КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 438583 томов
Объем библиотеки - 608 Гб.
Всего авторов - 207117
Пользователей - 97827

Впечатления

Serg55 про Захарова: Оборотная сторона жизни (Юмористическая фантастика)

а где продолжение?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
martin-games про Теоли: Сандэр. Царь пустыни. Том II (Фэнтези: прочее)

Ну и зачем это публиковать? Кусочек книги, которую автор только начал писать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Богородников: Властелин бумажек и промокашек (СИ) (Альтернативная история)

почитал бы продолжение

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
martin-games про Губарев: Повелитель Хаоса (Героическая фантастика)

Зачем огрызки незаконченных книг публиковать?????

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Tata1109 про Алюшина: Актриса на главную роль (Детективы)

Не осилила! Сломалась на середине книги.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Зорич: Ты победил (Фэнтези: прочее)

Вторая часть уже полюбившейся (мне лично) СИ «Свод равновесия» (по сравнению с первой) выглядит несколько «блекло», однако это (все же) не заставляет разочароваться в целом. Не знаю в чем тут дело, наверное в том — что если часть первая открывает (нам) некий новый и весьма интересный мир в жанре «фентези», то часть вторая представляет собой лишь некое почти детективное (с элементами магии) расследование убийства некого особо-уполномоченного лица (чуть не сказал «особиста»)) на каком-то затерянном острове, расположенном в далекой-далекой провинции.

В связи с этим (в первой половине книги) у читателя наверняка произойдет некое «падение интереса», однако (думаю) что это все же не повод бросать эту СИ, не дочитав до финала. Кстати, (по замыслу книги) ГГ (известный нам по первой части) так же сперва воспринимает свое назначение, как некую почетную ссылку (мол, спасибо на том, что не казнили)... но вскоре события (что называется) «понесутся вскачь».

Глупо заниматься пересказом «происходящего», однако нельзя не отметить что «вся эта ситуация» продолжает неторопливо раскрывать «тему данного мира» (и неких уже известных персонажей), пусть и не со столь «яркой стороны» (как это было в начале), но чем ближе к финалу — тем все же интереснее...

В искомом финале нас ожидают масштабные «разборки» и «ловля на живца» (в которой как ни странно наживка в виде гиганских червяков, играет совсем не последнюю роль)). Резюмируя окончательный вердикт — эту СИ буду вычитывать дальше... хоть и без особого фанатизма))

P.S И конечно эту часть можно читать вполне самостоятельно (без учета хронологии), однако желательно сперва прочесть часть первую, иначе впечатления от прочтения (в итоге) останутся вполне посредственными.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Shcola про Андрианов: Я — некромант. Гексалогия (Юмористическое фэнтези)

Когда же 6 часть дождёмся то.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Еврейские народные сказки. Том I. Сефардские сказки (fb2)

- Еврейские народные сказки. Том I. Сефардские сказки (пер. Елена Карасева, ...) 2.07 Мб, 546с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Дан Бен-Амос

Настройки текста:





FOLKTALES OF THE JEWS

Edited and with Commentary by Dan Ben-Amos

Dov Noy, Consulting Editor

Volume I

Tales from the Sephardic Dispersion


ЕВРЕЙСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ

Составление и комментарии Дан Бен-Амос, Дов Ной

Том I

Сефардские сказки


ГОНSО

Екатеринбург

2019

(обратно)

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Создатели оригинального издания — профессор Дов Ной (1920–2013), благословенной памяти, и его ученик, профессор Дан Бен-Амос (р. 1934), — светила современной мировой и еврейской фольклористики.

Все тексты в трехтомнике — из Израильского фольклорного архива, который создал Дов Ной (теперь этот архив носит его имя). Не только сама счастливая мысль собрать воедино коллективную фольклорную память всех еврейских этнических групп, которые на момент создания Государства Израиль уже проживали на этой земле или начали туда прибывать после провозглашения независимости, но и неустанные многолетние усилия по ее реализации — это всецело заслуга Дова Ноя. Дов Ной как ученый, как практический собиратель понял одну принципиальную вещь: ему, израильтянину, дан уникальный шанс собрать и изучить, пусть и в специфических еврейских проекциях, фольклор чуть ли не половины мира.

В результате в настоящем трехтомнике представлены фольклорные традиции трех крупнейших еврейских этнических групп: сефардов Балкан, Малой Азии и страны Израиля; евреев Восточной Европы; евреев арабских стран. За бортом издания остались фольклорные традиции меньших по численности, но тоже очень интересных еврейских групп: бухарских, горских и грузинских евреев, евреев Индии, Персии и Йемена и многих других. Но и представленное собрание достаточно репрезентативно, чтобы понять главное. Специфика еврейского фольклора в том, что, с одной стороны, сказки всех еврейских этносов опираются на одни и те же тексты (Танах, Талмуд, мидраши, раввинистическая экзегеза), а с другой — они возникали и развивались совершенно независимо как часть того или иного регионального культурного контекста.

Слово «контекст» немедленно отсылает нас к «главному» автору трехтомника, его составителю, редактору и комментатору — профессору Бен-Амосу.

Уроженец Израиля Дан Бен-Амос еще в 1960-е гг. переехал в США, где с тех пор работает и преподает. Именно Бен-Амос стал лидирующей фигурой в той революции в фольклористике, которую в шестидесятые же годы вместе с ним осуществила группа молодых исследователей. Бен-Амос с коллегами навсегда изменили судьбу фольклористики как науки, «передвинув» ее во многом из сферы филологии, то есть науки о текстах, в сферу культурной антропологии. Именно Бен-Амос впервые широко поставил вопрос о необходимости контекстного анализа фольклорной наррации: от исторического контекста возникновения той или иной сказки — через контекст ее бытования — к контексту ее рассказывания.

Именно в духе этих идей, бывших несколько десятилетий тому назад вполне революционными, а теперь ставших фундаментом «новой фольклористики», построен трехтомник еврейских сказок. Читателю не просто предложено некоторое количество интересных, академически подготовленных и прокомментированных фольклорных текстов. Перед ним своего рода учебник фольклористики, образец того, что можно сделать со сказкой или народным рассказом, в каком ключе его можно прочесть, чтобы он стал источником новых смыслов. Одни тексты прокомментированы в сугубо фольклорно-компаративной перспективе, другие — в исторической, третьи — в этнографической, четвертые — в краеведческой, пятые обсуждаются в ракурсе взаимодействия устной и литературной традиции, шестые — с точки зрения того, как фольклор адаптирует классические религиозные тексты. И так далее и тому подобное. Часто эти подходы взаимодействуют, комбинируются. В сущности, перед нами не комментарии к сказкам, а специальные статьи, написанные про каждую сказку.

Хельсинская школа говорит, что сюжеты сказок всех народов — и евреи тут не исключение — в каком-то смысле одинаковы. Главная прелесть фундаментального труда, подготовленного профессором Бен-Амосом, в том, что он позволяет увидеть за общим — специфическое, точнее, за текстом — много разных контекстов, в каждом из которых данный фольклорный текст звучит по-другому, по-новому. Это, кроме всего прочего, делает книгу необыкновенно увлекательной.

Я думаю, что трехтомник еврейских сказок, подготовленный Даном Бен-Амосом, будет интересен всем, кто занимается сказкой и народным рассказом, и послужит моделью для множества изданий сказок разных народов.


Валерий Дымшиц

(обратно)

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА ОРИГИНАЛЬНОЙ СЕРИИ

Впервые я встретила Дова Ноя в книге — точнее, в примечании.

Я составляла сборник еврейских народных сказок, просматривая сотни историй в различных антологиях и в первоисточниках. Тогда-то я и наткнулась на ссылку с непонятной аббревиатурой IFA, за которой следовал номер. Потом эта же аббревиатура попалась в следующем примечании, а потом в еще одном и еще одном. Честно говоря, без нее не обходилось большинство современных антологий еврейских сказок, которыми я пользовалась. Исследовав вопрос, я выяснила, что IFA — это сокращение от Israel Folktale Archive (Израильский фольклорный архив — ИФА) и что это самое большое в мире собрание еврейских сказок, записанных от носителей устной традиции. А еще я узнала, что это сокровище возникло благодаря одному-единственному человеку — Дову Ною.

Некоторое время спустя я встретила сказителей, которые проводили дни и недели в ИФА, ища материалы для своих книг. Я слышала, как они пересказывают истории, найденные в ИФА, добавляя к ним что-нибудь от себя. Рассказывали они и о том, как встречались с Довом Ноем. И мне стало совершенно ясно, что этот израильский профессор — никому неизвестный еврейский герой и что его усилия внесли неоценимый вклад в сохранение еврейского устного наследия, не менее ценного, чем святые книги, которые на протяжении столетий почитал еврейский народ. Единственное отличие состояло в том, что такие устные истории редко появлялись в печатном виде и поэтому ученые почти не обращали на них внимания. До недавних пор эти истории странствовали по миру в тюках, вьюках и фартуках амхо1 простых евреев, когда те бродили по пяти континентам, переживая тяготы изгнания двухтысячелетней давности. Поскольку эти истории передавались из уст в уста среди народа, а не среди прославленных раввинов или глав общин, они не попали в поле зрения «традиции». Их не изучали в иешивах и религиозных школах, не рассказывали у стола в субботу или с синагогальной кафедры, не печатали в сфорим, молитвенниках и даже в бихлех2. Если сравнивать нормативный иудаизм с «универсальной валютой», то эти истории — аналог «местных денег», которыми с энтузиазмом пользовались еврейские торговцы, рабочие, лавочники и нищие, молодые и старые, образованные и безграмотные, на рынке, на семейных торжествах, дома или в кофейнях. Удивительным образом Дов Ной понял это, будучи всего лишь магистрантом, специализирующимся на фольклоре, в университете Индианы, и решил посвятить жизнь спасению этих историй, пока они не исчезли окончательно. Первым шагом, который он предпринял, чтобы достичь своей цели, было основание в 1955 г. Израильского фольклорного архива в университете Хайфы. Сегодня архив носит его имя.

Мне наконец представилась возможность лично встретиться с Довом Ноем, когда я впервые оказалась в Иерусалиме на Международной книжной ярмарке в 1991 г. в качестве главного редактора Еврейского издательского общества (ЕИО) — тогда я только-только заняла эту должность. Мои друзья, любители сказок, рассказали мне о «понедельничных вечерах» у Дова Ноя — собраниях, проводимых каждую неделю в его квартире на четвертом этаже в доме без лифта. История «понедельничных вечеров» насчитывала уже несколько десятков лет. Там всегда рады гостям, убеждали меня друзья, если гости приходят с интересной историей, которой хотят поделиться. В тот вечер, когда я была у Дова, в его скромной гостиной собралась разношерстая компания: было несколько израильтян, но большую часть гостей составляли люди, прибывшие в Иерусалим по делам или находившиеся тут проездом. Мы сидели вокруг низенького кофейного столика на складных стульях и видавших виды креслах, щелкали фисташки, а Дов руководил происходящим, которое нельзя было назвать иначе, чем «фольклорная импровизация»: мы по очереди представлялись, коротко сообщая, откуда приехали, а затем рассказывали сказку, песню, случай из жизни или небольшую автобиографическую историю. Дов часто нас прерывал и объяснял происхождение фамилий, названий местечек или деревень, откуда были родом чьи-нибудь родители, определял, где оригинал народной песни, а где ее региональный вариант, комментировал народные сказки, рассказывая, например, о том, как сюжеты сказок мигрировали из общины в общину и в процессе изменялись. Беседа шла сразу на нескольких языках: иврите, идише, английском, русском, румынском. Дов одинаково хорошо говорил на них всех, параллельно переводя реплики других участников, чтобы мы могли понимать друг друга.

Я уже точно не помню, что рассказывала в компании в тот вечер, даже не помню, кто там тогда был, — к настоящему моменту я посетила около десяти таких собраний, и они перемешались у меня в голове, — но я четко помню, что тогда ощущала. Мне казалось, что я присутствую при чем-то очень древнем и аутентичном, нахожусь в машине времени еврейской культуры и памяти, внутри живой традиции. А волшебником, который оживлял все это, был Дов, с его энциклопедическим знанием еврейского фольклора и умением видеть аналогии. Но он был очень скромным волшебником! Являясь отцом-основателем еврейской фольклористики, учителем еврейских фольклористов по всему миру, Дов был совсем непретенциозным, остроумным, застенчивым и всегда искренне восхищался доморощенными дарами, которые мы ему приносили.

Все эти пятнадцать лет, каждый раз преодолевая четыре лестничных пролета, чтобы побыть на «понедельничном вечере» у Дова, торопясь добежать до следующей лестничной площадки, пока на предыдущей не погас свет, я ощущала одно и то же — детское нетерпение. Кого я увижу этим вечером? Откуда они будут родом? И какие тайны, о которых мы не подозревали, откроет нам Дов? За эти годы я повстречала у Дова израильтянку, которой было девяносто лет и которая открыла израильтянам глаза на то, что в мире существует папайя, еврейского профессора из Биробиджана, страстного исполнителя народных песен на ладино, рассказчиков из США, людей, переживших Холокост, русского драматурга, основателя Менсы (Всемирный клуб интеллектуалов) в Израиле. Некоторые из гостей Дова были обычными туристами, которых к Дову направили друзья или которых пригласил сам Дов на одной из многочисленных лекций, читаемых по всему миру.

