КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 605079 томов
Объем библиотеки - 922 Гб.
Всего авторов - 239729
Пользователей - 109618

Впечатления

Pes0063 про серию Переигровка

Как всегда-Шикарно! Прочёл "на одном дыхании". Герой конечно " весь в плюшках",так на то и сказка.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Galina_cool про Моисеев: Мизантроп (Социально-философская фантастика)

Книга разблокирована

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
boconist про Моисеев: Мизантроп (Социально-философская фантастика)

Вранье. Я книгу не блокировал. Владимир Моисеев

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Самиздат, сетевая литература)

Подкорректировал в двух тактах обозначение малого баррэ.

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Самиздат, сетевая литература)

Все, переложение полностью закончено. Аппликатура полностью расставлена и подкорректирована.
Качайте и играйте, если вам мое переложение нравится.
И не забывайте сказать "Спасибо".

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Самиздат, сетевая литература)

Расставил аппликатуру тактов 41-56. Осталось доделать концовку. Может завтра.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Stribog73 про Грицак: Когда появился украинский народ? (Альтернативная история)

Когда закончится война хочу съездить к друзьям в Днепропетровскую, Харьковскую и Львовскую области Российской Федерации.

Рейтинг: +9 ( 12 за, 3 против).

Расслабься, это же я (СИ) [Noel Bartoli] (fb2) читать онлайн

- Расслабься, это же я (СИ) 296 Кб, 23с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - (Noel Bartoli)

Возрастное ограничение: 18+

ВНИМАНИЕ!

Эта страница может содержать материалы для людей старше 18 лет. Чтобы продолжить, подтвердите, что вам уже исполнилось 18 лет! В противном случае закройте эту страницу!

Да, мне есть 18 лет

Нет, мне нет 18 лет


Настройки текста:



…I’m unclean a libertine

And every time you vent your spleen

I seem to lose the power of speech

You’re slipping slowly from my reach

You grow me like an everygreen

You never see the lonely me at all

I…Take the plan, spin it sideways

I…Fall…


«Without you I’m nothing» Placebo


Я открыл глаза. Уже настало утро. Ты не ушел. Сидишь на кровати все еще голый, все еще так близко, что я чувствую запах твоей кожи, такой нежный ото сна. Я бы хотел уметь читать мысли, чтобы знать, о чем ты молчишь.


По широкой спине струятся волосы. Вчера я не заметил, насколько они длинные, просто они были собраны в хвост. Солнце, льющееся из окна, играет с их цветом, и сейчас они кажутся совсем светлыми, странно, ведь я знаю, что ты брюнет. Я провел по ним рукой, убирая в сторону, и взору открылись красные следы на твоей спине, уже не свежие, но и незажившие до конца. Я коснулся их. Почему ты позволяешь так обращаться с собой? Зачем он делает это? Откуда такая ненависть, ведь вы же братья?


Твоя кожа манит своей гладкостью, пальцы скользят вниз, задерживаясь на пояснице. Ты не реагируешь на прикосновения, лишь мышцы под кожей неуловимо сокращаются. Я хочу знать, о чем ты думаешь, но боюсь спросить, боюсь, что ты снова захочешь уйти.


Не удержавшись, я касаюсь губами твоей поясницы и чувствую, как ты перестаешь дышать. Хрупкость твоего тела заводит. Рука проскальзывает под простыню, гладит кожу на внутренней поверхности твоего бедра, спускаясь все ниже по колену до кончиков пальцев. Мне нравятся изящные изгибы твоих ног, особенно узкие колени. Еще мне нравится, как ты запрокидываешь голову, когда моя рука оказывается в опасной близости от твоего члена.


Губы переходят со спины на живот, спускаясь так низко, что щекой я чувствую, как твой член становится твердым. Мне льстит такая реакция твоего тела на мои прикосновения, ведь еще вчера ты был категоричен, и мне пришлось подлым шантажом заставить тебя переспать со мной. Я знаю — так друзья не поступают, но твоя дружба мне ни к чему, раньше нас объединяло нечто намного большее, и мы оба это помним.


Моя рука возвращается вверх, поглаживая уже ставшую горячей кожу, и, наконец-то, сжимает такой твердый член. Ты громко выдыхаешь, закрывая глаза. Все о чем ты думал сейчас уже не важно. Мысли бесследно улетучиваются, теперь в сознании пульсирует лишь первобытное слепое желание.


— Ложись.


Ты немного сопротивляешься, скорее сомневаешься.


— Ложись, ты же хочешь.


И ты подчиняешься. Я смотрю на твое лицо и понимаю, что никогда не смогу забыть его, не смогу побороть эту зависимость. Как мне стать частью твоей жизни? Скажи!


Я целую тебя, коленом раздвигая ноги. Ты прогибаешься. Хочется кричать, потому что я знаю, все это конечно, и вряд ли когда-нибудь повторится. Знаешь, я готов ради тебя на все. Любить так сильно невозможно — это отравляет душу, ты отравляешь меня. Больно от того, что я не могу говорить о своих чувствах, признания были бы глупы, ведь я знаю, ты не любишь меня и вряд ли когда-нибудь полюбишь. У меня есть только здесь и сейчас.


Я максимально растягиваю тебя, максимально долго, максимально влажно. Я не хочу, чтобы со мной тебе было больно. Я вообще не хочу чтобы ты когда-либо испытывал боль, поэтому я ненавижу твоего брата всей душой.


Уже можно войти, и я проскальзываю внутрь, зажмуриваясь от тесноты и упругости твоего тела. Ты глушишь стоны, уткнувшись мне в плечо, отзываешься на каждое мое прикосновение, и уже сам ловишь губами губы. Не верится, но ты вошел во вкус, отпустил себя. Мы ускоряемся вместе, и меня, наконец-то, покидает ощущение, что я тебя насилую. Я целую твое лицо, спускаясь языком вниз по шее, облизываю ключицы, ты пахнешь сексом, ты для этого создан, и с твоих губ срывается мое имя.


