КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 451773 томов
Объем библиотеки - 642 Гб.
Всего авторов - 212356
Пользователей - 99606

Впечатления

kiyanyn про Степанов: Юрий Гагарин (Биографии и Мемуары)

Увы, придется дублировать один комментарий на две книги - о Гагарине из серии ЖЗЛ, Степанова и Данилкина.
Очень интересно их почитать. Вернее, у меня получилось только основательно полистать. Читать всерьез не получается.

Первая - слишком "прилизанная". Идеальный человек идеального общества. Все шероховатости старательно зализаны, все люди разговаривают если и не пятистопным ямбом, то выражениями, которые писал какой-то недалекий пропагандист.
Издано в 1987 году, так что поиск по "Хрущ" дал только "хрущи над вишнями гудуть" - видимо, не заметили :); впрочем, поиск Брежнева тоже ничего не дал. Только безликие "руководители партии и правительства".
Книга в позднесусловском духе, несмотря на год издания. Настолько безлика, что и сказать о ней, собственно, просто нечего...

Но после второй в определенном смысле показалась шедевром. Потому как вторая - цитируя Ленина - "по форме верно, а по существу - издевательство". Книга 2011 года призвана, похоже, показать всю мерзость социализма (немного позже об этом пару слов) и первого космонавта. И бабник он, и почти алкаш (подчеркнуто - в отличие от Нила Армстронга!), и солдафон, которому в казарме устраивают "тёмную", а уж если бы он остался жив - был бы обрюзгшим партийным деятелем...
Фактов приведено много, но уж очень они подобраны, как бы это сказать... тенденциозно. С постоянным сравнением с американцами. Ну вот скажите на милость, зачем в этой книге цитировать Солженицына о том, как на Луну полетит политрук и будет требовать от космонавтов выпускать стенгазету и экономить топливо, а на самом деле первыми полетят американцы?
Выбор выражений тоже соответствующий. Королев не умер - "зарезали на операции", Комарова "сожгли заживо в спускаемом аппарате".
Космонавты шли в космонавты только потому, что, невзирая на риск, это был единственный способ разбогатеть и стать знаменитым в этой стране. Кстати, тщательно перечисляется - вплоть до количества трусов - что получил Гагарин, его жена, мать, отец...

Еще интересный факт СССР ломали не в конце 80-х... когда полетел Гагарин - "В нашем кругу тогда было принято осмеивать всё советское". Т.е. зараза начиналась еще тогда, а Брежнев своим ничегонеделанием превратил ее в смертельную болезнь...

В оправдание автора: видимо, от него требовали ТАКУЮ книгу. Потому что иногда у него все же прорывается - "Капитализм может быть очень комфортным, но, как ни крути, в качестве образа будущего он — самый пошлый из всех возможных; люди могут жить так, как им хочется, но они должны по крайней мере осознавать, что, теоретически, у них были и другие возможности. И вот «Гагарин» — проводник идей Циолковского и Королева — и есть антидот от этой пошлости. Ничего не стоят ни ваши диеты, ни ваши гигабайты текстового и визуального хлама, хранящиеся на американских серверах, ни ваши супермаркеты, когда есть Марс, Венера, спутник Сатурна Титан и система альфа Центавра — космос: горы хлеба и бездны могущества. Вот что такое Гагарин."

Но от этого вонь от книги ничуть не меньше...

В итоге - две книги, а читать - нечего!...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Данилкин: Юрий Гагарин (Биографии и Мемуары)

Увы, придется дублировать один комментарий на две книги - о Гагарине из серии ЖЗЛ, Степанова и Данилкина.
Очень интересно их почитать. Вернее, у меня получилось только основательно полистать. Читать всерьез не получается.

Первая - слишком "прилизанная". Идеальный человек идеального общества. Все шероховатости старательно зализаны, все люди разговаривают если и не пятистопным ямбом, то выражениями, которые писал какой-то недалекий пропагандист.
Издано в 1987 году, так что поиск по "Хрущ" дал только "хрущи над вишнями гудуть" - видимо, не заметили :); впрочем, поиск Брежнева тоже ничего не дал. Только безликие "руководители партии и правительства".
Книга в позднесусловском духе, несмотря на год издания. Настолько безлика, что и сказать о ней, собственно, просто нечего...

Но после второй в определенном смысле показалась шедевром. Потому как вторая - цитируя Ленина - "по форме верно, а по существу - издевательство". Книга 2011 года призвана, похоже, показать всю мерзость социализма (немного позже об этом пару слов) и первого космонавта. И бабник он, и почти алкаш (подчеркнуто - в отличие от Нила Армстронга!), и солдафон, которому в казарме устраивают "тёмную", а уж если бы он остался жив - был бы обрюзгшим партийным деятелем...
Фактов приведено много, но уж очень они подобраны, как бы это сказать... тенденциозно. С постоянным сравнением с американцами. Ну вот скажите на милость, зачем в этой книге цитировать Солженицына о том, как на Луну полетит политрук и будет требовать от космонавтов выпускать стенгазету и экономить топливо, а на самом деле первыми полетят американцы?
Выбор выражений тоже соответствующий. Королев не умер - "зарезали на операции", Комарова "сожгли заживо в спускаемом аппарате".
Космонавты шли в космонавты только потому, что, невзирая на риск, это был единственный способ разбогатеть и стать знаменитым в этой стране. Кстати, тщательно перечисляется - вплоть до количества трусов - что получил Гагарин, его жена, мать, отец...

Еще интересный факт СССР ломали не в конце 80-х... когда полетел Гагарин - "В нашем кругу тогда было принято осмеивать всё советское". Т.е. зараза начиналась еще тогда, а Брежнев своим ничегонеделанием превратил ее в смертельную болезнь...

В оправдание автора: видимо, от него требовали ТАКУЮ книгу. Потому что иногда у него все же прорывается - "Капитализм может быть очень комфортным, но, как ни крути, в качестве образа будущего он — самый пошлый из всех возможных; люди могут жить так, как им хочется, но они должны по крайней мере осознавать, что, теоретически, у них были и другие возможности. И вот «Гагарин» — проводник идей Циолковского и Королева — и есть антидот от этой пошлости. Ничего не стоят ни ваши диеты, ни ваши гигабайты текстового и визуального хлама, хранящиеся на американских серверах, ни ваши супермаркеты, когда есть Марс, Венера, спутник Сатурна Титан и система альфа Центавра — космос: горы хлеба и бездны могущества. Вот что такое Гагарин."

Но от этого вонь от книги ничуть не меньше...

В итоге - две книги, а читать - нечего!...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
каркуша про Коротаева: Невинная для Лютого (Современные любовные романы)

Ознакомительный фрагмент

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Berturg про Сабатини: Меч Ислама. Псы Господни. (Исторические приключения)

Как скачать этот том том 4 Меч Ислама. Псы Господни? Можете присылать ссылку на облако?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Шелег: Нелюдь. Факультет общей магии (Героическая фантастика)

Живой лед недописан? и Нелюдь тоже?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Шелег: Глава рода (Боевая фантастика)

Нелюдя вроде автор закончил? Или пишет продолжение по обоим темам?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Самошин: Ленинск (песня о Байконуре) (Песенная поэзия)

Эта песня стала неофициальным гимном Байконура.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Верь (fb2)

- Верь (а.с. Волчье проклятье-2) 1.77 Мб, 547с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Мария Игоревна Власова

Настройки текста:



Мария Власова ВЕРЬ

Глава 1. В чертогах памяти

— Я тебе не верю.

— Поверь мне…

Улыбаюсь и мотаю головой — не могу. Его теплая ладонь накрывает мою щеку, дыхание обжигает лицо.

— Просто… верь.

Что делает человека самим собой? Что проявляет нашу личность, и есть ли эта пресловутая личность на самом деле? Может, это просто набор поведенческих тенденций или действий в разных ситуациях?

Изменчивых, в своем роде, между прочим. Как вообще можно им доверять, если они все время меняются? Сделав когда-то давно выбор, мы меняемся под действием его последствий, или же наоборот остаемся прежними. Раз за разом, адаптируемся от последствий своего выбора и последствий выборов других, чтобы в конечном итоге понять, что ты уже совсем не тот человек, каким был раньше. Даже больше, не тот человек, которым видели люди вас раньше. Ведь, то, каким воспринимает сама себя личность и каким видят человека другие люди совсем разные вещи.

Раньше мама была очень религиозна, маленькими она водила нас по воскресеньям вместе с папой в храм. Мне там не нравилось, было скучно, но зато после всегда покупали мороженое. Ещё когда ей становилось грустно, она начинала петь «Hallelujah» и папа из другой комнаты кричал ей заткнуться. Это было привычно, и как-то по-доброму, но именно эта часть моего детства мне больше всего дорога. Частенько она согревала меня в самые сложные моменты, хотя иногда даже этого тепла мне не хватало, чтобы согреть замерзшее от одиночества сердце. Как это странно — рядом с родными людьми чувствовать себя одиноким.

Все изменилось, когда вернулась старая мамина болезнь, она не перестала молиться, но в церковь больше не ходила. Однажды я спросила ее почему, и она мне ответила: «Он разочаровал меня, не хочу молиться в храме, пока не избавлюсь от этого чувства». Не знаю, кого она имела в виду под ним, но не Бога точно.

В нашей семье странное отношение к религии, она как будто есть в нашей жизни, и даже занимает важное место, но на самом деле пустой звук. Отец приходил на службу в церковь каждое воскресение, но не для участия в таинствах причащения или исповедания, а чтобы побыть немного подальше от мамы. Я поступала, примерно, так же. Все школьные годы ходила в церковь — это место с особенной атмосферой, там было спокойно и можно было подумать, и вернуть себе внутренний покой. Оно значило для меня много, но в какой-то момент уже не смогло спасти от пропасти.

Когда стоишь на краю, что угодно может толкнуть тебя в бездонную пропасть, но чаще всего ты спрыгиваешь туда сам. Не видя выхода из сложной ситуации, подростковый максимализм показывает один простой вывод. Только взрослые понимают, пускай и не всегда, что это совсем не выход — это ещё одна пропасть. Но взрослых рядом не было, вообще никого не было. Как и до этого и все время после. Каждому нужен такой человек, который ему бы говорил: все, хватит жалеть себя. Но лучше, если этим человеком для себя будете вы сами. Вот только я такой не была, я была плаксой, точнее остаюсь ею. Жалость, жалось, жалость… Все что хотела я и хочу.

«Жалкая», — сказал он мне и эти слова совсем ничего не изменили.

Разве только одно — заставили меня по-настоящему, всем сердцем, его ненавидеть. Не из-за ударов, противных слов и насмешек, даже не из-за отвратного поступка, а из-за того, что он не захотел меня такую жалкую жалеть.

Только вдумайтесь в эти слова и поймете, насколько низко я пала в попытке доказать себе то, что является ложью для всех, кроме меня самой: Даша Петрова — сильная и независимая, умеет принимать все удары судьбы. И вот эта Дашка сейчас, как и раньше мечтает, чтобы кто-то пришел и спас ее, в очередной раз, да ещё и просто так! Может даже пожалел, на ручках поносил, слёзы утер, да хоть кровь со лба вытер, а то единственным видящим глазом ничего разобрать не могу из-за нее.

Но желающих, как и раньше, сделать это не наблюдается, так что приходиться самой. Чувствовать грудью, пускай и прикрытой свитером, каждый камень то ещё удовольствие, уже молчу о руке, которая совсем не слушается. Мне даже кажется, что то, слегка белое и выделяющееся на фоне кровавого месива — моя кость. От этой мысли становится поистине жутко и страшно, так что успокаиваю себя тем, что, мне кажется, и это просто в воде что-то в рану попало.

Боль — это хорошо, это значит, что я жива, все ещё жива. Даже когда меня выворачивало наизнанку, после жуткого пробуждения от удара животом в ствол дерева. Какое-то старое дерево упало в речку, преградив тем самым течение, именно это меня и спасло, ну ещё и то, что я животом ударилась, и все содержимое легких и желудка попросилось наружу. Если учитывать, что плавать меня никто не научил, да и самой не довелось, то выбраться из этой западни самостоятельно даже в сознании я бы не смогла. До берега добралась по дереву ползком, слезла на берег и поняла, что идти не могу по причине того, что из левой ноги торчит ветка толщиной с большой палец ноги. Кое-как сев сдираю рукав с целой руки, выдергиваю палку из ноги и перевязываю ее. Сердце бешено колотится в груди, больно и холодно, но даже не могу повернуться на спину, лежу на боку, уткнувшись лицом в тину. Адреналин ушел, и я чувствую жуткую усталость, холод и боль. Ядерный коктейль всех самых ужасных ощущений, но я почему-то криво улыбаюсь.

Ногам холодно очень, обувь унесло куда-то с течением, только носок на правой ноге ещё остался, но от него, как и остальной мокрой одежды тепла мало. Пожимаю ноги к груди, мне даже кажется, что так я смогу согреться. Изо рта идет пар, дышать больно, губы распухли и жутко болят, но лучше так, чем никак, носу досталось куда больше.

Может закричать? Позвать на помощь? А что я скажу, когда меня найдут? «Спасибо» или «простите»? Разве вообще будут важны слова? Если я не убила человека, то из-за меня погибло целых два человека. Пускай один из них это заслужил, но кто им дал право выбирать, кто достоин жизни, а кто нет? Даже столь никчемный человек как я, понимает, что жизнь — это не игрушка, что своя, что другого человека. А они играют, играют, играют… Как будто не замечая сколько жизней при этом ломают. Насколько же я глупа была, не воспринимая их всерьёз. Возможно живя все время в своем мирке, под какой-никакой защитой родителей, умышлено не замечала происходящего рядом зла и выросла такой жалкой.

Даже перед смертью меня бросил, альфа-козёл!

Если стоит жить ещё, так только что бы отомстить, не так как я хотела по-пьяни, а по-настоящему. Хочу увидеть на его красивом личике слёзы, хочу сделать ему настолько больно, чтобы он рыдал из-за меня.

Кашляю так сильно, что заваливаюсь с бока на живот. Лицо пачкаю в тине, но меня это мало заботит. Меня сильно клонит в сон, что неудивительно, ведь уже день, и я устала. Хочу просто спать, мне даже не холодно уже, только очень больно.

Проваливаюсь в сон незаметно, здесь хорошо, нет боли и так тепло. Вокруг темнота, такая чёрная и бесконечная. Сначала она несет покой, а затем разочарование. Хочу куда-нибудь в другое место, все равно куда. Сон меняется, меня даже слегка ослепляет солнце. Такого красивого рассвета я не видела никогда. Цвета странные, разве на самом деле существуют такие? Высоко, внизу удивительный и немного знакомый пейзаж. Кажется, это тот выступ, на котором та странная статуя Белого волка. Оборачиваюсь и не нахожу ее, одни скалы, укрытые снегом, даже старых развалин нет. Почему я здесь? Хотя какая разница.

Сажусь на выступ, опускаю ноги над пропастью и спокойно смотрю вниз. В жизни никогда бы так не сделала, боюсь высоты. Даже по открытой лестнице боюсь ходить, а тут кажется бескрайняя пропасть, скрытая облаками. Так высоко, что чувствую себя невесомым облачком. Распрямляю руки в стороны и, кажется, что лечу. Может спрыгнуть? Это же всего лишь сон? Мне часто снилось, как я падаю в подобную пропасть. Всегда после этого вздрагивала в реальности и просыпалась. Может, и в этот раз проснусь?

— Привет, — слышу голос и вздрагиваю всем телом, но почему-то не просыпаюсь.

Оборачиваюсь на него и сразу же зажмуриваюсь. Юра? Что в моем сне делает Говерла, да ещё и такой как был в детстве? Решаюсь открыть глаза снова, но его там больше нет. Теперь передо мной стоит Кристина, улыбнувшись, садится рядом со мной, пока я не могу поверить своим глазам.

— Чего застыла? — толкает меня плечом и с блаженной улыбкой закрывает глаза. — Смотри, красота-то какая!

— Кристина! — на глаза наворачиваются слёзы, что не вяжется со счастливой улыбкой.

Она жива, жива! Обнимаю ее, чувствую, как хлопает по спине, приобняв в ответ. Объятья длятся слишком долго, не могу отпустить ее. На глаза наворачиваются слёзы, и позволяю себе плакать и не отпускать. Конечно же, это не она, моя сестра мертва. Может и я тоже? Разве я могла после всего, что со мной случилось умереть так просто? От переохлаждения или потери крови? Смеюсь, судорожно прижимая такого знакомого и такого же не знакомого человека к себе. Смех сменивается слезами, с такой неудачницей как я, могло случиться что-то подобное.

— Тихо, тихо, моя дорогая, — говорит теперь уже моя мама.

Вытираю слёзы, отстраняюсь и с удивлением смотрю на маму. Не ту, которую видела вчера дома, а молодую и здоровую, такой она была ещё до болезни. Помню эту ее короткую прическу, мы с братом сидели в парикмахерской, пока ее делали. Этот свитер, зеленый вязаный, она его связала сама, а потом он сгорел, Эмма спалила его. Даже юбку эту помню, бордовую, подарок бабушки маме на день рождение.

— Кто ты? — спрашиваю и сразу же вижу, как образ меняется и передо мной теперь Ваня.

«Что ты такое?» — уже кричу, замечая такую знакомую улыбку брата. Обычно он улыбается, слегка зажмурившись, когда собирается солгать.

— Извини, у тебя столько близких людей, я не могу выбрать кого-то одного, — начинает говорить «это» сначала голосом брата, а потом заканчивает уже другим. — Кого ты хочешь увидеть? Может его?

Да и выглядит теперь как он. Рука сама двигается, когда я сталкиваю его в пропасть, и он летит в бездонную белизну. Все ещё не могу понять, что происходит, только смотрю в белые облака под ногами.

— Странная реакция, ну да ладно, — слышу за спиной все тот же голос.

Резко поворачиваюсь, чуть не свалившись в ту же пропасть. Пускай это сон, как он мог здесь оказался? Поднимаюсь на ноги, отхожу от края. Заношу руку для удара, но сама себя останавливаю. Это не он.

— По крайней мере, обниматься не лезешь, так что, пожалуй, оставим этого близкого тебе человека, — глаза режет эта надменная улыбка, насмешливый голос бьет по ушам.

— Нет! — кричу.

Даже дергаюсь вперед, желая то ли снова столкнуть в пропасть, то ли просто испугать. Напоминаю себе снова, что это не он. Разворачиваюсь, чтобы не видеть больше этого лица, а то точно сорвусь.

— Что ты такое? Зачем здесь, да ещё в этом дурацком… образе? Убери его!

— Не могу, я уже выбрал, как ты выразилась, «образ» для разговора с тобой. К тому же у вас так много общего.

Он улыбается, той самой гадкой улыбкой, мне даже не нужно поворачиваться, чтобы понять это. До зубного скрежета хочется столкнуть это нечто снова в пропасть.

— У нас нет ничего общего, — смотрю на рассвет и понимаю, что он уже не такой уж красивый. — Зачем тебе разговаривать со мной и что ты такое?

Вот умеет он все портить, даже при том, что его здесь как бы и нет. Уникальная личность, уникальный козёл, альфа-козёл.

— Разве? Ваши чувства друг к другу так похожи, что складывается впечатление, что вы половинки одного целого.

Издевается, точно издевается! На вопросы не отвечает, к словам цепляется, по больному бьет. Он, точно он, или просто «это» принимая чей-то образ на себя, приобретает не только внешность выбранного человека, но и его характер. Слышала я что-то подобное, ещё как слышала! Половинка, одна на миллионы!

— Да сколько повторять: не верю я в ваше связывание! Нет его, нет!

Об умопомешательстве на запахе и ломке по нему не говорю, слишком гадко.

— О, так ты знаешь? Ну и отлично, а я уже думал, как тебе сказать об этом.

Вот опять, поворачиваюсь резко к нему и не могу отличить от настоящего. Точнее заехать по лицу хочу кулаком, даже несмотря на то, что знаю, что это не он. Мало мне было столкнуть его раз, ох как мало!

— Не смешно, что ты такое? — сдерживаюсь, твержу себе «не он» мысленно. — Что тебе от меня надо?

— Я же сказал, поговорить, — «это» делает шаг на встречу и до боли знакомым движением убирает волосы с моего лица.

Отхожу назад и сама прыгаю в пропасть. Проснуться, хочу проснуться! Воздух выбивает из легких, зажмуриваюсь изо всех сил. Ощущение падания пугает, но я все равно не просыпаюсь. Открываю глаза только когда понимаю, что снова стою ровно, а не падаю вниз. Оглядываюсь, снова скала, снова он.

— Почему…

— Почему ты не можешь проснуться? — опережает меня он со своей гадкой улыбочкой.

Молчу, и он молчит, оглядываюсь по сторонам. Это кошмар? Мой персональный ад? Если это и правда он, тогда становится понятно, откуда здесь он, все же без него мой ад просто невозможно представить.

— Я…

— Нет, ты не умерла, — снова опережает он мой вопрос.

Прикусываю губу, это уже начинает конкретно так бесить. Он расставляет руки в стороны, на лице играет снисходительная улыбка.

— Что же ты отвлекаешься все время? Ну, давай, сделай это, я же вижу, как ты хочешь. А потом и поговорим, — лукаво улыбается, говоря все это сладким голоском.

Резко заношу кулак для удара и останавливаюсь, от чего-то тяжело дыша. Сжимаю руки в кулаки, мне так хочется ударить его, но я не могу. Может, потому, что ударить хочется не вот «это», а настоящего блондина? Опускаю руки, распрямляю плечи и смотрю на него, но не вижу его образ.

— Что ты такое? Ответь мне, наконец!

— Странная реакция, — повторяет он улыбкой и опускает руки, — я белый волк.

Издевается опять, закатываю глаза и давлю желание ударить.

— Я спрашиваю, что ты такое, не он, и его форма оборотня!

— Белый волк, — повторяет он без тени улыбки, и я начинаю что-то понимать.

— В смысле? — слегка оторопело спрашиваю.

— Тот самый Белый Волк, эти волчата мне еще поклоняются. Ты что забыла обо мне? Какие современные девушки забывчивые, однако, не то, что раньше.

— Раньше? — повторяю слегка ошарашено.

Белый Волк? Их божество? Вот этот вот?! В смысле не альфа-козёл, а вот этот вот… он? Что за хрень? Мне подобного бреда ещё никогда не снилось.

— Да, раньше девушки были скромнее, с горы, по крайней мере, не сталкивали, только визжали и убегали куда-то. Просили пощады, плакали, ноги целовали. Хорошее время, однако, было. Эх, воспоминания! — улыбается он так искренне и довольно, что меня даже передергивает.

Интересно это бог такой на самом деле больной, или образ альфа-козла на него так подействовал? Может, пора опять в пропасть? Авось во второй раз прокатит?

— Ты куда это пятнишься, крошка? А поговорить? — наступает этот подозрительный божок на меня.

Во второй раз падаю не лежа, а стоя, даже в воздухе пару раз кувыркаюсь. Глаза принципиально не закрываю, но в итоге снова оказываюсь на скале возле этого божка. Поток мата вырывается сам собой, с разбега прыгаю в третий раз, но результат один и тот же. Стою и думаю: как так прыгаю с разных мест скалы, а оказываюсь снова на одном и том же месте?

— Какие выражения, а ассоциации то какие! — говорит этот божок, с безумной улыбкой рассматривая собственные руки. — Хочешь посмотреть?

Вопрос он задал явно для проформы, ибо, не дожидаясь ответа, резко делает ко мне шаг и дает ладонью по лбу. Я даже не успела подумать о том, что образ тут не причём и божок просто такой же козел, как и блондин. Просто раз — и я резко захотела больше не материться никогда, после того как увидела все мной ранее сказанное в наглядных примерах. Для освобождения разума от этих убойный картинок ещё пару раз в пропасть спрыгнула — не помогло. Рвотные порывы так и душат. Успокоилась далеко не сразу, а этот божок все время стоял с гнусной улыбочкой и смотрел на мои мучения.

— Ну, что? Ещё показать? — говорит он сладко, а затем делает шаг ко мне снова.

Отпрыгиваю сразу же, боясь снова получить в лоб и ещё одну моральную травму.

— Умная девочка, — улыбается гаденько.

И я вдруг понимаю, что меня таким жутким способом пытаются заставить, не материться. Вот это методы воспитания, жестокие.

— Что те надо? — выдаю испугано.

— «Те»? — угрожающе приподнимает он руку.

— Вам, — быстро соглашаюсь на вежливое обращение.

— На «ты», конечно, говорить приятно, но ты-то мне не ровня, — кивает он чему-то.

Вот точно, как у него с этим божком много общего, просто словами не передать.

— Чего Вы хотите? Почему я здесь?

— Глупая, я же говорил: поговорить! — пренебрежительно улыбается этот субъект.

Нет, точно почти один и тот же человек, пафоса только больше. Думаю, если альфа-козлу дать божественную силу из него именно такое дерьмо и получится.

— Ну ладно, давай по порядку. Ты желание на Новый Год загадывала? — вздыхает он.

О чем это он? О той страной традиции? Неуверенно киваю.

— Чего молчишь? Не ты ли там меня обзывала? Говорила, что я этих волчат плохому учу? Да ещё и пожелала непонятно что?

Снова киваю, на всякий случай отхожу подальше. Вздыхает, совсем так же как Кай, слегка отворачиваясь. Прикусываю губу, зачем имя его вспомнила? Отворачиваюсь, может снова в пропасть?

— Так вот ты чего на самом деле хотела? — замечает моё поведение и кивает своим каким-то мыслям. — Ну, понятно.

Вот не надо мне здесь додумывать!

— Если Вы тот божок, то я совсем не жалею о том, что тогда думала! То, что творят эти волки…

— Полнейшая ересь? — перебивает меня с улыбкой.

Удивленно поднимаю глаза, почему-то думала, что он будет отнекиваться, ну или разозлится.

— Я знаю, что творят мои волчата, они давно меня заставляют разочароваться. Все мои указы, все мои слова беспощадно исковерканы, переделаны для нужд популяции. Мои простые слова о том, что нужно искать подходящую женщину сначала среди себе подобных, а потом уже среди людей восприняли совсем не так. Связывание — всего лишь результат высказывания о человеческом мифе касательно половинок одного целого!

Все время своей тирады он ходит со стороны в сторону, резко жестикулирует. Кай делал бы так же? Никогда не видела его таким… растерянным и злым? Чувствую, что улыбаюсь, хотела бы я увидеть настоящего таким же.

— Ты меня вообще слушаешь? — резко выкрикивает, так что не удерживаюсь от смешка.

— Слушаю, но мне все это кажется бредом, кошмаром, если быть точнее. Правда, забавным. Божок оборотней и правда существует, а связывания на самом деле нет? Может это Рай такой, точнее его бюджетная версия? — пожимаю плечами, держась на расстоянии.

— Кажется, я понимаю, чем ты его зацепила. Бедный мальчик, на мои же грабли, да и с разбега! — его настроение меняется так же быстро как у настоящего альфа-козла.

Удивительно похожи. А что означает эта фраза? Кого я зацепила и почему этому «кому-то» сочувствуют?

— О чём вы говорите? И причем здесь я? Если вы, и правда, божок их, то вы мне своей болтовней жизнь всю сломали! Вы это понимаете?!

— А почему я, по-твоему, спрашиваю у тебя, глупое создание, чего ты на самом деле хотела? Исполнить все, что ты наговорила затруднительно, так что выбирай уже что-то одно! — разозлился он в ответ, даже хмурится точно так же как блондин.

Рука снова чешется от желания двинуть ему хорошенько. Когда этот кошмар то кончится?

— Можно мне обратно? Мне надоело быть здесь.

— А желание?

— Это и есть моё желание. Не хочу больше слушать бесполезного божка. Надеюсь, за него дорого не возьмете? — иронично улыбаюсь, сложив руки на груди.

— Моя плата всегда высока, — и злится точно так же, как и Кай, аж мурашки по коже, — милочка.

— В таком я полетела, — бросаю, прыгая в пропасть снова.

И так раз за разом, раз за разом, раз за разом. Пока божку это дело первому не надоело, и он меня как по лбу двинул, что все краски мира пропали. В этот раз никаких жутко пошлых картинок, теперь поменялось окружающее пространство.

Помню эти подсолнухи, их было так много, мы с братом играли в них в прятки. Он все время плакал и падал, когда я его ловила. Делал это специально, чтобы мама пришла и пожалела его, а заодно и меня отругала. Вот и домик старой бабки, стоит, как стоял. Такой же ветхий и всеми забытый, пускай и видно, что в нем кто-то живет. Этот косой заборчик тоже помню и лес что за ним и… его.

Мальчик стоит совсем рядом, с ним рядом какая-то пара. Они что-то говорят ему, но он не отвечает. Лицо у него детское, невинное, но глаза взрослые. Как будто он повидал многое. Никто из троих не замечает меня, так что решаюсь подойти ближе. У него что-то с волосами, почему-то они седые как у старика. Разве у детей должен быть такой цвет волос? Нагибаюсь и нерешительно протягиваю руку, чтобы коснутся его щеки, такой грустный, что хочется даже обнять его и пожалеть.

— Похож? — спрашивает божок резко.

Дергаюсь, не ожидая его увидеть, он стоит за спиной мальчика и в лицо сразу же бросается схожесть. Перевожу взгляд с ребенка на парня и обратно. Люди начинают двигаться вновь, мальчик смотрит куда-то, поворачиваюсь в ту же сторону. Ещё дети. Второй мальчик упал — плачет, девочка тоже плачет. Их мама приходит, но жалеет почему-то только мальчика. Девочка убегает в лес, но этого никто не замечает. Все так знакомо, как будто сцена из моей жизни, сцена которую я не помню. Картинка сменяется, и мы уже в лесу, первый грустный мальчик бежит куда-то по лесной чаще. Бегу следом и останавливаюсь на небольшом уступе. Девочка окружена волками, обычными волками. Плачет, ещё одна плакса.

— Даже в детстве ты их привлекала, — улыбается радом божок.

— Я? Причем здесь я?

— Это же твоё стертое воспоминание? Разве нет? — он снова улыбается и поворачивает меня лицом к происходящему.

Их загнали в угол, мальчик говорит ей закрыть глаза, и она закрывает. Сам он снимает с себя часть одежды и превращается в такого же волка, только чуть побольше и с белой шерстью. Я знаю этого волка, я знаю этого мальчика, я знаю, что девочка не сдержала обещание, потому что это была я. Этот оранжевый свитер, зеленое платье никогда не забуду. В то время у нас было мало денег, да и потом тоже, так что всю мою одежду можно было по пальцам пересчитать. А это платье я любила, даже помню, как папа его купил на рынке поздно ночью перед Рождеством.

Я не боялась его, по-детски решив: если защитил, то мой.

Смотрю на свою руку, затем на маленькие пальчики девочки, которые так небрежно гладят умытого в чужой крови волка. Картинка меняется, мы ещё в лесу, но ещё далеко от дома.

— Убери меня отсюда! — кричу, ища альфу взглядом.

Он где-то вдали, так что приходится бежать к нему, пытаясь не обращать внимания на дурацкое обещание когда-то давно данное мною.

— Ты даже имя ему дала, — с долей гнусливости произносит он, упираясь спиной на ближайшее дерево.

— Зачем? Зачем ты показываешь мне это? — кричу на него, внутри радуясь, что это всего лишь божок.

— Я показываю? О нет, это ты! Показываешь то, что прячется в этой черепушке, — он стучит пальцем мне по виску.

— Забери меня отсюда, — прошу, как бы это не было сложно для меня.

— Уверена? Не хочешь узнать, что будет дальше?

— Я знаю, вспомнила.

— Ну, тогда думаю воспоминаний с нас достаточно на сегодня, не так ли? — гадко улыбнувшись, он дает мне снова по лбу.

Все потемнело вокруг, затем мы снова оказались в другом месте. Этот жуткий розовый дом просто не забыть. Снег, машина, я в багажнике. Кай, но не тот, достает меня из машины. Я знаю, что будет дальше, потому ищу взглядом второго.

— Ты же сказал, что достаточно на сегодня?! — кричу на него.

— Соврал, — равнодушно пожимает плечами, наблюдая за попытками меня старой ударить блондина.

— Кай не врет, — зачем-то говорю ему.

Уже сама наблюдаю за этой сценой, на душе неприятное ощущение.

— Нет, конечно же, врет, но в основном себе. Смотри, сейчас что-то будет! — смеется он, тыкая пальцем в наши копии с воспоминаний.

Мы целуемся, просто целуемся, и в какой-то момент я просто выключаюсь, словно резко уснула. Блондин напуган, из него вырывается звериный злой рык, затем моё тело подхватывают на руки и несут в дом.

— Я хочу проснуться, плевать на цену, — говорю, когда картинка снова меняется.

Эта кухня — ненавижу ее, этот стол, хотя и выбросила его — тоже ненавижу.

— Уверена? По-моему, началось самое интересное, — улыбается этот гад, стоя в дверном проеме и смотря на представление возле стола.

Хватаю его за ворот и трясу что есть силы.

— Хватит играть с моими воспоминаниями! Ты хотел желание? Так вот оно: я хочу проснуться! Плевать на цену, плевать!!! — кричу, видя на таком знакомом лице такую мерзкую и непривычную улыбку.

— Хорошо, но цена будет велика, — говорит он.

— Жалкая, — слышу голос Кая из воспоминаний.

— Плевать, быстрее, верни меня обратно! — кричу, зажмуриваясь до боли.

— Ну, ладно, — легко соглашается он, — упрямая, вся в мать.

Легкий толчок по лбу и все.

Открываю глаза, точнее глаз, второй все ещё болит, и все ещё заплыл. Да здравствует жизнь, да здравствует боль! Что-то влажное проходится языком по лицу, так что дергаюсь в сторону и вскрикиваю. Спина! Гребанная спина! Поворачиваюсь снова на живот и тяжело дышу, приходя в себя после жуткой боли. Мельком замечаю две пары лап мохнатых совсем рядом. Оборотни! Везде оборотни, даже в кошмарах снятся. Кто это? Почему не превращается? Мех черный — радость-то какая! На рожу этого блондина ещё долго не смогу смотреть, во сне реально нагляделась.

Стоп, а кто это? Ваня? У него расцветка похожа, но комплекция в разы больше. Кто это? Это с других стай? Оборотень наклоняется к моей спине, а даже чувствую его горячее дыхание на коже.

— Не смей! — кричит резко кто-то, и оборотень дергается от меня как ошпаренный.

Меня тут полизать захотели, полечить, возможно, а тут кто-то мешает? Хотя, может, меня наоборот съесть захотели, откуда мне знать? Со стороны, наверное, виднее. Милостиво жду, когда какой-то мужик в армейской обуви подойдет ко мне. Подошел, и как ткнул ногой в бок, что я на спину перекатилась. А там… в общем спина! Я ору, волк воет, мужик матерится… как будто на тот свет снова собралась.

— Больно же! — возмущаюсь, когда сил кричать уже нет, и, только тяжело дышу.

Черный волк без спросу сует свой язык мне в лицо, за что тут же получает — его дергают на здоровый ошейник, словно шавку какую. Что вообще происходит? Почему кто-то держит оборотня на поводке, да еще и за собаку держит? Почему этот человек все ещё жив? Мужик тем временем замахивается рукой на здоровую голову оборотня, но не бьет, уж больно жалобно он скулит.

— Вы совсем сдурели так с человеком поступать? — сказала не подумав.

Это же рабство чистой воды!

— Да то ж человек… а она зверь, — говорит мужик и впервые замечаю, что черты его лица знакомы мне.

Она? Волчица? Они что волчицу на поводке держат? Может он тоже оборотень? Вот же… Да простит меня Белый Волк, но здесь только мат поможет.

— Сам ты зверь! Она девушка или женщина, а ты ее на цепь сажаешь, да еще и бьешь? Ну, ты и…

Договорить я не смогла, кашель сильный начался. За то волчица вдруг бросилась ко мне, да и принялась от мужика своим тельцем защищать.

— Так, значит, вот почему она к тебе полезла, утопленнице эдакой, — вот не хорошо его глаза блеснули, плохо это, очень плохо.

— Я не утопленница! — воскликнула испугано.

Ну и кто меня за язык тянул? Тут только на волчицу и приходится рассчитывать.

— Конечно, нет, ты же волчица! — он достал пистолет и под рык волчицы выстрелил в меня дротиками.

Похожими в диких зверей стреляют, чтобы усыпить. Почти мгновенно вырубилась, перед этим подумав, что расценки у Белого Волка явно завышены.

Глава 2. Охотники

Звук мотора, ритмичная музыка из магнитолы и тихий скулеж — слышу где-то на краю сознания. Ритмичные покачивания и чувство движения, как же это знакомо. Страшно открыть глаза, теперь чувства нереальности происходящего нет. А что если открою их, пойму, что все это было сном? Что если никто меня не спасал, что если и правда я все ещё в той машине и Лев Викторович везет куда-то? Резко открываю глаза, точнее один, вторым все ещё видеть не могу. Темно, но это точно багажник машины. Из глаз сами по себе рвутся слёзы, истерика вместе с болью давят на психику. Вот это уже больше похоже на реальность, не то, что пробуждение в реке и разговор во сне с волчьим божком. Даже странный мужик с оборотнем на поводке как-то попахивал нереальной обрядовостью. Не то, что этот багажник и тело Кристины. Все ещё рыдая, шарю рукой по багажнику, а тела то нет. Ее нет! Кристины нет! Зато есть кое-что другое, в темноте трогаю это на ощупь. Небольшая лопата, с грязным черешком.

Он закопал ее? Мою сестренку убил и закопал этот… человек? Да какой он после этого он человек? Падаль, самая настоящая падаль! Истерика усиливается, как только задаю себе вопрос: почему нас не закопали вместе? Бью целой рукой по двери багажника, даже ногами пытаюсь ее пробить, несмотря на адскую боль. Кричу, не в силах сдержать злость и просто ужасающий страх. Это продолжается и продолжается, так что я более чем уверена, что он слышит меня, но ничего не делает. Точнее он реагирует увеличением громкости магнитолы.

Машина останавливается по дороге несколько раз, я даже слышу приглушённые голоса, но на мой крик никто не реагирует. Все это так похоже на ту поездку в багажнике, но при этом и не похоже. Багажник больше. Может другая машина? Поменял ее? Мысли роем крутятся в голове даже тогда, когда машина останавливается и мотор глохнет. Хлопок двери, какой-то скрежет, как будто кто-то когтями по стеклу режет. Багажник открывается, но в этот раз я готова. Размашистый удар лопатой приходится по бедру, открывшему дверь, он отшатывается и падает в сторону. Увы, но я по инерции вываливаюсь из багажника. Сломанная рука хрустит под моим телом, угораздило же упасть на нее. Кричу, срывая голос от боли, заставляю себя скатиться на спину, она отдается болью не меньше сломанной руки. Голова кружится, не могу понять, где я и что происходит. Слышу шум, машина рядом трясется, задняя дверь с жутким звуком отлетает в сторону. Слышу крики, ругань, но ничего не могу понять. Собственное сердце бешено стучит в ушах, заглушая все остальные звуки. Знакомая мохнатая моська лижет лицо, пока прихожу в себя.

Я выпала из реальности, так все это было правдой: смерть Кристины, убийство волками этого чокнутого маньяка, мой глупый побег и его окончание. И эти двое тоже были правдой, разве что сон о божке уж точно бред. Волчица все еще на поводке, только цепь уже никто не держит. Она рычит, защищает меня от кого-то. Зачем? Зачем ей это? Кто я ей? Зачем защищать такое жалкое существо как я? Хотя даже сейчас, на грани безумия от боли, в моей голове проскальзывает желание жить. Редко, ненадолго и почти сразу исчезает в мареве боли, от которой можно только стонать тихо, как раненый зверь. Какая-то немая усталость заставляет не двигаться и еще дышать. Все что могу ощущать и понимать это боль, она пульсирует во всем теле и заставляет пылать кожу огнем.

— Она превращается, превращается! Стреляй! Ну же! Давай, стреляй! — кричит кто-то очень громко, но его почти сразу заглушает грозный рык волчицы.

Все тело начинает дрожать, в каком-то сумасшедшем припадке. Там, где-то возня, но мне она не важна. Мне уже даже почти все равно, что будет дальше, только одного хочется — что бы боль прекратилась. Если бы могла, я бы умоляла, чтобы они, а судя по разным голосам их тут много, закончили мои страдания.

— Ребёнок, кто же так тебя? Да и за что? — слышу как-то очень четко старческий женский голос.

Затем вижу длинную цветастую юбку, совсем рядом. Волчица испугано скулит, отползает от меня и какой-то странной старухи. Ее седые волосы сплетены в косу, в ушах золотые серьги — цыганка. Лицо доброе, глаза холодные — карие. Она нагибается и касается моего лба, от чего тело само по себе перестает дрожать и даже боль слегка уменьшается, но не исчезает.

— Вот так, лучше? — улыбается, так, будто знает ответ заранее.

— Председатель, — обращается к цыганке мужчина, который получил от меня лопатой по бедру, — она волчица.

Женщина презрительно цокает языком, смотря на меня, а затем разгибается, поворачиваясь к мужику. В этот раз не спешу разговаривать, похоже, сюда я попала именно по этой причине.

— Да какая из нее волчица, ты на нее посмотри! На ней же живого места нет. Если бы зверем девка была, то давно каждая рана на ней зажила.

— Но она…

— Ты откуда дите это привез, да ещё в таком состоянии? Бил ее, что ли? — запричитала женщина, уперев руки в бока.

— Председатель, я эту вот выгуливал, она как к речке побежала, а на берегу эта вот уже избитая. Очнулась и давай зверя защищать, а когда узнала, что вот это волчица, так вообще…

— Ты на нее посмотри, дурень. В таком состоянии она ещё и не то болтать может, хорошо, если до полудня проживет. Живо зови врача, чего встал? — цыганка махнула рукой, и мужчина, кажется, ушел.

Волчица опять заскулила, похоже, ее он увел следом за собой. Решилась спросить, кто они такие и что происходит, но не успела. Женщина повернулась куда-то в сторону, общаясь к другим людям:

— А вы что встали? Отнесите ее ко мне, живо! Осторожно несите, не покалечьте ещё больше.

Хотя она и сказала это, никто не рискнул приблизиться, словно я не побитая, а прокаженная. Специально даже голову в сторону не повернула, чтобы не видеть, как эти странные люди смотрят. Хочется закричать осуждающе: что же с вами не так, люди? Мелькает мысль, что волки человечней, но она угасает так же резко, как и появляется. Слух при мне, слышу их осуждающий шепот, но слов разобрать не могу. И мне дадут умереть здесь, на земле возле багажника машины?

— Рад, возьми ее. Видишь, эти трусы боятся избитой девочки, — опять презрительно цокает языком бабулька рядом.

Судя по всему, ее боятся больше, чем прокажённой меня потому, что кто-то всё-таки подошел. Я отвернула голову в сторону машины, когда сильные руки подхватили меня. Сдавленно охнула, когда рука скользнула по спине, даже до боли зажмурилась. Все внутри сжалось, ещё боль, ее так много, что не понимаю, почему ещё в сознании. Предательски хочется попросить старушку опять коснуться моего лба, чтобы ее странная то ли магия, то ли что-то ещё подействовала. Нет, мне надо видеть, где я нахожусь, потому заставляю себя молчать, не издавая ни звука и смотреть на укрытую камнем дорожку к дому. Тот, кто меня нес, идя вслед за странной бабулькой, вдруг понял, что ещё чуть-чуть и я свалюсь на землю, по сему резко подбросил в воздух, подхватывая выше. Я, конечно, похудела от нервного стресса, но не столько, чтобы кто-то меня вот так на руках носил. Не то, что подбрасывал в воздух, словно пушинку. Пушинке, то есть мне, приземление не понравилось, спина отдала ещё большей болью, так что крик вырвался сам собой. За ним последовал сдавленный вздох, когда руку из-под спины убрали и схватили теперь уже за плечи. Язык зачесался сказать спасибо, но губы слишком сильно болят, или может мне страшно снова сказануть что-то не то? Мельком смотрю на того, кто несет меня, парень, или скорее уж молодой мужчина. Внушительные мышцы, огромные плечи, ясно как он меня несет. На меня он не смотрит, чему я конечно рада. Лицо обычное, смуглая кожа, черные волосы и такие же черные глаза, настолько черные, что их цвет можно сравнить с цветом горячей смолы. Густые брови вразлет, прямой нос, губы полные, а лицо овальное. Обычная цыганская внешность. Он посмотрел на меня, и мне пришлось резко отвернуть голову и увидеть огромный особняк в современном стиле. Не розовый как дом волков, а в сдержанных зеленых оттенках. На фасаде камеры, в дом ведет большая металлическая дверь. Сбоку маленькая панель, женщина прикладывает к ней руку, мой единственный глаз чуть не вылез, когда после этого дверь открылась сама собой. Я думала такое только в фильмах можно увидеть.

— Входите, — говорит женщина, с улыбкой пропуская нас внутрь.

Мужчина по имени Рад остановился в прихожей, на удивление уютной и чистой. Никакой вычурной мебели, здесь и правда есть такое ощущение, что здесь живут, не то, что в особняке волков. В большинстве комнат дома оборотней было чувство, что ты в кукольном домике из розовых мечтаний Барби, самое то для съемок фильмов ужасов.

— В ванну неси, сначала нужно ее раздеть, — командует цыганка, и меня несут куда-то по коридору мимо гостиной.

Слово ванная здесь не уместно, это скорее уж бассейн. Джакузи чего стоит, там таких, как я поместиться может человек семь, а может и больше. Мало того, что комната больше нашей квартиры, так ещё и оборудована всякой дорогой сантехникой.

— Куда ее? — спросил тот, что держит меня, так резко, что я даже вздрогнула.

Может я прогадала с возрастом, и он старше? Голос более грубый, с нотками хрипотцы.

— На кушетку, — указывает бабушка на широкую софу, что больше на кровать похожа.

От боли захотелось кричать, но я сдержалась, только часто задышала. Мужчина никуда не ушел, стоит рядом с кушеткой вместе с бабулькой смотрит на меня странно. Цыганка склонила голову на бок, снова цокнула языком. Чего они тянут?

— Раздевай, — скомандовала бабулька и мой глаз, в который раз чуть не выпучился.

Что значит «раздевай»? Почему этот мужик меня должен раздевать, а не она? А главное, как активно он принялся за дело: пуговицу на джинсах и ширинку расстегнул, затем принялся стаскивать штаны вместе с трусами. Целая рука сама собой ударила по лапище, посмевшей с меня белье стащить до середины икры, и задернула такую важную деталь обратно. Сказать, что мужчина удивился, ничего не сказать, его густые брови взмыли вверх. Дернулась, чтобы сесть, но вместо этого чуть не свалилась с кушетки. Мужик схватил меня за плечи и сам посадил на кушетке. Дальше я раздевалась сама, кое-как управляясь одной рукой. Стащить единственный носок не составило труда, но вот снять то, что осталось от свитера и кофты, самостоятельно не смогла. Мужские руки удерживают за плечи, это слегка усложняет задание, как боль и сильное головокружение.

— Ну, давай помогу, — запричитала, до этого не сказавшая ни слова, бабулька и ткнула мужика слегка в сторону.

Она взялась за низ кофты и свитера и дернула вверх, мой крик боли отбился эхом от стен. Больно, как же больно. Слёзы ручейком текут по щекам, не сразу понимаю, что уткнулась лицом в мужскую грудь, пускай и в кожаной куртке. Пытаюсь отодвинуться, но мне не дают. Кофта и свитер задраны в районе груди, их так и не сняли.

— Ох, девочка, — вздыхает где-то за спиной бабулька.

Мужчина наклоняется вперед через меня, чтобы увидеть, что так впечатлило бабушку. Мне одной не интересно, не хочу знать, что там такое. И почему я все ещё в сознании? Это было бы как нельзя кстати.

— Сейчас, — бубнит бабулька и выходит из ванной, оставив нас наедине.

— Если ты волчица, — говорит мужчина где-то над ухом, так что незаметно начинаю дрожать, — я убью тебя.

От звука этого голоса к горлу подступает ком рыданий, начинаю судорожно икать, пряча взгляд от этого жуткого человека. Я же ничего ему не сделала, за что? Тот мужчина привез меня сюда насильно, за что и получил от меня лопатой. Но ему-то что я сделала? Какая разница, что я эта их волчица? Что это меняет? Икание усиливается и меня трясет всем телом во время икания, так сильно, что руки, удерживающие за плечи, делают нестерпимо больно, чтобы удержать меня.

— Ты что ей сделал, болван? — цыганка вернулась и мне будто легче стало.

Подошла к нам с большими ножницами в руках. Ее прохладная ладонь коснулась лба, и, стало легче дышать, икота ушла, даже боль уменьшилась. Вот это руки, в них магия какая, что ли? Ну а что, оборотни существуют, так от чего же не существовать магам?

Она нагнулась ко мне и заглянула в глаза (глаз) словно в душу.

— Прости деточка, отрастут, — обещает она, но я не понимаю ее.

Ножницы щелкают за спиной, не знаю, что она там делает, но мне нет до этого дела. Клонит в сон, мне хочется уснуть, но при всем желании не могу. Ножницы все щелкают, затем бабуля на удивление легко снимает одежду спереди, отрезав ее от задней части. Со сломанной рукой возится дольше всего. В конце подрезает лифчик, неуклюже закрываю целой рукой грудь. Странно, что со спины ткань она не снимает, оставляет на месте.

— Председатель, — слышу ещё один мужской голос и поднимаю голову, чтобы увидеть человека, которому он принадлежит.

Мужчина с саквояжем в руках, лет за сорок, одет в белый халат поверх армейского камуфляжного костюма.

— Где ты ходишь, Андрей? Иди, посмотри, в жизни подобного не видела, — махает рукой цыганка.

Доктор нерешительно заходит в комнату, кивает мужчине, удерживающем меня, и заходит мне за спину. Следом слышу задумчивый вздох, и мне впервые хочется посмотреть, что они такое там увидели.

— Посмотрим — ка, — говорит доктор, судя по звукам роясь в саквояже.

Что-то холодное качается спины, но я ничего не чувствую, пока доктор что-то там делает. Даже боли нет в спине, за то во всех остальных частях тела боль не прекращается. Все трое странных людей смотрят на меня как на какой-то странный эксперимент, от этого всё больше становится не по себе.

— Всё, — выдает врач после какой-то возни.

На спине появляется неприятное ощущение, а затем врач ругается матом.

— Это можно удалить? — спрашивает бабка со странной интонацией.

— Да… Только не понимаю, как она все еще жива, да ещё и в сознании. Это просто… невозможно. Первый случай подобного в моей практике.

Мужчина, удерживающий меня, тоже нагибается посмотреть на что-то на моей спине, а потом снова смотрит на меня, поджав губы. Что они там видят? Что там такое? Мех? Я превращаюсь? Что происходит? Меня убьют?

— Ее надо в операционную, срочно. Если началось заражение крови…

— Ты думаешь, с подобным может такое случится? — с иронией выдает второй мужчина, перебивая доктора.

— Рад, — недовольно шикает на него бабка.

— Нет, я хочу знать, что оно такое, прежде чем разрешать жить, — он сдавливает моё лицо одной ладонью, заставляя смотреть в черные глаза.

Молчу, ничего не говорю. Взгляд мне знаком, столько презрения и уверенности в своем превосходстве, что даже тошно.

— Рад, она ещё ребенок, — пытается защитить меня доктор, но его слова не имеют эффекта.

— Что ты такое? — говорит он, выразительно давя пальцами на и так болящие щеки.

— Рад, — снова неодобрительно зовет бабка.

— Говори, а то убью тебя, — обещает он.

Вторая рука сжимает шею, не только чтобы напугать. Как так можно? Раз они так сильно ненавидят волков, тогда кто они? Люди? Все эти примочки, как в голливудских фильмах, оборотни на поводках…

— Кто… вы? — выдыхаю вместо ответа.

Голос не слушается меня, губы болят жутко.

— Отвечай! — кричит этот мужчина на меня, так что зажмуриваюсь.

— Прекращай ее пугать, — шипит зло бабка, даже хватает мужчину за руку.

— Отойди, — кричит в ответ этот Рад, а затем поднимает меня на ноги.

Точнее пытается, ибо ноги меня не держат. Сдавливает шею, поднимая за нее в воздух. Дыхание перехватывает, хриплю, пытаясь освободиться. Когда мне кажется, что это уже конец моих мучений, меня отпускают, так что падаю на пол не в силах пошевелиться больше. Жадно хватаю ртом воздух, понимая, что скоро, наконец, вырублюсь.

— Что ты такое? — повторяет свой вопрос этот Рад, наклонившись надо мной.

— Человек, — шиплю в беспамятстве.

Меня резко поднимают с пола и снова хватают за шею. Только в этот раз я выключаюсь быстрее, чем успеваю снова чуть ли не задохнуться.

* * *

— Проснулась? — спрашивает бабушка.

— Нет, — слышу голос доктора, но не тороплюсь открывать глаза.

Запах медикаментов повсюду, и я понимаю, что ко мне вернулось обоняние. Слегка поворачиваю голову, понимая, что лежу на животе. Боли нет, зато есть какая-то пустота. Кажется, я под сильными лекарствами и обезболивающими из разряда «с наркотическим эффектом». Открываю глаза, точнее глаз, второй открыть не получается, скорее всего он плотно забинтован.

— Как дела у нашей больной? — спрашивает бабулька больно радостным тоном.

— Ну, а как могут быть дела у человека со сломанной рукой, ребрами, носом и сотрясением мозга? Это я ещё порезы и простые неопасные для жизни раны не считал. Ну, и конечно, вершина этого букета травм, что невероятно, но факт — гвоздь, вбитый в позвоночник. Кстати, вот он, герой медицинских журналов и статей. Если бы ты позволила мне описать подобный случай, я может и диссертацию по этой теме защитил. Прославился бы на целый мир!

В голосе доктора насмешка, и слегка мечтательный тон. Он сидит за столом, что-то записывает в журнал. Рядом с кроватью, на которой лежу я, пикают медицинские приборы.

— Любой человек прославится, если откроет тайну существования оборотней, но тогда перебьют не только их, но и охотников. Охотники нужны только для одного — убивать оборотней, а так ты лишишь их смысла существования.

Скрипнул стул, его поставили рядом со мной, так что поспешно закрыла глаз, имитируя сон. Вот только интерес перевесил доводы разума, и слегка приоткрыв глаз, я продолжаю наблюдать за ними. Бабушка села спиной ко мне, на ее плечах лежал пушистый платок. Образ, манера поведения и слова, обращенные ко мне ранее, никак не сочетались с такими жестокими словами сейчас. Ей как будто все равно, как будто оборотни для нее не люди, а животные.

— Наверно, ты права, в таком случае за короткую известность придётся заплатить слишком много. Но все же, ты только посмотри на это! Разве не чудесно? — он кивает на какой-то навороченный микроскоп на соседнем столе.

— Андрей, мне до вашей биологии нет дела, — устало махает головой бабушка.

— Да здесь не нужно быть биологом, чтобы понять, что кровь этой девчонки отличается от нормы. Кровяные тельца, тромбоциты… ну в смысле то, что увеличивает эффективность работы организма в три раза выше нормы! И это не у оборотня, у человека! Я несколько раз проверил результат, никакого совпадения. Да и скорость регенерации в разы ниже скорости оборотней. Думаю, мы нашли ее — не тронутый образец!

Доктор резко встал и даже в ладоши самому себе захлопал. От его жутких слов прошли мурашки по всему телу. Или возможно меня больше испугал его тон.

— Уверен? — спокойно спрашивает цыганка.

— Да, но на всякий случай послал образец знакомому генетику. В любом случае я уверен — она носитель генов.

— Да? — иронично переспрашивает бабулька.

— То есть мы ее не убьем? Шикарно! — услышала резкое высказывание того страшного Рада и вздрогнула всем телом.

Это, конечно же, заметили, заскрипел стул, когда бабулька повернулась ко мне. Ее прохладная ладонь коснулась лба, и я почему-то посмотрела на нее. На смуглом лице, укрытым сетками морщинок возле глаз и рта, было странное выражение, особенно напрягала улыбка женщина.

— Что? Проснулась? И стоило меня наказывать за такую мелочь? — говорит с упреком Рад, обращаясь к бабке.

— Стоило, ты часто забываешь, кто здесь главный, а я этого не поощряю, — бабушка даже пальцем ему погрозила словно ребенку.

— Как тебя зовут, девочка? Может нам нужно позвонить твоим родителям? Скажи мне их номер, — ее голос был нежен и доверителен, но я не поверила ни одному слову.

Серьёзно, о чем она вообще думала? Что я не слышала ничего, или просто забыла о том, что случилось? Вот верно Кирилл говорил, что эти охотники сумасшедшие, на голову больные. Нелюди.

— Ты что правда думаешь, что она тебе так просто ответит? Или Андрею мало образцов для экспериментов? — иронично замечает все тот же Рад.

— Нет, конечно, но, если удастся, я бы хотел проверить кровь родителя, который передал ген от оборотня. Думаю, свойства его организма будут ещё более увлекательными.

Доктор улыбается, мне становится жутко, поджимаю губы и сразу чувствую неприятные ощущения, как будто вот-вот порвется кожа.

— Нет-нет, не разговаривай, ещё недельку точно, пока я не сниму швы. Кто-то очень постарался изуродовать твоё прелестное личико, но ты не переживай, я старался все зашить аккуратно, так что больших шрамов быть не должно. Только, боюсь, с глазом дела плохи, прости. Да и рука заживать будет долго, перелом со смещением не редкое явление в моей практике, но я никогда раньше не вправлял открытые переломы. Пришлось зашивать мышцы, артерии. Удивительно, что ты не умерла от кровопотери или болевого шока. Спешу этот факт на особенности организма. Такая тяжелая операция была, семь часов работал с нашей медсестрой…

Доктор все говорил, говорил, говорил… И мне становилось очень жутко от той радости с которой он все это рассказывал, гордости за свою работу. А когда он начал описывать всю операцию до мельчайших подробностей: как вытягивал из моей спины плоскогубцами гвоздь, как на него намотались волосы, грязь и порванная одежда, да ещё он загнулся в левую сторону… Я уже начала мечтать, чтобы он заткнулся. Некоторые вещи просто не хочешь знать в таких подробностях.

— Ой, да заткнись уже! Кому это интересно? — перебивает его Рад, и я на мгновение чувствую к нему что-то похожее на благодарность.

Потом вспоминаю о том, что он меня душил и обещал убить и забрасываю свою благодарность куда подальше. Не дождется.

— Андрей, не забывай, что сейчас главное здоровье и скорейшее выздоровление девочки. Не сомневаюсь, она расскажет нам много интересного, — бабка встает со стула, касается моего лба снова, и я мгновенно засыпаю.

* * *

— Может, ты уже начнешь говорить? — слышу все тот же надоедливый голос, но молчу.

Сегодня цыганка принесла мне книгу почитать, «Мастер и Маргарита» Булгакова. Я читала ее в школе, все проходят ее по программе. Уже третий раз перечитываю пятую страницу, не поняв и слова. Все дело не в моей сосредоточенности, а в моем надзирателе. Цыганка назвала его моим телохранителем, но как по мне Рад скорее уж надзиратель в тюрьме. Этот лазарет больше всего на нее и похож, даже металлические решетки на окнах, я уже молчу о камерах на каждом углу.

Впервые я поднялась с кровати уже на второй день, хотя и трудно было. Но лучше уж терпеть боль, обезболивающие мне быстро отменили, чем ходить под себя. Медсестру, пугливую девчонку, дергающуюся от меня как от прокажённой, позвать я не могла, а доктора просить помочь ещё и не хотела. Так что медленно, с горем пополам, встала с кровати и по стеночке поползла к местному клозету, благо доктор к тому времени вышел по каким-то делам. Доползла до дверей, а дальше по коридору открывая все двери подряд пока не нашла нужную комнату. Пока я все это делала, вернулся доктор, меня не застал и поднял всех на уши. Я же на белом друге еле уселась, дела свою делаю, и тут дверь в туалет выламывают с ноги. Словом, третья наша встреча с этим Радом оставила неизгладимые впечатления, такие же отвратительные как первые две.

После этого случая этот мужик все время торчит в моей палате, и в туалет я хожу под его бдительным надзором. С одной стороны, при нем этот безумный врач Андрей предпочитает не торчать в моей палате все время, как делал до этого, с другой от его взгляда становится не по себе. Хотя может все дело в автомате за его спиной? Реальное оружие, реальные камеры, реальные сумасшедшие. Сколько раз я спрашивала себя, как сюда умудрилась попасть? Лучше уж мои знакомые оборотни, чем эти странные фанатики. Но получилось, так как и получилось, может в этом есть какой-то смысл? Пока смысла я найти не смогла, как и способа вернуться домой.

— Уже две недели прошло, швы давно сняли, и ты можешь разговаривать. Так что давай уже отвечать на мои вопросы, — он подходит и забирает книгу силой.

Целых пять дней мне мотали все лицо бинтом, так что я сильно смахивала на мумию. Думаю, это делали не для обеззараживания ран, а чтобы уберечь мои нервы. Хотя это глупо, они уже и так на пределе от понимания, что теперь я, скорее всего, останусь слепой на один глаз. Красавицей никогда не была, но, когда сняли швы, и дали зеркало рыдала несколько часов. Глаз все еще за марлевой повязкой, совсем скоро и ее снимут, и я узнаю, как все с ним плохо. А пока мой рацион — это протертый суп, который в меня пихает чуть ли не силком этот сумасшедший врач. И дело даже не в том, что я не могу есть левой рукой, дело в том, что ему нравится это делать. Иногда я начинаю чувствовать себя живой куклой этого человека, и меня это пугает. Может даже не куклой, а подопытной крысой. Вчера он меня вообще по голове погладил, когда попыталась съесть еду сама. По спине до сих пор холодный пот выступает, как вспомню, почему-то на него у меня стойкая ассоциация с Львом Викторовичем, он так же меня пугает. Хотя меня пугает здесь не только он, а почти все.

В окно, даже за решеткой видно небольшой агро-городок. Кажется, эти охотники живут общиной, и большинство из них знает кто я, точнее думают, что знают. В окна палаты часто бросают камни, и несколько раз в коридоре был скандал. Кто-то хотел прорваться к «гадкой твари» и заставить ее заплатить за все его страдания или его семьи. Но «гадкой твари» в лице меня не было страшно, ибо до двери тот человек так и не дошел, а виноватой в чем-то подобном я себя не чувствовала.

Бросаю взгляд на Рада. Телохранитель значит? А что они будут со мной делать потом, когда их безумному ученому надоест со мной играться? Усыпят?

Слегка склоняю голову на бок, так лучше видно его смуглое лицо. Это сделает он, без тени сомнения, без чувства раскаянья. В их глазах я виновна только тем, что родилась. Как же это знакомо, так что невольно улыбаюсь. Почему я должна все время расплачиваться за сам факт своего существования? Что во мне такого особенного? Я всегда хотела быть обычной, такой как все, но у меня не получалось. Не потому, что я не такая, а потому, что окружающие меня люди были не такими как все: что брат, что мать, что отец. Может от этого пошел сдвиг в моем мышлении? Казалось бы, я ничего плохого не сделала, но из-за меня страдают и умирают люди. Никогда не хотела для себя такой судьбы, ни для кого не хотела.

Он смотрит на меня, я на него, это длится слишком долго. Отворачиваюсь первая, ложусь на бок, поворачиваюсь к стенке лицом. Разговор закончен, даже не начавшись.

Скрипит дверь, бубня что-то под нос, входит врач.

— Рад? Опять что ли допросы устраивал? — даже не видя его лица, чувствую, как он мерзко и в то же время натянуто улыбается.

Эти двое недолюбливают друг друга, но видимость нормальных отношений поддерживают. Даже сейчас Рад отходит к двери, пропуская его ко мне.

— Ну что, милочка, сделаем рентген? Нужно проверить, как там кости срастаются, — он и сейчас улыбается.

Глупо зажмуриваюсь, делаю вид что сплю. Третий раз за неделю, да сколько можно? Он поднимает меня, хлопнув, как какую-то кобылу, по заднице. Давлю подкатившиеся к горлу слёзы, встаю с кровати и иду к двери, стараясь держаться от этого врача подальше. Рад идет за нами по коридору, специально держусь к нему поближе. Вот только в комнату с рентгеном он не заходит.

— Тебе вредно столько излучения, — останавливает его на входе врач.

А мне не вредно? Как будто я не знаю, зачем ты это делаешь! Сжимаю свою ночную рубашку целой рукой. Не хочу идти туда, но Рад толкает в спину, бежать все равно не куда.

— Раздевайся, — командует доктор, делая что-то за рубкой с защитным стеклом.

Стою на месте, не двигаюсь, не хочу раздеваться, знаю, что будет дальше.

— Ты как маленькая, — смеется он, совсем не замечая моей реакции.

Раздевает меня сам, при этом отвратительные руки шарят по телу так, как будто я ему принадлежу. Подталкивает к специальной пластине, а затем начинается самое мерзкое. Делает вид, как будто я неправильно стою, касается моих плеч руками, затем опускает руки все ниже. Ладони накрывают грудь, слегка сжимают ее, и я дергаюсь в сторону. Пощёчина — всё, что я могу ответить на это, затем пытаюсь убежать, но он догоняет. В лицо ударяет кулаком, да так сильно, что я падаю на пол, там уже получаю ботинком в живот.

— Нужно слушаться меня, маленькая моя, — говорит он с придыханием.

Это уже не просто его игра, к рентгену ставит силой, теперь не дергаюсь, он и не домогается больше. Одеваюсь сама, доктор идет впереди со снимком.

— Надо проявить, отведи ее обратно, — командует он, уходя в соседний кабинет.

Стою возле двери в рентген кабинет и смотрю перед собой. Как же это мерзко, до слёз мерзко. Поворачиваюсь к Раду, он смотрит на меня, но я не знаю, что это за выражение на его лице. Полное безразличие? Стираю кровь с разбитой губы, так она никогда не заживет. Может, потому что это не в первый раз и с каждым разом он заходит все дальше и дальше? Мне везет на подонков, насильников и маньяков. Карма, не иначе. Но где же нормальные люди? Где те, кто понимает, что так нельзя?

— Если я тварь, не заслуживающая человеческого обращения, то, что такое он? — поворачиваюсь к Раду лицом. — Что такое ты?

Он не отвечает, это риторический вопрос, возвращаемся в палату. Ненавижу ее, я так много в жизни ненавижу. В первый раз, когда эта мразь погладила меня по бедру — я плакала полчаса, теперь не проронила ни слезинки. Кажется, с каждым разом страха все меньше, за то желания убивать все больше. Проблема в том, что я не слишком сильная. С одной рукой, на один глаз не видя ничего, да ещё и с трещиной в ребрах много не сделаешь.

Сажусь на край кровати и смотрю перед собой. Мне нужно оружие, что-то острое, а ещё нужно придумать план побега и пути отхода отсюда. Меня на улицу ни разу не выводили, не знаю, есть ли в этом поселении забор. Возможно, здесь и собаки есть, помимо охранников с автоматами. Чем больше думаю об этом, тем становится хуже. Склоняю голову, мои криво обрезанные волосы падают на лицо, их совершенно не было жалко.

— Так теперь ты разговариваешь? — слышу голос этого Рада рядом.

Он подходит ко мне и берет за руку. Загибает мои пальцы, сворачивает их в кулак и подгибает большой палец, чтобы он шел поперек верхней половины указательного и среднего пальцев.

— Чтобы ударить со всей силы и противник после этого упал, нужно вкладывать в удар весь свой вес. И держать пальцы — вот так. Вперед выставляешь левую ногу, затем перемещаешь весь вес с левой ноги на правую и бьешь левой рукой в кадык или пах. Так противник точно упадет сразу.

Он отпускает мою руку и отходит к двери.

— Зачем? — спрашиваю, смотря на свою руку.

— Ты сказала, что человек, пока ты поступаешь как он, я на твоей стороне. Если человек поступает как зверь, то относиться к нему нужно соответственно.

Он замолчал, давая понять, что разговор закончен. Отвернулась, смотря на собственную руку. Мне еще никто не говорил, что он на моей стороне, странное чувство. Я как будто не верю, и в то же время мне хочется верить, что есть тот, кто меня защитит. Нет, это я уже проходила и с меня хватит. Заливаюсь смехом, так что побитый живот болит ещё больше.

Скрипнула дверь, а я смеюсь, не могу остановиться.

