КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг - 385310 томов
Объем библиотеки - 482 Гб.
Всего авторов - 161748
Пользователей - 87138
Загрузка...

Впечатления

Иэванор про Назипов: Гладиатор 5 (Космическая фантастика)

В общем есть моменты где автор тупит по черному , типо где гг без общения превратился в животное , видимо графа Монте Кристо не читал нуб

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Шорр Кан про Саберхаген: Синяя смерть (Научная Фантастика)

Лучший роман автора. Роман о мести, месть блюдо, которое надо подавать холодным, человек посвятил большую часть жизни мести машине, уподобился берсеркеру, но соратники хуже машины.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Касслер: Тихоокеанский водоворот (Морские приключения)

Это 6-й роман по счёту, но никак не первый в приключениях Питта.

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
ZYRA про Оченков: Взгляд василиска (Альтернативная история)

Неудачная калька с Валентина Саввовича Пикуля "Три возвраста Окини-сан". Вплоть до того, что ситуация с отказом от рикши, который из-за этого отказа остался голодным, позаимствована у Пикуля практически слово в слово. Не понравилась книга, скучно и серо. Автор намекает на продолжение, кто как, я читать не буду.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Sozin13 про Шаравар: На краю 3 (Боевая фантастика)

почему все так зациклились на системе рудазова. кто читал бубелу олега тот поймёт что цикле из 3 книг используется примитивнейшая система.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Sozin13 про Шаравар: На краю (СИ) (Боевая фантастика)

самое смешное что эта книга вызывает негатив на 0.5%-1.5% если сравнивать с циклом артефактор. я понять не могу у автора раздвоение то он пишет нормально то просто отвратительно.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
shaitan45 про Федоров: Сержант Десанта [OCR] (Боевая фантастика)

Советую

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).

Смертельная мечта (fb2)

файл не оценён - Смертельная мечта (пер. И. Гаврилов) (и.с. Приключенческая фантастика) 1211K, 631с. (скачать fb2) - Бен Бова

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Бен Бова Смертельная мечта

Посвящается мечте всей моей жизни, человеку, который своими безответственными поступками создает угрозу всем тем, кто его окружает. А также Лу и Дженнифер, которым я очень многим обязан.

Мозг человека – истинный творец, и он способен из ада сделать рай, из рая – ад.

Джон Мильтон. Потерянный рай

Если вы видите, что какая-то идея технически привлекательна, вы реализуете ее и только потом, добившись успеха, спорите, где бы практически применить свое открытие. Точно так же было и с созданием атомной бомбы.

Дж. Роберт Оппенгеймер

Нам неизвестно, кто является автором термина «виртуальная реальность». Раньше этот эффект назывался «альтернативной реальностью» и «гиперпространством». В переводе на общечеловеческий язык модная фраза «виртуальная реальность» сейчас в основном означает следующее: созданная компьютером среда, где человек испытывает галлюцинации, вызванные исключительно электронными средствами.

Бен Бова

1

– Я вижу двух бандитов, папа. Там, вверху, на пятичасовой отметке.

Джерри Адер поразился, услышав голос своей дочери. «Проклятые сукины сыны. Знают, как отвлечь мое внимание. Смоделировали голос дочери, засранцы».

Он повел рычаг вперед и вправо и тут же почувствовал, как его «Ф-22» резко взмыл вверх. Правую руку Джерри положил в защитное углубление: если не сделать этого в настоящем полете, то сила ускорения превратит ее в обломки. «Ф-22» способен прямо с места выжать девять таких сил, но подобные перегрузки не выдержит ни один пилот. О том, чтобы еще и суметь управлять самолетом при помощи основного рычага, расположенного между коленями, даже и думать нечего. В этой ситуации единственная надежда – на подлокотники и на боковые, вспомогательные ручки управления.

Большим пальцем левой руки Джерри чуть толкнул вперед ручку подачи топлива и тут же ощутил, как его еще сильнее вдавило в кресло. Скорость все нарастала. И странно, несмотря на то что Джерри знал: все происходящее – обман и на самом деле никаких перегрузок нет, ощущения его были вполне реальны. У него даже заболела спина в том месте около позвоночника, которое он несколько лет назад здорово ушиб, приземлившись вверх колесами в Саудовской Аравии. «Не нужно было говорить об этом нашим чертовым костоломам. Они используют против нас все, что только можно», – подумал Джерри.

Он напрягся и заставил себя сказать: «Панорамный обзор». Его хриплый голос был едва слышен, тем не менее экран, расположенный в больших очках шлема «Зоркий глаз IV» тут же зажегся, и Джерри увидел в самом центре Вселенной светло-желтую точку с острыми треугольниками крыльев. Это и был его истребитель. Самолет летел абсолютно вертикально, и позади, на значительном расстоянии от него, виднелись две красные точки. И ничего больше на много тысяч миль вокруг, только три маленьких значка, на бешеной скорости рвущихся вниз, к Земле. Джерри не заметил ни наведенных на него радаров, ни выпущенных в него ракет. «Это только пока. Скоро все будет», – мрачно подумал он. Где-то далеко внизу виднелась Земля, круглый зеленый мячик. Такой ее изображают дети и художники-мультипликаторы, только на их рисунках не было того, что видел сейчас Джерри, – цели, отмеченной большими красными крестами.

«Черт подери, костюм почти не помогает при перегрузках. Кишки сдавило так, что, кажется, меня вот-вот расплющит. И как они только умудряются создать такое! Ничего себе – имитация. Сдохнуть можно. Ладно, пора этим парням тоже получить по полной программе. У них два защитных колпака, посмотрим, как они там будут себя чувствовать».


Адер посмотрел на преследователей: так и есть – они стремительно приближались. Повернув левый руль, он сбросил скорость. Истребитель завис. Джерри надеялся, что оба противника пронесутся мимо, тогда их можно будет расстрелять «сайдвиндерами». Он приятно удивился, обнаружив, как удобно расположены переключатели пуска ракет, и нажал кнопку наведения на цель. Теперь преследователям оставалось только попасть в пространство между пересекающимися линиями прицела, и пуск произойдет автоматически.

Но противники Адера оказались не новичками. Они успели затормозить и теперь медленно, будто подкрадываясь, подходили к истребителю. Еще немного, и они бы сели Адеру на хвост. Джерри уже не задумывался над тем, реально ли все происходящее или нет. Выругавшись, он до упора толкнул ручку подачи топлива вперед, одновременно потянув на себя рычаг. Набирая высоту, Джерри старался как можно дальше уйти от прилипших к нему истребителей. Те тоже увеличили скорость.

Вдруг до Джерри снова донесся голос дочери.

– Папа, папочка! Смотри, они приближаются! – заплакала она.

Вскоре голос девочки перешел в крик, а затем она просто завизжала от ужаса. Адер напряженно всматривался в экран. «Эти два краснозадых слишком уж быстро двигаются», – раздраженно подумал он.

«Масштабную карту», – прошептал он, с трудом выговаривая слова. Как бы тихо Джерри ни говорил, установленный в кислородной маске микрофон уловил его слова, и перед его глазами сразу появилась испещренная крестиками сетка. Замелькали цифры, показывающие скорость и расстояние до преследователей. Даже не глядя на них, Джерри понимал, что оно неуклонно сокращается. Красные бандиты приближались.

Задача Адера состояла в том, чтобы нанести удар по наземным объектам, не ввязываясь в драку. Здесь он был один и прекрасно отдавал себе отчет в том, что на помощь ему никто не придет. Но Джерри был летчиком-истребителем и решил принять бой.

«Наземные цели никуда не убегут, – подумал он. – На крыльях у меня ничего нет, все в бомбовых отсеках. Следовательно, в скорости я им не уступаю. А если я начну сейчас заходить на цели, то, прежде чем я их накрою, эти гады красные меня точно подшибут. Какой смысл погибать зазря?»

Джерри повернул правый руль и, развернув истребитель, пошел в лобовую атаку на преследователей. Приближаясь, он навел малый прицел на радары, регистрирующие огонь, и, нажав на кнопку, накрыл двигатель своего истребителя защитной оболочкой. Самонаводящиеся тепловые ракеты «сайдвиндер» лучше пускать, когда находишься позади цели, – они идут точно на сопло двигателя.

Вдруг на глазах Джерри произошло нечто непредвиденное. Два его преследователя разделились, словно амебы, и теперь их стало четыре. Двое заходили на него слева, а двое – справа.

– Эй, вы там! Так нечестно! – закричал он, но никто ему не ответил. Инспектора, следящие за ходом полета, хранили молчание.

«Скоты. Хотите меня списать? Нет, сучьи дети, этот номер у вас сегодня не пройдет». Джерри задыхался от злости. Он послал машину в крутой вираж. Лететь вверх, да еще маневрировать на громадной скорости было невероятно трудно. Сопла двигателей начали вращаться, уменьшая угол подъема.

Джерри подумал, что его преследователи начнут понемногу отставать, но ошибся: они прочно сели ему на хвост. Скорее всего инспектора ввели в машины преследователей такие же технические параметры. Глядя на экран, Джерри увидел, что двое его противников в точности повторили его маневр. От перегрузки дышать было почти невозможно, грудь сдавливало, руки делались неповоротливыми. Движения становились вялыми и неуклюжими. Спина невыносимо болела. Шлем, всегда казавшийся таким легким, превратился в многокилограммовый пресс. «Дьявол, как они все это делают?» – не переставал удивляться Джерри. Лоб его покрылся испариной, пот ручьями тек по лицу. Он щипал кожу, ел глаза. От горячего дыхания экран начал мутнеть. О том, чтобы снять маску, нельзя было и думать.

Беспрестанно моргая, Джерри начал выполнять зигзаг в виде буквы «S», но, не закончив его, внезапно развернул свой истребитель и почти вертикально пошел вниз. Двое преследователей успели повторить его хитрый маневр и устремились за ним, двое других исчезли с экрана. «Возможно, они просто не попадали в панорамный обзор, слишком далеко ушли, – подумал он. – А возможно, это был очередной трюк программистов – «глюк», на самом деле за мной все это время гнались всего двое». Адер продолжал набирать скорость. Защитный костюм издавал змеиное шипение и сжимал тело так, что казалось, вот-вот лопнут внутренности. «Да нет, – думал Джерри, – ребята явно переборщили. Даже в настоящем полете таких ощущений не бывает».

Перепонки раздирал нарастающий рев двигателей. Истребитель затрясся, словно собираясь развалиться. Джерри взглянул на веселенькую картинку зеленеющей внизу Земли и увидел стремительно несущихся на него бандитов. Они приближались, и от этого усиливалась боль в груди. Глаза начала застилать серая пелена.

– Папа! Они навели на тебя радар! – пронзительно закричала дочь.

Адер круто повернул самолет, уходя от преследователей. Голова закружилась, и Джерри едва не потерял сознание. Сквозь пелену он смотрел на экран и видел две неотвязные красные точки позади себя. Они колыхались у самого хвоста истребителя, никуда не отклонялись, словно кто-то невидимой рукой привязал их к фюзеляжу.

– Ракеты! – завизжала дочь. – Они выстрелили!

Вялым движением руки Джерри выбросил облако пламени и до отказа выжал ручку подачи топлива. Истребитель рванулся вперед, и в ту же секунду страшный удар обрушился на грудь пилота. Казалось, что сейчас его тело расплющится и, словно каша, растечется по креслу. Старая рана невыносимо болела, просто стонала от боли. Дышать становилось совершенно невозможно. Джерри начал задыхаться. Ему чудилось, что он видит свои легкие, видит, как они болтаются и трепещут, будто старые дырявые тряпки на ветру. Сердце, казалось, переместилось в голову, удары его были похожи на грохот молота.

С диким воем, прочертив две ярко-красные линии на зеленом фоне Земли, ракеты пронеслись чуть ниже его «Ф-22», навстречу отвлекающему пламени. Зрелище было впечатляющее, и в другое время Джерри подольше полюбовался бы красивой картинкой, но только не сейчас. Внимание его привлекли неизвестно откуда появившиеся два остальных преследователя. Снова раздался взволнованный голос, дочери:

– Радар наведен! Ракеты пошли! – закричала она на одном дыхании.

«Все, сволочи, отключайте», – задыхаясь, прохрипел Адер и застонал от боли. На этот раз она была настоящей.


Три оператора сидели на возвышении и лениво посматривали на пульты управления. Попивая из пеностироловых чашек крепкий кофе, они тихо и неторопливо беседовали между собой. Метрах в шести от них, внизу, громадная лапа сжимала помятую, с облупившейся краской кабину «Ф-22». Она то вращала ее вокруг своей оси, то трясла, а при необходимости раскачивала вверх-вниз, да с такой частотой, что даже сами операторы задумчиво покачивали головами. Сеанс имитации воздушного боя был в самом разгаре.

Те шесть метров, отделяющих операторов от кабины, где Адер испытывал новую программу, были завалены мотками разноцветных проводов, заставлены шаткими опорами и подставками, вокруг которых извивались толстые кабели. Повсюду валялись снятые с пультов управления крышки, платы и детали крепежа. Словом, впечатление создавалось такое, будто в комнате только что разгрузили машину с аппаратурой и ее не успели еще убрать. По полураскрытым приборным доскам бегали огоньки, операторы время от времени поглядывали на них. На дисплеях то и дело появлялись вызывающе-ярких цветов графики и картинки. Операторы, двое мужчин и девушка, не обращали на них никакого внимания. Их мирную беседу прервал резкий, пульсирующий звук сирены.

– Чего это она? – удивился один из операторов, поднимая чашку.

Никто не сдвинулся с места. Приблизительно через минуту старшему из операторов, явно штатскому, одетому в помятые брюки и куртку, которые когда-то были белыми, надоело неожиданное звуковое сопровождение. Он повернулся к помощнице, сержанту, в новенькой, тщательно выглаженной форме, и раздраженно крикнул:

– Да выключи ты к чертовой матери этот будильник! Надоел!

Та недовольно поморщилась, потянулась к одному из приборов, утыканному красными сигнальными лампочками, и щелкнула переключателем. Однако сирена не унималась, тревожный сигнал продолжал резать уши. Девушка виновато посмотрела на старшего оператора и недоуменно пожала плечами.

– Вот скотина. Не хочет затыкаться, – раздраженно проговорил старший, отчетливо выговаривая каждое слово.

Операторы отставили чашки и поднялись, чтобы рассмотреть кабину.

– Чего он там копается? – возмутился старший. – Давно бы колпак открыл.

Другой оператор, капрал, одетый в накрахмаленную голубую куртку и брюки, неохотно поднялся, нервно оттолкнул от себя стул на колесиках и торопливо зашагал к имитационной кабине «Ф-22». Выкрашенный в грязно-серый цвет колпак не позволял ни операторам заглянуть внутрь кабины, ни пилоту видеть окружающее пространство. Кабина стояла чуть наклонясь вперед, держащая ее громадная механическая лапа напоминала голову понурившегося гуся.

– Может, заклинило? – предположила девушка.

Старший оператор буркнул что-то невразумительное и недовольно мотнул головой, однако по его напряженному морщинистому лицу было видно, что он не очень верит в повреждение замка. Он внимательно смотрел на капрала.

Тот протиснулся между стальными конструкциями лапы, с грохотом поднялся по металлической лестнице и легко открыл замок. Раздался тихий щелчок, колпак мягко приподнялся и отъехал назад, точно так же, как и на настоящих кабинах.

– Боже праведный! – вскрикнул капрал, наклонившись, и голос его, усиленный громкоговорителями, прогремел на весь зал. – Зовите врачей! Да скорей же!

2

Сьюзен Санторини с видом приговоренной к смерти угрюмо стояла посреди кухни, изучая инструкцию по пользованию кухонной аппаратурой. Тупо перелистывая страницы, она силилась понять написанное. Иногда Сьюзен потирала лоб, качала головой и осторожно, одним пальцем, касалась какой-нибудь кнопки. Лампочки, призванные, согласно инструкции, тут же зажигаться, даже и не думали делать этого. Сьюзен посмотрела на свои ногти и ужаснулась. Они были черными, словно она добиралась сюда из Огайо ползком. Сьюзен расстроенно поцокала языком. Немного подумав, она крикнула:

– Дэн, а Дэн! Подойди сюда, я никак не могу включить эту чертову плиту. Ничего не получается, – добавила она уже спокойнее.

Дверь кухни открылась, и в проеме возникла фигура двенадцатилетней дочери Сьюзен, Анжелы.

– Папа в гараже, – сообщила она.

– Доченька, сходи за ним, ладно? – попросила Сьюзен и подумала, что, если муж не придет немедленно, она сама отправится за ним, но уже по стенам и потолку.

Анжела невесело вздохнула и потащилась в гараж. Пройдя через кухню, она направилась в переход, соединяющий дом с гаражом. Сьюзен оглядела проходящую мимо нее дочь, ее симпатичное, но унылое личико и растрепанные, светлые косички, в точности отражавшие ее настроение. Она обвела глазами кухню, заваленную коробками с электронной аппаратурой, бросила взгляд на установленную плиту и другие такие же мудреные хозяйственные принадлежности и вздохнула. Все эти ультрасовременные приборы напрочь отказывались работать, и это очень огорчало Сьюзен. А помимо этого Сьюзен нужно было немедленно найти для Анжелы стоматолога-ортодонта.

Она увидела яркий буклет, на который они с мужем клюнули в конторе по продаже недвижимости. Первую его страницу украшала призывная надпись: «Добро пожаловать в Пайн-Лейк-Гарденс, самый современный район Флориды». Сьюзен подумала, что как было бы хорошо прихватить сюда хотя бы часть старого доброго мира, оставленного в Огайо. При всех его недостатках плиты там работали исправно.

В свои тридцать с небольшим светловолосая хрупкая Сьюзен оставалась такой же красивой, как и в юности, когда она с удовольствием играла в студенческом театре. У нее были длинные золотистые волосы, светло-голубые глаза и дерзко вздернутый носик, намекавший на наличие сильного характера. Сама Сьюзен называла его «духом». С завязанными хвостом волосами, в потертых, обтягивающих бедра джинсах и полушерстяной рубашке навыпуск, совсем неподходящей для Флориды, она прошлась у непокорной плиты. Сьюзен расстегнула ворот, от жары не спасал даже недавно установленный новый кондиционер. Он, как и все остальное, тоже работал плохо. В доме было душно, Сьюзен еще не привыкла к влажному воздуху Флориды. Была уже вторая половина сентября, но жара, от которой того и гляди начнут плавиться стены, и не думала спадать. Сьюзен с отвращением посмотрела на ленивых насекомых, ползающих по полированным дверцам шкафов и полок. Казалось, что они тут везде, где только можно, строят свои отвратительные гнезда.

Раздался вопль проснувшегося младенца. Сьюзен отшвырнула бесполезную инструкцию и опрометью бросилась в гостиную. Там тоже повсюду стояли разнокалиберные коробки, но хотя бы самое главное было сделано – большой диван и несколько кресел находились на тех местах, куда Сьюзен и думала их поставить. Хитростью и лестью Сьюзен удалось уговорить присланных фирмой рабочих расстелить на полу громадный ковер и расставить мебель. В их начальные планы входило просто свалить все посреди комнаты и сразу же испариться. Маленький Филип извивался в импровизированной колыбельке – большой яркой корзинке, сплетенной меланхоличным, задумчивым мексиканцем. Ее Сьюзен и Дэн купили в медовый месяц, во время их путешествия по Мексике. Боже, как давно это было! Казалось, с тех пор прошло лет сто, не меньше. Сьюзен пощупала малыша: он описался и оттого выглядел несчастным. «Неудивительно, при такой-то жаре», – пробормотала Сьюзен и потянулась за новыми пеленками. Целая стопка их лежала здесь же, на диване, рядом с корзинкой.

– Что случилось? – раздался голос Дэна.

Сьюзен повернулась и увидела в дверях мужа. Он всегда покусывал губы, когда куда-нибудь торопился. На нем уже не было легкой спортивной куртки, а рубашка, с утра чистая и свежая, выглядела так, будто ею долго вытирали пыль. Тщательно завязанный галстук съехал набок. Анжела, с тревогой поглядывая на родителей, стояла чуть позади отца.

– Завелась машина? – спросила Сьюзен.

– Пока нет, – ответил муж. – Похоже, что аккумулятор сел, зараза. Если бы мы ехали прямо из Дэйтона, он бы сам зарядился. А теперь все, крышка.

– Нужно найти того, кто может зарядить аккумулятор, – предложила Сьюзен, не сводя с него глаз. Одновременно она не глядя привычными движениями перепеленала малыша.

Дэн замотал головой:

– Не удастся. Он не держит заряд. Нужно ставить новый аккумулятор.

– Но они же гарантировали, что он будет работать все время, пока машина движется, – возмутилась Сьюзен.

– Они дали гарантию на пять лет, – согласился Дэн. – Я только что смотрел гарантийный талон. Аккумулятор столько и проработал.

Ростом Дэн был не намного выше Сьюзен. Темноволосый, худощавый, с красивыми руками и тонкими, как у художника, артистическими пальцами. Сьюзен обожала своего мужа, Дамона Санторини, в нем ей виделся коварный красавец, профессиональный обольститель или, по крайней мере, кинозвезда с обложки модного журнала. Но сам Дэн не считал себя красавцем и не верил Сьюзен, когда она в порыве страсти шептала ему об этом. Дэн даже не понимал, о чем она, собственно, говорит. Казалось, его совершенно не интересует, что о нем думает жена, да и все остальные – тоже. По природе Дэн был замкнут, малоразговорчив и преимущественно занят своими размышлениями. Он словно боялся раскрыть створки своей защитной раковины и вылезти наружу. Дэн жил как бы сам по себе, в своем обособленном внутреннем мире, но Сьюзен прощала ему этот недостаток, тем более что он был у Дэна единственным. Во всем остальном Дэн являлся образцом мужа и, разумеется, тоже не замечал этого. Он был работящим, спокойным мужем и прекрасным отцом. Ко всем своим обязанностям от относился крайне серьезно; решив чего-нибудь добиться, он неуклонно шел к своей цели, вкалывал как вол, и ничто не могло его остановить. Только один раз, в самом начале их совместной жизни, их брак вдруг начал давать трещину. Подобные кризисы переживают все, но не все справляются с ними. Совместными усилиями им удалось преодолеть трудности, хотя им обоим было очень больно. Но несмотря ни на что, Дэн так и остался сидеть в своей раковине, куда, как полагала Сьюзен, он забрался еще в юности и внутрь которой он даже ее допускал крайне редко; Сьюзен чувствовала, что иногда в нем все кипит от негодования, она интуитивно догадывалась о его страданиях, но он нещадно подавлял в себе все эмоции. Короче говоря, он умел держать себя в узде. Лишь ненадолго, во время любовных сцен, ей удавалось вывести Дэна из состояния железного самоконтроля.

– Энжи сказала, что ты звала меня, – произнес он, вопросительно глядя на Сьюзен.

Голос у Дэна был всегда одинаково ровным, мягким и тихим. Сейчас, правда, в нем слышалось легкое недовольство. Глядя на мужа, Сьюзен заметила, как встревоженно он смотрит на нее. Продолжая пеленать малыша, она сказала:

– На кухне не работает ни один агрегат. Неужели, чтобы включить плиту, нужно иметь ученую степень?

Он улыбнулся:

– Не волнуйся. Черт с ней, с этой плитой. Поужинаем где-нибудь в городе, при моей новой зарплате мы можем себе это позволить.

Сьюзен энергично замотала головой:

– Ну уж нет! Твоя пицца мне уже опостылела. Я хочу готовить.

– Плита включается и работает от голоса, – пояснил Дэн. – Сначала ее нужно запрограммировать, чтобы она тебя узнавала. Тогда она будет делать все, что ты ей прикажешь. Ничего, разберешься. Вечером я тебе покажу, как с ней нужно обращаться. – Он повернулся, чтобы уйти.

– А ты куда?

– Искать телефонный справочник и звонить в автомастерскую. Чертова машина не заводится. Так я могу и на работу не попасть, а в первый день этого делать не хотелось бы.

Дэн и Сьюзен заново начинали свою жизнь. Все у них было новое: и дом, и работа, и даже место жительства. Зарплата Дэна тоже была новой, в три раза больше, чем та, которую он получал в одной из лабораторий ВВС. Дэн ухватился за нее сразу, Сьюзен же долго раздумывала. Уехать она согласилась только тогда, когда поняла, что значит для Дэна его новая работа. Сама она не любила переезды. Особенно сейчас ей не хотелось никуда перемещаться, когда у них только-только родился малыш. Но чего не сделаешь ради мужа. Собрав в кулак всю свою волю, собравшись с духом, она согласилась. «В конце концов, нужно же когда-нибудь начинать жить самостоятельно, без родителей и старых друзей», – решила она.

По настоянию Сьюзен они перелетели из Дэйтона в свой новый дом недалеко от Орландо в пятницу, чтобы иметь два дня на обустройство. Сьюзен думала, что весь их груз: мебель, машина и все остальное – прибудет прямо к их приезду, но ошиблась. Грузовики притащились в воскресенье, в полдень, да и то только после десятка гневных телефонных звонков. Грузчики и шоферы были возмущены не меньше Сьюзен и немедленно потребовали денег за срочность доставки. И вот сейчас, в понедельник утром, в доме царил полный хаос. Два дня Сьюзен и Дэн прожили, как в плохом кэмпинге, питаясь исключительно пиццей и ночуя на полу, на разостланных одеялах. В довершение всех бед в доме не работал ни один агрегат, включая и автомобильный аккумулятор.

Слава Богу, что Дэну удалось хотя бы установить и подключить компьютер Сьюзен. Пока сама она с Анжелой распаковывала и раскладывала вещи, Дэн, пристроившись в углу на кухне, безропотно настраивал его. Для основной массы мужей вечер пятницы и суббота – время очень напряженное: телепрограммы до отказа забиты футбольными матчами. Однако, в отличие от других мужчин, Дэн их не смотрел – весь день и большую часть ночи перед ним был только экран компьютера Сьюзен. Нужно было проверить и перепроверить старые программы и написать новые.

– Энжи пора в школу, – заметила Сьюзен вслед уходящему Дэну.

– Знаю, – ответил он и тяжело вздохнул.

– А что, тут даже школьного автобуса нет? – спросила Анжела. – Дома, между прочим, нас отвозили в автобусе.

– Теперь наш дом здесь, Анжела, – ласково произнес Дэн и, проходя мимо дочери, провел рукой по ее волосам.

– Я уверена, что здесь есть школьный автобус, – сказала Сьюзен. – Только мы еще не знаем, во сколько он приходит. Не волнуйся, Энжи, завтра или послезавтра мы все выясним.

Анжела с неодобрением посмотрела на мать. После того как родители сообщили ей о переезде во Флориду, Анжела рыдала целых четыре дня. Сьюзен думала, что Анжела отнесется к перемене места спокойнее ее самой, но оказалось, что двенадцатилетняя девочка может заплакать сразу и надолго. Сьюзен заметила укоризненный взгляд Энжи, который, казалось, кричал: «Вы разбили всю мою жизнь, отняли у меня моих друзей! Я никогда больше не буду любить вас. Слышите?! Никогда!».

– Даже если ты пойдешь пешком, все равно успеешь, – ободряюще произнесла Сьюзен.

– Ну конечно, – недовольно буркнула Анжела.

– А пока помоги мне распаковать посуду. Вон там, в той коробке, тарелки. Отнеси их на кухню, ладно?

– Ладно, – насупившись, ответила Анжела и, надув губы, пошла к коробке.

Сьюзен старалась не замечать ни немых упреков Анжелы, ни собственного страха. Она закончила пеленать малыша и направилась к кухне. В этот момент в дверь позвонили. «Это кого еще там черт несет?» – раздраженно подумала она, рывком открывая дверь. На пороге, в лучах ослепляющего флоридского солнца, стоял Кайл Манкриф, одетый в рубашку с открытым воротом и стильные слаксы. На его загорелом лице играла счастливая улыбка. Казалось, что одуряющая жара только придает ему настроение.

– Привет, Сьюзен. Я подумал, что неплохо бы заглянуть к вам, посмотреть, как вы тут устроились. Не помешал?

Манкриф не был красавцем, но он умел одеваться и, главное, носить одежду, и оба этих качества делали его элегантным и обаятельным.

Он был высок и широкоплеч, правда с уже намечающимся брюшком. Его руки, похоже, совсем не знали покоя. Он постоянно двигал ими, хватал невидимые предметы, жестикулировал, подчеркивая важность того или иного сообщения, или просто откидывал со лба прядь волос. Последнее он делал особенно часто. Волосы у Манкрифа были густыми, черными, с едва заметными серебристыми прожилками на висках и доходили почти до плеч. Необычным был взгляд его карих глаз, беспокойный и требовательный. Казалось, Манкриф все время что-то ищет и не может найти. Этот бегающий, назойливый взгляд никак не вязался со счастливой и доброжелательной улыбкой.

– О, мистер Манкриф, – пробормотала Сьюзен.

– Нет, нет, зовите меня просто Кайл, – ответил он мягким тенором.

– Э-э, – замялась Сьюзен. – Входите, пожалуйста.

Как только Манкриф вступил в заваленную вещами комнату, из кухни донесся голос Дэна:

– Кто это там приходил?

– Дорогой, это мистер Манкриф Кайл пришел, – ответила Сьюзен.

Кайл Манкриф был основателем, президентом и одновременно исполнительным директором фирмы «Парареальность». Он лично летал к Дамону Санторини в Огайо и уговаривал его перейти в «Парареальность», предлагая ему зарплату в три раза большую, чем ту, которой его заманили и удерживали в лаборатории ВВС на базе «Райт-Паттерсон».

В дверном проеме показалось встревоженное лицо Дэна. Увидев Кайла, он выскочил навстречу ему, словно новобранец к неожиданно нагрянувшему генералу.

– Машина не заводится, – отрапортовал он. – Никак не могу дозвониться до какой-нибудь мастерской. А тут еще…

Дружеская улыбка Манкрифа стала еще шире.

– Пустяки! – Он махнул рукой, перебивая Дэна. – Я предполагал, что у тебя сегодня будет забот полон рот.

– Извините, я, наверное, опоздаю на работу.

– Не переживай, после переезда это неудивительно.

– Черт подери, я так не люблю опаздывать! – проговорил Дэн.

– Ерунда! – весело воскликнул Кайл. – Оставайся дома и приведи все в порядок. После обеда можешь выходить. Договорились? – Манкриф радостно рассмеялся. – Зайдешь для начала в отдел кадров, представишься, а я предупрежу начальницу, чтобы не ждала тебя раньше полудня.

– Как только заведешь машину, отвези Анжелу в школу, – вставила Сьюзен.

Взгляд Манкрифа метнулся к юной Санторини, почти такой же высокой, как и ее мать.

– О, привет, Анжела. Не помнишь меня? Нет? Да это же я приезжал к вам в Дэйтон. Вспомнила?

Поджав губы, девочка опустила голову и придвинулась к Сьюзен.

– От меня можно не прятаться, – засмеялся Манкриф. – Могу отвезти тебя в школу. Хочешь?

– Правда? – Лицо Сьюзен просияло.

– Конечно! – ободряюще воскликнул Кайл. – Всегда пожалуйста.

– О, вы нас очень обяжете, – смущенно проговорила Сьюзен.

– Да ну, что вы. Это же по дороге. Школу я знаю так же хорошо, как собственный кабинет. «Парареальность» вкладывает в нее денег больше, чем администрация графства. Чего стоит только одно оборудование для обучения с применением виртуальной реальности.

– Благодарю вас, мистер Манкриф, вы очень любезны, – проговорил Дэн.

– Кайл, – мягко поправил его Манкриф. – Оставь ты наконец эти формальности. И ты тоже можешь называть меня Кайл. – Он ткнул толстым, как ствол пистолета, пальцем в Анжелу. – Ну, так как, юная мисс, вы позволите мне отвезти вас в школу? – спросил он. Анжела с сомнением смотрела на Манкрифа. – Ты ездила когда-нибудь в автомобиле с опускающимся верхом?

– Давай, дочка, беги умывайся, и мистер Манкриф… – Сьюзен улыбнулась и тут же поправила себя: – Кайл отвезет тебя в школу.

– Все твои подружки побледнеют от зависти. «Ну и крутой же парень у тебя», – скажут они, – пошутил Манкриф.

Анжела неохотно двинулась в ванную.

– У вас прекрасная дочка, – произнес Манкриф.

– Как же мне найти хоть какую-нибудь мастерскую? – Дэн в задумчивости покусывал губы.

– Зачем? – весело воскликнул Манкриф. – У меня в багажнике лежат провода, прикури от моего аккумулятора – и дело с концом. Пошли. Да, – спохватился он, – если тебе нужна машина, на пару дней можешь взять в аренду любую. Компания оплачивает такие расходы.

Дэн неуверенно произнес:

– Если бы этот проклятый аккумулятор держал заряд, я бы сам отвез Анжелу в школу.

– Да брось ты, – махнул рукой Манкриф. – Вот заладил. Оставайся дома и помогай жене разбираться. Не переживай, все нормально.

Сьюзен хотела сказать Дэну, чтобы он ехал на работу. Раз он придает своей новой должности такое значение, это было бы лучше, чем путаться у нее под ногами. Ну чем он здесь мог помочь ей? Но и отвергать просьбу Манкрифа ей тоже не хотелось – обидится еще, чего доброго.

– Да? Ну ладно, – пробормотал Дэн. – Благодарю вас.

– Ну, пойдем, попробуем завести твою машину.

Когда они вышли, из ванной показалась Анжела. Она просто сияла от удовольствия.

– Я видела его машину, – тихо проговорила она, закатывая глаза от восторга. – Через окно ванной. Мам, она такая клевая! Ты бы только посмотрела. Новенькая, вся блестит, верх откинут.

Сьюзен тут же подумала, что нужно бы не забыть повесить занавески на окна ванной. Она замотала головой и едва не застонала. «Господи, сколько еще нужно сделать!»

Минут через пятнадцать двигатель старенькой «хонды» Дэна огрызнулся и затарахтел. И почти одновременно с этим от дома отъехал светло-зеленый «ягуар».

В комнату вошел Дэн.

– Прекрасный человек этот Кайл, – сказала Сьюзен.

– Да, он производит приятное впечатление.

– Пойду покормлю малыша, а ты пока разбери здесь все и отнеси на кухню. В этих картонках в основном посуда.

– Хорошо, – ответил Дэн.

По его бесцветному голосу Сьюзен догадалась, что мужа что-то беспокоит.

– Что-нибудь случилось? – спросила она.

Брови Дэна сдвинулись:

– Джэйс ожидает меня сегодня утром.

– Ничего с твоим Джэйсом не случится. Подождет несколько часов.

– Да, наверное, – неуверенно произнес Дэн.

– Ну позвони ему и скажи, что придешь после обеда.

– Бесполезно, он никогда не берет трубку.

– В таком случае пусть ждет, – отрубила Сьюзен.

Дэн кивнул. Вид у него был в этот момент совершенно подавленный.

Сьюзен подхватила плетеную корзинку с Филипом и направилась на кухню. За годы жизни с Дэном она поняла, что иногда супругам полезно некоторое время не видеть друг друга.


На залитом солнцем бульваре, ведущем к школе, росло множество самых разнообразных пальм. Некоторые из них Манкриф знал и говорил их названия Анжеле.

– А вот это – королевские пальмы. Смотри, какие они высокие и прямые.

– Да они тут все одинаковые, – возразила Анжела.

– Ничего подобного, – сказал Манкриф. – Пальмы такие же разные, как и люди. Ничего, пройдет немного времени, и ты сама научишься их различать.

– Здесь, у вас во Флориде, ужасная жара.

– А мне кажется, что Флорида – самое лучшее место на Земле, – сказал Манкриф. – Ты просто жила там, где холоднее. Это не страшно, к погоде ты привыкнешь быстро. Подожди немного, она тебе еще понравится.

– Может быть, – неуверенно ответила Анжела.

– Здесь можно круглый год купаться.

– Я плавать не умею.

– Не умеешь плавать? – удивился Манкриф. – Ерунда, я уверен, что еще до конца семестра ты будешь плавать, как дельфиненок.

Анжела не ответила.

Манкриф посмотрел на нее:

– Энжи, а ты любишь играть в какие-нибудь игры?

– Ну, в некоторые – да.

Манкриф улыбнулся:

– Я знаю много игр, в которые любят играть девочки. Ты с ними скоро познакомишься в школе. Думаю, что и тебе они тоже понравятся.

3

Ровно в половине первого Дэн подъехал в своей гремучей «хонде» с новеньким аккумулятором к стоянке. Прямо перед ним стояло здание, в котором размещалась «Парареальность». Оно ему не понравилось.

От фирмы, задумавшей пустить по миру Диснейленд, Дэн ожидал много большего. Сидя в машине, он недоверчиво рассматривал неприглядное одноэтажное шлакоблочное строение, выкрашенное в игривый светло-желтый цвет. Полупустая стоянка поразила Дэна. «Может быть, сегодня какой-нибудь праздник?» – подумал он. Вроде бы ничего быть не должно. Напротив входа он увидел «ягуар» Манкрифа. Кроме него на стоянке было всего восемь машин, больших четырехдверных седанов, на многих из которых красовались яркие рекламные плакатики прокатных фирм. Дэн заметил, что верх «ягуара» Кайла все так же откинут, а ячейка, в которой он стоит, в отличие от других, имеет крышу из тонкой рифленой фольги. Остальные машины жарились на ослепительном флоридском солнце.

Придя к выводу, что должность дает определенные преимущества, Дэн поставил свою «хонду» в одну из пустых ячеек и принялся гадать, где же прячут свои авто остальные сотрудники «Парареальности». Его размышления прервал приветливый голос:

– Здорово, приятель.

Дэн повернулся и увидел вышедшего из здания грузного мужчину в голубой форме охранника.

– Должно быть, ты и есть Дамон Санторини, – спросил тот, подходя к машине.

– Да, это я, – подтвердил его догадку Дэн и вышел из «хонды». – Дамон Санторини, или просто Дэн.

– Здорово, – повторил охранник и протянул Дэну левую, единственную руку. Лицо у него было красным и круглым, как спелое яблоко, а голова напоминала яйцо, тупой конец которого оброс бобриком густых, как на швабре, рыжих волос. Маленькая мятая фуражка все время съезжала набок, а когда сидела прямо, то напоминала курицу, уютно расположившуюся в просторном гнезде.

– Старина Джэйс мне о тебе все уши прожужжал. Я весь день сегодня только и делаю, что жду, когда же ты приедешь.

Дэн смущенно пожал руку охраннику.

– Пришлось повозиться с машиной, – промямлил он.

– А меня зовут Джо Ракер, – весело произнес охранник и многозначительно подмигнул: – Друг моего друга – мой друг.

Назвать Джэйсона Лоури давнишним приятелем Дэна было бы сильным приуменьшением. За время учебы они сдружились накрепко, если не сказать «сроднились», и с тех пор практически не расставались. После университета они оба работали на военно-воздушной базе в Дэйтоне.

Джэйс был гением, он легко подхватывал новые идеи, а на их основе генерировал другие, еще более блистательные. Его считали выдающимся специалистом в области виртуальной реальности, постоянно ждали от него очередного крупного открытия, и Джэйс всегда оправдывал эти ожидания. А Дэн всегда находился в его тени. Тихий, скромный трудяга, он был одним из тех, кто своим упорством заставлял великолепные идеи Джэйса работать. Дэна сильно удивило то, что охранник так одобрительно отзывается о Джэйсе. Тот отличался от остальных не только своей гениальностью, но и крайним недружелюбием, он обладал поразительной способностью быстро наживать себе врагов. Однако охранник, казалось, действительно испытывал к Джэйсу симпатию. «А может быть, это его обычная манера разговаривать?» – подумал Дэн.

– Ну, пошли, – произнес Ракер. – Я провожу тебя.

От входа в здание Дэна отделяло не больше двадцати метров, это расстояние он преодолел бы в несколько секунд, но ему было неловко отказывать дружелюбному охраннику, который вдобавок оказался хромым. Дэн кивнул, взял с заднего сиденья пиджак и, заперев старушку «хонду», медленно пошел вслед за Ракером.

– Значит, вы с Джэйсом приятели? – спросил он.

– Не то слово, – улыбнулся охранник. – Если бы не этот чертяка, мне бы здесь никогда не работать. Да ты сам подумай, кому нужно вызывать из Северной Каролины какого-то старого хрыча, да еще без ноги и без руки? – ответил Ракер и весело рассмеялся.

– Выходит, эту работу нашел вам Джэйс?

– Точно так, дай Бог ему здоровьичка.

– А как… – Дэн замялся, но Ракер, заметив его неловкость, сразу ответил:

– В аварию попал. Ехал на мотоцикле, причем трезвый, а тут вдруг из-за поворота вылетает грузовик. Здоровущий, зараза, аж жуть. Всего меня перемолотил, врачам пришлось даже отнять одно легкое. Не знаю, как я вообще выжил.

Они наконец-то добрались до двойных дверей главного входа. Дэн посмотрел сквозь тонированное стекло и подумал, что внутри сейчас, наверно, прохладно и тихо.

– Да, ну ладно. Спасибо, Джо, – сказал он и надел свой тяжелый темно-синий блейзер.

– Хочу тебя предупредить. – Ракер взял Дэна за рукав. – Наши ребята, ну те, кто здесь работают, все ставят свои машины за зданием.

– Извини, я не знал.

Дэн хотел было повернуться и идти назад, к своей «хонде», но охранник остановил его.

– Да брось ты, не рвись. Сегодня я присмотрю за ней. Но завтра тебе лучше припарковаться там. – Он махнул единственной рукой и широко улыбнулся.

– Большое спасибо, Джо.

– Не за что, доктор Дэн. Если тебе что-то понадобится, подходи ко мне, не стесняйся. Друг Джэйса – мой друг.

Дэн удивился преданности охранника Джэйсу, который, как он предполагал, едва ли соизволит хотя бы крикнуть «Привет» полуграмотному мужику. Дэн на секунду задержался у входа и осмотрел себя в зеркальной двери. Все было в порядке, идеальный пробор в гладко зачесанных волосах, отлично завязанный галстук, пиджак без единой морщинки. «Рубашка помята, но под пиджаком не видно. Нормально. Можно входить», – подумал Дэн и, сделав глубокий вдох, решительно толкнул дверь. Через секунду он уже шел по уютному прохладному холлу «Парареальности».

Тихо работали кондиционеры. На одном из удобных диванов у стены развалясь сидели двое мужчин. Дэн мельком оглядел их костюмы и сразу определил: «Коммивояжеры». Один из них впился глазами в рекламную брошюру, другой нервно курил, хотя, как успел заметить Дэн, в холле не стояло ни одной пепельницы, а на каждой стене висел плакат «Не курить». В центре холла находился большой резной стол орехового дерева, за которым сидела немолодая и некрасивая секретарша. Она была полновата и похожа на добрую бабушку; волосы с сильной проседью, дряблая кожа и простенькое платье. Изящная, тонкая серебряная цепочка на морщинистой шее только подчеркивала ее старость. «Интересно, они тут что, специально набирают одних только убогих?» – мелькнула в голове Дэна странная мысль. Видя приближающегося Дэна, секретарша улыбнулась.

– Я – Дэн Санторини, – сказал он.

– Очень приятно, – ответила секретарша. – Вики Кессель ждет вас.

Дэн уже знал, что Виктория Кессель – это начальник отдела кадров «Парареальности», он не один десяток раз говорил с ней по телефону. Она даже помогла Дэну найти этот дом, подальше от центра города. Но если с Манкрифом Дэн встречался задолго до перехода в «Парареальность», то Вики Кессель он еще не видел. Бабушка-секретарша указала на двойные двери позади себя.

– Кабинет Викочки находится слева по коридору. Самая первая дверь, – проворковала она.

Бормоча слова благодарности, Дэн толкнул двери и вошел в коридор. Его удивило, что он нигде не видит медных физиономий охранников и его никто не сопровождает. На военно-воздушной базе в Дэйтоне, где Дэн раньше работал, все было не так. Там, даже если и нет никого поблизости, незнакомец постоянно чувствует на себе пристальное внимание отдела безопасности. Здесь же секретарша даже не удосужилась спросить у него хоть какой-нибудь документ. Больше того, она не позвонила и Виктории Кессель, не предупредила ее, что к ней идет посетитель. «А что, если ее нет на месте?» – подумал Дэн.

Первая дверь слева по коридору оказалась настежь открытой. Дэн вошел в кабинет и сразу же подумал, что либо секретарша по старости лет ошиблась, либо он что-то перепутал и попал не туда. Кабинет начальника отдела кадров больше напоминал уютную, роскошно обставленную комнатку в дорогом отеле. В нем не было ни стола, ни шкафа с полками, ни каких-либо других предметов, напоминающих посетителю, что он попал в учреждение. На стене висела картина, выполненная в восточном стиле, с двумя большими яркими птицами на берегу живописного озера. Под ней стояло удобное кресло с витыми подлокотниками, обитое легкомысленного цвета ситчиком. Напротив него Дэн увидел маленькую софу с резной спинкой. Обтянута она была каким-то удивительно пушистым материалом. Шикарным был ковер на полу кабинета, явно ручной работы. «Наверное, персидский или индийский», – решил Дэн, разглядывая замысловатые красочные узоры. Рядом с креслом находился столик, на котором стояла серого цвета компьютерная клавиатура. Окон в кабинете не было, зато на одной из стен висел огромный экран. Телевизоры с такими экранами обычно ставят хозяева питейных заведений в дни ответственных спортивных состязаний, чему клиенты всегда радуются.

– Вы – Дамон Санторини?

Дэн повернулся и увидел в дверях кабинета женщину средних лет. Виктория Кессель выглядела так, словно только что сошла с обложки последнего номера журнала «Товары – почтой». Она была одета в стильный костюм желто-горчичного цвета, очень подходивший к ее загару. Облегающий бедра пиджак доходил почти до самого края коротенькой мини-юбки. Недостаток красоты Виктория Кессель с лихвой компенсировала украшениями – в ушах ее висели большие серьги, на шее болталось несколько золотых цепочек, на руках мягко позвякивали тонкие серебряные браслеты.

Она улыбнулась и протянула Дэну руку.

– Я – Вики Кессель, а вы, как мне кажется, Дамон Санторини, – повторила она.

– Или просто Дэн, – поправил он ее.

Рукопожатие у начальницы отдела было крепким, почти мужским, чтобы добиться такого, очевидно, нужно было много тренироваться.

– Наконец-то мы встретились. Именно таким я вас себе и представляла. Пожалуйста, проходите в мой будуар, – улыбнулась Вики.

Дэн посторонился, давая ей пройти первой.

Вики села в кресло, сняла туфли на высоких игольчатых каблуках и поджала под себя длинные красивые ноги. Дэн подумал, что красавицей Вики назвать нельзя – в ней не было мягкости, которая так привлекала его, да и голос у нее был несколько резковат. Хотя кому-то, возможно, понравились бы и ее выразительное, властное лицо с пристальным взглядом ярко очерченных глаз, и короткие, остриженные по последней моде кудрявые волосы. Дэн начал гадать, сколько ей могло быть лет: похоже было, что она старше его Сью.

– Кайл говорил мне, что у вас возникли неполадки с машиной, – начала Вики разговор. – Хорошо, что вы сумели справиться с ними так быстро.

«Судя по акценту, она из Нью-Йорка, – подумал Дэн. – Тогда все понятно, только там водятся такие заводные бабенки». Действительно, Вики принадлежала к недавно появившемуся новому типу современных женщин, которые охотно и ярко говорят на самые скользкие темы, сногсшибательно выглядят, умеют мертвой хваткой вцепиться во все, что им понравится, и делают быструю, головокружительную карьеру. Подобные женщины, хваткие, некрасивые, но эффектные, появляясь в офисах и фирмах, сначала становятся их украшением, а затем и директорами.

Вики нажала на клавиши и вызвала личное дело Дэна. Буквы на настенном экране выглядели необычно большими, словно старинные памятники воинственным предкам.

«У нее, наверное, близорукость», – подумал Дэн.

Вики попросила его прочитать страницы личного дела и, если нужно, поправить или дополнить его. Дэн добавил к сведениям номер страхового полиса Филипа.

Увидев это, Вики улыбнулась:

– Надеетесь скоро найти ему работу?

– Ему всего шесть месяцев, – серьезно ответил Дэн.

– А, понятно, – ответила Вики.

– Страховой полис дают сразу после рождения, – пояснил Дэн.

– Я знаю, – кивнула Вики. – Не обращайте внимания, я просто пошутила, – произнесла она, опираясь на подлокотники. Ноги ее скользнули в туфли. Вики встала и направилась к дверям. – Пойдемте, необходимо выполнить кое-какие формальности, – сказала она.

Дэн проследовал за ней по длинному коридору в отдел кадров, где какой-то парень в голубой, такой же как у Ракера, форме, сфотографировал его и через несколько минут подал Дэну конверт с блестящей карточкой сотрудника фирмы. Дэн тут же вспомнил, что на военно-воздушной базе в Дэйтоне фотографии на карточках называли «адскими картинками», потому что, кто бы их ни увидел, все говорили одно и то же: «Господи, помилуй. Неужели это ты?»

Дэн принял конверт, достал карточку и, стараясь выглядеть как можно серьезнее, торжественно прикрепил ее к лацкану пиджака. Скользнув взглядом по снимку, Дэн подумал, что получился не так уж и плохо.

Следующие тридцать минут Вики водила его по всему зданию. Переднюю его часть занимали комнатки мелких клерков, мужчин и женщин, по природе тихих и застенчивых. Однако собачья работа сделала их до такой степени напористыми и агрессивными, что даже между собой они говорили так, словно пытались друг другу что-то навязать или в чем-то убедить. Они с удрученным видом бегали по комнатам, рылись в бумагах, напряженно всматривались в экраны компьютеров и, разрубая ладонями воздух, говорили по телефонам. Про себя Дэн заметил, что из всех увиденных им женщин только две-три могли потенциально привлечь внимание мужчины, остальные были откровенно старыми. Вики познакомила его с начальниками отделов, большинство из которых были мужчинами. Дэн улыбался, пожимал им руки и через несколько секунд забывал их имена.

Пока они совершали экскурсию по зданию, Виктория искоса рассматривала Дэна. Она неоднократно видела его фотографию в личном деле, но относилась к ней так же, как и ко всем «адским картинкам». Сейчас же, видя Дэна «вживую», она оценила его как очень привлекательного. Ее волновал его голос, мягкий мурлыкающий тенор, каким обычно говорят любовники в спальнях. Улыбнувшись, она про себя отметила, что и по коридору он идет плавно и грациозно, как большой кот, в любую минуту готовый прыгнуть. Или убежать. «Очень симпатичный мужчина, ничего не скажешь», – оценила Вики новичка.

Во всех коридорах передней части здания на отделанных деревом стенах висели репродукции картин, а на полу лежали ковры. Было тихо и прохладно. Однако, по мере того как Дэн и Вики все больше уходили в глубь здания, обстановка постепенно менялась. Деревянные панели уступили место бледно-желтому пластику, на полах появились простенькие виниловые покрытия, потертые и поцарапанные. Коридоры стали шире – Дэн догадался, что сделано это специально: по узким переходам невозможно протащить оборудование.

– Здесь в основном находятся кабинеты технического персонала, – пояснила Вики.

Дэн услышал знакомые звуки, гул оборудования, жалующиеся на что-то приглушенные голоса и чей-то горячий спор. В этой части здания даже запах стоял какой-то другой, отличный от стерильно-чистой конторской части фирмы. Здесь работал мозг фирмы – ее инженеры и программисты. Дэн физически ощущал, как рождаются и дорабатываются идеи.

– А где находятся сами лаборатории? – спросил он.

– В самом конце здания, – ответила Вики.

Картины на стенах давно исчезли, их заменили групповые снимки сотрудников. Никого из них Дэн прежде не встречал. Кое-где в коридорах встречались обшарпанные столики, на которых валялись помятые, испещренные какими-то записями брошюры.

На дверях висели различные объявления – от поздравлений по случаю Дня Земли до сообщений о рок-концертах. Вики ткнула пальцем в сторону пустой, тихой комнаты и пояснила:

– Там кафетерий.

Дэн присмотрелся и увидел длинный блестящий прилавок из нержавеющей стали.

– Туалеты – в конце этого коридора, – сказала Вики. – А вот тут у нас так называемая «волчья яма». Компьютерный центр, – пояснила Вики, увидев недоуменный взгляд Дэна.

Он открыл дверь и увидел у стены ряд больших ЭВМ. Вся комната была заполнена их тихим, таинственным жужжанием.

– Производства фирмы «Крэй-Рисерч», – констатировал Дэн голосом, исполненным трепета и благоговения. Вид у него в тот момент был как у идолопоклонника, увидевшего истукана.

Вики взяла Дэна под руку и повела дальше. Вскоре она остановилась.

– Позвольте мне показать вам ваш кабинет, – произнесла она, театрально махнув рукой в сторону двери с пустой табличкой для имени.

Дэн открыл ее и заглянул внутрь. Он увидел чистый стол, пару кресел и несколько книжных полок на стенах.

– Здесь есть окно, – отметила Вики.

Дэн не обратил внимания на ее слова.

– А где же кабинет Джэйса? – спросил он.

Вики была явно разочарована безразличием Дэна, но быстро справилась с собой.

– Нужно идти вон туда и повернуть направо, – показала она, указав в конец коридора длинным пальцем.

Дэн только сейчас заметил, что ногти Вики выкрашены золотистым лаком.

Он хотел как можно быстрее увидеть старого друга Джэйса и рванулся вперед, не заботясь о том, догонит ли его Вики.

– Но его там никогда не бывает, – услышал он позади себя ее голос. – Он почти все время торчит в лаборатории, или в «Стране чудес».

– В «Стране чудес?» – переспросил Дэн.

– Да, так мы называем комнату, в которой происходят испытания программ с использованием виртуальной реальности.

– И где она находится?

– Пойдемте, я покажу.

Дэн снова пропустил Вики вперед и пошел за ней. Ему не терпелось увидеть своего старого друга и тут же начать работать, вгрызться в проблемы, решать которые и наняла его «Парареальность».

– Вот его кабинет, – кивнула Вики, проходя мимо закрытой двери с табличкой «Дж. Лоури», под которой рукой самого Джэйса был написан плакат: «Опасная зона! Не входить! Идет творческий процесс!» Дэн усмехнулся, вспомнив, что на двери их кабинета в Дэйтоне висел знак «Не приближаться! Высокая радиация!». Джэйс тайком снял его с двери одной из секретных лабораторий базы «Райт-Паттерсон».

Вскоре Вики остановилась перед другой дверью, не деревянной, как все остальные, а металлической, но без каких-либо опознавательных знаков. Над дверью горела красная лампочка, а около нее висел лист бумаги. Первым шло отпечатанное на плохой пишущей машинке предупреждение: «При горящей лампе не входить, идет эксперимент». Дэн едва разобрал текст, зато другие надписи: «Добро пожаловать в Изумрудный город», «Вниз, в норку кролика» и «Оставь надежду всяк, сюда входящий», явно сделанные разными руками, были видны издалека.

Вики громко постучала по двери костяшками пальцев. В ответ раздался скрип, дверь приоткрылась, и в узком проеме появился какой-то техник, молодой, но уже изрядно обрюзгший! Кожа на его недовольном и прыщавом от плохой пищи лице была желтой и морщинистой. Техник подозрительно оглядел Дэна и уже собирался что-то сказать, но Вики опередила его.

– Это – Дамон Санторини, он будет работать с Джэйсом.

Техник проворчал что-то невразумительное и чуть шире приоткрыл дверь.

– Оставляю вас здесь и ухожу к себе, в свое тихое гнездышко, – произнесла Вики и, посмотрев на Дэна, многозначительно улыбнулась. – Теперь это ваша территория.

– Э, спасибо вам за все, – запоздало пробормотал Дэн вслед удаляющимся бедрам Вики и начал протискиваться в полуоткрытую дверь.

Комната, куда проник Дэн, была маленькой, почти крошечной. Человек неподготовленный, очутившись внутри ее, сразу бы задохнулся от духоты и тяжелого, одуряющего запаха, но только не Дэн. Он привык к подобным помещениям: на военно-воздушной базе «Райт-Паттерсон» практически все лаборатории размещались в таких же комнатах. Пахло разогретыми платами. Спиной к двери, сгорбившись над пультами управления, сидели двое техников. Иногда они вскидывали головы и вглядывались в расположенное перед ними небольшое окошко, тонированное стекло которого позволяло смотреть только в одну сторону. Появление Дэна не произвело на техников никакого впечатления, они даже не повернулись. В полутьме комнатушки мигали два экрана. Третий техник, самый толстый из всех, тот самый, кто впустил Дэна, закрыл дверь и подал ему стул.

Дэн вытащил вспотевшие руки из карманов и, сняв пиджак, огляделся. Повесить его было негде, и Дэну пришлось держать его в руках. Отпустив галстук, Дэн расстегнул воротник рубашки и начал протискиваться между двумя сидевшими техниками. Те не шелохнулись. Дэн оперся о стол, посмотрел в окошко и увидел своего друга и коллегу Джэйсона Лоури.

Если бы не низкий, давящий потолок, помещение, где он стоял, можно было бы считать очень просторным. Вокруг Джэйса не было никакой мебели, ничто не висело и на низких светлых стенах, только на сером полу лежало виниловое покрытие. Джэйс стоял наклонившись вперед, слегка согнув руки и ноги. Дэн вначале подумал, что на него дует сильный ветер, но вскоре понял, что это не так. На голове Джэйса Дэн увидел большой и с виду громоздкий, похожий на лампу черный шлем с внушительными защитными очками, как у пилотов, а на руках – перчатки из плотной металлизированной ткани. Едва заметные проводки связывали шлем с перчатками и тянулись дальше, к окну.

– Что это он там делает? – шепотом спросил Дэн.

Один из техников оторвал взгляд от пульта управления, поднял голову и отрывисто бросил:

– В бейсбол играет.

Внезапно Джэйс выпрямился и отбежал назад, и только тогда Дэн увидел, что Джэйс находится на привязи. Вдруг он вскинул правую руку и что-то схватил. Перекинув одному ему видимый предмет в левую руку, Джэйс изогнулся и с силой бросил его.

– И долго он там будет прыгать? – поинтересовался Дэн.

Техник снова поднял голову. На этот раз Дэн увидел его юное лицо с ярко выраженными азиатскими чертами.

– А кто его знает? – напряженно улыбнувшись, ответил техник. – Стукнет ему в голову сыграть всю серию матчей на кубок мира, так и будет играть.

Дэн сочувственно кивнул. Он понял, что Джэйс остался таким же, как и прежде. Он никогда и ни на кого не обращал внимания. Если ему что-то было нужно, он это делал, а остальные в этот момент для него просто не существовали.

Через несколько минут, порядочно устав от бейсбольной пантомимы, Дэн снова обратился к юному азиату:

– Слушай, а ты можешь позвать его?

– Ни за что, – мгновенно ответил техник. – Он очень не любит, когда его прерывают.

– Тогда давай я сам позову его, – предложил Дэн.

– Не стоит, у меня есть идея получше, – улыбнулся азиат. Он поднялся и отодвинул свой стул в сторону. – Давайте-ка я покажу вам, чем мы тут занимаемся. Когда Джэйс закончит, он позовет вас.


Кабинеты самых важных сотрудников «Парареальности» находились в передней части одноэтажного желтого здания, там, где высокие окна выходили на яркие лужайки, засеянные шелковистой травой, кусты гибискуса и на склоненные пальмы. Позади всего этого экзотического великолепия виднелась полупустая стоянка.

Кайл Манкриф буквально вынудил флоридское отделение компании «Юнайтед Телефон» создать в здании «Парареальности» центр видеоконференций. Установили его в отдельной комнате без окон, рядом с кабинетом самого Манкрифа, откуда в центр вел единственный вход. Шеф «Парареальности» с удовольствием использовал жемчужину техники для ведения конфиденциальных переговоров, он любил соблюдать секретность, да и не прочь был пустить пыль в глаза.

Переговоры были в самом разгаре. Манкриф сидел за длинным отполированным столом, а его собеседники, они же основные инвесторы, взирали на своего подопечного с трех громадных экранов, расположенных на стенах комнаты. На противоположном краю стола, невидимая для партнеров Манкрифа, сидела Виктория Кессель.

Лицо Манкрифа озаряла улыбка преуспевающего торговца. Руки его так и летали в воздухе: Кайл то размахивал несуществующей битой, то ловил невидимый мяч.

– Программа по созданию бейсбола идет прекрасно, – бодро говорил он. – Еще немного, и вы сможете играть против кого угодно. Только выбирайте – к вашим услугам будут все лучшие игроки высшей лиги! И состав своей команды вы также сможете подбирать по своему усмотрению.

– Полагаю, что вы имеете в виду только высшую лигу США, – произнес Хидеки Тошимура, неулыбчивый субъект с одутловатым непроницаемым лицом.

– Ввести в программу данные о ведущих японских игроках не составит большого труда, – уклончиво ответил Манкриф. – Мы можем и сами создавать игроков, дайте нам только необходимую информацию. Обеспечьте нас статистикой, и получите кого угодно. Хотите, мы вернем вам Садахару Оо?

– А можно ли на основе этой программы создать другую игру? Футбол, например, – спросил Ларс Свенсон, в данный момент находящийся в Цюрихе.

– Без особых проблем, – немедленно ответил Манкриф, прикидывая в уме, что скажет Лоури, когда он поставит перед ним такую задачу.

– Речь идет о европейском футболе, – уточнил Максвелл Гласс из Нью-Йорка.

– Любую игру, – ослепительно улыбнулся Манкриф. – Абсолютно любую, – повторил он и заразительно рассмеялся. Партнеры не поддержали его. Судя по их пресным лицам, они явно не разделяли веселья Манкрифа.

– Позвольте мне заметить, – продолжил Тошимура, – что с созданием данной программы вы опаздываете. Согласно договоренности, она должна была быть готова уже четыре месяца назад. И на текущий момент, – Тошимура мельком взглянул на лежащий перед ним листок бумаги, – перерасход бюджета составляет шесть миллионов двести пятьдесят тысяч долларов.

Манкриф отбросил упавший на лоб мальчишеский вихор.

– Послушайте, друзья мои, то, что мы создаем, перевернет весь мир. Это не просто новая разработка, это прорыв в будущее. Ради всего святого, не заостряйте свое внимание на издержках!

– Надеюсь, вы понимаете, что из всех потоков денежный – самый иссякаемый? – мрачно спросил Тошимура.

– «КиберМир» будет открыт точно в намеченные сроки, – заявил Манкриф.

– Через семь месяцев? – спросил Гласс, подозрительно вглядываясь в Кайла. Нью-йоркского финансового воротилу задор президента «Парареальности» не убеждал. Ему нужны были более весомые аргументы. – Так вы подтверждаете, что «КиберМир» откроется ровно седьмого апреля? – повторил он свой вопрос.

Манкриф смущенно заерзал в своем кресле.

– Совершенно верно, – нетвердо ответил он. – Как договаривались. Нам, собственно, осталось не так много…

– Что нам стоит дом построить, – язвительно произнес Свенсон.

– Готово больше половины игр, – взвился Манкриф. – Их уже сейчас можно использовать. Конечно, до Диснейленда нам еще далеко, но, извините, и средств у нас немного поменьше, – Манкриф победно оглядел собеседников. – Кстати, не забывайте, что вам придется тратиться только на разработку программ. Не нужно ни покупать землю, ни строить, ни создавать дорогостоящие механические кошмары. Все, что нам нужно, – это несколько зданий и электроника.

– Вы говорите, что половина игр уже готова? – переспросил Тошимура.

Манкриф принялся загибать пальцы:

– Во-первых, «Прогулка по Луне», которую в считанные секунды можно превратить в «Прогулку по Марсу». Во-вторых, «Подводное царство», в-третьих, «Создание Вселенной». Готова программа изучения человеческого тела «Путешествие по организму»…

– Но не готов бейсбол, – проговорил японец.

– Пока не готов, – уточнил Манкриф. – Только пока. Но очень скоро вы сможете насладиться и бейсболом.

Счастливая улыбка снова вернулась налицо Манкрифа.

– И заметьте, все игры, которые я перечислил, – это не пассивное наблюдение. Вы не просто блуждаете по человеческому организму, вы можете менять его. Вы входите в мозг и заставляете тело двигаться, говорить. И между прочим, ведь вы еще не видели «Космические гонки». Посмотрите, и вы убедитесь, что виртуальная реальность – это переживание, вы взаимодействуете с окружающим вас созданным миром.

– Похоже, конфликтные игры у вас не совсем идут, – задумчиво произнес Свенсон.

Манкриф не понял, осуждает ли он его, или просто высказывает предположение. На всякий случай он решил пойти в атаку.

– Конфликтные игры, – заговорил он, продолжая нелепо улыбаться, – предназначены для двух-трех игроков, здесь требуется точнейшая синхронизация. Я бы даже не сравнивал конфликтные игры с программами, где действует один участник. Или участница.

– Конфликтные игры – основа нашего предприятия, – заметил Свенсон. – Народ туда валом повалит, потому что такое будет только у нас, в «КиберМире». Представляю, что будет твориться у кабинки с игрой «Перестрелка». Честно говоря, я и сам не прочь позабавиться.

– Подавать против Бэйба Рута, в то время как твой товарищ по команде борется с Ноланом Райаном, – мечтательно произнес Тошимура. Манкриф посмотрел на японца, лицо его оставалось таким же бесстрастным.

– Конфликтные игры будут готовы к обещанному сроку, это я вам гарантирую, – заявил Манкриф, поднимая руки. – И произойдет это очень скоро. Нужно только немножко подождать. Правда, потребуются дополнительные расходы.

– Сколько? – встрепенулся Тошимура.

Отбросив назад упавшие на лоб длинные волосы, Манкриф непринужденно заметил:

– Столько, чтобы не прекращать работу над уже начатым. В общем, не так уж много, тысяч четыреста – пятьсот в месяц.

– А сколько этих месяцев будет? – спросил Свенсон.

– Пока мы не доведем наши программы до совершенства.

– Вы что, хотите, чтобы мы дали вам обязательство субсидировать ваши проекты до бесконечности? – спросил Гласс. Последнее сообщение Манкрифа, казалось, ошеломило нью-йоркца.

– В настоящее время я не могу сказать, сколько времени нам еще понадобится, – сказал Манкриф. – Я бы очень хотел это сделать, но не могу. Вы даже не представляете, какие идеи воплощают в жизнь наши люди. И конечно же никто не знает, сколько времени на это потребуется. Ни один человек! – воскликнул Манкриф.

– Я знаю, – раздался спокойный голос Тошимуры. – Конфликтные игры должны быть готовы ко дню открытия «КиберМира». – Иначе какой смысл открывать парк?

– Ну, разумеется, – согласился Манкриф. – К тому времени все будет сделано. Но до этого еще целых семь месяцев.

– Итого, два миллиона восемьсот тысяч или три миллиона пятьсот тысяч долларов, – пробормотал Свенсон.

– Давайте сойдемся на трех и покончим с этим, – предложил Манкриф, лучезарно улыбаясь.

– Мы уже вложили в это предприятие кучу денег, – сказал Тошимура.

– Только необходимость заставляет меня быть таким настойчивым, – произнес Манкриф почти извиняющимся тоном. – К тому же я в самом начале говорил вам, что потребуются средства. Наш бюджет планировался исходя из того, что у нас не случится ничего неожиданного.

– Вы что-то сказали о неожиданностях? – вмешался в разговор Гласс.

Манкриф рассмеялся:

– Вы меня не совсем поняли. В техническом плане у нас проблем нет. Просто наступил такой момент, а в конце всякой работы он всегда происходит, когда перед нами встало несколько дополнительных задач. Для их решения требуются люди.

– Еще три миллиона долларов, – повторил Тошимура.

– Это не так много. – Манкриф окинул взглядом спонсоров.

– Это шантаж, – буркнул Свенсон. – Или вымогательство. Называйте как угодно.

– Мы не можем больше давать вам деньги, – резко сказал Гласс.

– Да перестаньте же делать из такой мелочи трагедию! – махнул рукой Манкриф. – Мы подошли к завершающей стадии работ. Сдаваться, выкидывать полотенце в такой момент попросту неразумно.

– Дело не в том, сдаваться нам или нет, Кайл! – рявкнул Гласс. – Вы превысили бюджет. Мы не можем больше субсидировать вас.

– И это говорите мне вы? Да для вас три миллиона – гроши. Ну, я очень прошу вас, – взмолился Манкриф.

– Вы считаете, что у нас закопана бездонная бочка с деньгами? – отозвался Свенсон. – Отнюдь, нам придется брать деньги из основного оборота. Из других источников.

– Из каких это других источников? – поинтересовался Манкриф.

– «Сони» проявляет большой интерес к вашей работе, – вставил Тошимура. – Да и другие фирмы тоже кое-что предлагают. Тот же Диснейленд.

– Ни за что! – выкрикнул Манкриф. – Об этом даже и не упоминайте. Я начинал дело не для того, чтобы продать его диснеевским тупицам или вашей чертовой «Сони»!

– Но вы вышли за рамки бюджета, – настаивал Свенсон. – К тому же речь идет не о продаже, а о небольшом деловом партнерстве.

– Никогда! Пошли они к черту, эти партнеры.

– В таком случае, – произнес Свенсон, старательно скрывая ехидную улыбку, – от нас вам денег больше не видать как своих ушей.

– Но…

– Кайл, вы не испечете этот пирог в одиночку, – сказал Мак Гласс. – Если вы хотите получить еще три миллиона, вам придется иметь дело либо с «Сони», либо с ребятами из Диснейленда. Иначе ваш славный «КиберМир» съедят с потрохами другие акулы.