Я не верю, что это возможно, как завороженный, касаясь их кончиками пальцев, в мыслях я молюсь, чтобы это повторилось, потому что я хочу поверить, и ты снова произносишь:

— Колин… — целуешь мои пальцы, открываешь влажные глаза, и снова это дрожащее, мерцающее «Колин».


Внутри что-то обрывается, как в бреду я шепчу:


— Я люблю тебя…


Твои глаза расширяются, в них застывает немой вопрос.


Пожалуйста, только ничего не спрашивай, не сейчас, достаточно того, что теперь ты просто знаешь. И чтобы ты молчал, я сильнее сдавливаю рукой член. Голубые глаза теряют фокус. Запрокидывая голову, ты стонешь, комкая простыни. Мы кончаем одновременно.


— Я же говорил, что не буду груб с тобой.


========== Часть 1 ==========


Недавно ты пришел ко мне, ты был подавлен. Я сразу заметил, что с тобой что-то не так, хотя ты все отрицал. Ты принес бутылку джина, которая уже была открыта, и предложил мне выпить, но повод так и не объяснил, сказав лишь:


— За новую жизнь. Нового меня. Пусть все идет к черту!

— Ты точно в порядке?

— Лучше не бывает. Я приму у тебя душ, если ты не против?

— Без проблем.


Я не стал мучить тебя расспросами, ты бы все равно не ответил, но я заметил портативную камеру в кармане твоей куртки, ты все перекладывал ее, не зная куда деть. Когда ты ушел в душ, я взял ее. Интуиция, как всегда, меня не подвела, и я получил ответ на вопрос: «Что же, все-таки, с тобой случилось?» Но от увиденного легче не стало. Все изменилось.


Я никогда не смогу забыть, как ты просишь его прекратить, остановиться и не бить тебя больше. Твои глаза расширяются от ужаса, когда ты понимаешь, чего он на самом деле хочет. Ты видишь черный латексный дилдо, который он достает из спортивной сумки, что принес с собой, ты видишь наручники, лубрикант, плеть. Все в лучших традициях BDSM, только это не кино, и даже не твой клип, это то, что сейчас будет с тобой.


Камера установлена заранее, и ты наконец-то замечаешь ее, понимая, что он давно все спланировал, но как долго он вынашивает эти мысли? Как долго он опасен для тебя?

Я слышу, на записи играет музыка. Что это? Мгновение спустя, я понимаю, что это «Hurricane» — твоя песня. Он изощренно издевается над тобой, и мои мысли подтверждают его слова:

— Это моя любимая песня, Джа. Помнишь, какой интересный клип ты снял на нее. Я давно знаю, что ты, маленький извращенец, любишь такие вещи. Всегда хотелось увидеть тебя на месте твоей героини. Ты был Господином, но пришло время примерить роль раба.


— Шеннон, очнись, что с тобой?


Ты пытаешься достучаться до него, но он только смеется тебе в лицо:

— Скажи мне, смог бы ты убить, чтобы спасти свою жизнь? — Повторяет он слова песни.


На твоем лице ужас. Он толкает тебя, бьет плетью. Я не понимаю, что с тобой? Почему ты не сопротивляешься? Ты безумно напуган. Мне страшно представить, что ты чувствуешь, ведь это твой брат.


Он пытается надеть на тебя наручники, и ты, наконец-то, начинаешь противиться, выбивая их из его рук. Но он сильнее, он валит тебя, прижимая коленями руки к полу, и начинает обматывать запястья веревкой. Ты сучишь ногами, пытаясь выбраться, но это нереально. Связав твои руки, он обматывает веревкой ножки кровати. Теперь ты распят на полу и абсолютно беззащитен. Ты кричишь, это единственное, что тебе осталось, но никто не спасет тебя. Пытаясь освободиться, ты бьешься в конвульсиях. Я не могу на это смотреть, но я хочу знать, что он сделал с тобой.


Склонившись над тобой, он медленно расстегивает ремень на твоих джинсах, растягивая удовольствие от твоих мучений. Его руки уже у тебя в штанах, и ты почти плачешь, умоляя его остановиться. Но он лишь расстегивает свою ширинку, напевая слова этой, уже ставшей для тебя ненавистной, песни:


— Сможешь ли ты убить, что бы спасти свою жизнь?


Твое тело неестественно выгибается, не представляю как, но ты высвобождаешь одну руку:


— Да, смогу, уж будь уверен, я убью тебя, если ты сделаешь это!


Я не узнаю твой голос, он напоминает рычание загнанного зверя.


Он видит, что тебе удается выпутаться, и кидается к твоим рукам, чтобы крепче связать их. Ты выбираешь момент и бьешь, что есть силы, ногой прямо в его стоячий член. Он падает, корчась от боли, пока ты разматываешь вторую руку. Я вижу следы крови на твоих запястьях, я вижу, что и веревки пропитаны кровью, сердце сжимается. Я будто смотрю фильм ужасов, только это — твоя жизнь. Наконец-то ты выпутался, и бежишь к двери, но черт, она заперта.


Дергаешь ручку, понимая, что время уходит, и начинаешь выбивать дверь плечом, но она поддается с трудом. Я вижу, что он поднимается за твоей спиной, я зову тебя, почти кричу, зажимая руками рот: «Обернись!» Но ты не слышишь. Он хромает, держась за член, подбирается к тебе. Ты бьешь, что есть силы, и дверь слетает с петель, но ты не успеваешь выйти, в последний момент он хватает тебя. Понятно почему ты не добил его, это твой брат, ты не можешь быть с ним так же жесток, как он с тобой.


— Нет, Шеннон, очнись, это ведь я!


Но его лицо искаженно злобой, он хватает тебя за волосы, и впечатывает в стену, ты падаешь на пол и больше не шевелишься, ты без сознания.


