати. Она просыпалась от телефонного звонка очередной подружки.



   - Инна, откуда у нас на балконе велосипед? У нас что там, стоянка чужих велосипедов? - спросила Полина.



   - Нет, у моего нового парня два велосипеда, этот он мне дал.



   - У него колесо спущено!



   - Так это я по стеклам проехала, - безвинно ответила дочь. - Мама, ты мне новый купальник купи, этому купальнику второй год пошел, я себе хочу новые шторки.



   - Шторки - это что такое?



   - Купальник на тесемках, он по ним перемещается.



   - Я сегодня сама пойду на пляж, - сказала Полина и ушла на кухню.



   - Мама, ты чего?! Я большая девочка! Еще не хватало, чтобы я с мамой на пляж ходила!



   "Не жаловаться ведь Степану Степановичу по каждой проблеме", - подумала Полина и купила дочери новый купальник. Сама нашла в комоде свой старый купальник, которому было несколько лет, и примерила его. А что делать? Бюджет не выносил двойных расходов.



  Под ярким солнцем молодая зелень пищала о своей красоте всеми своими зелеными клеточками листвы. А что делать? Надо себя рекламировать целыми лесами, полянами. Инна, дочь Полины, весь день занималась тем же, то есть рекламировала свою молодость. Молодость рекламировать легко.



   Фото повесила на своей странице - и весь прикол. Люди лезут посмотреть, а кто она такая, Инна, и ничего больше от нее и не требуют. Она и разленилась от собственной молодости. У нее было второе развлечение: она могла три часа подряд с переносной трубкой телефона сидеть на полу, на диване и перемалывать девичьи новости своего района.



   Что за фото она поместила? В свои отроческие годы она надела белые остроносые босоножки на тонких высоких шпильках, с перемычкой в стразах, в капельках стеклянной росы. Новый белый топик в тех же прозрачных каплях на тоненьких лямочках оголял все, кроме нижней части молоденькой груди. Сверху возвышалась пара нежных бугорков, изображающих молодую грудь девушки. Вся она такая. Между майкой и босоножками появлялись либо сильно разорванные джинсы, либо полоска юбки, либо, сами понимаете, махонькие. На фото она в юбке или в джинсах. Она приличная девочка. У нее период увлечения фотографиями. Она фотографирует тремя фотоаппаратами разных версий: и цифровыми, и пленочными. Результат один - везде она либо те, кого она встретила по дороге отрочества.



   Вскоре Инна сдавала экзамены в школе. Для учительницы она купила вишневую розу на длинном стебле, поставила в стеклянную тонкую длинную вазу и опрыскала ее блестками. Роза переливалась под светом лампы. А Инна села с ногами на диван, взяла в руки учебник, ручку, тетрадь и стала готовиться к экзамену. У Инны был поклонник со времен детского сада, они учились в одном классе, но мальчик продвинулся вперед. Нет, не в учебе, его снимают в телесериалах, и он говорит ей, что его скоро покажут по ТВ. Он любил показываться на ее глаза. А у нее другие интересы.



   Раз в неделю она ходила в настоящий институт и изучала информатику.



   В начале учебы занятия ее не радовали, ей просто все было уже знакомо, но понемногу новые знания ее покорили, и на занятия в институт она шла с радостью. Что ее там радовало? Буфет. Рядом находился буфет, в нем гамбургеры продавали, но она скоро поняла, что стала полнеть: между джинсами и блузкой появился жирный животик.





   Пришлось Инне сменить гамбургеры на сок. Она предпочитала небольшие коробки с соком, из которых торчали двойные трубки. Животик жирный исчез, но не сразу. Инна пошла на танцы, занималась ими три раза в неделю, плюс диета - и через месяц жирок исчез.



   Это из-за танцев она собрала свой диван, на котором сидела с ногами и учила уроки. Ей нужен был пол для танцев. Все танцы она многократно повторяла дома. Еще одно у нее обнаружилось увлечение: вслед за певицей, поющей сильным голосом, повторять ее песни. Только появлялись титры фильма "Не родись красивой" и звучала песня, как Инна врубала телевизор на полную мощность. "Не смотри, не смотри ты по сторонам, оставайся такой, как есть..." Стены глохли. Основное увлечение Инны - придумывать то, что ей надо купить, и если она сутки ничего не просила, значит, она задумала нечто большое для кошелька взрослых.



   Например, ее мама Полина ездила на рынок за вещами и брала с собой Инну для компании. Такие поездки со временем стали приносить больше вещей Инне, чем ее маме. Мама у нее набрала вес, и с каждой поездкой все меньше рыночных вещей на нее можно было надеть. Зато при виде Инны все продавцы, особенно мужчины, расплывались в улыбках и называли ее всевозможными ласковыми словами и красавицей на всех языках и диалектах. Зимой ей купили белый комплект: белую шубку, белые сапоги, белую шапочку, белую сумку, белые брюки, белый свитер. Весной ей купили розоватый комплект: курточку, сумку, сапоги и еще кучу вещей. И ее мама, наконец, поняла, что рядом с ней, у нее в доме появилась соперница, и не взяла ее в следующую поездку. Так-то. Ничего, Инна нашла другие способы для расходов взрослых.



   А так она смышленая девочка, но лень ей было убирать у себя в комнате, однажды она просто ответила:



   - Я не служанка и не буду убирать в квартире.







  Глава 14





   Много десятилетий назад звучала песня: "Все я в доме приберу, вымою посуду, и воды принести я не позабуду". Старая песня, сейчас Инна слушала реп и быстро-быстро произносила слова. Еще быстрее бросала неприбранную постель и исчезала с сотовым телефоном на зеленых просторах листвы под ярким весенним солнцем.



   Как-то утром за Инной домой зашла ее подружка. Подружка была на два года старше нее, у нее дома всегда царили чистота и порядок. Девочка была одета в теплые ботинки, теплый вязаный свитер, куртку. Она переступила через порог квартиры Инны, ее глаза расширились при виде подруги, в одних полосках плавок и бюсте открывшей дверь. За спиной Инны царил первозданный беспорядок: одеяло лежало на полу, вещи лежали на диване, книги были разбросаны вперемешку с дисками.



  Изменилась девушка немножко и сама садится вновь за руль. Она любит, но себя лишь крошку, не нашелся для нее король. Девушка спокойными ночами, что- то переводит на планшет. И сверкает солнечно очами. Парни без нее пьют свой фуршет. Меньше и ее зовут смартфоны, телефон ее забыт давно. Телефоны стали граммофоны, по планшету смотрит и кино. Что-то о любви исчезли речи, и забылись дивные уста. Девушка одна, забыты встречи, Мексика, каникулы. Устал. Кто устал? Устал там где-то парень, что смотрел дом-2, теперь один. Смотрит мексиканский сериал он. Нет любви, любовный карантин.



   Сквозь свое сумасбродное утро Инна крикнула:



   - Мама, напиши учительнице записку, что меня летом здесь не будет, а то заставят школу мыть. Я на дачу уеду.



   Ее способности к уборке на самом деле были на низком уровне развития, чего не скажешь о ее умственном развитии - здесь она обгоняла многих.



   После школы, часа в три, раздался у Полины на работе звонок:



   - Мама, я все уроки сделала. Ушла гулять с подругой, скажи, как снизить ей температуру? Я ей дала антибиотик и горошину, а еще что ей дать?



   - Достаточно, - прозвучал ответ.



   Трубка замолкла. Полина продолжила работать. После работы она купила мясо, приготовила его кусками: так Инна его лучше ела. Судя по продуктам в доме, девочка сходила в магазин и купила то, чего ей самой хотелось. В частности, она любила сухой сыр, заплетенный косой.



   Вечер ушел на приготовление ужина, прозябание у телевизора под пледом. В квартире было прохладно, отопление отключено, окна очищены от зимних утеплителей. Что касается Полины, то она могла убрать в квартире раз в неделю, в свои вечные выходные. На неделе ее на это не хватало - иначе не хватит на работу.



   Часам к восьми вечера появилось состояние тревожного ожидания госпожи Инны. Ее не было. Телефон молчал. В двадцать один час, вместе с программой "Время", взяла Полина в руки сотовый телефон.



   Инна сразу ответила:



   - В девять буду дома.



   - Уже девять.



   Ожидание стало аморфным, потом острым. Наконец она пришла.



   На ней были босоножки на шпильках, куртка нараспашку, ноги сверкали сквозь дыры в джинсах.



   - Мама, я не хочу есть. Я завтра поем.



   Ее фигура значительно похудела за последнее время. Музыка оглушила пространство. Часто для позднего вечера раздавались телефонные звонки: ей звонили. Потом она обратилась к Полине:



   - Мама, вот чего ты мне звонишь? У меня мальчик появился, парень, друг, папа бы обрадовался, а ты переживаешь. Он ровесник.



   Она взяла копченый сыр, заплетенный косой, стала отщипывать кусочки сыра пальцами и совать в рот - это называлось "ужин".



   Инна, как и солнце, случайно заглянула в комнату матери, да так и осталась. Она села у принтера печатать цветные рисунки и фотографии. А мать в это время, как домашний меланхолик, убирала квартиру, мыла посуду, гладила и сглаживала углы.



   Инна ходила по квартире в коротких шортах и топиках, как будто она жила на юге. Мать ходила в велюровом халате и меховых тапочках, как будто дома царил собачий холод. Матери при виде бровей дочери захотелось пойти в салон и покрасить свои брови, чтобы они были гуще. Дочь при виде бледных полосок бровей матери села уменьшать свои черные заросли в верхней части лица.



   Мать равнодушно смотрела в экран телевизора, но, поглядев на дочь, спросила:



   - Инна, ты седые брови выдергиваешь?



   - А они у меня есть? Седые брови? - откликнулась она и посмотрела на улов инструмента, ей удалось сразу выщипать несколько волосков из бровей.



   На телеэкране певец исполнил песню, появилась реклама кофе, на этом Инна переключила программу и стала слушать прогноз погоды. На ближайшие дни прогноз погоды был просто хороший. Она вытянула свои ноги и спокойно посмотрела на экран.



   - А почему ресницы висят? - спросила Инна, глядя в зеркало.



   - А я видела ресницы в два раза больше твоих, - сказала мать, подойдя и посмотрев в ее зеркало. - Ты знаешь, что большие ресницы лицо делают привлекательным?



   - О! - воскликнула Инна, накрасив тщательно ершиком ресницы, которые успела нарастить.



   - Я твое лицо не трогаю, - сказала мать, а потом спросила: - а ты куда собираешься?



   - Хочу очень большие ресницы. Я на свидание иду.



   На стене висели фотографии красивых девушек в одежде из полосок тканей с копьями и перьями на фоне лазурного моря. И вот среди этой красоты Инна не прожила и дня, а теперь она глядела на огромное небо и лес средней полосы на горизонте, с трудом вспоминая море. Теперь она жила дома, как орел на привязи, жаль, что на фоне ее никто не снимался.



   Инна росла нормальной девочкой и смотрела смешные фильмы - и выросла крепкой девушкой. Но однажды она поняла, что вид у нее как у простых девушек. И она похудела. Изящная девушка стала скучной и ленивой. Сил у нее было мало из-за постоянного голодного состояния. Она ничего не хотела делать, никого не любила. У нее появились слова, что замуж он не хочет и детей у нее никогда не будет.



   В страшном ленивом состоянии она худела и огрызалась на все попытки окружающих заставить ее заняться физическими упражнениями. Лень на грани фантастики истощала ее силы, а она только иногда замеряла свою тонкую талию.



   Мама отвезла ее на море, чтобы она хотя бы поплавала среди медуз. Но чуда не произошло: девушка приходила на берег моря, ложилась на белый топчан и смотрела в песок. Потом вставала и уходила лежать в номер. Она не читала книг, практически не ела, позволяя себя один раз в день отвезти в кафе, где сидела и пренебрежительно смотрела на тех, кто ел. Никто не мог заставить ее засмеяться или посмотреть на экран с юмористами.



   Мать всерьез опечалилась. Она отвела кисейную барышню на дискотеку, посадив ее в темный угол. Инна безразлично взирала на танцующую публику. Мать принесла ей коктейль в высоком стакане и ушла домой. Девушка лениво поднесла себя к соломинке и отпила напиток. Шквал музыки обрушился на нее со всех сторон. По веранде скользили зеркальные блики.



   Девушка сидела и пренебрежительно смотрела на прыгающую публику. Крепкие, загорелые молодые ребята и девушки двигались в ритме музыки или сидели за столиками и пили холодные напитки. Через некоторое время пришла мать и увела дочь домой.



   Девушка после такого выхода в свет проспала до полдника, после чего один раз сходила на море. Скука, кромешная скука сопровождала лень девушки. Она не влюблялась, не увлекалась никем и ничем. Однажды Инна влетела в комнату, сунула в рот жевательную резинку, но не себе, а матери. Потом освободила мокрые волосы от полотенца, отобрала у нее пульт управления от телевизора на секунду, да так и зависла у музыкальной программы. Мать не обиделась, она закрыла рукой лицо и без обиды жевала жевательную резинку.



   Ее мысли вслух. Все дома и люди стареют. Но в высотных домах люди стареют быстрее. Почему? Чем выше дом, тем меньше людей можно увидеть на улице, они сидят по домам, чтобы лишний раз лифт не тревожить. Обеспеченные люди из своих высотных крепостей постоянно уезжают на дачи, чтобы быть поближе к земле. Богатые люди живут в особняках малой этажности. А в пятиэтажках можно жить дома и просто выйти на улицу, в сквер. Без лифта!



   Что касается старения именно пятиэтажек 60-х годов построек, то с торцов домов нужно и можно сделать утепление, при должном уважении к домам они еще постоят, а люди поживут в человеческих условиях. Реновация - это не реанимация пятиэтажек, а их полное уничтожения.



   Что касается девяти этажных домов 70-х годов построек - это просто хорошие дома, добротные. В них есть лифт, но можно спускаться по лестницам, они рядом расположены. Эти дома плотно заселены.



   Следующая массовая серия - это 17-этажные башни, их начинают капитально ремонтировать раньше 9 этажных домов. Что в них плохо: на этажах клетка их 4-х лифтов, лестница убогая далека от жителей, ею пользуются жители до 5 этажа, дальше она не используются, людей в этих домах меньше, чем прописано.



   Вероятно, что именно богатые люди прописаны в башнях, а живут в особняках. Общий вывод: чем выше дом, тем больше пустующих квартир и площадей по факту.





   Дочь еще спала, когда мать ушла на пляж.



   Утро было солнечное, с пронзительным небом. Полина постелила сложенное в четыре слоя покрывало, легла по солнцу на живот, опустила голову на руки и задремала. Открыв глаза, она увидела маленького муравья: он ползал у нее перед глазами по траве, росшей на пляжном песке. Она села, усталость и раздражение ушли в землю.



   На пляже у маленькой реки народу с утра было мало. Песок местами порос травой. Постоянные посетители пляжа были покрыты прочным загаром. Она посмотрела на свою белую кожу и встала. Ей нравилось загорать стоя, потому что земля всегда с утра прохладная, зато небо чистое. Она вспомнила свое знакомство со Степаном.





  Наш мифический роман, был большой, большой обман. Вы - разумней и мудрей, красивее и сильней. Я ж несносная такая, и душа моя плохая, я не делаю добра, и душа моя черна. Вы - волшебник и герой, каскадер и постовой, я лишь жертва Ваших чар, в голове моей угар. Вы умны, принципиальны, Вы тактичны и лояльны. Я глупа и не тактична, поведенье не прилично. Лавры Вам за волшебство, Вы творите колдовство. Перед Вами преклоняюсь и свободной остаюсь, Вами больше не пленюсь. И любить Вас не клянусь.



   Пляжный роман длился недолго. Степан Степанович приходил на пляж по утрам, ложился на одно место, стелил темное большое полотенце и лежал неподвижно, не глядя на женщин, не заговаривая с ними. Иногда вставал, плавал и ложился загорать дальше. Она, стоя, видела его божественную фигуру, он ей безумно нравился, но подойти к такому красавцу у нее смелости не хватало, она просто созерцала великолепное тело мускулистого мужчины. Он чувствовал ее взгляд, их глаза встречались. Она была крупной девушкой с плоским животом и мощными ногами, да и грудь особыми размерами не отличалась, однако Степану Степановичу она приглянулась с первого взгляда. Было в ней обаяние, внутренне спокойствие.



   Они неделю ходили на пляж, смотрели друг на друга и не разговаривали, через неделю стали здороваться, да дождь пошел, летний, солнечный. На следующий день Степан Степанович пришел с волейбольным мячом. Они поиграли в волейбол вдвоем, мяч летал между их пальцами и практически не падал, но пляж - он и есть пляж. Народ к ним потянулся. Круг желающих играть в волейбол все увеличивался, тем самым отдаляя друг от друга. Она пошла на свое место, легла спиной к солнцу, опустила голову на руки...



   - Полина, привет! - услышала она сквозь дрему, перед ней стоял Степан Степанович, не такой, как много лет назад, но все еще интересный мужчина.



   - Здравствуй, Степан Степанович! - сказала она и поднялась.



   - Где Инна? Я ее вчера здесь видел с подругами и двумя мальчишками.



   - Спит еще, для нее время загара еще не наступило. Позже придет загорать.



   - Как у вас дела с ней? Сильно ссоритесь?



   - Все бывает, а ты как? Один сейчас живешь или с кем?



   - Полина, а тебе до меня дела нет. Ты сама живешь. Самостоятельная.



   Она посмотрела на речку, на осоку на берегу, вздохнула, ей стало скучно. Она постоянно в присутствии Степана Степановича ощущала беспросветную скуку, а почему - объяснить не могла, ей всегда хотелось уйти от него после того, как иногда сама к нему подходила...





   Дядя Сидор остался жить в съемной квартире без особой обиды на Анфису. Одному ему больше нравилось жить. Он решил сам сделать генеральную уборку квартиры, залез на табурет, чтобы посмотреть на антресоли. С одной стороны в антресоли лежали книги, журналы. С другой стороны лежали в полиэтиленовых пакетах расписные деревянные ложки. Он развязал один пакет, взял ложки. Его поразила яркость красок и узоры на ложках. Он осмотрел ложки: получалось, что ими играли. Существуют такие ансамбли, где играют на деревянных ложках. Где-то в его памяти отложилось, что Анфису тянет к деревянным предметам старины. Дядя Сидор позвал Анфису к себе.



   Ложки были не очень старые, им было лет тридцать. Она сама залезла на табурет и заглянула вглубь антресоли. Где-то по центру виднелся забавный деревянный предмет. Она достала его. Это оказалось деревянное корыто. Похоже, что здесь жили артисты, а это был их инвентарь. Корыто тоже было разрисовано, как ложки, но смотрелось оно иначе. Корыто слабо светилось.



   - Дядя Сидор, подари мне корыто!



   - А если его искать будут?



   - Будут искать - вернем.



   - Бери.



   Пришлось Анфисе оплатить корыто натурой, а куда денешься?



  На столе: коньяк и стерлядь. За столом: она и он. Он - мужчина, жизнью тертый, а она - девичий сон. Платье - меньше не бывает, а костюм - весь черный цвет. И летали ноги в вальсе: он ее над полом нес. Не мешали вовсе гости, у них есть свои дела. На застолье только тосты. Повара... Морковь цвела.



  Все кружилось и мелькало, пило, пело, ело... Хмель. Счастье пенилось, сверкало. Кто на свадьбе видит мель? И остались: он - она. Он - поведал похожденья. Сжались губы. Жизнь грустна. Счастье было наваждением.



   Корыто оказалось очень старым. Сверху его покрыли краской, а внутри оно было старое до трухлявости. Анфиса смотрела на корыто с затаенной радостью. Любила она старые деревянные предметы.



   - Анфиса, а как мы с корытом поступим? На щепки расколотим? - спросил дядя Сидор.



   - Нет, целиком оставим, - ответила Анфиса.



   - Это как?



   - Понимаешь, там еще есть ложки, надо сделать кухню под старину с росписью.



   - Разумно, это для подобного любителя деревянного музея в доме - клад.



   Хозяйка гостиницы Тоня позвонила Анфисе с одной целью - сказать, что янтарный номер стал пользоваться огромной популярностью. В начале его существования номер приносил убытки, но после стал приносить немалый доход.



   Анфиса получила импульс счастья от такой прекрасной новости и спросила:



   - Тоня, Вы еще что-то хотите приобрести?



   - С удовольствием, но что-нибудь дешевле, для менее обеспеченных женщин.



   - У нас сейчас готовится национальный комплект мебели из предметов домашнего обихода. Есть музейные образцы, именно они дают эффект мистики.



   - Возьму не глядя, найду, куда поставить. Ведь Вы знаете, какое чудо еще происходит в янтарном номере? Женщины, можно сказать вдовы, в нем во сне видят своих мужей как наяву. А девушкам снятся их суженые или они просто вскоре выходят замуж. У нас такая очередь в этот номер! Спасибо Вам!



   Позвонил Анфисе известный хоккеист и сказал, что не знает, с чем связать свое счастье. Он ушел на пенсию весь в ранах и шрамах, но после жизни в квартире с мистической мебелью все раны затянулись, боли прошли, он чувствует себя здоровым и теперь собирается идти работать тренером, а раньше он об этом и думать не мог.



   Совсем неожиданно позвонил Анфисе специалист по пластической хирургии, он сказал, что ему один пациент за операцию предложил комплект антикварной мебели с вырезанными зверями из дерева, так вот, у него самого произошла растяжка рубцов.



   Он давно страдал образованием рубцовой ткани после операции непластического характера, а теперь у него все нормально. Так он этот комплект мебели поставил в реабилитационный центр, и все больные выздоравливают намного быстрее.