– Вы предлагаете мне отдать управление моей компанией в чужие руки, так я вас понимаю? – возмутился Манкриф.

– Перед вами только два пути, – предложил Тошимура.

Манкриф вскинул глаза и посмотрел на японца. «Хорошо тебе, черту, сидеть в Токио и рассуждать, как мне поступать здесь, в Орландо, с десятком конкурентов под боком», – возмущенно подумал он.

– Либо вы заканчиваете работу без дополнительного финансирования и открываете «КиберМир» в оговоренный срок… – продолжил Тошимура, но Манкриф перебил его:

– Это невозможно. Я же только что сказал вам…

– …либо мы привлекаем в дело партнеров, – хладнокровно закончил японец.

Манкриф посмотрел на Гласса.

– Да, Кайл, – кивнул тот. – Извини, но ничего другого мы предложить не можем. А ты уж поступай, как считаешь лучше…

Манкриф сжал зубы.

– Значит, вы хотите, чтобы я костьми лег, но выполнил свои обещания? Отлично, я выгоню треть персонала, яйца себе отрежу, но сделаю и конфликтные игры, и открою «КиберМир» вовремя. Договорились?

По лицу Тошимуры пробежала еле заметная улыбка.

– Вот это другой разговор! – весело воскликнул Гласс.

– К первому апреля, – напомнил Свенсон.

Когда экраны погасли, Манкриф достал платок и вытер им вспотевшее лицо. Сидевшая в дальнем конце стола Виктория Кессель, выгнув брови, удивленно посмотрела на босса.

– И вам не жалко потерять мошонку?

– Очень жалко, – ответил Манкриф, – но что делать? Эти сволочи просто заставят меня взять нож.

– У меня есть предложение получше, – тихо произнесла Виктория.

– Вики, – прервал ее Манкриф. – Я уже не раз говорил тебе, что правительственный контракт меня абсолютно не интересует!

– Кайл, нам нужна свобода. Сколько еще можно бегать на поводке?

– Не желаю иметь дела с правительством! – отрезал Манкриф. – Ты ничего не понимаешь! Стоит только взять у них грош, как моментально попадаешь в мышеловку. Ты и не заметишь, как они опутают тебя всякого рода ограничениями.

– В любом контракте есть ограничения, – пожала плечами Виктория. – Зато денег там немерено. Предложение идет из самого Белого дома. Поверь мне, Кайл, это будет честная сделка.

– Может быть, может быть. Только что-то не очень верится.

– Прежде всего, Кайл, эти люди боятся огласки не меньше тебя. Деньги, которые они предлагают, идут даже мимо Конгресса. Есть сумма, которой Белый дом оперирует сам, по своему усмотрению. А поскольку об этом контракте никто не будет знать, то и дышать тебе в затылок никто не будет.

Манкриф попытался усмехнуться, но усмешка вышла жалкая.

– Дадут они порядочно и ничего взамен не потребуют. Соглашайся, Кайл, ничего другого у тебя нет.

– Как же я не люблю все эти шашни с правительством! – застонал Манкриф, но как-то слабо и неестественно.

Вики позволила себе мягко улыбнуться:

– Ты только поговори с ними, Кайл, ведь больше от тебя ничего не требуется.

Манкриф что-то проворчал, но Вики не расслышала его слов.

– Иначе пойдешь к Диснею, – вбила Вики последний гвоздь.

Она понимала, что Манкриф сломлен и у него просто нет иного выхода, кроме как последовать ее совету. «Он слишком не хочет выпускать из своих рук контроль над «Парареальностью», – подумала она, – и поэтому сделает так, как я ему говорю».

Саму Вики не слишком заботило состояние компании, ее больше интересовала личная независимость. Она видела то, чего не замечал Манкриф, а именно шныряющих повсюду конкурентов. За всем Кессель уследить не могла и понимала, что рано или поздно кто-нибудь из конкурентов обязательно подкупит кого-нибудь из сотрудников «Парареальности» и тогда наступит начало конца. Свою задачу Вики видела в том, чтобы не допустить финансового краха компании, а следовательно, и своего собственного.

А о промышленном шпионаже Кессель знала многое, и не понаслышке. Она сама много лет успешно занималась им.

4

Анжеле очень хотелось, чтобы в школу ее отвез отец, но он остался дома распаковывать вещи, а мама занималась с маленьким Филипом. Она все время только и делала, что крутилась около него. Анжела любила своего братика, но только с тех пор, как он родился, у мамы оставалось все меньше и меньше времени для нее, Анжелы.

Единственным ее другом была куколка Аманда, крошечная, не больше мизинца. Очень давно, еще когда они жили в Дэйтоне, эту куколку Анжеле сплела бабушка из мотка пряжи. Тогда и Анжела была совсем маленькой. Сейчас Аманда потускнела и истрепалась, но Энжи все равно взяла ее с собой, сунув куколку в карман джинсов. Она хотела отправиться в новую, такую странную школу со своим другом. Конечно, Аманда была всего лишь воображаемым другом, но уж лучше иметь такого, чем вообще никого.

В машине, правда, было очень жарко, но зато всю дорогу Манкриф разговаривал с Анжелой, а когда они подъехали к школе, он сам проводил ее в класс. Это было очень здорово, все учителя и ученики так и смотрели на Анжелу, когда она шла с мистером Манкрифом по коридору. «Похоже, они тут все его здорово уважают», – гордо подумала она.

Учительница, миссис О'Коннел, оказалась тоже доброй и приветливой. Когда она разговаривала, то часто улыбалась.

– Это совершенно новая школа, – сказала Анжеле учительница. – И все дети здесь – новички. Так что проходи и не стесняйся.

Она поставила Анжелу перед всем классом и начала знакомить ее с детьми.

– Анжела приехала к нам из Дэйтона, – сказала миссис О'Коннел. – Есть среди вас кто-нибудь, кто жил еще дальше отсюда?

Ученики зашумели, и через минуту вверх взметнулось несколько рук. Потом загорелся спор, все стали решать, кому же пришлось добираться дольше всех, и решили, что это белобрысый симпатичный Гари Русик. Он приехал из Санта-Барбары, это в штате Калифорния.

Потом Анжела сказала «Привет» и хотела улыбнуться, но вовремя вспомнила про зубные скобки и сжала губы. Она засунула правую руку в карман джинсов, нащупала Аманду, и волнение сразу же прошло. Но окончательно Анжела успокоилась только тогда, когда увидела, что у многих девочек в ее классе тоже есть такие же скобки.

Столы в классе стояли не параллельными рядами, как в той школе, в Огайо, где прежде училась Анжела, а полукругом. Учительница проводила Анжелу за один из столов, усадила и продолжала рассказывать.

– Наша школа, – говорила она, – не совсем обычная. В процессе обучения мы будем пользоваться программами с виртуальной реальностью. И конечно же мы будем немножко играть. Я уверена, что вам понравится учиться здесь, потому что в основном вы будете не читать книги и слушать меня, а смотреть и говорить. Система виртуальной реальности позволит вам стать участниками событий, о которых вам предстоит узнать. И происходить это будет вон там, в тех кабинках, – закончила учительница и интригующе показала на шесть дверей в задней части класса.

Все это немного смутило Анжелу. Она знала, что ее отец что-то делает с виртуальной реальностью, но никак не предполагала, как всю эту штуку можно использовать в школе.

Но вскоре она быстро во всем разобралась.

В классе было восемнадцать учеников, и миссис О'Коннел разделила их на три группы. Анжела оказалась во второй группе. Читая в выданном ей новеньком учебнике о жизни коренных американцев до того, как Колумб открыл Новый Свет, Анжела одновременно поглядывала на кабинки, куда миссис О'Коннел рассаживала первую группу из шести учеников.

Через несколько минут учительница вернулась за свой стол и начала расспрашивать учеников о жизни доколумбовой Америки. Анжела слушала разговор вполуха, ей не терпелось узнать, что же происходит там, за дверями кабинок.

Через полчаса двери кабинок открылись, и из них начали выходить ученики. Вид у них был такой счастливый, словно они только что вернулись с праздника или посмотрели классный фильм. Когда учительница повела к кабинкам вторую группу учеников, Анжела почувствовала легкое возбуждение.

Миссис О'Коннел открыла дверь, и Анжела очутилась в темной комнатке размером с телефонную будку, только вместо телефона в ней была маленькая скамеечка и полка с каким-то странным шлемом, почти таким же, как у велосипедистов на гонках, только с большими очками. От шлема шел длинный витой провод, похожий на тот, каким в телефонных будках трубка связана с аппаратом. Миссис О'Коннел помогла Анжеле надеть шлем и просунуть пальцы в колючие перчатки.

– Несколько секунд будет совсем темно, но ты ведь не боишься темноты, Анжела? – успокаивающим голосом сказала учительница, опуская на лицо девочке большие темные очки. – Не боишься? Или все-таки боишься немножечко? – спросила учительница.

Внутри шлема была толстая прокладка, из-за нее голос учительницы звучал глухо.

– Боюсь немножко, – подтвердила Анжела.

– Не бойся, темно будет только две секунды, не больше.

Стало не просто темно, а ужасно темно. Анжела услышала стук закрываемой двери и, вытянув руки, коснулась одетыми в перчатки ладонями стен кабинки. Анжеле стало очень страшно, но внезапно она вспомнила про Аманду и зашептала:

– Не бойся. Слышишь? Ничего не бойся.

И тут перед ее глазами начала медленно появляться цветная картинка, сначала неясная, но затем цвета начали двигаться, смещаться и…

Анжела увидела лес. Нет, не просто увидела, она была в лесу. Она посмотрела вверх и увидела громадные листья с разноцветными каплями росы. Она чувствовала душистый запах елей и прекрасных кустов с прелестными цветками. Вокруг пели и перелетали с ветки на ветку птицы, с длинными хвостами и ярким оперением. Когда они летели быстро, то казались разноцветными молниями. Анжела восторженно рассматривала окружающий ее лес, а затем пошла по нему. По мягкой, пушистой траве она брела между деревьями, разглядывала и щупала их. Анжеле было легко и радостно. Она огляделась и вдруг между кустов увидела мордочку оленя. Настороженно поводя ушами, он разглядывал Анжелу светло-коричневыми глазами.

– Как здорово! – восхищенно прошептала Анжела.

– Да, очень красиво, – раздался приятный мужской голос. – Так было пятьсот лет назад, когда в этом лесу жили ирокезы.

Еще несколько минут голос рассказывал Анжеле о коренных американцах, а потом Анжела вдруг оторвалась от земли и начала подниматься вверх. Затем прошло еще немного времени, и она полетела над прекрасным лесом. Да, Анжела могла поклясться, что она летит, летит, как птица. Под ней проплывали качающиеся макушки деревьев, прелестные долины, высокие черные горы. Анжела парила над всем этим великолепием.

– А сейчас ты увидишь, – продолжал голос, – еще одно индейское племя. Это ацтеки.

С высоты своего полета Анжела увидела громадный город. Он был расположен прямо на островах гигантского озера. Анжела видела шумные улицы и дома, величественные пирамиды и храмы.

– Под тобой Мехико, – пояснил голос. – В тысяча пятисотом году нашей эры это был самый большой город мира. Хочешь побродить по нему?

Ей хотелось бы крикнуть, но она была слишком поражена увиденным, поэтому тихо прошептала:

– Хочу.


– Меня зовут Гари Чан, – сказал американец-азиат, выходя с Дэном из душной, сырой комнатушки.

Дэн пожал протянутую руку.

– Ты работаешь на Джэйса? – спросил он.

– А кто тут на него не работает? Когда ему нужно что-то сделать, он просто трет лампу, и мы повинуемся.

Они стояли в коридоре возле металлической двери. Дэн изучал лицо молоденького техника. Оно было не таким уж непроницаемым, как принято говорить о физиономиях азиатов. Во всяком случае, Дэн прочитал в глазах Гари любопытство, смешанное с тревогой.

– Ты собирался мне что-то показать, – напомнил Дэн.

– Да. Пожалуй, тебе стоит посмотреть кое-что из того, чем мы тут занимаемся, – ответил Чан, стараясь говорить равнодушным тоном. – Джэйса все равно придется ждать.

– Отлично, показывай, – кивнул Дэн и пошел по коридору вслед за Чаном.

– Джэйс занимается конфликтными играми, – продолжал Чан. – А все остальные помогают ему.

Гари продолжал говорить безразличным тоном, но Дэн ясно улавливал в нем плохо скрытые волнение и гордость.

Дэн был немного осведомлен о планах «Парареальности» и знал, что фирма готовится открыть какой-то парк, где во всех аттракционах и играх будет использоваться виртуальная реальность, а не механика. Иными словами, «Парареальность» собиралась дать под дых Диснейленду.

– Конфликтные игры? – переспросил Дэн. – А что это такое?

– Ну, игры типа бейсбола. Мы создаем программы, имитирующие игры, где двое участников могут играть друг против друга.

– Но это же давно известно. Автоматы с такими играми стоят во всех видеосалонах.

– О чем ты говоришь? – презрительно скривил губы Чан. – Они не имеют никакого отношения к настоящей виртуальной реальности. Ты же не будешь сравнивать наскальную живопись с Рембрандтом? Кстати, ты играл в те игры?

Дэн кивнул. Действительно, он неоднократно сражался с игровыми автоматами. Конечно, игры там примитивные, даже туповатые, а картинки плоские, как в старых мультфильмах.

Разговаривая, они подошли к какой-то двери. Чан открыл ее, и Дэн очутился еще в одной комнатушке, попроще и поменьше той, в которой он только что был. Помещение для испытания программ с использованием виртуальной реальности тоже было значительно меньше, как и окно для операторов. Там, где находился Джэйс, все было больше.

– Я тут занимался над программами, имитирующими путешествия, – продолжал говорить Чан, включая пульт управления и пододвигая Дэну единственный стул. – И вот что получилось. Хочешь опробовать?

Вообще-то Дэн планировал побыстрее увидеть Джэйса, но ему не хотелось расстраивать приветливого парня, и он ответил:

– Давай.

Чан озорно улыбнулся. Улыбка у него была совсем мальчишеская.

– Тогда проходи и доставай с полки шлем и перчатки. Знаешь, как подключаться?

– Конечно, – сказал Дэн.

Через несколько минут Дэн уже сидел в пустой комнате. Шлем у него сполз набок, Дэн поправил его, попробовал согнуть пальцы, но жесткие перчатки не давали этого сделать. В стекле он видел собственное отражение, плотно сжатые губы и подозрительный взгляд. Дэн ослабил галстук.

– Если готов, опускай очки, – раздался в наушниках голос Чана. – Игра называется «Космические гонки».

– Опустил, – откликнулся Дэн. – Можешь начинать.

После нескольких секунд кромешной темноты Дэн ощутил себя в кресле странного космического корабля. Он увидел перед собой панель управления, а за широким иллюминатором – небо, усыпанное звездами. Рядом с кораблем Дэна висело еще несколько таких же вычурной формы машин.

«Семь, шесть, пять», – послышался чей-то голос. Дэн посмотрел на пульт управления, на нем, как на новогодней елке, начали мигать разноцветные лампочки. «Чушь какая-то, – подумал он. – Игрушка для мальчишек, воображающих себя астронавтами».

«Два, один, пуск!»

Дэна вдавило в кресло. От неожиданности он даже охнул. Посмотрев в иллюминатор, он увидел, как из сопел висящих рядом кораблей вырывалось ослепительное пламя и они, взмыв вверх, тут же исчезли из поля зрения Дэна.

– Поломка! – тревожно прозвучало в наушниках. – Поломка в главном двигателе. Приближаемся к космической станции «Альфа»! Меняйте курс, или столкнетесь с ней.

Дэн с ужасом увидел, как прямо на него стремительно надвигается громада станции. Вращающаяся межпланетная махина неслась к нему, грозя перемолотить его корабль какими-то жуткими балками с замысловатыми конструкциями. Дэна затрясло, он почувствовал на лбу капли пота. Станция неумолимо приближалась.

– Переходите на ручное управление, переходите на ручное управление! – захлебываясь, повторял металлический голос. – Иначе неизбежно столкновение.

Станция заслонила собой весь иллюминатор. Дэн видел мельчайшие детали солнечных батарей, несколько человек, одетых в большие скафандры, неуклюже переваливаясь, бегали по балкам и показывали в его сторону руками.

Дэн судорожно схватился за рычаги и изо всех сил толкнул их вперед. Странно, он понимал, что все происходящее – только игра, имитация полета, однако ладони у него были мокрыми, а руки тряслись.

Крушения не произошло, буквально в самый последний момент Дэну удалось уйти от столкновения со станцией. Она осталась внизу, а впереди перед Дэном снова было звездное небо.

– Вам удалось избежать столкновения со станцией, – снова заговорил моделируемый компьютером голос, – но в результате маневра вы сбились с курса.

– Какого еще маневра? – недоуменно спросил Дэн.

– Продолжая лететь с такой скоростью, вы через несколько секунд выйдете из системы Земля – Луна и уйдете в межпланетное пространство.

Дэн посмотрел на панель управления. Он даже не представлял, что ему следует делать в такой ситуации.

– Меняйте курс, меняйте курс! – голос компьютера начинал нарастать. – Немедленно меняйте курс! Это ваш единственный шанс остаться в живых. Последняя ваша надежда – сесть на лунную базу «Коперник». Немедленно меняйте курс!

– Как?! – возмущенно воскликнул Дэн.

На мониторе, расположенном над панелью управления, появилась картинка – график с изогнутой кривой линией красного цвета. Значок в виде самолета с короткими изогнутыми крыльями в конце линии показывал положение корабля Дэна.

– Понял, – пробормотал Дэн. – Нужно вести корабль по указанной траектории. Ну, это несложно.

Но выполнить приказания компьютера оказалось не так просто, как предполагал Дэн. По пути на станцию «Коперник» с ним то и дело случались самые разные неприятности. Сначала он попал под метеоритный дождь, после которого должен был выходить в открытый космос и заваривать пробоины в корпусе. Затем за ним гонялся корабль с космическими пиратами. Словом, Дэн все больше и больше отклонялся от намеченного курса.

И хотя сознание Дэна иногда говорило ему, что это всего лишь игра, призванная развлекать мальчишек, она ему страшно понравилась. Он радовался ощущению реальности происходящего, он восхищался красотой цвета и воображением создателей игры. В конце ее он даже полюбил свой корабль и с удовольствием управлял им.

Дэн понял, в чем состояла гениальность программистов. Им удалось решить проблему отставания, избавиться от временной задержки. Ведь во всех имитационных играх, в которые он играл прежде, была хоть и незначительная, но ощутимая пауза между действием и ощущением. Например, если ты поворачиваешь голову, то ощущаешь это через какой-то промежуток. И как бы мал он ни был, ты его все равно ощущаешь, и это смазывает все восприятие. Сразу чувствуется нереальность происходящего. Здесь же все было реально. Стоило Дэну повернуться, и он тут же чувствовал это.

К тому времени, когда Дэну удалось-таки посадить свой корабль на лунной базе «Коперник», его рубашка была настолько мокрой от пота, что прилипала к спине и рукам. Сами руки страшно болели от напряжения и усталости: ведь Дэну все время приходилось манипулировать воображаемыми рычагами и нажимать на несуществующие кнопки.

– Касание, – проскрипел компьютер. – Добро пожаловать на базу «Коперник».

– Молодец, поздравляю, – раздался в наушниках голос Чана. – Отлетал нормально, хотя иногда мне казалось, что ты разобьешься.

Дэн поднял очки и снял шлем. Корабль со всеми его рычагами и пультом управления исчез, Дэн снова очутился в пустой комнате. Кресла тоже не было, под Дэном стоял неказистый алюминиевый стул с поцарапанным сиденьем и спинкой. Руки Дэна слегка подрагивали.

– Да, – произнес он. – Неплохой полет, ничего не скажешь. – Он провел рукой по мокрым волосам и усмехнулся.

– Можешь еще погулять по базе «Коперник», – предложил Чан. – Желаешь?

– Как-нибудь в другой раз, – ответил Дэн.

Чан открыл дверь и вошел в комнату к Дэну.

– Слушай, с тобой все в порядке? – тревожно спросил он. – Какой-то ты весь зеленый.

– Ты знаешь, это замечательная игра, – вполне искренне ответил Дэн и заставил себя встать.

– Стараемся, – небрежно произнес Чан, но Дэн видел, что он очень доволен произведенным эффектом.

– Как вам удалось создать физические ощущения происходящего? – спросил Дэн. – Ведь я же чувствовал и ускорение полета, и все повороты. Иногда даже дух захватывало. Черт, я пару раз едва не описался от страху.

– Ну, это было не самой сложной проблемой, – ответил Чан, продолжая улыбаться. – Дело в том, что зрительные восприятия – самые сильные, информация, полученная от глаз, подавляет все остальные ощущения. Когда это происходит, ты начинаешь чувствовать себя неуверенно, теряешься и перестаешь соображать. Глаза говорят тебе, что к тебе приближается какой-то предмет, в то же время и внутреннее ухо, и осязание уверяют тебя, что ничего не происходит и ты сидишь в комнате на стуле…

– Понимаю. То же самое, что космическая болезнь, только наоборот.

– Совершенно верно, – энергично кивнул Чан. – Честно говоря, мне уже давно приходила в голову мысль, что мы могли бы предложить свои услуги НАСА в подготовке астронавтов.

– А что случится, если игрок замешкается и потеряет управление кораблем? – спросил Дэн. – Он что, врубится куда-нибудь?

– Да нет, – ответил Чан, выходя с Дэном в коридор. – Такого не произойдет. Корабль пролетит мимо станции, что бы ни случилось. И пираты тоже никогда его не догонят. В общем, все будет нормально, игрок благополучно приземлится на базе «Коперник».

– Ну и как я себя показал? – поинтересовался Дэн.

Чан залился веселым смехом:

– Что как? Раз живой, значит, все о'кей.

– Стало быть, хреновато, – предположил Дэн.

– Пойдем, пойдем, – сказал Чан. – Джэйс должен скоро закончить матч.

5

Джэйсон Лоури медленно надел промасленную перчатку и пошевелил пальцами. Нервничал ли он? А кто бы на его месте оставался спокойным? Во-первых, счет был не в его пользу, во-вторых, игроки его команды «не тянули», а в-третьих… В-третьих, сам Бэйб Рут ждал его подачи. А это не шутка.

Зрители замерли. Джэйс слышал, как трещат флажки на мачтах и крыше трибуны. Высоко в светло-голубом небе жужжал самолет. Джэйс злился на все – и на проигрыш, и на порывистый ветер, который, как ему казалось, подыгрывает этому гаденышу Бэйбу Руту. «Проклятье, ну все против меня!» – раздраженно подумал он и сделал несколько осторожных шагов.

Левша Грув подавал против «Янки», Тай Кобб находился справа, на одной линии с Джэйсом, а Тэд Вильямс – слева от него. Еще двое стояли на «базе». «Если бы только Груву удалось обойти Бэйба… Тогда все «базы» будут заняты, а уж Лу Гериг не подведет, он умеет отбивать так точно, как никто в истории бейсбола».

Бэйб принял свою излюбленную стойку, внезапно его изображение смазалось, затем снова стало контрастным. И все равно, это было не то, не объемно. «Черт, – прошептал Джэйс. – Изображение отвратительное, как в мультфильмах. Не игрок, а тюфяк какой-то. И ноги как спички. Нет, неестественно. Дрянь». Изображение Герига, стоящего на полусогнутых ногах, было не лучше. «Пятно какое-то. Клякса. Ничего не разобрать. Где четкие линии?! Нет их». Толпа зрителей казалась сплошным серым пятном, на котором то тут, то там возникали неясные красноватые и желтые точки. «Ничего нельзя разобрать. Где ладони? Какого цвета одежда?»

По рядам трибун прошел торговец земляными орехами. Это Джэйс понял по его крикам. Но черты лица его были тоже расплывчатыми, как и у остальных. Джэйс чертыхнулся: и сам торговец, и толпа зрителей были плоскими, словно картонные фигурки.

Изображение Грува улучшилось. Джэйс увидел мельчайшие детали его формы, даже различил тонкую вызывающую ухмылку. Оглядев игроков, Грув бросил на Бэйба злобный взгляд и, коротко взмахнув рукой, метнул мяч. Бросок получился великолепный, низкий, очень опасный. Но Рут красивым ударом снизу отбил его. Казалось, всю свою мощь он вложил в этот удар. Мяч взвился высоко над полем», описал дугу и, пролетев над второй «базой», опустился в центре поля.

Еще до того как мяч коснулся земли, Джэйс бросился вперед. Он понимал, что его рывок бесполезен, схватить мяч на лету он все равно не успеет. Напрасно побежал к мячу и Джо Морган – Джэйс видел, что и ему не удастся завладеть мячом. «Назад!» – заорал Джэйс, и Морган покорно вернулся на место. Слава Богу, что хоть двигались игроки более или менее плавно.

Мяч коснулся земли, Джэйс подхватил его и что было сил бросил его Кампанелле.

– Джэйс, долго еще я буду тебя ждать? – раздалось из стоящего над трибунами громкоговорителя. – Давай, выходи. Это я, Дэн.

Джэйс пригнулся и стал наблюдать за игрой в центре поля. Кэмпи оказался молодцом, ему удалось прийти первым.

«Выиграли», – подумал Джэйс, и в ту же секунду толпа зрителей взорвалась восторженными криками, на поле полетели соломенные шляпы, программы матчей и входные билеты.

– Джэйс, ты что, не слышишь меня? – снова заорал репродуктор. – Выходи и поздоровайся со старым другом. Я уже целый час торчу тут.

– Закончили, – недовольно буркнул Джэйс, и трибуны сразу же исчезли. Джэйс поднял очки и огляделся. Перед ним была только пустая комната – и ничего больше. Низкий потолок почти касался пластикового шлема на голове Джэйса, на руке – колючие перчатки. Мотки тончайших оптико-волоконных проводов связывали шлем и перчатки с серыми ящиками, в которых размещалась электронная аппаратура. Стол, окно, через которое ничего не видно, – вот и вся иллюзия. Внезапно Джэйсу показалось, что он настолько устал, что даже не может держаться на ногах. Шлем стал неимоверно тяжелым. Джэйс стянул его и тряхнул длинными нечесаными волосами. Он чувствовал себя измотанным и опустошенным. Но больше всего его разбирала злость, он злился на людей, которые заставили его вернуться в этот паскудный и скотский мир, который они называют реальным.

Джэйс был гением, и все это должны были знать, и все это знали. А тех, кто сомневался в его выдающихся способностях, Джэйс моментально ставил на место. Он выглядел как гений и соответственно одевался. Высокий и тощий, он всегда носил только потертые джинсы и грязные футболки. Обут он был в поношенные индейские мокасины. На тонкой талии Джэйса болтался потертый тяжелый кожаный пояс «навахо», отделанный серебряными цацками и бирюзой. Свои длинные светлые волосы Джэйс, похоже, не только никогда не причесывал, но и не мыл, они космами свисали с его головы. Его лицо, костлявое, с острыми скулами и выступающим вперед подбородком, казалось изможденным. Под узкими, близко посаженными, как у медведя, глазами торчал патрицианский, с горбинкой, нос. Большие редкие желтые зубы напоминали местами почерневшие надгробия. Кожа Джэйса была болезненно-бледной – следствие постоянного пребывания в закрытых помещениях. Детство и юность Джэйс провел в основном в видеосалонах за игровыми автоматами, а повзрослев, засел за компьютеры.

В тесной комнатушке, согнувшись и обливаясь потом, Дэн терпеливо ждал Джэйса. Консервативный, красный в белую полоску, галстук из-за жары пришлось снять. Техники, которые по просьбе Дэна прервали игру, поднялись и, невнятно поприветствовав нового сотрудника, выскользнули из комнаты.

– Я тоже пойду. Поболтайте тут в одиночестве, – проговорил Гари Чан, и, прежде чем Дэн повернулся, чтобы остановить его, азиат пулей вылетел из комнаты.

Дэн подумал, что либо Чан действительно стесняется, либо как огня боится Джэйса и не хочет получать от него взбучку за то, что прервал программу.

Металлическая дверь открылась, и на пороге показался Джэйс. Первое, что бросилось в глаза Дэну, была надпись на футболке его друга: «Реальность – это костыль для не имеющих воображения».

Несколько секунд друзья стояли, молча разглядывая друг друга, затем Джэйс широко улыбнулся и, раскинув костлявые руки, бросился обнимать Дэна.

– Наконец-то ты приехал, – запел Джэйс, похлопывая Дэна по спине. – Ну, молодец, – проговорил он и, опираясь на шею Дэна, запрыгал.

– Да здесь я, здесь, – ответил Дэн. Он тоже улыбался, радуясь встрече со старым другом. – И как видишь, я – живой, не имитация.

– Отлично! – вскричал Джэйс. – А какого черта ты не вызвал меня раньше?

– Да ты вроде был занят. И техники мне сказали…

– Да плевать тебе на них! Черт, нужно было заставить их прервать программу, тогда бы мы с тобой поиграли вдвоем. Ублюдки! Куда они убежали? – воскликнул Джэйс и, оттолкнув Дэна, кинулся к одному из пультов управления.

– Данно, мы с тобой здесь такого наворотим! Такого наделаем, – согнувшись над клавиатурой, тараторил Джэйс. – Все эти хреновые игры – мура, только начало.

– За этим я сюда и приехал, – ответил Дэн.

– Работы у нас – непочатый край. А что я сделал? Почти ничего. Так, чепуху какую-то, – продолжал бормотать Джэйс, тыкая в клавиши длинным костлявым пальцем. – Проклятье, ну ничего не работает, – возмущался он. – Что бы тут ни купили, какое бы оборудование ни поставили – все без толку. Не получается – и все тут.

Глядя на друга, Дэн внезапно подумал, что тот здорово изменился. Он прежде всего стал взвинченным и болтливым. Если раньше он был немногословен и сдержан, то теперь речь Джэйса была на грани истерики, а слова буквально рвались из него. Хотя его всегда считали человеком «немного не в себе», но такого Джэйса Дэн никогда раньше не видел. Поведение Джэйса тоже стало другим, он, казалось, уже перестал видеть, кто стоит перед ним. Он и раньше-то не отличался воспитанностью, мог быть и резким, и хамоватым, но только не с ним, Дэном. Теперь же Джэйс, похоже, вообще не контролировал себя.

– Что произошло, Джэйс? – спросил Дэн.

– Да говорю же тебе, что не работает эта сучья аппаратура, хоть ты сдохни! Именно поэтому я и заставил Манкрифа выписать тебя. Будем работать точно так же, как в Дэйтоне, – я разрабатываю, а ты претворяешь мои великие идеи в жизнь. Согласен? – спросил Джэйс и сам же ответил: «Согласен».

Дэн пожал плечами, выражая согласие. Только одно качество Джэйса оставалось неизменным – его отношение к работе. И сейчас, спустя год после того, как они расстались, Джэйс оставался таким же инфантильным (мальчишкой-переростком). Работать с ним было то же самое, что слушать Моцарта. Сначала наступало легкое недовольство, затем злость, но чаще накатывало страшное, неизъяснимое отчаяние.

– Пойдем туда, – буркнул Джэйс, ткнув пальцем в металлическую дверь, за которой находилась комната для испытания программ. – Я покажу тебе, над чем я сейчас работаю.

– Может быть, не сейчас?

– Пойдем, пойдем. Ну пойдем же, – умолял Джэйс, схватив Дэна за рукав рубашки. Голос Джэйса стал плаксивым, выражение лица – жалобным, в эту минуту он походил на мальчишку, уговаривающего своего отца купить ему шоколадку. – Ну, Дэн, ну пойдем. Только на пару минут. Посмотришь, тебе понравится. Тебе нужно это увидеть.

– Да нет, хватит, – ответил Дэн. – Я уже играл в космическую игру.

– Это в ту, которую придумал Гари Чан?! – воскликнул Джэйс. – Да брось ты, это все игрушки для детей. То, что я покажу тебе, ты нигде не увидишь.

Со смешанным чувством нежелания и предвкушения Дэн повесил на спинку одного из стульев свой блейзер. Джэйс в это время звонил по телефону техникам, приказывая им вернуться на место. Двое из них вскоре вошли в комнату, не появился только Чан. Через несколько минут Дэн, в шлеме и перчатках, прошел вслед за Джэйсом за металлическую дверь и встал посреди испытательной комнаты.

– Я еще даже в своем кабинете не был, – пожаловался он.

– Разыграем только одну подачку, и все. Ты подаешь, я – отбиваю. Договорились? – быстро проговорил Джэйс.

– Мы что, будем играть друг против друга? – спросил Дэн.

– Вот именно, – ответил Джэйс и усмехнулся. – Это одна из тех самых так называемых конфликтных игр, над которыми я тут бьюсь. Э-э-э, такого, парень, ты еще не видел. Ничего, сейчас увидишь.

Сутулясь, на негнущихся ногах, Джэйс торопливо прошел в дальний угол испытательной комнаты. Дэн подошел к металлической двери, закрыл ее и принялся подсоединять оптико-волоконные проводки к аппаратуре. Краем глаза он увидел, что Джэйс уже закончил это делать и, скрестив тощие руки на худосочной груди, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, недовольно посматривает в сторону Дэна. Дэн кивнул, показывая, что извиняется за задержку, и опустил очки. Темнота наступила мгновенно. Дэну даже показалось, что он внезапно ослеп.

– Так. Отлично, ребята, – раздался в наушниках голос Джэйса. – Давайте-ка пронто, тонто.

Перед глазами Дэна сначала замелькали яркие огоньки, затем возникла знакомая картинка бейсбольного поля. Дэн увидел себя, ряды переговаривающихся зрителей и яркое голубое небо. Изображение толпы на трибунах было нечетким, лица и руки не просматривались, напоминали бесформенные пятна, но зато Дэн отчетливо слышал визгливый голос торговца – разносчика орехов. Разноцветным пятном он протискивался между рядами, навязывая свой хрустящий товар.

Форма была сделана великолепно, Дэн отчетливо видел малейшие ее детали, даже шнурки на шипованных ботинках и крошечные буквы названия клуба на мяче. Джэйс, держа биту у левого плеча, стоял на месте отбивающего. Козырек бейсбольной кепки скрывал половину его лица, Дэн видел только оскаленные в хищной усмешке желтые зубы. Один из игроков приготовился схватить пропущенный Дэном мяч. Позади него, слегка согнув ноги в коленях, стоял судья.

Дэн посмотрел на мяч, удивляясь его реальности. Он ощущал и его вес, и упругость. Дэн покрутил его в руках и даже нащупал швы, они были грубее остальной поверхности. «Неплохо, очень неплохо», – успел подумать он.

Призывая Дэна бросать поскорее, Джэйс помахал битой. Дэн усмехнулся. Хорошо зная Джэйса и его нежелание проигрывать, он подумал, что Джэйс скорее всего запрограммировал игру на свой выигрыш.

Дэн сделал глубокий вдох и занес руку с мячом за голову. Затем он, вскинув левую ногу, слегка подпрыгнул и изо всей силы бросил мяч.

Раздался резкий, похожий на пистолетный выстрел удар, и отбитый мяч, просвистев у самого уха Дэна, понесся к центру поля. Улыбка на физиономии Джэйса стала еще шире. Внезапно рядом с ним возник еще один Джэйс, такой же тощий и зубастый, а затем еще два.

Когда все четыре Джэйса, ожидая подачи, начали синхронно размахивать битами, у Дэна отвалилась челюсть, а мяч выпал из рук.

– Хватит! – крикнул Дэн Джэйсам.

– Разве ты не хочешь отыграться? – спросили они в унисон.

– Если так пойдет дальше, мне не отыграться и ко второму пришествию, – зло ответил Дэн.

Три фигуры мгновенно исчезли.

– Ну ладно, ладно, давай я буду подавать, – согласился Джэйс.

Он бросил мяч. Дэн увидел себя, увидел, как он отбивает бросок, и тут же почувствовал, как в груди у него все сдавило. Дыхание стало хриплым, а в горле что-то заскрипело, словно кто-то сунул туда кусок наждачной бумаги.

– Все, достаточно, – заявил Дэн.

– Почему? – обиженно скривился Джэйс. – Давай еще поиграем. Мы же только начали.

– Мне трудно дышать, – произнес Дэн. Это было полуправдой – с дыханием у него действительно было что-то не в порядке. – Наверное, снова приступ астмы, – медленно произнес он. Дэн не любил пользоваться этой отговоркой, но знал, что она действует безотказно. По крайней мере, так всегда было раньше.

Помогла она и на этот раз. Прищурив глаза, Джэйс сердито посмотрел на Дэна и процедил сквозь зубы:

– Все, закончили.

Дэн поднял очки. Он снова стоял в пустой комнате.

– Сказал бы просто, что у тебя нет инстинкта соперничества, – проговорил Джэйс.

– Зато у тебя его столько, что хватит на нас двоих, – ответил Дэн.

Они вошли в комнатку, где сидели техники, и положили на полку шлемы и перчатки.

– Ну, ладно, теперь ты хоть знаешь, чем я тут занимаюсь, – миролюбиво заметил Джэйс, протискиваясь между стульями. Он открыл дверь и вышел в коридор. – Теперь нужно только почетче выразить игроков и придать объемность зрителям на трибунах. Давай займись-ка этим, – бросил он Дэну.

– На каком оборудовании ты работаешь? – спросил Дэн, идя за Джэйсом.

– Две машины фирмы «Крэй», модели «Y-XMP» и один ящик фирмы «Тошиба», семь тысяч семисотый. Классная штука, запросто переплюнет «Крэй». Правда, чтобы выжать из нее все, что она может, тебе придется выучить японский и долго переписываться с «Тошибой».

– Да нет, – возразил Дэн. – Похоже, это та же самая модель, что стояла у нас в Дэйтоне.

– Возможно, – сказал Джэйс. – Посмотри, я не отдал их придуркам из «волчьей ямы». Оставил у себя в лаборатории. Не люблю, когда какие-то жлобы касаются моей техники.

– Ну ты даешь, – хмыкнул Дэн.

– Данно, здесь оборудования – хоть задницей ешь, не то что на той вонючей военно-воздушной базе. Хоть Манкриф и сучится из-за каждого цента, говорит, что я выпендриваюсь, но денег все-таки дает, никогда не отказывает. Потому что полностью зависит от меня. Правда, в последнее время что-то произошло, Манкриф совсем озверел. Поэтому-то он и нанял тебя.

Лет десять Дэн работал с Джэйсом на военно-воздушной базе в Дэйтоне и все это время оставался в тени. Он молча и покорно тащил лямку, в то время как Джэйс купался в лучах своей гениальности. На фоне блистательного Джэйса все меркли, и, за исключением шефа лаборатории, доктора Эпплтона, Дэна никто не замечал. Да и кем он, собственно, был? Всего лишь одним из многих гражданских лиц, работающих на военном объекте за федеральную зарплату. Строго говоря, именно доктор Эпплтон и связал его с эксцентричным и непредсказуемым Джэйсом, поставив перед ними задачу создать программу имитации воздушного боя, максимально приближенную к реальности. Задача была не из легких, следовало не только учесть все параметры, но и усилить их, сделать так, чтобы летчики, не отрываясь от земли, попадали в экстремальные условия полета. Но при этом они должны были быть абсолютно реальными.

Ответ на поставленную задачу имелся только один – виртуальная реальность. Достигнуть цели можно было, только сочетав простоту человеческих восприятий с высочайшими технологиями.

– Я хочу создавать миры, в которых никто не сможет отличить вымысел от реальности. Посылая в нервную систему человека электрические импульсы, я создам целые вселенные. Я хочу быть Богом, и я буду им, – дрожащим голосом говорил Джэйс, шагая по длинному коридору в свой кабинет.

«Что-то не очень похож ты на Бога. А уж воняет от тебя совсем не по-божески», – подумал Дэн, разглядывая худую покачивающуюся спину старого друга.

– Слушай, Джэйс, ты когда последний раз мылся? – спросил Дэн.

Джэйс прервал словесный поток, нахмурился и вдруг застенчиво улыбнулся.

– А вот это – вторая причина, по которой я хотел, чтобы ты был здесь, – немного стыдливо ответил он.

Кабинет Джэйса можно было смело отнести к зонам бедствия. Выглядел он так, словно по нему только что прошелся ураган-торнадо. На полу валялись горы бумаг, книг, пачки газет и журналов вперемешку с проводами и платами. За всем бедламом Дэн едва разглядел стол и два пластиковых стула. Висевшие на стенах полки были набиты технической литературой, разнокалиберными папками и брошюрами. Джэйс любил плакаты, Дэн знал это, но если они где-то и висели, то, значит, скрывались под грудой вещей. Оконная рама и стекло были выкрашены в черный цвет. По неаккуратно сделанным мазкам, комьям и потекам краски Дэн сразу понял, что делал это сам Джэйс. Только человек, занятый своими гениальными мыслями, способен делать неинтересную ему работу так безобразно.

– Послушай, Данно, – сказал Джэйс, скидывая стопку бумаг со стула и плюхаясь на него, – ты даже представить себе не можешь, какое перед нами открывается поле деятельности. Мы сотворим великие дела.

– Это я уже слышал в Дэйтоне, – заметил Дэн. – И вот я здесь. Давай выкладывай.

Джэйс, казалось, не слушал Дэна.

– При всех своих недостатках Манкриф умеет смотреть вперед, а это все, что мне нужно, – продолжал Джэйс. – Он полностью разделяет мои идеи, а с их помощью мы оставим Диснейленд без денег. Да, да, вот увидишь, они еще придут к нам побираться.

Дэн усмехнулся, аккуратно положил свой пиджак на кучу бумаг и произнес:

– Это все прекрасно, Джэйс, но что ты хочешь конкретно от меня? Чтобы я заставил твой вдохновенный оркестр заиграть слаженнее?

Поглощенный своим монологом, Джэйс ничего не слышал.

– Конфликтные игры, Данно, – это прорыв, – говорил Джэйс, и голос его становился все громче. – Мы заставим участников игры, двух человек, забыть обо всем. Мы создадим им мир, в котором будут только они одни. Бейсбол? Да это мелочь, семечки. Данно, мы с тобой находимся в самом начале великого пути. Мы сделали только маленький шажок.

– Понятно, – вздохнул Дэн. – Но расскажи все-таки, как ты видишь во всем этом мое участие. Лично мне хотелось бы не исправлять мелодию, а писать партии.

Джэйс словно очнулся.

– Давай не будем об этом, – сказал он, уставившись на Дэна. – Мы ведь с тобой однажды все решили – я даю идею, а ты ее доводишь до ума.

– Я могу делать все параллельно, – возразил Дэн. – Здесь нет ничего трудного. Что ты так на меня уставился? Не волнуйся, мешать тебе я не буду.

Но Джэйс уже ушел в свои мысли.

– Представь себе, Данно, что мы сможем объединить одной мечтой двух разных людей. Вот это будет мощь, Данно. Они смогут все: драться на дуэли, судить и даже любить друг друга. Данно, они смогут лечь в постель и заняться любовью. И для них это будет много лучше, чем в реальной жизни. Ты когда-нибудь думал о подобном?

Дэн думал о другом. «Все ясно. Он все такой же, считает себя авангардом науки. И хочет все того же – чтобы я делал за него всю черную работу». Но в душе Дэн был горд тем, что Джэйс выбрал для воплощения своих идей именно его.

– Слушай, мечтатель, – неожиданно сказал Дэн. – А почему бы тебе не поехать сегодня ко мне? Поехали, поужинаем.

– А? Что? – спросил Джэйс, возвращаясь в реальность. – Когда?

– Сегодня, – повторил Дэн. – Сейчас.

В Дэйтоне Джэйс часто приходил к Дэну, так часто, что Сьюзен даже называла его «наш старшенький».

– Сегодня, – задумчиво произнес Джэйс. – Не знаю. Мне вроде и ужинать-то не хочется.

– Поехали. Посмотришь на нас, на Филипа. Сью будет очень рада, – настаивал Дэн. – Мы же целый год не виделись. А Энжи за это время так вытянулась, что ты ее совсем не узнаешь.

– Энжи вытянулась, – проговорил Джэйс и отвел глаза от Дэна. – Вот как? Энжи… – повторил он, погруженный в свои мысли. – Ну, ладно, поехали.

6

Обилие автомобилей на дорогах поразило Дэна.

Посматривая на приборную доску и считая минуты, он то и дело повторял:

– Слушай, Джи, да что ж это такое? Откуда они все взялись?

– Пора бы тебе знать, что Орландо – большой город, – отвечал Джэйс, пожимая плечами.

Внезапно Дэн вспомнил, что приехал на работу только в середине дня, сейчас же было почти восемь вечера. Широкие авеню были забиты машинами, и ехать, если, конечно, можно было назвать ездой передвижение со скоростью десять сантиметров в минуту, приходилось впритирку. Дэн посмотрел налево и увидел улицу, по которой машины шли с нормальной скоростью, но выехать на нее было невозможно – мешали грузовики. Разбрасывая вокруг себя клубы черного дыма, они неслись по левой полосе дороги, и, пока Дэн выруливал бы, дизели превратили бы его старушку «хонду» в груду металлолома.

– Мы по этой дороге доедем до Пайн-Лейк-Гарденс? – спросил Дэн.

– А хрен его знает, – ответил Джэйс. – Я живу в противоположной части города.

Дэн впервые видел, чтобы улицы задыхались от автомобилей. «Нужно обязательно найти обходные пути, – говорил он себе. – Иначе в такой толкучке домой до ночи не доберешься. Нужно бы изучить карту».

Жара стояла страшная. Дэн опустил все стекла, но и это не помогало. Рядом с ним остановился ярко-красный сверкающий «хатчбэк». Из включенного на всю громкость приемника ревел рок-н-ролл. Басы были выведены до такой степени, что у Дэна задрожали перепонки. Он посмотрел на водителя, им оказалась хорошенькая блондинка в темных очках, закрывающих пол-лица, и огненно-яркой, под цвет автомобиля, помаде. Окна «хатчбэка» были закрыты, кондиционер наверняка включен, и тем не менее от одуряющего грохота музыки у Дэна сразу же начала болеть голова.

– Представляю, что было бы с нами, если б эта красотка жила в соседнем доме, – пробормотал он.

– Кто?

– Да вон сидит. – Дэн ткнул пальцем в блондинку.

Джэйс посмотрел на меломанку, затем повернулся к. Дэну и удивленно спросил:

– А чем она тебе не понравилась?

– Всем, – ответил Дэн и усмехнулся.

Караван продолжал медленно тянуться. Дэн смотрел на ехавший впереди «бьюик», за рулем которого сидела пожилая дама. Машина была для нее явно велика, из-за спинки ее кресла Дэн видел только седую лысеющую макушку. На заднем стекле сияла глянцем длинная полоса плаката «Спасибо тебе за все, Флорида! А теперь пора домой!».

Джэйс задумчиво молчал, и это было странно. Правда, насколько Дэн знал его, с ним такое случалось, но крайне редко. Обычно Джэйс болтал без умолку и терпеть не мог, когда его кто-нибудь перебивал. Но порой, особенно когда Джэйса осеняла какая-нибудь новая идея или возникала проблема, требующая срочного решения, он вдруг внезапно умолкал и впадал в прострацию.

– Тебе много удалось за этот год, – произнес Дэн. – Много программ сделал.

– Да, малышок. Но впереди у нас с тобой непочатый край работы.

– С бейсболом ты неплохо придумал. Для ребят, особенно для тех, кто не может играть в него по состоянию здоровья, это будет прекрасная отдушина. Представляю, как на нее станут ломиться. Поиграть с самим Регги Джексоном или с Роджером Клеменсом! Неплохо, очень неплохо придумано.

Лицо Джэйса расплылось в довольной улыбке.

– Это только начало, Данно. Начало. Я долго думал, прежде чем пришел к идее создания конфликтных игр. А сейчас у меня идей – пруд пруди.

Джэйса можно было вывести из лунатического состояния, только похвалив его. Тогда он сразу начинал брызгать идеями, в большинстве своем бредовыми. Дэн в душе смеялся над ними, но беззлобно. Чувствовал он себя великолепно, будущее сулило интересную работу, к тому же очень хорошо оплачиваемую. «Все нормально, – думал он. – Главное, что мы снова вместе».

Но как Дэн ни радовался, как ни уверял себя, что у него все нормально, он не мог избавиться от странного, неизвестно откуда взявшегося ощущения дискомфорта. Что-то во всем происходящем казалось ему подозрительным и странным, но он не мог понять, что именно. Не разум, а подсознание подсказывало ему, что не все так радужно вокруг, как ему кажется.

«Почему Джэйс так умолял меня сыграть с ним? Только ли для того, чтобы доказать свое превосходство в игре? Маловероятно. Мне совершенно наплевать на результат, и он отлично знает это. Да чего тут думать? Игра, она и есть игра. Хотя, конечно, у него может быть и свой личный интерес. Только в чем? А возможно, ему требуется регулярно доказывать себе, что он выше меня, выше всех. Ну пусть позабавится. В одном он прав – эти конфликтные игры только начало. С помощью виртуальной реальности можно делать потрясающие вещи».

– Хорошо, – произнес он. – Начнем создавать.

– Уже начали, – неожиданно резко отозвался Джэйс. – Манкриф заставляет меня создавать обучающие программы.

– Для школы, в которой учится моя Энжи? – спросил Дэн.

– Ты давай лучше следи за дорогой, – внезапно огрызнулся Джэйс.

Следить было не за чем, дорога представляла собой сплошной поток машин, тащившихся от одного светофора до другого.

– А над чем еще ты ломал свою светлую голову? – поинтересовался Дэн.

– Ты имеешь в виду помимо обучающих программ? – Джэйс задумался. – Есть кое-какие мысли относительно медицины. Например, микрохирургия. Как ты считаешь, согласится ли хирург побродить по внутренним органам? Мы можем дать ему такую возможность. И он не только увидит, он почувствует все, что происходит в организме пациента.

– Вот это здорово!

– А можно заняться развлечениями. Например, играющий увидит, что он танцует не хуже, чем этот… Ну, как его там зовут-то…

– Фред Астер? – подсказал Дэн.

– Ну, если ты имеешь в виду того парня из старых фильмов, то да.

Дэн едва не проехал свой поворот. В незнакомой местности все дома выглядели одинаково, тем более что все они были выстроены недавно. Свернуть удалось довольно быстро, и вскоре «хонда» по скрипящей гравиевой дорожке подъехала к дверям гаража. «Надо бы посмотреть корпус да промазать кое-где днище, – напомнил себе Дэн, вылезая из машины. – Если вовремя не позаботиться, в таком влажном климате этот драндулет сгниет быстрее, чем хотелось бы».

Сьюзен с волосами, собранными в пучок, одетая в шорты и длинную, до бедер, свободную блузку, возилась на кухне. На плите стояли две кастрюли, от одной из которых поднимался пар.

– Кто к нам пришел! – воскликнула она, увидев входящего Джэйса. – Проходи, проходи, мой старшенький. – Сью положила на стол ложку, подошла к Джэйсу и обняла его.

Джэйс смущенно улыбнулся.

– Так-то ты встречаешь своего повелителя? – произнес Дэн.

– Привет, дорогой. – Сьюзен чмокнула мужа в щеку. – Как прошел первый день на новом месте?

– Неплохо, – ответил Дэн.

Сьюзен посмотрела на большие настенные часы и спросила:

– Вы что, сорок минут добирались до дома?

Как и раньше, Дэн позвонил ей перед выходом и предупредил, что выезжает.

– Я даже не подозревал, что здесь всюду такие пробки, – ответил он. – Завтра поищу маршрут покороче.

– А ты знаешь, я включила плиту! – гордо заявила Сьюзен. – Так что будете есть спагетти «а-ля Сьюзен».

– Прекрасно, – откликнулся Джэйс.

– Только я не успела сделать соус. Придется пользоваться готовым. Говорите спасибо и на этом. С такой кучей пакетов я еле дотащилась из супермаркета.

– Дядя Джэйс! – раздался возглас, и рыжая молния, блеснув в дверях кухни, метнулась в объятия Джэйса.

Дэн едва сдержал смех. Энжи и Джэйс напомнили ему Дороти и Пугало из «Мудреца из страны Оз».

Джэйс подхватил Анжелу под мышки, приподнял и закружил по кухне. Сьюзен бросилась к кастрюлям и едва успела снять их. Опоздай она на секунду, и, сбитые ботинками Энжи, они полетели бы на пол.

– Ну и ну, – смеялся Джэйс, опуская девочку. – Энжи, да ты выросла на целый фут. Хочешь знать, где он? Вот тут, у тебя на макушке. – Джэйс взъерошил волосы Энжи.

– А ты все такой же глупый, – захохотала девочка.

– Да как ты смеешь меня обзывать?! Вот я тебе сейчас устрою, – хриплым голосом крикнул Джэйс и, подхватив Энжи под мышки, побежал с ней по комнатам. Стараясь вырваться, Энжи колотила Джэйса руками и ногами и хохотала взахлеб.

Дэн, ласково улыбаясь, прошел в гостиную, а затем в спальню. Там он бросил на кровать надоевший пиджак и, глядя на помятую материю, подумал, что и сам он, наверное, выглядит таким же измочаленным. Он чувствовал себя усталым и немного разочарованным. Радость от встречи с Джэйсом прошла. Дэн ощущал себя ребенком, который целый год ждал своего дня рождения. И вот праздник окончен. Снова наступили будни и опять нужно приниматься за работу. Работа. На Дэна вновь нахлынули воспоминания. В памяти всплыли годы, проведенные в лаборатории военно-воздушной базы «Райт-Паттерсон». Сейчас, после встречи с Джэйсом, Дэну казалось, что никакого расставания не было, что и этот год они с Джэйсом продолжали биться над теми же задачами. Дэн видел, что и Джэйс рад встрече, но только по-своему. Джэйс принимал как должное присутствие Дэна там, где он этого хотел.

«Следовательно, и здесь мне не на что надеяться. Ничего нового не будет. Никакое это не начало карьеры, а продолжение старой роли помощника Джэйса. Высокооплачиваемого, но всего лишь помощника.

Ну и что? В конце концов, тут все справедливо, ты же не можешь делать того, что делает он. Каким бы сукиным сыном он ни был, он гений, и это – правда. Кому еще придет в голову мысль объединить двух людей одной мечтой? Да только ему. А сколько лет он вынашивал идею конфликтных игр? Да, двое людей, объединенных одной мечтой… Или кошмаром… Неважно. Главное состоит в том, что никто не подошел к реализации этой идеи ближе, чем Джэйс. Пока они снимали сливки с видеосалонов, он думал и на десяток лет опередил всех. Конечно, это прорыв. Разве не так?»

Дэн сел на кровать и стал снимать туфли. В комнату вошла Энжи. Она уже переоделась, вместо джинсов и майки на ней был легкий розовый жакет, блузка и свободные брюки.

– Мама просила передать тебе, что ужин будет готов через пять минут, – довольным голосом объявила Анжела. – Я уже поела, но посижу с тобой и дядей Джэйсом, – прибавила она. Голос у Энжи был страшно довольный, а на лице играла счастливая улыбка. Девочка не говорила, она просто пела от счастья.

– Вот и прекрасно, – ответил Дэн. – А как прошел твой первый день в школе?

– Ой, здорово, – сказала Анжела. Она уселась на кровать и поджала под себя ноги.

– Тебе понравилось?

– Еще бы! Я гуляла по Мехико-Сити и видела ацтеков. На них были такие смешные костюмы из перьев. И еще там были пирамиды. Я ходила по рынкам, а потом пошла на стадион, и там ацтеки играли в какую-то игру с мячом. Она очень напоминает футбол.

– А, понятно, – проговорил Дэн. – Значит, у вас есть программы с использованием виртуальной реальности?

– Конечно, – гордо заявила Анжела и кивнула головой так, что косички ее запрыгали в разные стороны. – В Мехико-Сити было так здорово! И я видела там мистера Манкрифа.

– Вот как? – не слишком вслушиваясь, произнес Дэн.

– Пап, а это ты делаешь виртуальную реальность? Вот эту программу про ацтеков?

– Нет, доченька, ацтеков делал не я. Кстати, я что-то не понял тебя. Что ты там говорила про мистера Манкрифа?

Глаза Энжи горели от счастья.

– Он тоже был там, в Мехико-Сити. Я видела его, сначала он стоял в толпе жрецов, а потом полез вместе со всеми на пирамиду, в какой-то храм.

– Мистер Манкриф? – изумился Дэн.

– Да, – самодовольно улыбнулась девочка. – Это был точно он.

– Да не может такого быть.

– А вот и может. Он тоже был одет в перья и какую-то яркую накидку, – уверенно сказала Анжела и рассмеялась. – Ой, он такой смешной в индейском костюме!

Дэн потрепал дочь по щеке:

– Это тебе просто показалось, Энжи. Он довез тебя до школы, вы разговаривали, а потом в программе ты увидела человека, немного похожего на него, вот и все. Никакого мистера Манкрифа там не было.

– Был, – упрямо повторила Анжела. – Он даже помахал мне.

Дэн посмотрел на дочь и мягко улыбнулся. «У двенадцатилетних девочек, похоже, очень богатое воображение, – подумал он. – Может быть, в таком возрасте рановато смотреть подобные программы?»

– Пойдем, – сказал он, – посмотрим, как там Филип.

Не надевая туфель, Дэн направился в детскую. Анжела шла за ним, продолжая взахлеб рассказывать про школу и про мистера Манкрифа, переодевшегося в жреца. Дэн ее уже не слушал. Он посмотрел на Филипа, мальчик крепко спал. Дэн усмехнулся. «Скоро и здесь все будет, как и раньше», – подумал он. Эта мысль начинала угнетать его. От переезда Дэн ждал чего-то необычного, на самом же деле ничего нового не произошло. Все осталось по-старому, те же будни с их давно знакомыми заботами и тот же стиль работы. Даже мебель в комнатах осталась той же. Все, чего Дэн ждал от Флориды, исчезло в обстановке обыденности будущего, на которое он возлагал столько надежд. И вот не прошло и нескольких часов, как все надежды начали тускнеть и исчезать, а перед глазами снова вставала тусклая картина прошлого. В сущности, ничего не изменилось. Так, некоторые детали», – подумал Дэн и невесело усмехнулся.

За обедом Анжела продолжала щебетать про ацтеков и про город Мехико. Это был ее первый опыт общения с виртуальной реальностью и, судя по всему, она произвела на девочку сильное впечатление.

– О, да это же моя программа, Энжи, – сказал Джэйс. – Я сам пек ее.

– И мистера Манкрифа – тоже? – смеясь, спросила Анжела.

– Кого-кого? – спросил Джэйс, внимательно рассматривая лицо девочки.

– Ну, того самого. Вашего мистера Манкрифа, – ответила она.

– Ну я же сказал, что тебе это все показалось, – вмешался Дэн.

– Никакого Манкрифа там нет, – уверенно заявил Джэйс и внезапно переспросил Анжелу:

– Ты точно видела его там?

Неожиданно серьезный тон его голоса поразил Дэна.

– Точно, – ответила Анжела.

Джэйс широко улыбнулся:

– Ты уверена в этом, или тебе кажется, что ты в этом уверена?

– Я уверена.

– Уверена в чем? – настаивал Джэйс. – В том, что ты видела мистера Манкрифа, или в том, что тебе кажется, что ты уверена, что видела его? А может быть, тебе кажется? Я тоже бываю уверен в том, что мне кажется, что я вижу. А бывает, что и нет. Тогда я не уверен.

Анжела расхохоталась:

– Ты меня совсем запутал, я ничего не понимаю.

– Да как же я могу говорить понятно, если ты сама сказала, что я глупый? – спросил Джэйс и показал Анжеле язык.

Анжела немедленно ответила ему тем же.

– Да хватит вам, – махнула рукой Сьюзен. – У меня от вас уже голова начинает трещать. Все, Анжела. Ступай чистить зубы, а ты, Джэйс, давай доедай салат.

Джэйс потупился.

– Слушаюсь, мэ-э-эм, – застенчиво ответил он. Однако, как только Сьюзен отвернулась, на его лице снова мелькнула лукавая улыбка. Пока Анжела неохотно поднималась из-за стола, Джэйс подмигнул ей.

Когда Джэйс ушел, а Анжела отправилась в постель, Дэн и Сью сложили посуду в сверхскоростную бесшумную моечную машину и направились в гостиную, к старому дивану.

Уткнувшись в плечо Сью, пытавшейся затуманенными глазами всматриваться в экран телевизора, Дэн спросил:

– Как компьютер? Хорошо работает?

– Нормально. Ты у меня молодец, быстро подключил его.

– А факс-модем?

– Еще не пользовалась, – ответила Сьюзен. – Я решила завтра сообщить всем моим старым клиентам наш новый номер.

– Давай. Посмотрим, как он себя поведет. Если будет барахлить, сразу скажи мне, я что-нибудь придумаю.

– Завтра мне понадобится машина, – сказала Сьюзен, подумав. – Так что утром я сама отвезу тебя на работу.

– Хорошо.

– А покупать машину мне мы пойдем в субботу, – предложила Сьюзен.

– Давай в субботу, – согласился Дэн и повернулся на спину. Вскоре глаза его начали закрываться, сквозь полудрему он слышал, как появившаяся на телеэкране женщина-адвокат начала жаловаться на мужчин. Она долго и горячо говорила о сексуальных домогательствах, которым в их конторе подвергаются ее подруги. Через несколько минут ее разглагольствования настолько надоели Дэну, что он уже решил встать и переключить канал, но подумал, что, если Сью смотрит эту передачу, значит, она ей нравится, и решил терпеть дальше.

– Скорее всего субботу мне придется провести в лаборатории, – проговорил он. – Очень много работы.

Сьюзен не ответила.

– Кто молодец, так это Джэйс, – продолжал говорить Дэн, пытаясь заглушить телевизор. – То, чем мы занимались на базе «Райт-Паттерсон», – просто детский лепет по сравнению с тем, что он делает здесь. Поражают даже те элементарные программки, которые я видел сегодня. Изображение просто потрясающее, не то что раньше. Объемное, красочное. Никакого сравнения с тем, что мы делали до сих пор. Полная реальность. Ты знаешь, ему даже удалось решить проблему задержки во времени. Да, мне придется здорово поработать. Сегодня я познакомился с одним юнцом… Проклятье, я перед ним чувствовал себя ребенком.

– Ты – способный и быстро все наверстаешь, – пробормотала Сью.

– Насчет быстроты не уверен. Если бы ты только видела, чего они напридумывали! Джэйс разрабатывает конфликтные игры. Игры, в которых двое участников могут играть друг с другом.

– Он что-то говорил об этом, только я никак не могла понять, почему он называет их «конфликтными». Джэйс вообще очень непонятно рассказывает. Они что, такие интересные? – спросила Сью.

– Интересные, – усмехнулся Дэн. – Это потрясающие игры, Сью! Просто фантастика. Говорю тебе, что такого ты нигде не видела.

– Анжела тоже трещала о них без умолку. Она чего-то там смотрела в школе.

– Программу о жизни коренных жителей Америки, – подсказал Дэн. – Точнее, про ацтеков.

– Ацтеков? – встревоженно спросила Сьюзен и хмыкнула. – А не рановато ли? Ведь ацтеки совершали человеческие жертвоприношения. Хотя вряд ли детишкам будут показывать, как вырезают сердце или что-нибудь подобное. Как ты думаешь?

– Уверен, что нет, – ответил Дэн. – Но меня беспокоит другое. Энжи сказала, что видела Кайла. Странно. Но она уверена в этом. Говорит, что не перепутала, это был точно он.

– Анжела – очень впечатлительная девочка, – сказала Сью.

Дэн попытался обратить сказанное им в шутку.

– Представляю Манкрифа в костюме ацтекского жреца. А что, вот бы он в таком виде, в перьях и ожерельях, пришел на фирму.

– Ты говоришь, она утверждает, что видела его? – переспросила Сью.

– Полагаю, что у нее просто разыгралось воображение. Она ведь в первый раз видит, как работает виртуальная реальность. Скорее всего Манкриф произвел на нее впечатление своим «ягуаром».

– Мне кажется, ей рановато смотреть эти программы, – задумчиво произнесла Сью. – А ты как считаешь? – На этот раз в голосе слышалась уже не тревога, а озабоченность.

– Рано? Не думаю, – ответил Дэн, стараясь говорить тихим, ровным голосом, хотя сам был обеспокоен не меньше Сью.

– Мне бы твое хладнокровие, – проговорила Сью.

– Да перестань ты. Неужели ты думаешь, что в школе станут пугать ребят? Там ведь не дураки, они прекрасно понимают, что им устроят родители. Нет, это исключено.

Вслушиваясь в свои слова, Дэн не мог избавиться от ощущения, что он успокаивает не жену, а скорее себя.

Сьюзен что-то пробормотала, но что, Дэн не услышал, так как переключил внимание на телевизор. Теперь там показывали какой-то сериал. Дэн несколько минут послушал и потерял к нему всякий интерес. Внезапно перед его глазами возник ацтекский жрец с кинжалом в руке. Склонившись над жертвенным алтарем, он занес нож и ударил. Дэн пригляделся повнимательнее – жрец действительно был похож на Манкрифа.

– Джэйс чувствует себя здесь как рыба в воде.

– А? – переспросил Дэн. – Да. Только не в воде, а в грязи. Не думаю, что с того времени, как мы расстались, он снимал рубашку.

Сью хихикнула:

– Да, он нисколько не переменился.

– Это точно, – ответил Дэн без энтузиазма. На душе у него было очень неспокойно. Дело в том, что Джэйс очень изменился. Сью ничего не заметила, но он, Дэн, эту перемену уловил сразу. Она была незначительна и внешне неуловима, и конечно же ее можно было и не замечать, но от этого она никуда не исчезала, она оставалась. Дэн попытался стряхнуть с себя неприятные, назойливые мысли. «Первый день всегда насыщен событиями. Масса впечатлений, напридумал кучу неприятностей. Завтра-послезавтра все уляжется, станет на свои места», – убеждал себя Дэн и, стараясь отвлечься, повернулся к экрану. Показывали рекламный ролик – новенький, сверкающий краской автомобиль мчался по извилистой горной дороге.

– Вот это машина!.. – мечтательно протянул Дэн.

– Это не для нас, – отрезала Сью. – Мне купим что-нибудь попроще и попрактичней.

– Ну хоть помечтать-то, по крайней мере, можно? – спросил Дэн.

Сью повернулась к Дэну и обняла его.

– Здесь такие машины ни к чему, – сказала она. – Тут слишком жарко, краска выгорит. Пустая трата денег. – Сью прижалась щекой к груди Дэна.

– Манкрифу почему-то солнце не мешает, – возразил Дэн.

– Потому что у него нет детей, – ответила Сьюзен. – А у тебя они есть, двое. И еще я. Лучше помечтай обо мне.

Дэн повернулся к Сью и провел ладонью по ее груди.

– У тебя прекрасная кожа, – тихо сказал он и поцеловал Сью в маленький носик. – Скоро ты загоришь, и хоботок твой тоже загорит, – прошептал Дэн.

– Мне нравится, когда ты говоришь всякие научные слова, – ответила Сью и страстно вздохнула. – Скажи еще что-нибудь.

Дэн улыбнулся и придвинулся к Сью.

– Тестостерон, эстроген, пенис, коитус, – зашептал он ей в самое ухо.

– Еще, еще, – умоляла Сью.

– Феллацио, куннилингус.

– О, милый, – вздохнула она.

Дэн поднялся, взял жену на руки и понес в спальню.

Первая ночь, проведенная с Дэном, ошеломила Сью. Дэн, которого она знала как тихого, застенчивого молодого мужчину, поразил ее своей пылкостью, даже скорее звериной яростью. До этого они часто встречались. Дэн водил Сью в кино и на вечеринки, нередко они до самого рассвета просиживали в его машине, болтая о всякой всячине. Он много рассказывал Сью о себе, о своем детстве, о работе на базе «Райт-Паттерсон» и о докторе Эпплтоне, к которому Дэн был сильно привязан. И Сьюзен полюбила застенчивого, трудолюбивого Дэна, который по сравнению с ее прежними приятелями казался просто ягненком, если не сказать – человеком не от мира сего.

Но, несмотря на скромное поведение Дэна, Сью с самого начала почувствовала, что внутри него кипит страсть. Согласившись наконец провести с ним ночь, Сью ждала ее проявления, но то, что она испытала, превзошло все ее ожидания. В постели Дэн преобразился совершенно. Это был абсолютно другой человек. Как только он дотронулся до обнаженного тела Сью, его скованность и стеснительность бесследно исчезли. Трепет и бережность тоже испарились. Сью увидела желание, дикое, неуемное, и такой восторг обладания, что, честно говоря, она даже испугалась. Много позже она поняла, что Дэн постоянно давит в себе все эмоции, не давая им проявляться ни при каких обстоятельствах. В ту первую ночь с Дэном Сью была просто шокирована переменой в Дэне, но впоследствии поняла всю его суть. Тот, кого она считала выдержанным инженером, хладнокровным технарем, оказался страстной и ранимой натурой. Сдержанной, если не сказать – пугливой. Робость Дэна была всего лишь маской, под которой он прятал свою настороженность. Он боялся окружающих его людей и, ожидая нападения, постоянно был начеку. Сью он казался пантерой перед решающей битвой. Все его мысли были напряжены, а нервы собраны в клубок.