Все это я рассказываю, подбираясь к главному — к тому, как в Еврейском издательском обществе возникла идея этой серии, поскольку сам проект возник только благодаря Дову. Впервые услышав об ИФА, я поняла, какое это сокровище — но одновременно осознала, что о нем не знает никто, кроме десятка людей, интересующихся фольклором, и собственно фольклористов. Даже потомки тех, чьи истории записаны и хранятся в ИФА, часто понятия не имеют о существовании ИФА и лишены части своего положенного по рождению культурного наследства. Для них теперь родной язык — иврит, они влились в современное израильское общество и ничего не знают о странах и общинах, откуда были родом их предки. А в университете Хайфы, в маленькой, заставленной всякой всячиной комнатушке, в бумажных папках лежат тысячи обездоленных сказок — непрочитанные, нерассказанные, никому неизвестные.

Теперь расскажу еще об одном герое этой саги — Дане Бен-Амосе. С самого начала было понятно, что Дов, которому к моменту запуска проекта было за семьдесят лет, один не справится. И он посоветовал в качестве соредактора издания Дана Бен-Амоса, который когда-то был его студентом, а к тому времени уже стал полноценным коллегой. Редакционный совет ЕИО согласился с кандидатурой, и закипела работа. В следующие десять лет Дан, Дов и я примерно раз в год встречались в кафе White Dog рядом с университетом Пенсильвании, чтобы обсудить, как продвигается проект. За вкусными обедами, длившимися часа по два, мы решали редакторские вопросы, обсуждали сложности перевода и спорили по поводу методологии, но еще больше мы рассказывали друг другу сказки — часто вкратце, приведя один только фрагмент, после которого мы кивали друг другу, как бы говоря: «Да, эту я знаю». Ни мне, ни Дану было не угнаться за Довом — казалось, он знал все когда-либо рассказанные еврейские сказки и даже больше.

Сложно поверить, что уже вышел первый том этого издания. Прошло пятнадцать лет с того момента, как я предложила Дову проект по его созданию. За это время два переводчика в Израиле перевели сказки, рассказанные на иврите, на понятный английский язык. Дан проделал огромную научную работу, составив комментарии ко всем сказкам, в чем ему помогал Дов со своими энциклопедическими знаниями. Сотрудники ЕИО под неустанным руководством его главы Кэрола Хаппинга не жалели времени, помогая Дану на стадии разработки проекта, готовя рукопись и контролируя сам процесс издания.

Нам также была оказана щедрая финансовая поддержка. С самого начала Ллойд Котсен, сам активный собиратель фольклора и любитель детской литературы, предложил профинансировать издание тома, посвященного сказкам на идише, и впоследствии сделал крупное пожертвование, оказав поддержку всему проекту. Ллойду проект очень нравился, он всегда интересовался, как идут дела, и был безмерно терпелив, пока шел длительный период разработки. Мы также благодарны за оказанную щедрую поддержку Национальному фонду еврейской культуры (National Foundation of Jewish Culture), Национальному фонду гуманитарных наук (National Endowment for the Humanities), Фонду Мориса Амадо для поддержки сефардской культуры (Maurice Amado Foundation for Sephardic Culture) и Совету директоров Еврейского издательского общества.

Мы надеемся, что эти «Еврейские сказки» займут достойное место рядом с другим изданием сказок ЕИО — «Еврейскими легендами» Луиса Гинзберга, изданными в 1909–1930 гг. В этой книге Гинзберг свел воедино и прокомментировал тысячи историй из мидрашей — работа, равной которой нет до сих пор. Дов Ной и Дан Бен-Амос совершили подобный подвиг, но уже в другой сфере, заполняя другой важный пробел в еврейской литературной традиции.

Еврейские сказки, несмотря на скромное происхождение и тяжелую жизнь, сыграли крайне важную роль в передаче традиции, которую называют Устной Торой, Тора ше-бе-аль-пе. Эти истории хранят в себе мораль, ролевые модели, страхи и коллективную память. В отличие от галахических или раввинистических текстов, имеющих характер предписаний и связанных необходимостью постоянно обращаться за доказательствами к священным книгам, авторитет сказок основан на личности рассказчика и магии нарратива, захватывающей наше воображение и подстрекающей совесть. Теперь, когда это издание увидело свет, сокрытый тайный источник наконец открылся миру. Мы приглашаем вас испить из него и подкрепить пошатнувшиеся силы.


Эллен ФранкельТаммуз 5766,

июль 2006 г.

(обратно)

ВСТУПЛЕНИЕ

С библейских времен евреи считали искусством умение рассказывать истории. В первые постбиблейские века нарративная литература того времени — литература Талмуда и мидрашей — передавалась в устной форме. Формально этот обширный корпус текстов называется Устной Торой. В фольклоре современных евреев можно до сих пор обнаружить следы этой традиции, некогда бывшей устной.

Разбросанные по всему миру еврейские общины на протяжении всех лет рассеяния культивировали искусство рассказывания историй. В еврейских общинах и на Западе, и на Востоке большой популярностью пользовался социальный институт проповеди (драша). Рассказывал проповеди в основном сам проповедник (даршан), он же их сочинял, часто включая в них нарративные элементы.

Наряду с религиозным каналом передачи устной традиции были и светские — сказительство. Вне зависимости от того, насколько умело проповедник нанизывал слова, проповедь в синагоге не заменяла вечеров, когда все собирались и рассказывали друг другу истории. К сожалению, еврейские авторы и ученые занимались в основном религиозными историями, которые были доступны в печатном виде с самого появления еврейского книгопечатания. Именно благодаря этому такие истории первыми привлекли внимание исследователей еврейской культуры. А истории, не содержащие религиозного подтекста, оставались в тени, никому неизвестные. Тем не менее они по-прежнему передавались из уст в уста, хотя и в некотором смысле «нелегально». Около века назад выдающийся еврейский фольклорист И. Л. Каган обратил внимание еврейских ученых и фольклористов на богатую устную нерелигиозную традицию восточноевропейских евреев. Благодаря активной работе собирателей и ученых из Еврейского исследовательского института (YIVO) в Вильнюсе (тогдашняя Польша), после Второй мировой войны переехавшего в Нью-Йорк, восточноевропейские нерелигиозные сказки на идише теперь хорошо известны.

К сожалению, у ближневосточных евреев не было своего И. Л. Кагана. Только после образования Государства Израиль в 1948 г. и последовавшего за этим «собирания рассеянных общин» на новой родине стало ясно, что наши представления о еврейской ближневосточной сказке совершенно неверны. Разумеется, религиозные истории с этническом фоном и моралистическим завершением составляли значительную часть сказочного «репертуара» этих общин, но они были далеко не основным жанром. Ближневосточные сказки, так же как и восточноевропейские, демонстрируют большое разнообразие жанров, тем и мотивов.

Рассказчики историй, собранных в Израиле с 1955 г. под моим руководством, представляют более тридцати этнических групп. То, насколько много они рассказывают сказок и какие они все разные, свидетельствует о том, что волшебные нерелигиозные сказки продолжают играть важную роль в жизни общин, формируют их воображение и в некотором смысле формируют и сами общины. В ИФА хранятся сказки, рассказанные людьми родом с грех континентов, и это еще раз доказывает, что еврейский рассказчик до сих пор является носителем и распространителем историй из одной культурной среды в другую.

Когда мои коллеги-фольклористы и я решились изучать культурные традиции различных этнических групп в Израиле через сказки, которые они рассказывают, мы подходили к вопросу сухо, по-научному: мы слушали и записывали информацию, каталогизировали ее и складывали на полки архива. Но при этом мы взаимодействовали с реальными людьми: с рассказчиками и их слушателями, которые с жаждой впитывали их слова. Жизнь в сказки вдыхают их рассказчики — и именно это оживляет истории снова и снова.

Из 23 000 историй, которые были записаны и хранятся в Израильском фольклорном архиве, для этого издания были выбраны только 3551. Все вместе они призваны показать безграничную творческую сущность еврейского воображения.


Дов Ной

(обратно)

БЛАГОДАРНОСТИ

Как антология народных сказок эта книга представляет не «голос народа», а голоса многих людей — нарраторов, которые рассказывали нам эти сказки и таким образом сохраняли, передавали и воссоздавали их, воссоздавая вместе с ними и еврейскую традицию. Без них этой книги никогда бы не было, и я хочу выразить им свою глубочайшую благодарность и признательность.

Переносить на бумагу устную речь — занятие трудоемкое, требующее любви и понимания. Запись сказок существенно расширила аудиторию их слушателей: если раньше наши рассказчики могли поведать свои истории только родственникам и членам общины, в которой они жили, то теперь у них появилось множество слушателей по всему миру. Я в большом долгу перед людьми, благодаря которым эти сказки стали доступны широкому кругу читателей, и благодарю их за усилия, которые они приложили, чтобы передать на письме максимум нюансов устной речи. Я также благодарю Ленна Шрамма, который перевел сказки с иврита на английский для этого сборника.

Все сказки из этой антологии сейчас хранятся в Израильском фольклорном архиве имени Дова Ноя (ИФА). Хая Бар-Ицхак, директор архива, и архивисты Эдна Гейхаль и Идит Пинтель-Гинзберг оказали мне неоценимую помощь при подготовке этого издания. Для них не было ни слишком банальных, ни слишком сложных вопросов, и я благодарю их за терпение и содержательность ответов.

Научная работа над данным изданием была бы невозможна без великолепных библиотек и помощи библиотекарей. Мне посчастливилось получить доступ в библиотеку Ван Пелт-Дитрих и библиотеку Центра современных еврейских исследований, обе в университете Пенсильвании. Их богатые фонды по фольклористике и еврейским исследованиям сильно облегчили мой поиск статей и книг — как старых, так и новых. Я хочу поблагодарить библиотекарей, которые очень помогли мне в исследованиях: это Авива Астрински и Артур Кирон, предыдущий и нынешний директора библиотеки Центра современных еврейских исследований, а также библиотекари Джозеф Гулка, Сет Джерчовер и Юдит Лейфер. В библиотеке Ван Пелт-Дитрих я бы не преуспел без Давида Аззолины, библиотекаря и фольклориста, и Джона Поллака из отдела редких книг и рукописей, равно как и без находчивости Лее Пуха, начальника отдела межбиблиотечного обмена, и Рут Рин, каталогизатора книг на иврите. Большое им всем спасибо.

В 2003/2004 учебном году я был приглашенным исследователем в Центре современных еврейских исследований. За это время мне удалось основательно поработать над исследованием сказок, и я хочу поблагодарить за этот год директора центра Давида Рудермана.

Серия «Еврейские народные сказки» была задумана Эллен Франкель, директором и главным редактором Еврейского издательского общества (ЕИО). Она сопровождала проект с самого начала и успешно провела его через все водовороты, подстерегающие любое многотомное издание. Я благодарю ее за то, что она пригласила меня работать над проектом, а также за поддержку и готовность помочь советом в течение всего времени, которое потребовалось для его реализации. Я также благодарю сотрудников ЕИО, которые — каждый в своей области — внесли свой вклад в издание этой книги. В особенности я хочу поблагодарить Кэрол Хаппинг, директора издательства, производственного директора Робина Нормана, выпускающего редактора Джанет Лисе, Кэнди Леви за потрясающую редактуру, Эмили Лоу за поправки, Кристин Суини за вычитку рукописи, Гилада Дж. Геварьягу за то, что был экспертом по проверке фактологии, и мою студентку Линду Ли, которая помогала в процессе редактуры.

За годы работы над этой книгой у меня накопилось много невысказанных благодарностей друзьям — специалистам в разных областях, которые давали мне очень дельные советы. Я хочу поблагодарить Роджера Д. Абрахамса, Тамар Александер, Роджера Аллена, Самуэля Армистеда, Давида Ассафа, Исраэля Барталя, Александра Ботвинника, Патрицию Фанн Бутенефф, Олесю Брицину, Самуэля Чалфена, Наоми Коген, Сола Когена, Линду Диг, Хасана Эль-Шами, Джозефа Фаррелла, Джозефа Хакера, Галит Хасан-Рокем, Билла Хикмана, Викторию Киркхам, Ронни Кохави-Нахаба, Роберта Крафта, Реллу Кушелевски, Анну Кривенко, Авидова Липскера, Шули Левинбойм, Джулию Либер, Ору Лимор, Патти Линн, Виктора Майра, Ульриха Марзольфа, Джорджа Мифсуд-Чиркопа, Филипа Миралию, Адриен Мизсей, Беньямина Натанса, Джеймса О’Доннелла, Арзу Оцтуркмен, Гулю Пакзолай, Севекта Памука, Авнера Переца, Йоэля Шалома Переца, Эльханана Райнера, Эверетта Роусона, Ури Рубина, Шалома Цабара, Элизабет Сакс, Барбару фон Шлегель, Циву Шамира, Авигдора Шинана, Маркоса Сильбера, Йонатана Штайнберга, Михаэля Шварца, Джеффри Тигая, Хаву Турнянски, Келли Таттл, Михаля Унгера, Шарон Ванс, Юлию Верхоланцеву и Хаву Вайсслер.