— Рентген показал удивительную вещь…

Доктор замолчал не договорив, подошел ближе, сделав роковую ошибку.

— Почему ты…

Как он там говорил? Встаю, выставляю левую ногу вперед, рука все еще зажата как нужно.

— Маленькая моя, — говорит этот удивленно, пытается схватить мою целую руку.

Переношу вес на правую ногу и с размаху даю ему в лицо кулаком. Он падает, даже если это не кадык, потому что я сразу добавляю коленом в пах.

— Меня волки делили, да не переделили, связыванием вязали, как суку какую! Маньяк сестру убил, и меня на всю жизнь изуродовал! Я видела ад, я в нем побывала, пережила и не сломалась! А ты чмо в медицинском халате, решил, что я ничто? Решил, что тебе все можно?

Бью его безжалостно в живот ногой, пускай и босой. Хватаю деревянный стул и разбиваю об его спину, когда пытается подняться.

— Пускай я зверь, но ты падаль драная. Гнить тебе в земле, как червяку гадкому, — плюю на него, понимаю, что он не рискнет подняться.

Нападет на слабых, тех, кто не может себя защитить. Как та же медсестра, оттого она такая дерганая, оттого бросала на меня такие взгляды, не одну меня этот гад «пригладил». Бешено стучит сердце в груди, но впервые мне все равно на последствия. Впервые чувствую себя сильной, и это мне нравится. Нравится, что я смогла дать отпор сама, а не просила помощи, как раньше. Как же хорошо не терпеть и бояться, а действовать и в боли обидчика купаться. Сейчас как никогда понимаю Кая, сила она и правда дурманит голову.

Беру в руку сломанную ножку стула, даю в живот доктору ногой, преступая через него.

— Ты же понимаешь, что у тебя нет и шанса? — снисходительно улыбается Рад.

— Я попробую, — отзываюсь с кривой улыбкой.

Глава 3. Другой подход

Одна тюрьма сменилась другой, теперь уже с собственной ванной, книжным шкафом и уборной. Но камеры никуда не исчезли, всё так же висят в углу комнаты. Решетка на окнах осталась, пускай я в ванной и пилю ее пилкой для ногтей. Становится тепло, мои раны заживают, почти все. На глазу повязка, теперь я пират, как выразился мальчик, пришедший посмотреть на пресловутого зверя. Гипс не знаю, когда снимут, но чувствую, что с рукой будут проблемы, пальцы не слушаются. У меня вообще со всем проблемы, кроме лишнего веса — я так похудела, что даже грудь, и та высохла с уверенного четвертого до третьего, или даже второго. Это не плохо, просто непривычная легкость, да головокружения случаются часто.

Бабулька, в доме которой моя тюрьма, забрала меня сюда сразу после инцидента с доктором. Ну, как сразу, сначала была драка, если ее можно так назвать. Я проиграла, что было весьма ожидаемо, но проблема в том, КАК я проиграла, а не в самом этом факте.

Набрала в руки воды и умылась. Устала, от безделья и всего происходящего. Вчера помогала Председательнице печь печенья для какого-то мероприятия. Она пытается выглядеть дружелюбно, но я ей не верю. В этом доме моим надзирателем считается только старушка, но та не пасет меня так сильно, как камеры, расставленные по ее дому.

Рад приходит почти каждый день, дружелюбно улыбается, рассказывает истории ни о чем. Они с бабкой выбрали другой подход, чтобы разговорить меня, строят из себя хороших, понимающих, но я не верю. Больше никогда никому не поверю, меня уже обманывали, с меня хватит. Говорю себе это каждый день, но уже начинаю обманываться. Готовка, разговоры о книгах, искусстве или же в случае с Радом — истории о преимуществе оружия, какие-то охотничьи байки и разговоры о разных рукопашных техниках — это их методы. Позавчера во время подобного разговора за бокалом красного вина я, неожиданно для себя, сказала о сестре, и то, что она с детства занималась айкидо. Сразу же осознала, что наделала и то ли от вины, то ли от боли утраты заплакала. Я давно не плакала, держалась где-то месяц, а тут как прорвало. Просидела на своей кровати всю ночь, размышляла обо всём происходящем, и почувствовала, что их методика действует, я уже делаю слишком много из того, что не должна. Вчера весь день двери нараспашку были, а я даже не подумала о том, чтобы сбежать, занятая готовкой.

Меня приручают, как дикую лошадь, понемногу, но, похоже, весьма эффективно. Проходится каждый день напоминать себе кто эти люди на самом деле, что даже дети, приходящие поиграть на веранду возле дома охотники. Никогда не любила детей, но с этими шалопаями провожу добрую толику своего времени. Точнее они думают, что это не так, потому что я делаю вид, что не реагирую на них и читаю книгу, а они пытаются всеми способами привлечь моё внимание. Эта игра забавляет меня, но в тоже время заставляет задуматься, что я вообще здесь делаю. Как двуличен мир, если эти дети совсем не виноваты, что родились здесь и вырастут, и тоже будут убивать, став охотниками. Цыганка говорит, что у них есть выбор, закончив учебу в университете, они могут решить — пойдут ли дальше по следам своих родителей или будут дальше жить сами. Она так говорит, но думаю на самом деле это только иллюзия выбора. Если бы так было на самом деле, в их деревне не было бы столько роскошных домов, с виду благополучных многодетных семей и множества детей с игрушками в виде автоматов и луков. Они даже играют в охотников, и никто не хочет становиться оборотнем в этой игре. Правильное ли такое воспитание? Не знаю, но то спокойствие, что дарит это место, так обманчиво.

— Дорогая, ты готова? — стучит в дверь цыганка.

— Сейчас, — отвечаю сразу, чтобы не нервничали.

В последний раз смотрю в зеркало, и мне не нравится то, что я там вижу. Следы от швов на губах остались, была бы косметика — замазала, может и не заметил бы никто. Снимаю повязку с глаза, вздыхаю и не решаюсь открыть глаза. Ну же, не трусить! Рядом только враги, хватит верить чужим словам! Раскрываю глаза, но вижу по-прежнему только одним, левым. Вздыхаю ещё раз, в зеркале второй глаз выглядит нормально. Брови отросли, скрывая несколько аккуратных швов, почти ничего не заметно. Только рука в гипсе сильно выделяется, так что даже в почти летнюю жару натягиваю на себя поверх белой цыганской юбки и блузки с коротким рукавом тонкий кремовый свитер. Поправляю короткое каре, в которое превратились мои когда-то длинные и красивые волосы.

Из ванны выхожу быстро, но вот перед дверью в коридор из моей комнаты стою минуты две, не меньше. Не могу решиться и выйти — это глупость какая-то. Нельзя бороться с ними их же способами! Это гадко, очень гадко. С другой стороны, как ещё мне отсюда выбраться? Забитая медсестра приходит сюда всё реже, чтобы брать мою кровь, мысли, что совсем скоро я перестану быть им нужной для исследования — щекочут нервы. Особо не продвинувшись с поиском способа убежать, я застряла на этапе выхода их этого дома. А тут такая возможность осмотреть территорию, узнать расположение постов охраны, количество постовых и патрулей, найти хоть какие-нибудь слабые места. Ох, кажется, я слишком часто вспоминаю экшн-фильмы в последнее время, но что же поделать, если это так смахивает на голливудский боевик.

Такую возможность просто нельзя упускать! Порешив на этом, открываю дверь, чтобы встретиться взглядом с довольной бабулькой. Ещё бы она была не довольна, она же думает, что я наивная дура и не понимаю, что на самом деле происходит. После огромной жизненной школы в виде оборотней, а точнее одного самого самовлюбленного оборотня, меня так просто вокруг пальца не обманешь.

— Вот, видишь, как тебе хорошо подошла моя старая одежда. Эх, молодость! — она всплеснула руками, и потерла ладони в радостном предвкушении.

Мы пошли к лестнице, я молчала, а она все расхваливала мою весьма убогую внешность. Какая красота? У меня под одеждой спортивные бинты всю грудь перевязывают, ибо ребра не до конца восстановились, как и спина, рука в гипсе, да вообще нет и десяти сантиметров на моей коже, где бы не было шрама или следа от царапины. Синяки последние с шеи только недавно сошли, а они мне нравились, напоминали, что этот черноглазый со мной сделал. Напоминаю себе об этом, потому как меня ждет весьма неприятная встреча.

Вчера я имела глупость, или же счастье спросить — зачем мы готовили всё то печенье, и только тогда я заметила, что уже конец мая, и сегодня в местной школе выпускной. Празднуют его своеобразно, всем городком, на большом гулянии. В этот же день обычно ещё приезжают студенты с учебы, и гуляют до утра. Сомнительная традиция, поскольку вряд ли каждый школьник мечтает встречать рассвет с пьяными в драбадан родителеми. Тем не менее, я уже поинтересовалась и тут же поняла, что они только и ждали этого вопроса.

Бабуля на пару с Радом рассказали мне удивительные и явно выдуманные традиции, затем очень плавно подошли к тому, чтобы предложить мне тоже сходить на этот праздник. Причем не одной, а с вездесущим Радом, как бабка выразилась «для безопасности». Если учитывать какую безопасность предоставлял этот субъект для меня в прошлый раз, то желания гулять с ним у меня не возникло. Своеобразная защита: стоять на месте и не реагировать на действия доктора в мой адрес и то, что он со мной делал, а потом так же бездействовать когда я дала Андрею сдачи и переключилась на него самого. Так сказать, добралась по живой очереди.

О как Рад оделся: кожаная куртка, черная футболка с черепом, черные джинсы и синие кроссовки. Такой себе плохой мальчик в чистом виде, на ум приходит ассоциация с Каем и его любовью к белому цвету. Это он под хорошего парня тогда косит? Ну-ну, кто ему поверит-то, такому белому и пушистому. Как там вообще они все поживают? Брат, мама, папа? Злятся на меня? Все ещё ненавидят?

— Ты чего, дочка? — толкает в плечо бабка и я злюсь, скрывая лицо за улыбкой.

Мне так надоело бежать от их гнева, я хочу домой, хочу поговорить с родителями спокойно. Этим я даже имени своего не сказала, вот и называют меня как хотят, даже дочкой. Мотаю головой, мол, нормально все. Спустилась с лестницы и здесь вот ждет меня мой черный принц, да ещё и с букетом красных гвоздик. Не люблю гвоздики, но с фальшивой улыбкой принимаю сей веник и благодушно ставлю в вазу, чтобы не таскать его с собой.

— Идите, дети мои! Погуляйте, — говорит бабулька, выпроваживая нас за дверь.

У меня складывается стойкое ощущение неправильности, такое впечатление, что меня, внучку нерадивую, бабушка на свидание с хорошим мальчиком отправляет. Тот даже за руку попытался взять, когда в темноте не разобрала ступеньку и чуть не упала. Но не тут-то было, шиш ему! Руку из клешней вырвала и подальше отошла, без намека на близость, даже сделал вид что обиделся.

Ага, знаю я тебя, душишь ты знатно, нечего здесь мне лапшу на уши вешать в стиле влюбленного героя. Я не настолько тупая, чтобы с человеком, который меня душил, я еще за ручку держалась…

Мать моя женщина! Чуть не начала материться снова, сдержалась и только схватилась за голову. А я ведь уже подобное делала, с одним надоедливым блондином, да что там подобное, там и похуже было. Похоже, я и правда доверчивая, на что и надеются эти охотники, играя со мной в такие игры. Меня приучили к вежливости и уважению, я не могу приставить нож к горлу бабки и потребовать, чтобы меня отпустили, хотя бы, потому что есть у меня подозрение, что у них и снайпер есть в наличии. Не могу соблазнить того же доктора, чтобы он сам меня под каким-то предлогом вывез отсюда, это ведь легко — манипулировать мужчинами. Но все равно не могу опуститься так низко, даже сейчас чувствую себя гадко, играя по их правилам, строя из себя простушку, которой я, по сути, и являюсь.

— Что случилось? — спрашивает Рад, останавливаясь рядом.

— Зуб болит, — без зазрения совести вру.

— Пойдем, там всё веселье, — подталкивает он меня к небольшой площади где собрались, наверное, почти весь агрогородок.

Посчитала сколько в этой толпе людей и решила напиться, потом передумала, вдруг что сболтну. Даже если я убегу, что оборотням делать со всей этой армией? Я же думала городок маленький, от силы человек сто наберется, а их здесь под тысячу, судя по толпе.

Столы, укрытые скатертями, на них разная еда, сладости, газировки и другие вкусности, но алкоголя не видно. Каждый берет что хочет, женщины старше возрастом подносят ещё еды. На площади небольшая открытая сцена, на ней что-то громко кричит ведущий в ярком желтом костюме. Самые маленькие дети тоже здесь, на детской площадке с родителями и десятком клоунов и героев из мультфильмов. Как-то я не рассчитывала на подобный размах события, идти в эту потенциально опасную для меня толпу не хочу. Стою на дорожке и переступаю с ноги на ногу.

— Пойдем? — Рад улыбается, не люблю эту улыбку лживую.

Мотаю головой, просто чувствую, что мне здесь не место. Знаю, что они что-то придумали, вот только никак не могу понять, что.

— Пойдем, — повторяет он и делает медленную попытку взять меня за руку.

Шарахаюсь от него назад, вижу, как напряжены его скулы и понимаю, что зол. Это чувство и липкий страх заставляют нервно глотнуть, но тут же беру себя в руки. Туплю взгляд, прячу эмоции за лживой улыбкой.

— Может, просто погуляем? Там, где людей поменьше, — предлагаю, не смотря ему в глаза.

Жду ответа, подглядываю из-под ресниц на выражение его лица. Это дает мне мало, он умеет прятать чувства, а смотреть в черные глаза, чтобы увидеть настоящие, все равно, что биться головой об стену — бесполезно.

— Хорошо, пойдем? — он протягивает мне руку, цепко смотря в лицо.

То есть я должна взять его за руку? А если я не хочу? Мне придётся идти в эту толпу фанатиков и не факт, что кто-то из них меня не узнает? Это что угроза? Чувствую, что да, стараюсь держать лицо, но почти уверена, что он наслаждается моей реакцией. Нет, не могу пойти на его игру, только на компромисс. Делаю к нему шаг, и, повернувшись, беру под локоть. Все это делаю быстро, но, кажется, неловко, и от этого предательский румянец опалил щеки и шею.

— Веди, — шепчу, отвернув голову в бок, когда он слишком долго не реагировал на мою выходку.

Слышу смешок с его стороны, но делаю вид, что не заметила. Рад поворачивает влево от площади и ведет меня за собой. Идем неспешно, словно, и правда, гуляем. Смотрю в разные стороны, изучаю строения и понимаю, что мой топографический кретинизм никуда не пропал, и я здесь, при всем своем желании, даже с картой, потеряюсь. Большинство домов одинаковые, зеленые лужайки, детские качели, двухэтажные здания с крепкими дверьми ничем не отличающиеся от соседских. Разве что перед гаражами разные машины красуются, но все на вид новые и дорогие. Как будто весь этот город одна сплошная бутафория. По дороге нам встречается компания мужчин, они пьют пиво возле своего автомобиля.

— Рад, красавчик! Давно тебя не видел! Как дела? Как правление, не устал ещё? — засыпал вопросами крупный парень с идеальной улыбкой.

Нужно было их как-то обойти, вот же чувствовала, а Рад как будто специально сюда повел. Он протянул руку, чтобы поздороваться с другом, так что я использовала это что бы убрать руку с его локтя и спрятать за спиной, как и вторую с гипсом. Нацепила вежливую улыбку, стараясь сделаться невидимой, не понятно, как у меня получается.

— Нет, конечно. А ты как Саш? Как жена, дети? — темноглазый силач поздоровался со всеми парнями в компании, каждого по имени назвал и о жизни спросил.

Все ему улыбались, делились новостями, у кого-то малой первый класс закончил, у кого-то брат с учебы вернулся. Они говорили о себе, но почему-то не особо пытались расспрашивать его о нем самом. Во время этого разговора я чувствовала себя лишней, но уйти не решалась, мало ли как это мне аукнется, вдруг за попытку бегства засчитают.

Рад выслушивает каждого и, пожав последнему руку, возвращается ко мне. Смотря на все ещё говорящего что-то парня, берет мою спрятанную руку и кладет обратно себе на локоть, так ещё и пальцы мои второй накрывает. Все это выглядит невинно, как будто ничего особенного, но парни напрягаются. Перестаю быть для них невидимой, меня сверлят взглядами.

— Кто эта красавица Рад? Где ты ее от нас прятал? — парень по имени Саша улыбается дружелюбно, но улыбка натянутая.

Почему я замечаю на себе жалостливые взгляды, один парень даже старается на нас не смотреть. Разве мы не смотримся как парочка? Так почему мне сочувствуют? Его жестокость направлена не только на волков, но и на обычных людей?

— У председательницы, — улыбается он, и я чувствую как по спине идет холодок, — это та самая волчица.

Зачем он сказал им? Жалость во взгляде пропала, появилась ненависть и удивление.

— Серьёзно? — приходит в себя первым Саша.

— Да, — он улыбается и по-хозяйски поглаживает мою руку.

Это раздражает и пугает. Один из парней делает шаг к нам с руганью и матом, но его удерживают остальные.

— Ты что совсем сдурел, под ручку со зверем ходить? Да эту суку прибить надо было, а не на показ выставлять! — кричит второй его друг, удерживая самого пылкого.

— От Артура этого нахватался? — говорит второй.

— Рад, правда, зачем ее здесь водить, людей нервировать? Держи ее в подвале на цепи, как тот самый Артур, — Саша подходит к нам ближе, похоже среди них он самый адекватный.

— Боишься ее, что ли? Или себе тоже хочешь? — от тона голоса Рада вздрагиваю.

Он убирает свою руку с моей, и отпускает ее с притворной заботой. Меня обговаривают, как вещь, как будто я здесь не стою перед ними и это так знакомо, что даже противно.

— Можете и вы с ней поиграть, парни, мне же не жалко, — говорит он, отступая от меня на шаг.

Кажется, ему надоело играть, это хорошо, потому что мне тоже. Мужчины сконфужены, самый буйный из них срывается с места, но ударить меня не спешит, останавливается в шаге.

— Из-за таких как ты, умерли мои родители! Сдохни, тварь! — он замахивается кулаком, но ударить не успевает.

Резко нагибаюсь, как будто в поклоне и меня ожидаемо не бьют. Разгибаюсь и только грустно улыбаюсь, протягиваю к парню руку, он отпрыгивает от меня, как от прокаженной.

— Мне жаль Ваших родителей, — говорю ему, медленно опускаясь на колени, — мне жаль всех Вас, тех кто потерял своих близких.

Склоняю голову, намеренно сжимаю обоими руками подол платья, тереблю руками рукав, так чтобы было видно гипс на моей руке. Мне легко добавить во взгляд слёз, стоит только подумать о доме.

— Если Вам станет легче, от того, что вы побьете меня или даже убьете, тогда приступайте.

Опускаю голову ещё ниже, свитер спадает с плеч до лопаток, как я и рассчитывала. Не заметить мои шрамы и пластыри с бинтом просто невозможно. Мужчины засомневались, пока один из них не выкрикнул:

— Да она просто издевается! Играет с нами!

Знаю, почему он так сделал, Рад сзади смеется. Ему смешно, он уже не притворяется. Мои страдания принесут ему удовольствие, не сомневаюсь. На моем пути встречаются одни подонки.

— Думаешь, я поверил в твою болтовню, тварь? Нам с детства говорили, какие вы на самом деле! — кричит все тот же парень, а затем все-таки бьет меня.

Точнее он подумал, что попадет, но я в это мгновение качнулась вперед, и кулак пронесся по касательной над лопатками. Говорю себе, что могло быть хуже, жду театральной фразы.

— Я же сказал поиграть, а не ломать, — с насмешкой говорит Рад, — моя же игрушка.

— Извини, Рад, — подает голос Саша, хватает за руку друга, и оттягивает обратно, — он больше не будет.

Зачем это делать сейчас, когда он уже сделал? Поднимаю голову от земли, смотрю только на парня, который пытается достать меня.

— Когда убиваешь того, кто у тебя забрал кого-то, это совсем не помогает, не так ли? — криво улыбаюсь, вспомнив о Кристине. — Пустота и вина никуда не исчезает, даже спустя время.

Они смотрят на меня, как будто видят впервые. Мне смешно с их представления об оборотнях.

— А что вы думали? Мы просто звери? У нас нет чувств, близких, родителей, детей, любимых? Мы люди, иногда даже больше самых людей.

Понимаю, что впервые называю себя в числе оборотней, когда я приняла это как факт? Ведь от оборотня у меня ничего нет, ни второй ипостаси, ни ненормального характера склонного к агрессии. Похоже, что я так пытаюсь их защитить, хотя бы брата. Пусть и ведут они себя часто как с ума сошедшие, но иногда они лучше некоторых из людей.

— Уходите, — командует Рад, когда пауза после моего высказывания затягивается.

— Но…

— Я сказал: ушли! — Рад кричит, и мужчины садятся в машину и уезжают куда-то.

Поднимаюсь с колен, отряхиваю их.

— Если хотел избить меня, то делай это хотя бы своими руками. Нечего свои грехи на других перекладывать, — бросаю слегка, повернув голову в его сторону.

— Значит не человек? — с насмешкой спрашивает.

Поворачиваюсь к нему лицом, равнодушно пожимаю плечами.

— Что ты понимаешь под словом «человек»? Набор генов? Если да, то нет, я не человек. У каждого своё понятие этого слова, в моем понимании — ты под это определение не подходишь.

— Так кто же я, по-твоему? — он нависает надо мной, угрожает своим ростом.

— Стервятник, — говорю, смотря в его глаза.

Боже, как хорошо говорить правду, не изворачиваться, не играть.

— Правда? — его улыбка становится шире, он наверняка меня не понимает.

Киваю, но дергаюсь, когда он пытается дотронуться до меня.

— А кто же тогда тот, кто бросил тебя в реку подыхать? Твой так называемый «человек»? — он пытается заставить меня говорить даже в такой ситуации.

Смеюсь, машу перед собой руками, чтобы он не приближался, и сама отхожу.

— Ты на все готов ради этого вашего эксперимента? Хочешь узнать кто я такая, кто мой отец и пустить его на эксперименты? В научных целях конечно! И плевать что ни я, ни папа, никогда оборотнями не были, в зверя не превращались, да и от людей только генами и отличаемся?!

Смотрю в его глаза, такой спокойный, надменный даже. Чувствую себя глупой, очень глупой.

— Я знаю кто ты, Даша Петрова, и мне в отличие от Андрея не нужен твой отец для экспериментов, — спокойно смотрит на меня, говорит серьёзно.

Растерянно хлопаю глазами, я не понимаю.

— Тогда зачем я здесь? Что тебе нужно от меня? Что тебе нужно?!

— Мне нужна война, — он делает шаг ко мне, хватает больно за плечи, — и ты дашь мне ее.

Фейерверки взрываются где-то совсем близко, так близко, что в рядом стоящих машинах включается сигнализация. Распускающийся фейерверк отражается в черных глазах Рада. А я не могу поверить, что слышу это, а тем более воспринимаю всерьез.

— Ты дурак, что ли? — вырывается у меня под громкий залп фейерверка, а ведь даже не надеюсь, что не расслышал.

Улыбается, противно так, дергаюсь, чтобы отпустил, но не отпускает.

— Никто в этом городе не посмеет меня называть дураком, — говорит, надавливая на плечи сильнее.

— Но это не меняет того факта что война — это полнейшая глупость! В ней люди гибнут, а ты такое говоришь. Кто в своем уме хочет войны, терять свих близких? И после этого ты человек? Тебе не жаль своих родных, друзей, знакомых? — пытаюсь оттолкнуть его, но он слишком сильный.

— Почему мне должно быть их жаль? Мы охотники, живем для того, чтобы убивать оборотней, но не делаем этого уже много лет из-за дурацкого договора. Это наша работа, миссия и цель существования, многие об этом забывают из-за таких, как ты — антропоморфичных созданий, пародии на человечность. Ты ошибка природы, очеловеченный зверь, ходячее недоразумение и несуразное подобие человека.

Давит на мои плечи так, как будто хочет поставить снова на колени, но никто больше не заставит меня это сделать. Я встаю на колени не из-за прихоти кого бы то ни было, а по собственному желанию. Сжимаю его запястье, вдавливаю в него ногти, так что прокалываю кожу, но он даже не замечает этого.

— Сказал тот, от которого ничего человечного не осталось, — шепчу, смотря в бездонные черные глаза.

Толкает на землю, сваливаюсь на задницу, но не спешу подниматься. Начинает смеяться, от этого хриплого смеха идут мурашки, липкий пот выступает на спине.

— Сумасшедший, — шепчу в ужасе.

— И это мне говорит женщина, которая дала свое согласие на свидание с сумасшедшим, как же это романтично-то. Не находишь? — резко меняет свое поведение и тон голоса.

Как пить дать смеется надо мной. Какое свидание, кто согласие давал? Зачем он тему сменил, снова играть со мной хочет? Но мне надоело. Галантно протягивает мне руку, но я не принимаю ее, тогда хватает за свитер и ставит на ноги без спроса. Сразу же отпускает, как будто испачкался, коснувшись моей одежды. Свитер порвался, оголил плечи, натягиваю его обратно, закутываюсь, словно он может меня защитить.

— Это не свидание, ты мне даже не нравишься, — говорю чистую правду.

— Правда? — улыбается, протягивает руку к моему лицу. — Тогда хорошо, что мне все равно.

Дергаюсь назад, слишком знакомое движение, слишком много воспоминаний. От них мурашки идут по коже уже по совсем другой причине, не из-за страха.

— Я не понимаю: причем тут я? Разве у вас недостаточно людей, чтобы развязать войну? Чего ты хочешь именно от меня? — сманиваю тему.

Меньше всего мне хочется в его игру играть.

— Да тебе и делать ничего не надо будет, просто в нужный момент умереть.

— И из-за этого начнется война? Ты что больной?

— Как для внучки альфы ты не слишком сообразительна. Если я говорю, Даша, что когда ты умрешь — моё желание осуществится, то так и будет.

— А если нет?

— Тогда умрет твоя подружка, — он улыбается, холодно и даже равнодушно.

— Какая ещё подружка? — кривлюсь.

— Та, по чьей вине ты здесь, — обходит меня, не сводя черных глаз, — хочешь ее увидеть?

— Зачем?

— Это будет забавно, — пожимает плечами, и, не дожидаясь меня, идет по дорожке дальше.

Смотрю ему в след, затем оглядываюсь по сторонам. Все на празднике, если подумать, то сегодня самый лучший день для побега. С другой стороны он знает, как меня зовут, знает о моем деде, и благодаря моему длинному языку, и о папе. Что будет если я сбегу от этого человека? Он убьет моих родных, Дмитровых и остальных оборотней? Здесь что-то не вяжется, не могу понять что. Как же все-таки это все знакомо, за меня опять все решают.

— Бегаю я точно быстрее, чем ты, — слышу его тонкую угрозу.

Если побегу — он догонит, уверенное заявление. Проблема в том, что я не знаю куда бежать и сколько. Иду за ним следом, игнорирую смешок в ответ на это. Один из домов, такой же, как и другие, вот только перед ним на дорожке припаркована не иномарка, а «Нива» белого цвета в грязи. Останавливаюсь перед домом, смотрю на машину, она не просто похожа, а та самая. Конечно я в ней только два раза каталась, но… Да нет, бред какой-то.

— Чего встала? Пойдем, тебе нужно это увидеть, — он улыбается и мне становится жутко.

Стучит в дверь, подхожу к нему, но держусь на расстоянии. Дверь открывается, на пороге мужчина, тот самый, который меня сюда привез. Он меня узнает и дергается от двери в коридор, Рад смеется его реакции.

— Рад? Зачем ты здесь? Зачем оно здесь? — тыкает пальцем в меня, нервно и дергано.

— Оно? — черноглазый смеется, только мы с мужчиной не понимаем почему.

— Сами Вы «оно», — позволяю себе быть резкой с мужчиной, пускай он и в отцы мне годится.

Вряд ли правило об уважении к старшим действует на человека привёзшего меня, как овцу на заклание. Хохот Рада действует на нервы, как и ужас на лице мужчины. Подумаешь, лопатой ударила, что такого? А ничего, что он меня сюда в багажнике привез и отдал для развлечения этому гаду?

— Вижу, Артур приехал, здорово. Где они? — переходит к сути нашего появления Рад.

— Там, — кивает мужчина на дверь, скорее всего, в подвал.

— Только после тебя, — галантно склоняется в поклоне Рад, опять издевается.

Не знаю, что он задумал, но захожу в дом, заставив пожилого мужчину отпрыгнуть от себя одним продуманным шагом в его сторону. Остаюсь стоять за порогом, не желая спускаться в подозрительный подвал. Что там говорил один из его дружков про подвал? Плохое предчувствие не покидает меня с того самого момента как я оказалась в этом городке.

— Пойдем, — подгоняет Рад с нетерпением.

Мне точно не понравится то, что я жду за той дверью. Он схватил меня за руку и потащил за собой в подвал. Пожилой мужчина только отошел от нас подальше. Открыв дверь, ведущую в подвал, сразу стало слышно странные звуки. Мы спускались по лестнице медленно, так что я успела прислушаться, а потом сообразила, что это кнут. Уж больно знакомый свист, до дрожи в коленках. Подвал был на удивление пуст и чист, только возле стенки имелась клетка, забетонированная в пол. В ней какая-то куча тряпок и большая металлическая миска. Кто в своем уме будет держать в подвале собаку? И только после этой мысли меня осенила догадка, что там держат не собаку, а волчицу. Ступив несколько шагов вглубь подвала, я увидела и саму волчицу, точнее, что от нее осталось. То существо, что жалось к земле и скулило, смотря на стоящего перед ней палача с кнутом, никак нельзя было назвать волчицей. Такое впечатление, что все это время, пока я лечилась, ее морили голодом и всецело издевались. В огромной миске даже нет еды, она перевернута и явно давно пустая. Волчица припала к земле, смотрит на своего мучителя не отрываясь. Что с ней? Напади! Напади на него, что ты делаешь? Он же забьет тебя!

— Не смотри на меня! — кричит палач, и я узнаю его голос.

Замахивается кнутом и тот со свистом ударяет совсем близко от лап волчицы, но та даже не дергается. Ее загипнотизировали, накачали чем-то? Вырываю свою руку и бегу к парню с батогом.

— Эй, Артур! — кричу, чтобы он повернулся.

Он делает это, как раз тогда, когда я, замахнувшись, переношу весь вес на правую ногу, выставленную впереди. Бью его в кадык, не в лицо, хочу, чтобы ему было больно. Замахиваюсь коленом, но меня чуть ли не раздирает лапа волчицы. И это «чуть ли» происходит потому, что Рад схватил меня за плечо и дернул на себя. Волчица рычит, защищая лежащего на полу Артура. У него нет оружия, но она все равно делает это, все равно защищает.

— Почему? — невольно вырывается у меня, когда смотрю в ее красные глаза.

— Вот нам тоже интересно, у твоей подружки такая реакция только на него. Она слушает его, как послушная собачка, что весьма необычно и интригующе. Если бы мы могли превратить всех оборотней в нечто подобное, то…

— То были бы ещё большими уродами, чем есть сейчас, что весьма сложно представить, — сжимаю руку в кулак, освобождаясь от ненужной защиты.

— Так ты знаешь почему она так себя ведет? Как я понимаю, не расскажешь, да?

Игнорирую его фразу, подняв руки, ступаю, шаг за шагом к волчице — она рычит на меня. Что-то подсказывает, что любого другого сделавшего так с Артуром она бы уже съела. Щелкает ее челюсть, она угрожает мне, говорит, чтобы не приближалась.

— Эй, все нормально. Я все понимаю, но этот человек, он поступал с тобой очень плохо.

Пытаюсь объяснить ей, но она не понимает. Рычит снова, закрывает своим телом притихшего парня. Мне казалось, Артур хороший, но теперь я все цело верю в то, что никому нельзя доверять. Ответ на то, почему волчица здесь, почему защищает его даже после ударов плетью и жизни в роли домашнего животного прост. А ведь прошло столько месяцев, я знаю только одну волчицу, посмевшую загадать подобную глупость, как вторую половинку. Знаю только одну волчицу, которая бы бросилась меня защищать. Почему я не поняла кто она раньше?

— Тася, — шепчучу, не веря, что моя волчица все это время была так близко.

Забываю, что передо мной зверь, забываю о том, что она защищает того, с кем ее связало, причем от меня. Забываю даже о Раде и бросаюсь на ее пушистую шею, обнимаю, плачу и смеюсь. Она замирает, как будто не знает, как ей действовать. Пытаюсь заглянуть в красные глаза, но она уклоняется. Почему она не превращается в человека, старается держаться от меня подальше? Я же просто хотела защитить ее, от этого гада.

— Что она делает здесь? — слышу злой голос Артура.

— Твоя собака притащила ее нам, грех было от нее отказываться, — разговаривают они так, как будто нас и нет здесь. — Я так понимаю, вы знакомы?

— Тась, как ты? Что они с тобой сделали? — по щекам текут слёзы, смахиваю их рукой.

Она не отвечает и все так же стоит неподвижно, пока подонок, посмевший держать ее в клетке поднимается.

— Ты, — резко хватаю его под рык Таси, — что ты с ней сделал, ублюдок?!

Моей угрозой — кулаком, как-то он не пронялся, просто оттолкнул от себя.

— С ней? А что я мог сделать с этой тварью, после того как она напала на меня?! Радуйся, что она хотя бы жива!

— Тварью?! Тася не тварь!

— А кто? — наигранно удивляется, хотя на самом деле заводится.

— Девушка, красивая между прочим, а ты ее на цепь и выгуливать под присмотром? Кнутом бил?! Ты вообще нормальный, так с чувствами девушки играть? — кричу на него, так и хочется выбить ему все белоснежные зубы.

А я его ещё другом считала, а он охотник…

— Какое еще «выгуливать»? — переспрашивает Артур, а затем кричит куда-то наверх. — Отец, ты ее выводил их дома?

Да святую невинность из себя строит, мне стало противно.

— С какими ещё чувствами? — влезает Рад, но мы с Артуром кричим, что это не его дело.

— А мне кажется моё, и раз уж ты в курсе, просвети меня, — требует он, как назойливая муха.

— Обойдешься, — бросаю, толкая Артура к стене и представляя, что это он.

— Ну, в таком случае, — бормочет Рад.

Бах, бах, бах! Вздрагиваю при каждом громком звуке. Что я делаю до этого звука — не знаю, не помню, не замечаю. Все моё внимание приковано к мохнатой волчице, завалившейся на бок с тремя дырками от пуль в брюхе. Пистолет дымится в руках Рада, он выстрелил. Целился не в волчицу — в Артура или меня, потому она и бросилась защищать нас, вот и поймала все пули. Волосы на волчице осыпаются и исчезают, тело становится всё меньше. Из ран течет кровь, её натекло так много, что под телом образовалась лужа.

— Что ты сделал? Зачем? — кричит Артур, тряся улыбающегося Рада за куртку.

Меня вопросы не волнуют, падаю на колени, руки дрожат большой дрожью. Сдираю с себя свитер, давлю им рану, но это не помогает, только красит его в алый цвет.

— Как так Тася…Как так? Ты же должна была быть счастливой. Ну, как же так? Я же загадала… Тася? ТАСЯ!!! — сначала шепчу, а потом кричу, сжимая тонкую руку.

Глава 4. Рад

Из-за меня всё время погибают близкие мне люди. Кристина, Тася и даже Эмма, пускай мне она близкой и не была. Все гибнут из-за меня, моей гордости и упрямства.

Надавливаю на рану крепче, их три, одна в плече, вторая в животе слева, третья над левой грудью. Зажать их все одной рукой невозможно, так что приходится с адской болью напрягать и сломанную руку. Такое ощущение, что от напряжения на правой руке под гипсом скоро разоврутся мышцы, но этого не хватает, чтобы зажать ещё и рану на плече.

— Артур! — кричу, не отрывая взгляда от бледного лица Таси.

Она и раньше была худой, но сейчас одни кости, кожа даже свисает, а живот плоский. Голодом морили, изверги. Как они так могут то? И после этого они люди?! Как вообще так можно поступать даже не с человеком, а как они выражаются зверем?

— Артур! Помоги! — кричу в истерике, не могу отрываться от волчицы.

Она не должна умереть, никто больше не умрёт из-за меня, моя жизнь не настолько ценна.

— Артур! — кричу и в этот раз отрываюсь, чтобы посмотреть, что он делает.

Дерутся! Они в такой момент дерутся! Кричу, изо всех сил, срываю голос, и только тогда они перестают дурачиться.

— ПОМОГИ!!! — кричу во весь голос, когда на меня обращают внимание.

У Артура разбито лицо, бровь, нос, костяшки сбиты. Он держит Рада с разбитой губой за шею, но тот все равно издевательски улыбается. Драка, когда рядом человек умирает?! Они вообще нормальные? О чем это я, они же охотники, от оборотней не далеко по степени эволюции ушли.

— Её ещё можно спасти, — уговариваю не его, а себя.

Только после этого парень отпускает Рада, дав ему на прощание в глаз кулаком. Запинаясь, чуть не падая на ходу, прибегает к нам, но нерешительно останавливается возле Таси.

— На руки её бери! — подталкиваю его к действиям.

Зажимать раны — это хорошо, но дела не решает, Тасе нужно в больницу, или в этот их лазарет на крайний случай. Говорю об этом Артуру, и тот, наконец, решается, подхватывает девушку на руки. Бегу за ним по лестнице, опережаю в доме и под испуганный взгляд того же мужчины, обгоняю пару, чтобы открыть для них дверь. На улице Артур уже бежит со своей ношей, я следом. Благо, лазарет находится рядом и до него почти не надо бежать, просто надо знать, где есть тропа и не страдать топографическим кретинизмом как я.

— Что случилось? — спросил врач, все тот же, он здесь, наверное, единственный.

— В операционную, быстро! — кричу очевидный факт, и, даже пихаю его в нужную сторону.

Перепуганная медсестра бежит следом, началась такая суматоха, что здраво начала мыслить, когда загорелась над дверью надпись: «НЕ ВХОДИТЬ». Сползаю по стенке, вытираю с лица пот, слишком поздно понимая, что это не пот вовсе, а кровь. На руках она осталась, когда раны зажимала, так и лицо наверняка вымазала. Смотрю на свои руки в крови и понимаю, что начинается истерика, она все нарастает и нарастает. Слёзы всё сильнее, мне не хватает воздуха, кажется, что я сейчас задохнусь от рыданий, по телу прокатывает волна мелкой дрожи. Сжимаю голову руками, но легче не становится.

— Что, подохла? — слышу его фразу, и истерика почти затихает, уступая большему чувству.

Вскакиваю на ноги и толкаю Рада на стенку, замахиваюсь, но он заламывает руки.

— Подохла? Подохла?! Зачем, твою мать, зачем ты это сделал? — кричу, пытаясь вырваться, но это кажется невозможным.

— Ты такая красивая, когда плачешь, — слышу странную фразу в ответ.

Наклоняется к моему лицу, и моя ярость достигает, казалось бы, невозможных пределов. Поцеловать он меня вздумал! Сейчас! С размаху бью его лбом в челюсть, и плевать, что от этого закружилась голова, и потемнело в глазах.

— Сумасшедший больной ублюдок! — кричу со всей злостью, на которую только способна.

Смеётся, он смеётся с меня. Глаза болят от слёз, они смывают кровь с моего лица, но не с рук и совести.

— Ты это сделал, чтобы наказать меня? За то, что я не захотела рассказывать? Но причём тут Тася, она то тебе что сделала?

— Ничего, единственное чем эта тварь заслужила свою участь, то только тем, что для тебя она дорога. Это всего лишь способ показать тебе, что меня лучше слушаться, а то все, кого ты так ценишь и любишь — умрут.

Его холодные руки сжимают шею, но не душат.

— Больной ублюдок, — шепчу, пребывая в странном состоянии, похожем на ужас.

— Мне нравится твоя смелость, но в меру. Ты же не хочешь, чтобы я наведался в твой родной город, к твоей матушке? — говорит, склонившись к моему уху, а затем кусает его.

Может в его представлении это эротично, но в моем просто мерзко. Дёргаюсь от него, но больше не пытаюсь его ударить.

— Послушная девочка, — говорит с глумливой улыбкой, когда отпускает, а я не пытаюсь его ударить.

Мама…

Сердце сжимается в груди, бешено стучит в висках. Мамочка моя. Закрываю рукой лицо, отступаю подальше от этого жуткого человека. Сажусь на кушетку рядом с Артуром. Долго не могу успокоиться и прекратить лить слёзы. Затем прокручиваю в голове, раз за разом, картинку с раненой Тасей и с ужасом понимаю, что её мучили все эти пять месяцев с Нового года. Пока я сидела дома и ходила на пары — её морили голодом, держа за животное. Почему я так просто приняла слова Кая о том, что её пара по связыванию её не убьёт? Убить не убил, но за зверя держал и так ужасно измывался. Злюсь на него за это, поворачиваюсь, чтобы высказать всё, что думаю о нем, но смотря на его лицо, я не могу сказать и слова. Так выглядит боль и раскаянье — глаза пусты, как будто мертвец передо мной, руки сжаты в замок и опущены, он даже как будто повзрослел лет на десять. Даже мурашки по коже от всей гаммы его молчаливых переживаний.

— Неужели так сложно понять, что мы тоже люди? — шепчу, закрывая глаза.

Мне никто не отвечает, тем и лучше. Операция идёт несколько часов, так что меня начинает морить в сон. Отгоняю его как назойливую муху, и когда дверь в операционную открывается, слегка не успеваю за Артуром подойти к ней. Тасю везут на каталке вместе, она бледная, но судя по приборам, прикреплённым к её телу — живая. Её перевозят в соседнюю комнату, с надписью «реанимационная». Последним из операционной выходит врач в перепачканном кровью халате.

— Опять эта проблемная пациентка, — вздыхает он измучено.

— Опять? — вырывается у меня вопрос.

— Помнится в первый раз, когда она здесь появилась, на Новый год, в её животе тоже была наша пуля. Что весьма странно, поскольку по договору мы не имеем права убивать оборотней на их территории, — он выразительно смотрит то на Артура, то на Рада.

Рада? Почему он не ушёл? Не понимает, как здесь не уместен или меня стережёт? Не собираюсь я никуда от Таси уходить, уже хватило.

— Поменьше болтай, — требует Рад, подпирая стенку.

— Ты меня обманул, так что имею право говорить, что хочу, — язвительно отвечает ему Андрей и как-то не хорошо на меня смотрит.

— Как она? Будет жить? — наконец задаёт самый важный вопрос Артур.

— Раны я зашил, серьёзных повреждений нет, но кровопотеря очень большая. Мы не можем сделать переливание, потому что крови оборотня у нас нет, как ты помнишь, Артур. Можно конечно надеяться, что организм сам к этому приспособится, но я в этом сомневаюсь.

— Если нужна кровь оборотня, то бери мою! Перелей ей мою! — даже руку ему подставляю.

— Но ты же не…

Врач обрывается на полу слове, смотря на меня удивлённо.

— Давай, делай! Забери у меня столько, сколько ей нужно.

— Уверена? — переспрашивает он прищурившись.

— Хватит болтать, делай! — требую у него.

— Ну ладно, пошли, — открывает для меня дверь в реанимационную.

— Спасибо, — хватает меня за руку Артур, перед дверью.

— Потом поговорим, — обещаю ему.

* * *

Больничная кровать, лёгкий свет их ночника возле двери. Ритмично пищит какой-то прибор, считая её пульс. Голова кружится, слабость не даёт сконцентрироваться. Может просто уснуть? Но для чего? Мне снятся кошмары снова и снова. Он начинается одинаково, я снова в том багажнике и рядом Кристина, мёртвая, само собой. А я все пытаюсь её спасти, раз за разом, раз за разом…. Этот сон бесконечный, и заканчивается только тогда, когда падаю с кровати. Странно, что во сне я все ещё вижу обоими глазами. Возможно моя частичная слепота — это наказание за то, что с сестрой случилось. Слишком мелкое наказание, недостойное чужой жизни.

Так тихо, помимо приборов ничего не слышно. Праздник закончился? Всё здесь мнимое и не настоящее, что этот городок, что люди в нем. Странное дело получается, оборотни больные, охотники в основном тоже, а самые нормальные — люди? Но последний самый обычный человек пытался убить меня битой с вбитыми в неё гвоздями. У него даже почти получилось, оставил меня инвалидом на всю жизнь. И как после этого считать людей нормальными? Может, нет этих «нормальных» на самом деле? Может «нормальность» — это недостижимый эталон, а все люди, (оборотни всё же люди) просто скрывают свою гадкую сущность от остальных? Моя же паршивая душа столь отвратительна, что часть её проявилась наружу и заставляет людей умирать. Может поэтому никто не пытается меня спасать? Никто не ищет, никому не нужна….

Закрываю глаза, вздыхаю. Опять слишком жалею себя, нужно перестать.

Все что со мной происходит, я заслужила. Принимаю это, хотя часть внутреннего «я» хочет поспорить. Вот только лучше за мои ошибки буду страдать только я, чем другие.

Поворачиваю голову, мне нужно время, чтобы снова привыкнуть. Аппарат искусственного дыхания убрали от Таси почти сразу после того, как подключили эту странную машину для переливания моей крови. Уже несколько часов лежу на соседней койке с иглой в руке. Появилась сильная слабость и головокружение. Мне почему-то казалось, что донорство крови быстрый процесс.

За занавесками уже день, раннее утро. Время течёт слишком долго, или это просто я так сильно жду, когда Тася проснётся?

Утренний обход и как обычно приходит этот врач — Андрей. Кажется, он и живёт в этой больнице. Он у них, и правда, один единственный врач на весь городок? Да нет, не может быть. Так чего же торчит здесь после ночной смены? Хмуро смотрю на него, вот только пусть попробует руки распустить, и я ему… Ничего не сделаю, слабость в теле слишком сильная.

— Ты ещё здесь? — удивлённо говорит он, заметив меня.

— А где я, по твоему мнению, должна быть? Сам же к этой машине подключил! — хочу накричать на него, но язык плохо слушается, так что просто злобно шепчу.

— Подключена? — спрашивает с непонятной интонацией, а, затем, не дожидаясь ответа, быстро подходит к машине и клацает по сенсорному экрану на ней.

С каждым кликом его глуповатое лицо мрачнеет, а затем он убирает иглу из моей руки. Прикладывает вату, но я отмахиваюсь.

— Встать сможешь? Медсестра должна была тебя отключить ещё ночью, у тебя сильная кровопотеря, — он тянет ко мне руки, снова и снова.

Мысль что он просто издевается и забрал у меня так много крови специально, чтобы воспользоваться моей слабостью, пугает. Настолько, что хочу сама подняться и уйти, но останавливаю себя ради Таси. Нельзя её бросать здесь, мне ли не знать, что это за врач, и каково это — быть волчицей среди охотников. Лицемерно звучит, ибо какая из меня волчица, Тася явно пережила кромешный ад в том жутком подвале. Да вообще, ей сильнее досталось… из-за меня.

— Я останусь, проверь как она, — указываю ему, потирая онемевшую руку.

— Это моя работа, — с ноткой самодовольства говорит он и отходит к волчице.

Читает что-то, пульс проверяет, смотрит на приборы, проверяет показатели в медицинской карте и так раз за разом, пока со странным выражением лица поворачивается ко мне.

— Что ты с ней сделала? — говорит таким голосом, что становится не по себе.

— Что? Что с ней?

— Её показатели почти в норме, а так после сложных операций не бывает. Особенно у оборотней после наших особых пуль. Если не умирают сразу, то ещё несколько месяцев не могут прийти в норму.

— Я не понимаю, о чем ты…

Врач резко хватает меня за руку, чтобы подтащить к волчице, но не учитывает то, что я не могу стоять на ногах, так что падаю на пол.

— В котором часу я поставил тебя на перелив крови? — резко меняет тему, не сводя с меня глаз.

Пугает, его близость и то, что он знает, как мне плохо, что я беззащитна. Один раз почувствовав силу привыкаешь к ней, как к наркотику. Потеряв её, так страшно снова чувствовать себя беззащитной. Так страшно быть слабой.

Вырываю руку и сажусь с трудом на полу. Зачем он меня вообще трогал?! Опускается рядом со мной на карточки, слишком близко, слишком противно. Хватает своей клешней за подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Сколько пальцев? — выставляет руку с пальцами, и я понимаю, что это конец.

Даже не потому, что меня штормит, да и голова кружится, а потому что он показал правой рукой, а я её просто не вижу своим левым глазом.

— Убери свои клешни от меня! — кричу на него, пытаясь оттолкнуть его.

Страшно, в таком состоянии я разве что закричать смогу. Но почему-то я уверена, что никто не придёт на помощь. Кому из охотников жалко Тасю или меня? Для них мы всего лишь звери, для некоторых из них — игрушки.

— Не тупи! Сколько пальцев? — дёргает меня за шею, за что получает ногтями по лицу.

Посылаю его далеко и надолго.

— Дура! — кричит, толкая меня на пол.

Нервно ходит туда-сюда пока сажусь снова. Бормочет что-то под нос, но не слышу ничего. Бесит, как же все это бесит.

— Как Тася? Что значат те слова? Ей скоро станет лучше? — заговариваю первая, пряча в руке ручку, выпавшую из его кармана.

Резко останавливается, падает на колени передо мной, но не пытается коснуться. Выражение лица странное, особенно для взрослого мужчины. Он нервно оглядывается по сторонам, а затем наклоняется ко мне слишком близко. Сдавливаю ручку, если воткнуть её в шею, то… Чёрт, о чем я думаю?!

— Здесь нет камер, так что тебе не нужно притворяться. То как ты играешь слабую простачку — впечатляет, как и то, как ты Рада вокруг пальца обвела. Но меня давно мучает вопрос: что с твоей кровью не так? — смотрит прямо в глаза, как будто смотря прямо в душу.

— А что с ней не так? — спрашиваю вместо ответа.

— Ты не носитель гена. В смысле носитель, но не только. Если сравнить анализы твоего отца и твои, то…

— Моего отца? Что значит моего отца?! Вы что схватили моего папу? Где он? Я тебя спрашиваю, где он?! — перебиваю его, хватаю онемевшими пальцами за халат, а второй приставляю ручку к шее.

— Тихо ты, — шипит, зажимая мне рот рукой. — Артур за дверью спит.

Мои глаза чуть не вываливаются. Какого чёрта этот мучитель в коридоре спит? Что ему надо? Тасю? Это связывание на него тоже повлияло?

— Нет здесь твоего отца, мне привезли его образцы крови, откуда её взяли не знаю. Лучше ответь мне: ты ведь просто не можешь превращаться, не так ли? На старую волчицу ты не похожа, а в том досье, которое достал на тебя Рад говорится, что тебе двадцать один… Пардон, уже двадцать два года. Так что старой волчицей ты не можешь быть, твой зверь должен быть жив, но его нет. Мутирующих клеток, генетических маркеров, даже обычной защитной реакции организма нет. У меня возникает только один вопрос: что ты такое?

Молчу, в другой бы ситуации я бы ничего не ответила, но есть кое-что, что не даёт мне покоя.

— Зачем тебе знать кто я?

— Это загадка, очень интересная загадка. Я изучаю вас уже многие годы, но подобного тебе образца никогда не встречал, — нездоровый блеск в его глазах мне не нравится.

— В таком случае, сначала ответь на мои вопросы. Что будет с ней, когда ей станет лучше?

— Откуда мне знать, это решать Артуру, он её притащил — его волчица. Наверное, снова запрет её в подвале, а она ночами будет по нему выть. Но ты, похоже, не удивлена этому факту. Ты знаешь, почему эту маленькую волчицу так тянет к нему, не так ли?

— А Рад? Разве он здесь не главный? — опасливо кошусь на дверь.

— Не совсем, главная здесь Председатель, а Рад что-то вроде не официальной власти. Все его боятся и уважают, но предпочитают держаться подальше. Прав на эту волчицу у него нет, только у Артура, это что-то вроде делёжки трофеев — чужое никто не трогает. Его методы радикальные, не всем нравятся. Мне вот тоже.

Опять руки свои ко мне потянул, за что заслужил толчок ногой в грудь.

— Вот говорил же ему, плохая была идея. Да не насильник я, девочка.

— Ага, а лапал просто так. Сволочь, — сжимаю ручку сильнее и пытаюсь подняться, опираясь на кровать.

— Рад приказал вывести тебя из себя, чтобы проверить, что ты не превратишься, но в какой-то момент его план пошёл куда-то не туда, и ты меня избила как девчонку. И не стыдно тебе, избивать старших?

Приказал? Нет, я знала, что этот Рад больной на всю голову, но что бы на столько?!

— Не стыдно, настолько что, если попробуете сделать это снова со мной, или с кем-то другим…

— Я же сказал: Рад попросил. Сомневаюсь, что, хотя бы один адекватный мужик захотел бы тебя в том состоянии, в котором ты была. Не то, что сейчас, даже у Рада на тебя виды есть.

— Какие ещё виды? — рывком поднимаюсь на ноги, меня шатает.

— Не знаю, но ты жива не просто так. Рад не из тех людей, которые делают что-то просто так. И ты ему нравишься, раз он позволяет так с собой обращаться. О вас уже слухи по городку пошли, не свойственные тем, что раньше ходили об этом парне.

Это ирония в его голосе или не прикрытый интерес? Презрительно фыркаю, садясь на свою кровать и отклоняясь спиной на стенку.

— Твоя очередь отвечать на вопросы, — напоминает мне.

— Как скоро её выпишут?

— В таком состоянии? Думаю, через неделю.

— А можешь подержать её здесь месяц?

— Месяц? Зачем?

— Можешь или нет? — настаиваю.

— Могу, конечно. С такими ранами и два месяца можно валятся. Вот только что тебе это даёт? — он не хорошо прищуривается.

Молчу, я придумаю что-то.

— Тебе не сбежать, он не даст, — отвечает спокойно.

— Не хочу, чтобы её запирали в подвале. Так что, мы договорились? Я тебе ответы на твои вопросы, а ты позволишь ей остаться здесь хотя бы на месяц, — делаю вид, что не слышала последней фразы.

— Ладно, но тебе придётся оставаться здесь, ухаживать за ней, медсестры и близко не подойдут к этой палате.

— Я и так собираюсь остаться. Что ты хочешь узнать? — смотрю ему в глаза.

— Хотел бы узнать всё, но думаю, ты не скажешь. Я прав? — садится на край моей кровати, поджимаю под себя ноги и прячу их под одеялом.

— Пообещай, что больше никто не узнает о том, что я тебе расскажу.

— Может, ещё и клятву на мизинцах попросишь? — иронизирует он.

— Ты только подумай: если все тайны оборотней будешь знать только ты…

Улыбаюсь, прекрасно зная, что всех тайн не знаю, а те что есть, он получит в извращённом виде. Но если это убережёт Тасю можно и солгать, прикрыв правду ложью.

— Ладно, ты умеешь быть убедительной. Согласен.

* * *

— Соберись, это не так сложно, как кажется, — слышу над ухом и со всей силы сжимаю зубы, чтобы не сказануть какую-либо гадость в ответ.

Он испытывает моё терпение и меня саму. Мышцы на плечах и руках уже сводит, а эта пытка все продолжается, и продолжается. Приклад давит в плечо, смотрю в прицел и представляю на месте мишени его голову. Нажимаю на курок, приклад ударяет в плечо, наверное, уже совсем синее от синяков. Опускаю оружие на стол и уже по привычке перезаряжаю. Нервно покусываю губы, на цель принципиально не смотрю.

Обходит стол с другой стороны и идёт к мишени, сдирает её и приносит ко мне. Бросает на стол, хочет, чтобы я посмотрела на дырки от дроби. В яблочко так и не попала, ну хоть в мишени пару дырок есть.

— Ну, уже лучше, помнится, в первый раз ты пыталась в меня стрельнуть, — напоминает Рад с улыбкой под мой нервный смешок.

Когда он предложил сходить в их тир, потренировать руку после гипса, первый раз я и правда в него выстрелила, но безбожно промазала, да ещё и свалилась на пол от отдачи и выстрела снова, но уже в потолок. Дырку в нем до сих пор не заделали, солнышко через неё светит.

— Может, закончим на сегодня? Мне пора к Тасе, — отхожу от стола, пока он забирает оружие и патроны.

— Иди конечно, но сначала у меня для тебя новость, — ставит ружье обратно в большой сейф и закрывает.

— Какая? — стараюсь не выдать своих ощущений, меня просто раздирает желание побыстрей убраться отсюда.

— Завтра мы поедем на охоту с парнями, у тебя будет возможность попрактиковаться в стрельбе на живых мишенях, — поворачивается ко мне, улыбается довольно.

— В смысле? Где? — натянуто улыбаюсь, пока подходит ближе.

— За городом есть одно милое местечко, останемся там с ночёвкой, — его рука сжимает плечо, там, где синяк.

Знает, что делает мне больно, знаю, что стоит мне сказать что-то не то, сделает ещё больнее. Его показное спокойствие, эти лживые улыбки, всего лишь способ усыпить бдительность.

— С ночёвкой? — стараюсь говорить ровно, чтобы не разозлить его ещё больше.

— Да, надеюсь ты будешь лапочкой, — улыбается, надавливая на синяк рукой.

Сжимаю зубы, чтобы не закричать в голос, вижу его настоящую улыбку. Моя боль приносит ему настоящее удовольствие, какой же он все-таки урод. Отпускает после того, как встречается со мной взглядом и уходит первым.

Жду какое-то время, оставаясь на месте. Повторяю, себе раз за разом что, если попытаюсь его снова ударить или убить, Тася опять пострадает. После моего неудачного покушения он заставил меня смотреть на то, как её пытали.

— Теперь за твои проступки будет отвечать она, — сказал Рад мне на ухо тогда.

По коже идут мурашки, как будто снова слышу её крики, оттого бегом направляюсь от тира в лазарет. Теперь меня никто не сопровождает, теперь Рад уверен, что я не убегу никуда без Таси. Возможно по этой причине Артур все время рядом с палатой, но внутрь не заходит, сторожит её, чтобы не сбежала. Врач каждый день колит ей какую-то дрянь, чтобы она не превращалась в волчицу. Не знала, что существует что-то подобное, если бы ещё из-за этой штуки Тася не скулила от боли большую часть времени, было бы здорово. Под действием уколов волчица становится не просто обычным человеком — тяжело больным человеком, мучается от жуткой боли, что даже говорить не может, только мычит и смотрит на дверь затравлено. Мы даже не поговорили с ней ни разу, её повадки, особенно в таком состоянии, больше похожи на звериные. Кормлю её с ложечки, словно ребёнка, жидкими кашами. Охотники зачем-то вырвали ей клыки, вообще её зубы выглядят хуже, чем мои выбитые. Ей начали колоть эту дрянь почти сразу, по приказу Рада. Я пыталась договориться с Андреем, но не получилось, Рад приходит посмотреть каждый день как она, проверяет, выполнили ли его приказы. Так что я пошла другим путём — залезла в их кладовую с лекарствами. Воровать колбочки с жёлтой жижей не стала, осторожно набрала около половины ампулы лекарства шприцем, а остатки развела физ. раствором, чтобы хотя бы уменьшить дозу дряни. Если Андрей и заметил подмену, то решил никому ничего не говорить. Странный он мужик, руки больше не распускает. Это наводит на мысль что, либо его впечатлил липовый рассказ о жизни оборотней, либо Рад и правда заставил так поступить со мной. Но это совсем не изменило мнения об этом человеке, если кто-то может творить подобное по чему-то приказу, то это многое о нём говорит.

Возле входа в лазарет люди, они провожают меня нехорошим взглядом, когда прохожу мимо. Какой-то мужик плюёт в спину, но делаю вид, что не замечаю этого. Раду нравится выставлять меня напоказ, не сомневаюсь, это не просто его прихоть — часть какого-то плана. Меня порицают, называя волчьей подстилкой, даже не зверем, как было принято раньше у них. В какой-то мере это даже забавно, я изменила мнение охотников об оборотнях, не являясь, по сути, оборотнем. Даже в Тасе начали видеть не просто зверя, а человека. На прошлой неделе, в одну из очень длинных ночей, к нам пришла медсестра и, не говоря лишних слов, дала волчице укол от боли. Хоть поспали вместе немного дольше в ту ночь. Я теперь перебралась к Тасе, провожу у неё и дни и ночи. Иногда, кажется, что, если бы она просто накричала на меня, высказала все свои претензии, обвинила во всех грехах, мне было бы намного легче. Но она молчит, даже утром, когда действие уколов слабнет.

Жаль только Рад всё время приходит и тащит меня с собой, охотникам местным показывать, как дивную игрушку. В прошлое воскресенье завёл на детскую площадку, где я с детьми играла в волчицу и охотников, еле удрала, только не от детей, а от их матерей — камнями бросались. А он стоял и ржал с этого представления и дети тоже смеялись, только мне и мамочкам было не до смеха. Не понимаю, чего они взъелись? Я их детей не трогала и трогать не собиралась, подумаешь, порычала, когда попросили, а они надумали себе не пойми что. Похоже, материнство лишает способности мыслить здраво и логично, оставляя только инстинкт защитить ребёнка от опасности любой ценой. Даже это воскресенье было для меня лучшим, чем ещё один вечер в его доме. Как вспомню — так вздрогну. Первый раз он показал мне, где живёт после инцидента в тире, так что примерно знала, что ничего хорошего там не ждёт. Приготовила оружие, туповатый нож из лазаретной столовой и парочку шприцов с остатками жёлтой жижи. Готовила всё это для побега, когда после утреннего обхода и укола для Таси появился Рад, поняла, что мне пришёл конец.

— Утро доброе, — сказал он с порога, под крики болезненной агонии волчицы.

Он вообще все время делает вид, что она не существует, словно деталь интерьера, а не живое существо. Не понимала, почему его отношение ко мне и Тасе так отличается, пока не оказалась в его доме.

Я тогда ещё в ночной рубашке и расстёгнутом халате поверх была одета, а Тася раздета, потому что я её мыла. Не знаю, почему закричала и бросила в него мочалкой, чтобы убирался. Волчица почти не ощущала дискомфорта от своей наготы, даже не дёрнулась, это я принялась её закрывать, потому что охотник даже не подумал выходить.

— Что здесь происходит? — ещё и Артур прилетел, после чего его сам Рад выставил за дверь.

— Не переживай, — сказал он мне тогда, — зоофилией не увлекаюсь.

Как бы он это сказал, но взгляд его явно по моей короткой ночной рубашке прошёлся совсем нескромный. Так, что даже захотелось напомнить его же слова о том, что я ошибка природы и все остальное. Вот только он не дал этого сделать, сказал только, что вечером пойдём прогуляться и желательно, чтобы в этот раз не выводила его из себя. Плавали, знаем, насколько он страшен в гневе — где-то на уровне Кая, если не хуже. Так что без лишних вопросов собралась тем вечером на очередное публичное унижение, но меня ждал сюрприз — не приятный.

Повёл он меня не по обычному маршруту выгуливать, завернул к самым дорогим домам, возле коттеджа Председателя. Плохое предчувствие меня не покидало весь день, так что накрученная до чёртиков, зажимая в кармане платья нож, шла за ним следом до самых дверей. Только когда он дверь открыл, и щёлкнул выключателем, чтобы свет загорелся, поняла всю масштабность моих проблем. Мужик с этим вот плотоядным взглядом притащил меня в пустой дом, где никого кроме нас, судя по отсутствию света, нет. И это человек, который только на люди меня выводил как ручную собачку — верх подозрительности. Дёрнулась бежать, но он за руку как дёрнул, так что в дом я влетела, чуть не свалив его с ног.

— Зачем ты меня сюда притащил? — засовываю руку в карман, пятнясь к двери.

— Не это ищешь? — бросает нож в дверь за моей спиной и цокает языком, словно та старуха.

Когда только нож мой успел забрать? Шприцы спрятаны в другие карманы, так что их не так легко найти. Вот только подействуют ли они.

— Что тебе надо? — пытаюсь открыть дверь, но она закрыта.

— Пойдём, — бросает он спокойно и уходит на второй этаж.

Мелькает мысль закрыться в какой-то комнате на первом этаже, но понимаю, что это мне не поможет. Аккуратно достаю один шприц и прячу его в рукав джинсовой куртки. Наверху он открывает дверь, судя по компьютерному столу и офисным принадлежностям, в кабинет. Кивает на кресло перед столом, куда мне приходится садиться. Сам присаживается за компьютер, и начинает что-то за ним делать. Жду минут десять, затем полчаса, все оттягивая момент своего наказания, нервно теребя рукав джинсовой куртки.

— Скажи мне это, — бросает, наконец, он, не отрываясь от монитора.

— Что? — рассеянно переспрашиваю.

— Скажи мне кто ты, — бросает на меня короткий взгляд, а затем снова на монитор.

— Может, я просто пойду обратно? — даже встаю, чтобы уйти, но он резко кричит на меня.

Прячу взгляд, смотрю себе под ноги. Как же это знакомо, отец тоже проделывал что-то подобное, когда я была маленькой. Так что я знаю, что делать, чтобы не нарваться.

— Скажи это, — говорит он снова, на этот раз просто чувствую его взгляд на себе.

По интонации понимаю, что он хочет услышать, хоть и не понимаю зачем. Но гордость играет во мне, так что вскидываю голову и смотрю в его черные глаза.

— Так кто ты?

— Человек, — отвечаю спокойно, и сразу же уворачиваюсь от пепельницы, полетевшей в мою сторону.

— Кто ты? — надавливает он на нужные слова.

— Человек, — повторяю упрямо, за что и получаю в лицо папкой.

Вытираю кровь с губы — неудачно увернулась, сложно считать траекторию одним глазом.

— Мне разрешить другим поиграть с тобой? — угрожает мне.

— А что, ты ещё не наигрался? — не удерживаюсь от иронии.

Смеётся натянуто и слегка страшно.

— Скажи то, что я хочу услышать, иначе сама об этом пожалеешь, — меняет тактику, и делает вид, что ничего не случилось.

Мерзкий взгляд проходится по мне и заставляет скривиться и отшатнутся.

— Значит, все-таки страдаешь зоофилией, — не скрываю своего отвращения.

— Я серьёзно, — угрожает мне.

Вот тогда становится страшно, я бы даже сказала жутко. Прикусываю губу, чтобы успокоить себя, отворачиваюсь в сторону.

— Я зверь, оборотень, ошибка природы и все ненавидят меня за то, что я вообще родилась. Так пойдёт? — не смотрю на него, слишком пугает желание убить его, если только попробует меня коснуться.

— Да, — бросает, снова уткнувшись в монитор.

— Теперь я могу уйти? — спрашиваю поднимаясь.

— Нет, возьми книгу и садись.

По сути, каждую неделю, два вечера я провожу в его доме, занимаясь чтением книжек. И это даже не самое странное, в последний такой вечер он ни разу не просил меня напомнить, что я тварь, а не человек. Наводит это всё на очень нехорошие мысли. Особенно слова о палатке, вот чувствую там очень отвратительный подтекст. Не понимаю, если он хочет секса, так чего к их охотницам не идёт, а на меня глаз положил? Я же страшная, особенно теперь. Инвалид по зрению, все время избитая. Думаю всё дело в поведении, иногда, кажется, он все время заставляет меня ему сопротивляться. Ему нравится, что не подчиняюсь потому, что остальные слушаются как зомби. Может, стоит играть покорность? В жизни бы так раньше не поступила, но видать желание выжить и не быть подстилкой, ой, как меняет приоритеты. Ложь, кражи, попытки убийства…. Кажется, я знаю к чему всё идёт.

Стою перед дверью в палату Таси, но не решаюсь зайти. Артур сидит на кушетке, листает что-то в телефоне. Поговорить с ним толком не получается, возможно потому, что он не желает слушать нравоучения и упрёки от «собачки», как он недавно выразился. Желание двинуть ему в лицо иногда меня пересиливает, но барьер в виде Таси мешает. Уж не знаю, что делает связывание с мозгами оборотней, но судя по ней — что-то страшное. Как можно испытывать что-то к человеку, посадившему тебя на цепь? Это за гранью моего понимания.

— Может, поговоришь с ней, наконец? — бросаю ему разозлившись.

— Я же говорил: со зверями не разговариваю, — отвечает, всё так же уткнувшись в мобильный телефон.