   Хирург назвал Анфисе дачу, на которой купил этот комплект у некого пациента. Эта новость ее просто удивила. Задуматься ей не дали - позвонил экстрасенс и сказал, что после приобретения мебели с деревянными шарами у него усилились свойства распознавать события прошлого и будущего. Клиенты сидят в очереди, а раньше такого не было. Позвонил директор молочного комбината и сказал, что его копченый сыр раскупают по всем регионам, не успевает изготавливать. Целый день она слушала дифирамбы в свой адрес.



   Анфиса рассказала свекрови, как Платон метнул два ножа в двух милиционеров, но они выжили. Детектив Лис подвернул ногу, ползком дополз до них, вытащил ножи, а Анфиса вызвала скорую помощь. С одной стороны, куча приятной информации, а с другой - невыносимый Платон!



   Позвонила она Виктору Сидоровичу. Он так обрадовался новости от хирурга, что готов был простить пропажу мебели. Он так устал от невезения, что раскрытие пропажи мебели с дачи принял за счастье.



   Анфиса пообещала сделать для него солнечный комплект в подарок. Пообещала она комплект Виктору Сидоровичу в качестве компенсации и решила сделать мебель из модного ясеня, но чем его мистифицировать - она не знала!



   Родион получил задание: найти деревянный предмет прошлого, и обязательно настоящий! Деньги ему нужны были так, что и передать нельзя! Родион, недолго думая, сел на пригородный автобус и поехал до самой дальней деревни, куда не ходят поезда. Вышел он на последнем клочке асфальта, кругом была грязь после дождя, виднелось несколько домов, старая ферма, конюшня.



   Погладив себя по голове за то, что взял с собой высокие резиновые сапоги, Родион переобулся и пошел месить грязь по деревне. Он сразу заметил дальний дом. Постучал, а в ответ тишина. Толкнул дверь. Она открылась. Обошел бедную хибару. В дальнем углу на кровати лежал старик. Он еще дышал.



   - Дед, ты жив?



   - А чего тебе надо здесь?



   - Так, мимо шел и зашел.



   - Откуда меня знаешь?



   - Я тебя не знаю. Есть хочешь, дед?



   - Давай свою еду, ко мне тут заходят, кормят. Мне, чай, восемьдесят седьмой год идет.



  Овощи, фрукты и злаки, творог, кефир, пастила, - это диетные знаки, к ним подключилась халва. Лук, сельдерей и петрушка, мясо, фасоль и икра. Сон загрузили в подушку, в нем все диеты - игра.



   Достал Родион еду, для себя припасенную, и выложил ее перед дедом. Тот обрадовался и стал жевать пищу тремя зубами. Выпил стопочку кагора, разговорился, после второй стал хвастаться. Родион беседу поддерживает да на антиквариат местного производства наталкивает, а сам избу оглядывает. С первого взгляда ничего не нашел. После третьей рюмки дед намекнул, мол, сходил бы Родион за соленым огурчиком, ему самому тяжело спускаться в подпол.



   Родиона упрашивать было не надо, полез он в подпол. Три ступеньки и земляной пол под ногами, в нишах - несколько банок с огурцами. Маленькая деревянная бочка с солеными грибами с плесенью на марле. Две трехлитровые стеклянные банки с брусникой, залитые водой. В фанерных ящиках лежал картофель. Взял Родион банку огурцов и решил уже выходить на свет и свечку тушить, как вдруг его взгляд натолкнулся на крашеный шкафчик. Открыл его, а там пустые стеклянные банки. Ничего больше! Потушил свечку, к деду пошел, а тот уснул, сопит себе после кагора. Стал Родион избу обходить да все дверцы открывать. Потом ставни закрыл, свет потушил и стал ждать чуда! Сам задремал после кагора.



   Сон Родиону приснился: девушка берет его за руку и ведет на чердак. Он проснулся. Темно. Открыл ставни: на улице светло. Посмотрел, как на чердак забраться. Полез. Залез. Свечу зажег. На фанере плесневелые яблоки лежат. В углу сундук стоит. Открыл сундук, в нем оказались тряпки старые из темного сукна. Вытащил все. Некоторые вещи молью подернуты. Брезгливо перебрал все, ничего деревянного в сундуке, кроме самого сундука, не было.



   Родион словно взгляд в спине почувствовал, резко обернулся и увидел свечение. Оно шло снизу вверх. Подошел. Посмотрел на пол чердака. На полу лежала доска с рельефом, раньше такими досками белье гладили - до утюгов с угольками, до чугунных утюгов, которые просто на печь ставили.



   Поднял он гладильную доску, а рядом еще валик лежит, свет излучает. Вспомнил Родион, что раньше гладили двумя этими предметами. Взял валик и доску, стал спускаться с крыши, ступеньки под его тяжестью и обломились. Он полетел кубарем и потерял сознание.



   Очнулся - рядом дед стоит:



   - Так ты вор, стало быть? А я думал, ты человек! Смотри, чего натворил, сказал бы уж, чего ищешь, продал бы тебе.



   Родиону стыдно стало.



   - Дед, я все починю и все расскажу.



   Пришлось Родиону чинить лестницу, забор и все, что дед ему наметил, за работу получил он предметы быта из далекого прошлого.



   Анфиса обрадовалась деревянному утюгу, оплатила его, но подумала, что все это уйдет в комплект для Тони. Следующая интересная передача Анфисе попалась о русском модерне в мебельной промышленности конца девятнадцатого века. Отличная мебель, видимо, жил-был великолепный мастер, великолепная резьба по дереву - зря передачу не записала, такие предметы старины! Важна идея, а сделать русский модерн можно всегда, вот если бы его можно было на поток поставить!





   Платон появился перед глазами Флоры. Она не удивилась и не обрадовалась, так встретились двое на перекрестки судьбы. Он готов был вновь сесть за бульдозер, но она возражала по той причине, что получила запрос от детектива о местонахождении Платона.



   Флора сказала:



   - Платон, мне все равно, что ты совершил, но уезжай отсюда куда подальше, не надо тебе здесь оставаться! Тайга не все списывает. Деньги на дорогу дам.



   Платон, недолго думая, взял деньги и поехал на юг, там у него документ остался, что он умный и с высшим образованием. Правда, он нож в косяк вогнал на глазах у Беллы, но ведь не в человека, и вдруг там его никто не искал.



   Белла посмотрела на его новое лицо и сказала:



   - Платон, а ты стал красивее, но это ты!



   - Я! Понимаешь, уехал я от тебя, повредил лицо, пришлось сделать пластическую операцию.



   - Ничего, ты стал еще лучше. А как там Анфиса поживает?



   - У нее есть теперь другой мужчина.



   - Да? У нас с ней отношения даже по телефону стали натянутыми.



   - Это неудивительно. Ты мне поможешь восстановиться с новым лицом в техническом колледже? Скажи, что я попал в аварию и был вынужден долго лечиться.



   - Ладно, помогу, а где жить будешь?



   - У вас можно?



   - Не наглей, своему мужу я несколько безразлична, но не настолько, чтобы подселить чужого мужчину в свой дом.



   - А я квартирантом к вам пойду в гостевой домик, где мы жили однажды во время отпуска. Анфиса твоему мужу тогда очень понравилась.



   - Да кто ему не нравился! Уговорил. Спрошу у мужа, тем более что он чаще живет по месту работы, чем дома.



   Платон зашел в гостевой домик, на него нахлынули воспоминания, как они здесь жили после того, как купили по дороге янтарные часы. Здесь они провели часть отпуска.



   Белла выполнила свое обещание, Платона взяли на работу в технический колледж, его объяснение пластической операции на лице было вполне правдоподобно и являлось вполне уважительной причиной исчезновения во время учебного года.



   Милиция его не искала в соседней стране. Он успокоился, перестал вздрагивать. Муж Беллы его не доставал: самого, на самом деле, дома практически не было. Квартиранты к квартирантам.



   К Белле с просьбой снять у нее второй этаж основного дома обратилась некая Эльвира, весьма обеспеченная особа. Эльвира уже прожила неделю в янтарном номере гостиницы, за это время познакомилась с Абрикосовкой, ей понравился дом Беллы, она навела о нем справки у хозяйки гостиницы.



   Платон увидел Эльвиру из окна своего гостевого домика и готов был сквозь землю провалиться от такого соседства. Больше всего он хотел вернуть свое первое лицо, чтобы его эта дама не узнала! Он встал у зеркала, напряг все мышцы лица и обратился к Богу и к небу. Он водил руками по лицу, ощущал мелкие шрамы, он пытался их разгладить, он пытался повернуть вспять пластическую операцию! Он хотел стать собой!



   Эльвире этот городок рекомендовал сам Виктор Сидорович, ее сосед по даче, и он же рекомендовал посетить гостиницу с янтарным номером. Вот таким образом эта дама появилась во дворе Беллы и перед глазами за стеклом Платона.



  Нежнейшие иголки играют на ветру, они совсем не колки. А рядом? Рядом пруд. Как хочется затронуть иголки, шишки. Нет. И сквер он тот же омут. "Не тронь", - его ответ. Пучками из иголок она вся по весне, как миллион приколок, на ветках и везде.



  Когда желтеет пихта, то под ноги летят короткой стрижки вихры. И к краю сквера в ряд. Подстриженная пихта осеннею порой, как выпитая пинта, как юбки рваный крой.



   Платон стоял у зеркала, менял прически, лишь бы не быть таким, каким его помнила Эльвира по ночному клубу. Наконец он зачесал волосы на другую сторону. Почти удовлетворенный своим внешним обликом, Платон выглянул в окно сквозь занавеску и отскочил от окна: во двор вошла Анфиса с маленьким сыном! Он готов был вылезти через трубу и в качестве черта скатиться с крыши с той стороны дома в пасть к соседнему волкодаву, чей лай мешал ему ночью спать, но он вернулся к окну.



   Белла направила Анфису в гостевой домик! А куда она еще могла ее направить?



   Анфиса, увидев в гостевом домике нервного Платона, не удивилась. Она почти была уверена в том, что он здесь!



   - Привет, Платон! Женя смотри, твой папа нас уже здесь ждет!



   Ребенок подбежал к отцу и быстро оказался у него на руках. Платон с сыном на руках подошел к зеркалу, и ему показалось, что у него прежнее лицо и что лицо сына напоминает его маленькую копию. Совесть от двойного испуга уснула и его не мучила. Иногда Платону снилось, как из его руки вылетает нож и вонзается в спину Самсона, удивительно, но даже во сне у него было ощущение, что он не убил его своим ножом!







  Глава 15





   Нет, Платон был почти уверен, что Самсон остался живым! Да, он его ранил, но не убил! Что касается охранника Эльвиры, то тут была борьба, тут была угроза жизни, его личной свободы, здесь его совесть практически спала с самого дня побега от Эльвиры. Платон дернулся всем телом и вновь посмотрел в зеркало, но своего лица он словно не заметил и смотрел только на Женьку, потом он резко отвернулся от зеркала и поставил ребенка на пол.



   - С приездом, Анфиса!



   - Спасибо, что заметил, - откликнулась Анфиса, наблюдая за его внутренней борьбой, буквально написанной на его лице.



   - Вы надолго приехали?



   - Как получится. А ты надолго здесь, Платон?



   - Я здесь работаю в техническом колледже.



   - Неплохо устроился, нас недельку потерпишь, потом мы уедем.



   - Анфиса, давай переедем на эту неделю в другое место, здесь нам втроем будет тесно.



   - Ты что, богатый?



   - Нет, - он вспомнил о деньгах Флоры. - Но на неделю можем снять жилье лучше и ближе к морю, а потом зарплату получу, мне хватит.



   - Согласна, - сказала Анфиса.



   Платон посмотрел в окно: Эльвиры во дворе не было. Он сбросил свои немногочисленные вещи в сумку, взял сумку, и они вышли со двора, открыв двери в воротах, не сказав хозяйке ни слова.



   Белла услышала стук двери, она была почти уверена, что все семейство покинуло ее дом и двор, но с места не сдвинулась.



   За воротами беженцы вздохнули свободнее, и Анфиса поняла, что не хочет уезжать без Платона домой, и в то же время понимала, что детектив Лис в покое их не оставит. А это было совсем непонятно.



   - Платон, надо снять жилье на длительный период, мы с тобой останемся, - сказала Анфиса бодрым голосом.



   - Анфиса, не спеши, не смеши, давай неделю проживем, а там видно будет.



   Они сняли номер в новой гостинице, но не янтарный, однако все местные удобства были гарантированы. Одно к одному, они отдохнули, умылись, переоделись и пошли в местное кафе.



   На первом этаже в фойе гостиницы они увидели дядю Сидора! Анфиса закусила нижнюю губу от неожиданности, а Платон присвистнул, один Женька обрадовался, он вырвал руку из руки матери и побежал к дяде Сидору.



   - Вот те раз! - воскликнул Платон и повернул назад в номер за своими вещами.



   Анфиса пошла за ним. Платон ее резко остановил, покачал головой и почти побежал за своими вещами в номер. Женька уже сидел на коленях дяди Сидора и что-то ему оживленно говорил. Через пару минут мимо них пробежал Платон со своей сумкой, они его не останавливали. Анфиса была уверена, что он побежал к Белле. Дядя Сидор снял янтарный номер, а кто бы в этом сомневался! Оплаченный Платоном номер остался не занятым в первую ночь. Что стало с янтарными часами, которые Анфиса приобрела вместе с Платоном, непонятно, но они не полюбили ее в паре с дядей Сидором.



   Возникало ощущение, что янтарные часы оттаскивают ее от него, они не давали ему к ней приблизиться. Мало того, и Женька не мог подойти к нему.



  Спокойствие нарушил один плохой звонок, как пролетела птица. Какой в том есть порок? Природа в грустных красках, деревья без листвы. Щебенка, словно листья. Вдруг позвонил мне ты. Ноябрь утомленный, в нем мало красоты. Синица, будто камень, упала с высоты.



  Мне хочется ответить, но только б знать кому... Определитель сломан, не знаю почему...



  Ночью особенно сильно ощущалось поле недовольства в комнате. Комната и весь янтарный номер словно поставил цель выгнать из себя Анфису и Женьку.



   Утром Анфиса с сыном пошли в номер, снятый Платоном. Он сидел один в номере и смотрел на дверь. Когда Анфиса с Женькой вошли в номер, он вскочил с кресла:



   - Обязательно надо было ночевать в его номере?!



   - Но ты ведь убежал сам!



   - Я вернулся.



   - И мы вернулись. Мир, - сказала Анфиса и поцеловала его впервые за длительный период.



   Родион привез редкую березу. Анфиса проработала внешний вид гарнитура и сказала, что он принадлежал потомкам боярыни Морозовой. Ей поверили. Анфиса, посмотрев на полуфабрикаты, вызвала Степана Степановича. Он, похудевший, но счастливый, явился перед ее глазами и вскоре запустил в производство комплект мебели на бывшей своей фирме: в результате каких-то махинаций, в которых сквозило имя Степана, фирма перестала принадлежать ему, но суд вернул ее Степану Степановичу, когда Анфиса приложила к этому руку.



   Селедкин довел новый комплект с головами птиц до изумительного совершенства. Мебель сияла красивой поверхностью, сияли головы птиц на подлокотниках кресел. Все вздохнули, словно последнее время они и не жили на этой земле, а просто существовали без любимого дела.



   "Дурное чувство - одиночество. И зачем Платон запустил нож в Самсона? - думала Анфиса. - Теперь сам плутает неизвестно где, неизвестно с каким именем и внешностью". Со Степаном Степановичем личные отношения Анфисы плавно перешли в служебные отношения: и так бывает между бывшими любовниками.



  Не сердитесь, люди, друг на друга, не губите души сгоряча, протяните лучше в дружбе руки, и танцуйте быстро: ча, ча, ча. Эх, какие чудные просторы! Прогуляйтесь по снегам полей, в памяти останутся узоры серебристых, снежных тополей. Улыбнитесь ясно вы друг другу, сбросьте горы разовых обид. Пожелаю дружбы всему кругу, а иначе кто-то будет бит. Но друзья отчасти будут правы, если разбредутся по лесам, ведь на чувства часто нет управы, дружбу не вмещает малый зал.



  Они отдалялись друг от друга. У нее в последнее время фаворитом был Родион - из-за добычи антикварных предметов.





   Платон не решился жить вместе с Анфисой и предпочитал жить в одиночестве. Он часто ходил на работу по одной и той же дороге. Однажды по пешеходной дорожке ехал автомобиль, он так внезапно вывернул из пространства, что Платон нервно отскочил в сугроб, пропуская автомобиль. Мужчина за рулем на него и не посмотрел. Платон ходил пешком и невольно увидел отпечатки шин на утреннем нетронутом снеге. Все было так прозаично! Просто автомобиль стоял на обочине пешеходной дороги всю ночь, отсюда и возникла неожиданность его появления.



   На обочине дороги в ряд расположилось с десяток автомобилей под легким налетом снега. Он увидел место стоянки проехавшего мимо него автомобиля. Он мимоходом посмотрел на место стоянки машины, от которой вели следы шин на свежем снегу, и увидел белый длинный шарф, который больше напоминал след от протектора, чем шарф. Он оглянулся на машину, которая ехала по пешеходной дороге достаточно медленно, багажник у нее был приоткрыт, из него выглядывала нога или башмак. Прохожих он не заметил, машину догонять не стал, решил, что это не его ума дело, и пошел по своим делам. Вечером Платон возвращался этой же дорогой, шарфа на снегу не было, не было и машины, соседние автомобили тоже отсутствовали.



   На следующее утро он вновь пошел по своей пешеходной дорожке, но вышел минут на пять раньше, чем в предыдущий день. Все машины стояли на обочине, снежок падал и на черную машину.



  Морозец поспешил на помощь снегу, сковал он землю с жухлою листвой, чтоб не мешал никто ночному бегу снежинок по замерзшей мостовой. Скрип тормозов на тонком льду разрушил еще совсем непрочную красу, стонали, умирая чьи-то души. У тех, кто жив, лишь слезы потекли. Снежок летел и таял, прикасаясь к унылым и опущенным плечам. Снег охлаждал, а стоны, раздаваясь, будили жалость к сорванным сердцам.



  Снежок летит, машину укрывая пушистою, небесною каймой. А люди, как от боли зазывая, Расходятся, все грустные, домой. Снег кружит над лесами и полями, вновь отступили теплые деньки, деревья лишь одеты кружевами, а гололед принес беды венки.



   Утро выдалось наивным и чистым. Излюбленная тропа Платона шла несколько выше уровня, на котором стояли дома. Вдруг от дома отделился человек и быстро стал подниматься по ступеням лестницы, которая вела к пешеходной тропе. Этот человек быстро сел в черную машину и поехал по своему прежнему пути. Но Платон уже стоял не в зоне ее движения, он просто посмотрел на место стоянки машины. Шарфа не было на снегу, и багажник отъехавшей машины был плотно закрыт. Он медленно пошел по своей дороге.



  Ушли морозы, снег кружится нежный, приятна мягкость зимняя перин. Под праздники и снег летит прилежно, ложась красивым обрамлением перил. Гирлянды ламп мигают разноцветно, и ровный конус елей площадей не выдает своих красивых веток, парадный вид не только у людей. Скульптуры льда у замка королевы, и горки из прозрачного стекла, ступеньки к ним идут, там стражник лева. Не тает за огнями только мгла.



   Внезапно Платона остановил крик со стороны подъезда, из которого выбежал шофер черной машины. Он остановился и посмотрел вниз, туда, где находился подъезд дома: на крыльце стояла девушка, очень похожая на Анфису, и махала белым шарфом в след уехавшей машине. Видимо, она поняла, что опоздала, и быстро зашла в свой подъезд, приложив электронный ключ к дверному замку.



   У Платона возникла мысль, что он заглянул в замочную скважину чужой квартиры, которая в прошлой жизни была его собственной, и пошел по своим делам. Следующее утро он ждал с нетерпением, непонятно почему, но белый шарф в тумане снежного утра казался эйфорией чьей-то зависимости.



   На третье утро в душе Платона возникло не любопытство, а маленький страх, ему стало страшно за женщину на крыльце дома. Он поймал себя на мысли, что рад был бы увидеть ее на крыльце, но встречаться с черной машиной ему не хотелось. Платон заставил себя выйти из дома в то же время и идти той же дорогой. Сценарий повторился, но не полностью.



   По лестнице шла Анфиса с белым шарфом на светлой куртке, ее догонял шофер из черной машины. Машина стояла на своем месте.



   Судя по всему, Платон пока был третьим лишним, они его не замечали, но он без них уже не мог существовать, неожиданно для себя он подошел к паре и спросил:



   - Вы меня не подвезете до центра?



   - 100.



   - Согласен, - ответил Платон мужчине, хоть тот и заломил цену.



   Платон сел на заднее сиденье машины, рядом с ним на сиденье лежали несколько больших коробок. Шофер и Анфиса в его присутствии не проронили ни слова. Платон остановил машину и быстро пошел в свой офис, не оглядываясь на автомобиль, ему казалось, что автомобиль стоит, а они смотрят ему в след.



   Анфиса повернулась к шоферу черной машины:



   - Степан, зачем тебе понадобился Платон? Ты понимаешь, что здесь он живет нелегально? Он уже сам напросился к нам в машину!



   - Анфиса, не возникай, посмотрела на него сегодня - и довольно. Он нас заметил. Завтра на его глаза не появляйся, а я проеду мимо него, ко мне одному в машину за такую цену он проситься не будет.



  Сто метров. Тормоз. Ехать. Сто метров. Тормоз. Путь. Москва стоит рядами авто пробок. Водители несутся по кольцу, машины едут и стоят бок об бок, и на венчанье не успеть к венцу. Стоит Москва, столица автостопа! Стоит Москва под снегом и потопом! "А я не поеду, не поеду в Москву! А я не хочу, не хочу стоять в пробках. Я лучше у леса примну всю траву. Я лучше пешком пройду тихо и робко. Стоит Москва, столица автостопа! Стоит Москва под снегом и потопом! А я не хочу тормозить по сто метров. А я не хочу ехать тихо и метко, всегда у кого-то стоять за спиной. О, Господи, Боже! Да, что ж ты, не стой! Ну, дай мне проехать, дай выйти на волю. Давно я не ела, терплю я до боли.