И, наконец, последней по счету, но не по важности — я хочу поблагодарить свою жену, Батшеву, которая поддерживала меня все это время.


Дан Бен-Амос

(обратно)

ПРЕДИСЛОВИЕ К СЕРИИ «ЕВРЕЙСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ»

В 1955 г. Дов Ной основал ИФА (Израильский фольклорный архив) как отдел Израильского этнологического музея в Хайфе. В 1983 г. ИФА и этнологический музей переехали в университет Хайфы. На сегодняшний день ИФА представляет собой крупнейшее в мире собрание еврейских сказок. В архиве содержится более 20000 историй от рассказчиков, приехавших в Израиль из 56 стран; таким образом, коллекция ИФА хранит устную традицию почти всей еврейской диаспоры [1]. Все истории, которые вы прочтете в трех томах «Еврейских сказок», взяты из ИФА. Большая их часть существует в нескольких версиях, рассказанных нарраторами из различных еврейских общин.

Устная традиция всегда занимала особое место в еврейской культуре. Устная традиция древних евреев отражена в Ветхом Завете, хотя наряду с ней там присутствуют и ритуальные тексты. В течение более двух тысяч лет евреи и в Земле Израиля, и в диаспоре строили свою жизнь в соответствии с Устным Законом (Тора ше-бе-аль-пе) и Письменным Законом (Танах). Письменный Закон включает в себя только текст Священного Писания, в то время как Устная Тора объемлет еврейскую культуру целиком.

Многие рассказы, хранящиеся в ИФА, неразрывно связаны с еврейской историей и литературой. Для этих рассказов характерны постоянные аллюзии и отсылки к библейским, талмудическим и средневековым сюжетам, персонажам и идеям. Взаимосвязь между устной и письменной традицией всегда была характерным признаком еврейской культуры. С древних времен в еврейской устной традиции царило многоголосие: она говорила на языке рынка и академии, синагоги и дома, на иврите — священном языке — и на разговорном языке повседневной жизни. Иными словами, еврейская коллективная память простирается на 4000 лет назад, до 2-го тысячелетия до н. э., и основывается как на устной, так и на письменной традиции.

Тем не менее в сказках видна не только преемственность традиции, но и ее разрывы. В то время как одни сюжеты и персонажи уходят корнями в позднюю античность или средние века, другим нарративам этих же периодов не удалось оставить свой след в устной традиции, передававшейся из поколения в поколение и от общины к общине. Истории, сохранившиеся в ритуалах или в печатных книгах и считающиеся классическими еврейскими нарративами, сейчас почти что не фигурируют в устной традиции. Истории, которые были популярны в предыдущие века и известны нам из рукописей, созданных в различных еврейских общинах, крайне редко рассказываются сегодня. Но удивительным образом до нас дошли и некоторые «бунтарские» истории, которые бросают вызов нормативным изображениям традиционных фигур, представляя их совсем иначе.

Богатство и многообразие еврейского фольклора

Рассеяние евреев среди других народов вследствие изгнания и естественных миграций обогащало темы и формы еврейского фольклора. В большинстве стран, где евреи жили, они создавали свои языки (например, идиш, еврейско-берберский, еврейско-арабский, еврейско-греческий, еврейско-испанский, еврейско-персидский), на этих языках они разговаривали, рассказывали истории и позже записывали фольклор. Поскольку евреи жили в диаспоре, они инкорпорировали фольклор других народов, параллельно распространяя по миру свои сюжеты. Хотя при переходе фольклорного сюжета от одного народа к другому взаимное влияние неизбежно, в еврейском фольклоре оно выражено особенно ярко и поэтому является его отличительной чертой.

Евреи долгое время жили в диаспоре, что обусловило языковое и культурное многообразие еврейской жизни, поэтому аутентичного еврейского фольклора в природе не существует — вы не найдете его ни в одной стране, ни на одном языке и ни в одном историческом периоде. Самые ранние образцы еврейского фольклора на самом деле не более аутентичны, чем их позднейшие варианты, поэтому никакая устная традиция не будет более древней или более аутентичной по сравнению с другими. Богатство еврейской культуры и литературы составляет множество равных по ценности устных традиций, каждая из которых неразрывно связана с конкретными историческими и культурными контекстами ее бытования.

Опыт существования в диаспоре, ощущение себя этническим меньшинством среди других народов играли крайне важную роль в формировании еврейских нарративных традиций. В них присутствуют две противоречивые тенденции: тенденция к локализации и тенденция к сохранению общееврейской сущности. Общееврейская тенденция включает в себя общую концепцию еврейской истории, восприятие иврита как значимого языка и связь между устным и письменным культурным наследием, а под влиянием тенденции к локализации возникают локальные еврейские языки, создается история общины, выстраиваемая вокруг известных локальных героев и событий, и в еврейский фольклорный «репертуар» инкорпорируются местные нарративные традиции. На самом деле эти две тенденции дополняют друг друга: локальный язык, сюжеты и персонажи оказывали влияние на фольклор, который рассказывался в конкретных общинах, а крепкие связи между еврейскими общинами способствовали распространению этих сюжетов, что делало их общееврейскими.

Несмотря на то что рассказывание историй — это творчество, собранные здесь сказки имеют нечто общее. Они представляют особую эру в еврейской культуре и традиции общин, которые более уже не существуют. Рассказывали эти истории иммигранты или ветераны войн, прошедшие через все испытания XX в., через их катастрофические последствия и резкие перемены в еврейской жизни. Найдя новый дом в Израиле, эти люди вспоминают традиции своих родных городов и деревень. Те обстоятельства, в которых раньше рассказывались эти истории, более не перекликаются с реальностью еврейской жизни: дома и синагоги, раввинские суды и рынки, паломничества и долгие поездки на поезде или даже на повозке выглядят в современном мире уже совсем иначе. Социальное и культурное окружение, которое подпитывало эти истории, кануло в прошлое. Рассказывание превратилось в воспоминание, а сами истории стали литературной памятью, социальное и эстетическое воздействие с которой осуществляется за счет ассоциаций с прошлым, связанным с другими странами и вспоминаемым с радостью, ностальгией или ужасом.

Перебравшись на новую родину и трансформировавшись из устной литературы в письменную, сказки заняли новое место в еврейском обществе. Как и устная традиция, они подкрепляют этническую и культурную идентичность. Но как письменные тексты они выходят за пределы этнических границ. Теперь, когда многие из этих сказок опубликованы и доступны самым разным читателям, вне зависимости от их этнической принадлежности, страны происхождения и языка, они символизируют многообразие еврейского культурного наследия. Происходя из разных стран и культур, они тем самым демонстрируют мультикультурные и мультиэтнические корни современной еврейской жизни. Теперь, благодаря записи и публикации этих сказок, локальные истории стали общееврейской традицией.

Взгляд X. Н. Бялика

Иммиграция в Израиль, благодаря которой стало возможно записать эти истории, представляет финальную стадию перехода еврейской жизни от традиционного состояния к современному. Этот процесс включал в себя также урбанизацию (переезд из деревни в город), расширение списка дисциплин, входящих в еврейскую школьную программу, изучение европейской мысли, литературы и наук, эмиграцию из сформировавшихся еврейских центров в новые места и возникновение сионизма. Незадолго до начала Первой мировой войны выдающийся еврейский поэт Хаим Нахман Бялик, предвидя, какое культурное, социальное, лингвистическое и литературное влияние эта трансформация окажет на еврейское общество, призывал к собиранию фольклора, считая его важной частью еврейской культуры и наделяя его новым интеллектуальным смыслом и ценностью. В своем программном эссе «Еврейская книга» (1913) он изложил план возрождения еврейской культуры, центральное место в котором отводилось фольклору и связанным с ним жанрам [2]. Проанализировав существующие литературные жанры и традиции, X.Н. Бялик счел, что еврейское культурное возрождение должно основываться на агадической литературе, хасидской литературе и фольклоре:

Фольклор как в записанной, так и в устной форме: народная речь, народные сказки, сказки о животных, притчи, пословицы, шутки и прибаутки, народные песни и т. д. — нужно собрать самое лучшее из каждого жанра, из всех типов этой литературы (с постагадического периода до наших дней), записать от самых разных людей и представить в одном или двух томах, предварительно классифицировав их должным образом по темам, персонажам или по каким-либо другим критериям, а введение к такому изданию должно давать четкое представление о принципах формирования и бытования фольклора [3].

ИФА наиболее полно реализовал представление Х.Н. Бялика о собирании еврейского фольклора, его записи, документировании и сохранении. Коллекция ИФА включает в себя широчайший круг нарративов, происходящих из устной традиции как небольших, так и крупных еврейских общин в Европе, Азии и Африке, в том числе рассказы о ключевых фигурах еврейской истории и иудаизма, а также о локально значимых персонажах и событиях.

Однако между представлением X. Н. Бялика о истории еврейской литературы и тем, как это представление применяется при научной записи фольклора, существует одно отличие. План Бялика подразумевал эстетическую и культурную оценку фольклора с современной точки зрения. Призыв записывать «лучшие образцы каждого жанра» (коль га-меуле ве-га-мешубах) предполагает оценивание фольклорных произведений, которое неизбежно навязывает современные литературные стандарты, сформированные критиками и читателями, текстам, созданным в более ранние исторические периоды в иной этнической и социальной среде. Отбирая таким образом фольклорные тексты, Бялик претендует на то, чтобы создать литературный канон еврейской традиции для современного читателя.

В ИФА все происходило наоборот: ни в одной из записанных или представленных в этом издании сказок вы не найдете их оценки. С научной точки зрения устная культура приобретает ценность благодаря самому акту записи, вне зависимости от эстетической или этической ценности, которую современные читатели могут обнаружить в каждом тексте. С точки зрения современного читателя внимание, которое фольклористы уделяют именно устой передаче историй, уже подчеркивает их важность для общества. Читатели могут получать эстетическое удовольствие от чтения или слушания этих историй, могут считать их символом собственной этнической или национальной идентичности, а могут черпать из них информацию о культуре, в которой эти рассказы были крайне важным измерением социальной жизни.

Сами истории при этом находятся в рамках этнических литературных и эстетических стандартов, которые могут соответствовать либо не соответствовать потребностям современной культуры. Они скорее требуют от читателя желания понять различные этнические литературные стандарты и ощутить поэтику устного творчества, представленную на примере историй, рассказанных представителями различных еврейских этнических групп. Некоторые тексты в ИФА и в этом сборнике являются нарративными традициями, которые постепенно стерлись из индивидуальной — и, возможно, даже коллективной — культурной памяти. Форма рассказывания этих историй не соответствует этническому поэтическому стандарту устной репрезентации, да и сами тексты порядком от него отклоняются. Но и эти отклонения представляют собой литературно-исторический процесс, который заслуживает внимательного рассмотрения. В некоторых случаях в историях, хранящихся в ИФА, в том числе вошедших в этот сборник, можно встретить знакомые сюжеты, приукрашенные рассказчиками или современными писателями. Но это лишь отмечает определенный этап их литературной трансформации, однако не выделяет их как «лучшие образцы жанра» или как самые удачные версии среди параллельных им.

В ИФА и в этом издании содержатся самые разные истории, представляющие различные еврейские традиции, с различными эстетическими стандартами, этическими целями и особенностями их передачи. В еврейском обществе, как и в любом другом, существуют разные способы рассказывать истории, обстоятельства их рассказывания могут подчеркнуть их смысл или, наоборот, затемнить его. Целью ИФА было задокументировать все это разнообразие контекстов, а не разработать характерные для определенной этнической группы или для современного общества эстетические и этические принципы, которые были бы «руководством» для канонизации еврейского фольклора. Истории в этом сборнике — не застывшая классика, они «живые», в них звучит голос рассказчика со всеми его человеческими ошибками и сильными сторонами.

Другие собиратели рубежа веков

X.Н. Бялик был не первым и не единственным, кто признал важность записи еврейской устной традиции. Последнее десятилетие XIX в. буквально кипело от фольклористической активности, в том числе шло активное собирание фольклора различных жанров в различных точках Европы. В ноябре 1896 г. в Гамбурге доктор Макс Грюнвальд (1871–1953) опубликовал призыв собирать еврейский фольклор, а в 1898 г. продолжил свою инициативу, издав первый выпуск журнала Mitteilungen für jüdische Volkskunde. В Восточной Европе писатели и фольклористы собирали еврейские народные песни и пословицы, результатом чего стала публикация нескольких сборников этих фольклорных жанров [4].