Да как он может? Она воет как сумасшедшая, стоит ему уйти со своего поста. У неё и так мало от человеческой половины осталось, а он ещё хуже делает. Он же знает — она все слышит. Вот же урод! А главное не понятно — зачем он вообще её оставил при себе? Зачем дрался с Радом и помогал после выстрела? Тот Артур, что я знала прежде, так отличается от охотника, словно две разные личности. Но в тот переломный момент он поступил так, как и должен был поступить старый Артур. Может на него это связывание тоже повлияло? Но странная вещь, я больше не чувствую той зависимости от запаха Кая, иногда от усталости даже нормально сплю. Может на людей оно и правда не действует? Иногда я припоминаю тот странный сон и могу сразу сказать, что в нём есть несоответствие — он сказал связывания нет, но что тогда у Марго и господина Дмитрова было? Что у Таси и Артура, если это не связывание? Что это такое? Мой бред иногда рисует странные сны, зачем-то напоминая о том, что я хотела забыть словно кошмар.

— Она не зверь, хватит делать вид, что не знаешь этого, — выбиваю его мобильный из рук, и он падает на пол.

— Совсем что ли с ума сошла?! — кричит, поднявшись на ноги, и я отпрыгиваю назад.

— О, так ты с собакой разговариваешь? Отлично, а теперь, наконец, поговори с ней! — толкаю его в дверь с разбега.

Вваливаемся в палату вместе, Тася даже подпрыгивает на кровати и натягивает на себя одеяло. Постойте-ка, при нем она своей наготы стесняется? Мать моя женщина, как все запущено-то. Закрываю дверь перед носом у Артура, он как раз на неё смотрел, так что не успел за мной. В коридоре хватаюсь руками за ручку, и упираюсь ногами в косяки, пока он пытается с той стороны её открыть.

— Открой дверь! — кричит.

— Ага, сейчас! Поговори с ней, тогда выпущу! — кричу и пыхчу от натуги.

Барабанить в дверь перестал, мимо меня прошла медсестра, покрутив пальцем у виска. Да знаю я, что это чистой воды детский сад, но, если это поможет перетащить его на свою сторону и вместе сбежать, то чем чёрт не шутит. Он же нормальный парень, был, по крайней мере. Всего конечно не знаю, но судя по реакции Таси ей плевать на то, что он делал раньше. Дура влюбленная, или скорее связанная. Как я к Говерле была привязана своими чувствами, странно я вспомнила о нем впервые за все время, видать чувства уже остыли, а мне казалось они навсегда.

Стою, подслушиваю, а там одна тишина, от напряжения уже уши в трубочку скрутились.

— Что слушаешь? — резко спрашивают возле уха, так, что я отпрыгиваю от дверей как ошпаренная.

Андрей появился как будто ниоткуда, честное слово. Улыбается своей мерзкой улыбкой, вроде взрослый дядька, а так себя ведёт. «Но-но» мне пальцем делает, словно ребёнку. И я тоже хороша, подслушиваю здесь чужие разговоры. А главное почти и не стыдно, больше интересно, что у них там.

— Постыдилась бы, обход мешаешь делать, — бросает с насмешкой мне, а затем открывает дверь в палату, чтобы с грохотом закрыть её обратно.

Реакция странная, очень даже. Поворачивается ко мне с улыбочкой и говорит:

— Может, пойдём на лавочке посидим? Погода такая хорошая!

Это румянец? Чем эта парочка там занимается? Тянусь к дверной ручке, но получаю по рукам.

— А что они там делают? — спрашиваю, когда он меня почти что вывел силком на улицу.

— Разговаривают, — отвернувшись в сторону, говорит, покраснев до малинового цвета.

— Скажи, а ты, когда меня за грудь лапал, что представлял? Что подушку мнёшь или что ещё? — не скрываю своей иронии.

Мимо как раз медсестры шли, каталку толкали, чуть вместе с ней не упали.

— Нет, конечно, я, как врач, проверял молочные железы на предмет опухли, — и главное, как важно это сказал, словно верит в каждое слово.

— Так меня точно ещё никто не домогался, — замечаю мрачно, садясь на лавочку возле входа в лазарет.

— А что тебя домогались? — и главное, как интересуется, словно и правда переживает и не он свои руки распускал.

Лицемер блин, прямо таки злость берет.

— Ага, этот ваш главный, например. Сказал, что завтра берет меня на охоту с ночёвкой.

— Это же не значит, что…

— Он перестал называть меня зверем, — перебиваю его, смотря на летние пейзажи с грустью.

— О, — кажется, наш врач тоже понял к чему все это идёт.

— Так я права в своих умозаключениях? — слегка склоняю голову на бок, изучаю собеседника.

Как глазки нервно бегают, явно не решается сказать мне правду.

— Я пока не понимаю, чего он пытается добиться. Такое впечатление, что это какой-то хитро-мудрый план, который не смогу понять, пока он не исполнится.

Убираю волосы с лица, в жару с короткой стрижкой куда легче, чем с длинными волосами ходить. Любопытство подталкивает пойти проверить как там та парочка, но чувство, что Андрея сейчас прорвёт на откровенность — не даёт это сделать.

— Он же не будет, и правда, ко мне лезть, или будет? — спрашиваю у доктора.

— Рад всегда получает то, что хочет. Будь то власть, или красивая женщина — все даётся ему легко. Только женщины ему быстро надоедают, и он их ломает. Буквально.

По телу неприятные мурашки, вот что-то подобное я и чувствовала, увидев те сочувствующие взгляды от его друзей. Хотя какие они ему друзья? Скорее всего, такие же подчинённые как остальные.

— Боже, почему я привлекаю только больных на голову придурков, — вздыхаю, закрыв руками глаза.

— Это карма, Дашка, — слышу голос Артура и резко открываю глаза.

— Ты что скорострел? — спрашиваю, наблюдая за тем, как он закуривает на крыльце рядом.

Он поперхнулся сигаретой, а в это же время Андрей встаёт с лавки и быстро ретируется, оставив меня в дураках и без ответа.

— Ты что, больная? — спрашивает Артур, крутя пальцем у веска.

— Ну да, я же на глаз слепая. Судя по тому, что ты цел, разговор зашёл не в нужное мне русло, — подкалываю его с серьёзным видом.

— А в какое это русло он должен был зайти? — язвит в ответ.

— Мне бы понравился вариант, где тебя раздирают на кусочки и рисуют внутренностями надпись «козёл» на окне.

— У тебя страшная фантазия.

— Какая есть. Ты снова её обидел, да? — смотрю себе под ноги, желание двинуть ему очень сильное.

Бросает сигарету в урну, закуривает новую, делает судорожную затяжку. Да я сейчас от любопытства заору, что там у них было то?

— А ты уверена, что она вообще разговаривает? — бросает на меня такой неуверенный взгляд, что у меня вырывается нервный смешок.

— Вы за полгода так ни разу и не поговорили по-человечески? — приподнимаю одну бровь и складываю руки на груди.

— Нет, она все время почти зверем была, а то вела себя… как собака.

— А что ты сделал, что бы она все время была в другом облике, позволь поинтересоваться?

— Стрельнул в неё, — и так сказал, мол, пустяк какой.

Тяжело вздыхаю, явно не о таком связывании мечтала Таська, загадывая то желание.

— Зачем ты её сюда притащил в таком случае? Почему сразу не пристрелил? — поднимаю на него глаза, и он без слов протягивает мне сигаретку.

Не курю, но что бы втереться в доверие беру, и даже поджигаю её предложенной зажигалкой. Садится радом, оглядывается по сторонам, нервно крутит пачку в руках.

— У нас не принято об этом говорить, но мало кто из наших видел живого оборотня, а ещё меньшее количество его убивали. На Новый год такое месиво было, что я вообще не понимаю, что там творилось. Я эту волчицу впервые увидел, а она меня бросилась защищать, растерялся. Вообще не понимаю, почему она себя так ведёт? Ты же знаешь, ответь.

Смотрю на него, как баран на новые ворота, и что-то так ржать хочется. Странная реакция, очень странная. Может из-за того, что он выглядит жалким?

— Если вы не разговаривали, то чем занимались? — спрашиваю, стараясь скрыть улыбку.

— Это, — касается рукой щеки, слегка краснея, — она меня лизнула. Знаешь, когда это делает волчица, это ещё куда ни шло, но когда человек…

— Так все-таки человек, а не собака? — ловлю его на слове.

— Да заткнись ты. Лучше объясни, во что я ввязался? Что ей от меня надо? — и глазки свои на меня направил, так что от жалости в груди защемило.

Вот что я должна была ему ответить на этот вопрос? Рассказать о связывании? Так я об этом даже Андрею не соврала, решила, что это уже слишком важная информация.

— Так это, — шмыгаю носом, чувствуя, что по-другому выкрутится все равно не смогу, а так хоть есть надежда на его совесть, — любит она тебя.

Ну, я же почти не вру, почему Тася воет в палате? Хотя, может, она просто уже соскучилась по Артуру, как обычно. Он так ярко матерился, а потом, сказав «я так и думал», свалил, оставив меня одну.

Глава 5. Опять он все портит

Почему он пошёл обратно в больницу? Это всё так не вовремя! Нет, перетянуть Артура на свою сторону это, конечно, хорошая идея, но у нас нет на это времени. Видимо, придётся бежать сегодня ночью. Я нервно покусываю губу, ощущение тревоги не отпускает. Прячу сворованную зажигалку в карман, на всякий случай. Похоже, что пора доставать мой арсенал на случай побега и делать ноги. Надеюсь, что Тася сможет самостоятельно передвигаться, в своём нынешнем состоянии я вряд ли смогу её нести. Не уверена, что её организм смог справиться с тем жёлтым составом, даже с уменьшением вводимой дозы. В моем плане побега по-прежнему есть несколько больших дыр, но шансов исправить его или изменить, хоть немного, уже почти нет. В городке была охрана на смотровых вышках, три машины, объезжающие всю территорию раз в полчаса с интервалом в десять минут, еще есть собаки и два забора на границе поселения. Один полутораметровый, второй трехметровый, да еще с шипами и под напряжением. Чисто теоретически с камерами по территории и забором под напряжением можно справиться подрывом подстанции. Но практически — чем её взорвать? Подстанция находится довольно далеко от центра и больницы, небольшое здание, запертое на толстую цепь с внушительным замком. Вот скажите, откуда я должна знать, как взрывать подстанции? А как взламывать замки? Я явно училась не тому что мне нужно. Есть, конечно, надежда на силу Таси в плане разрыва цепи, но, если она всё ещё слаба, я приготовила металлический прут, отломанный от чьего-то сломанного забора — будет ломом. Но дальше-то что? Хватит ли двух бутылок медицинского спирта, бутылки обычного подсолнечного масла и банки лака для волос? Еще есть несколько зажигалок и пару пачек спичек. Кажется, я сильно увлеклась воровством того, что криво лежит, у меня собрался целый арсенал. У нас есть несколько часов, до того, как стемнеет, и лучше всего идти за полночь, когда людей на улицах уже точно не будет.

К двери палаты подхожу уже вся на нервах, раз за разом прокручивая детали плана, всё сильнее понимая, что дело — провальное. Если бы не эта поездка, ещё бы пару дней, и я бы была уверена, что всё получится. Да еще сегодня смена не той медсестры, которая спит на посту. Все складывается из рук вон плохо.

Артура в коридоре нет, неужели ушел? От радости зашла в комнату бегом, чтобы увидеть довольно странную картину. Тася вжалась в кровать, Артур нависает над ней, опираясь руками на спинку кровати. Судя по лицу парня — он зол, судя по девушке — она тоже. Я что-то пропустила?

— Почему? — говорит он, не отводя взгляда.

Что-то от их напряжения мурашки по коже пошли. Мне уйти и не мешать им? Артур хватает её лицо руками, отрывает от подушки, чтобы смотреть в глаза. Я замечаю, что у Таси глаза красные с вытянутым зрачком, она же нас так спалит! Говорила же ей, не показывать, что она может оборачиваться оборотнем. Андрей говорил, что после желтой гадости оборотни не могут менять ипостась с человеческой на животную. Ищу взглядом что-нибудь, что могло бы его вырубить, кажется, до ночи не имеет смысла ждать. Закрываю за собой дверь, кроме табурета в глаза ничего не бросается. И вот когда хватаю его, слышу впервые за столько месяцев голос Таси, причём вопрос обращён ко мне.

— Зачем ты ему солгала? — я даже табуретку выронила, хотя вот-вот собиралась ударить ничего не подозревающего парня.

Артур разогнулся и повернулся ко мне, и смотрят эти двое на меня так, как будто я здесь враг народа.

— И как давно ты можешь разговаривать? — решаю слегка сменить тему, ибо всё идёт ещё больше не по плану.

Неужели нельзя было побыть немой ещё один день, а?

— Не меняй тему, я хочу знать, что на самом деле происходит. Я никогда не видел тебя раньше нового года, так какого чёрта ты в меня, как выразилась Даша, влюбилась? — он поворачивается к ней опять, глупо подставив мне свою спину.

Беру стул, но Тася опять всё портит своей откровенностью.

— Я не люблю тебя, мой зверь любит, — бьет себя по груди кулаком.

Словно наказывает своего зверя. Не пойму, разве она не этого хотела? Связывание и свободу от стаи сумасшедшего альфы? Что, детка, получилось не то, чего ты хотела? Так бывает, если не отдаёшь себе отчёт и действуешь только в своих интересах. Так бывает, когда впервые за долгое время поступаешь эгоистично. По спине проходят мурашки, я и понимаю её и не понимаю в то же время.

— Что значит зверь? Вы же одно целое! — Артур взъерошивает свои волосы, растерянный такой.

— Мы не одно целое, зверь появляется, когда…

Громко скреплю табуреткой, чтобы она не сболтнула лишнего. Встречаюсь взглядом с Тасей, намекая молчать, и она больше не пытается заговорить.

— Человек отдельно, зверь отдельно. Ясно? — говорю вместо неё, упираясь руками в поручень кровати.

— Не понимаю, почему твой зверь…

— Всё дело в запахе, у них сносит крышу из-за запаха. Зверь может полюбить человека только из-за запаха, но человеческая часть нет, — объясняю вместо Таси, а то чувствую, что опять ему не то что-нибудь скажет.

— Запаха? — какое он лицо сделал, прям как я, когда поняла, что надо от меня Каю.

Хотя, что здесь говорить, до сих пор не понимаю и не хочу понимать, что ему надо. Одно приятно. Вспоминать о нем стала меньше, впрочем, как и о доме и родителях.

— Ага, твоя вонь, — киваю с улыбкой.

От чего-то приятно, что не одна я страдаю от связывания. Вот только это только на мгновение, потому что понимаю, что между мной и альфа-козлом всё так плохо было не из-за него.

— Для меня ты пахнешь особенно, не как все, но дело не только в этом запахе. Мой зверь не сможет больше выбрать другого человека. Это навсегда, ты понимаешь? — Тася опять заговорила без спросу.

Если бы не этот затравленный взгляд, которым она на него смотрит — я бы её ударила, честное слово. Если он разболтает об этом Раду у нас будут не просто проблемы, это…

— Я не понимаю, — почти кричит на неё Артур.

— Мы связаны с тобой навсегда, я умру без тебя, — говорит с придыханием, совсем не думая о последствиях.

— Нет! — слишком поздно пытаюсь её остановить и даже вскрикиваю от досады.

Он понял, чёрт побери понял! Вижу это по тому, как застыл и смотрит на неё большими глазами.

— Что ты наделала? Зачем это сказала? — хватаю её за ворот платья и заставляю сесть на кровати.

— Я хотела сказать это сразу, всю правду, просто…

Её бледные губы еле двигаются, ни следа раскаянья на лице. Она что правда в него влюблена? Только влюбленная дура могла рассказать охотнику такое! Оборотни умирают, потеряв свою половинку, и ищут её по запаху — да это же чуть ли не их самый большой секрет, а она эту информацию охотникам на блюдечке преподнесла. Ну не дура ли? На кой это было говорить? Умрет она без него, да как такое ей вообще в голову пришло озвучивать?

Стоп, стоп, стоп! Умрет? Как умрет? Из-за связывания? Это же не значит, что этот альфа-козёл кони двинул из-за меня? Да нет, это же бред какой-то. Мне вообще об этом никто не говорил, впервые слышу этот бред. Что значит умрёт? Как это умрёт? Что за хрень?

Я конечно частенько желала ему смерти, но что бы…

Вскрикиваю и пинаю со всей дури свою кровать. Она ударяется об стену с грохотом, в след за этим ударом я падаю на колени. Мотаю головой, уговариваю себя, что это бред. Это не правда, этот мерзавец словно дерьмо и в огне не горит и воде не тонет.

— Ты серьёзно, что ли? — слегка поворачиваюсь к ней.

Она либо очень наивна, либо очень тупа. Одно из двух или вообще и правда влюблена, хотя лжет что это не так. Связывание и правда отбывает у оборотней все мозги? Тянет свою руку к его, пальцы дрожат. Их руки соприкасаются, и Артур отдёргивает свою, отходит на несколько шагов от её кровати.

— Эти ваши штучки меня не волнуют, слышишь? Мне плевать на то что чувствует твоя тварь, поняла? Ты всего лишь дикий зверь, не фантазируй себе лишнего. Не прикасайся ко мне больше!

Тася все ещё сидит, протянув руку, и смотрит на дверь, за которой исчез парень. Если он расскажет об этом Раду, тот явно использует эту информацию. Срываюсь с пола, но у самой двери останавливаюсь. Слышу всхлип, боюсь повернуться. Как мне знакомы эти ее чувства, до боли знакомы. Открываю дверь и выхожу из комнаты, оставляя её с этой болью.

Дверь хлопает за спиной, не нужно быть оборотнем, чтобы услышать, как она заревела в голос. Артур сидит на кушетке рядом с дверью. Достает сигареты, ищет по карманам зажигалку, но конечно же не находит её. Сажусь рядом и отдаю ему зажигалку обратно. Опираюсь спиной об стену и тяжело вздыхаю. Мы молчим какое-то время, пока он курит.

— Здесь нельзя курить! Больница же! — ругает нас проходившая мимо медсестра.

— Проваливай, — кричит на нее охотник и та убегает с перепугу.

Протягивает мне пачку, снова беру сигарету, подпаливаю, но не курю.

— Ты не врала, — отмечает он с каким-то пустым взглядом.

— У них вообще проблемы с пониманием собственных чувств, думаю до неё скоро дойдет масштаб всей трагедии.

— Трагедии, — повторяет за мной, сбрасывая пепел на чистый пол.

— Надеюсь, ты не будешь никому рассказывать об этом, — наконец говорю о том, что давно хотела сказать.

— Я не столь благороден, как ты думаешь, — криво улыбается, глаза грустные.

— Ну, я надеюсь на тебя. Как на того самого парня с комплексом героя, — улыбаюсь, но натянуто.

Если он и правда заговорит, то Тасе конец, Рад не упустит возможности получить себе полноценную собачку в виде оборотня. Наверное, будет использовать Артура для шантажа, как Тасю для меня. Думаю, она быстро ему всё расскажет, абсолютно всё. Почему он так не поступил со мной?

— Комплексом героя? Серьёзно? Открой глаза, люди не такие, какими они кажутся.

— Я не говорю об остальных людях, я говорю о тебе. Ты же её не убил, для этого должна быть какая-то причина.

— Ты ищешь нужную тебе истину там, где её нет, — мотает головой с ироничной улыбкой.

— Почему же она жива?

— По той причине, по которой жива и ты, Дашка, — поворачивается ко мне и наклоняется к самому уху, — мы ловим оборотней на живца.

По спине проходят мурашки, они же так нашли меня, с помощью Таси. А кого они решили ловить, используя меня? Поворачиваю лицо к нему, а он только кивает. Закрываю глаза, дышу ртом, откинув голову назад.

— Как только в Белом Клыке появилась новая стая меня послал туда Рад, следить за ними. Я не думал, что ты как-то связана с ними, до той истории с телом и того, что случилось после. Твои раны зажили слишком быстро, так я понял, что ты тоже оборотень. Твой белобрысый дружок чуть не убил меня, после того как ты в автобусе уехала. Конечно же, я рассказал об этом Раду, так что он знает, чья ты девушка. Если не ошибаюсь, тот блондин их альфа, а убить альфу для охотников почти что неисполнимая мечта, сама понимаешь к чему вся эта история и завтрашняя поездка. Вот чем на самом деле будут заниматься завтра охотники — убивать твоего альфу, а ты всего лишь приманка.

Тело бьет мелкая дрожь, вот значит для чего я на самом деле нужна Раду. В таком случае война и правда начнется из-за меня, остальные так просто не простят убийство альфы.

— Так значит с самого начала…

— Когда ты пропала в конце января, оборотни подняли переполох. Настолько сильный, что о твоём исчезновении не узнать было невозможно, как и о том, что ты одна из Дмитровых. Рад приказал моему отцу заставить… её искать тебя, и она нашла.

Он замолчал, вывалив на меня всё это гадство, так что на горло давит комок. Я думала это случайность, то, что Тася меня нашла, была благодарная ей за спасение. Почему она нашла меня первой? Они искали меня, все искали, пока я занималась саморазрушением.

— Я знаю, что ты будешь делать дальше, но болтать лишнего и вмешиваться не буду. Но взамен сделай для меня кое-что.

— Что? — переспрашиваю тихо.

— Забери её с собой.

Только киваю, пока он тушит сигарету ногой и возвращает мне зажигалку прямо в руки. Не прощаясь уходит и от чего-то знаю, что не вернётся. Сжимаю зажигалку в руке и возвращаюсь в палату. Тася сидит, поджав к себе колени и пряча голову между колен.

— Ты пойдешь со мной? — спрашиваю у неё слегка сбитым голосом.

Кивает вместо ответа и снова прячется. Задвигаю кровать обратно на место, сажусь на кровать и смотрю в стену. Странная в моем теле пустота, не понимаю откуда взялась она. Может всё дело в том, что я медлила с побегом, чтобы и её спасти, а она на самом деле меня с самого начала предала, ради парня, который её даже не любит.

* * *

Время тянется бесконечно, даже за размышлениями. Руки бьет мелкой дрожью, немного холодно, не смотря на жару. На соседнюю кровать стараюсь не смотреть, да и не старается она привлекать к себе внимание. А чего я ждала? Что она скажет «прости» хотя бы? Реально, кто у меня, когда бы то ни было, прощения просил? Родители, брат, Кристина, Говерла, оборотни? Кто из них когда-нибудь просил прощения за всё то, что заставил меня пережить, да хоть за что-то мелкое? Я уж молчу о Кае, этот никогда ни за что не просил прощения: ни за все синяки оставление на мне им, ни за поцелуи, ни за едкие слова.

Сама виновата, слишком сильно жалела себя и сейчас, кажется, начинаю снова. Нервно кусаю губы, что будет дальше мне неизвестно.

— Что ты еще сделала ради этого… парня? — спрашиваю, даже не смотря на неё.

— У меня не было выбора, мой зверь, он…

— Я спрашиваю не это! — резко прерываю её словесный поток.

— Даша, — чувствую, как сморит на меня, но не смотрю на неё, — мой зверь слишком силен. Я не могла иначе.

— Да что ты мне говоришь? — в этот раз я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в её бессовестные глаза.

— То и говорю, я даже человеком самостоятельно стать не могла. Это твой альфа может сопротивляться влиянию зверя, и то не представляю насколько его воля для этого должна быть сильна.

Смотрит на меня всё тем же своим жалким взглядом, как зверек какой. Какая же она милая, не понимаю — почему Артур не влюбился в неё? Наверное, дело в том, что она больше зверь, чем человек. Парень же охотник, вот и не подействовали на него магия её милого лица и выразительных глаз.

— Что ты им рассказала? Что они знают о вас? О чем ты вообще думала, рассказывая о связывании ему?

Молчит, опускает взгляд, чем ещё больше меня бесит. Встаю с кровати, хватаю за холодные руки, безвольные и тонкие.

— Почему молчала? Я как дура, говорила, говорила… Что они знают, Тась? Ты хоть понимаешь, какими могут быть последствия? К чему это всё может привести? — сжимаю её пальцы, но она на удивление спокойна.

— Нас истребят, — говорит с грустной улыбкой смотря в никуда.

Она смирилась, всё приняла. Ей уже плевать, что погибнут люди, а я не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал! Хлопок, Тася заваливается на подушку, щека красная, моя рука болит. Дала хлёсткую пощёчину потому, что поняла, не могу по-другому.

— Если мы останемся здесь, так и будет. Но я не собираюсь быть виновной в истреблении оборотней, в чей-либо смерти. Поняла? Я так просто не сдамся, и ты не смей!

— Я не разговаривала не потому что не хотела, а потому что не могла. Они знают многое о нас, но не всё. Иначе заставили бы меня не просто искать тебя, но и убить. Этого было бы достаточно, чтобы избавиться от твоего альфы. Тот парень, он хочет крови, и, если остаться здесь — он её получит.

— Поэтому мы сбежим этой ночью, — говорю ей уверенно.

На этом наш разговор закончился, где-то через десять минут начался сбой моего плана. Я наивно полагала что нас оставят в покое, до самого утра. Первым заявился Андрей с тележкой для забора крови. Самое странное он подкатил её не к Тасе, делающей вид, что крепко спит, а ко мне.

— Давай руку, — с фальшивой улыбкой говорит он.

Конечности ко мне свои тянет, на столе уже жгут, шприц и пакет для крови. Много взять собрался, гад.

— Нет, — говорю резко и слегка агрессивно.

Мне кажется он так привык к моей послушности, что слегка остолбенел от моего отказа. Складываю руки на груди, доктор хмыкает и улыбается.

— Уверена? — спрашивает с подозрительной улыбкой.

— Проваливай, — говорю ему, толкая тележку подальше от себя.

— С одной стороны это правильный выбор, с другой не очень, — говорит он все с той же странной улыбкой и уходит, укатив тележку.

О том, что он говорил поняла только через час, когда начало уже темнеть, а к нам заявился Рад, собственной персоной. Наивно было полагать, что он меня сегодня не тронет. Странное дело, даже если меня нашли только для того, чтобы выманить альфу, что-то не сходится. Почему я здесь так долго, зачем меня лечили? Почему бы не сразу вывести меня куда-то и… а что они собрались делать дальше? Махать мной как тряпкой, чтобы Кай пришёл за мной? Да этому ублюдку наплевать на меня, даже его зверю! Почему мне кажется, что я уже не верю в это, а только надеюсь? Что-то не сходится в плане представленному Артуром, причем сильно.

— Вижу ты по мне соскучилась, — вальяжно закрывает дверь за собой ногой.

Судя по камуфляжной форме и военным ботинкам на охоту он уже собрался. По спине прошелся холодок, неужели что-то пронюхал? Волчицу он как будто и не замечает, походит к моей кровати. Слезаю с нее, но с другой стороны, чтобы она нас отдаляла друг от друга. Отхожу в сторону, на всякий случай сжимаю руки в кулаки.

— Я же сказал тебе — слушаться, — загибает руку и достает из-за ремня пистолет.

Молчу, пока он направляет пистолет на Тасю. Не двигаюсь, даже, кажется, дышать забываю, только внимательно смотрю не на пистолет, на него.

— Скажи мне, что это была твоя ошибка, люди полезны пока слушаются. Ты меня поняла? — спускает предохранитель с громким щелчком.

— Нет, — говорю спокойно, — я же зверь, а не человек.

Вздрагиваю при каждом громком хлопке выстрела, но на кровать с Тасей упрямо не смотрю. Два, нет три выстрела. Хорошо, что не видно насколько сильно меня бьет дрожь. Откуда знаю, что он блефует? Шестое чувство? Интуиция? Он хмыкает и переводит оружие на меня. Слегка склоняет голову на бок, смотрит на меня с прищуром.

— Пойдем, — говорит и кивает на дверь за его спиной.

— Я с тобой никуда не пойду, — говорю ему уверенно, и он смеется.

Даже пистолет опустил и продолжает смеяться, пока резко подходит ко мне и хватает за шею. Даю кулаком в челюсть, как учил, но он не отпускает, только кривится, как от комариного укуса. Сжимает шею одной рукой, а второй приставляет еще горячее дуло пистолета к виску. Он обжигает кожу так сильно, что даже чувствую специфический сладковатый запах. Боль такая сильная, что хочется зажмуриться и заплакать, но я не делаю этого. Моё лицо уже не испортишь новым шрамом, сейчас нужно не показывать слабость.

— Зверушка, тебя ведь никто не спасет, — его палец смещается на спусковой крючок, на лице непроникновенная маска.

Улыбка жуткая на его лице, безумец, настоящий безумец! Резко дергаюсь вперед и даю лбом ему в челюсть. Звук выстрела совсем недалеко от головы заглушает. Он попал в меня? Не чувствую боли, значит нет. Хватаю за руку, пытаюсь отобрать пистолет, но добиваюсь совсем другого. Пистолет он не роняет, зато второй рукой волосы мои в кулак сжимает, заставляя встать на носки.

— Доигралась, — говорит на одном вздохе, а затем прижимается своими губами к моим.

Не хочу называть это поцелуем, слишком отвратительно считать его им. Так сильно прижался своими губами к моим, что зубы чуть не выбил и нос не сломал. Замахиваюсь коленом ему в пах, и бью в кадык. Бубенцы отбить ему не успеваю, ставит блок рукой с оружием. Еще один выстрел, который чудом никого не задевает. Отталкиваемся друг от друга, с улыбкой наблюдаю как хватается за шею. Какого чёрта он делает? Поцеловал меня, или пытался вот так унизить, а унизил себя сам. Я же, по его мнению, зверь, а он такое вытворяет. Как это он говорил? Зоофилия? Знакомое чувство и воспоминание в голове, я уже и забыла о нем. Точно, Кай и тот поцелуй наш, не первый, а в волчьем замке, в кабинете. Он тоже хотел меня, пускай и не по собственному желанию. Вот только он целовал, так что у меня голова кружилась и ноги ватными становились, хотел меня так наказать. Рад же не пытался целовать, он так наказывал меня. Как все-таки они похожи, ублюдки.

Смеюсь, как сумасшедшая, так истерично и сильно что живот болит. Тася вжалась в кровать, смотрит на меня испугано. Вокруг ее кровати перья от простреленной подушки. Он прячет оружие за спину, и делает ко мне шаг.

— Вы так похожи, — беру себя в руки и останавливаю его одной фразой.

Провожу языком по сбитым губам, прикусываю нижнюю, делаю это специально, играюсь с ним. Приглаживаю волосы одной рукой, словно меня волнует свой внешний вид.

— Вы похожи на оборотней намного больше, чем на людей, — слегка улыбаюсь, стараясь задеть его.

— Возможно в этом и вся проблема, — отвечает он удивительно спокойно.

Встречаюсь с ним взглядом, он сразу же отводит его. Слегка поворачивается к застывшей Тасе.

— Вижу собачке полегчало, так что завтра же она вернется в свою клетку, — бросает перед тем как уйти, громко хлопнув дверью.

Только после этого позволяю дрожащим ногам не держать себя. Сердце сбивается с ритма, подумать только, я чуть не умерла. Сжимаю руки в кулаки до боли, как же сильно мне теперь нужна воля.

* * *

— Давай быстрее, — шепчу Таси, двигаясь как можно более не заметно в кустах.

Она медлит, поворачиваюсь к ней. Упирается на ствол дерева, еле дышит, не то что на ногах стоит. Возвращаюсь за ней, подхватываю её сбоку и почти несу на себе. Мы шумим как стадо бегемотов, но что поделать. Скриплю зубами, пока проверяю на руке время на сворованных у Андрея часах. Скоро будет очередной патруль, а мы еще до подстанции не добрались. Еще сотня метров, а я уже выдохлась, да и она тоже. Вот когда мне пришлось Тасю затаскивать в вентиляцию были у меня сомнения насчет моего плана. Теперь же вопрос о том, насколько быстро после подрыва мы сможем добраться до забора, так и повис в воздухе. Плохое предчувствие меня не обмануло, легко отсюда выбраться не получится. Опустила Тасю на землю возле двери в подстанцию, тяжело дыша свалилась на колени. Когда поймут, что мы сбежали? Обычно медсестра проверяет есть ли мы в палате около полночи и ближе к утреннему обходу. Вот только после моей сегодняшней выходки, Рад приказал всем следить в оба. Не зря же возле парадного входа стояла машина с его людьми. Хорошо, что выйдя из вентиляции в кладовую, мы забрали мои вещи и вышли через подвал, а точнее через дверь морга. Я так делала уже раз десять, на небольшое время выходила, чтобы найти, как выбраться из этого места.

— Отдохни, скоро придётся бежать, — говорю ей, она только кивает тяжело дыша.

Снимаю тканевый мешок со спины, там все моё добро. Достаю самым первым металлический прут, мучаюсь с ним возле цепи и замка минут десять.

— Давай я, — подходит Тася, и берётся не за прут, а за цепь.

Гнет прочный метал так легко, что приходит сомнение, а не придуривается ли она, что ей плохо?

— Мой зверь хочет захватить контроль, ему не нравится идея покинуть свою пару, — поясняет она, поняв меня без слов и прислоняется к стене.

Открыла дверь, вся стенка с разными кнопками, рычажками и разъёмами, в ушах гудит электричество. Достаю банку со спиртом, но Тася опять забирает её. Отрывает низ у своего платья и мочит его в спирте, дальше проделывает подобное с другим куском ткани, пока у нес не получается две тряпки насквозь мокрые от спирта.

— Откуда ты знаешь, что делать? — спрашиваю у нее.

— В моё время мы взрывали мусорные баки в школе, чтобы сорвать уроки. Весело было, — Тася улыбается, осторожно ложа тряпки внизу, возле разъёмов.

Масло разлили небольшой струей от кустов, за которыми будем прятаться, до самой подстанции. Остатки всего этого Тася смешала с топливом из зажигалки.

— Рванет сильно, так что прячься, сейчас побежим.

Выливает остатки и бежит ко мне, чтобы подпалить дорожку масла. Нереальность происходящего пропадает с громким взрывом. Мне кажется, что я даже оглохла от волны. Стены остались целыми, но вот полыхает сильно. Срываюсь с места и по кустам бегу к парку. Темно, хоть глаз выколи, уличные фонари больше не светят, как и в домах свет погас. От радости, что всё получилось, чуть крышу не сносит. Тася хватает за руку, прежде чем я врезаюсь в дерево, просто не увидев его.

— За мной, — командует, хотя уже еле дышит.

Подхватываю её с одной стороны, мы уже не бежим, а просто быстро идем. В боку колит от натуги, но пытаюсь не замечать этого. Ощущение времени пропадает, но вот чувство, что за нами погоня щекочет нервы, заставляя время от времени оглядываться.

Заборы, не верю, эти чертовы заборы. Почти ничего не видно, но плевать.

— Сможешь залезть? — спрашиваю у Таси.

Кивает, но не верю ей. Снимает с ног тапочки, которые еле выпросила для нее у доктора. Прыгает на первый забор резво, перелазит его же упав с него на землю. Не трачу времени, и залажу вслед за ней. Сандалии, подарок Председательницы, скользят по металлической решетке, так что трачу на это куда больше времени. К тому времени как спрыгиваю с первого забора, Тася уже на середине второго.

— Ты чувствуешь этот запах? — спрашивает она, остановившись, оглядывается по сторонам.

— Запах? — переспрашиваю, роясь в сумке, чтобы достать кусачки.

Бросаю их Таси, она уже у самого верха возле колючего провода. На второй сетке шипы, не пораниться невозможно. Шиплю, взбираюсь на этот забор куда медленней чем на первый. Щелкают кусачки и верх качучей проволоки падет на землю с той стороны, за ней кусачки.

— Пахнет химикатами, дышать тяжело. Наверное, поэтому никто не знает где мы, они сбили запах.

Тася перелазит на ту сторону, я же до верха лезу, скрипя зубами. Моя физическая форма и так была не очень, а с такой рукой, как сейчас, вообще не могу толком ничего делать. Мгновения кажутся вечностью, голова немного кружится, тяжело делать вид что не больно.

— Даша! Напряжение вернулось! — кричит резко Тася и спрыгивает с почти двухметровой высоты в траву.

Мой мозг затупил, реагируя на её слова, так что я оттолкнулась от забора чисто инстинктивно, когда в нескольких метрах зажегся фонарь. Я почти добралась до верха, так что шлепнулась на них с трехметровой высоты. Какое-то время я даже дышать не могла, не то что орать от боли.

— Даша? — испугано зовет волчица, а я не могу прийти в себя.

Еле перекатываюсь на бок, не сильно верится, что ничего себе не сломала. Голова кружится, кажется, это сотрясение. Пытаюсь встать на ноги и чуть не падаю, на проклятый забор. Он разделяет нас с волчицей, слышу гудение электричества. Достаю с сумки смягчившей моё падение, ножницы и бросаю в забор, искры и предмет отбрасывает в сторону, чуть не задев меня.

Нервы сдают, чуть не кричу от злости. Аварийный генератор у них всё-таки был! Еще бы немножко и я бы была на свободе! Всего рукой подать!

— Что делать? — Тася зажимает кусачки в руках, неуверенно смотрит на забор.

— Даже не думай, слишком большее напряжение, — вздыхаю, хватаясь за голову.

Работа генератора ограничена временем, если он батарейный. Нужно только подождать, но проблема в том, что времени нет! Совсем скоро кто-то заметит, что мы здесь. Тася резко поворачивает голову в лево, смотрит куда-то в даль.

— Собаки, — говорит она испугано, а затем указывает мне, — лезь обратно.

— Ты что свихнулась? — чуть не кричу в истерике.

— Быстрее, нет времени! — указывает она мне, нервно оглядываясь по сторонам.

Хватаюсь за забор, когда появляется первая из десятка псин, черный доберман с обрезанными ушами. Я как-то смотрела передачу про бойцовых собак, там говорили, что уши таким псам специально купируют, чтобы были злее и используют для собачьих боев. Эта тварь хватает меня за лодыжку с такой силой, что разрывает джинсы и кожу. Крик срывается сам, даю псине по морде второй ногой, но она не хочет отпускать, как будто до кости пытается догрызть. Собачий лай оглушает, рык пугает до дрожи, а боль слегка затуманивает голову. Держусь за забор одной рукой, второй достаю прут из сумки, с размаху даю им псу по морде несколько раз. Только после этого он отпускает меня и добравшись до верха и прыгаю на другую сторону. Теперь нас с Тасей разделяет два забора и около десятка злых собак. На шум скоро сбегутся охотники, из раны на ноге хлещет кровь, а по щекам текут злые слёзы. Стираю их, не время быть слабой! Становлюсь на четвереньки, дальше на ноги поднимаюсь, хотя стою только на одной.

Мне не выбраться — понимаю резко. За вторым забором, Тася бьётся с собаками, её красные глаза сверкают в темноте. Собаки скулят, смотря на неё, один доберман всё ещё яростно на меня лает.

— Уходи! — кричу ей, перекрикивая этот ад звуков.

— Но как же ты? — она даже останавливается, одна из собак хватает её за руку.

Она убивает кобеля броском на забор с напряжением, та буквально поджаривается. Гадкий запах щекочет нос, но это не важно.

— Уходи, расскажи им об охотниках. Быстро, пока они не пришли! — кричу понимая, что скоро начнется истерика.

— Но…

— Я присмотрю за ним, все будет хорошо, — легко вру ей.

— Я расскажу твоей стае, мы спасем тебя!

— Нет, — резко выкрикиваю, — не говори им обо мне.

— Что?

Истерика давит горло.

— Ты же тоже не хочешь войны, не хочешь этой бойни? Подумай, если они узнают о том, что я здесь, что будет? Твой Артур может пострадать. Предупреди их, сделай всё, чтобы войны не было. Умоляю! — слезы со щек быстро стираю.

— Даш, — она оглядывается по сторонам.

Тоже слышу рев моторов, к нам едут машины.

— Беги! — кричу в последний раз, и она срывается с места и убегает в темноту.

Долгое мгновение смотрю ей в след. Не могу поверить, что так всё закончилось. Свист тормозов, вздрагиваю, но поворачиваюсь к машинам с самим спокойным видом, на который способен человек в моем состоянии.

— Руки вверх! Бросай оружие! — кричат мне, ослепив светом фар.

Щелкают затворы автоматов, собаки гавкают во всю. Бросаю металлический прут, всё равно он мне поможет. Оглядываюсь, ещё две машины остановились с той стороны заборов. Из них выпрыгивают мужчины в камуфляже и бегут в лес следом за Тасей. Только бы она сбежала, предупредила их. Хлопает дверь машины и повернувшись вижу Рада. Он быстро подходит ко мне и без лишних слов резким ударом кулаком бьёт в живот так сильно, что кажется, что-то в животе разорвалось. Падаю на землю, жадно вдыхая воздух ртом, и чувствуя жуткую боль от каждого вдоха.

— Поднимите её, — приказывает Рад.

Кто-то хватает меня под руки и пытается поставить на ноги, но не стою на них, мне всё ещё плохо. На лице застыла кривая улыбка, не хочу снова жалкой быть. Упираюсь на целую ногу и как-то стою, но меня всё равно держат, чтобы не свалилась.

— Ну ты и…

— Сука? — перебиваю его с улыбкой, за что получаю по лицу кулаком.

Пытаюсь дать сдачи, но мне не дают — не честно. Из носа хлещет кровь, я захожусь судорожным кашлем, пытаясь дышать ртом.

— И что тебе дала эта дурацкая выходка? Я её поймаю и убью, шкуру с неё сниму и на стене повешу, над камином.

— Ты сначала поймай! — выкрикиваю с улыбкой, хотя это на неё уже и не похоже.

Замахивается, зажмуриваюсь сразу. Нужно потерпеть, еще немного. Удара не следует, открываю глаза и смотрю на него с вызовом.

— Не боишься смерти? Ну, это ты зря, — говорит так уверенно, что по спине идут мурашки.

Даже его люди смотря на него со страхом, всех запугал.

— Боюсь, — не соглашаюсь с ним, выплевывая кровь прямо ему в лицо.

Замахивается снова, но не бьет рукой, ударяет ногой в разорванную псиной щиколотку. Кричу от боли, пока мужчины держат меня. Свисаю на их руках, заставляя себя не кричать, и, хотя бы дышать.

— Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты еще жива, — обещает, хватая за челку, чтобы смотрела в глаза.

— Попробуй, — пытаюсь снова улыбнуться, но только кашляю.

— Сука, — выплевывает это слово, а затем отпускает и разворачивается к машине.

— Артур, похоже твоя собачка сбежала. Ничего не хочешь сказать по этому поводу?

— Мне все равно, — слышу равнодушный голос парня, но ничего не вижу, поднять голову слишком тяжело.

— Да? То есть эти двое почти сбежали без твоей помощи? — слышу щёлочек предохранителя пистолета.

— А чего ты у него спрашиваешь? У меня спрашивай, — стараюсь говорить, как можно более беззаботно.

Рад поворачивается ко мне, поднимает мою голову с помощью дула пистолета. Слегка приподнимает бровь, это что интерес?

— Дело в том, — делаю долгую паузу, пытаясь не обращать внимания на кровь из носа, — что охотники полные идиоты.

Слышу, как скрипят его зубы, взгляд становится тяжелее.

— Если бы я хотела сбежать, то давно это сделала бы, — заставляю себя верить в собственные слова и ненавидеть тех, кого хочу защитить. — Я, по-твоему, от хорошей жизни в реку сама прыгнула?

Наступила пауза, во время которой на меня смотрят все.

— Вы даже не представляете, что такое быть свободной волчицей среди повернутых на популяции волков, — смотрю Раду в глаза, не убеждаю его, убеждаю себя.

— Свободной? — цепляется за фразу один из охотников.

— Нет, я не расскажу вам ничего о них, — мотаю головой и улыбаюсь.

— Если твои слова правда, и ты не собиралась бежать из посёлка, то что это всё значит? — не скрывает своей иронии Рад.

— Не понял? — смеюсь с него, так уверенно, как только могу.

— Посвяти меня, — снова с иронией говорит.

— Теперь у тебя нет рычагов давления на меня. Ну и чем теперь ты будешь угрожать мне, плохой мальчик? — смеюсь с него, хотя скорее с себя.

Внутри всё просто разрывает от чувств, но на то они и внутри, чтобы не давать им выбираться наружу. Заставляю себя верить в собственные слова, быть сильной и не бояться. Впервые понимаю, что сильных людей нет, есть слабые, которые очень сильно хотят такими казаться.

— В машину её! — кричит он вместо ответа, отворачивается и уходит. Не понятно только — он поверил мне, или, как и я не понимает, что со мной происходит.

Глава 6. Ну здравствуй, моё прошлое

Месяц спустя.


Жарко, даже не смотря что раннее утро и только недавно взошло солнце. Смотрю на солнце закрыв его правой рукой. Никак не привыкну, к этой не послушной руке, даже сейчас пальцы не все разогнулись. Опускаю руку, только когда слышу шум останавливающейся машины. Машинально придаю лицу серьёзный вид и выпрямляю спину. Руку прячу в карман куртки, нечего показывать уязвимые места перед врагами.

С машины выходят три мужчины, но здоровается со мной только Артур. Улыбается, я тоже ему улыбаюсь, но натянуто.

«Ну здравствуй мой маленький враг!» — застряла в голове фраза, что заставляет сжать зубы до боли.

— Дарья, пирожки возьми, — слышу, как за спиной скрипит дверь и поворачиваюсь к старой цыганке с улыбкой по натуральней.

«Средний враг пожаловал», — звучит в голове собственный ядовитый голосок.

Бабулька в длинной цветастой юбке и легком свитере подает мне пакет с еще теплимы пирожками. Беру его, а то все равно не отстанет, и спихиваю подошедшему Артуру. Бабулька делает вид что не понимает, что здесь на самом происходит — это ее главная тактика.

— На пикник собрались? — с улыбкой спрашивает в Артура, так что тот, пирожком подавился и закашлялся.

Серьёзно, я же пирожки дала подержать, а не есть! Вот же эти парни прожорливые. Что его дома не кормят? Хотя есть учитывать, что он все время со мной проводит — есть ему некогда.

— Ага, по ягоды. Говорят, земляники в лесу — во! — махаю руками, делая вид что не замечаю, как все на меня смотрят.

Нет, если и играть в обычных людей, то натурально, а не как они. Явились за мной с целым арсеналом, одна бабка здесь без оружия, хотя оно ей и не нужно.

— Как там твой отец, Артур? Дядя? — интересуется бабка, заставляя парня закашляться снова, хорошо хоть пирожка в роте у него нет уже.

Бабка то не простая, умеет пугать людей без угрозы. Мой маленький враг мне как-то проболтался, что дядя его, тот что в милиции, тоже был охотником, но после учебы ушел и его вычеркнули с жизни. Можно сказать, это уязвимое место нашего бедного мальчика с комплексом героя. Интересно, а был ли этот комплекс героя? Что-то меня он совсем уже не спешит спать. Ничего, это взаимно.

— Нормально, — оглядывается на машину, хочет побыстрее убраться отсюда.

— Ну иди, иди. Я с Дашей еще немножко поговорю, и вы поедите, — отправляет его бабка и он уходит к машине, но не садится в нее.

Интересно, о чем она собралась говорить сейчас, если у нее и до этого было куча времени поговорить, но она молчала? Берет меня под руку и отворачивает лицом к дому.

— Тебе теперь нравится младший Ветров? Вы так много времени проводите вместе, что я слегка переживаю что Раду это не понравится. Он очень ревнив, деточка, — сладковатым и слегка поучительным голосом интересуется она у меня.

Улыбаюсь, хотя это скорее оскал. Это такое издевательство, или способ меня вывести из себя? Нет, у нее не получится.

— Я люблю только одного парня, и его здесь нет, — улыбаюсь как можно более искренне, обнимаю бабку.

Так часто повторяю эту фразу, что уже начинаю сама в нее верить — вот что значит самовнушение. Отпускаю цыганку и пытаюсь развернуться к машине, но та хватает меня за руку и резко смотрит в глаза.

— Не говори об этом Раду, — шепчет бабулька с очень настойчивым взглядом.

— Не волнуйтесь, я говорю это ему при каждом удобном случае, — улыбаюсь еще сильнее, уже по-настоящему.

Как же мне нравится бесить, этого гада, видеть, как он осознает свою слабость и что эта слабость я. Здесь нет и речи о любви, в уродском представлении бабульки. Это вопрос власти и моего не подчинения, просто интересная игрушка не принадлежит хозяину всех этих болванов. Отпускаю бабку и не прощаясь иду к машине.

— Кто с огнем играется — первый сгорает, — бросает бабка мне в спину очень серьёзно.

Артур открывает дверь в машину, сажусь в нее, остальные тоже садятся.

— Поехали, — командует он.

Быть правой рукой Рада парнишке явно очень нравится. Не спорю, власть ему идет, но не данная психопатом. Думаю, совсем скоро мой давний знакомый попытается свергнуть черноглазого, только не понятно кто в таком случае победит. Доверие или страх?

— Опять в лес? Ему еще не надоело? — вздыхаю, рассматривая городок за окном.

И место я так часто называю домом? Да уж, приспосабливаться я умею, главное при этом не забыть свои главные приоритеты.

— Ты же знаешь какой он. Не успокоиться, пока не убьет их всех, — отвечает мой маленький враг, пряча пирожки в сумке.

Хорошо, что Тася все-таки сбежала, не знает, что он ее предал.

— Что-то Рада совсем не волнует то, что это уже десятый наш пикник и ни разу на мой пресловутый аромат никто не прибежал? — не скрываю своей иронии.

— Не радуйся этому факту так открыто, большинство охотников уже задают вопрос, зачем нам нужна столько бесполезная приманка? — играет в лучшего и главное единственного друга, мой маленький враг.

Нет уж! Второй раз я на это не поведусь, я не столь глупа как он думает, но и такая какой стараюсь казаться. Лицемерие и ложь так крепко вошли в мою жизнь, что уже не знаю, хороший или плохой персонаж в истории своей жизни.

— Странно, что никто из вас не спрашивает у себя, зачем вам такой бесполезный лидер? — меняю тему, когда подъезжаем к блокпосту на выезде с города.

Поднимаю ногу и закутываю штанину почти до колена. Небольшой прибор на толстой ленте пикает, маленький индикатор светится красным, выдавая что я слишком близко к воротам. Да уж, просто так меня никто отсюда не отпустит. Артур достает с кармана маленький брелок и жмет на нем белую кнопку, индикатор загорается зеленым. Достает с кармана похожу на мою штуку, только поменьше и одевает на руку. Еще один пик, и на его датчике движения тоже загореться зеленый индикатор. Ну вот, привязал меня к себе, как собачку, на невидимый поводок.

— Помни, отойдешь от меня на десять метров — начнет пищать, не сократишь расстояние — ногу просто оторвёт. Поняла? — серьезен, заставляет смотреть на своё уверенное лицо.

Плевать, что в случае моего побега взрывчатка в этой штуке взорвёт мне ногу, приятно знать, что в том же случае ему руку оторвет — это еще одна «гениальная» идея Рада. Назвав Артура своей правой рукой, и фактически сделав моей няней, маленький враг будет за меня отвечать тоже правой рукой. Иногда так и хочется такую штуку прокрутить, сбежать, но ногу жалко, а паренек все равно левша, ему то не особо она и нужна. Да уж, продвинутые технологии в руках неуравновешенных людей это страшная сила.

Не отвечаю ему принципиально, штанину закатала и в окно смотрю. В этот раз ехали куда дольше, чем обычно, кажется каждый раз Рад испытывает меня, отдаляясь все на большое расстояние от городка. Боится, что я убегу? Смешно, это в мои планы пока не входит, но ему знать об этом не стоит. Приехали на небольшую поляну, в этот раз парни совсем расслабились, костер, большая палатка и… мангал? А мы точно не на пикник собрались? Выходить с машины не спешу, оглядываю поляну, большинство охотников разошлись по лесу. Две машины стоят на краю поляны, несколько людей сторожат бесцельно бродят по лагерю.

Рад вышел с палатки, помрачнел увидев меня. Артур вышел с машины, и открыл для меня дверцу и только тогда я соизволила выйти. Как же легко заставлять парней относится к тебе как джентльмену. Первые пару раз он тупил конечно же, затем еще пару раз злился, а потом уже привык. Дрессировка, так сказать. Позволяю себе глумливо улыбнутся, но смотрю не на Артура, а на Рада, просто чувствуя, как он начинает злиться, хотя и с виду не изменился. Методом проб и ошибок узнала как нужно с ним себя вести, чтобы не получать в лицо кулаком.

— Ну и кого в этот раз будем ловить? Ежей? Медведей? Кроликов? Или как обычно — клещей? — подхожу к нему и останавливаюсь в шаге.

— Вижу ты сегодня в хорошем настроении, — говорит так, как будто это его расстраивает.

— А почему бы нет? Жара, утро раннее, палатка, мангал… с чего шашлыки кстати будут? — оглядываюсь по сторонам, как будто ищу их добычу.

— С оборотней, — бросает Рад разворачиваюсь и идя обратно в палатку.

— А не подавитесь? — говорю с иронией следуя за ним.

Как только заходи во внутрь, его люди перестают нас видеть все напускное спокойствие исчезает, резко разворачивается ко мне. По глазам понимаю, что я его слегка довела, только слегка — если бы сильно злился, я бы уже на полу лежала.

— Я же тебе тысячу раз говорила — за мной никто не придет, — повторяю ему равнодушно.

— Ты же пара одного из оборотней, вы друг без друга умираете, не так ли? — ну и улыбочка, просто мурашки по коже.

Вот Артур, вот же гад! Все разболтал! Охотники они все такие, даже Андрей моя лож Председательнице слил. Я столько лгала за последние месяцы, что сама во лжи своей путаюсь, так что зачастую приходится выкручиваться на ходу, да еще и так, чтобы никто не понял где на самом деле правда.

— Ну как видишь я жива, умирать не собираюсь. Моногамия знаешь ли сейчас не в моде, — развожу руками в стороны.

И вот каждый раз приходится так выкручиваться, как-то я даже устала от всего этого. Делаю вид что меня заинтересовала карта на раскладном столе, но он забирает ее быстрее, чем я успеваю туда заглянуть. Интересно, а что там?

— Если то, что ты говоришь, правда, тогда почему ты еще ни разу не была в моей постели? — слышу брошенный в спину вопрос и чуть не дергаюсь от него в сторону.

При всем моем лицемерии, при всём желании жить, подобное никогда не случится. Просто потому как бы мы не щебетали сейчас и не вели милые беседы, я все помню. Каждый удар, синяк и рану, что эта сволочь мне нанесла. Может поэтому улыбаюсь так легко сейчас, обещая себе, что обязательно отомщу. Не так, как я хотела по-детски, белому, а по-настоящему.

— Этого никогда не случится, — говорю, как можно спокойней.

— Потому, что есть он?

— Потому что ты не зоофил, забыл? Собрался спать с трофеем? Ну так вперед, попрощайся со своей властью и страхом, который внушаешь этим людям. Они ненавидят таких, как я больше, чем боятся тебя.

— Умная сучка, — говорит с улыбкой, как будто это еще одна его проверка, бесят они уже, — но не слишком.

Какая пафосная фраза, как будто она меня заденет, вышел с палатки, оставил меня одну. Кручу в руках пачку с патронами, запаслись словно на войну. Лучше бы еду взяли, а то сутки ничего не есть и не пить, ожидая того что не случится — глупо. Мои мысли как будто услышали. В палатку вошел Артур и вручил мне старую двустволку и маленькую бутылку воды. А себе пожалуй булочки оставил, змеёныш?!

— О, так мне и пострелять можно? — радуюсь наигранно, беря в руки такое знакомое оружие.

— Держи, — вручает мне два патрона в руку.

— Один как в фильме — что бы покончить с собой, а второй для чего? Что бы наверняка? — улыбаюсь, заряжая ружье.

— Второй что бы избавить меня от копания тебе и себе могил, — иронично отвечает он.

— А я думала она у нас общая будет?

— Что бы охотника похоронили с волчицей? Да ни за что! — ой какие мы пафосные.

— Ну тогда я, пожалуй, лучше перестреляю вас всех, руку тебе отрежу и сбегу в закат, — подбрасываю пачку патронов в руке.

— Остальные патроны ты даже в руки не возьмешь, они с отравой, — забирает с моей руки пачку с патронами и высыпает их на стол. Да уж, ядовито желтая полоска подтверждает его слова. Получается нормальные патроны только у меня.

— Все планы испортил, — наигранно закатываю глаза.

— Артур! — слышим, как зовет его Рад снаружи.

— Сиди тихо до вечера, может он перестанет страдать ерундой раньше и просто поедим домой, — бросает он уходя.

Осматриваюсь по сторонам, как будто здесь есть чем заниматься до самого вечера? Нужно было книгу взять, а то, кто его знает сколько еще здесь куковать? Беру в руку патрон с желтой полоской, кручу их в руке. И по чему он сказал, что не возьму? Эта дрянь же внутри пули, пуля же герметична. Вешаю двустволку на плечо, делаю из пуль сердечко, такой бред, а здорово отвлекает. Ставлю последнюю и меня резко бросает в дрожь. Чувствую что-то странное, поворачиваюсь к выходу из палатки. Хватаю ствол, меня ведет не то паника, не то страх. Что такое? Через вход в палатку ничего не вижу, только деревья и лес.

Он появляется резко, так что сердце просто останавливается на долгое мгновение. Огромный белый волк сносит верх палатки, отбрасывая ее назад. На заднем фоне охотники кричат, но потом они как будто исчезают, все исчезает, остается только знакомая голубизна глаз. Пару не ровных бешеных ударов сердца и перед мной уже не волк, а человек.

Такой красивый, не такой каким я его помнила. Волосы спутаны и кажется слегка отросли, вся грудь в шрамах, их кажется раньше не было. О чём я думаю? Как такое возможно? Подходит ко мне все ближе, дрожь в теле увеличивается. Что мне делать? Не могу оторвать от него взгляда, не могу понять, что ему здесь надо. Только одно понимаю точно — нас убьют и очень скоро.

Моя двустволка упирается ему в грудь, точнее в левое плечо. Она не дает ему подойти, или останавливает поток моих странных желаний?

Что теперь делать? Рад убьет его, затем меня. Хотя нет, я все еще буду ему нужна. Зачем он пришел? Как меня нашел? А искал ли? Это случайность или Тася проболталась? Не хочу, чтобы он умирал, не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал! Не хочу, чтобы план этого больного ублюдка — Рада исполнился, из-за меня война не начнется.

Отрываю взгляд от оборотня, смотрю за его спину. Охотники с ружьями наготове, их слишком много, стреляют куда лучше меня, к тому же пули их с отравой, не то что… у меня. А что если это сделаю я?

Щеки касается теплые пальцы, заставляя смотреть только на одного человека. Как быстро поменялось у меня мнение о них, когда я повстречала настоящих монстров. Это движение так знакомо, что вызывает поток марашек по спине.

— Даша, — слышу его голос, зажмуриваюсь, почти не ощущая одинокой слезы, стекающей по щеке.

Нажимаю на спусковой крючок, раздается выстрел. Приклад отдает в плечо, но не чувствую этой боли. Открываю глаза, он все еще там, даже не сдвинулся с места. Кровавое месиво на груди, брызги крови на его лице.

Его губы двигаются, но я ничего не слышу, уши заложило. Зато Рада вижу, с ружьем в руке. Второй выстрел даже не заставляет вздрогнуть, только еле успеваю дуло сдвинуть выше.

Кай падает перед мной на колени, опускает голову и только сейчас понимаю, что сделала. В голове какой-то ступор, меня хватаю за руку, забирают двустволку, точнее вырывают силой, потому что я не хочу отдавать. Артур бьет Кая на коленях прикладом и только после этого он падает лицом на брезент палатки.

Жесткая пощечина Рада приводит в себя куда лучше его криков. Он держит меня за плечи, кажется я не просто, не в себе, а на грани очень сильной истерики.

— Добить? — кричат охотники, обступив Кая с оружием наготове.

Кусаю язык до крови, чтобы не закричать «нет». Если они увидят мою привязанность к нему — сразу убьют. В него стреляла только я, больше никто, если хоть один выстрелит, тогда эта отрава его точно добьет. Если скажу, что это не тот альфа, или вообще не альфа, есть шанс что они его не убьют сразу.

— Это он? — спрашивает Рад в Артура.

Поворачиваюсь на парня, совсем забыла, что они видели и знаю друг друга. Смотрю на парня чуть не умаляя, сжалься, пожалуйста сжалься!

— Не знаю, не похож, — мотает головой Артур склонившись возле Кая и смотря на его лицо, — разве бывают с белой шерстью?

— Видать бывают, — толкает ногой его тело один из охотников, — кажется сдох.

— Держитесь подальше, мы не можем сказать наверняка, — командует Рад.

— Что делать? Он похоже одиночка, посмотри на спину, это следы когтей других оборотней. Одиночки не привязаны к территории, он может знать где находятся другие стаи, — переводит взгляд с оборотня на Рада, а затем мельком смотрит на меня.

Жду ответа черноглазого почти не дыша, но в то же время, несмотря на него. Мне кажется он все поймет, когда увидит мои мокрые глаза.

— Ты его знаешь? — спрашивает у меня, жестко хватая за подбородок.

— Поверь мне, — шепчу, потому что, если скажу громче голос сломится от рыданий, и ложь будет очевидной, — я не знаю кто он такой.

— Он сказал тебе что-то, что?

Нельзя долго думать перед ответом, потому говорю то, что бы оправдало мои выстрелы.

— «Я убью тебя, подстилка охотников», — вот его слова.

Рад молчит, только в глаза смотрит. Затем отворачивается и быстро приказывает собирать вещи и связать, и засунуть «тварь» в багажник.

— Будет Андрею новая игрушка, — говорит с улыбкой Артуру, удерживая меня за плечи садится в машину.

Другие охотники быстро собирают вещи, и перед уходом обрызгивают химикатами поляну, что бы никто не смог выследить нас по запаху. Моя надежда что он был не один, себя не оправдала. Смотрю на собственные руки, что бы не смотреть в какую именно машину его положили. Они дрожат крупной дрожью.

— Что с тобой? — Рад от чего-то сидит рядом, обычно он держится подальше от меня.

Приобнимет, чтобы сжать мои дрожащие руки своими. Горячие дыхание над ухом заставляет вздрогнуть всем телом.

— Я никогда не убивала, — выдыхаю признание на одном вздохе.

— Все бывает впервые, — говорит он в ответ.

Мерзкие губы целуют в висок, но даже не дергаюсь в сторону. Не могу поверить, что сделала это, может это был не единственный способ спасти его? Может я сделала только хуже? Какая разница на это «может» и «если». Сделала как и сделала, теперь главное не наломать еще больших дров.

* * *

Машина останавливается возле больницы, так давно в ней не была. Хочется побежать первой и позвать врача, но я сижу на месте. Выхожу только когда Артур открывает для меня дверь, Рад уходит командовать охотниками, куда раньше. Кажется, он начал доверять мне, но это уже не важно. Мой план был глуп, изменить мнение охотников об оборотнях изнутри, узнать то что они скрывают. Ведь есть же причина, по которой охотники просто не нападут первыми на оборотней, чтобы развязать войну? Все это уже не имеет смысла, сейчас думать нужно о том, как спасти эгоистичного болвана, который непонятно от чего пришел за мной к охотникам. Выхожу медленно, не могу вести себя так, как будто ничего не произошло. Незаметно сжимаю руку Артура на долгое мгновение — так говорю ему спасибо, что бы только он понял. В лицо ему не смотрю, вообще никому не смотрю. Андрей о чем-то громко спорит с другими охотниками, и в частности с Радом.

Они завернули Кая в брезент с палатки и бросили его словно какую дохлую псину на кушетку. Несколько охотников стоят рядом с кушеткой с оружием наготове. И это они люди? Спорят о том, что будут делать с ним дальше, вместо того что бы спасать. Сжимаю кулаки, силой заставляю себя отвести взгляд, это слишком подозрительно. Нужно что-то сделать, что бы они занялись делом, отвлечь их, в голову приходит только одно. Пробираюсь сквозь толпу к Раду, дергаю его за руку, заставляю прекратить разговор и посмотреть на меня.

— Можно я пойду домой? — спрашиваю, смотря в удивленные черные глаза.

Я никогда не спрашивала у него разрешение ни на что-либо, это еще одно унижение для меня. Но так лучше, чем ничего не делать.

— Давайте я сначала посмотрю, что с ним, в операционную, — Андрей пользуется моментом и подгоняет охотников тащить каталку с оборотнем в больницу.

— Иди, — дает свое разрешение Рад и отворачивается в сторону, — Артур, проводи.

Сразу же отпускаю его руку, самой тошно от понимая, что именно сделала. До дома Председателя иду по инерции, Артур догоняет не сразу. Догнав уменьшает скорость шага, меня еле держат ноги.

— Спасибо, — говорю наконец в голос, что давно должна была сказать.

— Пока не за что, мне кажется мы просто отстрочили неизбежное. Твой альфа проснется и Рад убьет вас обоих. Его что бы развязать войну, тебя что бы отомстить за ложь.

— Не понимаю, почему вы не можете просто начать эту войну? Зачем убивать Кая? — вытираю пот со лба.

— Договор, который был заключен между Председателем и альфой стаи с Белого Клыка не дает Раду действовать, — Артур очень серьёзен, да еще и правду говорит.

Мне кажется он жалеет меня, как будто знает, что мне не долго осталось. Кто его знает, что будет дальше?

— Что вам какая-то бумажка, этот договор нельзя порвать что ли? — хмурю брови, не понимаю.

— Нет никакой бумажки, он устный. В нем магия.

Как серьёзно сказал, что мурашки по спине прошлись.

— Какая еще магия? Вы что с головой не дружите все?

— Председатель — ведьма, разве ты не поняла? Она заключила этот договор с альфой из Белого Клыка больше ста лет назад. Поэтому Раду приходится в обход него действовать.

— Оборотни, магия, ведьмы… куда я попала? — мотаю головой, какое-то все это не настоящее.

— Я этого не говорил, если что, — предупреждает он меня.

— Ясное дело, сам смотри не проболтайся. Зачем ты вообще Раду о связывании рассказал?

— О чем?

— О том, что сломало всю жизнь мне и твоей Таси.

— Она не моя.

— Теперь надеюсь точно, — фыркаю в ответ.

— И что это значит? — кажется кое-кто слегка близко к сердцу принимает мои слова.

— Ну, а что ты думал? Девушка тебе в любви призналась, ты ей больно сделал, такие ужасные слова сказал. Думаешь она просто возьмет и простит тебя? Это же чистой воды унижение собственного достоинства, что бы она при этом не чувствовала к тебе.

— Говоришь, как будто это я тебе сказал и обидел, — хмурится Артур, оглядываясь что бы проверить не следят ли за нами.

— Не ты, другой самовлюбленный болван. Так что прекрасно понимаю, что она чувствует, и надеюсь, что о тебе забыла.

Он молчит, никак не отвечает на эту фразу, смотрит куда-то в пустоту.

— А ты то о нем забыла? — с иронией спрашивает парень возле самого дома.

— Почти, он сам не дает о нем забыть.

Возле дома председателя останавливаюсь, сжимает моё плечо, в знак поддержки прежде чем уйти.

* * *

После всего происшедшего я почти три часа простояла в душе под струей горячей воды. Мне все время казалось, что на мне чужая кровь. Был другой выход, он точно был! Но я его не нашла, не знаю его. Потом закрылась в своей комнате и пролежала на кровати почти сутки, до следующего утра. Уснуть не смогла, как и не думать. Утром не сказав и слова цыганке ушла на улицу, ноги сами привели меня к лазарету, или это было чувство вины? К больнице я пришла, но внутрь зайти долго боялась. Придумав предлог, что хочу увидеть Андрея и поговорить насчет вставки зубов наконец решилась. В ординаторскую к доктору зашла, а он меня и огорошил.

— Представляешь, Рад его уже забрал! А я видь даже снимков сделать не успел! Только вот кровь взял на анализ, сегодня отправлю генетику, думаю результаты будут интересными!

Доктора понесло, он говорил, сипя умными словами и биологическими терминами значение большинства с которых я не знаю. Во время разговора я смотрела только на упаковки крови, с небольшого холодильника для органов, который так гордо демонстрирует Андрей. Только вдумайтесь: пакетов! Они забрали в него столько крови, несмотря на то что у него два пулевых ранения и крови и так много потерял! Да что с ними такое?! Это что получается: нас с Тасей еще пожалели? Мы что ли только подопытное мясо?

— У меня болит голова, дашь мне какую таблетку? — перебываю его, смотря все еще на холодильник.

— Что? Ладно, я сейчас, — он встал из-за стола и ушел в соседнюю комнату, кладовую с лекарствами.