Но такова была его дневная жизнь, а ночью, в постели со Сью, Дэн отбрасывал все условности и сомнения и снова становился тем же страстным итальянцем. Тогда Сью забывала обо всем, ей казалось, что мир исчезает и что, кроме них, никого нет. Только она и Дэн, который каждую свою молекулу, каждую часть своего внимания концентрирует на ней, Сью, и только на ней. Ее уже не удивляли буйные эротические фантазии Дэна, ей было все равно, что он придумывал, она утопала в наслаждении. Все сцены любви проходили в полном молчании, Дэн никогда ничего не говорил ей, да этого Сью и не было нужно. Она не нуждалась в словах, руки Дэна, его губы и язык, его тело, горячее и жаждущее, зажигали ее больше всяких слов.

Сейчас, в их новой комнате с кондиционером, лежа на старой, скрипучей кровати с помятым матрасом, Сью внезапно вспомнила, как она догадалась о причине неистовой пылкости Дэна. Некоторое время назад она поняла, что для него секс – это отдушина, возможность выплеснуть из себя все огорчения и страхи, всю свою злость, накопленные за день. И тогда Сью вдруг подумала, что сцены любви в их исполнении напоминают какую-то жуткую садистскую игру – ведь чем больше волнений и неприятностей случалось у Дэна, тем больше страсти было в его ласках.

Сью понимала Дэна и никогда не забывала, насколько секс важен для него. Никогда – это имеется в виду: после того случая, когда она в первый и последний раз это забыла и тем едва не разрушила их брак. Впоследствии Сью уже не допускала подобных ошибок и, собственно, не видела причин в чем-нибудь отказывать мужу. Она любила Дэна Санторини и знала, что и он тоже горячо любит ее.

Но тот единственный случай забылся не скоро, только через несколько лет воспоминания о нем окончательно стерлись из их памяти. Лишь призвав на помощь всю свою нежность и терпение, Сью удалось все-таки убедить Дэна в том, что ее тогдашнее поведение было простой случайностью. Годами она снова добивалась доверия Дэна.

Сью была памятливее Дэна. Если он в своей любви ни о чем не помнил, она никогда ничего не забывала. И тем не менее ему удавалось доводить Сью до такого экстаза, когда она была почти уверена, что ей нечего вспоминать. В минуты любви он телом отвечал на ее горячий шепот, а она отзывалась на его ласки. Он целовал ее шею, груди и соски, клитор и тем приводил ее в состояние прострации. Тело ее извивалось, идя навстречу Дэну, Сью задыхалась, хватая ртом воздух. Отдаваясь Дэну, Сью, чтобы не закричать от восторга, сильно зажмуривала глаза, отворачивалась и рвала зубами подушку.

Затем Сью, вся в поту, долго лежала на измятой, скомканной простыне, и в кромешной ночной тьме щеки ее горели ярче, чем цифры на электронных часах, стоящих рядом с кроватью, на маленьком столике.

Дэн лежал рядом, и Сью казалось, что она ощущает, как он снова медленно уползает в свою раковину. Он опять становился тем же стеснительным и замкнутым, но чем больше Сью говорила Дэну о том, какое для нее наслаждение быть с ним, тем сильнее, казалось, он смущался.

– Будем считать эту ночь еще одной победой науки, – хихикая, шептала Сью на ухо Дэну.

Дэн молчал. Ему было стыдно, потому что сегодня, впервые в жизни, обладая женой, он думал о другой женщине. Перед его глазами то и дело всплывало лицо Вики Кессель. А теперь, когда все кончилось, его разыгравшееся воображение опять нарисовало ему образ Дороти. И не было ничего удивительного в том, что после всех этих лет Дэн все еще продолжает вспоминать о ней.

Для Дэна это было еще одной причиной для того, чтобы ненавидеть себя.

7

Поскольку никто из сотрудников даже и не думал закрывать за собой дверь, привинченная к ней табличка «Доктор Вильям Р.Эпплтон. Начальник отдела по разработке сложных имитационных систем» была почти не видна.

Несмотря на громкую надпись, кабинет представлял собой небольшую комнатку, скудно обставленную казенной мебелью, видавшей лучшие дни. Сам доктор Эпплтон сидел за обшарпанным пластиковым столом, выделенным ему благодарным правительством за долгую беспорочную службу. Напротив стола стояли два таких же старых алюминиевых стула с когда-то светло-коричневыми и мягкими сиденьями, от времени почерневшими и превратившимися в камень. Картину убогости усиливали скособоченный шкаф без дверок и книжные полки, с металлического каркаса которых давно сползла краска. Наваленные на полки журналы, папки с отчетами и бумаги ежеминутно грозили разрушить их утлую конструкцию. В углу находилось потертое кресло, напоминающее зубоврачебное, а рядом с ним – столик со справочниками в твердых глянцевых переплетах и стареньким персональным компьютером. В единственной стене, не занятой книжными полками, было окно. Выходило оно на унылое бетонное здание, как две капли воды похожее на то, в котором размещался кабинет доктора Эпплтона.

Доктор Эпплтон был человеком худым, костлявым, с покатыми бесформенными плечами и почти лысой головой. Он осторожно сидел на угрожающе скрипящем стуле, нервно вращая в руках черную вересковую трубку. Большие светло-голубые глаза доктора, сильно увеличенные стеклами очков в тонкой оправе, походили на две бледные луны, скользящие по неприглядному кабинету и по лицам еще двух человек, находящихся в нем.

Одним из собеседников доктора Эпплтона был подполковник Ральф Мартинес, одетый в рубашку с короткими рукавами, накрахмаленную и отутюженную до такой степени, что морщины на ней казались тонкими порезами. Свой длинный голубой китель офицера ВВС подполковник аккуратно повесил на спинку стула. Мартинес был летчиком-истребителем, заслуженным командиром, ветераном войны на Ближнем Востоке. Его фигура, крепкая и мускулистая, как у штангиста, с квадратными плечами и плоским животом, казалась высеченной из камня и внушала уважение и спокойствие. Лицо Мартинеса с резко очерченными чертами тоже было угловатым – простое, бесхитростное лицо человека, чьи предки до появления подполковника на свет веками трудились на солнце. Темно-коричневые глаза подполковника под цвет той земли, которую обрабатывали поколения Мартинесов, смотрели уверенно и спокойно. Губы Ральфа были сжаты в ровную линию, но по морщинкам в углу рта любой, даже самый слабый физиономист мог вполне догадаться, что подполковник знает, что такое улыбка.

Вторым собеседником доктора Эпплтона был врач – терапевт и нейрофизиолог Чандра Нарликар, черноволосый коротышка с лицом, гораздо более темным, чем у Мартинеса. Он ерзал на своем стуле, все время жестикулировал, отвечал неохотно и сбивчиво, то есть производил впечатление человека не в своей тарелке. И действительно, Нарликару было весьма неуютно.

– Послушай, Чандра, – говорил доктор Эпплтон, – но ведь в твоих же собственных отчетах написано, что Джерри был абсолютно здоров.

– Не совсем так, – возразил врач. – Я никогда не писал, что он «абсолютно» здоров. Здоров – и только.

– Но к полету вы его все-таки допустили? – вмешался в разговор Мартинес.

– Да. А почему я не должен был этого делать? – немедленно отозвался Нарликар. – Правда, в тот день у него было немного повышенное давление, но разве это может быть причиной для отстранения?

– И умер он от инсульта, – констатировал Мартинес ровным и таким тихим голосом, что остальные едва расслышали его заявление, больше напоминавшее риторический вопрос.

– Совершенно верно, от обширного кровоизлияния в мозг, – согласно кивнул доктор. – Ну называйте это ударом, если хотите.

– И вы не заметили в его состоянии ничего такого, что бы вас могло насторожить? – продолжал допрашивать Нарликара Мартинес.

– Ровным счетом ничего, – уверенно ответил доктор.

– Ты говорил, что у него было повышенное давление? – напомнил Эпплтон.

Терапевт пожал узкими плечиками.

– Вполне в пределах нормы. Кстати, давление у Адера было лучше, чем у уважаемого подполковника. – Нарликар посмотрел на Мартинеса.

Подполковник криво усмехнулся. Еще совсем недавно он летал, но после очередного обследования врачи сняли его с полетов. И именно из-за давления. Этот печальный факт до сих пор возмущал подполковника, отчего давление его еще больше повышалось.

– Ну, давайте подводить итоги, – медленно произнес Эпплтон. Он поставил локти на стол, сплел пальцы и положил на них подбородок.

– Выходит так, что у Джерри никаких особенных проблем со здоровьем не было, а удар, который случился с ним во время имитационного полета, мог произойти где угодно. И произошел бы рано или поздно. Так, Чандра?

Терапевт сокрушенно кивнул:

– Он был обречен. Это непременно случилось бы с ним, только нельзя сказать, где именно. В рабочем кабинете, дома, да где угодно. Но скорее всего на работе. Кровоизлияния в мозг обычно происходят утром, часов в девять.

– Иными словами, имитационный полет никак не ускорил его?

Нарликар не стал отвечать сразу. Он задумался.

– Полностью отвергать это я не могу, – наконец произнес он. – Уважаемые господа, – взмолился терапевт. – Да поймите вы главное – между диагнозом и причиной лежит громадная пропасть. Сейчас вам никто ничего определенного не скажет. Да, у Джерри случилось кровоизлияние в мозг. Но от чего? Кто знает? Лично я даже не возьмусь определять его причину.

– Все понятно, – сказал Мартинес и, презрительно скривив губы, покосился на Нарликара.

Доктор Эпплтон вздохнул.

– Ну что ж. Больше говорить не о чем. Отчет мы читали, объяснения услышали, – в голосе Эпплтона слышалось уныние и недовольство. – Однако странно получается. Во время имитационного полета с Джерри Адером случился удар, причина которого нам неизвестна. А ты, Чандра, не думаешь, что программа полета может иметь к этому какое-нибудь отношение?

– Разумеется, нет, – взорвался Мартинес. – Вы же не хотите сказать, что какая-то игрушка может довести первоклассного летчика до сердечного приступа?

Эпплтон с сомнением пожал плечами.

Подполковник так резко повернулся к Нарликару, что бедный терапевт вздрогнул.

– А вы? – Мартинес приподнялся и посмотрел на Нарликара сверлящим взглядом. – Вы тоже думаете, что имитационный полет может до смерти напугать пилота, ветерана войны?

– Н-н-не знаю, – залепетал перепуганный врач. – Мне говорили, что это какая-то новая программа. Очень реалистичная.

– Это прежде всего выдумка, игра! – Мартинес опустился на стул. – Джерри прошел через настоящие воздушные бои. Он был отличным пилотом, которого не запугаешь страшненькой картинкой.

Эпплтон мягко улыбнулся.

– Не забывай, Ральф, что ты сам просил нас ввести в программу все физические воздействия, – напомнил он.

– Я ничего не забываю, – ответил Мартинес.

– Именно эту программу мы максимально приблизили к реальности, даже костюм пилота сжимался, чтобы у пилота создавалась иллюзия ускорения. Кабина вращалась во всех плоскостях и… все такое.

– Ну и что? – огрызнулся Мартинес. – Настоящих-то нагрузок не было! Не может программа выдать все, что происходит в жизни. Полностью сымитировать воздушный бой невозможно.

В спор между Мартинесом и Эпплтоном вмешался Нарликар.

– Я сильно сомневаюсь в том, что только физические, – на этом слове доктор сделал особое ударение, – нагрузки программы могли вызвать у капитана Джерри Адера кровоизлияние в мозг.

– Да? – спросил Мартинес. – А какие же нагрузки могли его вызвать?

Последовало молчание. Ни у кого из сидящих в кабинете ученых не было определенного ответа. Мартинес несколько минут изучал огорченное лицо Нарликара, затем отвел взгляд в сторону.

Затянувшееся молчание прервал доктор Эпплтон. Он поднялся и, наклонившись над столом, протянул Нарликару тощую руку.

– Спасибо, Чандра, твое объяснение было очень полезным, – бесцветным голосом произнес доктор.

Недовольно ворча, подполковник тоже встал и крепко пожал руку терапевту.

Однако стоило Нарликару выйти из кабинета, как Мартинес издевательски произнес:

– Очень полезной была для нас беседа с вами, мистер Нарликар. Такой пользы не принесет даже целая коробка «тампакса».

– Эх, – вздохнул Эпплтон, снова усаживаясь на скрипучий стул. – Не знаю, не знаю, Ральф, – проговорил доктор. – В некоторых ситуациях отрицательный результат тоже может помочь.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался подполковник. Он выудил из кармана рубашки пачку сигарет и сел, положив ногу на ногу.

Эпплтон снова потянулся к своей трубке.

– Правила техники безопасности запрещают нам продолжать испытания этой программы до тех пор, пока не будет выяснена истинная причина смерти Джерри, – заговорил доктор.

– Да, – подтвердил Мартинес. – И вот прошло три недели, а Нарликар продолжает твердить то же самое – Джерри скончался от кровоизлияния в мозг, причина которого неизвестна и не будет установлена никогда. Очень оптимистичный прогноз. Да мы с самого начала знали, от чего умер Джерри!

– Давай спокойно все взвесим, – Эпплтон продолжал вертеть в руках трубку. – Прежде всего Нарликар хочет сказать нам, что сама программа скорее всего не является причиной гибели Джерри.

– Ну, допустим, – согласился Мартинес.

– Тогда нам остается выяснить, что же его убило. Давай вместе подумаем. Что, по-твоему, могло взволновать Джерри до такой степени, что его сердце не выдержало?

– Такое мне даже трудно предположить, – ответил Мартинес, прикуривая от предложенной доктором зажигалки.

– Не слишком ли много мы навалили на него? – Опустив голову, Эпплтон посмотрел на Мартинеса.

– Не думаю, – ответил подполковник. – Мы сделали все, как в реальном бою, ни больше, ни меньше. Ты же сам помнишь.

Эпплтон продолжал разглядывать Мартинеса. Ни во взгляде карих глаз подполковника, ни в самом его поведении не было и тени сожаления. «Уж если на ком и лежит ответственность за жизнь Джерри, так это на тебе. А держишься ты очень неплохо. Не знаю, как бы я сам вел себя на твоем месте. Ведь это ты настаивал на том, чтобы программа была жесткой, максимально приближенной к реальной боевой обстановке. Так что, если уж искать виновного в смерти Джерри, то далеко ходить не нужно», – думал Эпплтон.

– Ну что же, – произнес он, – мы практически пришли к единому мнению – программа не имеет к смерти Джерри никакого отношения. А раз так, то давай связываться с отделом по технике безопасности и сообщать им, что мы приступаем к продолжению испытаний.

– Угу, – буркнул подполковник.

– А может быть, все-таки прекратим? – предложил Эпплтон.

Мартинес ответил не сразу. Всю жизнь он провел в ВВС и многое повидал. Он был свидетелем гибели многих своих товарищей. Одних убили роковые случайности, других пули и снаряды противника. Мартинес хорошо знал, что полет – это всегда риск, а полет на военном самолете – двойной или даже тройной риск. Днем ли, ночью, в хорошую или плохую погоду, военный летчик должен лететь, и он садится в самолет и летит. Если пилот гражданского самолета может позволить себе отказаться от полета и проторчать на земле, переждать бурю или ураган, военный летчик не имеет на это права. Он поднимается в воздух, а там его может ждать что угодно: истребители противника, тепловые ракеты, вражеские радары. Но ему все равно, он стартует в неизвестность. Это опасно, очень опасно, но в том-то и состоит вся прелесть работы, летчика. Однако самое волнующее – это воздушный бой, где ты остаешься один на один с другим таким же рисковым парнем. И каждый хочет вернуться. Кто победит? Кто погибнет?

«Разве Эпплтон способен понять это чувство? – не раз повторял себе Мартинес. – Он отличный мужик, прекрасный ученый, но он всего лишь штатская крыса. Его аэродром – стол, а самолет – компьютер. Ему даже представить тяжело, какое это счастье чувствовать себя хозяином воздуха, видеть у себя на хвосте противника, перехитрить и убить его. А что может сравниться с заходом на атаку, видеть, как твой противник, чувствуя приближение смерти, пытается оторваться от тебя. Ощущать его страх… И стрелять, стрелять…»

Некоторое время Эпплтон и Мартинес сидели, молча разглядывая друг друга. Мысли их лихорадочно работали. «А может быть, я действительно заказал им слишком уж жесткую программу? – спросил себя Мартинес. – Черт подери, но ведь она и должна быть жесткой. В воздушном бою случается всякое, и пилот должен быть готов к самым неожиданным поворотам. Да и какое я имею право посылать ребят в бой, если они здесь, на Земле, не испытали максимума того, что им предстоит пережить там, за десятки километров от Земли? Нет, гражданским меня не понять. Что они чувствуют, когда видят, как летчик садится в кабину и пристегивает к себе самолет? Да ничего. А ведь в это время он уже практически поставил на карту свою жизнь. И прекрасно знает, что может не вернуться. Вот поэтому я и торчу тут для того, чтобы они набирались опыта и возвращались. Я обязан обучать и тренировать их, а это значит, что программы имитации полетов будут еще жестче. Я знаю, что ты чувствуешь, Эпплтон. Да, вполне может быть, что Джерри убила та программа, которую я заставил вас разработать. Но не произойди этого здесь, он был бы убит в реальном полете».

– Значит, ты не видишь причин для прекращения испытаний? – повторил свой вопрос Эпплтон.

Только теперь Мартинес понял, что его по-настоящему беспокоит.

– Послушай, а не может ли быть такого, что с программой кто-нибудь поработал? – спросил он.

Бесцветные глаза Эпплтона широко раскрылись.

– Ты не удивляйся, – продолжал Мартинес. – Помнишь, у нас здесь были представители русских ВВС. Я даже запомнил фамилию того парня, который потом стажировался в твоей лаборатории в соответствии с программой по обмену специалистами. Его звали Евшенко.

– Совершенно верно, Юрий Евшенко, – подтвердил Эпплтон. – Только, Ральф, неужели ты думаешь…

– Да, да, я тоже читаю газеты и знаю, что холодная война давно закончилась, – перебил Эпплтона Мартинес. – Русские, говорят, изменились, одемократились, стали очень хорошими, превратились в капиталистов, и мы теперь должны чуть ли не обниматься с ними. Об этом я уже слышал, в курсе, но при всем при том… – Мартинес многозначительно замолчал.

– А на кой черт Юрию портить какую-то программу по обучению пилотов? – недоуменно спросил Эпплтон. – Да и как он мог это сделать?

– На вопрос «зачем» мне даже отвечать скучно. Да для того, чтобы наши пилоты были немножечко хуже русских. Дорогой Эпплтон, кто знает, что у них на уме? Я не поручусь, что их генералы уже сейчас не планируют войну с нами. А в этом случае любой предпочтет иметь дело со слабым противником. Это же каждому понятно.

– Мне все это кажется крайне маловероятным, – ответил Эпплтон.

– А я считаю это вполне допустимым.

– Отлично. Тогда ответь мне, каким образом Юрию удалось испортить программу до такой степени, что она убила Джерри, – предложил Эпплтон.

– Не знаю, – произнес Мартинес. – Кстати, я и не должен над этим ломать голову. Это – наука, то есть твоя епархия. Мое дело – подготовка пилотов, это ты у нас ученый муж и должен знать, что нам делать.

– Я и знаю, – ответил Эпплтон.

– И что же?

– Нам нужно срочно вызвать сюда Дэна и Джэйса.

– А что, – произнес Мартинес, выпуская из ноздрей струи дыма, – идея очень даже неплохая.

– В конце концов, эту программу имитации полетов разрабатывали они. Вот и пусть взглянут на нее еще разок. Проверят, не упустили ли мы чего-нибудь. Кстати, они тут же заметят, если с ней кто-нибудь поиграл без нас.

– Только они не приедут, – твердо сказал Мартинес.

– Если я попрошу – приедут, – возразил доктор Эпплтон. – За Дэна, во всяком случае, я могу поручиться. Правда, не думаю, что он согласится пробыть у нас больше недели. Что же касается Джэйса, тут я ничего не могу гарантировать. – Эпплтон развел руками.

– Мне очень не хочется ползать на коленях перед этими дезертирами, доктор. Есть у меня одна идейка. Думаю, что она сработает.

Бледные брови Эпплтона поползли вверх.

– Какая идейка? – спросил он.

– Я проверю эту программу на себе.

– Невозможно, – отрезал доктор. – Тебе запрещено летать.

– А кто сказал, что я полечу? – засмеялся Мартинес. – Нет, я буду сидеть тут, на земле, и проверять, как работает программа имитации полета. Все в пределах правил.

Продолжая поигрывать незажженной трубкой, Эпплтон откинулся на спинку стула.

– Странно. А если она и в самом деле испорчена?

– Тогда вы об этом узнаете, – ответил Мартинес.

– Слушай, Ральф, не валяй дурака. Ты же сам понимаешь, что это очень сложная программа. Ее и портить не надо, она может убить кого угодно.

– Но только так мы можем узнать, что случилось с Джерри, док. И раз я ее заказал, значит, я и должен ее испробовать.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением проговорил Эпплтон.

Мартинес зловеще улыбнулся:

– Послушай меня, Эпплтон. Ну что случится, если подохну я, человек, не нужный в воздухе? Да ничего плохого. Зато ты не только будешь знать наверняка, отчего погиб Джерри, но и увидишь, где программа дает сбой. А уж как это получается, недоработана ли она, или кто ее подпортил – это выяснишь потом. Согласись, старина, что другого у нас ничего нет.

– Согласен, – хладнокровно ответил Эпплтон.

– Тогда приступаем.

– Сначала нужно проверить кабину.

– Да это же потребует несколько недель, – возмутился Мартинес. – Почти два месяца!

– Совершенно верно, – ответил доктор и кивнул. – Но сделать это нужно. Таковы правила, после несчастного случая кабина и все приборы тщательно проверяются.

Подполковник кипел от негодования, но перед отделом техники безопасности даже он был бессилен.

– Ладно, – согласился он.

– И все равно, было бы неплохо вызвать сюда еще и Джэйса с Дэном.

– Да пошли они в задницу! – воскликнул Мартинес. – Не нужны они мне тут.

Эпплтон поморщился, неуверенно пожал плечами, но про себя решил, что обязательно свяжется хотя бы с Дэном. Позволить подполковнику испытывать сомнительную программу он не мог. Не верилось ему и в то, что программу повредил Юрий, присланный к ним на несколько месяцев министерством обороны. По мнению Эпплтона, столь скромный и хорошо воспитанный офицер просто не способен портить чужие программы.

8

Анжела Санторини задумчиво кусала губы. Все пространство вокруг нее было заполнено разноцветными шариками размером с теннисный мячик. Но это были не мячики, а атомы, и каждый имел свой цвет. Водород – красный, кислород – голубой, азот – желтый. А углерод – углерод был черным как сажа. Только атомы золота имели собственный цвет, золотой. Перед глазами Анжелы плыли и другие атомы, которые она еще не очень хорошо знала. Например, атомы гелия почему-то бледно-розовые и еще светло-зеленые атомы неона. Но независимо от названия все атомы были очень красивыми, и Анжеле очень хотелось поиграть с ними. Правда, именно это она и делала, но немножко не так, как ей хотелось бы.

– Из чего же состоит вода, Анжела? – снова спросил ее мужской голос. – Ты можешь составить молекулу воды? Попробуй, соедини атомы.

Шел урок химии с применением диалоговой программы. Анжела снова сидела в маленькой, размером с телефонную будку, кабинке. На голове у нее был шлем с большими очками, а на руках – колючие перчатки. Два миниатюрных телеэкрана, вмонтированные в надвинутые на глаза большие очки, создавали очень красочное и естественное стереоскопическое изображение.

Когда Анжела справлялась с очередной задачей, перед ней тут же ставилась другая, посложнее. Если Анжела ошибалась, мягкий, вкрадчивый голос в программе помогал ей исправить ошибку.

– Вода-а-а, – протянула Анжела. – Она состоит из одного атома водорода и двух атомов кислорода.

– Неужели? – немного насмешливо спросил голос. – Давай попробуй соедини их.

Анжела протянула руку и схватила атом водорода как раз вовремя, иначе он уплыл бы от нее. На ощупь шарик оказался мягким и пористым, словно губка. Стоило нажать на него, и он начинал течь между пальцами.

– Стой тут! – приказала Анжела, и красный шарик замер на месте. Затем Анжела ухватила голубой атом кислорода, большой, значительно больше остальных атомов, и начала подносить его к водороду. Тот вдруг запрыгал, метнулся к кислороду и прилип к нему.

«Теперь нужно поймать еще один кислород», – подумала Анжела. Она прицелилась, схватила еще один голубой шарик и начала подносить его к уже собранным. Но атом кислорода явно не желал присоединяться, он вырывался из рук Анжелы, проскальзывая между пальцами, а когда ей все-таки удавалось подтянуть его к своей конструкции, он сразу отскакивал в сторону.

Некоторое время Анжела сидела нахмурившись, пытаясь решить очередную задачу.

– Анжела, ну из каких же все-таки атомов состоит вода? – спросил у нее все тот же голос. Он очень странно произносил ее имя, необыкновенно нежно и ласково, не так, как другие слова. – Вспомни ее молекулу.

– Аш-два-о, – ответила Анжела и всплеснула руками. – Конечно, два атома водорода и один – кислорода!

– Ну-ка, составь ее, – весело подсказал голос.

Анжела попробовала, и на этот раз атомы плотно прилипли друг к другу. Молекула воды собралась, за ней появилась другая, потом еще и еще, и вскоре вокруг Анжелы плавали красочные молекулы воды. Затем они, соединяясь между собой, начали превращаться в настоящую воду, и вскоре Анжела очутилась в океане. Как тут было красиво! Тускло мерцала блестящая поверхность камней, сверкали кораллы, среди темно-зеленых водорослей, шевеля прозрачными плавниками, мелькали разноцветные рыбы.

В океане плавали атомы, а голос все продолжал ставить перед Анжелой новые задачи. Она собрала молекулы двуокиси углерода, метана, аммиака и нигде не сделала ни одной ошибки.

– Чудесно, чудесно, – похвалил ее голос. – А теперь, поскольку ты успешно справилась со всеми вопросами, мы с тобой поиграем. Хочешь немного поиграть?

– Хочу, – не задумываясь ответила Анжела.

После этого была пауза, такая короткая, что девочка ее даже не заметила. Но этого времени вполне хватило на то, чтобы программа послала запрос на установленный в здании «Парареальности» суперкомпьютер и получила сигнал переключиться с урока на игру. Одновременно в компьютерном журнале Виктории Кессель появилась запись о том, что в такой-то день и час в кабине, где находилась Анжела Санторини, включилась игровая программа. Но произошло не только это: по каналу спутниковой связи программа запустила еще и записывающую систему, стоящую в кабинете Кайла Манкрифа. Правда, этого уже не знал никто, даже Вики Кессель.

Исчезли последние атомы, и Анжела совсем отчетливо увидела дно океана. Широко раскрыв глаза от удивления, она завороженно смотрела на рыбок, которые неторопливо проплывали перед самым ее носом.

– Игра называется «Царство Нептуна», – зазвучал совсем другой, хотя тоже мужской голос, очень похожий на голос мистера Манкрифа. Или Анжеле это только показалось? Она попыталась вспомнить, как говорил с ней мистер Манкриф, но тут же бросила это занятие, потому что ярко раскрашенная рыбка подплыла к ней и легла на ладонь.

– Здравствуй, Анжела, – сказала она. И ее голос тоже очень напоминал голос мистера Манкрифа.

Анжела хмыкнула и спросила:

– Это вы, мистер Манкриф?

Папин босс уже несколько раз подвозил Анжелу домой из школы и все время что-то рассказывал, а однажды приехал к ним рано утром, за несколько минут до прихода школьного автобуса. Он сказал, что ему нужно пораньше на работу и он заехал узнать, не нужно ли подбросить Анжелу до школы. «У него такая замечательная машина. Совсем новенький «ягуар», – подумала Анжела, ожидая ответа.

– Нет, я рыба-ангел. Видишь, меня зовут почти так же, как и тебя.

Рыба была большой, длиной почти в целый фут, с плоским телом, похожим на треугольник. Анжеле она напомнила большой наконечник копья, она уже видела его в руках у индейцев-ацтеков. Рыба подплыла к лицу Анжелы так близко, что девочка видела, как раздуваются ее жабры. Цвет тела у рыбы был светло-голубой, с яркими полосками. Немигающие глаза ее смотрели в лицо Анжеле.

– Мое официальное имя Tolocanthus bermudensis, – ответила рыбка. И снова Анжеле показалось, что она слышит голос мистера Манкрифа. – Но обычно меня называют просто рыба-ангел.

– Рыбки-ангелы не такие большие, как ты. Они меньше и красивее, – возразила Анжела. – У меня их много было в Дэйтоне, в аквариуме. Мы там жили раньше.

– Ты жила в аквариуме?

Анжела рассмеялась:

– Нет, в Дэйтоне. У нас там был дом, а в доме у меня стоял аквариум.

– Понимаю, – ответила рыбка. – Но только те, что были у тебя, – речные, а я рыба-ангел океаническая. Кстати, когда я вырасту, я буду почти такая же, как ты.

Рот у рыбы был неожиданно маленький, но с большим количеством острых, как иглы, зубов.

– Хочешь погулять по царству Нептуна и познакомиться с принцессой русалок? – спросила рыба.

– Конечно, хочу, – кивнула Анжела.

– Тогда иди за мной, – сказала рыба, повернулась и устремилась в глубь океана.

Анжела не чувствовала, что она идет. Она медленно падала вниз, на дно океана, но при этом одежда ее совсем не намокала. Но она не обращала внимания на такие мелочи, она наблюдала за жизнью подводного царства. Мимо проносились подводные горы, острова, хищные акулы гонялись за добычей. Рыба-ангел оказалась прекрасным проводником. Она все время что-нибудь рассказывала, произносила название рыб, морских животных и водорослей. Анжела увидела весь мир океана, даже мельчайшие коралловые полипы. Рыба-ангел остановилась около них и откусила кусочек.

– Ой как вкусно, – проговорила она.

– И ты ешь эту гадость? Фу. – Анжела передернула плечами.

– Для меня это самое лучшее лакомство, – ответила рыба. – Все животные что-нибудь да едят. Другие рыбы, побольше, едят меня. Так устроен мир, Анжела. Жизнь – это вереница появлений и исчезновений. А началась она здесь, в океане.

Анжела насторожилась, ей вдруг показалось, что это вовсе не игра, а урок, только поинтересней. Ведь эта назойливая рыба продолжает учить ее. Только чему? Анжела вспомнила, что этот предмет называется биологией. «Точно, там рассказывается о жизни на Земле». Но вскоре она успокоилась, подумав, что пусть это будет уроком, но только занимательным. «Я, во всяком случае, посмотрю на океан, увижу рыбок и животных. А это очень интересно», – решила девочка.

Мимо нее скользнула акула, очень неприятная на вид. Анжела даже чуточку испугалась, особенно когда она открыла свою громадную пасть. «Ну и зубищи у нее», – изумилась девочка.

– Не бойся, – успокоила ее рыба. – Здесь, в царстве Нептуна, тебя никто не тронет.

Но Анжела почувствовала, что и сама рыба-ангел ее боится. Для чего же она тогда так прижалась к ней? Когда отвратительная акула уплыла, они снова продолжили свой путь.

– Большинство акул – хищники, – продолжила рыба-ангел. – А у вас на земле есть хищники?

– Есть, – кивнула Анжела.

– Какие?

– Ну, львы.

– Правильно. И еще тигры и волки. А ты знаешь, что даже домашние животные, кошки и собаки, до того как люди приручили их, тоже были хищниками?

– У меня был кот. Огромный и пушистый, но у моего маленького братишки аллергия, и мама заставила меня отдать кота.

– Какой позор, – заметила рыба.

– А все-таки мне не нравятся акулы. Они такие мерзкие.

– Что поделаешь? – сокрушенно вздохнула рыба. – К сожалению, они – часть нашей природы. Волки и медведи – тоже ее часть.

– Акулы – хуже, – твердо сказала Анжела.

– Есть вид акул, которые называются ангельскими. Они не нападают на людей, – сообщила рыба. – Ты никогда о таких не слышала?

– Нет, – призналась Анжела.

– А если бы я была такой акулой, ты бы играла со мной?

– Тебе незачем становиться акулой, ты и такой мне нравишься, – уклончиво ответила Анжела.

– А ты представь, что я – старая, большая акула. Ты бы продолжала любить меня? – отчетливо спросила Анжелу рыба-ангел. Теперь девочка почти не сомневалась, что с ней говорит мистер Манкриф.

– А ты бы не кусала меня?

– Я никогда не сделаю тебе ничего плохого, я всегда буду твоим другом.

– Ну, может быть, – ответила Анжела. – Только ты мне нравишься больше в этом виде. Ты даже немножечко красивая.

– Спасибо.

«Сейчас ты маленькая, и я тебя не боюсь», – прошептала Анжела.

Они уходили все глубже и глубже. Солнечный свет уже не проходил сюда. Стало темно. Появились новые рыбки с огоньками на хвостах и плавниках. Грациозно извиваясь, проносились длинные угри, очень похожие на змей. На них тоже были огоньки. Они то загорались, то гасли, точно так же как на самолетах, если ночью смотреть на них снизу. Анжела почувствовала, что путешествие начинает ей надоедать.

– Ну где же принцесса русалок? – спросила она требовательным тоном.

– Потерпи еще немножко, – ответила ей рыба так спокойно, словно не замечала нетерпения и недовольства в голосе Анжелы.

Они проплыли над вершиной горы, плоской, как шахматная доска, и тут Анжела увидела под собой сказочный город с золотыми башнями и белыми, как алебастр, высокими крышами домов. В темной океанской воде город казался бледно-золотым сияющим пятном, оно становилось то сильнее, то слабее, словно город сам был живым существом и дышал.

– Ой, красотища какая, – восторженно прошептала Анжела.

Однако, по мере того как они приближались к нему, бледно-розовый свет города тускнел. Одна за другой башни теряли свои прекрасные очертания и погружались во тьму. Центральная улица, куда опустилась Анжела и ее спутница, была темна и неприятна. Только вдали еще продолжал мерцать слабый огонек дворца.

– А где же все жители? – тревожно спросила Анжела, идя вслед за рыбой к высоким воротам дворца.

– Сегодня в царстве Нептуна печаль и уныние, – ответила рыба.

– А что тут случилось?

– Идем, ты сама все увидишь.

Серебряные ворота бесшумно раскрылись, и девочка вступила внутрь. Поднявшись по золотым ступенькам, она вошла в роскошный пустынный дворец. Вслед за рыбой Анжела прошла по длинным коридорам, потолки которых были украшены замысловатой лепниной, по залам с прекрасными картинами на стенах, но нигде никого не встретила. Анжеле показалось даже, что дворец необитаем, но внезапно она услышала доносящиеся откуда-то из глубины дворца тихие стоны. Казалось, будто кто-то очень горько плачет. Это напугало Анжелу, но она не остановилась, а продолжала осторожно идти вперед.

Наконец она с рыбой-ангелом достигла последнего уголка дворца, высокой башни, и там, в полутемной комнатке, увидела маленькую девочку с длинными золотистыми волосами и чешуйчатым хвостом. Обхватив руками лицо, она рыдала.

– Вот это и есть принцесса русалок, – грустно сказала рыба-ангел.

Анжела пригляделась и увидела, что девочка стоит возле длинного черного стола, ее длинные волосы колышутся в струях воды.

Лицо девочки показалось Анжеле удивительно знакомым. «Принцесса очень похожа на мою маму», – подумала Анжела, но когда подошла ближе, то увидела, что это не ее мама, а она сама.

На столе стоял длинный черный ящик. Принцесса русалок протянула руки и дотронулась до его края.

– Сегодня у нас очень печальный день, – глухо заговорила рыба-ангел. – Наша принцесса потеряла своего отца. Он умер.

В это время Анжела увидела лицо человека, лежащего в гробу, и сразу узнала его. Это был ее отец. В глазах ее все потемнело, и она дико закричала.


– Значит, на вашем экране ничего не появилось? – повторила Сьюзен риторический вопрос. – Подождите немного, сейчас появится.

Она сидела за компьютером и говорила в микрофон, укрепленный на наушниках. Торопливо смахнув со лба вылезший из-под наушника локон, Сьюзен снова принялась быстро нажимать на клавиши.

– Хорошо, хорошо, – ответил ей ее старый клиент, адвокат из Цинциннати. Он не любил компьютеров и боялся их, поэтому Сьюзен приходилось растолковывать ему каждую мелочь, но, поскольку платил он исправно и не скупясь, она безотказно выполняла его просьбы.

– Проверьте, включен ли у вас компьютер, – спросила Сьюзен.

Адвокат откликнулся через несколько секунд:

– Включен, конечно.

– А монитор? – поинтересовалась Сьюзен.

– А, черт подери, тут еще одна кнопка. Вот понатыкали, – раздалось недовольное ворчание. – Все, монитор тоже включен. О, а вот и ваш материал, – радостно произнес он. – Весь тут как на ладони. Сьюзи, дорогая, вот спасибо. Все идет прекрасно.

Сьюзен не нравилось, когда клиенты называли ее Сьюзи. Она вообще не любила фамильярности, но от этого адвоката приходилось многое терпеть. Она прекрасно понимала, что стоит ему только обратиться к какому-нибудь студентику, как она мгновенно лишится заработка. Ради этого можно и кое-чего не замечать.

– Извини, что побеспокоил тебя, Сьюзи. Все в полном порядке.

С Дэном Сьюзен познакомилась еще в то время, когда работала в Дэйтонской публичной библиотеке, в отделе информации. Позже, когда родилась Анжела и Сьюзен пришлось взять отпуск, Дэн подсказал ей одну неплохую идею. Правда, она требовала навыков работы на персональном компьютере, но Сьюзен оказалась очень способной ученицей и вскоре все освоила. А идея состояла в следующем – «внедриться», как говорил Дэн, в быстро расширяющуюся сеть услуг и продолжить дома делать то же самое, что и на работе, то есть снабжать клиентов информацией, только через компьютер. Много времени ушло у Сьюзен на скандалы с боссом. Он никак не хотел разрешить Сьюзен работать неполный рабочий день, но дело кончилось вполне мирно – Сьюзен пригрозила ему, что либо он соглашается на ее условия, либо она обращается в прессу и рассказывает о том, что правительственный чиновник нарушает конституционные законы.

Идея Дэна заработала сразу. Сьюзен быстро нашла клиентов по всему Огайо, но в то же время продолжала работать неполный день в библиотеке. По мере того как она продолжала снабжать потребителей информацией по компьютеру, слухи об этом новшестве поползли и за пределы штата. Постепенно многие клиенты перестали обращаться в библиотеку, поскольку и телефонные переговоры, и заказ копий документов, и их пересылка стоили значительно дороже, чем получение данных из дома Сьюзен прямо на экран компьютера. Сьюзен расширила свою деятельность и перешла от простых перечней редких книг к научно-технической документации большого объема. Ей удалось даже содрать приличную сумму с лаборатории ВВС, в которой работал Дэн. Она предложила военным малоизвестную информацию, и те охотно согласились платить ей ежемесячную зарплату консультанта. Она не гнушалась ничем, даже принимала ставки на бега и футбольные матчи и передавала их дальше, хотя для этого ей пришлось почти круглосуточно торчать на телефоне. И здесь ей снова помог Дэн. Он купил факс, автоответчик, и Сьюзен смогла наконец вести нормальный образ жизни.

Когда Дэну предложили перейти на работу в «Парареальность», Сьюзен вначале заволновалась: для нее переезд в Орландо означал потерю с таким трудом набранной клиентуры, но Дэн успокоил ее.

– Ничего подобного, – сказал он. – Совершенно не важно, где ты находишься. Главное, чтобы там была телефонная сеть.

Затем Дэн узнал, что дом, который нашла им Виктория Кессель, имеет оптико-волоконную связь. Вообще весь район Пайн-Лейк-Гарденс был оборудован оптико-волоконными кабелями, поэтому и в шутку назывался «общиной оптического волокна».

– И ты считаешь, что это хорошо? – спрашивала Дэна Сьюзен.

– Это прекрасно, – отвечал Дэн. – Чудесно. Прямо с кухни ты сможешь войти в «националку».

К тому времени Сьюзен уже попривыкла к техническому жаргону Дэна и понимала, что «националка» – это «национальная научно-исследовательская и общеобразовательная информационная сеть». В нее входили тысячи лабораторий и сотни университетов, несчетное количество информационных институтов и библиотек, включая библиотеку Конгресса. Имелось у нее и зарубежное отделение. Дэн объяснил Сьюзен, что по оптико-волоконным кабелям, проходящим через моря и реки или по каналам спутниковой связи, она в считанные секунды сможет связаться с крупнейшими университетами и библиотеками мира, не покидая пределов дома.

Сьюзен тут же сказала своим клиентам, что переезжает, и сообщила свой новый адрес во Флориде. Дополнительно она дала соответствующее объявление и в «Колокол Огайо», самую крупную и читаемую газету штата. Все это помогло, и через неделю Сьюзен уже зарабатывала не меньше, чем в Дэйтоне. А через три недели ее доходы удвоились.

Сидя за своим маленьким столиком, стоящим в нише на кухне, Сьюзен отсылала громадные файлы клиентам в Огайо, не желающим замечать наступление компьютерного века.

– Значит, файл идет? – переспросила она.

– Идет, идет, – обрадованно говорил клиент. – А эта чертова штука действительно сохраняет весь полученный материал? Помнишь, в прошлый раз она все потеряла.

Сьюзен хорошо помнила, что произошло в тот «прошлый раз». Тогда этот дикий адвокат, получив гору информации, вместо того чтобы нажать клавишу и сохранить ее, тут же выключил компьютер. Разумеется, все пропало, и Сьюзен пришлось попросить Дэна написать специально для этого идиота особую программу, автоматически сохраняющую все полученные данные независимо от дальнейших действий.

Файл заканчивался. Сьюзен поняла это по появившемуся на экране сообщению. Компьютер работал так быстро, что она еле успевала следить за ним. Затем раздался зуммер, и пошел список патентов прямо из патентного бюро в Вашингтоне.

– Вот это да! – воскликнул адвокат. – Она даже и рисует. Ну, черт, такого я от нее не ожидал. Ишь ты. Спасибо, Сьюзи, не знаю, что бы я без тебя делал. Закажи я всю эту дребедень по почте, ждал бы не меньше трех месяцев. Вот здорово!

– Волоконная оптика, – ответила Сьюзен. Она знала, что ее сообщение поразит клиента. – Я могу передавать вам все что угодно: факсы, фотографии, даже видеофильмы, если потребуется.

Раздалось хихиканье:

– Может, пришлешь мне свою фотку, Сьюзи, а? Было бы интересно посмотреть на тебя.

Сьюзен скривилась:

– Не стоит отбивать себе аппетит. Я очень мало похожу на фотомодель, – отрезала она и тут же спохватилась, подумав, что ее неожиданная резкость может многого ей стоить. Но пытливый адвокат, похоже, не заметил ее агрессивного тона. Он замолчал.

Файл кончился, компьютер еще раз пискнул и переслал клиенту счет, куда входила оплата телефонного разговора плюс заработок Сьюзен. Предыдущий разговор с адвокатом Сьюзен пришлось оплачивать самой: по условиям договора за неполучение клиентом информации ответственность несла она.

Каждый заработанный Сьюзен цент откладывался на покупку давно присмотренной синей «субару». В Дэйтоне Сьюзен машина была не нужна, там ее всегда кто-нибудь подвозил – мать, сестра и даже няньки Анжелы, но тут, в Пайн-Лейк-Гарденс, где Сью никого не знала, без машины она прожить не могла. О вместительной «субару», куда свободно влезет вся семья, включая корзинку с Филипом и всеми его причиндалами, Сьюзен мечтала давно. Эта машина привлекала Сьюзен не только объемом, но также и экономичностью. Немаловажным было и то, что синий цвет очень шел к ее золотистым волосам.

Маленький Филип сидел в манеже у залитого солнцем окна и что-то весело лопотал. Сьюзен уже не раз благодарила Бога за то, что за все время пребывания в Орландо у малыша ни разу не было ни одного приступа астмы. В Дэйтоне она ужасно мучила его. Лучше чувствовала себя и сама Сьюзен. «Да, в этом преимущество Флориды перед севером неоспоримо, – думала она, глядя на сына. Там, как наступает осень, он сразу начинает болеть. Не успеешь отделаться от бронхита, смотришь, снова астма».

С соседками Сьюзен тоже повезло. Сначала то одна, то другая забегали к ней якобы «на чашку кофе», а на самом деле почесать языком, но Сьюзен их быстро отвадила, твердо намекнув им, что она – дама деловая и занятая, поэтому тратить время на пустопорожние разговоры не может. Соседки оказались понятливыми и больше к Сьюзен не таскались. Возможно, подобные отношения кому-нибудь и показались бы прохладными, но только не Сьюзен. Иные отношения с соседями, как она убеждала себя, ей просто не нужны.

«Провались они пропадом, – думала она. – Стоит только одну привадить, так потом не отделаешься. Целый выводок сплетниц так и будет торчать тут. Вот спасибо! Да и какие они мне подруги? Половина соседок – старые мымры, в бабки мне годятся. О чем мне с ними говорить? Об их больных мужьях, мигренях и лекарствах? О матче в гольф с такими же старухами с соседней улицы? Нет уж, увольте».

Но в глубине души Сьюзен понимала, что обманывает себя. На самом деле ей было очень одиноко. Она не только скучала по матери и сестрам, оставшимся в Дэйтоне, но и завидовала им. Ведь все они жили почти рядом, а отношения с соседями у них были весьма дружескими.

«Дэну хорошо, для него главное – часов шестьдесят – семьдесят в неделю возиться с машинами и Джэйсом, и больше ему ничего не надо. Что происходит дома, он даже и не знает. А у Анжелы, между прочим, уже начались месячные. Странно, что это ее тревожит, у большинства девочек они вызывают интерес. И продолжение. Нет уж, избави Бог», – подумала Сьюзен и улыбнулась.

Но ее радужное настроение быстро улетучилось. Непонятно почему, но у нее было такое чувство, что Анжелу что-то сильно беспокоит. «С тех пор как мы сюда переехали, она ходит сама не своя. В школе у нее все в порядке, но она почему-то никак не может привыкнуть к новой среде. Может быть, это из-за месячных? Да еще переезд в другой город. Да, совпадение неприятное».

На днях Сьюзен звонила своей матери, разговаривала с ней об Анжеле и советовалась, что ей делать.

– Ой, Господи, опять то же самое, – ответила мама и рассмеялась. – Одного понять не могу. Я вас четверых воспитала и ничего, справилась. А ведь вы начиная с двенадцати и до семнадцати лет ревели наперебой.

– Что-то я о себе такого не помню, – ответила Сьюзен.

– Зато я очень хорошо помню, – весело ответила ее мама. – Ты только представь себе, каждый божий день вы плакали. То одна, то другая. Ладно, не переживай. Ничего страшного не происходит, просто она созревает, становится девушкой. А это очень часто сопровождается не только беременностью, но и слезами. – Мама снова рассмеялась. – Так что посматривай за ней.

– Но она, похоже, очень несчастна, – возразила Сьюзен. – И ничего мне не говорит.

– Вся в папу, – уверенно ответила мама.

– Ну, может быть, – неуверенно произнесла Сьюзен.

В то ужасное время, когда их брак висел на волоске, Сьюзен часто говорила о том, что ее Дэн, человек по натуре замкнутый, может надолго уходить в себя и не общаться ни с кем, особенно если его что-нибудь беспокоило. В такие моменты он становился невыносим, не разговаривал, все время раздражался по пустякам и наконец взрывался. Успокаивал его только секс. После бурной ночи он более или менее приходил в себя, но о том, что его так мучило, он Сьюзен все равно не говорил, ссылаясь на запрет. Дэн работал тогда на базе ВВС и давал подписку о неразглашении служебных тайн. Сьюзен видела, что его терзают какие-то мысли, Дэн ходил как в воду опущенный, все время тяжело вздыхал, о чем-то напряженно думал и постоянно покусывал губы. Когда же напряжение в доме становилось невыносимым, кто-нибудь из них невольно давал повод, и начинался скандал. Первым на крик переходил Дэн, его подхватывала Сьюзен, и начиналось такое… Потом Дэн всегда стыдился своего поведения, просил прощения, но от этого более общительным и ласковым не становился. Но как только его внутренние проблемы решались, период раздражительности заканчивался, и все снова становилось на свои места. И так до следующего раза.

– Милая Сьюзен, – продолжала мама, – полагаю, что наша дорогая Анжела и сама не знает, что ее беспокоит. Она просто чувствует себя несчастной, вот и все.

– Да нет, – упорствовала Сьюзен. – Я же вижу, что ее что-то грызет.

– Отчего бы тебе не прислать ее сюда ненадолго, – последовало предложение. – Тем более что скоро День благодарения. Кстати, поздравляю вас и желаю вам всем любви. А мы бы тут успокоили Анжелу. Как нехорошо получается, – вздохнула мама. – На День благодарения мы всегда всей семьей садились за стол… А теперь…

Дальше последовала вереница извинений. Сьюзен говорила о том, что была вынуждена уехать из Огайо, потому что муж получил другую, более высокооплачиваемую работу. Ей пришлось рассказывать о том, как дорого стала стоить дорога, да еще с детьми. Приехать на День благодарения она, конечно, не может, но не только из-за дороговизны. Она работает, и ей просто невыгодно летать с места на место и терять дни. Да и Дэн скорее всего будет работать. Он у нее работяга, ему в пору…

Сьюзен забылась настолько, что, когда зазвонил телефон, даже не поняла, где она находится и что происходит. Несколько секунд она остолбенело смотрела на телефон, потом перевела взгляд на экран компьютера, где застыли слова «передача данных закончена», затем сорвала с головы наушники и протянула руку к трубке.

Женский голос в трубке показался Сьюзен незнакомым.

– Это миссис Санторини? – спросил он.

– Да, слушаю вас, – ответила Сьюзен.

– С вами говорит Элеонора О'Коннел.

Сьюзен узнала учительницу Анжелы.

– Что случилось? – взволнованно спросила Сьюзен.

– Ничего серьезного, миссис Санторини. Не беспокойтесь, никакой опасности нет, но только не могли бы вы приехать сейчас в школу? Анжела не очень хорошо себя чувствует, и вы могли бы взять ее домой.

– Вы мне можете объяснить, что произошло?! – вскипела Сьюзен.

– Повторяю, ничего страшного нет, – ответила учительница. – У Анжелы закружилась голова, но сейчас с ней все в порядке, она в кабинете у врача. Не волнуйтесь, все давно прошло. Право, я очень сожалею, но минут пятнадцать назад в классе с ней случился обморок.

9

Джэйсон Лоури не сидел на стуле, а, вытянувшись во весь свой рост, опирался на него. Он был похож на жердь, положенную на стул, точнее, на школьный скелет, которого озорные мальчишки, чтобы позабавиться, одели в тряпье. Голова Джэйсона свисала на узкую ребристую грудь, руки, сжатые в сухонькие кулачки, были засунуты в засаленные карманы потасканных джинсов. Обтрепанные концы штанин свисали на огромные, похожие на морды аллигатора ботинки. Со стороны могло показаться, что Джэйсон или спит, или введен в транс заезжим гипнотизером.

И только Дэн знал, что это не так.

– Джэйсон, мы тратим много времени впустую, – сказал он.

– Я думаю, – ответил Джэйсон, не открывая глаз.

– Естественно. Больше тебе делать нечего.

Дэн встал с продавленного пластикового стула и, задумчиво пожевывая нижнюю губу, начал ходить взад-вперед по лаборатории. На работу он пришел как обычно, в белой рубашке с короткими рукавами, выглаженных слаксах и спортивного покроя пиджаке. Галстук Дэн перестал надевать уже пару недель назад, когда заметил, что во Флориде их не носит никто, кроме преуспевающих банкиров и миссионеров в черных, адских для такого климата костюмах. Стояла все та же ужасная жара, от которой не спасал даже кондиционер. Дэн снял пиджак, повесил его на крючок у двери и посмотрел на рубашку, мятую и насквозь мокрую от пота.

Для Джэйса лаборатория была не только местом испытания программ, но и рабочим кабинетом, и домом одновременно. Здесь, в этой мрачной комнате с низким потолком и серыми бетонными стенами, стояла вся аппаратура: новенькие, высотой с холодильник, ЭВМ фирмы «Крэй», сверкающая краской «Тошиба-7700» и оборудование попроще, на котором работали так часто, что его клавиатура местами стерлась, а местами покрылась несмываемым черным налетом.

Существует расхожее мнение, что раз лаборатория выглядит чистенько, то, значит, там никто не работает. Если исходить из этого, то лабораторию, где сейчас находился Джэйс, можно было бы считать сокровищницей мысли и передовой линией прогресса. Тихо гудели компьютеры, на экранах то и дело проносились ряды цифр, букв и значков. Любому рядовому сотруднику «Парареальности» эти таинственные сообщения показались бы странными и непонятными, но только не Джэйсу и Дэну.

Провода тянулись через всю комнату, а также свисали со стен и потолка. На расставленных по всей лаборатории штативах висели толстые кабели, похожие на питонов, поджидающих неосторожных путников, которые рискнут войти в неведомые электронные джунгли.

Дэн остановился возле самого большого экрана, высотой около шести футов. Он был слегка наклонен назад – так в прихожих ставят громадные, в человеческий рост, зеркала. На экране застыло изображение Бэйба Рута, мощного, с мясистым лицом. Обеими руками он держал увесистую бейсбольную биту, лежащую на его плече. Спортсмен смотрел на Дэна и улыбался. Качество изображения, четкость и краски – все было просто потрясающим. Дэн видел не только черты лица, но и мельчайшие детали экипировки, строчки вышивки эмблемы и названия клуба, даже микроскопическую надпись фирмы – изготовителя спортивного инвентаря на бите. «Ну, чучело, и задал же ты нам задачу», – подумал Дэн.

Он повернулся и взглянул на Джэйса, продолжавшего в той же позе неподвижно висеть на стуле.

– Слушай, мне кажется, что дело все-таки не в графике, – произнес Дэн.

– Тоже мне новость, – отозвался Джэйс. – Лучше сказал бы что-нибудь умное.

За годы работы с Джэйсом Дэн хорошо изучил характер друга и не обижался на него. Обычно веселый и озорной, полный шуток и остроумия, Джэйс становился едким и раздражительным сразу, как только сталкивался с серьезной проблемой. Тогда он уединялся и искал ответ в себе, в своем внутреннем мире, состоящем исключительно из мозга.

– Мощности, мощности нам не хватает, вот чего, – проговорил Дэн. – Все остальное нормально. Но где взять мощности? А без нее изображение будет опять расплывчатым.

– Ну и где ее взять? – спросил Джэйс.

– Пять с половиной миллионов операций с плавающей запятой в секунду, – задумчиво пробормотал Дэн. Чтобы достичь такой скорости работы процессора ему пришлось запараллелить оба «Крэя» и «Тошибу», и тем не менее даже этого было недостаточно. Изображение все равно получалось «ворсистым» и плоским, как в старых мультиках. До реальной, объемной картинки, на которой настаивал Джэйс, было еще очень и очень далеко. – Да, Манкриф денег на еще одну машину не даст, – уверенно произнес Дэн.

Он уже был утром у Манкрифа, но стоило ему только заикнуться о том, что надо бы подкупить еще кое-какое оборудование, и Манкриф наорал на него. Все, что Дэн услышал, стало для него полной и неприятной неожиданностью.

В течение всех трех недель работы в «Парареальности» Дэн видел своего босса чаще у себя дома, чем на работе. Тот неоднократно приезжал к нему даже утром, предлагая отвезти Анжелу в школу. Девочке Манкриф, похоже, очень нравился, и она даже начала звать его дядя Кайл.

Сегодня утром, посовещавшись с Джэйсом и решив, что в программу бейсбола нужно ввести больше мощности, Дэн, подталкиваемый Джэйсом, пошел к шефу. Войдя в шикарный кабинет директора и увидев, что Манкриф разговаривает по телефону, Дэн остановился, но Кайл приветливо махнул ему рукой и затем ткнул пальцем в одно из мягких кожаных кресел. Дэн сел напротив Манкрифа.

– Совершенно верно, это наша средняя школа, она находится в Пайн-Лейк-Гарденс, – учтиво говорил Кайл. – Пока единственная в стране… Нет ничего проще, вы сможете ее посетить… Не волнуйтесь, мы сами все устроим. Советую приготовиться, то, что вы увидите, ошеломит вас… Нет, нет, преподавателям никакой дополнительной подготовки не нужно, день-два на ознакомление с программами – и только… Разумеется, вы сможете познакомиться и поговорить с нашими преподавателями.

Дэн рассматривал стоящий позади Манкрифа макет. Строгое приземистое серое здание без окон с высокой, наподобие минарета, башней у входа. Над дверью – сверкающая золотом пластина с выгравированной на ней компьютерным шрифтом надписью «КИБЕРМИР».

Продолжая разговор, Манкриф подмигнул Дэну.

– Чудесно, это можно только приветствовать. Все, договорились, я пришлю вам свою помощницу, она вам все покажет и расскажет… Зовут ее Виктория Кессель. Всего доброго, я свяжусь с вами позже. А пока не вешайте трубку, сейчас мисс Кессель поговорит с вами.

Вальяжно откинувшись на спинку кресла, Манкриф щелкнул по кнопке, так, как обычно убивают надоедливую мошку.

– Вики? – спросил он. – Возьми, пожалуйста, трубочку. Звонит директор одной из школ в Сент-Луисе. Поговори с ней и устрой экскурсию по нашей школе.

Дэн хотел сразу приступить к разговору о покупке оборудования, но вместо этого ему пришлось сначала выслушать рассказ о быстрорастущей популярности методов обучения с использованием виртуальной реальности.

– Это переворот во всей системе образования, Дэн! Понимаешь? Революция! – Кайл ткнул в Дэна пальцем, толстым, как ствол пистолета. Он вздохнул и замотал головой. – Но как же трудно говорить с этими учителями! Ну и косный народец. Их что, специально где-нибудь выращивают? – Манкриф засмеялся. – Ничего не хотят понимать. Привыкли к карандашам, ручкам, тетрадкам, даже не хотят понять, что все это скоро уйдет. Думать по-новому – не заставишь. Стоит им только увидеть что-нибудь, как сразу заводят разговор о нехватке денег.

– Ну, вполне возможно, что… – попытался вставить Дэн, но Манкриф сразу же перебил его.

– Ты знаешь, во сколько мне обошлась эта школа? Она стоит целое состояние, и тем не менее я вложил в нее деньги. Спросишь, зачем? А затем, что в один прекрасный день виртуальная реальность станет единственным учебником. Не пройдет и нескольких лет, Дэн, как школы в их теперешнем виде исчезнут. Дэн, их не будет, их заменят школы по типу нашей.

– У нас тут возникла одна проблемка. – Дэну удалось прервать словесный поток Манкрифа.

Кайл удивленно вскинул брови:

– Да? Ну давай рассказывай.

Дэн принялся объяснять Манкрифу, почему им с Джэйсом нужно немного оборудования. Он говорил о ворсистых изображениях, о нехватке мощности и о нечеткости линий. В общем, он выложил Манкрифу все, о чем они беседовали с Джэйсом, и, как казалось Дэну, вполне убедительно. Только чем больше он говорил, тем все более напряженным и недовольным делалось лицо Манкрифа. Впоследствии Дэн понял, что Джэйс специально подослал его к Манкрифу, сам он пойти к нему не решился, поскольку уже хорошо знал, что при одном только упоминании о дополнительных расходах Манкриф впадает в бешенство.

– Так. Закончил? – зашипел Манкриф. – Значит, хочешь еще одну «Тошибу»? А ты хоть знаешь, сколько она стоит?!

– Одна стоит недорого, – попытался возразить Дэн.

– Заткнись! – рявкнул Манкриф. Немного успокоившись, он продолжил: – Послушай, Дэн, я нанял тебя не за тем, чтобы ты бегал ко мне и клянчил деньги на оборудование. Я сделал это для Джэйса, чтобы у него было все, что ему нужно для работы. Если бы я мог купить этому сукиному сыну еще одну «Тошибу», то на кой черт ты мне здесь был бы нужен?! Передай Джэйсу, что ни одной железки он у меня больше не получит! У вас и так полная лаборатория машин экстра-класса. Все! А теперь иди и скажи этому тухлому гению, что или он будет напрягать мозги и доделает бейсбол, или я ему такое устрою… Пошел!

От негодования Дэна затрясло. До боли сжав зубы, он медленно поднялся и пошел к двери. Но не успел он взяться за ручку, как за спиной раздался голос Манкрифа.

– Подожди, Дэн.

Дэн обернулся и посмотрел на шефа, на лице которого снова играла приклеенная мягкая улыбка.

– Послушай, Дэн, я не хотел кричать на тебя. К тебе у меня претензий нет, просто фирме сейчас немного не хватает средств. Это бывает, ты сам знаешь. И купить дополнительное оборудование я не могу. К тому же Джэйс мне не раз говорил, что ему, кроме тебя, ничего больше не нужно. А вообще-то дела у нас идут крайне хреново. – Манкриф забарабанил пальцами по столу. – В первый раз за все существование «Парареальности» у нас отрицательный баланс. Вот так-то.

Дэн заставил себя понимающе кивнуть. Он хотел бы ответить Кайлу, но сдержался, хотя многое мог сказать своему боссу.

– И еще, – продолжал Манкриф, ткнув пальцем в темный экран монитора. – Каждый доллар, который мы вкладываем в усиление компьютерной мощи, нам придется компенсировать повышением цены на билеты, а бухгалтеры говорят мне, что она уже сейчас почти на грани разумного. Еще немного, и наша затея может вообще лопнуть. Конкуренция все-таки, – к концу монолога тон у Манкрифа стал почти извиняющимся, но Дэна это не слишком успокоило. Ему многое становилось ясным.

– Я понял, – ответил он.

– Так что, парни, придется вам обходиться без дополнительной аппаратуры.

– Ладно, посмотрим, что еще можно придумать, – произнес Дэн, отвернулся и начал открывать дверь.

– Да, совсем забыл тебе сказать одну вещь, Дэн.

Дэн снова повернулся к Манкрифу, на этот раз лицо босса выглядело по-настоящему озабоченным.

– Средства массовой информации, кажется, пронюхали, чем мы тут занимаемся, – мрачно произнес он. – Поступают какие-то звонки, даже есть сведения, что кое-кто из репортеров пытался проникнуть к нам.

– Ну и что? – спросил Дэн.

– Никаких контактов с прессой. Пусть узнают все у секретарши. Ты понимаешь меня? С сегодняшнего дня я запретил всем сотрудникам фирмы болтать с газетчиками. Будь поосторожней, не исключено, что кто-нибудь пригласит тебя в бар, затем заговорит о том, что тут у нас делается… Или якобы случайно столкнется с тобой в магазине и пригласит выпить пивка. Если такое произойдет, немедленно сообщи об этом или мне, или Вики. Слышишь? Мы не можем допустить никакой утечки информации.

– Об этом мне можно было и не говорить, – ответил Дэн, не скрывая раздражения. – Я, как ты знаешь, работал на военно-воздушной базе и знаю, что такое служебная тайна. За меня можешь не беспокоиться, держать рот на замке я умею.

– Ладно, Дэн, не кипятись. Это я сказал так, на всякий случай.

Идя по коридору в лабораторию, где его ждал Джэйс, Дэн совсем не думал о том, почему это вдруг Манкриф испугался прессы. Другая мысль угнетала его, она вертелась в его мозгу и не давала успокоиться. Слова Манкрифа о том, что его наняли только в качестве довеска к Джэйсу, потрясли Дэна. Это случайно сделанное открытие прояснило все. «Вполне естественно, – с обидой подумал он. – Если бы они не наняли меня, им бы пришлось покупать еще один суперкомпьютер, а это дорого. Конечно, я стою дешевле».

– Не будет больше аппаратуры, – заявил Дэн, входя в лабораторию.

Джэйс, видимо, другого и не ожидал. Он даже не пошевелился.

– Подождем, когда будут вскрывать его завещание. Может быть, он оставит нам деньжат на покупку новой машины, – угрюмо пошутил он.

– На новинку фирмы «Интел», – предположил Дэн и внезапно для себя улыбнулся. – Слышал о ней?

– Слышал, – отозвался Джэйс. – Называется «Парагон ХР/Т». Стоить будет бешеные деньги, а жучков в ней больше, чем во всей Гватемале.

– Посмотрим, – сказал Дэн. – Во всяком случае, пока эта машина еще не готова, нам придется думать самим.

Джэйс открыл глаза и, приподняв голову, пристально посмотрел на Дэна.

– Похоже, дела у Манкрифа действительно идут туго. Мне он никогда не отказывал. Что бы я ни попросил, он все покупал без разговоров.

– Например, меня, – медленно произнес Дэн, лишний раз напоминая себе, как мало он стоит.

Джэйс не обратил внимания на выпад Дэна.

– Тогда, Данно, давай придумывай, – сказал он. – У тебя всегда были в запасе какие-нибудь умные штуки.

– Гением у нас работаешь ты, – возразил Дэн. – Я – всего лишь подмастерье.

Это была их давнишняя шутка, правда в последнее время получившая горький привкус. Работали они вместе, но, как правило, все заслуги доставались Джэйсу. Дэн же оставался в тени. Утешением ему служило сознание того, что Джэйс никогда бы без него не обошелся. Но теперь Дэн понимал, что это было ложью. Здесь, в «Парареальности», Джэйс прекрасно обходился без него. И продолжал бы обходиться, если бы не потребовалась новая машина. Да и, кроме того, Джэйсу было просто удобно всегда иметь под боком Дэна. Дэн перестал обольщаться на свой счет, до него начало доходить, что, исчезни он с лица земли, Джэйс едва ли бы заметил это. Когда Джэйс вдруг ушел с военно-воздушной базы и уехал из города, Дэн был шокирован. Ему казалось, что произошло недоразумение, что Джэйс не бросил его, не наплевал на их более чем десятилетнюю дружбу. Работа валилась из рук Дэна, все шло наперекосяк. Доктор Эпплтон видел все и как мог утешал Дэна. Сьюзен тоже помогала ему, но все было напрасно. И когда вдруг прозвучал телефонный звонок и Джэйс попросил Дэна приехать и поработать с ним во Флориде, Дэн словно возродился. Он и слушать не хотел о том, чтобы оставаться в Дэйтоне, все его мечты были только о «Парареальности», где он снова будет работать рука об руку с Джэйсом. Дэн радовался, как ребенок, пока не понял, что ему придется покинуть доктора Эпплтона, которому он был обязан своей карьерой. Именно он дал Дэну шанс, сделал его классным инженером, специалистом по программам с использованием виртуальной реальности. Дэн понимал, что доктор Эпплтон сделал для него больше, чем для некоторых детей делает родной отец.

– Понимаете, – говорил ему Дэн, – там, в Орландо, я смогу разрабатывать самые разные программы: обучающие, медицинские, системы дистанционного управления спутниками и космическими кораблями. Я всю жизнь мечтал об этом.

Эпплтон понимающе кивал:

– Хорошо, Дэн. Езжай к Джэйсу. С тех пор как он ушел, от тебя все равно никакого толку нет.

Дэн сел верхом на шаткий пластиковый стул, сложил руки на спинке и уперся в них подбородком.

– А что мы, собственно, так волнуемся? Ну и хрен с ними, с деталями, пусть они будут нечеткими. На общем фоне этого никто и не заметит. Когда ты стоишь на поле, то обращаешь внимание на игроков, а не на зрителей. Чего ты так уперся в этот стадион?

– Потому что ты абсолютно ничего в этом не смыслишь, – проворчал Джэйс, снова открывая глаза.

– Знаешь, – начал было Дэн, но Джэйс прервал его:

– Дело не в деталях, а в ощущении. Тот, кто играет, должен иметь перед глазами объемное трехмерное изображение. Он должен все видеть, слышать и чувствовать. Он должен забыть о том, что это – игра. И фон здесь очень важен. Он даже важнее всего, именно по его качеству играющий будет определять, реальна ли общая картина или нет. То, над чем мы работаем, – не какая-нибудь задрипанная игрушка из видеосалона, а реальность. Мы создаем такую правдоподобную иллюзию, которую играющий не только не отличит, но и не захочет отличать от действительности. Он должен быть там, среди игроков, в команде. Он должен не только видеть и слышать, но и чувствовать запах поля.

– Ну, если дело только в запахе, то это легко, – ответил Дэн. – Впрыснем в кабинку дезодорант, и все.

– Фальшивка, плохо, – ответил Джэйс.

– Ну и что? Нам главное – эффект, а он будет.

– Ну, можно попробовать, – согласился Джэйс. – Только меня больше заботят зрительные детали, а это уже мощность. И ее нет. Не понимаю, почему Манкриф так не хочет дать денег еще на одну «Тошибу»?

– Он говорит, что тогда билеты в «КиберМир» будут стоить слишком дорого, и здесь он, конечно, прав.

– Значит, думай, где нам взять еще мощности без дополнительной аппаратуры. И делать это нужно пронто, тонто. Вот тебе и задача – добиться того, чтобы линии были четкими. Дерзай.

– Ничего себе, – отозвался Дэн. – Как?

– Как хочешь, – ответил Джэйс и снова погрузился в раздумье.

– Ты что, начал заниматься йогой? – удивленно спросил Дэн. – Что-то я раньше не замечал, чтобы ты сидел в такой дурацкой позе.

– Замолкни и дай мне подумать, – ответил Джэйс. Он снова закрыл глаза и скрестил на хилой груди тощие руки.