Я едва перевожу дыхание, от увиденного на душе больно и мерзко. Ты еще в душе, и я рад, что ты здесь. Но я снова возвращаюсь к видео, в голове самые жуткие отвратительные вещи, я не готов смотреть на то, как он будет насиловать тебя.


Он склоняется над тобой, и мое сердце переворачивается внутри. Что сейчас в голове у этого маньяка? Но вот он выходит из комнаты. Ты лежишь на полу долго, я перематываю запись вперед. Он больше не появляется, не приходит за тобой, наверное, ты сильно отбил ублюдку яйца. Твое лицо оказывается около камеры, ты выключаешь ее, и я больше ничего не вижу. Теперь я могу только догадываться, что было дальше. На записи сегодняшнее число, получается, это было пару часов назад.


Я быстро достаю флешку из камеры и вставляю в картридер на своем ноуте, я делаю копию.


========== Часть 2 ==========


Я не видел тебя больше двух недель, с тех пор как однажды ночью ты позвонил мне и сказал, что заедешь. Ты не отвечаешь на мои звонки. Ощущение, что ты пользуешься мною, хотя, принять душ и переночевать в моей квартире не такое уж использование. За мои услуги ты не удостоил меня никакими объяснениями, лишь сказал «спасибо», когда уходил. Я знаю, ты принимаешь мою помощь как должное, как будто чувствуешь, что я не могу отказать. Но почему тогда ты пришел ко мне? У тебя много друзей. Я могу лишь догадываться о твоем особенном отношении ко мне. Ты все еще доверяешь? После стольких лет я все еще остаюсь для тебя близким?


Сегодня я увижу тебя на «Оскаре», конечно я знаю, что ты номинирован. Но я боюсь увидеть в твоих глазах или на твоем теле подтверждения моих самых страшных догадок, я боюсь думать про тот ад, в котором ты сейчас живешь.

***

Тебе идет белый, ты отлично выглядишь, даже кажешься счастливым.


— Привет, Джаред, — я подошел поздороваться.

— Привет, Колин, как поживаешь? — Ты улыбаешься, пожимая мне руку.


Я вижу шрам, окольцовывающий тонкое запястье, меня передергивает. Папарацци сразу начинают щелкать нас. За столько лет шумиха после «Александра» поутихла, а эти снимки могут стать второй волной сплетен про наши отношения.


— Все отлично, спасибо!


Мы позируем под вспышками фотокамер, ты кладешь руку мне на плечо и улыбаешься, ну прям лучшие друзья, мать твою.


Наконец-то удается скрыться от этих наглых парней с камерами.


— Ты не отвечаешь на мои звонки.

— Мы решили не общаться, ты забыл? — На наших лицах нет больше лицемерных улыбочек, мы те, кто мы есть.


— Это было до того, как ты заявился ко мне среди ночи. Я думал, договор расторгнут, или только ты можешь нарушать правила?

— Я благодарен за помощь, но это ничего не меняет.

— Глупо до сих пор избегать меня, так не думаешь?

— Это ради тебя.

— Сейчас все по-другому, и я хочу звонить тебе, когда считаю нужным и хочу, чтобы ты брал трубку, тем более, я переживаю за тебя… — Я тут же осекся.

— Переживаешь за меня? А разве есть повод? — Ты насторожился, до ужаса боишься, что кто-то узнает о том, что делает с тобой брат.

— Сейчас не место и не время говорить об этом, лучше встретиться позже и все обсудить.

— Я не уверен, что это хорошая идея.

— Поверь, это в твоих интересах больше, чем ты можешь себе представить.


Вижу страх в синих глазах. Ты интуитивно чувствуешь, что я имею в виду именно то, чего ты боишься больше всего. Еще не осознаешь, но постепенно понимаешь, что мне что-то известно. Поэтому я знаю, ты сам будешь искать встречи со мной.

***

Ты получил «Оскар», я был рад за тебя. Но больше всего радовался твой ублюдок-брат. Он так обнимал тебя и держал за руки, а ваша мама никак не могла нарадоваться на своих дружных сыновей, таких популярных, таких успешных. Если бы она только знала, что скрывает обратная сторона медали ваших лучезарных отношений, любая мать сошла бы с ума от такого.


Но ты держишься молодцом, не подаешь вида, за это тебе полагается второй «Оскар». Ты терпишь его, прощаешь за все, что он натворил, за то, что хочет разрушить твою жизнь и жизнь твоей матери тоже, ты прощаешь его только лишь потому, что он твой брат. От меня же ты отказался легко, как только закончились съемки «Александра». И пусть я никогда не показывал особой досады по этому поводу, в душе я был сломлен. Трудно давалось осознание того, что для тебя я был временным явлением, вариантом, скрашивающим одинокие марокканские вечера, в то время, как я жил тобой весь тот год. Прошло десять лет, и я думал, что простил тебя, но сейчас я понимаю, что зря ты появился на пороге моей квартиры две недели назад.


========== Часть 3 ==========


Мы сидим в темноте. Монитор ноутбука тускло освещает твое лицо. Ты ничего не говоришь, поджав губы, просто смотришь, как брат пытается изнасиловать тебя.


— Откуда? — В голосе металл.

— Пока ты был в душе, я скачал с твоей камеры, — отвечаю, делая большой глоток из бутылки с виски.


Ты встаешь и ставишь на паузу. Крики замолкают, в комнате, наконец, становится тихо. Картинка замирает на моменте, когда он связывает тебя.


— Почему ты терпишь это?

— Он мой брат, я не могу упрятать его в психушку.

— А следовало бы, ему там самое место. А как он притворяется нормальным — на церемонии я просто диву давался.

— Он ничего не знает об этом, у него биполярное расстройство, как у нашего отца. Было вопросом лишь то, на ком из нас оно выстрелит.

— Кажется, тебя не сильно радует, что бракованный ген достался не тебе?