  Москва стоит, стоит моя столица, уж лучше бы ты ехала на спицах.



  Велосипеды меньше места занимают. Велосипедисты меж собой не лают".



  Так пела сидя девушка в авто. А тут один устал стоять по пробкам, из пистолета стрельнул, и не робко. Стрелял он в тех, кто ехать так мешал, и с кровью свою нервность он смешал. "А я пойду пешком без автостопа, нырну в метро, где нет машин потопа", - Мечтала девчонка, сидя в пробке.



  Для столицы нужны новые машины, надо в них удобства разместить.



  Люди - роботы столичные мужчины. "Тормоз - ехать" - две команды в них внедрить. Очень трудно быть в столице на колесах, не уснуть бы за рулем в забвенья грезах.



  Дружные потоки столицу покрывают, целые потоки мучаются зря, нервы и здоровье за рулем срывают и за руль садятся, чуть взойдет заря. Стоит Москва, столица автостопа! Стоит Москва под снегом и потопом! Вот она - столица, странная девица, косы распустила, словно шлейф дорог, и сидит девица за рулем, как львица, и давно сомкнула от молчанья рот. Нет, не успевает, венчанной не быть, на алтарь упала солнечная пыль. Сто метров. Тормоз. Ехать. Сто метров. Тормоз. Путь.



   Платон нервно посмотрел на бегущее табло над главным входом в здание, поднялся на свой этаж, сел на свое место и приступил к работе. Рядом с ним за соседним столом сидела женщина по имени Надя.



   - Платон, ты сегодня рано приехал, не спалось с утра?



   - Здравствуй, у меня много дел, - скороговоркой проговорил Платон.



   - Ты сегодня мне свою работу передаешь, не забыл, тебе уходить скоро?



   - Видишь, спешу передать, - буркнул молодой человек и полез во Всемирную паутину, потом резко встал и подошел к окну, черной машины за окном не было.



   - Платон, что-то случилось? - праздно поинтересовалась Надя.



   - Девушка, займись своими делами.



   - Уходишь от ответа, значит, случилось, ну и не говори, - обиделась Надя и занялась работой, не обращая внимания на него.



   Платон устроился на работу под своим вторым лицом, здесь никто не знал, что он человек, убивший любовника жены и охранника. Светло-серое небо напоминало курточку Анфисы. Очень хотелось Платону посмотреть на ее лицо, глаза; пусть она уехала, но она забрала с собой его мысли и душу. Он решил, что сейчас действительно надо заняться работой. День прошел в молчаливых делах.



   Утром Платон вышел из дома с белым шарфом на шее, который купил накануне вечером, после работы. Концы шарфа развевались на утреннем ветре. Черная машина стояла на месте, шофера и Анфису Платон не увидел, он посмотрел на часы: время то же, но их нет - он вздохнул, и в это время из подъезда выскочил шофер. Платон кивнул ему, как старому знакомому. Анфисы не было видно. Шофер заметил белый шарф на парне.



   - Что ты сегодня хочешь? - спросил Степан у Платона.



   - Это моя обычная дорога, иду на работу.



   - Тебя подвезти?



   - Дорого, я на автобусе доеду.



   - Как хочешь, - сказал Степан, и черная машина поехала по пешеходной дороге в противоположную сторону.



   На душе у Платона стало так пусто, хоть волком вой, он посмотрел на крыльцо, там никого не было. Надя на работе его ни о чем не спрашивала, начальство не тревожило. Он ждал пятое утро, ему хотелось увидеть Анфису хоть одним глазком!



  В воздухе повисли звуки песен, грустные и нежные слова, кто-то был печален или весел, чья-то из судьбы прошла глава. Что-то и тревожно и зовущее, и без фальши девичьих интриг, действовало нервно и гнетуще, вызывая в сердце грустный крик. Звуки угнетающе замолкли, память потревожили, скорбя, а глаза мои от слез промокли - это я припомнила тебя.



  Вдруг еще взлетели и пропали несколько печальных грустных нот, будто листья осенью опали, и лежат под снегом без забот. Чувствую печальный стон под снегом, слышу все отчаяние души, песня - отпечаток счастья века, горе песней лучше потуши.



   Пятое утро радости не принесло, черной машины Платон не увидел.



   Молодой человек посмотрел в сторону крыльца подъезда. В двух метрах от крыльца лежало нечто, прикрытое белой простыней, из-под простыни выглядывал конец белого шарфа. Он быстро сбежал вниз по косогору, рядом с телом под простыней он упал, запнувшись обо что-то, торчащее из земли, его лицо оказалось вблизи головы тела под простыней. Он вздрогнул от неожиданности и поднялся.



   Прямо на него смотрела Анфиса в светлой куртке, но без белого шарфа.



   - Платон, откуда ты свалился? - спросила Анфиса.



   - Я шел своей дорогой, увидел шарф, который высунулся из-под простыни, ею кого-то накрыли, подумал, что под простыней ты лежишь, вот и прибежал, даже упал, - быстро проговорил Платон.



   - Это не я, это моя соседка по подъезду.



   - Почему у нее твой белый шарф?



   - У нее свой белый шарф, вот и у тебя, я вижу, белый шарф, но это не значит, что у тебя мой шарф.



   - Логично. А что с соседкой произошло, почему она лежит на улице?



   - Мог бы сам догадаться: она выпала из окна.



   - Сама выпала? Почему?



   - По кочану и по капусте! Я не знаю почему, я ее увидела, когда выходила провожать Степана.



   - Он сегодня раньше уехал?



   - Ненамного раньше обычного времени, минут на пять.



   - И не стал ждать, когда отвезут труп соседки?



   - У него работа, он не может опаздывать, ты ведь ходишь в одно время по этой дороге. Мы вызвали скорую помощь, думали, она еще жива. Ты чего мне допрос учинил? Шел бы на работу, а я сама подожду. Ты где живешь?



   - Нигде, я сегодня могу опоздать на работу, до свидания! - крикнул Платон.



   Платон взбежал по лестнице на свою дорожку и пошел быстрым шагом. Анфиса проводила его глазами, потом перевела их на подъезжающую к подъезду скорую помощь. Врач вышла из машины и подошла трупу под простыней, подняла простынь над головой (лицо женщины было прикрыто шарфом), подержала в руке ее руку.



   - Пульса нет, - сказала врач, ни к кому не обращаясь, потом задумчиво посмотрела на труп женщины и спросила у Анфисы: - вы что-нибудь видели?



   - Я соседку увидела на земле, когда вышла на крыльцо, думала, она жива и ей плохо, вот и вызвала по сотовому телефону скорую помощь, потом сбегала домой за белой простыней. Утро. Дети в школу идут, чтобы не напугались.



   - Девушка, Вы все правильно сделали, я вызову специальные службы, и мы уедем, а Вы уж их подождите, - сказала врач, вскочила в машину и уехала.



   Анфиса тоской смотрела на белую простыню на снегу и кусок белого шарфа, который опять высовывался из-под простыни в области головы. Подъехала милицейская машина, из нее легко выскочил на морозный воздух детектив Лис. Он кивнул Анфисе головой, резко откинул простыню и застыл на месте. Анфиса посмотрела туда, куда смотрел мужчина: лицо женщины было в маске, точнее, на нем лежала лепешка из теста. Раньше она этого не заметила из-за того, что лицо прикрывал шарф, а врач только трогала пульс, а шарф с лица не снимала. Приехавший милиционер в штатском снял с трупа одним жестом простыню и шарф.



   - Пострадавшая задохнулась под тестом, но почему она тесто с лица не сорвала? - спросил вслух мужчина, потом повернулся к Анфисе: - Анфиса, Вы кем приходитесь потерпевшей?



   - Соседка по подъезду. Она совсем недавно переехала в наш дом.



   - Что знаете по этому поводу?



   - Я увидела соседку лежащей на улице, лицо у нее было прикрыто шарфом, она не дышала. Я вызвала скорую помощь и накрыла простыней, больше ничего не делала и ничего не знаю.



   - Как Вы определи, что она не дышит, если шарф с лица не снимали?



   - Пульс трогала, да и врач только пульс потрогала и уехала.



   - Знаю, кто приезжал, она всегда так делает, не лезет в наши дела, если случай безнадежный. В бумагах у нее будет полный отчет, а на месте преступления эта врач не задерживается. Меня, кстати, зовут детектив Лис. Да мы с Вами хорошо знакомы.



   Только сейчас из машины вышли еще два человека, они сфотографировали труп на фотопленку и опять сели в машину. Подъехала еще одна машина и увезла труп. Анфиса пошла к двери подъезда.



   - Анфиса, остановитесь, Вы - единственная свидетельница.



   - Я не видела, как она умерла.



   - Я с Вами еще раз должен поговорить.



   Лис, еще раз посмотрев на Анфису, уехал.



   Странно, но думать о трупе ему не хотелось, Лис думал об Анфисе в светлой куртке. Подумав об Анфисе, он решил, что с ней обязательно встретится после вскрытия трупа. Ему дадут выписку о том, почему женщина умерла, и, умудренный этими данными, он поговорит с женщиной, пусть она его ум почувствует. Анфиса пришла домой с ощущением, что ей плохо, она легла и уснула.



  Стихи теряю на ходу: пишу их мысленно и никогда их не найду в бумагах письменно. Я с детства так пишу стихи - их не фиксирую, и потому они тихи, и я их - милую. Стихи, вернитесь, я вас жду! А вы не слышите. Я от волнения к вам иду. Вы еле дышите. Я не пишу давно стихов, пишу программы лишь, но без стихов во тьме веков, царит такая тишь. Средь облаков мелькает синь голубоглазая. И я несчастьям крикну: "Сгинь!" Я в них стоглазая!



   Детектив Лис, получив данные вскрытия, приступил к делу с трупом под тестом. Вскрытие показало, что она не падала с девятого этажа, где живет, она умерла от удушья в тесте, это тесто на лице ей держали белым шарфом, одета она была так, словно выбежала из дома, чтобы открыть входную дверь в подъезд: в тапочках, брюках, вязаной кофте. Теперь он был готов встретиться с женщиной в светлой куртке. Анфиса открыла дверь детективу Лису, он вел дело об убийстве ее соседки по подъезду.



   - Анфиса, что Вы можете сказать о своей убитой соседке? Какой у нее был характер? Какой образ жизни она вела?



   - Ее звали Зинаида, соседей редко зовут по имени и отчеству. Последнее время она жила в общей квартире, у нее была комната в трехкомнатной квартире, до этого у нее была однокомнатная квартира. У каждого своя комната и свои финансовые интересы, мы с ней практически не разговаривали и почти не здоровались.



   - А кто третий сосед или соседка?



   - Третью комнату сдают хозяева много лет разным людям, сами живут в другом городе.



   - У Зинаиды были подруги?



   - Не видела.



   - А где ее сын Паша?



   - Я видела ее сына, но давно.



   - Крики или ругань в их квартире слышали?



   - Глухо, у них двойные двери, но соседка этажом ниже их квартиры на них жаловалась, у нее слышимость лучше, чем через двери. С ней поговорите.



   Детектив Лис ушел делать опрос соседей. Анфиса осталась одна. Антон Сидорович только иногда жил у нее, гостил неделю, потом исчезал, даже нового телефонного номера ей не оставлял.



  Возможно в Рождество



  В народе в моде вновь гаремы, один мужчина на двоих, такие парные системы давно бытуют.



  - Да ну их.



  - Есть в этом некая система: жена с кольцом, другая - так, возможно, временная схема, возможно, он на все мастак. Проблем таких бывает много, модификаций всех систем, с моралью парной в мире строго.



  - Возможно, скажем, нет и тем?



  - Однажды в ночь под Рождество жена ушла к другому другу.



  - Там было явно пиршество или взяла с собой подругу?



  - Да, как сказать... Ей надоело, что дома муж к ней пристает, возможно, с первым охладела.



  - А со вторым она поет?



  - Вот в том и юмор, друг был слабый и к ней совсем не пристает.



  - Да, не поймут такого бабы, ушла от секса в бастион.



  - Так слушай дальше, ставит тесто мадам на кухне у него.



  - Что на дрожжах? Им там не тесно?



  - Так без любви.



  - А он чего?



  - А он еще дрожжей подсыпал, и тесто стало - ой, ля, ля!



  - А первый ей за ночку всыпал? Вот чудеса, да, вуаля! Зачем ей нужен был второй и тесто, да в чужой квартире?



  - Все было некою игрой, а вот закончилось - разрывом.



  - Осталась дамочка одна?



  - Без двух, сплошная тишина.



   На Рождество Анфиса скучала, новогодние елки еще светились празднично, по телевизору показывали золото церковной утвари и богослужение среди дорогих икон, она решила поехать к церкви, где проходило богослужение.



   Внутрь церкви попасть было трудно, но народ стекался на свет свечей и чистые звуки церковного пения. Для народа организовали крестный ход вокруг квартала с иконами, так толпа приобщилась к святыням церкви, внутри все было забито людьми. Анфиса совершила с народом крестный ход.



   Виктор Сидорович подошел к Анфисе:



   - Анфиса, скучаешь одна? Вот и помолиться пришла, к чему бы это?



   - К Рождеству Христову!



   - Не, я все понимаю, но моя машина стоит через два квартала от церкви, могу доставить тебя, куда прикажешь! Так, Анфиса, идем быстро!



   Степан взял ее под руку и быстро повел в сторону от церкви. За ними из толпы пошли два человека, но их она не видела, она почти бежала рядом с ним. Он быстро втолкнул ее в машину, которая стояла с работающим мотором и завелась с пол-оборота. Черная машина рванула с места, два человека коснулись ее руками и отстали. Один из них достал пистолет, но второй опустил его руку с пистолетом:



   - Степан от нас не уйдет.



   Анфиса оглянулась на мужчин:



   - Это твоя команда?



   - Хорошо, это часть моей команды.



   - А почему от них уезжаешь?



   - У нас мелкие счеты, они стрелять не стали, но пугнули, я испугался, и мы едем к тебе.



   - Ко мне? А я не одна живу!



   - Анфиса, я психолог: если ты в церкви, значит, у тебя проблемы на личном фронте.



   - Да, я одна живу последнее время, сын живет у бабушки Инессы Евгеньевны, и так получается, что Платон редко приезжает...



   - Я знаю, где твой дом.



   Мужчина прошел по квартире:



   - Неплохо живешь, я останусь на неделю, потом появлюсь неизвестно когда.



   - Степан, ты можешь занять вторую комнату, благо у меня теперь двухкомнатная квартира.



   - Не откажусь, и на тебя я не претендую.



   Двое преследователей в это время говорили между собой.



   - Ловкий Степан, сразу девушку подцепил.



   - Она нас видела, на неделю его приголубит.



   - У нас машина сразу не заведется, пока мотор еще прогреется!



   - А мы свое дело выполнили, можно не торопиться.





   Анфиса так и не поняла Виктора Сидоровича, он прожил у нее неделю, к ней не приставал, не выходил из дома, только давал деньги на продукты. Через неделю он уехал, но вскоре опять позвонил в дверь. Анфиса открыла, пропустила мужчину в квартиру, он вошел, как хозяин. Без поцелуев и объятий прошел по квартире, дал деньги на продукты и лег на свое место. Анфиса ушла в магазин.



   Степан быстро вскочил, достал коробку с обувью, поднял каблук на сапоге, вставил в него пластину с платой на микросхемах, каблук приклеил клеем.



   Анфиса вернулась с продуктами, Виктор Сидорович поцеловал ее в щечку:



   - Анфиса, тебе подарок: сапоги. Размер твой.



   - Спасибо, Виктор Сидорович, но сапоги трудно без примерки покупать.



   - Ты примерь!



   Надела она сапог, а он точно по ноге оказался, второй сидел на ноге тоже хорошо.



   - Здорово! Так трудно сапоги выбрать, а эти сами на ноги наделись!



   - На том стоим, - скромно ответил Степан в ожидании ужина.



   После ужина Степан подарил Анфисе белый шарф и попросил неделю в этом шарфе провожать его до крыльца, иногда его сопровождать, а через неделю он уедет. Неделя прошла тихо, только она не поняла, зачем Степан привлекал к себе внимание Платона, который каждое утро шел по дороге наверху. Анфиса заметила, что Платон тоже купил себе белый шарф. Степан вел себя пристойно всю неделю. Труп соседки Зинаиды у подъезда Анфиса со Степаном не связывала, он такой тихий, даже с любовью не приставал!



   Детектив Лис поговорил с бывшим мужем убитой женщины под тестом. Его квартира находилась под квартирой Анфисы. Степан Степанович пил бутылочное пиво, батареи бутылок стояли по квартире, но больше всего Лиса удивило то, что к потолку был прикреплен черный конус, о его назначении хозяин квартиры говорить не хотел. Под напором вопросов детектива мужчина сказал, что это звукоуловитель, его попросил поставить знакомый убитой Зинаиды. У него было устройство для прослушивания звуков в квартире выше этажом. Поставили его почти год назад. За это ему привезли пиво в ящиках, вот он его и пьет!







  Глава 16





   Лис посетил соседку Зинаиды. Соседка пожаловалась хорошо отрепетированными словами о том, что над ней в квартире происходит постоянный Содом. Ночью у них музыка и пьяные голоса, иногда танцы по ее люстре. О Зинаиде соседка сказала, что она была тихой женщиной, но иногда громко ругалась с друзьями. Пьяной ее она не видела. Лис спросил у соседки, был ли у Зинаиды белый шарф.



   - У Зинаиды я белого шарфика не видела. Она всегда ходила в черной одежде или в темной.



   - У нее в подъезде враги среди женщин были? Кто мог ей тестом лицо залепить?



   - Знакомый. Под пьяную лавочку, так он тесто бы не смог сделать.



   Лис вернулся в квартиру Анфисы.



   - Анфиса, Вы не могли бы сказать, почему знакомый Зинаиды мог бы прослушивать Вашу квартиру из квартиры своего друга в течение последнего года? Что было у Вас в квартире столь интересное? Комнату никому не сдавали? Кто к Вам приезжал в течение этого года?



   - Я одна живу, ко мне никто не приходит, - сказала и задумалась, стоит ли говорить Степане.



   - Анфиса, Вы что-то хотите скрыть, может, Платон объявился? - спросил он наугад.



   - Лис, у меня два раза по недели жил тихий человек, Степан, у него есть черная машина, мы с ним на Рождество у церкви встретились.



   - Интересно! Кто он, что он, не знаете?



   - Виктор Сидорович последнее время к обуви не равнодушен. У него в машине всегда лежат коробки с обувью.



   - У него есть белый шарф?



   - У него нет, но мне он подарил белый шарф, а в последнее время я его не видела.



   - Еще интересней. Как найти Степана?



   - Я не знаю. Он ко мне приезжал, жил неделю, еще он травил одного прохожего молодого человека.



   - Это еще кто?



   - Идемте к окну. Вон, видите под окном дорожку пешеходную? По ней один молодой мужчина каждое утро в одно время ходит, а Степан его все зацепить хотел.



   - Тот парень Степана видел? И как с этим парнем встретиться?



   - В будни утром, в одно и то же время.



   - И в это время была убита Зинаида?



   - Вы знаете, почти в это время. Он подошел к трупу до приезда скорой помощи и опять пошел своей дорогой.



   - Заметано, завтра утром буду у Ваших ног.



   Анфиса посмотрела на него и ничего не ответила.



   Платон шел по темному асфальту, посыпанному новой солью для съедания обуви. Из темноты на него вырулила черная грязная машина.



   - Платон, садись в машину, быстро! - крикнул ему Степан. - Подвезу даром.



   Молодой человек сел в машину, она резко набрала скорость.



   Платон не видел, как от дома отделился детектив Лис и побежал вверх по ступенькам, но он опоздал на наблюдательный пункт.



   Детектив Лис вернулся к Анфисе:



   - Анфиса, что Вы видели в окно сквозь шторы?



   - Виктор Сидорович подъехал на черной машине, постоял немного, потом поехал навстречу молодому человеку, посадил его в машину, и в это время Вы поднялись на дорожку по лестнице.



   - Опоздал я, но другие были на месте, портреты парня и шофера я Вам покажу для опознания.



   Степан заметил, что их сфотографировали сквозь стекло автомобиля на выезде с пешеходной дороги на магистраль. Скорость в этом месте маленькая. Снимок мог и получиться.



   Он обратился к Платону:



   - Платон, не вздрагивай, я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. Нас засекли, твое дело - сменить маршрут и не ходить по этой дороге. И еще, вот ботинки твоего размера, надень. И в них выйдешь на остановке, чтобы собаки след не взяли.



   Объяснение было вполне логичным, Платон снял свои башмаки. Он взял новые башмаки из картонной обувной коробки. На остановке автобуса он вышел из машины и быстро прошел сквозь остановку с людьми.



   Прогремел взрыв. Остановка подпрыгнула и развалилась. Люди взревели от ран. Платон взорвался в своих новых башмаках.



   Виктор Сидорович, увидев, что Платон полетел в воздух, проговорил:



   - Все, Платон, твой конец пришел!



   В десяти метрах от остановки Паша остановился и ждал, когда к остановке подойдет его сводная сестра Инна, ее он заметил на противоположной стороне дороги. Потом он отметил про себя, что черная машина, за которой он невольно смотрел, проехала по той стороне дороги. Почти мгновенно на остановке прогремел взрыв. От взрывной волны Паша покачнулся и прикрыл запоздало уши, рядом с ним остановилась машина, из нее вышел детектив Лис:



   - Молодой человек, Вы случайно не видели, что произошло на остановке до взрыва?



   - Видел черную машину, из нее вышел красивый мужчина в новых башмаках, и все взорвались. Машина уехала очень быстро.



   - А я тут за этой черной машиной еду по следу и опоздал! Почему ты решил, что у мужчины были новые ботинки?