Дальше я действовала уверенно: взяла ножницы, проткнула пакеты с кровью снизу, так что бы не сразу было заметно где. Затем достала хлорку со шкафа уборщицы и полила ей пакеты и лёд. Андрей вернулся как к тому моменту, как я мыла руки в умывальнике. В воздухе слегка пахнет хлоркой, объясняю это тем что заходила уборщица, мила умывальник.

— У тебя кроме головы ничего не болит? Как рука? Глаз? Без изменений? — начал допрашивать меня доктор, так и не отдавая заветные таблетки.

— Все по-прежнему, просто не смогла уснуть, от того голова и болит, — забираю чёртовы таблетки.

— Ну после вчерашних событий это не удивительно, ты вела себя довольно странно. Может тебе снотворное дать? — спрашивает так, что я еле сдерживаюсь что бы не расцеловать его в обе щеки.

— А оно поможет? — делаю лицо как можно более жалким и неуверенным.

— Действительно, слабое тебе не подойдет. Ну давай попробуем сильное, может подействует? — и он ушел опять в кладовую за лекарством.

Грех было не воспользоваться моментом, что бы пошарить в его записях. Сразу что меня привлекло — ежедневник. Полистав его нашла много страниц с записями о себе. Реально, обо мне чуть ли страниц двадцать было исписано. Даже история, которую я ему о себе рассказала — была, в точности слово в слово. Но и остальные страницы были исписаны непонятными медицинскими словами, особенно впечатлила запись на последней странице.

«Образец подходит для первого эксперимента», — по спине какие-то мурашки заползали. Какого еще эксперимента? Узнать какого именно и тем более поучаствовать в нем, в себе желания не нашла. Ежедневник вернула на место и с горестным видом забрала снотворное у врача. Заверив что иду домой принимать таблетки и спать перед уходом, повернула на дорожку к дому Рада. Прийти то, пришла, а в дом зайти страшно. Не нравится мне это место и сам его хозяин. Главное, чем я объясню свой визит? То, что оборотня держат здесь становится понятно сразу, как вспомнить характер владельца дома. Одним из самых отвратительных фактов для меня стал тот, что в каждом доме этого больного города в подвале есть клетка для волков. В какой-то момент решила пустить все на авось и отправилась и нажала дверной звонок. Дверь мне открыл отец Артура, тот мужчина, который получил от меня лопатой в бедро. Меня он не то что недолюбливает — боится. Он махнул на дверь в подвал без лишних слов, чему в душе я обрадовалась. Чем ближе я спускалась к двери, тем больше мне не нравились звуки за ней. Открыв ручку оказалась среди толпы, охотников здесь было много, людей десять, не меньше. Протолкалась сквозь них, точнее меня сами пропустили, никому не хочется иметь дело с Радом, теперь я понимаю почему.

Эта тварь подвесила Кая на крюке, за металлические кандалы на запястьях. В глаза сразу бросается большое количество окровавленных пластырей, которые с него содрали. Оставив только металлические скобы и кривые швы, с которых идет кровь, смешивается с потом и стекает на живот. Даже не одели, весит совершенно голый, как и правда животное. Ноги в пластиковом тазике с водой. Не понимаю зачем он, пока Рад не бросает в него провод, подключенный к аккумулятору. Кай, висевший с опущенной головой резко выпрямляется, так что слышу, как хрустят его кости, сокращаются под действием электричества мышцы во всем теле. Он не кричит, как делала это Тася, хотя напряжение явно куда больше чем то, которым ее пытали. Другие охотники смеются, как будто то что они пытают человека — очень смешно. И кто из них на самом деле животное?

Судорожный вздох получился сам собой, прикрыла свой рот рукой, но меня сразу же заметили.

— Ты пришла, Артур быстро справился, — мне не нравится улыбка этого человека.

Он отсоединяет провод от аккумулятора и вытаскивает его из воды. Кая отпускает, его голова безвольно повисает, как и остальное тело. Он без сознания? Дергаюсь в его сторону, но останавливаю себя, вместо этого подхожу к Раду.

— Что ты делаешь? — стараюсь не смотреть больше на оборотня.

Каждый раз, когда смотрю на него в груди что-то так сильно сжимается, что не уверена, что это просто жалость или вина. Хочу помочь — но не имею возможности. Боль и некое умопомешательство — не те чувства, что подходят для еще одной лицемерной игры.

— Добываю информацию, но пока наш крепкий орешек не колется, — он улыбается, от этой улыбки тянет блевать, или на мордобой.

Мне так хочется сделать многое, но я не могу, их слишком много — я одна. Нужно действовать исподтишка, как бы мне не было противно, белому все равно хуже.

— А что, тебе не жалко одного из своих? — бросает глумливое высказывание один с охотников.

— Жалко, никто не заслуживает подобной участи. Вы бы одели его хотя бы, — стараюсь говорить бесстрастно, но кажется перестаралась.

— Зачем, он же дикий зверь, или тебя что-то смущает? — продолжает задавать не нужные вопросы один из охотников.

Большой мужик за сорок, со страшным лицом противным скрипучем смехом уже в печёнках сидит. Пытаюсь игнорировать его, смотрю только на одного человека, Рад тоже смотрит на меня с подозрением, так что холод по спине.

— Ну и что с этого? Мне что ли тоже ходить голой, раз уж я зверь? — спрашиваю в черноокого, но смеются остальные.

— А и правда, раздевайся, мы посмотрим насколько ваши суки от наших отличаются? — предлагает все тот же остряк.

Зря он это сделал, мне просто как воздух нужно избавиться от внутреннего напряжения. Я бью его в кадык без предупреждения, затем в колокольчики, локтем в глаз и пинаю ногой на земле пока она не начинает очень сильно болеть. Останавливаюсь, стираю пот с лица. Они даже не попытались остановить меня, даже взорвались хохотом после болевого удара в пах и еще несколько раз, когда мужчина просил их помочь. Он постанывает, согнувшись в клубок, кажется только теперь понимаю насколько сильно я изменилась, насколько приблизилась к званию «твари» в собственных глазах. Теперь и я избиваю людей, только для того что бы отвести душу, выразить злость от собственного бессилия. Он правду говорил, что бы я не делала, все время остаюсь жалкой.

— Ну что, кто еще хочет узнать о различии сук? — спрашивает Рад с довольной улыбкой.

Ему нравится то, во что я превращаюсь. Кажется это даже доставляет удовольствие понимание что я становлюсь такой же, как и он. Его рука ложится на моё плечо и разворачивает к нему лицом, без лишних слов он обнимает меня за талию. Хочу вырваться, но натыкаюсь на взгляд голубых глаз, направленный на меня. Кай смотрит на меня, не рычит из-за того, что кто-то трогает его игрушку, как сделал бы раньше. Его лицо бесстрастно, но вот глаза, от этого взгляда хочется спрятаться. Он молчит, но я слышу последнее слово, которое услышала от него.

Вырываюсь с объятий Рада, он что-то мне говорил, но я не слушала. Расталкиваю толпу и ухожу из этого подвала, все еще чувствуя на себе взгляд голубых глаз. Только когда за мной закрывается дверь в подвал позволяю себе судорожно выдохнуть.

Что-то было не так, не только во взгляде, а в самом Кае. Он был слишком спокоен, для человека, загнанного в угол, которого уже несколько часов пытают. Да и альфа козёл, которого я знала никогда бы так спокойно не смотрел на чужие посягательства на меня, слишком эгоистичен. С подвала доносится смех, похоже они возобновили пытки. Совершенно не знаю, что с этим делать, пойти туда и остановить их? Но как это сделать, чтобы не видать себя?

— Вот ты где, — вытаскивает меня с мыслей Артур беря за руку и оттаскивая подальше от двери, — что ты здесь делаешь?

Он оглядывается по сторонам, нервно покусывает губу. Закрываю глаза, пытаюсь собраться с мыслями, но вижу снова только голубые глаза, смотрящие на меня с ненавистью.

— Уходи, пока Рад не увидел тебя, — говорит Артур сжимая мои плечи больно.

Растерянно моргаю, не понимая, о чем он вообще говорит.

— Почему?

— Он послал меня что бы…

— Даша, — прерывает наш разговор Рад.

Поднимается по лестнице к нам, Артур поспешно отпускает мои плечи и становится рядом, точнее слегка заступая меня. Что происходит?

— Пойдем, — кивает мне на дверь в подвал.

— Зачем? — теперь напрягаюсь и я.

— Ты ей не сказал? — теперь очередь Артура напрягаться под тяжелым взглядом черных глаз.

— Не успел, — отвечает парень.

— Правда? Ну тогда я тебя обрадую, дорогуша. Помнишь, что я говорил о первом разе? У тебя есть прекрасная возможность убить оборотня в первый раз.

— Я не буду этого делать, — отвечаю сразу, даже не подумав над ответом.

— Нет, ты сделаешь это, — говорит с нажимом давя на нервы с высоты своего роста.

— Нет, — повторяю упрямо.

— Ты сделаешь это потому что это единственный твой шанс избавится от взрывчатки на своей ноге и заслужить доверие охотников.

— Если для этого нужно стать такой же убийцей как вы, тогда я предпочту остаться вашим врагом, — отвечаю им без тени сомнения.

Мой план уж точно уже не осуществится, теперь у меня другие приоритеты. Отталкиваю Артура в сторону, но Рад не дает так просто уйти. Его рука больно сжимает плечо, но я вырываюсь и иду к выходу с этого дурдома. Открываю дверь и останавливаюсь, встречаясь взглядом с карими глазами.

— Вот где ты, девочка моя, а я тебя искала, — старая цыганка зашла в дом, и дверь закрылась за ней сама по себе.

Вот точно ведьма, даже мурашки по коже пошли. Нервно делаю шаг обратно, встречала я уже такую как она, ничем хорошим такие встречи не заканчиваются.

— Что-то ты сильно бледна Дашенька, не хорошо тебе? — она тянет свои руки ко мне, от чего снова делаю нервный шаг назад и врезаюсь спиной в кого-то.

— Председатель, рад видеть вас в своем доме, — говорит Рад сжимая моё плечо, что бы я к ней не убежала.

— Давненько я здесь не была, но все осталось по-старому. У тебя я вижу гости? — бабулька сделала несколько шагов и посмотрела нам за спину.

С подвала как раз выходило несколько охотников, увидев бабульку они остановились как вкопанные и кажется испугались. «Председатель», — склонили головы в учтивом поклоне, но женщина удостоила их только коротким взглядом. Но вот на Рада она посмотрела с прищуром.

— Ты что-то прячешь от меня, мальчик мой? — почему-то даже я поежилась под этим тяжелым взглядом.

Рад ей не ответил, что наводило на некоторые мысли.

— Они пытают в подвале человека, — говорю быстро, сделав шаг к бабке и вырвавшись с хватки охотника.

— Интересно, — только говорит бабулька, смотря на меня, а затем на людей за моей спиной.

Спокойно и медленно она пошла к двери в подвал, остальные расступились перед ней, я же двинулась следом. В подвале мигает свет, они уже берут электричество от розетки, аккумулятор сел. Охотники расступаются перед бабушкой, и она медленно подходит к бьющемуся в конвульсиях Каю. Слегка кивает головой и один из охотников убирает кабель с воды. Он весит с опущенной головой, кровь уже стекает по бедру. Меня бьет мелкая дрожь, стараюсь смотреть только на бабушку, но получается плохо. Женщина долго стоит перед ним безмолвно, пока Кай не поднимает голову и не смотрит сначала на меня, а затем на нее. Мне кажется не только я судорожно вздохнула, увидев его разбитое лицо. Когда успели, нелюди? Так уделали его всего за несколько минут!

— Сняли его, — крикнула с неприкрытой яростью бабка, но никто и не пошевелился.

Она повернулась к охотникам, когда я в отличие от них дернулась к Каю. Мне нужен был повод что наконец хоть чем-то помочь, хотя даже не достану что бы снять его с крюка. Меня остановил его взгляд, такой холодный и полный ненависти и чего-то еще, что сердце жалось, пропустив добрый десяток ударов.

«Жалкая», — слышу брошенную им фразу снова, хотя он молчит.

Руки дрожат, уже не так быстро поднимаю их, чтобы как-то помочь.

— Сняли, живо! — повторила бабушка и я впервые почувствовала в ее голосе какую-то не человеческую силу.

Несколько мужчин тут же оттолкнули меня в сторону, чтобы самим снять его с крюка. Кая ноги не держали, так что они подхватили его под руки и остановились как будто ожидая дальнейших указаний.

— Отнесите его в мой дом. Артур сбегай за Андреем, пускай осмотрит его еще раз. Дарья, возьми в шкафе, в спальне, одежду для него. Рад, пойдем поговорим.

Указания бабка раздавала быстро, даже через чур быстро, поднялась такая суматоха, что я как будто приколоченная к земле совсем скоро осталась стоять в подвале совсем одна.

Глава 7. Не ври

Здесь тесно, для моих мыслей, для меня. Я теряю нить происходящего, мне хочется задать вопросы, но не кому. Я спалилась? Моя последняя фраза явно все мои старания загубила, или ее никто и не заметил? Хотя разве это важно сейчас? Что она сказала мне сделать? Одежду взять? Где? Здесь что ли? Если мыслить логично в ее доме нет мужской одежды, в Артура не тот размер одежды, но вот у Рада подходящий. Вышла с подвала и осмотрелась, теперь здесь пустовато, поднялась на второй этаж. Может все уже ушли? Спальню нашла с второй попытки, первая была явно гостевой, все шкафы пустые.

Черные занавески, черное шелковое постельное бельё, дубовая мебель, двуспальная кровать — шикарная обстановка, в его стиле. Открыла шкаф и слегка удивилась что у него кроме черного цвета еще и серый преобладает в гардеробе. Выбрала на свой вкус то что подойдёт альфе, взяла штанов и футболок с запасом, с Рада не убудет. Потом до меня дошло что трусы, носки с обувью тоже нужно взять и начала рыться в остальных ящиках. Когда начала перебирать трусы чуть со стыда не сгорела, до чего дожила — в мужском белье копаюсь, пока никто не видит.

Ладно, одежду собрала в аккуратную стопку, на верх возложила кроссовки. С обовью слегка помучилась, откуда мне знать какой у него размер ноги? Взяла более или менее не ношенную пару серого цвета. Все следы своего прибивания в спальне убрала, шкафчики задвинула, шкаф закрыла, уже собиралась уходить, как наткнулась на фотографию в белой рамке. Каюсь на свою не внимательность, совсем не обратила на нее внимание раньше. На фоте было три человека: Председатель, девушка с русыми волосами, слегка похожая на нее и мальчик очень похожий на Рада, скорее всего он в детстве. Председательница на фото слегка моложе, а мне казалось, что как ведьма она всегда выглядела и будет выглядеть одинаково, как та шарлатанка с деревни. От чего-то девушка, стоящая рядом уже кажется дочерью, почему-то уверена, что не видела ее в городке. Снимок старый, Раду где-то лет семь, совсем еще ребенок. Больше рамок и снимков нет, может она его мать, эта женщина рядом с ними? Это логично, должна же быть причина, по которой он добился всей этой власти в этом городке, а так если он внук Председателя все логично. Ставлю рамку на место, даже пыль с нее вытираю, ему надо почаще убираться. Вышла из спальни, прикрыла за собой дверь, сделала несколько шагов к лестнице и застыла, услышав голоса с кабинета.

— У тебя нет права и ты об этом знаешь, — слышу голос бабульки за дверью.

— Ошибаешься, — резко высказывается Рад, так что аж вздрагиваю.

Медленно на носках прохожу мимо кабинета и останавливаюсь возле стеночки, решая стоит ли уйти сейчас что бы поспешить к Каю, или остаться подслушивать?

— Я дала тебе свободу действий, но и забрать могу. Не забывай кто здесь главный, — кажется цыганка решила угрожать ему.

Странное поведение для родственников, но в моей семье и хуже бывало, так что не буду с этим спорить. Где-то внизу хлопнула дверь, испуганно дернулась и не услышала часть ответа Рада, только конец фразы: «… знаю твою слабость».

— Я не боюсь потерять все, а ты боишься, мальчик мой, — уверенно отвечает бабулька, совсем не испугано.

— Ты ошибаешься.

Что-то громыхнуло, я вжалась в стену, смотря то на лестницу, то на дверь. Если меня заметят, будут проблемы, нужно уйти поскорей.

— Я слышала, чего ты добивался. Что бы волчица убила волка? Не глупо ли? На тебя не похоже. Так зачем?

Замерла, кажется все-таки стоит остаться.

— Это моё дело, — слышу спокойный ответ, но замечаю стальные нотки в голосе.

— Волки не те, кому можно доверять, мы с тобой хорошо об этом знаем, не так ли? — вздыхает цыганка.

— Я знаю, что делаю и с кем, и тем более не нуждаюсь в ваших советах, — все так же резко говорит парень.

— Это не совет, Рад. Я вижу многое, то что движет людьми тоже, и твой двигатель мне нравится.

Опять тишина, настолько долгая, что мне показалось там уже что-то случилось. Немного заерзала чуть в стороне от двери. Прижала вещи к груди, как же неудобно их держать, руки устают, особенно правая.

— Желание помочь, зачастую во вред себе. Поэтому не в клетке, с ней все по другому, — говорит бабка очень серьёзно.

Я что вопрос пропустила? О чем это они говорят?

— Что-то здесь не вяжется, — еле слышу его голос.

— А ты подумай, что бы было, если…

— Понял, исправлю, — прерывает ее резко.

— Нет, тебе лучше держатся в стороне. Она нужна нам, пока Андрей не закончит с опытами.

— Я знаю.

— Целой, Рад. Так что потерпи еще хотя бы неделю, может сможешь вытянуть от нее хоть немного правдивой информации. Ты меня понял? — скрипнула дверь и начала открываться.

Застыла, понимая, что, если повезет меня могут и не заметить. Дверь открывается в коридор, я с той стороны, что, открыв ее, меня не видно. Застыла надеясь на везение, и оно мне помогло. Бабка вышла в коридор, но не заметив меня смотрит еще в кабинет.

— Рад, — зовет бабулька, — помни что главное.

— Я помню, — отвечает где-то в кабинете охотник.

Бабушка поворачивается и спускается по лестнице. Она видела меня или просто забыла закрыть дверь? Какая разница, Рад же все еще в кабинете, с него видно лестницу, уйти незамеченной будет тяжело. Шелестят бумаги, он что-то там делает, пока я стою и не знаю, что делать. Нужно было сразу уйти, но чёртово любопытство. Как же часто оно выходило мне боком, взять хотя бы поездку в Белый Клык, вечер на рождество и ночь смерти Кристины. Я не учусь на собственных ошибках, безнадежна.

Слышу, как он встает из-за стола и медленно идет к двери. Не дышу, сердце громко стучит в висках, мне кажется он его тоже слышит. Берется за ручку двери, вижу, как она поверстается. От напряжения даже глаза болят. Резкий рывок и дверь нас больше не разделяет. Его рука больно сжимает шею, так что от испуга отпускаю вещи и царапаю ее в попытке выбраться.

— Ну приветик, красотка, — шепчет, находясь очень близко от моего лица.

— Отпусти, — рычу, вдавливая ногти в его руку.

— Думал у меня крысы завелись, а это всего лишь ты, — говорит, улыбаясь с иронией.

— Отпусти, Председатель сказала…

— Она много говорит, и все не по делу. Ты знаешь, ты же подслушивала. Вопрос в том, как долго и что поняла? — прерывает меня.

— Я поняла, что мне нужно идти. Убери от меня руки! — резко толкаю его обеими руками, и он наконец отпускает.

Беру себя в руки, делаю вид что не боюсь его, никого не боюсь. Спокойно нагибаюсь и собираю вещи и обувь. Гордо поднимаю подбородок, хотя шея и болит и намеренно не спешно обхожу его, направляясь к лестнице.

— Это моя любимая, — забирает со стопки одну из черных футболок.

В любое другое время я бы просто пошла дальше, но здесь мне как стукнуло. Не знаю, может просто слишком сильно убедила себя, что не боюсь ничего? Вырываю с его рук футболку и прижимаю к себе.

— С тебя не убудет, новую купишь, — холодно бросаю, спускаясь по лестнице.

— Такой ты мне нравишься больше, — слышу странную фразу наверху лестницы, когда уже почти дошла до входной двери.

— А ты мне вообще не нравишься, — говорю, выходя и захлопывая за собой дверь.

* * *

До дома Председателя несусь бегом, так что прибегаю туда уже запыхавшись и еле живая. Легким мало места в груди, в боку колет. В дверь не захожу, нельзя появляется там в таком виде. Отдышалась, подхожу к двери, ее открывает прямо перед мной Артур.

— Где ты была? — спрашивает недовольно сразу.

— Вещи брала, как сказала Председатель, — показываю ему свою ношу и захожу внутрь.

— Долго ты, — бурчит, пока оглядываюсь по сторонам, — давай сюда.

Он тянет руки к моей ноше, но я не отдаю ему ничего. Эти вещи моя путевка к Каю, предлог, по которому я могу к нему подойти. Черт с два, я ему ее отдам! Оглядываю гостиную, кухню, весь первый этаж. Кай на втором?

— Где он? — теряю терпение, спрашиваю напрямую, хотя знаю, что здесь везде камеры.

— Даша, — шипит, кивая на угол где спрятана камера.

— Все в порядке, — с нетерпением давлю на него взглядом.

— Ладно, — все-таки сдается и ведет меня к двери в подвал.

— Зачем они…

— Следи за языком, — бурчит, открывая мне дверь.

Сбегаю вниз по лестнице и останавливаюсь на мгновение. Кажется, Артур не шутил, когда говорил, что в каждом доме есть камера в подвале. Они положили его на старый матрац, поверх пола в этой камере. Поменяли одну тюрьму на другую.

— Вот так будет лучше, — говорит с гадкой улыбкой Андрей, устанавливая капельницу с желтой дрянью.

Виды пыток тоже поменяли видать, мне бы промолчать, но я не могу. Почти бегом вбегаю в эту клетку, чуть не сбив охрану в виде трех охотников с ног.

— Что ты делаешь? Зачем? — почти срываюсь на Андрея.

Смотреть в низ, на оборотня страшно, хотя его и перемотали бинтами, словно мумию. Его лицо серое, он без сознания. Точнее я надеюсь, что без сознания, эта дрянь заставляет корчиться от боли и кричать-нечеловеческая пытка. Глаза закрыты, избили его твари.

— Даша, — выдыхает он, слегка отходя от капельницы.

— Председатель не говорила ничего о том, чтобы ему ставили эту дрянь!

— Но…

— Она права, я не говорила, — слышу голос бабульки и разворачиваюсь к ней.

Она сидит на кресле в углу, неужели все время была здесь?

— Это вы приказали? — спрашиваю почти не веря.

— Оборотни опасны, деточка. Особенно такие как он, мы просто играем на опережение. Или ты хочешь, чтобы он вырвался и поубивал здесь всех? — ее голос спокоен, карие глаза бесчувственные.

Почему я думала, что она не такая, как все? Ее внешнее спокойствие и пожилой возраст ввели меня в заблуждение. Похоже я совсем не умею разбираться в людях.

— Тогда почему меня вы за эту решетку не посадили, как дикое животное? — не могу себя остановить, прекрасно зная, как это выглядит со стороны.

— Ты не такая, Дарья. Ты не сможешь убить, я это ясно вижу, а он может и убивал. Многих, очень многих. Он опасен, ты — нет. Отдай одежду Андрею и иди сюда.

Она холодна, приказывает мне словно своим охотникам. Поджимаю губы, не хочу ее слушать, я не пешка в их руках.

— Даша, — мягко пытается забрать у меня одежду врач.

Оглядываюсь на цыганку, а затем на оборотня. Она знает, что он моё слабое место, как раньше до этого была Тася.

— Я сама, — рычу, опускаюсь на колени возле матраца.

— Может лучше я? Он же все-таки… — бурчит над ухом Андрей.

Не слушаю его, сама одеваю Кая, не обращая внимания ни на шепот, ни на глумливые высказывания. Натянула трусы, штаны, даже носки надела.

— Верх не надо, мне еще его два раза перевязывать, — останавливает меня врач.

Нерешительно сжимаю футболку в руках. Неосознанно оттягиваю момент разговора с Председателем. Она будет мне угрожать, как Рад с Тасей, слишком хорошо знают мою слабость. Киваю на слова доктора, откладываю обувь и одежду в сторону, специально в дальний угол, что бы пришлось наклониться через матрац. Во время этого на мгновение сжимаю его руку, вместо слов и обещаний, в знак поддержки. Даже если без сознания, даже если не знает и ненавидит меня, хочу, чтобы он чувствовал — я на его стороне, помогу выбраться отсюда. Мне ли не знать, что такое отчаянье? Что такое знать, что кругом одни враги и убежать не получится. Председатель не знает в каком аду я побывала после неудачной попытки побега. Она забрала меня из дома Рада только через три дня, и это были самые долгие три дня в моей жизни.

Медлить больше нельзя, мои пальцы еле касаются его в последний раз, мне даже кажется, что они двигаются. Поднимаюсь и говорю себе сильной быть. Подхожу к цыганке, она хлопает по стулу рядом, но я не слушаюсь.

— Мне не нравится то, что с тобой происходит. Твой характер портится, видать Рад весьма заразен в этом плане, — она улыбается, тошнит уже от их улыбок.

— Если это все, можно я пойду? У меня бессонница, хочу поспать немного.

Спрашиваю только для проформы, сама уже направляюсь к выходу с подвала. Цыганка хватает меня за руку, останавливает.

— Не ври, все твои чувства на твоем лице. Если Рада ты смогла немного обмануть, то меня не сможешь, — ее карие глаза смотрят как будто в самую душу.

Вздрагиваю, освобождаю свою руку, прикусываю язык, что бы не ляпнуть ничего лишнего. Мои чувства — только мои, никто не может знать лучше меня, что творится со мной. Мы молчим, смотря друг другу в глаза, она отводит взгляд первой.

— Иди, ты и правда не спала, — вздыхает, смотря на камеру, словно на шов по телевизору.

Бросаю взгляд туда, Андрей обрабатывает лицо Кая, слегка успокаиваюсь и наконец иду на выход.

— Даша, — останавливают на лестнице слова бабки, — надеюсь ты понимаешь, что тебе больше нельзя к нему приближаться?

Ничего не отвечаю, даже не поворачиваюсь, просто молча выхожу с подвала.

— Ну как? — спрашивает Артур, но я только от него отмахиваюсь.

Мне нужно побить наедине, нужно успокоиться. Поднимаюсь в свою комнату, закрываю дверь и сразу же иду в ванную. Снимаю одежду, тяжело дыша носом, так как будто снова пробежалась много. Смываю с себя грязь, как будто это может очистить меня по-настоящему. Открываю упаковку со снотворным. Хочу, чтобы этот день скорее закончился, беру сразу три, глотаю и запиваю водой. Ложусь в кровать, укрываюсь с головой, так даже кажется, что никто не смотрит за мной. Долго жду пока начнет действовать лекарство, она заглушает вину. Люди продолжают страдать из-за меня, было лучше, когда страдала только я.

* * *

Лето, жара, кожу жжет от загара. Почти весь день провожу на улице, два громилы возле двери в подвал как бы намекают что бывать в доме долго мне нельзя. Да еще цыганка, от ее постоянных взглядов уже кожа чешется. Почти все свое время провожу в комнате — сплю. С такими темпами снотворное все по назначению использую, а не для диверсии.

— Ты что хочешь сказать, что это нормально? Он уже третий день без сознания! — чуть ли не кричу на свою няньку.

— Заткнись, — шикает на меня Артур и берез под руку уводя подальше в парк.

— Что заткнись? Почему я вообще должна верить твоим словам, что его там не пытают или вообще убили? — нервно выдергиваю себя из его хватки.

— Ты вообще, что ли на голову пришибленная?! — возмущается и снова пытается утащить меня подальше от людей.

— А что? Чем докажешь? Меня же туда не пускают! — снова не слушаюсь, не даю себя утащить.

— Слушай, жив он, прекрати уже чудить и пить те таблетки. Они сводят тебя с ума! Вчера ты даже Рада послала, когда он за тобой пришел! Совсем сошла с катушек!

— Откуда ты знаешь о таблетках? — смотрю на него с прищуром.

— Андрей вчера признался, когда ты проспала большую часть дня. Ты явно с дозировкой переборщила. Заканчивай давай, хорошо?

— Это ты заканчивай мне здесь врать, хочу знать, что с ним! Под этой дранью который день держат, что он даже не просыпается! — хватаю его за футболку и чуть не рву ее, так сильно трясу.

— Тебя никто к нему не пустит, охрана там стоит не просто так, знаешь ли. Да и камеры, тебе что уже плевать на то что они могут узнать кто этот блондин на самом деле?

Умом я конечно понимаю, что он прав, что нужно его слушать, но сердце то не на месте, не знаю почему. Может правда таблетки? Беспокоюсь за этого альфа козла, а не стоило бы. Слегка успокаиваю его и перехожу с режима «разъярённая фурия» в режим «полудохлая ворона».

— Я знаю, прекрасно это знаю. Но…

— Что «но»? — хмурится.

— Время поджимает, а я толком не могу ничего придумать. Не знаю, что делать, не знаю вообще ли он жив, — сажусь на траву, плевать на платье.

Артур вздыхает, садится рядом, ложу голову на его плечо. Он дергает им, но после третьего раза перестает дёргаться — вот что значит дрессировка. Складывает руки на груди и снова вздыхает.

— Мне что его на смартфон сфотографировать? — сдается он в конце концов.

— Да! — оживляюсь.

— Таблетки не пей, — бормочет недовольно.

— Хорошо. Сделаешь сегодня? — настаиваю, дергая за руку.

— Ладно, — наконец соглашается, — но что ты там говорила о том, что не знаешь что придумать?

— А как ты думаешь? — позволяю себе иронию смотря на него уныло.

Наступает пауза, во время которой меня пытаются просверлить взглядом.

— Я не буду помогать вам бежать! — рычит сквозь зубы зло.

Делаю такой говорящий взгляд, мол у него уже нет другого выбора, нас уже связывает общая тайна.

— То, что я скрыл личность твоего блондина, не значит, что…

— То и значит, Артур! — настаиваю на своем.

— Нет, не значит! Ты даже не представляешь, о чем просишь меня! — со злости он даже на ноги поднимается и нервно ходит взад-вперед.

— Пока что я ни о чем таком тебя не просила. Просто докажи мне что он в порядке, этого мне хватит.

Видно пока что для этого разговора рановато, ничего, подождем до завтра. Интересно как скоро Андрей закончит свой эксперимент? Сколько у меня осталось и знает ли на самом деле о нем Артур? Если бы и знал, точно бы ничего не рассказал.

— Не понимаю тебя вообще: зачем спасать жизнь этого мудака? Я помню, как он вел себя с тобой, — напоминает о давних ранах, как это мило.

— Он и правда мудак. Но мудак, которого я знаю, — слегка улыбаюсь, представив, как бы он взбесился, услышав все это.

Ложусь на траву и смотрю в укрытое облаками небо. Красиво, почему люди так редко смотрят туда?

— Нас связывает наше прошлое, словно тебя и Тасю. Об этом невозможно забыть, а тем более смотреть как его убьют.

Артур не отвечает, он вообще не любит, когда я вспоминаю о волчице. Она его слабое место, как и моё. Точнее, как и была для меня. Похоже переносить предательство я еще не научилась, особенно не такое очевидное. По-прежнему время от времени ее для себя оправдываю, хотя было время, когда проклинала.

— Ты бы смог смотреть как ее мучают? Как пытают током, как раньше? Помнится, ты никогда не оставался на это увлекательное шоу, — не скрываю своей иронии и легкой ноткой презрения.

— Не говори о ней, — резко останавливает меня.

— Ты сам начал этот разговор. Мои отношения, тебя не касаются, как и твои — меня, — пожимаю плечами, делаю вид что мне все равно.

Лежу на траве еще какое-то время, Артур сидит под деревом, копается в своем смартфоне. Может своровать его? Смартфон в смысле? Позвонить кому, Марго, например? Кажется, я помню ее номер. Подмога — это конечно хорошо, но, если они пойдут таранить целый город все закончится ожидаемо — нас всех или убьют, или отдадут на эксперименты.

— Пойдем? — предлагает Артур в конце концов, когда солнце уже не видно за деревами.

Киваю только, поднимаюсь и мы по знакомому маршруту до дома Председателя. На подъезде к нему несколько машин, это уже настораживает. Дверь открывается и с дома выходит Рад в компании нескольких охотников. Он останавливается, увидев нас, от улыбки, подаренной мне становится жутко. Достает сигарету, закуривает, хотя я уверена, что не курит. Обращаю внимание на его руки, все костяшки сбиты в кровь.

— Артур, — начинает говорить, затянувшись, — я конечно сказал тебе следить за ней, но мне казалось это не значит проводить с все время рядом. С такими темпами ты и спать с ней будешь?

Он улыбается, еще одной жуткой улыбкой, мне это не нравится и пугает слегка. Охотник рядом ничего не говорит, но я вижу, что он напряжен. Наверняка боится, всего его боятся — он псих.

— А тебе какая разница с кем я буду спать? Главное, чтобы не с тобой.

Понимаю, что сделала огромную ошибку ляпнув подобную фразу Раду слишком поздно. Резко бросает сигарету и в пару шагов оказывается перед мной. Причем так близко, что приходится отклониться назад, чтобы смотреть в его злые глаза. Я не должна показывать страх, но я и не чувствую его. Похоже таблеточки специфические, явно недоработанные. Смотрит мне в глаза, я смотрю ему в глаза и молчим, заставляя молчать и остальных. Кажется, только под действием лекарств начинаю слегка понимать его, видать начинающий шизофреник встретил прогрессирующего.

— Хочешь меня? Так возьми. Или кишка слаба? — говорю ему с легкой ухмылкой.

Рад уходит, нет бежит как жалкий трус, не по крайней мере мне так кажется. Поворачиваюсь к Артуру, хватаю за руку и тащу обратно в парк, хотя прекрасно знаю, что псих еще не уехал.

— Это что еще было? — выдал мой почти что друг и почти что спаситель.

— Что именно? Я как-то не понимаю, о чем ты говоришь, да и не важно это.

— Я о том, что ты ему сказала! Серьёзно — заканчивай с этими таблетками, а еще лучше давай из сюда — сам заберу! — руки свои протягивает настойчиво.

— Ладно, потом сам их у меня в спальни заберешь. Сейчас мне не до этого, я хочу от тебя другого!

— Чего ещё? — даже отошел от меня бедненький.

— Я должна увидеть Кая, немедленно! И ты мне в этом поможешь! — говорю уверенно.

— Ты с ума сошла?! Там охрана, камеры, да еще и Андрей наверняка! Как я тебя туда проведу?! — разорался он здесь, среди деревьев!

— Ну как-нибудь проведешь! Я в тебя верю! — хлопаю его по плечу и решительной походкой направляюсь обратно к дому.

— Стой! Стой я сказал! — кричит мне в спину, пока не догоняет.

— Я на тебя надеюсь, — говорю ему с придыханием.

— Вот какое ты надеешься? Я же охотник, ты забыла? С чего я должен тебе, зверю, помогать? — кричит он недовольно.

Резко останавливаюсь, хватаю его за плечи, да еще и обнимаю через мгновение. Как раз мимо машина Рада проехала — выкуси кобель хренов!

— Ты моей смерти хочешь, да? — мрачно интересуется парень.

— Не дрейф, я тебя с собой заберу! — говорю ему уверенно, хотя точно блефую.

— Никуда я не пойду и в этом балагане участвовать не собираюсь! — решительно говорит и повернувшись пытается уйти.

— Ты не охотник, ты человек. Хреновенький, но человек! В отличие от Рада, ты понимаешь, что такое плохо, а что хорошо. Ты спас Кая, я тебе безмерно благодарна за это.

— Что значит «хреновенький»? — обернулся Артур на моё высказывание.

— Ты про женскую солидарность слышал? С Тасей ты повел себя как последний козел, так что да — хреновенький с тебя человек!

Оборачиваюсь и иду к дому, давя улыбку, Артуру не остается ничего другого как пойти следом.

— Это безумие, ты просто не сможешь этого сделать! В конечном итоге будет плохо нам обоим, — говорит он почти что на ухо.

— Не бойся, у меня есть план. Все что тебе нужно это вывести Андрея с подвала и отвлечь его вместе с охранниками на некоторое время.

— Они не отойдут от двери.

— А я и не собираюсь входить через дверь, — шиплю ему и решаюсь пойти в зону действия камер.

Мы вошли в дом, но все пошло слегка не по плану, нас встретила председатель.

— Ну как погуляли? — спрашивает она с улыбкой наливая нам лимонад в стаканы.

Артур бурчит что-то не членораздельное, избегает взгляда цыганки. Это естественно очень удивляет бабулю, и она насторожено смотрит на меня.

— Шикарно погуляли! — улыбаюсь ей и оборачиваюсь что бы показать шикарные зеленые пятна от травы на сзади на платье.

Как эффектно бабка и Артур поперхнулись лимонадом, так что чудом меня не задели. Главное, чтобы бабка лишних вопросов не дала, будет не тот эффект, а так она все сама додумает. Беру бедного парня за руку и подвожу к лестнице.

— Пойду постираю, а то еще завтра одевать его грязным не хочу. Хотя это бессмысленно, да котик?

Котик нервно кашлянул, сверкая злобными глазами. Это нам еще радоваться надо, что здесь Таси нет. Оборотни ого-го какие ревнивые, но я об этом ему не скажу.

— Я тебя убью, — говорит еле слышно, только что бы я слышала.

— Я тебя тоже люблю, — говорю громко, чтобы все услышали.

Бабка за сердце схватилась. Инфаркт? А, нет, не повезло! Хорошие таблетки, очень хорошие!

Подскакивая на каждой ступеньке направляюсь в прачечную на втором этаже. Там всегда полно грязной одежды, подпираю дверь старой стиральной машиной. Но мне нет дела до этого, меня больше интересует маленький лифт в подвал, где раньше стояла стиральная машина. Кажется, его шахта проходит до самой камеры, точно не помню, так что придётся рисковать. Снимаю туфли, для страховки забрасываю одежду в стиральную машину и в сушильную заодно. Открываю дверцу и залажу радуясь, что похудела, точно бы застряла, если была тех же размеров что и раньше. Спускаюсь медленно, боюсь свалиться и наделать шуму. Темно, ничего не видно и кажется начинается клаустрофобия. Когда наконец пальцы нащупывают дно, понимаю, что лифт с той стороны заварили. Кажись я застряла, причем так конкретно. Начинает душить паника, или это пространство давит на меня? Решаюсь на небольшую глупость — прыгаю, надеясь, что сварка слабая, и я пробью ее своим весом. Вот если бы вес остался прежним, точно бы получилось с первого раза, а там только с третьего. Это произошло так неожиданно что даже не успела сгруппироваться и чуть не убилась, падая на бетонный пол. Ногу так ушибла знатно, еле стон сдержала.

Кое как села что бы осмотреться в полной темноте, как меня резко развернули за плечи. Даже пикнуть не успела, как почувствовала чужие руки, прижимающие к себе, а точнее к голому торсу. В нос ударил знакомый аромат, сдавленно вздохнула и меня прижали к себе еще ближе.

Почему-то я думала он разозлится, будет ворчать, ругается и обзываться. Пилить мозги вопросами и требовать объяснений, но он ничего из этого не сделал. Просто обнял, как будто все понял, абсолютно все. На глаза навернулись слёзы, его объятья как будто говорят: успокойся, я рядом, теперь ты можешь не быть сильной, теперь я защищу тебя.

Глава 8. Дерзкий побег

Это же всего лишь последние две таблетки, ничего же страшного не будет если я выпью их? Подумаешь, заработаю себе проблем, за то легче будет улыбаться и притворятся. Теперь даже не так противно, как раньше, привыкла — это плохо или хорошо? Сжимаю их в руке, надо взять воды. Поднимаюсь с кафеля, подхожу к умывальнику и набираю воды в ладонь, чтобы запить таблетки. Вода протекает сквозь пальцы, не могу сжать из достаточно плотно на правой руке.

— Вот же…

Прикусываю губу и набираю в левую, таблетки смываются в сточную трубу. Видать не судьба, просто умываюсь. Вытираю руки о ночную рубашку, и открываю дверь в спальню пинком. Подсовываю кресло под ручку двери, забираюсь на прикроватный столик и завешиваю камеру платком цыганки. После этого ложусь в кровать, отключив свет и накрываюсь одеялом даже в такую жару. Закрываю глаза, эта ночь последняя, от этого облегченно вздыхаю. Почему мне сейчас так тяжело на душе, если последние два дня я от счастья разве что не светилась. Еще одно побочное действие снотворного? Не понимаю, зачем Андрей вообще мне его дал? Да и странное оно, банка без надписей, так что и не понять, что там на самом деле такое. Но в этих таблетках точно есть снотворное, зачастую вырубаюсь всего за пять минут, после того как выпила. Интересно будет завтра увидеть, как эта дрянь действует на остальных, а пока нужно поспать. Пытаюсь отвлечься от депрессивных мыслей, вспомнить что-то хорошее, но на ум приходит только одно недавнее воспоминание. Чувствую, как горят щеки и на лице расползается улыбка, прячусь под одеяло с головой от стыда. Вот чувствую, просто всей душой чувствую, что это только подстава, а ничего не могу с собой поделать. Не дура ли?

За два дня до этого.

В горле застряли слезы, от чувств разрывается сердце в груди. Нельзя быть столь эгоистичной, нельзя расслабляется и забывать где мы. Нельзя, но на несколько секунд позволяю себе быть снова слабой. Обнимаю его в ответ, прижимаюсь лицом к груди и несколько раз судорожно вздыхаю. Черт, не верю, что он здесь. Так часто думала, что он уже мертв и я в этом виновата, что не могу поверить до сих пор. Может и правда нет никакого связывания? Может это и правда был божок их? Какой бред я думаю, вместо того что бы спросить, как он, сильно ли ранен, почему вообще здесь появился и что нам делать дальше. Слезы градом текут по щекам, пока одна его рука гладит по спине, а вторая по голове. Это я его должна успокаивать! Это он ранен и ему плохо, но все в точности наоборот. Делаю над собой усилие, напоминаю, что времени мало и перестаю плакать. Хочу отодвинуться, что бы попытаться рассмотреть во мраке избил его Рад или нет, но он не дает, все равно приобнимет за плечи. Горячее дыхание опаливает лицо, вызывает мурашки по всей спине. Он наклоняется и таким знакомым движением прислоняется лбом к моему лбу. Чёрт, кажется я скучала по этому прикосновению. Его рука касается щеки, нежно стирает дорожки слёз из-под глаз. Может я скучала не только по этому прикосновению, его запаху, а по нему самому? Сердце бешено колотится в груди, не могу связать и пары слов.

Чёрт! Кай! Ну давай, скажи мне что-нибудь обидное, отрезви меня! Кажется, я так пьяна от твоих прикосновений. Не хочу верить, что скучала, не хочу чувствовать себя жалкой снова.

Закрываю глаза, и медленно поднимаю руки к его лицу. Пальцы дрожат, мне страшно коснутся, но я делаю это. Чувствую влагу и почти не сомневаюсь это кровь, он убирает мою руку, сжимает ее своей. Почему здесь так темно? Свет что ли не могли выключить?

— Ты как? — наконец шепчу.

Руками прохожусь по рукам, капельница все еще на месте, пытаюсь выдернуть ее, но он не дает.

— Эта дрянь опасна, нужно ее вытащить, — пытаюсь объяснить ему, но он не дает, к груди вместо этого прижимает.

— Я перерезал капельницу. Все нормально, не переживай, — плечо моё сжимает, а голос такой слабый и хриплый, что у меня снова начинают течь слёзы.

Это все из-за меня, он пришел на их территорию из-за моего запаха. Я в него стреляла, без меня Рад бы его никогда не поймал. Жалость и вина захлестывают меня с головой, уже не помню, что злилась на него, ненавидела и желала смерти.

— Прости, — шепчу, обнимая его за шею.

Я должна ему объяснить почему выстрелила, да вообще много чего сказать, но я не говорю. Он как моя слабость, делает меня такой жалкой и беспомощной, но не скажу, что мне это не нравится. Чёрт, я сильно расслабилась, нельзя так! Отпускаю его, слегка отодвигаюсь и по-прежнему ничего не видя на ощупь нашла его плечо. Повязки на месте, накрываю их рукой.

— Я не хочу, чтобы кто-то из-за меня умирал, — признаюсь ему, пытаясь увидеть его в темноте, но не увидела.

Слышу, как он тяжело вздыхает, а затем кладет руку на мою голову.

— Все будет хорошо, слышишь? Как тебя вообще к охотникам занесло? Я… мы искали тебя столько времени, — от того как нежно звучит его голос по телу идут мурашки.

Это вообще мой Кай? Не может быть, что бы он был таким. Может я просто сильно ударилась головой об бетонный пол? Он никогда не был таким со мной, если вообще с кем-то был. Может он просто ждет момента, чтобы ударить по сильнее, как тогда на кухне? Резко хватаю ртом воздух, сердце сжимается от жуткой боли.

— Ч-ш-ш-ш, не плачь, — понимает мою реакцию по-своему, пытается стереть слезы, но я резко поднимаюсь на ноги.

Даже делаю шаг назад, упираюсь во что-то спиной, кажется это решетка. Правильно, это его клетка, потолки здесь низкие, так что заваренная шахта лифта для белья где-то над головой. Где камера? Смотрю в разные углы, но ничего не видно.

— Даша? — слышу его взволнованный голос, и опять чувствую, что это все не реально.

Он никогда не называл меня по имени с такой интонацией. Либо он гениально играет, либо я все-таки лежу где-то без сознания. Кай не мог так поменяться, просто не мог! Может на него так ранение повлияло? Или эта желтая дрянь? Глюки, это точно глюки! Не знаю у кого, у него или меня, но в любом случае время поджимает.

— Я пришла сказать, что вытащу тебя. Пока что не все готово, но я что-то придумаю. Здесь просто много охраны, камер, заборы под напряжением и собаки. День или два и ты сможешь уйти отсюда, обещаю! — выпалила на одном дыхании, как будто и правда что-то придумала.

— Только я? — слышу его голос, но не могу понять, что это за эмоция.

— Моя нога, я не знаю, как снять, — почему-то оправдываюсь перед ним.

Чувствую, как ноги касаются его теплые пальцы, совсем забыла о том, что босиком стою. Слегка сжимает ногу чуть выше устройства.

— Плохо пахнет, взрывчаткой, — интонация опять меняется, кажется он злится.

— Я не могу сбежать. Даже к забору подойти не могу, но тебе они такой штуки не надели, так что я знаю, как тебя вытащить.

— Даш, — пытается что-то сказать, но я кажется слышу шум где-то наверху.

— Мне пора, я ничего не вижу, подскажешь где люк? — нервно оборачиваюсь, чувствую просто что нужно уходить.

Что-то глаз все никак к темноте не привыкает, за то как я почувствовала, когда обе руки парня прошлись по моим голым ногам к самой заднице, а затем он встал, подняв меня под задницу. Сдавлено крякнула, хватаясь на единственное что нащупала, его голову. Волосы грязные, слипшиеся от крови, ему наверняка досталось от Рада сильно.

— Ты только береги себя, силы копи, они тебе понадобятся. Не зли Рада, он очень опасен. Хорошо?

— Кто такой Рад? — слышу, как его голос слегка дрожит.

Вот дура, ранен, еле живой, а я здесь треплюсь, когда он меня держит!

— Тот что был у тебя перед врачом и разукрасил, — легонько касаюсь пальцем его губы, она пухлая и разбитая на ощупь, — он здесь главный. Он и ведьма, их нужно опасаться, постарайся их не злить. Я знаю, что для тебя это трудно, но хотя бы два дня потерпи. Хорошо?

— Хорошо, — слышу его ответ и не верю собственным ушам.

Даже в ступор слегка впадаю, чем пользуется волк, поцеловав мою руку. Так нежно, что даже если бы он меня в губы поцеловал, я бы не чувствовала себя такой смущенной.

— Только если ты пообещаешь, что будешь держаться от этого Рада подальше.

Мамочки, это что забота в его голосе? От альфа-козла? Нет, я точно лежу где-то без сознания.

— Я не могу, это от меня не зависит, — снова почему-то оправдываюсь.

Кай ничего не отвечает, только подхватывает под колени, так что теперь упираюсь головой о потолок. Нашариваю выход в шахту, как раз под ним. Хватаюсь руками за край, подтягиваюсь в трубу. Тяжело только пока не достаю коленями до стенок шахты.

— Даш, ты в следующий раз платье не одевай, хорошо? — слышу последнюю фразу от него и краснею как помидор.

Я же спешила, это вообще спонтанное решение, да и нормальным людям ничего не видно в такой темноте! Все это хотела сказать ему, но сделала вид что не услышала. Скрипнуло что-то под ногами, когда молча подтянулась, это Кай поставил на место лист металла, которым была заварена шахта лифта.

Сейчас.

Под побочным действием тех таблеток реально было легче, хотя бы не испытывала такого страха. Как я могла решится на такое? Совсем сумасшедшая! Хорошо хоть сегодня утром, когда виделась с Каем так и не рассказала ему ничего. Можно сказать, мой план делится на два, каждый из них будет зависеть только от одного человека — Рада, а точнее от того где он будет завтра находится. О чем я вообще думала, придумывая такое? Ох, эти таблеточки! Но выбора нет, завтра Андрею привезут какие-то важные результаты, и боюсь там не будет ничего хорошего для меня. Уж слишком часто шепчется наш доктор с цыганкой. Так что та ложь, что я говорила ему сегодня утром, будет правдой: мы убежим вместе. Корректировки в план пришлось делать кардинальные.

В дверь постучали, но я не ответила, только с под одеяла вылезла, а то жарко.

— Даш, я принес то, что ты просила, — слышу голос Артура и сваливаюсь с кровати, так быстро бегу к двери.

Отодвигаю стул и открываю ему дверь. Без лишних вопросов забираю пачку именитого бренда и быстро прячу ее в свою сумку и под кровать. Пока это делаю, парень заходит в мою комнату, отодвинул стул на место. На его лице усталость, ну да, я ему потрепала нервы конкретно, как и остальные охотники.

— Не понимаю зачем тебе это? Тебе и так идет, — бурчит слегка недовольно.

— Похоже ты слишком вжился в роль моего парня, — не скрываю иронии, ложась обратно в кровать.

— То, что все меня считают им — только для тебя хуже. Мне такие девушки не нравятся. Так что не беспокойся, ничего подобного я к тебе не чувствовал и ощущать не собираюсь.

Пытается так меня задеть? Но я только в нашу первую встречу смотрела на него как на парня, а сейчас скорее на соратника и друга. Как же легко мужчины видят то, чего на самом деле нет. Главное, чтобы альфа это тоже не увидел, а то будет нам обоим… ничего. Абсолютно ничего. Этот новый Кай, меня пугает. Наверное, я слишком привыкла к нему старому, потому жду полной подставы в каждом его шаге. Такое впечатление что хожу по тонкому льду со слоном в руках — по любому провалюсь в ледяную прорубь, как на той кухне. Тот момент, я хорошо помню, в мельчайших деталях, наверное, потому так тяжело даже смотреть на него.

Артур становится на тумбочку и забирает оттуда платок.

— Больше так не делай, если кому-то придет в голову проверить запись, нам голову оторвут.

— Так значит это ты за мной подглядываешь? Извращенец! — давлю из себя улыбку, пускай думает, что все в порядке.

— Сегодня моя смена, но думаю после сегодняшнего, она последняя, — он говорит это спокойно, а я все больше убеждаюсь, что выбрала идеальное время для побега.

— Из-за сегодня? Он просто неправильно понял, как и остальные.

— В любом случае у меня больше нет того, что тебе нужно, я не собираюсь помогать тебе, как и говорил раньше, — он смотрит на меня безучастно, а я слегка улыбаюсь.

— Ты уже мне помог, просто не понимаешь этого, и я говорю тебе за это спасибо.

Поправляю одеяло, свет из коридора слегка освещает его лицо. Сощурился, так как будто подозревает меня в чем-то.

— Ты говоришь так, как будто прощаешься. Что ты задумала?

— Нет, когда буду прощаться я скажу тебе «прощай», а не «спасибо», — отворачиваюсь от него, ложась на бок.

Он стоит в дверном проеме какое-то время, как будто думая над тем чтобы что-то сказать, но передумывает.

— Спокойной ночи, — бросает закрывая дверь.

* * *

Утро, в руке сковородка, жарю блины. Масло брызгает в разные стороны, когда вливаю остатки теста. Пальцы слегка обжигаю, поправляя стопку блинов. Пока жарится последний, быстро заворачиваю еще несколько, используя разную начинку. Чего здесь только нет, и творог с корицей, колбаса с сыром, ароматное малиновое варенье. Улыбаюсь, когда волнуюсь непроизвольно начинаю убираться или готовить. Так было, когда брат в больницу попал, когда у мамы случился первый взрыв, и когда один непонятный человек ударил по-больному, в момент, когда я была более всего беззащитна. И ему я собираюсь довериться в этот раз? Да я кажется с ума выжила. На горком опыте научилась: нельзя доверять людям, они лгут, обманывают и придают. И я сама ничем не лучше: лгу, обманываю… но не предаю. Может поэтому так рвусь ему помочь? Пускай между нами было многое, это не меняет факта, что он спас мне жизнь. Все оборотни спасли меня от Лева Викторовича, всем им должна. От части несу за них ответственность, это я просила их сейчас, понимаю, чем наш побег может закончится. Это не игра, это жизнь… и это пугает.

— Даша? Ты так рано поднялась, да еще готовишь, — слышу за спиной голос цыганки.

Она обходит меня с боку, пока я завершаю последний блин, отставляю его на три блюда, по вкусам. Сладкие просиплю сахарной пудрой, с колбасой украшаю петрушкой.

— Что-то случилось? — улыбается бабулька, пока выставляю тарелки на стол.

— Ничего, просто захотелось блинов. Чаю? — с улыбкой предлагаю, включая электретный чайник.

— Осторожней с электроприборами, Артур умудрился всего за два дня спалить мне тостер и еще один чайник. Этот старый, больше у меня нет, так что будь осторожней.

Давлю ухмылку, о том для чего он это сделал я прекрасно знаю — что бы спалить проводку и выбить пробки в электрощите. Только так можно вырубить камеры, пока кто-то не поменяет пробки в щите на улице. Именно это для меня и сделал Артур те два раза, в третий раз не сделает, все придется делать самой.

— Я сама осторожность, — отвечаю с улыбкой заваривая себе и ей по большой кружке крепкого чаю.

Достаю посуду и расставляю ее для завтрака, накладываю себе и цыганке по блинчику с разным вкусом. Сажусь напротив и медленно попиваю чай.

— Как спалось? — женщина ковыряет ножом и вилкой мои блинчики, это даже забавно.

Ну что ведьма, боишься, что отравлю? Бойся, бойся, это так приятно. Сама ведьма боится меня! Пожимаю плечами, я вообще не смогла уснуть этой ночью. Разрезаю блинчик с творогом и с удовольствием засовываю себе в рот половину. Вкусно то как, улыбаюсь, запивая блинчик чаем.

Разговаривать нам не о чем, скорее всего из-за настороженности бабульки. Спокойно ложу ногу на ногу и махаю верхней. Тихо, я привыкла к этой тишине. Пикнул замок на входной двери, Рад пожаловал. Каждое утро сюда заявляется что бы поговорить с Председательницей после завтрака в ее кабинете. Пару раз я пыталась подслушать, но бабка как будто видит сквозь стены. Разоделся в черную футболку, кожаную куртку, джинсы и шипованные кроссовки. Кепку не одел, прячу свое недовольство за глотком из кружки.

— Доброе утро, — приветствует с улыбкой бабуля гостя.

Два заговорщика, два упыря, друг друга стоят! Ничего не говорю, слегка улыбаюсь, поднимаясь с кресла и ставя еще один комплект столовых приборов для него. Сказать, что все удивились таким моим действием — ничего не сказать. На лице черноглазого застыло такое выражение, что не удержалась от смешка, ставлю перед ним тарелку. Быстро наложила ему по два блинчика, а затем не сказав и слова села на свое место. Взяла себе еще один с творогом, с удовольствием съела его держа в руках. Бабка и парень обменялись взглядами, как же приятно что они меня опасаются! Молча ем блинчики, цыганка к концу завтрака проглотила один. Рад ни одного не съел, только чаю попил. Убрала за ними посуду, даже вымыла ее — избавилась от улик. Взяла еще тарелку, наложила на ее блинчики и под пристальным взглядом понесла охотникам, сторожащим дверь в подвал.

— Угощайтесь, — говорю с улыбкой протягивая тарелку двум удивленным мужчинам.

Один из них, тот что побольше руку к тарелке потянул, но тут же убрал ее, когда кашлянул Рад.

— Ну я здесь оставлю, если все же захотите, — ставлю тарелку на комод.

Возьмут они ее, или нет — не имеет значения. Возвращаюсь на кухню, под их взглядами. Останавливаюсь возле кресла Рада и кладу руки на спинку стула, на котором он сидит.

— Ну что, пойдем? — спрашиваю у него с улыбкой.

Ох, как округлились его черные глаза. Как странно звучит моя фраза в свете наших испорченных за последнее дни отношений. Не в смысле что они были, нет, конечно их не было. Просто я чувствую, он на грани отделяющей его от моего убийства, или не совсем убийства.

— Куда? — хором спрашивают оба.

— Как куда? Ты же обещал научить водить машину. Забыл? — делаю невинные глаза, хотя знаю, что мне все равно не поверят.

Это было давно, еще тогда, когда они пробовали свой «другой» подход. Улыбаюсь, видя, как его взгляд мрачнеет.

— В другой раз, — холодно бросает и отворачивается к бабульке, — нужно обговорить все.

— Хорошо, — безразлично пожимаю плечами.

Напиваю себе под нос незатейливую мелодию повернувшись на пятках и медленно шагая к двери. Он думает обыграл меня? Ага, сейчас! Мысленно веду обратный отсчет, до того, как ложу руку на ручку двери. Три, два…

— Ты куда собралась? — слышу брошенную в спину фразу.

На моем лице появляется ухмылка, но я ее прячу за безразличностью. Поворачиваю ручку двери и только тогда, открыв ее оборачиваюсь к ним.

— К тебе, — пожимаю плечами. — Андрей сказал ему нужна еще одежда, так что я пойду ее возьму.

— Что? — слегка рассеянно переспрашивает, поднимаясь со стула на ноги.

— У тебя же дома кто-то есть, что бы дверь мне в дом открыл? У меня мало времени, в обед свидание, знаешь ли. Так что я пойду одна, пока.

Спокойно и медленно махаю рукой, а затем выхожу на крыльцо. Вдыхаю свежий воздух, как будто свободна. Черный большой внедорожник припаркован перед домом, как мне вообще рулить такой штукой? Это будет тяжелее, чем я думала, но ничего — справлюсь! Должна справится, иначе ничего не получится. Успеваю спуститься по лестнице с крыльца, когда дверь в дом за моей спиной открывается. Кажется, у кого-то срочно нашелся стимул закончить свои дела поскорее. Несется как угорелой к машине, намеренно обходит меня небольшим кругом.

— Садись, — указывает на переднее сиденье своей машины.

Слегка улыбаюсь уголками рта, а затем сажусь на переднее пассажирское место. Самая легкая часть моего плана позади, теперь самая тяжелая. Заставляю себя улыбнутся и изучать то, как он заводит машину. Чёрт, я и правда собралась это сделать? Чистой из этого дерьма мне уже по любому не выбраться, никогда не смогу забыть. Застегиваю ремень под грудью, так что бы он не мешал смотреть на мою грудь. Зря что ли лифчик не одела впервые за все время? С тем размером, что был у меня раньше не носить этот предмет одежды — неимоверная вульгарность. Но поскольку теперь эта часть меня конкретно уменьшилась, разрешила себе надеть только шифоновый топ. Может даже юбку натянула, если бы она у меня была. Так что на мне еще мои старые порванные джинсы и кроссовки, ну и конечно сумка за спиной. И вся эта одежда и вульгарный вид только для того что бы соблазнить Рада. Такое я могла придумать только под таблетками. Теперь главное, чтобы он не вырубился до того, как мы к его дому доедим. Отравила я совсем не еду, а растолкла и смешала с водой таблетки, измазав в этой кашице кружки, тарелки и столовые приборы.

Наблюдаю за его действиями и немного за дорогой, что-то я сомневаюсь, что моя первая поездка будет простой, но до этого целая часть плана. Улыбаюсь натянуто, приобниму себя за плечи, а то кажется я дрожу от страха. Ну же, Дашка, смелее! Все смогу, я же сильная! Чёрт, не верю себе ни капли, но главное, чтобы поверил он. Ехать всего ничего, их дома в одном районе. Рад останавливает машину, отстегаю ремень безопасности и как будто случайно качаюсь его руки, так же отстегивающей ремень. В глаза смотреть в этот момент не могу, боюсь моё отвращение слишком его отпугнет. Выхожу из машины и чуть ли не в припрыжку дохожу до его дома. Охотник не спешит, пока я мнусь перед закрытой дверью.

— Где ты Артура потеряла? — интересуется с насмешливой улыбкой медленно открывая дверь ключом.

— Без понятия, а есть какая-то разница? — пожимаю плечами, только его мне сейчас не хватает.

— Хм, нет, никакой, — отвечает с улыбкой открывая дверь и пропуская меня внутрь первой.

Сразу же без лишних слов поднимаюсь по лестнице, сердце бешено колотится в груди. Еще немного, я скоро буду у цели. Где спальня помню, так что найдя нужную дверь захожу туда. Ничего не изменилось, только шторы плотно задернуты. Не трогаю их, мало ли кто увидит, то что сейчас будет. Остаюсь стоять по средине комнаты, осматриваю ее лучше. Может за одной из картин? Или и правда в кабинете? Сжимаю волосы в кулак, за спиной скрипит дверь. Поворачиваюсь и замечаю его, опирающегося на дверной косяк. Он слегка улыбается, как будто видит меня насквозь. Слегка прикусываю губу, чтобы успокоится и придаю лицу невинное выражение.

— Забыла, где у тебя нижнее бельё? В нижнем шкафу? — интересуюсь с улыбкой.

Он молчит, слегка наклонив голову, но мне и не нужен его ответ. Поворачиваюсь к нему спиной, стараюсь держать спину прямой подхожу к шкафу. Слегка хмыкаю, как будто задумалась, а потом нагибаюсь к нижнему шкафу. Вытаскиваю его медленно, и плевать что спина в таком положении болит. Главное пятая точка в узких джинсах кое-кому хорошо видна. Стыд заставляет гореть щеки, меня скоро вывернет от самой себя, но я знаю, что это еще только цветочки. Достаю пару трусов со шкафа и небрежно бросаю ее на кровать. Поднимаю руку к шее и незаметно развязываю бант топа. Гореть мне в аду, ненавижу себя за это. Может и без этого всего получится?

— Я знаю зачем ты пришла, — слышу его голос где-то совсем близко, но делаю вид что все равно.

Открываю дверцы шкафа, двигаю вешалки пытаясь найти одежду похожую на ту, которую он сегодня одел, это не трудно, вся его одежда похожа. Беру пару футболок, джинсы, поворачиваюсь что бы бросить их на кровать, но путь мне преграждает Рад собственной персоной. Он снял куртку и теперь слегка давит на меня своим мускулистым телом. Какой он большой то, почему-то несмотря на то что размер у него с Каем одинаковый, блондин никогда не казался мне настолько большим. Разве только когда в зверя превращался, там вот действительно есть на что посмотреть, масштабы впечатляют. Стою зажатая между шкафом и им, в руках вещи и совершенно не знаю, что делать дальше. В плане соблазнения мужчин я тот еще профан, мне всегда казалось, что сексуальность и я — две не совместимые вещи. Может обойтись без этой части плана? Поднимаю на него глаза, медленно отвожу руку себе за спину. Он резко хватает за запястье, не давая дотянутся до укола, спрятанного сзади.

— Он в этой комнате, ключ, который снимет с тебя оковы, — говорит спокойно, пока черные глаза сверлят во мне дыру.

Отпускает мою руку, пересекает комнату и сдирает со стены картину. За ней сейф, не такой, как я думала. Открывает его совсем не отпечаток пальца, а цифры. В этом навороченном доме сейф старой модели, кто бы мог подумать. Руки слабеют, я не смогу уйти без пульта и второго браслета. Если он и правда в этом сейфе, как сказал Артур, мне его самой не достать. Я надеялась, что открыть его будет легче, но похоже зря. Заставляю себя взять в руки, нужно вытащить хотя бы Кая, а для этого все равно нужно выполнить хотя бы часть плана — вырубить Рада.

— Ну так сними их, — даже не пытаюсь заставить улыбаться, одежда падает на пол.

Нас разделяет кровать, мы сверлим друг друга взглядом. Рад улыбается, мне становится жутко. Подходит к сейфу и смотря только на меня, начинает вращать ручку кодового замка. Делает это быстро, но я даже при всем желании не смогу увидеть код. Сам открывает дверцу сейфа, что бы я увидела пачки денег, документы, пульт и второй браслет. Чувствую подвох, знаю, что он не стал бы этого делать добровольно.

— Ну же, давай, забери его, — улыбается так, что на спине выступает холодный пот.

Что не так? Что он задумал? Что думает я сделаю? Да что мне вообще делать? Паника накатывает волнами, а затем я делаю то, что он ожидает. Запрыгиваю на кровать, делаю несколько шагов по ней и собираюсь спрыгнуть и дотянутся до сейфа. Он ловит меня и сразу же бросает на стену, так что весь воздух выбивает из груди. Ударяюсь локтем, но думать об этом некогда. Рад прижимает своим телом к стене, руки упираются в стенку на уровне моих плеч, не давая вырваться.

— Не будь столь наивной, тебе никогда не сбежать от меня.

— Отпусти! — кричу, толкая его в грудь руками.

Словно стену толкаю, честное слово! Отходит сам, это слегка удивляет меня. Смотрит на меня как на насекомое, нерешительно поворачиваю голову к сейфу, он все в метре, но я боюсь двинуться.

— Бери, — говорит с насмешкой, даже отходит еще на шаг, останавливаясь возле самой кровати.

Знаю, что издевается, знаю, что это не спроста, но все равно послушно протягиваю руку к браслету и пульту. Пои пальцы даже касаются пульта, но я останавливаюсь.

— Я убью его, — слышу его слова, и рука начинает дрожать.

Поворачиваюсь к нему, вместо того что бы взять то что мне нужно.

— Кого? — переспрашиваю, стараясь говорить ровно.

— Да кого захочешь: волка или охотника? Или вообще обоих, мне все равно — убью всех. Убивать только в первый раз страшно, Даша.

Смотрит мне в глаза, это даже не угроза, а констатация факта.

— Охотники убивают своих? — стараюсь говорить равнодушно, не знаю получаться ли.

— Он перестал быть им, когда соврал в лесу из-за тебя. Я знаю, что он твой альфа, все время знал. Было даже забавно наблюдать, как ты пытаешься делать вид что тебе нет до него дела. Самая большая твоя проблема в том, что все твои эмоции на твоем лице, ты не можешь притвориться, как бы сильно не старалась.

Сжимаю левую руку в кулак, похоже придется действовать по-другому.

— Думаешь побьешь меня? Ты слаба, девочка моя, и самая большая твоя слабость, — делает большой шаг ко мне и касается рукой моего виска, — вот здесь.

— Почему это? — сбиваю его руку, стараюсь держаться, быть сильной.

— Ты и правда думала, что сможешь убежать от меня, да еще вытащить этих двух? — смеется так беззаботно, как будто это невозможно.

Все на лице написано? Да ты что? Ну тогда прочитай то, что я сделаю дальше, умный здесь нашелся! Улыбаюсь, как он, мерзко и издевательски.

— У меня получится, в первый раз же получилось, — делаю шаг к нему, как будто случайно задеваю бант еще раз, и ткань соскальзывает с шеи.

Топ не сполз только потому что в груди маловат, но взгляд черных глаз, уперся в нужную точку. Кажется, все его эмоции, а точнее мерзкая похоть легко читается по лицу.

— Куда ты смотришь? Ты же кажется читаешь эмоции по лицу, а не остальных частях тела, — вкладываю в каждое слово побольше иронии.