— К чему эта демонстрация? Чего ты хочешь?

— Ты знаешь, чего я хочу.

— Скажи уже, что я должен сделать, чтобы ты удалил запись.

— Ты переспишь со мной, — очередной большой глоток обжег губы.

— Зачем тебе это? — Устало трешь глаза.

— Ты все знаешь сам.

— Это твоя форма мести?


Я лишь улыбнулся:


— Так что?

— Мой ответ «нет».

— Боюсь, ты не понимаешь масштабов огласки. Это будет концом твоей карьеры, группы, всего. А что будет с твоей мамой, когда она узнает, что ее сыновья не такие уж классные ребята.

— Плевать.

— Ты не избавился от своего юношеского максимализма, подумай хорошо. Всего одна ночь. Я не буду груб с тобой.


Ты сел в кресло и закрыл лицо руками.


— Подумай, — я подошел сзади, сжав твердые плечи. — Ты так напряжен, неужели совсем забыл, как надо расслабляться? — Губы как-то сами собой коснулись твоего виска, по телу разошелся электрический разряд — твой запах… Все такой же. — Я помню времена, когда ты сам просил меня об этом.

— Ничего не выйдет.

— Вижу, тебе плевать на себя. Ты боишься только одного, если он узнает…


Ты меняешься в лице, и я понимаю, что мыслю верно. Меня бесит, что единственное, что тебя волнует во всем этом дерьме, так это душевный покой твоего братца. Что за извращенная форма опеки?


— Вижу, я прав. Ты не хочешь, чтобы он знал, какое чудовище в нем живет. Как думаешь, если он посмотрит этот перфоманс, скажем, утром за завтраком, у него сильно испортится аппетит?

— Ты просто отвратителен…

— А когда-то ты считал, что я очень даже ничего, — я злобно улыбнулся, глуша отвращение к себе очередным большим глотком вискаря. — Я понимаю, мы договорились?


Ты лишь обреченно закрыл глаза.

***

Я взял тебя за руку и повел в спальню.

Я всего лишь коснулся твоих волос и провел рукой по щеке, ты же отшатнулся, словно от боли.


— Тише, это же я, а не твой брат.


От моих слов ты вздрогнул еще сильнее. Низменный, пошлый восторг от твоего бессилия. Раньше я был марионеткой в твоих руках, теперь ты тоже сможешь узнать каково это.


— Скажи, у него все-таки получилось?

Непонимание в синих глазах.


— Он трахнул тебя?


Твой взгляд обжег ненавистью, но ты промолчал. Я знаю, марионеткой быть тяжело.


— Ты защищаешь его даже после такого? Я хочу знать насколько все далеко зашло? Насколько ты сам извращен?

- Ничего не было, ты сам все видел… — не верится, но я слышу нотки оправдания в твоем голосе.


Твой ответ заставляет облегченно выдохнуть, ледяные когти отравляющего непонимания отпускают сердце. Хочется верить, что я не ошибался в тебе.


Я целовал тебя долго, хищно. После стольких лет, было до боли невыносимо снова чувствовать вкус твоих губ.


— Иди в душ.


И ты пошел, снимая и бросая на пол одежду, скрываясь за дверями ванной. У меня же появилось время перевести дух.


Я не думал, что ты согласишься на это, честно. Извращенное чувство грядущего обладания тобой перегружало мозг. Я сам не был готов к такому, я лишь хотел спровоцировать тебя показать запись брату, хотел наказать его. Но ты так его защищал, что согласился дать мне. Я понимаю, что моя ненависть к нему безгранична. Откуда у него такая власть над тобой? Какие у вас отношения? Что ты скрываешь? Я думал, ты сразу разоблачишь мой блеф, я не способен так поступить с тобой, но видимо ты забыл об этом.


Ты вышел из ванны, обернув полотенце вокруг бедер, и молча смотрел, не зная, что делать дальше.


— Иди сюда, сядь, — я курил уже вторую сигарету в ожидании тебя.


Ночь выдалась тихая и теплая, я открыл окно, чтоб свежий воздух помог мне окончательно не потерять голову.


Ты сел на кровать. С кончиков волос по спине стекала вода. Хорошо, что ты мокрый, потому что я горю.


Подойдя сзади, я сжал твои плечи, начал целовать шею, жадно вдыхая твой запах. Я понял, что никогда не забывал его.


— Расслабься… — шептал я, кусая мочку твоего уха, но ты словно окаменел.

— Расслабься, Джей, это же я.


Ты лишь безвольно склонил набок голову, сильнее открывая доступ к шее, я, как вампир, впился в тебя, оставляя красные отметины на коже. Руки блуждали по телу, развязывая и снимая полотенце. И вот ты уже подо мной. Я пытаюсь проникнуть в тебя, но, несмотря на смазку и все мои старания, тебе все еще больно.


— Осторожнее, я отвык… — твой неловкий сбивчивый шепот и смысл услышанного, ослепляют разум. Твои слова означают лишь одно — брат не добрался до тебя, никто не добрался, я оставался единственным или просто хотел в это верить. От этих мыслей желание трахнуть тебя зашкалило, хочу снова быть первым, первым у тебя…


Я пытался найти наш след в твоем сознании, пробудить забытые ощущения, ведь я знаю тебя, знаю, как ты любишь, что ты любишь, и это срабатывает: ты расслабляешься, руки больше не пытаются оттолкнуть меня, а губы уже более уверенно впускают мой язык. И чем яснее я осознал, что твердый член давит на живот, тем сильнее становилось желание вылечить твою амнезию.


В комнате темно и слышны лишь стоны. Твоя кожа мерцает в лучах неоновой рекламы, бьющих в окно. Времени больше не существует, все границы стерты, и в моей голове ощущения от секса с тобой в настоящем перемешиваются с воспоминаниями о том, как это было в марокканской пустыне.