   - Мне так показалось, они блеснули в воздухе, мужчина сделал пять шагов, и все взорвалось от его ботинок, мне так показалось.



   - А еще что-нибудь заметил?



   - Я видел шофера этой машины у одного подъезда, когда шел в школу в тот день, когда у подъезда убили женщину. Вначале я заметил шофера машины и стал следить за ним глазами на остановке, из нее вышел мужчина - и прогремел взрыв.



   - Молодец, спасибо! Номер черной машины не заметил?



   - Номер автомобиля я запомнил, - добавил Паша и подумал, что интересно говорить о себе в третьем лице.



   Детектив Лис взял визитку у Паши, посмотрел на оцепление милиции рядом с остановкой и поехал догонять черную машину. Паша, увидев Инну, махнул ей рукой, чтобы стояла на месте, и пошел к ней через переход. Горел зеленый свет для пешеходов, вдруг мимо Паши вновь пролетела черная машина. Он успел отскочить, и машина его не задела. Он подошел к Инне, она стояла, широко открыв глаза от удивления и страха. За черной машиной гнались две милицейские машины.



   - Паша, тебя чуть машина не сшибла!



   - Инна, поездка отменяется, остановку взорвали, хорошо, что ты опоздала, а то бы взлетели мы на воздух.



   - Меня задержала у подъезда Анфиса.



   - Знаешь, у меня ощущение, что эти два преступления связаны между собой. Мать Зинаида у меня спрашивала о том, зачем в квартире отца стоит подслушивающее устройство квартиры Анфисы. На потолке у него точно какая-то железка прикреплена, а отец все пиво пьет.



   - Здорово! Пойдем к отцу, посмотрим на прослушивающее устройство времен динозавра: почему не жучок, а тарелка?



   - Это не мое дело.



   У подъезда стояла черная машина, с двух сторон она была зажата милицейскими машинами. Людей не было. Паша и Инна - брат и сестра по отцу - вошли в подъезд. Никого. Вызвали лифт доехали до нужного этажа, зашли в квартиру отца.



   Степан Степанович сидел с разбитой бутылкой пива, рядом валялась черная тарелка с потолка, в потолке видно было углубление и маленький металлический предмет.



   - Папа, ты здоров? - спросила Инна.



   - Дочь, бросаю пить, тут ко мне черти заходили.



   - Инна, здесь разлито пиво, а запах примитивной водки желтого цвета, это не пиво! - воскликнул Паша.



   - Папа, кто заходил к тебе? - спросила она у отца.



   - Друг мой закадычный, знакомый Зинаиды убиенной, а с ним черт приходил, тарелку с потолка грохнул из пистолета и мне бутылку разбил, - вздохнул отец и лег на пол.



   - Отца отравили этим пивом. Он давно его пьет? - спросил Паша.



   - Ой, Паша, он почти год пьет, оторвать его от этого пива не можем. Мама уже ревела от него.



   - Дети, тихо! Степан Зинаиду обляпал тестом, она, проклятущая баба, принесла мне это пиво со своим дружком, им надо было Анфису прослушивать. Анфиса - хорошая баба, - сказал отец детей и захрапел.



  На сугробы и дрожь всего тела дождик лил, извергая мороз, а душа по-весеннему пела: ты мне радость словами принес. Ты назвал меня с лаской "весною" за лучистый и радужный свет, и пусть дождик дробил снег, не скрою, доброта - это лучший привет. Дождик льет вопреки ноябрю, и вонзается в снег как дробинки, может, я еще много стерплю, но никто не увидит дубинки.



   Однажды Степан ехал к соседу, но в лифт сел с его женой. Он так поцеловал ее губы губами - зубами, что из ее губы брызнула кровь. Инна с соседом просто пошли в кино. Одним словом, все зашли далеко, пришло время всех остановить. Инна ночью в темноте перекрестила дверь в свой дом амулетом с сапфиром, чтобы соседи забыли к ним дорогу. Они на самом деле разошлись и разъехались по разным местам города.



  Анфиса смотрела на Платона и думала, что жаль, что он так быстро состарился. Никуда бы он от нее не ушел, если бы у нее была бы машина и деньги, которые бы он тратил. Но странное чувство брезгливости, возникающее, когда человек начинает отдаляться, перебороть значительно труднее, чем наличие денег. Если человек рядом, он свой, а если отдаляется, то становится чужим, и появляется зловредная брезгливость. Жуть.



   Очень трудно жить с мужчиной, он на самом деле становится бывшим, страшнее всего - чужим мужчиной, и пропасть появляется огромная.



   Какое-то время он еще притягивает к себе воспоминаниями о приятных минутах, но через некоторое время в голове все приятное переворачивается на воспоминания только о неприятных моментах из совместной жизни. Да и он сам, обидев ее словами, навек их оставляет в памяти, и эти слова служат темным препятствием к любому виду общения.



   Видимо, наступил предел общения. Нашел ли Платон замену Анфисе? Она не знает. Вот и вспоминать последнюю любовь ей уже не хочется. В момент притяжения, которое было между ними лет семь назад, дивно писались любовные строки, сейчас это состояние души полностью отсутствует. За окном темнеет, небо становится синим, снег остается белым. Так и они одно время были одного цвета, а потом наступил вечер отношений.





   Анфиса задумалась над жизнью, узнав, что на остановке погиб мужчина, вышедший из черной машины, она сразу подумала, что это был Платон.



  Мотор страдает за окном, полоска снега в небе. Я грусть не заглушу вином, страданья часто слепы. Красивый друг не так и стар, но пьет он понемногу.



  Любить, томиться он устал, вино - его итоги. Машина глохнет за окном. Его машина - тоже. Еще дома покрыты сном, а он всю жизнь итожит. Все больше света среди туч, колышет шторы ветер. Красавец был мой друг, могуч, глаза лучились светом. И все прошло. Вино и жизнь. Конец красивой песни. Но пить вино? Я воздержусь. И мы не будем вместе.



   От руки неизвестного под слоем теста умирает первая жена Степана Степановича, Зинаида. Месть неизвестного к Платону заканчивается его подрывом... Долго эту историю раскручивал детектив Лис.



   В дверь Анфисы позвонил детектив Лис, давно его здесь не было.



   - Анфиса, ты не знаешь, где твой знакомый Виктор Сидорович? Получается, что это он на остановке твоего Платона убил, пользуясь современным пультом управления, а на него надел обувь с взрывчаткой.



   - Я это уже поняла.



   - Умная. Однако я тут додумался, что Степан Степанович еще живого Платона видел перед взрывом.



   - И я об этом сегодня подумала.



   - Мы что, с тобой вместе думаем?



   - Зинаида могла видеть, кто машины поджигал, за это Степан ее до смерти довел.



   - И об этом я уже думала.



   - Анфиса, ты мне нравишься! Посмотри, мы с тобой думаем одинаково, мужчин у тебя нет, предлагаю себя в роли твоего мужчины.



   - Об этом я не думала. Я придумала новый комплект мебели в стиле ампир.



   - Хочешь сказать, что я тебя не устраиваю?



   - Не знаю. Мне все кажется, что откроется дверь и войдет Платон!



   В дверь позвонили. Анфиса вздрогнула. Лис открыл дверь. На пороге стоял Виктор Сидорович.



   - Заходи, - сказал ему детектив Илья Львович Лис. - Заходи, Степан, чай пить будем.



   А сам наручники ему на руках быстро защелкнул и ввел его в квартиру Анфисы.



   - Илья Львович, что за шутки! - возмутился Степан.



   - Без шуток, ты арестован за убийство Платона, мужа вот этой Анфисы.



   - Лис, я Платона давно не видел и уж тем более не убивал!



   - Ты его взорвал на остановке!



   - Разве это был Платон? Это человек из ночного клуба, он у Эльвиры работал! Да он близко на Платона не похож, что я, его не видел?! Он у Эльвиры охранника убил и сбежал. А еще он был мужчиной моей Эммы!



   - Значит, ты взорвал Платона? Но это тоже убийство! Он тоже человек.



   - Платон не человек, а убийца. Я его выслеживал долго.



   - Лис, а если это был не Платон и настоящий Платон жив? - спросила Анфиса.



   - Анфиса, Инесса Евгеньевна его опознала!



   Лис смотрел на Степана, смотрел - и вдруг снял с него наручники.



   - Я запутался, я не знаю, кто взорвался на остановке! Лица не было, был кровавый ужас. Анфиса, подскажи, я устал решать такие проблемы.



   Анфиса с удивлением смотрела на кающегося детектива, на ее глазах он сник, словно его подменили. Она посмотрела на кресло, в котором он сидел, это было кресло из последней разработки, с мистической присадкой. Одно кресло она взяла к себе в дом, на нем и сидел Лис.



   - Лис, быстро сядь на табурет, а ты, Виктор Сидорович, садись в кресло стиля ампир!



   Степан сел в кресло и заныл, что он плохой, что он преступник. Теперь Лис с удивлением смотрел на кающегося грешника.



   - Анфиса, объясни, - не выдержал Лис. - Я тебя чувствую, Анфиса!



   - Эх, Илья Львович, а это моя работа, или мистика в действии! - воскликнула Анфиса и посмотрела в окно. На темном небе ясно виднелась большая звезда.



  Миллиарды звезд на свете, а нужна одна звезда. Солнце нам нужно на небе, пешеходам - поезда. На большом, огромном шаре миллиарды человек. Но для счастья жизни в паре, нужен лишь один навек. Миллиарды дел на свете, и профессий всех не счесть. Но в душе у человека, лишь одно призвание есть.



   Мужчины с ней согласились.





  Анфиса вспомнила последнюю историю с Зинаидой .



   Теплое марево опустилось на землю, сжало тело своим теплом, ватной ленью. Ватное состояние души и тела, особенно мозга, трудно переносится. "Надо срочно сменить направление деятельности", - промелькнуло в мозгу Анфисы. Дело в том, что она продолжала то ли отдыхать, то ли набирать информацию. Она взяла газету и стала смотреть объявления о продаже щенят, ей захотелось купить породистую собачку. Ничего подходящего она не нашла, но ее нашли.



   Анфиса решила сменить имидж и зашла в парикмахерскую. Вскоре появилась женщина, обладающая громким, пронзительным голосом. Женщина кому-то рассказывала о своих щенках. Анфиса прислушалась: разговор шел о щенках, словно специально для нее. С красивой прической Анфиса подошла к женщине, найдя ее по голосу. Они вместе поехали смотреть щенков.



   Три породистых щенка с острыми ушками смотрели влажными глазами. Один щенок Анфисе понравился, она взяла его на руки. Щенок состоял из тонких косточек и скользкой шкурки. Он выпрыгнул из ее рук. Хозяйка взвизгнула от негодования, стала смотреть его лапки на целостность.



   Анфиса загрустила и сказала, что сутки подумает, да и щенок стоил приличных денег, с собой такую сумму она не носила. По дороге домой Анфиса приобрела сумку для переноски щенка, корм и еще некоторые щенячьи принадлежности и задумалась: а нужен ли ей щенок?



   Дома Анфису ждала относительная неприятность. У соседей по лестничной площадке произошел ряд событий весьма трагических. Молодой сосед по имени Родион был крупным, улыбчивым, с небольшой лысиной. Он в этот день недосчитался



  Анфиса и спросила:



   - Нина Родионовна, ты чего не говоришь? Что с тобой?



   Молчанье было ей ответом и раскрытые от ужаса глаза пожилой женщины. Глаза показывали на таблетки, лежащие на холодильнике. Анфиса взяла таблетки в руки и стала показывать соседке, та глазами выбрала нужные. После выпитого лекарства Нина Родионовна закрыла глаза, но ее дыхание было заметно по колыхающейся груди.



   Родион, выбежав на улицу с пустыми ведрами, бросил их за ненадобностью, хлопнул себя по лбу и сквозь клубы дыма от горящей резины попытался достать огнетушитель из машины.



   Отец Родиона вышел из подъезда, когда машина задымилась, он бросился за водой, и... Дело в том, что пожилой мужчина шел на перевязку после операции; у него от резких движений шов разошелся, дикая боль пронзила его бренное тело. Машина, на которой его должен был отвезти сын, дымилась.



   Мать Родиона посмотрела в окно. Она увидела, что горит их машина, что ее муж лежит на асфальте, схватившись рукой за рану после операции. Пожилая дама потеряла подвижность. У нее уже был один инсульт.



  Летят снежинки в свете фонаря. Кровать, пружинки гнутся как-то зря. Больница, койка, темное окно. Девчонка Зойка смотрит все кино. Больные люди, сестры и врачи. "Все живы будем. Зойка, не ворчи". Снег за окошком, тихий вечерок. "Мы все, как кошки, а леченье впрок?" "Кому поможет, а кому и нет". Но горечь гложет. И фонарный свет.



  Великолепна ветка хризантемы, цвета: сирень и белая кайма, но о болезнях слышит она темы, как будто заболела и сама. Стояли рядом красные гвоздики, они покорны участи больных, и говорят: "Ты посмотри, смотри-ка, как будто кровь застыла наша в них".



  . Муж ее буквально выходил в больнице, а теперь сам лежал и не двигался на асфальте.



   Родион ходил в магазин, а когда вернулся, то увидел горящую машину и лежащего на асфальте отца. Он бросился домой, чтобы позвонить пожарникам, но дома обнаружил лежащую мать. Родион вылетел из своей квартиры с двумя ведрами воды и окатил водой из ведер принцессу Анфису, открывающую свою дверь с огромными пакетами в руках. Поднятые парикмахером волосы на ее голове на должную высоту быстро опустились



   Анфиса не видела, что произошло на улице, так как она вошла в подъезд, когда на улице все было нормально, ее задержала другая соседка, показывая результат своего ремонта квартиры. Вечером у Анфисы намечалось романтическое свидание, а теперь она была в мокрых сосульках волос...



   - Родион, что ты себе позволяешь! - закричала она истошным голосом.



   - Анфиса, у меня крупные неприятности, лучше помоги и посиди с мамой до приезда врача.



   - Сам не можешь? Ходишь тут с водой! - крикнула Анфиса вслед убегающему парню. Однако, поставив дома сумки, вошла в открытую дверь соседей.



   Соседка лежала на полу. Она открывала рот, вращала глазами, но и звука не могла произнести.



   "Живая еще", - подумала машины остановилась черная блестящая машина, из нее выскочил Лис с огнетушителем и быстро потушил горящее и дымящееся колесо.



   Рядом с отцом Родиона стоял детектив Лис, разговаривая с ним. Отец так и держался за шов после недавней операции и не давал себя поднимать. Приехавшая скорая помощь забрала родителей Родиона. А он, вернувшись от них из больницы, позвонил в дверь Анфисы, чтобы извиниться и излить душу вместо воды.



   Анфиса открыла дверь с крупными бигуди на голове.



   - Как дела? - спросила она Родиона.



   - Нормально. Отца перевязали и отпустили домой. Мать положили в палату, из которой недавно выписали. Колесо я сменил, - проговорил Родион, плюхнувшись на собранный диван. - Анфиса, а ты что такое объемное купила?



   - Собачку хочу купить, вот и купила перевозку для нее, домик, поводки с камнями. Родион, посмотри, какие они красивые, - и Анфиса достала ошейник и поводок с крупными украшениями.



   - А куда с прической собиралась? Я заметил твою шикарную прическу перед тем, как ты сникла под водой из моего ведра.



   - Родион, ты мне вечер испортил, у меня сегодня свидание!



   - Правильно, что я тебя облил водой! Я не хочу, чтобы ты шла к другому мужику!



   - Слушай, мы с тобой только соседи! Какое тебе дело до моих мужчин? Ты мне не муж!



   - Я твой сосед с тех пор, как себя помню! Ты мне как родная, можно сказать.



   - Глупец, я свободная женщина и могу выбрать себе мужчину своей жизни или нет?



   - Можешь выбрать меня.



   - Так, ты еще со своей женой не развелся, сбежал от нее и живешь у родителей.



   - А если я тебя люблю?



   В это время на улице загорелось колесо машины Лиса, который истратил свой огнетушитель на автомобиль Родиона. Дым повалил черный и едкий. Окна хозяина машины выходили на другую сторону дома. Он сам пожара не видел.



   Дело в том, что вездесущий Степан Степанович некоторое время жил с Зинаидой в квартире для дворников, потому что она жила рядом с аэродромом для малой авиации. Он освоил полеты на самолете для собственного удовольствия.



   Дворник Зинаида, хорошо владеющая большой метлой, рядом со своим домом разбила цветник. Ей очень мешали автомобили, заезжающие на газон, и она придумала хитрость. Если машина заезжала на газон одним колесом, то вторым невольно ехала по асфальту и включала зажигалку, спрятанную в асфальт. "Против лома нет приема", - так думала ведьма с метлой и ломом пробила в асфальте ямку, заточила в нее зажигалку и подлила керосина.



   Колесо включало зажигалку, керосин горел, колесо дымило и горело. Это был секрет Зинаиды, придуманный для охраны газона с ее цветочками. Чего она хотела? Чтобы ее и ее газон показали по телевизору. И Зинаиду показывали по телевизору вместе с ее цветочным газоном.



   Ситуация сложилась от ее поджога колеса автомобиля по типу бумеранга. Потерпевший Лис отомстил Зинаиде, но не ей лично, а ее Степану. Он сделал так, что шасси его самолета не смогло спрятаться после взлета. Такая ситуация не смертельна, но весьма опасна. Две неприятности или два минуса неожиданно сложились в один плюс:



  аэродромом.



   Почему самолет приземлился, но взлететь не смог.



  Вы извините мой строптивый нрав, я ревновала к маленькой кокотке, и в глубине района и управ я не была покладистой и кроткой. Вы предпочли другую, не меня. Быть может, и она была планктоном? Года и ночи календарь менял, а встреча откликалась грустным стоном.



  Когда проснусь, то вспоминаю Вас, когда засну, то вижу Вас на фото. Не думаю, что это только фарс, и не сравню я Вас с любым и прочим. Я облик Ваш на фото сберегу, он помогает в творческой работе, и с Вами на одном я берегу. Расцвел каштан, наверно, быть субботе. Суббота встреч поэтов, вот и все. Я не приду. Я больше не ревную. Не верю или верю, - это всем неинтересно, как планктон дрейфую.



  На аэродроме прошел слух, что самолет Степана Степановича потерпел крушение. Зинаида словно потерялась от такой новости и жила рядом с запасным аэродром запасной, ей было не понять, но он ей безумно нравился. Женщина всегда ревновала Степана ко всем его бабам, и носила при себе его фото.



  Странный аэродром, чаще всего на нем стояли самолеты малой авиации. Иногда приезжали летчики, садились в самолеты и улетали. Зинаида на глаза им не попадалась.



   В ограждении был свой лаз, она его никому не продавала, сама подкопала, сама лазила и закрывала ветками перед уходом. Надо сказать, тем и жила. Аэродром обслуживали несколько человек, иногда вообще никого не было видно, поэтому вездесущая Зинаида чувствовала себя на нем как дома. Она знала, где стоит горючее, как открыть двери, как их закрыть. У нее был такой беспробудный вид, что, глядя на нее, все пытались ее в упор не видеть и не видели на свою голову.



   В ветвях дерева Зинаида не поленилась и сделала насест, она забиралась на него и ощущала себя летчицей, наблюдая за обстановкой на аэродроме.



  Летят красавцы истребители, летят над солнечной страной, летят, где войск чужих не видели, летят, где встал народ стеной. А небеса сияют празднично, и улыбаются леса. Наряд зеленый, нежный. Разница? Весны и мира полоса.



  Какой день выдался загадочный! Тепло, и солнце, и весна. То День Победы, просто сказочный рассыпал мира чудеса. Парад прошел, чеканя гордостью. Машины вышли, как гроза. Страна покрыта счастьем, радостью. И вновь зеленые леса. Летят красавцы истребители, летят над солнечной страной, летят, где войск чужих не видели, летят, где встал народ стеной.



   Ей нравились летчики, нравились военные в форме. Мужчины что надо, но не для нее, это она безрадостно осознавала. Зинаида ходила в брюках и куртке, списанных служителями аэродрома. Волосы ее никто не видел, на голове у нее всегда была кепка, которая менялась непонятным образом.



   На аэродром приехали машины. Мужчина в военной форме и местный летчик сели в небольшой самолет. У военного на погонах была одна звездочка. Зинаида разбиралась в их количестве, но не в качестве. Военный с одной звездочкой улыбался задорной улыбкой. Зинаида так и обомлела, он ей понравился. Она уже жалела, что горючее взяли из ангара, которое она сама лично разбавила. Каким образом? Все вам расскажи, что она, зря жила под его забором, можно сказать, в землянке?



   Рядом с аэродромом шла траншея времен войны, в одном месте этой траншеи была землянка, ее Зинаида и облюбовала себе в качестве летней дачи. За подобное жилье она, естественно, не платила, но кушать ей всегда хотелось.



   Она нашла мужичка без особых примет и внешности, он у нее покупал авиационный керосин. Так и жила Зинаида на своей летней даче. Сидя на насесте, ей пришло в голову, что люди могут обнаружить отсутствие горючего, его утечку. Зинаида решила, что не позволит такого обстоятельства, нет, она не вредитель, она - Зинаида. Все, и стала Зинаида носить воду. У нее было две канистры - в одну керосин вливала, из другой добавляла воду. Все путем, как в аптеке. Дебет и кредит.



   Самолет набрал высоту и заурчал, словно в его желудке было много пива, а не керосина. Зинаида прищурилась, глядя в небо. Она чувствовала, что военного с одной звездочкой на погонах ей больше не увидеть. Телевизора в землянке у нее не было, газеты она читала крайне редко, но сердцем чувствовала, что сделала большую глупость. Правильно чувствовала.







  Глава 17





   Самолет пошел в пике и нырнул в землю. Зинаида прямо ахнула. Она этого не хотела, у нее самой журчало в желудке, и она покинула аэродром в поисках пресловутой пищи. Ей перепал пакет молока, булка, и больше у нее денег не было. Зинаида пошла к своему насесту с пакетом молока и булкой.