Поморщившись, Дэн встал со стула и заходил по лаборатории. «Нужно обязательно найти какой-нибудь выход, – размышлял он. – Так, но какова цель? Сделать линии деталей более четкими. Уменьшить их количество нельзя, не дадут. Действительно, надо подумать».

В то же время Дэн отлично понимал, что для четкости нужна дополнительная мощность, а ее просто физически не было. Разум говорил ему, что невозможно взять то, чего нет. Конечно, имелась возможность взять мощность с других изображений, но в этом случае они станут хуже. «Тогда что дальше? Признать поражение?» – спросил себя Дэн, и вдруг его осенило. Он вспомнил об инерции зрительного восприятия. Когда-то он встречал эту фразу, только не помнил, в какой книге. «Кажется, это была какая-то популярная брошюрка о первых попытках создания кинематографа. Черт, надо бы вспомнить, что там было написано».

В заставленной оборудованием комнате телефонный звонок прозвучал глухо. Стул Джэйса стоял в метре от телефона, но Джэйс даже не открыл глаза и не пошевелился, продолжая неподвижно висеть на стуле.

После третьего раза Дэн рванулся к трубке.

– Алло, – сказал он и тут же услышал голос Сьюзен.

– Слушай, Дэн, извини, что я звоню в лабораторию, – начала она.

– Что-нибудь случилось? – оборвал ее Дэн. – С кем? Что?

– Да нет, ничего страшного не произошло, – Сьюзен говорила довольно спокойно и уверенно, только немного сбивчиво.

– Ну так что у вас? – повторил Дэн.

– Я звоню тебе из школы. У Анжелы немного закружилась голова. Возможно, от духоты, а может быть, и от волнения. Во всяком случае, доктор говорит, что ничего опасного нет. Она была в кабине, смотрела одну из программ, какую-то игру, и вдруг закричала. С ней случился обморок, но она не упала, не ушиблась. Физически она в полном порядке.

Дэн подумал, что если бы Анжела была «в порядке», то Сьюзен ему в лабораторию не звонила бы.

– Ты отвезешь ее домой? – спросил Дэн.

– Да, – ответила Сьюзен. – Миссис О'Коннел и доктор считают, что мне лучше взять Анжелу с собой. Ей нужно отдохнуть.

– А кто такая миссис О'Коннел?

– Миссис Элеонора О'Коннел – учительница Анжелы.

– Понятно.

– Мы сейчас уезжаем.

– Хорошо, я тоже приеду. Анжела действительно нормально себя чувствует? Ты можешь дать ей трубку?

Сьюзен замялась:

– Лучше приезжай домой, там и поговоришь с ней.

– Ладно, я сейчас же выезжаю.

– Что-то стряслось? – спросил Джэйс. Он открыл глаза и, прищурившись, смотрел на Дэна.

– Во время просмотра какой-то программы Анжела потеряла сознание, – бросил Дэн.

Джэйс удивленно фыркнул, затем нахмурился.

– Как это потеряла сознание? – переспросил он. – Этого не может быть.

– Значит, может, – ответил Дэн и снял пиджак. – С двенадцатилетними девочками случается много такого, чего не может быть, – резко ответил он.

– Чего ты возмущаешься? В свое время я говорил тебе, чтобы ты не заводил детей. Ты меня не послушал…

Дэн и сейчас не стал слушать излияния Джэйса. Перебросив пиджак через плечо, он быстрым шагом двинулся по коридору, вышел на улицу и направился к стоянке.


Виктория Кессель разговаривала по телефону.

– Мы обязательно пришлем к вам инженера, – успокаивала она директора средней школы Пайн-Лейк-Гарденс. – Самого квалифицированного специалиста по обучающим программам. Да, да, он проверит все – и оборудование, и программы. Конечно, конечно, и игры тоже посмотрит. Я понимаю вас, обморок ученицы во время игры – это чрезвычайное событие. Не беспокойтесь, – мягко говорила Вики. – Даже давайте сделаем не так. Я вышлю к вам бригаду специалистов прямо сейчас, и, если понадобится, они будут трудиться у вас всю ночь. Нет, нет, что вы! Не стоит благодарности, мы не меньше вашего заинтересованы в том, чтобы оборудование работало нормально. Всего доброго.

Вики медленно положила трубку на рычаг, и в ту же секунду в коридоре раздались шаги. Вики вскинула голову и увидела, как мимо ее кабинета вихрем промчался Джэйс с выражением ярости на угловатом, некрасивом лице.

Опытная мисс Кессель сразу сообразила, что местный гений идет к шефу. Она вскочила, выглянула в коридор и убедилась, что не ошиблась. Грохнув дверью, Джэйс буквально ворвался в кабинет Манкрифа. Кессель подкралась к двери и прислушалась. Были слышны голоса: один крикливый – Джэйса, другой, поспокойнее, – босса, но, что именно они говорили, Вики не разобрала, плотная обивка двери глушила слова разговора.

Она отпрянула от двери, осмотрела коридор и, удостоверившись, что, кроме нее, поблизости никого больше нет, на цыпочках прокралась в зал видеоконференций, где Манкриф обычно вел переговоры с инвесторами. Осторожно закрыв за собой дверь, она подошла к двери, связывающей зал с кабинетом Манкрифа. Отсюда слышно было намного лучше.

– Ты чего там навытворял с программой?! – кричал Джэйс. – Говори, скотина.

– Тише, тише, Джэйс. Чего ты шумишь? Перестань, ничего я не вытворял. Так, просто немножко изменил ее, и все.

– Гнида, ты слишком далеко зашел!

У Вики рот раскрылся от изумления, она и не предполагала, что, кроме нее, еще кто-нибудь мог говорить с боссом в подобном тоне.

– Перестань, – попробовал возмутиться Кайл.

– Захлопни пасть. Ты знаешь, чем это пахнет, а? Она же ребенок! – орал Джэйс.

– Ну так с ней же ничего и не произошло, Джэйс. Все нормально.

– Она свалилась в обморок, и это ты называешь «нормально»?

– Слушай, – голос Манкрифа внезапно окреп. – Нам нужно было получить ее реакцию, правильно? Вот мы ее и получили.

Чуткое ухо Вики сразу отметило, что Манкриф сделал ударение на слове «мы».

– Но не так быстро, – возразил Джэйс. – Она еще девочка, работать с ней нужно постепенно. А ты дал ей сразу такую нагрузку.

– Ничего, ничего. Все прошло, повторения не будет. Ты мне веришь, Джэйс? Ну что ты суетишься, я все сделаю, чтобы с ней больше ничего не случалось.

– Но ведь она еще ребенок, – повторил Джэйс.

– Вот и прекрасно. Давай забудем об этом, Джэйс, – миролюбиво произнес Манкриф. – Она поправится, а реакция ее получена. Джэйс, вот она, здесь, на лазерном диске.

– Все, я ухожу из фирмы, – твердо произнес Джэйс. – Я не желаю больше впутываться в твои игры. И к тому же Дэн – мой друг. Кончено, на меня больше можешь не рассчитывать.

– Перестань, Дэн никогда ни о чем не узнает. Конечно, если ты не расскажешь ему.

– За каким хреном тебе понадобилась именно его дочь? – Джэйс снова закричал. – В том классе есть еще с десяток других девчонок, которые уже не раз смотрели наши программы.

– Нет, Джэйс, это было бы дешевой подделкой, – отрешенно произнес Манкриф. – Нужна она, и только она.

– Пока! – крикнул Джэйс. – Я ухожу.

– Постой, Джэйс, ты не сделаешь этого! – умоляюще воскликнул Манкриф. – Зачем тебе уходить? Где еще ты найдешь такие условия? Кто, кроме меня, даст тебе всю эту аппаратуру, ассистентов, лаборантов, а? Только я. Да ты все и без меня понимаешь.

– Зачем ты ее так напугал? – спросил Джэйс. Дальше он заговорил так тихо, что даже Вики не смогла разобрать его слов. Зато она услышала ответ Манкрифа. Босс говорил мягко и убедительно.

– Поверь мне, Джэйс, я сам не ожидал, что она потеряет сознание. Честное слово. Но зато какие данные мы с тобой получили! – восторженно произнес он. – И на этом все, закончили. Отныне я буду относиться к ней, как к родной племяннице. Тем более что она уже зовет меня «дядей».

Дальше Вики уже ничего не слышала, поскольку Джэйс с Кайлом успокоились и перешли на нормальный тон. Еще немного подождав, она повернулась и так же бесшумно направилась к выходу из зала. Суть разговора Вики поняла сразу, шеф и Джэйс говорили о школьнице, которая потеряла сознание во время просмотра игровой программы. И хотя директор школы не называла ее имени, Вики догадалась, что речь идет о дочери Дэна Санторини. «Очень интересно, – прошептала Вики, выходя в коридор. – И крайне неосторожно». Через минуту она уже сидела за столом в своем кабинете.


Еще не доходя до кухни, Дэн догадался, что Анжела находится в гостиной и смотрит телевизор. Шел какой-то детский мультик, с идиотским сюжетом и громкой музыкой. Дэн заглянул в комнату и увидел дочь. Забравшись с ногами в кресло, она неподвижно таращилась в экран телевизора. В руке ее был зажат пульт дистанционного управления. Если не считать этого отсутствующего взгляда, то выглядела она вполне нормально. «Сьюзен, как обычно, на кухне», – подумал Дэн.

Анжела, как показалось ему, была настолько поглощена фильмом, что даже не слышала и не видела, как он вошел.

– Привет, Энжи, – нарочно громко сказал он и улыбнулся. – Как делишки? Как чувствуешь себя?

Она посмотрела на Дэна и сразу же отвела взгляд.

– Да так, нормально.

Дэн покосился на одно из кресел, громоздкое и блеклое, и подумал, что зря он позволил Сьюзен уговорить себя привезти с собой их старую мебель. Здесь, во Флориде, в их новом доме, светлом и живописном, она казалась явно не к месту. Бросив пиджак на спинку кресла, Дэн спросил Анжелу:

– А где мама?

Девочка пожала плечами.

Не зная, о чем бы еще спросить Анжелу, чтобы завязать разговор, Дэн пошел искать Сьюзен. Нашел он ее быстро; стоя в дверях одной из спален, Сьюзен смотрела на спящего Филипа.

– Мне показалось, что он заплакал, – прошептала она.

Дэн внимательно рассматривал спящего малыша. Сколько страшных бессонных ночей провел он в Дэйтоне, видя, как его маленький Филип задыхается и судорожно пытается вдохнуть, как от страшного кашля краснеет его личико и бьется за жизнь его крошечное тельце. У Филипа рано проявилась астма, и одна только мысль о страданиях малыша приводила Дэна в отчаяние. Он сам был астматиком и слишком хорошо знал, что испытывает человек, который хочет дышать, но не может набрать в легкие воздуха. Даже собственные приступы Дэн переживал значительно легче.

– Похоже, что все нормально, – шепнул он.

– Мне пришлось ехать с ним прямо в школу. Я все время боялась, что он плохо перенесет дорогу и станет задыхаться.

«Мы уже месяц живем здесь, а она все еще считает, что мы в Огайо. Там сейчас самая середина зимы», – ворчливо подумал он.

– Да нет, с ним все хорошо, – сказал Дэн.

– Надеюсь, что так, – ответила Сьюзен и тихонько вздохнула.

– А что там стряслось с Энжи?

Лицо Сьюзен сразу же напряглось, а в глазах мелькнула тревога.

– Мне позвонила ее учительница и заявила, что во время просмотра какой-то игровой программы с Анжелой случился обморок.

– То есть она потеряла сознание и упала, – проговорил Дэн.

– Да, – продолжила Сьюзен с явной неохотой. – Элеонора сказала, что она услышала визг, открыла кабинку и увидела, что Анжела без сознания лежит на полу.

– Возможно, произошло замыкание и ее слегка ударило током? – предположил Дэн, успокаивая себя. – Я бы прежде всего проверил проводку.

– Доктор уверял, что не нашел никаких следов физического воздействия.

– Мало ли… Я все равно попрошу Кайла прислать в школу грамотного инженера.

– Уже послали. Когда я уезжала из школы, Элеонора сообщила, что была у директора и он связался с какой-то Вики Кессель из «Парареальности».

– Да кто такая эта Элеонора? – раздраженно спросил Дэн.

– Я ведь тебе уже говорила, что это – учительница Анжелы, ее зовут Элеонора О'Коннел, – ответила Сьюзен, повышая голос.

– А, да, помню.

– Из местной больницы даже приехал какой-то врач. Он тоже осмотрел Энжи и сказал, что физика здесь ни при чем. Что-то было в той самой программе, с которой Анжела играла.

– А почему это они там играют? Им что, в школе делать больше нечего?

Сьюзен недовольно фыркнула:

– Тебе бы следовало хоть раз сходить в школу, посидеть на родительском собрании. Да и вообще поинтересоваться у Анжелы, как у нее идет учеба. А что касается игровых программ, то ученикам разрешается их смотреть, если они справились с заданием и осталось время.

– Вон оно как.

– По химии Анжела одна из лучших, она быстро решила все задачи, и ей включили «Царство Нептуна». И это вовсе не игра, это урок по биологии и экологии.

– Да, я знаю эту программу, – ответил Дэн и отвернулся. Сьюзен была явно взвинчена, и он решил уйти, пока она окончательно не завелась. – Хорошо, я пойду поговорю с Анжелой, – сказал он.

Он снова вернулся в гостиную, сел на диван рядом с Анжелой и наигранно-веселым тоном спросил:

– Что там у тебя стряслось? Чего это ты так разволновалась?

Анжела не ответила, она, не отрывая глаз, смотрела на экран телевизора, где Фил Донахью, треща в микрофон и энергично тыкая пальцем мимо камеры, призывал зрителей обратить внимание на кого-то.

Дэн взял лежащий на краю столика пульт дистанционного управления.

– Ты не против, если я выключу эту дребедень? – спросил он Анжелу. – Давай лучше немного поболтаем.

Анжела угрюмо кивнула.

Раздался тихий щелчок, и экран погас.

– Мне сказали, что в школе ты упала в обморок.

– Ну да, – неохотно ответила Анжела.

– А почему?

– Не знаю. – Девочка пожала плечами.

В комнату вошла Сьюзен, села на стоящее у дивана кресло и стала наблюдать за разговором. Вид у нее был усталый и взволнованный.

– Дочка, ты помнишь, что было до этого? – снова заговорил Дэн. – Ты смотрела какую-то игру? Так?

– Да, так, – отрешенно ответила Анжела.

– Помнишь какую?

– «Царство Нептуна». Про океан, рыбок и все такое.

– Учительница сказала, что ты закричала. Наверное, ты увидела какую-нибудь картинку, которая тебя напугала. Что это было? – спросил Дэн.

Губы Анжелы задрожали, а на глаза начали наворачиваться слезы.

– Дорогая Энжи, я ведь специалист по этим штукам. Расскажи мне, что ты увидела. Ведь я должен это знать, иначе я не смогу помочь тебе.

– Я видела тебя. Ты лежал на столе, мертвый, – ответила Анжела и сразу захлебнулась в рыданиях. Прижавшись к груди отца, она плакала так долго и так горько, словно весь ее мир разрушился.

Дэн был потрясен.

– Но это же глупость. – Он попытался успокоить дочь, обнимая ее дрожащие плечи. – Вот он я, весь тут как на ладошке.

– Но я ведь тебя видела там, видела! – твердила Анжела глухим от слез голосом. – И гроб видела. Лицо у тебя было таким страшным, серым каким-то, руки лежали на груди, а около тебя плакала принцесса русалок, и когда я посмотрела на ее лицо, то увидела, что это я. Я была принцессой, а ты – ее отцом.

Дэн прижал к себе дочь и начал покачиваться с ней из стороны в сторону. Бледная от страха Сьюзен подошла к ним и стала гладить голову дочери.

– Успокойся, доченька, успокойся, – твердила Сьюзен. – Теперь-то ты видишь, что это не так. Мы все тут, здесь, с тобой.

Несколько минут Дэн и Сьюзен молчали, подавленные страхом и горем Анжелы. Дэн ждал, когда Анжела немного успокоится. «Все это ей просто показалось, – убеждал он самого себя. – Конечно. Пусть сначала придет в себя. А потом я смогу убедить ее в том, что она ошиблась». Вскоре Анжела перестала плакать, Сьюзен достала откуда-то бумажный гигиенический платок и вытерла девочке лицо. Анжела высморкалась, нос и глаза у нее были красными от слез.

Дэн погладил ее щеки и улыбнулся.

– Посмотри-ка на меня, – весело сказал он. – Видишь меня? Ну и что ты рыдала? Все, что ты видела, это ерунда и чушь собачья. – Дэн подвигал бровями, и девочка слабо улыбнулась. Сьюзен поднялась, прислушалась и снова села.

– Я думаю, что дело в самой программе, – раздраженно произнесла она.

Дэн едва сдержал себя, чтобы не закричать на жену. «Ничего с ней случиться не может!» – думал он, сдерживая свой гнев.

– Все действие в этой игре происходит под водой, правда? – спросил он, стараясь говорить спокойно.

– Да, – шмыгнув носом, ответила девочка.

– Я сейчас объясню тебе, как мы делаем эти программы, и ты сразу все поймешь. Видишь ли, мы стараемся, чтобы в них каждая деталь была настолько реальна, чтобы человек забыл, что он играет. И тогда происходит парадоксальная вещь – ты не только забываешь, что ты находишься в игре, но и начинаешь воображать вещи, которых в самой игре-то и нет.

Сьюзен подозрительно покосилась на Дэна. Анжела тоже посмотрела на отца, сначала с недоверием, потом с любопытством.

– Поняла? – спросил Дэн.

– Отец хочет сказать, что тебе все привиделось, – пояснила Сьюзен. – Игра была настолько реалистичной, что ты представила себя на месте принцессы.

– Ага, – кивнула Анжела, вытирая нос ладошкой.

– На самом же деле ты сидела в школе и играла, а в программе тебя не было. Там сидела другая девочка, ее нарисовал художник, – продолжала Сьюзен.

– Тебе просто привиделось.

– Ничего мне не привиделось, это была я, – еле слышным голосом повторила Анжела, снова начиная хлюпать носом.

– Не говори чепухи, – укоризненно произнес Дэн. – Энжи, можешь мне поверить, что тебя и не могло быть в той игре.

– Но я же видела! – упорствовала девочка.

– Слушай, Дэн, – нервно заговорила Сьюзен, – а может быть, Энжи и вправду видела себя? Если она так настаивает… Она же не могла ошибиться?

– Могла, – заявил Дэн. – Энжи, вот послушай, что я тебе сейчас расскажу. Однажды, когда я еще был мальчиком, со мной, понимаешь, со мной, произошел такой случай. Как-то вечером я пробирался домой по темной улице. Я шел осторожно, потому что мы враждовали с местными мальчишками из того двора и я, сама понимаешь, не хотел лишний раз на них нарываться. И вот я крался между домами, а нужно сказать, что все дома на той улице были огорожены высоченными деревянными заборами.

Анжела как завороженная смотрела на отца, внимательно вслушиваясь в каждое его слово.

– Внезапно я услышал за собой громкий лай, обернулся и увидел, что на меня бежит громадная собака. Представляешь, как я испугался? Вечером, один, на темной улице, и вдруг – собака. У меня сердце чуть не остановилось от страха. Я смотрел на собаку, и мне чудилось, что она величиной со льва, а на голове ее – длинные черные рога. Да, да, Анжела, не смейся, я до сих пор их вижу.

– У собак нет рогов, – возразила Анжела.

– Анжела, я и тогда это знал, но я их видел точно так же, как вижу сейчас тебя. Вот что делает воображение.

– Ну и что? Собака догнала тебя?

– Что ты! Я рванул так, что только пятки засверкали. Можешь себе представить, но мне удалось добежать до своего дома и юркнуть в дверь прежде, чем собака догнала меня. – Дэн посмотрел на Сьюзен, она недоверчиво слушала рассказ мужа. – С того самого вечера меня и начала мучить астма. После первого приступа я провалялся в постели почти целую неделю. Вот что значит сила воображения. – Дэн посмотрел на Анжелу.

Девочка заметно оживилась. Увидев это, Дэн рассказал ей еще несколько историй, а потом они принялись решать головоломку, затем собрали несколько картинок из перемешанных кусочков картона и даже не заметили, как подошел вечер. Сьюзен не принимала участия в их играх; не обращая внимания на звонки, она суетилась по дому и раскладывала по местам валяющиеся вещи. А когда проснулся Филип, все четверо играли, возились на нагретом солнцем полу, и тем очень напоминая вечно счастливую семейку из коммерческого телесериала.

К ужину Анжела, было похоже, не только окончательно успокоилась, но и забыла все происшедшее с ней. Она повеселела, шутила, а после ужина спокойно ушла спать. Когда дети уснули, а Дэн, растянувшись на диване, рассматривал унылую физиономию представителя метеоцентра, сообщавшего о ливнях, надвигающихся на Флориду, в комнату из кухни вошла Сьюзен.

– Послушай, Дэн, – сказала она, вытирая руки о полотенце. – Я хочу тебе кое-что сказать.

Дэн встал, сунул ноги в шлепанцы и выключил телевизор.

– Ну а сейчас-то тебя что беспокоит? – спросил он.

– Анжела, – сухо ответила Сьюзен.

Дэн скривился:

– Но я же все вам рассказал. Эти игры очень реалистичны, порой даже слишком. Вот и лезет детям в голову всякая чертовщина. Завтра я поговорю об этом с Манкрифом.

– Зачем же вы такие игры делаете? – возмутилась Сьюзен.

– Дорогая, здесь ты ни к чему не придерешься. Строго говоря, тебе и придираться не к чему. Сколько детей смотрело эту программу? Наверное, десятки. А на скольких она подействовала таким образом? На одну Анжелу.

– Не знаю, может быть, и не только на нее.

Дэн покачал головой:

– Ты хочешь сказать, что другие дети тоже падали в обморок, но эти случаи замалчиваются? Нет, Сьюзен, такое скрыть невозможно. Случись со школьниками обмороки, «Парареальность» разорвали бы в клочья.

– Ну, может быть, – Сьюзен неуверенно пожала плечами.

– А я за это просто ручаюсь.

– А ты сам как думаешь, кого она увидела там, в игре? – вдруг спросила Сьюзен.

– Кого угодно, но только не меня и не себя, – огрызнулся Дэн. – Ты что, хочешь сказать, что для каждого ученика у нас своя программа, с его личным участием? Да ты что?! Ты знаешь, сколько бы стоила такая затея?

– Но, Дэн, пойми меня правильно. Я верю Анжеле, верю, что она видела в программе все, о чем рассказала нам. Ты можешь все отрицать, в чем угодно убеждать меня, но факт остается фактом – она упала в обморок. Почему?

Дэн вздохнул и посмотрел в потолок. Это означало, что разговор начинает ему надоедать.

– Ну, хорошо. Завтра я сделаю следующее – сам проверю программу. Все лазерные диски хранятся у нас, и в обед я просмотрю это чертово «Царство Нептуна». Договорились?

– Все игры хранятся у вас? – удивленно спросила Сьюзен.

– А где же еще? От нас они и запускаются. Кабинки в школе – это всего лишь последнее звено, там стоит только приемная аппаратура, а компьютеры, с которых игры идут туда, находятся в нашей лаборатории. Игры передаются в школу по специальной телефонной линии, по оптико-волоконному кабелю. Сьюзен, ведь я тебе не раз уже все объяснял.

– Нет, я впервые слышу, что игры передаются из «Парареальности».

– Я даже тебе скажу, откуда точно они идут – из кабинета Вики Кессель. Она отвечает за качество обучающих программ.

– Вон оно что… – задумчиво протянула Сьюзен.

10

Когда Джэйсон Лоури наконец вышел из здания «Парареальности», был уже вечер. В отличие от всех остальных сотрудников, покидающих фирму через сверкающие двойные металлические двери бокового входа, Джэйс предпочитал выходить иначе.

Он проходил по цеху, затем шел на склад, садился на конвейер, по которому в склад втягивали всякую всячину, и, скользя по нему, вылетал через окно на улицу. Там, под небольшим навесом, стоял его велосипед. Несмотря на то что Джэйс очень берег его, велосипед был сверху донизу покрыт уродливыми пятнами ржавчины, которые Джэйс называл «экземой». Ржавыми были и цепь, и звездочки велосипеда, что совсем неудивительно – во влажном флоридском климате гниет даже пластик. С момента приезда во Флориду Джэйс ни разу не дотронулся до рычажка переключения скорости велосипеда – на плоской как поднос равнине Орландо в этом не было никакой необходимости.

Джэйс перекинул ногу, сел в седло и, оттолкнувшись ногой от стены, направился в переулок, по которому обычно добирался до своего, как он говорил, «бунгало». Еще в Дэйтоне Дэн, заботливый, словно нянька, увидев транспорт Джэйса, тут же купил ему цепь и замок.

– Так будет сохраннее, – сказал он.

Джэйс немедленно высмеял покупку Дэна.

– Ты обалдел, – сказал он. – Да кому понадобится мой дрын модели «экзема спэшэл»? Кстати, я был бы очень рад, если б у меня его кто-нибудь свистнул. Только у кого на такую рухлядь рука поднимется?

Джэйсон Лоури был единственным сыном профессора математики из университета в Сан-Франциско и известной в обществе красавицы, не ставшей первоклассной фотомоделью только из снобизма и пренебрежения к этой профессии. Она считала себя закоренелой аристократкой, но иногда все-таки позировала, в основном на приемах и балах, посвященных сбору средств в помощь бедным, обездоленным или бездомным. Бывали и другие случаи, но столь же благородные. Отец Джэйса боготворил свою жену, но зарплата преподавателя не позволяла ему выказать свою любовь материально, например в виде дорогостоящих украшений, красивого фешенебельного дома или хотя бы лыжной прогулки в горах Сьерра. Все это мать Джэйса покупала сама, на свои деньги, о чем беспрестанно напоминала своему мужу, вырабатывая у него сознание неспособности обеспечить своей красавице жене достойную жизнь.

Когда Джэйс достаточно подрос, он узнал, что любовь – это прежде всего боль. Не физическая, нет, а моральная. Он так же быстро понял, что с помощью любви можно мучить, издеваться и терзать. В эти годы он начал замечать поведение своей матери. С его отцом она была надменной, холодной, деспотичной женщиной, порой даже жестокой. С Джэйсом она вела себя точно так же, он запомнил ее индифферентной и сухой, резкой и вечно им недовольной. Он никогда от нее не слышал ни одного ласкового, нежного слова. Тогда-то его начало интересовать, почему это его отец терпит такое ужасное отношение к себе. Со временем, когда в его жизнь пришел секс, он узнал ответ на свой вопрос. Вскоре Джэйсу стала ясна причина зависимости его отца, он понял, что только похоть делает его таким угодливым и подобострастным. Это открытие ужаснуло его, и с тех пор отец вызывал в нем только чувства омерзения и ненависти.

Когда Джэйс был маленьким, отец старательно не замечал его.

– До тех пор пока ты не наберешься ума и разговор с тобой не станет мне хоть чуточку интересен, можешь не подходить ко мне, – как-то сказал он Джэйсу. – Играть с тобой я не собираюсь и помогать тебе – тоже.

Даже когда Джэйс попал в больницу с осложнением аппендицита, отец не пришел к нему.

– Чем я могу облегчить его состояние? – спрашивал он мать Джэйса, собираясь на математический симпозиум. – В больнице есть врачи, пусть они о нем и позаботятся. Я-то тут при чем?

Но стоило Джэйсу начать ходить в школу, как его отец вдруг превратился в жестокого тирана. Он требовал, чтобы его сын был лучшим учеником. Джэйс, как мог, сопротивлялся, но силы были неравны. Учеба давалась ему легко, он получал только отличные отметки, и, если бы не его поведение, он действительно стал бы лучшим учеником. Но Джэйс вел себя вызывающе, грубил учителям, дрался с одноклассниками и вскоре стал язвой местной школы. Он быстро смекнул, что отца можно нейтрализовать, натравив на него мать, и таким образом обеспечить себе легкую жизнь. После очередной выходки Джэйса мать набрасывалась на отца, винила его в неспособности и нежелании воспитывать собственного сына, он же отвечал ей, что это она «окончательно испортила ребенка», а Джэйс в это время делал все, что хотел.

Самым первым увлечением Джэйса стал телевизор. Он не пропускал ни одного мультфильма, заразительно смеялся над похождениями рисованных героев, радовался их победам и остро переживал их неудачи. С возрастом он переключился на другие персонажи – одетых в яркие костюмы, мужественных и сильных мужчин, которые боролись со злом и сокрушали его. Родители сразу поняли, как можно воздействовать на Джэйса и, когда он выходил из повиновения, запрещали ему смотреть телевизор, а иногда и просто выносили его из комнаты Джэйса. Тщательно скрывая свое увлечение мультфильмами от своих прыщавых товарищей, Джэйс неизменно каждую субботу утром усаживался у экрана, чтобы следить за похождениями своих очередных кумиров – черепашек-ниндзя.

Вскоре он открыл для себя видеоигры и с жадностью набросился на них. Он, как волк, ходил по дому, выискивая забытые или оставленные монеты и тут же нес их в видеосалон. В то время родители купили ему компьютер, и он чуть ли не на коленях ползал, вымаливая у них деньги на покупку своих игр. Ради них он шел на все, даже дал обещание хорошо вести себя и выполнил его. Родители охотно шли ему навстречу, для них было легче заткнуть Джэйсу рот долларом, чем возиться с ним. Правда, со временем игры становились все дороже и дороже.

К тому моменту, когда Джэйсу пришла пора подумать о высшем образовании, это был рядовой шалопай. Выглядел он, как и все юноши в его возрасте, – угловатый, с покрытым угрями лицом, торчащими во все стороны волосами и нервным дрожащим голосом. О любви он знал, что это боль, а в сексе видел только возможность подавлять и властвовать.

Но кроме того, он был гением, и все понимали это. В университет в Беркли, где его отец преподавал математику, он не просто поступил – он туда влетел, но через год ушел оттуда.

– Ничего, пусть побегает, – сказал его отец матери, сообщившей ему, что Джэйс отправился поступать в Калифорнийский технологический институт. – Он считает себя умником, прекрасно. Там его быстро на место поставят. В Калифорнийском технологическом таких корифеев видали не один десяток. Да и не сказал бы я, что Джэйс такая уж умница, так себе, крепкий середняк с налетом сообразительности, не более того. Полагаю, что очень скоро он заявится обратно со следом подошвы на заднице.

Но Джэйс не вернулся, он продолжал блистать и в Калифорнийском технологическом. Умнее его в институте никого не было, по крайней мере он сам так считал. Жил он в студенческом городке, известном своими гениями и свободой нравов, где стал подлинной знаменитостью. Даже его дурацкие выходки и хамоватое поведение являлись предметом восхищения. У него было много приятелей, но ни одного настоящего друга. Подруги у него тоже не было, Джэйс хорошо усвоил уроки детства и никогда не забывал, что любовь – это боль, а секс – подчинение.

Его поведение приводило преподавателей в отчаяние. Через три года декан вызвал к себе Джэйса и сказал ему, что либо он начинает учиться, то есть придерживаться расписания, либо покидает учебное заведение.

– Как это ни прискорбно, мистер Лоури, но пока я не вижу у вас никакого прогресса. Похоже, вы совсем не стремитесь к степени, а в таком случае нам придется распрощаться, – закончил декан.

Степень Джэйса в самом деле не интересовала, но еще меньше ему хотелось расставаться с вольготной жизнью в институте. Она ему нравилась. Джэйс выбрал себе расписание, набор предметов и с обычной легкостью принялся сдавать экзамены. В то время он уже жил не в городке, а снимал квартиру. Джэйс постоянно менял апартаменты, поскольку не было еще таких хозяев, которые долго бы выносили его и ту грязь, которую он сразу же разводил. Одну хозяйку, терпевшую его присутствие дольше всех, он разозлил до такой степени, что она, найдя в комнате Джэйса какую-то железку с проводами, сочла его террористом и вызвала сотрудников ФБР. Те устроили в комнате повальный обыск, ничего подозрительного не нашли и успокоили хозяйку, сказав, что ее постоялец не бандит, а простой придурок. В тот же день Джэйс вылетел и из этой квартиры.

Калифорнийский технологический институт пестует своих гениев только до определенной поры. Через шесть лет обучения Джэйса вызвали в администрацию, где предупредили, что настало время или получать степень и начинать самостоятельную жизнь, или вылетать из института. Сообщение повергло Джэйса в шок, он сразу сделался паинькой и принялся готовиться к выпускным экзаменам. Он бы, несомненно, сдал их и получил степень, не появись у них в институте Ральф Мартинес.

Тогда Мартинес был капитаном, только что возвратившимся с войны в Персидском заливе и назначенным на должность начальника службы по связям с общественностью. В отличие от руководства, полагавшего, что оказало Мартинесу высокую честь, сам капитан ВВС так не считал и свою новую службу ненавидел. По роду работы ему приходилось таскаться по учебным заведениям, что он, скрипя зубами, и делал. Так судьба занесла его в Калифорнийский технологический институт. Там, в одном из конференц-залов, он прочитал студентам зажигательную речь, которая, по его отчетам, должна была проходить как «неформальная встреча со студенческой молодежью».

Слушало его человек двадцать, но надо же было случиться такому, что одним из них был Джэйс! После речи, сопровождавшейся слайдами и рассказами Мартинеса о новейших сверхзвуковых самолетах, состоялся обмен мнениями. Большинство студентов заинтересовалось сообщениями Мартинеса, но только не Джэйс. Его присутствие в зале расценивалось как вызов милитаристу Мартинесу, предполагалось, что Джэйс схватится с ним – и стычка не заставила себя долго ждать. Когда капитан Мартинес попросил студентов задавать ему вопросы, сразу же прозвучал голос Джэйса.

– Скажите, вам доставляло удовольствие убивать иракцев? – спросил он, вставая, и на его костлявом лице заиграла большезубая улыбка.

Стальные глаза Мартинеса холодно блеснули, казалось, что он вот-вот взорвется, но он сделал вид, что не заметил выпада. Мартинес молча рассматривал ухмыляющегося Джэйса. Со стороны картина была очень забавной: тощий как жердь, расхлябанный, неопрятный Джэйс и словно высеченная из камня, ладно скроенная фигура капитана в идеально отглаженной небесно-голубой форме. Одна из присутствующих, перезрелая студентка с огромным бюстом и сильным грудным голосом, презрительно крикнула: «Заткнулся бы ты лучше, слышишь, умник хренов? – И добавила, обращаясь к Мартинесу: – Не обращайте на него внимания, капитан, это наш сверхчеловек», – и покрутила у виска пальцем.

Улыбка Джэйса стала еще шире.

– Так вы не ответили на мой вопрос, – ехидно произнес он. – Правда ли, что убивать беззащитных детей и женщин – приятное занятие?

– Мы бомбили исключительно военные объекты, – ответил Мартинес.

– А кто же тогда бомбил тех мирных жителей, которых нам показывали в «Новостях»?

Перезрелая студентка вскочила и, заслоняя своим телом Мартинеса, подошла к Джэйсу.

– Ты что это тут разошелся? – угрожающе спросила она. – Решил податься в политику?

– Да нет, – ответил Джэйс. – Просто решил поинтересоваться, как чувствует себя человек, убивающий других. Я никогда прежде ни видел и не разговаривал с убийцами, вот и хотелось бы выяснить.

Было видно, что Мартинес кипит от негодования, но голос его звучал ровно:

– Я повторяю, что мы бомбили только военные цели. Да, я знаю, что не всегда наши удары были точными. Сожалею, что имели место непредвиденные потери.

– Например, когда бомба попадала в бомбоубежище, – сказал Джэйс. – Но меня интересует другое, сколько людей убили лично вы? Сто, двести? Сколько?

– Мы не предполагали, что иракцы притащат на свои позиции мирных жителей.

– Ну конечно, – Джэйс фыркнул. – У вас же на вооружении нет думающих бомб, которые не взрываются, если вокруг находятся мирные жители.

– Так сделай такую, – предложил Мартинес.

– Кто? Я? – поразился Джэйс.

– Да, да, ты, – ответил Мартинес. – Ты ведь полагаешь, что в армии служат одни маньяки-убийцы, которые наслаждаются видом окровавленных тел, так?

– Почти.

– Тогда запомни раз и навсегда, полудурок, что для военного летчика самое прекрасное – это полет. Он может вылететь на задание и бомбить цель, убивать, но не это для него главное. Я был на войне, бомбил и стрелял, но могу обойтись и без этого.

Джэйс недоверчиво покачал головой.

– А если ты такой жалостливый и не хочешь, чтобы мирные жители погибали, – продолжал говорить Мартинес, – тогда приходи к нам и помоги создать новое, как ты говоришь, думающее оружие.

– Нет уж, спасибо.

– Естественно, – презрительно скривил губы Мартинес. – Разве такие, как ты, станут над этим ломать голову? Да никогда. Они лучше посидят где-нибудь, поплюют в нас. Это и легче, и спокойнее, тем более когда еще и мозгов маловато. Да, парень, для тех проблем, над которыми бьемся мы, нужны мозги, а не навоз.

Джэйс изучающе посмотрел на капитана, отсалютовал одним пальцем и вышел. Бой выиграл Мартинес, и не по очкам, а нокдауном.

Два месяца спустя дверь в кабинете Мартинеса на базе военно-воздушных сил «Райт-Паттерсон» открылась, и на пороге возникла долговязая фигура Джэйса.

– Какого черта тебе здесь надо? – требовательным голосом спросил новоиспеченный майор Мартинес.

– Как же это ты забрался в такую задницу? – невозмутимо ответил Джэйс. – Черта с два тебя сразу отыщешь.

Пройдя в кабинет, он остановился у стола, длинный, потрепанный, в полинялой футболке с яркой самодельной надписью: «Расщепляй атомы, а не поленья», похожий на побитое непогодой пугало.

– Я здесь недавно, – ответил Мартинес. – Только неделю назад назначили сюда. А ты зачем сюда приперся?

– Да хочу посмотреть, над чем вы тут бьетесь. Ты говорил, что у меня мозгов не хватит для ваших проблем. Вот и давай проверим. Я согласен поработать у вас немножко.

– Угу, – промычал Мартинес, рассматривая Джэйса и покачивая головой. Только позже он узнал, что Лоури плюнул на степень и все-таки бросил институт, но не догадывался, что причиной этого был он сам. Джэйс не только не забывал оскорблений, но и не прощал их.

– Я тут недавно кое-что прочитал о вас, – продолжал Джэйс. – Над новым типом вооружений я, разумеется, работать не буду, в этом я вам не помощник, а вот программа имитации полета меня действительно интересует. И у меня есть насчет нее кое-какие идейки.

Мартинес потер щеку и потянулся к телефону.

– Хорошо, – ответил он. – Сейчас я попрошу поговорить с тобой Билла Эпплтона. – А про себя подумал: «Уж если кто и сможет сбить с этого хлюста спесь, так это только он».

Уже через час Джэйс был зачислен в штат и вовсю трудился в лаборатории Эпплтона. В конце недели Джэйс отослал своим родителям в Калифорнию открытку с видом Дэйтона. Обратного адреса на открытке не было.

Правда, однажды он позвонил домой – соскучился по голосу матери. Он сказал, что у него все нормально, и ждал, что она порадуется вместе с ним, но вместо этого услышал, что его отец в больнице, умирает от рака. В конце разговора мать попросила Джэйса приехать.

– Чем я могу облегчить его состояние? В больнице ведь есть врачи, – дрожащим голосом произнес Джэйс, повторив фразу своего отца, сказанную более двадцати лет назад.

Переехав во Флориду, он не послал и открытки, просто сообщил по почте свой новый адрес. За четырнадцать месяцев его жизни в Орландо на адрес Джэйса не пришло ни одного письма.

С освещенного желтыми огнями авеню Джэйс свернул в полутемный переулок. Его жалкое жилище, так называемое «бунгало», стояло в конце улицы, словно пряталось от мира за рядами красивых домов. В окнах, мимо которых проезжал Джэйс, призрачным светом мигали экраны телевизоров. Шуршала под колесами галька. Подъезд к его логову был не освещен, но Джэйс знал здесь каждый камешек, каждую выбоинку. Из сада возле одного из домов потянуло дымом, кто-то жег опавшие листья и срезанные ветки деревьев.

Джэйс прислонил велосипед к стене рядом с дверью, вытащил из кармана пульт и набрал замысловатый код. Раздался слабый писк, после которого сначала отключилась сигнализация, а затем над дверью замигала зеленая лампочка. Через несколько секунд послышалось жужжание, отошел язычок замка, раздался легкий вздох, и дверь открылась. Не хватало только белого костюма и маски, и тогда создалось бы полное впечатление, что перед вами – дверь в лабораторию, в которой действуют жесткие правила вакуумной гигиены.

Развешанные на потолке неоновые светильники зажглись автоматически, как только Джэйс вошел в дом и закрыл за собой дверь. Окна были закрашены и наглухо завешены плотными шторами. Джэйс сломал все перегородки, превратив свое «бунгало» в одну большую комнату, куда никогда не проникал солнечный свет. Из всей мебели имелись только стол, некое подобие кровати и продавленное черное кресло, очень похожее на то, в котором на «Шаттле» сидят астронавты. На грубых, сколоченных из досок ящиках стояли телевизоры, телевизионные трубки без корпусов, перевернутые корпуса, компьютеры и мониторы. Повсюду – на полу, самодельном топчане и длинном, по дизайну похожем на столярный верстак столе – грудами лежали клавиатуры, «мышки», пульты управления и разноцветные, в основном зеленые, платы. Там, где не было больших деталей, словно крупная технологическая пыль, валялись микросхемы. Во всем доме не имелось ни одной книги, ни единой газеты или журнала. Джэйс в них не нуждался.

Джэйс прошел к креслу и растянулся на нем. Даже от его веса кресло сплющилось. Джэйс дотянулся до пультов и включил сразу три телевизора, три разные программы, но с одинаково выключенным звуком.

Со стороны могло показаться, что хозяин дома не ест, в доме не было ни одной хозяйственной принадлежности: ни холодильника, ни плиты, ни даже микроволновой печи или кастрюль. Все помещения, за исключением комнаты, Джэйс превратил в склад, а все трубы отрезал, чтобы не мешали хранить видеокассеты. Питался он на работе. Там же, в душе, и мылся, правда, нечасто. В ванную в своем «бунгало» он не заходил, даже для него, не отличающегося брезгливостью, она казалась слишком грязной. Каждый день, возвращаясь с работы и блаженствуя в кресле, он давал себе слово завтра же вычистить ее.

Переводя взгляд с одного экрана на другой, Джэйс напряженно думал. Он должен доделать то, о чем просил его Манкриф. Тем более теперь, когда лазерный диск с записью программы «Царство Нептуна» и реакцией на нее был у него в кармане. Но взяться за работу сейчас же Джэйс не мог, ему мешали неизвестно откуда появившиеся угрызения совести – чувство, до сих пор ему неизвестное. «А действительно, что, собственно, произошло? – уговаривал он себя. – Девчонка не пострадала, навредить ей у него и в мыслях не было. Какие могут быть сомнения? Нужно действовать, работать». Но, несмотря на убедительные аргументы, Джэйс не мог заставить себя приняться за дело. Что-то ему все-таки мешало.

Вскоре Джэйс понял, что не дает ему действовать. Нет, ни в коем случае не душевные муки, а желание поиграть с Манкрифом, пошантажировать его.

«В одном он прав, такого поля деятельности и таких средств мне больше никто не даст. Но и он будет выполнять мои просьбы только до тех пор, пока я буду делать то, что ему нужно. – Джэйс почувствовал легкий дискомфорт. – Проклятье, не нужно было мне с ним связываться».

«Вот моралист нашелся, – продолжал мучиться он. – Брось выкаблучивать, сделай ему эту программу, и все. Хочет, чтобы в ней была Анжела? Пусть получит. Кто об этом узнает? Да никто. Тоже мне специальное задание, – ухмыльнулся Джэйс. – И зачем мне нужно отказываться? Нет, сделаю. Затем Дэн поможет мне отшлифовать этот чертов бейсбол, а уже потом мы с ним примемся за что-нибудь в самом деле стоящее».

Джэйс потянулся, встал с кресла и подошел к столу, где лежали его шлем и перчатки. Он вставил диск, подсоединил проигрыватель к компьютерам и, взяв со стола шлем и перчатки, стараясь не запутаться в проводах, пошел к креслу. Поудобнее разместив в нем свое тщедушное долговязое тело, он погрузился в свой мир, мир, в котором Джэйс был героем, укрощал роботов и покорял орды инопланетян. И все ради того, чтобы своим мужеством завоевать сердце и тело повелительницы созданного им мира, прекрасной, как Богиня, и очень похожей на его мать.

11

– Вы так считаете? – учительница вопросительно посмотрела на Сьюзен. – Но как же так, ведь вся наша программа построена на использовании обучающих программ, – ответила она. – Не посещая их, Анжела отстанет от класса.

Сьюзен нахмурилась:

– Девочка напугана, она, я думаю, даже не захочет войти в кабину.

– Я понимаю вашу тревогу, миссис Санторини, но, может быть, нам вместе попытаться уговорить Анжелу преодолеть свой страх? – предложила Элеонора О'Коннел.

Удобно расположившись в креслах, они сидели в тихом, опрятном кафетерии для преподавателей. Сьюзен, по правде говоря, поразила его изысканная, почти шикарная обстановка. На полу расстелен ручной работы ковер, на креслах лежали мягкие подушечки, столики маленькие и изящные. У стены стояли сверкающие никелем автоматы с напитками. Из машины для приготовления кофе шел пар, рядом стояла корзиночка с разнообразной выпечкой. Две преподавательницы сидели на мягком диване у окна, одна из них курила. Уловив запах дыма, Сьюзен поморщилась.

Она вдруг вспомнила школу, в которой Анжела училась в Дэйтоне, убогую, грязноватую, неприглядную. В ней не было ни таких сногсшибательных комнат, ни аппаратуры. Этой школе, новенькой, с иголочки, она и в подметки не годилась. Сьюзен мысленно похвалила себя за то, что решила приодеться. На ней был бледно-зеленый брючный костюм, который, как полагала Сьюзен, делал ее похожей на солидную, преуспевающую даму и спокойную мать. Меньше всего она хотела, чтобы ее приняли за бедноватую, приехавшую с периферии истеричку.

Элеонора О'Коннел была не намного старше самой Сьюзен, но выглядела хуже. Располневшая, с круглым, как арбуз, лицом, она была одета в аляповатую голубую блузку в белый горошек. Разглядывая учительницу, Сьюзен подумала о том, какие адские муки она принимает каждый день, отказываясь от лишнего кусочка любимой выпечки. «Но иначе она будет просто бесформенной. Будь я на ее месте, я бы убила на месте того, кто принес сюда все эти печенья».

– Анжела – одна из лучших учениц класса, – продолжала говорить учительница. – Неужели мы с вами покажем свою слабость и сдадимся из-за одного печального инцидента?

– Но мне кажется, что Анжела и слушать не желает о том, чтобы войти в кабину, – возразила Сьюзен, правда, уже не так твердо, как в начале разговора.

Элеонора наклонилась и дотронулась до руки Сьюзен.

– Но есть только два пути – или войти в нее, или выйти из школы. Нам просто не разрешается преподавать традиционными методами. Вы понимаете меня?

Сьюзен понимала. Миссис О'Коннел не угрожала ей, нет, она пыталась поставить Сьюзен на свое место. И еще она очень искренне переживала, что Анжеле придется уйти.

– Наша школа – особенная, – снова заговорила учительница. – Единственная в стране. Неужели вы не хотите, чтобы ваша дочь училась здесь?

– Вчера вечером мы с мужем долго разговаривали с ней. Говорили, что все происшедшее – случайность, недоразумение. Не знаю, но мне кажется, что мы ее не очень убедили. – Сьюзен пожала плечами.

– В том, что произошло с ней, никто не виноват. Она не успела эмоционально подготовиться к программе.

Сьюзен закивала головой:

– Муж ей сказал то же самое.

– А сегодня утром с ней разговаривал наш психолог, – прибавила Элеонора. – После беседы с Анжелой она сказала мне, что хотя девочка немного напугана, но причину своего… – учительница помялась, – неудачного опыта понимает.

– Вчера она была очень напугана, – повторила Сьюзен.

– Но если Анжела начнет убегать от своих страхов, это не принесет ей пользы не только здесь, но и в дальнейшей жизни. Она должна научиться управлять своими чувствами. Скажите ей, что в нашей жизни случается всякое и человек обязан спокойно смотреть в лицо любым неожиданностям, как приятным, так и неприятным.

Сьюзен неуверенно кивнула.

– А с другими детьми у вас были подобные случаи? – осторожно спросила она.

Элеонора немного помолчала.

– Н-н-нет, – ответила она, выдавливая из себя это слово, и тут же торопливо прибавила: – В прошлом семестре был один случай, но совершенно обратный. Мальчику настолько понравилась игра, что он долго не хотел выходить из кабинки. Мне пришлось его уговаривать сделать это. А вечером он пробрался в школу и попытался открыть одну из кабин.

Сьюзен не поверила своим ушам.

– Пробрался в школу, вы говорите? – переспросила она. – Впервые слышу, чтобы ученик рвался в класс.

Элеонора захохотала так громко, что сидящие на диване учителя тревожно посмотрели в ее сторону.

– Я сама удивилась, но тем не менее это правда. Да, это было в первом семестре. Первого сентября открылась эта школа, и мы начали занятия. Правда, нам тогда частенько приходилось вызывать из «Парареальности» инженеров, аппаратура часто ломалась.

Сьюзен быстро ухватилась за эту спасительную соломинку.

– Может быть, и сейчас аппаратура сработала как-нибудь не так? Разве сейчас поломки невозможны?

Миссис О'Коннел энергично затрясла головой:

– Нет, нет, оборудование в полном порядке. Приходила целая группа инженеров и все досконально проверила. Кстати, я совсем забыла вам сказать, ведь и ваш муж тоже был здесь сегодня утром.

– Вот как? – удивленно воскликнула Сьюзен.

– Да, – ответила учительница. – Он пришел первым, раньше меня. А я всегда прихожу очень рано, ведь мне нужно все проверить и подготовить класс к занятиям. Насколько я поняла, вашего мужа пропустил сюда сторож.

– Что вы говорите? А я и не знала.

– Послушайте, – сказала Элеонора, – мне кажется, я нашла способ, который поможет вам убедить Анжелу не отказываться от занятий с программами.

– И какой же? – спросила Сьюзен.

Учительница хитро улыбнулась:

– Поиграйте в эту игру, в «Царство Нептуна», сами и увидите, что она собой представляет.

– Никогда не имела дела с виртуальной реальностью, – проговорила Сьюзен. Она думала о Дэне. Ее заинтересовало, почему он не предупредил ее, что направляется в школу. Он же обещал проверить программу у себя на фирме. А вместо этого поехал в школу. Хотя… Он, возможно, хотел проверить оборудование до прихода инженеров. «Мысль сделать это могла прийти к нему случайно, ведь школа расположена по пути, – решила она, но тут же отвергла это предположение, потому что хорошо знала Дэна. – Нет, он все продумывает заранее. Скорее всего он целую ночь не спал, дожидаясь утра. И мне ничего не сказал? А что, это очень на него похоже, – подумала Сьюзен и успокоилась. – Конечно, только так он и поступает. Ничего не скажет, чтобы лишний раз не беспокоить меня».

– Да вы не бойтесь, – тем временем продолжала уговаривать ее Элеонора, принявшая молчание Сьюзен за волнение и испуг. – В этой игре нет ничего страшного.

– Я понимаю, – с сомнением ответила Сьюзен и вдруг решительно согласилась: – Знаете, может быть, вы и правы. Давайте попробуем. Только прямо сейчас.

Сьюзен оставила маленького Филипа на попечение соседки и ей очень не хотелось, чтобы он находился у нее дольше, чем допускают обычные соседские отношения. Сьюзен очень опасалась, что за каждую минуту, которую соседка пересидит с Филипом, ей придется расплачиваться с ней утомительной беседой. А прервать ее Сьюзен не сможет хотя бы потому, чтобы не показаться неблагодарной и невежливой.

Миссис О'Коннел взглянула на часы.

– До конца обеда остается всего полчаса, дети скоро начнут собираться, – задумчиво проговорила она. – Но ничего, мы немножко уменьшим время игры.

Женщины поднялись и быстро зашагали в класс. Где он находится, Сьюзен уже знала, – в нем несколько недель назад проходило собрание. Войдя в комнату, она с любопытством оглядела расставленные полукругом столы и плакаты на стенах. Не без волнения она прошла за миссис О'Коннел к задней стене класса, где были расположены таинственные кабинки, темные, как исповедальни. Сьюзен не боялась маленьких полутемных пространств, но тем не менее, войдя в душноватую кабину, почувствовала себя не в своей тарелке. Как перед прыжком в ледяную воду, она глубоко вздохнула и села на небольшой стульчик. Он был маловат для нее. На полке справа лежали пара перчаток и голубой пластмассовый шлем, обклеенный золотыми и красными звездами. Сьюзен посмотрела на шлем – от частого использования он был местами потерт и поцарапан.

– Игру я запущу со своего стола, – сказала Элеонора, помогая Сьюзен надеть перчатки из металлизированной ткани.

– Со стола? – удивилась Сьюзен, вспомнив, что ей говорил Дэн.

– Конечно. Я звоню на фирму «Парареальность», соединяюсь с компьютером и на клавиатуре набираю код программы. А дальше все происходит автоматически, – сказала учительница и мягко прикрыла за собой дверь кабины. Сьюзен пошевелила пальцами. Перчатки были немного маловаты, ткань слегка покалывала пальцы. От каждой перчатки к стоящему на полке ящику с электроникой шел тонкий проводок. Сьюзен немного нервничала, и, чтобы успокоиться, она начала поправлять шлем. Он напоминал шлем велосипедистов, по форме был почти такой же, только с большими черными очками. Сьюзен знала, что в них, прямо напротив каждого глаза, вмонтированы два миниатюрных телевизора, которые высвечивали перед глазами стереоскопическое изображение, отчего видимая картинка получалась трехмерной.

Опасаясь, что шлем может свалиться, Сьюзен покрепче натянула его на голову. Несмотря на форму, он был легкий как перышко: Сьюзен совсем не чувствовала его вес. Темнота уже начала надоедать ей, но в ту же секунду она услышала в наушниках далекий голос миссис О'Коннел.

– Вы слышите меня, миссис Санторини? – спросила она. Несмотря на то, что слова звучали мягко, почти нежно, Сьюзен от неожиданности испугалась.

– Да, слышу, – ответила она.

– Я включаю игру, – предупредила учительница. – Вы готовы?

– Готова, давайте.

Сьюзен почувствовала, что ее шатает, словно она в полной темноте ступила на шаткую лестницу без перил.

Теплый, дружеский голос тут же возвестил:

– Игра называется «Царство Нептуна».

Сьюзен поразилась тому, что не может определить, кто это говорит, мужчина или женщина. «Да это же компьютерный синтезатор», – неожиданно догадалась она.

Внезапно Сьюзен погрузилась в полную темноту. Это продолжалось всего несколько мгновений, но даже за это короткое время Сьюзен успела испугаться. «Может быть, опять что-нибудь сломалось?» – встревоженно подумала она. В ту же секунду перед глазами возник голубой, немного пульсирующий свет. Его мерцание было ритмичным, почти гипнотическим. Ладони начало чуть-чуть покалывать, а шлем, казалось, исчез с головы. Дыхание Сьюзен стало ровным и спокойным, в предвкушении таинственной игры она поудобнее устроилась на стуле.

Картинка перед ее глазами становилась все светлее и четче, и вот Сьюзен уже увидела вокруг себя залитую солнцем водную гладь океана. Она улыбнулась – таким его обычно показывали в рекламных роликах туристических фирм. «Привет Багамам», – прошептала она. Прошло всего несколько секунд, за которые Сьюзен и не заметила, как погрузилась, и теперь зеленоватая океанская вода была вокруг нее. Стаи рыбок самых немыслимых расцветок сновали вокруг нее, немного поодаль Сьюзен видела коралловые рифы. Иногда на них попадал солнечный свет, и тогда они мерцали, как гора пиратских сокровищ в мультфильме. Все это была настолько красочно и реально, что у Сьюзен от восторга перехватило горло. Игра захватила ее целиком, Сьюзен уже забыла, что она просто-напросто смотрит видеофильм. Ей казалось, что она живет здесь, среди невероятной красоты Мирового океана.

К ней подплыла ярко окрашенная рыбка.

– Эй, приветик. Меня зовут рыба-ангел, я буду твоим гидом по царству Нептуна, – произнесла она тем же бесполым компьютерным голосом.

«Рыба-ангел? Что это, простое совпадение? – мелькнула у Сьюзен тревожная мысль. – Во всяком случае, нужно обязательно узнать, как они там выбирают рыб-экскурсоводов – наугад или специально ищут таких, чтобы их названия имели какое-нибудь отношение к имени играющего. Тогда эта игра сделана специально для Анжелы».

Рыба-ангел повела ее по океану. Она все время что-то рассказывала, не давая Сьюзен забывать, что это не совсем игра, а урок по биологии и экологии.

– Можешь ничего не бояться. Здесь, в царстве Нептуна, тебе ничего не угрожает, – проговорила рыбка. Однако, как только вдали показалась акула, Сьюзен заметила, что рыбка предусмотрительно спряталась за нее.

– Большинство акул – хищники, – продолжала говорить рыбка, появляясь перед лицом Сьюзен. – Они едят других рыб. Это ужасно, но такова жизнь. А ты знаешь каких-нибудь хищников, которые живут на земле? Можешь их назвать?

– Конечно, – не задумываясь, ответила Сьюзен. – Во-первых, адвокаты.

– Неправильно. Подумай немножко.

Сьюзен усмехнулась – игра начала захватывать ее.

– Львы, – ответила она.

– Правильно! – воскликнула рыбка. – А еще тигры и волки. Даже собаки и кошки были когда-то хищниками, пока человек не приручил их.

Сьюзен молчала. Они продолжали погружаться. Стало темно, но Сьюзен не чувствовала холода. В черной воде появились рыбки с огоньками на плавниках и какие-то странные животные, мигающие слабым светом. Проносились, извиваясь, длинные угри.

Сьюзен проплыла мимо горы с плоской вершиной и вдруг внизу, на самом дне океана, увидела прекрасный город с высокими золотыми башнями и белыми, словно сделанными из гипса, домами. От города исходил слабый свет, он пульсировал, становился то слабее, то ярче. Сьюзен даже показалось, что и сам город тоже живой, а исходящий от него свет – это его дыхание.

Сьюзен едва не раскрыла рот от изумления.

– Как прекрасно! – восторженно прошептала она.

Чем ближе они подплывали к широкой улице города, тем светлее становилось вокруг. В прелестных домиках плавали счастливые, радостные русалки, а возле них кружили в танце красивые мускулистые мужчины. Их дети сидели или играли у домиков. Сьюзен придирчиво рассматривала одежду жителей подводного города и нашла ее вполне приличной. Чувствуя на себе ее взгляд, русалки стыдливо закрывали лица и прятались, успев махнуть ей рукой. Сьюзен улыбнулась, атмосфера веселья и счастья сняла с нее напряжение и усталость. Отвечая на приветствия, она плыла вслед за рыбкой-ангелом. Вскоре перед ними показался высокий дворец. Он был сделан из кораллов и осыпан жемчужинами.

Серебряные ворота дворца были открыты, и Сьюзен вслед за рыбкой вошла в них. Они миновали небольшую безлюдную площадь и прошли внутрь дворца. Проплывая по его длинным коридорам, Сьюзен никого не встретила, но зато отчетливо слышала доносящуюся откуда-то издалека музыку.

– Сегодня в царстве Нептуна праздник, – объяснила рыбка. – Очень большой праздник.

– Да? И какой же? – спросила Сьюзен.

– Вот подожди, сама увидишь, – ответила рыбка.

Они вошли в одну из башен, поднялись на самый верх, и там Сьюзен увидела небольшую комнатку, коралловые стены которой были украшены разноцветными драгоценными камнями. Звуки музыки становились все громче и громче.

Они проплыли к небольшой двери, открыли ее и очутились в большом зале. И тут Сьюзен увидела только счастливые, улыбающиеся лица. Вокруг нее вились мириады маленьких ярких рыбок. Ковер из ярких раковин и мерцающих теплым светом драгоценных камней вел Сьюзен в дальний угол зала, туда, где находилось небольшое возвышение. На нем стояли два величественных золотых трона, на одном из них сидел моложавый старик с длинной белой бородой, на другом – прелестная русалочка. Сьюзен направлялась прямо к ним, а стоящие вокруг русалки и их кавалеры грациозно кланялись ей, поджимая свои длинные чешуйчатые хвосты, и посылали воздушные поцелуи.

– Сегодня Нептун будет знакомить своих подданных с новой принцессой, – шепнула ей рыбка.

– Вот как? – ответила Сьюзен. – И кто же она?

– Это ты, Сьюзен. Сегодня принцессой царства Нептуна будешь ты.

Внезапно раздался щелчок, и все вокруг Сьюзен потемнело.

– Вот здесь, в этом месте, у вашей дочери и случился обморок, – послышался в наушниках голос миссис О'Коннел.

Вокруг Сьюзен опять была темнота. Кургузый шлем снова давил и съезжал набок, ладони неприятно покалывало, спина ныла, словно Сьюзен долгое время сидела без движения.

– А нельзя ли посмотреть эту игру до конца? – попросила она.

Учительница немного помолчала.

– Вы знаете, – неуверенно начала она, – мне не хотелось бы вам отказывать, но ученики вот-вот вернутся. Обед закончился, и скоро начнется урок.

Сьюзен вспомнила, что, когда она садилась в кабинку, до конца урока оставалось целых полчаса.

– А что, разве полчаса уже прошло? – спросила она.

– Да, – ответила Элеонора.

Сьюзен изумилась. Ей самой показалось, что с начала игры прошло всего несколько секунд. Она неохотно сняла шлем и тряхнула головой, взбивая волосы. Когда она стягивала перчатки, дверь кабинки открылась и показалось лицо миссис О'Коннел. От внезапно ударившего в лицо яркого света Сьюзен зажмурила глаза и сморщилась.

– Ну и как? – спросила учительница. – Вам удалось что-нибудь выяснить?

– Не знаю, что и сказать, – ответила Сьюзен, пожимая плечами. – Ничего особенного, обычный урок биологии. Жизнь океана, ничего страшного или пугающего я здесь не заметила.

– Так, значит, вы не против того, чтобы Анжела продолжала заниматься в кабине? – немного взволнованно произнесла Элеонора.

– В общем нет, – протянула Сьюзен. – Только что-то ее все-таки здесь напугало.

– Ну, хорошо, – кивнула учительница. – Пусть пока Анжела не будет смотреть программы, а когда немного успокоится и забудет то, что с ней произошло, мы снова попробуем усадить ее в кабину.

– Да, да, вот именно. Пусть она успокоится, – согласилась Сьюзен.

– Но честно говоря, если бы я была на вашем месте, – учительница помялась, – я бы не напоминала ей об этом печальном инциденте. И развлеките ее как-нибудь. Завтра суббота, сходите на пляж, отдохните, – предложила она.

– Да, наверное, мы так и сделаем. Кстати, мы еще ни разу не были на пляже.

– Вот и прекрасно, – миссис О'Коннел улыбнулась, – там Анжела отвлечется и к понедельнику все забудет. И не думайте о том, что ее что-то напугало. Ведь не исключено, что у нее всего лишь закружилась голова, тут немного душновато.

Сьюзен благодарно улыбнулась. Заботливая миссис О'Коннел делала все, чтобы успокоить ее, убедить в том, что все происшедшее с Анжелой – случайность и недоразумение.

И Сьюзен очень хотелось бы верить ей.

12

– Ничего не понимаю, – сказал Дэн, обращаясь к Вики Кессель. – Я просмотрел всю аппаратуру, но не нашел ни одной неисправности. Все работает нормально.

– Так и должно быть, – ответила Кессель. – Скажу больше: Берни и ее ребята полночи провозились в школе и тоже ничего не нашли.

– И я был сегодня в школе. Там все в полном порядке, – произнес Дэн и задумчиво пожевал нижнюю губу. – Тогда в чем причина?

Они сидели в уютном плюшевом кабинете Виктории Кессель. Сама Вики, поджав под себя ноги, расположилась в шикарном кресле, высокая полукруглая спинка которого, казалось, защищала ее от неприятностей внешнего мира. Дэн изучающе посмотрел на шефа отдела кадров, такую маленькую на фоне громоздкого кресла, на восточный ковер, где валялись ее туфли, затем снова перевел взгляд на Вики. Он внезапно подумал, что ее одежда, блузка с крупными цветами и темно-зеленая юбка, очень похожа на камуфляж, скрывающий ее в глубине кресла. Дэну вдруг сделалось невероятно тоскливо.

Висящий на стене громадный экран показывал переднюю часть здания «Парареальности» и место для парковки автомобилей. «Зачем это нужно? – раздраженно подумал Дэн. – Ведь окна ее кабинета выходят как раз туда». Он посмотрел в окно и увидел Джо Ракера. Тот, зыркая по сторонам настороженным взглядом, беспрестанно ходил вокруг стоянки, словно в четырех стоящих там машинах лежали несметные сокровища.

– Я вспоминаю себя в годы детства, – улыбнувшись, произнесла Кессель. – Когда мне было столько же, сколько сейчас вашей дочери, я переживала по поводу и без повода. И хотя с тех пор прошло много лет, я до сих пор очень хорошо помню себя и снова ощущаю свои переживания.

Дэн посмотрел на Вики.

– Так вы думаете, что дело не в программе, а в Энжи?

Вики пожала плечами:

– Но вы же сами говорите, что с оборудованием все в порядке.

– Да, но мог произойти сбой в самой программе, – пробормотал Дэн, больше для себя, чем для Вики. – Может быть, для неподготовленного ребенка имитация оказалась слишком сильной.

Вики лениво махнула рукой:

– Десятки детей смотрели ее и до Анжелы. Причем из ее же класса. И все были в восторге.

– Я знаю, но…

– Но вы хотели бы посмотреть ее сами. Лично убедиться в том, что в программе нет ничего ужасного. Так?

– Да, наверное, – неуверенно проговорил Дэн.

Вики опустила ноги на пол и выпрямилась. «Да она просто коротышка», – подумал Дэн, глядя на висящие над ковром ступни Вики. Он вдруг заметил, что и чулки на ее ногах, светло-зеленые, с замысловатым рисунком, тоже были похожи на камуфляж.


– Дэн, я прекрасно вас понимаю, – заговорила Вики неожиданно жестким, резким голосом. – Вас очень заботит ваша дочь, но работа есть работа. Инвесторы звонят нам каждый день, пристают к нам с ножом к горлу и требуют, чтобы мы побыстрее заканчивали игровые программы.

– Знаю, – уныло кивнул Дэн.

– Вот поэтому я хочу, чтобы вы с Джэйсом побыстрее разделались с этим чертовым бейсболом. Тут важен каждый час, Дэн.

– Послушайте, Вики, мы же разговариваем не в рабочее время. Сейчас обед, я его полдня ждал.

– Но вчера вы ушли из лаборатории в два, а сегодня явились в половине десятого, – парировала Вики.

– Вы хотите, чтобы я ходил с секундомером? – огрызнулся он.

– Да перестаньте, Дэн. Со мной так говорить не стоит, я не из тех, кто любит пощелкивать кнутом, и вы это прекрасно знаете, – голос ее стал немного мягче. – Извините, я немного раздражена. Но от этого бейсбола сейчас зависит будущее всей фирмы.

– Естественно, – опустив голову, уныло ответил Дэн.

– А вы хотите засесть за «Царство Нептуна» только потому, что эта игра кажется вам подозрительной.

– Не сейчас, – возразил Дэн. – Я мог бы посмотреть ее вечером.

Вики со стоном вздохнула.

– Уж лучше сейчас, – ответила она и, наклонив голову, многозначительно улыбнулась. – Иначе вы будете просто маяться до вечера и не принесете фирме никакой пользы.

Дэн немедленно вскочил с софы:

– Спасибо, Вики! Большое спасибо.

Он бросился к двери, но не успел дойти до нее, как позади снова раздался голос Вики.

– Дэн, после того как закончите просмотр, зайдите к Гари Чану. Мне хотелось бы, чтобы вы взглянули на одну его программу. Хорошо?

– К Гари? – удивленно переспросил Дэн.

– Да. Кайл попросил его немного оживить «Путешествие по Луне», он начал это делать и наткнулся на какую-то проблему. Просто посоветуйте ему, как поступить.

– Да, разумеется, – ответил Дэн и вылетел из кабинета, больше напоминавшего гнездышко для влюбленных.

Откинувшись в кресле, Вики слушала удаляющиеся шаги Дэна. Вспомнив, как он вылетел от нее, она улыбнулась. По ее мнению, Дэн был сама непосредственность. Вот и сейчас он выскочил из ее кабинета словно мальчишка, которого отпустили домой из школы. «Да нет же, – поправила себя Вики. – Он ведет себя вполне нормально, на его месте так поступил бы каждый отец. Ведь он женат и у него двое детей. И не стоит мне лишний раз давить на него. Если он уйдет, мы много потеряем. – Вскинув брови, Вики посмотрела на открытую дверь. – Сейчас потеряем, – уточнила она. – Но я и не собираюсь его сейчас трогать. А вот когда бейсбол будет закончен, я его и прищучу. Тогда и посмотрим, что он выберет…»

Вики улыбнулась, прикоснулась к своим грудям и посмотрела на висящие на стене часы. Внутри изящного, выполненного под эпоху Луи XIV корпуса находился современный, изготовленный в Японии механизм. Работал он на кварце и батарейках. «Через несколько минут Кайл приземлится в национальном аэропорту, – подумала Вики. – Слава Богу, мне удалось-таки убедить его лететь в Вашингтон». Уже в сотый раз за день Вики вспоминала Кайла, но так и не решила, как ей поступить с ним. Она не понимала, зачем ему понадобилось ставить эксперименты над дочерью Дэна Санторини, но чувствовала, что он может втянуть ее в серьезную заварушку.