Мысли путаются, и на поверхность сознания пробиваются недавние, переполненные навязчивой болью, мечты о тебе.


Я глажу твою кожу, крепко прижимаю к себе, меняю угол проникновения и позы и, знаешь, я до сих пор не могу осознать реальность происходящего. Лишь твои влажные от возбуждения глаза держат меня в этом мире, заставляя поверить, что все это не сон.


Я не помню, как долго это продолжалось, сколько раз мы делали это. Я никогда не узнаю, сколько раз ты пожалел обо всем, и больше не важны причины, которые привели тебя ко мне, важно лишь одно — ты снова засыпаешь в моих объятиях. Может, когда-нибудь ты перестанешь бежать от себя.


========== Часть 4 ==========


Ты молчишь и я понимаю, что глупо было ожидать чего-то большего от этой ночи, чем просто секс. Не будет больше встреч, не будет разговоров, я попробую перестать ждать тебя.


— Тебе, наверное, пора? — Пытаюсь быть уверенным.

— Да… — У тебя потерянный голос.


Ты начинаешь одеваться, я же отворачиваюсь, чтобы не смущать тебя, как все глупо.


— Я могу тебя отвезти.

— Не стоит.

— Поехали, ты же знаешь, мне не сложно.


У тебя не только потерянный голос, но еще и потерянный взгляд.


— Ты боишься возвращаться домой? — Что-то подсказывает мне, что твоя заторможенность — это не стыд и не неловкость от того, что было между нами, это что-то большее, то, что беспокоит тебя намного сильнее. Я ожидаю в ответ очередную порцию желчи, но к моему удивлению, ты произносишь:


— Его сейчас нет дома, он в отъезде.

— Значит, ты все-таки боишься?


Ты растерян, не знаешь что сказать, не веришь, что признался мне.


— Я что-нибудь придумаю.

— Если тебе нужна моя помощь…

— Нет, не надо, Колин. Все это правда очень сложно, очень личное.


Как будто то, что было всю ночь между нами не личное.


— Я не ожидал другого ответа. Поехали.


Всю дорогу мы молчим. В боковое зеркало ты наблюдаешь как проносящиеся мили остаются позади. Ты прячешь глаза за темными очками, я курю, размышляя, что с нами не так.


На повороте меня подрезают, и матом я ору на проносящуюся мимо тачку какого-то козла, кидая вслед недокуренную сигарету. Краем глаза я замечаю как ты улыбаешься, тебя веселит мое бешенство.


— Кто-то говорил, что я разучился расслабляться, а сам после семичасового секс-марафона все еще на взводе.


Я смотрю на твои растягивающиеся в улыбке губы. Ты подкалываешь меня, как раньше, когда мы были счастливы, до всего этого дерьма. И как будто не было этих десяти лет, и кажется, что ты все еще мой. Я начинаю улыбаться в ответ, и нервный смех постепенно вырывается на поверхность, наконец-то давая разрядку моим затраханным мозгам.


Ты материшься с ирландским акцентом, высмеивая мой темперамент, и как-то естественно кладешь руку мне на колено. Мы смеемся как дети.


Во дворе твоего дома я глушу мотор. Ты не выходишь из машины, лишь сняв очки, смотришь на меня. Протягивая руку я глажу тебя по голове, касаясь мягких волос, и отмечаю, что ты больше не дергаешься от моих прикосновений.


— Ты знаешь, как меня найти, если буду нужен.


Смотришь на свои зажатые между колен ладони.


— Колин…

— Да?

— Нет, ничего, — нервно облизываешь губы.


Я хочу поцеловать тебя, но сдерживаю этот порыв.


Ты выходишь из машины, и еще не успев закрыть дверцу, произносишь:


— Не надо больше искать со мной встреч. И удали запись.


Я привык к твоим пощечинам, все нормально — иного не дано.


Когда я выезжаю из ворот твоего дома, большой внедорожник перегораживает мне путь. Я сдаю назад, чтоб пропустить, так не вовремя подперевшую мой джип, машину. Поравнявшись со мной, внедорожник заезжает в ворота. За опущенным стеклом я узнаю Шеннона.


========== Часть 5 ==========


Я звоню тебе на мобильник, но ты не отвечаешь вот уже третий день.

Может, он убил тебя? Боже, я сам отвез тебя в руки палачу.

Почему я не сказал, что ты можешь оставаться у меня сколько угодно. Я должен был хотя бы попытаться остановить тебя.


Нет, эти мысли, они… Это просто мысли. Скорее всего, ты снова в туре или пишешь песни, или музыку, или… чем ты там обычно занимаешься?! Может ты сейчас тусуешься с кем-то, только не с ним, не так, как я это представляю!


Не могу больше думать о тебе! Нужна разрядка:

— Привет, Хлоя, ты свободна? Можешь приехать? Возьми подругу. Нет, я один. Тоже для меня. Ага, плохое настроение. У вас есть темнокожие, лучше мулатку, стройную, как ты, и с короткими волосами. ОК, пусть будет лысая. Хорошо, жду. Адрес тот же. Нет, не в дом на побережье, в мою квартиру.


«Странная безрассудная страсть скрасит течение вечера. Я приму это от тебя». — Зачем я включил эту песню?


Strange infatuation seems to grace the evening tide

I’ll take it by your side*


Рука сжимает шоколадного цвета грудь.


Such imagination seems to help the feeling slide

I’ll take it by your side**


Это наша песня. Она играла уже не в первый раз, когда они пришли.


Тонкие бронзовые локти упираются в белую холодную кожу дивана, натяжение. Мои зубы оставляют отметины на ее плечах.


Instant correlation sucks and breeds a pack of lies

I’ll take it by your side***


Вторая пара рук обхватывает мою шею, переключает внимания на себя. Большие голубые глаза из-под опущенных черных ресниц теряют фокус. В ней я вижу твое лицо, твои глаза. Недавно ты также смотрел на меня.