  Всю жизнь мы ходим в однолюбах, меняя каждый день любовь. А ты подумал - это глупо? Нет, но нас радует лишь новь. Мы лишь денечек вдохновением себя порадуем. Шутя добавим чувства в наши звенья, они листвой зашелестят. Не можем мы любить мгновенно! Не можем вечно мы любить! В одних стихах мы откровенны, а всю любовь - пора забыть. Потом отроем как новинку, забыв про прошлую любовь. Так молока мы выпьем крынку, и стих напишем вновь и вновь.



   Впервые ее задержали с этим пакетом молока, но молоко спасло, и ее отпустили. Народу понаехало, мужиков видимо-невидимо. Все вокруг упавшего самолета суетились, еле пробралась она к своему насесту.



   Видит Зинаида сквозь листву, что останки собирают, два ведра набрали. Ужас охватил ее. Решила она, что не будет больше керосин разбавлять, а то такие мужики в землю врезаются, жуть какие красивые. Через сутки народу стало поменьше, и она пошла на место падения самолета. Бульдозеры уже почти все сровняли. В луже лежала рука, в другом месте она обнаружила ухо, под ухом была родинка или грязь.



   Все, что насобирала, положила на бугорок и исчезла. Нашла погон с одной звездочкой и взяла его в качестве сувенира от красивого военного. От молока шумело в голове, не ее это напиток, ей бы бутылку, и голова не болела. Молоко промыло одну извилину в ее мозгу. Зинаида вспомнила, что у нее был муж, что он летал на самолете, поэтому она и живет рядом с запасным аэродромом. Она еще что-то пыталась вспомнить и не хотела вспоминать, а чего она не хотела вспоминать, она не помнила.



   Зинаиду осенила простая мысль, что надо помянуть погибших, а нечем. Тут она заметила, что на аэродром идет женщина в сопровождении двух военных, в форме такой же, как у погибшего майора. На аэродром их не пустили, появилась охрана, а только что никого не было. Они постояли и ушли, оставив... Зинаида сорвалась с места и правильно сделала: у ворот стояла бутылка и лежала закуска. Зинаида потянулась за бутылкой.



   Охранник схватил ее за руку:



   - Куда, Зинаида?! Не для тебя стоит.



   - А ты откуда меня знаешь?



   - Ты меня не помнишь?



   Зинаида напрягла всю свою память, но не могла вспомнить ровным счетом ничего.



   - Не помню! - вскрикнула Зинаида.



   - Я друг твоего гражданского мужа Степана Степановича



   - У меня нет покойного мужа. Я одна! - гордо заявила Зинаида.



   - Совсем ты плохая стала, а какая красавица была, - заговорил охранник.



   - Ты меня не тревожь, - сказала Зинаида, описывая рукой в воздухе движения.



   - Ты что, за воздух держишься?



   К ним подошла Анфиса, которую вызвал охранник:



   - О, опять ты, Зинаида, здесь бродишь! Ушла бы ты куда подальше, пока идет выяснение падения самолета.



   - И эта меня знает, - пробурчала Зинаида.



   - А кто тебя не знает! - в сердцах сказала Анфиса. - Раньше от тебя всегда пахло цветочными духами, а теперь! - И она с горечью махнула рукой.



   - Анфиса, ты чего волнуешься за нее, побродит тут лето и уйдет, - сказал охранник.



   - Зинаида, ты пол можешь мыть? - с Анфисой на понимание спросила Анфиса.



   - У меня земля вместо пола, ее мыть не надо.



   - Уборщицей будешь работать в административном здании?



   Взгляд Зинаиды покрылся мглой, и она побрела к насесту.



   - Анфиса, она не в себе, что ты от нее хочешь? - спросил охранник.



   - Вернуть к жизни.



   - Напрасны твои усилия. Ты лучше скажи, почему самолет разбился?



   - Черный ящик нашли, такие люди разбились! - воскликнула Анфиса и всхлипнула.



   Зинаида побрела вдоль рва, зарастающего травой и кустарником, к своей землянке. Рядом с землянкой стояли люди; она спряталась за большой куст и стала слушать.



   - Здесь нашли погон погибшего майора.



   - А что, если он жив?



   - Это невозможно, его останки обнаружены на месте аварии.



   - Да, но кто-то в кучку сложил останки именно майора, их узнали его друзья.



   - Странно, есть вероятность, что в старой землянке живет человек. Надо ее сровнять с землей и поставить плиту.



   - Будет выполнено, товарищ...



   Зинаиде, первой жене Степана Степановича, дальнейшее было не интересно; ее летнюю дачу собирались засыпать, заасфальтировать. Она пошла в сторону от людей, от траншеи, куда глаза глядят.



   Споткнулась, упала, очнулась в больничной палате.



  Высокие, породистые розы в высокой вазе плыли у окна. Хорошие, достойные их позы уютно украшали кромку сна. Смотрю на розы я заворожено, и сила красных роз идет ко мне. Недели две вставала пораженной роз красотой, как будто бы во сне. А что потом? Проснулась я здоровой. Увяли розы. Это было так. Действительность для роз была суровой. Болезнью обменялись мы. Вот так.



   - Илья Львович, Зинаида в себя пришла, - сказала Анфиса.



   - Зинаида, ты меня узнаешь? - задал свой обычный вопрос Лис, он ей задавал его уже не первый раз, его глодала совесть, но признаваться в своей вине он не собирался.



   - Лис, это ты? - прошептала Зинаида.



   - Я! Узнала, она меня узнала! - закричал радостно Илья Львович Лис. - Только я не понял, зачем ты подожгла машину?



   - Зинаида, у меня для тебя есть духи, цветочные, - сказала Анфиса, перебивая вопрос Лиса.



   - Спасибо, проведи ими рядом с носом, я так соскучилась по этим приторным запахам прошлого! - громче произнесла Зинаида, не отвечая Лису.



   - Зинаида, твоя сестра приехала. Позвать ее? - спросил Лис.



   - Кто она? Я ей не нужна.



   - Ты мне нужна.



   - Лис, зачем я тебе такая нужна?



   - Ты красивая, ты сама не знаешь, какая ты красивая! Ты вылечишься, и все будет хорошо!



   - А я болею? Чем?



   - Тебе было плохо, очень плохо. Твой муж погиб.



   - Не помню мужа. Тебя помню. Анфису помню. Сестру не помню.



   - Ты нас видела последнее время, а ее давно не видела.



   - Зинаида, ты можешь работать дворником с метлой? - спросила Анфиса.



   - Хочу, но я не помню, что значит работать.



   В палату вошел врач, интересный блондин.



   - Больная пришла в себя? Ей надо отдохнуть.



   - Доктор, она тут помнит, тут не помнит, - сказала Анфиса.



   - она вспомнит! Через неделю приходите, раньше не надо.



   Через неделю в палату пришел Лис, принес цветы, фрукты и платье.



   - Зинаида, здравствуй!



   - Привет, Лис!



   - Я к тебе с подарками.



   - Вот спасибо - платье в цветочек! Здорово как! По сезону. Размер мой.



   - Надевай. Пойдем гулять в парке, тебе разрешили прогулки.



   - Сейчас надену.



   Лис вышел.



   Зинаида взяла платье, уткнулась в него носом и разрыдалась, она впервые заплакала после гибели мужа. Со слезами утекало ее состояние "помню - не помню", она все вспомнила. Посмотрела Зинаида на платье, в нем появилась мокрое пятно. Она его встряхнула, надела, умыла лицо водой из-под крана. Покрутилась Зинаида перед зеркалом.



  Она вспомнила свою свадьбу со Степаном.





  Черно-белый пейзаж, ход будильника тихий, где бы ни был мой муж, рядом лес, берег дикий. Это так далеко, где пейзаж только белый. Без тебя нелегко, помню песни, что пел ты. Это было давно, весь пейзаж был зеленый, и матрас, как бревно плавал в озере. Клены... Нет, их не было там, над водой плыл твой голос. Рядом не было дам. Ты и плавки, как голый. Каждый мускул играл на матрасе... и волны, и озерный овал. Ни души. Ветер вольный.



   Женщины в палате затаили дыхание: Зинаида из жалкого создания на их глазах превратилась в цветущую даму в платье с цветочками. Зинаида вскочила, посмотрела на ноги, на тапочки неизвестного размера, и села на кровать. Одна из женщин сообразила и дала ей свои босоножки. Зинаида взлетела от радости, надела их, они ей были как раз, и выскочила из палаты.



   Лис смотрел на дело своих рук и светился от счастья, что Зинаида, прекрасная Зинаида, вернулась к жизни. Она гордо сошла с крыльца и пошла с ним в парк, спрятанный от посторонних глаз забором. По парку ходили люди, встречались известные актеры, Зинаида их узнавала, улыбалась и шла дальше.



  Ей просто намекнули, что Степан Степанович жив-здоров, и находится в очередной командировке.



   - Хочешь, скажу, за что я твою машину подожгла? Лис, не приставай к Анфисе, это очень опасно!



   Детектив Лис прибыл на следующее место преступления. В хорошо отремонтированной квартире лежал труп хозяйки без всяких следов насильственной смерти. Три его помощника осматривали квартиру, следов грабежа не было. Все в квартире было аккуратно расставлено, пыли и той нигде не было. Полированные поверхности мебели сияли первозданной чистотой. Хрустальная ваза стояла монументом чистоты на связанной крючком салфетке. Стулья, как солдаты на параде, ровно стояли по обе стороны стола. Редко группе Лиса приходилось видеть такую чистоту на месте преступления. Все предметы стояли на своих местах. И даже мертвая хозяйка лежала на раскрытой постели, в которую она легла в опрятной ночной рубашке с кружевами и уснула красиво вечным сном.



   У входа в квартиру стояли два человека, вызванных из соседних квартир в качестве понятых при осмотре места преступления.



   Соседи осмотрели квартиру и сели на два стула в комнате, где лежала хозяйка. Даже эти два стула всегда стояли при входе в комнату. Лис и его люди пожимали плечами, они не понимали, зачем их вообще вызвали? Зачем одна из понятых их вызвала, а сама сидела и молчала, с ужасом разглядывая лежащую хозяйку квартиры?



   Недоволен был вызовом Лис, не видел он, куда можно приложить свой ум великого сыщика, все здесь было так славно, даже умершая женщина лежала красиво. Он с сотрудниками покинул помещение, в него пришли другие люди с другими задачами. Звонок из морга нового к делу ничего не добавил, там поставили диагноз: сердечная недостаточность.



   Раздался телефонный звонок.



   - Лис, - заговорил человек, в чью обязанность входило давать последнее заключение в жизни человека, - понимаешь, эта женщина, из квартиры с идеальной чистотой, умерла так же странно, как еще два человека до нее. У нас в городе я один даю медицинский отбой населению, других людей нет. Могу сказать, что в ее смерти есть нечто странное. Я поставил дежурный сердечный диагноз, но моя совесть и мозг пребывают в неспокойном состоянии.



   - Тебя что в этом вопросе тревожит?



   - Есть ощущение, что это похоже на отравление неизвестным мне веществом. Химия наука еще та - бог знает, чего эта женщина вдохнула перед смертью.



   - Но внешне она не казалась отравленной, следов мучения на ее лице не было.



   - В том-то и дело, что больше похоже на сердечный приступ. Я тебе дам фамилии еще двух человек с очень похожей смертью. Поищи, что между ними общего...



   Лис и его бригада сыщиков в городе были единственными представителями сыскной братии. Не было у них конкурентов, все дела городка были у них. Он, мужчина в самом расцвете лет, был главой местной милиции.



  Голубые ели, голубые здания, голубые очи, голубой простор. За столом решают новое задание, с перламутром ноготь вновь решает спор. Кромка голубая - украшение ели, перламутра блестки - украшение рук. За столом по кромке - совещание. Сели. Надо всем обдумать цепь вопросов. Круг почти что замкнут, и лишь по цепочке беглые ответы собраны в одно новое решение. И сверкнули очи: "Все сегодня верно. С вами заодно".



  Белые сорочки приняли задание, и компьютер взялся разрешить вопрос, у машины с мозгом новое свиданье, и на их решение есть не первый спрос.



   Но данные о трех подозрительных смертях были так малы. Хотя, как сказал младший лейтенант, обошедший все три квартиры умерших людей, на которых из морга дали наводку, во всех трех квартирах был недавно сделан ремонт, чувствовалась одна бригада ремонтников.



   Соседи подтвердили недавний ремонт в трех квартирах, описали внешний облик ремонтной бригады. Описания бригады во всех трех случаях совпали. Лис решил найти ремонтную бригаду, после которой хозяева квартир умирали. Новость поползла по городку, и народ сам стал делать весенние ремонты. Распространители новости часто собирались в магазине, где продавали товары для ремонтных работ. Спрос на ремонтные бригады резко упал.



   Лис зашел в одну такую квартиру, а точнее в последнюю, чистую, медленно заполняющуюся пылью, сел на стул у двери и как истукан стал осматривать единственную комнату в квартире умершей женщины в сорочке с кружевами. Родственников у нее не было, жила она одна, вот решила сделать ремонт в однокомнатной квартире с помощью бригады - и сделала на свою голову. Спрашивается, куда торопилась? Лис сидел на стуле и осматривал комнату. Он был уверен, что смертельная опасность таилась в этих стенах или потолке. Он посмотрел на люстру, но там, где обычно висят люстры, был чистый и ровный потолок. Лис встал и включил свет. Над постелью вспыхнуло бра, на противоположной стороне вспыхнули ярким светом такие же лампочки бра. Он улыбнулся.



   Бра излучали яркий свет из ламп, а плафоны скрывали модные лампочки. Лис пошел в магазин, где продавали такие красивые бра. В магазине сказали, что помнят женщину, купившую два бра. В этих бра стояли трансформаторы, понижающие напряжение, в результате лампы светили от 12 вольт, очень экономичные в употреблении.



   Цифра 12 засела в голове детектива. Он вспомнил, что все соседи утверждали, что хозяева квартир умерли через две недели после ремонта, или через 14 дней.



   В магазине продавец посмотрел на бра со стороны трансформаторов и сказал:



   - В одном бра есть непонятное устройство, его здесь не было, мы проверяли его перед продажей. Что это за устройство, я не знаю.



   Лис взял бра, положил в коробку, которую услужливо дал ему продавец, и пришел в отдел. Он вспомнил, что бра с лишним устройством висело над постелью пострадавшей. "Вот и ладно, осталось выяснить, что это за устройство", - подумал Лис и отнес бра на экспертизу. Экспертиза показала, что это устройство способно извергать отравляющее вещество по сигналу встроенного таймера. Устройство питалось через трансформатор, время действия - тринадцать дней...



   Зинаиду выписали из больницы в неизвестность. Лис встретил ее у входа и предложил довести до дома. В памяти Зинаиды опять появилось состояние "помнит - не помнит", но она решила, пусть об этом думает Лис. Он привел ее к однокомнатной квартире, находящейся на первом этаже. Соседки узнали Зинаиду, радостно закричали, потом заплакали.



   Мужчина посмотрел на эмоции женщин, отвел одну старушку в сторону:



   - Скажите, что здесь произошло?



   - О, молодой человек! Тут такое было!



   - Ладно, Зинаида из этой квартиры? - и он показал рукой на окна однокомнатной квартиры, где умерла женщина под бра.



   - Зинаида наш человек, она из этой квартиры, да ее мы давно не видели.



   - Что в квартире произошло без нее?



   - Я по порядку расскажу. Первым исчез Родион, - заговорила старушка.



   - Это я знаю, дальше.



   - Приехала его сестра, сказала, что квартира ее, и выгнала Зинаиду.



   - Вот оно как! Но у Родиона сестры не было!



   - А Зинаида поверила. Она ушла.



   - Она ушла к аэродрому, где последнее время работал Родион.



   - Да? А в квартиру въехала его сестра, потом она позвала артель строителей, они сделали ей ремонт, а она через две недели после ремонта и умерла.



   - А как в квартиру попасть?



   - Милый ты наш, да тут милиция туда-сюда ходит, у них ключи.



   - Спасибо, пусть Зинаида с вами посидит на скамейке, я найду ключи.



   - Да, ладно, присмотрим за ней.



   - Еще вопрос: а как вы определили, что в квартире мертвая женщина?



   - Этаж первый, собаки выли, опять же форточка была открыта, запах пошел, дни теплые стояли.



   - За Зинаидой присмотрите, - сказал Лис, остановил машину и поехал к детективу Лису. Ключи от квартиры были у него.



   Зинаида вернулась в свою квартиру дворника. Она сидела на лавочке в окружении старушек, и по мере их рассказов ее глаза прояснялись. Бродила она месяц без квартиры, а ей показалось, что вечность.



   Квартиру открыли. Зинаида зашла, села на стул и заплакала.



  Старушка заглянула в квартиру и тут же вышла. Зинаиде дали поплакать, потом отдали ей таблетки, их ей дала еще в больнице медсестра в бумажных кулечках. Женщина успокоилась. Лис принес два бра, сам их повесил. Зинаиде разрешили жить в квартире, а она сразу пошла гулять.



  Иду сквозь осени дубравы, среди осенней желтизны. На листья нет в лесу управы, и под ногами листья-сны. Они лежат, шуршат от ветра, как сны дубов, берез и лип. А до дороги пара метров. Такая осень, как верлибр. Вся красота деревенеет без ярких красок. Цвет один, какой-то цвет в картон. Древнее мои шаги среди осин.



  А по дороге мчатся, мчатся потоки новеньких машин. Им не понять, что рядом - счастье, что рядом нет шуршанья шин. Но рядом колется шиповник огромный, крупный, как орех. Его пройду, он много помнит, какой он самый первый грех.



   Третье убийство частично оголилось, как провода, зачищенные перед пайкой. Кто поставил устройство, Лису было неизвестно, но кое-что было ему понятно. Два первых дела были в состоянии целины. И где та бригада, что ремонты делала, было совсем неизвестно.



   - На местном аэродроме потерпели крушение два самолета, - вещал диктор.



   "Не связана ли гибель летчиков с теми двумя квартирами?" - подумал Лис.



   И решил заняться расследованием гибели летчиков в быту. Сел он в машину и покатил в сторону аэродрома. Дежурная повела его на место падения самолета.



   - Скажите, а что Зинаида здесь делала? - спросил детектив Лис.



   - Шаталась как неприкаянная.



   - И все? Чем жила, что ела?



   - Я не нянька взрослой женщине.



   - А вы ее раньше не могли в больницу отправить?



   - Так она как лань пуганая, к ней не подступишься. Ее в лесу нашли, лежала без сознания, тогда и отправили в больницу.



   - Еще вопрос: что она могла бы сказать о гибели летчиков? Как охраняются самолеты и горючее, есть к ним доступ?



   - Есть, нет.



   - Загадка для местных товарищей, а мне подробней, пожалуйста.



   - Умный вы! Тогда посмотрим на горючее в натуре.



   В ангаре стояли цистерны без особого присмотра, рядом с одной цистерной все было натоптано женскими ногами, почти босыми.



   - Это следы Зинаиды?



   - Не мои следы, это точно. Зинаида иногда босая ходила. Других женщин на аэродроме нет.



   - Возьму я горючее на экспертизу. Еще вопрос: из этой цистерны для последнего полета самолета горючее брали?



   - Брали.



   - Подождем результатов. И расскажите мне о погибших.



   - Это не тайна, что они погибли, но не все знают, где погибли, кто погиб. Тайна небольшая сохраняется.



   - Мне их данные нужны: где жили, с кем дружили.



   - Один наш летчик. Второго прислали из центра, о нем мало чего знаю: майор, и все.



   - Все о вашем летчике...



   - Так я здесь и отдел кадров, адрес так скажу, жена у него осталась.



   Лис посмотрел на адрес: адрес совпал с одним из тех, что они взяли под контроль из-за убийства после ремонта.



   Теплым вечером подошел детектив к дому, подсел на лавочку к одинокому старику. Дед сидел, переживал, а сделать ничего не мог. Результаты экспертизы были плачевными: водная эмульсия горючего из цистерны с трудом называлась горючим для самолета. Судить Зинаиду за разбавление горючего водой смысла не имело, ее вменяемость была относительной. Дежурную можно было привлечь за халатность. Лис решил не лезть в разборку полетов и падений, а заниматься гражданскими делами.



   Два дела имели окончание на летном поле, как два провода, по которым бежит ток через устройство для впрыскивания ядовитого облачка.



   Покупка дома к убийству не относилась, но над ремонтом дома трудилась бригада, по внешним данным подходившая под все описания квартир после ремонта. В смерти двух женщин было виновно устройство с газом, но не сам ремонт.



   Лис посмотрел на бригаду и ничего не сказал их бригадиру. Кто поставил устройство с газом и включил таймер? Вот в чем оставался главный вопрос этого дела. Кому мешали люди? Но этот вопрос завис в воздухе с парами авиационного топлива.



  В золотую осень Степан Степанович вспомнил о золоте.



  Осенний бал у золушки в разгаре, златое платье вьется до земли, стоит на берегу в хмельном угаре среди своей взыскательной семьи. Она в восторге смотрит на дворецких, немеет перед зеркалом пруда, она открыла ненароком дверцу в страну, где не бывала никогда. А у березки те же горизонты, да и деревья те, что рядом с ней, и десять дней ей золотиться солнцем, но в царской роли - многое видней.



  И рядом он, иголками покрытый, он просто елка, в осени потерь. Для золушки на солнце он открытый, открыта ненароком счастья дверь. И потерять листочек, словно туфлю, ей не впервой, пусть принц ее найдет. Он - елка, он заметит, она тут ли... Его красавица по осени так ждет...



   Степан Степанович устал от работы на производстве, ему захотелось улететь в свободный полет. Он вспомнил, что у него есть племянник, живущий на золотом прииске. Он нашел его адрес. Племянник Степана Степановича окончил горный институт и стал геологом, все его пути были направлены на поиск и добычу золота. Золото в удобных и теплых местах не очень показывается людям на глаза.