Взгляд свой поднимает, чтобы увидеть, как я улыбаюсь и делаю шаг к нему. Медленно провожу кончиками пальцев по его руке к плечу, слегка прикусываю губу. Меня тошнит, но себя сдерживаю.

— Ты сказал, что я собираюсь вытащить с собой этих двоих, но разве здесь видишь еще кого-то? Зачем мне спасать охотника, которого я просто использовала? Зачем спасать того, от кого я убежала? — смеюсь, заставляю себя чувствовать то, что играю.

Это мерзко и не свойственно мне, чертовски тошнит от самой себя. Его взгляд наблюдает за мной, не дает расслабиться. Мне нужно только отвлечь его, сильно отвлечь. Почему мне казалось, что этот способ самый простой? Если подумать он облегчил мне работу открыв сейф, но меня слегка это удивляет. Настолько уверен, что я не могу ему ничего сделать? Уверен в свой силе и моей никчёмности? Но как же это глупо, если считать, что самая большая его слабость — собственная похоть. Ему нравится ломать людей — он садист, сумасшедший. Не такой, как мама, такой как Лев Викторович. Кажется, много лет назад в его голове что-то сломалось, и это теперь никогда не починить. Держит всех в страхе и ежовых рукавицах, упивается своей властью над людьми. Мерзкий, меня тошнит от него, ненавижу настолько что почти хочу убить. Но с другой стороны…

— Мне так жаль тебя, — шепчу, переставая смеется.

Вот эти слова выводят его из себя куда больше, чем если бы я начала обзывать его. Вминает меня в стенку сильной пощёчиной, а за тем сам хватает за лицо больно сжимая его.

— Не смей говорить мне это, тварь! — кричит, ударяя меня головой об стенку.

— Тварь? Зверь? Я человек, женщина! Ты сам это доказываешь, желая меня.

Смеется мне в лицо, а затем целует, больно, очень больно. Кусая губы кровь, не обращая внимания, что со всей дури колочу его в грудь руками. Только зажимает мои руки за запястья над головой одной рукой. Пытаюсь вырваться, царапаю его, бью лбом в подбородок, стараюсь заехать коленом в пах, но он не обращает на это внимание и уклоняется. Его теплые и влажные мерзкие губы на моей шеи и плече ставит болезненные засосы. Со всей силой даю ему ногой в колено, вырываю руки, когда он вскрикивает от боли. Дергаюсь в бок, чтобы убежать, но меня снова впечатывают в стенку. Его руки раздирают шифоновую блузку, сжимают за талию, пока колено пытается раздвинуть мои сомкнутые ноги. Кричу, пытаюсь выдавить этому уроду глаза, за что получаю снова по лицу. Голова кружится, он раздвигает мои ноги и поднимает за задницу выше. Гадкий рот накрывает бугорок на груди, меня как будто током ударяет. Больно, как черт побери больно! Бью его руками, хватаю за волосы и рву их в истерике. Он прекращает сам, только для того что бы попытаться то ли разорвать, то ли расстегнуть джинсы. Вот только теперь моя истерика стихает, и я наконец догадываюсь ударить не просто рукой, а кулаком. За этим ударяю его лбом со всей силы, так что разбиваю себе голову. Кровь стекает на правый глаз, я чувствую это, но не вижу. Ему тоже досталось, упирается рукой о кровать, пока с носа течет ручьем кровь, вытирает ее как будто это мелочь. Мне не выстоять против него, понимаю это с непонятным спокойствием. Стираю кровь с лица, пока что не так уж больно — вытерплю.

Знала, что он такой, что этим все и закончится, может именно поэтому придумала такой план? А может мне этого хотелось, где-то очень глубоко, в самой мерзкой частичке души? Или я просто заставляю себя так думать?

Смотрю на него — ненавижу, но при этом пересекаю несколько шагов к нему и прежде чем хватает меня, сама целую. Больно, противно, давит тошнота и мысли, но я оправдываю себя. Когда его руки сдирают остатки шифонового топа, когда запрыгиваю на него и мы вместе заваливаемся на кровать. Его руки проходится по всему моему телу, так противно. Язык залазит в рот, я кусаю его до крови, за что получаю по лицу пощёчину.

Ну давай же, быстрее!!! Все внутри выворачивает, такой больной ублюдок может только так, никак не по-другому. Все эти сочувственные взгляды, он ломал так не одну девчонку, просто потому что некому было его наказать. Даю кулаком ему в челюсть, только скривился и засмеялся, попытался завалить меня на кровать, но не смог.

Наконец-то! Отдираю его мерзкие руки от себя, наблюдая каждое мгновение его боли. Он не кричит как Тася, кажется просто не может пошевелится, только веки еще в состоянии двигаться. Достаю из-под его спины пустой шприц, смеюсь.

— Ты подохнешь, как зверь, от вашей же отравы, — говорю ему махая уколом перед его лицом.

Пытается схватить меня рукой, но та уже слишком слаба, просто отбрасываю ее в сторону. Сползаю с кровати и обнимаю себя за плечи, слезы льются по щекам. Пусть эта падаль думает, что умирает, пускай мучится. Меня уже не тошнит, все стало таким безразличным на мгновение. Хочу домой, хочу к маме, даже если она меня ненавидит. Сжимаю руки в кулаки, выдыхаю и становится легче. Поднимаюсь на ноги, немного шатает. Оборачиваюсь что бы увидеть, он уже спит. Снотворное и их желтая гадость сделали свое дело, жаль, что их слишком мало, не убьют его.

Сумка валяется возле шкафа с одеждой, поднимаю ее и проходя мимо комода смотрюсь в зеркало. Грудь красная, на ней как будто следы его рук, на плече засосы, губа разбита, на щеке синяк, а со лба все еще течет кровь. Одеваю одну из скомканных мною футболок, второй вытираю кровь с лица. Поворачиваюсь к кровати, он все еще там. Бью его куда попало и чем попало, пока слезы на глазах не просохли. Снимаю с него одежду, опустошаю карманы, в поисках ключей от машины и только сняв штаны понимаю, что все это время у него была кобура с пистолетом. Запихаю оружие, одежду и даже обувь в сумку, только поле этого обчищаю сейф. Сначала собиралась забрать только пульт и еще один браслет со взрывчаткой, но забираю и бумаги, потом посмотрю, что там написано. Рада привязала к кровати, затолкала в рот тряпку в какую он превратил мой шифоновый топ. Так хочется изуродовать его на всю жизнь, чтобы ему тоже было плохо, как мне сейчас, но понимаю, что ему уже плохо. Быть больным ублюдком само по себе наказание. Забросила себе на плечо потяжелевшую сумку и бегом выбежала с дома, только в прихожей задержалась, чтобы сорвать кепку с вешалки.

* * *

Я больше никогда не сяду за руль. Ни за что, разве что от этого как сегодня будет зависеть моя жизнь. Пока доехала и сбила две лавки, сровняла с землей пару клумб и кустов и разбила фары и поцарапала пять машин. Даже перед домом стала криво, сбив большую вазу с цветами. Забросила сумку на плечо и почти побежала к двери, пока меня нет, ее обычно не закрывают в такую жару. Стараясь не привлекать внимание сразу же побежала на второй этаж в прачечную. Заблокировала дверь стиральной машиной, остальные нужные мне вещи уже здесь, сложены под кипой грязного белья. Тупым ножом слегка надрезаю шнур от машины и порчу сливной шланг в стиральную запускаю ее без одежды внутри. Далее забрасываю в сушильную машину приготовленные ранее шурупы и гвозди, ставлю на стиральной машине самый сильный режим и включаю ее. Пока машины работают, проверяю все ли на месте и сколько времени на часах. У меня есть еще сорок минут, этого должно хватить. Переключаю режим на отжим, вода стекает по сливному шлангу, дотекает до шнура и свет гаснет. Только после этого открываю дверцу лифта для одежды. Первыми бросаю туда вещи, судя по тому, что не слышу шума, Кай их словил. Залажу туда сама, руки болят, посбивала костяшки в кровь, от того и тяжело спускаться. В какой-то момент пальцы соскальзывают и просто падаю вниз, даже не успев пикнуть. Воздух выбивает с груди, когда меня ловят, до того, как падаю на бетонный пол. Голова слегка кружится, на долю мгновения не понимаю вообще где оказалось, и кто меня держит. Возможно поэтому резко дернулась с рук и свалилась на четвереньки больно ударившись коленкой.

— Чёрт! — ругаюсь, поднимаясь на ноги.

Кай стоит где-то рядом, пускай темно, могу разглядеть его внушительную фигуру. Стараюсь увидеть свои вещи, но не вижу.

— Где моя сумка? Времени мало, — зло шиплю, стараясь нащупать ее в темноте.

Мою руку резко ловят, и вздрагивая всем телом, дергаюсь что бы высвободится. Он не отпускает, тем самым делая мне больно.

— Что такое? — злюсь на него за это, дергая рукой, а он не отпуская.

— Даш, — слышу интонацию его голоса и понимаю где именно я сделала ошибку.

Запах! Чертов запах, как могла забыть о том, что оборотни чувствуют запахи? Я, наверное, провоняла Радом и кровью, прикусываю губу. Почему я ощущаю стыд, и потребность оправдаться перед ним? Кто он мне? Что нас связывает? Говорю себе, что мне не нужно оправдываться. Это моя жизнь, моё тело, но что-то не дает сказать это в слух. Вырываю свою руку с его ослабленной хватки. Нахожу сумку сама, на ощупь нахожу свечу и спички.

— У нас очень мало времени, давай приступим, — поворачиваюсь к нему и замираю.

Волк стоит на том же месте, его глаза блестят, как будто плачет, но это ведь Кай, он не способен на такие эмоции. Он поднимает на меня взгляд и в груди начинает щемить, от чувства которое я назову жалостью. Это лицо побитого котенка или маленького мальчика? Зачем-то вспоминаю каким он был в детстве, в моем туманном воспоминании. Даже тогда, он был сильным, а сейчас расклеился? Думаю, об этом только долю секунды, когда его лицо не становится бесстрастным.

Больше мы с ним не говорим, действуем по моему плану, хотя он и назвал его в прошлый раз слишком рискованным и дурацким. Наношу краску для волос ему на голову, щелкаю ножницами, обрезая волосы так, чтобы были той же длинны что и у Рада. Когда начинаем смывать черную краску на мгновение загорается свет, но я не паникую. Еще пару долгих мгновений и слышен взрыв в прачечной где-то наверху. Все-таки шурупы явно не для сушильной машины. Свет гаснет снова, пока Кай сушит волосы одной из футболок. В мягком свете свечи его темные волосы теперь кажутся до жути не привычными. Открываю решетку ключом, сворованным вчера у Андрея, и отворачиваюсь, пока Кай одевается в одежду Рада. Последним вручаю ему кепку, на цыпочках подходя к двери. Можно было бы и через шахту выбраться, но увы Кай в нее просто не пролезет, так что выход только один.

— Голос по ниже сделай, а в основном говори так же, как и раньше, словно ты царь этого мира. Понял? Вы в этом очень похожи. Думаю, это будет для тебя не сложно, — шепчу ему, возле самой двери.

Смена охотников уже кончилась, новые охотники без понятия внутри ли Рад или нет, на том и сыграем. Главное, чтобы они смотрели только на меня, а не приглядывались к самому главному охотнику, а точнее Каю. Вздыхаю, стараюсь настроиться что бы сыграть правдоподобно.

— По-твоему мы и правда похожи? — слышу странный вопрос, как раз перед тем, как закричать по сценарию.

Замираю на мгновение, не хочу поворачиваться что бы увидеть его лицо. Мне интонации хватает, почему и сейчас он меня в чем-то обвиняет? Я такое сделала, чтобы его вытащить, а он еще нос воротит! Мразь!

— Нет! Отпусти! Нет! Мразь! — кричу по сценарию, наваливаясь всем телом на дверь.

Толкаю ее бедром, а затем только поворачиваю ручку двери и картинно вываливаюсь в коридор, падая на четвереньки.

— Не трогай меня, сволочь! — кричу, буквально ползя к выходу.

— Куда пошла, сука?! Я же тебе говорил, что тебе сюда нельзя, сейчас за это поплатишься, — вошел в роль Кай.

Голос похож, очень даже похож, настолько что я чувствую ужас.

— Нет! Помогите! Помогите! — ору, когда Кай хватает за ноги и тащит по полу к себе.

— Чего встали, дебилы? Вы куда смотрели, что она сюда пролезла? Жить что ли перехотели?! — орет на двух охотников Кай.

Слегка поворачиваюсь на бок, чтобы увидеть, как те испуганно опускают глаза, совсем не замечая, что отчитывает их не главный, а их пленник. Кай хватает под руку и сжимает шею, ору как будто делает это очень больно.

— Пошли-ка поболтаем, ты мне расскажешь, как туда попала. А вы, смотрите в оба, если не жить охота! — кричит на них таща меня за собой к двери.

Для вида брыкаюсь и ору, только когда за нами захлопывается дверь, отдаю ключи от машины Каю. Он отпускает мой локоть только когда отводит к двери машины. Волосы теперь черные как смоль, мокрые и спрятанные под кепкой. В одежде Рада он кажется слегка похожим на него, особенно если к лицу не приглядываться. С удивлением понимаю, что блондином он нравился мне больше. Сажусь в машину, но не на переднее сиденье, а на заднее, точнее спускаю так, чтобы меня не было видно.

— Сейчас по главной дороге к пропускному пункту, — говорю ему снимая сумку и доставая с нее второй браслет и пульт.

Оборотень молчит, заводит машину, поправив зеркало заднего вида выезжает. Мне не вижу куда он едет, так что только надеюсь, что он не заблудится. Сердце бешено бьется в ушах, когда машина доезжает до пропускного пункта, браслет на ноге начинает пищать и гореть красный индикатор. Быстро надеваю второй браслет на руку, а затем нажимаю на пульт. Только после этого вздыхаю с облегчением и натыкаюсь взглядом на голубые глаза. Не могу понять, что это за выражение лица, он слишком быстро разворачивается и опускает стекло на двери.

— Чего встали? Быстро открыли ворота! — кричит на кого-то командным голосом, а затем еще матерится пока машина снова не едет.

Только через пару долгих минут дает мне знак, что можно подниматься. Мне долго не верится, что мы свободны, поднявшись на кресло смотрю в заднее стекло. Там в дали видны стены их городка, спрятанного в лесу.

— Как думаешь, в этой машине есть датчик слежения? — спрашиваю, смотря все еще в заднее стекло.

— Здесь есть GPS, машина навороченная, так что думаю да. Это не имеет значение, после того как выедим на главную трассу, бросим ее.

— Пешком пойдем? — слегка рассеяно переспрашиваю.

— Нет, я обернусь и понесу тебя, — говорит спокойно, как будто это пустяки.

— Уверен? Эта дрянь очень сильно влияет на вас, Тася несколько недель не могла оборачиваться под такой же капельницей.

— Тася? — переспрашивает Кай с удивлением, и я поворачиваюсь к нему.

— Ну да, она же вам обо всем сказала, да? — смотрю на него в зеркало заднего вида, а то так только его голову в кепке.

— Мы не видели и не слышали о той волчице с самого нового года. Она была здесь, с тобой? — его светлые брови хмурятся, в зеркале заднего виду.

Чёрт! Она не рассказала никому о планах охотников? Может ее схватили? Может она уже давно мертва, а я даже не догадывалась об этом. Закрываю руками лицо, что бы он не видел, как мне тяжело справится с эмоциями.

— Была, — отвечаю сдавленно.

— Она сбежала, оставив тебя здесь одну? — он даже не пытается скрыть злость в голосе.

Интересно как бы он отреагировал узнав, что это Тася меня сюда и притащила.

— Как ты вообще здесь оказалась? — как будто мысли мои читает, честное слово.

— Давай потом поговорим, хорошо? — прошу его отворачиваясь к заднему стеклу.

Ничего не отвечает, но чувствую, что неприятного разговора мне не избежать. Мы поворачиваем на широкую дорогу, кажется это уже трасса. Даже машины есть, вот только одна из них резко врезается нам в зад. Меня от удара откидывает на коробку передач. Кай резко выруливает в лево и ухватив меня под грудью одной рукой затаскивает на переднее сиденье.

— Пристегнись, — кричит, поправляя заднее зеркало и давя на газ.

Руки не слушаются, пока пытаюсь оттянуть ремень, ну никак не слушается! Кай сам выхватывает его у меня и защелкивает, как раз перед очередным толчком, от которого выбивается заднее стекло. Кричу в испуге закрыв руками голову от стекла, а может от того что волк резко выкручивает руль, так что тормоза визжат по ушам. Нас заносит, ремень больно сдавливает грудь.

— Держись! — кричит Кай среди всего этого ада, когда резко давит на газ и мы врезаемся в джип, который пытался нас сбить.

Скрип метала, воздух выбивает подушка безопасности, ничего не вижу, только слышу шум. Переднее стекло вываливает от удара, засыпая осколками все вокруг.

— Сиди здесь и не высовывайся, — командует Кай пробивая мою подушку безопасности.

Выбивает дверь ногой и выбирается на улицу. Вторая машина, джип, перевернутый лежит в кювете. Судя по звукам там еще есть живые.

— Что ты собрался делать? Кай? — кричу в испуге, слишком мне не понравилось настроение, с которым он пошел к той машине.

Еле отстегиваю ремень, бросаюсь к сумке, лежащей на полу и достаю оттуда пистолет. Выбираюсь через водительское сиденье, чтобы увидеть, как Кай переворачивает джип. Выламывает одну из дверей и вытаскивает за горло искореженного водителя. Понимаю, что он сейчас сделает, потому спрятав пистолет за спину, бросаюсь к нему, удерживая руку.

— Не надо, прошу тебя, не надо! Ты же убьешь его! — пытаюсь разжать его стальную хватку, но совсем не получается это сделать.

— Ну и что? А что ты думаешь они сделают с нами, если дать им шанс? Зарежут как свиней, без жалости и раскаянья. Мы для них даже не люди, звери, живые трофеи! — кричит на меня с красными глазами.

— Я знаю, но если ты сделаешь это, то станешь ничем не лучше их! — все равно пытаюсь его высвободить.

— Я уже хуже, намного хуже их! — на его лице кривая улыбка, он получает удовольствие от страдания ранее не известного ему охотника.

— Кай, умоляю, — шепчу в ужасе.

Выстрел на мгновение заглушает все на свете, а затем лицо обрызгивает кровь. Охотник падает на землю хрипя, а волк зажимает простреленную руку.

— Отошли от машины! — кричит Артур передергивая затвор пистолета.

Он был в этой машине, но вылез быстрее чем Кай перевернул машину. По лицу стекает кровь, одежда порвана. Волк тихо матерится, заслоняя меня собой. Судя по тому как, он держится за руку, стрелял Артур желтыми пулями.

— Артур, не делай этого! Просто отпусти нас, Рад ничего не сделает тебе, умоляю! — говорю, засовывая руку за спину и сжимая пистолет.

— Так этот ублюдок живой? — выдает резко Кай рыча как зверь.

Нашел здесь время! Нам бы живыми выбраться, машина сломана, Кай ранен, да еще и Артур так не вовремя вспомнил что охотник.

— Отошли от машины, живо! — кричит, делая шаг назад тоже.

Кай не хотя делает несколько шагов в сторону, а затем я обхожу его выставив пистолет перед собой и направив его на парня. Щелкает предохранитель, сжимаю зубы, что бы никто не понял, что блефую.

— Просто отойди, ты ведь это можешь сделать, — говорю ему, почти умоляя.

— Если бы бежала только ты — да, но его я не могу упустить. Этой твари ничего не стоит лишить человека жизни, я не буду помогать его спасать.

Прикусываю губу, руки дрожат, мне кажется где-то на плече злой волчонок шепчет «стреляй», ведь мне так хочется, что бы этот ад скорее закончился.

— Отпусти оружие, Даш, — слышу тихий голос Кая сзади.

Его рука сжимает мою руку с пистолетом, чтобы забрать его у меня, пока вторая удерживает за талию, несмотря на то что с нее течет кровь. Что он делает? Зачем? Оружие падает в траву, пока Кай заслоняет меня собой.

— Все будет хорошо, — говорит, сжимая мою руку в последний раз.

Артур направляет на него оружие и только теперь понимаю, что это все было зря. Все что делала было зря, сейчас в любом случае начнется война между оборотнями и охотниками и в этом виноватой буду только я. Стоило только мне об этом подумать, как почувствовала что-то странное, а затем мы услышали волчий вой. Охотник занервничал, оборачиваясь по сторонам.

— Похоже она о тебе не забыла, — шепчу откуда зная, кто сейчас появится.

Черная волчица выбежала с леса на противоположном конце дороги и в несколько прыжков добежала до перепуганного охотника.

— Тася? — еле слышно выговорил Артур, перед тем как волчица стала девушкой.

Не сказав и слова вырубила его одним ударом в голову, а затем забросила себе на плечо, словно он какая пушинка. Кивнула мне, а затем снова став волчицей припустила, удерживая Артура без сознания за руку зубами.

— И что это было? — выдал Кай, когда они скрылись из виду.

— Припускаю нас сейчас спасли. Вопрос что мы теперь будем делать дальше? Думаю, скоро здесь будет подмога. Ты вообще, как? — спрашиваю, поднимая пистолет с травы и пряча его в штаны, пока он отвернулся и не видит.

— Нормально. Я разденусь, ты не против? Меня уже воротит от этого запаха, — сказал он и не услышав возражения начал снимать с себя одежду.

Мне не осталось ничего другого, как отвернутся и пойти в машину за своей сумкой, там спрятать пистолет. Роюсь в сумке долго, пока руки не касается что-то прохладное и влажное. Дергаюсь, но потом успокаиваюсь поняв, что это волк. Белый волк с черным загривком, протягиваю руку с улыбкой и провожу по мягкой шерсти. С его левой лапы течет кровь, но он как будто не замечает этого.

— Давно не виделись, красавиц. Тебе не больно? — говорю, почесывая его за ушком словно собачку.

Мотает головой, а затем облизывает моё лицо шершавым языком. Кривлюсь и смеюсь сквозь слёзы. Опускается на землю и слегка кивает, что бы я садилась ему на спину. Похоже он просто не оставил мне выбора, забрасываю сумку на плечи и аккуратно забираюсь на оборотня. Он поднимается и мне приходится обнять его за шею что бы не свалится. Только уткнувшись в белую шерсть лицом чувствую облегчение. Наконец-то все позади, наконец-то я свободна.

Глава 9. Почти дома

Мышцы ноют в постоянном напряжении, все болит, правая особенно. Он двигается слишком быстро, стоит немного расслабится и все — конец. От каждого прыжка меня отрывает от мохнатой спины, и я чуть не улетаю. Это как пытка, мне так больно, что пот намочил белую шерсть зверя. Нужно попросить его остановиться, сделать перерыв. Вот только у меня такое чувство что, сделав его, даже не смогу на ноги встать, не то что опять на него взобраться. Не хочу быть обузой, повторяю себе раз за разом что нужно еще немного подождать. Еще немного и мы будем дома и все будет хорошо. И как-то так не вовремя возникают вопросы в голове, о которых я и забыла думать в неволе. Возможно воспоминания виноваты в том, что расслабила правую руку и сумка соскользнула с плеча и улетела.

— Кай, стой, стой! — кричу, поворачиваясь в след за ней.

Нельзя ее потерять, иначе все будет бессмысленно. Волк тормозит, но слишком резко, особенно учитывая то, что я уже не держусь за его шею. Перелетаю его здоровую голову и почти встречаюсь лицом с землей, как волчьи зубы хватают за футболку, слегка подрав ее. Он отпускает и вместо того что бы нить от боли в мышцах, срываюсь и бегу в ту сторону, куда могла отлететь сумка.

— Где она, черт побери? — бормочу себе под нос.

Рыщу по кустам, вглядываюсь во все черные места, сумка черная и довольно большая, но я все равно не замечаю ее. Бегаю туда-сюда, но никак не могу найти. Может это было дальше или я выбрала не то направление?

— Что ты ищешь? — слышу вопрос Кая где-то за спиной.

— Сумку, она слетела с меня где-то здесь, — объясняю с досадой сжимая кулаки.

И так все болит, а тут еще приходится рыскать по каждому кусту, ища чертову сумку!

— Так вот она, — слышу спокойный ответ альфы.

— Где? — рассеянно мотаю головой осматривая все рядом.

— Да вот же, — слышу снова и оборотень проходит совсем рядом.

Стыдливо отвожу глаза, но только на мгновение, пока не напоминаю себе, что в этом нет ничего такого. Его спина в длинных шрамах, их не было раньше, а может я просто не замечала? На груди точно не было, я уверена вдоволь на него без майки насмотрелась раньше. Хочу спросить его об этом, но он нагибается и поднимает с ровного места мою сумку.

— Как ты вообще ее не заметила? — спрашивает удивленно, пока я выхватываю ее с его рук.

Сумка была на ровной поверхности, ее не заметить вообще тяжело было. Но это только с нормальным зрением, а не когда у тебя только один глаз видит. Я просто ее не видела, такое впечатление что у меня убрали возможность видеть полную картину, оставив только ее часть. Пожимаю плечами, не хочу говорить ему о своих недостатках.

— Давай отдохнем, я устала, — признаюсь, вытирая пот рукой со лба.

— Здесь не далеко ручей, пойдем туда, — соглашается и идет вред первым.

Это точно Кай? Кажется, я не перестану задавать себе этот вопрос никогда, ну или пока не узнаю почему он так сильно изменился. Ощущение что это все подстава пропало, но на душе остался какой-то остаток. От грустных мыслей отвлекает только задница, очень такая сексуальная задница, да и спина широкая. Вздыхаю, вот умеет же меня в самые не подходящие моменты, занести не в ту степь.

— Даш, — слышу урчащий звук, не говорящий мне ничего хорошего и мечтаю стать монашкой.

Мне что ли Рада не хватило до конца жизни? На спине выступил холодный пот, хочу забыть об этом поскорее, словно не было ничего. Хочется помыться, чувствую себя безумно грязной. Хорошо хоть наш альфа не болтает по этому поводу ничего, а то было бы еще хуже.

А что если ничего не говорит, не потому что научился учтивости, а потому что все равно? Эта мысль заставляет резко остановится и переосмыслить поведение бывшего блондина. Он ни разу на меня не накричал и не обзывался, не упрекнул и издевался. Я не видела ни одной его вспышки ревности, даже когда пришла провонявшая Радом. Да еще он жив остался, хотя Тася говорила, что те, кто связан связыванием умирают без своей половинки. Он больше не связан со мной? Мне не понравилась эта мысль, очень не понравилась. Как и то, что я понятия не имею чем он занимался? Да и что вообще происходило за то время, пока меня не было?

— Ты идешь? — кричит он впереди и только после этого прихожу в себя.

Ну и что не связан со мной? За то не ведет себя как мудак, с ним даже разговаривать теперь можно, а не постоянно выяснять отношения, как раньше. Вот только что-то паршивое в сердце терзает меня. Может это чувство, что за это время произошло слишком много изменений, которых я бы хотела избежать.

Это скорее не ручей, а небольшая река, стекающая с гор в низину. Берег не ровный и укрытый галькой и сломанными ветками. Кай останавливается слегка в стороне, пока я наплевал на брезгливость набираю в ладошки воду и пью, пока жажда не исчезает. Затем умываю лицо и шею, как-то запоздало понимаю, что на шее остались засосы, которые теперь не заметит разве что слепой. Вот опять чувствую некую вину, хотя не должна. Одергиваю себя, я никому ничего не должна! Оборачиваюсь, когда слышу всплеск воды где-то рядом, точнее пугливо шарахаюсь от него в сторону, не поняв в чем дело. Встречаюсь взглядом с голубыми глазами и чувствую, как стыд окрашивает щеки в красный. Веду себя как напуганный дикарь, возможно потому что совсем отвыкла от его присутствия рядом, если к этому вообще можно привыкнуть? Делаю вид что кашляю, закрывая шею одной рукой, наблюдаю как нагнувшись он промывает руку. Хмурится, скорее всего от боли, рана не зажила, края покраснели и воспалились. Пока мы ехали по лесу, я даже не думала о его ранении. Думала только о том, как мне тяжело, а не о том, как ему тяжело меня тащить с все еще не зажившим плечом и свежей раной от пули с дранью в руке.

— Как ты? Сильно болит? — сажусь рядом с ним на четвереньки.

— Все нормально, — слегка поворачивается ко мне и улыбается, но я от чего-то не верю ему.

Не верю, чувство, что всего его новое поведение обман снова возвращается. Протягиваю руку, сомневаюсь долгое мгновение пока он занят и не видит, а затем качаюсь раненой руки чуть выше локтя. Даже там, над раной кожа очень горячая, намного горячее чем должна быть не то что в человека, но даже в оборотня.

— Ты врешь, — говорю спокойно, как будто констатируя факт.

С каких-то пор он начал мне лгать? Что-то внутри нехорошо так сжалось, как будто кто-то в лицо плюнул. Его теплые пальцы коснулись руки, но только что бы убрать ее от себя, словно я заразна. Не хочу показывать насколько меня задело это действие, потому отворачиваюсь и начинаю рыться в сумке.

— Ну где же…

Бубня себе под нос, пытаюсь найти в сумке бинты, что своровала вчера с больницы. Вещей слишком много, не могу нащупать их, потому высыпаю все содержимое их сумки.

— Вот они! — радуюсь, доставая две большие пачки стерильных бинтов и зеленку.

Вот как чувствовала, что мне это понадобится, не зря захватила.

— Давай перевяжу, — говорю только для проформы, потому что уже распаковала бинты.

— Только давай без этого грозного оружия, — улыбается, забирая у меня бутылочку зеленки.

Слегка улыбаюсь в ответ, хотя на самом деле корю себя за то, что не взяла с собой настоящие лекарства, а только бинт и зеленку. Пока занимаюсь перевязкой, стараясь не приносить ему лишнего неудобства, Кай перебирает вещи из моей сумки. Не обращаю на это внимание, пока его целая рука не находит пачку патронов.

— Не трогай! — вскрикиваю, вырывая с его руки коробку и бросаю ее обратно в сумку.

Понимаю, как это выглядело со стороны только когда натыкаюсь на его взгляд. По телу идут мурашки, они вызваны не страхом или желанием, здесь дело в совсем другом. Не знаю, как описать свои чувства, это слишком трудно. Мне показалось я почувствовала боль и грусть встретившись с ним глазами, возможно поэтому отвернулась и начала собирать вещи в сумку.

— Спасибо за помощь, — слышу от него сухие слова и только тогда вспоминаю что так и не довязала руку.

Какая же я идиотка! Он поднимается на ноги как раз, когда я к нему повернулась, отвожу взгляд.

— Я…

Начинаю говорить, но замолкаю, он сам без меня справляется. Прячу остатки бинта и остальные вещи в сумку и забрасываю ее опять на плечо. Только после этого поднимаюсь смотря на его спину. Специально что от меня отвернулся?

— Собралась? Ну тогда я превращаюсь обратно, — все так же холодно или точнее бесстрастно говорит мне.

— Стой! — вскрикиваю резко.

Только теперь решил на меня посмотреть?

— Давай лучше пешком пойдем, хорошо? — предлагаю, кивая на его руку.

— Я не устал, со мной и правда все в порядке, — так легко и бесстрастно врет мне снова.

Отворачиваюсь, таким он мне не нравится. Не нравится? Подождите, это что получается, что раньше нравился? Прикусываю изнутри щеку до крови, что бы было больно. Боль отрезвляет, именно это мне сейчас и нужно.

— За то я устала, все мышцы болят, — жалуюсь не надеясь, что что-то для него значит.

— Идти еще далеко, так будет быстрее. Но раз ты устала, хорошо, давай я тебя просто понесу, хорошо? — говорит очень спокойно, а затем даже делает несколько шагов ко мне.

— Нет, я в состоянии идти сама, давай просто пройдем пешком, — стараюсь остановить его от необдуманных действий и это действует.

— Хорошо, — соглашается как-то легко и сразу же поворачивается в сторону, — но я все равно пойду зверем.

Обращается так быстро, что я даже возразить не успеваю. Волк ведет себя совсем по-другому, походит ко мне и опять облизывает лицо. Они совсем разные, совсем непохожи друг на друга. Иногда кажется, что зверь его внутренне «я» — то, что прячет от остальных. Невольно обнимаю огромную морду долгое мгновение, пока не понимаю, что скорее всего это все еще Кай. Отворачиваюсь краснея и делая вид что ничего не произошло. Ослабляю повязку, зверю она сильно впилась в лапу.

— Пошли, — провожу рукой по его спине и одергиваю себя.

Надо помнить, что это все еще Кай, надо просто помнить и больше так не делать. Мне даже становится стыдно за свое поведение, а затем это чувство пропадает в других эмоциях. В лесу я была совсем недавно, но свободная прогулка не одно и то же с теми специфическими пикниками охотников. Волку я явно обуза, иду позади даже не пытаясь держать его темп. Не знаю, что заставляет меня еле передвигать ногами: усталость или страх перед встречей с остальными? Страшней всего будет встретить Юру и мать Кристины, ну и конечно моих родителей. Не знаю, как они жили все это время, даже не знаю, как они, в порядке ли?

— Не знаешь, как мои родители? — спрашиваю в оборотня, когда он поворачивается в который раз проверить где меня носит.

Волк застыл, слегка наклонив голову. Ну и правда, как он мне в таком обличии ответит?

— Просто кивни, если с ними все хорошо, — предлагаю ему такой ответ, делая несколько шагов к зверю.

Красные глаза зверя почему-то совсем не пугают, его голова опускается — кивает. Слегка улыбаюсь, это выглядит так мило что протягиваю руку, чтобы его погладить.

«Это же Кай, очнись!» — одергиваю себя и руку тяну назад, даже прячу за спиной. Мне стыдно и слегка грустно, отвожу взгляд, обхожу зверя с боку.

— А Ваня и остальные? С ними же все хорошо, да? — улыбаюсь, поворачиваясь к звериной морде.

В этот раз он медлит с кивком, что меня настораживает, пока все же не делает этого.

— Я рада, — признаюсь со вздохом.

Слегка теплый нос касается моего плеча, вздрагиваю, но не отступаю. Нерешительно поднимаю руку что бы его погладить и снова останавливаю себя. Зверь сам делает шаг на встречу и буквально утыкается лбом о мою ладонь. Улыбаюсь, проводя рукой по мохнатой голове, пуская даже от такого движение пальцы сводит от боли, потому что пытаюсь показать, что рука нормальная. Как же просто было раньше, когда не нужно было перед ним притвориться, возможно это единственное что я ценила в нем. Или не единственное? Еще мне нравилось, что он не врал никогда, но все это уже позади.

Волк дернулся резко, хотя мне казалось в его красных глазах отражалось понимание. Громкий рык заставил вздрогнуть, особенно когда в один прыжок перепрыгнул метров десять.

— Что такое? — спрашиваю слегка испугано.

Он конечно же не отвечает, а затем замечаю, как шевелятся кусты внизу склона, на который мы поднимались. Много, очень много собак прибежали с того направления откуда мы пришли. Не знаю сколько их, но реально много, все бойцовые, как те, которых выпустили при первой моей попытке сбежать. Достаю пистолет, когда несколько набрасываются на оборотня, прежде чем начинается настоящее мясо. Он раздирает их, словно дикий волк кроликов, хрустят кости, слышу собачий вой. Этих собак явно проучивали убивать, даже несмотря на то что противник явно куда сильнее и больше их. Возможно именно поэтому белый волк не церемонится, снося с пол десятка за раз, раздирая их без пощады. Они набрасываются все разом, на мгновение даже не вижу белой шерсти под тушами собак. Лай, рык и скулеж заглушает уши, возможно поэтому поздно понимаю, что несколько собак оставили оборотня и бегут ко мне.

Вскрикиваю, когда одна из собак поваливает меня на землю, а огромная зловонная пасть проскакивает в опасной близости от моей шеи. Выстрелы оглушают, но за то туша ослабляет, и я скидываю ее из себя, чувствуя теплую кровь на груди и лице. Дальше я как будто нахожусь в прострации и пристреливаю остальных подбежавших уже без лишних колебаний. Только затем замечаю оборотня в крови своих жертв, раздирающего их без разбора. Пристреливаю кабеля, что бросился на него со спины, не раздумывая ни секунды. Волк оборачиваться на выстрел, киваю ему, как будто говоря, что все со мной в порядке.

Это больше на бойню похоже, не понимаю зачем охотники послали за нами собак? Не вовремя задаю этот вопрос, еще одна псина бежит на меня, обежав оборотня кругом. Нацеливаюсь на голову, нажимаю на курок, но ничего не происходит. Пули кончились! У меня есть только желтые еще, они в сумке, а сумка где-то в траве возле ног — я просто не успею взять патроны. Кобель сбивает меня с ног, еще один доберман с обрезанными ушами. Бью его прикладом пистолета, но он все равно кусает в руку. Крик вырвался помимо воли, левую укусил, как будто знал, что правой я ни на что не способна. Пистолет выпал куда-то в траву с права, рыщу рукой по траве, пока тварь жует мою плоть, мотая меня из стороны в сторону. Пистолет я подняла, но только после того, как умытый кровью волк разодрал добермана и выбросил прочь. Валяюсь на земле, кажется и второй бинт мне пригодиться. Оборотень добивает остальных псов, пока я прихожу в себя и нащупав все-таки пистолет, забрасываю его в сумку. В этот раз нахожу бинт быстро, но мне это не помогает. На левые выше запястья следы зубов, рваные раны — нужно зашивать, это и мне ясно. Права совсем не слушается, пальцы как какие-то спички, не гнутся как нужно! Меня разрывает от бессильной злости на себя, нужно было больше заниматься этой чертовой рукой! Она бесполезна, так же как и я абсолютно бесполезна! Крик отчаянья вырывается сам собой, пока психую, бросив бинт на землю. Даже вытащить его с упаковки не могу!

Опять эти слёзы, какая же я жалкая и бесполезная! Злюсь на себя, даже понимая, как это бесполезно. Дрожащие пальцы не слушаются, когда снова беру пакет, но в этот раз разрываю его зубами. Вытаскиваю моток и слегка его распустив пытаюсь завернуть залитую кровью руку. Уже слегка кружится рука от кровотечения, а эта дрянь все время развязывается, так что даже оборота не могу сделать вокруг руки.

— Давай я, — слышу такие знакомые слова, ощущаю его дыхание на своем затылке, пока руки забирают не послушный моток бинта.

Он делает перевязку куда быстрее чем я, но мне это не нравится. В отличии ощущения тепла его груди за спиной и слегка тяжёлого дыхания возле уха. Мне кажется, что теряю опору под ногами, когда, закончив перевязку он отстраняется и поднимается на ноги.

Без него так холодно, я чувствовала такое же прежде. Зажмуриваюсь, воспоминания или же чувства вызывают не желанные слёзы. Хватит, с меня этого хватит! Все это только в моей больной голове и в прошлом, которое он похоже уже забыл, так что мне тоже надо забыть. Натягиваю сумку на плечо и тоже поднимаюсь, хотя слегка шатает. Поворачиваюсь к Каю и понимаю, что шатает не только меня. Он весь в крови, и кровь эта не везде чужая. Следы от лап и зубов на шее, плечах, руках — все они кровоточат и по сравнению с ними моя рана — царапина. Какая же я все-таки жалкая дура…

— Ты…

Начинаю говорить, но он меня перебывает, одним взмахом руки. Как будто прислушивается к чему-то, а затем только поворачивается ко мне.

— Они рядом, так что нам придётся бежать. Держись крепче. Я постараюсь оторвется.

Сказал все это быстро, затем обернулся волком и буквально закинул меня себе за спину, ткнув в бок. Если я думала, что прошлая поездка была адом — то теперь поняла, что это не так. Он несся с такой скоростью по таким ухабам, что о сумке я забыла думать, главное язык не прикусить и не сорваться хотя бы. Не знаю сколько времени длилось и как далеко мы успели убежать. К тому моменту, как он начал превращаться в человека прямо под мной, я уже даже не могла сказать, как меня зовут, так сильно трясло. Шерсть сменилась кожей так быстро, что толком и не поняла ничего, пока мы не покатились с небольшого холма, на который до этого забирались. Кай конечно смягчил приземление в большой ствол дерева, но все равно мне показалось что я опять сломала ребро.

Тяжело дышу, пока не понимаю, что он не двигается и кажется, как будто горит.

— Кай? — испугано шепчу, выбираясь из — под него с трудом.

Весь в ранах, которые не заживают, проверяю пульс, сердце бешено бьется. Кричу его имя, пытаюсь разбудить, но не получается. Он без сознания, ему явно очень плохо, и мы посреди леса! Руки сами оп себе опускаются только на мгновение. Сейчас у него нет никого, да и все ранения получил из-за меня. Это все моя вина…

— Ну же, давай! — кричу, пытаясь хотя бы посадить его.

Забрасываю руку себе на плечо и пытаюсь поднять его, но мы падаем вместе. Мне не хватает силы, слишком тяжелый. Что делать? Роюсь в сумке, обрабатываю остальные его раны, где зеленкой, где остатками бинтов, но это явно не поможет если мы останемся здесь. Может сделать носилки с веток и так его потащить? Мне не остается ничего иного, даже поднимаюсь, оглядываясь по сторонам ищу нужные ветки, но замечаю движение вверху холма.

Они нашли нас? Пытаюсь поднять Кая еще раз, но снова понимаю, что это бесполезно.

Достаю с коробки патроны с желтой полоской, запихиваю их в обойму, хотя руки не слушаются. Где-то рядом трещит ветка, и остальные патроны выпадают с рук в траву. Запихиваю обойму в пистолет, снимаю предохранитель и вглядываюсь в лес между деревьев. Где они, где?

Первое что слышу — рык, грозный, злой. Поворачиваюсь влево на него, наставляю оружие чисто инстинктивно, но не стреляю. Волк продолжает рычать и наступать на меня с холма. Темная шерсть, меньше Кая в волчьем обличии, но главное слегка удлинённый разрез глаз и рыжий загривок. Он продолжает угрожающе рычать, наступая на меня, но я уже не принимаю это на свой счет. Опускаю пистолет и бегу к нему, хватаю за пушистую шею с криком «Кирилл».

Мохнатая морда отталкивает от себя, а затем резко подняв голову волк воет. Звук намного громче и страшнее, когда раздаётся совсем рядом. Оступаюсь и падаю на землю, кажется все волосы на теле стали дыбом. Даже зажмуриваюсь на мгновение, может обозналась? От этой мысли становится не по себе, пытаюсь отползти подальше от волка, но меня вдруг поднимают с травы за руки.

— Толстушка, как я рад тебя видеть живой, — слышу насмешливый голос узкоглазого, прежде что он меня в объятиях сжимает.

Кости кряхтят от его такой неуемной радости, меня сейчас расплющит! Пытаюсь отбиться, но получается плохо.

— Где ты была? Что случилось? Мы уже который день Кая ищем, а вы здесь…

— Я тоже рада, но сейчас нужно помочь Каю, — пытаюсь от него отбиться, а то реально задавил.

— Ты что с ним сделала? — ставит меня на землю и сразу же подходит к парню.

— В крокодила превратила, судя по окрасу, — слышу голос Димы и поворачиваюсь в его сторону.

Мне кажется, или он стал еще худее, чем был раньше? Как его ноги вообще держат? В глазах пропала искра, но он все равно тепло улыбается мне. На мгновение обнимает, но аккуратно и не так крепко, как узкоглазый, а затем тоже подходит к бывшему блондину и опускается перед ним на карточки. Осматривает раны, обменивается взглядами с Кириллом, как будто что-то спрашивает у него.

— В него стреляли охотничьими пулями, — констатирует факт и оборачивается на меня, — надеюсь хоть не ты?

Серьёзно, его только это сейчас волнует? Помощники, мать вашу! Пришли и глазеют вместо того что бы действовать!

— Нет… да, — сбивчиво отвечаю, вспомнив что в него я все-таки недавно стреляла.

Взъерошиваю собственные волосы, пока Кирилл свистит, смотря на меня.

— А ты это… не охотница часом? Тебя же кучу времени не было, мало ли? — интересуется хитрый узкоглазый, кивая на пистолет в моей руке.

— Ага, охотница! — слегка истерично вскрикиваю, потому что уже конкретно бесят.

Вот какая им сейчас разница? Его спасать надо, а они здесь развели балаган! Даже и не думают шевелится.

Бросаю пистолет в сумку, затем нервно забрасываю туда же выроненные ранее патроны. Парны наблюдают это молча, но как-то очень заинтересованно.

— Димка, может мы ее тогда того этого…

Шаг назад замах и от удара в лицо Кирилла спасает только хорошая реакция.

— Дашка, ты чего? — выдает этот дурень вдруг удивленно.

— Чего?! Он умирает, охотники на хвосте, а вы здесь лясы точите! — срываюсь на него, пока волк беспечно подходит ближе и хлопает по плечу, пытаясь успокоить.

Сбиваю его лапищу с плеча, забрасывая сумку на плечо. Идиоты!

— Успокойся, этот ущербный просто хотел тебя отвлечь, — говорит спокойно Димка, поднимая Кая с земли.

Бросаюсь к ним, но меня отодвигает в сторону Кирилл, который берет себе на спину бессознательного альфу.

— Что это у него с волосами случилось, стиль поменял? — пытается пошутить наш остряк, за что получает от меня ладонью по плечу.

— Черный к зеленому очень подходит, — соглашается Дима спокойно, пока я начинаю думать, что у оборотней такое общее умопомешательство.

— Вы что уже совсем того уже? Серьёзней никак нельзя?! — почти воплю на них.

— Ты слишком сильно переживаешь, он же альфа, что с ним может случится? — беззаботно комментирует моё поведение узкоглазый.

— Что?! — кажется перехожу на ультразвук и от убийства одного мохнатого зверя отделает только бессознательное тело на его спине.

— Кирилл, прекращай уже, видишь она в порядке, — хлопает его Дима по плечу, оглядываясь по сторонам.

— И правда, в истерике никуда не убегает и не пропадает на полгода — удивительно, — с неприкрытой иронией говорит узкоглазый и я с удивлением понимаю, что мне так изощренно мстили.

— Я… вы…

Слов не хватает высказать все что я о них думаю, кажется еще немного и просто взорвусь.

— Иди, — хлопает братца по плечу Дима.

Кирилл превращается в волка под Каем и почти сразу уносит его куда-то на верх. Делаю несколько шагов туда же, а потом оборачиваюсь на Диму, на своих двух мне за ними не поспеть. Оборачиваюсь по сторонам и понимаю, что кое-кого не хватает.

— А где Ваня? — спрашиваю слегка растерянно.

Дима какое-то мгновение смотрит мне в глаза, а потом отворачивается в ту сторону откуда мы пришли. Чего он молчит то? Начинаю нервничать, мне это не нравится.

— Потом, мне нужно проверить охотников. Сколько их? — спрашивает все так же не оборачивается.

— Много, надеюсь, что, хотя бы не все, — признаюсь честно, не скрывая, насколько мне не по себе от одной мысли об этом.

— Они не смогут перейти границу, не переживай, — говорит спокойно, но я конечно же не верю ему.

— И где эта ваша магическая граница есть? Нас собаки совсем недалеко чуть живьем не съели!

Дима ничего не отвечает, похоже ему уже не до меня.

— Город за холмом, думаю там уже тебя будут ждать, к тому моменту как доберешься, — говорит на прощание, а затем превращается в волка и убегает.

Осталась я одна, среди густого леса, при том что могу заблудиться в родном районе. Вот же попала!

* * *

Деревья, деревья, деревья… Повсюду одни деревья, одинаковые между прочем. Заблудилась я почти сразу, ибо как выйдя на холм город не увидела. Помялась там немного, затем на дерево полезла, благополучно свалилась оттуда и решила, что придется идти просто прямо и тогда город найдется, или я найдусь. Правда в какой-то момент моё «прямо» стало «криво» и я в конец заблудилась.

Шикарно просто! В лесу, с охотниками на хвосте непонятно где — идеальное состояние подумать о том, а надо ли мне все это? Зачем вернулась, зачем сбежала? Собственное поведение теперь кажется глупым таким. Испугалась, как ребенок и сбежала, была такой слабой и может быть остаюсь.

Сердце не на месте, бьется где-то в ушах, вина заставляет его колотится, как бешеное. Хотя нет, мои чувства переросли просто благодарность и вину, мне не нравится это. Слишком опасно, слишком не честно. Надо было Диму умолять, что бы сначала отнес меня, а потом бежал непонятно куда, непонятно зачем. Если они и правда не пойдут на нашу территорию, тогда… Нашу? Когда она стала для меня нашей? Столько времени говорила себе, что меня все это не касается, но уже стала частью этого странного не справедливого мира. Почему-то хочется назад, в тот момент, когда я решила поехать в никому не известный городишко Белый Клык. И тогда бы я… поступила бы точно так же? Как же часто прикрываясь благородными порывами, я делала то, что мне хотелось. Бежала от всего и всех, хорошо если и сейчас не добегаюсь. Вот и сейчас бегу по лесу, потеряв терпение. Хватает меня, как и раньше не на долго, бегать явно не моё. Пройдя через густые кусты неожиданно оказываюсь на дороге. Ну и куда теперь? Понятно, что по дороге, но не понятно в какую сторону. Решаю подождать машину и поймать попутку, или хотя бы спросить в какой сторону город. Ждать машину пришлось долго, так что увидев что-то в дали сразу же встала, подняв руку. Машина мимо не проехала, остановилась. Проблема в том, что это патрульная машина.

— Здравствуйте, не подскажите в какой стороне город? — спрашиваю, но уже знаю, что попала.

На мне живого места нет, лицо разбито, на футболке, пускай черной — следы крови, повязка на руке тоже в крови. Уже молчу что в сумке у меня сворованный пистолет и пули, да там все в этой сумке ворованное и она сама тоже.

— Девочка, что с тобой случилось? — спрашивает один из мужчин в форме, мужичок по старше званием и возрастом.

Выходит, с машины, оглядывается по сторонам, пока я пытаюсь придумать правдоподобную ложь. Второй тоже с машины вышел, одна рука на кобуре. Вот только этого мне не хватало!

— Я заблудилась, — признаюсь, не зная, что сказать еще.

— А вот это все? Кто тебя разукрасил, девочка? — спрашивает тот что по старше.

Усы, плешь на голове, где-то я уже его выдела. Кусаю язык, не зная, что ответить. Ну и где моя фантазия, когда так нужна?

— Машина сбила, — выдаю результат своей фантазии.

— Так тебя машина сбила или ты заблудилась? — прищурился тот, что по моложе.

Может обратно в лес сбежать? Но думаю это мне не поможет, только усугубит мою и без того плачевную ситуацию. Громко вздыхаю, словно они меня уже достали.

— Я к бабушке автостопом добиралась, она у меня в Белом Клыке живет. Никого не трогала, по обочине тихо шла, а тут как авария случилась. Джип и хаммер столкнулись, их занесло и меня немного задело. Мужики какие-то на джипе перевернулись, дальше вышли с машины и началась такая драка, что я в лес сбежала и заблудилась. Уже несколько часов здесь хожу, никак найти дорогу к бабушке не могу. Вот и остановила вас, чтобы дорогу спросить к городу. Так город в какой стороне? — выпалила с наездом на милицейских.

— Там, — ткнул молодой в сторону куда они ехали.

— Ага, спасибо, — киваю им, а затем делаю несколько шагов в нужную сторону, прекрасно зная, что меня никуда не отпустят.

— Стоять! Проверь быстро, — говорит тот что по старше, пока я поворачиваюсь к мужчинам.

— Может вы меня и к городу подбросите? Меня бабушка ждет — волнуется, — стараюсь говорить, как более нейтрально.

Молодой разговаривает по рации с диспетчером, пока тот что по старше оглядывает меня с головы до пят.

— Подросток, я так понимаю. От родителей сбежала? — слегка презрительно фыркает, оглядывая мою одежду.

Я теперь на подростка похожа, в свои то двадцать два? Жаль бухло в магазине продавать теперь не будут.

— Я школу давно закончила, дяденька, — фыркаю недовольно.

— Ага, а из дома с такой сумкой сбежала, от того что папка колотит? — игнорирует моё высказывание мужчина и я снова замечаю в нем что-то знакомое.

— Капитан, было ДТП с участием джипа и хаммера, но в соседней области, километров за сто отсюда, — докладывает тот что моложе.

— Пострадавшие? — спрашивает капитан, смотря на меня с прищуром.

— Трое мужчин в тяжело состоянии доставлены в больницу, ни одни еще не очнулся. Водитель хаммера скрылся с места происшествия, — докладывает без запинки милицейский.

— Что? Я по-вашему на водителя хаммера похожа? — не скрываю сарказма, когда эти двое на меня смотрят так.

— Садись в машину, отвезем в участок, дашь показания, — приказывает капитан, открывая дверцу на заднее сиденье.

— Ещё чего! Ничего я не видела! Мне к бабушке надо, — фыркаю, отворачиваясь от мужчин.

— Села в машину, живо! — тот что по младше не церемонится и схватив за руку тащит в машину.

— Вы что себе позволяете! — воплю, не особо сильно вырываясь.

— Ох уж эти подростки, — комментирует все действие капитан.

В машину меня все же затащили, дверь закрыли и заблокировали, пользуясь тем что от передних отделяет решетка. Мужчины сели в машины, пристегнулись. Младший взял рацию, но старший махнул ему рукой.

— Поехали сразу в участок, — говорит капитан.

— Какой еще участок? Мне в больницу надо, изверги! — кричу недовольно.

Сбежать с больницы куда легче, чем с участка. Ох, как же я во все это вляпалась?

— Синяки и ссадины можно и на месте обработать, не придуривайся! — фыркает тот что по младше.

— Да? — не скрываю сарказма распутывая повязку на руке и сую ее почти в самую решетку.

— О Бог ты мой! — выразился капитан, когда младший по званию резко дал по тормозам.

На собственную руку смотреть не хотелось, мясо просто, кровь от ослабления повязки еще хлынула.

— Что смотришь, в больницу вези, живо! — командует капитан, смотря на мою руку с отвращением.

Начинаю ее заматывать, но пальцы слушаются плохо, только кое-как получается. Ради меня даже мигалки включили — везут как королеву.

— Что ты раньше не сказала? Так и умереть можно от заражения, глупая девчонка. Тебя как звать, девчонка? — спрашивает капитан, повернувшись ко мне.

Смотрю на него через решетку и вдруг узнаю.

— База вызывает четвертого. Ветров, доложите обстановку, — грохочет радио на заднем плане подсказывая что я права.

Тот лейтенант что мне помог, дядя Артура, что мне помог, сидит на переднем сиденье. Он же охотник, пускай и бывший. Резко хочется выбраться с этой машины, но я только отворачиваюсь к окну и молчу. Вот надо же было так попасть! Надеюсь только на то, что он меня узнает и все это не подстава. Капитан только хмыкает и отворачивается наконец, роясь в каких-то бумагах. Минут через двадцать мы подъезжаем к городу и возле самого знака «Белый Клык» вижу знакомое розовое Бентли, правда пустое. Миссис Тактичность? Самой женщины радом с авто не видно, так что делаю вид что ничего не заметила. В больнице я ни разу не бывала, так что, когда мы подъехали к огромному зданию на окраине города сильно, удивилась, даже старым не выглядит. Возле входа несколько новеньких машин скорой, такие даже в нашем райцентре редко встретишь.

Машина остановилась, милиционеры вышли, только меня не сразу вытащили. Молодой за плечо вытащил, как будто я там сидеть хочу. Так, теперь нужно попасть к главврачу, вот господин Дмитров должен со всем разобраться. Но для начала, нужно как-то от милиции избавиться.

— Пошли, — командует капитан идя сзади.

В приёмном отделении нас приняли прохладно, точнее меня, потому что как выразились «много бумажной работы». Медсестра завезла меня в операционную и сказала раздеваться. Посмотрела на милиционера младшего, как на полного извращенца и осталась сидеть на кушетке так.

— Имя и фамилия, — заполняет бумажки медсестра, пока ждем врача.

Что соврать то? Вдруг капитан меня узнает?

— Маша Серова, — вру по-созвучному с настоящей именем и фамилией.

Остальная ложь идет по такому же плану, дату рождения только меняю, на три года младше делаю, а родной город оставляю тем же. Милиционер кстати тоже себе эту информацию записывает. Медсестра кажется очень добродушной и план как выбраться из этого места появляется сам собой. Слегка наклоняюсь к столу женщины и пустив слезу говорю:

— Спасите меня.

Женщина пару раз моргает, а затем кашляет, мол не слышала ничего.

— Этот милиционер пытался меня изнасиловать и избил, когда не далась, — для наглядности показываю засосы на шее и плече.

— О чем вы там шепчетесь? — прищурился милиционер, пока я давлю на жалость и показательно вздрагиваю.

— Сейчас придет доктор, — слегка резко отвечает мне медсестра, но подозрительные взгляды на милиционера бросает.

Доктор пришла, молодая женщина с приятной внешностью. Меня снова усадили на кушетку, пока она начала осматривать сначала моё лицо.

— Чем это тебя так? — спрашивает врач, зашивая мой лоб.

— Кулаком, — говорю тихо, смотря на милиционера.

— Может быть сотрясение, нужен рентген. Давай я тебя послушаю, думаю, ребра не в порядке.

Она снимает стетоскоп с шеи, а я мнусь, оглядываясь на милиционера. У меня же лифчика нет, как мне майку поднять, что бы она послушала? Скосила взгляд на милиционера, и зажала край футболки в руках.

— Стесняешься? — поняла врач с улыбкой, похоже засосы ее не впечатлили.

— Перегородку придвинь, — сказала врач медсестре и как только нас закрыла небольшая перегородка все же закатала мою футболку.

— Бог ты мой, — выдала медсестра так что и мне стало слегка неприятно.

Возможно потому что мне видеть то, что там не хочется, как и вспоминать как на мне появились все эти синяки. В отличие от медсестры врач была куда хладнокровней, все-таки послушала и со спины и спереди.

— Нужен рентген грудной клетки. Снимай штаны, — командует холодно.

Становится неуютно, что она там увидеть хочет? Чувствую себя такой грязной и униженной, но все равно встаю и скатываю джинсы до колен. Какие там синяки, аж черные.

— Кто? — одними губами спрашивает врач, а я не отвечаю, только киваю на милиционера.

— Что делать? — спрашивает у нее медсестра.

— Вызовите главврача и охрану с первого этажа, — командует врач.

— Главврач уехал по семейным делам час как.

— Заместителя тогда вызовите и гинеколога обязательно, — слегка бесстрастно заявила врач, снимая с себя перчатки, но перестала, заметив мою руку.

Без лишних слов подошла и начала снимать бинт, когда размотала до конца медсестры уже не было, она ушла за дверь, но милиционер остался. Врач начала обрабатывать раны, но в конечном итоге заявила что нужно в операционную и вызывать хирурга. Нанесла новую повязку, и заполнив какие-то свои бумаги ушла. Точнее попыталась уйти, но передумала, сказав, чтобы милиционер вышел.

— А если сбежит? — фыркнул он.

— Третий этаж, куда сбежит? Подождите за дверью, — кое-как выпроводила его, и сама вышла. Вот тогда схватила свою сумку, поправив одежду.

Окно приоткрыто в такую жару то, открыла его совсем. Возле подоконника узкий карниз, а затем сточная труба. Посмотрела вниз, плохо слегка. Еще и высоко! Ну ладно, чёрт с ним! Взобралась на подоконник, а затем очень медленно прижимаясь к стенке пошла по карнизу. Главное в низ не смотреть, сначала думала, что доползу до трубы и так спущусь, но рядом оказалось открытое окно, так что залезла в соседнюю комнату. Процедурная, судя по открытому окну ее только что помыли и оставили проветривать. Завалилась туда тяжело дыша, мутит от страха. Ненавижу высоту, голова слегка кружится. И зачем мне все это, что скажет? Уже крутится голова от всего этого. Подхожу к двери, она ведет в коридор, но в соседнем отделении. Выбираюсь оттуда слегка на стреме, надеясь, что никто на меня внимания не обратит. Да и коридор пуст, сразу же подхожу к лестничной клетке, пора валить, пока никто не заметил. Как-то совсем не подумала о том, что господин Дмитров уедет спасать Кая. Спускаюсь по лестнице до первого этажа главного входа, вот там на посту медсестер началась движение. Слышу что-то о сбежавшей больной и отворачиваюсь к стенду, делая вид что читаю что-то там. Там как раз стоит какая-то беременная, жует банан и плачет. Странная девушка в розовом спортивном костюме, у сестры такой был. Волосы грязные, запутаны в пучок, лицо распухло от слёз, так что черты не узнать. Чего она так плачет? Слежу за ее взглядом и среди объявлений нахожу странную ориентировку. «Разыскивается: Дарья Перова…»

У меня даже глаз дернулся, но не от самого факта что ориентировка на меня, а из-за другого.

— Какой дебил выбрал эту фотографию? — шиплю зло и срываю ненавистное объявление с доски.

Кто мог придумать взять для ориентировки фотографию с моего школьного альбома?! Я же там страшная, на мишку под травой похожа!

— Эй, ты что делаешь? — возмутилась беременная, чуть не подавившись бананом.

Повернулась ко мне и давай пытаться вырвать эту бумагу обратно и вырывает, потому что я не привыкла спорить с беременными женщинами. Гладит скомканную бумагу, выравнивает ее.

— Ты что себе позволяешь, мерзавка? — сопит недовольно, сунув остаток банана в пакет с едой.

На ногах у нее шлепанцы, видать на сбережении здесь лежит. Вот только голос и манера ее речи какая-то знакомая.

— Это вы что себе позволяете? Отдайте! — пытаюсь выхватить бумагу, но беременная выставив пузо, как защиту.

— Еще чего? Это между прочем моя сестра, а тут ходят всякие малолетки и сдирают объявление! Вот из-за таких подонков как ты, ее еще и не нашли! Ты бы лучше шла отсюда, малолетка, пока я тебя с ноги не уложила! И не смотри что я беременная, мой удар легко тебя покалечит! — завопила недовольно беременная с такими знакомыми угрозами в голосе.

Смотрит на меня зло, прижимая объявление к собственному пузу. Мои губы дрожат, на глазах выступают слезы, не могу говорить. Это… правда?

— Ты что плачешь? Не надо, я же тоже начну! Чертова букашка! — завопила она уже начав плакать.

— Кристина? — нахожу все таки в себе силы спросить.

Дорогие читатели, надеюсь Вам понравилась эта глава, получилась очень большой. Напишите, как вам новый формат выкладки. Может стоит выкладывать раз в неделю целую главу? Очень жду ваших комментариев, наград и отметок «мне нравится». Заранее благодарна! Поддержите меня, я буду Вам очень благодарна и писать все больше и больше!

Глава 10. Фотографии

— Жива, — выдыхаем мы резко хором.

С моего плеча спадает сумка, а Кристина роняет пакет с едой. Обнимается она крепко, не помню, когда ещё обнималась с ней.

— Даш, — она смотрит на меня неуверенно, а затем добавляет обидно, — похудела что ли?

И это после того как мы шесть месяцев не виделись? Все что ли? Я же ее мертвой считала, корила себя за ее смерть, а она оказывается жива, да еще и беременна. Хотя и думаю так, но сама обнимаю эту заплаканную девчушку тоже со слезами на глазах.

— За то ты поправилась конкретно, — дарю шпильку в ее сторону.

— Где она? Видели девушку с короткой стрижкой и в темной одежде? — слышу голос милиционера, и резко открываю глаза.

Сейчас меня заступает сестра, потому он и не заметил меня, хотя нас отделяет от силы несколько шагов. Медсестра за стойкой задергалась, похоже меня она тоже не заметила.

— Малая, ты чего? Натворила что-то? — спрашивает сестрица серьёзно.

— В некотором роде, мне нужно уйти отсюда. Поможешь? — перестаю ее обнимать и слегка приседаю, чтобы спрятаться за ней.

— Ты и прячешься от ментов — это что-то новенькое, — улыбается и теперь я кажется ее узнаю.

Серьёзно, как я могла ее не узнать? Все это потому, что без косметики, поправилась и лицо припухло слегка? Да и волосы, она теперь не блондинка, волосы темно-коричневые, четь светлее чем у меня. Снимает с себя розовую куртку от спортивного костюма и отдает мне.

— Думаю это не клубничный джем, — говорит слегка иронично, указывая на засохшее пятно от крови.

Молча надеваю ее куртку, впервые понимаю, что она мне даже великовата. Экстремальная диета творит чудеса с телом, но очень опасна для жизни. Подбираю сумки и медленно, как можно более естественно выхожу с Кристиной на улицу. Мы отходим от больницы в небольшой парк, где прячемся в беседке.

— Ух, устала! — жалуется Кристина, развалившись на лавке и вытаскивая с пакета в моих руках пачку сока.

— Ты в больнице лежишь, да? — спрашиваю, садясь рядом, нервно оглядываясь.

Как же я рада что она жива, но вот по поводу ее животика какие-то смешанные чувства.

— Я думала Лев Викторович убил тебя.

Говорю об этом, вместо того что бы признаться, что винила не его, а себя.

Слегка улыбаюсь, пряча за ней свои истинные чувства.

— Ты поэтому сбежала? Не глупо ли? — кривится с иронией Кристина, ставя сок обратно в свой пакет.

Не хочу ей отвечать на этот вопрос, так что все еще продолжаю улыбаться. Одно дело считать свое поведение глупостью, другое слышать это от других.

— Ну и где ты была? Хотя точнее почему вернулась? — сестра прищурилась, и я в который раз почувствовала себя скверно.

Такое впечатление что она не рада моему возращению. Нет, я не ожидала раскрытых объятий, криков радости или чего-то еще. Но все же мне казалось мы были ближе, чем сейчас.

— Как ты? Как здоровье? — спрашиваю вместо ответа, но судя по цепкому взгляду Кристины у нее нет желания вести светские беседы.

— Ну как видишь слегка приболела. На сохранении лижу, Дмитров положил. Почка плохо работает, вот поэтому лицо опухло так, что черт меня узнаешь.

— А разве ты не…

— Похоже моё особое состояние слегка избавило меня от хвоста и шерсти, так что я просто больной человек и все, — кажется слышу в ее словах раздражение.

— В любом случае, поздравляю тебя, — улыбаюсь еще сильнее, надеюсь хоть немного искренье.

— С чем? С десятью лишними килограммами или мочевым пузырем размером в монетку? И это только пятый месяц, до последнего я умру! — жалуется Кристина так, что невольно улыбаюсь.

— Это же счастье, прекращай нить и радуйся. Потом будет куда тяжелее! — обнимаю ее без спросу.

— А ты изменилась, — отвечает с улыбкой.

— Все мы меняемся, в любом случае, я очень рада за вас с Юрой, — хлопаю ее по плечу, поднимаясь с лавки.

Кристина замолчала, смотря на меня как-то странно, но я решила делать вид что не замечаю этого обвинительного взгляда. Забросила сумку себе на плечо.

— Я одолжу у тебя куртку, ты не против?

— А ты что уже уходишь? — удивляется настолько, что встает вместе со мной.

— Да, мне пора.

— Ты хоть на совсем вернулась?

— Не знаю, — пожимаю плечами, — поживем увидим.

— Ты что? Жить тебе надоело что ли? Тебя твой блондин так искал, все во круге перерыл. Ляпнешь ему такое — к батарее привяжет! Остальные хоть знают, что ты вернулась? Или я теперь все всегда буду узнавать самой последней? Сижу в этой больнице вторую неделю, толстею только.

— Кирилл и Дима знают, наверное, остальные уже тоже.

— Как я и говорила — последней. Ты хоть с блондином своим виделась? Что-то они ко мне уже неделю не ходят, апельсины свои невкусные не носят. Может случилось что? Ну, помимо, твоего феноменального возращения? — пытается увидеть меня насквозь сестрица, но я только улыбнулась.

— Все нормально, не переживай. Я только вернулась и слегка повздорила с местной милицией, — все еще улыбаюсь, натаскивая капюшон от куртки на голову.

— Точно? Ну тогда позвони блондину своему что ли, что бы забрал тебя. Где ты побывала, что опять вся избытая? — бурчит, оглядывая меня с ног до головы.

— В лесу. У меня нет мобильного телефона и денег. Может одолжишь мне на такси? — прошу, оглядываясь по сторонам.

— Ну раз уж я ВИП-палате лижу за денежки твоего хахаля, так почему бы и нет. Вот держи, — выдала мне всю наличность с кошелька.

— Спасибо, я потом отдам, — киваю, пряча деньги в карман джинс.