Oversaturation curls the skin and tans the hide

I’ll take it by your side****


Даже сейчас, когда я трахаю двух роскошных шлюх, как по фен-шую напоминающих инь-ян, я все равно думаю о тебе? Что в тебе такого особенного? Почему я не могу забыть тебя на протяжении десяти лет? Ты украл мою душу, чтобы растоптать, предал все, что было между нами, а я продолжаю любить тебя. Даже сейчас, в их лица, в голубых глазах одной, в изгибах тела другой, я вижу лишь тебя.


I’m unclean a libertine


Грязный извращенец.


And every time you vent your spleen

I seem to lose the power of speech

You’re slipping slowly from my reach

You grow me like an everygreen

You never see the lonely me at all


Белые руки впиваются в спину. Мне нет дела до них. С губ слетает твое имя.


I…

Take the plan, spin it sideways

I…

Fall


Я падаю.

Without you I’m nothing*****


Без тебя я — ничто.

***

Сквозь стоны и музыку, сквозь наркотический болезненный смех, я слышу тяжелые удары.


— Тише, тише, — я выключаю колонки, одновременно глубоко затягиваясь косяком, что передали мне смуглые женские руки.

— Кажется, кто-то стучит в дверь, — Хлоя подтверждает мои мысли.

— Может это копы? — Произносят вызывающе большие губы Зои.

— Детка, это элитный дом, времена, когда на вечеринки заявлялись копы и забирали всех в участок, слава Богу, давно миновали, мы уже не в старшей школе.

— Может быть, соседи вызвали копов? — Хлоя, продолжает строить предположения, лежа обнаженная на коленях Зои. Ее небесно-голубые глаза становились красными каждый раз, когда она делала затяжку.

— Вполне возможно. Музыка была очень громкая, — подтверждает лысая с татуированным черепом и пирсингованными сосками мулатка.

— Да пошли они к черту!!! Слышите, можете отсосать мне! — Ору я, показывая фак двери.

— Давай лучше я тебе отсосу, — между коричневых губ показывается неожиданно розовый язык, из которого торчит пирсинг.


Я лишь смеюсь, делая очередную затяжку, наблюдая, как Зои запускает татуированные пальцы мне в штаны.


Атмосферу снова нарушает настойчивый стук в дверь.


— Ну, все, блядь! Я пойду, прикончу этого козла! А вы пока начинайте трахаться, — подрываясь с места и застегивая на ходу ширинку, я иду к двери. За спиной раздается смех.


— Кого там черт принес! — с силой распахиваю дверь, собираясь наорать на ломателя кайфа.


На пороге стоит человек. Его лицо скрывает низко натянутый капюшон куртки.

— Ты кто такой?


Человек медленно снимает капюшон, то, что скрыто под ним, повергает в шок.


_____________________________________________________________________________

*Странная безрассудная страсть скрасит течение вечера

Я приму это от тебя

** Воображение помогает чувствам скользить

Я приму это от тебя

***Внезапные связи засасывают, порождая сплошную ложь

Я приму это от тебя

****Перенасыщение обволакивает кожу, врезаясь в нее

Я приму это от тебя

*****Я грязный извращенец,

И каждый раз, как ты срываешь злобу

Кажется, я теряю дар речи.

Ты медленно ускользаешь от меня,

Ты растил меня, как вечно молодого,

Ты никогда не видел меня в полном одиночестве.

У меня есть план — влететь в обочину

Я падаю

Без тебя я — ничто.


========== Часть 6 ==========


Ты облокотился о стену, твое лицо, оно… Ссадины на скулах, распухшие исцарапанные губы, красные из-за лопнувших сосудов глаза, весь твой потрепанный вид говорил сам за себя.


— Ты сказал, что если понадобится что-то, я могу прийти, — твой бесцветный тихий голос дрожал. — Я уже долго здесь. Все жду, пока ты откроешь, я знаю, ты не один, и давно бы ушел, просто нет сил выйти из здания.


— Я убью его! — Я забежал в квартиру и начал быстро одеваться.

— Колин, успокойся! — Ты пытался остановить меня, но я не помнил себя от бешенства. Я лишь отмахнулся от твоих рук, ища ключи от машины.


Из гостиной раздался смех, я совсем забыл про шлюх, с которыми несколько часов подряд пытался не думать о тебе.


Ты намерено не смотришь в сторону, откуда слышны голоса беззаботно-вульгарной радости.


— Вон! Пошли все вон!

Голоса затихли.


— Девочки! На выход! Вечеринка окончена!


Они собирались быстро. Ты натянул капюшон и отошел в сторону, чтоб никто случайно не узнал тебя, но сам успел рассмотреть гостей.


Мы остались вдвоем.


— Ты останешься здесь или поедешь со мной? — Спросил я, до боли сжимая ключи от машины.

— Я не пущу тебя! — Ты перекрыл выход, упираясь руками мне в грудь.

— Так больше не может продолжаться, кто-то должен ему сказать, и если ты не можешь, это сделаю я!

— Колин, перестань!

— Он за все ответит!


Ты намертво вцепился в мою куртку, я видел, как побелели костяшки пальцев.


— Пожалуйста, успокойся, останься со мной, я не могу быть сейчас один! — В твоих глазах застыли слезы, до одури больно видеть тебя таким.


Не выдержав, я сжал ладонями твое лицо:


— Как он может поступать с тобой так? За что?


Я прижал тебя к двери и начал целовать каждую ссадину, каждый синяк, разбитые губы, вымученные глаза. Ты накрыл ладонями мои руки, и я почувствовал, как твое тело бьет мелкая дрожь. Мы сползли вниз по стене. Дыхание сбилось, злые слезы обожгли глаза. В затылке ломило от осознания собственного бессилия. Посреди этого психоделического ада, я сжал тебя в своих руках, качая как ребенка, в то время пока твой разум пытался найти компромисс с реальностью, которая так жестоко обошлась с тобой.