В 1912 г. и вплоть до начала Первой мировой войны в 1914 г. С.А. Ан-ский проводил этнографические экспедиции на Украине, где записывал традиционные еврейские истории, которые сейчас хранятся в Еврейском этнографическом архиве в Санкт-Петербурге1 [5]. В период между двумя мировыми войнами целый ряд собирателей (замлерс) записывали народные сказки и песни на территориях, ранее относившихся к Черте оседлости [6], эти записи хранятся в Институте еврейских исследований (ИВО, Идишер виссеншафтлихер институт) [7].

Коллекция ИФА

Будучи знакомым с историей документирования еврейского фольклора, Дов Ной создал ИФА по образцу уже существующих фольклорных архивов в других странах. Хотя при создании ИФА он придерживался принципов академической науки, это популярный архив, если вернуться к изначальному смыслу слова «популярный». Хранящиеся в нем истории — это устные нарративы, которые были популярны в различных общинах и служили вербальным средством для выражения переживаний, страхов, этических дилемм и фантазий. Даже если речь, например, о заповедях иудаизма, нарративы изложены не с точки зрения раввинистических авторитетов, обладающих властью, и не с любой другой нормативной точки зрения. Легенды не являются точным отображением исторических событий, персонажи в них иногда действуют в соответствии с религиозными законами, а иногда нарушают их. Нравоучительные истории иллюстрируют этические представления, популярные в народе, а не предписанные в ученых книгах. А когда «народные» и «книжные» паттерны поведения совпадают, это свидетельствует лишь о влиянии религии на обыденную жизнь. В волшебных историях рассказчики черпают сюжеты не только из традиционного еврейского репертуара, но и из различных доступных им еврейских и нееврейских источников, основываясь на известных им сказочных моделях и приправляя все это своим воображением.

Однако сказки являются популярными нарративами и в другом смысле. Их собирание объединяет очень разных людей. Дов Ной создал целую сеть преданных собирателей, многие из которых были любителями, а не профессионалами — их часто называли «семья (мишпа-хат) ИФА», благодаря им оказалось возможным найти и установить контакт с выдающимися сказителями из различных общин. Собирателей было не очень много. Дов Ной не стал идейным вдохновителем национального романтического движения, но люди, которые по той или иной причине «зажглись» этим делом, оказались преданными собирателями и благодаря им были записаны сотни сказок, хранящихся в ИФА. Некоторые из них документировали истории, рассказанные их родителями, и тем самым предоставляли возможность увидеть, как происходит интимный процесс передачи устной традиции в семейном кругу. Некоторые записывали то, что рассказывали их бабушки и дедушки, актуализируя более привычный процесс передачи традиции. Некоторые собирали истории вне семейного круга, истории, которые им рассказывали коллеги, друзья и даже случайные знакомые — люди, встретившиеся им в магазине, ресторане или жившие по соседству и оказавшиеся прекрасными сказителями. Многие члены «семьи ИФА» были педагогами или тем или иным образом принимали участие в процессе адаптации иммигрантов, приехавших в Израиль во второй половине XX в. Так по работе они знакомились с людьми, приехавшими из стран, о которых они слышали, но в которых никогда не были. Для собирателей, многие из которых прибыли в Израиль из Европы несколько десятилетий назад, иммигранты из Азии и Северной Африки олицетворяли собой удивительные и экзотические традиции, которые одновременно были и знакомыми и чужими. Они описывали культуру, которые была отчетливо еврейской, но совсем другой, по сравнению с привычной им, это притягивало и давало стимул записывать истории. Со временем фольклористика стала академической дисциплиной в Израиле, и студенты также включились в этот процесс и внесли свой вклад в формирование ИФА.

Потерянное при переводе

Иммиграция была массовой, а культурные сдвиги огромными, поэтому записать истории нужно было как можно быстрее, с чем собиратели ИФА блестяще справились. Однако кое-что все-таки оказалось потеряно — родной язык рассказчиков. За редким исключением [8] большинство историй были записаны на иврите, который не являлся родным языком рассказчиков, дома они говорили на еврейско-арабском, еврейско-персидском, ладино, новоарамейском, идише или на каком-нибудь другом еврейском языке. Были неизбежно утеряны идиоматические выражения, пословицы, выражения-формулы, образы и метафоры, что, конечно, печально, но альтернативой была бы более существенная потеря целых нарративных традиций. Со временем собиратели ИФА учатся методологии фольклористики и приобретают необходимые языковые навыки, вследствие этого информационная полнота материала, хранящегося в ИФА, увеличивается. Но, увы, людей из первого поколения иммигрантов, родным языком которых был не иврит, постепенно становится все меньше.

Основное требование, которое ИФА выдвигает к нарративу, — циркулирование в устной традиции. Многие сказки, как можно увидеть из предисловия к этому изданию, фигурируют как в устной, так и в письменной традиции — не важно, в рукописной или печатной. Эти два способа передачи нарратива могут сходиться, расходиться или существовать параллельно. У историй, хранящихся в ИФА, есть три варианта происхождения: они были либо собраны от иммигрантов, либо записаны собирателями по памяти, либо взяты из «народной» печатной литературы.

В первые годы существования ИФА истории большей частью документировались от руки. Хотя диктофоны появились уже в 1950-е гг., они были дороги, и волонтеры, записывавшие сказки, крайне редко могли их себе позволить. Как бы волонтеры ни старались держаться ближе к тексту нарратива, некоторые элементы устной репрезентации неизбежно терялись — эта проблема досаждала всем фольклористам до тех пор, пока не началось активное использование технических средств записи.

Иногда собиратели записывали истории, которые слышали в прошлом от своих родителей, бабушек, дедушек или давних друзей и знакомых, и, поскольку между моментом рассказывания и моментом записи проходило значительное время, собиратели сами частично выступали в роли рассказчиков. Когда вспоминаешь рассказанные кем-то истории, особенности устной их репрезентации обычно стираются из памяти. В таких ситуациях собиратели (которые становились одновременно и рассказчиками) обычно задействовали более высокий стиль, строя текст согласно своим представлениям о стилистике традиционного, а иногда и современного нарратива — иначе говоря, используя ту стилистику, с которой они были знакомы из своего культурного опыта. Тем не менее эти сюжеты, пусть и в виде воспоминаний, собиратели почерпнули из устной традиции родных им общин.

Народные издания большей частью встречаются в культурах с высоким уровнем грамотности, в таких культурах существует тенденция передавать устную традицию в печатном виде. В XIX в. в еврейских общинах Европы, Средиземноморья, Ближнего Востока и Азии издавалось много дешевых книг с народными сказками. У них не было собственно авторов, их составляли издатели или редакторы, вспоминая когда-то слышанные истории, а иногда заимствуя их из других подобных изданий сказок. Эта традиция сохранилась и в Израиле, и в тех случаях, когда редакторы приводят хотя бы минимальную информацию о том, откуда к ним попала эта сказка и/или кто им ее рассказывал, ИФА принимает и такие тексты.

Динамическое разнообразие в устной традиции

Имея в виду вышеописанные популярные методы документации, не стоит пытаться представить собрание ИФА как количественное отражение устных традиций еврейских этнических групп в Израиле. Если историй, рассказанных одной этнической группой, в ИФА много, а рассказанных другой мало, это вовсе не значит, что во второй этнической группе рассказывали меньше сказок. Причины того, что какие-то этнические группы представлены в ИФА больше, а какие-то меньше, кроются в различии человеческих характеров, неожиданностях и случайных встречах между рассказчиками и собирателями. Неверной будет и попытка рассчитать исходя из историй, хранящихся в ИФА и представленных в этом издании, корреляцию между определенным жанром и количеством историй, относящихся к этому жанру в конкретной этнической группе. Например, в томе, посвященном сказкам евреев из мусульманских стран, представлено лишь несколько юмористических сказок, но это не означает, что в этих общинах в принципе было мало юмористических сказок, это лишь свидетельствует о том, что в ИФА представлено небольшое их число.

Поэтому, отбирая истории, мы основывались не на количественных, а на качественных критериях. Каждая из историй помогает лучше понять еврейские нарративные традиции с литературной, культурной или исторической перспективы, что мы и попытались показать в комментариях к ним. Разумеется, существует много других, не менее значимых историй, которые могли бы проиллюстрировать иные аспекты еврейских нарративных традиций. Мы лишь хотели показать читателю разнообразие и творческую составляющую, присущие устной традиции ныне существующих в Израиле еврейских этнических групп.

Сказки в томах организованы по стандартному фольклористическому принципу — по жанрам. Легенды — это истории, которые претендуют на воспроизведение исторических событий; назидательные, или нравоучительные, истории повествуют о стандартах поведения; народные сказки — это выдуманные истории, которым ни рассказчик, ни слушатель не приписывают ни исторической, ни фактологической ценности; а юмористические истории, также выдуманные, должны вызывать смех. Хотя различные этнические группы могут иметь свои собственные категории и названия для различных жанров устного творчества, нам показалось адекватным в собрании, где представлено около тридцати различных еврейских этнических групп, пользоваться аналитическими категориями жанров народной литературы, таким образом предоставляя возможность для сопоставления различных нарративных традиций с точки зрения тематики и культурных особенностей.

Все эти истории явным образом еврейские, но у них есть аналоги в нарративных традициях в других культурах и на других языках. Фольклористика давно пытается ответить на вопрос, как сюжеты курсируют по всему земному шару, и пока не добилась в этом больших успехов. Есть многочисленные свидетельства того, что «еврейские» истории рассказывались ранее на других языках и другими народами. Евреи, вследствие постоянных переселений и мультилингвизма, сами были прекрасным «передатчиком» традиций. В некоторых случаях еврейские нарративные традиции сохранили более древние версии известных сюжетов, которые в других культурах фигурируют в уже модифицированной форме. Иногда еврейская нарративная традиция представляет более раннее, а может быть, и самое раннее свидетельство о циркуляции определенной темы в устной традиции.

Общее воображение

В Европе запись народных сказок стимулировал романтизм. Изначально представление об устном народном творчестве в чем-то обусловило появление романтизма в философии и литературе, а романтические идеи, в свою очередь, подвигали собирателей записывать истории, которые рассказывали крестьяне и низшие классы — тот самый идеализированный «народ», — чтобы понять фундаментальные принципы, которые формируют культуру нации. С позиций романтизма народные истории, их герои со своими поступками, их ценности, темы и метафоры создают и выражают дух нации.

После спада интереса к романтизму и чуть ли не табуирования идей национализма во второй половине XX в. нации стали восприниматься как «воображаемые сообщества», а национальные движения как «переизобретенные сообщества» [9]. Из небольшой общины, проживавшей на восточном берегу Средиземного моря, евреи распространились по всему Средиземноморью, затем мигрировали в Европу, Азию и Северную Африку, а в Новое время — в Северную и Южную Америку, Австралию и Южную Африку. Воображаемые и переизобретенные связи между диаспорами создавались с помощью языка, религии, исторического и мифического прошлого. Но нарративы, собранные в ИФА и в этом издании, хотя и лишены полностью романтической идеологии, все же свидетельствуют о том, что народные устные традиции тяготеют к определенным темам. Это обусловлено схожим социальным опытом и повторяющимися отсылками к каноническим текстам, общими ритуалами, религиозными верованиями и наблюдениями, социальной организацией и системой ценностей, идей и практик. Сказки, которые рассказывали евреи, стали литературной, исторической и этнической манифестацией того факта, что, несмотря на многообразие идей и существование зачастую противоречащих друг другу течений, всех евреев объединяет некоторая общая литературная традиция, которая делает еврейские общины не воображаемыми сообществами, а сообществами с общим воображением.


1 Noy, D. The First Thousand Folktales in the Israel Folktale Archives // Pabula 4 (1961), 99-110; Hasan-Rokem, G. Textualizing the Tales of the People of the Book: Folk Narrative Anthologies and National Identity in Modern Israel // The Anthology in Jewish Literature (Ed. D. Stern. Oxford: Oxford University Press, 2004), 324–334.

2 Хаим Нахман Бялик впервые выразил свое мнение по поводу еврейской книги в докладе, который он читал на втором съезде Организации еврейского языка и культуры, съезд проходил 25–28 августа 1913 г., незадолго до XI Сионистского конгресса, состоявшегося 2–9 сентября 1913 г. в том же городе. Эссе X. Н. Бялика «Га-сефер га-иври» («Еврейская книга») было напечатано в тот год в двух вариантах: Bialik, Н. N. Ha-Sefer Ha-'Ivri // Ha-Zefirah 186 (1913), 2, 191 (1913), 1, и Bialik, H.N. Ha-Sefer Ha-‘Ivri // Ha-Shilo'ah 29 (1913), 413–427.

3 Bialik, H.N. Ha-Sefer Ha-‘Ivri // Ha-Shilo'ah, 425.

4 Ginzburg, S. M., and Marek, P.S. Yiddish Folksongs in Russia (Ed. Dov Noy. Ramat Gan: Bar-Ilan University Press, 1991); Bernstein. 1. Jüdische Sprichtwörter und Redensarten [Пословицы и идиомы на идише] (Warsaw: J. Kauffmann in Frankfurt am Main, 1908).