— Ты не сказала, что он не твой хахаль, я в шоке! Вы что уже померились? — эта сплетница просияла улыбкой.

— Наверное да. Все я пойду, береги себя, — отхожу от беседки.

— Даш, — зовет сестра и я оборачиваюсь к ней.

— Что?

— Ты приходи, без тебя было скучно, — махает мне рукой, и я впервые за наш разговор чувствую, что рада вернутся.

— Приду! — обещаю ей, а затем быстро убегаю по дороге к месту где видела такси, пока ехала в машине милиции.

* * *

Вот, вечно так, трушу в самый глупый момент. Главное, когда подставляла милиционера вообще не чувствовала никаких эмоций, даже вина не мучила. Ему все равно ничего не будет, я же сбежала, как говорится нет тела, не пришьют дело. Да и после разговора с Кристиной какие-то двойственные чувства ощущаю. Как они быстро, однако сошлись, причем настолько быстро, что становится не по себе. Поженились уже? Кольца Кристина не показала, так что не ясно. С другой стороны, если они поженились мне и дела до этого нет. Если же только собираются, то я в любом случае не приду. Это уже слишком для меня, не уверена, что захочу исполнить своё обещание и прийти к ней.

Устало провожу рукой по лицу, как чёрт побери я устала от этого дня. Когда он уже закончится? Нажимаю на дверной звонок со вдохом и дверь почти сразу открывается, так что даже не успеваю среагировать вовремя, когда меня затаскивают во внутрь.

— Ну и где ты была? Я уже думал опять сбежала, начал придумывать отмазку для Кая, почему тебя сразу с ним не притащил и цепью к батарее не привязал! — выдал Кирилл после того, как закрыл за мной дверь.

— Заблудилась в лесу, а потом на милицию наткнулась, и мы слегка не поняли друг друга, — бормочу неловко, топчась на месте.

Как-то я совсем отвыкла от роскоши этого дома, даже не по себе. Осмотрелась по сторонам, кажется совсем ничего не изменилось, прошла в гостиную. Кирилл в домашних шортах и футболке протопал по лестнице на верх, иду за ним, на ходу снимая курточку Кристины.

— Милицию? У тебя и с законом не все в порядке? — не скрывает сарказма волк.

— Теперь да, — отвечаю слегка.

Один раз поступив неправильно, я стала так меняться, что уже сама себе противна. Солгать, соврать, обвинить — теперь для меня так легко. Во рту гадкий привкус, вкус дерьма в которое я превратилась.

— Да не переживай, отец разберется, — хлопает меня по плечу, прежде чем открыть дверь в операционную.

Больница на дому, как и раньше слегка удивляет меня, только теперь в другом смысле.

— Где Кай? — спрашиваю с порога, потому в этой комнате никого нет.

— В своей комнате, отец недавно закончил его зашивать, отдыхает, — отвечает волк, включая свет.

— Как он?

— В отца спроси, сейчас он придет, — после этого улыбнувшись просто уходит.

Ставлю сумку на пустую тележку, а сама сажусь на операционный стол. Давлю желание плюнуть на слова волка и пойти в комнату альфы без разрешения. Я ему никто, у меня нет права расхаживать по чужому дому, как делала это у охотников. Как будто возвращаюсь в прошлое, в раковину из принципов и собственных правил, которые нельзя нарушать. Мне тесно здесь, слегка одиноко. Иногда хочется, что бы прошлое осталось просто пройденным этапом — позади. Обнимаю саму себя на мгновение, но это ничего не меняет.

— Дарья? — голос господина Дмитрова заставляет встать с кушетки.

— Здравствуйте господин…

Договорить не успеваю, потому мужчина останавливает меня крепко сжав за плечи. Смотрит прямо в глаза, от чего становится слегка не по себе. Как будто все знает, абсолютно все.

— Девочка, что с тобой случилось? — спрашивает не многословно.

— Слишком много плохого, — отвечаю тихо, чувствуя, что вот-вот расплачусь.

Даже это вернулось, просто ужас какой-то! Беру себя в руки, слегка улыбаюсь, показываю свою руку.

— Меня собака укусила, посмотрите? — показываю замотанную руку.

— Конечно, ты только расскажи мне что случилось, с тобой, с Каем? — мужчина отошел помыть руки.

— Как он? — спрашиваю, разматывая повязку это тоже в крови.

— Я не знаю, выживет ли, Дарья. Кирилл сказал тебе не говорить, да и остальные будут, простив этого против, но я думаю не стоит лгать члену семьи. Думаю, это была самая большая ошибка, которая и привела к тому что получилось. Ты же поэтому убежала?

— Просто испугалась, — опускаю плечи, смотрю в пол.

Господин Дмитров достает инструменты и надевает перчатки. Он берет меня за руку и разматывает остатки бинта, тяжело вздыхает.

— Они выпустили на нас собак, — зачем-то объясняю откуда рана.

— Тебе не больно? От такой раны обычно кричат в голос, зашивать придется долго, а шрамы останутся большие. Да еще уколы от бешенства на всякий случай нужно сделать.

— У меня уже достаточно шрамов, одним больше, другим меньше. Какая разница? Это не больно, — слегка улыбаюсь, чем, чем, а моим болевым порогом трудно не восхищаться.

— Эти желтые пули убивают таких, как мы, да? Охотники использую подобную дрянь, ставя капельницу, что бы оборотни не могли даже пошевелится.

Вздыхаю, неприятно даже вспоминать те бессонные ночи и муки бедной волчицы. Если подумать, получается ее пытали ни за что, просто бы держать меня в узде. Андрей часами сидел вместе с нами в палате, пока та жуткая дрянь не капалась до конца, а Тася не начинала рычать от боли.

— Тебе тоже? — спрашивает старый волк, орудуя пинцетом и иголкой с ниткой.

Только слегка кривлюсь, пока он зашивает.

— Нет, они вылечили меня после того, как нашли на берегу речки. Пытались, по крайней мере.

Михаил ничего не ответил, только слегка вздохнул, продолжая свою работу. Какое-то время мы молчали, он не расспрашивал, как Кристина, и я за это ему благодарная.

— Я стреляла в Кая, — признаю ему, смотря слегка в сторону.

Где-то за дверью что-то громыхнуло, оглянулась по сторонам, но ничего не заметила.

— Желтой пулей? — предложил почему-то очень спокойно старый волк.

— Нет, обычными. Он нашел меня не вовремя. Охотники не убивают волчиц, на них они ловят, как на наживку оборотней. На десятую попытку они и поймали Кая, только у меня в ружье были обычные патроны, у всех остальных желтые… потому я и выстрелила.

Почему мне кажется, что я оправдываю себя? Возможно так и есть, да нет, точно так и есть.

— В плечо, я так полагаю? Те раны почти зажили и не опасны для его жизни, — похоже господин Дмитров тоже решил меня оправдать.

Слегка улыбаюсь, как это глупо.

— Их главный — сумасшедший фанатик, он хочет войны и разрыва договора.

— Охотники давно пытаются разорвать договор, но пока живет вторая ведьма…

— Это вы о Председателе? У нее были какие-то планы на меня, вместе с их доктором. Я своровала его ежедневник, но ничего не поняла, а также я забрала у их главного, Рада, документы из сейфа. Все в сумке, надеюсь вы разберетесь с этим, я ничего там не поняла.

— Хорошо, я все посмотрю, — соглашается Дмитров легко.

— И пули, я еще и пули их взяла и образец жидкости что они капали Таси. Все в сумке, обязательно посмотрите.

— Хватит переживать, Дарья, мы со всем разберёмся, — говорит мужчина спокойно, но у меня неприятное ощущение.

Меня, как будто отгораживают от всего этого и если раньше мне бы это понравилось, то теперь злит. Он закончил с рукой, перевязал ее снова, затем посмотрел на лоб.

— Кто зашивал?

— Молоденькая врач в вашей больнице. Я наткнулась на милицейских и наврала им слегка, потому что мой вид тяжело объяснить, не создав себе проблем. Поможете мне с этим?

— Помогу конечно, не переживай. Думаю, Марго уже со всем разобралась, у нее кто-то там в милиции прикормлен. Голова как, не кружится? Дышать тяжело? — продолжает он осмотр, берет в руки фонарик и светит в глаза.

Когда подносит к правому резко отворачиваюсь, стараясь не видать себя.

— Все нормально, больше ничего не болит. Лучше расскажите где Ваня? Почему он не пришел меня встречать?

— Он в столице, — отвечает односложно доктор, как-то с подозрением смотря на меня.

— Что она там забыл? Давно? — слегка удивленно спрашиваю у него.

— К тезке твоей поехал, Кай отпустил. Где-то месяц как, на днях должен вернутся.

— А…

Рассеянно киваю, как же на брата это похоже — думать только о себе. Хотя я тоже хороша, о том, как сейчас родителям даже не думала толком.

— Вы не знаете, как мои родители? Я не уверена, но у охотников был образец крови моего отца. С ними же все в порядке?

— Мы отправили их в Израиль, на лечение твоей мамы. Марго разговаривала с твоим отцом вчера, так что мы уверены, что они в безопасности. Откуда охотники могли взять его кровь, даже не представляю.

— Давно мои родители там? — слегка растерянно переспрашиваю, такого я не ожидала.

— Уже несколько месяцев, после того как у твоей мамы случился нервный срыв уехали.

— Опять нервный срыв? — словно эхо переспрашиваю у него.

— Она узнала, что ты пропала и впала в комму на неделю. Только в Израиле хорошие специалисты смогли помочь ей очнутся, она проходит курс реабилитации в самой дорогой клинике, так что тебе не стоит за нее переживать.

Господин Дмитров отошел слегка в сторону, убирая инструменты. Некоторое время я даже забыла, как дышать, затем резко вдохнула, словно задыхаюсь и тону. Какая же я все-таки…

— Хочу позвонить им, дадите? — спрашиваю вместо того что бы лить пустые слёзы.

— Конечно, но позже, разница во времени. Тебе сейчас стоит умыться и отдохнуть, думаю Марго уже скоро вернется и поможет тебе. Руку не мочи, хорошо?

— Я хочу к Каю, можно?

— Ну конечно, иди. Ему все равно нужна сиделка, а Кирилл плохо справляется с этой ролью — слишком неконтролируемый, — слегка улыбается господин Дмитров.

— Еще, с Димой все хорошо? Он вернулся? — спрашиваю прежде чем выйти за дверь.

— Да, вернулся, но почти сразу снова ушел по делам, не переживай, все с ним нормально. Отдыхай, пока не приехала Марго, — снова улыбается пустой улыбкой.

В его руках документы с сейфа Рада, по крайней мере он в них разберется лучше, чем я. Не пойму, зачем психопату в сейфе документы на какую-то недвижимость. Пускай подобные вещи и хранят в сейфе, но все же странно это для него по крайней мере.

Выйдя за дверь чуть не выбила глаз ручкой двери одному любопытному волку. Вот во второй раз его спасает животная реакция.

— Ты что здесь делаешь? — не скрываю своего недовольства.

— А ты что и правда в него стреляла? — с какой-то очень неуместной улыбкой спрашивает Кирилл.

— Подслушивал, — говорю известный факт и со вздохом обхожу этого несносного волка.

— Ну конечно, интересно же было! А что ты там в охотников делала? Просто интересно чем они там развлекаются? — надоедает пока иду к двери комнаты Кая и открываю ее.

— Стреляют в оборотней, хочешь, продемонстрирую? — рычу что бы отстал и закрываю перед его носом дверь, оставив его снаружи.

Как я до всего этого дожила? Вздыхаю со стоном и только после этого смотрю на оборотня. Лежит на кровати, радом с которой прибор, измеряющий пульс ровно пикает. Глаза закрыты, как будто просто спит. Еще один вздох и стон, как же все это тяжело. В комнате бардак, судя по пыли никто давно не убирался. Вещи разброшены по полу, одежда и прочая дребедень. Руки чешется все убрать, как обычно, у меня от нервов, но не делаю этого. Стаю на колени перед кроватью и прижимаюсь слегка лбом к его руке. Горячая, выше запястья перевязанная.

Всем людям, что меня окружают я приношу только страдания и неудачу. Особенно тем, кого люблю, им достается больше всего. Прикусываю губу и просто сажусь на пол, смотря на его лицо какое-то время. Мои мысли где-то далеко, а внутри так паршиво, что словами не описать. Один поступок, всего лишь один — и все пошло к чёрту под хвост. Люди продолжают страдать из-за меня, даже если меня нет рядом. В этот раз я не плачу, не жалею себя так — не заслужила. Держусь за его руку, словно за нить, держащую меня на плаву. Это так глупо, видеть в нем то, чего нет, но как же это на меня похоже.

— Даш, — слышу, что кто-то зовет меня, потому и оборачиваюсь на голос.

Марго стоит у двери нерешительно смотря на меня. За ее спиной свет из коридора, в комнате Кая царит мрак, уже стемнело. Что, мне уже пора идти? Но куда? С университета меня точно выперли, родителей дома нет, в квартире живет Кристина и Юра наверняка — мне просто некуда идти, у меня нет места, которое я могу даже на какое-то время назвать домом. По идее я могу вернуться в родной город, возможно у Вани в комнате остались ключи от квартиры, но как мне там жить, когда я знаю, что там убили из-за меня человека? Но самое тяжелое знать, что я не хочу уходить, по крайней мере пока не буду уверена, что Кай выживет и с ним все нормально.

Но даже чувствуя все это и зная, все равно отпускаю его руку и пытаюсь подняться что бы уйти. Увы мои ноги онемели от долгого сидения в одной позе, потому сваливаюсь на пол.

— Боже, ты в порядке? — Марго бросилась меня поднимать, несмотря на то что я отбывалась.

— Да… я… можно я останусь здесь? — спрашиваю у нее почти сразу.

Миссис Тактичность замирает, мне кажется я заметила, как сильно она постарела за эти полгода. Даже какой-то блеск в глазах пропал, интересно почему?

— Конечно можно, тебя разве кто-то выгонял? Я же с нашей первой встречи предлагала тебе остаться! Кирилл с ним посидит, пойдем приведем тебя в порядок, хорошо? — она взяла меня под руку, потому что ноги не слушались совсем.

Кирилл все это время стоял в коридоре и приветственно мне улыбнулся, потом зашел в комнату, когда мы вышли.

— Пошли, я тебе комнату давно обустроила, только вещи не разобрала. К тому же можно позвонить твоим родителям, хочешь? — щебечет эта женщина и я невольно улыбаюсь слегка от ее улыбки.

— Хочу, но можно я сначала приведу себя в порядок, не хочу, чтобы мама видела меня такой.

— Что? Ну конечно, я тебе помогу, — улыбается эта раньше не сносная женщина.

— Это комната с куклами, — не скрываю своего отвращения, когда подходим к знакомой двери.

— Там уже нет кукол. Я перенесла свою коллекцию в музыкальную комнату Кирилла. Представляешь этот оболтус брал мою одежду, чтобы пугать ребят по ночам расхаживая как кукла. Ты об этом знала? — возмущенно запыхтела женщина.

— Нет, конечно нет, — слегка улыбаюсь, вспоминая куклу в вуали.

Марго зажигает свет в комнате, без кукол она оказывает больше. Правда возле окна много не распакованных коробок. Намного больше, чем вещей было в общежитии.

— Эти вещи…

— Из твоего дома, твои родители продали квартиру, в которой вы жили перед отъездом. Ну что, сначала в душ? — предлагает Марго открывая неприметную дверь в ванную, вот бы раньше показала где она.

Киваю, хотя на самом деле смотрю на кипу коробок — всю мою жизнь. С одной из коробок выглядывает мой плюшевый медведь. Мама купила мне его на одиннадцатый день рождения. Я назвала его Рубинчиком, он согревал меня, когда было очень холодно на душе. Достаю его с коробки, весь в пыли, но мне все равно. Прижимаю его к груди, но уже не чувствую от него тепла. Это только воспоминания, прошлое которое ушло, но не отпускает. Ложу медвежонка на кровать с грустной улыбкой.

— Даш, ты будешь душ или ванную? — спрашивает Марго с ванной комнаты.

— Душ, руку нельзя мочить.

Раздеваюсь только прямо перед душем, высовываю замотанную руку в сторону, чтобы не намочить. Марго молчит, никак не комментирует мои увечья, я ей за это благодарна. Горячая вода смывает с меня все, кроме усталости, она остается. Мыться одной правой непослушной рукой получается плохо, так что в какой-то момент позволяю Марго помочь мне. Как будто мама снова в детстве моет, как от этой мысли тошно. Как же мне бы хотелось, чтобы это и правда была моя мама. Отмывшись она помогла одеться, а затем высушила волосы и начала меня красить. Одела меня в закрытую ночную сорочку, на лицо намазала столько тонального крема, что, если коснутся щеки — я этого не почувствую.

— Хочешь потом сделаем пластику? Уберем все эти шрамы? Не будет и следа, поверь мне.

— Не надо, просто не хочу, чтобы их увидела мама, и волосы соберите назад, что бы она не поняла, что отстрижены, — прошу смотря на себя в зеркало.

Какая-то забытая крыса, честное слово. Раньше мне нравилось больше свое отражение, даже не потому, что не было шрамов, просто раньше было по-другому.

— А зачем ты это сделала? Хотела поменять стиль? — спрашивает Марго зачесывая мои волосы назад и собирая их заколкой.

— Это сделала не я, у меня никто не спрашивал, — отвечаю на ее вопрос со вздохом.

Марго молчит, не задает вопросов, что весьма удивительно. Может она тоже опасается меня, как господин Дмитров? Доведя меня в порядок, женщина оставила мне планшет с включенной интернет программной для разговора и ушла с комнаты. Смотрю на значок звонка, но не решаюсь нажать на кнопку. Не знаю, что сказать им, как успокоить и объяснить. Думаю, сказав, что была в плену больных фанатиков — сделаю только хуже. Нажимаю кнопку вызова, напоминая себе, что люди не должны страдать из-за меня. Заставляю себя улыбаться, как низко бы не чувствовала себя в душе.

* * *

Руки опускаю, что бы через веб камеру не было видно с какой силой сжимаю расческу для волос. Не знаю, почему именно ее, просто под руку попалась и все. На лице застыла маска хорошей девочки, которая только слегка оступилась: пришла домой поздно или не сделала уроки, но никак не той, что не понятно где шлялась посреди ночи.

— Раньше ты так не поступала, — слышу первые слова от отца за долгое время.

Уже не помню наш последний разговор, только боль на щеке от его удара. По щеке стекает одинокая слеза, смахиваю ее, пока никто не заметил.

— Мне просто захотелось пожить немножко для себя, — улыбаюсь шире, быть плохой легче, чем быть хорошей.

Взгляд отца не говорит ничего хорошего. Мы с ним похожи, внешностью и характером, даже смотреть не надо, чтобы видеть, как он зол. Стоит за спинкой стула, на котором сидит мама. Она просто улыбается, не могу понять ей все равно или действительно рада. На папе рубашка с коротким рукавом, на маме летнее платье и соломенная шляпка. Не помню, когда в последний раз мама выглядела опрятной такой.

— Как там Ваня? — наконец слышу голос мамы, слабый и неуверенный.

Даже сейчас, после того, как их дочь вернулась с… Нет, пускай уж лучше думают по-другому. Да и чего стоит ожидать от мамы? Ей и так плохо из-за меня. Это я в этой истории плохой персонаж, а не она или отец.

— Хорошо, скоро вернется от своей девушки. Может сказать ему, что бы позвонил вам? — предлагаю спокойно.

— Мы позвоним ему сами, — отец, как всегда, в своем репертуаре.

— А что за девушка у него? Хорошая? — мама улыбается, слабо, но счастливо.

— Да, очень, — вру, не моргнув и глазом.

Эта Дарья никогда мне не нравилась, тёзка больная на всю голову. Что Ваня в ней нашел? Обнаглевшая от своей важности альфа сука! Слегка кусаю себе язык, что не ляпнуть это в слух. Что в ней хорошего есть? Только симпатичная мордашка и вонь волчья?

— Это хорошо, а то так внуков побаловать хочется! А у тебя как дела? — мама улыбается снова и мне приходится делать это в ответ.

— Хорошо, все хорошо, — улыбаюсь, снова не замечая, как просто лгу.

— Еще бы у нее не было все хорошо! Сбежала от всех непонятно куда, нагулялась, деньги кончились, и она решила вернуться! Браво, дочка! Я так горжусь тобой! — кричит с сарказмом отец, пока мама хлопает его по руке, пытаясь успокоить.

— Я же извинилась сразу же, как вам позвонила, — говорю ещё одну лицемерную фразу.

— И что с того? Тебя не было полгода почти! Ты можешь хотя бы внятно сказать где была? Мы заявление в милицию носили, тебя никто не нашел! — кричит отец так громко, что на заднем фоне окно дрожит.

Прекрасно понимаю почему он злится, как и то, что, если будь он сейчас здесь, получила не пощечину, а куда сильнее. Да мне самой себе хочется дать в челюсть с ноги, но что поделать, лучше такая ложь чем правда.

— Отдыхала, на море была — вот как загорела. Хорошо проводила время, — стараюсь говорить это радостно, хотя голос и скрипит от едва сдержанных настоящих чувств.

— Даша! — вскрикнул папа, хлопнув по столу.

— Что?

— Откуда ты деньги взяла? — надавил отец, как видно его сейчас это очень волнует.

— Там, где и вы — у Кая, — вру без зазрения совести, словно это обычное дело для меня.

— Ты взяла его деньги и сбежала ничего, не сказав? — лицо папы покраснело до состояния помидора, а все от злости.

Не высокого же обо мне мнения собственные родители, может и правда стоило своровать у Рада и наличность? Надо же соответствовать мнению родителей!

— Взяла, вы же тоже деньги взяли и в Израиль уехали не от продажи нашей квартиры, я так понимаю. Так почему мне нельзя? Что вас смущает? Что в этот раз я продала сама себя, а не вы меня, как обычно? — слова вырываются сами, но как только договариваю их понимаю какую совершила ошибку.

Одна ложь тянет за собой другую и неизбежно кому-то от нее будет больно. Мама всхлипывает, пока я отворачиваюсь под грозный крик отца. Язык чешется сказать, что ничего плохого я не сказала — ведь это была правда. Но это слишком жестоко, даже если я злюсь сейчас на них, это не будет продолжиться долго на то они и родители. Эти люди дали мне жизнь, я всегда буду им должна за все что было в прошлом.

— Ты никогда не была такой, не так я тебя воспитал! — причитает отец, пока я всего лишь вздыхаю.

На языке снова вертится колкая фраза, о том, что ему не было, когда меня воспитывать. В перерывах между попойками, командировками и Эммой места не хватало. Одна высказанная ложь, а столько проблем!

— Возможно, но как получилось, так получилось.

— Даш, вы хоть предохраняетесь? — задает мама неожиданный вопрос, от которого мы с папой слегка в шоке.

— В смысле? — переспрашиваю у нее, даже улыбку не могу на лице сделать.

— Ты же умная и взрослая, все понимаешь, — с остывшим выражением лица отвечает мне мама.

Разве она только что не говорила о том, что хочет внуков? Это чем же я хуже Ваниной сучки? Да и вообще с чего она взяла что я… буду так отрабатывать деньги, которые якобы взяла у Кая? Почему моя ложь заставляет МЕНЯ разочаровываться в собственных родителях? Вот если бы каждая ложь приносила людям такие же страдания как мне сейчас, люди бы не лгали.

— Как ваше здоровья, мама? Вижу лучше, я рада. У нас сейчас поздно, я пойду спать? — стараюсь говорить вежливо, но сарказм в голосе тяжело скрыть.

Никогда не говорила с ней на «вы» раньше, но похоже теперь всегда так будет. Если нас с родными связывают невидимые нити, то нить что связывала нас с мамой порвалась. Если с ее стороны ее аккуратно отрезали ножницами, а с моей вырвали со клочком одежды.

— Хорошо, нам пора на процедуры, — соглашается папа, пока мама, слегка махнув рукой уходит.

Отец садится в ее кресло, но не нажимает отбой, только цепко смотрит судя по взгляду на меня.

— Даша, не делай таких глупостей больше.

— Я постараюсь, папа, — соглашаюсь уже не пытаясь улыбаться и первой кладу трубку.

Вздыхаю, закрыв глаза и бросаю расческу на пол. Почему иногда слова приносят куда большую боль, чем удары? Почему уважение у родных так легко потерять, а заслужить зачастую просто невозможно? Столько вопросов и ни одного ответа, возможно потому что ответа никто не знает.

* * *

Оборачиваюсь на коробки, разобрать что ли? Или просто пойти спать? Глаза слипаются, но после умывания, становится лучше. Возвращаюсь в спальню, но сразу же покидаю ее. В коридоре темно, наверняка Марго пошла спать, уже и правда поздно. Пройдя по коридору останавливаюсь на том же месте, где много месяцев назад впервые увидела Кая. Точнее я думала, что в первые, сейчас в этом не уверена. Воспоминание, что пришло ко мне во сне, такое яркое, как будто все это произошло совсем недавно. Именно это меня и настораживает, кажется, что это такая игра разума, выдумка моего больного воображения. Хотя какая разница, это же всего лишь прошлое, да и он судя по всему забыл об этой глупой встрече, если она вообще была. Кай вообще кажется слишком многое забыл за последние полгода, или просто изменился, очень сильно и мне это не нравится. Я не знаю, как теперь с ним себя вести, моё глупое сердце что-то воротит, когда он ведет себя не так раньше.

Взять хотя бы вчера. Подговорив Артура вырубить камеры еще раз, засунула в стиральную машину все свое постельное белье (как прикрытые). Дожидалась пока стиральная машина выключится от отключения электричества, а затем полезла в шахту лифта. Где-то на уровни первого этажа нога соскользнула и сдавленно визгнув свалилась в подвал, благо оборотень успел меня поймать. Да еще как поймал, за самую филейную часть, от чего я чуть вместе с ним не забурилась на бетонный пол.

— Хорошо, что ты сегодня одела штаны, — прокомментировал ситуацию волк, отпустив меня на землю.

Только вдумайтесь: он даже меня не обозвал, как обычно! Может потому что я похудела и ему не за что обзывать меня коровой? Или ему худые нравятся и все дело было в том? Почувствовала себя паршиво и гадко, пускай я выгляжу так, но чувствую себя такой же, как раньше — толстушкой. Может поэтому и не комплексную по поводу шрамов, для меня их как будто нет. Кстати о лице, достаю с сумки за плечом свечу и спички, пытаюсь зажечь, но у меня плохо получается. Теперь, когда с глазом такие проблемы, мне сложно делать то, что требует движений каждой руки по отдельности. Возможно поэтому правая рука не слушается и не может удержать пачку спичек, она падает куда-то на пол.

— Чёрт! — ругаюсь, собираясь нагнутся, чтобы поискать на ощупь коробок, но меня опережают.

Теплые пальцы касаются моей руки, коробочка со спичками возвращается в мою руку, но я ее снова роняю. В этот раз она падает не случайно, теплое дыхание обжигает кожу на лице — он так близко стоит? Его пальцы слегка касаются моих, поглаживают так нежно, что просто не могу прекратить эту ласку. Чувствую некое напряжение, просто не знаю, что делать. Оттолкнуть его? Но он же не делает ничего плохого, даже силком не целует. Облизываю губы, чувствую некое разочарование. Он поворачивает мою ладонь и перекрещивает пальцы с моими. В этом движении читается поддержка и защита, словно мы одно целое. Я должна сжать его руку пальцами так же, но я не могу, они не послушаются. Не хочу показывать насколько беспомощна, потому выдираю свою руку из его, отшатываюсь словно его близость меня пугает. Да зачем мне свет? И так хорошо, красных щек в темноте не видно, хотя бы не так стыдно. Оборотень молчит, пока я сбираюсь с мыслями что бы поведать план побега.

— Я придумала, как мы сможем убежать отсюда, — начинаю с самого обнадеживающего.

Оборотень не отвечает, а при том что я не слышу и не вижу его, мне становится слегка не по себе. Может просто хочет послушать мой план? Продолжаю говорить, как можно более убедительно, словно это раз плюнуть, выбраться с логова врага притворившись их главарем. О том, как достану браслет и кнопку переключателя вместе с ключами от камеры не говорю много — ему лучше этого не знать. Заканчиваю свой рассказ скомкано, потому что тишина слегка напрягает. Продолжает молчать — это начинает реально пугать, а вдруг ему плохо стало?

— Кай? — спрашиваю тихо, даже делаю шаг вперед и натыкаюсь на него.

Не отзывается, ничего не говорит, даже попытки коснутся меня не делает. Опять это легкое разочарование, которое почти сразу исчезает. Мне хочется зажечь свечу снова, чтобы увидеть выражение его лица. Так не честно, он видит меня в темноте, а я его нет. Теплое дыхание щекочет лицо, он так близко.

— Я не знаю, как ещё вытащить нас отсюда. Этот план — все что смогла придумать за такое короткое время.

Теперь оправдываюсь перед ним, непонятно почему.

— Нас? — слышу где-то совсем рядом, пока его дыхание престает щекотать моё лицо.

Отошел назад? Мне надо научится держать себя в руках, иначе такие резкие вздохи будут выдавать меня с головой и дальше.

— Нас. Или ты хочешь, чтобы я осталась здесь? — слегка злюсь, но скорее на себя, чем на него.

— Не хочу, — слышу его ответ, как и чувствую, как касается моей щеки.

Это движение — ласка, которая ассоциируется у меня только с ним. Но почему, мне кажется, что перед мной другой человек? Я не вижу его, только чувствую касание, оно все то же, но чувства не те. Он словно другой человек и мне не нравится это.

— Ну тогда хорошо, попробуем сбежать, в этот раз должно все получится, — улыбаюсь и делаю шаг назад.

Надо уходить, скоро починят свет, нужно спешить, а я медлю. Убираю волосы за ухо, щёки слегка горят, чувствую себя подростком, не привыкла я к такому.

— Что означает «в этот раз»? — говорит тихо, но при этом заставляет меня напрячься.

— Я уже пыталась убежать отсюда, как видишь не получилось, — заставляю себя улыбаться, как будто мелочь.

Не рассказывать ему же, о том, что было после, он же убьет их всех. Или нет? Почему-то раньше была в уверена, несмотря на то, что между нами происходило, он за меня глотку любому порвал. Все-таки перед другими оборотнями же защитил. Какой-то неоднозначное впечатление он вызывал у меня раньше, как будто в нем два человека жило, один меня ненавидел, а второй… хотел? Теперь же перед мной один человек, и я еще больше не понимаю его мотивов.

— Поможешь? Пора уже уходить, — прошу его, пытаясь рассмотреть в темноте на потолке шахту лифта.

Ничего не отвечает, только чувствую его руки, подхватывающие выше колен. Это он настолько деликатен или брезглив? Хватаюсь за его плечи, не ожидая такой поддержки, за попу и то удобней было. Нашариваю руками дырку в потолке, но пока не лезу в нее.

— Даш, — слышу его голос и чувствую, как теплое дыхание вызывает мурашки где-то в районе живота, — ты ведь правда вернешься со мной?

Моё еле слышное «да» далось очень тяжело, то ли потому что он прижался лицом к моему животу, то ли потому что этим вопросом маскировал кучу других, на которые я бы не ответила утвердительно. Подтянулась и вылезла по шахте наверх на полном автомате, так же как и убрала стиральную машину от двери и пошла в свою комнату. Только в ванной до меня наконец дошло что именно так сильно меня задело — старый Кай так бы никогда не сделал. Он никогда бы не спросил такое, скорее уж сам утащил силой, чем позволил мне выбирать самой.

* * *

Подхожу к двери в комнату альфы, слегка стучу в дверь, перед тем как открыть ее. В комнате полумрак, светит только большой фонарь валяющейся на полу. Кирилл сидит на полу, прислонившись к комоду спиной. На ушах наушники, глаза закрыты, только нога дергается в ритм музыке.

— Не спишь? — спрашиваю с улыбкой, закрывая за собой дверь.

— О, ты чего здесь? Решила меня сменить? — обрадовался моему появлению узкоглазый и стянул с ушей наушники.

Сажусь на пол рядом с ним, подтягиваю к себе колени. Прибор мирно пикает, оборотень по-прежнему без сознания. Досталось же ему, сначала я подстрелила, потом Рад пытал и бил, и вот теперь эта пуля и нападение собак. Мне жаль его, хотя я не должна это чувствовать. Я вообще ему ничего не должна, мы сбежали же от охотников, в основном благодаря мне. Почему же все равно чувствую вязкую вину и что-то еще не менее едкое, что не могу описать словами?

— Как он? — спрашиваю, смотря на избитое слегка посиневшее лицо оборотня.

Этот вид не взывает во мне отвращения, наоборот мне хочется поцеловать и залечить каждый синяк и ранку на его лице — словно мать поцелуем лечит и забирает боль у ребенка. Странные ассоциации и мысли, хорошо хоть не сказала подобный бред в слух или не попыталась такое сделать. Совсем уже с ума сошла, а ведь было время, когда во мне пылал гнев и обида на него.

— Михаил сказал, что все хорошо, надеюсь завтра проснется, а то слегка надоело здесь торчать. Слушай, если ты здесь останешься, я пойду спать, а? — Кирилл даже глазками похлопал, пытаясь меня разжалобить.

— Сначала скажи мне, — перевожу взгляд от него, на оборотня в кровати, — что с ним случилось?

— Разве ты не должна знать, вы же вместе у охотников были?

— Я не в том смысле, Кай очень сильно изменился. Совсем непохож на себя, словно другой человек.

— Не знаю, по-моему, он такой, как прежде, шпыняет меня, как и раньше. Не понимаю, о чем ты, — пожимает плечами парень, откладывая плеер с наушниками в сторону.

— Разве? Он вел себя по нормально, даже ни разу не обозвал меня или ударил…

— А ты что любишь жесткое садо-мазо в отношениях? — хохотнул Кирилл, за что чуть не получил подзатыльника, опять его звериная реакция спасла.

— Я тебя сейчас дам, пошляк чёртов! Серьёзно спрашиваю, а ты глупости несешь. Дело не только в этом, он слишком сильно изменился, меня это пугает. Что с ним вообще случилось пока я…

— Пока ты непонятно где пропадала? — перебывает меня узкоглазый с улыбкой.

— Да, — киваю, отворачиваясь и смотря слегка в сторону.

— Не знаю, ты пропала, мы всю округу обежали, но не смогли найти тебя. Искали неделями, но это не принесло результатов, а однажды утром Кай ушел снова искать тебя и не вернулся. Его не было где-то неделю, мы всю местность обшарили, думали уже и с его с помощью милиции попробовать искать, а затем он вернулся сам. Видела его шрамы? Тогда они и появились, он так и не рассказал откуда они взялись и где он вообще был.

Кирилл замолчал, а затем поднялся на ноги и поднял фонарь с пола. От этого в комнате стало совсем темно, свет направлен на дверь в коридор.

— Тогда у него поменялся характер? — слегка растеряно перевела взгляд от двери на еле святящий прибор, показывающий пульс.

— Я не очень понимаю, что тебя смущает? Помнишь Нину, девушку Димы? — парень повернулся и засветил фонарем в лицо.

Скривилась и поднялась на ноги, чтобы избежать боли в глазах от резкого света.

— А причем здесь она? Вы хоть нашли ее тело? — спросила, пытаясь забрать фонарь, но узкоглазый отошел назад.

— Нашли и не только ее. Этот математик свою бывшую жену порешил и закопал в лесу. Читал его дневник — это что-то с чем-то! По его мнению, любая женщина порочна и способна на предательство. Вот ни капли не жалею, что мы с ним разобрались, если бы дело дошло до суда он максимум пятнадцать лет отсидел или вообще в психушку загремел.

— Вы никому не сказали, что нашли их? Даже родным?

Как будто перед глазами вижу ее портрет с надписью разыскивается, даже не по себе стало, особенно после того как увидела такой же свой.

— Сказали, не все, как ты понимаешь. Похоронили, как положено. Димка после этого несколько недель не выходил из комнаты.

Кирилл опустил взгляд, слегка вздохнул.

— Как он? Держится?

— Ему было очень трудно, сама понимаешь, но уже лучше, — парень улыбнулся, открывая дверь в коридор.

— Эй, куда ты? Ты же так и не ответил на мой вопрос, только тему сменил! — возмущаюсь, пытаясь ухватить его за руку.

— Вот проснется Кай, и сама у него спросишь, чего он так изменился! — бросает этот хитрый лис клацнув по переключателю, прежде чем уйти.

Резко загоревшийся свет ослепляет меня, и Кирилл успевает уйти, пока я прячусь, закрыв рукой глаз, второй все равно нет смысле закрывать. Ушел, так ничего толком не сказав, вот же хитрый засранец. Хотя что здесь расстраивается, в любом случае сменила бы его.

Повернулась к кровати, все по-прежнему, Кай спит, точнее я надеюсь, что только спит. Хоть бы ему и правда было лучше, увы от меня это не зависит. Все что я могу, это хотя бы прибраться в этом бедламе, как Марго здесь еще не навела порядок? Ну ладно, мне все равно нужно чем-то занять себя, почему бы не и нет. Сходила правда, быстро переоделась в старые шорты и топ, не в ночной рубашке же убираться? Старалась не задерживаться, а то оставлять Кая без присмотра даже на минуту страшно. Притащила со своей комнаты орудие для уборки, в ванного оборотня их не оказалось. О том, как выгляжу в старой одежде задумалась только когда начала протирать зеркало в ванной. Раньше этот топ и короткие шорты носила только дома, потому что стеснялась, теперь же они смотрелись куда лучше. Ощущения поэтому поводу были приятными, пока взгляд наткнулся на порозовевшую линию шрама, чуть ниже пупка. Задернула топ ниже, чтобы прикрыть ее, но не получилось. Так же, как и никак не прикроешь следы на лодыжке от зубов собаки. Хоть лицо из-за косметики кажется нормальным и то хорошо. Провела пальцем по переносице, и кости срослись правильно почти везде, только не на правой руке. Поэтому она не слушается меня, особенно пальцы, словно какие-то китайские палочки. Оставляю это дело, нечего жалеть себя — надоело. Быстро убрав в ванной, вымела все хорошенько, а затем вернулась в комнату. Пока убирала там каждые десять секунд заглядывала в комнату, не находится рядом так тяжело.

Решила начать убираться сверху, а затем уже мыть пол. Открыла окно, чтобы проверить, и затем занялась не закрывающимся шкафом. Мне нравится убираться только когда сильно нервничаю, это занимает моё тело и мешает думать, а большинство моих проблем от моих же мыслей. Со шкафом разобралась довольно быстро — бросила грязную одежду в корзину для белья расфасовала оставшуюся по оттенкам белого и серого, надо будет ему что-то яркое подарить, а то скучно одевается, пускай и можно. Подумала об этом, а затем себя одернула. Это что я сейчас размышляла, как его девушка? Вздохнула, дала себе по лбу сама, напомнила к каким выводам пришла и слегка отпустило. Дальше взялась наводить порядок в столе, но как оказалось там пыль была только сверху, внутри же все аккуратно сложено. Высунула все выдвижные ящики, а засунуть не смогла, пришлось высовывать все и запихать снова. Именно тогда от низа одного из выдвижных ящиков отвалился бумажная папка. Просто, как в фильмах о детективах, никогда не думала, что кто-то прячет что-то таким способом в реальности. Вопрос в том, что может прятать альфа здесь? Оглянулась на кровать, Кай по-прежнему лежит на месте с закрытыми глазами. На ощупь там фотографии или карточки, а также какие-то бумаги. Открыла папку и сначала достала бумаги, только проглянула их мельком. Там было несколько свидетельств о смерти, свидетельство о рождении, школьный аттестат, бумаги на недвижимость и акции какой-то мне не известной компании. Все бумаги на не известное мне имя и фамилию, может липовые? Отставила их в сторону и достала то что осталось в пакете еще. Поскольку руки у меня не с того места растут, с пакета неожиданно выпало и покатилось по полу кольцо. Оно закатилось под диван, и я сразу же бросилась его доставать, да так резко что, поскользнувшись упала на пол. Папка взлетела в воздух, с нее выпали фотографии. Большинство упало на меня, некоторые на лицо, хотя я и закрылась руками от них. Покряхтев поняла, что надо все-таки ставать и приводить комнату в порядок. Фотографий было много, собрала несколько с себя и с удивлением увидела на них знакомого мне мальчишку из своих воспоминаний. Тогда у него еще были темно-русые волосы. Улыбался, сидя за детской машиной, в детстве все мечтали о такой же. Еще одно фото и тот же мальчик в окружения множества плюшевых игрушек, только он меньше. Собираю фотографии, в основном на них только мальчик с игрушками, иногда с другими детьми в компании. На одной он в костюме мушкетера, а рядом стоит женщина в облегающем платье и норковой шубе, а с другой стороны мужчина ниже ее, в летах и полноват. Они все улыбаются, возможно это настоящие родители Кая? Повернулась что бы посмотреть на самого парня, сейчас он очень похож на свою детскую фотографию, возможно из-за цвета волос. Продолжаю собирать фотографии, на них почти нет совсем детских, обшарила весь пол, проверяя все ли собрала фото, пока не заметила слегка надорванную фотографию. Подняла ее и увидела сначала Кая в школьной форме с букетом цветов для учителя. За ним стояла женщина с русыми волосами, ее руки нежно обнимали недовольного чем-то мальчишку. Она показалась мне очень знакомой, особенно эти ее длинные волосы. Мне кажется, или я видела эту женщину на фото в комнате Рада? Да нет, бред какой-то, откуда она там может быть? Наверное, просто похожа на нее. Самое интересное в этой фотографии то, что верх ее оторван и судя по руке на плече женщины — там раньше был какой-то мужчина. Кто это? Ладно, нужно собрать все вещи, что я так эффектно разбросала. Запихиваю документы обратно, но фото пока просто ставлю на пол вместе с папкой. Кольцо же ещё не нашла! Полезла обратно под диван и только шваброй еле достала его оттуда. Чихнув от пыли присела на стул, разглядывая побрякушку. Серебряное с большим овальным лунным камнем, похожем на яйцо, вокруг которого из серебра выкована маленькая змейка. Оригинальный дизайн, не сказать, что мне понравилось, но камень и правда красивый. Зачем оно ему? Отставила его и снова взялась за фотографии, точнее за ту что порвана. Зачем нужно было ее рвать? Кто на ней изображен? Повертела ее в руках, а затем приглянулась к руке женщины, на ней такое же кольцо, как это. Может она мать Кая, потому он хранит ее кольцо? Что с ней случилось? Тот мужчина которого оторвали — его отец? Да и вообще почему меня так волнует это сейчас, когда раньше было все равно? Пересмотрела снова бумаги, четыре штуки, на людей с одной фамилией — Марков. Две женщины и двое мужчин, в графе причина смерти у каждого разное написано. Давней всего умерла пара, причем в один и тот же день, потом еще один мужчина, а в конце женщина. Засунула бумаги в папку снова перебрала фотографии и позволила себе то, что никогда не позволяла раньше — своровала одну из фото. Забрала одну из серии фотографий, на которой он в милом голубом костюмчике обнимает толстую кошку. Какой же миленький, что помимо воли на лице появляется улыбка. Сложила все снова, как и было, а затем закрыв папку приклеила ее обратно на двухсторонний скотч к выдвижному ящику. Фотографию несколько мгновений не знала куда деть, а затем быстро занесла в свою комнату и засунула в шкафчик под зеркалом.

Вернувшись принялась дальше убираться, делала это долго и муторно, почти до рассвета. На стадии состояния «лишь бы до кровати дойти» зевая отошла к комоду, чтобы убрать него тряпку, которую забыла убрать и заметила там перевернутую рамку для фотографий. Без задней мысли подняла ее, чтобы затем снова пустить фотографией назад. Мама таки дала Марго ту мою детскую фотографию! У меня просто слов нет, мало того, что ее и правда ему отдали, так еще и в рамочку вставили. Что-то не сомневаюсь, что он ее так специально поставил, фотом вниз. И что мне с этим делать? Убрать его, все-таки моё фото? Подумала немного и решила оставить ее так же, как и была, теперь счёт один-один, у меня тоже его детская фотография есть.

Глава 11. Проснулся

В тот день падал снег, один из самих красивых снегопадов в моей жизни. Зима запоздала в наши края, так что в Новый год безумно ждала снега и дождалась. Впрочем, его ждала не только я. Белые пушистые снежинки падали на мою ладонь, и я сдувала их, как только касались кожи, что бы они не растаяли. Мне так хотелось, чтобы красивые снежинки кружили дольше, но подставляла руку прекрасно зная, что стоит им побыть на коже чуть подольше — они растают и превратятся в капли воды. Только сейчас понимаю, что на самом деле хотела, чтобы они растаяли и остались на моих руках. Мне всегда было одиноко, даже среди людей и шумной компании. Ребятня, все наши друзья собрались покататься с горки. Скоро должен был быть Новый год, Дед Мороз принесет подарки, и мальчики, как обычно, хвастались подарками, что заказали в него. Кто-то заказал конструктор, кто-то робота, кто-то что-то ещё. В толпе бушующей толпы дети сидели на горке, на санках и строили планы по поимке Деда Мороза. Мы с братом молчали, возможно потому что наш Дед Мороз ушел в очередной запой, мы радовались уже тому что не надо идти домой.

Сколько же мне тогда лет было? Компания с нашего подъезда собралась шумная — одни мальчики и только я девочка среди пацанов. Так уж повелось что с братом у нас были одни друзья, возможно потому что девочки меня с собой играть не брали. Как не брали? Сложно играть с девочкой, которая если что не так погонится за тобой и даст пинка. Меня мама никогда не учила быть девочкой, даже большинство одежды у нас было с братом одинаковой, ни тебе рюш и розового цвета, ни каких-то девичьих плюшевых игрушек. Кукла у меня была одна Красная Шапочка и то я ее спалила на плите, чтобы узнать, что под платьем, оно так не снималось. И вот при всем этом была настолько замкнутой и ранимой, что стоило кому-то заплакать я тоже начинала реветь. Это при наших мальчишках я могла погнаться за ними с палкой за обидные слова, а на людях стеснялась до такой степени, что даже боялась заговорить и отвечала только с вежливости.

— А вам что Дед Мороз принесет на новый год? — спросил Саня, наш с братом лучший друг.

Смешно так, мы ведь так дружили, а сейчас даже не друзья в социальных сетях. Симпатичный был малый, но скупой — никогда игрушками не делился. Не скажу, что это неправильно. Я всегда давала своими игрушками поиграться, только что бы со мной тоже играли и в итоге их частенько ломали, теряли или просто не отдавали.

— Ничего, — ответила ему без задней мысли.

— Почему? Вы плохо себя вили? — загудела толпа мальчишек, пока мы с братом обменялись взглядом.

Обычно Ване было плевать на то что о нем подумают остальные, он любил заниматься только тем что ему нравится. Только в тот день местный отморозок — Володя, ни за что, ни про что толкнул его в снег, да так неудачно что брат разбил губу об камень под снегом. Что тогда началось, я полезла на него кричать, отморозок толкнул и меня, точнее попытался это сделать. Как итог нас с братом обкидали снежками и только Саня с нашей компании остался сухим и чистым, ибо зад этому Володе лизал часто. Что уж поделаешь в детстве, да и в подростковом возрасте друзей выбирала плохо, в конечном итоге поняла, что дружба это не для меня, ибо выбирать так и не научилась хорошо.

— Да они же бедные, ты посмотри какие на них обноски! Ещё и в штанах дырка, — прокомментировал Володя нас с братом и ткнул моего младшего, так что тот чуть не упал.

— Эй, ты что делаешь! Я родителям все расскажу! — встала между братом и парнем.

Он старше нас года на три, здоровый такой, да и лицо гнусное — ухмыляется.

— Да что ты говоришь? И что они мне сделают? Да кто твои родители, а кто мои! Ябеда мелкая! — он двинулся в мою сторону, я от него в бок.

Поскользнулась на снегу и покатилась с горки. Благодаря теплой куртке даже не ушиблась, только испугалась и вымазалась в снег и землю. Дети наверху горки засмеялись и с криками «ябеда» начали бросать в меня снежками. Бросали все, не только Володя и его дружки, но и наши друзья. Только Саня и Ваня не бросались снежками и не кричали обидных слов. Они просто молча стояли, даже не пытаясь меня защитить. Тогда мне казалось это потому что на девочку я совсем непохожа, но повзрослев ничего не изменилось. Дальше я сделала то, что делала много раз после этого — сбежала в слезах. Как же часто от проблем я убегала вот так, просто не счесть.

Сбегать мне тогда было в одно место к маме домой, она всегда пожалеет, всегда любит и поддержит. Для каждого ребенка мать — это целая вселенная, иногда мне так жаль было, что мне приходилось ее делить с братом. Наверное, у каждого ребенка у которого есть братья или сестры возникало такое эгоистичное желание, не думаю, что оно является искренним и плохим, это скорее вполне нормально человеческое проявление эгоизма и большинство людей его перерастают. Я тоже переросла, но иногда, когда мама снова и снова отставляет меня на задний план оно появляется снова. Это как червь засевший где-то в глубине души, от него больно, но только когда он начинает шевелиться, потом он снова засыпает до следующего инцидента. Все это я к чему, домой тогда я так и не вернулась. Туда направлялась, но не дошла, потому что увидела маму на улице, да ещё не одну с незнакомым дядей. Моя мама тогда ещё не болела, выглядела молодой и достаточно привлекательной, но в том возрасте я этого не понимала. Для меня размоловшая с дядей мама просто была в диковинку. Они стояли в переулки, где больше никого не было. Мужчина в дорогом пальто с белым шарфом поверх, в его руке дипломат. Выглядит солидно, темные волосы, усы. Мама сжимала в руках сумку, ее пальцы даже покраснели, я запомнила это потому, что мама залепила незнакомому дяде пощечину, такую сильную что он отшатнулся.

— Мама! — вскрикнула от удивления и испуга.

Мама и мужчина повернулись на застывшую меня. Руки мамы дрожали крупной дрожью, когда она бросилась ко мне, забыв о странном мужчине.

— Что с тобой случилось? Поранилась? Где-то болит? — она осмотрела меня, грязную и мокрую с головы до ног.

Ее трясущиеся руки прошлись по моему лицу, стирая засохшие слезы и грязь. Холодные такие, что я даже сняла свои промокшие варежки и протянула их ей.

— Намочила? — спрашивает мама, забирая их и пытаясь спрятать в сумку.

— Нет, мам! Одень у тебя руки холодные, — сую ей перчатки обратно, даже на пол руки натягиваю.

— И что же с такой милой девочкой случилось? Играла? — слышу голос мужчины и вздрагиваю.

Он подошел к нам и по-хозяйски поправил мою сбившеюся на глаза шапку.

— Здравствуйте, — по привычке поздоровалась, держа маму за руку.

— Здравствуй, здравствуй. У тебя милая дочка, Любовь моя.

Мужчина улыбнулся почему-то очень неприятно, смотря на меня.

— Мама, а кто этот дядя? — спрашиваю у мамы тихо, чувствуя, как сильно она, сжимая мою руку.

— Этот мамин знакомый…

— Зенон, — вставил дядя, словно мама его имени не знает.

— Зенон? Да, дядя Зенон, он здесь проездом и уже уходит. Да? — мама говорила как-то странно и с нажимом.

Мужчина развел руками, с пренебрежительной улыбочкой. Он остался стоять на месте, словно мамины слова его не касались.

— Пойдем, Дашенька домой, тебе надо переодеться и выпить теплого чаю, — мама потянула меня за собой через переулок к нашему подъезду.

Шла за ней спотыкаясь, взгляд дяди сверлил спину.

— Мам, этот дядя плохой? — спросила у мамы, когда нас от него уже отделяло приличное расстояние.

— Ты видела? Нет, конечно нет. Просто он сказал одну глупость и мама не сдержалась. Ты просто не так все поняла, девочка моя.

Мама даже остановилась что бы посмотреть мне в лицо, улыбаясь убрала выбившиеся из-под шапки волосы. Ее глаза были такими большими и зелеными, как будто блестели от еле сдерживаемых слёз и в ответ на это у меня тоже начали течь слезы.

— Дашенька, ты чего? Испугалась дяди? — мама обняла меня погладив по спине через куртку.

— Мальчики бросались снежками и обзывали меня ябедой, — пожаловалась что бы хоть как-то объяснить свои слёзы.

— Ну-ну, девочка моя. Все хорошо. Мама не даст тебя никому в обиду. Ваня где?

— Он остался с остальными на горке, — пожаловалась снова, утирая грязными ладошками слёзы.

— Почему не пошел домой с тобой? Почему ты его там оставила одного, я же говорила тебе не оставлять его.

Ты же старше, Даша! — мама резко сменилась в лице, совсем недавно она была хорошей мамой, а теперь уже злится на меня.

— Ну мам, — заныла, заливаясь слезами, но мама уже не слушала.

Схватив за руку, она потащила меня обратно на горку, но я споткнулась и упала. Начала плакать в захлеб и тогда мама сжалилась, отругав меня за Ваню еще раз посадила на лавочку перед подъездом.

— Сиди здесь и никуда не уходи, я заберу Ваню и пойдем домой, — приказала она серьёзно, а затем ушла.

Оставшись заплаканной, на укрытой снегом лавочке еще немного поплакала, мне всегда было сложно остановится. Только холод этому поспособствовал, так что очень скоро начала просто замерзать.

— Ну и чего ты так плачешь? — спросил кто-то и я удивленно уставилась на дядю Зенона.

Огляделась, мамы не видно. Не понятно где она так долго ходит, горка же совсем рядом. Мне не осталось ничего другого, как вжаться в лавочку и попытаться спрятать руки в кармашки.

— Давай сюда, — дядя присел перед мной и взял мои замерзшие руки в свои большие и теплые.

Испуганно икнула, желая только, чтобы мама побыстрее вернулась.

— Кто тебя обидел? Расскажи мне, дядя Зенон со всем разберется, — он улыбнулся, как, по его мнению, добродушно, а, по-моему, очень страшно.

— Володя, он старше и постоянно обижает всех. Он Ваню толкнул, я за него заступилась, и Володя тогда с горки меня столкнул, больно было, — запинаясь ответила дяде.

В том возрасте я искренне считала, что врать взрослым нельзя, так что, если меня спрашивали, всегда отвечала правду. Дело в том, что мама редко спрашивала, а когда спор был с братом, она вообще не спрашивала у меня ничего, только версия Вани для нее верной была. Дядя сжал мои ладошки в своих на секунду, после моей последней фразы, а затем отпустил их.

— Что ты делаешь? — резкий окрик мамы заставил дядю подняться и посмотреть на нее.

Ваня недовольно тянул санки за собой, судя по всему он ещё катался с горки, пока я их ждала. Поднялась с лавки и подошла к маме, она сжала мою руку, так что мне показалось что ее руки после дяди ещё холоднее стали.

— Идите домой, — резко рявкнула мама нас Ваней, так что мы даже подпрыгнули.

Взяла брата за руку и потянула за собой вместе с санками к подъезду. Там по привычке подняла тяжелые чугунные санки и затащила в подъезд. Ваня дергался и ныл в подъезде, так что оставив его там с санками вернулась на улицу за мамой.

— Я же сказала тебе: мои дети никогда не будут вашими! — услышала мамин крик и слегка оторопела, она никогда не была такой серьёзной и злой до этого.

— Они уже наши, с самого рождения, и ты прекрасно знаешь. Чем больше ты поручаешься, Любовь моя, тем сильнее мне хочется забрать их у тебя. Не понимаю, как человек с таким мышлением, как у тебя вообще решился…

— Я не знала, — резко перебивает дядю мама и мне кажется она вот-вот заплачет.

— Он не сказал тебе? Думал не поверишь? — дядя как-то сочувственно улыбнулся или это была ироническая улыбка не могу понять.

— Тебя это не касается! — мама резко выпрямилась.

— Уже да, но раньше касалось. Помнится, именно по этой причине мы с тобой когда-то давно…

— То, что было когда-то там и останется. Так что прошу тебя, не трогай больше моих детей. Ты меня понял?

— Как пожелаешь, — мужчина слегка поклонился, но явно с сарказмом.

— Я серьёзно! — зачем-то настояла мама, нерешительно повернулась и пошла в сторону подъезда.

Мысли ее наверняка были где-то далеко, иначе она бы уже заметила меня, стоящую у приоткрытой двери.

— Ты же знаешь, что не сможешь защитить их от всего, — бросает ей в спину слова дядя.

— Я попытаюсь, — ответила мама тихо, так что никто кроме меня точно не услышал.

Это было так давно, что даже почти стерлось из памяти, но я вспомнила это. С Саней мы продолжили дружить, пока не переехали, а Володя исчез с нашей жизни после нового года, ребята говорили, что он с родителями резко переехал.

Почему мне приснилось именно это воспоминание, да еще так четко — не знаю. Странно, когда снится прошлое, да еще совершенно таким, как тебе запомнилось. Обычно во сне ты можешь силой воли менять части сна, сейчас же было такое чувство, как будто я смотрела на все где-то сбоку.

Проснулась резко, когда кто-то сильно затряс меня за плечо. Сонно приоткрыла глаза, а затем резко села. Голова немного закружилась, так что далеко не сразу осмотрелась по сторонам.

— Ну наконец-то! Я уже думала ты не проснешься! Это же надо было проспать столько времени! — запричитала Марго вздыхая над мной.

— Сколько времени? — рассеянно огляделась по сторонам, не сразу поняв где нахожусь.

Спальня Кая, это когда я решила на диване уснуть? За окном еле светло, рассвет уже? Но разве я не только что легла поспать? Протерла глаза, но сонливость никуда не исчезла. Посмотрела на кровать, Кай на том же месте все так же без сознания.

— Уже вечер, ты весь день проспала, — запричитала Марго повернувшись к кровати.

— Весь день? Наверное, потому что давно не спала, — пробормотала, вставая с дивана.

— Могла бы хоть предупредить меня, я бы с Каем посидела. И вообще у тебя же есть своя комната, там бы и спала, зачем здесь то? Кирилл должен был смотреть за ним, но вместо этого занимался непонятно чем, вот уж ребенок, — запричитала Марго меняя постельное белье на кровати.

— Было очень поздно, я думала, что немного полежу здесь, а потом меня кто-то сменит. Не хотела оставлять его без присмотра, вот и все. Господин Дмитров уже осмотрел Кая? — объясняю пока застилаю диван.

— Осмотрел, ему уже лучше, думает скоро проснется, — Марго сгрузила все грязное в корзину для белья, которую я взяла что бы помочь ей.

— Это хорошо, — кивнула сама себе вздохнув с облегчением.

Мы вышли на коридор где уже стоял со скучающим видом Кирилл. Он крутил в руках мобильный телефон, словно игрушку.

— Ты так храпишь, стены трясутся, — бросил с улыбкой у самой двери, и снова уклонился от подзатыльника.

Мы с Марго пошли в прачечную, где вместе начали забрасывать одежду в стиральную машину. Делали это почему-то молча, только когда машины загудела, набирая в себя воду, женщина схватила меня за руку.

— Даша, — сказала она со странной интонацией и замолчала.

— Что? — слегка удивленно подняла на нее глаза.

— Не делай так больше, — выразительно выговорила она, так что у меня по спине прошлись марашки.

Слегка вздыхаю, мой глупый побег сделал плохо не только мне, но и другим тоже. Вязкая вина почти заставила меня пообещать больше так не делать, но Марго перебила меня.

— С Каем уже все нормально, он поправится, так что тебе не стоит больше находится с ним рядом. Так ты делаешь только хуже ему и себе. Этот мальчик заслуживает большего чем твоя жалость, так что тебе не стоит давать ему пустых надежд. Ты меня поняла? — ее холодный взгляд и манера речи показались мне такими чужими, как будто перед мной совсем другой человек.

— Да, — ответила ей одними губами без каких-либо эмоций.

— Вот и молодец, что сама это понимаешь. Надеюсь ты понимаешь, что тебе не стоит теперь здесь оставаться? Это создаст кучу проблем. Я уже собрала твои вещи, поживешь в квартире с Кристиной, хорошо? Раз уж она пока в больнице, квартира пустует, а потом уже что-то придумаем.

Она заулыбалась, довольная моим ответом, пока ставила на место пустую корзину для белья. Все это время я стояла на месте, как будто к полу приколоченная.

— Пойдем ужинать, а потом уже поедим вещи перевозить, — она ушла, оставив меня в прачечной.

Я стояла там некоторое время, совсем не чувствуя облегчения из-за того, что Каю лучше. В этот момент я чувствовала то же самое, что когда-то с мамой. В этот раз у меня забирали не просто часть моей вселенной, а ее всю. Какое-то время я даже не дышала.

— Жалкая, — выдохнула, имитируя речь альфа — козла, так что бы снова почувствовать горькую боль и обиду.

Только после этого собралась с мыслями и чувствами, решив, что так и правда будет лучше. Покинуть этот дом когда-то было моей мечтой, так зачем мне хотеть остаться?

* * *

На столе ужин в японском стиле: суши, роллы, сладкий омлет и что-то еще, на голубцы похожее. Столовые приборы, как и убранство кухни традиционное японское — палочки. Ну и как этим есть в моем то положении? Правая даже ложку держать не сможет, а левой просто не смогу взять палочки, я ими вообще никогда не пользовалась. Никогда не ела таких излишеств, нам всегда такое было не по карману, да и папа был бы против, если бы узнал, что я покупала что-то подобное. Он у меня скряга ещё тот, но похоже в семье Димитровых таких нет, или все берут пример с Марго и о такой мелочи, как деньги не волнуются. Мне бы так, ещё детства каждую копейку приходилось считать, хотя мы не то что были бедные, просто у нас все было не так. Помнится, мне всегда хотелось нормальной семьи, но похоже в моей жизни уже никогда ничего не будет «нормальным». Помогаю накладывать на стол, мою бокалы для вина, делаю это долго, наблюдая за женщиной. Она нарезает овощи толстым ножом, совершенно сосредоточена на своей работе.

— Почему вы так кардинально поменяли свое мнение? Ещё вчера вы говорили, что я могу остаться на сколько захочу, а теперь выгоняете на улицу, прекрасно зная, что идти мне некуда.

Надо же, как полегчало, когда этот вопрос все-таки сорвался с губ. Теплая вода омывает руки, пока удерживаю бокал за ножку. Тяжело делать вид что меня не беспокоит и в любом случае ее ответ не заденет меня, но получается.

— Тебе есть куда идти, я же сказала тебе, Кристина хочет, чтобы ты с ней жила.

Как же мастерски она уходит от ответа на прямой вопрос, да ещё с такой добродушной улыбкой.

— «Хочет»? — не скрываю своего сарказма.

— Мне казалось вы все вопросы решили. Особенно раз уж ты к ней зашла раньше, чем к нам, — пользуется моими словами, чтобы перевести стрелки.

— Я не знала, что она была в больнице, так просто получилось. В любом случае я не хочу жить с ними.

Неужели так трудно понять, почему я не хочу жить с этими голубками? Это так сложно что ли хоть немного встать на мою сторону? Да, пускай это не красиво, но я теперь так поступаю и мне это правильным кажется. Надоело, даже вспоминать не хочу об этих двоих. Каждое воспоминание и мысль о них отдает гадким привкусом во рту. Мне хватает и того, что у них все в порядке, больше информации о них знать не хочется. Как только Кай очнется навещу в больнице Кристину раз уж обещала, а дальше… Я не знаю, что буду делать дальше. Моя жизнь сейчас только на отметке «сейчас», в ней просто нет такого отрезка, как «прошлое».

— С «ними»? — переспросила Марго отвлёкшись от готовки.

Ничего ей не говорю, просто занимаюсь своим делом, иногда молчание красноречивей слов.

— В любом случае, это твоя квартира, так что ты можешь в любое время выселить… кхм… их.

— Моя? О чём вы? Я только когда-то ее снимала и всё, ничего там мне не принадлежит, — слегка рассеянно бормочу.

— Она твоя, ты подписала документы на собственность, как только въехала. Это подарок от Кая, от нас всех.

Нож стучит по доске, пока Марго нарезает белую редьку. Смотрю, как она это делает и понимаю, что мне плевать. Совершенно нет дела до той квартиры и того в чей она собственности, мне все равно, она мне нужна. Эта квартира как напоминание о чем-то плохом, мне не хочется там жить.

— Мне не нужен этот подарок, — говорю твердо, смотря на женщину.

От моего взгляда Марго все же поднимает на меня взгляд, слегка прижимает голову к шее, словно изучает меня. Громко хмыкает, а затем возвращается к готовке, словно я ничего не говорила ей. Ладно, если она не понимает так, придется говорить прямо.

— Мне не нужна та квартира, мне нужен другой подарок, услуга или что ещё? Называйте как хотите, но сути это не меняет.

— А ты изменилась, — отмечает с легкой улыбкой Марго с прищуром смотря на меня.

— Так вы сделаете то, что я хочу? — спрашиваю слегка резко, ставя бокал на стол.

— И чего же ты хочешь? — не скрывает иронии Марго, отставив нож в сторону.

Мне не нравится ее взгляд, не нравится, что почему-то вместо того что бы просить — требую. Все это так неправильно, не должно так быть, не должно было так случится.

— Я хочу остаться, — признаюсь без запинки.

Марго молчит, смотрит на меня какое-то время, за тем возвращается к готовке, хотя редьки уже нарезала очень много.

— Нет, — слышу ее спокойный ответ и как будто внутри взрываюсь.

— Почему «нет»? Почему вчера было «да», а сегодня «нет»? Что поменялось? — спрашиваю у нее с наездом, хотя и так знаю, что ответит.

— Потому что ему стало лучше, а значит тебе больше не нужно находиться здесь.

— Почему это?

— По крайней мере по тому, что это мой дом, — придумывает какие-то глупые отмазки.

Замолкаю только на мгновение, чтобы сдержатся.

— Разве это не дом вашего мужа? Он вам сказал меня выгнать? — скрещиваю руки под грудью, точнее пытаюсь, не получается. Правая, как обычно, плохо слушается, так что прячу руки за спиной.

— Я такого не говорил, — слышим за нашими спинами голос господина Дмитрова и поворачиваемся на него.

— Любимый, — ляпнула женщина, выходя вперед, — ты не так меня понял.

— Дорогая, похоже не только я тебя не понял. Гостей нельзя выгонять на следующий день после приезда, это по крайней мере не вежливо.

Мужчина присел за стол и слегка с прищуром посмотрел на притихших нас.

— Ты хочешь остаться, Даша? Оставайся, в моем доме мы всегда тебе рады. Да, дорогая? — мужчина выразительно посмотрел на нее из-за очков.

— Но если он опять из-за нее…

Миссис Тактичность попыталась что-то вставить, но ее муж успел остановить одним жестом.

— Это их личное дело, никто больше не будет вмешиваться туда, ты меня поняла? — мужчина опять слегка зло посмотрел на женщину, от чего та совсем сникла.

Ее аккуратно уложенные волосы спутались, когда она отвернулась к плите, чтобы скрыть свое недовольство. Мне стало ее жалко, то чувства старые вернулись, то ли повлияла вина за прошлое, но я слегка приобняла ее.

— Я больше не буду убегать, — прошептала ей на ухо слегка сжав плечо. — Никто больше не будет из-за меня страдать.

Отпускаю ее плечи, беру в руки полотенце и вытираю бокалы. Делаю это быстро, возможно потому что мне не нравится взгляд этой женщины, он слишком тяжелый.

Сажусь за стол, напротив господина Дмитрова, живот сводит от желания покушать, но я не буду. После такой вдохновленной речи, не хочу казаться жалкой, прося другой прибор или вообще помощи. Кто будет считать другого человека сильным, если он даже поесть сам не может? Уже и не помню зачем хочу казаться сильной, просто знаю, что так надо, поэтому держу спину прямой и не качаюсь спинки стула, несмотря на дискомфорт.

«С такой травмой позвоночника ты не должна ходить вообще!» — говорил Андрей с улыбкой и восхищением, как же я рада что он оказался не правым.

— Что выяснил Дима? Как далеко зашли охотники? — решила поднять важную тему, чтобы отвлечься от слов Марго.

— Не далеко, — отвечает вместо мужчины сам парень.

Какой-то уставший с виду, садится рядом с отцом, устало подпирает голову руками.

— Что случилось? — спрашиваю, нерешительно касаясь рукой его руки.

За спиной что-то падает на пол и разбивается, делает это конечно же Марго. Одергиваю руку, даже не оглянувшись на нее. Что такого в том, что я хочу его поддержать? Мне просто его жаль.