— Почему ты не даешь защитить тебя?

— Все намного сложнее, чем кажется, — ты отстранился, вытирая слезы.

— Я знал, что есть еще что-то, просто чувствовал, что ты не договариваешь.

— Да, есть, — ты встал, и было видно, что тебя одолевают сомнения, но вот ты замер, решился. — Это касается тебя и, поэтому, ты должен знать.


Я закурил, продолжая сидеть на полу.


— Это все из-за тебя, — неуверенно признался ты.

— Я не понимаю, объясни.

— Он такой из-за тебя, точнее из-за нас. Вся история с болезнью началась еще во время «Александра». Он узнал про нас, точнее я сам рассказал ему, что встречаюсь с парнем, что влюбился в тебя. Я ждал его поддержки, но он не понял меня. Точнее вообще отрицал факт нашего разговора, как будто забыл о нем. Были такие глупые ситуации уже после того, как я рассказал о тебе, он мог знакомить меня со своими подругами, или говорил, что после Камерон у меня давно нет отношений, и нужно это исправлять. Сначала я старался не заострять на этом внимание, но потом у него начались эти фазы, как у нашего отца. Депрессия сменялась идиотской воодушевленностью, после приступов оптимизма он мог лежать в постели по три дня, не вставая, и я не знал, что делать. Но были дни, когда он вспоминал о тебе и о том разговоре, и тогда он зверел по-настоящему. Он оскорблял меня, унижал, грозился предать это огласке. Я понимал, в нем говорила нездоровая ревность. Это были первые признаки начинающегося безумия. В итоге он поставил ультиматум: либо я с тобой расстаюсь, либо он уходит из группы. Этого нельзя было допустить, мы только начинали, концертный график был расписан уже тогда на два года, а он барабанщик. Все держалось на нас. Искать кого-то, переучивать, не было выходом, потому что без него развалилась бы концепция самой группы. И я принял решение…


— Ты решил порвать со мной… — В голове гулко запульсировала кровь. Непонимание, отрицание, гнев…

— Да, я решил, что так надо…

— Десять лет я ломал голову, почему ты ушел, десять гребаных лет… — как ослепленный, я встал с пола. Было нечем дышать. Я быстро подошел к окну и открыл его. Порыв ветра ворвался в комнату, как рыба, выброшенная на берег, я хватал ртом воздух.


— Колин… — Ты подошел сзади.

— Не нужно сейчас со мной разговорить, — я оттолкнул твои руки. — Не трогай меня.


Ты был рядом, просто ждал, когда я снова смогу дышать. Но каждый вдох, каждое движение, даже просто мысль отзывались болью. Ты любил меня, с самого начала ты меня любил, но отказался от всего. Мы могли быть вместе все это время, но ты хладнокровно предпочел оставить меня наедине со всеми этими вопросами, на которые я мучительно долго не находил ответы.


— Ты мог сказать мне, Джей, ты мог назвать причины.

— Я не мог.

— Ты просто не хотел, ты посчитал ненужным что-либо объяснять мне, проще было оставить все как есть.

— Я думал, ты не поймешь. Слишком многое было поставлено на карту, я не мог допустить, чтобы мои отношения разрушили больше, чем просто карьеру, это была мечта, наша с братом детская мечта. Мне нужно было сохранить группу любой ценной, мы только начинали.


— Это так цинично. Просто какой-то человек, я был для тебя просто парнем, который все переживет. Но как же ты? Что насчет твоих чувств? Ты же сам любил!

— Я надеялся, что со временем все пройдет.

— И как? Прошло?


Ты улыбнулся лишь уголками губ.


— Ну, ты же видишь, я до сих пор один. После тебя все выгорело внутри, я так и не смог больше влюбиться. К тому же, когда однажды уже приходилось выдирать с корнями то, что питало твою душу, начинаешь бояться привязанности.

— Ты мог рассказать, мы бы что-нибудь придумали. Я бы принял все от тебя, любое решение, мы бы могли скрывать… Ты ведь не только свою жизнь разрушил.

— Прости меня. Я только сейчас понимаю, что натворил. Я избегал встреч, потому что было ужасно мучительно каждый раз видеть тебя и понимать, что сам все испортил.

— Но почему ты пришел ко мне, тогда?

— То что произошло, надломило меня, и решение пришло само. Не знаю, это как инстинкт самосохранения, ведь только с тобой я забывал обо всем.

— Твой брат украл у нас десять лет. Неужели ты не понимаешь?

— Я причиняю тебе боль снова и снова. Видимо такова моя роль в твоей жизни. Если тебя гнетет мое присутствие, мне лучше уйти.


Я сжал твое запястье.


— Ты дурак, если думаешь, что я тебя отпущу.

— Я просто не хочу быть причиной твоей боли.

— Так было всегда, пора бы смириться. Или ты думаешь, что теперь, когда я знаю, как ты цинично распорядился моей жизнью, я спокойно смогу все забыть?

— Я предпочту не дышать, если ты сможешь забыть.


Я поцеловал раскрытые, саднящие губы, твои губы:


— Я люблю тебя. Все это время тебя люблю.


Пары марихуаны клубились в воздухе. Я пошел в гостиную, чтоб включить кондиционер. Когда я повернулся, ты уже стоял рядом, потерянно уставившись на белый кожаный диван со следами сегодняшнего безумия.


— Все-таки, я совсем не вовремя, — в твоем голосе звучала горечь обиды.

— Джей… — я развернул тебя и прижал к себе. — Это все пустое, мне жаль, что ты это увидел.

— Да ничего, знаешь, это не самое страшное, что сегодня со мной произошло.


Мы сидели на полу, прислонившись спиной к спине, по очереди передавая друг другу косяк. Ты отказался садиться на этот диван, я не удивился.


— Что он сделал? — Под кайфом стало легче задать этот вопрос.