   Добыча золота - работа кропотливая и тяжелая.



   Полина давно знала, что Степан Степанович не может быть богатым человеком, но может участвовать в поисках эфемерного счастья. Он все же полетел к племяннику. Дорога на самолете, потом на вездеходе привела его на золотые прииски. Золото проходит пять этапов: геологи находят месторождение золота, руду с золотой крупой добывают, перерабатывают, получают золотые слитки и отправляют в банки или ювелирам.



   Спрашивается, что здесь забыл Степан Степанович? Золото обитает на востоке и севере страны, добывают его килограммами и тоннами, но отдельному человеку это ничего не говорит. Тонны золота человеку не нужны, человеку нужно тепло и уют, а он, Степан Степанович, нашел себе место на холодном севере. Он бросился изо всех сил в новую область, иногда работая механиком и ремонтируя оборудование, используемое при добыче и переработке золота.



   Лето в этих местах короткое-короткое. Зима - длинная. И золота не захочешь, но Степан Степанович нашел здесь счастье в жизни! Он был с некоторых пор непьющим человеком, и по местным меркам он - ценный мужской кадр. На Степана Степановича положила глаз местная Фифа. Это была красивая женщина, дочь ненца и русской. Коренная жительница холодного севера. Он - выходец из средней полосы страны: стройный, высокий, крупный мужчина с холодной кровью.



   А может, природа решила вывести новый тип людей? Дома на севере часто строят из больших бревен либо из кирпича, все зависит от того, когда дом строили. Фифа лучшей доли, чем жизнь со Степаном Степановичем, и не знала. Умела она и на оленях ездить, и на собаках. Вездеход - хорошо, а олени - лучше.



   Фифа обогрела, обласкала, да и забрала мужика Степана Степановича. Он - мужик умный, стал в местной школе преподавать и влез во все дела золотого прииска. Стал нужным человеком. Полине писем он не писал.



   Племянник был здесь главным геологом, а Степан Степанович так вообще стал директором школы. Все на местах. Фифа в гражданском браке со Степаном Степановичем жила, ребенка прижила с ним, а ему захотелось самому золото добывать. Попробовал, да уж очень дело холодное и невыгодное.



   Научился на собаках ездить, сам стал собак держать. Северянином стал. На крупинки золота он насмотрелся, и никаких чувств они в нем не вызывали до поры до времени, но вдруг захотелось ему накопить крупинки золота. Степан Степанович организовал тайник и по крупинке добавлял в него или песок золотой засыпал. Уж что получится.



   Захотел Степан Степанович на юг поехать да на солнце погреться, отдохнуть. Отпуска у рабочих на севере большие, все можно успеть. Знал он, кому золото продать можно, старатели научили, все ему рассказали за длинную зиму. Часто люди ездили к морю и там сбрасывали накопленные сокровища, а Степан Степанович решил на Волгу поехать, дом там поставить. Устал он от морозов и в то же время привык к ним, и к этой северной жизни, и к неплохим зарплатам, и к случайному золоту. Много не брал. В воровстве его не замечали. Пил мало. Повезло ему, сбыл без шума золото.



  Отдыхал Степан Степанович в круизе на теплоходе по Волге. И все бы хорошо, да крупинки золота в кармане оказались. Новая его знакомая по теплоходу случайно обняла его, потом сунула руку к нему в карман, наткнулась на золотые остатки роскоши. Вытащила она крупинки из кармана, посмотрела, оценила да и спрашивает:



   - Степан Степанович, а это что за крупинки у тебя в кармане?



   - Золото...



   - Откуда?



   - Работа наша такая...



   - Ты что, с золотых приисков?



   - Точно.



   - А мы найдем общий язык?



   - Так мы оба на одном говорим.



   Так укрепилось случайное палубное знакомство Степана Степановича с Леной.



   Лена, молодая, маленькая, худенькая женщина, работала продавщицей в антикварном салоне. В круиз она поехала просто от скуки и подальше от родителей, с которыми жила в маленькой квартире в родном городе. Ела Лена мало, потребности в жизни были небольшие, так и скопила на круиз без северных зарплат. Степан Степанович ей понравился своей противоположностью. Ел много: и за столом съедал свою порцию, и Лене помогал справиться с едой. Одно к одному - и до постели общей добрались, тут их совсем стало не разнять. Любовью оба были не избалованы. Расставаться им не хотелось.



   А куда ехать? В малогабаритную квартиру к Лене или в деревянный домик на Севере к Степану Степановичу? В его городской квартире жил сын Паша от Зинаиды. Степан Степанович сказал, что мечтает о своем доме на этой большой реке. Было бы желание.







  Глава 18





   Лена - девушка с каштановыми волосами, которые рассыпались по плечам или послушно завязывались в хвостик. Мечта Степана Степановича - остаться на большой земле - была несбыточной, Лена это сразу поняла. Его уже тянул привычный Север. Ему было жарко на теплоходе, он уже устал от радости отдыха на большой реке. Лену манило золото. Несколько крупинок золота изменили ее жизнь. Быть одинокой продавщицей очень не хотелось. Она позвонила маме и сказала, что выходит замуж. Мать не поняла, радоваться или огорчаться...



   Лена со Степаном Степановичем приехали к ее родителям, ввергли всех родственников и знакомых в легкий шок и уехали на Север, там они и поженились гражданским браком. Лена по привычке стала работать в магазине. Степан Степанович с удовольствием с Леной разговаривал, и о неожиданность! Они на одну Инессу Евгеньевну в прошлом работали, просто Степан Степанович не замечал маленькой продавщицы.



   Лена рассказала Степану Степановичу и о Полине. Новости о его законной жене она знала от своей матери, которая была на пенсии и знала все новости в своем районе. Лена не Степан Степанович, все матери написала, так и Полина узнала о судьбе собственного бывшего мужа, который уже был гражданским мужем очередной женщины.



   Бабули высыпали на улицу и гуляли под февральским солнцем, не отходя от подъезда. Звонок. О, это сам Степан Степанович позвонил Полине в кои-то веки!



   - Степан Степанович, ты откуда звонишь?



   - Со столичного вокзала.



   - Золота много добыл?



   - Я золото не добываю.



   - А что на приисках делаешь?



   - Полина, а ты откуда знаешь?



   - Лена сказала, где ты. Сам ты и соседей собственных не знаешь.



   - Это Ленка, что ли, сказала?



   - Она под нами жила раньше.



   - Полина, ну я не знал, а ты замуж не собираешься?



   - Нет!



   - Полина, я с тобой етелей, что тебя дома год не было. Меня с тобой развели, а о том, что ты живой, я знала от соседки, матери Лены, она и свидетельницей была.



   - Ну, ты, Полина, даешь! А я-то тебе хотел золото передать...



   - Ты сказал, что у тебя нет золота.



   - Так я тебе всю правду и выложу по телефону! Как там Анфиса?



   - Нормально.



   - Да? А у меня на севере сын маленький есть, на чукчу смахивает.



   Только положила она трубку, вновь звонит Степан Степанович.



   - Полина, я хочу вам подарок занести. До вас два часа пути, у вас час - и назад поеду, ты Паше позвони, что я приеду.



   Положила Полина трубку и тут же позвонила Паше.



   - Паша, отец звонил по телефону.



   - Полина, ты что, шутишь? Столько молчал!



   - Паша, зайди к нам домой через пару часов.



   - Ладно, сегодня выходной день, зайду.



   Через два часа раздался звонок в дверь. Пришел Степан Степанович.



   - Полина, я еле в подъезд попал, ты мне код не назвала.



   - Забыла про код.



   - А мне Паша дверь открыл, домой шел, изменился так, бороду носит, как у меня.



   Через пять минут раздался звонок в дверь.



   Немая сцена встречи.



   Степан Степанович посмотрел на Полину, Анфису и на Пашу и сказал:



   - Паша, у меня есть золото в виде песка, в подошве сапог лежит, я бы хотел тебе отдать.



   - Отец, зачем мне золото, это же мертвые деньги, какая мне от них польза?



   - Паша, разберешься, а то совесть меня гложет за то, что я вас бросил.



   - Отец, раньше золото на зубы брали, а теперь у всех зубы белые.



   - Паша, я тебе отсыплю, а ты сам подумаешь, что с ним делать, есть ведь в городе золотые мастерские.



   Степан Степанович снял огромные сапоги, вынул стельки, вынул жесткую прокладку и высыпал золотой песок на тарелку. Потом вставил прокладки, стельки и надел сапоги.



   - Ну, ты, отец, молодец! - сказал Паша, рассматривая золотой песок.



   - Все, бывайте, а то я заплачу и не смогу уехать! - сказал Степан Степанович и исчез в проеме двери.



   - Полина, я возьму золото, я знаю, кому его отдать, - сказал Паша и ушел.



  Дорогой, мой лев - дракон, от барана Вам поклон. У барана шерсть - чешуйки, серебрятся от воды. У барана уши длинны и не видно бороды. У барана хвост короткий. В беге он довольно ловкий. Очень ловок наш баран, он волкам не по зубам. Лес барана не спасает, дома - горе - скорпион. Только радует бычок, - он хороший мой сынок, в поросенка год родился, и прилежно так учился. Дочка - дева - заинька, далеко не паинька. Так живем и поживаем



  и добра не наживаем. Вам, любезный мой дракон, от баранчика - поклон.



   Все стихло. Золото Полине улыбнулось и исчезло, так же быстро и жизнь проходит. Золотая пора молодости осталась далеко за горизонтом. Маячил юбилей, не чужой, а ее собственный. Определитель вещает на всю квартиру, кто звонит, а звонят от Паши.



   - Полина, я к Вам зайду днем, вечером не могу, - проговорил в телефонную трубку Паша.



   - Хорошо, заходи, буду ждать.



   К Полине пришел Паша, подал ей красную коробочку. В коробочке полный золотой набор: сережки, цепочка, кулон, кольцо.



   - Полина, мы сделали из золота отца три набора: тебе, моей маме и Анфисе.



   - Спасибо! Красиво-то как!



   - С юбилеем Вас, Полина! - проговорил Паша.



   - Спасибо, спасибо!



   Полина позвонила Анфисе и сказала, что Степан Степанович ей подарил золотые комплекты. Но Анфиса как в воду смотрела: все интересные события произошли из-за Полины. Полину увидел Степан Степанович, который очень любил женщин с мистической энергией. Она произвела на него должное впечатление, и они вновь влюбились на глазах Анфисы! Правда, что ей расстраиваться. Степана Степановича у Полины увела Зинаида, мать Паши, но теперь Полина увела его от нее! Логика янтарная или мистическое правило жизни.





   Илью Львовича Лиса направили наблюдателем на выборы в теплую страну, а точнее туда, где он познакомился с Лианой. Он не возражал, постоянное отсутствие Лианы ему порядком надоело. Он не понимал ее игры в Нетронутый остров.



  Безбрежное солнце в конце октября приятно грело. Деревья едва окунулись в золотую осень. Пруд оживляли маленькие стайки уток.



   Благодать царила в природе и в народе, но через неделю все резко изменилось: пошли серые дожди, полетели листья, напряглась избирательная информационная лента новостей и общественная обстановка стала неуправляемой.



   Голосование происходило необыкновенно просто: избиратели приходили в пункты голосования, вводили в машины считывания информации личную карточку, код карточки считывался, и машина запоминала того, кто проголосовал. Машин стояло несколько по числу кандидатов.



   Служба регистрации голосов избирателей не имела права сообщать о том, кто за кого проголосовал. Все просто. Но в выборы вмешались золотые запасы далекой Океанской страны. В стране жили умнейшие хакеры, им заплатили родственники жены кандидата.



   Жена кандидата родилась в Океанской стране, и хотела быть женой главы страны. Хакеры на своем самолете прибыли в страну.



   Климатические условия в странах были очень похожими, это позволяло использовать хакерские наработки без дополнительных переработок. Хакеры испортили результаты голосования. Возникли проблемы с выбором главы страны.



   В старые времена Лис был на приеме у главы страны, а сейчас все примолкли, праздничные и светские визиты в кругах власти отсутствовали.



   Мысленно Лис решил проанализировать ситуацию в Южной стране. Что же произошло в стране, покрытой редким налетом снега? На дачном приеме отравили кандидата. Власть не выдавалась лишь по одному желанию кандидата. Кандидат захотел и страну, и одну из самых популярных в политике бизнес-леди себе в помощницы.



   Она была любима мультимиллионером этой страны. Он из-за службы безопасности не согласен был отдать свою бизнес - леди в логово. Политика исчезла, как мыльный пузырь с лица кандидата, и на первый план вышли соперники бизнес - леди. Она стоила того, чтобы из-за нее происходили стычки между сильными мужчинами, а окружающие при этом думали, что идет борьба за место под теплым солнцем.



   Представьте, что за столом на фешенебельной даче сидели: бизнес-леди, кандидат и сам мультимиллионер. Все трое были так умны, что подставить их мог только четвертый человек или его исполнитель. Скоро сказка сказывается.



  Степан Степанович проснулся от странных видений и, не выдержав их наплыва в своем мозгу, и разбудил телефонным звонком Анфису:



   - Анфиса, помнишь, ты говорила, что Самсон - правнук Григория Орлова? Ты ошиблась, моя дорогая! Я правнук Алексея Орлова!



   - Степан Степанович, очнись, я это все придумала, глядя на медную бирку в янтарных часах, и рассказала Самсону!



   - Ты не выдумала, а у тебя было виденье! Но ты не знала, что у Григория был брат Алексей! Признайся, не знала?



   - Я и сейчас не знаю про Алексея Орлова.



   - Так вот, мне снился сон, что мой пращур родился в каземате от княжны Таракановой. Не перебивай меня, женщина, а то сон забуду! Значит, дело было так: настоящую царицу подсиживала княжна Тараканова, и царица предложила Алексею Орлову избавить ее от конкурентки! Алексей в то время плавал на корабле, я ясно помню мачты корабля, и для выполнения приказа царицы предложил княжне Таракановой обвенчаться! Они обвенчались на корабле, венчание было ложным, но любовь между ними была настоящей! Граф Алексей Орлов покинул корабль, в это время на корабль ворвались люди царицы и арестовали ее, заточив в крепость. Княжна Тараканова до своей гибели успела родить сына от графа Алексея Орлова. Поняла?!



   - Круто, и ты знаешь, вполне правдоподобно, но мне стало страшно. Мне сейчас снились рысаки, лошади, много лошадей...



   - И правильно! Анфиса, видимо, мы с тобой попали во сне в один период времени! Лошади! Ты знаешь, что именно Алексей Орлов являлся тем человеком, из-за которого были выведены орловские рысаки?



   - У меня слов нет! Я боюсь теперь употреблять эту золотистую энергию!



   - Ладно, об этом позже. А меня опять тянет к тебе! Я не пойму, в чем твоя сила?



   - Я - человек обычный, простого происхождения.



   - А давай выпьем еще по фужеру золотистого напитка и твоих предков увидим!



   - Я боюсь пить эту золотистую энергию! Но у меня есть идея: мы можем сделать в цилиндре маленькое отверстие и клапан и помещать его в антикварную мебель, а те, кто купит мебель, будут видеть временные сны!



   - Деловая ты женщина, Анфиса! А вот тебе и вторая разгадка!



   - К Петру I не примазывайся!



   - Я и не собираюсь, но город есть!



   Анфиса смотрела сон в руку про Степана Степановича, с трудом понимая, кто он.



   - Ты Платон? И почему у тебя в руках золотой слиток?



   - Я тебя хотел обрадовать, принес показать первый золотой слиток из найденной тобой золотой жилы. Анфиса, очнись! Тебе еще надо поспать, ты, похоже, рано проснулась.



   - А я спала?



   - Нет, ты по траве бегала! Искала золотой слиток.



   - Золотой слиток в полиэтиленовом пакете нес ты. Пакет порвался, я дала тебе сумку, и сумка порвалась. Ты нес золотой слиток деда. Я встретила Платона. Где Платон?



   - Он погиб, и уже давно.



   - Этого не может быть! Он жив! На твоем месте должен стоять Платон. Я - богиня янтарная! Он должен быть живой. Погиб его двойник, ты ничего не знаешь! Он сменил внешность, он делал пластические операции. Погиб не он, а кто-то другой, похожий на него. Он умеет уезжать и возвращаться. Да, он должен вернуться! Я хочу, чтобы Платон был живой!



   - Анфиса, так нельзя! Его нет! Ты опять за свое?!



   - Мне плохо, что мне не верят. Я тебя, Степан Степанович, не люблю, я люблю всю жизнь одного Платона. Да, он ранил Самсона, но добил его ты. Вы оба виноваты, но ты жив, а он нет.



   - А себя не винишь, Анфиса? Из-за тебя все произошло, если бы ты не поцеловала Самсона на глазах Платона, то все жили бы долго и счастливо, а так я один остался, и выбирать тебе осталось между мной и моим приемным сыном, что ты и делаешь. Заметь, я тебя не упрекаю, но ты заканчивай свои опыты или превращай все в мистику для мебели, но не используй ее для людей.



   - Прости, Степан Степанович, но главным героем моего романа я вынуждена признать тебя. Только и ты меня много раз на других женщин менял, никакой ты не мой рыцарь.



   - Это уже другой разговор, что было, то было, остались мы с тобой вдвоем.



   - Я тебе отдам мистическую энергию для антикварной мебели, ведущую в бездну янтарных часов, мне она больше не нужна.



   - Согласен, мы сделаем мистический комплект из черного дерева, на нем янтарные вкладки будут казаться естественными.



   - Растешь, Степан Степанович, - засмеялась Анфиса, сбросив с себя весь хлам воспоминаний.



  Что с человеком делает любовь? Его меняет. Еще недавно протекала кровь. Вдруг сильно тает. Спокойны были дни и вечера. И все пропало. А дома позабытые дела. Все, где попало. И люди были милы и добры. Вдруг - все злодеи. И шутки были мудростью остры. Теперь плебеи. Какие чертежи чертить могла! Теперь - все рвутся. Какими мыслями была полна! И мысли жгутся! Природа тайны открывала мне. Теперь забыты. Добра и ласкова - бывала я. Теперь забита. От "Здравствуйте!" - звенели голоса. И вот все стихло. И жизни мирная шла полоса. И жизнь - поникла. Я людям отдавала всю себя. Про них забыла. Лишь мысли черные летят не зря. Теперь в них - сила! Какая память у меня была! Все забываю. А сколько книг читать могла.



  Теперь листаю. А в голове - одна любовь. ОДНА ЛЮБОВЬ?



   В этот момент открылась дверь, и на пороге появился Платон, такой, каким он был до пластических операций.



   - Здравствуй, любимая! Я опять здесь! А этот что тут делает? - и он показал на Степана Степановича. - Надеюсь, у вас только служебные отношения?



   - Растай, Платон! Тебя нет! Я не хочу в больницу!



   - И не надо, тронь меня - это я! Прошел операции и вернулся.



   - Но твоя мама узнала твой труп.



   - Вряд ли. Это была подстава от пластических хирургов, они мне помогали.



   - Мог бы меня предупредить, что ты живой!



   - Ты чувствовала, что я живой! И сейчас ты меня видела вместо него, - и Платон махнул в сторону Степана Степановича.



   - Если ты - Платон, то тебе кто-то помог, кто-то тебя финансирует! - воскликнул Степан Степанович.



   - Прав, как всегда. Сидор мне помогал, как это ни покажется вам странным. Он решил спасти мою заблудшую душу. И спас! Я ему безмерно благодарен. Чувство вины, доселе терзавшее мою душу, мозг, сердце, меня покинуло. Кстати, Степан Степанович, Ваша доля в преступлении не меньше моей вины! А Вы живете на моем месте с моей женщиной, из-за которой и произошло столкновение моего ножа с ее очередным воздыхателем, Самсоном. Я вернулся, у нас Анфисой будет все хорошо!



   Платон подошел к Анфисе. Он посмотрел на нее с такой любовью, пронизанной болью пережитого, что Степан Степанович немедленно направился в сторону двери, он остановился и повесил янтарные четки на ручку двери, словно прощался с ними навсегда.



   Лис знал одно, что эта неправильная история подошла к концу. Правильно, когда все правильно: она, он, дети, а в этой истории все перемешано, да еще и несколько раз. У людей бывает такой период жизни, когда судьбы друзей и знакомых плотно переплетаются, а позже расходятся в стороны. Так произошло с героями романа. Они влюблялись, теряли разум от ревности, совершали криминальные поступки, прятались сами от себя и возрождались в новом поколении.



   Самсон, влюбленный в Анфису, погиб от руки Платона, ее избранника. После убийства Платон постоянно скрывался от себя и правосудия, он даже менял свой облик и убил охранника в клубе, чтобы обрести искомую свободу. Ну и ладно... Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.



  Волшебство и уют среди древней листвы. Полоса уходящей дороги. Мы проделали путь сквозь учебы пласты, перейдя разногласий пороги. И сегодня тепло. Бабье лето. Цветной полушалок набросила осень. В отношениях с любимым какой-то цейтнот, а листву осень бросила оземь.



  И поэтому мы каждый сам по себе, словно с дерева врозь разлетелись, вместе были еще мы с тобой в сентябре, в октябре навсегда мы не спелись. Видно, больше и встречи совсем не нужны, мы созрели для личных свершений, но красоты листвы еще будут важны для каких-то всех дел завершенья. Улыбнись, объявись и не будь ты вдали, подойди постепенно, не сразу, и надежду свою на тепло утоли. Но не склеить осеннюю вазу.



   О, как красив был любимый клен! Он цвел золотой листвой с багровой верхушкой. И такая красота длилась три недели, пока Полина ждала, что Степан Степанович вспомнит о ней. Не вспомнил. Осыпались чувства сотрудничества, как листва с деревьев. Полине надо было искать новую работу. Сеть туманно намекала, что работы полно, но не все звонки получались, некоторые телефоны молчали. Пруд уходил в прошлое.