Зазвонил телефон, снова отвлекая Вики от серьезных размышлений. Она не стала снимать трубку.

– Виктория Кессель слушает, – ответила она, нажимая на кнопку.

– Серьезно? – раздался спокойный голос. – Тогда привет, Вики.

Вики вздрогнула и не удивилась этому. Она знала, что, сколько бы лет ей ни пришлось слышать этот голос, он всегда будет пугать ее.

Вики схватила трубку.

– Я же говорила вам, чтобы вы не смели звонить мне в кабинет! – прошипела она.

– Не волнуйся. У меня всего один маленький вопросик. Зачем это Манкрифу вздумалось тащиться в Вашингтон?

Человека, который спрашивал Викторию Кессель, звали Люк Петерсон. Это был лысеющий толстяк средних лет, бывший инженер. Несколько месяцев назад он подошел к ней в одном из супермаркетов и открытым текстом предложил ей десять тысяч долларов за ежемесячное предоставление информации о деятельности «Парареальности». Деньги Вики, разумеется, взяла и совесть ее от этого не мучила. Вики успокаивала себя тем, что, если Петерсон – технический шпион, с ним лучше работать ей, иначе он найдет другого человека.

Сначала она решила поиграть с Петерсоном, она даже представляла себя этакой контрразведчицей, способной очаровать его и выведать у него больше, чем он узнавал от нее. Но Петерсон сразу перешел на деловой тон, да и не было в его внешности ничего романтического или волнующего – словом, того, что могло бы привлечь к нему Вики. Шелуха дешевой экзотики слетела почти сразу, и Вики увидела перед собой побитого жизнью, облаченного в поношенный мешковатый костюм субъекта, занимающегося довольно грязным бизнесом. Постепенно Вики осознала, что он может оказаться для нее довольно опасным.

Но в глубине души Вики считала, что поступила правильно. В конечном счете фирма Манкрифа, по ее мнению, должна была обязательно рухнуть, и тогда контакты с конкурирующей организацией могли бы пойти ей на пользу. Короче говоря, Вики готовила себе пути отхода. И эта мысль вносила в ее душу дополнительное успокоение.

Одно было неприятно – Вики до сих пор не знала, на кого работал Петерсон. Тертый калач, он доверял Вики не больше, чем она доверяла ему.

– У Манкрифа есть какие-то друзья в Вашингтоне, – ответила она. – Он полетел за деньгами, мы сидим на мели.

– А где находятся его друзья? В правительстве? – спросил Петерсон.

– Я точно не знаю, – соврала Вики. – Но, как мне кажется, нет. Он говорил о какой-то инвестиционной компании.

– Вот так, значит, – произнес Петерсон, и по его голосу Вики сразу почувствовала, что он ей не поверил.

– Не нужно мне сюда звонить, – повторила Вики.

– Тогда знаешь что, – невозмутимо продолжал Петерсон, – давай-ка встретимся и поговорим.

– Сегодня я не могу, – выпалила Вики. – Вечером я очень занята.

– Да нет, встретимся мы именно сегодня.

– Тогда попозже, после одиннадцати.

– Ровно в одиннадцать я буду на стоянке возле твоего дома.

– Договорились, – ответила Вики.

Машина у Петерсона была тоже поношенная. Вики хорошо ее знала, поскольку все их встречи проходили в ней. Вики поежилась, она намеревалась скрывать связи Манкрифа с правительством как можно дольше. «В случае краха это будет мой второй путь отступления, – повторяла она себе. – Если разговор Манкрифа с правительственными чиновниками даст результат, Петерсона и тех, на кого он работает, я отошью сразу».

Но Вики, к сожалению, хорошо понимала, что этого не случится. Для нее было непонятно, почему Кайл Манкриф боялся правительственных чиновников и не желал договариваться с ними. Он полетел в Вашингтон с явной неохотой. «Дубина. Он все там провалит», – думала Вики.


Проливной дождь не оставил и следа от флоридского великолепия Кайла Манкрифа. Мокрый, трясущийся, весь какой-то сморщенный, съежившийся и жалкий, он вошел в вестибюль Аэрокосмического музея и застыл на месте.

«На кой черт для нашей встречи они выбрали такое людное место? – возмущенно подумал он. Однако догадался он быстро. – Эти ребята не меньше меня заинтересованы в том, чтобы никто не знал, что мы встречались. А где лучше всего затеряться? Конечно, в толпе, тем более в такой, среди зевак, посетителей музея. Их тут тысячи. Все правильно, если хочешь, чтобы тебя никто не увидел, иди в толчею. В магазин, в музей, туда, где каждую минуту проходит толпа. Кто в такой давке заметит двух человек, которые идут рядом и тихо разговаривают между собой? И почему между собой? Может быть, это городские сумасшедшие, которые всегда разговаривают».

Полет из Орландо в Вашингтон Манкрифу запомнится надолго. Как раз в это время с мыса Гаттерас вдоль всего Восточного побережья двигался мощный шторм. Даже самые тяжелые самолеты, попадавшие в него, тряслись и то и дело падали в воздушные ямы. Из-за непогоды самолет опоздал почти на час, но на этом несчастья Манкрифа не кончились. Вашингтон встретил его проливным холодным дождем и сильным пронизывающим ветром. Едва успев выйти из самолета, Манкриф сразу же промок и разозлился. Такси долго не было, и ему пришлось стоять в очереди. Подавленный и злой, он вместе с остальными пассажирами ругал погоду и администрацию аэропорта. Наконец грубый диспетчер буквально втиснул его в какую-то развалюху, и Манкриф принялся ворчать по поводу плохо налаженной службы такси. Его попутчики тут же поддержали его.

Шофер, пожилой молчаливый негр, не остался в долгу. Не моргнув глазом, он заявил, что десятиминутная поездка-будет стоить каждому пассажиру по двадцать пять долларов. Когда Манкриф, высаживаясь, прибавил ему еще пять, шофер удивленно вскинул брови.

– За что это? – спросил он.

– Эта поездка произвела на меня очень сильное впечатление. Я ее никогда не забуду, – выразительно ответил Манкриф.

Взбегая по ступенькам ко входу в Аэрокосмический музей, Кайл почувствовал, что у него начало хлюпать в ботинке. Он привык к кратковременным, веселым флоридским дождям и жаркому солнцу, поэтому не взял с собой ни плаща, ни зонтика. Войдя в здание, он остановился, чтобы перевести дух. Мимо шли, толкаясь, толпы туристов, и Манкриф отошел в сторону. Глядя на расползающуюся под ним лужу, Кайл пожалел, что не родился собакой, тогда бы он умел стряхивать с себя воду.

Несмотря на дождь, поток туристов не кончался. В музей входили сотни и сотни людей, молодые пары с малолетними детишками на руках, седовласые старики под руку со своими немолодыми супругами, молодые бабушки и дедушки с колясками. Между ними, раскрыв от удивления глаза и рты, шагали подростки. И вся эта толпа восхищенно охала и ахала, тыкала пальцем в ракеты, останавливалась в изумлении, издавала гудение и проходила дальше. Манкрифу посетители казались паломниками, после долгого путешествия попавшими наконец в заветный храм. «Ну и шум», – подумал он, презрительно оглядывая прихожан. Ему больше нравилась тишина.

Он наклонился, а когда поднял глаза, то увидел прямо над собой первый в мире самолет братьев Райт. И не копию, а оригинал, тот самый, который был сделан их руками. Рядом с ним с потолка свисал «Дух Сент-Луиса» Линдберга. Это был уже алюминиевый самолет, не чета тряпочно-деревянному детищу братьев Райт. А немного впереди, словно уменьшенная модель храма, возвышался командный модуль космического корабля «Аполло-11», на котором американские астронавты долетели до Луны.

Манкриф удивленно заморгал и завертел головой, переводя взгляд с самолетов братьев Райт на космический корабль и обратно. Между ними была разница в пятьдесят лет. Всего жизнь одного поколения потребовалась человечеству, чтобы от простого полета над поверхностью земли шагнуть в космос. Перед кораблем на небольшом возвышении стояла толстая деревянная пластина с вделанным в нее осколком настоящего лунного камня, доставленного на Землю астронавтами. Манкриф не отрываясь смотрел на него. «Это тебе не игра, не имитация, – думал он. – Они действительно там были и привезли с собой этот камень. Вот это реальность». Как и все остальные туристы, Манкриф подошел к камню и дотронулся до него кончиками пальцев.

– Да, поразительно. Великолепно и поразительно, – услышал он за спиной чей-то взволнованный голос.

Манкриф обернулся и посмотрел на говорящего. На первый взгляд в его внешности не было ничего необычного. Довольно молодой, внешне ничем не примечательный турист в сером костюме и консервативном синем галстуке. Очень невзрачный, среднего роста, он едва доходил Манкрифу до плеча. Глядя на его коротко остриженные и зачесанные на прямой пробор светлые волосы, Манкриф подумал, что в юности они были рыжими, а с возрастом начали темнеть. На руке у мужчины висел светлый дождевик.

Манкриф, в промокшей и сморщенной зеленой спортивной куртке, без галстука, вначале подумал, что этот коротышка – просто связник, который должен отвести его к своему боссу, и еще раз осмотрел его.

Волевое, с крупным выдающимся вперед подбородком лицо мужчины было напряжено, губы сжаты. Вызывающе вздернутый маленький нос, пронизывающий взгляд стальных глаз. Нет, лицо мужчины не понравилось Манкрифу, оно слишком напоминало физиономию полицейского.

Внезапно внутри у него все похолодело, руки задрожали, лоб покрылся испариной.

– Вы опоздали на целый час, – мягким тенором произнес мужчина. Он говорил очень тихо, так, чтобы только Манкриф смог услышать и разобрать его слова. Затем он повернулся и пошел в сторону, в центральную часть музея. Манкриф направился за ним.

– Я не виноват, самолет опоздал, – оправдывался он. – Да и такси пришлось долго ждать.

Несмотря на гул и взрывы смеха, мужчина, казалось, прекрасно слышал бормотание Манкрифа.

– Ладно, не переживайте, – ответил он. – Главное, что вы здесь.

Набравшись смелости, Манкриф выпалил:

– А с кем я разговариваю?

Мужчина, не сбавляя темпа, продолжал идти вслед за толпой.

– Разве это так важно? – проговорил он.

– Я не люблю вести дела с людьми, которых не знаю, – отрезал Манкриф.

– Пап, гляди-ка. А вон «Скайлэб», – раздался восторженный голос какого-то мальчишки.

Мужчина покосился на Манкрифа.

– Что заставляет вас думать, что я собираюсь вести с вами какие-то дела?

Страх у Манкрифа исчез, уступив место возмущению.

– Послушайте, я не напрашивался на эту беседу, – возмущенно зашептал он. – Это вы меня сюда пригласили. Если вы будете говорить со мной в таком тоне, то, думаю, мне лучше возвратиться в Орландо и забыть о нашей встрече.

Собеседник Манкрифа едко улыбнулся:

– Можете называть меня мистер Смит. Надеюсь, вам нравится эта фамилия?

– В таком случае, я – Зоркий Сокол. Хао!

Шутка дошла, мужчина рассмеялся:

– Очень странно. Вы просили меня назваться, а когда я это сделал – вы обижаетесь.

Они поднялись на второй этаж музея. Высокому Манкрифу был видно все, поверх голов туристов он продолжал рассматривать экспонаты. Они миновали видеораму, рассмотрели ряд старых ракет, стоящих внизу. Их длинные острые носы уходили вверх, к самому потолку.

– Ну, так о чем мы будем говорить? – спросил Манкриф. – Что вы от меня хотите?

Смит показал на изогнутую металлическую конструкцию космической станции «Скайлэб», высокую, как десятиэтажный дом.

– Не понимаю, что она тут делает. Ее построили для того, чтобы она летала в космосе, а не торчала здесь.

Манкриф промолчал.

– О, посмотрите-ка туда, – Смит ткнул пальцем в экспонат. – Похоже, что это двигатели «Сатурн-5». Это они подняли наших астронавтов и донесли их до Луны. А вон та крошка внизу – это ракета «Минитмен».

– И что из того?

– Межконтинентальная баллистическая ракета. Вы знаете, почему она так называется? Потому что она в любую минуту готова отразить любую агрессию. Наша защитница.

– Защитница? – презрительно повторил Манкриф. – Значит, если мы превратим пару русских городов в пепел, то это будет называться «защитой»?

– Не пару, а десять, – жестко ответил Смит. – Каждая из ракет «Минитмен» несет три боеголовки. Но теперь их можно не бояться, согласно плану по разоружению, их уничтожают.

– Слава Богу.

Перегнувшись через перила, Смит посмотрел вниз, затем повернулся к Манкрифу.

– Я так и предполагал. Ваша реакция должна была быть именно такой, – произнес он с холодной усмешкой. – Уж в чем, в чем, а в желании защищать свою страну вас обвинить трудно. Чувство патриотизма вам неизвестно.

Манкрифа снова охватил страх. Он пожалел, что поддался на уговоры Вики и прилетел в Вашингтон. Самые худшие его предположения начинали сбываться.

– Вы помните шестьдесят девятый год, мистер Манкриф? Тот самый год, когда после получения повестки о призыве в армию вы смылись в Канаду? – спросил Смит. На губах его продолжала играть змеиная улыбка.

– С тех пор прошло больше тридцати лет, – ответил Кайл. – Пора бы об этом и забыть.

– Вы – дезертир, Манкриф. Вы уклонились от военной службы.

– Слава Богу, об этом уже никто не вспоминает. Картер амнистировал всех, кто не хотел воевать во Вьетнаме.

– Очень благородно. А мой старший брат погиб там. Он бросил колледж, поступил в морскую пехоту и ушел на войну добровольцем. И когда вы прохлаждались с девками в Торонто, он погибал во вьетнамских топях.

«Сколько им про меня известно», – гулко стучало в мозгу Манкрифа. От нарастающего волнения сердце его учащенно билось, руки вспотели. Кайл почувствовал, как по его спине и груди потекли тонкие струйки холодного пота. Но, несмотря на страх, он приблизился к Смиту и зашипел ему прямо в лицо:

– Вьетнам был авантюрой. Мне искренне жаль вашего брата, но что, вам было бы легче, если бы и меня убили во Вьетнаме?

– Авантюрой? – повторил Смит. – Никогда не подозревал, что политика нашей страны может считаться авантюрой. Вы действительно так думаете?

Манкриф отступил, давая пройти туристам.

– Я дам вам возможность реабилитироваться перед своей страной, – заявил Смит с убийственным спокойствием. – А воспользуетесь ли вы ею или нет, мистер Манкриф, это уже ваше дело. Только будь я на вашем месте, воспользовался бы.

Кайл заморгал. «Что именно они знают про меня? – лихорадочно думал Манкриф. – Боже праведный, знают они или нет? А может быть, нет, просто пудрят мне мозги? Да что они могут знать! И зачем им тратить время на то, чтобы собирать информацию о дезертире? Да, скорее всего так».


Кайл Манкриф родился от женщины, которая ошибочно считала, что появление сына заставит его отца жениться на ней. Первая попытка матери Кайла удержать около себя любовника успехом не увенчалась: от нее осталась лишь двухлетняя дочь.

Провалилась и вторая попытка. Несмотря на то что Кайл был назван в честь отца, он ушел из Балтимора в неизвестном направлении, оставив мать Кайла с двумя детьми на руках. Мать винила в этом Кайла, и поэтому его ранние детские воспоминания всегда были связаны с криками и побоями. Мать жестоко рассчитывалась с ним за свою ошибку. Когда она не била Кайла, то кричала на него, называя лишним и ненужным.

Сестра жалела Кайла. Когда мать уходила и в тесной однокомнатной квартире они оставались одни, она утешала его. Иногда она позволяла себе делать это и в присутствии матери. Сама еще почти ребенок, Кристал как могла заботилась о Кайле, купала его в кухонной раковине, кормила и одевала его. Она любила Кайла.

Мать Кайла когда-то убежала от своих родителей, суровых баптистов, живших в Джорджии. Последствием ее шага явилось удаление ее имени из списка членов семьи. Для всех своих она словно умерла, и мать Кайла хорошо это знала. Вернуться домой она не могла, да и, по всей видимости, не хотела. Никакой особой профессии у нее не было, и перебивалась она случайными заработками. Места работы она меняла чуть ли не каждую неделю, где-то ее не устраивали условия, а где-то хозяев не устраивала она сама. И все это время она продолжала настойчиво искать себе мужа. И чем бесплоднее было ее желание, тем сильнее оно перерастало в манию. Мать пласталась перед своими любовниками, делала все, чтобы только они не уходили, и они этим успешно пользовались. Постепенно она начала пропивать со своими ухажерами и то копеечное пособие на детей, которое получала от государства.

Она не понимала, что занимается проституцией, пока однажды днем в их убогую квартирку не вломились два каких-то красномордых детины и не предупредили, что отныне она будет отдавать им часть денег, за что они оградят ее от полиции и насилия. Затем они показали ей, как выглядит насилие, – изнасиловали ее и ушли.

В то время Кайлу было всего шесть лет. Трясясь от страха, прижавшись к своей восьмилетней сестре, он лежал на надувном армейском матрасе, служившем ему кроватью. Хотя его восьмилетняя сестра и пыталась с головой укрыть его тонким одеялом, он все равно видел, как избивали и насиловали его мать. Кайл навсегда запомнил ее мольбу и истошные крики.

Четыре последующих года превратились для него в ад. Мать стала наркоманкой и превратилась в зомби. Она приводила с собой мужчин, а порой сразу несколько. Мужчины напивались, раздевались догола и делали с ней все, что хотели. К его удивлению, она не только не сопротивлялась, но даже радовалась и смеялась. Потом мужчины уходили, а мать Кайла долго, как ему казалось часами, лежала согнувшись. Затем она вставала, пошатываясь, шла в грязный туалет и блевала так, словно хотела вывернуть себя наизнанку.

Когда мать приводила к себе мужчин, Кайл не вылезал из-под одеяла. Таков был ее приказ – не высовываться ни под каким видом. Кристал обычно тоже лежала рядом. Пока мать принимала гостей, дети, похолодев от страха, дрожали под одеялом. Сестра прижимала Кайла к себе, порой так крепко, что он едва мог дышать.

Однажды вечером мать заявилась домой с пьяным матросом, который, увидев Кристал, потребовал, чтобы она тоже легла с ними. Когда Кайл услышал это, его охватил ужас.

– Кристал, дорогая, у нас тут очень хорошо, – заплетающимся языком говорила мать, хватая сестру за руку. – Иди скорей к мамочке, иди, доченька.

Трясясь всем телом, Кристал разжала руки и выпустила из своих объятий Кайла. Она встала с матраса и подошла к кровати, на которой валялись мать и странно ухмыляющийся пьяный матрос. Они начали раздевать ее. Когда они стали снимать ее трусики, Кристал заплакала и стала сопротивляться. Тогда мать ударила ее по лицу и крикнула:

– Заткнись. Умей вести себя!

Кайл натянул на себя одеяло, заткнул уши, но ничто не помогло. Он слышал, как визжала Кристал, как ругалась мать и сопел пьяный матрос. Он терпел до тех пор, пока крики сестры стали невыносимыми. Она захлебывалась в плаче. Тогда Кайл вскочил со своего матраса и подбежал к кровати. Он набросился на матроса, но тот легко отшвырнул тщедушного мальчишку. Потирая голову, он встал и посмотрел на лежащего на полу Кайла и пошел к нему. Кайл с омерзением смотрел на его сморщенный пенис с маленькими пятнами крови Кристал. Его доброй, заботливой Кристал.

– Завидуешь сестренке, малышок? Ну что ж, сейчас я и тебя трахну.

Кайл вскочил и подбежал к кухонному столу. Быстро выдвинув один из ящиков, он достал из него длинный нож.

– Не сметь! Положи нож на место! – заорала мать, но Кайл не пошевелился. Матрос мгновенно протрезвел.

– Лучше положи эту штуку обратно, парень, – прохрипел он, угрожающе поднимая татуированные руки. – Иначе тебе будет очень больно.

Кайл продолжал стоять, сжимая нож.

– Кому сказала, положи! – снова крикнула мать. – Вот она, твоя Кристал, ничего с ней не случилось. Смотри!

Увидев, что Кристал жива, он вдруг испугался стоящего матроса и положил нож в ящик. В ту же секунду матрос подбежал к нему, схватил за воротник рубашки и легко поднял.

– Хотел исполосовать меня, гаденыш? – прошипел он. – Так получай, тварь.

Он швырнул Кайла на пол и начал избивать. Кайл пробовал загораживать лицо от ударов, но их было так много! Матрос поднял обмякшее тело Кайла и швырнул на матрас с такой силой, что он лопнул.

Затем он стал одеваться. Увидев это, мать вскочила и подбежала к нему.

– Постой, постой, куда ты! Не уходи, давай еще погуляем. Ну что ты, давай нас по очереди, – упрашивала она матроса, но тот только мотал головой.

– Объясни своему уроду, что другой бы на моем месте ему просто голову свернул, – сказал он, выходя из комнаты.

После его ухода на Кайла уже набросилась мать.

– Скотина! – кричала она, колотя Кайла длинным армейским ремнем. – Никчемная, ненужная скотина!

Кайл понимал причину ее злобы – ведь матрос ничего не заплатил.

Утром он еле поднялся, вышел из дома и направился в школу. Промозглый осенний ветер бил ему в лицо. Кайл прошел мимо гавани, обогнул длинные одноэтажные склады и подошел к школе. Здесь было его убежище, в школе он видел место, куда может убежать от ужаса, окружающего его дома. Учителя, конечно, догадывались о том, чем занимается его мать, предполагали, какой может быть жизнь у Кайла и его сестры, но помалкивали. Товарищей у Кайла не было, но в школе ему было неплохо. Конечно, как и всех учеников младших классов, старшие дразнили и обижали его, но в общем не больше, чем других. К тому же Кайл хладнокровно сносил щипки и тычки школьников, понимая, что того, кого не любят, даже не будут дразнить.

Школа служила Кайлу отдушиной. Учился он неплохо, отметками не блистал, но и в неуспевающих никогда не числился. Он всегда старался прийти в класс подготовленным и, как бы поздно ему ни приходилось ложиться, уроки делал постоянно.

Но в тот день ему было не до учебы. Кайл знал, что домой он больше не вернется. Кайл не мог больше видеть то, чем занималась его мать, тем более теперь, когда она заставила и Кристал делать то же самое. А еще он очень боялся, что пьяный матрос вернется и выполнит свою угрозу.

Первую ночь самостоятельной жизни он провел в собственном доме, сооруженном из картонных коробок и ящиков. Натаскав в него бумаги, Кайл сжался клубочком и всю ночь продрожал, иногда впадая в забытье. Было очень холодно и сыро, от влажного ветра коробки намокли. Кайлу снилась то мать, то Кристал, и все они сначала ругали его, потом орали и били. Выхватывая друг у друга ремень, они хлестали им Кайла и что-то кричали.

Ранним утром Кайл очнулся от своего тяжелого сна, осторожно, словно чуткая к каждому шороху складская крыса, подкрался к воде и умылся. Желудок сводило от голода. Кайл не мог ни о чем думать, кроме еды. Умывшись в пропахшей мазутом воде, он вытащил из-под коробок книжки и пошел в школу.

Почти пять недель Кайл жил так. Отсыпался он в своем жилище у одного из складов, выпрашивая еду у приятелей в школе. Когда же он чувствовал, что может упасть от голода, то воровал из сумок завтраки и ел их. Постепенно он опустился до того, что начал красть еду даже на глазах у товарищей, голод довел его до такого состояния, что ему становилось все равно, побьют ли его за это и как сильно.

Учительница, сухая, как щепка, старая дева с морщинистым лицом, не подавала и виду, что замечает, как сидящий перед ней мальчик на глазах теряет вес, как глухо и надрывно он кашляет и как треплется его одежда. Да и зачем замечать, если вел он себя хорошо и уроки делал исправно? А между тем Кайлу становилось все хуже и хуже.

Каждую ночь, едва заслышав чьи-то крадущиеся шаги, он в испуге вздрагивал, вылезал из-под коробок и жался в тень, к стене склада. Больше всего Кайла пугали его соседи, двое пожилых бродяг, поселившихся в таких же ящиках неподалеку от него. И хотя он часто видел, как они зажигали костер и готовили еду, он не подходил к ним. Даже острые приступы голода и запах их стряпни не могли подавить в нем страха. Почти каждую ночь ему снилось то страшное: «Ну что ж, сейчас я и тебя…» И ни разу за все прожитые у склада недели никто: ни мать, ни Кристал – не сделали ни единой попытки отыскать Кайла. Сначала он ждал, что кто-нибудь из них вдруг появится у школы, потребует, чтобы он вернулся домой, но шли дни, и его надежды угасли. Потом он начал думать, что Кристал стесняется подойти к нему и тайком приходит к школе, чтобы посмотреть на него издалека. Он часто оглядывался, в надежде увидеть ее, но никого не было. Не было Кристал. И однажды вечером он сам побрел в тот район, где жил. Кайл долго стоял в тени деревьев, но все-таки ему удалось увидеть сестру. Не видя его, вихляющей походкой она прошла почти рядом с ним. Лицо Кристал было крикливо и вульгарно накрашено. Старое платье матери сидело на ней плохо. Парни свистели ей вслед, она махала им рукой и еще сильнее виляла бедрами. Не в силах смотреть на сестру, Кайл опустил голову и ушел.

В том, что его Кристал стала такой, Кайл винил себя. Он хотел защитить ее, вырвать ее от матери, увезти с собой на одном из тех прекрасных пароходов, которые видел в гавани, но понимал, что это всего лишь мечта. С таким же успехом он мог пригласить ее полететь с ним на Луну.

Кайл чувствовал, что давно заболел, но не знал, что у него воспаление легких. Ему повезло. Ночью, когда он бредил и кричал в своих коробках, его голос услышал один из бродяг, которыми всегда полны пристани. Бездомный алкоголик оказался жалостливым типом, он вытащил Кайла из его убежища и положил у дверей одного из складов, в надежде, что какой-нибудь сторож обнаружит полуживого мальчишку с горячей, как печь, головой. Так и случилось.

Очнулся Кайл в больнице, и первой его мыслью было не говорить свое настоящее имя. Кайл не хотел больше видеть ни мать, ни Кристал. На все вопросы о своей семье он упорно молчал. Даже когда в больницу пришли двое полицейских и стали допытываться, кто он, как его зовут и как он очутился у склада, Кайл упорно сжимал губы и только мотал головой.

Один из полицейских, которому надоело упорство мальчишки, как показалось Кайлу, с тревогой в голосе произнес:

– Парень, тебя поместят в приют. А это совсем не мед, пойми меня правильно.

– Тебе там точно не понравится, – произнес второй полицейский, подтверждая свои слова кивком. – Подумай…

В приют Кайла повезли в полицейском фургоне. В тусклом свете зимнего солнца серые здания приюта выглядели мрачно. Кайл подумал, что он попал в тюрьму, потому что именно такой он ее себе и представлял. Внутри зданий было холодно, пустынно и неуютно. Кайл обратил внимание на выложенные плиткой полы, до черноты затертые поколениями прошедших через приют мальчишек.

Полицейский привел его в кабинет директора, посадил на стул, а сам встал рядом. Директор, молодая женщина, положила перед собой какой-то бланк, строго посмотрела на Кайла и спросила:

– Как тебя зовут?

– Я не помню, – прозвучал ответ.

Директриса ему не поверила и укоризненно покачала головой. Чтобы оживить память Кайла, полицейский легонько ткнул его кулаком в щеку. Директриса нахмурилась, и полицейский отдернул руку.

– У каждого человека должно быть имя, – задумчиво произнесла она. – Если у тебя его нет, назови любое. А если не хочешь, я сама придумаю тебе имя.

Так он и стал Кайлом Манкрифом, тезкой знаменитого в то время красавца героя «мыльной оперы», страстной поклонницей которого была добродушная директриса.

Тот полицейский, который допрашивал Кайла в больнице, оказался абсолютно прав: Кайлу приют не понравился. Он терпеть не мог плохо приготовленную отвратительную еду, не выносил замашки персонала, считавшего приютских мальчишек паршивым стадом, и все же в приюте было лучше, чем дома. Кайл не имел ничего против убийственного серого цвета зданий и спокойно относился к жесткой сетчатой кровати. Дома он спал намного хуже, в приюте, по крайней мере, давали настоящие одеяла, очень колючие, но теплые.

Он безропотно сносил оскорбления и обиды преподавателей, жестокие шутки товарищей. Сходился с ребятами он легко, но в их междоусобицах участия не принимал. Когда надзиратели не знали, кто из мальчишек выкидывал очередную проказу, то наказывали весь класс, и тогда Кайл стойко выдерживал очередное наказание. Словом, он терпел все, кроме одного – попыток вступить с ним в половую связь. «Я тебе не голубой», – отвечал он, хотя не имел еще никакого опыта в сексе. Однажды трое ребят то ли в шутку, то ли всерьез набросились на Кайла и попытались его раздеть. Кайл дал им такой отпор, что, когда на шум драки пришли надзиратели, они увидели жуткую картину – разъяренный Кайл в кровь избивал обидчиков. Его едва оторвали от одного из мальчишек. Нападавшие хором заявили, что драку начал Кайл, и его отправили в карцер. Неделю он просидел в одиночке на хлебе и воде, но после того, как он вышел, к нему уже никто не приставал.

Большую часть времени в приюте Кайл отдавал учебе. Видя его тягу к занятиям, товарищи постепенно оставили его в покое, считая немного «чокнутым». Они знали, что Кайл не был трепачом и доносчиком, ни к какой шайке не принадлежал, значит, ему можно было доверять. Так Кайл завоевал свое одиночество. Впоследствии он даже заразил своей страстью к знаниям и несколько других ребят. Сначала они просто приходили к нему списать уроки, затем увлеклись и начали учиться всерьез. Некоторые приходили к нему научиться писать буквы, наивно полагая, что, став хотя бы мало-мальски грамотными, они смогут вырваться из приютского ада.

Кайл стал первым учеником по всем предметам, а писал так, что ему мог бы позавидовать любой каллиграф. И еще он много читал. Кайл рано понял, что книги дают ему возможность хотя бы мысленно вырваться за пределы приюта и уйти в другие миры. Только благодаря чтению и упорству его любимого учителя ему удалось не только исправить свою речь, но и сделать ее много богаче. Видя неординарность Кайла, его учитель взял с него клятвенное обещание никогда не говорить тем ужасающим языком, на каком болтали его приятели. Кайл мог изъясняться почти изысканно, многие никогда бы не догадались, что перед ними стоит не выпускник престижной частной школы, а бывший оборвыш и мелкий воришка.

– Если ты хочешь чего-нибудь добиться там, – беспрестанно повторял учитель, показывая рукой в окно, – ты должен говорить, как джентльмен, а не как подвальная крыса.

В приюте все мальчики учились какой-нибудь профессии. Кайл стал изучать основы бухгалтерского дела. Он добился прекрасных результатов, и в качестве награды администрация приюта разрешила ему заочно окончить бухгалтерские курсы. Кайл ухватился за этот шанс и занимался как одержимый, он понимал, что бухгалтерия – это его тропка в мир, открывающийся за стенами приюта.

Он вышел в этот мир с дипломом бухгалтера и направлением на работу в Балтимор. Это место добыла ему директриса, которая с первого же дня следила за ним. Опытный педагог, она нутром чувствовала, что из Кайла обязательно получится большой человек. Директриса привязалась к своему любимцу и при расставании даже всплакнула.

Через полгода работы в балтиморской фирме Кайл получил повестку явиться в военкомат. Туда он не пошел, а направился прямиком в Канаду, поскольку еще в приюте насмотрелся по телевизору кровавых новостей из Вьетнама. Кайл не желал подыхать в джунглях, за десять тысяч километров от Штатов, да еще неизвестно за что, поэтому он предпочел лететь в Торонто.

Но прежде Кайл решил побывать в своем родном городке, желание отыскать Кристал не покидало его. Он хотел взять ее с собой в Канаду, а может быть, в Южную Африку. Куда угодно, лишь бы вырвать Кристал из той погани, в которую ее втолкнула мать. Он пришел в свой старый дом, но не нашел там ни матери, ни Кристал. Кайл начал расспрашивать соседей, но никто из них не мог сказать ему ничего существенного. Мать и сестра бесследно исчезли, и никто не мог сказать куда. Некоторые предполагали, что они обе умерли.

Кайл улетел в Торонто один, уцепился за первую попавшуюся работу – клерком-посыльным в торговой фирме и начал делать карьеру. Поначалу ему приходилось развозить на маленьком грузовичке тяжелые коробки с бумагой и канцелярскими принадлежностями. Кайл мотался по фирмам, расположенным на окраине, солидным, с шикарной бархатной мебелью и коврами на полу и стенах. Он видел преуспевающих деловых людей, почти физически слышал тихое шуршание денег и решил во что бы то ни стало пробиться в большой бизнес. Начал он с внешнего вида. Почти всю свою зарплату он тратил на одежду. Годы, проведенные в приюте, где каждое последующее поколение мальчишек донашивало обноски предыдущего, выработали у Кайла страсть выглядеть «на все сто». Непонятно, откуда у него брался вкус, но не прошло и полугода, как Кайл стал выглядеть как манекен из отдела одежды в дорогом супермаркете. Но он не только умел выбирать одежду, он еще умел и носить ее.

Высокий, прекрасно одетый молодой человек привлекал внимание, и Кайл начал встречаться с девушками, в основном секретаршами из тех фирм, куда его посылали. Но в мечтах или во сне он видел лишь одну Кристал, маленькую двенадцатилетнюю девочку, которую он так и не смог защитить. Даже когда он как-то набрался храбрости и пригласил к себе на ночь краснощекую рыженькую машинисточку, он все равно думал о Кристал. Любовь его была неумелой, он стеснялся своей тайной страсти, а она в свою очередь подавляла его.

Не прошло и года, как Кайл уже работал бухгалтером в одной из фирм, куда до этого занесли его канцелярские принадлежности. И хотя его товарищи по работе частенько подсмеивались над Кайлом, называя его «расфуфыренным янки», по служебной лестнице он поднимался на удивление быстро.

А вскоре он познакомился с Нэнси, дочерью одного из вице-президентов фирмы, человека весьма состоятельного. Симпатичная, но уродливо толстая, с полными ногами, Нэнси была девушкой неглупой, застенчивой, с мягким характером и прекрасным чувством юмора. Манкрифу понравились ее глаза, в которых иногда вспыхивало почти детское озорство.

Встретились они на одном из пикников. Только увидев Нэнси, Кайл сразу догадался, что судьба бросает ему очередной шанс. Внешние данные Нэнси его не пугали, он не был привередлив в женщинах, по крайней мере таким он считал себя сам. Когда отец и мать Нэнси узнали, что их дочь увлеклась «расфуфыренным янки», их едва не хватил удар, но потом, заметив, как она расцвела и изменилась, они не только поостыли, но начали относиться к Кайлу более чем благосклонно. Деньги отца позволяли им заботиться только об одном – чтобы их дочь была счастлива. Кайла они считали бриллиантом в плохой оправе и наперебой убеждали друг друга, что «этот янки» в общем-то неплохой малый, честный, работящий, а значит, вполне подходит на роль мужа Нэнси.

К тому времени, когда президент Картер объявил амнистию всем тем, кто во время вьетнамской войны уклонялся от призыва на военную службу, Кайл уже был обручен с Нэнси. Отец ее души не чаял в своем будущем зяте и неоднократно намекал на то, что скоро уйдет на пенсию и кресло вице-президента освободится и что он знает одного человека, который его займет. Возвращаться в Штаты Кайл и не думал, он ждал брака с Нэнси, но внезапно почувствовал, что безнадежно влюбился в четырнадцатилетнюю сестру Нэнси, Джудит.

Почти год он каждую ночь безуспешно боролся за то, чтобы его мечты о Кристал не разрушались юной смешливой девушкой с развитыми формами. Кайл охранял свою тайную страсть, ограждая ее от навязчивого образа Джудит, но он неотступно преследовал его. В то лето она бегала по дому и саду в одной тонкой футболке и шортах. Джудит была столь хороша и соблазнительна, что, когда она в купальнике шла по пляжу к озеру, валяющихся на песке парней приподнимало с земли. А Джудит видела, что нравится мужчинам, и наслаждалась своей рано проявившейся сексуальной мощью. Для Кайла настала черная полоса, он не мог увидеть, Нэнси без того, чтобы не встретиться с Джудит, а встретившись, не мог оторвать от нее глаз. Юная красавица начала оттеснять собой Кристал, его любимую, потерянную Кристал, потому что он хотел только ее. Кайл начал тяготиться обществом Нэнси, ограниченной, бесформенной толстухи.

Он улетел в Штаты, не оставив Нэнси ничего – ни письма с объяснением своего поступка, ни прощальной записки. Очутившись на родине, Кайл снова начал пробиваться в люди. Его попытки снова увенчались успехом, довольно быстро он нашел работу на Уолл-стрит, в инвестиционной компании, занимавшейся поисками стартового капитала для начинающих бизнесменов, в основном посвятивших себя разработкам высоких технологий. Он встречался с сотнями ученых, корифеев в своих областях, но наивных и непрактичных, когда дело касалось бизнеса. У большинства из них планы были просто фантастическими, но Кайл умел за всей нереальностью увидеть рациональное зерно и быстро соображал, какие потрясающие вещи можно получать из голых идей в ближайшем будущем.

Себе он поклялся, что никогда и не взглянет на молоденьких девушек, а тем более на девочек, но выполнить клятву оказалось намного сложнее, чем ее дать. Гнет в душе его становился невыносимым, казалось, он усиливается с каждой ночью. Кайлу была нужна сестра, нежная, любящая Кристал, единственная девушка, которую он мог полюбить и защитить. Страсть превратилась в навязчивую идею. Каждый вечер Кайл выходил из дома и долго бродил по улицам в поисках Кристал. Он пристально вглядывался в лица стоящих под уличными фонарями девочек и, не увидев знакомого лица, шел дальше. Он не обращал внимания ни на оклики, ни на призывные взмахи рук. Он искал. Кайл понимал, что сейчас его Кристал выглядит совсем не так, как несколько лет назад. Он понимал, что она постарела, и тем не менее, как только на улицах зажигались огни, он упорно стремился туда. Его тянуло на поиски, и Кайл ничего не мог с этим поделать. Ему начало казаться, что он сходит с ума.

Чтобы избавиться от своего болезненного увлечения, Кайл стал посещать гимнастические залы, оттуда бежал на религиозные собрания, затем обратился к психиатрам, но исцеления не находил нигде. С наступлением вечера его неотвязно, неотступно преследовало одно и то же – желание идти искать Кристал. И он шел. Вскоре он смирился с собой, принял свою страсть как неизбежность. Затем пришла мысль о самоубийстве.

Больше всего Кайла беспокоила его секретарша, умная и проницательная молодая женщина по имени Виктория Кессель. Своим невероятно развитым чутьем она сразу уловила, что Кайл посещает психиатров. Сопоставив кое-какие факты из его биографии, она безошибочно определила причину беспокойства Кайла, то есть она узнала о Кристал. Сознание того, что Виктории Кессель известна его тайна, наполняло сердце Кайла страхом. Как-то он заговорил с секретаршей «по душам», пытаясь выведать, что ей известно. Та открытым текстом выложила все, однако не только не стала порицать своего шефа, а даже пожалела его. «Какие бы страшные бесы вас ни мучили, – заявила она, – я никогда не буду осуждать вас. Я вам только сочувствую».

Кайл был ошеломлен и напуган откровением секретарши, но нет худа без добра – теперь у него был хотя бы один человек, которому он мог полностью доверять. А чуть позднее он понял, что обязан доверять ей, поскольку другого выхода у него не было. Виктория Кессель была властолюбивой женщиной, она любила держать окружающих в узде и знала, как этого добиться. Очень скоро Кайл оказался одним из тех, кого Вики крепко сдавила в своих нежных, ухоженных лапках.

Кайл хорошо представлял себе нравы Уолл-стрит, где кокаин, шантаж, секс и алкоголь всегда считались вполне приемлемыми и допустимыми средствами для достижения нужных целей. Соответствующим было и отношение к ним – более чем спокойное. О пьяных оргиях все знали, и никого они не шокировали. Но психопатия?! Безумие?! Тут разговор особый, этого даже расхристанный Уолл-стрит не мог принять. Секретарша так часто и громко жалела его, что он решил купить молчание Вики, дав ей некоторые дополнительные полномочия с одновременной прибавкой к зарплате, премиальными и подарками. Однако он не отвязался от нее, а только еще больше увяз.

О виртуальной реальности Кайл узнал из журнала. Вики Кессель дала ему почитать одну статью, и она заинтриговала Кайла. Он понял, что электроника может помочь ему вновь обрести давно потерянную сестру. Кайл отправился в университеты, побывал во многих лабораториях, поговорил с десятками специалистов и решил всерьез заняться виртуальной реальностью. Он хотел получить Кристал, но понимал, что дать ему сестру должен тот ученый (только мужчина, ни в коем случае не женщина), который никогда не догадается о тайной страсти Кайла.

Но кроме эмоциональной ему нужно было подумать и о материальной стороне дела. Виртуальная реальность стоила громадных денег. Проанализировав ее возможности, Кайл пришел к мысли, что с ее помощью можно реализовать любые фантазии и продавать их в виде игр.

Затем Кайл приступил к поискам человека, вокруг которого будет строиться работа его будущей фирмы, и нашел его на военно-воздушной базе «Райт-Паттерсон». Все, с кем Кайл прежде встречался, заявляли, что лучшего специалиста по виртуальной реальности, чем Джэйсон Лоури, в стране нет. Только он может считаться выдающимся специалистом в этой области, способным сразу увидеть то, о чем другие догадаются только через несколько лет. «Только предупреждаем заранее, – говорили Кайлу. – Джэйс – сумасшедший. А характер у него просто ужасный. Погань, а не человек».

Кайл вылетел в Дэйтон и встретился с Джэйсом Лоури. После непродолжительного разговора Джэйс показал Кайлу свою новую разработку – программу имитации рукопашного боя. Кайл был потрясен и в тот же вечер, дрожа от возбуждения, спросил Джэйса, можно ли с помощью виртуальной реальности осуществить фантазии человека, сексуальные в том числе.

Вопрос не удивил и не насторожил Лоури.

– Нет проблем, – непринужденно ответил он. – Кое-что я тут уже делал для летунов. Если бы мне дали денег, – прибавил он, – я бы все бордели мира оставил без работы.

Манкриф предложил Джэйсу такую зарплату, которой хватило бы на троих. Джэйсон же принял ее с видом человека, сомневающегося, не продешевил ли он. Через некоторое время Кайл ушел из инвестиционной компании и основал корпорацию «Парареальность». Вице-президентом в ней стала Виктория Кессель.

Постепенно нашлись и инвесторы, сначала Хидеки Тошимура, а потом Ларс Свенсон и Максвелл Гласс. Каждый из них предвидел, какие доходы может принести «КиберМир», и с нетерпением ждал их. Затем Кайл построил здание в районе Орландо, всего в нескольких километрах от Диснейленда, и принялся закупать оборудование и искать инженеров, которые могли бы воплощать в жизнь идеи Джэйсона Лоури. Задач у Джэйсона было две: первая – разрабатывать конфликтные игры для «КиберМира», а вторая – вернуть Кайлу его милую Кристал.

И вот сейчас, не успел он прилететь из Орландо в Вашингтон, как ему тут же заявляют, что нравится ему или нет, но, он должен начать работать на правительство Соединенных Штатов. Но беспокоила Кайла не постановка вопроса, а совсем другое. Он все время думал о том, известно ли чиновникам о его тайной страсти и о его визитах к психиатрам. Правда, это было еще в Нью-Йорке, то есть оставалась кое-какая надежда, что о лечебных сеансах чиновникам неизвестно. «Да нет, если захотят, они все выяснят», – тоскливо подумал он.

В Джэйсоне Лоури Кайл увидел человека, способного сделать его сны явью. Кайлу нужно было только не отказывать ему, покупать оборудование. В том, что Джэйсон будет молчать, Кайл не сомневался. «Разумеется, у него появляется возможность пошантажировать меня, но он не будет этого делать, – размышлял он. – Во-первых, ему наплевать на все общественные устои, наш гений беспринципен. А во-вторых, его вообще ничто не интересует, кроме оборудования и инженеров. Он слишком поглощен возможностями виртуальной реальности, чтобы задумываться о чем-либо другом. Опасаться следует только инвесторов. Вот если о том, что делает для меня Джэйс, узнают Гласс или Тошимура, а особенно этот надутый самодовольный правдолюбец Свенсон, вот тогда начнется целое дело. И чтобы застраховаться от неожиданностей, я обязан вести дела с этим Смитом, кто бы он ни был и на кого бы ни работал, – думал Манкриф, когда самолет подлетал к Орландо. Кто знает, что этим сукиным сынам обо мне известно? Если исходить из худшего, то это значит, что они знают обо мне все. Черт с ними, моя задача – побыстрее запустить «КиберМир». Тогда потекут прибыли, а деньгами кому хочешь можно рот заткнуть. Это все потом. А пока придется сотрудничать. Что поделаешь».

13

Громоздкий, объемный костюм астронавта сковывал движения Дэна. Он стоял на изрезанной трещинами лунной поверхности, недалеко от базы «Спокойствие», больше напоминавшей свалку высокотехнологичных отходов. Повсюду валялось оставленное оборудование, торчали антенны. Некогда стоящий прямо корпус посадочного модуля «Орел» покосился. Безжизненно висел установленный Армстронгом и Элдрином американский флаг. Вокруг была гнетущая тишина.

Дэн двинулся вперед, осторожно обходя разбросанные детали. В громадных ботинках идти было трудно. Дэн ощущал, как неуклюжи его движения. Он подошел к посадочному модулю и увидел приваренную к нему пластину. Несмотря на то что прошло уже много лет, она сияла как новая.

«В этом месте люди с планеты Земля впервые ступили на поверхность Луны. Июль 1966 года от Рождества Христова. Мы пришли с миром ко всему человечеству», – прочитал Дэн и почувствовал, как к горлу его подступает комок. Он знал, что это всего лишь имитация, и все же чувствовал себя первооткрывателем, представителем всего человечества.

Дэн повернулся и посмотрел на пыльную неровную поверхность: его удивила линия горизонта. Она была четко очерченной и абсолютно ровной. За горизонтом начиналась чернота космического пространства. Она пугала и завораживала. В томительной тишине Дэн слышал только свое дыхание и мерный шум расположенной внутри костюма установки циркуляции воздуха. Он напоминал далекий комариный писк.

Вдалеке, на фоне черного неба, Дэн видел Землю, величественный полумесяц светлого цвета с темно-голубыми прожилками. И хотя Земля была закрыта облаками, ее свет падал на покрытую горами пустынную лунную поверхность. Отсюда Земля казалась Дэну райским приютом, единственным прибежищем жизни и счастья.

– Впечатляющее зрелище, – прошептал Дэн.

– Здорово, да? – послышался в наушниках радостный голос Гари Чана. Дэну показалось, что он улыбается.

– Так в чем у тебя тут дело? – спросил он.

– В притяжении, – ответил Гари. – Все должно весить в шесть раз меньше, чем на Земле.

– Вон оно что.

– Попробуй поднять руку, – предложил Гари.

Дэн поднял обе.

– Вроде ничего, – проговорил он. – Нормально.

– В этом-то и вся штука. А должно быть ненормально – ты же не на Земле. А теперь попрыгай.

Дэн несколько раз подпрыгнул и едва не наступил на обломок какой-то детали. Ощущение было такое, словно он опускается на батут – отсутствовало ощущение полета. От этого вся имитация казалась неубедительной, не помогала даже красочная картинка перед глазами. Одно движение – и играющий понимал, что он не на Луне, а в кабине, за тысячи километров от лунной поверхности. Дэн понял, чего добивается Гари. «Он хочет, чтобы играющий парил. Как в фильмах», – догадался он.

– Гари, я понял, что тебе нужно, – сказал он.

– Мне ничего не стоит сделать вес предметов таким, как на Луне, – невесело ответил Гари Чан. – Но уменьшить вес тела никак не удается. А от этого пропадает вся прелесть, играющий уже не верит, что он на Луне.

«А парень здорово поработал, чтобы воссоздать ландшафт. И если не помочь ему справиться с гравитацией, всю игру можно выбрасывать», – подумал Дэн.

Манкриф, естественно, хотел, чтобы в «Прогулке по Луне» все было абсолютно реально. Гари неделями изучал фотографии, а Вики даже нашла отставного астронавта. Он жил в Арканзасе, и фирма пошла на расходы, вызвав его в Орландо в качестве консультанта. «И теперь все насмарку?» – огорчился Дэн.

При всех своих размерах костюм астронавта, который был на Дэне, ничего не весил. Он существовал только в виде сигналов, в компьютере, но на самом деле Дэн ощущал его. Нагнувшись, Дэн перчаткой потрогал пластиковую поверхность. Она была убедительно твердой, но стоило Дэну поднять руку или пошевелить ногой, как иллюзия прогулки по Луне тут же исчезала.

– Не знаю, что и делать, – пожаловался Чан. – Тупик.

– Ответов может быть только два, – сказал Дэн. – Либо ты тут что-то недодумал, либо передумал.

– Как это? – настороженно спросил Чан.

– Ну, например, так, – проговорил Дэн, поднимая и опуская руки. – Попробуй для начала не обращать внимания на вес играющего. Изменить его тебе все равно не удастся.

– Но тогда…

– Ты сначала выслушай, – перебил его Дэн. – Сделай так, чтобы окружающее пространство реагировало таким образом, будто оно весит в шесть раз меньше, чем на Земле. Тогда играющий поверит тебе.

– Не понял.

Дэн поднял камень и бросил его. В безвоздушном пространстве он понесся к горизонту как пуля и вскоре исчез на фоне иссиня-черного неба.

– У тебя здесь все должно весить одну шестую силы притяжения. Когда играющий будет двигаться, ходить, прыгать, да что угодно, программой заставь окружающие его предметы реагировать так, словно он весит в шесть раз меньше.

– Вот это все запрограммировать? – переспросил Гари.

– Да, – ответил Дэн, кивая. – Пусть все эти штуки двигаются так, чтобы играющий поверил – здесь он в шесть раз легче, чем на Земле. Если не можешь поднять мост, опусти уровень воды, Чан.

– Чтобы запрограммировать все так, как ты сказал, мне понадобится около тысячи часов одних расчетов, – возразил Чан. – А возможно, и больше. И что ты мне говоришь, ведь играющий все равно будет чувствовать свой вес.

– Очень недолго, считанные секунды. Когда все находящиеся вокруг него предметы будут своим поведением показывать, что он весит в шесть раз меньше, чем на Земле, играющий поверит своим глазам, а не чувствам. Внутреннее чувство веса ослабнет, играющий забудет о нем.

– Ты так думаешь? – спросил Чан.

– Вспомни свои же «Космические гонки». Ведь точно так же ты вызываешь тошноту.

– Да, но меня смущает количество расчетов.

– Гари, но ведь для этого у нас есть компьютеры. Не переживай, я попробую откопать какую-нибудь программку, которая тебе поможет ускорить работу.

– Правда? – радостно спросил Гари. – Ты мне поможешь, Дэн?

– Конечно. Насколько я помню…

– Постой, подожди минуту. Тут… – Дэну показалось, что он чем-то встревожен.

– Слушай, Дэн, – в наушниках зазвучал резкий голос Джэйса. – Выходи быстрей, я кое-что покажу тебе. Ты просто из штанов выпрыгнешь от счастья. Давай выбирайся!


Джэйс шел вприпрыжку, то и дело приплясывая на месте. Дэн шагал рядом, не понимая, в чем причина такого радостного возбуждения. Они прошли в заднюю часть здания, туда, где находились лаборатории.

– Я не успел до тебя дойти. Вики попросила меня помочь парню, – проговорил Дэн. Отговорка прозвучала как извинение. – У него были кое-какие вопросы по «Прогулке по Луне».

– Пошел он в задницу со своими вопросами, – отрезал Джэйс и усмехнулся. – Гари Чану и так нечего делать. Занимается тут всякой дребеденью. Не может думать – пусть уматывает.

– Как дела с бейсболом? – поинтересовался Дэн. – Получается что-нибудь?

Они остановились возле железной двери, за которой начиналась «Страна чудес» – так они звали комнату, в которой проходили испытания программ. Доступа в нее, кроме Джэйса и Дэна, никто не имел.

– Надеюсь, это недолго? – спросил Дэн, проходя в душную комнату.

– Срочное деловое свидание?

– Уже почти семь. Если ты предполагаешь задержаться надолго, то я бы позвонил Сьюзен.

– Не нужно, – замотал головой Джэйс. – Минут пять – десять, не больше. Ну, от силы полчаса.

– Хорошо, – сказал Дэн.

– Иди и надевай, – приказал Джэйс, протягивая Дэну шлем и перчатки.

– Что-нибудь новенькое?

– Без разговоров. Сам все увидишь, – улыбка на физиономии Джэйса стала угрожающей.

С волнением и любопытством Дэн прошел в имитационную комнату и натянул перчатки. Обшарпанный пластиковый шлем он надел на ходу.

– А кто будет за пультом? – спросил он.

Джэйс показал на висящий на ремне пульт управления.

– Я могу запустить и остановить игру отсюда. Остальное происходит автоматически.

– Автоматически? – удивился Дэн.

– Да. Только запуск и остановка с пульта. И если я ее не остановлю, игра будет идти до самого конца. Погнали.

– И когда ты успел сделать эту автоматику? – удивился Дэн.

Джэйс небрежно пожал плечами:

– Ты что, думаешь, я здесь только гениальные мысли выдаю? Нет, мы кое-что и делать умеем.

«Тогда, вместо того чтобы бегать за мной, сидел бы и доделывал свой бейсбол», – раздраженно подумал Дэн.

Джэйс продолжал загадочно улыбаться. Он торопливо подключил проводку и опустил на глаза очки. «Чем это он собирается меня удивить?» – подумал Дэн и тоже надвинул очки.

Некоторое время было темно, и вдруг Дэн увидел себя стоящим посреди грязной улицы одного из городков на Диком Западе. Было жарко и душно. Возле домов шли длинные деревянные настилы. Дэн осмотрелся и увидел салун, банк и магазин. Картинка была яркой и четкой, но плоской, как в мультфильмах. Кроме Дэна на улице – никого.

Дэн нагнул голову и осмотрел себя. Клетчатая рубашка, потертые джинсы, сапоги и кожаный жилет со звездой шерифа. На поясе – кобура с надежным увесистым кольтом. Дэн потрогал массивную рукоятку револьвера, на ощупь она казалась настоящей.

– Джэйс? Ты где? – позвал Дэн.

– Я здесь, шериф. Обернись и увидишь.

Дэн резко повернулся и увидел Джэйса. Широко расставив ноги, тот стоял шагах в пятнадцати от Дэна в черном костюме, какой когда-то на Диком Западе носили наемные убийцы, надвинутой на глаза широкополой шляпе. На поясе Джэйса висели две кобуры.

– Начинай первым, шериф, – прохрипел Джэйс. – Я даю тебе шанс убить меня. Начинай.

– Как называется эта игра? – спросил Дэн. – «Перестрелка в коррале»?

– Начинай, желторотый ублюдок! – рявкнул Джэйс.

Дэн неохотно потянулся к револьверу. Все эти примитивные детские игры вызывали у него раздражение. Руки Джэйса метнулись к кобурам, он выхватил оружие. «Наверное, неделями тут тренировался», – устало подумал Дэн.

Прогремели выстрелы, сильный толчок в грудь сбил Дэна с ног. Вначале никакой боли не было, только удивление – как это он мог оказаться на земле? А затем пришла боль. Начавшись с легкого покалывания, она быстро усилилась и вызвала жжение и агонию во всем теле. Она разрывала грудь. Дэн начал задыхаться. Он катался по земле и кричал от невероятной боли.

Это продолжалось до тех пор, пока Джэйс не поднял очки. Дэн остолбенело посмотрел вокруг себя – он лежал на полу.

– Э, приятель, с тобой все в порядке? – спросил Джэйс.

– Наверное, – прошептал Дэн.

– Может быть, вызвать врача?

– Не нужно, – ответил Дэн. – Ты убил меня.

– Так в этом-то и состоит игра, – тревога на лице Джэйса исчезла, он снова осклабился.

– Но ты убил меня, – повторил Дэн. – Я же ясно чувствовал, как в меня попали пули.

– Да. Классно? – довольно проговорил Джэйс.

– Как тебе удалось добиться такого эффекта? – Дэн слышал свой голос, жалобный, дрожащий от страха. Он чувствовал, что не говорит, а подвывает.

Джэйс сидел рядом на корточках, на руках его еще были перчатки.

– За прошедший год мне пришла в голову куча идей. И эта в том числе. А все-таки согласись, что это очень неплохо. Бац! И ты готов. Помер! – Джэйс развел руками.

Дэн лихорадочно думал. «Как ему удалось добиться таких ощущений? Ведь это просто невозможно, – начал вспоминать Дэн. – Я почувствовал удар пуль. Они сбили меня с ног. Потом в глазах потемнело, навалилась боль и… я умер».

– Хреновато выглядишь, Данно.

– Джэйс, такую штуку выпускать не стоит. От нее с ума сойдешь, – проговорил Дэн.

– Какая глупость, – Джэйс поморщился. – Наоборот, она пойдет со свистом. Я уже внес ее в список развлечений «КиберМира». Представляю, что будет с Манкрифом, когда он ее попробует, – захихикал Джэйс. – Он просто обалдеет.

Дэн попытался подняться, но не смог этого сделать. Джэйсу пришлось поддерживать его. Дэн едва стоял, ноги у него тряслись.

– Отличная игрушка, – сказал Джэйс. Лицо его сияло от счастья.

– Я пошел домой, – только и смог сказать Дэн.

– Конечно. Давай, давай, иди. Сам доберешься?

Дэн кивнул.

– Видишь, над чем я бился все это время? Наверное, получше, чем топтание по Луне. Как ты считаешь?

Дэн отрешенно кивнул и зашагал к двери. Ноги у него были как ватные. Зайдя к себе в кабинет, он плюхнулся на стул и стал звонить Сьюзен.

– Слушай, с тобой все в порядке? – сразу спросила она. – Какой-то у тебя чудной голос.

Дэн прикрыл ладонью микрофон и глубоко вздохнул.

– Все нормально, – ответил он. – Не волнуйся, приеду – все расскажу.

Приехал Дэн не скоро. Чтобы окончательно успокоиться, ему пришлось с полчаса сидеть в машине. Когда он наконец повернул ключ, уже было совсем темно.


Наружность у Люка Петерсона была самая неприметная. Ну кто, в самом деле, обратит внимание на средних лет мужчину, лысого, с угловатым, некрасивым лицом? А если и обратит, то тут же забудет. Единственное, что еще могло как-то остановить чей-нибудь взгляд, была улыбка Петерсона, отсутствующая, словно приклеенная к его мордастой физиономии. Такие неестественные улыбки обычно носят клоуны в цирке. Если бы не эта дурацкая улыбка, Петерсона вполне можно было принять за директора средненькой фирмы, учителя в школе, но никак не за промышленного шпиона. Но Петерсон был именно им.

Он начал карьеру в должности инженера в одной из лабораторий НАСА, но проработал там недолго. Когда полеты «Аполло» закончились, начались увольнения, и Петерсон попал под одно из них. Подобно многим неустроенным инженерам, он стал консультантом. «Последнее прибежище для неудачников», – говорил он себе о своем занятии. Ему приходилось много ездить, поэтому все, что Петерсону в те годы было нужно, это кейс, приличный костюм и машина.

Постепенно он пришел к мысли, что может заработать много больше, если расскажет Мартину Мариетте о том, что делается на фирме «Локхид», и наоборот. Петерсон так и поступил, но тут же понял, что и такой заработок – гроши по сравнению с тем, что он может загрести, если всерьез займется вынюхиванием секретов. Фирмы, связанные с электроникой, росли в то время как грибы после дождя, и все как одна нуждались в информации о деятельности своих конкурентов. Петерсон проанализировал ситуацию и пришел к выводу, что больше всего он сможет заработать в бизнесе детских игрушек. Запросы у Петерсона были в те годы весьма скромными – трейлер, чтобы было где жить, не слишком часто приходящая женщина и счет в банке. Пока пусть небольшой, но к пятидесяти годам он должен вырасти, и тогда Петерсон купит себе яхту, в которой проплавает остаток своих дней.

И добрый малый Люк с приклеенной улыбкой рубахи-парня ринулся в пучину технического шпионажа. Он обзавелся лицензией на право частной сыскной деятельности. Это было необходимо, поскольку она давала право пользоваться всякими техническими штучками, фотоаппаратурой, звукозаписывающим оборудованием и всем прочим. Последним приобретением Петерсона был пистолет, надежная маленькая «беретта». После этого Петерсон, как и положено, отходил в полицейский тир, получил разрешение на пользование оружием и молился, чтобы Господь избавил его от этой необходимости. Все свое имущество Петерсон возил с собой, в собственной машине.

Шли годы, и технический шпионаж превратился в одну из прибыльнейших отраслей. Теперь им занимаются все, даже ЦРУ. Петерсон посвятил себя индустрии развлечений, как самой быстроразвивающейся, и много преуспел в своем бизнесе. Он был доволен, если бы не одно печальное и пугающее обстоятельство – по роду своей тревожной деятельности ему приходилось контактировать с людьми, одна только внешность которых вселяла в его душу смятение и страх, если не сказать – ужас. А об их манерах и говорить не приходилось. Петерсон трясся, выдерживал страшные, холодные взгляды, жесткие требования, но работал, потому что с каждым годом его заветная мечта – яхта, в которой он намеревался скрыться от своего прошлого, принимала все более ясные очертания. Петерсон назначил себе срок, когда он должен отойти от дел, – пятьдесят лет.

Офис Петерсона размещался в его автомобиле, стареньком зеленом «форде», таком же неприметном, как и его владелец. В нем было абсолютно все по последнему слову – спутниковый телефон, компьютер-ноутбук, работающий от прикуривателя, фотоаппаратура, позволяющая снимать где угодно, когда угодно и с любого расстояния, различная электроника – в общем все предметы жизни и быта технического шпиона. По мере необходимости они вытаскивались из потрепанного чемодана и раскладывались на заднем сиденье. Именно поэтому Петерсон всегда покупал только подержанные автомобили, на которые не позарятся ни воры, ни подростки. Те и другие предпочитают новые модели, которые можно либо перепродать, либо разобрать на запчасти.

Петерсон считал себя бизнесменом, а не авантюристом, поэтому заранее продумывал каждый шаг. Его никогда не ловили, даже когда ему приходилось в спешке удирать из здания фирмы или лаборатории. Полиция также не останавливала его, так как водил свою машину Петерсон крайне аккуратно. Сколько он помнил себя, за время своей беспокойной деятельности у него была только одна авария – он разбил у своего «форда» задний фонарь. Страшного в этом ничего не было, поскольку и второй фонарь у него был тоже разбит. Поймать его было невозможно, никаких сведений на него в полиции не имелось, а кредитные карточки Петерсон выписывал на другие фамилии. Еще в начале своей карьеры он понял, что технический шпионаж – дело не слишком-то рискованное, нужно только соблюдать элементарную осторожность и быть незаметным, как уличный фонарь.

В международный аэропорт Орландо Петерсон прибыл на самой маленькой скорости. Он подвел свой моторизованный дом к стоянке, где очень быстро заметил серый «мерседес» со знакомыми номерами. Петерсон остановился недалеко от него, вышел, закрыл свой «форд» и подошел к «мерседесу». Это была совершенно новая машина, яркий свет неонового фонаря играл на его сверкающем корпусе. Петерсон усмехнулся. Большинство из тех, с кем ему приходилось сталкиваться, ездили в престижных машинах, иногда даже единичного выпуска. «Мерседесы» среди таких не значились и на парковках не вызывали уважения. Местные жители даже окрестили их «флоридскими фордами». Петерсон постучал по затемненному стеклу машины и сразу же услышал, как щелкнул замок. Быстро открыв дверь, Петерсон скользнул внутрь салона.

– Ну? – только и произнес сидящий за рулем мужчина. Внешность у него была уникальная – тощий, угловатый, с худым, изможденным лицом аскета и глубоко посаженными глазами. Говорил мужчина с еле уловимым акцентом, но и теперь, по прошествии почти семи лет знакомства, Петерсон так и не мог определить его национальность. Он очень напоминал Петерсону одного священника из фильма про Святую Инквизицию, целибата с таким же суровым лицом и ярко горящими глазами. Он отправлял на казнь заключенных, подвергал их самым жестоким истязаниям все с тем же бесстрастным, невозмутимым взглядом бесцветных глаз. Сидящего за рулем Петерсон про себя назвал «инквизитором».

Вкратце описав последние события, Петерсон перешел к своему разговору с Викторией Кессель. «Инквизитор» закурил. Пытаясь отогнать от лица дым, Петерсон замахал руками. Он уже, наверное, в сотый раз давал понять, что не курит, но «инквизитор» не обращал внимания на его манипуляции.

– Ну? – произнес он, выслушав Петерсона. – Ваше мнение?

– Думаю, что она еще не решила, – ответил Петерсон и закашлялся, табачный дым мешал ему говорить.

– Но вы же говорили, что она – женщина с амбициями. Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаетесь. Но она может параллельно начать работать и на другую фирму, помимо нас. Кессель лучше других известно, что «Парареальность» испытывает материальные затруднения, и она попытается поискать себе что-нибудь на случай краха этой компании.

– Неубедительно, – произнес «инквизитор». – От добра добра не ищут.

– Может быть, – уклончиво ответил Петерсон, – но нас она боится.

– Боится вас? – переспросил «инквизитор» и повернулся к Петерсону. На его тощем лице мелькнула слабая улыбка. – Чем же это вы так ее напугали? – едва шевеля губами, спросил он.

– Не знаю. Но не в этом дело. Мне кажется, что, если она не захочет работать с нами, мы не сможем ее заставить этого делать.

– Она взяла деньги, а это значит, что она обязана выполнять наши требования.

– М-м-может быть…

– Вы полагаете, что нам следует прибегнуть к более действенному средству? – спросил «инквизитор».

– Она, конечно, дама пугливая, но с гонором и себе на уме. И стойкая. Она способна выдать нас.

– Полагаю, что она не представляет себе, какими могут быть последствия данного шага.

– Не представляет, – согласился Петерсон.

– Тогда просветите ее. Объясните ситуацию, пригрозите.

– Не годится, – покачал головой Петерсон. – Так мы ее еще больше напугаем, и тогда она в полном отчаянии побежит сдавать нас.

– Что вы о ней знаете? Есть ли в ее биографии что-нибудь, за что мы могли бы зацепиться?

– Очень немногое, – ответил Петерсон, отгоняя от себя дым. – Она живет одна. Родителей нет, по крайней мере мне ничего о них не известно. С мужчинами встречается крайне редко. Чистюля, работящая и амбициозная.

– Эмансипе, – презрительно произнес «инквизитор». – Жидовочка, возомнившая о себе черт знает что. Типаж ясен.

Петерсон закашлялся.

Сжав сигарету большим и указательным пальцами, «инквизитор» вытащил ее изо рта, поднес огонек к самым губам и сдул с него пепел.

– А давайте-ка посмотрим на это дело с другой стороны, – предложил он.

– С какой именно? – спросил Петерсон.

– Наша цель – не дать «Парареальности» открыть свой «КиберМир».

– И получить технологии, – прибавил Петерсон. – Их разработки в области виртуальной реальности представляют большой интерес.

– Да, несомненно, – подтвердил «инквизитор». – Но сейчас главное – разорить Манкрифа. А если он не откроет свой игровой парк, это неминуемо произойдет. Тогда инвесторы бросят его, компания рассыплется, а его разработки попадут на аукцион.

– А, вот как. Понятно.

– Повторяю. Наша основная задача – не дать «КиберМиру» открыться.

– И как вы думаете этого добиться?

Костюм аскета зашевелился. Петерсон предположил, что «инквизитор» пожал плечами.

– Пока мне известен только один путь – это заставить одного из ключевых сотрудников «Парареальности» работать на нас.

– Викторию Кессель, – закончил мысль Петерсон.

– Можно и ее. Хотя, по моему мнению, она ничего особо ценного собой не представляет. Она не инженер. Единственное, что она может сделать, – это помочь нам выйти на нужного человека.

– На кого? – прошептал Петерсон.

– На человека, к которому легче всего найти подход, – невозмутимо ответил «инквизитор». – На семейного, с долгами или с прошлым, которое он хотел бы скрыть.

– Да, сама она на таких не похожа.

– А кто похож?

Обхватив ладонями лысину, Петерсон задумался.

– Здесь нужно подумать, – сказал он. – Начнем с Манкрифа. Из всех грехов, которые я за ним знаю, есть только один – уклонение от службы во время войны во Вьетнаме.

– Это просто смешно. От такого мы ничего не добьемся.