5 Gonen, R., ed. Back to the Shtetl: An-Skyand the Jewish Ethnographic Expedition, 1912–1914. From the Collections of the State Ethnographic Museum in St. Petersburg (ивр. и англ.) (Jerusalem: The Israel Museum, 1991); Beukers, M. and Waale, R., eds. Tracing An-Sky Sky: Jewish Collections from the State Ethnographic Museum in St. Petersburg (Zwolle, Netherlands: Waanders Uitgevers, 1992–1994); Gottesman, I.N. Defining the Yiddish Nation: The Jewish Folklorists of Poland. Raphael Patai Series in Jewish Folklore and Anthropology (Detroit: Wayne State University Press, 2003), 75-108; Kantsedikas, A., and Serheyeva, I. The Jewish Artistic Heritage Album, by Semyon An-sky (рус. и англ.) (Moscow: Victor Indenbaum, 2001).

6 Территория в границах Российской империи, где евреям было разрешено селиться. Поскольку в состав Российской империи входили многие территории, где проживало нерусское население, то Черта оседлости охватывала также Литву, Польшу, Украину и Молдавию.

7 Gottesman, I. N. Op. eit, 111–170.

8 Shenhar, A., and Bar-Itzhak, H. Sippurei 'Am me-Shlomi [Народные сказки из Шломи] (ивр. и евр. — араб.) (Haifa: University of Haifa Press, 1982).

9 Anderson, В Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism (2nd edition. London: Verso, 1991).

(обратно)

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ТОМУ

История о еврейском заселении Испании окутана тайной легенд, выдуманных традиций и фальшивой документации. В разное время евреи и неевреи пытались возвести эту историю к эпохе царя Соломона или к VI в. до н. э., когда вавилонский царь Навуходоносор разрушил Иерусалимский храм. Но эти псевдообъяснения не имеют под собой исторической основы и являются мифами, отвечающими определенным политическим, религиозным и идеологическим целям. Археологические данные указывают, что, вероятнее всего, евреи появились на Пиренейском полуострове в более поздний исторический период, примерно в I–II вв. н. э., то есть после разрушения Второго храма.

Изгнание евреев из Испании, наоборот, хорошо документировано. 31 марта 1492 г. Фердинанд и Изабелла, король и королева Кастилии, подписали «Эдикт об изгнании», приказывая:

Все евреи и еврейки должны покинуть наше королевство и никогда не возвращаться и не появляться больше ни в одном из наших владений. В связи с этим мы приказываем данным эдиктом, чтобы евреи и еврейки всех возрастов, находящиеся в наших владениях и на наших территориях, те, кто родился на этой земле, и те, кто по какой-либо причине приехал из других земель, — в конце июля этого года пусть покинут наши владения и наши территории вместе с сыновьями и дочерями, слугами, служанками и последователями еврейской веры, будь то взрослые или дети любого возраста, и пусть не смеют возвращаться в наши земли и находиться на какой-либо их части, селиться на них или проходить через них, а если они не сделают так и не подчинятся и окажутся в наших владениях и на наших территориях или будут проходить через них любым образом, то будут казнены, а их имущество будет конфисковано в нашу казну, и это наказание за пребывание в наших владениях, которому их подвергнут без суда, приговора и его оглашения [1].

К концу июля 1492 г. (7 ава 5252 года по еврейскому календарю) около 200000 евреев покинули Испанию и острова Сицилия и Сардиния, которыми владела Испанская корона, кто по морю, кто по суше, и направились в страны Средиземноморского побережья, в Северную Африку, Португалию или на север, в Наварру. Так закончилось полуторатысячелетнее пребывание евреев в Испании, в течение которого они изведали и неспокойные времена, и мирную жизнь, и репрессии, и процветание, и преследования, и милости. Для испанских евреев началась новая эра, период вторичной диаспоры, когда они снова оказались рассеяны среди других народов и их стали называть сефарды — испанские евреи.

Жизнь после «Эдикта об изгнании»

После изгнания из Испании сефарды жили в других странах обособленно, отдельными общинами. Хотя Испания отвергла их, они не могли, да и не хотели отрицать испанское культурное наследие. Наоборот, они гордились своей страной, несмотря на несчастья, которые им пришлось из-за нее пережить, сохраняя язык, на котором они там говорили, песни, которые пели, и истории, которые рассказывали. Немногочисленные лингвистические факты, да и простая логика подсказывают, что испанские евреи до изгнания из Испании в 1492 г. говорили на еврейско-испанском. Первый известный нам литературный текст на еврейско-испанском относится к XV в. — это сочинение Сантоба де Карьона (он же Шем Тов бен Ардутиэль, ок. 1290–1369) под названием «Proverbios Morales», или «Consejos у Documentos al Rey Don Pedro». Оно представляет собой собрание рифмованных пословиц, которые, по всей видимости, употреблялись в обыденной речи, и написано на испанском еврейскими буквами.

После изгнания из Испании особую ценность для евреев приобрел язык, на котором они там говорили и который теперь сохраняли — еврейско-испанский, или, как его называли сами сефарды, хакития (Марокко), франко, джудьезмо, джидьо, джудьо, лингва джудьо, жуде эспаньол, или жаргон (в Османской империи), а также спаньолит, ладино, или жуде эспаньол (в Израиле). Сефарды передали этот язык — смесь испанского и иврита — своим потомкам, никогда не бывавшим в Испании. Устная традиция испанских евреев в поэзии, прозе, поговорках, гак же как и сам еврейско-испанский язык, представляла собой смешение испанской и еврейской тематики. Они по-прежнему пели баллады, которые были популярны в еврейских общинах Кастилии и Арагона в конце XV в., называя их романсами. В сефардских балладах переплетались испанские и еврейские (и иногда даже библейские) темы и персонажи, в историях сливались воедино еврейские и локальные сюжеты и литературные формы, а пословицы отсылали как к испанской, так и к еврейской культуре, идеям и ценностям.

На новой родине сефарды сохранили, но не «заморозили» язык и его выразительные средства. Они по-прежнему впитывали и интегрировали в язык и в устную традицию лексику, темы и формы местных культур: арабской, болгарской, греческой, итальянской, сербской, турецкой. Сефарды активно контактировали с другими еврейскими общинами в новых для себя странах, и это обогатило их устную традицию новыми темами и персонажами.

Расцвет иудео-испанской литературы

Изгнание из Испании способствовало консолидации общинной жизни и культурной идентичности, испанские евреи осознали себя сефардами. Следствием этого стало активное развитие литературы. Технически ее расцвет обусловило распространение в XVI в. книгопечатания: многочисленные еврейские типографии появились в Константинополе, Салониках, Венеции, Ливорно и других городах. Сначала сефарды печатали книги на иврите, но уже в XVI в. стали появляться религиозные и литургические книги с переводом на еврейско-испанский. В XVII в. на еврейско-испанском было написано и издано еще достаточно мало книг, зато XVIII в. стал свидетелем еврейско-испанского ренессанса. Его апогеем стало издание книги «Ме-ам лоэз», инициированное Яаковом Кули (ок. 1689–1732), но не завершенное им. В этой книге Кули пересказывает на еврейско-испанском истории из Талмуда и мидрашей, а также бытующие в устной форме истории о библейских героях, сочетая при этом стиль устной речи с характерной для Средних веков манерой пересказывания Библии. «Ме-ам лоэз» стала сефардской настольной книгой.

Расцвет литературы на еврейско-испанском, начавшись в XVIII в., достиг своего пика в XIX в., когда на еврейско-испанский стали переводить европейские романы и пьесы. В крупных сефардских общинах на еврейско-испанском печатали газеты и ставили спектакли, причем в этом были задействованы как любительские, так и профессиональные труппы.

Все время, пока сефардские авторы писали на еврейско-испанском — иногда опираясь на традиционные источники, а иногда создавая независимые литературные произведения, устная традиция развивалась тоже на этом языке. На нем рассказывали истории и исполняли песни — дома, в синагогах, на рынках, в кофейнях, вплетая в разговор пословицы. Дети пели свои песенки и тараторили считалки тоже на еврейско-испанском. Устная литература являлась неотъемлемой частью домашней среды, семейных торжеств и еврейских праздников.

Устную традицию на еврейско-испанском за четыреста лет ее существования почти никогда не записывали. Но все же исключения были, и теперь эти записи как маяки отмечают роль устной литературы в повседневной жизни. Первым записанным сефардским народным текстом, сохранившимся полностью, является голландский перевод народной баллады, которую, по рассказам, пел лжемессия Шабтай Цви (1628–1676) в Измире, Турция. По-видимому, баллада была записана в 1667 г., через год после того, как Шабтай Цви принял ислам. Другие тексты фигурируют в рукописном сборнике песен 1683 г., записанных на смеси испанского и португальского, то есть так, как их пели сефарды в Амстердаме. Подобные рукописи появились в восточной части Средиземноморья в начале XVIII в., когда сефарды начали записывать песни в «семейный дневник». И хотя романсы, которые пели сефардские женщины, имеют аналогии с испанскими текстами XVI в., в них отчетливо видно как сохранение традиции, так и ее изменение [2].

Способность устной традиции на протяжении четырехсот лет сохранять мелодии, идиомы, темы и образы — основная черта еврейско-испанской народной литературы, которая привлекла внимание исследователей. Рамон Менендес Пидаль (1869–1968) в конце XIX в. занялся записыванием и анализированием сефардской поэзии. Он обнаружил в балладах и романсах на еврейско-испанском поэтические особенности, которые были характерны для средневековых испанских баллад и которые исчезли из испанского фольклора в XIX в., но сохранились в поэзии сефардов, изгнанных из Испании в конце XV в. Его работа заложила основу для всех современных исследований еврейско-испанской поэзии [3].

В это же время появились первые исследования сефардских пословиц. У их истоков стояли Мейер Кайзерлинг (1829–1905) и Раймонд Р. Фульше-Дельбоск (1864–1929). Они записывали пословицы, которые употребляли сефарды в Сербии, Болгарии, Турции и Греции, а потом опубликовали их в сборнике [4]. Другие сборники и научные работы не заставили себя ждать. Первые исследователи предполагали (и это косвенно подтвердили современные изыскания), что у сефардов пословицами пользовались большей частью женщины — ведь это был способ прокомментировать поведение окружающих, не сообщая им свое мнение напрямую.

Исследования сефардских сказок

Однако на сефардские сказки исследователи долго не обращали внимания, а обратив наконец, занимались ими вяло, поскольку им недоставало четкой научной либо идеологической цели и централизованной институциональной или общинной поддержки. Макс Леопольд Вагнер (1880–1962), позже ставший ученым с мировым именем, изучавшим сардинский диалект итальянского языка, первым начал записывать сказки на еврейско-испанском от константинопольских евреев [5]. Примерно в то же время Вальтер Шиллер записал сефардскую версию «Вдовьего хлеба» (см. сказку 51 «Старуха и ветер», наст. т.) и позднее опубликовал ее в переводе на немецкий [6]. Доктор Макс Грюнвальд (1871–1953), который всю жизнь интересовался еврейско-испанским языком и фольклором, после Первой мировой войны записал в Вене 150 сефардских сказок. Его записи были утеряны, сохранился только их краткий перевод на немецкий, 70 из этих 150 сказок были спустя шестьдесят лет опубликованы на иврите [7].

В начале XX в. американец и британский студент, изучавшие еврейско-испанский, записывали сказки в рамках своего лингвистического исследования. В Нью-Йорке Макса А. Лурию (1891–1966) поразил особый диалект еврейских эмигрантов из Монастира (Битола), бывшая Югославия. Летом 1927 г. он провел в их родном городе два месяца, записывая народные сказки, пословицы, загадки и романсы. Синтия М. Кревс (1906–1967) отправилась по его следам в 1930 г. и расширила область исследования, посетив Скопье (Македония), Салоники и Бухарест. В 1930-х гг. Йосеф Меюхас опубликовал в Израиле сборник сказок для юных читателей, включив туда (правда, в пересказе) 12 сефардских сказок [8].

Вторая мировая война была не лучшим временем для исследований, но уже вскоре после ее окончания Аркадио де Ларреа Паласин опубликовал сборник сказок, которые он записал в Тетуане, на севере Марокко [9]. С этого момента изучение фольклора на еврейско-испанском переместилось в Израиль, и большая часть этой деятельности прямо или косвенно была связана с ИФА. Исследователи и редакторы сборников сказок опирались на материалы ИФА и часто сами участвовали в пополнении архива как собиратели фольклора и как ученые. Сначала исследования фокусировались на одном рассказчике [10] или на одной стране [11], но со временем стали выходить сборники (например, как данное издание), в которых были представлены истории от разных рассказчиков из разных общин [12]. Дальше больше: в 1980-1990-х гг. было опубликовано несколько сборников сказок с параллельными текстами на еврейско-испанском и на иврите, что делало сефардские сказки доступными более широкому кругу читателей [13]. Достойным завершающим аккордом исследований сказок на еврейско-испанском в XX в. стали два базовых научных труда: аналитический индекс [14] и история сефардской литературы и фольклора [15]. Эти работы продемонстрировали, что изучение сефардских сказок стало отдельным самостоятельным научным направлением, и подготовили почву для будущих исследований.