— Они псов посылают, целую тьму. Что бы те взяли след и подняли шумиху. Приходится с Кириллом по очереди оббегать территорию, чтобы от них… избавляться.

— Утром в ближайшей деревеньке на ребенка напали стаей, еле обошлось, — прокомментировал Михаил, спрятавшись за газетой.

— Разве они не понимают, что от их действий пострадают люди? — Марго поставила перед сыном порцию суши и роллов, судя по всему он не этого хотел на ужен.

— Им плевать на людей, — отвечаю ей бесстрастно и слегка поворачиваю голову в сторону Димы, — как и вам, впрочем.

— Не сравнивай нас, — угрожающее и слегка устало шипит Дима, ковыряя рол палочкой.

— Правда, Даша, не стоит…

Господин Дмитров даже газету отложил, чтобы меня заткнуть. Зря они это, я же даже не пытаюсь их в чем-то обвинить.

— Так что же ты забыла в этом доме в таком случае, если мы так похожи? — слегка истерично выкрикивает Марго ставя порцию перед мужем.

— Вы так похожи, оборотни и охотники, как стороны одной медали, но при этом я не могу сказать кто из вас однозначно плохой.

— Не можешь? А разве ты не говорила, что была у них в плену? Не видела, что они делали с Каем? Тебе что мозги промыли и подослали к нам шпионить? — Димка резко встал, перевернув свою порцию, наверняка специально.

— Действительно, ты поэтому не хочешь покидать наш дом? — Миссис Тактичность как всегда сама тактичность.

Небольшая ироничная улыбка на моем лице переросла в ухмылку. Господин Дмитров смотрит на меня цепким взглядом, наверняка только он понял, что я имела в виду.

— Если бы я могла выбирать между охотниками и оборотнями, я бы выбрала третью сторону и осталось только человеком — жертвой ваших бессмысленных разборок.

Марго истерично засмеялась, даже руками хлопнула, собиралась что-то сказать, но я заткнула ее одним взглядом. Не знаю, что она в нем прочитала, скорее всего ничего.

— Но не могу этого сделать, — вздыхаю, колупая пальцем кружевную салфетку, — потому что уже на вашей стороне — я оборотень.

В кухне наступила тишина, пока я, смотря на скомканную салфетку вспоминала прошлое, неоднозначное и жестокое.

— Ты перешла? — выдохнул вопрос Дима.

— Я? — не удерживаюсь от смешка. — Конечно же нет, и вряд ли когда-либо смогу. Не так ли, господин Дмитров? Об этом же записи, что я вам передала?

Смотрю на Михаила, остальные тоже на него смотрят, но он молчит. Откладывает в сторону газету, поднимается из-за стола.

— Что это значит, Михаил? — спрашивает его жена, поставив бутылку вина на стол.

— Ничего, Даша ошиблась, — лжет старый волк и не моргнув глазом, — я пока не разобрался с теми документами, которые она добыла.

— Добыла? Какие ещё документы? — переспросила женщина, теперь уже смотря на меня.

— Мы разберемся со всем совсем скоро, не переживай, — не понятно кому говорит он, жене своей или мне.

— И с собаками тоже? Зачем они собак на людей натравляют?

— А ты разве не знаешь, столько времени с ними прожив? — похоже Дима ещё слегка злится на меня.

— Они хотят поднять панику у населения, сделать вид что волки на нашей территории охотятся на людей. Когда люди боятся обычно первыми страдают оборотни, у страха большие глаза.

— По-моему люди совершенно правы, вас есть чего опасаться.

— Так ты все же на их стороне? — говорит, как всегда, оправдывая свое прозвище Миссис Тактичность.

— Оборотней есть чего опасаться. Но это не значит, что вы заслуживаете того, что охотники с вами хотят сделать и делают.

Поднимаюсь из-за стола, я устала от всего этого. Все смотрят на меня, это не приятно.

— Мне надоело быть жертвой ваших правил и их планов, все что я хочу — быть пока здесь. Я вам не враг и никогда им не буду.

Оправдываюсь, как будто заслужила все эти слова. Мне хочется спрятаться под одеялом и что бы никто не трогал. Мама, как же мне тебя не хватает! Даже при том что я знаю, будь ты здесь ничего не изменилось. Собираюсь пойти в свою комнату, но останавливаюсь в коридоре, когда слышу дверной звонок. Слегка мешкаю, а затем первой иду открывать дверь.

— Чего ты там копаешься? — слышу родной голос и невольно улыбаюсь.

Ваня, с отросшей бородкой в темной футболке и салатовых шортах с сумкой в руках смотрит в сторону такси. Так наблюдается смешная картина: девушка модельной внешности пытается вытащить огромный чемодан из багажника такси. Таксист стоит рядом и мола наблюдает за этой картиной с видом мученика.

— Может ты мне поможешь в конце концов? — кричит девушка.

— Ещё чего! Я тебе говорил не брать столько вещей, а ты все повторяла: мне нечего будет одеть! Сама теперь неси свои тряпки!

Равнодушию братца можно только позавидовать, как и выдержке. Альфа Дарья взвыла и одним рывком вытащила сумку с багажника. Таксист присвистнул, но ничего не сказал, быстро взял свою плату и уехал.

— О, привет, — сказал мой драгоценный единственный брат, увидев меня впервые за полгода. Какие у нас все-таки высокие отношения, однако. Идеальные прямо брат и сестра! Он и обошел меня, словно какое пустое место, в отличие от его подружки.

— Новенькая? Вечно они всякое дерьмо в стаю тащат! На, возьми, в лучшую комнату отнеси, да поживее! — мне вручили огромный чемодан, а затем обогнув меня словно пустое место пошли в дом.

Как же мне хочется плюнуть на все и пойти куда подальше с этого дурдома, но я только вздыхаю. Брат называется! Пнула чемодан, и он перевернулся, упав на пол.

— Эй, ты что делаешь? Быстро подняла! — альфа сука ещё не далеко отошла, так что заметила мой срыв.

Ответом ей был нецензурный жест в моем исполнении, а затем мой уход на второй этаж. Мало мне было бреда Марго, так ещё эти двое заявились! Ещё немного и взорвусь, честное слово! Дверь в комнату Кая пнула ногой, чтобы открыть. Плевать на то что пообещала Марго, плевать на то, есть бывшему до меня дело или нет. Я хочу быть рядом с ним пока не очнется — значит буду и всякие Миссис Тактичность мне не указ.

— Сваливай давай, — бросила Кириллу, застившему посреди комнаты.

— Дашка, он…

Договорить узкоглазый не успел под действием злости схватила его за локоть и вытолкала в коридор. Узкоглазый стучит в дверь, и я нагло его посылаю.

— Как же они достали! — сжала собственные волосы ходя туда-сюда по комнате. — Мало того, что обвиняют в непонятно чем, так ещё и выгоняют, словно собаку. И братец тоже хорош! «Привет» — он сказал!

Представляешь только «привет»? Да что он за брат такой, еще и швабру эту с собой притащил! А эта сука мне вещи свои приказала тащить! МНЕ ПРИКАЗАЛА! Да кто она такая?! Буду я ещё ее слушаться, альфа-суку эту…

— Даш, успокойся.

— Что значит успокойся? Оборотни эти чёртовы совсем от безнаказанности охамели! Будь у меня оружие я бы каждого из них…

— Пристрелила? — слышу насмешливый голос и только теперь понимаю кто только сейчас может со мной может говорить.

Оборачиваюсь на кровать, натыкаюсь взглядом на голубые глаза и как будто падаю в никуда.

* * *

— У тебя анемия, только посмотри на уровень сахара в крови. Когда в последний раз ела? — господин Дмитров поучает как девчонку.

Серьёзно, как будто мне без его нравоучений не плохо?! Стыдно, боже как же стыдно! Упала в обморок от того что он пришел в себя, как в дешевых бразильских сериалах. Кажется, мои щеки сейчас сгорят, так раскраснелись.

— Вчера, — не вру, но и не уточняю, что до этого не ела три дня.

— У тебя просто из крайности в крайность. Тебя голодом морили, что ли? С тем весом, который был у тебя раньше, ты не могла самостоятельно сбросить столько веса другом способом.

Да, сколько можно то, и так стыдно, уже не знаю куда глаза деть. Резко встаю с дивана, на который меня пытается усадить снова головокружение и господин Дмитров. У второго ничего не получается, а в первого выходит. Сажусь обратно скрестив руки на груди. Вся моя одежда мне бессовестно велика, вот и в этой футболке вырез слишком глубокий. По крайней мере он таким не был, пока в нем имелась моя старая грудь, а не эти «прыщи» непонятно какого размера. Самое противное что я и не замечала, что через вырез мне почти все «прыщи» в большом лифчике видно. Вот совершенно не видела, пока некто бесстыжие свои глазенки не открыл, так еще и полез моё тело на диван свой укладывать. Вот как ему не стыдно, а? Действительно чего ему стыдится, когда это с таким успехом делаю я!

— Пойду я к себе, — мрачным тоном заявляю, делая третью попытку свалить с дивана.

— Лежи, — прерывает меня Михаил, слегка нажимая на плечи, — я тебе капельницу с глюкозой поставлю, а то комнаты своей не дойдешь.

— Со мной все нормально, просто устала, пойду к себе прилягу и отдохну немного.

Господин Дмитров слегка удерживает меня за руку, пока я пытаюсь угадать как мне уйти от этой черной деры, которой для меня являются глаза одного бывшего блондина.

— Мне кажется ты уже пришла к себе, — одна его фраза и мои предательские коленки подгибаются.

Что со мной происходит? Это всего лишь слова, что в них такого? Смотрю в пол, что бы черная дыра не засосала. Странно себя чувствую, не передать словами. Дело совсем не в головокружении, я к ним привыкла уже. Это вполне нормальное для меня состояние, по крайней мере после того, как я оклемалась в охотников.

— Я принесу капельницу сюда, прилечь пока, — после небольшой паузы проговорил доктор и насильно уложил меня на диван.

Ворочаюсь, есть желание просто отвернутся, чтобы не смотреть на одну много позволяющую себе персону. Дверь за Михаилом закрывается, мы остаёмся наедине. Только сейчас позволяю себе поднять на него глаза. Кай сидит на кровати, спину ему подпирают подушки, капельница стоит возле кровати. Рука замотана, на лице видны синяки и порезы, желтая дрянь не дает его ранам заживляться. Вот только при всем этом он улыбается, так нежно и ласково, что предательски сосет под ложечкой. Может все дело в волосах? Может цвет волос меняет моё восприятие, заставляет о нем думать, как о другом человеке? Но дело явно не только в этом, его поведение изменилось, настолько кардинально, что он и правда кажется другим человеком. Слова, действия, поступки… Он поддерживает, когда мне это нужно. Не обвиняет ни в чем, как остальные и даже кажется понимает меня. Что бы Кай делал так? Да я сошла с ума!

Саркастичный смешок вырывается сам по себе, перевожу взгляд на него и заставляю себя прикусить щеку с внутренней стороны. Боль, ну давай же помоги мне очнутся от этого кошмара! Но кошмар ли это? Я не у охотников, родители в порядке, даже братец неблагодарный здесь, Кай оклемался, а мне все мало, все время что-то не устраивает. С жиру бешусь, честное слово! В последний раз, когда так делала, все закончилось плачевно. Прячу покореженную правую руку в карман спортивных штанов, а глаза опускаю. Слышу, как он резко выдыхает, а затем наше молчание нарушают новые гости. В комнату зашли почти все домочадцы, как будто наконец смогли воспользоваться тем, что Михаил отошел.

— Кай, ты как? — задает тот вопрос, что я так сильно хотела задать Марго.

Эта толпа обступила кровать больного, игнорируя меня словно я часть интерьера, но меня задело не это. Они отделили нас друг от друга, как будто пропасть создали.

— Это кто же тебя так разукрасил, расскажешь? Мне очень нужно пожать руку этому человеку в благодарность, — слышу, как брат смеется.

— Может чего принести? Поесть? Ты же не кушал, я скоро! — завопила Марго и почти сразу оставила комнату.

— Мамочки, Белый, ты имидж поменял? Глядя на тебя, все подумают, что альфы безумно слабы. Не порть наш имидж!

Подружка Вани нагнулась к кровати и взъерошила волосы моего волка, а главное он никак на это не отреагировал. Вообще никак! Любая швабра может его, когда захочет трогать? Задержала дыхание, чтобы не рвануть к этой суке и в волосы не вцепится. Мне то какое дело, раз разрешает, то ему нравится, но куда Ваня смотрит? Ему все равно? Не то что бы брат был ревнивым, но не до такой же степени!

— Кто бы говорил, — произнес брат с насмешкой.

Это сколько времени он ещё будет делать вид что меня здесь нет? Брат, называется! Шумно вздыхаю сложив руки на груди.

— О, и ты здесь! — выдал мой братец от чего-то обернувшись на меня.

Жаль только, что он не единственный меня наконец заметил. Его баба даже удивительно хмыкнула.

— Ты чего здесь делаешь? Ещё и разлеглась, как у себя дома? Сумку мою пнула, средний палец показала, мерзавка! — фыркнула эта девица, наступая на меня, словно и правда имеет право так говорить.

— Даша, не беси Дашку, — выдал тем временем брат.

Это он кому что сказал? Мы с тезкой, с негодованием уставились на него, судя по тому как он скривился такой солидарности от нас он не ожидал.

— Подожди, ты сказал Даша? Это что, та толстуха, твоя сестра? — произнесла Дарья с таким неверием и отвращением, что желание выдрать ей волосы заставило подняться с кровати.

— Ну да, ты что ее не узнала? — с ухмылкой произнес братец.

Как-то очень вовремя вспомнились слова мамы, как она отзывалась о выборе своего драгоценного сыночка и как говорила обо мне.

— Это на каком курорте ты была, что так похудела? — выдала эта девица под мою циничную улыбку.

— Где-то у моря, я так понимаю. Хорошо отдохнула? Пожалуй так веселилась, пока мы здесь бегали и искали тебя как дураки, пока мама в коме лежала из-за тебя. Я вот не понимаю, Кай, зачем ты ее нашел и обратно притащил к нам? Совсем что ли мазохист? Она же ни о ком кроме себя в жизни не думала!

Мой братишка, Ванечка маленький, которому я ещё с детства все своё отдавала, сказал мне такое. Ни о ком не думала? Серьёзно, это я то? Да чем я заслужила все это? Глаза начинают болеть от перенапряжения, даже тот, которым не вижу. Он смотрит на меня сверху вниз, как на падаль какую, даже его девушка растерянно хлопает глазами на его слова.

— Ваня, на колени, — слышу приказ Кая, узнаю в голосе злость.

Он чего злится, потому что его назвали мазохистом? Разве не мазохист бросится в толпу желающих его убить людей из-за такой незначительной детали, как запах?

Плечи брата дрожат, кажется Марго называла такие прямые приказы Волей альфы. Он падает на колени всего за мгновение, как подкошенный.

— Белый, ты что делаешь? — кричит альфа сука, пока я улыбаюсь с иронией. — Совсем сдурел?

— Извиняйся, — безжалостно требует мой оборотень и мне плевать чем мотивированны его слова.

— Не буду, — выдыхает брат, не моргнув и глазом.

— Отпусти его, — прошу Кая смотря на брата с грустью, — пусть уходит.

— Как пожелаешь, — отвечает оборотень и Ваня резко поднимается на ноги.

— Ты вообще сдурела? Что себе позволяешь, человечка? — завопила его альфа, удерживая брата за руку, словно он хочет меня ударить.

— Дарья, — не скрываю своего отвращения от того что мы делим одно имя на двоих, — послушай меня и вали куда подальше от моего братца.

— Даша! — рявкнул зло брат, но я не обратила внимания.

— Если нет? — бросает мне вызов тезка.

— А если нет, то запомни: обидишь мою мать — я пристрелю тебя, как собаку, страдающую бешенством.

Мы смотрели друг другу в глаза, и кажется эта глупышка начинает понимать какое «сокровище» досталось ей в руки.

— Пойдем отсюда, — шипит только Ваня, утаскивая свою женщину за собой.

Тоже мне, настоящий взрослый мужчина. Если он будет о ней заботится так же, как о маме, сбежит его Дарья уже совсем скоро. Провожу ладонью по лицу, словно грязь его слов с лица стираю. Косметику забыла смыть, наверное, сейчас страшно выгляжу. Хоть бы расчесалась, так забыла об этом. Умыться надо бы, да и переодеться, а то в этом домашнем как-то неловко. Собираюсь уйти к себе, привести себя в порядок, а то стыдно.

Умышлено отвожу взгляд от кровати, за что и расплачиваюсь, когда меня ловят со слепой зоны за руку и буквально усаживают на кровать. Точнее не на кровать, а на ноги и кое-что ещё спрятанное под одеялом. Даже пикнуть не успеваю, только сдавленно выдохнуть, когда меня обнимают. Откуда он знал, что мне сейчас нужно именно это? Его тепло, запах, сильные руки на талии, дыхание где-то в районе ключицы… это все мне так нужно, как воздух что бы дышать. Если это обман, я хочу обмануться. Неловко, словно пугливый ребенок обняла его за шею и положила голову на плечо. Секундная слабость — уговариваю себя, хотя и знаю, что это ложь. Мне страшно, потому что я похоже уже давно обманулась и теперь только жду, когда обман раскроется.

Глава 12. Дядя Зенон

Губы Кая касаются шеи, это даже можно назвать поцелуем. Так нежно, так желанно, как бы никогда не поцеловал тот, кого я помню и знаю. Мне хочется прямо спросить почему он так себя стал вести, до такой степени что непослушные губы немеют. По коже расходятся мурашки, сердце бешено бьется в груди, ему тесно в моем теле, а мне в его объятьях. Не потому, что не нравится, а потому что слишком боюсь услышать от него в этот раз что-то похуже.

«Жалкая», — слышу так небрежно брошенное им оскорбление из прошлого.

Руки подрагивают, еле касаясь его футболки. Мне так тяжело, так страшно, но я все равно сижу на месте и не двигаюсь. И кто из нас мазохист? Каждое его медленное движение рук заставляет оцепенеть и не двигаться, пускай он всего лишь обнимает. У меня даже на спине холодный пот выступил, пускай и приятная — это пытка. Жду чего-то плохого, с такой силой, что это уже похоже не на паранойю, а предвкушение.

Закрываю глаза, не для того, чтобы не видеть его, просто кажется, что, если не смотреть — будет легче. В этот раз я выдержу, в этот раз плакать не буду, скорее попробую его задушить подушкой.

Где там она, где? Пальцы соскальзывают по его спине в низ, сжимают ткань наволочки. Я серьёзно собралась его душить, или это просто способ не сойти с ума? Мне не должно быть больно, должно быть все равно, но сердце ноет уже сейчас, словно не моё вовсе.

Целует шею возле уха, что невольно дергаюсь, поддавшись инстинктам. Мне даже кажется, что теперь могу освободиться с его плена, но наоборот вязну ещё больше. Дернувшись прижала руки к груди и от неожиданности открыла глаза, зря я это сделала. Чёрная дыра — его глаза, засосала так сильно, что даже не смогла пошевелиться, когда он с улыбкой легонько поцеловал в щеку.

Это его животный магнетизм, связывание или магия какая? Мы смотрим друг другу в глаза, хотя он даже не подозревает, что я вижу только одним. Вздрагиваю, когда он левой рукой, кончиками пальцев неожиданно проводит от моего плеча к нижней губе и подбородку. То, что произойдет дальше вполне логично, но явно не для меня.

Ну и где, то что я жду? Когда он заставит меня снова себя ненавидеть? Ну же, быстрее, а то кажется, что с каждым мгновением мне будет все больнее потом, когда это все-таки случится. Его губы почти коснулись моих, когда дверь с грохотом открылась.

— Каша готова! — выдала Марго пнув дверь в комнату ногой и внеся поднос с кашей. — Тебе со сгущёнкой или черносливом?

Ещё никогда я не была рада видеть эту женщину настолько сильно! Даже вырваться с притяжения Чёрной дыры смогла, во как вскочила на ослабевшие ноги, от конечностей на талии избавилась. По идее должна была как-то все это пояснить ей увиденное, но возможность связно изъясняться и что-то понимать в данный момент отсутствовала.

— Марго, ты вечно появляешься не вовремя, — за то у Кая возможность высказаться была, и я кажется впервые за все время узнала эти иронические нотки в его голосе.

Он обычно так со мной всегда говорил, даже выражение лица было такое же — пренебрежительно снисходительное. Так что получается, он все время притворялся, что изменился? Зачем? Зачем эму все это надо? Прикусываю язык, не тот вопрос, который можно задавать при посторонних. Смотрю на него, но в данный момент, его больше заботит Марго пребывающая в праведном гневе.

— Вы что здесь за притон устроили?! Ты вообще-то больной! Ну ладно этот оболтус, а ты то Даша, о чем ты вообще думала?

Эта женщина кричит, но я не замечаю этого, ибо меня мучили вопросы куда поважнее. Их было так много, что мне казалось, задыхаюсь под ними. Мне тяжело здесь, в этом месте, с этими людьми.

— Даша? — слышу его голос, но хочу сбежать.

Его рука сжимает мою, не давая уйти, не понимаю этого, пока не становится больно. Смотрю на нее, ощущаю головокружение и слабость. Мои пальцы сжимают его руку в ответ, что бы успокоился и отпустил. Он делает это, возвращая мне ощущение земли под ногами. Теперь я кажется я снова его узнаю, но, как и прежде совсем не понимаю.

— Кушай, я потом зайду, когда приведу себя в порядок, — обещаю ему бережно кладя его руку обратно поверх одеяла.

Кай не отвечает, смотрит перед собой ничего не видя на самом деле, пока ухожу с комнаты в коридор. Там, по пути к своей комнате сталкиваюсь с Михаилом. Он что-то нес в руках и после этого оно выпало с его рук. Нагнулась что бы поднять это, но не увидела где именно оно упало.

— Правее, — подсказывает доктор, пока я словно слепой котёнок шарю рукой по полу.

Только после его слов нахожу пакет для капельницы. Как же стыдно, он заметил, что я не вижу? Да нет, наверняка не понял. Беру пакет, запоздно поняв, что по привычке делаю это правой рукой. Непослушные пальцы просто не могут удержать пакет, не то что его поднять, он выскальзывает с руки и падает снова на пол. То ли хочу себе что-то доказать, то ли Михаилу, снова пытаюсь поднять пакет правой рукой и снова не получается.

— Все в порядке, — говорит старший Дмитров, забирая пакет из моей ослабшей руки, — я сам подниму.

Мне настолько стыдно, за то, что такая беспомощная и горда ещё, что прячу руку за спину, а голову опускаю низко, что бы глаза не были видны.

— Подожди меня, я сейчас, — добродушно обращается он, похлопав по плечу.

Насколько же жалкой выгляжу сейчас? Переступаю с ноги на ногу, пока доктор вошел в комнату Кая, плотно прикрыв за собой дверь. Прошлые навыки в подслушивании подталкивают чуть ближе к двери, но я останавливаю себя раньше, чем подхожу слишком близко. Мне не стоит этого делать, нужно вернуть хоть капельку моей прежней гордости. Так я думала, прежде чем ступить последний шаг к двери и склоняла голову, чтобы подслушать.

— … что скажешь? — слышу вопрос старого оборотня.

— Как так получилось? Это они ее так, или та тварь? Ребёнка инвалидом сделали! — взволнованный высокий голос Марго слышно лучше, чем остальные голоса.

— Марго! — шипит на жену муж из-за чего-то.

Он им рассказал? Шикарно, теперь все на меня будут смотреть снисходительно, а это явно не то, чего я добивалась. Прощай гордость и здравствуй роль вечно побитый собаки, как же это надоело. Мне уже казалось, что доросла до уровня хотя бы человека. Почему я вечно такая слабая и беспомощная?

— А что я такого сказала? Тебе не кажется, что с нее уже хватит вашего мира? Не кажется, что мы ей должны?

— Марго, прошу тебя…

— Я же говорила тебе, она слишком слабая для всего этого. Если вы оба не оставите ее в покое, то я…

Сначала у меня вырвался смешок, а затем он перерос в полноценный смех. Не сдерживала себя, мне хочется, чтобы они услышали это, потому прислонилась к косяку спиной и только слегка прикрываю ладонью рот. Дверь открывается, я встречаюсь взглядом с Марго, кроме нее никого не вижу, не могу увидеть.

— Если бы, — смотрю на нее с иронией, — я была настолько слаба, как вы говорите, то осталась бы там, со своими новыми «друзьями».

Моя фраза производит целый взрыв эмоций на лице женщины, одна краше другой.

— Даша, она не то имела в виду, — мямлит господин Дмитров.

Выдавливаю из себя смешок, а затем засунув руки в карманы спортивных штанов делаю несколько шагов от комнаты.

— Чего вы стоите? Мы идем, или как?

— Что? Да, сейчас. Только укол сделаю и пойдем.

Господин Дмитров задергался, словно уж на сковородке, роясь в пачках с медикаментами.

— Я не к вам обращалась. Марго, поехали.

— Куда?

— Туда, где мне место, — улыбаюсь с иронией, — вы же мои коробки так с машины и не убрали?

— Н-нет, — подтверждает женщина чуть запнувшись.

— Даша, — слышу, как он зовет меня.

— Прости, но я приду к тебе в гости завтра, сейчас у меня другие дела.

Надо же, как легко и беззаботно сорвалась эта фраза с моих уст, и не скажешь, что так, я просто бегу от тебя. Марго права в своих рассуждениях, я все такая же жалкая, просто теперь прячу настоящие чувства лучше.

— Пойдем, уже темнеет, а вы и так плохо водите.

Поворачиваюсь спиной, собираясь с гордым видом удалится, но не срослось. Марго сдавленно выдохнула, после того, как что-то скрипнуло. Сильная рука, сжала моё запястье и повернула обратно.

— Что ты делаешь? Ложись обратно в кровать, пока не свалился.

Марго попыталась взять его за локоть, но он вырвал руку. Маленький вдох для меня, прежде чем окунутся в озеро голубых глаз. Если ему так нравится играть со мной и дурачить, так почему же мне не сделать так же. Вовремя я вспомнила о словах Марго, очень вовремя.

— Ну чего ты встал, — кладу свою вторую руку поверх его, нежно ее поглаживаю, — бедненький? Иди ложись, я завтра тебя навещу, обещаю.

Он резко вдохнул, как будто я его под дых ударила, жаль, что не сделала это на самом деле. Мне даже интересно, сломаю ли пальцы, попробовав его ударить? Кем он здесь себя считает? Моим спасителем, благодетелем? Он же просто играет со мной, опять…

— Не притворяйся, — слышу от него всего одну фразу и начинаю смеяться.

Это кто из нас притворяется больше? Он что и правда думал, что может меня обмануть снова? Пускай я на мгновение и захотела обмануться, но это была всего лишь моя слабость, моя ошибка о которой он не должен знать. Другой человек? Изменился? Да кому он такой нужен? Не мне, точно не мне.

— Смешно, и правда смешно, — убираю от него свои руки, чтобы ногтями в кожу не вцепится.

— Дашенька? — слегка заторможено бормочет Марго.

— Поехали, мне ещё разобрать коробки нужно.

— Даша, а как же капельница? Тебе нужно обследоваться и получить лечение.

— Я заеду завтра в больницу к вам, все равно по делам там буду, — отвечаю спокойно, как и махаю рукой на прощание.

У меня больше не кружится голова, когда радостной походкой чуть ли не в припрыжку спускаюсь на первый этаж. Только там понимаю, что действительно рада, только признаться почему себя не могу.

— Ты же не хотела уходить, так зачем? — останавливает меня за руку Миссис Тактичность.

Смотрю в ее подведенные темной подводкой глаза и позволяю себе быть откровенной, сжимая рукой ручку двери.

— Потому, что ему это не понравилось, — шепчу с дикой радостной улыбкой.

* * *

Спидометр показывает в районе шестидесяти километров в час, это в понимании Марго ехать со скоростью черепахи. Женщина молчит, только нервно бьет пальцем по рулю, смотря на дорогу.

— У вас эпидемия?

— Что? — рассеянно переспрашивает она.

— Я спрашиваю у вас эпидемия? Почему вы все ведете себя не так как обычно. Что-то случилось разве?

— Случилось? Тебя не было полгода, разве по твоему возвращению так много изменилось? — кажется она только и ждала, когда я спрошу первой, не знала, как начать разговор.

— «Не было» — какое емкое описание моих приключений, — не стараюсь скрыть свою иронию.

— И что же с тобой случилось? Кирилл сказал, что ты была в охотников, как там? — теперь она не пытается скрыть своего любопытства.

— Хорошо, — стучу пальцами по коленке, — очень хорошо.

Молчу, смотря себе под ноги. Вечно я натворю дел, а затем не знаю, что с этим делать. Вот кто меня тянул за язык? Сидела бы там, в тепле и уюте, теперь же сама себя на улицу выгнала. Женская логика она такая, лишь бы сделать больно мужчине, а плевать что свой собственный зад на морозе. Было ли ему больно вообще?

— Правда?

— Ага, — киваю своим мыслям.

— Так чего ты там не осталась? — Марго смотрит на меня вместо дороги, пока на спидометре увеличивается скорость.

— Где? — переспрашиваю рассеянно.

— В охотников конечно же. Почему ты там не осталась, раз там тебе было хорошо?

Смеюсь с ее вопроса, какую глупость она говорит. Хорошо? Как оборотню может быть хорошо в охотников? Что там могло быть хорошего? Ее мировоззрение порой меня ужасает, в каком свете она меня видит, раз все время говорит такие вещи?

— Они бы его убили, а без меня он бы не ушел.

Самый простой ответ — честный самый. Пускай мне и хотелось сначала ответь совсем по-другому, возможно даже высказаться, рассказать хоть кому-то обо всем, но увы Марго явно не тот человек, который для этого подходит.

Кажется, Миссис Тактичность удовлетворил мой ответ, потому что больше вопросов она не задавала. Мы приехали на знакомую площадь совсем скоро, но выходить с машины не спешили.

— Марго…

— Михаил вколол ему снотворное, что бы не натворил глупостей в таком состоянии. Браво оно действует сейчас, пока отрава все ещё в крови. Так что не беспокойся, он к тебе среди ночи еле живой не заявится.

— Вообще-то я о другом спросить хотела, — кашлянув перебываю ее.

— Ну тогда это так, мысли в слух. В любом случае, вам бы стоило уже решить все раз и навсегда.

— А не вы ли сегодня говорили мне, совсем о другом? — не скрываю своего сарказма, хотя просто тяну время.

— Говорила, пока не поняла, что это бессмысленно.

Женщина вздыхает, отстегивая ремень безопасности и роется в своей дорогой сумочке.

— Почему бессмысленно? — спрашиваю ее, хотя и сама знаю ответ.

— Просто Михаил оказался прав, вы разберетесь в себе куда быстрее чем, когда это сделает кто-то другой. Раньше думала, что ты в этих отношениях жертва, но сейчас так не думаю. Ты ведь стала сильнее, не так ли?

Последнюю фразу она сказала, не скрывая гордости, словно она мой учитель, а я ученица. Странное сравнение, но у меня такое ощущение. В нас куда больше общего, чем думала раньше.

— Не для него, не из-за вашей фразы, что слишком слаба и никогда не буду ровней ему. Я просто хотела жить настолько, что не могла иначе. В какой-то момент гордость отходит на второй план и тогда…

Отстегиваю свой ремень, потому что неприятные воспоминания заставляют спину укрыться холодным потом. Чужие руки на груди, губы на губах. Не скажу, что мне было ужасно противно, или меня выворачивало на изнанку. Просто я не хотела этого, не с ним, не ради собственной свободы. Ощущения ужасные, но я не испытываю к Раду и половину той ненависти что ощущала, когда Кай бросил меня на той кухне. Моё сердце не болит по этому поводу, так, как болело тогда. Не знаю точно почему: потому что я изменилась или потому что это был не Кай?

— И тогда жить становится проще. Ты забиваешь кем была раньше, как жила, или делаешь вид что забыла. Такова человеческая природа, в особенности женская — приспосабливаться. Вот почему большинство замужних женщин терпят измены и пьянство мужей — привыкают. Мне казалось ты на это не способна, слишком принципиальна, но я ошиблась, и это к лучшему.

Она открыла дверь и вышла на улицу, я последовала за ней, хлопнув дверью.

— И тогда становится все равно на то, что с тобой случится дальше. Остаются только спрятанная глубоко внутри растерзанная гордость и грязь, которую не отмыть. Вы не ошибались, для меня мои правила всегда были важнее всего остального. Чувства могут лгать и ошибаться, только прошлое показывает всю правду. Люди и их поступки не меняются.

— Люди меняются, Даша.

— Пускай, но прошлое — нет. То, что было уже не изменить.

— Но можно забыть, — Марго открыла багажник с кислим выражением лица.

— Некоторые вещи стоит не забывать, сколько бы боли не приносили эти воспоминания. Они делают нас сильнее и осторожней, именно прошлое зачастую спасает от повторных ошибок.

Как она компактно запаковала все моё барахло, а все равно получился весь багажник и заднее сидение в коробках. Беру сразу несколько, что много раз обратно не ходить за ними, это если меня ещё с квартиры не выпрут. Мы поднялись на нужный этаж, а затем остановились перед дверью.

— Даш, вот слушаю я тебя, и не могу понять, кто именно из этих парней сделал тебя такой? Кто заставил тебя не доверять мужчинам? Кай? Юра?

Тяжело дышу, с моей спиной тянуть сразу четыре коробки — явный перебор. Что там такое тяжелое? Все к чертям выброшу, но увы надо ещё с пол десятка принести для этого.

— Какой? — выдыхаю, пока Марго найдя в сумочке ключ, открывает дверь.

— Мне казалось раньше ты была такой милой девочкой, доверчивой и доброй. Кто сделал тебя такой? Женщина смотрит так на отношения только после того, как ее сильно ранили.

— Это вы по собственному опыту говорите? — давлю на больное место, затаскивая коробки в квартиру.

Темно, похоже никого нет, чувствую облегчение по этому поводу, да и то что нужно спускаться за остальными коробками хорошо. Мы выходим снова в коридор, Марго закрывает дверь связкой ключей и отдает их мне, затем роется в сумке и достает оттуда коробку.

— Что это?

— Твои ключи и мобильный телефон, что бы до тебя можно было дозвонится, — поучительно отвечает она.

Прежде чем я успеваю пикнуть сует коробку мне в руки и спускается в низ. Неужели нельзя была отдать мне ее до того, как закрывать дверь? Пыхчу пытаясь нащупать в полумраке коридора знакомый ключ, на связке их много, куда больше чем было на моих. Да и пушистый брелок в виде плюшевого волка на моих ключах никогда не висел. С горем пополам ключ нашла и вкинула уже ненавистную коробку в одну из принесённых нами. На улице уже было прохладно, да и стемнело совсем. Марго ждала возле багажника с остатками коробок.

— Почему на этой связке так много ключей? — спрашиваю, звеня связкой в руках.

— Там все нужные тебе ключи, от этой квартиры, от дома, от своей комнаты, комнаты Кая, гаража, нашей дачи…

Чем длиннее становился список, тем больше мои глаза вылезли из орбит.

— Зачем мне все эти ключи, если вы меня выгнали?

— Ты не так поняла. Никто тебя не выгонял, к тому же ты ушла сама, тебя никто не заставлял.

— Но вы же сами сказали…

— Но ты же не согласилась сначала, а затем сама решила вернуться.

— А зачем мне эти ключи тогда? Это что такое издевательство? — шиплю, тряся ненавистной связкой.

Марго берет мои руки в свои и сжимает ими ключи в моих ладонях.

— Это что бы ты знала: что бы не случилось, тебе есть куда вернутся. Это ведь самое главное в жизни, знать, что как бы не было плохо — тебе есть куда пойти, есть место, где тебе будут всегда рады.

Ее руки уже давно оставили мои, а она сама ушла, неся большую часть коробок, но я все ещё сжимаю в руках крепко связку. Мне бы так хотелось, чтобы это сказала моя мама, что бы она сделала для меня такую связку. Пускай не от реальных квартир, дач и домов, только символичную, но что бы я знала, что у меня есть такое место. Место где меня в любом случае любят и ждут. Резкий всхлип получился сам собой, я вытерла рукой лицо, хотя слёз там не было.

Если бы я не поехала к родителям, если бы папа не отвез меня силой обратно, как проданную кобылу, если бы не они, все не закончилось так. Я бы не убежала непонятно куда, напуганная до чертиков. Так просто во всем обвинить их, смотря на эту связку, так просто сделать кого-то виноватым в своем поступке. Если подумать у меня никогда не было этого места, даже вот так, на словах. Мне чаще хотелось уйти куда подальше из дома, чем возвращаться в него. Вздохнув наконец прячу связку в карман, беру остальные коробки, а то Марго уже заждалась.

— Я буду звонить тебе, так что держи мобильный телефон включенным, — говорит Миссис Тактичность, уже у двери.

— Вы уже уходите? — слегка растерянно опускаю коробки на пол.

— Конечно, поздно уже. Ложись спать пораньше, отдохни хорошенько.

— Но…

— Кристина ещё в больнице, так что тебя сегодня никто не побеспокоит.

— А…

— Пока, увидимся завтра! — не выслушав меня эта женщина убежала.

Я так и не спросила ее, когда вернется Юра. Будет очень нехорошо, если ему никто не сказал о моем временном приезде. Я конечно понимаю почему он не приехал поздороваться со мной, все-таки из-за меня чуть не умерла Кристина, но все же мог хотя бы Кая больного навестить. Хотя я же спала, может и навещал?

С такими мыслями затащила в квартиру коробки, щелкнула выключателем, закрыла за собой дверь и чуть не схватилась за сердце. Я конечно не любитель порядка, но вот это даже я считаю — откровенным бардаком. Как они здесь жили, в этой клоаке грязи и пыли? Грязная одежда повсюду, фантики, наушники, тетради, еда повсюду. Скрипя зубами скинув свои старые тапки пошла босиком на кухню.

Включила там свет и первое чему удивилась — столу, такому же как там стоял раньше, такому который я разломала. Владелиц квартиры заменил? Постойте это же я владелец. Пока набрала в чайник воды все время на него оглядывалась, как будто он взгляд мозолит. На кухне более или менее в порядке все, видно сразу что никто здесь не готовил. После того, как кое-что случилось на том столе, на кухне я не то что, не готовила, даже входить туда лишний раз не могла. Похоже Кристина решила продолжить мою традицию и существенно не пользоваться этой комнатой, только мусору забыла под завязку.

Я занималась уборкой большую половину ночи, свою старую спальню оставила на конец. Уже уставшая раздумывала куда делся Говерла и почему его до сих пор нет дома, включив свет зашла туда, чтобы сразу выйти. Мне не хватило духу что бы зайти снова туда, чтобы выключить свет. Так и спустилась по стенке на пол и тихо заплакала. Они же перемонтировали ее в детскую комнату, там мебель новая и кроватка. Оставшись одна просто не могу лицемерить, не могу порадоваться за Кристину, как сильно бы это неправильно было. Они ждут ребенка, моя сестра и человек которого я раньше многие годы любила. Не могу заставить себя, не могу порадоваться за них. Мне просто очень горько от понимания что только моя жизнь на эти полгода как будто остановилась. Они же жили дальше и судя по всему были счастливы, что я исчезла.

* * *

Уснуть в той квартире я так и не смогла, как и войти в их детскую. Интересно, если это квартира моя, почему они уже устроили там детскую? Не думали, что я вернусь или, не знали, что она моя? На каком сроке Кристина? Может они ребёнка заделали ещё раньше, до всей той истории? Не хотелось бы, от одной мысли что из-за меня чуть ли не умерли Кристина и ее ребёнок, подкашиваются ноги. Мне даже спрашивать страшно об этом, не хочу правой оказаться. Не хватало, что бы из-за меня ещё не рожденный человек умер, совсем кроха. После этих мыслей становится стыдно до такой степени, что чувствую безумно себя виноватой перед Кристиной и её крохой. Возможно поэтому так и не распаковала свою коробки, сгрузила сбоку в прихожей. На утро, когда убрала везде и уже не знала, чем себя занять, начала обыскивать коробки в поисках денег на автобус к больнице. Квартира — есть, а мелочи на автобус не наблюдается. В конечном итоге собрала мусор и решила пойти пешком, благо уже рассвело. По полупустым улицам было от чего-то необычно идти, после охотников вообще все необычным казалось. Там не было магазинов, я ни одного не видела, только приезжали автолавки и раздавали еду по заказам, как будто не маленькой город — а своя собственная страна, а точнее секта фанатиков. Да, охотники больше всего походили на секту с двумя правящими лидерами — Председателем и Радом.

До больницы я дошла где-то за час с небольшим, пока что приема у врачей не было, так что со спокойной душой осталась посидеть в одной из беседок. В это утро специально одела старую спортивную курточку с капюшоном, а волосы связала резинкой. Капюшон закрывал моё лицо, не хотелось, чтобы меня кто-то узнал, особенно врач и медсестра, которым я наврала с три короба в прошлый раз.

В беседке было прохладно, так что я ежилась в ней, время от времени поглядывая на главный вход, ожидая, когда Михаил приедет на работу. Время тянулось бесконечно долго и к моменту, когда он приехал, я уже замерзла и слегка себя накрутила, пожалев, что вообще сюда пришла. Держать свое слово — непозволительная роскошь, лучше уж все время лгать. На роскошном чёрном БМВ, припарковался далеко от входа, чтобы не загораживать место перед больницей. Выглядит каким-то нервным и напряженным, держит рукой мобильный, эмоционально с кем-то разговаривает. Догнала его и осталась немного позади, чтобы подслушать разговор.

— Медлить нельзя! — рыкнул Михаил, так что я подпрыгнула.

Вот точно был альфой, какие командные нотки в голосе проявляет. Без своей жены он и правда кажется более сильным что ли. По мобильному телефону ему что-то отвечали, но расслышать было невозможно.

— Как ты не понимаешь к чему это все ведет? Это война, настоящая! Если мы будем сидеть сложа руки, все закончится все очень плохо. Наших детей пытаются убить, а ты что мне говоришь? Успокоится? Не лезть в чужое дело? Ты в своем уме, Зенон?

— Зенон? — повторила эхом знакомое имя.

Может это совпадение? Почему мне недавно снился человек с похожим именем, это как-то связано? Что происходит со мной? Почему я вспоминаю такие странные вещи и давно забытые воспоминания? О глупом обещании маленькому мальчику я бы с удовольствием, например, забыла снова, но не забывается.

Тем временем господин Димитров даже остановился от того что услышал в ответ на свои слова по телефону. Чуть не врезалась в его спину, в последний момент среагировала и остановилась у него за спиной.

— Как скажешь, но ты делаешь ошибку, — отвечает он со вздохом и дальше что-то слушает.

Решаю в какой момент стоит показать, что я все-таки здесь, но пока не решаюсь. Оглядываю только по сторонам, а то картина довольно странная: девчонка в обвислой одежде стоит за спиной в разговаривающего по телефону мужчины.

— Все с ней в порядке, тебе не стоит волноваться, она далеко отсюда.

Это о ком он говорит? Почему у меня такое ощущение, что это тот дядя Зенон, с которым у мамы были непонятные отношения.

— С кем вы говорите? Кто этот Зенон? — вопросы срываются с губ сами, достаточно громко что бы доктор повернулся на них.

— Даша, — выдыхает он со строгим выражением лица. Словно я его застукала на чем-то очень гнусным.

Человек, с которым он говорил, что-то сказал в трубке, от чего Михаил помрачнел.

— Тебе не стоит, я же говорил тебе…

Он разговаривал по телефону со слегка обреченным видом, а затем протянул мне свой мобильный телефон. Вот этого я совсем не ожидала, и, если бы он не вложил его в мою левую руку, я бы взяла правой и уронила телефон точно. Поднесла аппарат к уху с легким придыханием, не понимая, что здесь происходит.

— Алло? — нерешительно спросила, смотря на мрачного мужчину, напротив.

— Ну здравствуй, доченька моя. Как же давно я не слышал твой голос.

— Что? Кто? Кто вы? — поток вопросов вырвался сам.

Голос был не знаком, с легкой хрипотцой и иронией словно само общение со мной вызывает у него смешенные чувства. Отставляю мобильный в сторону, прижав к груди.

— Кто это? — задаю вопрос господину Димитрову, поскольку собеседник по мобильному телефону не отвечает.

Старый оборотень тоже решил играть в молчанку, только слегка вздохнул, как будто ему тяжело мне все объяснить. Снова поднимаю трубку, подношу к уху.

— Вспомнила? — раздается вопрос на той линии.

— Дядя Зенон? — неуверенно переспрашиваю.

— О, какая молодчика! Наверное, совсем повзрослела? На кого стала похожей, на маму или это ничтожество?

— На папу, — отвечаю зло, мне не нравится, когда кто-то отзывается плохо о моих родных.

— Жаль, — отвечают на той стороне с откровенной иронией, — ну тогда рассказывай, кто тебя обидел? Дядя Зенон со всем разберётся, как с тем мальчишкой, что тебя обижал. Как там его звали? Владимир?

— Володя. Что значит разберется? Что вы с ним сделали? Кто вы такой? То, что вы знали мою маму, не означает что…

— Ну зачем ты ко мне на «вы» обращаешься? Можешь считать меня своим крестным отцом. Так что, дочка моя, кто из охотников тебя обидел? Крестный папочка со всеми разберётся если надо, или с кем-то конкретным — только скажи.

Кажется, моя реакция читалась на лице, ибо Михаил забрал у меня трубку с рук. Что с этим дядей не так?

— Я тебе перезвоню, — бросил старый оборотень, нажимая отбой и пряча мобильный в карман сумки.

— Кто это? — повторяю свой вопрос со слегка открытым ртом.

— Зенон, оборотень одиночка, — отвечает Михаил со вздохом поворачиваясь ко мне спиной, — пойдем лучше.

— И что это должно значить? Почему вы так разговаривали с ним, а он со мной? — задаю вопрос уже в холле, стараясь опустить голову пониже, что бы никто не заметил меня.

— Он похож на Марго, не правда ли? — спросил мужчина вместо ответа с легкой улыбкой.

— Это да, есть что-то такое наглое и детское в его поведении, но кто он такой? Откуда мама его знает?

— Без понятия, откуда знает его твоя мама, но мы с ним давно знакомы, Зенон часто путешествует, навещает разные стаи.

— И что его никто не трогает? У вас же территория и другие неприятности.

— Он самый старый из живущих оборотней, думаешь кто-то в своем уме пойдет против его опыта и силы?

— И сколько ему лет?

— Никто не знает, да и зачем? — фыркает безучастно Михаил, пока мы поднимаемся по лестнице.

— Не понимаю, как он с мамой связан? К тому же…

— Что к тому же? — заинтересовался мужчина.

Пожала плечами вместо ответа, не говорить же, что у меня сложилось впечатление, что у него с мамой что-то было, очень личное. Да и папу моего он как-то очень откровенно недолюбливает. Похоже пошла фантастика в моих приключениях, что там ещё ждет меня впереди?

— И где же этот дядя Зенон был все это время?

— В Австралии, я так, полагаю.

— Почему там?

— А кто его знает. Он редко интересуется делами стай, одиночка же.

— Он сказал, что мой крестный отец и что избавился от мальчика, который меня в детстве обижал.

— Значит так оно и есть, он не из тех, кто бросается словами.

— Он что и правда его…

Мы как раз вошли в какой-то кабинет, так что я застыла, не зная, что делать. В центре комнаты знакомый прибор РМТ называется, в правой стенке большое окно, за ним видны компьютеры.

— Даша, мы не трогаем детей, наверное, он просто дал денег его родителям. Не будь так к нам строга. Вот там сорочка, переодевайся и ложись.

— Но все же, я не понимаю, если этот мужчина не лезет в дела других стай, то о чём выговорили? Да и какое ему дело до меня и охотников?

— Даша, переодевайся, — он остановился возле самой двери.

— Ответьте мне хоть на это, хватит отмалчиваться!

— Он сам мне позвонил на днях, спрашивал о тебе, я ему рассказал о текущих делах. Все-таки ко мнению Зенона прислушиваются, даже Ринат.

— Почему он обо мне спрашивал?

— Думаю с ним связалась твоя мама, но не знаю точно. Мне узнать? — спрашивает доктор, на что я только утвердительно мотаю головой. — Ложись, нужно тебя обследовать, как следует.

* * *

Кто же знал, что обследование займет целый день, при том, что господин Дмитров повсюду водил меня без очереди, почти что за ручку. На моем лице до сих пор застыла маска беспринципности, бабки в очередях нам в след плевали. Хорошо, что сейчас я могу спрятать все свои чувства за этой маской.

Мы сидим в кабинете главврача, в его кабинете. Все здесь дорого, даже стул для посетителей кожаный и с регулированной спинкой. Уже и вечер, а я так до Кристины и не зашла. А хочу ли выполнять это обещание?

— У тебя есть шансы, — в который раз повторяет господин Димитров, смотря мои рентгеновские снимки.

Неужели это так интересно, смотреть мою медицинскую карту? Сейчас он так похож на Андрея, может даже опыты на мне планирует ставить, но мне все равно.

— Шансы, — повторяю без эмоционально.

— В столице прекрасные специалисты, самое новое оборудование, тебе стоить съездить хотя бы на консультацию.

— Консультацию, — повторяю за ним снова.

— Операцию лучше проводить заграницей, хотя есть несколько отличных офтальмологов и в нашей стране. Например, профессор Ульянов…

Он говорил и говорил свою монотонную речь, но я не слушала, мои мысли были где-то очень далеко. Какая-то пустота заставила молча выслушать все советы главврача, но так и не запомнить и слова. Все время его монолога я смотрела на Михаила и при этом куда-то мимо него.

— Так они и правда сделали меня калекой? Ради опытов, для забавы? — задаю этот вопрос через какое-то время.

— Даша, понимаешь, — он замялся, пытаясь смягчить острые углы, — просто…

— Они просто сделали меня своей подопытной крысой, не так ли? — говорю это спокойно, вулкан в груди ещё не взорвался болью. — Ведь это написано в той книге?

— Даша…

— На какой странице? — тяну руки через весь стол, чтобы забрать ежедневник, но Михаил прячет его в ящик и закрывает ключом. — Так вот значит, как…

— Это могла быть просто врачебная ошибка…

— Они лечили перелом со смещением, как обычный, без операции. Даже не заикнулись мне об этом, а когда рука перестала слушаться — только руками развели! — сорвалась, поднимаясь на ноги. — Проблема в суставах, слишком сильно разбиты кости, говорили они мне, пока я даже ручку в руку взять не могла!

По щекам покатились злые слёзы, теперь мне совсем не хотелось сдерживать свою злость и обиду. Ну, как так? Как вообще так можно с человеком, да даже со зверем? На что они надеялись, что перебитые кости магическим образом соединятся? Моя кровь, регенерация и клетки меня не слушаются! Если я сажу, что мне срочно нужно вылечить кости этого не случиться. Раздробленные кости не могут стать на место просто так, по команде. Чуда из ничего не бывает, мне стоило это помнить, чтобы жить было легче.

— Все исправимо, — говорит Михаил и я понимаю, что он сильно в этом сомневается.

— Мой глаз, он…

— Заменим кристаллик, сделаем пересадку если не поможет, и полноценное зрение вернется к тебе. То же самое о руке, понадобится серия операций, но все будет в порядке. Спину тоже подлатаем, это и к лучшему что раны заживают быстрее. Какие-то полгода, и ты сможешь восстановиться полностью. Даже шрамов не останется, медицина творит чудеса.

Он говорил и говорил, усаживая меня обратно в свое кресло, пользуясь тем, что молчу. Что я должна сказать? Спасибо? Возразить что у меня нет денег не то что на операцию, но и на автобус? Кого на самом деле интересует моё нынешнее состояние? Родителей, брата? Теперь я кажется понимаю, почему это заботило Кая, судя по тому как упрямо господин Димитров пытался меня затащить к гинекологу. Это что они в своих испорченных головах себе придумали? Когда я категорично отказала, Михаил принял это, но помрачнел, как будто заподозрил «самое худшее». Что это именно не знаю, но зная Марго думаю далеко ее муж от нее не укатился. Но это так, мелочи на общем фоне моего негодования. За этот день я узнала новые степени стыда и разочарованности. Мне почему-то казалось, что это просто — восстановить мой глаз и руку, может просто мечтала об этом.

— Мне надо подумать, — все же произношу в конце нашего затянувшегося диалога.

— Хорошо, а пока поехали, Кай наверняка уже ждёт тебя, — сказал господин Димитров поднимаясь со своего стула.

— Не могу пока, мне нужно к Кристине, я обещала ее навестить сегодня.

— Ну хорошо, пойдем, проведу тебя.

Мы вышли в коридор, прошли мимо любопытно секретарши к лестнице. Лифт здесь тоже был, но Михаил им не пользовался, а я сама не хотела.

— А что будете делать вы, со всем этим, с охотниками? — спрашиваю у него, пока мы спускаемся ниже.

— Не знаю, думаю соберем совет и там уже решим все, сложно говорить о том, где ты ничего не решаешь.

— Это точно, — подтверждаю, смотря на свою руку.

— Не печалься, все наладится, пока ты будешь лечиться, — улыбнулся старый волк.

Что значит наладится? Как оно может наладится? У меня чувство, что эти все операции только предлог что бы убрать меня куда подальше отсюда? Как же они похожи на охотников, только есть надежда, что мотивы отличаются.

В гинекологию зашла на полном автомате и почти сразу столкнулась с Кристиной. Сестра сидела на коридоре, на лавочке и болтала ногами, как маленькая.

— Привет, — улыбнулась ей через силу.

— Тебя где носило? Я вчера весь день ждала! — возмущается она, даже не поднявшись с лавочки.

— Я и не уточняла, когда именно приду, — сажусь с ней рядом на лавочку.

— А где передача? Кто так больных встречает? — продолжает зло бубнить сестрица.

Ее животик выпирает небольшим мячиком из-под футболки и от чего-то так и манит положить на него руку. Что бы не смотреть на поправившуюся сестрицу, отворачиваюсь к окну. На улице вечереет, уже прохладно даже.

— Ну извини, у меня нет денег, — безразлично пожимаю плечами.

— Квартира у нее есть, а денег на бананы нет! В блондина своего чего не попросила? — бурчит всё ещё недовольно.

На этот вопрос мне нечего ответить, в этот раз не собираюсь обещать, что приду ещё.

— Я там поживу, ты не против?

— Где?

— В своей… в вашей квартире. Это не на долго, как только найду что-то получше — съеду.

— Что-то я не понимаю, зачем тебе жить в своей квартире, если ты померилась с блондином? Вы что из замка решили съехать? Ну так что ты у меня спрашиваешь разрешение? Это же твоя собственность, мне то какое дело? Я все равно собиралась уезжать домой после выписки.

— Домой? — слегка рассеянно переспрашиваю, не понимая зачем тогда та комната.

— Ну да, мамке на поруки сдаваться. Ой чувствую, прибьет она меня, когда это пузо увидит. Может ты со мной поедешь, а? — Кристина подняла на меня полные слёз глаза.

— Но почему я? Почему сразу прибьет? У твоей мамы характер тяжелый, но думаю Юрка тебя защитит. Не волнуйся ты так, все будет хорошо.

Говорить об этом неловко, потому опять отворачиваюсь к окну и не замечаю, как сестра на долго замолчала.

— Не говори мне о нем больше.

— О ком?

— Не говори его имя при мне! — резко вскрикивает Кристина, так что все медсестры оглядываются на нас.

— Что такое? Что случилось? — беру ее руку в свою, но она вырывается.

— Этот гад, это мерзкое ископаемое, бросил меня четыре месяца назад и укати в свою Испанию веселится, — прошептала Кристина, кладя руку на свой животик, пока второй сжимала сидение.

— Юра бросил тебя беременную? — у меня от шока чуть глаза на лоб не вылезли.

— Я же просила!

— Прости, но я не могу даже себе это представить, — признаюсь ей.

Что бы Говерла, парень из многодетной семьи, бросил беременную девушку? Он? Нет, не могу просто поверить. Я же была уверена, что знаю его, и что он хороший парень.

— Знаешь, что он мне сказал на прощание? Он хочет свободы, поэтому и уезжает! Бросил меня заделав ребёнка! Вот же скотина!

— Успокойся, — прошу ее, обняв, а то мало ли что случится с ней может в таком состоянии.

— Никому не говори, об этом. Никто не знает и не должен узнать, поняла?

— Почему? — спрашиваю, отпуская ее.

— Как думаешь, что будет со мной, если узнает его дед? — она выразительно погладила собственный живот. — Никому лучше не знать, одна ты догадалась, кто отец с первой попытки, другие думают я в клубе от кого-то залетела.

— И они поверили в это?

— У меня не такая чистая репутация, как у тебя, — с гордой улыбкой додает сестра. — За тобой уже приехали, так что иди.

— Приехали? — смотрю туда же куда и она — в окно.

Розовое Бентли стоит под больницей, рядом с ним Марго и господин Дмитров о чём-то оживленно болтают. Попрощавшись с сестрой побежала вниз, так хоть пешком домой не придется идти. Только на выходе из больницы вспомнила куда именно меня собрались вести после больницы и остановилась. Они отвезут меня к Каю, потому что я дала обещание. Обещания нужно исполнять, но хочу ли я его видеть сейчас? Мне так страшно, что я снова попадусь на его уловку. Может просто сбежать? Пойти другим путем, а потом соврать что мы разминулись? Поворачиваюсь обратно и сталкиваюсь с кем-то на входе.

— Простите, — говорю тихо, замечая, что это мужчина и пытаюсь обогнуть его.

— Давно не виделись, дочка моя. Солгала мне: ты, вылетая мать в твои годы. Такая же красавица!

Мужчина улыбнулся, пока я сочетала его внешний вид с воспоминаниями о дяде Зеноне. Высокий, плечистый, но не такой мускулистый, как Кай или Рад, но почему-то сразу внушил мне страх. Волосы черные, коротко постриженные, небольшие усы на виде ему лет так тридцать пять, не меньше. Как он вообще здесь оказался? Михаил говорил, что он в Австралии, мы по телефону утром говорили.

— Здравствуйте, — слегка натянуто улыбаюсь, отходя назад. Совершенно забыла, что там ступеньки и чуть не упала, но оборотень схватил меня за руку.

Они у него по-прежнему ненормально горячие, даже для оборотня. С кривой улыбкой поблагодарила его, убрав его руку от своей.

— Что с глазом и рукой? Кто-то посмел тронуть мою дочурку? Скажи мне, я его убью.

Он говорил эти слова так легко и искренне, что у меня шли мурашки по спине. Мне по быстрее хотелось оказаться куда подальше от этого человека.

— Боюсь вы слегка опоздали. Прошу прощения, — резко поворачиваюсь и почти что бегу к не заметившим меня Марго и Михаилу.

— Даша, ты представляешь…

Миссис Тактичность попятилась мне что-то рассказать, но замолкла, увидев кого-то за мной.

— Рита, давно не виделись. Ты так постарела, просто ужас, — выговорил Зенон с улыбкой, стоя почти что за мной.

— Что ты здесь делаешь? Не называй меня так, я Марго.

Миссис Тактичность отошла к мужу сжимая в руках свою сумку с такой силой, что кожа сморщилась. На ее лице неприятные эмоции, она явно не ожидала увидеть этого человека, я кстати тоже.

— Здравствуй, Зенон, — господин Димитров пропустил слова жены сквозь уши, или просто сделал вид.

Мужчина цыкнул языком, на прутяную руку Михаила и демонстративно не стал ее жать. Муж Марго ничуть этому не удивился, как будто такое поведение этого странного мужчины для него в норме.

— Куда ты спрятал мою Любовь? — выдал в свою очередь самый старый альфа, смотря на Михаила холодным взглядом.

Повисла неловкая пауза, во время которой, мужчины играли в гляделки, пока Марго пыталась задвинуть меня себе за спину. «Моя Любовь» — что-то очень знакомое, где я это могла слушать раньше? У этого странного дяди есть женщина и Михаил ее прячет? Что тут происходит?

— С чего ты вообще взял, что мы знаем где она? В любом случае, тебя это не касается, так что будь добр, возвращайся в ту дыру, откуда пришел!

После этой пламенной речи Марго, заступила своего мужа, скрестив руки на груди. На эту картину я смотрела с легкой кислинкой, возможно потому что вспомнила, как я Кая заступила перед Артуром вот так же. Нет, кто же знал, как это комично выглядит со стороны, когда хрупкая женщина защищает взрослого и сильного мужчину. Наверное, в нашей ситуации, это смотрелась ещё хуже. Как же стыдно то, но Кай хотя бы не продолжал стоять за моей спиной, как Михаил. Мне даже за него стыдно больше чем за себя. Мужик он или нет? Под каблуком Миссис Тактичность слишком комфортно?

— Ты стала такой смелой, Рита, даже не скажешь, что когда-то очень давно умоляла меня на коленях об одной маленькой услуге, — мужчина улыбнулся, словно знает о ней абсолютно все.

— Ты ее все равно не исполнил, так нечего об этом вспоминать. Убирайся, тебе здесь не рады.

— Правда? А твой муженёк так не думает, не так ли? — с хитрой улыбочкой из-под усов поинтересовался мужчина.

— Михаил?! — резко развернулась к мужу женщина, и тот похоже понял, что попал.

— Он нужен для решения важных вопросов, другие его обязательно послушаются и тогда…

Чем больше господин Димитров говорил, тем комичней становилась ситуация.

— А ещё я у вас поживу некоторое время, — с гаденькой улыбкой добавил мужчина.

Только после этой улыбки, поняла кого мне этот старый мужчина, он же вылитый Боярский в молодости. У меня даже в голове прозвучало «тысячу чертей» и захотелось дать ему шляпу для полного соответствия. Голос конечно не столь интересный, как у знаменитого актёра, но и так сойдет. Как бы ему хорошо пошел костюм с голубой ткани с белым крестом и шпага, как в моем любимом фильме. Так сильно замечталась, что и не услышала, когда ко мне начали обращаться.

— Даша, ты меня слышишь? — переспросила Марго, слегка дергая меня за руку.

Смотрю на эту троицу с непониманием, а от меня что они хотят?

— Что? — слегка рассеянно переспрашиваю у них.

— Я поживу у тебя, дочь моя? — с улыбкой выдала копия знаменитого актёра.

— Дочь?! — выдала Марго с таким визгом, как будто мы в бразильском сериале снимаемся, и сейчас открылась тайна всего сериала. Даже момент словно с того сериала взят. Где-то я подобный бред уже слышала, кажется подобное чувство у меня вызвали слова Марго о том, что она теперь мама Вани. Эти двое слишком похожи, меня даже выворачивает от них одинаково.

— Почему вы меня так называете? У меня есть отец, это точно не вы. Так что прекратите так говорить, мне это не нравится.

Усатый снова улыбнулся знакомой улыбкой и сделал шаг ко мне, давя своим ростом, может потому отступила назад, к машине господина Димитрова.

— Если бы не Рита и ее драгоценный муж — это было бы правдой. Запомни мои слова, деточка, не перечь моим словам, иначе это закончится очень плохо для тебя.

При первой фразе Марго фыркнула, но промолчала. После второй пришла моя очередь фыркать, этот дядя с усами явно лезет не свое дело. Если все оборотни становятся такими в пожилом возрасте, возникает желание пристрелить их всех ещё в молодом возрасте, что бы и себя не мучили и остальных.

— Зенон, она не твоя очередная игрушка, оставь ее! — закрыла уже меня собой Марго, словно и правда мне нужна ее защита.

— Конечно нет, как дочь моей Любви может быть игрушкой? Не говори глупости, Рита.

Мужчина нагнулся ко мне и потрепал волосы, словно я все ещё маленький ребёнок. В этот раз я не отступила, только постаралась выглядеть более уверенной в себе. Он говорит о моей маме странно, пускай ее имя Любовь, но в таком ключе ее и папа никогда не называл.

— Не называй меня так! — зло зашипела Марго, стоя рядом со мной.

— Откуда вы знакомы с моей мамой?

— У нас было весьма бурное прошлое, она рассказывала тебе обо мне? — мужчина расслабленно улыбнулся.

— Нет, никогда, — говорю, как можно более равнодушно.

Самый старый оборотень на этот вопрос только и дальше улыбался, но в глазах промелькнуло что-то очень интересное. Вот представить не могу свою маму рядом с этим человеком, даже молодую и красивую, просто не могу. Она же никогда не смотрела на других мужчин, да и на папу тоже. Мама с тех женин, которым для счастья нужны дети, а не мужчины.

— В таком случае и я не буду. Ну так что, поехали, покажешь где ты здесь живешь. Надеюсь твой «папочка» обеспечил мою дочурку пристойным жильем.

— Зенон! — выкрикнула Марго резко.

— Вы не будите со мной жить, я не пускаю к себе мало знакомых мужчин. То, что было у вас с мамой меня не касается, так что, если вам негде переночевать в городе есть гостиница. Всего хорошего. Марго, поехали.

С гордо поднятой головой, схватив крепко женщину за руку пошла с ней к ее розовому Бентли. Кто этот мужчина такой, чтобы вот так отзываться о моем отце? Что моя мама в нем находила раньше, не понимаю. Но думаю это хорошо, что у них с этим «Боярским» ничего не сложилось. Мы с Марго быстро сели в машину и уехали от больницы. Господин Димитров и загадочный Зенон остались стоять на парковке.

Миссис Тактичность гнала под сотню и это в городе, улицы мелькали быстро, я их не замечала. Только когда мы остановились на площади перед магазином мобильных телефонов поняла хоть что-то с их странного разговора.

— Вы знаете мою маму? — спросила у нее, оставаясь сидеть на сиденье.

— Конечно знаю, ты же сама нас познакомила, — улыбнулась женщина с натяжкой.

С ней говорить в лоб бессмысленно, будет все время искать какие-то отмазки.

— Когда я приезжала к родителям в последний раз, мама сказала мне интересную фразу: ты так похожа на Риту, из-за вас постоянно умирают люди.

От этого воспоминания стало как-то очень мерзко на душе. Мама сравнила меня с Марго, хотя мы совсем непохожи и сравнение явно не в нашу пользу.

— Люба сказала это? На нее вполне похоже. Мне казалось ее болезнь совсем затуманила разум.

— Шизофрения не стирает воспоминания, только меня меняет человека до неузнаваемости. Она только иногда приходит в норму, совсем не на долго. Расскажите мне все как есть, я хочу знать причем здесь моя мама и кто этот мужчина.

Она посмотрела мне в глаза, почти начала говорить, но замолчала. Как будто вспомнив, о чем — то вздохнула резко.

— Сейчас не время.

— А когда оно настанет? Я хочу знать сейчас, разве я не имею на это право? — касаюсь ее руки, но она убирает ее, словно ей стыдно за что-то перед мной.

— Потом, сейчас нужно найти Кая, — вздыхает Марго.

Если ещё недавно мне хотелось ее трясти, только бы ответила на мои вопросы, то теперь я почувствовала, как моё сердце упало куда-то вниз с глухой болью и громким звуком.

— Кая? А причем здесь он? Разве он не у вас дома?

— Он ушёл, как только действие снотворного кончилось. Я подумала он к тебе подался, так нет, у больницы его никто не видел. Столько раз тебе звонила, ты чего трубку не взяла? Где твой телефон?

— В коробке.

— А коробка?

— В доме, — отвечаю по инерции, потому что пока не могу мыслить связно, — а что?

— Иди возьми его, может он тебе звонил или сообщение оставил? — женщина тяжело вздохнула, сейчас она казалась матерью блондина куда больше чем раньше.

Мне даже ее жалко стало, такое впечатление что она вся на нервах в ожидании, когда он вернется. Обычно моя мама так нервничала, когда брат поздно возвращался домой с прогулки в детстве.

— Чего вы переживаете? Куда он мог уйти? Пошел, наверное, в клуб какой, развлекаться. Погуляет и вернется.

Стараюсь говорить с насмешкой и уверено, что она не поняла, что и я теперь переживаю. Куда он пошёл раненый?! Нужно было остаться в доме, уберечь его от подобной глупости! О чем я только думала?

— В последний раз, когда я так думала, его не было неделю, а затем его братья притащили на грани жизни и смерти. Так что нет! В клубе или где ещё — мне плевать, хочу знать, что в порядке, что жив и цел. Если бы ты его любила, а не чувствовала просто вину — тоже себе места бы не находила.