– Есть еще Джэйсон Лоури, – продолжал Петерсон. – Сумасброд, без семьи и привязанностей. Не интересуется ничем, кроме работы.

«Инквизитор» молчал.

– Есть еще один. Помощник Лоури, его зовут Дамон Санторини. Женат, имеет двоих детей. Совсем недавно приобрел дом и машину для жены.

«Инквизитор» сделал последнюю затяжку, слегка приоткрыл окно и щелчком выбросил окурок в стоящую неподалеку урну.

– Можете связаться с ним? – спросил он Петерсона.

– Не знаю.

– А вы попробуйте. Проследите за ним, может быть, что-нибудь и придет в голову. В следующий раз я буду ждать от вас подробный план действий по всем указанным направлениям. Не исключено, что он нам и не понадобится, а может быть, окажется кстати. Кто знает?

Петерсон кивнул и быстро вышел из машины. Он немного постоял, глубоко вдыхая свежий вечерний воздух. Петерсону не нравилось давить на людей, выбивать из них нужные сведения, но он понимал, что в его работе это иногда необходимо. «Будем надеяться, что здесь этого не потребуется, – думал он. – Очень бы не хотелось выкручивать руки». Единственное, чего Петерсону сейчас хотелось, – так это закурить.

14

Обычно кабинеты технического персонала не имели окон, но в кабинете Дэна оно было. Когда, задумавшись, Дэн смотрел в него, то всегда видел одно и то же – асфальтовую дорожку, идущую к стоянке, и колченогого Джо Ракера, совершавшего ее ежечасный обход. Реже вдалеке проносилась случайно заехавшая на территорию «Парареальности» машина. Кусты олеандра и клумбу с яркими экзотическими цветами Дэн не видел, он их просто не замечал.

За два месяца работы на «Парареальность» он обзавелся еще одним предметом мебели. Теперь к полированному столу, двум небесно-голубым пластиковым стульям и полкам с редкими книгами прибавился еще и невероятно длинный, почти во всю стену, кожаный диван. Дэн выбил его для Джэйса, который старался избегать своего захламленного кабинета и, когда не был в «Стране чудес», торчал у Дэна. Входя в кабинет, Джэйс сразу же растягивался на диване и время от времени выдавал свои колоссальные идеи.

Диван уже начал засаливаться. Дэн посмотрел на него и брезгливо поморщился. Он не любил неопрятности; если бы не этот диван, его чистый кабинет выглядел бы как мини-выставка офисной мебели. Дэн перевел взгляд на стол, где стояли телефонный аппарат со встроенным автоответчиком и маленький магнитофон с прислоненной к нему фотографией Сьюзен и детей. Больше ничего на столе не было. Сбоку, на откидной крышке, напоминавшей по форме крыло, находился персональный компьютер, связывавший Дэна с пультом управления в «волчьей яме» и суперкомпьютером в лаборатории Джэйса.

Откинувшись на спинку вращающегося стула и положив ладони на затылок, Дэн уныло смотрел в потолок. Сегодняшнюю ночь, как, впрочем, и многие другие до нее, он спал очень плохо. Сьюзен говорила ему, что во сне он стонет и скрипит зубами. Это было крайне странно, еще никогда работа не влияла на его сон. Теперь же Дэна во сне почти постоянно мучили кошмары, он просыпался в холодном поту, трясся как в лихорадке, но, как ни старался, не мог вспомнить, что же такое ужасное ему снилось.

Совершенно неожиданно на него свалилась еще одна напасть. На жидкокристаллическом дисплее телефона намертво застыло сообщение: «Доктор Эпплтон – 513-990-4547 – 15:26, ЧТВ». Дэн старался не думать о звонке своего бывшего шефа, но он преследовал его, не давал работать. Стоило ему только опустить голову, как сообщение назойливо лезло ему в глаза. Джэйс где-то прятался, говорил, что бьется над какой-то новой своей идеей, о которой ничего не хотел говорить, а бейсбол тем временем покрывался пылью. Бездельничал и Дэн, без Джэйса заниматься чем-либо было просто бессмысленно. Вспомнив о Джэйсе, Дэн тяжело вздохнул. Его друг сделался неуправляемым. Если раньше, на базе «Райт-Паттерсон», Дэн хоть как-то мог воздействовать на него, то здесь, в Орландо, он почувствовал, что бессилен справиться с Джэйсом. И еще Джэйс становился невыносимым.

«Что с ним происходит? – мучился Дэн. В течение последних недель этот вопрос Дэн задавал себе уже, наверное, в тысячный раз и находил только один ответ: – Всему виной та перестрелка». Дэн не ошибался: с того самого дня, когда Джэйс стрелял в него, с той самой минуты, как он почувствовал удар пуль в грудь, с того самого мгновения, как он умер, Джэйс стал невыносим. Он вырвался из-под опеки Дэна. «Джэйс считает, что теперь может делать что угодно, поскольку получил власть над моей жизнью», – подумал Дэн и усмехнулся. Ему показалось, что он слишком драматизирует ситуацию, придает ей оттенок дешевой мелодрамы. «Да нет, Джэйс остался Джэйсом, – успокаивал он себя. – Тем же сумасбродом. Но приструнить его все-таки надо, иначе он окончательно разболтается».

Но это были только мечты, на практике же держать Джэйса в узде с каждым днем становилось все сложнее и сложнее. Он ускользал, и даже больше того – он не желал заниматься работой.

«Хорошо, что хоть дома все в порядке, – продолжал размышлять Дэн. – Энжи забыла о своих страхах, учится нормально. Нет, просто отлично. И полюбила игры с виртуальной реальностью. Смотрит их постоянно. Ну и ладно, пусть смотрит, ничего плохого в этом нет. Главное, что у Филипа больше не бывает приступов астмы. Да, хотя бы из-за этого стоило сюда приехать. У Сьюзен тоже все в полном порядке, – при воспоминании о жене Дэн улыбнулся. Черт, дела у нее идут так, что позавидуешь. Еще год-два – и она будет зарабатывать побольше меня. Да, можно сказать, что дома у меня все отлично», – подвел итог Дэн. – Спасибо Манкрифу. Это благодаря ему Анжела быстро вошла в норму. Что ни говори, а я многим ему обязан». Так думал Дэн, но сам не мог объяснить, почему при одной только мысли о Манкрифе, человеке, к которому он обязан испытывать благодарность, внутри у него все закипало. «Чего я, собственно, обижаюсь на него? Ну, сказал он мне, что нанял меня исключительно ради Джэйса, ну и что? – продолжал успокаивать себя Дэн, но все равно злился на шефа. – Он взял меня в качестве укротителя и погонщика прославленного Джэйса. На самом деле я Манкрифу не нужен».

Взгляд Дэна то и дело возвращался к жидкокристаллическому дисплею. «А доктору Эпплтону позвонить все-таки нужно, – решил он. – У него явно что-то случилось, он не станет никого беспокоить по пустякам. А просто болтать по телефону он вообще не любит».

Обычно Джэйс не входил, а врывался в кабинет. Никогда не закрывая за собой дверь, он сразу же подлетал к дивану и с размаху валился на него. Так произошло и сейчас.

Джэйс положил голову на один подлокотник, ноги в ковбойских ботинках – на другой и приказным тоном произнес:

– Какие тут дела? Давай рассказывай.

– Ты где шляешься? – попробовал перейти в атаку Дэн, хотя заранее знал ответ.

– Я думаю свои великие мысли.

– Ни черта подобного. Ты все утро проиграл с Джо Ракером.

– Ну и что? Пока я играл с этим убогим, я думал.

– Джэйс, Манкриф ждет, когда ты закончишь бейсбол.

– Ну и хрен с ним. Пусть ждет. И не ори ты так! Когда я играю с колченогим Джо, мое подсознание отдыхает, и на ум мне приходят оригинальные идеи.

– Да? Ну и что явилось тебе сегодня? – насмешливо поинтересовался Дэн.

Джэйс ухмыльнулся, но ничего не ответил.

Вот уже целых шесть недель Дэн бился над единственной задачей – как сделать детали картинок бейсбола четче, но все его усилия оказывались бесполезными. Что бы он ни придумывал, финал был один и тот же.

– А ты что придумал? – спросил Джэйс.

– А что я могу сделать один? – огрызнулся Дэн. – Я занимался с Гари Чаном, помогал ему выправить его «Охоту на динозавров».

– С Чарли Чаном? С этим сопливым мальчишкой?

– Его имя – Гари, – резко поправил Дэн.

– Не строй из себя умника. Все зовут его Чарли.

Дэн вскочил со стула:

– Пусть так, но только этот мальчишка, как ты его называешь, неплохо поработал. И кстати, почти закончил «Прогулку по Луне». А Херст со своими ребятами сработал такую программу по анатомии – закачаешься. Видел ее?

– Ну, видел, видел, – махнул рукой Джэйс. – Да, – вздохнул он, – если мы в кратчайшее время не доделаем бейсбол, Манкриф нас с калом съест.

– Нас? – удивился Дэн. – Нет. За игру отвечаешь…

– Я слышал, шеф потащился в Вашингтон за деньгами, – перебил его Джэйс. – Может, выпросит у кого-нибудь.

– Джэйс! Пока ты там прыгал с Джо Ракером, Манкриф вызывал меня. – Дэн снова опустился на стул.

– Слушай, Данно, нам нужно придумать нечто особенное. Какую-нибудь изящную штучку.

– Гений у нас – ты, вот и думай.

– Да, но с бейсболом проблема у нас не в идее, а в ее практическом выполнении. А это уже по твоей части.

– Конечно, – зло ответил Дэн. – Как только что-то не идет, это сразу становится по моей части. Придумываешь ты, а работаю – я. Очень здорово.

– Что? – спросил Джэйс. – Ты хочешь стать гением? Отлично, тогда придумай, что нам делать с бейсболом.

Дэн думал не больше секунды.

– Ты слышал что-нибудь об инерции зрительного восприятия? – спросил он.

Джэйс удивленно посмотрел на Дэна.

– Слышал. Ну и что? Этот феномен используется в кино. Показывают одну застывшую картинку, и мозг ее регистрирует. Покажи таких картинок десяток, и мозг соединяет их и тогда зрителю кажется, что все движется.

– Совершенно верно, – подтвердил Дэн. – И вот о чем я думаю. Может быть, нам скадрировать все изображения? Все то время, когда компьютер показывает нам картинки раздельно.

Джэйс вскочил.

– Половину времени пустить на фон, а половину – на игроков. Так ты предполагаешь?

– Компьютер будет работать на полную мощность с каждой частью изображения, но в течение очень короткого времени, чтобы играющий не догадался, что он видит только часть картинки. До того как его глаз и мозг поймут, что часть изображения потеряна, она появится. Тот же самый принцип, что и в кино. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Джэйс. – Ты хочешь удвоить скорость.

– Совершенно верно, – ответил Дэн.

Джэйс почесал обросшую двухдневной щетиной щеку.

– А сможет ли оборудование так быстро переключаться?

– Вне всякого сомнения. Для наших машин двадцать четыре кадра в секунду – это черепашья скорость, за это время они способны сделать миллион операций.

– Слушай, а не сорок восемь? – спросил Джэйс.

– Да хоть тысячу! – вскипел Дэн. – Ты что, совсем меня не слушаешь? Я же говорю тебе, что наша машина способна за секунду переключиться миллион раз! Для нее двадцать четыре кадра в секунду – то же самое, что для нас с тобой год. И никакой играющий ничего не заметит.

– Слушай, а это выход! – воскликнул Джэйс и, вскочив с дивана, забегал по кабинету. – По идее, должно сработать.

– Я в этом абсолютно уверен, – кивнул Дэн. – Только…

– Никаких «только», – Джэйс ткнул в Дэна пальцем. – Ты даже не представляешь, до чего ты допер. Черт, да как же я не вспомнил об этом раньше?! Ну, теперь я им такое покажу… Дэн, мы улучшим изображение в тысячу раз. Играющий увидит даже текст на входном билете.

– Но есть тут у меня кое-какие сомнения, – проговорил Дэн.

– Плюнь на них! – крикнул Джэйс. – То, о чем ты говоришь, уже делали, и все получалось. Тебе нужно только написать программу.

– Вот именно. А на это уйдет несколько месяцев.

– Да ты что?! – Джэйс остановился и посмотрел на Дэна. – Какие месяцы! Ты что, не знаешь ни одного человека, у которого есть похожая программа? – Дэн утвердительно кивнул. – Знаешь? Тогда попроси и скопируй. А лучше всего – укради.

Дэн пристально посмотрел на друга. Тот выглядел ужасно, казалось, что он не только не умывался, но и не спал. Лицо Джэйса осунулось, небритые щеки впали, вокруг глаз были синие круги, а засаленные волосы космами свисали до плеч. Джэйс явно устал, но, несмотря на это, буквально трясся от возбуждения, потому что Дэн дал ему новую возможность усовершенствовать игры, добиться того, чего прежде никому не удавалось. У него появилась новая игрушка, блестящая и очень интересная. Джэйс задыхался от волнения.

Дэн помялся – последнее предложение Джэйса было ему не по нутру.

– Помнишь Боба Франкеля? – спросил Джэйс. – Он занимался чем-то похожим, применял тот же принцип.

– Никак не предполагал, что ты интересовался «Звездными войнами».

– Заткнись! – рявкнул Джэйс. – Какая кому разница, где мы достанем программу? Попробуй связаться с ним. Может быть, за те триллионы, которые они тратят на свою белиберду, им удалось создать что-нибудь стоящее.

Роберт Франкель был одним из самых блестящих математиков в лаборатории доктора Эпплтона. Именно поэтому Джэйс невзлюбил его с самого начала и постоянно с ним цапался. Взаимная неприязнь, которую эти два высокомерных гениальных эгоиста испытывали друг к другу, усиливалась завистью. После того как Боб Франкель вдруг уехал в Вашингтон работать над программой стратегической оборонной инициативы, Джэйс сказал: «Не думал я, что наш Бобби не только сукин сын, но и фашист» – и целую неделю после этого события не находил себе места.

– Да ты в уме? – спросил Дэн. – К тому, чем занимается Франкель, и на километр не подступиться. Это же совершенно секретные разработки.

– Позвони Бобу, – приказным тоном произнес Джэйс. – Возможно, что математические исследования не считаются секретными.

– Он не будет со мной говорить о своей работе, – запротестовал Дэн.

Джэйс наклонился над столом и посмотрел в глаза Дэну с такой злостью, что тому сделалось жутко.

– Слушай, Данно, – заговорил Джэйс, и Дэна передернуло от отвращения. Запах изо рта Джэйса был просто омерзительным. – Я сказал, чтобы ты позвонил Бобу. В этом нет ничего зазорного. Выполняй. Пронто, тонто. Понял?

Дэн встал:

– Слушай, Джэйс. Не строй из себя крутого ковбоя. И перестань повторять свое «пронто, тонто».

Джэйс отошел от стола и смерил Дэна издевательским взглядом.

– Но ведь ты даже не знаешь, что означают эти слова. Это же испанский, – произнес он и, повернувшись на каблуках, вышел из кабинета.

Дэн опустился на стул и некоторое время неподвижно сидел, рассматривая покачивающуюся дверь. Джэйс, как обычно, не закрыл ее. В душе Дэн сознавал, что Джэйс прав. Разумеется, Бобу Франкелю звонить придется, но Дэна возмущало то, как Джэйс разговаривал с ним. Его манеры и раньше вызывали у Дэна раздражение, но он надеялся, что здесь, в Орландо, Джэйс станет другим. Однако все происходило с точностью до наоборот, с каждым днем Джэйс становился все грубее. Дэн не любил обращаться за помощью к кому-либо, со всеми своими проблемами он привык справляться сам. И эту задачу с бейсболом он уже практически решил, но это не принесло ему ни радости, ни облегчения. Джэйс придумал для него новую головоломку. «И так будет всегда…» – обреченно подумал он.

Дэн с трудом заставил себя дотянуться до телефона.

– Роберт Франкель, – уныло произнес Дэн. – Министерство обороны, Вашингтон, дистрикт Колумбия.

Телефон был запрограммирован на голос Дэна, но все равно, чтобы добиться от него правильного выполнения команды, приходилось быть очень осторожным и произносить слова медленно и членораздельно. Беглую речь машина не понимала. Замигала маленькая желтая лампочка, это означало, что телефон начал поиск абонента. Втайне Дэн очень надеялся, что он не найдет Боба, но не прошло и десяти секунд, как вначале раздался длинный гудок, затем еще два, а затем послышался спокойный, уверенный голос:

– Говорит автоответчик. Это кабинет доктора Роберта Франкеля. В данное время его нет на месте. Пожалуйста, оставьте свой телефон и, если можно, скажите, о чем бы вы хотели переговорить с доктором. Роберт Франкель позвонит вам в самое ближайшее время.

Дэн со счастливой улыбкой выслушал автоответчик.

– Привет, Боб. Это я, Дэн Санторини. Пожалуйста, позвони мне, как появишься. Мне хотелось бы поговорить с тобой о делении времени.

Дэн нажал на кнопку, и его номер автоматически записался на пленку автоответчика.

Дэн снова откинулся на спинку стула. Ему почти удалось забыть о дисплее и светящемся номере доктора Эпплтона. «Интересно, что означают эти чертовы «пронто» и «тонто»?» – задумался Дэн.

Но вскоре чувство долга все-таки пересилило нежелание, и Дэн опять потянулся к телефону. Набрав на клавиатуре определенную комбинацию букв и цифр, Дэн произнес:

– Набрать номер в памяти.

Дэн не умел говорить командным тоном, ему все время хотелось обратиться иначе, повежливее, но он подумал, что это было бы, во-первых, смешно, а во-вторых, машина просто не поняла бы его, она знала только повелительное наклонение.

Оставалась последняя надежда – что доктора Эпплтона не окажется на месте. Дэн посмотрел на часы и удовлетворенно кивнул: как-никак пятница, вторая половина дня. Но он ошибся.

– Эпплтон слушает, – проговорил динамик.

Дэн поморщился и взял трубку:

– Приветствую вас, доктор. Это Дэн Санторини.

– О, Дэн. Ну, наконец-то. Рад слышать тебя. Как устроился?

– Да вроде неплохо. Извините, что не смог позвонить вам раньше, был очень занят.

– Можешь не оправдываться, мне известно, что у вас там работы по горло. Все нормально?

– Стараемся, чтобы было нормально, – уклончиво ответил Дэн.

– Как Джэйс?

Дэн немного помолчал, потом ответил:

– Джэйс – это Джэйс. Все такой же.

– Понимаю, вопрос глупый, – сказал Эпплтон, и по его голосу Дэн понял, что доктор улыбается.

Наступило молчание, которое прервал Дэн:

– А что там у вас стряслось?

Послышался тихий вздох Эпплтона.

– Да есть тут одна сложность, – произнес он. – Нештатная ситуация.

Дэн сразу уловил тревогу в голосе Эпплтона и насторожился.

– Можете рассказать, в чем дело? – спросил он.

– Только по защищенной линии, – прозвучал быстрый ответ.

– Даже так? – Брови Дэна полезли вверх. – Настолько серьезно?

– Давай поговорим по линии базы ВВС «Патрик».

– Это та, которая расположена на мысе Канаверал?

– Дэн, ты мог бы туда приехать? – голос Эпплтона звучал тревожно. – Это очень срочно, Дэн. Постарайся приехать завтра утром.

– Завтра же суббота, – неохотно произнес Дэн.

– Прости, что прибавляю тебе забот, – извиняющимся тоном продолжал Эпплтон, – но это действительно необходимо. Мне требуется твоя помощь.

Дэн мог бы навскидку назвать с десяток причин, по которым никак не мог приехать на базу. Прежде всего ему хотелось бы побыть с детьми, он и так их редко видел. Потом ему хотелось бы подумать и о бейсболе – что ни говори, а работа есть работа. И Сьюзен очень рассчитывала на него, у нее что-то не ладилось с компьютером. Но самое главное – Дэну хотелось бы повозиться с Филипом, в последнее время он видел мальчика только спящим.

– Часов в одиннадцать, – услышал Дэн свой голос как бы со стороны. – Вас устроит?

– Спасибо, Дэн, – ответил Эпплтон. – Записывай, сейчас я скажу, к кому тебе нужно будет обратиться.

15

Дэн удивленно заморгал. Он никак не мог понять, как он попал сюда, в свой родной Янгстаун. Та же пыльная улица, те же ряды неприглядных домов. Даже ребята и девчонки, играющие на тротуаре, те же самые, какими он видел их в детстве. Они машут ему, что-то кричат. Интересно, а он сам как выглядит?

«Но ведь этого не может быть, все давно выросли. И я вырос», – убеждал он себя.

Внезапно Дэн улыбнулся – он все понял. «Это же игра. Имитация, – обрадовался он. – Но как здорово сделана! И откуда этот чертов Джэйс знает, где я жил и с кем играл?»

Дэн прошел мимо табачного магазина, где он и его приятели покупали книжки комиксов. Вот и мистер Штайн, все такой же толстый. Он тоже приветливо машет Дэну. Улыбается. «Дьявол. Но как я попал в эту игру?» – спросил себя Дэн и не смог ответить.

Вдруг около одного из уличных фонарей он увидел доктора Эпплтона.

– А вы что здесь делаете? – спросил его Дэн. – И откуда вы тут взялись?

Внезапно фигура доктора растворилась, а на ее месте оказался Джэйс в черном костюме наемного убийцы.

– Приготовься, Данно, – сказал он.

– Но у меня нет оружия. И это уже другая игра, про ковбоев. Меня там нет.

– Зато я здесь есть, – прохрипел Джэйс и выхватил сразу оба револьвера. Дэн увидел вспышки и почувствовал, как в грудь ему ударили пули. Они сшибли его с ног и принесли боль. Дикую, невыносимую боль.

Дэн скинул с себя намокшее одеяло и вскочил. Он задыхался, ему казалось, что грудь его разрывается.

– Дэн, что с тобой? – взволнованно спросила его Сьюзен и, дотянувшись до стоящей на ночном столике лампочки, включила ее. – Господи, да что же с тобой происходит? – воскликнула она.

Дэна шатало, дыхание его становилось хриплым и прерывистым. Он схватился за грудь.

– Сон… – прохрипел Дэн. – Я снова был там…

Сьюзен вскочила и начала судорожно шарить по ящикам, пытаясь найти ингалятор. С момента своего приезда во Флориду Дэн ни разу им не пользовался.

– Не разговаривай, – приказала Сьюзен. Обнаружив наконец ингалятор, она подошла к Дэну. Дрожащими руками он снял колпачок, с трудом разжимая зубы, сунул ингалятор в рот и нажал на разбрызгиватель. В горло ударила едкая струйка эпинефрина. Дышать сразу стало легче.

Сьюзен поправила подушку Дэна, положила на нее еще одну и помогла Дэну лечь.

– Здесь это у тебя первый приступ астмы. Все время, пока мы здесь, ты спал нормально, – проговорила Сьюзен.

– Мне приснился страшный сон, – отрывисто произнес Дэн. – Кошмар какой-то.

Сьюзен легла под одеяло.

– Все прошло, Дэн. Не волнуйся, это был всего лишь сон, – приговаривала она, поглаживая мужа по груди. – Успокойся.

Затем Сьюзен выключила свет и, немного подождав, пока дыхание Дэна окончательно не войдет в норму, уснула, положив голову ему на плечо.

«С чего все началось? – снова задал себе Дэн тот же самый вопрос и сразу же ответил: – С той самой перестрелки. Джэйс – скотина. Сколько уже недель прошло, а я все только об этой пальбе и думаю».

Дэн прищурился. Лучи заходящего флоридского солнца били ему прямо в глаза. Обратная дорога в Орландо оказалась намного короче.

Шоссе было почти пустым, лишь редкие грузовики да туристические автобусы, невзирая на ограничительные знаки, со свистом и ревом проносились мимо «хонды». Дэн посмотрел на сидящую рядом Анжелу. Прислонившись головой к полуоткрытому боковому стеклу, девочка крепко спала. Выбившиеся из косичек волосы золотистыми ниточками блестели на солнце. Ремень безопасности сполз с худенького плечика Анжелы. Дэн подумал, что неплохо бы получше пристегнуть ремень, но не захотел терять время на остановку. До дома оставалось не так уж много километров. Совсем рядом промчался огромный тяжелый грузовик с прицепом, заставив старенькую машину Дэна задребезжать. Дэн решил поднажать, ему не терпелось оказаться дома. «Ремень поправлю потом, – подумал он. – Минут через десять будет поворот, все равно придется останавливаться и платить за проезд. Да, ну и гребут же здесь деньги. Нигде не проедешь бесплатно».

Весь день Дэн с Анжелой провели в космическом центре имени Кеннеди. Дэн очень удивился, увидев, как Анжела, раскрыв рот, разглядывает громады ракет и лежащие на боку двигатели «Сатурн-5». Раньше Анжела не проявляла никакого интереса к космической технике. Здесь же она то и дело восклицала: «Папа, да это же целый кит! Нет, больше, чем десять китов!» Здание сборочного цеха, где монтируется внутренняя начинка ракет и где они ставятся вертикально, потрясло Анжелу. Но, зайдя в него, она просто остолбенела – стоящий в здании «Шаттл» казался в нем жалкой детской игрушкой.

– Это самое высокое здание в мире, – сказал Дэн, нагнувшись к уху Анжелы. Временами приходилось даже кричать, чтобы перекрыть восторженные крики туристов. – Оно такое высокое, – продолжал Дэн, – что иногда внутрь его заходят облака, и тогда здесь идет дождь.

Анжела, казалось, не поверила Дэну. Космические корабли произвели на нее сильное впечатление. Она то и дело щелкала своим маленьким фотоаппаратом, слабая вспышка которого тонула в свете профессиональных блицев.

Если Анжела и вспоминала о том, что с ней произошло в школе, то не показывала виду, что это продолжает волновать ее. По дороге на мыс Канаверал она много говорила и о миссис О'Коннел, своей учительнице, и о ребятах из своего класса, и о приближающемся Новом годе. Ее в основном интересовало, ставится ли во Флориде, где никогда не идет снег, новогодняя елка. По мнению Анжелы, Новый год без снега – это очень скучно, и поэтому даже те ели, которыми были обсажены все дороги, казались ей непригодными для праздника. За все время дороги от Орландо до мыса она ни разу не упомянула об играх с виртуальной реальностью. Возвращаясь назад, в Орландо, Дэн все время думал о своей встрече с доктором Эпплтоном.

На базу «Патрик» они приехали еще до одиннадцати. Дэн оставил Анжелу на попечение дежурного, улыбчивой молодой женщины в новой форме лейтенанта ВВС, а сам направился к видеотелефону. Обернувшись, он увидел, что Анжела уже сидит за столом дежурной и разглядывает журналы с яркими фотографиями ракет и самолетов.

В небольшой комнате, где располагался ряд видеотелефонов, было душно. Дэн усмехнулся. Он ожидал увидеть громадные экраны, такие же, как в кабинете Манкрифа, но вместо них на стенах висели пожелтевшие рекламные плакаты. Вдоль одной из стен стояли видеотелефоны, они состояли из обычных телевизоров, причем старых моделей, и микрофонов. Стулья были тоже не первой свежести, потертые и продавленные.

Дежурный сержант провел Дэна к одному из видеотелефонов. Дэн сел на стул и внезапно почувствовал себя студентом. Сержант включил аппарат, на экране забегали полосы, затем появились разноцветные круги… Минут пятнадцать потребовалось Дэну, чтобы дозвониться до Дэйтона и связаться с Эпплтоном.

Он появился перед Дэном в своей обычной рубашке с короткими рукавами, галстук был немного спущен. Дэн сразу узнал его: этот галстук несколько лет назад он сам подарил доктору на Рождество. Дэн с удивлением заметил, что лицо доктора, с появившимися на нем новыми резкими складками, было осунувшимся и мрачным. Эпплтон еще больше полысел и выглядел много старше своих лет.

– Доброе утро, Дэн, – произнес Эпплтон.

Дэн непроизвольно посмотрел на часы – было почти половина двенадцатого. – Доброе утро, доктор.

– Извини, что я отнимаю у тебя твой выходной, – Эпплтон вздохнул, – но мне очень нужна твоя помощь.

– Что случилось?

Эпплтон немного помолчал.

– Ты помнишь Джерри Адера? – вдруг спросил он.

– Адера? – Дэн задумался.

– Один из наших лучших летчиков-истребителей. Ас, капитан. Запоминающийся человек, у него очень густые волосы, но все седые. Помнишь?

Дэн неуверенно пожал плечами.

– Так сразу припомнить не могу, – ответил он. – А что с ним случилось?

Дэн увидел, что Эпплтон чем-то подавлен и не хочет, а точнее, не может заставить себя говорить.

– Он умер, – произнес наконец Эпплтон. – Погиб во время испытания программы для «Ф-22».

«Ну и что?» – едва не выпалил Дэн, но вовремя сдержался. Внезапно он догадался, какие именно слова не хотел произносить Эпплтон. «Ах, вот оно что, – похолодел он. – Этот летчик умер во время испытания программы, которую мы с Джэйсом разрабатывали».

– Вы думаете, что во время испытаний он подвергся излишнему физическому воздействию? – спросил Дэн.

– Не знаю, – ответил Эпплтон.

– Доктор, скажите прямо. Не нужно юлить. Ведь вы думаете, что его убила программа, так? Та самая, которую делали мы с Джэйсом.

Доктор поморщился и пожал сухонькими плечами.

– Нет, этого не может быть, – сказал Дэн. – И вы это хорошо знаете. Какой бы сильной программа ни была, это всего лишь имитация. Даже силы ускорения мы не могли приблизить к реальным, к тем, которые действуют на летчика в настоящем воздушном бою. Все, что делает летчик во время испытаний, – это сидит и реагирует на обстановку, которую ему задает программа. Как она вообще может кого-нибудь убить?

– С момента гибели Адера прошло почти два месяца, и за это время мы раз сто просмотрели и проверили программу и ничего необычного не нашли, – удрученно заметил Эпплтон.

– А кто-нибудь, кроме него, еще испытывал эту программу? – спросил Дэн.

– Никто. Я повторяю, все эти два месяца мы только и делаем, что проверяем и перепроверяем ее. Ты, конечно, прав, сильного физического воздействия она не оказывает.

– Отчего он умер?

– Сердечный приступ.

Дэн хмыкнул и покачал головой:

– Ну, а это уж совершенно невозможно. Довести до сердечного приступа никакая программа не в состоянии. Она может угробить только тех, кто ее составляет, но никак не испытателя.

Дэн не ожидал, что Эпплтон примет его шутку, но доктор улыбнулся.

– И ты тоже так думаешь, – проговорил он. – Неудивительно. Какой отец признается, что его дитя способно убивать?

– Программа не имеет таких сил, чтобы кого-нибудь довести до инфаркта, – упрямо повторил Дэн.

– Мартинес сам хочет проверить ее, – сообщил Эпплтон.

– Ральф? А разве его не списали?

– Да, ему запрещено летать, – подтвердил доктор. – Но испытание программ – это не полет, здесь врачи не могут ничего запретить ему. И чего волноваться? Раз ты говоришь, что программа вполне безопасна… Пусть проверяет.

– Давление у Ральфа все такое же плохое? – спросил Дэн.

– А с чего бы ему улучшаться? – снова улыбнулся Эпплтон.

Дэн молчал. С одной стороны, ему очень хотелось сказать, что гибель одного пилота во время имитационного полета абсолютно ничего не значит, что, несмотря на высокое давление, Ральф может смело испытывать что угодно, но произнес Дэн совсем другое:

– Вы говорите, Адер умер от приступа?

– Совершенно верно.

– Здесь скорее всего виновата не программа. Это, как мне кажется, простое совпадение. Трагичная, нелепая случайность.

– Я думал, может быть, ты смог бы как-нибудь приехать к нам, – сказал Эпплтон. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты взглянул на программу. Черт его знает, может быть, мы чего-нибудь упустили из виду.

«Только этого мне и не хватало», – с грустью подумал Дэн. Он предполагал, что Эпплтон может попросить его приехать, но втайне надеялся, что этого все-таки не произойдет.

– Мы бы оплатили тебе и поездку и все прочее…

– Доктор, я действительно не могу приехать, – негромко заговорил Дэн. – Я работаю здесь как проклятый, даже детей не вижу. Босс то и дело подгоняет… – голос Дэна стал совсем тихим.

– Я так и думал. Извини, Дэн, мне не следовало отрывать тебя от дел.

«Да, черт подери, но ты же все равно оторвал, – чертыхнулся Дэн. – Ишь, какой совестливый».

– В конце концов, здесь нет твоей вины, – продолжал Эпплтон, но Дэн сразу понял, что на самом деле доктор думает иначе. Над программой для «Ф-22» они начали работать вдвоем с Джэйсом, но после того, как Джэйс ушел в «Парареальность», дорабатывал ее уже один Дэн. Он продолжал улучшать ее, кое-что модифицировал, но ничего не придумывал сам, а по каждой мелочи консультировался с Мартинесом. И тот же Мартинес просил сделать программу как можно жестче, максимально приближенной к воздушному бою.

– Чтобы лишний раз побыть с Анжелой, мне пришлось даже взять ее сюда с собой.

– Я могу прислать за тобой истребитель, – бесстрастным голосом предложил Эпплтон. – В пятницу вечером вылетишь с мыса Канаверал, а вечером в воскресенье прилетишь обратно. И домой тебя отвезут.

– Нет, доктор, – отрезал Дэн, понимая, что выглядит не лучшим образом. Он до боли сжал сиденье стула и повторил: – В самом деле не могу, доктор.

– Ну ладно, – ответил Эпплтон, и лицо его еще больше помрачнело. – Что поделать.

– Давайте я приеду к вам после апреля, когда немного разгружусь с работой, – предложил Дэн. – Сейчас меня просто завалили.

– Ральф хочет испытать программу на этой неделе.

– А может быть, это и к лучшему, – встрепенулся Дэн. – Сам убедится, что с ней все в полном порядке. И тогда вы убедитесь, что я прав, – смерть этого пилота – простая случайность.

Эпплтон неуверенно пожал плечами и сунул в рот свою черную трубку. На скулах заиграли желваки.

– А как дела у Джэйса?

– Весь в идеях, как обычно, – ответил Дэн.

Эпплтон улыбнулся, но улыбка у него вышла кислой.

– Ну, ладно, – проговорил он. – У меня к тебе будет еще одна просьба.

– Какая?

– Поговори с Джэйсом, Дэн. Может быть, он сможет что-нибудь подсказать.

– Конечно, конечно, – ответил Дэн.

– Большое спасибо.

– Да не за что пока.

– Может быть, сможешь позвонить мне ближе к концу недели? Я хотел бы еще раз поговорить с тобой до того, как Ральф сядет в имитационную кабину.

– Хорошо, позвоню, – ответил Дэн.

– Тогда до свидания.

– Послушайте, доктор. Извините меня, но у меня сейчас большая напряженка. Серьезно, я бы приехал, но сейчас просто не могу.

– Ничего, ничего, я все понимаю.

– Но это не значит, что я совсем отказываюсь. Как только у нас станет немного поспокойнее, я попробую вырваться к вам.

– Не стоит извиняться, Дэн, я очень понятливый человек. И кто знает, может быть, ты прав и программа здесь ни при чем? Просто я такой перестраховщик.

– Во всяком случае, я обязательно поговорю с Джэйсом и позвоню вам, – пообещал Дэн.

– Поговори, пожалуйста.


Резкий звук клаксона вывел Дэна из задумчивости. Позади, в каких-нибудь двадцати сантиметрах от бампера его «хонды», шел трейлер. Дэн бросил взгляд на спидометр. «Всего шестьдесят восемь километров в час, – раздраженно подумал он. – Иду по правой полосе. Левая совершенно свободна. И чего этот сукин кот сигналит? Давно бы обошел».

Дэн нажал на газ, и стрелка спидометра начала подниматься к семидесяти километрам. Слева прогрохотал еще один грузовик. Старенькую «хонду» тряхнуло с такой силой, что она едва не вылетела на обочину.

«Наверное, водителями грузовиков становятся те, кому не удалось выбиться в летчики-истребители. Ума нет, а гоняют как сумасшедшие. Вот где без всякой имитации инфаркт схватишь».

16

Индейское лето пришло в Огайо. Порывы ветра срывают с деревьев, кружат и гоняют по земле желтые, огненно-красные и золотистые листья. Мартинесы жили в пригороде Дэйтона, на одной из улиц, где могучие дубы еще кое-где сохранили свою коричневую листву. Но ветер скоро сбросит их и разбросает по лужайкам. Индейское лето – последний приступ хорошей погоды перед холодной, серой зимой.

Дом Мартинесов ничем не отличался от многих других, такой же уютный и беленький, с черными жалюзи на окнах. Жилище средних американцев со средним достатком, например менеджера средней руки или квалифицированного рабочего. И на другой улице, расположенной рядом, дома были такими же. Ральф Мартинес, в потертых шортах, переделанных из старых джинсов, и в теплой фланелевой рубашке, сидел в складном кресле-качалке на веранде за домом. Ее он сделал сам. Перед подполковником стоял принесенный им из дома портативный телевизор, транслировался матч между командами «Кливленд Браунз» и «Филадельфия Иглз». В одной руке Ральф Мартинес держал пульт дистанционного управления маленькой электрокосилки, которая, весело тарахтя, ползала по еще зеленой лужайке, а другой прижимал к уху радиотелефон.

– Не уверен, что он согласится нам помочь, – говорил Мартинес.

– Ты слишком плохо знаешь Дэна, – прозвучал в трубке голос доктора Эпплтона. – Он никогда ничего не решает сразу. Сначала долго думает и только потом делает. Не переживай, он приедет к нам, нужно только немного подождать. Через пару дней он мне позвонит, и вот увидишь – он или посоветует что-нибудь дельное, или согласится приехать сам.

– Телефонный звонок не решит наших проблем.

– Возможно, он уговорит Джэйса подумать над ними.

– Этого урода? Да ему наплевать на всех, кроме себя. Нет, доктор, от него вы помощи не дождетесь.

– Я бы не стал так категорично списывать Джэйса со счетов, Мартинес.

– Не будьте наивным, доктор… Ну ладно, не будем спорить. Во всяком случае, нам не стоит просто сидеть и ждать, когда объявится Дэн.

– Значит, вы все-таки решили сами испытать программу?

На защитника «Кливленда» навалилось несколько игроков «Иглз», скрыв его зеленью своей формы. Мартинес поморщился и тихо чертыхнулся.

– Да, именно так я и решил поступить, – ответил он в трубку. – Приготовьте все оборудование к завтрашнему утру.

– Проверка займет несколько дней, – возразил Эпплтон.

– До среды времени вполне хватит.

– К чему такая спешка?

Мартинес прекрасно знал основной принцип доктора Эпплтона: не торопись! Поэтому он и назвал среду, предполагая, что к концу недели доктор, возможно, проверит оборудование. Он мог бы и не подстегивать его.

– У нас нет права терять дни на пустое ожидание, – ответил Мартинес. – Этот имитатор сделан для того, чтобы тренировать летчиков, а не глотать пыль. Не забывайте, что он сделан на деньги налогоплательщиков. Поэтому он обязан работать.

Эпплтон тихо засмеялся:

– Хорошо, хорошо, Мартинес. Даже если моим людям придется работать сверхурочно, к среде все будет готово.

– Отлично, договорились.

– Ну, ладно, тогда продолжайте отдыхать. Всего хорошего.

– Взаимно, доктор.

Не успел Мартинес положить телефон на стол, как на террасу вошла Дороти. В руке у нее был поднос с двумя бутылками пива и легкой закуской.

– Ну, как игра? – поинтересовалась она.

– А, – махнул рукой подполковник, – и не спрашивай.

– Что, так плохо?

– Хуже не бывает.

Она поставила поднос на стол, слева от Ральфа, и, пододвинув к телевизору еще одно кресло-качалку, села в него. Дороти Агильера, жгучая латиноамериканка с большими выразительными глазами, обворожительной улыбкой и длинными черными как смоль волосами, была самой красивой секретаршей на базе «Райт-Паттерсон». Работала она в той самой лаборатории, куда начальство направило Мартинеса. Каждый неженатый мужчина волочился за Дороти, а каждый женатый так и норовил затянуть ее к себе в постель. Даже теперь, по прошествии двенадцати лет, Дороти еще могла свести кое-кого с ума. Особенно в таком виде: в тугих, облегающих джинсах и обтягивающей футболке с глубоким вырезом. Да, Дороти знала свои прелести и умела выглядеть очень аппетитно. И она любила своего мужа, одевалась только для него, и он, зная это, платил ей горячей любовью.

– Косилка приближается к моей клумбочке, – сказала Дороти, протягивая мужу бутылку.

– Не волнуйся, она работает по программе. И у меня прекрасная реакция. В случае чего я сумею вовремя ее повернуть, – ответил Мартинес.

Дороти с сомнением следила за косилкой. Когда Ральф впервые принес домой этого маленького робота и, включив, выпустил его на лужайку, то первое, что тот сделал, – изжевал все ее цветы на клумбе.

– Кто это тебе звонил? – поинтересовалась Дороти.

– Доктор Эпплтон.

– Я слышала, ты говорил ему, что хочешь сам испытать ту программу. Это правда?

– Правда, – подтвердил Ральф и, повернувшись, посмотрел на косилку. Она дошла до клумбы, остановилась как вкопанная, немного пожужжала, затем повернулась точно на девяносто градусов и пошла скашивать траву вокруг нее, как того и требовала программа.

Но Дороти уже не интересовала клумба.

– Почему ты считаешь, что тебе самому нужно лезть в этот имитатор? Разве нельзя… – Дороти остановилась.

– Не понимаю, что ты так переживаешь? Ведь это же всего-навсего имитатор. Никакого сравнения с настоящим полетом.

– Но почему тогда Джерри погиб?

Мартинес попытался сконцентрировать внимание на матче. «Иглз» выбили мяч, «Кливленд» наконец-то получил передышку.

– Так почему же? – допытывалась Дороти, повышая голос.

Мартинес недовольно посмотрел на жену.

– Послушай, Дороти, – резко ответил он. – Дело в том, что я преподаватель и, следовательно, обязан обучать летчиков. По крайней мере, так предполагается. Когда возникают проблемы, решать их должен я, потому что в этом состоит моя работа, за которую я получаю деньги.

Дороти погладила мужа по руке.

– Милый, – сказала она по-испански, – но ведь кроме тебя есть еще десяток других пилотов, которые могут испытать этот имитатор.

Мартинес едва сдерживался, чтобы не накричать на жену. «Не стоит на нее злиться, – убеждал он себя. – Она любит меня и пытается защитить. Но черт ее дери, неужели она не понимает, что я обязан рисковать? Нет, ни хрена не понимает. Столько лет прошло, а она все такая же».

– Дороти, милая, но ведь никакой опасности нет, – как можно мягче заговорил подполковник.

– Тогда пусть другие и лезут в этот имитатор. Что ты так волнуешься за остальных?

– Нет! – рявкнул Мартинес. – Испытывать имитатор буду я, это мой долг. И хватит об этом.

За двенадцать лет совместной жизни с Ральфом Дороти хорошо узнала предел, за которым кончается терпение ее мужа. Она догадывалась, почему он так стремится сесть в кабину имитатора. Он хотел снова ощутить себя в воздухе. Когда врачи списали Ральфа, он страшно злился, его волновало, что теперь его начнут обходить в звании и он никогда не сможет стать полковником.

– Что же это такое получается? – проговорил он. – Сначала врачи оторвали меня от штурвала, запретили полеты, а теперь родная жена не пускает в имитатор? Сговорились вы все, что ли?

– Нет, мы тебя любим, – прошептала Дороти и, слегка прикрыв глаза, поцеловала мужа. – Потому что ты очень смелый. А кто считает, что это не так, тот просто идиот.

Дороти очень боялась имитатора и понимала, что до тех пор, пока муж не закончит испытания программы, она не сможет спать спокойно.


Даже в понедельник утром по дороге на работу Дэн словно слышал голос доктора Эпплтона. Непонятно почему, но Дэн связывал информацию, полученную от доктора, с первым опытом общения с виртуальной реальностью Энжи. Сейчас дочь, казалось, совершенно забыла о нем и много времени проводила за играми. И тем не менее она все-таки упала в обморок. А летчик-истребитель умер. И все это в процессе работы с программами, использующими виртуальную реальность.

«Ну ладно, маленькая девочка не выдержала психологической нагрузки. Это я еще могу понять, – рассуждал Дэн. – Но когда погибает пилот, первоклассный летчик-истребитель, это уже слишком. Нет, невероятно. Худшее, что его могло ожидать в имитаторе, так это наклон кабины или вращение ее вокруг своей оси. Ну и что тут страшного? Обычное дело. Ведь мы же не могли удвоить силы притяжения, возникающие в настоящем полете».

Приехав в «Парареальность», Дэн сразу направился в кабинет Джэйса и, зайдя в него, застыл от изумления. В кабинете было убрано и вымыт пол. Горы бумаг, застилавших пол, исчезли. Джэйс даже убрал стол, теперь на нем не было ничего, кроме компьютера. Сам Джэйс сидел возле него, длинные пальцы бегали по клавиатуре. Со стороны он напоминал пианиста. Дэн еще раз взглянул на пальцы Джэйса, они были похожи на маленьких змеек, прыгающих по клавишам.

Дэн молча сел на один из пластмассовых стульев и принялся ждать, когда Джэйс закончит. Но Джэйс словно не замечал присутствия Дэна, взгляд его был устремлен на экран.

– Джэйс, – окликнул Дэн друга через несколько минут. Джэйс не откликался. – Джэйс, ты слышишь меня?

– Пока нет, – пробормотал Джэйс, не отрываясь от компьютера.

– Оторвись, Джэйс. Давай я принесу по чашке кофе, – сказал Дэн и встал.

– Не уходи, – бросил Джэйс. – Осталась минута.

Дэн снова опустился на скрипящий стул. Минут пять в комнате было тихо, только постукивали клавиши.

– Все! – победно произнес Джэйс и вытянул вверх руки. – Получилось. – С видом триумфатора он посмотрел на Дэна и улыбнулся: – Вот то, что нам поможет.

– О чем это ты? – спросил Дэн.

– Все о том же, о бейсболе. Теперь детали фона станут намного четче.

– Я звонил Бобу Франкелю, – сказал Дэн.

– Знаю, знаю. Он ответил тебе. Позвонил сегодня ночью и попросил связаться с ним ровно в десять. Я только что прослушал твой автоответчик.

– Сегодня ночью? – изумился Дэн. – Ничего себе.

– Ладно, давай рассказывай, как провел выходные, – продолжая улыбаться, Джэйс откинулся на спинку стула и прогнулся так сильно, что Дэн услышал треск позвонков. Дэн не на шутку перепугался, ему показалось, что Джэйс вот-вот переломится. Джэйс оперся о стену и, вытянув ноги, положил их на стол.

– У доктора неприятности.

– Имеешь в виду Эпплтона?

– Да. Один из пилотов умер во время испытания программы имитации воздушного боя.

– Кто? – глаза Джэйса сузились. – Мартинес?

– Нет, другой. Некто Адер. Ты знал его?

– Впервые слышу.

– Доктор сказал, что парня хватил удар в кабине имитатора.

– Глухое дело, – пожал плечами Джэйс.

– Доктор волнуется. Считает, что его убила программа.

– Придурок, – бросил Джэйс. – Программа убить не может. Тоже мне ученый, – скривился он. – Подумал бы сначала…

– Но тем не менее Адер умер.

Джэйс рывком скинул ноги и вскочил со стула.

– Ты хоть перестань молоть чепуху. У нас есть чем заниматься. Пойдем посмотрим графику фона. Это нужно сделать перед тем, как звонить Франкелю.

Джэйс вылетел в коридор и направился в лабораторию. Дэн покачал головой, поднялся и пошел вслед за Джэйсом.

Фон, как и предполагал Джэйс, стал намного четче. Стоя у шестифутового экрана, Дэн это хорошо видел. Детали стадиона, лица болельщиков и даже полоски на флажках сделались много яснее. Теперь Дэн различал не только детали одежды запоздавших зрителей, пробирающихся по трибунам к своим местам, но даже сэндвичи и пакеты в их руках.

– Замечательно, – сказал он, повернувшись к Джэйсу, стоявшему в дальнем углу заставленной оборудованием лаборатории. – Качество фона просто отличное.

Джэйс стал натягивать перчатки:

– Хочу проверить это в игре. А ты иди звони Бобу Франкелю и помни, что программа разделения времени нужна нам как воздух.

– А что, если он не захочет и говорить об этом?

– Тогда попросим Манкрифа, и он надавит на нашего Боба так, что тот запищит.

– Манкриф? Надавит на Боба?

– Еще как! У нашего босса всюду друзья, даже в Вашингтоне. Если понадобится, он найдет управу и не на такого червяка, как Франкель.

– Нет, Джэйс, – замотал головой Дэн. – Я так не думаю. Программа, которая нам нужна, скорее всего секретна. А тут даже Манкриф ничего не поделает.

– Засекреть мою задницу. Ты что, не слышал, что холодная война давно закончилась? Русских допускают даже до программы звездных войн. Какое право имеют вояки скрывать что-нибудь от своих сородичей? И чего мы, собственно, у них просим? Ракеты? Нет, всего лишь какую-то программку разделения времени. Дадут, не сомневайся.

«Да нет, друг. Это не просто программка, – думал Дэн. – Это секретная разработка. Иначе на кой черт нам нужен Боб Франкель? Поехали бы в Вашингтон и взяли бы».

Дэн вошел в свой кабинет и несколько минут нервно расхаживал взад-вперед. Затем он посмотрел на часы – было без тридцати секунд десять. Дэн начал набирать номер.

– Привет, Боб, это я, Дэн Санторини.

– О, здравствуй. Давненько я тебя не слышал. Чем занимаешься?

Дэн сразу заметил, что радость Боба была наигранной, голос его звучал немного напряженно. «Похоже, что он ни о чем не подозревает», – подумал Дэн.

– Работаю в «Парареальности», – ответил Дэн.

– Вместе с Джэйсом, да?

– Да.

– Ну и как там наш гений?

– Нормально. Ведем тут одну интересную разработку.

– Вот как? И какую же?

Дэн принялся рассказывать Бобу о диалоговых играх, о том счастье, которое испытают играющие, и постепенно напряженность спала. Тревожно начавшийся разговор перерос в приятельскую беседу. Неприязненные отношения между Франкелем и Джэйсом, о которых Дэн знал, отошли в сторону, а на передний план выступили технические вопросы. Дэн заметил, что Боб проявляет к его рассказу неподдельный интерес, и с энтузиазмом продолжал:

– Но только знаешь, Боб, давай договоримся, что все, о чем я тебе говорил, останется между нами. Парк еще не открылся, и утечка информации крайне нежелательна.

– А кто возглавляет вашу фирму?

– Кайл Манкриф.

– Хм, никогда о таком не слышал.

– Он не инженер. Бизнесмен.

– О-о-о, – восхищенно протянул Боб.

«Все, – подумал Дэн. – Больше ему ничего знать не нужно. Странно, он так и не спрашивает, почему я ему звоню. Тогда придется начинать мне».

– Мы тут натолкнулись на одну проблемку. В общем, нам нужна твоя помощь, – неохотно начал говорить Дэн, решив зайти издалека.

– Вы просите моей помощи? – рассмеялся Боб. – Вот уж не ожидал, что гениям потребуется мой совет. Да как же Джэйс, который возомнил себя Богом, решился обратиться ко мне, ничтожному?

– Боб, я знаю, что вы с Джэйсом не ладили…

– Это очень мягко сказано, – поправил Дэна Боб.

– Да, но, сказать по совести, помощь нужна мне.

– Нет, Дэн. Ты работаешь с Джэйсом, а это значит, что та помощь, о которой ты говоришь, нужна именно ему. Он же всегда использовал тебя в качестве мальчика на побегушках.

Дэн поморщился.

– Значит, ты не хочешь знать, что мне нужно?

Наступило продолжительное молчание. Дэн слышал только дыхание Боба Франкеля.

– Ну, хорошо, – наконец произнес он. – Выкладывай, в чем там дело.

Дэн начал говорить о том, как он собирается применить разделение времени для улучшения качества фона.

– Да, – согласился Боб. – Все правильно, мы делали такие вещи. Черт, ну и работенка была, доложу я тебе. Нам пришлось одновременно следить за перемещением почти тысячи объектов, причем в реальном времени. А двигались эти объекты со сверхзвуковой скоростью. Представляешь? Короче, в данном случае единственным ответом может быть только один – «заикание».

– Чего? – удивился Дэн.

– Ну, мы так называем этот метод. Переключение датчиков с одного объекта на другой в миллионные доли секунды. Бывает, и меньше.

– А это засекречено?

– Те программы, с помощью которых мы это делаем, естественно, являются секретными. А процесс и методика – нет. О них даже пишут в математических журналах, я сам видел статьи.

«Отлично», – чуть было не воскликнул Дэн.

– А ты случайно не помнишь названия журналов? – спросил Дэн, стараясь не выдать охватившего его волнения.

– Прямо сейчас? Нет, Дэн, не помню. И искать для тебя тоже не буду, для этого у нас есть «националка» и компьютерные базы данных.

– Ничего, Боб, я сам найду его.

Снова наступило молчание, затем Боб с явным нежеланием в голосе медленно произнес:

– Но я и сам пишу на эту тему. В январском или февральском номере «Журнала прикладной математики» выйдет моя статья, почитай ее.

– А ты не мог бы мне прислать ее сейчас, по факсу?

– Я не такой идиот, чтобы помогать Джэйсу загребать миллионы, Дэн.

Мысль о деньгах никогда не приходила Дэну в голову, но он быстро нашелся:

– Я могу поговорить с Манкрифом, и он возьмет тебя консультантом. Как тебе нравится такая перспектива?

Франкель расхохотался:

– Дэн, мне кажется, ты напрочь забыл все, что тебе десять лет вбивали на базе ВВС. Ты помнишь о такой вещи, как нарушение должностной инструкции?

– Помню, конечно.

– Так вот, если моя статья чем-нибудь поможет тебе, ты мне выпишешь пожизненный билет в свой «КиберМир».

– Обязательно, – ответил Дэн.

– И пожалуйста, окажи мне любезность, передай Джэйсу, что я до сих пор считаю его кучей говна.

17

– Сью, если уж ты сама испробовала игры с виртуальной реальностью, то наверняка знаешь, что в них нет ничего опасного, – проговорила в микрофон Виктория Кессель, откинувшись на спинку своего шикарного кресла.

Вики снова звонила Сьюзен Санторини, и голос ее дрожал от волнения больше, чем в прошлый раз.

– Но я говорю тебе, Вики, что речь идет не о той программе, а о других, – Сьюзен едва не срывалась на крик. – Анжела рассказывает мне о них, и я чувствую, что они все сделаны для нее. Только для нее. Я больше чем уверена в этом. Между тем, что показывают ей и другим школьникам, есть разница…

– Возможно, разница не в программах, а в восприятиях, – ответила Вики, стараясь, насколько возможно, говорить спокойнее.

Сьюзен чувствовала, что надоела Вики своими звонками и что та тоже порядком взвинчена. Но что она могла поделать, если все происходило именно так, как она рассказывала? Всякий раз, когда Анжела рассказывала ей про игры и о том, как ей было здорово, Сьюзен пыталась понять, что, кто и, главное, зачем подсовывает Анжеле эти игры?

– И ты знаешь, почти во всех играх я вижу людей, которых я знаю, – говорила Анжела. – И тебя с папой, и даже дядю Кайла.

Судя по словам девочки, игры доставляли ей громадное удовольствие.

Сидя в своей нише на кухне, отложив в сторону работу, Сьюзен вспомнила о своем разговоре с учительницей, миссис О'Коннел. Та первой обнаружила неладное. Это она сообщила Сьюзен, что Анжела видит в программах то, чего не видят другие дети.

– Как можно ввести в программу друзей и родственников? – недоуменно спрашивала она. – Зачем? Не понимаю я этого.

Несмотря на все странности, Анжела теперь не только не боялась игр, а, наоборот, ждала их. Порой Сьюзен казалось, что она и в школу-то ходит только затем, чтобы иметь возможность посидеть в кабинке. И тут Сьюзен забила тревогу.

В который уже раз она звонила Вики.

– Нет, я уверена, что программы кто-то делает для нее, – повторила Сьюзен. – Они отличаются от тех, которые смотрят другие ученики. Иногда больше, иногда меньше, но все равно отличаются.

– Это невозможно, – ответила Вики.

– Но это так, – жестко ответила Сьюзен. – Я неоднократно разговаривала с Анжелой о программах и знаю это наверняка. И ее чувства и ощущения тоже отличаются от тех, которые испытывают остальные дети.

Голос Вики также стал резким:

– Именно это, дорогая Сьюзен, я и хотела от вас услышать. Анжела воспринимает игры по-другому. Но тут уж мы с вами ничего не можем поделать. И я бы на вашем месте не волновалась. Ничего страшного не происходит. Два человека, рассматривающих одну и ту же картину, видят ее по-разному.

Пример не убедил Сьюзен.

– Нет, – ответила она. – Здесь мы имеем дело с совсем другим.

– Но ведь Дэн смотрел программы, о которых вы говорите. «Царство Нептуна», например. И ничего странного не обнаружил.

Этот аргумент немного охладил пыл Сьюзен, но не успокоил ее. Дэн ей практически ничего не рассказывал. Буркнул что-то вроде: «Программа нормальная» – и все. «Конечно, ведь он же не видел того, о чем Анжела говорила нам», – подумала Сьюзен. Но с тех пор прошло уже два месяца, которые Сьюзен провела в постоянной тревоге за Анжелу. Дэн же за это время ни разу и не вспомнил о том происшествии. «Может быть, просто не хочет меня лишний раз расстраивать?» – спросила она себя.

– Мы с Дэном смотрели одну и ту же игру, – ответила она.

Упорство Сьюзен начало надоедать Вики. Она посмотрела на встроенный микрофон с такой ненавистью, словно видела в нем лицо Сьюзен.

– Вот видишь? Вы с Дэном смотрели программу. Потом ее смотрели другие дети, десятки детей, и никто ничего странного не обнаружил. Если ты утверждаешь, что ваша дочь способна в программах видеть то, чего другие не замечают, это не беда. Понимаю, что родителям всегда трудно слышать о… – Вики, поморщившись, поискала нужное слово и нашла его: – …о неординарности восприятия своих детей, но поверь мне, Сьюзен, что мы не делаем диски специально для какого-то ученика.

Вики прекрасно знала, что лжет. Но только так она могла еще крепче вцепиться своими холеными лапками в горло Кайла Манкрифа.

Сьюзен повесила трубку. Вики понимала, что не убедила ее, но это обстоятельство ее нисколько не беспокоило. Вики догадывалась, что еще хлебнет горя с семейством Санторини, и готовилась принять кое-какие меры, чтобы обезопасить себя. «Пора что-то делать, – решила она. – Иначе я окончательно влипну».

Но пока следовало только ждать и следить за действиями Кайла в Вашингтоне. Вики встала, подошла к венецианскому зеркалу, которое придавало ее кабинету особый уют, поправила прическу и еще раз придирчиво осмотрела себя. Вики всегда старалась хорошо выглядеть. Сейчас на ней был шелковый голубой пиджак, к которому прекрасно шли ее обычные украшения – тяжелая золотая цепь, серьги и несколько браслетов. Декольте небольшое, так, чтобы только слегка заинтересовать юношей. Довольная своей внешностью, Вики отошла от зеркала и, выйдя из кабинета, направилась к Манкрифу.

Благодаря самой Вики и электронике в «Парареальности» не было ни одной секретарши. Имелись пятеро «исполнительных помощников»: двое молодых мужчин и три девушки, одна из которых сообщала шестерым ведущим руководителям фирмы обо всех главных событиях. Всю машинописную работу, назначение встреч, подшивку документов и прочие секретарские обязанности выполняли компьютеры. Даже кофе разливали машины, которые каждую ночь вычищал и скреб Джо Ракер. Однорукий уборщик перебил их столько, что если бы не Джэйс, горой встававший за старого инвалида, Ракера давно бы вытолкали взашей. Вики всегда удивляло, почему это Джэйсон Лоури, которому совершенно безразлична чья-то судьба, постоянно защищает Джо Ракера, но она не сильно об этом задумывалась. Утром «исполнительные помощники» заливали в машины кофе и удалялись.

Таким образом, стараниями Вики Кайл не имел защитницы в виде секретарши, и поэтому доступ к нему был для нее всегда открыт. Вот и сейчас она подошла к кабинету, без стука открыла дверь и вошла. Манкриф с кем-то разговаривал по видеотелефону. Вначале Вики подумала, что это Хидеки Тошимура, но, вглядевшись в экран, поняла, что это – один из его помощников. «Плохой признак», – подумала Вики, тихонько усаживаясь на краешек дивана, подальше от объектива видеокамеры.

– Позвольте мне еще раз напомнить вам, что и программы, которые мы разрабатываем, и другие технические данные являются собственностью «Парареальности», – с ледяной вежливостью говорил Манкриф. При этом на лице его играла любезнейшая улыбка. – Никаких прав инвесторы на них не имеют.

Ни один мускул не дрогнул на физиономии подручного Тошимуры.

– Но согласитесь, что это в высшей степени странно – иметь акции компании и не иметь прав на ее собственность.

– Инвесторы имеют акции «КиберМир инкорпорейтед», но никак не «Парареальности». Согласно договору, «КиберМир» финансирует «Парареальность». Вот так обстоит дело. А владельцем «Парареальности» являюсь я один, – произнес Манкриф с плохо скрываемым раздражением.

– Мы понимаем соглашение несколько иначе, – откликнулся японец.

– Вы легко можете избавиться от своего заблуждения. Попросите своих адвокатов встретиться с моими, – предложил Манкриф. – Я полагаю, что нам с вами нет необходимости влезать во все юридические тонкости.

Намек на окончание разговора был слишком явным, каменное лицо японца вспыхнуло, а щеки задергались.

– Ну что ж, – промямлил он, – мне остается только извиниться, что я отнял у вас столько драгоценного времени.

– Ничего страшного. – Манкриф лучезарно улыбнулся. – Передайте господину Тошимуре, что я крайне удручен возникшим недопониманием. Полагаю, что наши юристы быстро уладят это досадное недоразумение.

– Искренне благодарю вас.

– Всего самого наилучшего.

Как только изображение японца исчезло с экрана, Кайл еле слышно выругался и посмотрел на Вики.

– Ты знаешь, до чего додумался этот япошка? – спросил он, кивая в сторону экрана. – Он возомнил, что часть наших программ принадлежит ему, и сейчас хочет стащить их у меня, чтобы основать собственный парк «КиберМир» в Токио.

– Ах вот оно как? – сказала Вики. Она встала с дивана, прошла по дивному красно-коричневому ковру ручной работы к столу Манкрифа и села в одно из стоящих напротив него кресел.

– Ну и что еще? – спросила она.

– В нашем соглашении написано, что мы построим в Японии филиал «КиберМира» только после того, как он заработает здесь, в Орландо.

– Совершенно справедливо.

– Конечно. Как только в его руки попадут наши программы, Тошимура немедленно откажется от сотрудничества с «Парареальностью» и начнет собственные разработки, – горячился Манкриф. – А денег там куры не клюют. Под такую идею подпишется любой гигант, взять хотя бы ту же «Сони» или «МГМ».

– А как ведет себя Свенсон? – усмехнулась Вики. – Ему еще не пришла в голову мысль основать «КиберМир» в Европе?

Манкриф раскрыл рот от изумления.

– Слушай, Вики, я об этом даже не подумал. Боже мой, это не инвесторы, они хуже всяких конкурентов!

– А ты думал, – проговорила Вики. – Так что не стоит устраивать состязания по плаванию с акулами. Не выплывешь.

– Здесь ты абсолютно права, – согласился Кайл.

– Нужно искать поддержку в Вашингтоне. Без нее ты пропадешь.

Глаза Манкрифа злобно сверкнули.

– Как прошла встреча? – продолжала Вики, делая вид, что не замечает его реакции. Она закинула ногу на ногу и вызывающе посмотрела на него. Кайл опустил голову, но на ноги Вики даже не взглянул. Потерев щеку, он вздохнул и ответил:

– Как прошла… Никак не прошла. Смит требует, чтобы мы разработали для него несколько программ. Для чего, не говорит, но установил срок – программы должны быть представлены ему до первого февраля.

– Почему до первого? – удивилась Вики.

– А я откуда знаю? – пожал плечами Манкриф.

– Ну и как ты думаешь, справимся?

– Если бы не этот проклятый бейсбол, справились бы, – угрюмо ответил Кайл.

– А на базе чего делать эти программы?

– Смит сказал, что предоставит основной аудио– и видеоматериал позже. Все, что нужно будет сделать, – ввести его в диалоговую систему.

– Что это за материалы такие?

Манкриф потер мясистые ладони.

– Ты знаешь, ничего особенного. В основном программы новостей. Видеопленки материалов Си-эн-эн и других телекомпаний.

Манкриф поежился под пристальным взглядом Вики.

– А для чего Смиту нужны наши программы?

– Не понимаешь? Как основа для разработки диалогового сценария. Чтобы знать, что может произойти, к примеру, на Ближнем Востоке, если убьют премьер-министра Израиля. Или если в Иране произойдет революция. Вот такие вещи.

– Чтобы предугадать возможное развитие событий?

– Да. Здесь нужна программа, во-первых, прекрасно выполненная графически, а во-вторых, диалоговая. – Манкриф победно улыбнулся. – Когда я рассказал Смиту о наших конфликтных играх, у него глаза загорелись, как лампочки на новогодней елке.

Она откинулась на спинку кресла и улыбнулась. Теперь Вики все поняла. А в тот день, когда ее старая подруга по колледжу, Эстер Кахан, встретилась с ней и сказала, что кое-кто в правительстве интересуется виртуальной реальностью, Вики показалось, что она просто пошутила. Но вот прошли недели, месяцы, и Эстер снова объявилась. Она позвонила Вики, поговорила с ней о том, о сем, а затем начала исподволь выяснять, чем конкретно занимается ее «Парареальность». Вики отвечала весьма уклончиво, опасаясь, не проверка ли это со стороны правительства.

Но постепенно подруги начали говорить откровеннее. Вики узнала, что Эстер работает в Белом доме. Точнее, не в самом Белом доме, конечно, а в здании рядом с ним, там, где находится постоянно растущий штат аппарата Белого дома. Но однажды Эстер рассказала и о некоем человеке из самого Белого дома, которого очень интересует виртуальная реальность. Вики была заинтригована информацией Эстер.

На склоки Манкрифа с инвесторами она смотрела спокойно до тех пор, пока вытекающая из них денежная река не превратилась в тоненький ручеек. Когда же это произошло, Вики подумала, что было бы неплохо войти в контакт с Белым домом, поскольку такое знакомство сулило не только финансирование, но и власть. К ее удивлению, убедить в этом Манкрифа оказалось значительно труднее, чем Вики предполагала. Он трясся, как осиновый лист, боялся, что его новые вашингтонские друзья могут докопаться до его прошлого. Но к счастью, в этот момент инвесторы полностью лишили «Парареальность» материальной поддержки, и Манкрифу волей-неволей пришлось отправиться в Вашингтон.

«Ну вот и все. Запасной аэродром готов, – радостно думала Вики. – Если Манкриф сядет со своим «КиберМиром» в лужу, я вырву у него из рук инициативу и сама продолжу дела с Вашингтоном. И тогда пошлю ко всем чертям и Петерсона, и тех, кто за ним стоит. Я буду работать на Вашингтон».

– Неужели нет никакой возможности предоставить Смиту то, что ему нужно к первому февраля? – спросила Вики. – Не прерывая работы над программами для «КиберМира». Очень хотелось бы убить двух зайцев, – мечтательно проговорила она. – Я думаю, что Джэйс Лоури сможет делать все сразу. В случае, если его заинтересует задание Смита.

– Нет, – замахал руками Манкриф. – Джэйсона не трогай, он сразу вцепится в эти вашингтонские задания и забросит конфликтные игры.

– Но разве это не та же конфликтная игра?

– Возможно, – согласно кивнул Кайл. – Только здесь нужен не гений, а простой исполнитель. Надежный и знающий.

Вики неохотно кивнула, показывая, что Манкрифу удалось убедить ее. Этот жест дался ей с большим трудом.

– И кроме того, – Манкриф наклонился вперед, – над заданием Смита нужно не только попотеть, но еще и придержать язык за зубами. А стоит мне только выложить его Джэйсу, как он тут же поскачет в «Вашингтон пост». И еще солнце зайти не успеет, как читатели будут знать все лучше нас с тобой.

– Но кто тогда? – Вики изобразила на своем лице крайнюю озабоченность.

– Просто не знаю, – отрешенно ответил Манкриф.

– Слушай, может быть, Дэн? – предложила Вики. – Отличный специалист. Молчаливый, дисциплинированный. Уж он-то трепаться не будет.

– Дэн? – проговорил Манкриф.

– Как ты думаешь, справится он с такой работой? Хотя, я думаю, он способен на большее, чем мы ему предлагаем. Он – инженер грамотный и в виртуальной реальности разбирается неплохо.

– Строго говоря, там нечего делать. Ну, не совсем, конечно, но основную работу уже выполнил Джэйс, осталось подчистить кое-какие детали. И ты права, Вики, мне кажется, что Дэну очень даже можно это поручить.

– Тогда оторви его от Джэйса.

– Нет, ни в коем случае. Пусть он займется заданием Смита в нерабочее время. Вечерами, в выходные. Он все равно трудоголик, согласится.