   Парк, расположенный на наклонной плоскости берега, всегда охотно обдувается ветрами. Деревья, ухоженные людьми или природой, со здоровой и чистой листвой, щебечут на ветру не хуже птиц. Листва так хороша, что кажется глянцевой, фотографии деревьев на фоне солнечного неба, всегда получаются великолепными.



   Струи воды в каскаде фонтана поблескивают от солнца и переливаются сильнее от ветра. Яркие цветы на клумбах не кажутся яркими, они теряются на фоне простора парка, пусть небольшого, но солнечного с хорошей энергетикой. Сказать, что это другая планета, язык не повернется. Это ее величество Земля собственной персоной. Завтра погода будет сумрачной и прохладной. Но и это Земля с ее разнообразием.



  Ты, как Осень, весь русоволосый, и красивый, только изнутри. Я молчу. Кричат одни вопросы. Твой ответ так тщательно побрит. Занавес сияет в ярком свете, пропуская теплые лучи. Замечаю осени приветы, золотые. Милый мой, прочти. Клена лучезарного зарницы явно среди осени царят, и слегка качаясь, как ресницы, с ветром очень мирно говорят.



  Грустные сегодня наши очи, ты молчишь, как будто дикий клен. Наши дни становятся короче, голос твой сезоном опален? Утомилось солнце. Рядом тучи. Не прочесть тебя. Ты извини. Твой характер, это просто кручи, и молчанье осени звенит.



   Анфиса устроила парку фото сессию, потом решила сесть и отдохнуть. В поле ее зрения попала скамейка, но на ней уже сидела миловидная женщина. С ее разрешения Анфиса села рядом с ней.



   Две бабы на лавке в парке. Рядом проходят родители с детьми, но две женщины впились друг в друга языками, точнее просто стали без умолка говорить, словно сто лет молчали. Пересказывать женский треп нет смысла, но можно сделать выводы, что мужики не торопятся жениться.



   У женщины двое сыновей, которым уже за 30 лет, но не женаты и детей у них нет. Ужас в том, что подобные истории весьма часто повторяются. Казалось бы ТВ всеми фибрами за детей и их стимуляцию, но молодежь ТВ смотрит мало. Женщина приходит в парк и смотрит на чужих внуков.



   Может быть, на других планетах дела идут иначе, но если встряхнуть семьи, как перины по все стране, то неженатых окажется так много, как перьев в перинах. Мамины сыночки. Мама кормит, стирает, гладит и им хорошо. Любить? А зачем? В армию сходили и опять под мамино крыло.



   Есть места, где женихов мало, так они есть везде, только у них цикл дом-работа. Все хотят жить хорошо, но многим лениво жить хорошо самим. Самим создавать свою семью. Это уже полемика. Парк хорош и без этих мыслей, возможно к вечеру сюда придут наблюдать за звездами молодые парочки.



   Если в стране много газа, то его надо использовать крупными партиями. Делать автомобили с газовыми моторами - дело напряженное, лучше. Что лучше? Строить газовые мусоросжигательные заводы, газовые теплоцентрали, газовые электростанции. Или газ выгоднее продавать? Тогда эта мысль сгодиться на западе и им потребуется газ.



   Газ не является уровнем Анфисы, она больше по котлетам специализируется. Главное правило котлет: котлеты нельзя два раза переворачивать, соус исчезнет. Прошла информация, что где-то отравились недожаренными котлетами.



   Есть правило: котлеты два раза не переворачивают.



   Исходя из этого правила, она котлеты начинает жарить на сильном огне, на растительном масле. Переворачивает котлеты, прокладывает между котлетками тонкие пластики помидор, посыпает укропом и дает им полчаса времени томиться на слабом огне, у нее плита электрическая, поэтому полчаса на "1" -и все. Если они остынут на плите - это нормально.



   Сами котлеты Анфиса делает из курицы или говядины, штук семь или восемь. У состава котлет есть два варианта:



   -мясо, лук, кусочек белого хлеба;



   -мясо, лук, морковка.



   Составные части режет на пластики и совместно отправляет в мясорубку, добавляет соль и перец, перемешивает, раскладывает на доске котлеты. В плоской тарелке насыпает муку, обычную или блинную, обваливает котлеты в муке и на сковородку. Без муки котлеты съеживаются, и получается просто фрикаделька большая.



   Мясо с русским акцентом весьма удобное блюдо, если добавить картофель. Варианты мяса: курица, свинина или говядина.



   Вот ее рекомендации. Дно поддона покрыть тонким слоем растительного масла. Уложить тонким слоем мясо, которое было разрезано поперек волокон. Кусочки можно отбить, а можно надрезать неглубоко, сделать сеточку надрезов. Быстрее приготовиться. Посолить и поперчить. На мясо ровным слоем разложить репчатый лук, разрезанный на четыре части, а потом тонко нашинкованный. Поддон с мясом и луком поставит в духовку 200 градусов на 20 минут.



   Почистить картофель, нарезать тонкими пластинами, оставить в тарелке. Нарезать помидоры тонкими пластиками, оставить в тарелке. Натереть сыр на крупной терке и оставить.



   Вытащить поддон с мясом, поставив его на подставку. На мясе с луком разложить пластики помидоров, сделать дорожки из майонеза. Разложить ровным слоем картофель. Посолить. На картофель насыпать ровным слоем тертый сыр. Поставить в духовку добавив время 40 минут.



   В какой-то момент Анфиса решила сменить обстановку и котлеты.



  Анфиса неожиданно для себя она вспомнила в очередной раз Зинаиду, оказывается, у нее было двое детей. И не всегда она работала дворником. И вот рассказ Зинаиды до ее истории с насестом на аэродроме. Оказывается, она любила читать книги.



  Действительность моя - сплошные книги, стихи, стихи, стихи за рядом ряд, и в них закладки, словно бы визига. Хотя читаю все почти подряд. Я оставляю мир сиюминутный и ухожу навстречу тех веков, где был народ, возможно, даже смутный, но без каких бы не было оков. Жила и я во всех веках когда-то, пройду их быстро с помощью страниц, мне безразличны часто книги даты, я еду по векам, но без возниц.



  То окунусь в пещеры и ущелья, то посмотрю в субтропиках леса, то с древними кочую по кочевьям, то в тундру забегу на полчаса. То вдруг пройду я Арктику и тундру, то в Англии останусь на часок. Все хватит. Грим, немного даже пудры, я ухожу в действительность, дружок.



  Начитавшись книг, Зинаида перед смертью написала письмо Анфисе, которая всегда знала, где находится разлюбезный Степан Степанович.



  "Доброго здоровья, Анфиса! Честно, с каждым днем становлюсь старее. Крутить волосы - нет желания, красить брови - бесполезно, облезут. Волосы крашу, а они все седеют. Все прекрасно, в соответствие с возрастом. Мне много лет.



  Некоторые обиды во мне годами живут, пока не найдется им разгадка окончательная. Когда мне было 62.5 года, меня директор не пустил на рабочее место совсем, то есть он меня уволил без выходного пособия. Он был младше меня на 6 лет. Стоит весь высокий и стройный, а на работу не пускает. Когда ему исполнилось 62.5 года - он умер. Это случайность? С начальником этого директора я проработала 10 лет, естественно задолго до этих событий. Когда я пришла к нему с заявлением на увольнение, профессор писал сам на себя бумагу, в которой присваивал себе звание за работу, которую делала в основном я. Ровно через 10 лет он умер. Когда я написала стих своему второму шефу "спит спокойным сном"... Вскоре он умер. Следующему шефу я три раза писала заявления на увольнение, он рвал мои заявления. Три порвал, через три года после моего ухода, он умер. Неизвестна судьба последнего шефа, который сказал мне: "Царь сказал: Нет". Но известно, что он перестал быть директором. Было дело, меняла работу, меняла шефов. Теперь менять некого, ушла в тираж.



  Да, все непросто.



  Моя дочь Лора приехала с очередного суда и сказала, что победила в важном вопросе. Ситуация такова, если начинать ее вспоминать со времен двадцатилетней давности. Тогда она в первый и единственный раз выкрасила волосы в белый цвет. Ей было 24 года. Ее улыбка была белозубой, зубы от природы ей достались ровные, красивой формы. Фигура у нее была как у породистого скакуна, она была достаточной высокой и стройной молодой женщиной. Лора шла в ста метрах от своего дома, мимо детской площадки. Именно здесь ее увидел крупный мужчина 32 лет от роду по имени Вадим.



  Вид у него был барский, вел он себя независимо и важно. Он любил большие машины типа джипа, тогда они только входили в моду. Он был женат и у него был сын лет восьми, но вид Лоры его поразил в самое сердце, молодой мужчина подошел к молодой женщине, чтобы познакомиться. У Лоры в это время была дочь лет шести, которая и играла на детской площадке, а Лора ходила около детской площадки. Кто знал, что именно Вадим курирует строительство этих самых детских площадок помимо других своих дел?



  Мимолетное знакомство состоялось. Оказалось, что? Ничего. Он был женат. У нее был постоянный молодой мужчина. Замуж Лора из-за своего строптивого характера не выходила. За отца своей дочери она так и не вышла замуж, а он ей предлагал: руку, сердце и дом, но в другой восточной стране. Она к нему ездила после рождения дочери, но только на полгода и вернулась домой.



  Отец Лоры за пять лет до этого знакомства предлагал ей уехать за океан, у него был вызов на работу, который состоял из внушительной пачки бумаг. Но мать Лоры ехать отказалась, а Лора с маленьким ребенком без мамы никуда не хотела ехать. Отец уехал за океан один. Именно поэтому Лора жила со своей мамой и дочкой, а любовь ее носила гостевой характер, она ездила к своему мужчине за 50 километров от дома, а потом возвращалась домой, к маме и дочке.



  У Вадима за океаном жил старший брат, и эта тема их немного объединила. На момент знакомства у Вадима была новенькая квартира из четырех комнат с сауной. Жена с сыном крайне редко жили с ним. Его жена чаще жила со своей мамой на полуострове другой страны, там и учился его сын. Практически они оба жили - были сами по себе. То есть ничто не мешало их гостевым свиданиям, к которым они и перешли вольно или невольно, но по складу своих похожих характеров.



  У Лоры со времен школы была подруга Кира одинакового с ней роста, то есть достаточно высокого и с постоянными белыми волосами. То есть на момент знакомства Лоры и Вадима у Лоры волосы были белыми, осветленными, а потом она вернула своим от природы темно-русым волосам - черный цвет. А у Киры волосы так белыми и остались. К чему это? Вот что получилось. Вадим пригласил Лору на открытие нового парка с детскими площадками, строительство которого он курировал. Лора пришла с Кирой. Вадим чуть было не переметнулся к белокурой Кире, а Кира потянулась к крупному Вадиму. На этом школьная дружба между Лорой и Кирой закончилась. Лора с Вадимом продолжили встречаться, но уже без Киры.



  Практически лет пять Вадим жил один, но Лора к нему не переезжала, а иногда приезжала, она ему не готовила и цветы в его квартире не поливала. Готовить она умела прекрасно, но готовила пищу только у себя дома. Гостевой брак в действии, в результате которого у Лоры родился сын Вадим. Вадим Вадимович. По поводу рождения сына Вадим устроил салют у роддома и признал своего сына официально, что подтверждено документально. В это время он строил многоквартирный, элитный, кирпичный дом в городе. В этом доме ему причиталась квартира, которую он продал и купил землю с озером в центре полуострова соседней страны со словами, что это наследство маленького Вадима. Все, большой Вадим постепенно стал переезжать на полуостров и строить комплекс спорта и отдыха. Он построил в столице полуострова трехэтажный дом, в котором стал жить он со своей женой и со старшим сыном.



  К Лоре он приезжал все реже и реже, и постепенно полностью перебрался на полуостров. А потом Вадим старший умер. И его наследство стали делить год, второй, третий, четвертый. Его жена не с кем не хотела делить наследство, даже со своим старшим сыном, он пережил отца на пару лет, отказался от наследства в пользу матери перед смертью. Но вдова Вадима умудрилась родить дочь от Вадима, когда он только переехал на полуостров. Теперь у нее была дочь, а у Лоры сын от Вадима. Суды - суды. Кто кого. То одна выиграет, то другая, но конца края им пока не видно.



  У Лоры есть старший брат, но она с ним не общается, или перестала общаться в день, когда последний раз видела Вадима. Мало того, это был день рождения ее бабушки, поэтому она запомнила дату. Тройной день событий. Старший брат Паша был старше Лоры на 4 года и 3 месяца. Так получилось, что в Пинск наша семья переехала, когда Павлу было всего 1 год и три месяца. В 73 квартал Пинска семья переехала почти через год, еще через два года в семье родилась Лора. К чему это?



  Квартал был новым, детей было много, практически в каждой квартире были дети дошкольного возраста. В семидесятых годах 20 века в стране было принято, чтобы все взрослое население официально работало. Отец ее работал, мать выходила на работу, когда Павлу исполнилось 1 год и семь месяцев. Когда Лоре исполнилось 1 год, ее мать опять вышла на свою работу, но еще полгода ее не отдавали в детский сад. Отец ее в это время работал в учебном институте, когда мать уходила на работу, он приезжал с работы. Они махали друг другу руками и расходились: она на работу, а он с работы домой.



  Лора в детский сад ходила с 1.5 лет, но кричала и плакала так, что ее далеко было слышно. И только одна воспитательница могла ее утихомирить. Ее мать вставала в шесть утра, готовила на день, приводила себя в порядок, развозила двух детей по двум разным детским садам, а 8 утра она должна была быть на работе в другом конце города, и это все без машины, а пользуясь автобусами. Зато ее мама была стройной и одежду для себя и детей покупала в детском мире, где вещи стоили дешевле.



  Павел пошел в школу, расположенную в торце дома, к этому времени Лору перевели в детский сад, который находился за школой. Родители стали работать на других фирмах. Павел, учась в первом классе, приходил домой и грел на плите еду для себя и отца, который работал в шаговой доступности от дома, заодно присматривал в обед за сыном.



  Неприятности настигли Лору летом перед первым классом. Лето она проводила на даче у бабушки, где в земле был вырыт небольшой бассейн, стенки которого были залиты цементом. Она упала в бассейн, при падении поранила лицо цементом. Проверили зрение, на некоторое время оно упало, потом восстановилось.



  Итак, она пришла в первый класс с лицом, на котором заживали ссадины. Еще, она до школы всегда рисовала и писала левой рукой, а в школе ее заставили писать правой рукой. И это были муки для всех. Правописание пришлось начинать с азов.



  Летом после 4 класса Лора опять поехала к бабушке. На этот раз она умудрилась проколоть уши простым карандашом, эту процедуру сделала мать ее подружки. Но уши не заживали, на них постоянно росли шишки с задней стороны. Шишки вырезали в поликлинике, их прижигали жидким азотом в модной клинике. Сережки носить ей практически не пришлось. Когда уши перестали быть вулканами, начался интенсивный рост всего организма. Лора стала крупной девушкой в девятом классе.



  На кого грешить? Она занималась спортом, ей предлагали школу олимпийского резерва, летом она ходила в походы с учителем физкультуры. Она стала тайком курить, но мать заметила, что дочь курит лет через пять. Лора забеременела в 16 лет, но ее мать об этом узнала через пару лет. Почему? Мать все время работала и работала. А Лора с чьей-то помощью умудрилась прервать первую беременность. Лору перевели в вечернюю школу.



  Зимой на каникулы Лора поехала к бабушке. Через пару месяцев она сказала матери, что у нее беременность 2 месяца. Отца ребенка она не называла. Ей было 17 лет. Школу она окончила, но за аттестатом в школу ходила мать. Лору положили на сохранение беременности. Начались проблемы с кровью. На плазму кровь сдали мать и брат Лоры. Осенью Лора родила дочь.



  За полгода до рождения ребенка Лоры, Павел ушел из дома к своей девушке, освободив сестре комнату. Отцом ребенка был тот, кто жил рядом с ее бабушкой, его имя стало отчеством для дочки.



  Тяжко. В состоянии полной внутренней пустоты, опустошенности, бесперспективности, безденежья, безволия должно хоть что-то во мне проснуться. Пусть пальцы побегают бесплатно по клавиатуре. Что опять не так? Деньги потратила я в два захода. Первый шаг оказался вторым снарядом в одну воронку. Хотела опубликовать фантастику, а опубликовала сказку, которую написала лет пятнадцать назад, я тогда в конкурсе второе место заняла. И ладно. А потом по такой же цене купила себе курточку, очень качественную, которая была нужна мне год назад. Получается, что траты были заслужены временем. Ждала подарки на свое день рождение, но их изъяли сразу в день рождения для другой цели. От личного праздника остался великолепный букет желтых роз и орхидея. Еще пряник остался от 8 марта, сухой пряник в красивой коробочке. Вот этот пряник и грызу сегодня с холодным чаем.



  Зима в этом году была весенне-осенняя. Без морозов, без особого снежного покрова, с редким ажуром на деревьях. Небо постоянно серое, одноцветное, без солнечных лучей. Вот так и в жизни несколько грустно. Как можно развлечь одинокую женщину? Познакомить ее с мужчиной. Вот и на моем пути встал приличных габаритов мужчина в закатном возрасте. Он пригласил меня в церковь. Уверена, что многие бы женщины пошли бы с ним церковь, но я пошла в другую сторону. Он морж, круглый год в пруду купается. Это не мой человек. Сидит вчера этот морж на скамейке у подъезда и кошку гладит, которая полулежала на его ноге. Эту кошку все пытаются погладить, она красивая и гордая, живет на улице и в подъезд не заходит. От котов кошка бежит с дикой скоростью на ближайшее дерево, а у моржа лежит спокойно на коленях. Можно занять место кошки, но пусть это буду не я. Скучно и грустно.



  На Новый год, спустя ровно двадцать лет, довелось мне танцевать с неким мужчиной на сборище поэтов и бардов. После первого танца, двадцать лет назад, я написала ему чудное стихотворение, чувственное. После второго танца, спустя двадцать лет, осталось ощущение от живота партнера и фотография, на которой некто нас запечатлел, а я на фото маленькая и старенькая. Время идет. Вчера стукнуло шестьдесят девять лет. Вы подумали, что и эта старуха туда же, о мужиках думает. Ребята, я еще молодая бабуля среднего пенсионного возраста. Тут у соседки семидесяти двух лет муж помер, а у соседа восьмидесяти пяти лет жена померла. Года не прошло, а эти вдова с вдовцом ходят в обнимку, с улыбкой, излучая полное счастье. Их ушедшие партнеры были лежачими больными, и им пришлось тяжко, а теперь они во все тяжкие пустились и ходят друг к другу, и ходят по улице, держась друг за друга под ручку. Пусть порадуются жизни.



  Как можно себе навредить? Просто. Надо похвалить то, что нравится. А мне нравится один отель в чудном городе, расположенном у подножья гор на берегу моря и горной реки. У отеля есть бассейн. Во дворе цветут многочисленные кусты герани. Стоит скамейка, которая качается на двух столбах. И было у отеля три звездочки, следовательно, цена была доступная для обывателя. Я этот отель похвалила, ему добавили две звезды и две тысячи рублей в стоимость за проживание. И теперь отель стал неприступным и недоступным. Но еще есть отели, которые я не хвалила, у них цена на четыре звездочки. Вот туда я и поеду. На какие деньги? На те, что мне подарили на день рождения. Мечты.



  По поводу коронованного вируса. Есть ощущение, что он третий в перечне пневмония и туберкулез. Я не врач, но он цепляет тех, кто болел скрытно. А теперь все пути перекрывают между странами и между людьми. Совсем не смешно, а страшно. О себе сказать больше нечего. Старая я. Пашу береги. Зинаида".



  Читать и вспоминать чужие исповеди Анфисе надоело, она пошла домой.



  Отбросив все нескромные приветы и зная - этот вечер только мой, - забыв мгновенно лишние советы, я ухожу под дождиком домой. Дождь заставлял идти довольно быстро, бил по зонту и в буйстве был хорош. Как хорошо, вода прибудет в Истре, а дождь польет любимейшую рожь.



  Но на балкон дождю закрыты двери. Иду домой, чтобы полить цветы, им отдаю и воду, и доверие. Дождь за стеклом и мокрые листы. Пусть зависть к постороннему ненастью да не коснется зелени моей! Я все полью! Залью, пусть то опасно! Пей мой лимон! И кактус - тоже пей! На этом все. Задерну мирно шторы. А все ненастья смоет сильный дождь. И дома против бед надену шоры. А где-то уж растет спокойно рожь.







  Глава 19





   На земле царила осень своими золотыми красками, это золото листвы невольно влияло на все происходящие в жизни процессы. Спектральный анализ был любимым делом Анфисы со времен института. Да, она очень любила этот частокол полос различной величины. В кои-то веки ей, человеку, окончившему университет, дали возможность работать по любимой специальности, и это все благодаря директору фирмы Антону Сидоровичу.



   Осенней порою навстречу идет мой любимый Герой, ведет он об инее речи прекрасной осенней порой. Как будто всю нервность земную немного пристукнул мороз. Его не люблю, не ревную, и мир очарованный прост.



  Исчезли туманы и росы, и иней лежит на траве. Деревьев замерзшие позы плывут мимо дивных бровей. Проплыли деревья в молчанье, качнулась седая трава. Росы и тумана венчанья не просит моя голова.



  А может быть, это и прелесть пройти, будто два корабля. И мысли у нас серебрились, как первый из инея плен.



   Он дал ей химическую лабораторию, когда узнал, что она окончила химический факультет университета. Ее пальцы всегда были защищены резиновыми одежками. Перчатки она не любила. Кожа пальцев с некоторых пор устала от химикатов, пробирок и резиновых перчаток, и только мозг волей или неволей жил процессами, происходящими в химии. И химия отвечала Анфисе любовью, например, вчера...