Со временем изменился и национальный состав исследователей сефардских сказок, и волнующие их научные вопросы. В начале XX в. сефардские сказки изучали немецкие и американские евреи, немцы и британцы, движимые как научным интересом, так и экзотичностью темы. К концу XX в. ведущую роль в этой области заняли ученые сефардского происхождения, которые относились к сефардским сказкам как к своей традиции. Для них сефардские сказки являлись не только объектом научного исследования, но и символом культурной идентичности. Сам же фокус исследований сместился с лингвистических вопросов в область фольклористики.

Состав легенд

В отличие от романсов, в которых легко обнаруживаются лингвистические и тематические отголоски средневекового периода, сефардские сказки обращаются большей частью к опыту сефардских общин после изгнания из Испании. Легенды описывают события, происходившие в Иерусалиме (наст. т., сказки № 1, 5, 6, 14, 15, 20, 24, 26, 27, 52, 53 и 54), Тверии (№ 10, 11), Хевроне (№ 3), в Хайфе и на горе Кармель (№ 18, 29), в Стамбуле (№ 5, 19, 50), Салониках (№ 7, 17) и Фесе (№ 13). Действие истории, которое раньше происходило в Сарагосе (Испания), перенеслось в Вифлеем, а ее персонажами стала известная в Вифлееме сефардская семья (№ 4). Действие только одной истории из этого сборника происходит «при дворе испанского короля» (№ 8). Но, в отличие от других локализованных историй, эта не связана ни с какими государственными границами, поскольку объединяет в себе миф, легенду и сказку. Действующие лица в ней представляют скорее обобщенные социальные роли царя, раввина и шамаша (синагогальный служка) и не наделены индивидуальными чертами, а тема дебатов и переодевания является частью фольклорного сюжета, известного в еврейской традиции и представленного фольклорным сюжетом 922 «Пастух отвечает на вопросы короля вместо священника» [16].

Центральные фигуры

Исторические персонажи, которые фигурируют в сефардских сказках (за исключением Маймонида) большей частью относятся к периоду после изгнания из Испании. Даже если их историческая личность пока остается для нас загадкой, как, например, в случае раввина Калонимуса (см. сказку № 14, наст. т.), сами истории явным образом отражают реалии Османской империи, распавшейся только в 1922 г.

Маймонид (в еврейской традиции его чаще называют Рамбам) — это выдающаяся фигура не только в еврейской философии, законодательстве и теологии, но и в еврейском фольклоре, причем не только сефардском. Для испанских евреев его фигура имела особое символическое значение, связанное с позитивной ролевой моделью: еврей, изгнанный из Испании (пусть и за триста лет до эдикта 1492 г.), но, несмотря на это, сумевший достигнуть значительных успехов в своей профессии, Маймонид в конце концов стал врачом царского двора в Египте, бывшем его последним пристанищем. Его гибкость в различных жизненных обстоятельствах вдохновляла, когда община была в кризисе, а легендарная биография давала надежду на светлое будущее. Нет никаких документированных свидетельств о том, что легенды о Маймониде существовали в испанский период. Но то, что еврейские писатели обращались к ним уже в XVI в. [17], вскоре после изгнания евреев из Испании, позволяет предположить, что они циркулировали в устной форме еще в Испании, но записаны были позднее. Сюжеты о Маймониде повествуют о его детстве, зрелости или смерти. В них присутствуют темы переодевания, врачевания, магии и мудрости (№ 9, 10, 35, 50, 59), но они не ограничиваются созданием фольклорной биографической модели.

Многие мифологические герои у разных народов обладают схожей биографией. Герой часто благородного происхождения, обычно сын царя. Его рождению предшествуют трудности — например, воздержание, или длительное бесплодие, или тайная связь между родителями вопреки запрету либо другим препятствиям. Перед наступлением беременности или во время нее родителям посылается пророчество во сне или через оракула, предостерегающее против рождения ребенка и обычно угрожающее отцу ребенка (или его представителю). Как правило, героя кладут в корзину и бросают в воду. Его спасает животное или человек низшего сословия (пастух) и вскармливает самка животного или женщина-простолюдинка. Вырастая, он тем или иным образом находит своих родителей-аристократов. С одной стороны, он мстит отцу, с другой — получает признание народа. В итоге он удостаивается титула и почестей.

Хотя лорд Рэглан, сконструировавший наиболее полную модель биографии традиционного героя, считал традиционными героями также Йосефа (Иосифа), Моше (Моисея) и пророка Илию [18], углубленный анализ показал, что в их образах присутствуют некоторые уникальные черты, характерные для героев именно еврейской традиции. Уже С. Ан-ский указывал на то, что еврейские герои склонны к состраданию, щедрости и интеллектуальному труду, в отличие от героических фигур в других традициях, которые обнаруживают скорее военные интересы [19]. Позже Дов Ной высказал идею о том, что в еврейской традиции биографические легенды выстроены вокруг пяти событий и объектов в жизни героя: того, что происходило до рождения героя; случайных событий, происходивших в течение его жизни; того, что происходило после его смерти; его потомков и его имущества [20]. Тамар Александер, исследуя образы Маймонида и р. Ицхака Лурии, выстроила биографическую модель их жизни в сопоставлении с универсальной схемой героической биографии. Родители еврейского героя обычно узнают о его рождении во сне или от божественного посланника, этому предшествует долгое бесплодие пары. Затем его мать умирает при родах. В детстве герой отличается от других детей либо своим необузданным поведением, либо быстрым развитием; чудесным образом он меняется и встает на путь учения, покидает родной город, но со временем возвращается и получает признание своих выдающихся знаний и способностей. Будучи лидером общины, он вступает в конфронтацию с другими лидерами, но в то же время у него много учеников. Он посещает Землю Израиля — или возвращается туда.

Чудеса обычно связаны с его смертью. Его потомки или ученики продолжают распространять его учение, а вещи, которые остались после него, становятся святыми.

Рассказывая сказки с известным по всему миру сюжетом, сефарды считают Маймонида одним из наиболее ярких персонажей своего сказочного мира, несмотря на то что его образ всегда ассоциативно связан с исторической биографией и с тем фактом, что он был советником при царском дворе (как в сказке № 49).

Уникальным историческим персонажем, фигурирующим в сефардских сказках, является основатель хасидизма Исраэль Баал Шем Тов, или сокращенно Бешт. Поскольку сефардские и хасидские общины жили в Палестине бок о бок начиная со второй половины XVIII в., между ними происходил обмен сказками вместе с присутствующими в них фольклорными и историческими персонажами.

В сефардских сказках часто встречаются библейские герои, обычно царь Соломон и пророк Илия. Царь Соломон является символом царской власти, а пророк Илия — божественной воли. Это не уникальная черта сефардских сказок. Пророк Илия фигурирует в устной еврейской традиции повсеместно, а сказки о царе Соломоне характерны в целом для еврейских общин Средиземноморья и Ближнего Востока.

Царь Соломон в сефардских сказках представляет собой образец царской персоны (№ 44, 51–54). Некоторые его черты взяты из библейского текста, но рассказчики все же больше опираются на средневековые и более поздние традиции. Царь Соломон в сказках — это больше мифическая фигура, нежели историческая. В сказках он мудр, обладает магической властью над природой, знает все возможные языки — как людские, так и зверей и растений — и ведает обо всем, что происходит с его подданными, которым он то сочувствует, то демонстрирует свое всевластие.

Пророк Илия представлен в качестве божественного посланника, который помогает людям, оказавшимся в беде. Илия является ранним пророком, в Библии он действует как чудотворец и исцелитель (3 Цар. 17:8-24), религиозным лидером, ниспосылающим дождь (3 Цар. 17:1, 7; 18–19:1-14) и блюстителем морали (3 Цар. 21). В более поздней библейской традиции он считается предвестником Мессии (Мал. 3:23–24). Религиозной и нарративной основой для его частого появления в сказках стала библейская история о том, как «вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, и разлучили их обоих, и понесся Илия в вихре на небо» (4 Цар. 2:11). После этого в еврейской традиции пророк Илия время от времени возвращался на землю в различных обличиях, совершая чудеса для конкретных людей и для целых общин (см. сказку № 1) и противостоя ангелу смерти (№ 17,45).

Единственная фигура в сефардских сказках, которая явным образом была заимствована из устной традиции других народов, — это юмористический персонаж Джуха (№ 61–69). Это клоун-дурачок в сказках и анекдотах, распространенных среди арабов и турков. На северном побережье Средиземного моря, куда добрались эти истории, его стали называть Хока. Однако в сефардской традиции он остался Джухой-дураком, который своей глупостью разоблачает чужую глупость (сказка № 65) и, буквально интерпретируя метафоры, показывает двусмысленность языка (№ 61, 63).

Сефарды заимствовали у других народов не только юмористические истории, но и тематику и героев, которые встречаются в сказках по всему миру. Каждый народ рассказывает эти сказки в контексте собственной культуры, традиций, верований, ценностей, социальной жизни и окружающего ландшафта. Сефарды здесь не исключение. Заимствованные у других народов сюжеты постепенно наполнялись сефардским содержанием и становились благодаря этому сефардскими сказками.

Опора на знакомое — это фундаментальный принцип литературного творчества в традиционном обществе. Он противоположен принципу остранения, который подчеркивает индивидуальное авторское видение. От современных художников и писателей ждут самобытности, да они и сами к ней стремятся. Новизна является эстетической ценностью, и проявить ее в творчестве можно, дистанцируясь от обычного, привычного и знакомого.

Автор в традиционном обществе, наоборот, стремится к знакомому и поэтому видоизменяет элементы чужого нарратива так, чтобы они соответствовали традиционным образцам, знакомым аудитории. Эти сказки, бывшие раньше чужими, но теперь рассказываемые сефардами, стали частью сефардской традиции и литературы, несмотря на то, что сами эти сюжеты распространены по всему миру. В сефардских сказках типичные сказочные персонажи, такие как король и королева, принц и принцесса, даритель и помощник, заменяются героями, понятными еврейским слушателям, такими как раввин и его жена, раввинские сын и дочь, Илия-пророк как архетипический помощник и Сатан или ангел смерти как вечный злодей и враг. Моэль (человек, делающий обрезание) и повивальная бабка становятся посланцами в демонический мир, откуда они возвращаются — если соблюдены все меры предосторожности — с щедрой наградой. Встраивание в сюжет атрибутов привычного мира — это процесс трансформации, благодаря которому универсальное становится региональным, глобальное — локальным, а странное — понятным настолько, что рассказчики и их слушатели наверняка скажут: «Это наши сказки».


1 Beinart, Н. The Expulsion of the Jews from Spain (Jerusalim, 1994), 52–53.

2 Armistead S. G, and Silverman, J.H. Judeo-Spanish Ballads from Monastir, Yugoslavia, Collected by Max A. Luria // Hispanica Judaica: Studies on the History, Language, and Literature of the Jews in the Hispanic World (Eds. J.M. Sola-Solb, S.G. Armistead, and J.H. Silverman. Barcelona: Puvill Libros S.A., 1980), 2:11–23.

3 Armistead, S. G. El romancero Juedo Espacol en el Archivo Menendez Pidal (Catalogo-indice de romances у canciones) (4 vols. Madrid: Catedro-Seminario Menendez Pidal, 1978), 1:7-73.

4 Kayserling, M. Refranes о proverbios espacoles de los judios espacoles (Strassbourg: Trubner, 1890); Foulche-Delbosc, R.R. Proverbs judeo-espagnols // Revue Hispanique 2 (1895), 312–352.

5 Wagner, M. L. Beiträge zur Kenntnis des Judenspanischen von Konstantinopel (Kaiserliche Akademie der Wissenschaften, Schriften der Balkankomission. Linguistische Abteilung II: Romanische Dialektstudien, Part III. Vienna: Holder, 1914).

6 Schiller, W. Das Mehl der Witwe: Ein Beitrag zur semitischen Sagenforschung II Anthropos 12–13 (1917–1918), 513–539.

7 Grunwald, M. Tales, Songs and Folkways of Sephardic Jews (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1982).

8 Meyouhas, J. Ma'asiyyot am li-Vnei kedem: Melukatot Bein ha-Yehudim ha-Sephardim u-Vnei Edot Hamizrahbe-Yerushalayim [Народные сказки Востока…] (Tel Aviv: Devir, 1938).

9 Larrea Palacin, A. de. Cuentos populäres de los judios del Norte de Marrueccos (2 vols. Tetuan, Morocco: Marroqui, 1953).

10 Haviv, Y. Never Despair: Seven Folktales, Related by Aliza Anidjar from langiers (ивр.) (Haifa: Ethnological Museum and Folklore Archives, 1966).