Вики подумала, что «трудоголик» – не самое подходящее определение для Дэна Санторини. «Он – серьезный, вдумчивый специалист, знает свои обязанности и четко их выполняет, – подумала она. – Человек с сильно развитым чувством ответственности. Работяга – да, но не трудоголик».

– Едва ли он согласится работать сверхурочно, – сказала Вики. – Это не Джэйс, у Дэна семья, дети…

– Я знаю, – перебил ее Манкриф. – Мы заплатим ему, дадим хорошие премиальные. Недостаточно? – Манкриф посмотрел на Вики. – Откроем счет на оплату обучения его детей. Что еще нужно?

– Думаю, этого будет вполне достаточно.

– Тогда договорились. Он и займется программами для Вашингтона. Отказать мне Дэн не сможет. Мозгов не хватит.

– Я бы поостереглась так говорить, – тихо произнесла Вики и многозначительно посмотрела на шефа. – Мозгов у него вполне достаточно. Сейчас он очень озабочен состоянием своей дочери, – медленно произнесла она.

Манкриф остолбенел. Он, не отрываясь, смотрел в глаза Вики.

– Кайл, – продолжила Вики, тщательно выбирая слова. – Я все знаю. Ты подменяешь программы, подсовываешь Анжеле игры, которые тебе делает…

Манкриф не стал ничего отрицать. Густо покраснев, он смотрел на Вики.

– Которые тебе делает Джэйс, – процедила Вики. – Так?

– Н-н-но они н-н-не вредят ей, – залепетал он.

– Нет, вредят. Ты довел девочку до нервного припадка. Это из-за тебя она упала в обморок.

– Это было два месяца назад, сейчас с ней все в порядке. Она очень любит игры.

– А тебя? – спросила Вики. – Тебя она тоже очень любит, дядя Кайл? – Вики усмехнулась.

Кайл Манкриф беспокойно заерзал в кресле.

– Ну и что? – ответил Кайл и попытался улыбнуться.

– Кайл, меня не интересует твоя личная жизнь, – снова заговорила Вики, и с лица Манкрифа тут же слетела его глупая беспомощная улыбка. – Но если Дэн узнает, что ты вытворяешь с программами для его дочери, это повредит не только тебе лично, это может повредить всей фирме.

– Он никогда не узнает:

– Узнает, – сказала Вики. – И тогда тебе конец. Ты не представляешь, кто такой Дэн. Он тихий и мягкий только до поры до времени. Когда он узнает все, он придет к тебе и расшибет тебе башку вот этой лампой.

– Манкриф невольно посмотрел на стоящую на столе массивную бронзовую лампу.

– Но я же не причиняю вреда его дочери, – продолжал бубнить Манкриф.

– А это никого не интересует. Ты подменяешь программы, и этого вполне достаточно.

Манкриф взял себя в руки.

– Дэн не узнает ничего, если ты ему не скажешь, – зло проговорил он и ткнул в Вики толстым пальцем.

– Ты туп, Кайл, – сказала Вики. – Мне нет смысла ставить Дэна в известность. Но вот если Джэйс догадается, для чего он делает эти программки… Как ты думаешь, сколько секунд понадобится Джэйсу для того, чтобы вызвать сюда журналистов?


Миссис О'Коннел почти уже не волновалась за Анжелу. Тот случай, происшедший с девочкой два месяца назад, был давно забыт. С тех пор Анжела просто-таки влюбилась в игры с виртуальной реальностью. Она почти не выходила из кабинки, готовилась в ней ко всем урокам, включая историю и чтение. Вот эта-то любовь Анжелы к программам и настораживала учительницу.

Заканчивался еще один день, до конца уроков оставалось около получаса, и миссис О'Коннел, как обычно, разрешила желающим поиграть или подготовиться к завтрашнему уроку.

– А можно зайти в кабинку и послушать музыку? – вскочила со своего места Мэри Маки. Элеонора знала, что эта программа требует двух участников, и посмотрела на подругу Мэри, затем на кабинки. Три из них были свободны.

– Анжела, не хочешь тоже послушать концерт? – спросила учительница. – Там звучит прекрасная музыка, тебе она понравится.

Анжела оторвала взгляд от экрана, на котором изучала карту штата Флорида, и посмотрела на миссис О'Коннел.

– Давайте послушаю, – ответила девочка.

Миссис О'Коннел провела девочек к кабинкам. Пока девочки надевали перчатки и шлемы, учительница подошла к своему столу, набрала номер запускаемой программы и фамилии школьников, сидящих в кабинках. По оптико-волоконному кабелю эта информация со скоростью света поступила на главный компьютер, установленный в лаборатории «Парареальности».

Как только миссис О'Коннел закрыла дверь кабинки, Анжела вытащила из кармана старую выцветшую Аманду и усадила ее на колени.

– Сейчас будет очень здорово, – прошептала Анжела. – Смотри и наслаждайся.

Анжела надела шлем и перчатки. В наушниках раздался тихий голос миссис О'Коннел. «Все подключено нормально. Можно начинать», – сказала учительница. После этих слов сразу наступила темнота, но Анжела ее уже не боялась. Она даже не держала Аманду, достаточно было одного сознания, что ее подруга рядом.

По мере того как тьма рассеивалась, Анжела услышала мягкий мужской голос:

– Одним из основных достижений человечества является создание больших симфонических оркестров.

Анжела увидела зал и сидящих в нем музыкантов. Все они настраивали свои инструменты, из которых Анжела знала и видела только виолончели, скрипки, флейты да еще тромбоны. Шум стоял ужасный, все оркестранты играли каждый свое, но была во всем этом хаосе какая-то прелесть. Анжела зачарованно смотрела на оркестр.

– На каком инструменте ты хотела бы играть, Анжела? – спросил тот же ласковый мужской голос. Перед тем как зайти в кабинку, Анжела подумала, что с ней опять будет говорить дядя Кайл, она даже ждала его, но этот голос явно принадлежал не ему.

Анжела обвела глазами оркестр. Оркестранты обернулись и, улыбаясь, смотрели на нее. Анжела застеснялась и покраснела.

– А пианино здесь есть? – тихо спросила она.

– К сожалению, нет, – ответил голос. – Может быть, сыграешь на скрипке? Или на литаврах?

– Литавры? – переспросила Анжела. – А что это такое?

После непродолжительной дискуссии выяснилось, что Анжела хотела бы поиграть на маленькой флейте пикколо. Анжела взяла лежащую на одном из стульев флейту. «Интересно, а другие девочки на чем играют?» – подумала она. Анжела пошла по сцене и увидела, что одета она теперь не в джинсы и майку, а в длинное шуршащее бархатное платье, очень красивое, но неудобное. При ходьбе ноги Анжелы путались в его широких складках.

– Шестая симфония Бетховена, – продолжал голос, – называется «Пастораль».

Анжела села на стул и заерзала по нему, расправляя складки платья. Ей, конечно, хотелось бы поиграть или по крайней мере послушать красивую музыку. Она увидела в первом ряду, среди скрипачей, Мэри Маки и начала с интересом оглядываться по сторонам, надеясь найти еще кого-нибудь из одноклассниц, но в этот момент на сцену вышел дирижер. По залу прошел шум, раздались аплодисменты, и Анжела поняла, что там, впереди, в темноте, сидят зрители. Дирижер встал за пульт, поклонился залу, а затем повернулся к оркестру и поднял палочку.

Анжела поднесла к губам флейту и начала ее разглядывать. Она не знала, как на ней играть. «А какие на ней нужно зажимать дырочки?» – тихо спросила она.

– Не нужно ничего зажимать, – ласково зашептал ей нежный мужской голос. – Ты просто возьми ее в рот и поводи по ней пальчиками. Поиграй с ней. Вот увидишь, это очень забавно. И наслаждайся… музыкой.

Дирижер грациозно взмахнул палочкой, и все, кроме Анжелы, заиграли. Она не умела играть, только беспомощно водила пальцами по флейте. Однако ее пикколо зазвучала, и звук у нее был приятный и томительный.

Но Анжеле не понравилась флейта, ее раздражало, что она играет сама по себе, без ее участия. Это было фальшиво и грустно, потому что, по сути, она обманывала весь оркестр.

И вдруг, когда прекрасная музыка начала усиливаться и подниматься вверх, оркестр внезапно исчез, и перед Анжелой развернулась другая картина – ярко-синее небо, облака и очаровательная зеленая лужайка, посреди которой стояла она, Анжела, одетая в почти прозрачные шорты и такую же прозрачную свободную блузку. Было очень жарко. Анжела услышала веселое журчание ручья, посмотрела в его сторону и увидела лошадей и маленьких жеребят.

Под звуки очаровательной музыки Анжела пошла к лошадям. Идти босиком по мягкой траве было очень приятно. Вокруг пели и перелетали с ветки на ветку красивые птицы.

Все здесь, заметила Анжела, двигалось в такт музыке. Даже облака, казалось, тоже выдерживают ее ритм. Анжела улыбнулась, а затем звонко рассмеялась, увидев, как из своих норок выбегают кролики. Затем раздалось шуршание листвы, и из зарослей леса начали выходить олени. Все звери направлялись к ручью. Грациозно выгнув шеи, лошадь и жеребенок пили из ручья. Анжела никогда не ездила верхом, но ей вдруг показалось, что она легко вспрыгнет на спину лошади. И действительно, не прошло и нескольких секунд, как Анжела уже скакала по лужайке, а затем лошадь перебралась через ручей, унеся Анжелу на другой берег.

Анжела чувствовала себя великолепно, она была счастлива. Подпрыгивая на спине лошади, вцепившись обеими руками в ее гриву, она мчалась вперед. Вскоре лес кончился и началась прекрасная бескрайняя равнина. Анжеле казалось, что она тянется до самого горизонта. Повсюду она видела табуны лошадей. Иногда лошади, развевая гривами и поднимая клубы желто-серой пыли, проносились совсем рядом с Анжелой.

Лошадь повернула назад. Равнина кончилась, и начался тот же самый лес. Анжела снова увидела сверкающую на солнце разноцветными красками листву. Потом лошадь доскакала до ручья, где перешла на шаг, и вскоре остановилась.

Анжела не успела моргнуть глазом, как опять очутилась на сцене, среди оркестрантов. Глаза ее были устремлены на дирижера, в руках она продолжала держать все ту же флейту. Внезапно Анжеле показалось, что она хорошо знает дирижера. Она пригляделась, но он стоял боком и постоянно махал палочкой, загораживая руками лицо. Зажегся свет, но Анжела так и не смогла увидеть дирижера, его начали застилать неизвестно откуда взявшиеся облака. На какое-то мгновение ей почудилось, что это ее папа, во всяком случае, ей вдруг страстно захотелось, чтобы он им оказался. Но когда дирижер наконец повернулся, Анжела увидела дядю Кайла. Он сначала улыбнулся Анжеле, а затем помахал ей рукой. Потом он исчез, и на месте дирижера снова появился какой-то незнакомый человек.

Музыка кончилась, и другой, непонятно чей голос произнес:

– Игра закончена. Пожалуйста, снимите шлем и перчатки.

Выходя из кабинки, Анжела думала, что дядя Кайл все-таки какой-то странный. «Почему он появляется во всех играх? – недоумевала она. – Почему только в моих?»

18

– Заикание, – задумчиво произнес Дэн.

– Чего, чего? Какое еще з-з-заикание? – переспросила Сьюзен и рассмеялась.

Дети давно спали. Дэн и Сьюзен сидели в гостиной на новой софе шоколадного цвета и пили кофе. По телевизору, по спутниковому каналу, шел фильм с участием Стива Мак-Куина. Дэн рассказывал Сьюзен о своем разговоре с Бобом Франкелем.

– Так называется эта методика, – серьезно ответил Дэн. – Боб мне рассказал о ней. Черт, до чего же он не переваривает Джэйса! Даже и слышать не хочет о том, чтобы помочь ему.

– А он не сказал тебе название журнала, в котором напечатана статья об этом заикании? – поинтересовалась Сьюзен.

Дэн отрицательно покачал головой:

– Нет, сказал, чтобы я сам поискал. А ты могла бы его найти?

Сьюзен удивилась и обрадовалась. Ей даже льстило, что муж просит ее об одолжении. Он редко это делал, всегда предпочитал справляться сам. О своем разговоре с доктором Эпплтоном Дэн ей тоже ничего не рассказывал. Сьюзен знала, что на военно-воздушной базе, где он раньше работал, все является секретом, и Дэн ей ничего не говорил о своих делах. Поэтому теперь его рассказ прозвучал для Сьюзен громом среди ясного неба. А в довершение всего Дэн попросил ее помочь ему отыскать статью, о которой упоминал Боб Франкель.

«Он еще спрашивает, могу ли я помочь ему! Да я просто горю желанием это сделать, Дэн», – подумала она и внезапно вскочила. Дэн изумленно посмотрел на жену.

– Подожди минуточку, – сказала она. – Посиди здесь, посмотри пока телевизор, а я пойду кое-что полистаю.

– Прямо сейчас?

Сьюзен загадочно улыбнулась и наигранно-томно, как в дешевой мелодраме, пропела:

– На призыв мой, яркий и страстный… Компьютеры никогда не спят, дорогой. И стоит мне только пошевелить пальцем, как они тут же бросаются выполнять мои приказы.

Она выскользнула из гостиной и направилась в свою нишу на кухне.

– Послушай, Сьюзен! – окликнул ее Дэн. – Посмотри, пожалуйста, что означает испанское слово «тонто»?

– Для этого мне совсем не нужен компьютер, милый. Оно означает «глупый», а в разговорной речи – «глупец».

– Глупец? – повторил Дэн.

– А ты разве никогда не слышал старый анекдот про Неуловимого Джо? Неуловимый Джо называет своего верного индейского друга тонто, а сам не знает, что такое ки-мо-сабей.

«Глупый. Пронто, тонто. Быстро, глупец», – раздумывал Дэн, не зная, на кого ему больше злиться – на Джэйса за его извращенное чувство юмора или на себя. Но самое обидное было в том, что Дэн не имел ни малейшего представления, что такое ки-мо-сабей. Дэн откинулся на спинку софы и взял чашку. Кофе уже успел остыть. Дэн отхлебнул немного и поставил чашку обратно на столик. Дэн уже не обращал внимания на телевизор, фильм перестал интересовать его. Внутри у него все кипело. Он понял, что Джэйс издевается над ним. Внезапно мысли его переключились на Сью. «Почему моя просьба так заинтересовала ее? Да нет, она просто привыкла все время что-нибудь искать. А тут такая возможность, нужная мне статья, да еще с «заиканием».

Постепенно любопытство пересилило злость. Дэн взял со стола чашки и направился на кухню. Краем глаза наблюдая за Сьюзен, Дэн прошел к мойке, вымыл чашки и поставил их в сушку. Сьюзен в наушниках сидела в своей нише и, высунув кончик языка, что-то увлеченно печатала. На мужа она не обратила никакого внимания. Свет от экрана падал на лицо Сьюзен. Она быстро поправила волосы, выбившиеся из-под наушников, и снова затрещала клавишами. Глаза Сьюзен сияли, в этот момент она походила на ребенка, которому дали интересную игрушку. «Она похожа на Анжелу, – подумал Дэн. – Та точно с такими же глазами ходила по мысу Канаверал, фотографируя ракеты».

Сьюзен думала с такой скоростью, с какой перед ней мелькали названия. «Если я найду Дэну то, что ему нужно, то мне удастся уговорить его устроить меня консультантом в «Парареальности». А тогда я смогу залезть в их компьютерную систему и получше ознакомиться с теми играми, которые они закачивают в школу. Мне плевать, что там говорит эта лахудра Кессель – в том, что Анжеле подсовывают не те программы, меня никто не переубедит. Анжела видит в них знакомых людей, а это просто странно. Так не должно быть».

Просмотр закончился, и на экране появилось название статьи.

– Ага, вот она, – захлопала в ладоши Сьюзен. – Я нашла ее. Статья называется «Применение наносекундного переключения в параллельных процессорах». Авторы – Армбрастер, Берноф и еще шестеро. Все – сотрудники университета в Массачусетсе.

Дэн подошел к Сьюзен, наклонился и посмотрел на экран.

– Но здесь ничего не говорится про «заикание», – пробормотал он.

Сьюзен начала перелистывать статью и в самом низу наткнулась на сноску.

– «Среди специалистов данная методика, – начала читать Сьюзен, – известна как «заикание». При всей его нелепости этот термин как нельзя лучше подходит к ней. Можно только удивляться, как часто в научный жаргон входят самые варварские слова. Смотри «квазар» или «флоп».

– Святая корова, ты нашла ее! Вот спасибо! – воскликнул Дэн.

Сьюзен посмотрела на Дэна торжествующим взглядом, нажала на клавишу, и стоящий в углу стола принтер заработал. Пока печаталась статья, на экране появилась еще одна надпись: «Ваш долг составляет один доллар семьдесят пять центов за телефонные переговоры и сто долларов за услугу».

– Видел? – спросила Дэна Сьюзен.

– Сто долларов? – удивленно спросил Дэн.

– Это минимальная оплата, – улыбаясь, ответила Сьюзен.

Дэн сжал губы:

– За несколько минут игры на компьютере сто долларов? Не многовато ли будет?

– Повторяю, это минимальная сумма, – заносчиво ответила Сьюзен.

– За шесть минут работы – сотня. Ну ты даешь, – покачал головой Дэн.

Сьюзен окинула Дэна высокомерным взглядом:

– Скажи спасибо, что я не включила сюда премиальные.

– Какие еще премиальные? – встревожился Дэн.

– А какие хочешь, – прошептала Сьюзен и встала.

Дэн обнял жену за плечи, привлек к себе и поцеловал в губы. Под треск принтера и шуршание выпадающих из него страниц они пошли в спальню.

Спустя некоторое время, когда они, утомленные, лежали, прижавшись друг к другу, Сьюзен спросила Дэна:

– Дэн, а ты мог бы поговорить с Кайлом, чтобы меня взяли к вам консультантом?

– Консультантом? – переспросил Дэн.

– Ну да. Ты же устраивал меня консультантом на базу «Райт-Паттерсон». Тогда бы я могла все время искать тебе чего-нибудь.

Дэн повернулся и посмотрел на жену полусонным взглядом:

– Попробую. Нужно будет поговорить с Вики.

– Она, похоже, находится в центре всех событий в «Парареальности», – недовольно буркнула Сьюзен.

– Мне казалось, что вы успели друг другу понравиться.

– Точнее, я еще не успела невзлюбить ее, – ответила Сьюзен. – Она знает всю вашу работу. И то, что делается в лаборатории, тоже. Да?

– Конечно, – пожал плечами Дэн. – Обязана знать.

«Тогда она знает и того, кто делает обучающие программы, – сквозь полудрему подумала Сьюзен и внезапно ее осенило. – Не только. Она знает и того, кто изменяет их для Анжелы. Конечно! Она обязана знать этого человека».


На следующее утро Дэн вошел в свой кабинет, держа в руках распечатку статьи. Включив автоответчик, Дэн сел к столу и углубился в статью. Дверь он закрыл, но, в отличие от остальных, понимавших это как предупреждение не входить, для Джэйса этот сигнал ровным счетом ничего не значил. Правда, Дэн не боялся, что к нему может неожиданно ворваться Джэйс, с каждым днем он приходил на работу все позже и позже. Дэн часто гадал, чем это Джэйс может заниматься ночами и по выходным, и приходил к выводу, что только не бейсболом.

«Франкель – молодец, сразу все понял и направил меня по правильному следу, – подумал Дэн, прочитав статью. – И ребята из Массачусетского университета тоже постарались, описали все ясно и понятно. Здорово поработали, методика отличная. И термин тоже подходящий. «Заикание». Дэн даже усмехнулся.

Дверь со стуком распахнулась, и в кабинет сутулясь вошел Джэйс. Выглядел он так, словно целую неделю спал не снимая одежды. Правда, футболка на нем была уже не та, что неделю назад, но не менее мятая и грязная. Единственно, чем она отличалась от старой, так это надписью, гласившей: «Я – самый любопытный, любопытней всех».

– Ну, как? – хрипло спросил Джэйс.

Дэн внезапно почувствовал жалость к другу:

– Джэйс, что с тобой происходит? Ты опускаешься. Посмотри на себя.

– У меня все о'кей. Я работаю.

– Работаешь? Над чем?

Джэйс отвел взгляд в сторону:

– Это особая работа. Личная.

– Ты занимаешься чем-то за спиной у Манкрифа? – изумился Дэн. Он старался говорить шутливым тоном, хотя и понимал, что голос его фальшивит, наигранная беспечность не получалась. В глубине души он был очень удивлен тем, что его друг работает над какой-то проблемой, но не говорит ему, над какой именно. Дэна обижала странная скрытность Джэйса.

– Со временем узнаешь, – произнес Дэн, глядя покрасневшими от постоянной бессонницы глазами.

– Кстати, я выяснил, как переводится слово «тонто», – сказал Дэн.

Джэйс злобно усмехнулся.

– Я не люблю, когда мне говорят, что я глуп, – произнес он.

– Но это всего лишь шутка. Старый анекдот.

– Все равно, – резко ответил Джэйс.

– Ты стал очень обидчив.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Дэн почти физически ощущал ее. Он почувствовал себя крайне неуютно. Ему вдруг показалось, что ему не о чем, да и просто не хочется говорить с Джэйсом. Молчание затянулось. Дэн оглядел стол и увидел статью.

– Кстати, я нашел то, о чем говорил Боб Франкель. Вот эта статья, ее написала группа ученых из Массачусетского университета. – Дэн похлопал ладонью по сложенным в стопку страницам.

Джэйс вскинул голову, выпрямился и с интересом посмотрел на Дэна. Дэн заметил, как у Джэйса задрожали руки.

– Ты имеешь в виду заикание? – взволнованно спросил он. – То, что нам нужно?

Дэн кивнул.

– Сколько тебе времени понадобится, чтобы написать программу?

– Недели две, максимум – три, – ответил Дэн. – Затем нужно будет ввести защиту, на это тоже понадобится недели три-четыре. Может быть, чуть больше.

– Это не вопрос, времени достаточно, – произнес Джэйс, вскакивая со стола. – Защиту введет Чарли Чан и его жлобы.

– У Гари и без этого есть чем заниматься, – возразил Дэн.

– Тогда будем вводить защиту как обычно, по мере разработки программы. Автоматически.

– Э, нет, – сказал Дэн. – Я не хочу, чтобы эта чертова автоматика сгубила программу. Она слишком важна, чтобы доверять ее защиту компьютеру.

– Не дури, фраер! – воскликнул Джэйс. – Мы же всегда так делали, причем одной и той же системой защиты.

– А теперь не будем так делать, – отрывисто произнес Дэн.

– Слушай, что-то ты больно самоуверенным стал. – Джэйс криво усмехнулся. – Ну ладно, я вижу, ты не хочешь, чтобы до твоего сокровища дотрагивались?

– Ошибки возможны всегда. То, что мы делали раньше, по сравнению с программой заикания, – сущая дрянь. К тому же, как ты помнишь, система автоматической защиты давала сбой. Помнишь?

– Помню. Но мы сразу же замечали и исправляли все ошибки. И они больше не повторялись.

– Правильно. Система делала другие, похлестче, – огрызнулся Дэн.

Спорили они почти полчаса и наконец решили испробовать два варианта одновременно. Дэн сказал, что сделает программу, снимет с нее копию и отдаст Джэйсу, который прогонит ее через систему автоматической защиты. Оригинал защищать будет сам Дэн.

– И могу спорить, что я защищу свою копию как минимум на неделю раньше тебя, – заявил Джэйс.

– Ты так думаешь? И не наделаешь ошибок?

– Ни одной. Так что, спорим?

Дэн пожевал губу:

– Годится. Если я выиграю, ты покупаешь себе новую одежду. Мне надоело видеть, как ты тут бегаешь в своих лохмотьях.

Джэйс непроизвольно оглядел свою жеваную майку и потрепанные джинсы.

– Я согласен, – ответил он и направился к выходу.

– Подожди! – окликнул его Дэн. – А если ты выиграешь?

Джэйс ухмыльнулся и ответил:

– Мне будет достаточно просто увидеть, как вытянется твоя рожа.

– Ну ладно.

В дверях показалось смущенное лицо Гари Чана.

– Эй, Дэн, там тебя Манкриф ищет, – слегка волнуясь, сказал Гари. – Говорит, что уже полчаса не может к тебе дозвониться.

– Как это? – оторопел Дэн. – Да я же включил автоответчик.

– Не знаю, – замотал головой Чан. – Но тебе лучше бежать к нему. Шеф рвет и мечет, заставил меня и ребят найти тебя и притащить к нему живого или мертвого.

Глядя, как Дэн засуетился и торопливо поднялся из-за стола, Джэйс захохотал.

– Эх, Данно, – произнес он, качая головой. – Ни один искусственный интеллект не сравнится с естественной глупостью. – И глухо добавил: «Тонто». Но Дэн этого уже не слышал, он мчался по коридору к кабинету Манкрифа.

Подходя к центральному офису, Дэн думал только об одном – знает ли Манкриф о методике заикания. «Скорее всего нет, – успокаивал он себя. – Откуда? Джэйс-то узнал о ней всего пару минут назад. Хотя если в моей комнате стоят «жучки», то тогда он уже в курсе».

Проходя мимо кабинета Вики Кессель, Дэн помахал ей. Вики была одета в темно-голубой костюм – строгий пиджак и слаксы, – делавший ее немного сексуальной, хотя она и старалась выглядеть занятой, деловой женщиной. Вики разговаривала с кем-то по телефону, но, увидев Дэна, улыбнулась и, подняв руку, помахала длинными пальцами.

Когда Дэн появился в открытых дверях кабинета Манкрифа, тот сидел за столом.

– Ты хотел видеть меня, Кайл? – спросил Дэн.

Манкриф вздрогнул и посмотрел на Дэна отсутствующим взглядом. Вид у него был такой, словно его оторвали от каких-то необыкновенно приятных мечтаний или воспоминаний.

– А, Дэн, – произнес Манкриф. – Да, конечно, заходи. Садись.

Дэн сел в кресло и посмотрел на Кайла.

– Ну и как идут дела? – очень доброжелательно спросил Манкриф, и Дэн сразу понял, что Гари Чан здорово приврал, описывая душевное состояние шефа. Он не выглядел ни взволнованным, ни тем более злым.

– Мне кажется, нам удалось решить задачу четкости фона, – ответил Дэн, а про себя подумал: «Интересно, знает он или нет?»

– Вот как?

– Так что бейсбол будет полностью готов к середине февраля, а возможно, даже раньше. Картинка будет просто сногсшибательной, лучше, чем в реальности.

– Не врешь? – улыбнувшись, спросил Манкриф.

– Нисколько, – ответил Дэн. – Мы нашли методику, по которой скорость компьютера можно удваивать и даже утраивать. Теперь осталось написать программу, защитить ее и опробовать.

– Отлично! – воскликнул Манкриф, откидывая со лба волосы. – Блеск! Значит, говоришь, к середине февраля? Подожди минутку, я свяжусь с Тошимурой и другими ребятами.

Кайл вскочил и обнял Дэна за плечи.

– Нормально, все нормально. Если вам удастся сделать бейсбол к середине февраля, у нас останется еще шесть недель на то, чтобы применить вашу программу к другим играм. Немедленно нужно сообщить об этом всему техническому составу фирмы и пора переводить Джэйса на другие задачи.

– На какие? – спросил Дэн.

– Откуда я знаю? – пожал плечами Манкриф. – Это нужно у Джэйса спросить, он наш мыслитель.

Взгляд Дэна помрачнел, и он недовольно сжал губы. Его снова отбросили, поставили на место. Но Дэн решил не сдаваться и поговорить с Манкрифом о давно придуманной им обучающей программе.

– Знаешь, Кайл…

– Подожди, – перебил его Манкриф. – Тут есть одна работка, Дэн. Непредвиденная, подвернулась нам совершенно случайно. Короче, нужно, чтобы ты ею занялся. Вечерами, в выходные, если нужно. Честно говоря, ничего сложного там нет, нужно только довести ее до конца.

– Сверхурочная работа? – удивился Дэн. – Но когда же я буду защищать свою программу?

– Дэн, все, что нужно относительно бейсбола, сделают другие. Можешь обращаться к кому угодно, тебе все помогут. Я дам всем указание. А работа, о которой я тебе говорю, очень простая, но выполнить ее следует очень быстро. И никому не говори о ней, даже Джэйсу. Это очень секретно. Ты понял меня?

– Кайл, о чем ты?

Манкриф потер щеку, огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли его кто-нибудь, и, оперевшись локтем на стол, приблизился к лицу Дэна.

– Послушай, Дэн, – заговорил Кайл, понизив голос. – То, чем ты будешь заниматься, не имеет никакого отношения к «КиберМиру». Понимаешь? Это – особое задание, о котором никто, кроме нас с тобой, знать не должен.

По напряженному выражению лица шефа, по таинственности в его взгляде и дрожанию в голосе Дэн понял, что тот не шутит. И хотя Манкриф в роли конспиратора выглядел смешным, а его поведение вызывало улыбку, Дэн старательно сохранял серьезность. В то же время он почувствовал, что доверительный тон шефа не случаен: Манкриф не предполагает получить отказ. И Дэн был вынужден согласиться.

– Хорошо, Кайл, я тебя понял. Только что это за работа?

– Я не имею права говорить тебе о ней даже вкратце, – прошептал Кайл Дэну в самое ухо. – Парень, который нам ее поручил, приезжает сегодня днем из Вашингтона. Как только он у нас появится, а это будет в конце дня, я сведу тебя с ним. О'кей?

С одной стороны, Дэну эта секретная работа была абсолютно некстати, но с другой – его разбирало любопытство. К тому же, думал Дэн, приняв ее, в дальнейшем он сможет потребовать и особого к себе отношения.

– Хорошо, Кайл, я согласен сделать для тебя что угодно, но прошу и тебя также пойти мне навстречу в одном деле.

Лицо Кайла мгновенно напряглось, он отодвинулся от Дэна.

– В каком? – спросил он.

– Знаешь, моя жена в последнее время мне очень много помогает.

– Сьюзен?

– Да. Она выискивает для меня всякую разную информацию, добывает источники, ну и все такое. Кстати, это она нашла мне ту статью, о которой я тебе говорил в самом начале. Практически только благодаря Сьюзен нам удастся закончить бейсбол в феврале.

– Я думал, что она не работает. А у нее, оказывается, есть свой бизнес? – улыбнулся Кайл.

– И я хочу попросить тебя вот о чем. Нельзя ли заключить с ней контракт на консультационные услуги? Выгода здесь очевидная, во-первых, сумма контракта может быть небольшой, а времени я сэкономлю много. Знаешь, иногда очень трудно в одиночку найти нужную информацию.

Несколько минут Манкриф подозрительно разглядывал Дэна, словно тот был коммивояжером и пытался всучить ему залежалый товар по цене первосортного. Внезапно лицо Манкрифа расплылось в широкой улыбке.

– Конечно, – ответил он. – Что здесь особенного? Пожалуйста.

Затем он снова наклонился к Дэну:

– Но только ты ничего не должен говорить ей о нашем разговоре. Ни слова об особой работе. Понял? Ни ей, ни кому бы то ни было. Ни слова!

Дэн торжественно кивнул.

– Вот и отлично. Парень из Вашингтона будет здесь попозже, он и расскажет тебе о деталях. Значит, договорились, заниматься этой работой ты будешь вечерами и по выходным. Да, но и про бейсбол не забывай, а то Джэйс может что-нибудь заподозрить. К середине февраля, говоришь? Отлично, отлично.

«Сверхурочная работа, – мрачно подумал Дэн. – Что я скажу Сьюзен? И что она подумает, если мне придется без всяких объяснений пропадать здесь вечерами и по выходным?»

– Сколько времени это займет? – спросил Дэн.

– К первому февраля задание должно быть выполнено.

«Десять недель, – сосчитал Дэн. – И бейсбол впридачу. Да, нагрузочка».

– Да, так как же насчет контракта со Сьюзен? – спросил Дэн, вставая с кресла.

Манкриф замахал рукой, показывая на дверь.

– Иди, иди, все будет сделано. Вики выдаст тебе все бумаги. Скажи ей, что я не против.

В любое время дня кабинет Вики напоминал будуар. Входя в него, Дэн всегда чувствовал себя неловко. Все в нем дышало женственностью и говорило об утонченности вкуса его обитательницы: и изящная красивая мебель, и выполненные в пастельных тонах картины на стенах. Даже стоящий на резном вращающемся столике компьютер и тот казался здесь таинственным и загадочным.

Слаксы из плотной ткани не могли скрыть волнующие изгибы тела Вики. Но что было еще хуже, под деловым пиджаком на Вики ничего больше не было. Дэн заметил это сразу, как только Вики нагнулась, чтобы встать с кресла.

– Дэн, ты знаешь, что такое разглашение служебной тайны? – спросила она.

– Разумеется, – ответил он.

– Так вот то, о чем ты просишь, им и является.

– Не думаю, наша фирма не подписывала соглашения с министерством обороны. Тайн у нас нет.

– Ты ошибаешься, – улыбнулась Вики. – Их у нас больше, чем достаточно.

– Сьюзен работала на базе ВВС и умеет держать язык за зубами, – не задумываясь, привел Дэн главный аргумент.

– Лаборатория ВВС, – махнула рукой Вики. – Правительственные инструкции ни в какое сравнение не идут с теми, что составляются частными фирмами. На них любые секреты охраняются куда как строже.

«Какого черта она устраивает мне весь этот допрос?» – раздраженно подумал Дэн.

– Но Кайл сказал, что здесь нет сложностей. – Дэн хотел побыстрее закончить неприятный разговор.

– Да, я знаю, – ответила Вики, задумчиво постукивая пальцами по ручке кресла. – Он так сказал, – повторила она тише. – Но все дело в том, что мы никогда еще не заключали контрактов с супругами работников фирмы. Это – первый случай.

– Но разве такие контракты запрещены? К тому же Сьюзен уже не раз помогала мне в работе, – сказал Дэн.

– В этом я не сомневаюсь, – проговорила Вики, пристально смотря ему в лицо.

И во взгляде, и в словах ее Дэн почувствовал враждебность. Только дурак мог бы не заметить ее. «Почему она так злится? – недоумевал Дэн. – Не потому ли, что Кайл согласился? Возможно, она хочет показать мне, что прежде я должен был поговорить с ней. Или она действительно против того, чтобы здесь работали жены сотрудников? А может быть, она не хочет, чтобы здесь работала Сьюзен? Но чем Сью могла ей не понравиться?»

Пока Дэн анализировал ситуацию и вычислял возможную причину отрицательного отношения Вики к его идее, сама Виктория повернула к себе компьютер и застучала по клавишам. Ожил стоящий в углу комнаты принтер и через несколько секунд выдал отпечатанный лист.

Вики поднялась с кресла и, подойдя к принтеру, взяла его и бегло просмотрела. Затем опустилась на софу рядом с Дэном. Она села так близко к нему, что точнее было бы сказать «прижалась». Дэн застыл и старался не смотреть никуда больше, кроме как на бумагу, которую ему показывала Вики. Он чувствовал исходящий от Вики мягкий запах духов и думал, что он уже много, слишком много лет не замечал, чтобы Сью когда-нибудь пользовалась духами.

– Вот так выглядит наш контракт, который мы обычно заключаем с консультантами, – говорила Вики. – Скажи Сьюзен, чтобы вот здесь, – Вики ткнула ярко-красным ногтем, – она поставила свою подпись, а вот тут, – ноготь пополз вверх, – написала номер страховки. В соответствии с пунктами контракта в течение ближайших двенадцати месяцев Сью должна будет отработать на нас тридцать дней в качестве консультанта. Но ты передай ей, что, даже если она ни разу не будет консультировать нас, деньги она все равно получит.

Дэн посмотрел на строчку, где должна была стоять сумма.

– И сколько же она, интересно, получит? – спросил он.

Несмотря на улыбку, лицо Вики было напряженным, а взгляд – обеспокоенным.

– А вот это мы с ней обсудим между собой, – ответила Вики. – Пусть она позвонит мне завтра.

– Хорошо, – ответил Дэн. Ему хотелось немедленно уйти из кабинета, отделаться от назойливой Вики, которая, как он ясно чувствовал, злилась на него и в то же время соблазнительно прижималась.

Чтобы подняться с уютной софы, Дэну пришлось даже слегка оттолкнуть от себя Вики.

– Спасибо, Вики. Надеюсь, что я не причинил тебе лишнего беспокойства, – проговорил он, пододвигаясь к выходу.

– Да нет, не очень, – ответила Вики, провожая его до двери. – Только если в следующий раз тебе что-нибудь понадобится, не беспокой Кайла, а иди сразу ко мне. Все, что тебе нужно, мы решим сами. – Она улыбнулась.

Дэн еще раз поблагодарил Вики и вылетел из кабинета.

«Интересно, смогу я затащить его в постель? Очень любопытно будет посмотреть на него в этот момент, – подумала Вики, но сразу отогнала эту мысль. – Перестань, ты начинаешь превращаться в сладострастную старуху». Но она уже давно не была с мужчиной, очень давно. Даже слишком. Вики с грустью посмотрела на уходящего Дэна.

Когда она переехала в Орландо, то познакомилась с диск-жокеем с местной радиостанции. Он был немного моложе Вики. Вначале он показался ей неплохим, милым парнем. Встречались они редко, но, даже несмотря на это, он все-таки успел ей наскучить. Она довольно быстро поняла, что делит постель с туповатым, заносчивым хлыщом и кривлякой, попугаем, возомнившим себя покорителем женских сердец.

– И что в наших пенатах делает такая сладенькая кошечка, как ты? – спрашивал ее диск-жокей, уваливаясь на кровать.

Вики начало коробить от него. Вскоре она решила, что на свете есть много других интересных дел, и бросила своего жокея. К тому же и Кайл постоянно брюзжал насчет ее связи с «представителем средств массовой информации», боялся, что попрыгунчик с радиостанции может оказаться шпионом Диснейленда.

Вики вздохнула, посмотрела на часы – подделку под эпоху Людовика XIV – с японским кварцевым механизмом внутри и встала. Пора было отправляться за мистером Смитом, гостем из Вашингтона.

«Вашингтонское дело обязательно должно выгореть, – убеждала себя Вики, направляясь к парковке. – Нужно костьми лечь, но провернуть его. Без него нам крышка – ни денег, ни защиты». Петерсона пока удавалось водить за нос, сообщать ему всякую несущественную мелочь, но Вики чувствовала, что Петерсон тоже не олух, и весь его интерес к ней – всего лишь игра. «Не исключено, – думала она, – что он параллельно ищет в «Парареальности» людей, более сведущих в технике, чем я. И когда найдет, либо выдаст меня Манкрифу столовой, либо заставит работать на него в полную силу. Да, ловушка может захлопнуться очень быстро. Поэтому Вашингтон моя последняя надежда. Если работа с этим Смитом пойдет, Петерсона можно будет послать ко всем чертям».

К тому времени, как Вики выехала на основную автостраду, ведущую в аэропорт, она успела проанализировать свое положение. Оно показалось ей не таким уж страшным, но стоило ей увидеть ряды современнейших гостиниц, она почувствовала, что недооценила мощь Диснейленда, гиганта индустрии развлечений. «Если бы с десяток людей не решили превратить несколько тысяч акров пустыря с мусорной свалкой в парк, здесь ничего бы этого не было, – с горечью думала Вики, оглядывая автостоянки, парки и скверы, дороги и громады зданий. – Это ж надо! Я, старая сучка из Бронкса, и психопат Кайл решили бросить вызов этому монстру, самой крупной корпорации в мире развлечений». Вики рассмеялась. Она медленно вела свой «мустанг», лавируя между малолитражками, фургонами и туристическими автобусами.

Доехав до аэропорта, она припарковала свой «мустанг» и прошла в здание аэровокзала. Здесь было прохладно и уютно, работали кондиционеры. Тишина ее поначалу удивила, но потом она вспомнила, что до Дня благодарения с его суматохой и толпами еще далеко. Вики посмотрела на табло, убедилась, что вашингтонский рейс не опаздывает, и отошла к заграждению. Оставалось дождаться мистера Смита.

Эстер Кахан сказала ей, что Смит молод, амбициозен, хорошо знает столичные политические джунгли и на редкость быстро продвигается вперед по служебной лестнице. Вики пару раз разговаривала с ним по телефону. Голос у Смита был сухим и отрывистым – одним словом, командирским. На вопрос, как она узнает его, Смит ответил:

– Об этом не волнуйтесь, главное, чтобы я вас узнал.

Через рентгеновскую установку гуськом прошла семья из четырех человек. У всех в руках были одинаковые сумки с одеялами, вещами и клюшками для гольфа. Первым, обвешанный сумками, шел глава семейства. Он был черен от загара и зол. Вики придирчиво осмотрела его жену и натренированным глазом отметила, что та находится на ранней стадии беременности. Детям было годика по два, максимум – по три. Вики в душе порадовалась, что не связала свою жизнь с каким-нибудь самцом, чья любовь к жене выражается только в том, чтобы каждый год делать ее беременной.

Вдоль коридора потянулся тоненький ручеек пассажиров. «Скорее всего это приземлился вашингтонский самолет», – подумала Вики и начала рассматривать прилетевших, пытаясь найти среди них мистера Смита. В основном все пассажиры были или пожилыми людьми много старше Вики, или совсем молодыми супружескими парами. Смит, как предполагала Вики, прилетит один.

Она сразу увидела его и улыбнулась, радуясь своей наблюдательности. Правда, Кайл описал ей Смита, может быть, несколько кратко, но выразительно – «обычный фэбээровский шпик с постной мордой». Поэтому когда Вики увидела невысокого подтянутого мужчину с квадратными плечами, короткой стрижкой и острым взглядом, она сразу догадалась, что это – тот, кого она дожидается. Смит шел по коридору чеканя шаг, как солдат на плацу. В одной руке он держал пластиковый пакет, другой размахивал из стороны в сторону, словно в зале сводный духовой оркестр играл марш.

«Слава Богу, что он хотя бы без темных очков, – подумала Вики. – Иначе смотреть на него было бы совсем тошно».

Вики с интересом наблюдала за Смитом. Тот, не сбавляя шага, приблизился к ней и спросил:

– Виктория Кессель?

Она улыбнулась и кивнула.

– А вы, как я предполагаю, и есть тот самый Квентин Дорвард Смит-третий?

Гость не принял шутки. Он просто протянул Вики руку. Пожатие у него было натренированным, не очень крепким, но и не вялым.

– У вас есть багаж? – поинтересовалась Вики.

– Вот. – Смит тряхнул пакетом.

– Днем за вами в гостиницу заедет такси, – сказала Вики, направляясь к выходу.

– Очень хорошо, – ответил Смит. – Только я хотел бы сразу поехать к вам на фирму. – В гостиницу я смогу поехать потом.

– Ну, давайте так, – пожала плечами Вики.

– Только так, и никак иначе, – проговорил Смит. – У меня не так много времени, поэтому давайте сразу приступим к делу.

19

– Я все-таки думаю, что нам нужно сразу приступить к той программе, которую испытывал Джерри, – заявил Ральф Мартинес, натягивая на себя гравитационный костюм. С пристегнутым к нему парашютом, кобурой и спасательным набором жизнеобеспечения на случай катапультирования, он чувствовал себя глуповато. Ральф считал, что залезать в испытательную кабину со всеми этими ненужными причиндалами просто смешно.

Но таковы были им же самим разработанные инструкции, в которых говорилось, что пилоты и (или) члены экипажа обязаны находиться в испытательной кабине в том виде, в котором они совершают реальный полет. Кроме обязательного костюма на теле Ральфа были установлены десятки миниатюрных медицинских датчиков, задача которых состояла в том, чтобы во время испытаний замерять его давление, пульс, температуру тела, дыхание, а также степень потливости, возбуждение и наличие спазм и тут же передавать эти сведения на пульт управления. На теле Ральфа имелся также сенсор, замеряющий электрический заряд на коже.

Облаченный в два костюма: один – гравитационный, изготовленный из прорезиненных трубок, другой – огнезащитный, с парашютом на груди и наборами жизнеобеспечения, подполковник Мартинес был очень похож на рыцаря будущего, каким его рисуют в детских книжках. Переваливаясь, Ральф подошел к доктору Эпплтону и встал напротив него.

– Нет, Ральф, – ответил доктор, – нам нужна точка отсчета. Начнем с минимума, а программу, по которой летал Джерри, испытаем через пару дней.

Мартинес недовольно заворчал и, неуклюже повернувшись, волоча за собой мотки проводов, пошел к дверям комнаты для проведения испытаний. Эпплтон, в твидовом пиджаке и помятых слаксах, стараясь не наступать на проводку, шел позади него.

Несмотря на то что в ангаре, где находилась испытательная площадка, не было горючих материалов, курить здесь не разрешалось. Поэтому Эпплтон не только не зажигал трубку, но вообще убрал ее. Теперь ему приходилось вертеть ее в кармане слаксов, что было крайне неудобно. Ботинки Мартинеса издавали чудовищный грохот – казалось, что по ангару бродит механический голливудский монстр.

Инженерно-технический персонал занял свои места у пульта управления имитационной кабины «Ф-22». Привыкшие к свободе и либерализму, при появлении Мартинеса и Эпплтона они не вскочили и не встали навытяжку, а лениво, скорее из вежливости, просто поднялись со своих стульев. Эпплтон подумал, что, если бы не Мартинес, они вообще не пошевелились бы. Его, начальника лаборатории, они старались не замечать. Мартинес натянул перчатки из металлизированной ткани и надел шлем под названием «Зоркий глаз».

– Джерри был в нем? – спросил Мартинес, делая ударение на последнем слове.

Молодая девушка в форме сержанта ошарашенно посмотрела на Мартинеса и ответила:

– Нет, сэр. В другом. Этот больше по размеру.

Мартинес повернулся к Эпплтону и проворчал:

– Я же предупреждал, чтобы ты все делал, как тогда.

Нащупывая правой рукой выскользнувшую из пальцев трубку, Эпплтон поднял левую в воздух и помахал ей.

– Не волнуйся, для сегодняшнего испытания пойдет и этот. Шлем Джерри мы подгоним под тебя потом. Он же используется для программы воздушного боя, – успокаивающе заговорил доктор.

Недовольно бормоча что-то себе под нос, Мартинес начал натягивать похожий на громадную люстру шлем. Вид у подполковника был очень комичный, но никто даже не улыбнулся. Сержант смотрела на подполковника с обожанием и восторгом, для нее он был полубогом.

Не прошло и десяти минут, как Мартинес влез в кабину, надел кислородную маску и подключил ее к баллону. Затем подполковник проверил проводку. В эти минуты Мартинесу вдруг показалось, что он действительно готовится к реальному полету. Когда он двигался, кабина слегка покачивалась, и это тоже создавало иллюзию реальности. «Не будет, правда, настоящего физического воздействия, – думал подполковник. – Ничего, костюм создаст искусственные нагрузки, и ощущение будет точно такое же, как в настоящем полете».

Задача Мартинеса состояла в следующем: используя скорость «Ф-22», незаметно проскочить через средства противовоздушной обороны, зайти на цель и поразить ее прежде, чем противник догадается, что по ней нанесен бомбовый удар, а затем вернуться на базу. Последний этап, возвращение – самый сложный, поскольку к тому времени противник приведет в боеготовность и задействует все средства наземной защиты. Истребителей и воздушного боя не будет, зато придется прорываться через очень плотный огонь.

Мартинес приступил к проверке бортовых систем самолета и негодующе скривился, увидев, как на убогой, совсем не похожей на настоящую панели управления зажглось несколько тусклых лампочек. «Примитив, – огорченно подумал он, надевая большие очки. На какое-то мгновение он оказался в полной темноте, затем находящиеся в очках экраны вспыхнули, и Мартинес увидел зеленоватые тени окружающего мира, каким его показывает прибор ночного видения. Под самолетом проносилась пустыня со скудной растительностью. Черное ночное небо также было пустынным – ни единого самолета противника.

Чтобы не дать радарам противника поймать его, Мартинес каждые несколько секунд менял курс. Он то резко поворачивал в сторону, то летел зигзагом. «Если у них что-то и появится на экране, то, пока они разберутся, что это и куда летит, я буду уже далеко и разнесу цель в клочья, – подумал Ральф. – Горючего достаточно, бомб – тоже хватает».

Ральф приближался к цели – сильно укрепленному бункеру, в котором по предположению командования располагался командный центр противника. Мартинес поднял очки, переключил компьютер с режима определения курса на режим подачи боекомплекта и снова опустил их. Это было последней операцией, проделываемой вручную, все остальное выполняла электроника. В следующий раз подполковник должен перейти на ручное управление, когда окажется вне зоны действия вражеской авиации.

На стереодисплее очков показался бункер, он был почти полностью зарыт в песок, сверху едва виднелась только его крыша, накрытая маскировочной сеткой.

– Вижу цель, – коротко произнес подполковник глухим голосом.

Картинка перед глазами сразу же изменилась, появилась пунктирная линия, а бункер отдалился почти к самой линии горизонта. До бомбометания оставались считанные секунды.

Мартинес облизнул пересохшие губы. Он понимал – все, что он видит перед собой, – это только игра его воображения, но в то же время чувствовал, как сильно бьется его сердце. Самолет пошел на снижение, и Мартинес заметил красноватые пятна радаров, очень похожих на торчащие из песка рачьи глаза. Чем ближе к земле подходил самолет, тем отчетливей Мартинес видел их. «Если они засекут меня, я об этом узнаю сразу, – мелькнуло в голове подполковника. – Стереодисплей изменит их цвет, они станут ярко-красными». Но ни один из радаров не уловил приближения «Ф-22»; изредка поворачиваясь, они продолжали ощупывать пустыню.

– Открыть бомбовый отсек! – скомандовал Мартинес и сразу услышал гудение электромотора. Встречный поток воздуха слегка качнул самолет. На стереодисплее показались стоящие возле бункера машины, Мартинес увидел ленту дороги. Она уходила к горизонту, к городу.

Прицел появился так неожиданно, что Мартинес даже вздрогнул. Бункер стремительно приближался.

– Автоматическое наведение, – произнес подполковник.

Тоненькая линия лазерного луча, незаметная на земле, но отчетливо видимая в стереодисплее, поползла к бункеру и уткнулась в самый центр его крыши. Как только линии прицела совместились с концом лазерного луча, Мартинес услышал глухое клацанье – это из отсека вылетела первая бомба. Самолет тряхнуло так, что Мартинес едва удержал в руках рычаг. Все было как в реальном полете, когда из пикирующего бомбардировщика выстреливается настоящий восьмисоткилограммовый снаряд.

Мартинес потянул на себя рычаг, и самолет круто взмыл вверх. Подполковник почувствовал, как ремни вдавились ему в плечи. Уходя от цели, подполковник резко повернул вправо, но дисплей продолжал показывать ему картинку бункера. Наведенная лазером бомба неумолимо шла на него. Вот она коснулась центра крыши, и тут же раздался взрыв. Высоко в небо взметнулся столб огня и дыма.

Радары бешено завращались, нащупывая самолет Мартинеса, ночное небо озарилось вспышками снарядов и прожекторов. На какую-то секунду подполковнику показалось, что он видит под собой орудийный вулкан и слышит грохот автоматических пушек – буквально все пространство над бункером сразу же начало простреливаться.

Картинка на дисплее стала такой угрожающей, что у Мартинеса кровь застучала в висках, а сердце бешено заколотилось. Подполковник успокаивал себя тем, что внизу, под его самолетом, сейчас непроглядная темень и противник не увидит его даже с помощью радара, но волнение не проходило.

Мартинес увидел яркую вспышку – из пусковых установок «земля – воздух» вырвались три ракеты. «Это не так страшно, – подумал полковник. – Активных радаров на них нет. По крайней мере, дисплей так показывает. Скорее всего они наводятся приборами ночного видения по тепловому пятну. Но если не уйти, дать ракетам приблизиться, то они обязательно нащупают меня и шарахнут точно в сопло». Он включил прибор уменьшения конфигурации самолета и прибавил скорость.

Ракетам не удалось приблизиться к «Ф-22» – Мартинес ушел. Вскоре и сам разгромленный командный пункт, и его остервеневшие защитники остались далеко позади. Подполковник изменил курс, впереди у него была еще одна цель. «Да, там придется туговато, – рассуждал он. – Желтомордые знают, что в их воздушном пространстве находится противник, и уж расстараются, приготовят мне встречу по первому классу. Ничего, прорвемся».

Внезапно картинка на дисплее исчезла, и снова наступила темнота. Все произошло так неожиданно, что у Мартинеса перехватило дыхание. Через секунду в наушниках послышался голос:

– Завершена только часть задания, программа прерывается.

Мартинес откинулся на спинку кресла и почувствовал, что весь взмок. Костюм прилип к спине и рукам. «Не хрена себе «имитация»! – ругнулся он. – Того и гляди – описаешься от страху с такой игрушкой. Черт, никогда бы не подумал, что эта мутотень так здорово действует».

Подполковник поднял очки и начал отстегивать ремни. Протянув руку, он откинул защелку, и фонарь плавно отошел вверх. К кабине уже была приставлена лестница с широкой площадкой, два стоящих на ней техника помогли Мартинесу вылезти из кабины.

– Какого черта вы прервали программу? – недовольно спросил подполковник. Техники молча кивнули в сторону пульта управления. – Эй, ты там! – крикнул подполковник старшему оператору. – Какого черта прервал программу?

Голос подполковника загремел по полупустому помещению.

Старший оператор невозмутимо смотрел на приборы.

– Она прерывается автоматически, – ответил Эпплтон и, подняв голову, посмотрел на Мартинеса. – Когда пульс повышается до критической отметки, программа отключается сама.

– Врут все ваши приборы! – рявкнул Мартинес. Он легонько оттолкнул от себя техников и, клацая ботинками, начал спускаться с лестницы. – Не нужно было давать ей выключиться! – крикнул Мартинес, направляясь к старшему оператору.

Эпплтон выступил вперед, загораживая его.

– Ральф, таковы правила техники безопасности, – ответил доктор.

– Кто и когда их придумал? – взорвался Мартинес.

– Знаешь, Ральф, давай не будем спорить. Ты настоял на том, что сам будешь испытывать программы, я согласился. Но и я не хочу, чтобы у тебя в кабине полопались артерии.

– Ничего ты не понимаешь! – Глаза Мартинеса сверкали яростью. – У военного летчика всегда поднимается пульс, когда он в воздухе! – ревел Мартинес. – Пилот воюет, а не в бирюльки играет. Он обязан волноваться!

– Ральф, не учи меня, – спокойно возразил Эпплтон. – Во-первых, здесь не воздушное пространство, а во-вторых, моя обязанность – сохранить жизнь и здоровье пилотов, которые находятся в испытательной кабине. Я делаю это ради них самих.

– Не сметь больше прерывать программу! Слышишь? Я уж и сам как-нибудь позабочусь о своей сохранности. Ты понял меня?!

Эпплтон отвечал за проведение имитаций и, строго говоря, являлся в ангаре главным. Но что он, штатский, мог ответить подполковнику, да еще злому как черт? Как он мог понять, что от проведения этих испытаний зависело дальнейшее продвижение Мартинеса, которого и так уже все товарищи обскакали в звании?

Эпплтон положил руку на каменное плечо подполковника.

– Успокойся, Ральф. Давай сделаем перерыв. Пообедаем. – Эпплтон посмотрел на часы. – Да, самое время. Поговорим спокойно, а потом…

– Никаких обедов! – гаркнул Мартинес. – И отключите к чертовой матери автоматику, пусть программа идет до конца! – Он повернулся к старшему из операторов: – Ты меня понял? Запускай программу!

Старший оператор был гражданским, его помощники – сверхсрочниками. Старший посмотрел на Эпплтона. Тот немного помолчат и наконец неохотно произнес:

– Поставь ту же самую программу и отключи медицинскую блокировку.

Затем Эпплтон повернулся к Мартинесу.

– Только, Ральф, давай все-таки сделаем небольшой перерыв. Тебе нужно остыть, а им, – доктор кивнул в сторону операторов, – подготовиться к повтору.

20

Ближе к концу рабочего дня Дэну позвонил Манкриф и сообщил, что «парень из Вашингтона» прибыл. Дэн отложил в сторону программу по «заиканию», поднялся и направился в кабинет шефа. Он заметно волновался, все это время он думал над таинственным заданием, предложенным ему Манкрифом. «Почему ради этого задания я должен отложить в сторону более важные вещи? – недоумевал он. – А если так, то зачем, собственно, нужно убивать на нее вечера и выходные? И кто вместо меня будет заниматься «заиканием»?»

Разговор с доктором Эпплтоном оставил неприятный осадок. Дэн до сих пор чувствовал себя неловко, ему казалось, что он предал доктора. «Надо бы ему позвонить», – решил он.

По коридору торопливо шли сотрудники фирмы. Они выходили из здания и направлялись к стоянке. Впереди у них был обычный вечерний отдых или развлечения в клубах и ресторанах. Дэн заметил, что над дверью, ведущей в «Страну чудес», горит красная лампа. «Значит, Джэйс снова остался колдовать над своими имитациями», – грустно подумал Дэн.

– Привет, доктор Дэн, – раздался позади веселый голос. Дэн обернулся и увидел Джо Ракера. Охранник уже успел снять форму, сейчас на нем были поношенные джинсы и выцветшая клетчатая рубашка. Джо ковылял прямо к Дэну.

– Тоже отправляешься домой? – спросил Дэн.

– Какое там! – Джо махнул единственной рукой. – Спешу к старине Джэйсу.

– Зачем? – удивленно спросил Дэн.

– Как зачем? Мы каждую ночь тут с ним играем.

– Играете?

– Конечно, – Джо самодовольно улыбнулся, показав неровные зубы. – У нас там такая игра: Джэйс бегает за мной, а я – от него. На двух ногах. И потом мы с ним деремся. Черт, до чего же здорово! – восторженно проговорил Джо. – Играем аж до рассвета.

Дэн, впервые услышав о ночных игрищах, не знал, что и сказать.

– Ну что ж, приятного времяпрепровождения, – неуверенно пробормотал он.

– Еще бы не приятное, – гордо ответил Джо, открывая массивную стальную дверь. – Скажешь тоже.

Дэн пошел дальше, втайне надеясь, что старый калека не проговорится Джэйсу, что столкнулся с ним.

Войдя в кабинет, Дэн увидел Манкрифа и еще одного, незнакомого человека. Вики в кабинете не было, и этот факт насторожил и одновременно поразил Дэна. Он уже привык, что миссис Кессель находится в эпицентре всего, что происходит в «Парареальности», но на этот раз она почему-то оказалась на обочине.

И Манкриф, и его собеседник стояли, Манкриф – по одну сторону стола, его визави – по другую. Дэну почему-то вдруг показалось, что шеф боится своего вашингтонского гостя и старается спрятаться от него, используя стол в качестве маленькой импровизированной баррикады.

Незнакомец назвался Квентином Дорвардом Смитом.

– Мистер Манкриф не верит, что это – мое настоящее имя, – прибавил он, – но зовут меня именно так. – В подтверждение своих слов Смит поднял правую руку, словно приносил клятву.

Он был почти одного роста с Дэном, но покрепче и пошире в плечах. Светлые, коротко остриженные волосы, консервативный серый костюм и неброский темный галстук. Дэну он напомнил одного из фэбээровских агентов из недавно просмотренного фильма, только Смит, в отличие от грозного киногероя, был моложе. И его волевое скуластое лицо немного портил дурацкий нос пуговкой. Разглядывая Дэна, Смит приветливо улыбался. Но его веселое лицо не только не разряжало обстановку, а казалось, наоборот, только усиливало напряжение. Атмосфера в кабинете была гнетущей, и Дэн сразу почувствовал это. Шеф стоял, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, взгляд у него был тревожный, а весь вид – какой-то затравленный.

Манкриф вышел из-за стола и проводил Дэна и Смита в конференц-зал, усадил за стол, а сам сел в кресло у стены.

– Мистер Манкриф любезно согласился познакомить меня с вашим досье, – сказал Смит, обращаясь к Дэну. – Так что степень вашей квалификации я представляю.

Дэна покоробило от слов Смита, но внешне он оставался совершенно спокоен.

– Работа, которой мы с вами будем заниматься, – продолжал Смит, – очень важна для нас. Сделать ее нужно быстро, но так, чтобы не пришлось потом переделывать. У нас нет права на ошибку.

Дэн посмотрел на Манкрифа и удивился. Всегда дружелюбный и непринужденный, сейчас он сидел, как окаменевший. Выражение лица было откровенно злым. «Манкрифу очень не нравится этот Смит. Это яснее ясного, – подумал Дэн. – И тем не менее он соглашается помочь ему. Почему?»

– В чем будет заключаться работа? – спросил Дэн. – И почему на нее отпущено так мало времени?

Смит напряженно улыбнулся:

– Сроки определены не мной, и менять их я не могу.

– А в чем, собственно, суть работы?

– Нам нужна система с использованием виртуальной реальности, которая позволила бы давать различные сценарии развития событий, – неопределенно ответил Смит. – Мы должны знать заранее то, о чем обычно узнаем из теленовостей и газет. Эта система должна иметь в запасе несколько вариантов и по ходу сама вносить изменения. Это возможно?

– Да, но только в заданных пределах.

– В каких?

Дэн мельком взглянул на Манкрифа:

– Все зависит от сложности самих сценариев и времени, затраченного на разработку системы.

– Она должна быть готова к первому февраля.

– Я знаю, – кивнул Дэн.

– Поэтому, если вы не сможете сделать систему к этому числу, лучше сразу скажите об этом, и мы расстанемся.

– К сожалению, нет, – проворчал Манкриф. – Кроме нас, этого не сделает никто.

– Сделает, – резко возразил Смит. – Кроме вас есть и Чапел-Хилл, и Мичиганский технологический институт.

– Университеты, – усмехнулся Манкриф. – Вы, наверное, еще ни разу с ними не связывались. Ну попробуйте.

– С ними постоянно работает НАСА, ВВС и не жалуются.

– Тогда почему вы сразу не отправились к ним? Или в Кремниевую долину? – хитро прищурившись, спросил Манкриф.

Смит улыбнулся.

– Дорогой мистер Манкриф, мы сейчас говорим не об этом. Я вам предлагаю работу, но ставлю срок – к первому февраля. – Смит снова повернулся к Дэну: – Вы можете сделать то, что от вас требуется, к указанной дате или нет? Это все, что мне нужно знать.

– Как можно ответить на ваш вопрос, не зная объема работы? – ответил Дэн. – Повторяю, все зависит от сложности сценариев, это они определяют, сколько времени придется затратить.

Вашингтонский гость повернулся к Манкрифу:

– Благодарю вас, но вы больше здесь не нужны. Чем меньше людей посвящено в детали работы, тем лучше.

Манкриф хлопнул ладонями по коленям:

– Вот спасибо, удружили. Мне уже, признаться, надоело здесь сидеть, своих забот вполне хватает.

– Может быть, пройдем в мой кабинет? – предложил Дэн.

Они шли по пустым полутемным коридорам. Проходя мимо «Страны чудес», Дэн снова увидел горящую лампочку. Гулко звучали шаги. Дэн открыл дверь своего кабинета, пропустил Смита, затем вошел сам и мягко закрыл дверь.

Смит оглядел чистенький кабинет, затем полез во внутренний карман пиджака и вытащил из него небольшую продолговатую коробочку. Он поводил ею в воздухе, потом перешел к полкам, затем к столу и аппаратуре. Со стороны казалось, что он пылесосит комнату.

– Вы думаете, что в комнате есть «жучки»? – спросил Дэн.

– На данный момент их здесь нет, – ответил Смит. – Но кто знает, что будет завтра?

Он опустился на стул, Дэн сел за свой стол.

– Знаете, – заговорил Дэн, – вы меня страшно заинтриговали своим предложением. Только я никак не пойму, зачем вам все это нужно?

– Людям, которые сидят наверху, в больших креслах, приходится принимать важные решения, и зависят они от поступающих сведений. Но с каждым годом эти сведения становятся все более путаными, и порой просто не разберешь, что, собственно, происходит и чем все кончится.

Дэн вдруг заметил, что Смит ведет себя иначе, исчезла скованность, речь его стала почти дружеской.

– Но чем сложнее обстановка, тем быстрее приходится принимать решения, – продолжал Смит. – Причем учтите, они должны быть абсолютно правильными. А это, к сожалению, не всегда получается. И вот вам ответ. Если вы разработаете систему с использованием виртуальной реальности и она поможет этим людям принимать только правильные решения, вы окажете своей нации громадную услугу.

– Людям наверху? – тихо повторил Дэн. – Понятно.

Смит подался вперед и положил на край стола широкие ладони.

– Послушайте, Санторини, от вашей работы зависит очень многое. Решения должны полностью соответствовать качеству получаемых сведений. Понимаете? Я вам скажу, что, прежде чем вступить в войну с Ираком, нужно было учесть тысячу самых разных факторов: цену на нефть, реакцию этнических групп в Штатах, поведение союзников, возможность вступления в войну со стороны других государств, поведение ООН и многое, многое другое. А решение человеку приходится принимать быстро, причем учитывая все эти факторы.

– Стало быть, это – задание от самого президента, – предположил Дэн. – Следовательно, вы работаете на него.

Смит откинулся на спинку кресла и весело расхохотался. Смех у него был отрывистый, лающий. «Как у… гиены», – подумал Дэн.

– Чем это я вас так развеселил? – спросил он.

Смит вытащил из кармана бумажный платок и вытер слезы.

– Извините, Санторини, но меня рассмешили ваши слова. Нет, вы заблуждаетесь. Решения принимает не президент.

– А кто же?

– В общем-то, конечно, президент. – Лицо Смита снова стало серьезным. – Но пока какое-нибудь дело дойдет до Овального кабинета, его изучит сотня других людей. Они-то и выносят решения. Президент только подтверждает их.

Дэн задумался:

– Вы хотите сказать, что президент – всего лишь марионетка? И за него думает его штат?

– Да нет, – горячо возразил Смит. – Именно он говорит последнее слово, потому что за ним – право выбора.

– Значит, вы хотите иметь систему с различными сценариями развития одного и того же события?

– Совершенно верно. И чтобы каждый из них имел логический финал. Тогда те, кто принимает решения, могут проигрывать разные варианты и находить оптимальный.

– Честно говоря, я бы понял вас лучше, если бы вы привели мне какой-нибудь пример, – произнес Дэн, ощущая в груди приятное волнение.

Он почувствовал, что разговор захватил и Смита. С лица его исчезло выражение подозрительности. Он был заметно возбужден и совсем не походил на рыцаря плаща и кинжала.

«Интересно, кто он по специальности? – думал Дэн. – Не исключено, что тоже инженер. Тогда он должен входить в технический совет при президенте».

– Хорошо, – согласился Смит. – Давайте снова поговорим о войне в Персидском заливе, и вам станет все ясно. Предположим, мы разыгрываем сценарий, по которому не вступаем в войну с Ираком. Тогда все идет само собой, и что мы имеем в результате? Во-первых, значительное повышение цен на нефть, во-вторых, угрозу Израилю и Саудовской Аравии. Усиление ислама и напряженность на границе с Россией. Правильно?

Дэн кивнул.

– Возьмем другой сценарий. Мы вступили в войну, но без Израиля и арабских союзников. Какими будут наши потери? Кстати, факторы, о которых я уже упоминал, тоже нужно будет учитывать. Понимаете? А теперь третий вариант – мы вступаем в войну, часть арабов – на нашей стороне, и даже ООН санкционирует наши действия. Результаты будут совершенно другими. Разница ясна? – спросил Смит.

– Не только разница, но и некоторые проблемы, – ответил Дэн.

– Какие?

– Каков будет запрос, таков будет и ответ.

Смит закивал:

– То есть что мы заложим, то и получим. Введем дрянь – будем иметь то же самое.

– Конечно, – ответил Дэн. – Сценарии будут соответствовать данным. Неправильные данные – плохой сценарий. Виртуальная реальность – не магический плащ, она вам покажет только то, что вы в нее заложите. Так какая разница, будете ли вы видеть плохой сценарий с виртуальной реальностью или без нее? Результат все равно один и тот же – незнание истинного положения вещей.

– А вот это уже вас не касается, – отрезал Смит. – Вводить будете не вы, а я.

– И вы не боитесь ошибиться? – усмехнулся Дэн.

Лицо Смита оставалось серьезным.

– Нет, не боюсь, – четко выговаривая слова, ответил он.

– Это ваше дело. Но я должен сказать, что это – работа очень большая.

Смит откинулся на спинку стула и ответил:

– Насколько я понимаю, до первого февраля нам нужно будет здорово потрудиться.

– Нам? – удивился Дэн.

– Нам, нам, – подтвердил Смит. – Я останусь в вашем тропическом раю вплоть до окончания работы.

– Вы будете здесь, в Орландо?

– Да, черт подери, – тяжело вздохнув, печально ответил Смит. – Что делать? Командировка.


Когда Дэн приехал наконец домой, был вечер. Сьюзен с детьми уже поужинала и купала Филипа в маленькой ванне. Анжела стояла рядом с ней. Малыш хохотал и расплескивал вокруг себя воду. Жена и дочь были мокрыми.

– Как дела в школе? – спросил Дэн, заворачивая в полотенце Филипа.

– Отлично! – воскликнула Анжела.

– Значит, учишься нормально?

– Стараюсь.

С каждым днем поведение Анжелы беспокоило Дэна все больше и больше. Он видел, что с девочкой что-то происходит, она то становилась молчаливой, то веселилась без видимой причины. В последние дни они мало разговаривали, Анжела словно избегала отца. «Почему?» – гадал Дэн.