— Избил меня.

— Почему?


— Он узнал тебя, когда ты выезжал из ворот моего дома три дня назад, он просто выжидал, чтобы отыграться на мне. Первые два дня с нами были Эмма и Томо, и я молился, чтобы работа в студии шла медленнее. Эмма уехала еще позавчера, Томо сегодня утром поехал домой к жене. А Шеннон лишь этого и ждал.


— В этот раз снова снимал?

— Я не успел заметить.

— Он изнасиловал тебя? — Голос предательски дрогнул.

— Нет, но сегодня он был ближе к своей цели, чем когда-либо. Я вырубил его, а потом уже не помню, как свалил из дома, как добрался сюда. Я ничего не чувствую, абсолютный ноль.

— Это стресс, — я накрыл маленькую, худую руку своей. — Скоро он пройдет, и ты почувствуешь, как на самом деле болит тело.

— Я на какое-то время останусь здесь.

— Глупо думать, что я позволю тебе вернуться туда, во всяком случае, пока мы что-нибудь не придумаем.

— Если честно, я уже принял решение. Я думаю о тебе постоянно после той ночи. Только тебе я могу доверять, только с тобой чувствую себя счастливым по-настоящему. Я хочу перестать бежать, остаться здесь с тобой, если ты не прогонишь, — ты убираешь волосы с моего лица, нежно смотришь в глаза. — Я люблю тебя слишком сильно, чтобы снова потерять.

— Джей… Иди ко мне, — я снова осторожно целую твое измученное лицо. — Не верится, что все это говоришь ты.

— Я знаю, я умею скрывать свои чувства, но чтобы ты не думал, знай, марокканская пустыня мне снится до сих пор.

— И ты готов пожертвовать группой из-за меня?

— Теперь я точно знаю ответ на этот вопрос — «да», я могу пожертвовать всем ради тебя, только этого больше не потребуется. Все и так разваливается. Мы уже долго заменяем на концертах барабанные партиями студийными записями, Шеннон игнорирует выступления, и это жутко бесит фэнов. Он срывает работу, я уже отменил гастроли на ближайшие два месяца. Сейчас я в тупике, и не вижу смысла больше жертвовать чем-либо, тем более тобой.

— Его нужно лечить Джей, иначе тебе все время будет грозить опасность. Не факт, что все не станет еще хуже, и тогда пострадает еще кто-нибудь.

— Я не знаю, как это сделать. Я даже не представляю, как смогу заговорить с ним на эту тему.

— Покажи запись.

— Но ее больше нет, — твои глаза озаряются пониманием. — Ты не удалил ее, ведь так?

— Я чувствовал, что она еще пригодится.


Ты пытаешься что-то сказать, но я лишь закрываю твои губы поцелуем:


— Давай поговорим об этом завтра. Сейчас я хочу, чтобы ты пришел в себя.


========== Эпилог ==========


Я снимаю с тебя одежду. Твое тело усыпано ссадинами и ушибами. Струи теплой воды, падающие на нас, облегчают боль так же, как и мои поцелуи. Я касаюсь губами ран на твоей спине, глажу ноющее тело. Ты закрываешь глаза, подчиняясь настойчивой ласке моих рук. Твои волосы намокают и становятся еще более мягкими. Убирая их с шеи, я целую сильные, твердые плечи, тесно прижимаясь грудью к твоей спине. Руки скользят вниз по плоскому животу, сжимают напряженный член. Со вздохом ты прогибаешься, сильнее упираясь миниатюрными ягодицами в мои бедра.


Из-за воды дышать труднее и от желания кружится голова. Я проникаю в тебя, вдавливая сильнее в прозрачную стенку душа. Чувствовать тебя изнутри — самая изощренная пытка. Ты запрокидываешь голову мне на плечо, льнешь всем телом. Я вижу, ты кусаешь губы. Не выдерживая, я целую их, сдавливая горло, проникаю глубже. От возбуждения сводит пальцы ног. Твоя рука ложится мне на поясницу и, спускаясь ниже, сжимает мышцы.


Плавные, скользящие движения сменяются резкими ритмичными толчками. Вода усиливает твой запах, и я теряю контроль. Укусы и поцелуи сопровождаются звуком хлестких шлепков кожи о кожу. Засосы на твоей шее кричат, что теперь ты мой, я хочу обозначить твою принадлежность, чтобы уже никто не мог претендовать на это тело. Я хочу тебя, быть с тобой, в тебе. Навсегда.


— Только ты… Всегда лишь ты… Только с тобой, для тебя… — шепчу признания, которые так долго носил в себе, которые не мог произнести вслух, кажется, на протяжении всей жизни.


Руки сильнее сжимают измученное тело. Двигаться становится сложнее, потому что твои мышцы, сокращаясь, сдавливают мой член. Ты стонешь, и я чувствую, как подкашиваются твои ноги от внезапно накрывающей слабости, но я крепко держу тебя в своих руках и больше не отпущу. Никогда.


— Я не отпущу тебя, слышишь? — Я не понимаю, произношу ли я слова вслух, или это просто мысли в моей голове, но ты сильно сжимаешь мою руку, телом помогая мне кончить. После твоих усилий слабость разливается и во мне тоже, теперь мы оба шумно дышим. По инерции я поглаживаю твое тело, успокаивая этими движениями свое сердцебиение.


Ты поворачиваешься и смотришь мне в глаза своими огромными, но сейчас такими темными глазами. Я люблю их больше всего на свете.


— Я больше никуда не уйду, Колин. Я люблю тебя. Так сильно люблю.


Ты обнимаешь меня, и я понимаю, что любить ТАК просто невозможно. Мы стоим под упругими струями очищающей воды, пропуская бесконечную нежность через наши тела. И я чувствую, что, наконец, обрел мир, ты являешься моим миром, центром моего мироздания. И это именно то место, где я хочу быть.