11 Например, Attias, M. The Golden Feather: Twenty Folktales Narrated by Greek Jews (ивр.) (Ed. DovNoy. Haifa: Ethnological Museum and Folklore Archives, 1976).

12 Alexander, T., and Noy, D., eds. The Treasure of Our Fathers: Judeo-Spanish Tales (ивр.) (Jerusalem: Misgav Yerushalayim, 1989); Koen-Sarano, M., ed. King Solomon and the Golden Fish: Tales from the Sephardic Tradition (Detroit: Wayne State University Press, 2004).

13 Koen-Sarano, М. Kuentos del folklor de la famiya Djudeo-Espanyola (ивр. и евр. — исп.) (Jerusalem: Kana, 1982); Koen-Sarano, M. Djoha ke dize? Kuentos populares redaktados i traduzidos en ebreo (ивр. и евр. — исп.) (Jerusalem: Kana, 1991).

14 Haboucha, R. Types and Motifs of the Judeo-Spanish Folktales (New York: Garland, 1992).

15 Alexander-Frizer, T. The Beloved Friend-and-a-Half: Studies in Sephardic Folk-Literature (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1999).

16 О фольклорном сюжете см. Замечание о комментариях к сказкам (наст. т.).

17 Berger, Y. Ha-Rambam be-Aggadat ha-Am [Маймонид в народных легендах] // Massad 2 (1936), 216–238.

18 Raglan, Lord. The Hem: A Study in Tradition, Myth, and Drama (New York: Vintage, 1956), 180–181.

19 An-ski, S. On Jewish Folk-Creativity // Chulyot 5 (1999), 323–362.

20 Noy, D. R’ Shalem Shabazi be-Aggadat ha-Am she Yehudei Teiman [Рабби Шалем Шабази в народных легендах йеменских евреев] // Во’1 Тетап (Соте Thou South): Studies and Documents Concerning the Culture of the Yemenite Jews (Ed. J. Ratzaby. Tel Aviv: Afikim, 1967), 106–133; Yassif, E. The Hebrew Folktale: History, Genre, Meaning (ивр.) (Jerusalem: Bialik Institute, 1994), 106–120.

(обратно)

ЗАМЕЧАНИЕ О КОММЕНТАРИЯХ К СКАЗКАМ

Комментарий дает краткую информацию о сказке (ее название, номер в ИФА, имена рассказчика и собирателя, а также место и время, когда сказка была записана) и описывает ее культурный, исторический и литературный контекст, опираясь на научные исследования в соответствующей области. Многие научные труды, на которые даются ссылки в тексте, написаны на иврите. Однако современные издания на иврите обычно имеют параллельный титульный лист на английском. В таком случае в примечаниях дается название на английском или другом европейском языке с указанием в круглых скобках, что книга написана на иврите. Транслитерация названия книги употребляется в случае, если нет принятого перевода названия на английский или другой европейский язык, тогда в квадратных скобках после транслитерированного названия дается его перевод.

Упоминание фольклорных сюжетов и сказочных мотивов предоставляет научные данные для компаративного анализа. В фольклористике под фольклорным сюжетом понимается сюжет, который существует в традиции независимо от других сюжетов. Базовый индекс — «Указатель сюжетов фольклорной сказки» А. Аарне и С. Томпсона [1]. Фольклористы по всему миру пользуются специальными указателями сюжетов фольклорной сказки определенного региона, составленными по принципу указателя А. Аарне и С. Томпсона с небольшими изменениями [2]. Пока шла подготовка данной книги, вышло новое издание «Указателя сюжетов фольклорной сказки», под редакцией Г.И. Утера со слегка модифицированным названием «Указатель интернациональных сюжетов фольклорной сказки» [3]. В нем серьезно расширен список библиографии к каждому сюжету.

В отличие от фольклороного сюжета, фольклорный мотив — это минимальная нарративная единица, существующая в устной традиции. Основной указатель фольклорных мотивов — это «Индекс мотивов фольклорной литературы» С. Томпсона [4]. Если рядом с номером мотива стоит звездочка, это означает, что данный мотив был впервые идентифицирован в данном издании и не включен в указатели.

1 Aarne, A. and Thompson, S. The Types of the Folktale: A Classification and Bibliography. Antti Aarne’s Verzeichnis der Märchentypen (Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1961).

2 Azzolina, D. S. Tale Type and Motif-Indexes: An Annotated Bibliography (New York: Garland 1987).

3 Uther, H.J. The Types of International Folktales: A Classification and Bibliography, Based on the System of Antti Aarne and Stith Thompson (3 parts. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 2004).

4 Thompson, S. Motif-Index of Folk-Literature: A Classification of Narrative Elements in Folktales, Ballads, Myths, Fables, Mediaeval Romances, Exempla, Fabliaux, Jest-Books and Local Legends (6 vols. Bloomington: Indiana University Press, 1955–1958).


СОКРАЩЕНИЯ

ВТ — Вавилонский Талмуд

ИТ — Иерусалимский Талмуд

МР — Мидраш Раба

ФС — фольклорный сюжет

(обратно)

Легенды





В оформлении шмуцтитула использована миниатюра «Празднование Песаха: раздача мацы и харосета детям во время пасхального седера» («Золотая Агада», Каталония, начало XIV века)



(обратно)

1 ДЕСЯТЫЙ В МИНЬЯНЕ


Давным-давно, когда евреи еще жили в стенах Старого города, центром общинной жизни были четыре синагоги, названные в честь рабби Йоханана бен Заккая. В них не только молились, но и проводили праздничные и — не про нас будь сказано — погребальные службы. Бывало, толпы людей собирались в этих синагогах на выборы главного раввина (ришон ле-Цион 1), на молебны об избавлении от засухи и так далее.

Стоит напомнить названия этих четырех синагог. Комплекс представляет собой группу смежных зданий, соединенных галереями. Первая, Стамбульская синагога, основанная евреями — выходцами из Португалии, стоит на своем месте уже долгие века. Через одну из дверей можно попасть в Среднюю синагогу — Аль Каль д’эн медио. Из нее, в свою очередь, ведут две двери: одна — в синагогу рабби Йоханана бен Заккая, а вторая — в синагогу Талмуд-Тора. Средняя синагога использовалась в качестве прохода для молящихся, идущих в другие синагоги. Тем не менее и при ней была своя постоянная община, пока Арабский легион не захватил Старый город в 1948 году.

Однако вернемся к синагоге Талмуд-Тора, которая впоследствии стала называться в честь Элияху ха-Нави (Илии-пророка). Как же это произошло?

Позвольте мне рассказать вам легенду о том, как синагога Талмуд-Тора стала синагогой Элияху ха-Нави. Дело было так.


Однажды в канун Йом Кипура члены еврейской общины (йехудим2) собрались в синагоге на молитву Кол Нидрей. Но среди них было только девять мужчин. Солнце уже садилось, а никто больше не приходил.

Маленькая община вместе с кантором по имени Нахман Биньямин забеспокоились. Как можно начать молитву Кол Нидрей без миньяна? Наконец увидели они старого еврея с седой бородой по грудь, который спускался, опираясь на посох, со ступеней, ведущих от ворот синагоги Бет-Эль3, что напротив.

Вот тот, кого они ждали, чтобы собрать миньян! В тот же миг начал кантор петь зычным голосом: «Кол нидрей вэ-эсарей…» («Все обеты и запреты…»).

Радость исполнения заповедей охватила всех присутствующих, и еще сильнее была она оттого, что они все же смогли провести вечернюю службу в Йом Кипур по всем правилам, в миньяне.

В синагоге наступила полная благочестия ночь Йом Кипура, и была она проведена за чтением праздничных глав Торы и Талмуда, рассказывающих о том, как молился первосвященник в Святая Святых. За всю ночь никто из десяти мужчин не сомкнул глаз.

Как только на востоке показалось солнце, они начали утреннюю молитву в самый ранний час. Все были погружены в собственные мысли, молились о прощении грехов, справедливом суде, мире и хорошей жизни в будущем году. Старик сидел в углу и молился особенно горячо. После того как прочитали Нейлу и протрубили в шофар, все почувствовали себя так хорошо, будто с них сняли тяжелое бремя. Когда закончилась вечерняя молитва Аравит, мужчины вышли на улицу, чтобы поприветствовать новую луну. Все пожелали друг другу анайяда буэна и клара (хорошего и светлого года), но когда захотели поздравить и старика, того и след простыл!

Только тогда поняли девять молящихся: то был Илия-пророк, который провел среди них весь день, чтобы они могли помолиться в миньяне. Они переименовали синагогу Талмуд-Тора в синагогу Элияху ха-Нави. В одном из углов поставили они кресло, назвав его креслом Илии-пророка4, и проводили на нем обряд обрезания для всех мальчиков, рожденных в Иерусалиме. То кресло и сейчас на месте.

Да будет помянут он к добру!

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 1 (ИФА 16408)

Записано со слов Шауля Ангел-Малахи в 1987 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Дополнение мистическим персонажем миньяна, кворума из десяти мужчин, необходимого для молитвы, это излюбленная тема в фольклоре; см. ИФА 10087 (наст. т., № 56) и 10604 (т. 3, № 1). Илия-пророк — персонаж, который чаще всего выполняет данную функцию в сказках многих еврейских этнических групп. Подборку работ о нем см. в примечаниях к ИФА 2830 (наст. т., № 18).

Синагога в Старом городе Иерусалима, названная в честь Илии-пророка, является частью комплекса соединенных между собой синагог сефардской еврейской общины. Комплекс, как и одна из синагог, входящих в него, назван в честь рабби Йоханана бен Заккая и построен на том месте, где в I в. н. э., согласно еврейской традиции, находилась школа танаев (ИТ, Мегила 3:4). Синагога пророка Элияху — самое старое из молитвенных помещений этого комплекса. Раньше, как повествует рассказчик, она была известна под именем Талмуд-Тора, из чего можно заключить, что она служила местом обучения. Комплекс был, по-видимому, полностью достроен только в XVII в., после того как в 1586 г. наместник Иерусалима закрыл синагогу Рамбама, известную как «Дом с колоннами». Эта синагога принадлежала как сефардской, так и ашкеназской общине. Однако после ее закрытия общины разделились, и первая сефардская синагога была построена, по всей видимости, в первой четверти XVII в. По свидетельствам неизвестного путешественника, к 1625 г. уже существовали Большая сефардская синагога и напротив нее синагога Талмуд-Тора, впоследствии переименованная в синагогу пророка Элияху, как и повествует легенда.

С ростом сефардской общины в XVIII в. возникла необходимость в расширении пространства для молитв. К концу века в составе комплекса было уже четыре синагоги: (1) Йоханана бен Заккая, самая большая; (2) Элияху ха Нави (Илии-пророка), бывшая Талмуд-Тора; (3) Стамбульская, служившая местом молитвы евреев — выходцев из Турции; и (4) Средняя синагога.

К XIX в. все четыре синагоги пришли в упадок. Община с большим трудом смогла их восстановить лишь к 1835 г. Скорее всего, случай, описанный в ИФА 15348 (наст. т., № 5) произошел после того, как еврейская община исчерпала все свои ресурсы на реконструкцию синагог. Во второй половине XIX в. М. Райшер описал синагогу Талмуд-Тора как одну из четырех сефардских синагог Иерусалима. Она примыкала к большой синагоге Кахаль-Талмуд-Тора, известной тем, что в ней когда-то молился раввин Хаим бен Аттар (см. ИФА 556, наст. т., № 24). «Напротив нее, с западной стороны, есть небольшое здание, которое священно для них [сефардов] и в котором всегда горят свечи, потому что, по поверью, однажды в нем явился Илия-пророк» [1]. Упоминания об этой синагоге встречаются также в ИФА 10087 (наст. т., № 56) и 10604 (т. 3, № 1).

Во время Войны за независимость еврейское население Иерусалима искало убежище в комплексе четырех сефардских синагог, и там же жители города сдались иорданским солдатам. После Шестидневной войны комплекс восстановили. Синагога Илии-пророка также была местом действия в одной из местных легенд о кровавом навете в Иерусалиме (см. ИФА 16405, наст. т., № 14). В большинстве книг о Старом городе Иерусалима присутствует описание этого комплекса четырех синагог [2].

Миньян в сказках ИФА могут дополнять три разных персонажа: пророк Илия, праотец Авраам и нерелигиозный еврей.


1 Nisboim, М. (also Raisher, М.). Sha'arei Yerushalyim [Ворота Иерусалима] (Warsaw, 1879), 23b.

2 См., например, Ben-Eliezer, S. Destruction and Renewal: The Synagogues of the Jewish Quarter (Jerusalem: Mercaz, 1973), 14–19; Habibi [Havivi], L. Batei Kenesset be-Yerushalyim ba-Ir ha-Atika [Синагоги Старого города в Иерусалиме] (N.p.: Ministry of Education and Culture, 1983), 21–32; Vilnay, Z. Yerushalayim birat Yisra’el: На-Ir ha-Atika [Иерусалим, столица Израиля] (2 vols. 5th ed. Jerusalem: Ahiever, 1970), 1:386–396.