   А что было вчера? При соединении веществ получился какой-то странный, необыкновенно красивый золотистый цвет. Работа была обычная, и вдруг блеск, треск, свечение и цвет, который появился и исчез. Анфиса готова была повторить этот химический процесс, но поняла: не получится. О, этот цвет! Анфиса переоделась, сняла с пальцев резину, халат, шапочку, тряхнула волосами... и так ей захотелось заколку в волосы того необыкновенного цвета! А что за цвет, она не готова была сказать, но она его видела!



   Родион ждал Анфису. Как он любил ее роскошные волосы и всю ее фигуру! Она выныривала из химической лаборатории и творила чудеса. Для него все было чудом, до чего дотрагивались ее маленькие натруженные ручки. Они пошли тихим шагом до своих домов. Они жили в разных витых домах, стоящих рядом. Витой дом был многоэтажным домом с винтовой лестницей, внутри которой ходил бесшумный лифт. В доме было все удобно, и по большей части жизнь была автоматизирована. Окна появлялись и исчезали по желанию хозяина дома. Так и Анфиса с Родионом. Они появлялись или исчезали из жизни друг друга.



   Божественно свечение небосклона на увядание лиственных пород, на "Здравствуйте" и редкие поклоны, на весь московский человечий род. Уже замерзли стекла на машинах, вцепился иней, закрывая свет. Домов, неугомонные вершины, в антеннах посылают свой привет. Привет и ты, родное Подмосковье, холодный воздух, солнце и леса, где Осень положила в изголовье златые, голубые чудеса.



  Голубизна небес и водной глади среди безбрежной лесополосы, здесь люди все прошли, по каждой пяди, по каждой пряди лиственной косы. На берегах реки лежат равнины, а в изголовье осени леса. И мчаться среди золота машины, где есть асфальта - лента, полоса.



   Как в древней Руси, у них была мужская и женская половина, но не одного дома, а они жили в двух домах. Один дом светился темно-синим цветом, а второй - вишневым. Не было отдельных ламп, казалось, светилась сама поверхность витого дома, и поэтому глаза от свечения не уставали. Сегодня им хотелось быть вместе, для этой цели была предназначена комната на последнем этаже витого дома: спальня, столовая, кинозал.



   Потолок комнаты был обвит лианами. Поющие крошечные птицы летали под потолком. Между комнатой и этим живым уголком была натянута прозрачная пленка, и от нее шли лучи в сторону птиц: не подлетать! И птицы послушно наслаждались зеленью лиан.



   В этом райском уголке они проводили свои совместные часы. Их тела были покрыты нежной тканью, ласковой и полупрозрачной. Телесное соприкосновение быстро находило свое пресыщение, поэтому легкая одежда растягивала удовольствие на более длительный срок. Им было просто хорошо вдвоем, постель меняла свою конфигурацию по их желанию, экран возникал в любой стороне стены. Сенсорное управление не утруждало и любви не мешало.



   Анфиса с легкостью вызвала стол с нужным набором еды и питья. Чудо имело свое объяснение: повара обслуживали несколько домиков и знали пристрастия своих клиентов. Повара, как и врачи, были признаны необходимыми для здоровья жителей города, только правильное питание увеличивало срок жизни внутренних органов человека. Так же важно было беречь мозговые клетки человека для его профессии и не утруждать их знаниями медицины и правильного питания. Мозговая ткань конечна, перегрузки вредны. Жизнь людей нужно было беречь всеми способами.



   Так вот чем поразил Анфису возникший цвет при химическом опыте! Он вызывал прилив жизненных сил, он вызвал в ней импульсы сексуальных желаний!!! Это могло бы понравиться власти города! Как все просто: смотришь на цвет, и твой организм переживает чувство любви, в этом состоянии наиболее легко обновляются клетки организма, словно ты загораешь под солнцем и клетки приобретают более темный вид, а здесь они остаются того же цвета, но становятся моложе.



   Я люблю тебя давно и странно, я люблю в движенье милый торс. Ты такой! Ты словно неба - манна! Ладно, выпью за тебя из клюквы морс. Мне твои метания приятны, а с ракеткой ты, как эдельвейс. Мне б тебя сорвать с горы желаний иль ты опять среди милых фей? Солнцем улыбнись и брось мне лучик, или лучше в корт пойдем вдвоем. И зачем меня так долго мучить? Лучше песню с мячиком споем. Наша номинация, не скрою, словно счастья лучик по судьбе. Я иду! Я счастлива с тобою! Словно мячик, я лечу к тебе!



   Организм обновлялся и восстанавливался! Что-то было в этой химической реакции от ядерного распада или... Что или? Есть такие вещества, которые существуют доли секунды, но и это было бы хорошо для химического центра. Пусть этот цвет будет виден доли минуты, но как он положительно влияет на омоложение организма! Если бы не этот случай, который был сегодня, а не вчера, они бы не пришли в комнату птиц и любви. Это в Анфисе возникла энергия, это она мысленно вызвала Родиона к себе!



   Сколько лет им? Очень трудно определить возраст, в городе только власть знает возраст своих жителей. А Анфиса была прославленным ученым местного значения, ее мозги пребывали в работоспособном состоянии, и пока она выдавала своему городу необычные открытия, ее возраст не мешал оставаться специалистом. Поэтому она оставалась молодой.



   А если Анфисе повезет открыть способ получения цвета молодости, этот цветовой эликсир, то даже трудно мечтать о том, что ее ждет. Власть города всегда была благосклонна к новым открытиям в области проблем молодости. Несколько опытов прошли неудачно. Анфиса сама подбирала химические вещества, она всегда все записывала состав, количество, время реакции. Результат был плачевный. Цвет не появлялся.



   На улице кружились снежинки. Пришлось опыты с цветом оставить. Надо было выполнять заказ верховной власти. Работа шла прозаическая. Родиона Анфиса почти не видела. Он пересел на спортивный самолет и редко бывал в синем витом доме. Лаборантки говорили, что он нашел студентку и с ней улетал в неизвестном направлении. Жизнь стала скучной. Плановые работы и сохранение себя в надлежащей форме - вот и все, чем Анфиса была занята.



   Прошел год практического одиночества. Вяз покрылся желтыми листьями. И... произошло чудо! О, силы! Оказывается, в момент появления желтых листьев на вязе соединение определенных веществ дает выход омолаживающей энергии в виде сиятельного цвета листвы вяза!



   Немедленно Родион бросил свою очередную подружку и оказался у ног и рук Анфисы! Все повернули головы к ней! От нее шло золотистое сияние, как от листвы вяза. Вяз - завязь, дающая жизнь. Как все просто! Энергия молодости могла появляться один раз в год! Как этого было мало! И все же это лучше, чем угасать без новой энергии. Как поймать эту силу? Анфиса получала все удовольствия мира, но они быстро проходили.



   Вернуть их через год? В памяти всплыло первое желание после получения золотисто цвета - заколка! Желание должно привести ее к решению задачи: как удержать таинственную силу цвета, дающую энергию организму? Если все связано еще и с вязом, решение напрашивалось простое: надо сделать заколку по форме и цвету листа, но вот какой материал использовать, чтобы он заменил желтые листья вяза? Если цвет медно-золотой, то и надо использовать эти материалы. Жизнь Анфисы наполнилась новыми экспериментами. К Родиону она окончательно остыла. Она теперь знала, на каком поводке он ходит: на этой необычной энергии, без нее общение с ним смысла не имело.



   Чем заняться, кроме опытов и работы, чтобы не было мучительно скучно в ее совершенном по форме и содержанию доме? Скуку прогоняла только работа мозга, значит, Анфисе оставалось одно занятие: надо писать, писать о прожитых годах, анализировать их и делать выводы для нового поколения, но ей не давала покоя новая, случайная пока еще реакция получения молодого счастья организма.



   Она четко представляла решение задачи, состоящей в получении золотой энергии - так она ее назвала. Предстояло аккумулировать новую энергию и выдавать ее по мере необходимости. Знакомые не смели подтрунивать, они знали: если Анфиса что-нибудь придумала, то она решит поставленную задачу, и только намекали ей, что и им бы новая энергия жизни не повредила.



   Юмор заключался в том, что Анфиса почувствовала страшную апатию после того, как прошел запас золотой энергии. Ей все надоело, ничего не хотелось, никого не хотелось. Открытие зависло. Работа не привлекала. Собственная молодость не притягивала. Все виды скоростного и тихого транспорта просто надоели. Анфиса стала высыхать, как листья вяза. На голове появились седые волосы. На листья вяза упал снег. Она впадала в зиму, и этот процесс трудно было остановить без посторонней помощи, которую она отвергала.



   Анфиса лежала в комнате с поющими птицами и таяла на глазах.



   Остановилось чувство бытия, закончились сердечные этапы, и скучное мне стало: Ты и Я. Завершено. Зачем? Затем, чтоб дабы нам избежать совместного питья. У неба свой белесый, хладный свет. Часы бегут. Остановилось чувство. Я не хочу ни праздника, ни бед, и не влечет победное искусство. И безразличен возраст, давность лет. Глаза летят в иные города, они следят за тем, что на экране. В тех городах событий борода, там пьют, жуют и действуют без брани, и нация спокойна и горда.



  В веках хранят дома и старый быт, столетия пролетают незаметно. А я опять: "Мне быть или не быть? И как мне всю энергию замедлить? И как же укрощать свою же прыть?" И укротила, и исчез весь пыл. Поникли лампы. Сумрачно и тихо. Ты где-то есть? Ты был или не был? Мне и самой все стало страшно дико. А свет экрана яркостью слепил.



  Эта золотистая энергия оказалась обычным бабьим летом. Какой упадок жизненных сил! Из последних сил она, великая химическая и мистическая дама, нажала на пульт управления экранами. Чудо! На экране рядом с золотым вязом стояла девушка с золотыми волосами! В ней появился маленький, но прилив сил! Она нажала на пульт связи и попросила прислать золотистую краску для волос. И, между прочим, в голове всплыли знания древней истории: в древности в церквях и соборах всегда присутствовало золотое сияние на образах и на алтаре. Главное действие на прихожан в храмах кроме ликов святых оказывало окружающее их золото!



   А вот именно золото сегодня было не в почете, именно оно было убрано из повседневной жизни жителей города, чтобы не вносить распри между людьми! Анфиса оживала! Она знала, как получить энергию молодости!



   На фоне красок листопада возник мужчина, словно лист. Ему, наверно, что-то надо, на желтой куртке - света блик. А ноги, ноги лучше вряд ли встречала я. Роскошный вид. Мужчина добрый или вредный? С ним обойдусь я без обид. Он очень рад. Скучает явно. Фигура просто высший класс! На сутки он виденье, ясно. Увижу вновь я через час.



  Но как с ним быть? Красив, как осень. Подруги нет. Светлы глаза. Он ничего еще не просит, но я ведь тоже не лоза. И не могу я гнуться вволю. Да, он хорош, как листопад. Войти еще в одну неволю? Фигура. Боже. Это пат.



   Туман окутал город. Настроение становилось стабильным, но к реактивам она не спешила. Душа требовала положительных эмоций. И она приступила к ремонту вишневого витого дома. Она вызвала дизайнера, попросила убрать вишневый цвет. Внутреннее убранство разрешила выполнить в золотистых и белых тонах. На время ремонтных работ она уехала в санаторий, где решила получить молодость без золотистой реакции. Ей необходимо было омолодить мышцы, внутренние органы, внешний вид.



   Многие процедуры известны с древних времен, многие придуманы за последнее время. Жизнь закрутилась вокруг ее собственной персоны. Анфиса тренировала мышцы на различных тренажерах, плавала и приводила в порядок сосуды сменой температур. Внутренние органы проверялись и лечились врачами. Над внешним обликом трудились косметологи, которые использовали кремы, грязи, водоросли. Жизнь была насыщенна до предела. Солярий изображал солнце и ветер. Без фантастики организм омолаживался. Проверить полученные чары Анфиса отправилась на остров - любимое место отдыха Родиона, где она так и не была.



   Анфиса, стройная и загорелая, была определенно-неопределенного возраста, в общем, молодой девушкой, которой она и являлась. Золотистые волосы оттенялись прядями волос, окрашенными более светлой краской, что создавало эффект солнечных лучей на голове. Имидж она хорошо изменила и превратилась в блондинку с прямыми, красивыми, переливчатыми волосами.



   Блаженство первых теплых дней, блаженство женщин в наваждении. Сквозь лес безлиственный видней, одежда чувствует скольжение. Тепло и свет, и небосклон, и блузка мило нараспашку. От ветра ветви шлют поклон, и гладят волосы, рубашку. И мир открыт, и ослеплен своим теплом благополучным.



  Седой, могучий, старый клен еще чуть-чуть и станет лучшим.



  А вот пока простор и все, на парне - небо голубое. Король, валет и с дамой - сет. Как глубоко вздыхает поле. Тепло их душ, тепло лучей на перекрестке сожаления. Как вздох пропущенных мячей, и без надежды обольщения.



   На берегу океана стояла группа молодых студентов. Сверкая золотисто-белыми одеждами и золотисто-светлой прической, она приблизилась к группе. Ее узнавали и не узнавали. Приятен был взгляд Паши, а не Родиона, стоявшего рядом с ним, у которого взгляд изображал все, кроме радости.



   Анфиса решила провести время отдыха с Пашей и побыть с ним в нерабочей обстановке. Ей нужен был для работы ассистент. Паша почувствовал притяжение к Анфисе. Он знал, кто она. Она знала, кто он. Ему было приятно ее внимание. Любовь проснулась без всякого чуда. Мягкий климат подружил них. Они были готовы к витку сотрудничества.



  Рок, судьба или предвзятость, или мистика. Она правит миром, но без взяток, просто глазом не - вина. Но любой судьбы анализ скажет вам без лишних слов, кто-то все же правит нами, кто-то наш качает плот. Все предвидеть невозможно, что-то можно просчитать, что-то высчитать не сложно, в мыслях лучше не летать.



  Надо быть спокойней, строже, в дифирамбы не вникать, лучше быть нам осторожней и не стоит ликовать. И судьбу поправить трудно, можно чуточку чудить, независимость - при людях, но людей нам не судить. Обойди проблемы просто, но решай всегда свои. Будь среди людей как остров, мысли чуточку таи.



   Анфиса уловила в Паше приятные черты лица и характера. Надо было переходить к основному опыту: созданию цвета молодости. Она заказала заколку из сплава золота и меди, по форме заколка напоминала лист вяза. Стены лаборатории были обклеены огромными изображениями вяза с осенней листвой. Герметичный стенд для проведения опытов был слегка позолочен; внутри него за золотистым стеклом выстроились в золотистых колбах реактивы. Золотистые перчатки входили внутрь стенда. Все было готово.



   Все блестело золотом! И что-то в этом было от церковной утвари. К стенду подошел Паша, приятная улыбка светилась на его лице. Он понимал ответственность события и хорошо изучил порядок проведения реакций. В золоте и на золоте надо было получить золотистую энергию, которая проявляла себя золотистым свечением. Дань вязу была отдана.



   Анфиса стояла в отдалении в бело-золотистой униформе. Она махнула золотистой перчаткой: Паша приступил к таинству. Раз, два, три... семь! Все этапы были пройдены с легкостью. Вдруг появился долгожданный треск, блеск, свет, свечение... Выходящая при реакции энергия собиралась в золотой герметичный объем. Стенки сосуда были прочными. Все удалось!



   Энергия жизни была в золотой ловушке. Оставалось выяснить меру потребления божественного эликсира на одного человека, время свечения золотистого цвета. Открытие немедленно обошло все экраны. Герои дня - Анфиса и Паша - были на всех экранах города. Они спокойно покинули золотистую лабораторию и отбыли в золотисто-белый витой дом на золотистом автомобиле. Они были вместе! Она забыла возраст! К ней вернулась молодость.



   Не все просто было в городе. Перешагнув порог дома Анфисы, Паша зафиксировал свои данные в центральном компьютере, и ему необходимо было выслать подтверждение на запрос: "Паша - пара Анфисы?" Он ответил: "Да". Власть города теперь знала, что они официальная пара. Автоматически пара после регистрации в центральном компьютере попадала под невидимую охрану города.



   Цивилизация в городе была на высоте, но человечество оставалось человечеством, среди него появлялись люди с отрицательным характером. Наблюдение за населением города было ненавязчивым, но постоянным. Дома людей не просматривались и не прослушивались, но пороги домов находились под качественным наблюдением. Все, что происходило на улицах города, было под неусыпным взором камер слежения. Население к вниманию камер привыкло с рождения, и объективы камер никого не тревожили.



   Пары подобного уровня находились под таким контролем, что в него лучше не вникать. Анфису это не волновало, а Паша стал привыкать к жизни рядом с великой женщиной. Великолепный витой дом стал райским уголком для них. Все ее любимые предметы отдыха находились в пределах ее владений, теперь не было у нее необходимости из-за тренажерного зала или бассейна ехать в клуб. У нее все было, а рядом с Пашей ей было хорошо.



   Но все проходит, и особенно - райская жизнь. Они стали скучать. Ему захотелось уйти в общество молодых студенток, но, погуляв среди молодых девушек, благоразумный Паша вернулся к Анфисе.



   И вот, когда он к ней вернулся, она поняла, почему она чувствовала себя старой! Да потому, что она влезла в жизнь человека из другого поколения! Степан Степанович был старше ее вдвое, и она вошла в его мир, в его поколение и стала такой, как он, по возрасту и мироощущению, а потом она искала золотистое чудо, чтобы вернуться на круги своя.



   Анфиса давно поняла, что в золоте есть нечто от мистики бездны.



   Анфиса поставила цилиндры на стол, они были открыты, а она открыла окна, чтобы вернуться полностью в свое время и на свое место с прямоугольными зданиями и мебелью... Она поняла главное, что золотистая энергия дает возможность во сне прожить жизнь в прошлых временах, но все эти путешествия забирают психологическую энергию. После полета во времена братьев Орловых она ослабла психически.



   Она спокойно взяла успокаивающие таблетки и выпила двойную дозу, потом посмотрела во сне на Степана Степановича: он опять спал. Она стала за него волноваться, его надо было вытаскивать из прошлого, но как? Этого она не знала. Знала бы она, что это за энергия! Хорошо, что она ей больше не нужна. Анфиса поняла, что и химическая лаборатория у нее забирала какие-то энергетические силы.



   Но как вернуть в настоящее время Степана Степановича? Она взяла свой сотовый телефон, поднесла его ко рту спящего мужчины и нажала на цифру 21. Через 21 минуту он стал оживать.





   Картине "княжна Тараканова" и музыке С. Рахманинова



   Чистая, прозрачная мелодия, всплесками весеннего ручья зажурчала в комнате рапсодией, нищету нещадно унося. Раздвигались стены от безумия волн воды и шелеста дождя, и, прижавшись к креслу, как безумная, уходила в счастье бытия. В голове отточенные линии, словно бы из них Ваш гордый лик, разогнал предсмертно страх и скуку. Мысли становились все ленивее и в воде запрыгал солнца блик, унося с собой остатки муки.



   Степан Степанович очнулся: он опять летал во сне к княжне Таракановой, и это забрало у него кучу психической энергии. Анфиса дала ему три успокаивающих таблетки, он выпил их, не задавая вопросов. Она принесла из холодильника красную икру и стала делать бутерброды рядом с постелью, боясь оставить Степана Степановича одного.



   - Степан Степанович, давай бросим эту золотистую энергию и пустим твое золото на вензеля антиквариата!



   - Я понял, золото на напыление вензелей получишь в любом количестве.



   - А стульев?



   - Да хоть славянских шкафов! - сказал Степан Степанович и отправил красную икру со сливочным маслом на белом хлебе прямо в рот и запил все чаем с лимоном и сахаром.



   - А может, бросить золото и заняться янтарным гарнитуром? - спросила Анфиса, намазывая бутерброды красной икрой.



   - Мне все равно, хоть янтарные выпускай под графа Орлова.



   Анфиса поела и задремала, но только для того, чтобы вспомнить, как она дошла до полетов в мистическое прошлое. Она открыла ящик стола и обнаружила в нем золотой цилиндр, утерянный месяц назад. В ящике Анфиса нашла пудреницу, открыла эту черную коробочку, в ней лежала сим-карта, она вставила карту в сотовый телефон, нажала на цифру 19, выпила золотистой энергии и оказалась в первой половине 19 века.



  Луше посмотреть на живого Пушкина...



   Жил человек, любимец нежных муз, жену любил, не ждал чужих ответов. Цилиндр он носил, а не картуз, читал стихи поэт и в высшем свете. Его стихи, поэмы, сказки - свет. Да, свет, что излучает солнце. Прозаик и мыслитель, и поэт, и он всегда непонятый до донца. Он мыслил изумительно в стихах, он непонятен призрачным натурам, и потому остался он в веках, в застывших и прекраснейших скульптурах.



  Так можно необъятное объять? На это лишь способен чистый гений, он музой в высшей степени объят. Он монастырь из стихотворных келий! Он человек, а может быть, и нет, порой мне не понять объем великий, что выдал в лучший мир один поэт, а может в том объеме чьи-то блики?



   Она подвела итог: ей лет девятнадцать, у нее есть мать и ее ждет голубоглазый Самсон. Она укуталась в большое махровое полотенце с цветочками и вышла из ванны.



   - Анфиса, когда ты научишься брать с собой халат? Неприлично так ходить по квартире! Когда ты станешь настоящей фрау?



   - Мама, а ты отвернись, мои вещи на месте?



   - А где им еще быть? Тебя ждут.



   - Вещи ждут?



   - Нет, тебя ждет некий Платон.



   - Правда, что ли? Ой, - взвизгнула Анфиса, с удивлением обнаружив стоящего в дверях Платона...



   Она еще раз очнулась от своего крика, в руках у нее был пустой золотой цилиндр из-под золотистой энергии, в голове стоял дурман, захотелось выпить таблетки от головной боли.



   Вместо Платона в дверях стоял Степан Степанович.



   - Анфиса, я рад, что ты очнулась, очень долго ты спала, я рядом с тобой медсестру посади