Проводив детей спать, Дэн поужинал и вскоре присоединился к Сьюзен, лежащей на софе в гостиной. Телевизор был включен, передавали прогноз погоды. В прибрежных районах Флориды продолжал бушевать тайфун, Дэн видел залитые водой парки и лужайки, пожарные машины, откачивающие воду в большие цистерны.

Лицо Сьюзен было хмурым.

– Плевать мне на то, что говорит Вики, – пробормотала она. – С этими играми творится что-то странное.

Дэн не очень вслушивался в слова Сьюзен, он раздумывал, как бы помягче сообщить ей об «особой работе», которую ему подсунул Манкриф.

– Давай не будем опять об этом, – попросил он.

– Вики продолжает твердить, что все нормально, а Анжела все время видит в играх знакомых. Сегодня в программе по домоводству, по уходу за детьми, она увидела Филипа.

– У нее слишком сильно развито воображение, – пробурчал Дэн. – Анжела – девочка впечатлительная.

Сьюзен отрицательно замотала головой:

– Ничего подобного.

– Тогда нужно попросить учительницу, чтобы она на время отстранила Анжелу от работы с программами, – предложил Дэн.

– Это еще больше встревожит ее. И что она будет делать в школе? Просто сидеть и смотреть, как остальные дети играют?

Дэн пожал плечами:

– Будет читать учебник. Это не так интересно, как игра, но тоже полезно.

– Нет, – возразила Сьюзен.

– Тогда пусть ограничится обучающими программами. В них, по крайней мере, наверное, нет ничего странного?

– Скорее всего нет, – проговорила Сьюзен.

– Значит, только игры, – задумчиво произнес Дэн. – Мне кажется, что она слишком увлеклась ими.

– Дэн, не она ими увлеклась, а игры преследуют ее.

– Что за чушь! Ни у одного из школьников в ее классе нет проблем с играми, только у Анжелы, – раздраженно сказал Дэн.

Сьюзен не ответила. Дэн посмотрел на жену и увидел на ее лице тревогу, сомнение и злость. «Вот теперь пора менять тему», – подумал он.

– У меня для тебя есть две новости. Одна – плохая, другая – хорошая. С какой начинать? – выдавливая из себя улыбку, произнес Дэн и увидел, как вспыхнули глаза Сьюзен.

– Давай с хорошей, – ответила она.

– Место консультанта тебе обеспечено. Я принес контракт, тебе нужно его только подписать. В течение ближайших двенадцати месяцев тридцать дней ты будешь обязана отработать на «Парареальность».

– Замечательно! – радостно воскликнула Сьюзен и тихонько захлопала в ладоши. – И сколько мне заплатят?

– Об этом ты договоришься сама. Вики просила меня передать тебе, чтобы ты позвонила ей завтра.

Лицо Сьюзен мгновенно потемнело.

– О, господи, – вздохнула она. – Ну почему нельзя обойтись без этого?

– Чем ты так недовольна? Тебе она не нравится?

– Не знаю, – взволнованно ответила Сьюзен. – Мне кажется, что она какая-то замкнутая и холодная. Может быть, я ей просто надоела своими звонками? Да нет, скорее всего я ей не нравлюсь.

Такое же чувство было и у Дэна. Только вот холодной он бы Вики никогда не назвал.

– Напрасно ты так о ней думаешь, – попытался Дэн успокоить жену. – По крайней мере, Вики без звука выдала мне контракт. Позвони ей завтра и обговори зарплату.

– Это вся хорошая новость? – с сомнением в голосе произнесла Сьюзен. – Тогда говори плохую.

– Манкриф нашел мне дополнительную суперсекретную работенку, – проговорил Дэн. – А поскольку основную бросить нельзя, то мне придется оставаться вечерами. Джэйсу одному с бейсболом не справиться.

– Сверхурочная работа? – встревожилась Сьюзен. – По вечерам?

– Ну, и может быть, по выходным, – произнес Дэн.

– По вечерам и выходным? – переспросила Сьюзен. – Дэн, но ведь ты и так работаешь по шестьдесят, а то и по семьдесят часов в неделю. Не высыпаешься, говоришь во сне, скрипишь зубами.

– Зато у меня нет приступов астмы, – слабо возразил Дэн.

– А кошмары тебе, случайно, еще не снятся?

– Да нет, – улыбнулся Дэн. Он соврал, сны ему снились ужасные, но он старался заставить себя забывать их. Помнил только, что ему было очень страшно, и этот страх вполз к нему в подсознание. Дэн старался не обращать на него внимания, но от этого страх не исчезал, он сидел там и всегда был готов снова преследовать Дэна.

– А Джэйс тоже будет работать с тобой? – спросила Сьюзен.

– Не со мной. О моей работе он ничего не знает. И тебе я тоже не должен говорить. Это секретное задание.

– Подумать только, – произнесла Сьюзен и внезапно улыбнулась: – Значит, Кайл попросил тебя сделать что-то и при этом ни слова не говорить Джэйсу?

– Да, – ответил Дэн, недоуменно разглядывая жену. Ему показалось, что она обрадовалась его последнему сообщению.

– Он ценит тебя, – прошептала Сьюзен. – Он знает, что на тебя можно положиться, и ты сделаешь все, что Кайлу нужно.

– Да, но придется поработать вечерами и по выходным, – намеренно повторил Дэн.

К его удивлению, реакция Сьюзен была на редкость спокойной.

– И надолго это затянется?

– Все должно быть готово к первому февраля.

– Десять недель, значит.

– Десять выходных, – произнес Дэн, раздумывая. – Не удастся посмотреть ни одного матча по футболу. А чемпионат уже заканчивается. Скоро будут разыгрывать суперкубок. Вот, черт подери!

– Зато это будет твоя работа.

– Конечно.

Сьюзен вскочила с софы и направилась на кухню:

– Пойду приготовлю кофе. Хочешь чашечку?

– Хочу, – ответил Дэн, радуясь, что его сообщение не вызвало негодования Сьюзен и ссоры.

Сидя в гостиной и вдыхая аромат готовящегося кофе, Дэн пытался понять, как устроены мозги Сьюзен и как она расценивает его секретную работу. «Кажется, ее вполне устраивает, что я буду отсутствовать по выходным. Значит, ей не все равно, что думает обо мне Манкриф, она дорожит его мнением. А как быть с Энжи? Она и так редко меня видит. Сью ей все глаза промозолила, а девочке нужен еще и отец. Если бы я больше времени проводил с Энжи, она бы перестала видеть эти глупости в играх».


Даже в страшной жаре и духоте телефонной будки с физиономии Петерсона не сходила его дурацкая клоунская улыбка. В стеклянной стенке он видел отражение всего гостиничного холла, включая столик администратора и самого администратора в темном костюме и туго завязанном галстуке. Петерсон томился, прохладный воздух, шедший из кондиционера, сюда не доходил. Рубашка на агенте взмокла и прилипла к спине.

– «Парареальность» в глубоком провале, – говорил он в трубку. – Поговаривают даже, что инвесторы Манкрифа начали тайные переговоры с Диснейлендом. А Тошимура открытым текстом предлагает своим японским партнерам вступить в игру.

– А что говорит вам эта баба, Кессель? – спросил «инквизитор».

– Не очень много. Она в последнее время очень замкнута. Вероятно, напугана. Но я заставлю ее заговорить.

– Я слишком часто слышу от вас одно и то же. Ну хорошо, во всяком случае, ваша информация подтверждает уже имеющиеся сведения.

«Инквизитор» больше не пугал Петерсона, он понял, что тот работает на какую-то европейскую корпорацию, цель которой – разорить «Парареальность», а затем скупить ее по дешевке. «Но они могут пойти и другим путем – влезть в дело через инвесторов, – понял Петерсон. – Тогда мне не придется выламывать руки ни Вики Кессель, ни Дэну Санторини».

Но «инквизитор» внес свои коррективы:

– Вы еще не продумали, как Дэна Санторини можно заставить провести с нами пару выходных?

– Не понял вас? – переспросил Петерсон.

– Я пришел к мысли, что мне нужен Дэн Санторини на сорок восемь часов, не больше. Хотелось бы знать, что творится в «Парареальности» по технической части.

– Я предполагал, что вы собираетесь действовать через инвесторов, – проговорил Петерсон.

В трубке послышался тихий смех.

– Зачем покупать, если можно сделать много проще – украсть?

– Вам нужен Санторини? Он едва ли пойдет на контакт со мной. Мне удалось кое-что о нем узнать, это очень надежный тип. Почему бы не попробовать другого – Лоури? – предложил Петерсон.

– Потому что Лоури слишком гениален. И еще неизвестно, что он начнет говорить, если его накачать алкоголем или наркотиками. Нет, мне нужен именно Санторини. У него есть семья, и он обязан беречь ее.

– Мне не нравится ваша затея, – проговорил Петерсон. – Я вышел на Кессель, так давайте и дальше прорабатывать…

– Забудьте об этой бабе, – перебил Петерсона «инквизитор». – А нравится вам что-нибудь или нет, это меня не волнует. Деньги притупляют чувство совести, дорогой Петерсон. Приведите ко мне Санторини и можете уходить на пенсию.

Не зная, что ответить, Петерсон молчал.

– Итак, я жду от вас Санторини, – повторил «инквизитор».

Еще долго после этого разговора Петерсон гадал, действительно ли он слышал угрожающе произнесенное слово «иначе», или это ему только показалось?

21

Утром в субботу Ральф Мартинес, проснувшись, сразу же посмотрел на часы. Было семь минут восьмого. Подполковник попытался встать.

– Ты куда? – не открывая глаз, спросила Дороти сонным голосом.

– Нужно идти.

Рука Дороти потянулась к его бедру и скользнула по члену.

– Больше не хочешь? – спросила Дороти. По ее голосу Мартинес понял, что Дороти улыбается.

– Пора идти на базу, – ответил Ральф.

– Сегодня же суббота.

– Доктор и его ребята вчера закончили отлаживать имитационную кабину, на сегодня намечены испытания.

– С каких это пор вы начали работать по субботам?

Подполковник знал, что должен вставать, но ему так не хотелось вынимать член из ласковых рук Дороти.

– Да, по субботам, – глухо ответил Ральф и тяжело вздохнул. – По субботам.

– И когда ты садишься в кабину?

– В девять.

Дороти приподняла голову и, прищурившись, посмотрела на циферблат.

– Но у нас еще есть куча времени, querido.[1]

Мартинес снял одеяло и приник к груди жены.

– Ты права, дорогая. Времени у нас еще достаточно.

В восемь сорок пять утра подполковник Мартинес в полном облачении – двух костюмах, спасательном жилете, с парашютом на груди и при оружии, уже шел по цементному полу ангара к имитационной кабине «Ф-22». Единственно, чего на нем не было, так это медицинских датчиков. Эпплтон и три оператора стояли возле кабины.

Эту программу они испытали бы и вчера, в пятницу, если бы не ссора доктора Эпплтона с подполковником из-за медицинской аппаратуры. Мартинес наотрез отказывался надевать датчики, Эпплтон столь же настойчиво уговаривал Мартинеса сделать это. Вскоре разговор плавно перешел в скандал. В выражениях высокие договаривающиеся стороны не стеснялись.

– Да пойми же ты, дурак, что это в твоих же интересах! – кричал доктор.

– Засунь их себе в задницу! – возражал подполковник. – Я не допущу, чтобы твои говенные железяки мешали мне летать. Мы и так потеряли тьму времени.

Несмотря на то что беседа проходила в раздевалке, стоящие за металлической дверью операторы прекрасно слышали каждое слово.

– Ты же сам писал эти инструкции! – голос доктора.

– Ни хрена подобного. Писал ты и твои придурки медики. Я только подписывал их.

– Вот теперь им и подчиняйся. А я не могу нарушить то, что составляли врачи. И ты тоже.

– Я отвечаю за подготовку групп и имею право решать, что нужно делать, а что – нет. Понятно?!

– Пошел ты! Не разрешаю! – рявкнул Эпплтон.

– Да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне, штатская крыса? – взревел полковник, но тут же успокоился. – Послушай, доктор, ну чего ты ерепенишься? Ведь это я лезу в кабину, а не ты.

– Ральф, но если с тобой что-нибудь случится, башку будут снимать с меня. Поверь, ты идешь на риск. Ради чего? Просто так? Ну, давай наденем датчики, и можешь идти в кабину.

– Ничего не надену, – упорно повторял Мартинес. – Нет такой программы, которая смогла бы угробить летчика.

Эпплтон вздохнул, голос его перешел на шепот.

– Я с тобой полностью согласен, – ответил доктор. – Но у тебя повышенное давление, Ральф. Вспомни, Джерри умер от удара, а давление у него было куда лучше, чем у тебя. Ты подвергаешь себя большой опасности.

Спор, в продолжение которого Эпплтон уговаривал Мартинеса надеть датчики, а тот упорно отказывался, продолжался чуть меньше двух часов и закончился победой подполковника. Эпплтон сдался и согласился. Результат переговоров отразили в меморандуме, где Мартинес заявил, что в интересах дальнейшего усовершенствования процесса обучения пилотов собирается испытать программу сам и без медицинского оборудования, что сознательно идет на нарушение инструкций и всю ответственность за возможные последствия смелого эксперимента берет на себя. В конце меморандума стояла приписка: «Программа испытывается с полной нагрузкой, вплоть до выхода из строя».

– Вот так, – пробормотал подполковник, подписывая документ.

Доктор Эпплтон знал, что означает приписка, – нагрузка на оборудование будет постоянно возрастать до того момента, пока не наступит предел и оно не сломается.

– Только так мы узнаем, до какой степени можно использовать программу, – добавил Мартинес.

– Не программу, а людей, – поправил подполковника Эпплтон.

– Знаю.

– Предупреждаю тебя, что ты рискуешь жизнью.

– И это я тоже знаю.

Вращая в руках трубку, Эпплтон стоял у кабины, в глазах его была тревога, печаль и удивление. Делая последние приготовления, операторы склонили головы над пультом управления.

– Я готов, – сказал Мартинес.

– Последний раз предлагаю тебе надеть датчики.

– Нет.

Эпплтон взял в рот трубку и сжал ее зубами.

– Ну что же, Ральф. Я предупреждал тебя, ты меня не послушал. Все, вперед.

Мартинес взобрался по лестнице к кабине и перекинул через стенку правую ногу. В этот момент он был похож на лихого ковбоя, вскакивающего в седло. Усевшись в кабине, Мартинес пристегнул проводку. Стуча ботинками по металлическим ступеням лестницы, к кабине подлетел молоденький капрал и подал подполковнику перчатки и шлем.

– Это тот самый шлем, который был на Джерри? – крикнул Мартинес.

Эпплтон повернулся к старшему оператору. Тот молча кивнул.

– Тот самый, – ответил Эпплтон. – Мы подладили его под тебя.

«Немного жмет, но ничего, носить можно», – подумал Мартинес и стал натягивать перчатки. Пока он рассматривал свои руки, двое младших операторов быстро проверили проводку, подачу воздуха, радиосвязь. Все было в порядке.

– Все нормально, сэр! – выкрикнул сержант, поднимая кверху большой палец.

Мартинес кивнул:

– Тогда сматывайтесь отсюда, да побыстрее.

Операторы спустились вниз. Мартинес нажал на кнопку, мягко зашумел электромотор, и фонарь опустился, отделяя Мартинеса от реального мира. Операторы с волнением смотрели на командира, отгороженного от всех остальных серым стеклом кабины.

Мартинес запустил двигатель и начал разбег. И звук и вибрация были точно такими же, как и в реальном полете. В наушниках раздавались отрывистые команды диспетчера. Мартинес прибавил скорости, рев мотора усилился, и его воображаемый самолет понесся по взлетно-посадочной полосе.

Мартинес опустил очки и увидел ее под собой.

– Пять-ноль-ноль-один, – заскрипел в наушниках голос старшего оператора. – Взлет.

– Даю, – ответил подполковник.

Руки его двигались автоматически. Вскоре полоса осталась далеко внизу, Мартинес повел свой «Ф-22» вверх.

Он знал, что сегодняшняя программа включала в себя воздушный бой, поэтому выполнение задания зависело не от осторожности, а от скорости и умения маневрировать. Ну, и, разумеется, умения пилота драться. Мартинес облизнул губы. Он чувствовал себя мальчишкой, попавшим в кафе-мороженое с крупной купюрой в руке. «Не бойся, все будет о'кей, – много раз повторял он себе. – Расшибу любого, кто только посмеет приблизиться ко мне. Ну и даже если они подобьют меня, так что из того? Это же только игра. Не будет ни падения, ни взрыва, я просто выйду из кабины и пойду обедать с доктором Эпплтоном. Вот и вся война».

Мартинес покачал головой и рассмеялся. «Как это Джерри умудрился получить здесь инсульт? – подбадривал он себя. – Что заставило его хотя бы на один миг поверить, что это – настоящая кабина, а не чертов макет? Интересно, черт подери».

Эпплтон посмотрел на приборы, аэродром противника приближался. Все приборы работали нормально, за исключением радио. «А, хрен с ним, – подумал подполковник. – Обойдемся и без него. Все равно больше никого из наших тут нет».

Поэтому Мартинес вздрогнул, когда вдруг услышал голос маленькой девочки:

– Я вижу двух бандитов, папа. Там, вверху, на пятичасовой отметке.

Ральф поразился – никаких детских голосов здесь, как он знал, не должно было быть. Внезапно он вспомнил, как Эпплтон говорил ему, что вместо сирен, ламп и компьютеров они использовали знакомые голоса для предупреждения пилотов об опасностях или поломках. «Это голос дочери Джерри, – прошептал Мартинес. – Точно, это он. Но как доктору удалось записать его?»

Мартинес поправил кобуру с пистолетом и вдруг почувствовал, что его истребитель начал набирать высоту. «Странно, – подумал Мартинес. – Все как в настоящем полете, только давит сильнее». Руки Мартинеса начали наливаться свинцом, он едва мог шевелить ими, а самолет все стремительней уходил ввысь. Нагрузки все усиливались. «Но такого нет в реальном полете, значит, это всего лишь мое воображение, – подумал Мартинес. – Вот, черти, придумали! Действительно, даже теряешься. Забываешь, что это – имитация». Костюм, создающий нагрузки, издавал змеиное шипение, грудь и ноги сдавило.

Ткнув пальцем в кнопку, Мартинес прибавил скорость, и его еще сильнее вжало в кресло. Подполковник продолжал убеждать себя в том, что на самом деле никаких нагрузок нет, а сжимает его костюм и кресло. «Черт, но почему так все болит? – занервничал Мартинес. Заныла шея, шлем, казавшийся таким легким, вдруг начал сжимать голову и клонить ее вниз.

Подполковник вызвал панорамный обзор. В очках «Зоркого глаза» вспыхнул экран, и в самом центре Вселенной Мартинес увидел желтый значок своего истребителя. «Ну, естественно, – подумал он, заметив далеко внизу два самолета противника. Они мчались прямо на него. Мартинес огляделся – больше ничего не было, ни радаров, ни ракет. Под ним зеленым ковром, так, как ее обычно рисуют дети, расстилалась Земля. В глаза бросались яркие крестики целей, по которым Мартинес должен был нанести удар.

Костюм создал нагрузки реального полета. «Нужно будет обязательно похвалить доктора, – подумал он. – Физические реакции почти такие же, как и в настоящем полете».

Самолеты противника начали заходить к Мартинесу снизу. Подполковник включил радар и ушел в сторону, в надежде, что преследователи пронесутся мимо и тогда он сможет обстрелять их «сайдвиндерами». Мартинеса крайне удивило, как трудно ему шевелиться. Простое включение кнопки потребовало от него больших усилий. «Нет, необходимо сделать так, чтобы ракеты приводились в готовность от голоса, – решил он. – Не каждый пилот сможет нажать эту чертову кнопку».

Внезапно он почувствовал, что задыхается. На экране возник крупный черный крест прицела. Подполковник ждал, когда один из преследователей попадет в него, в этом случае автоматически запустится ракета.

Но противники не спешили дать себя подстрелить. Обгонять Мартинеса преследователи не-стали, вместо этого они снизили скорость и начали понемногу набирать высоту, чтобы сесть Мартинесу на хвост.

Мартинес ругнулся и, задыхаясь, словно это был реальный полет, повел рычаг вперед. Самолет набрал максимальную скорость. Попытка оторваться не удалась, преследователи тоже увеличили скорость и вскоре начали настигать Мартинеса.

– Папа, папочка, они приближаются! – раздался крик дочери Джерри.

Подполковник вначале просто не поверил в это, но, увеличив масштаб, сразу понял, что девочка права: два красных значка его действительно догоняли.

– Дать координаты, – прошептал Мартинес, едва выговаривая слова. Установленный в кислородной маске микрофон уловил их, и перед глазами Мартинеса тут же возникла масштабная сетка. Но и без нее было ясно, что очень скоро в самолет Мартинеса полетят ракеты, расстояние между ним и противником стремительно сокращалось.

«Помощи ждать неоткуда, – подумал Мартинес. – Я тут один. Если, конечно, не считать двух сукиных сынов. Но помочь они могут только в одном – прервать эти мучения». Но Мартинес был пилотом, привыкшим к воздушным боям. «Наземные цели никуда не денутся, – сказал он себе. – Не хватало еще, чтобы меня подстрелили в самом начале операции».

Он резко развернулся и пошел в лобовую атаку. Идя прямо на противника, он представлял собой маленькую цель, враг не мог поймать его в радары и навести на него прицелы. Мартинес накрыл сопла защитными полями и тем свел возможность попадания в свой самолет до минимума.

Внезапно вместо двух самолетов перед ним появилось четыре, два из которых начали заходить на Мартинеса с правого бока, а два – с левого.

– Это еще что за новости? – вскрикнул подполковник.

Операторы молчали.

Только теперь Мартинес начал понимать, что имеет дело с очень серьезной и насыщенной программой. «Не многовато ли доктор и его ребята загрузили сюда?» – подумал подполковник. Мартинес почти вертикально повел свой «Ф-22» вверх. От постоянного давления грудь страшно болела, руки едва двигались, дыхание перехватывало. Горло сдавливало так, что казалось, будто кто-то пытался удушить подполковника Мартинеса. От неимоверной тяжести шлема голова валилась набок. «Это только твое воображение, – уговаривал себя подполковник. – На самом деле ты сидишь в кресле, на земле. Никаких нагрузок в действительности нет. Противника тоже нет. Не раскисай!»

Мартинес поднимался вверх зигзагом, описывая в воздухе букву «S», но, не закончив ее, резко развернулся и пошел вниз, на преследователей. Их осталось только двое, остальные куда-то исчезли.

Судя по масштабной сетке, до зеленого поля Земли было очень далеко. Мартинес посмотрел на альтиметр: его самолет находился на отметке номер один. Падение было стремительным, самолет трясся, и все тело подполковника вибрировало. Мартинес проскочил мимо преследователей, но те быстро развернулись и устремились за ним.

– Папа, они навели на тебя радар! – завизжал детский голос.

Мартинес так резко ушел в сторону, что от перегрузки в глазах у него потемнело, но преследователи продолжали висеть у него на хвосте.

– Они выстрелили! – закричала девочка и заплакала.

В запасе у Мартинеса было несколько секунд. Он включил максимально возможную скорость и застонал. Ему показалось, что его сейчас попросту расплющит, размажет по креслу. Пульс грохотал в ушах, перед глазами мелькали искры, кто-то невидимый тыкал ему в лицо раскаленной докрасна иголкой.

Ракеты пронеслись под самолетом Мартинеса. На фоне земли они казались длинными кроваво-красными карандашами. «Господи, спаси и сохрани нас», – прошептал Мартинес. Ему показалось странным, что он произнес эту фразу по-испански, он очень редко говорил на языке своих предков.

Не прошло и секунды, как на экране появились еще два самолета противника.

– Радар наведен, ракеты пошли! – закричала дочка Джерри на одном дыхании.

– Ладно, хватит! – закричал Мартинес. – Выключайте все к чертовой матери!

Но операторы молчали, словно не слышали его просьбы.

Мартинес хотел дотянуться до кнопки и включить сирену, но почувствовал, что не может пошевелиться. Руки его словно приковали к ручкам кресла, тело сдавили обручами. Грудь горела, а голова была готова лопнуть.

Теряя сознание, он увидел, как к его самолету подлетели две ракеты. Затем в глаза ударил яркий свет, послышался грохот взрыва, но подполковник уже ни на что не мог и не хотел реагировать. Последнее, что уловило его затухающее сознание, был едва слышный победный смех. Зловещий и издевательский.

22

Всю субботу Дэн провел в «Парареальности», вгрызаясь в концепцию «заикания». Ему удалось написать первые строчки программы для бейсбола. Джэйс часто подходил к Дэну, заглядывал ему через плечо и всякий раз напоминал об их споре относительно защиты программы.

Дэн ненадолго съездил домой, пообедал, а вернувшись, с радостью обнаружил, что поржавевшего велосипеда Джэйса нет на прежнем месте. Наступал вечер, в здании «Парареальности» было темно и пусто. Одинокий охранник, видимо, смотрел телевизор, и, чтобы вызвать его, Дэну пришлось минут десять нажимать на звонок.

Дэну казалось, что он совершает подлость по отношению к Джэйсу, предает его. Ему было противно красться по пустынным коридорам, но как только Дэн зашел к себе в кабинет, сел за стол и взялся за работу для Смита, ощущение вины перед Джэйсом сразу прошло. Очень быстро Дэн понял, что для ее выполнения особого ума не нужно. Требовалось только время и усидчивость. «Вот поэтому Манкриф и выбрал меня, – разочарованно подумал Дэн. – Гения использовать на такой работе просто нецелесообразно, его время слишком дорого стоит, да он и не согласится сидеть и корпеть над такой однообразной работой. Нужен исполнитель, который умеет выполнять тупую работу и держать язык за зубами».

Дэн услышал за окном пение птиц, оторвался от бумаг и удивленно поднял голову. Серое небо начинали пробивать первые солнечные лучи. «Господи, это что, уже утро?» – прошептал он и вскочил со стула.

Когда Дэн приехал домой, Сьюзен уже не спала, но еще не встала с постели. Дэн успел пару часов вздремнуть и поговорить с детьми за поздним завтраком. На работу Дэн приехал с красными от бессонницы глазами.

Велосипед Джэйса находился там же, где и всегда, – у стены возле люка. Кроме него на стоянке находилось только одно средство передвижения – помятый «форд» Джо Ракера с погнутым номером на ржавом бампере.

Стараясь не встретиться с Джэйсом, Дэн буквально прокрался мимо двери, ведущей в «Страну чудес». «Интересно, во что они сейчас играют?» – подумал он. Зайдя в свой кабинет, Дэн сразу погрузился в работу.

Однако совсем избежать встречи с Джэйсом ему не удалось. Поскольку в воскресенье кафетерий не работал, Дэн прихватил с собой несколько сэндвичей, а автоматы с кофе и напитками стояли почти рядом с его кабинетом. Там он и столкнулся с Джэйсом. Тот стоял возле автомата, пристально глядя на него, словно пытаясь загипнотизировать. На тощем теле Джэйса болтались все те же поношенные джинсы и майка с надписью: «Веди, следуй или уйди с дороги».

– Я так и подумал, что это твоя машина, – сказал Джэйс, бросив взгляд на Дэна.

– Привет, – смущенно ответил Дэн. Он суетливо достал монету и опустил ее в автомат с кофе.

– Чем занимаешься? – спросил Джэйс.

– Защищаю программу, – ответил Дэн, стараясь говорить безразличным тоном.

– Соревнуешься с машиной, значит. Ну, давай.

Дэну было крайне неловко, оттого что ему приходилось врать Джэйсу, и он решил признаться.

– Не только. Честно говоря, Манкриф попросил меня кое-что для него сделать.

– Вот как? Помощь не нужна?

– Да нет, – Дэн покачал головой. – Там нет ничего сложного, нужно просто время.

Джэйс взял автомат за бока и легонько потряс его.

– Значит, решил работать по воскресеньям, – констатировал Джэйс и пристально посмотрел на Дэна.

– Да, – ответил Дэн, вошел в пустой кафетерий и сел за столик. «Удивительно. Я точно видел машину Джо Ракера, – подумал Дэн. – Почему же Джэйс ничего не говорит о нем? Может быть, старый инвалид уже ушел?»

– Как семья? – спросил Джэйс и легонько ударил по автомату ладонью. В окошко выпал большой пакет чипсов. Джэйс разорвал его, всыпал в рот горсть и направился к Дэну.

– Ты не собираешься платить за него? – Он показал на пакет.

– А зачем? – спросил Джэйс и удивленно посмотрел на Дэна.

Дэну показалось, что Джэйс совершенно искренне не понимает его вопроса.

– Ты любишь воровать?

Джэйс пожал плечами:

– Считай, что это приз за то, что я победил машину.

Дэн покачал головой – такой подход ему явно не понравился.

– Ну и как к этому относится жена?

– К чему? – спросил Дэн.

– К тому, что ты работаешь по воскресеньям.

– Как ты можешь есть эту дрянь? – Дэн попытался уклониться от допроса. – Ведь их же готовят на машинном масле.

– Я – на холестириновой диете, – ответил Джэйс, криво улыбаясь. – Он вытащил ногой стул и сел. – Никогда бы не подумал, что Сьюзен отпустит тебя на работу в воскресенье. Пару недель назад, когда я попросил тебя прийти сюда в воскресенье, ты отказался. Сказал, что Сьюзен не любит, когда тебя по воскресеньям не бывает дома. Помнишь тот разговор?

– Тогда тебе просто нужна была компания, чтобы поиграть.

– Я гений и очень одинок, – ответил Джэйс.

Дэн посмотрел на друга и не понял, говорит он серьезно или шутит.

– Ну, разумеется, – ответил он.

Джэйс пожал плечами, запихнул в рот еще одну пригоршню чипсов и улыбнулся.

Назойливые вопросы Джэйса о том, почему он работает в воскресенье, начали надоедать Дэну, и он попытался увести разговор в сторону.

– Я тут подумал, – сказал Дэн, – и мне в голову пришла одна идея.

– За это тебе и платят, – отозвался Джэйс.

– Я хочу сделать одну неплохую игрушку. Сам.

Джэйс скривился.

– Послушай, Джэйс, почему бы нам не сделать программу, с помощью которой дети будут учиться играть на музыкальных инструментах?

Брови Джэйса поднялись:

– Нужно поработать с перчатками. Сделать так, чтобы у ребенка создавалось впечатление, что он двигает пальцами. Пошлем импульсы в его нервную систему, то есть заставим ребенка нажимать нужные клавиши, струны или что там еще.

Джэйс пристально разглядывал Дэна.

– Нам нужно будет соединить перчатки с сервоприводами. Точно так же, как это делается с перчатками астронавтов и с манипуляторами. Сидит лаборант, шевелит пальцами, а на расстоянии от него металлические руки делают нужные движения.

– Готовить музыкантов, – тихо проговорил Джэйс, словно разговаривая сам с собой, – передавать движения рук, передавать дыхание… Это если он играет на духовом инструменте. Снять нужные данные с легких, диафрагмы, с губ…

– И передать это ребенку. Таким образом, мы научим его играть на любом инструменте. Как ты думаешь?

– Это идея, – прошептал Джэйс. Дэн посмотрел на друга, лицо его было взволнованным, глаза горели.

– Начать нужно с простого, ввести в его подсознание те движения, которые он впоследствии должен будет делать. Он и не заметит этого.

– Пошла к черту эта музыка. Давай лучше подумаем о спорте. Ведь с помощью такой штуки можно тренировать кого угодно. Господи, вот это мысль! Да мы сможем таким образом олимпийскую сборную подготовить.

– Ты считаешь, что это возможно? – спросил Дэн.

– Не сомневаюсь.

– Но это же намного сложнее. Придется передавать физические усилия. Куда как проще заставить систему реагировать на движения обучающегося, – возразил Дэн, но Джэйс, казалось, его не слушал. Ухмылка сползла с его лица, глаза были широко раскрыты и смотрели куда-то мимо Дэна.

Дэн почувствовал, что идея заинтересовала Джэйса, и продолжал:

– Нет, Джэйс, физические усилия – это все прекрасно, но меня интересует другое. Вместо того чтобы просто передавать ощущения, мы должны воздействовать на нервную систему, тренировать ее и получить нужные результаты. Как ты думаешь, сможем мы это сделать?

Взгляд Джэйса потух.

– Пока не знаю. Нужно подумать, – устало произнес он.

– Это совершенно новый подход, – проговорил Дэн.

– Давай ешь свои сэндвичи и не ори.

– Джэйс, игры, над которыми мы сейчас работаем, – ерунда по сравнению с тем, что я тебе предлагаю.

– Может быть, – согласился Джэйс. – Но сначала нужно разделаться с чертовым бейсболом.

– Меньше чем через два месяца с ним будет покончено. Нам необходимо именно сейчас думать о том, что будет дальше.

– Правильно, – кивнул Джэйс. – Вот я и подумаю, – хладнокровно закончил он. От его волнения не осталось и следа.

Дэна поразило изменение в Джэйсе. Всего несколько секунд назад его чуть ли не трясло, сейчас же он был совершенно спокоен.

– Я поговорю об этом с Манкрифом, – сказал Дэн. – На моей идее можно сделать целое состояние.

– Прежде всего не нужно ни о чем разговаривать с Манкрифом. – Джэйс поднял ладонь. – Он может подумать, что мы забросили его долбаный бейсбол и занялись чем-то другим. Сначала необходимо все обдумать и подготовить.

– Но…

– Никаких «но», – отрезал Джэйс. – И вообще, по какому недоразумению я должен заботиться о том, чтобы Манкриф разбогател еще больше? Ты знаешь, сколько он огребет со своего «КиберМира»? – зашипел Джэйс. – А с такой идеей мы хоть сейчас можем запросто уйти отсюда и начать свое дело.

Дэн был ошарашен, он никогда не думал, что Джэйс способен всерьез интересоваться чем-нибудь, кроме своих игр, а тем более деньгами. Дэн удивленно разглядывал своего друга.

– Но мы и здесь неплохо получаем, – проговорил он.

– Заткнись! – рявкнул Джэйс. – Ради Бога, хотя бы на время забудь о том, что ты мне сказал.

Дэн ничего не понимал. Чтобы сам Джэйс заставлял его не заниматься воплощением какой-нибудь идеи? Такого в практике их отношений еще не бывало.

Джэйс поставил на стол острые локти, нагнулся к самому лицу Дэна и продолжал шипеть:

– А теперь скажи-ка, что ты делаешь для Манкрифа? Зачем ему понадобилось гонять тебя сюда по воскресеньям?

Больше всего Дэну хотелось сейчас уйти, оказаться далеко от Джэйса, не слышать и не видеть его.

– Ничего особенного, – сухо ответил он и отодвинулся. – Что тебя это так волнует?

Дэн вытащил сэндвич и начал есть. Вкус у засохшего сэндвича был неважный, обычно Сьюзен делала их лучше.

– Значит, не скажешь?

– Забудь об этом. Пока, – язвительно ответил Дэн.

– Я хочу услышать ответ на мой вопрос, – угрожающе проговорил Джэйс.

Дэну не нравилось, когда на него начинали давить. Он почувствовал, как в груди его начинает закипать злость.

– Послушай, Джэйс, – Дэн пытался говорить как можно спокойней. – Манкриф просил меня ничего не говорить тебе об этом. Он не хочет, чтобы ты отвлекался от бейсбола.

– Я умоляю тебя. Ради Бога, скажи, что это за работа.

На душе Дэна было противно.

– Я обещал Манкрифу, что никому ничего не скажу, – ответил он.

– Даже мне? – изумился Джэйс.

– Даже тебе.

– И ты не собираешься мне ничего говорить?

– Не могу, Джэйс. Я обещал.

Глаза Джэйса сверкали яростью:

– Ты действительно не собираешься отвечать мне?

Дэн не ответил. Внутри у него все кипело, но он продолжал спокойно есть сэндвич, стараясь, чтобы крошки от него падали не на пол, а на разостланный на столе пакет. Джэйс был в бешенстве. Он трясущейся рукой схватил со стола банку с кофе, вскочил и бросился к двери. Но, не доходя до нее, обернулся.

– Молчи, если хочешь, – дрожащим голосом сказал он. – Но только знай, что и у меня есть кое-какие тайны. И тебе их никогда не узнать.

Дэн оглядел остатки сэндвича.

Внезапно Джэйс заорал:

– Я тоже делаю работу для Манкрифа! Она тоже требует времени, поэтому мне приходится работать вечерами и по выходным.

– Я знаю, – ответил Дэн.

– И если бы ты узнал, чем я занимаюсь, у тебя бы глаза на лоб полезли! – Джэйс уже не кричал, он визжал. – И… – Он недоговорил. Рывком открыв дверь кафетерия, Джэйс вылетел в коридор.

Дэн слышал, как гремели его ботинки.


Дэн очень удивился, услышав стук в дверь. Он поднял голову и увидел улыбающееся лицо Гари Чана.

– Что это вы здесь делаете в воскресенье? – спросил Гари, заходя в кабинет. Юноша был одет, как и всегда, – белая рубашка и темные слаксы. – Извините, я к вам на минутку. Можно?

Выпроводить Гари Дэн не мог, хотя времени на болтовню у него не было.

– Конечно, заходи, – сказал Дэн и улыбнулся. – Похоже, ты закончил «Прогулку по Луне».

– Да, – радостно ответил Гари. – Хотите посмотреть?

– Сейчас? Нет, видишь ли, я очень занят. Извини, Гари…

– Да нет, это вы меня извините, – виноватым голосом произнес юноша. – Я помешал вам. – Он потянулся к дверной ручке.

– Постой, Гари, – окликнул его Дэн. – Ладно, давай посмотрим. На пару минут оторваться можно.

«Вежливость и застенчивость азиатов – это просто уловка, с помощью которой они подчиняют себе остальных», – думал Дэн, вставая из-за стола.

Спустя пять минут они уже стояли на пыльной поверхности Луны.

– Пришлось делать кучу расчетов, – послышался в наушниках голос Чана. – Но вы подсказали мне прекрасную идею. Спасибо.

– Не за что, – ответил Дэн.

На них были объемные костюмы, ботинки на толстой металлической подошве, на голове – шлемы размером с хороший аквариум. Когда Дэн и Чан шли, с поверхности поднималась пыль и тут же оседала обратно. Дэн посмотрел вниз и увидел четкие отпечатки подошв. На темной поверхности они выглядели большими светлыми пятнами. На много миль вокруг расстилалась пустыня, усеянная кратерами. Дэну казалось, что четкая линия горизонта, разрываемая вершинами древних гор, находится совсем рядом, достаточно только протянуть руку и можно коснуться ее. В черноте неба ослепительным белым светом блестели звезды.

– Внешне все нормально, – сказал Дэн.

– А теперь подпрыгни, – предложил Гари.

Дэн кивнул, сделал несколько шагов и прыгнул в сторону валуна, стоящего метрах в пятидесяти от него.

– Святая корова! – воскликнул Дэн, пролетев половину расстояния. Приземляясь, он споткнулся и едва не упал.

– Ну и как ощущения? – спросил Гари.

– Потрясающе! – ответил Дэн.

Дэн неуклюже развернулся и прыгнул обратно, испытывая ни с чем не сравнимое чувство полета.

– Здорово, да? – гордо сказал Гари. – Как вы посоветовали, так я и сделал. И вот что получилось. Тело ведет себя так, словно оно находится на Луне. Весит в шесть раз меньше обычного.

– Отлично, Гари. Просто отлично.

– Теперь можно тот же самый эффект применить и для «Прогулки по Марсу».

– Ты хорошо поработал, – похвалил его Дэн.

– Хотите побывать на Марсе? – осторожно и очень вежливо спросил Гари.

Дэн подумал о своей работе, о том, что он поступает нечестно, прохлаждаясь здесь с Гари, и отказался.

– Это было бы очень неплохо, Гари, но давай оставим Марс на потом. На меня в самом деле навалили много работы.

Дэн услышал тихий вздох.

– Понимаю вас, – уныло ответил Гари. – Простите за то, что оторвал вас от работы. Я не хотел этого делать, хотел просто поблагодарить вас за помощь. Вы здорово меня выручили, Дэн. Если вам что-нибудь потребуется, пожалуйста, сразу же обращайтесь ко мне. Поверьте мне, я все для вас сделаю, вы только попросите.

«Тогда отстань от меня со своими прогулками, дай заняться работой», – раздраженно подумал Дэн.

– Хорошо, хорошо, Гари, – ответил Дэн.


«Слава Богу, что этот дом совсем новый, – подумала Сьюзен, заправляя простыни. – Хотя бы не нужно думать о ремонте. Не то что в Дэйтоне, где то и дело приходилось что-нибудь чинить. Это, конечно, серьезное преимущество. Иначе без Дэна не обойтись. А так… Пусть работает, разобраться я и без него могу. Тяжелой работы почти нет».

Сьюзен была права, ее жизнь с переездом в Орландо существенно облегчилась. Самым изнурительным ручным трудом по дому оставались уборка постелей и загрузка посуды в моечную машину с ее последующим удалением оттуда. Не считая, конечно, приготовления пищи. Этим, под руководством Сьюзен, занималась полностью автоматизированная электрическая кухня. Дэн давно наладил ее, и теперь Сьюзен не нужно было ничего включать, а лишь произносить команды. Пылесос тоже ездил по дому сам, убирал в комнатах и возвращался на свое место. Следила за ним только Анжела, после того как он съел одну из ее игрушек.

Но все-таки отсутствие Дэна сказывалось, правда, не на домашних делах, а на посещении Сьюзен магазинов. Для себя Сьюзен выработала такой график – оставлять Дэна дома с детьми, а самой отправляться за покупками. Теперь, когда Дэн работал семь дней в неделю, ей приходилось брать с собой Энжи и Филипа, а бродить с ними по супермаркетам было слишком хлопотно.

Сьюзен закончила убирать постели и пошла в детскую одевать малыша. Филип прыгал и резвился в манеже. Сьюзен перенесла его на кровать и начала надевать ему носки. Это было трудным делом, мальчик дергал ножками и смеялся. Обычно Сьюзен играла с ним, но сейчас ей было не до игр.

В комнату вошла Анжела и присела на краешек кровати.

– Убрала постель? – спросила Сьюзен дочь.

– У-гу, – промычала Анжела мрачно.

– Что ты такая хмурая, ангелочек?

Анжела выдавила из себя улыбку.

– Что случилось, золотко?

Анжела поморщилась и начала разглядывать Филипа. Малыш смеялся, показывая два зуба.

– Папа любит Филипа больше меня, – недовольно сообщила Анжела.

– Да что ты, дорогая. Он тебя очень любит.

– А Филипа все равно больше.

– Некоторые мужчины поначалу очень любят сыновей, – призналась Сьюзен. – Но наш папа любит тебя, Анжела, не меньше, чем Филипа, и ты это знаешь.

– Да, – мрачно произнесла девочка.

– Со временем отцы сближаются с дочерьми, – говорила Сьюзен, вспоминая своего отца. – А с сыновьями начинают ссориться.

Анжела хмуро молчала, слова матери, казалось, ее не убедили.

Сьюзен с сомнением посмотрела на лицо дочери, раздумывая о том, можно ли с ней быть откровеннее. О том, что Дэн в самом деле привязан к Филипу больше. Или об их ссорах с Дэном, когда Сьюзен была беременна Анжелой. «А может быть, она подсознательно чувствует, что Дэн был недоволен, что у него первой родилась дочь?» – предположила Сьюзен.

Послышалась трель звонка.

– Анжела, надень Филипу носочек, – попросила Сьюзен и пошла открывать дверь.

«Анжела недовольна тем, что Дэн почти не уделяет ей времени, – подумала она. – Да и я мало разговариваю с ней». Сьюзен решила сегодня же поговорить с Анжелой по душам. Порасспросить ее о делах в школе, о подругах и друзьях. И только после этого, да и то если разговора не получится, направить ее к школьному психологу. Сьюзен с каждым днем все больше уставала. Теперь, когда Дэн работал почти круглосуточно, ей приходилось буквально разрываться между уборкой, Филипом и Анжелой.

Снова пропел звонок.

Чувствуя себя немножко виноватой перед Анжелой, Сьюзен вздохнула и открыла дверь.

Она увидела Кайла Манкрифа, как всегда жизнерадостного, с немного застенчивой улыбкой на губах. Выглядел он так, словно приготовился участвовать в конкурсе на звание «Мистер Флорида». На нем были слаксы без единой морщинки и белоснежная рубашка с короткими рукавами и сильно накрахмаленным воротником.

– Привет, Сьюзен, – сказал он.

– Это ты, Кайл? – Сьюзен отошла в сторону, показывая, что гость может войти.

Манкриф замялся:

– Я подумал… что, может быть, после того как… я попросил Дэна поработать по выходным, – неуверенно проговорил он, кашлянул и продолжил: – …может быть, я подумал, тебе нужна помощь.

Сьюзен изумленно уставилась на него.

– Проходи, проходи, Кайл, – пробормотала она.

– В общем-то Дэн торчит в лаборатории по моей вине, – продолжал лепетать Кайл. – Вот я и решил съездить к тебе, узнать, не могу ли я тебе чем-нибудь помочь.

– Честно говоря, – Сьюзен закрыла дверь и направилась в комнату, где смеялся и отбивался от Анжелы Филип, – мне нужно бы поездить по магазинам.

– Тогда я мог бы посидеть тут, с детьми, – предложил Манкриф. – Я, конечно, не профессиональная няня, но кое-что знаю. Видел, по крайней мере.

– Анжела, посмотри, кто к нам пришел! – воскликнула Сьюзен, входя в детскую.

– Дядя Кайл, – обрадованно проговорила девочка и улыбнулась. – Здравствуйте.

– Приветик, – ответил Манкриф.

– Энжи, пока я буду ездить по магазинам, дядя Кайл останется тут и посидит с вами, – заговорила Сьюзен. – А ты посмотришь за Филипом. Ладно?

– Хорошо, – ответила девочка, не отводя взгляда от Манкрифа.

– Отнеси его в манеж, пусть он там играет. Хорошо, Анжела? Только дай ему игрушек.

Через десять минут малыш уже резвился в большом манеже – вцепившись руками в длинную красочную погремушку, он подпрыгивал и радостно визжал. Анжела села на софу, недалеко от брата. Манкриф, положив рядом пульт дистанционного управления телевизора, расположился на противоположном краю.

– Я вернусь через час или чуть попозже, – сказала Сьюзен, собираясь выходить из комнаты.

– Можешь не торопиться, – ответил Манкриф. – У нас тут все будет нормально. Правда, Анжела?

– Точно.

Направляясь к недавно купленной «субару», Сьюзен подумала, что Анжела вполне сможет присмотреть за Филипом, тем более в присутствии взрослого.

Усевшись на ковер рядом с манежем, Анжела смотрела, как малыш развлекается. Иногда она оборачивалась и посматривала на Кайла.

– Что молчишь? – спросил он. – Кошка язык откусила?

– Чего, чего? – не поняла Анжела.

– Ни разу не слышала? Так говорят молчунам, – объяснил Кайл и рассмеялся. – Не хочешь поговорить со мной?

Анжела пожала плечиками.

– А можно я посмотрю телевизор? – спросила она.

– Конечно. А поговорить со мной не хочешь?

– Не знаю.

– Я тебе не нравлюсь? – спросил Кайл.

– Ну почему?

– Тебе нравится ездить в школу на моем «ягуаре»?

– Нравится. Только когда я не езжу в школу с моими подругами, они дразнят меня.

– И тебя это беспокоит?

– А я видела, как вы дирижировали оркестром.

– Да? – удивился Кайл.

– Папа говорит, что я все выдумываю, но я точно вас там видела. – Анжела тряхнула кудрявой головкой. – Ничего я не выдумываю.

– А кого еще ты видела в программах? – спросил Манкриф.

Сердце у Анжелы сжалось. В ее памяти всплыло первое путешествие по дну океана, печальный город и ее папа, лежащий в гробу.

– Мне показалось, что я видела папу, – медленно проговорила она.

Манкриф уловил дрожь в голосе Анжелы.

– Знаешь что, – весело воскликнул он, – давай-ка в самом деле посмотрим телевизор! Садись сюда. – Манкриф похлопал рядом с собой по дивану.

Анжеле внезапно захотелось, чтобы ее подруга Аманда очутилась в кармане джинсов. Она встала и села на диван, на самый краешек, подальше от Манкрифа. Он взял в руки пульт, но телевизор почему-то не включал.

– А у тебя есть друзья среди мальчиков? – спросил Кайл.

Анжела отрицательно покачала головой.

– Совсем нет? – улыбаясь, переспросил Манкриф. – У красивых девочек всегда есть приятели.

– Ну, – задумчиво отвечала Анжела, – у нас в классе есть Гари Русик. Он симпатичный, но он не мой приятель.

– Тогда давай я буду твоим приятелем, – предложил Манкриф.

– Но вы же старый, дядя Кайл, – ответила Анжела очень серьезным тоном.

Лицо Манкрифа вдруг вспыхнуло. Пытаясь скрыть разочарование и волнение, он откинулся на спинку дивана.

Дэн лежал на диване и сквозь полудрему слушал диктора. Приближалось время сводки погоды, и Дэн не хотел пропустить ее. «Хотя что ее слушать, – подумал он, – что бы ни происходило на улице, передают всегда одно и то же – яркое солнце, без осадков. Да, Флорида – жаркое место».

Сьюзен сказала Дэну, что днем заходил Кайл и сидел с детьми, пока она ездила по магазинам. Дэн ничего не ответил. «Сукин сын. Шел бы лучше и работал. Со своими детьми я и сам могу поиграть», – злобно подумал он.

– Ну и как у тебя продвигается твое секретное задание? – поинтересовалась Сьюзен. Она сидела за столом и просматривала свои бумаги.

– Идет, – ответил Дэн и вздохнул. – Работы много, но ничего сложного. Ладно, поднажму и к первому февраля сделаю.

– Почему именно к первому февраля?

– Понятия не имею, – ответил Дэн.

– А что это за человек, с которым ты работаешь? Ты его хорошо знаешь?

– Почти не знаю, – Дэн зевнул. «Даже если бы и знал, то предпочел бы никому об этом не рассказывать, – подумал он. – Действительно, почему он так уперся в первое февраля? Этот Смит из Вашингтона работает в Белом доме. То есть из окружения президента. И что такого важного должно случиться в этот день?» На экране появился спортивный комментатор, и Дэн понял, что прослушал прогноз.

– Сьюзен, что они там сказали про погоду?

– Ты же смотришь прямо на экран, – удивилась Сьюзен.

– Да я задумался.

– Яркое солнце, тепло, – проговорила Сьюзен и, улыбаясь, прибавила: – Если, конечно, не будет дождя.

– Спасибо.

– А что тебя так волнует погода? Ты разве не собираешься торчать в лаборатории весь день?

Дэн посмотрел на жену. Выражение лица у нее было незлое, но в голосе слышалось сильное недовольство.

Прежде чем Дэн ответил, раздался телефонный звонок. Потом еще и еще. Телефон продолжал звонить.

– Черт подери. Кому это понадобилось звонить в такую позднятину? – раздраженно произнес Дэн, вставая с дивана.

– Джэйсу, кому ж еще, – предположила Сьюзен.

– Или одному из твоих потребителей информации, – возразил Дэн. Он надел шлепанцы и пошел на кухню.

– Ни у одного из клиентов нет моего домашнего телефона, – возразила Сьюзен. – Они все звонят по моему бизнес-телефону, а там стоит автоответчик. Кстати, проверь, пока ты там, включен он или нет.

Дэн подошел к телефону и снял трубку.

– Дэн, извини, что звоню так поздно. Это я, Эпплтон.

По звучащей в его голосе тревоге Дэн сразу понял, что у доктора большие неприятности.

– Что-нибудь стряслось, доктор? – спросил он.

– Да. На этот раз Ральф. Он в реанимации.

Телефонная трубка задрожала в руке Дэна.

– Ральф Мартинес? – воскликнул он.

– Вчера он испытывал ту самую программу, которую сделал Джэйс, и получил обширный инсульт. Левая часть тела парализована. Он едва говорит… – Эпплтон умолк.

– Боже милостивый, – прошептал Дэн.

– Дэн, приезжай, пожалуйста. Я очень прошу тебя. Приезжай, с этой программой что-то не так…

– Хорошо, я приеду. Сейчас же закажу билет на первый самолет до Дэйтона.

– Не нужно ничего заказывать, я пришлю за тобой военный самолет.

– Ладно. Тогда позвоните утром, и мы все обговорим.

– Спасибо тебе, Дэн.

– Не волнуйтесь, я прилечу.

Дэн положил трубку, повернулся и увидел, что Сьюзен стоит рядом с ним.

– Ральф Мартинес, – прошептал Дэн. – Он испытывал программу и получил инфаркт. Прямо в кабине имитатора.

– Но разве ты виноват в этом? – спросила Сьюзен. – Ведь нет же? Тогда это их проблемы.

– Я полечу туда завтра и посмотрю, в чем там дело, – сказал Дэн.

– Опять к этой сучке? – воскликнула Сьюзен, и губы ее побелели от злости. – Нет! Ты никуда не полетишь!


Даже высадка на территории базы «Райт-Паттерсон» вражеского десанта не вызвала бы такой шок, как появление там девятнадцатилетней Дороти Агильеры, экзотической жгучей латиноамериканки с вызывающей улыбкой, светло-шоколадной кожей и манящим взглядом. Ее появление свело с ума всех – и мужчин и женщин. Первые при виде покачивающихся бедер Дороти столбенели, вторые – группировались и продумывали план ответных действий.

Женщин немного успокаивало то, что Дороти была еще несмышленышем, неискушенным в интригах, что оставляло некоторую надежду выжить ее с базы в кратчайшее время. Однако шли недели, и юная «латино» с темными, как ночь, волосами и томным взглядом прекрасных глаз показала себя прекрасным работником, способным печатать со скоростью электрического пулемета. Женщины приуныли и опустили руки.

Начав как помощница одной из пожилых машинисток, Дороти уже через месяц стала личной секретаршей доктора Эпплтона. Когда Дороти села возле кабинета доктора, сотрудники лаборатории схватились за голову и втихомолку отпускали по адресу престарелого доктора довольно многозначительные шутки. Многие знали, что Эпплтон не только был равнодушен к женщинам, но и счастлив со своей женой, высокой полногрудой матроной, которая души не чаяла в своем ученом супруге.

Собственно, никто и не ошибался – Эпплтон взял Дороти под свою опеку исключительно из этических соображений. Все скоро поняли, что доктор просто пытался оградить молодую девушку от наскоков местных плейбоев. Они вереницами ходили взад и вперед мимо столика, где сидела Дороти, и наперебой спрашивали ее, не любит ли она кататься в вечерней тишине на лодке.

Как только все поняли, что ничего, кроме обычной заботы о ближнем, в действиях Эпплтона нет, лаборатория успокоилась, и слухи стихли. Но вскоре общественное мнение взбудоражила новая мысль – а не имеет ли сама Дороти видов на доктора? Страсти снова закипели, но вскоре успокоились – Дороти вела себя по отношению к Эпплтону вполне невинно. «Но какова степень ее невинности вообще?» – не успокаивались сотрудницы лаборатории и начали проводить расследование. С одной стороны, вела себя Дороти очень прилично, но с другой – она одевалась так, что мужчины то и дело стреляли в нее нескромными взглядами. На длинноногой Дороти всегда была облегающая юбка минимально допустимой длины и такая же облегающая кофточка с обязательным вырезом. Одним словом, глядя на Дороти, женщины зеленели от зависти, а мужчины трепетали от страсти.

Поскольку расспросы ни к чему не привели, расследование было решено продолжить практически. Через некоторое время Дороти пригласила в ресторан пара прожженных ловеласов, но никакой ценной информации в лабораторию они не принесли. Свидания с Дороти оканчивались одним и тем же – теплым прощанием у дверей дома, где она снимала скромную однокомнатную квартирку.

– Знаю я таких красоток, – недовольно ворчал один из ее поклонников. – Танцуют с тобой, а сами то и дело смотрят на других.

– Это точно, – вторили ему. – С ними лучше не связываться, только время потеряешь. И деньги.

В то время Ральф Мартинес был неженатым майором и прославленным ветераном, пользующимся всеобщим уважением. Он понял и оценил благородный порыв Эпплтона защитить не только очень красивую, но и работящую девушку от назойливых поклонников. Мартинес знал, что «чертовы янки» считают женщин из Латинской Америки шлюхами, и ему нравилось, что в случае с Дороти они сильно ошибаются.

К тому времени Дэн Санторини уже пять лет работал в лаборатории Эпплтона, и причем постоянно в паре с Джэйсом Лоури. Год назад Дэн женился, и Сьюзен все дни проводила в доме своих родителей, с матерью и тремя сестрами. Сьюзен была беременна, и все в доме окружили ее заботой, радостно готовясь встретить прибавление в семействе.

Дом этот находился в часе езды от базы «Райт-Паттерсон», и в плохую погоду, да еще при интенсивном движении, добираться до него было сплошным мучением. Имелся у Дэна со Сьюзен и собственный дом, но стоял он еще дальше от базы, чем дом родителей. Дэн с удовольствием жил бы в доме родителей Сьюзен, ему опостылело таскаться каждый день по полтора часа туда и обратно. Но он безропотно делал это.

Он знал, что Сьюзен побаивается родов, да и всего того, что происходило внутри нее. Сам он старался ни о чем не думать. Проблема деторождения сводилась у него к двум понятиям – Сьюзен чувствует себя хорошо или Сьюзен чувствует себя неважно. Последнее, по прошествии двух месяцев беременности, случалось чаще. Как только у Сьюзен начинались боли в животе, она сразу же хваталась за телефон, вызывала к себе мать, и та увозила Сью с собой. После чего одна из сестер звонила Дэну в лабораторию и сообщала об этом. Дэну было немного неприятно, что никогда в такие моменты с ним не разговаривала сама Сью.

Это произошло осенним вечером. Режущий ветер хлестал в лицо. Прижимая одной рукой шляпу, а другой нашаривая в кармане плаща ключи, Дэн шел к своей машине. Огней светофора почти не было видно, их залепил снег. Машины еле тащились, и Дэн подумал, что ему понадобится не меньше часа, чтобы только выехать на шоссе. Джэйс, добиравшийся до работы на велосипеде, остался в лаборатории, решив переждать обрушившийся снегопад.

– Дождусь, пока не перестанет мести и не растает или пока снег не превратится в лед, – сказал он на прощание Дэну.

Дэн не удивился странному желанию Джэйса провести ночь в лаборатории, самого его ждал почти такой же неприютный ночлег – жесткий диван, пустой дом и ужин всухомятку. Внезапно он увидел, что около одной из машин, открыв крышку капота, стоит высокая женщина в белом пальто с накинутым на голову капюшоном. В вечерней темноте он не узнал ее.

– Какие проблемы? – спросил Дэн, подходя к машине. Женщина обернулась, и он увидел Дороти.

– Не заводится, – сказала она упавшим голосом.

Первое, что Дэну пришло на ум, был старый анекдот про латиноамериканца и его машину. Дэн встал рядом с Дороти и посмотрел на двигатель, словно от одного взгляда Дэна он должен был заработать.

– Попробуй еще раз, – сказал Дэн, подергав за провода и покрутив шланги. – Если не получится, у меня есть провода, заведешься от моего аккумулятора.

Но, как оказалось, дело было не в аккумуляторе. С полчаса на ледяном ветру Дэн копался в моторе, пытаясь выискать неполадку, но так и не смог ничего сделать. Когда пальцы у него окончательно окоченели, а уши, казалось, уже готовы были отвалиться, он произнес:

– Пойдем к моей машине, я отвезу тебя домой.

– А мою оставим здесь? – испуганно проговорила девушка.

– Ты боишься, что ее кто-нибудь угонит? Не волнуйся, – успокоил ее Дэн.

Девушка с сомнением смотрела на Дэна.

– И ремонтировать ее в такой собачий холод тоже никто не приедет, – произнес Дэн.

Дороти села на заднее сиденье его «форда-тауруса» и начала показывать дорогу. Несмотря на то что в машине было холодно – печка, пока они не выехали на широкое шоссе, работала очень слабо, – Дэн явственно чувствовал волнующий запах духов Дороти. Он перебивал все остальные запахи в машине.

Доехав до дома, Дороти вышла и направилась к подъезду. Дэн проводил ее взглядом и отъехал только тогда, когда убедился, что девушка вошла в дом. Дэн был настолько взволнован, что едва не столкнулся с внезапно вынырнувшим впереди мотоциклистом. Дэн резко вывернул руль и, чертыхнувшись, снова выехал на шоссе.

Ни на следующий день, ни позже Дэну не удалось встретиться с Дороти. Он был слишком занят в ангаре или в кабинете Джэйса, больше напоминавшем крысиную нору, и не заходил в тихие коридоры, где располагались кабинеты руководства, в том числе и доктора Эпплтона.

Дороти сама пришла к нему. Она появилась в дверях кабинета перед самым обедом, когда Дэн только начал разворачивать пакет с сэндвичами. На Дороти были голубые слаксы и свитер, полностью скрадывающий чарующие изгибы ее фигуры.

– Я хотела еще раз поблагодарить тебя, – сказала Дороти и улыбнулась. – Ты меня очень выручил.

Дэн никак не ожидал снова увидеть Дороти так близко.

– Да что ты… Это… нормально, не… стоит волноваться, – залепетал он.

– Ты знаешь, мою машину никто не угнал, – радостно сообщила Дороти.

– Что с ней случилось? – Дэн изобразил интерес.

Дороти пожала плечами. Высокая грудь под свитером волнующе колыхнулась.

– Не знаю, – томно произнесла Дороти. – Пришел какой-то мужчина из гаража и все исправил. Не помню, он что-то говорил про распределитель, кажется.

Дэн сочувственно кивнул.

– А ты обедаешь здесь? – спросила Дороти. – Не в кафетерии?

Дэн снова кивнул.

– Ну ладно. Спасибо тебе за рыцарский поступок, – сказала Дороти и, прежде чем Дэн смог что-нибудь ответить, вышла из кабинета. Дэн опустил голову и задумался. Он вспомнил о своем потрепанном двухдверном «таурусе», поцарапанном и старом, мало напоминающем сверкающие рыцарские доспехи. Потянувшись к сэндвичу, Дэн вдруг обнаружил, что руки у него трясутся. Со следующего дня он перестал готовить себе на работу сэндвичи и стал ходить в кафетерий.

А еще через несколько дней они с Дороти уже садились за один столик. Видя, как настойчиво Дэн стремился на обед в кафетерий, Джэйс удивлялся. Если раньше Дэн никогда не отказывался от общества Джэйса, то сейчас, в обед, как бы они ни были заняты, Дэн просто бросал своего друга и уходил.

– Почему ты не хочешь, чтобы я готовила тебе сэндвичи? – недоумевала Сьюзен.

– Зачем? – отвечал Дэн. – У нас есть неплохой кафетерий, там вполне можно чего-нибудь перекусить.

Постепенно игра захватила его настолько, что Дэн начинал мечтать и видел себя в постели с Дороти, хотя твердо знал, что этого никогда не случится, потому что он просто не отважится предложить ей переспать с ним.

Сьюзен обижалась на Дэна.

– Дорогой, давай я буду готовить тебе сэндвичи, – каждый день говорила она Дэну. – Не такая уж я беспомощная, как ты думаешь.

Но Дэн постоянно отказывался.

Сьюзен все больше округлялась, и тем чаще в их дом приезжала ее мать. В конце концов, когда ей надоело мотаться каждый день, она поселилась у них и стала для Сьюзен чем-то вроде няньки. Как и каждый зять, Дэн вначале противился появлению тещи.

Впоследствии Дэн понял, что мог бы избежать того, что случилось, но оно тем не менее случилось. Утром Сьюзен в сопровождении матери направилась на очередное обследование к врачу, а днем позвонила доктору Эпплтону и попросила его передать Дэну, что она снова уезжает к маме. Правда, самого доктора Эпплтона на месте не оказалось, Сьюзен говорила с его секретаршей.

Дороти пришла в холодный, забитый оборудованием ангар, где Джэйс и Дэн устанавливали имитационную кабину и подключали ее к пульту управления. Они были наверху, под самым потолком, а внизу стоял майор Мартинес и, словно погонщик, гонял вверх-вниз группу механиков в голубой форме ВВС. Механики несли Джэйсу и Дэну какой-нибудь прибор, помогали монтировать его, затем спускались вниз и, схватив следующий, снова лезли наверх. В раскрытые настежь ворота ангара въезжал грузовик с кабиной от сверхзвукового истребителя «Ф-22». Был обычный рабочий день, не по-зимнему солнечный. Если бы не сильный холодный ветер, погоду можно было бы назвать прекрасной.

– Ну и глотка у этого Мартинеса, – проговорил Джэйс, которому уже надоело копаться на холоде. – Ни хрена не отдохнешь, он так и гонит сюда своих дураков. Вот черт, и не замерзнет же.

Дэну было теплее, – предвидя работу в ангаре, под куртку он надел еще и толстый свитер. Тем не менее пальцы у него уже начинали здорово замерзать. Дэн посмотрел на Джэйса, тот висел на балке в кроссовках, неизменной футболке и тонкой спортивной курточке с капюшоном.

Внезапно он увидел, как в ангар вбежала Дороти. В мини-юбке и кофточке ей было явно очень холодно. Обхватив себя руками, она полезла наверх и вскоре очутилась рядом с Дэном. Дэн посмотрел на трясущуюся от холода Дороти, и ему показалось, что он слышит лязг ее зубов. Дрожащей рукой Дороти подала Дэну записку.

Дэн прочитал ее и почувствовал, как от злости у него сжались челюсти. Постоянные отъезды Сью «к маме» раздражали, а иногда просто злили его. Он не имел ничего против мамы Эмерсон, женщины заботливой и щедрой. Дэну она даже нравилась. Ему не нравилось, что Сью забыла, где теперь ее настоящий дом. А ведь он приложил столько труда, чтобы купить его.

Дороти не уходила. Трясясь от холода, она стояла рядом с Дэном. Он посмотрел на нее и снял куртку.

– Надень, а то совсем окоченеешь, – сказал он, протягивая куртку Дороти.

Девушка замялась. Тогда Дэн сам накинул куртку на плечи Дороти.

– А ты? – спросила девушка. – Тут же страшный холод.

– Не беспокойся, мне замерзать некогда, – улыбнулся Дэн. – И быстрей иди отсюда к себе в теплый кабинет, к нормальным людям. А за курткой я зайду в конце дня.

– Спасибо, – пробормотала Дороти и, повернувшись, заторопилась вниз. Куртка ей была велика, но даже эта мешковато сидевшая на ней одежда не могла скрыть покачивающихся бедер Дороти.

Дэн проводил ее взглядом.

– Да, парень, – произнес Джэйс, ухмыляясь. – Да у тебя просто слюни текут.

Незадолго до окончания рабочего дна Дэн пошел к Дороти за курткой. Он намеревался взять ее и тут же уйти в лабораторию. Они с Джэйсом договорились ненадолго остаться и поработать. Улыбнувшись, Дороти протянула Дэну куртку.

– Спасибо, – сказала девушка.

– Да не за что, – проговорил Дэн и уже собирался было уходить, но вдруг заметил, что в кабинете нет плаща Эпплтона. «Доктор уже ушел», – подумал Дэн и внезапно услышал свой голос:

– Может быть, заедем куда-нибудь?

Дороти слегка покраснела.

– Хорошо, – ответила она. – Но только с одним условием – платить буду я.

Дэн удивленно заморгал.

– С какой стати? – недоуменно спросил он.

– Я – твоя должница, – объяснила Дороти. – Ты дважды спасал меня от холода, сегодня и на прошлой неделе.

Дэн улыбнулся. Он понимал, что улыбка у него получается глупой, но с аргументами Дороти согласился. По дороге на стоянку Дэн думал. Прежде всего ему не хотелось бы, чтобы Дороти платила, потому что тогда она может посчитать, что ничем больше Дэну не обязана и закончить их легкий флирт в любое время. «Хитрая девочка», – размышлял Дэн.

Дэн предложил поехать в «Стратосферу», небольшой ресторанчик недалеко от базы, где частенько собирались гражданские служащие. Может быть, именно поэтому Дороти сразу предложила другое место, недалеко от ее дома.

– В «Стратосфере» слишком шумно, я не люблю такие места, – объяснила она.

Дороти ехала впереди, показывая дорогу. Подъехав к ресторану, она припарковала машину возле небольшого парка, Дэн остановился немного позади. Он никогда не был в этом районе, тихом, застроенном преимущественно пяти-шестиэтажными гостиничными зданиями и населенном людьми скромного достатка. Дэн увидел небольшую, со вкусом сделанную вывеску ресторана и прочитал: «Зеленый бор».

Дороти оказалась права, ресторан понравился Дэну. В нем было тепло и уютно, как в домашней гостиной. Посетителей было очень немного, всего несколько человек. По большей части это были местные жильцы, вышедшие пообедать. «Основная публика, – подумал Дэн, – соберется попозже. Соседи, приятели приедут сюда поболтать и пропустить по стаканчику». Из встроенных в потолок громкоговорителей лилась тихая приятная музыка, недалеко от бармена стоял телевизор, возле которого лежала газета с программой и со свежими финансовыми новостями.

– Никакого сравнения со «Стратосферой», правда? – спросила Дороти.

Дэн вспомнил прокуренный зал и звон кружек, лужи пива на полу, гвалт, громкий смех, взрывы рока из динамиков и согласно кивнул.