Это что камень в мой огород? Ничего ей не отвечаю, только громко хлопаю дверью машины, когда выхожу. Любила? Почему я должна любить этого эгоистичного мерзавца? Что в нем такого особенного? Ничего! Драный характер, симпатичная мордашка и багаж замашек тирана. Мне оно надо, переживать и тем более любить такого? Он меня и так совсем за дуру считает, обмануть снова пытался. Нет уж, я больше не буду этого терпеть. Вот увижу его снова и скажу ему абсолютно все что накипело, а после с любовью побью, даже если он сейчас дохнет в какой-то канаве. Найду и добью, вот честно, сейчас же найду его!

Открыла дверь своим ключом, щелкнула выключателем и еле прикрыв дверь начала рыться в коробках в поиске мобильного телефона. Ну и куда его закинула? Перебрала верхние — нет, затем принялась за остальные, и вот когда начала рыться в коробке со своими старыми плюшевыми игрушками услышала вопрос. В тот момент как раз показалось, что нащупала на дне знакомую коробку, так что не обратила внимание на то, кто мог у меня что-то спрашивать.

— Что ты ищешь?

— Мобильный, не помню куда его дела, — ответила на автомате, выбрасывая игрушки на пол.

Взялась за другую коробку, когда услышала мелодию. Застыла пытаясь прислушаться откуда она идет и сняла самую нижнюю коробку. Наверное, когда одежду утром искала, коробки местами поменяла. Вытащила с маленькой коробки модель и прочитала название контакта, который так удачно мне позвонил в слух.

— Прекрасный неотразимый принц.

Похоже и в этот раз адресную книгу мне любезно заполнил Кирилл, надо будет сделать ему что-то похожее.

— Так рад, что ты меня так ценишь, но я право стесняюсь, — услышала глумливые слова за спиной, прежде чем вызов прекратился. — Можешь называть меня просто Каем, как раньше.

Глава 13. Не счастливая

Похоже Кирилла все же стоит прибить, при первой же возможности. Я же так сильно не хотела его видеть, даже собиралась обещание своё нарушить ради этого, а он сам меня нашел. На него это похоже, точнее на старого альфа козла. Знаю, что должна повернутся и что-то сказать, но стою на месте, смотря в погасший экран мобильного телефона. Возможно я просто жду ещё одной такой же глумливой фразы, что бы он поиздевался с меня по-настоящему. Так что стало настолько больно, что от злости затуманились глаза.

Жду, когда наши отношения вернутся в первоначальное состояние, но похоже это уже пройденный этап и я не знаю, что с этим делать. Не хочется выяснять что между нами происходит, в любом случае будет плохо, да и не нужно мне это. Он мне не нужен. Но почему же я сейчас молчу, еле сдерживаясь, чтобы не накричать на него? Это же было только несколько минут, только пару минут за него переживала и не находила себе места, но все ещё не могу успокоить свои чувства.

— Даша, — зовет меня, когда эта пауза затягивается.

Его пальцы касаются моего плеча, и я резко отхожу в сторону, маскируя это движение с помощью сбора мягких игрушек обратно в коробку. Он никак не реагирует на это, так что решаюсь действовать дальше.

— Марго внизу, в машине, иди к ней.

— Зачем? — спрашивает он очень спокойно, хотя должен злится.

Сжимаю плюшевого дельфина, радуясь, что он не видит сейчас моего лица. Вот зачем он пришел, если его так легко выставить? И где в моих действиях логика? Где она?

— Она очень волнуется за тебя, а ты ушел, не сказав никому и слова. Пожалел бы ее хоть, что ли. В ее возрасте переживания уже нежелательны, да и остальных она точно на уши подняла, только потому, что тебе захотелось прогуляться.

Стараюсь говорить все спокойно, но все равно проскальзывают нотки не то что негодования, а даже вполне конкретной претензии. Вот зачем он пришел именно сюда? Мне и нравится это и нет, все мои чувства так противоречивы. Эти ощущения, эти мысли, как будто борются сами с собой. Такого не было, когда я была влюблена в Юру, пускай и называла свои чувства к нему болезнью. Интересно, а что скажет моё сердце сейчас, если я увижу его снова? Будет молчать, или так же, как сейчас, безумно биться, словно у загнанного зверя? Я ведь и есть этот загнанный зверь, быть с ним наедине, все равно что в ловушке. Поэтому и не смотрю на него, держу спину прямой и стараюсь держать хотя бы внешнее безразличие.

— А ты? — спрашивает он, совершенно сбывает с мысленного процесса.

— Что я? — поднимаю коробку и ставлю ее сверху на стопку остальных.

— А ты волновалась? — спрашивает так спокойно и беззаботно, словно это вопрос про погоду.

Мне уже нет чем занять себя, не за чем прятаться, я в ловушке. Становится тяжело дышать, ладони укрываются потом, нужно привести себя в порядок, но я не могу. Только желание что-то доказать ему, заставляет медленно повернутся к нему лицом.

Бледный, с мешками под глазами и не зажившими следами укусов по всему телу. Рука перевязана бинтом, одет во все ту же белую футболку и темные спортивные штаны, ноги босые.

— Нет, — отвечаю, как можно более холодно.

— Ты врешь, — говорит с легкой улыбкой смотря мне в глаза.

— Ты тоже, — грубо отвечаю ему тем же.

Мне хотелось, чтобы он ощутил стыд от моих слов, но альфа козел на то и козел, что плевать хотел на стыд и мои чувства. Даже бровь не дернулась, в наглеца. Проглотила очередную обиду и развернувшись сбросила с ног обувь, чтобы медленно пойти на кухню без лишних слов. Губы пересохли, за день и зернинки во рту не побывало. Живот уже сводит, Михаил говорил, что у меня так язва появится, если не буду есть нормально. Со от ещё бы перед глазами чёрные мушки не летали — достали. Щелкнула выключатель на стене, теперь эта комната не самая ненавистная в этой квартире. Набираю в чайник воду с полным чувством дежавю, это уже было, мы уже так стояли именно здесь и тогда я чувствовала что-то подобное. Чайник начинает шуметь, кипятя воду, а я все ещё стою напротив него упираясь руками в столешницу. Он подходит сзади, я не слышу — чувствую это. Хочет, как когда-то накрыть мои руки своими, загнать меня в ещё одну ловушку из своих объятий.

Снова уклоняюсь, держась на расстоянии, даже не пытаюсь это чем-то замаскировать. Вижу, как он безвольно опускает плечи, оставаясь стоять возле столешницы, только слегка поворачивает голову, чтобы смотреть на меня. Он не выглядит разбитым или задетым, его лицо остается спокойным и уверенным. Мне не нравится этот Кай, такое впечатление, что все его чувства, как скальпелем вырезали, оставив только клочки язвительности, но ведь это не правда. Люди так сильно не меняются!

— Все люди лгут, в этом нет ничего странного, — говорит он так, не понятно понял ли, как сильно задел меня или нет.

Должна что-то ответить, объяснить, но молчу, стараясь держатся сильной и гордой, притворятся если честно. Мне так нравилось, что рядом с ним раньше не надо было притворятся. Он забрал у меня покой, словно это так просто. Спасает звонок, Марго надоело ждать в машине, так что она решила позвонить. Поднимаю трубку, подношу телефон к уху, не отрываясь смотря на него.

— Даша…

— Он здесь, — перебываю ее и заставляю себя цинично улыбнутся, — забери его, а то он слов не понимает.

Только на мгновение отвожу взгляд, потому и не успеваю заметить, как он резко подходит в притык, почти придавив к стенке и выхватывает мобильный с моей руки, чтобы затем бросить его на диван. Даже пикнуть не успеваю, как он целует меня схватив за шею руками. Губы еле теплые, как и руки на шее, сейчас он как будто обычный человек, обычный парень. Поцелуй пылкий, желанный, но нежный, от того и необычно. Раньше он поцелуем наказывал, делал больно покусывая губы, теперь же… он тоже делает больно, но не физически, а эмоционально.

Громкая пощечина заставила его отпустить меня, или это были мои непрошенные слёзы?

— У тебя совесть вообще есть? — я так много могла сказать ему, но меня хватило только на это, после того, как сбила его руки с шеи.

На шатающих ногах дошла до дивана, взяла с него телефон и проверила цел ли. Незаметно вытерла непрошенные слёзы, сдерживая злость. Как он посмел попытаться сделать это со мной снова? Что думал и в этот раз ему откроюсь, что бы он мне в душу плюнул? Да ни за что!

Украдкой поднимаю на него глаза, все ещё стоит спиной ко мне возле стенки, поза расслабленная, лица не вижу, но так сильно хочу, чтобы он разозлился. Хочу, чтобы ему не было все равно, как раньше. Не понимаю зачем он это сделал, зачем играет? Раньше я бы просто промолчал и ушла, но сейчас не хочу. Мне надоело бежать от вопросов и от себя.

— Что ты, по-твоему, только что сделал, Кай? — поворачиваюсь к нему, все ещё сидя на диване.

— А что я, по-твоему, только, что сделал? — очень спокойно спрашивает, подходя ко мне и присаживаясь рядом, совсем близко.

— Поцеловал, — выговариваем мы вместе, только с разной интонацией.

Он подался вперед, взгляд голубых глаз затуманен, губы распухли слегка от поцелуя. Хочу его, даже понимая, что это опять его отвратительная игра.

— Ещё не наигрался со мной? Все ещё смешно? Думаешь я снова поведусь на все это? — стараюсь задавать вопросы холодно, когда его губы всего в десятки сантиметрах — это сложно.

Одна его рука на спинке дивана, вторая упирается в стол — я в ловушке снова. Ему нравится зажимать в угол? Ну и где это его безразличие сейчас? Судя по тому, как спокойно смотрит на меня — при нем. Да зачем он это делает?

— Я больше не играю, — говорит так, что по всему телу проходят мурашки.

Не понимаю, что происходит, он совсем близко. От его тела исходит жар, не буквально — фигурально. Что со мной происходит? Желание податься вперед, поцеловать его самой останавливает только одно — это между нами уже было и ничем хорошим не закончилось.

— А что ты делаешь? Опять от связывания страдаешь? Что же ты бедненький делал полгода, пока меня здесь не было? Шмотки мои трахал?

Я не должна была это говорить, как только слова срываются с губ, понимаю это. Это не просто грубо, пошло и вульгарно, это не похоже на меня. Откуда я вообще такого нахваталась? Чего не скажешь, снова и снова слыша в голове его «жалкая», «жалкая», «жалкая»… Так и хочется заорать: да заткнись уже!

Кай моргнул, раз, два, а затем перестал нависать над мной и просто остался сидеть. Его лицо все так же было бесстрастным, но я никак не могла понять, что с ним на самом деле происходит. Старый Кай уже бы бесился, а этот похоже серьёзно воспринял мои слова.

— Даша, — начал он говорить, когда я уже начала чувствовать что-то похожее на стыд, — послушай меня внимательно. Нет никакого связывания, по крайней мере у нас с тобой точно.

Смысл его слов до меня не доходит, смотрю на его губы, хочу поцеловать, словно снова в прошлое вернулась. Что значит нет связывания? А почему я ночами не спала? Почему мне его запах нравится? Даже сейчас, она дарит мне покой и уют. Почему его хочу до бабочек в животе и боли в груди? Что за бред? Он же меня все время шпынял, бил, ненавидел, да вообще чуть волкам не отдал только из-за того, что бесился из-за этого связывания? Что значит «нет»? Как это нет, если я его чувствую? Как ещё можно назвать наши странные отношения и чувства.

Начинаю смеяться от его бредней, а затем резко перестаю, когда он пытается взять меня за руку.

— Кай, я же сказала, что мне надоели твои шутки! Мне по горло хватило прошлого раза! — резко встаю на ноги, ударившись об угол стола.

— Даша…

Он попытался сказать что-то, но я решила раз он добровольно не уходит с моей квартиры, то сама уйду. Побежала к входной двери, но мне даже с кухни выйти не дали, он схватил за руку так, что плюхнулась ему на колени.

— Хватит от меня убегать, — говорит пока чёрная дыра его глаз засасывает меня глубоко.

— Хватит со мной играть, — отвечаю ему в тон, точнее пытаюсь.

Он просит меня, а я требую, еле сдерживая злость. Так близко, мне голову дурманит, настолько что даже хочется прижаться к нему. Это неправильно! Все это неправильно, но я прикусываю губы не для того, что бы не заговорить, а для того что бы не поцеловать. Его рука все ещё удерживает за руки не причиняя боль, скорее согревая похолодевшие руки. Лето, жара, а мои руки мерзнут от анемии. Между нами тишина, мы смотрим просто друг другу в глаза. Точнее он смотрит, а я только не могу вырваться с чёрной дыры, меня засасывает, прямиком в никуда.

— С тобой играть? Нет, я больше не буду играть в твои игры.

Кай сам ссадил меня со своих колен на диван рядом, а сам поднялся, оставив меня там сидеть одну. Так холодно и зябко стало вдруг, что обнимаю сама себя за плечи. Не понимаю, о чём он говорит, почему мои игры? Разве это не он, все время не мог разобраться в себе из-за связывания? Разве это не он обзывал и доводил меня раньше? Разве не он распалил меня в этой комнате, на этом до боли знаком столе, а потом унизил сравним чуть ли не с шалавой?

Резко вдыхаю, его магия, связывание и пелена желания отступила на второй план, словно сознание резко прояснилось. Я должна реагировать не так, не должна убегать — это слабость, это моё поведение из прошлого. Разве я не стала сильнее? Даже Раду смогла дать отпор, а ему не могу? Чем они отличаются друг от друга? Чем?!

Кай открывает холодильник, тот, как и раньше пуст, только соусы и остались после того, как я испорченную еду выбросила. Затем оборотень во всю хозяйничает на моей кухне, осмотрев все шкафы находит спагетти в упаковке и пачку фарша в морозилке, все это ещё я покупала. Набирает воды в кастрюлю, ставит на газовую плету. Он собрался приготовить у меня дома спагетти? Ощущение неправильности происходящего бьет по мозгам, в моей семье всегда готовили в основном женщины, а здесь он так запросто хозяйничает на моей кухне, как у себя дома.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, оставаясь сидеть на месте.

— Готовлю нам ужин, как видишь. Я бы мог заказать еду, но увы забыл деньги дома. Так что ты первая узнаешь, умею я готовить или нет.

Он поворачивается ко мне на последней фразе и улыбается. Всего одна улыбка. Всего одно мгновение, а затем поворачивается обратно к плите, режет лук на разделочной доске. Если бы не этот поцелуй у стенки, его внешность, голос, запах в конце концов — я бы решила, что это не Кай. Он правда только играет? Как можно так играть? Эта улыбка, она… настолько нежна и полна любви и чуть ли не обожания, что меня даже слегка выворачивает. Нет, нет, Кай на подобное не способен. Он просто не может быть таким, этот ходячий взрыв эмоций и эгоизма не может быть таким на самом деле. Продолжает свою игру или… Я не знаю, что может значить это «или», точнее не хочу знать. Может просто проверить?

Нож стучит по столе, вижу только его спину, потому поднимаюсь с дивана, но не спешу подходить. Окидываю его снова оценивающим взглядом, широкоплечий, накаченный и хорош собой, может этого мои гормоны идут против веления разума? Если это так, то почему этого с Радом не было? Он же тоже хорош собой и делал со мной все то же, но иногда в разы хуже. Может Кай нашёл ко мне особый подход? Но разве действия бывшего блондина сильно отличаются от поведения охотника? Они одинаково жестоки были со мной, но к Каю меня тянет, не только физически. Будет глупо отрицать это, пускай и так сильно хочется. Части меня нравится и тот новый Кай, совсем чуточку, совсем немного… но этого достаточно что бы заставить меня нервничать. Самое странное, что теперь понимаю, что старая версия мне нравилась куда сильнее чем я думала. Это так жестоко и глупо думать о нем, как о новой модели мобильного телефона, сравнивать старого и нового, словно он и не один человек вовсе. Но разве я могу что-то с этим поделать? Я не могу понять, почему он так резко изменился! Не могу… или не хочу? До такой степени, что продолжаю играть по его правилам. Это его игра, что бы там не говорил и в чем меня не обвинял. Когда я с ним играла? Когда его чувства разбивала и унижала, как он меня?

Беру фарш и ставлю его в микроволновую печь на разогрев. Делаю это намеренно медленно и уверенно, словно доказывая ему, что присутствие рядом ничего для меня не значит.

Не глупо ли веду себя?

Ставлю сковородку на огонь, наливаю немного масла, пока оно горит, подхожу к раковине. Где-то там должна быть моя заначка, нахожу ее — слегка начатую бутылку красного сухого вина. Выпить — это то. Что мне сейчас нужно. Откупориваю ее и без лишних раздумий хлебаю прямо с горла. Пью не долго, ибо самопровозглашённый повар забирает у меня попойку.

— Вот чёрт! — ругаюсь, когда после этого действия вино стекает по бороде.

Не успеваю его вытереть, потому что, отложив бутылку с вином в сторону обнаглевший оборотень хватает меня за талию. Притягивает к себе и это все только для того что бы слизать остатки вина с моего подбородка. И это реально все, в следующе мгновение отпускает меня и снова возвращается к готовке. Стою, облизываюсь, понимая, что только что мне в голову ударил не только хмель. Протягиваю руку за бутылкой, выпеть захотелось ещё больше, но оборотень сразу же переставляет бутылку на свою столешницу, так что забрать ее не могу.

— Не пей на пустой желудок. Ты, когда в последний раз ела? — играет со мной в заботу альфа, не отрываясь от своего занятия.

Лук нарезал и вбросил в подогретое масло на сковородку, наблюдаю за этим и молчу. Позавчера, блинчиками со снотворным, но ему знать это незачем, вообще быть таким со мной незачем. Его забота больше вызывает раздражение и желание от него избавится, чем благодарность.

Кай не тот человек, который стал бы делать такое не то что для меня, даже для кого-либо другого. Он же эгоист, всегда таким был, так зачем делать вид что ему есть дело до кого-то кроме себя?

Правильно, он играет со мной, на моих чувствах и доверчивости — жестокий гад! Кай берет в руки спагетти, пока вода в кастрюли кипит. Она не одна в своем порыве, я тоже закипаю. Было уже такое, говорил он со мной так, когда Юркой прикидывался, чтобы позлить меня, или просто для забавы. Это жестоко, хотя бы потому, что его поведение больше не напоминает мне Говерлу. Кай вытиснил его, стер из памяти и сердца, а все потому что эгоистичный гад, знает, как меня завоевать. Знает ко мне особый подход, словно психолог или манипулятор. Но я ведь тоже знаю, как его сломать.

Подхожу к нему со спины, когда берется натирать на терке морковь. Решится на небольшую глупость очень просто, если вспомнить что он делал со мной то же самое. Провожу рукой по его спине от талии до самой шеи, делаю это затаив дыхание, ожидая что он вот-вот взорвется. Не взорвался, даже похоже совсем не заметил этого.

Да ладно? А если так? Делаю к нему шаг в притык, понимая, что дыхание сбилось и он это заметил, но опять же не отреагировал. Прижимаюсь к его спине, руками медленно обнимаю снизу за талию, легко и совсем ненавязчиво, но весьма значительно. Прижимаюсь лбом к его спине, чувствую себя слегка отвратно и не совсем понимаю, что именно делаю. Он останавливается, мне даже кажется, что не дышит. Вот так тебе, чувствуй то же самое что и я! Страдай из-за меня так же, как я страдаю из-за тебя! У меня даже на лице улыбка появляется от мысли, что этому гаду совсем скоро сделаю больно.

— Что ты делаешь? Сядь, я все скоро сам приготовлю, и мы поедим, — его рука убирает мои руки с его талии, а слова заставляют отшатнуться назад.

Такое впечатление, что я ему навязываюсь. Серьёзно, я навязываюсь ЕМУ!!! Человеку, который сам недавно меня на колени к себе усадил, силком поцеловал, а теперь и накормить хочет! Смотрю на скворчащую сковородку сгорая от желания выплеснуть ему в лицо ее содержимое. Кажется, больно сделал только он мне, а не я ему. Руки подрагивают от напряжения, хочу врезать ему, бить пока вся эта новая дурь не выйдет с него вместе с кровью, отомстить за то, что снова заставил себя легкодоступной чувствовать. Не хочу больше себя так чувствовать, это все он со мной сделал, это связывание!

— Уходи, — требую у него, стараясь убрать с голоса дрожь.

Он не отвечает, даже не отмалчивается, просто занимается делом. Микроволновая печь дает сигнал, и он просто идет и достает фарш с нее, словно нет меня и моих слов и никогда здесь не было. Сковородка скворчит, макароны варятся — нет смыла отворачиваться от меня дальше, но он все равно стоит спиной ко мне. Кажется, я схожу с ума, он сводит меня своим непонятным поведением. Хочу старого Кая, которого можно просто ненавидеть, а не чувствовать все эту приторачиваю гамму чувств. Если так не получается вернуть мне его, то я знаю способ, жестокий и для меня, и для него.

— Ты снова пытаешься вести себя, как Юра? — говорю это с улыбкой, ударяя его по-больному мозолю.

Поворачивается сразу же. В этот раз меня решили наградить за старание холодным взглядом голубых глаз. Но это не тот взгляд, в нем нет всех тех чувств, которые я привыкла видеть в его глазах. Ну же, избавь меня от всего этого! Разозлись, снеси все вокруг в порыве своей ревности, можешь даже ударить — разрешаю. Ненавидеть тебя куда проще, чем… любить? Я уже говорила эту фразу ему, здесь. Для меня это было, словно как вчера, раны в душе ещё совсем не зажили. Наоборот кровоточат ещё сильней. Так почему же он так спокойно смотрит на меня, хоть взгляд холодный?

— Даша, — его взгляд и слегка дрожащий голос заставляет отшатнуться назад ещё больше, так что натыкаюсь на стол.

— Что? — выдыхаю, чувствуя эффект дежавю.

— Я никогда не пытался вести себя, как брат, или кто ещё другой. Мне не нравится то, как ты сравниваешь нас. Я это я, а ты это ты. Сколько раз я тебе должен сказать, что ты перестала себя так вести? Повторю столько сколько нужно, только что бы ты перестала навязывать мне свои игры.

Отходить некуда, ноги упираются сзади в стол — ненавижу его, потом обязательно сломаю его снова. Он не флиртует или издевается, слишком серьёзен. Настолько что я и правда начинаю верить его словам и ощущать себя неким подобием мрази, или тех девушек, которых всегда презирала, что крутят парнями, как хотят. Я же не такая, просто… поступаю так? Что в моих действиях отличается от того портрета, что вырисовывается в голове после его слов? Совершенно ничего: сначала обняла, потом словами сделала больно. Если смотреть с его точки зрения я некое подобие соблазнительницы, эдакой стервы и все той же легкодоступной суки. Это Я, с ним играю, это Я ему голову закрутила, это Я непонятно чего хочу!

Мои руки сжимаются в кулаки, уже знаю куда именно его ударю сначала, моя так сказать новая стервозная цель нашла место для удара колена. Сейчас я ему устрою игру! Ведь я и правда истеричная стерва, не понимающая его тонкую душевную организацию! Чёртов кобель!

Делаю резкий шаг, чтобы замахнутся, но у меня получается очередная ошибка. Меня просто берут за подмышки и садят обратно на стол, словно раскапризничавшегося ребёнка. А весила бы я как раньше — ничего у него бы не получилось. Ну я же стерва, что мне терять? Ударить я попыталась, точнее хотя бы оттолкнуть — не получилось. Он сильнее, даже после ранения легко берет моё лицо в ладони и не обращает внимание на то, что пытаюсь убрать его руки от своего лица.

— Как раньше уже не будет, Даша. Что бы ты не сделала, я не буду играть в твои игры больше.

С какой миной серьёзной он мне все это говорит! Словно я здесь глупый ребёнок, которому взрослый что-то объясняете. Оправдываю это звание легкой пощёчиной, которая не делает ему больно, а мне не приносит удовольствия. Сжимаю его руки, вонзаю ногти в кожу — не реагирует.

— Какие игры? Какие к чёрту игры?! Когда я с тобой играла? КОГДА?!

Кричу на него, ибо нервы на пределе. Мне достало то, что нужно сдерживаться и прятать истинные чувства. Хочу взорваться, высказать все, показать, что он со мной сделал. Что бы этой сволочи хоть немного стало стыдно. Что бы перестал издеваться! Это все уже было, в этой комнате, на похожем столе, он между моих ног, до неприличия близко. Мерзкие слёзы текут по щеках, как же они мне надоели. Я не слабая, я сильная, а они лгут.

— Я поверила тебе, — голос слегка сорвала, потому почти что шепчу, смотря в его до безобразия красивые глаза. — Никогда не лгала и не претворялась по поводу своих чувств. Это ты, творил что хотел, все выбрать не мог, чего хочешь на самом деле. И сейчас решил поиграть со мной в очередную свою игру? Так я тоже не играю, с меня хватило и первого проигрыша. Убирайся отсюда!

Кай резко вдохнул, так что я сразу поняла сколько ярости сейчас он сдерживает. Даже по напряженным мышцам на лице видно, насколько зол, но молчит.

— Прекрасно, мы оба наигрались в наши игры, — делает ударение на последних словах, явно намекая что тему эту открывать больше не хочет. — Закончим на этом?

Отпускает моё лицо, но я не отпускаю его руки, хватаю за запястья, и удерживаю, когда дергается назад.

— Куда это ты? Дальше в свою безразличность играть? Нет, давай закончим все по-другому. Извиняйся!

— За что? — вот тебе святая невинность.

— Я доверилась тебе, а ты… правда не знаешь? — лучше я бы его сразу отпустила.

Истерическая улыбка приклеилась к моим губам, даже чувства свои прятать не могу. Сжимаю его руки на мгновение со всей силы, а затем отталкиваю от себя. Спрыгиваю со стола, только что бы схватить его и бросить в стену за диваном. Он не останавливает меня, просто молча смотрит на то, как я ломаю стол, разламываю столешницу и отрываю ножки. К концу остаются только дрова из сломанных ножек и щепки, а я еле стою на ногах, меня шатает. Чувствую бездонную пустоту, перед глазами черные мушки, спотыкаюсь на ровном месте и падаю прямиком ему в руки. Подхватывает меня, словно куклу, пытаюсь двинуть ему хоть разок, но слишком устала. Ощущаю его тепло всего на мгновение, такое долгое и вязкое, что просто не могу, не схватится за его футболку. Он пытается уложить меня на диван, а сам уйти.

Как же мне хочется, что бы вместо стола был он.

— Спагетти подгорают, — говорит глупую отмазку он, отрывая мои онемевшие пальцы от своей драгоценной одежды.

На меня находит апатия, такая сильная, что я почти засыпаю. Смотрю перед собой и ничего не вижу. Внутри так пусто, хочу заполнить эту пустоту чем-то. Организм подсказывает верный способ — едой, но еды нет, только та, что он готовит, а ее есть гордость не позволит. Когда же он уйдет? Когда? Хочу зарыться с вой панцирь, порыдать вдоволь и не в ущерб своей гордости, но не могу, потому что он здесь. Шарю рукой по дивану, нахожу свой мобильный телефон, на оборотня за готовкой принципиально не смотрю. Позвонить мне он не даст, но сообщение я могу послать и без него. Нахожу Марго в записной книжке, печатаю сообщение.

«— Вы своих детей не кормите совсем?» — набираю почти что безразлично.

Она отвечает быстро, как будто только и ждала что я напишу.

«— Кормлю. В смысле?»

«— Тогда почему ваш сын до сих пор здесь? Я же просила вас его забрать. Почему вы не пришли?» — последнее сообщение почти что с яростью.

Набрала и отставила мобильный, стараясь остыть.

«— А что, что-то случилось?» — следующее сообщение Марго чуть не заставило бросить мобильный телефон в стенку.

«— Нет, блин! Не случилось!»

«— Так случилось или нет? Он тебя обидел?» — совсем без сочувствия отписала взрослая женщина.

Так ещё смайлик с большими глазами поставила, так что я прикусила губу, чтобы не высказаться о том, что я думаю.

«— ЗАБЕРИТЕ ЕГО!» — печатаю в капсе, что бы хоть как-то показать степень своего отчаянья

«— И КАК Я ЭТО ПО-ТВОЕМУ СДЕЛАЮ?!» — пришел мне ответ почти мгновенно, на что я застонала в голос.

«— Придумайте что-нибудь, парней позовите, да хоть что-то сделайте. Не могу я так больше!» — почти умоляю в этой женщины.

Следующего ответа я ждала довольно долго, настолько что уже начала надеяться на адекватность этой женщины.

«— Сами друг друга выбрали, сами и разбирайтесь!» — выдало новое сообщение.

— Что?! — вырвалось у меня от всей бури эмоций, что вызвало у меня это сообщение.

Собралась писать ей гневный ответ, но меня и здесь обломали, телефон с рук силой забрали. Кай просмотрел всю историю переписок, словно имеет на это право с безразличным видом, а затем написал вместо меня сообщение и отбросил его в другую часть дивана.

Экран загорелся, на его сообщение пришел ответ. Потянулась на противоположный край дивана и посмотрела в историю переписки.

«— Спасибо Марго», — вещало сообщение которое напечатал альфа козел.

«— Не за что, сын», — ответ от Марго присланный сразу же.

Как только узнала, что он писал? Ну сейчас я ей напишу пару ласковых, но так и не написала. Диван за моей спиной прогнулся, а затем у меня снова забрали мобильный телефон и бросили дальше на диван. Не успела даже возмутится, как меня за талию ухватили и посадили к себе на колени.

— Что ты делаешь? Отпусти!

— Сиди смирно, тогда и удерживать не буду, — прокомментировал он моё поведение с видом мученика.

— Я могу сидеть сама, а не у тебя на коленях. Не пойму, кто здесь недавно говорил о том, что мы закончили наши отношения? Так держи слово и держись подальше от меня!

Упираюсь ему в грудь руками, словно о каменную стену. Его грудь вздымается медленно — совершенно спокоен? Как он может себя так вести? Как может так говорить, а тем более молчать?

— Мы закончили не наши отношения, — убирает волосы с моего лица знакомым нежным движением, — мы закончили играть друг с другом — это разные вещи.

— И что с того? Это не дает тебе права вести себя так со мной, распускать руки и читать мои сообщения.

— Не дает, — соглашается на это он так спокойно, что слегка теряюсь.

Берет меня за руку, сжимает ее, а затем прикладывает ее к своей груди, где под моей рукой бешено стучит сердце. Поднимает свою руку и прикладывает к моему, но я в последний момент дергаюсь в сторону и сваливаюсь с его колен на пол. Хочу подняться, но он тоже спускается на пол, обнимает меня со спины. Руки прижимают к себе за талию, пока дыхание щекочет шею, а губы нежно целуют возле ушка.

— Никаких игр больше не будет, все теперь серьёзно. В себе я разобрался окончательно, но ждать, когда это сделаешь и ты — не буду. Я больше не дам сбежать от меня, и никто и пальцем тебя больше не тронет, даже если захочешь этого. Я согласен на роль злодея в твоей истории, только бы ты была рядом, жива и только моя. Это всё что я хотел тебе сказать, а теперь давай есть.

Он отпустил меня, только для того что бы поднять с пола и усадить рядом с диваном.

— Знаешь, чего в твоих речах слишком много? Буквы «я».

— Пускай, — соглашается, привычным для нас обоих жестом убирая волосы мне за ухо.

— Меня это не устраивает, — хватаю его за руку, стараюсь достучаться в холодные глаза.

— Я знаю, — все так же спокойно говорит мне, стоя перед мной на коленях.

— И, по-твоему, это нормально, строить так отношения? — не скрываю своей злости.

Он поставил меня перед фактом, решил не то что права выбора, но даже права голоса.

— Нет, — соглашается спокойно и наклоняется вперед и слегка целует в губы, — но у нас ничего и нормальным не было. Даже любовь и та — ненормальная.

— Я не…

— Тихо, — закрывает мой рот ещё одним легким поцелуем, — не говори ничего, о чём потом горько пожалеешь.

Его слова что-то странное делают со мной. Не хватит сил описать то, что я чувствую и не хочу этого делать.

— Я уже жалею, о том, что не осталась в охотников.

— Ты знаешь, я бы никогда не ушел оттуда без тебя, — даже не думает показать, как мои слова задели его.

А ведь задели, должны были задеть — затем я и соврала ему, сказав их. Мне хочется сделать ему больно, ещё и ещё… Он решил все для меня, мотивируя только своей, как он выразился — ненормальную любовью. О том, что хочу я даже не спрашивал. Но не это меня задело. Больше ранило то, что, начиная наши полноценные отношения, он даже не подумал извиниться за ту всю боль, которую мне причинил. Сердце мне подсказывает — у нас все шло к этому, к этим ненормальным отношениям. Но, как Кай выразился, он не хочет ждать, когда я разберусь со своими чувствами, ему на них наплевать. Вместо короткого пути к моему сердцу, он выбрал длинный и тернистый, но ведущий в пропасть ненависти. Ну не козел ли?

Глава 14. Ближе

Несколько месяцев назад.


Весь мир качается со стороны в сторону, или это я качаюсь? Не чувствую рук, а ноги в воде. Правая нога отдает жуткой болью, кровотечение конечно же никто не остановил. Из-за этого вода в тазике уже красная от моей крови. Холодно, мне так холодно. Они сняли с меня почти всю одежду, мотивируя тем, что зверям она не нужна. В одном нижнем белье, да ещё и водой облили.

Твари. Самые настоящие твари.

Губы не слушаются, все что могу ими делать это кричать и судорожно дышать. Они ведь не только со мной так делали, да? Сколько ещё подобных мне, или моему брату они здесь вот так подвешивали? Клетки и крюк, на который можно подвесить есть в каждом доме? От кандалов на руках и ногах остались следы, их заменили на веревки после первой моей встречи со стандартной пыткой охотников.

— Ну, как тебе? Нравится? — интересуется эта тварь, восседая на стуле и попивая виски прямо с горла бутылки.

Нравится, чёрт побери, как сильно нравится! Я плакала, ревела так, что все слёзы выплакала. Теперь осталась только ярость и злость, пограничное состояние, чувствую, скоро буду умолять что бы отпустили.

Интересно, а Тася умоляла? Когда он мучил ее перед мной, она только кричала. Как много из тех, кто побывал в этом подвале кричал и молил о помощи? Я утешаю себя тем, что они были настоящими оборотнями, возможно им не было так больно, как мне. Но ведь это не правда, боль она ведь одна, и вряд ли возможность обзавестись мехом и клыками делает тебя неуязвимым к боли.

— Ты будешь говорить, или нам ещё немного поиграть с тобой? — спрашивает Рад, не сводя с меня взгляда.

Молчу, просто потому что не могу нормально говорить, а умолять ещё не готова. Я только раз, всего лишь раз прошла через этот ад, а он уже заставляет снова? Не хочу, как же сильно я этого не хочу. Пытаюсь слезть с крюка, они заменили кандалы на веревки, после первой пытки. Охотники чуток перестарались с зарядом, и я отключилась от боли, но те несколько секунд перед ней были сущим адом. Мышцы во всем теле сокращались бесконтрольно, настолько сильно, что выгнули меня дугой и казалось, разрывали кожу.

— Артур, делай, — отдает приказ главный охотник.

Парень все время стоял слегка в углу, на представление которое из себя представляет моя пытка собралось не много охотников, но он смог затеряться. Подошел ко мне, поднял шнур от аккумулятора, смотрит на меня холодно и даже слегка виновато. Интересно, а сколько раз он вот так же Тасю пытал? Как часто она кричала и умоляла ее пощадить, а он продолжал, ради своего собственного удовольствия? Это ведь так похоже на охотников — заставлять оборотней страдать. Но все же, а где это связывание тогда? Где оно, и почему не работало с Артуром, а только с Тасей? Пускай она к нему и привязалась, но он то — нет, скорее уж стала рабой, благодаря этому, что в оборотней считается идеальной парой. Какая к чёрту пара, если вот такое происходит? Похоже эта штука не работает в любом случае.

— Просто скажи ему все, что знаешь. Хорошо? — говорит этот чёртов предатель, угрожая шнуром.

Мотаю головой, с меня хватит этой пытки, но ответить на вопросы Рада не могу и не хочу.

— Даша, ты же знаешь, как сильно это опасно для человека? Пускай мы и уменьшили напряжение, тебе все равно будет не сладко.

Рад говорит с улыбкой, такой гадкой что даже тошнит, или мне просто настолько плохо? Никогда не знаешь, когда жизнь покажется тебе невыносимой, но и на сто способен, только бы остаться в живых.

— Давай, — командует Рад снова, когда я не отвечаю.

Крик раздаётся сам по себе, я так испугалась, что закричала раньше, чем Артур его бросил. Слёзы затуманили взгляд, который устремлен только на кабель и никуда больше. Как они так могут? За что? За что мне все это?!

— Даша, я же говорил тебе, просто ответь на вопросы — и всё. Ты ведь одна из них — должна знать. Ну скажи мне, где он? Где проход? — он настойчив, как никогда.

Поднялся с кресла, подошел ко мне и ухватил за подбородок, заставляя смотреть на него. Он очень зол, настолько что даже моё тело на это реагирует, заставляя появится гусиной коже везде.

— Я… не знаю, — хриплю через силу и тут же получаю по лицу рукой.

Она горит огнем, кажется, что удар был настолько сильный, что кожа лопнула. Рад кивает и Артур отпускает кабель. В этот раз больно намного больше, а затем наступает темнота. Просыпаюсь уже в больнице, где Андрей осведомляет мне, что от пыток у меня остановилось сердце и меня с того света откачали. После этого меня больше не пытали, я не знаю почему, наверное, боялись, что я умру. Возможно рассчитывали добыть информацию другим способом — не знаю, у них не получилось.

Они спрашивали о потайном ходе к логову оборотней, о той пещере, через которую можно добраться высоко в горы. Проблема в том, что я не ориентируюсь в пространстве, при всем желании остаться живой, не смогла бы сказать, как туда добраться. Но разве охотников это интересует? Нет, им важен только результат. Почему меня после не пытали, только другим способом — не знаю. Может дело в том, что Председатель им запретила, может и в чем другом? Наверное, я никогда об этом не узнаю.

* * *

Я в рабстве, не в его, а своих чувств. Это какой-то бред, моё сердце так бешено стучит, щеки горячие от стыда. Мне стыдно. Он ведет себя, все так же отвратительно, а я все равно до безумия хочу поцеловать его. Это связывание, это оно, а что ещё может быть? Я же не такая, не иду на поводу в глупых мимолетных желаньях, все стараюсь поступать правильно. Вот и сейчас чувствую, что нельзя промолчать.

— Откуда мне знать это? — слегка улыбаюсь, отталкивая его от себя. — Все это только слова, Кай, а я ценю поступки. Твои же, в большинстве своем — отвратительны, как и ты сам.

Оборотень смиряет меня тяжелым взглядом, но ничего не отвечает. Даже когда поднимаюсь на ноги и пытаюсь уйти — ничего не делает. Мне даже на долю секунды кажется, что даст уйти, но он не дает.

— Я же сказал: хватит убегать! — рявкнула резко, а затем развернул меня и усадил на диван силой.

На мгновение мне даже показалось что перед мной старый Кай, вспыльчивый и страшный очень. Но только на мгновение мне, затем он снова нацепил на себя маску сдержанности и благонравия. Стоит над мной, уперев руки в бока, закрывая собой выход из комнаты. Как же ему нравится загонять меня в ловушку, такой самовлюбленный ублюдок.

— А то что? Что ты мне сделаешь? Ударишь? Побьешь, как когда-то? — упрямо поднимаюсь снова на ноги, бросая ему вызов одним взглядом. — Ты не первый и не последний, кто меня избивал. Были и те кто бы сильнее тебя, так что я не боюсь тебя больше.

— Я тебя никогда не бил, — говорит этот ублюдок и я срываюсь.

В этот раз он или не хочет, или не успевает среагировать. Ударяю ногой по колену, кулаком в живот затем даю локтем в ребро. В конце, когда он хочет меня схватить, сама его толкаю на диван и наваливаюсь на него сверху. Даже коленом в живот его бью, что бы скотине больно было.

— Не бил значит?! — не скрываю своей злости и шиплю ему в лицо. — Знаешь сколько раз мой папочка говорил что-то подобное маме? Много, много, раз… Может ещё скажешь, что я сама виновата? Вывожу тебя из себя, а ты так страдаешь бедненький?

Главное не выдавать, как на самом деле мне больно. Не только из-за его глупых слов, но и физически, его бить словно стену избивать — себе дороже. Костяшки, локоть, так сильно болят, просто ужас. Зажимаю шею руками, он даже сопротивляется ни капли, пока я почти что душу его.

— Это же я сама виновата, да? Или связывание, или кто ещё другой? Только не наш бедненький альфа, который и жизни реальной не видел, жил все время с золотой ложкой в жопе, пока я не появилась и не разрушала его жизнь.

Меня бесит в нем все, абсолютно все! Эти глаза больше всего, как даже в такой момент он может выглядеть красивым? Весь в ранах, взъерошенный и еле живой. А, как сейчас, выгляжу я? Как истеричка и конченая стерва? Ну да, так похоже на меня новую. Если бы мама увидела меня сейчас, она бы отчитала меня и спросила где Ваня и почему я ему зад не подтираю, а живу своей жизнью?

Каждый раз поступая эгоистично, как мне хочется, я чувствовала перед ней вину. Но когда же в последний раз чувствовала ее благодарность? Что она гордится мной и тем, какой я выросла? Не было такого никогда и скорее всего не будет. Может мне стоить пересмотреть не только свои принципы, но и жизнь в целом? Что я вообще забыла в этом городе, в этой комнате и с этим человеком?

Отпускаю его шею, резко выдохнув. Меня бесит что не отвечает, молчит и только смотрит на меня, до такой степени, что требую у него говорить, хлопнув по груди рукой. Он берет ее в свои две и сжимает, продолжая смотреть на меня не отрываясь.

— Ты не знаешь, как я жил раньше.

— Ну так расскажи мне, очень интересно будет услышать, как ты докатился до нашего связывания? Это твоя карма тебя так наградила? Не сомневаюсь, ты был очень плохим оборотнем! — стараюсь говорить едко, с сарказмом, что его задеть.

Глыба какая-то, честное слово! На лице вообще нет эмоций, или я их перестала понимать, потому что вижу только одним глазом? Злость уступает другим эмоциям, так что только делаю вид что ещё злюсь.

Кто его родители, настоящие, от которых ему достался такой драный характер и красивая внешность? Где они? Те свидетельства смерти, они его семьи? Когда говорила фразу о золотой ложке, я явно об этом не думала, возможно поэтому мне так стыдно. Или потому что я на нем сижу в двусмысленной позе?

— Я же говорил тебе, нет никакого связывания.

— Как это нет? Ты какой-то бред уже говоришь, честное слово. Объясни мне — тупой корове, как ты меня обзывал раньше, а то не понимаю.

Он вздыхает и резко дернув на себя за руку, как-то умудряется поменять нас местами. Разлегся на мне, как на постели, только уперся одной рукой возле меня, чтобы в лицо смотреть. Первые мгновения я даже дышать боялась, пока он свое лицо от моего не убрал. Как-то вместо серьёзного разговора у нас получается больше, как в прошлый раз. Если считать, что в прошлый раз все закончилось очень плохо, вполне нормально что я попыталась высвободиться.

— Прекрати вырывается, я не причиню тебе вреда, — говорит он спокойно, второй рукой убирая волосы с моего лица.

— Ну так отпусти меня! Я предпочитаю разговаривать, когда на мне не лежат! — зло шиплю, уклоняясь от такой знакомой ласки.

— Предпочитаешь сверху? — улыбается оборотень, давая мне сразу понять двусмысленность этой фразы.

Дергаюсь что бы дать ему пощечину слишком поздно, он сам поднимается и отходит на несколько шагов. Закрывает лицо руками, пока я, слегка не понимая его резкую перемену в настроения, сажусь чуть подальше. Он отходит к столешнице, забирает оттуда два блюда и подает одно из них мне.

— Давай поедим пока не остыло, хорошо? — говорит слегка сдавлено, садясь как можно дальше от меня.

Смотрю на тарелку с легким шоком, еда подана, как в каком-то ресторане. Он точно первый раз готовил? Мне вручают вилку, но я так и не могу себя заставить прикоснутся к этой еде. Кай тоже не ест, смотрит в свою тарелку и сжимает вилку с такой силой, что она гнется. Пытаюсь провернуть такой же фокус со своей, но у меня не получается. Сколько же у него силы, раз он и в таком состоянии может ее согнуть? В таком состоянии… Ранен, еле выжил, а я его ещё била. Пускай он и гад, но разве это правильно? Нужно было подождать пока не оправиться, а потом уже сковородочкой за все хорошее, как Кристину когда-то. Стыдно и совестно так себя вести.

— Так что ты там говорил о связывании? С чего это вдруг его нет? Ты избавился от него, или что? Если так, я не понимаю зачем ты…

Начала говорить я смело, а потом он на меня взгляд поднял и язык начал заплетаться.

Что? Что я ему сделала?

У меня даже с рук свалилась тарелка, которая так и не упала, он ее схватил раньше. Поставил в сторону на пол, как и свою, а сам сел перед мной. Как будто с него спала маска безразличия, или вернулись все эмоции разом. Нервно прикусывает припухшие после поцелуя губы, веки дергаются, он избегает смотреть мне прямо в глаза. Ещё бы, от этого взгляда мне и самой хочется спрятаться, как будто душу всю его увидела. Возможно поэтому, когда он пытается меня за руки, вырываю их и прячу за спиной, отводя взгляд. Мне стыдно за свое поведение, но я испытываю страх, не такой, как обычно, более неправильный. Я боюсь всех тех чувств, что он прятал за маской безразличия. Мне ничем ответить, я не чувствую такую сильную гамму чувств, нет ее у меня к нему, просто нет!

Он понял это, или просто решил уйти пока не стало хуже. Хотя мне кажется, хуже быть не может, что бы он не сделал, что бы не сказал.

— Уже поздно, ты наверняка устала, так что покушай и ложись спать. Пока, — он даже не пытался поймать мой взгляд, быстро поднимается и уходит.

Громыхает входная дверь, а я все ещё сижу, сжав руки за спиной в замок до такой степени что костяшки болят. Мне уже не страшно, я просто не знаю, что делать. Мысли путаются, прикусываю губы, вдыхаю его запах, которым все ещё пахну я и эта комната. Связывания нет? Ну тогда что это? Не с его стороны, а с моей? Что это?

Достаю мобильный телефон, открываю переписку с марго и печатаю сообщение:

«— Ты ещё здесь, в машине на улице?»

«— Да», — мгновенный ответ.

«— Забрала его?»

«— Да», — снова быстрый ответ.

Несколько мгновений сижу, смотря в экран мобильного телефона. Мне стоит написать что-то ещё? Спросить у нее, как он себя чувствует? Но хочу ли я на самом деле это знать? Эта женщина может понять меня совсем не так, как бы мне хотелось. Вот только с другой стороны, я чувствую себя жутко виноватой перед ним, только сложно описать за что. Открываю адресную книгу, где там у нас номер Кирилла? «Альфа самец»? Ну да, ну, да… Тот ещё самец, набираю ему сообщение.

«— Кирилл, это Даша. Сделай мне одолжение, присмотри за Каем. Если надо, всю ночь, только не оставляй его одного. Хорошо?»

Отправила сообщение и стала ждать ответа. Делать было нечего, потому взяла тарелку его стряпни и начала есть. Я съела все, даже его порцию. Не потому что проголодалась и есть хотелось, а потому что этот эгоистичный тип сделал ее для меня. По крайней мере теперь я уверена, что готовил он и правда первый раз, макароны не доварены, а фарш пережарен, но чёрт побери, как вкусно!

«— Зачем тебе это надо?» — приходит ответное сообщение только когда уже домываю грязную посуду.

Когда услышала звук сообщения и уронила даже тарелку, которую мыла, та разбилась в дребезги чудом не задев меня. Схватила телефон мокрыми руками, а потом долго водила мокрыми пальцами по экрану пытаясь снять блокировку. Получилось далеко не с первого раза, так что увидев такое ответное сообщение я слегка взбесилась.

«— Что значит зачем? Это вообще не твоё дело, я тебе сказала присмотреть за твоим братом, так присмотри!»

У меня даже руки заболели, так быстро напечатала гневный ответ и отправила его. Только после этого поняла, что переборщила. Вздохнула тяжело и дописала:

«— Пожалуйста».

Ответа не было пару минут, я уже успела добраться до дивана в гостиной и раздевшись забраться на нее.

«— Пока не скажешь зачем, я этого не буду делать.»

Странно, что бы Кирилл писал подобное? Верится с трудом, может он ещё обижается на меня? Но все же, что ему ответить, если я сама не знаю зачем.

«— Прошу тебя, просто присмотри за ним. Разве это так тяжело?»

«— Нет, пока ты ответишь, я не буду этого делать».

Да что с ним такое? Вообще, что ли уже сдурел? Что я такого сверх меры попросила?

«— Я волнуюсь за него, разве не понятно? Прекрати дурачиться и делай то, о чем я тебя прошу!» — напечатала и слегка устало зевнула.

«— Почему ты за него волнуешься?» — пришел ответ с ещё более странным вопросом.

«— А что не должна? Ведь он же…» — так и не отправила сообщение, ибо не смогла закончить эту фразу.

Сказать, что я перед ним осталась в долгу? Но это не так! Пускай и видела в его глазах кое-что сильное, это не значит, что это правда. Мне вообще могло показаться, я могла не так понять. Он сказал одно, а на деле увидела другое, так что мне сложно понять, что это было. Я запуталась в его чувствах, хотя он сказал, что уже в них определился.

«— Я не знаю почему. Просто прошу».

Дописала сообщение и отставила телефон, так что бы не мозолил глаза. Полежала в темноте какое-то время, а затем взяв подушку и одеяло вернулась на кухню, где и уснула на небольшом неудобном диване. Это комната пропахла ним и мне это нравится. Не понимаю, как он может говорить о том, что этого связывания нет? Я же чувствую его даже сейчас, хотя оно и ослабло за то время, пока я была у охотников. Может Кай просто так себя накрутил? Ну не может же так быть на самом деле, правда?

* * *

Проснулась я резко, да ещё и со слезами на глазах. Долго не могла понять где нахожусь, голова шла кругом и даже свалившись с дивана не поняла где нахожусь. Кто-то схватил меня за руки, и я закричала, пытаясь отползти назад. До меня не сразу дошло что это все ещё моя кухня, а перед мной на коленях стоит Марго. Бледная, изможденная, несмотря на то, что попыталась скрыть это косметикой. Она протягивает ко мне руки, говорит что-то успокаивающее, но я не слышу. У меня в ушах бешено стучит собственное сердце и кажется разрывает грудную клетку. Махаю руками, пытаясь отбиться от нее, или просто давая понять, что не хочу, чтобы она меня трогала.

Закрываю лицо руками, дышу тяжело и прерывисто. Мне кажется, мне все это кажется. Все позади, все в порядке, я в безопасности. Никаких охотников, никаких оборотней, а тем более никакого маньяка рядом нет. Только Марго. Сумасшедшая Миссис Тактичность и больше никого. Несколько глубоких вдохов и прихожу в себя, уж лучше во сне видеть прошлое, чем просыпаться от ужаса. Хочу покоя, но он мне даже не снится.

— Я в порядке, — останавливаю Марго, когда схватилась за свой мобильный телефон.

— Точно? Может мне позвонить кому? Михаилу что бы тебя осмотрел или твоим родителям?

— Зачем им? — спрашиваю слегка растерянно, потирая глаз.

— Они вчера звонили твоему брату, хотели поговорить с тобой, но тебя не было. Может тебе стоить полететь к ним? Отдохнуть немого? — женщина медленно подходит ко мне ближе, словно я от нее убегу.

— У меня денег на еду нет, какие ещё перелеты? — отвечаю ей уклончиво, поднимаясь на ноги.

— Как нет? Я же положила! — возмущается женщина, а затем развернувшись на тонких шпильках бежит в коридор.

Уже уходит? Возле входа на кухню кипа пакетов, осматриваю их, так еда и продукты. Похоже Кай решил кормить своими недоваренными макаронами и пережаренным фаршем и дальше. Странно, эта мысль вызвала у меня улыбку. Какая я странная в последнее время, может все от того что увидела в его глазах? Никогда не видела в его глазах столько боли, да вообще в чих либо глазах. Я утонула в них, чувствуя почти болезненную жалость, которая плавно переросла в тяжкую вину от осознания что единственной причиной этой боли могу быть только я. Это ведь я сбежала ничего не сказав, говорила все те глупости, причиняя ему боль. В то мгновение мне показалось, что я вижу настоящего Кая, все его чувства. Но мне же показалось, да?

— Вот они! — выкрикивает Марго и переворачивает перед мной коробку.

Помните фильмы, где в какой-то момент высыпают пачки денег на пол? Так вот когда это делают по-настоящему это куда круче.

— Откуда столько? — спрашиваю, поднимая одну из пачек с валютой и пересчитывая ее.

— Мы же богаты, Даша, забыла, что ли? Вот я и выделала тебе немножко карманных денег, — довольно улыбается женщина.

— «Немножко»? — скептически приподняла бровь.

— Да какая разница? Давай по магазинам прошвырнёмся, а? — глаза у Марго заблестели, похоже этим ей заниматься нравится. — А то размерчик у тебя уже не тот.

Осмотрела вместе с ней свое нежнее бельё и согласилась. О том, что брать их деньги неправильно думала какое-то время, затем решила, что от них не убудет. Дают — бери, бьют — беги. Вполне хорошее правило для жизни. Или мне, как и любой женщине хотелось обновить гардероб.

* * *

Сказать, что мы с Марго увлеклись, ничего не сказать. Пакетами с одеждой и обовью был заставлен полностью. В торговом центре мы обошли все магазине, а в детском я провела почти два часа. Похоже я всерьёз задумалась о роли крестной для ребенка Кристины, или мне так сильно понравились все эти одежки, погремушки.

— Похоже тебе нравятся дети, — отметила Марго, когда я долго не могла выбрать какого цвета покупать зимний комбинезон.

— Не думаю. Когда-то я мечтала выйти замуж, родить много детей и жить счастливо в большом доме, — слегка улыбаюсь, решив покупать сразу два.

— Много это сколько? — интересуется женщина, перебирая погремушки.

— Пять, — признаюсь с улыбкой, но потом она гаснет.

Хочу ли я, что у моего ребенка была такая жизнь, как у меня сейчас? А вдруг ребенок родится оборотнем и не перейдет? Умрет из-за меня, что я тогда буду делать? Или перейдет, но на него будут охотиться охотники? Пускай эти вопросы для меня сейчас не важны… Стоп, а что если все это произойдет с ребенком Кристины? Юра же оборотень, шанс что и их ребёнок родится им велик. С магазина с детской одеждой я выходила, еле передвигая ноги.

— Давай пообедаем, хорошо? — предложила женщина, решив, что причина моей резкой смены настроения совсем другая.

Почему-то мы для этого пошли не в кафе на первом этаже, а поехали на другой конец города. Кафе оказалось миленьким, не то что я раньше по ним ходила часто, но это мне понравилось. Мы присели за маленький столик во французском стиле с видом на улицу. Кондиционер работал во всю, хотя была вторая половина дня и не очень жарко.

— Я давно хотела спросить у вас, — начинаю говорить, отставляя в сторону кружку с прохладным чаем, — вы знали мою мать раньше, как и этого Зенона.

— Знала, много лет назад, — она слегка улыбнулась, отставив кружку подальше.

Кроме нас в кафе не было посетителей, все скорее всего на работе, одни мы прохлаждаемся. Марго вытерла пот со лба и устремила свой взгляд в окно.

— Мама была очень красивой, — говорю с улыбкой, вспоминая фотографии с маминого альбома.

— Не только красивой, но и умной очень. Мужчины так и стелились за ней в след, помню, приходили мы на вечеринки и у нее отбоя в кавалеров не было. Серьёзно, знала бы что очки делают женщину такой сексуальной, тоже бы посадила себе зрение! — женщина засмеялась, словно окунаясь в свои воспоминания и я туда же.

На моих губах такая же, как у нее улыбка, мне кажется я даже вижу маму, такой молодой и живой. На самом деле она была такой только в моих воспоминаниях с далекого детства. От этого сердце сжимается и пропускает удар.

— Но характер у Любы был просто что-то с чем-то. Думаю, это твоя бабушка, учительница, повлияла на все эту ее образцовость. Целоваться с мальчиками? Ни за что! Она даже за ручку только с одним парнем держалась, и только потому что они собирались пожениться.

— С кем? С Зеноном? — кручу кружку в руке.

— Да, с ним. Она тогда не знала, что он оборотень, никто не знал. У нас была шумная компания, Серёжа был его лучшим другом, хотя до сих пор что могло их связывать. Честно говоря, мне казалось, что Зенон и Люба были самой красивой парой в нашем институте. Что бы парень два года ухаживал за девушкой, чтобы заслужить ее согласия стать его женой, сама понимаешь редкость. Вот и растаяла наша упрямая Люба. У них должна была состояться свадьба в феврале, всего два месяца не дождались.

— Моя мама была там, когда ваш жених…

Не договариваю пряча руки под столом, раньше я и подумать не могла о таком раскладе.

— Была, — говорит Марго и замолкает на долго.

Судорожно соображаю, вспоминая о своей маме все, что знаю о ее прошлом. Не могу себе представить, что обе эти женщины пережили.

— Когда-то отец говорил мне, что мама в институте первый раз попала в лечебницу с нервным срывом. Я так понимаю это случилось не из-за экзаменов? — даю ей наводящий вопрос.

— И правда, не из-за учебы, — соглашается Марго, явно не желая вдавятся в подробности.

— Расскажите мне, я хочу знать, что случилось с моей мамой на самом деле. Разве я не имею право? Вы сказали, что Зенон был ее женихом, значит он был с вами в ту новогоднюю ночь.

— Был.

— Так почему он не остановил Михаила? Что там происходило на самом деле? — протягиваю руку через стол и сжимаю ее.

Женщина долго смотрит мне в глаза, а затем подзывает официантку. Сжимаю ее руку ещё крепче, переживая что она захочет покинуть кафе и не рассказать мне правду, но она всего лишь заказала бутылку коньяка. Мы отпили по бокалу и только после этого Марго начала рассказывать.

— Она была моей лучшей подругой, конечно же знала обо мне все. Мы вместе жили в общежитии, делили комнату и ходили по магазинам. О том какое кольцо выбрать для меня Серёжа спрашивал у нее. Мы так часто секретничали и делились своими тайнами, что мне казалось я знаю ее, как прочитанную книгу. Помню я даже нарисовала в ее альбоме картинку с ней и Зеноном, она тогда возмущалась долго, хотя и была счастлива.

— Я знаю о ней, мама показывала когда-то. Говорила, что ее нарисовала ее хорошая подруга.

— Мне тогда нравилось рисовать, много чего нравилось. В основном Серёжа, знаешь я уже думала где мы будем жить и как назовем наших детей ещё до поездки. Как говорится: хочешь рассмешить бога, построй планы. Тот год должен был стать самым счастливым в моей жизни, но стал ужасным самым.

Мы разожгли огонь, парни жарили шашлыки на костре. Наши две подруги, Соня и Аня со своими парнями, Ваней и Борисом тоже были там. Мы украшали ёлку, пили веселились. Это случилось, когда Серёжа сделал предложение и я согласилась. Огромный волк с горящими глазами, они светились в темноте. Я была так счастлива, что не заметил его вовремя. Только когда Соня закричала мы все увидели его. Борис схватился за оружие, он, наверное, подумал, что это медведь. Выстрелы, крики, разъярённый зверь разорвал им глотки, не разбираясь кто они и что сделали. Убивал всех, кто бы у него на путине ко мне был, забрал меня и унес с собой.

— А моя мама? — спрашиваю всерьёз.

— Только твоя мама выжила той ночью, иногда мне кажется, что я тоже осталась на той поляне, вместе с остальными ребятами, с Серёжей. Выжила и попала в больницу на целый год. После такого кто хочешь, сойдёт с ума.

Она отпила ещё с бокала, и горько выдохнула.

— Я не понимаю, а почему Зенон не остановил его? Почему не спас маму и ваших друзей?

— Потому что они твари, Даша! Все они! Михаил не думал о том, сколько человек может убить, загадывая то дурацкое желание. А Зенон… даже не подумал его остановить! Он просто ушел, бросил твою мать в крови наших друзей! Или ты думаешь она просто так сошла с ума? Это жизнь такая, отвратительная и жестокая, как все оборотни и почти все люди. Так что прошу тебя, не верь в его болтовню и держись от этой твари подальше. Он уже раз поломал жизнь твоей матери. Мне бы не хотелось, что он сделал это с тобой тоже.

Она ударила рукой по столу, разбив бокал, зажатый в руке. Поранила руку, но не обратила на это внимание. Выбросила осколки, замотала руку салфеткой даже не скривившись. Захотела ей сказать что-то успокаивающе, но не нашла в себе слов.

— Знаешь, что я тебе скажу, Даша? — она резко посмотрела на меня пристально и цепко. — Ты даже в полной мере не оценила насколько отвратительная вещь — это волчье связывание. Когда он забрал меня, я не просто жила в том замке, ты же понимаешь, что в конечном итоге нужно каждому оборотню?

Она схватила меня за правую руку и сжала ее сильно при сильно, так что у меня брызнули слезы.

— Потомство, продолжение волчьего рода и прочая муть. Весь первый год он не выпускал меня с тюрьмы, пока я не забеременела. Все это время я думала, что все мои друзья той ночью умерли. Хоть представляешь, как я жила с их убийцей? Тогда я не понимала, что зверь и человек — это как две половинки одного целого, словно раздвоение личности в нормального человека. Их желания и поступки зачастую не совпадают. О том, что твоя мать выжила, я узнала через год после того инцидента. Но так и не нашла в себе силы показаться ей на глаза. Мне же до сих пор стыдно перед ней, перед ними всеми, ведь это моя вина.

Она выпила ещё коньяка, стерла со щек слезы и с отрешённым выражением лица посмотрела на меня.

— Когда вы приехали в мой дом, вы знали кто она такая? Она знала? — спрашиваю, то что меня давно интересовала. — Зачем вы привезли и Кристину сюда?

— Я выяснила о тебе все, после того, как Кай с тобой связался, но слишком поздно. К тому времени ты уже уехала и мне осталось только найти другой способ вернуть тебя. Хотя если честно, узнав кто твоя мать, я не собиралась этого делать. Только когда Кай начал буквально сходить с ума без тебя, решилась на эту авантюру. Сначала я думала затащить сюда какую-нибудь твою корыстную подругу, но как оказалось у тебя их не было. Единственная с кем ты общалась — твоя двоюродная сестра, вот я и пригласила ее, заплатила деньги большие и она согласилась. Узнала ли твоя мать мня? Нет, по крайней мере она никогда не говорила мне об этом и вела себя так, как будто не узнала.

Мы замолчали, Марго допила коньяк и тяжело вздохнула.

— Нужно отвезти вещи к тебе, — оставив плату в специальной книжечке пробормотала она.

— Я хотела заехать ещё к Кристине, — сжимаю свою новую сумочку нерешительно поднимаясь в след за женщиной.

— О, это я себе говорила, — Марго улыбнулась и неожиданно обняла меня, — тебя уже ждут.

Она потрепала меня по щеке и слегка шатаясь направилась к выходу с кафе. Там в дверях она поравнялась с Каем. Он что-то спросил у нее, но она с улыбкой махнула рукой и направилась к своей машине. Мы смотрели на нее через окно, пока она не села в машину и не уехала.

— С ней точно все будет в порядке? — спросила сама у себя, забрасывая ремешок сумки на плечо.

— Марго живучая и вредная, это самые главные ее качества, так что не переживай за нее.

Оделся в чёрную рубашку с длинным рукавом и белые брюки, и нужно признать рубашка ему придает особенного шарма. Возможно поэтому сразу же отвожу взгляд.

— Ты все слышал? — спрашиваю у него.

— Почти, — отвечает мне спокойно.

— И? — слегка поворачиваю в его сторону голову.

На мне белое платье на бретельках, с юбкой в рюшах, к нему белые босоножки и белая глянцевая сумочка. Почти все мои шрамы как будто на показ, потому почти пол дня все прохожие оборачивались на меня и тыкали пальцем, а продавщицы шептались за спиной, но мне было все равно. Но вот перед Каем стало неловко, захотелось прикрыться и спрятать уродливые шрамы. О чем я только думала, покупая эти платья? Ладно, это не так уж важно, вряд ли они его испугают, вот только когда его взгляд задержался на них было не приятно.

— Что я об этом всем думаю? Моё мнение никогда не отличалось от твоего, оборотни в большинстве своем — монстры. И я не исключение из этого правила, может даже больше всех, кого ты видела похож на монстра.

Он так спокойно говорит об этом, словно давно смерился с этим фактом. Смотрю в его глаза, не знаю, как сказать, что хотела услышать не это. Мне до боли хочется почувствовать его поддержку. Услышать, что он никогда не бросит меня в опасности, как это сделал Зенон с моей матерью. Хотя не понимаю, зачем мне нужно это услышать? Я ведь знаю, что он не оставит меня, только разве что, если убегу сама. Чёрт, какая же я глупая.

— Обними меня, — прошу у него, хотя сама делаю шаг и обнимаю его.

Прячу горящее лицо у него на груди, там, где громко стучит его сердце. Он медлит, а затем обнимает в ответ. Чёрт, как же хорошо! Он не говорит ничего, позволяя просто балдеть в его объятиях какое-то время. Затем старательно избегая его взгляда выбираюсь с объятий, обхожу с боку. Он останавливает меня почти сразу, ухватив за руку.

— И что это значит? — спрашивает оборотень.

Чёрт, а я так надеялась, что он ничего не спросит. Позволяю себе наконец улыбнутся и повернувшись к нему лицом потрепать его по щеке.

— Ну ты же умный монстр, — пожимаю плечами выходя на улицу первой, — догадайся сам.

Глава 15. Новости

— Ты идешь или как? — спрашиваю, повернувшись к нему на улице.

Кай кивает и догоняет меня, пока иду в сторону автобусной остановки.

— Куда?

— Мы, — делаю ударение на первое слово с улыбкой, — едим к Кристине, проведать ее.

— Ну так пошли, — вздыхает, разворачивая меня обратно и беря за руку тянет за собой.

Останавливаемся на парковке возле кафе, там нет машин, за то, есть мотоцикл. Судя по тому, как целенаправленно он ведет меня туда, именно на этом орудии пытки он собирается меня везти в больницу. Есть два типа женщин, которые считают мужчин на байках крутыми и тех, кто считает их жертвами моды на опасные хобби или мужиками с кризисом среднего возраста. Не трудно ли догадаться, к какому типу принадлежу я? Мне уже не пятнадцать, что бы я визжала при виде парня в кожаной куртке на мотоцикле.

— Я на этом не поеду, — с отвращением смотрю на то, как он садится на железного зверя, да ещё и подает шлем мне.

Парень смотрит на меня с непониманием, а затем проходится взглядом по мне и останавливается на слегка коротковатой длине платья. Его взгляд так и остается, так что я и сама смотрю туда. Куда, куда, а парни на мои ноги раньше так не смотрели. На что там было смотреть раньше, на два окорочка?

— Не из-за платья и туфель, а потому что это опасно! — объясняю ему очевидные вещи. — И ты на этом тоже больше ездить не будешь. Понял?

Кай застыл, смотря на меня, не мигая и не отрываясь, так сыграть недоумение просто невозможно. Где-то внутри возникает желание засмеяться, как типичный злодей из фильмов. Я оказалась права — быть стервой чертовски приятно.

— Кириллу подари, а лучше вообще продай, от греха подальше, — указываю ему с невинной улыбочкой. По крайней муре надеюсь, что она такой и была, а не издевательской. Как же вытянулось его лицо, похоже он начал закипать, но пока не сильно. Открыл рот, чтобы говорить, но я его закрыла, коснувшись пальцем его подбородка. Это вольность, выходящая за грани наших отношений. Раньше только он позволял себе трогать меня без спросу, а теперь и я набралась такой наглости. Смелею и провожу рукой от подбородка к голове, поглаживаю по волосам, словно ребёнка. Волосы мягкие, шелковистые, между пальцев проскальзывают пряди принося удовольствие. Опускаю взгляд на его лицо, но прикрыл глаза — не одна я получаю здесь удовольствие.

— Иначе я за тебя буду волноваться! — говорю ему те слова, которые сказала бы в этой ситуации любому другому, но не ему. Это все ложь, неправда, но почему я отдергиваю от него руку, сл