(обратно)

2 ПРАОТЦЫ В ГОСТЯХ НА СВАДЬБЕ


Долгие годы сестра учителя нашего, блаженной памяти рабби Ицхака Лурии, также известного как Ари, была бездетна. Она упрашивала своего благочестивого брата помолиться за нее и попросить Господа смилостивиться над ней.

— Дорогой брат, — неустанно повторяла она, — ты никогда никого не отпускаешь от себя не солоно хлебавши. Так почему же ты холоден к слезам своей сестры?

Но он никогда не отвечал на эти речи.

Однажды она разрыдалась так сильно, что реки слез, текущие из ее глаз, превратились в неиссякаемый поток, и тогда он сжалился над ней.

— Поверь, сестра моя, — сказа он, — я пекусь о тебе больше, чем ты сама. Но что же я могу поделать? Врата милосердия закрыты. Ты должна сама обратиться к Господу, и Он придет к тебе на помощь.

Эти слова утешения были ей как бальзам на душу. Брат будто бы намекнул, что не все еще потеряно, что есть надежда и избавление скоро наступит. Прошло несколько недель, и сестра снова пришла к брату.

— Дорогой брат, не ты ли говорил, что Господь мне поможет? Но до сих пор нет мне помощи. Теперь я не двинусь с места, пока не пообещаешь, что Господь вскоре подарит мне ребенка, который будет жить.

Так она осталась в доме брата, день и ночь плакала и не давала ему покоя. Наконец он сказал ей:

— Иди домой. Через год ты будешь держать на руках сына1. Но предупреждаю тебя: не позволяй гордыне овладеть тобой и не хвались всем: «Вот мой прекрасный сын, плод моего чрева». Если ослушаешься меня и будешь кичиться своим сыном, с ним случится беда, и не по моей вине.

Сестра Ари вернулась к себе домой, и ее сердце пело от радости. Бог не позабыл о ней! Она забеременела и родила сына. Господь не оставлял мальчика, и тот рос очень смышленым.

Мать отвела сына в хедер, едва ему исполнилось три года. Мальчик был умнее прочих сверстников. К тому моменту, как ему сровнялось четыре года, уже весь город знал о его талантах. К пяти годам он изучал Тору наравне со взрослыми.

Как-то раз отец того мальчика сидел в компании других мужчин, и все похвалялись своими отпрысками, зять Ари не сдержался.

— Может, я и не могу платить за обучение моего сына столько, сколько вы, однако он с легкостью заткнет за пояс любого из ваших сыновей, он уже блестяще знает Тору.

Едва эти слова слетели с его губ, как мальчика поразила глухота. Когда мать узнала о несчастье, случившемся с сыном, то сразу вспомнила наказ брата.

Женщина пришла к Ари и бросилась ему в ноги, умоляя спасти ее единственное чадо. Тот, неспособный устоять перед уговорами сестры, помолился Богу. В тот же миг слух вернулся к мальчику.

— Твой сын здоров. Забери его с собой. Но я снова заклинаю тебя не хвалиться перед всеми его добродетелями и красотой, если ты любишь его. Первый и последний раз я спасаю его, впредь явишься ко мне напрасно.

Женщина забрала мальчика, и они ушли.

Однажды мать сидела с подругами, которые хвастались своими сыновьями.

— Моему сыну только десять, а он уже учит Гемару, — сказала одна.

— А мой девятилетний внук уже прославился своей ученостью, — ответила ей другая женщина.

Тогда заговорила сестра рабби Ицхака Лурии.

— Мой сын еще так мал, а уже знает несколько трактатов Талмуда наизусть. Ни один стих в Торе Господа нашего не труден для него.

Не успела она закончить свою речь, как ее сын ослеп.

Как только мать поняла, что снова случилась беда, то горько заплакала. Слезы рекой потекли из ее глаз, когда она вспомнила, что надежды на исцеление нет: единственным источником спасения был ее брат, который теперь уже не сжалится над ней. В конце концов женщина все же решила явиться к своему благочестивому брату. Может быть, его сердце тронет несчастье племянника, и он смилостивится над ребенком.

Она пришла к брату и бросилась ему в ноги со слезами.

— Пожалуйста, господин мой, спаси нас в последний раз.

— Почему ты позволила устам твоим согрешить против сына? — ответил он. — Теперь надежды нет.

— Тогда я оставлю сына у тебя. Делай с ним что хочешь. Я дарю тебе его навсегда, а сама, горемычная, вернусь домой.

С этими словами она бросилась на шею своему слепому сыну, обняла его и поцеловала. Слезы текли ручьем из ее глаз.

Брат попытался облегчить ее страдания.

— Если Господь будет ко мне милостив, то мы с тобой еще попируем на свадьбе твоего сына. Вместе мы обнимем его с любовью.

Слова брата ободрили ее. Оставив мальчика, она ушла домой. Ребенок жил с дядей в мире непроглядной тьмы, родителей рядом с ним не было, домочадцы сторонились его.

Время шло. Однажды поздно вечером дядя пришел к племяннику и сел рядом с ним. Вокруг было тихо и спокойно. Раввин ласково поговорил с мальчиком. Потом он написал амулет и повесил его на шею племяннику.

— Вот, возьми этот мешочек2 и ступай куда глаза глядят.

Мальчик двинулся в путь. Он долго брел бесцельно, пока не оказался в огромном лесу. Там он заблудился между деревьями и никак не мог найти выход. Внезапно в отдалении он услышал будто бы приближающиеся голоса.

И правда: вскоре несколько мужчин подошли к нему, пригласили в свой дом и радушно приняли его.

— Время теперь позднее, переночуй у нас, а потом пойдешь своей дорогой.

Все они были святые люди, праотцы и другие праведники. Мальчик остался у них, и они учили его Торе и каббале до тех пор, пока он не стал большим ученым, подобно бьющему ключом роднику3. Зрение вернулось к нему.

Когда мальчику исполнилось тринадцать лет, старцы сказали ему: Ты жил среди нас и освоил все, что мог. Теперь ты достиг зрелости. Возьми эти одежды и надень их. Но остерегайся снимать их, пока не встретишь нас снова. Когда выйдешь от нас, то дойди до того места, где живет еврей, который держит мельницу. Как взойдешь к нему на порог, непременно скажи ему, что ты тоже мельник. Но о чем бы он ни спросил тебя, ты обязан отвечать: «Я не знаю». Даже если он спросит тебя о молитвах, известных любому еврею, ты должен ответить: «Я не знаю». Отвечай так все время, пока живешь в его доме, чтобы все думали, что ты невежда. Тайно же делай все, что положено, и молись, пока никто не видит. Спустя какое-то время приедет мужчина с девушкой и спросит, не хочешь ли ты стать мужем его дочери. Ты должен согласиться. Если он спросит, поедешь ли ты с ним в его город, скажи «да» и поезжай с ним в его дом. Но все время помни о том, что нельзя снимать одежды, пока не увидишь нас. Сколько бы тебя ни уговаривали снять эти лохмотья, ты не должен соглашаться.

Мальчик исполнил наказ своих учителей и сделал все в точности так, как они велели.

Выйдя из леса, он пришел к мельнику, который сердечно принял его и нанял в работники.

— Ты богобоязненный еврей? — спросил его хозяин, когда увидел, что молодой человек не молится. — Почему ты не молился ни вчера, ни сегодня?

Мальчик притворился неучем:

— У меня нет родителей. Они умерли, когда мне было восемь лет. Даже при их жизни мне тяжело давались уроки Торы, которые преподавали учителя. После смерти родителей я бродяжничал и просил милостыню. Где уж мне было учиться читать?

Эти слова огорчили мельника.

— Завтра, — сказал он, — я приведу к тебе наставника, который научит тебя молитвам.

Мальчик несказанно обрадовался.

Как-то раз мельник зашел на мельницу и увидел, что закрома у него переполнены, и рассказал об этом жене. Он знавал милость Божью, но еще не случалось, чтобы Господь был так благосклонен к нему, как сейчас за покровительство этому мальчику. Мельник подумал про себя, что все прежние его помощники были воры, а этот юноша честный. Дело процветало, богатство и слава мельника росли. Однако он напрочь забыл о своем обещании нанять наставника для мальчика.

В те времена в далеком городе жил великий раввин, прославленный по всей земле. У раввина была единственная дочь на выданье. Но для нее никак не могли найти подходящую партию.

Однажды ночью тому раввину явился во сне отец:

— Знай, сын мой, что суженый твоей дочери живет в такой-то деревне, там он работает на мельнице. Поезжай туда и возьми его себе в зятья. Ему суждено стать мужем твоей дочери.

Жена и дочь раввина видели тот же сон. Но своей внучке во сне дед сказал еще:

— Если не выйдешь за него замуж, то умрешь. Когда увидишь его, ты ужаснешься. Но не обращай внимание на его внешность. Человек видит лишь то, что может, а Господь смотрит прямо в сердце.

Наутро все трое рассказали друг другу свои сны.

— Должно быть, это правда, — решили они.

Тогда раввин с дочерью поехали в указанную деревню, чтобы отыскать мельника. Тот принял их честь по чести и пригласил отобедать вместе с ним.

Во время трапезы раввин расспрашивал хозяина, как идут дела.

— Я кормлюсь от мельницы, — ответил хозяин. — Все мои прежние работники были воры. Но наконец Святой, да будет Он благословен, послал мне юношу, неграмотного и неученого, полного невежду, но зато очень честного. Он ничего не крадет. Раньше мои бочки и наполовину не были заполнены мукой, но с тех пор, как он работает у нас, они всегда полны до краев. Но душа у меня болит за парня. Я никогда таких не встречал — он не знает даже благословения на хлеб.

Раввин попросил мельника позвать мальчика. Но хозяин ответил, что юноша уже сыт и не станет отвлекаться от работы.

На следующий день во время обеда юноша зашел в дом и сел за стол, однако не поздоровался, как следовало бы воспитанному человеку. Когда раввин увидел, в какой мальчик одежде, и услышал его грубую речь, то сильно огорчился. Раввин пытался заговорить с ним и выяснить, действительно ли он такой, каким кажется, или просто прикидывается, но не смог проникнуть в душу мальчика. Во время трапезы раввин убедился, что юноша действительно не знает благословений на еду.

— Почему ты не произносишь благословения до и после еды? — спросил раввин.

Я не умею, — ответил юноша. — Мои родители умерли, когда я был совсем мал. Даже пока они были живы, я не был прилежным учеником. Сейчас у меня нет наставника, который бы научил меня ходить путями Господними. Правда, хозяин как-то обещал нанять мне учителя, но так и не нанял. Пожалуйста, господин, уговорите моего хозяина нанять мне учителя!

— Я готов сам учить тебя Торе, если поедешь со мной.

— Я сделаю все, что вы скажете, — ответил мальчик, — если вы научите меня читать.

— Ты поедешь со мной в мой дом?

— Поеду, если это угодно Господу.

Тогда раввин пошел к хозяину мельницы и сказал, что забирает мальчика. Когда жена мельника услышала об этом, то чуть было не выставила раввина вон.

— Так ты платишь нам за гостеприимство, настраиваешь нашего работника против нас? — возмутилась она.

Мельник гневно вторил жене, однако принялся торговаться с раввином, пока тот не согласился заплатить им сто золотых выкупа. И все же мельник и жена загрустили, когда юноша зашел к ним проститься перед расставанием.

По дороге раввин сказал мальчику:

— Давай я куплю тебе новую одежду, пока мы не въехали в город. Мне совестно, что ты носишь такие лохмотья.

Юноша не ответил, а когда раввин подал ему новую одежду, отказался надеть ее.

— Я выполню любую вашу просьбу, кроме этой. Моя одежда останется на мне. Никто не может забрать ее у меня.

— Но ведь мы уважаемые и известные люди, — запротестовал раввин. — Я хочу выдать свою дочь замуж за тебя. Негоже, чтобы мой будущий зять носил такие лохмотья.

Раввин с дочерью горячо уговаривали юношу, но он не слушал. Им пришлось уступить — все усилия были напрасны.

Раввин с дочерью приехали в родной город хмурые. Сильно сконфуженные, встречали они приветствовавших их горожан.

— Возможно ли, — судачили люди, — чтобы раввин, глава общины, выбрал такого никчемного и бестолкового молодого человека в мужья своей единственной дочери?

Никто не мог поверить своим глазам.

Жена раввина тоже будто остолбенела, когда увидела молодого человека, сидящего рядом с ее мужем и дочерью. Но она смолчала, потому что верила в сны и в то, что жизнь ее дочери зависит от этой помолвки.

Молодой человек поселился в доме у раввина и стал изучать вместе с ним Тору. Раввин с радостью отмечал, что юноша прилежно учится. Он даже перестал укорять молодого человека за лохмотья. «Когда он станет большим ученым, то, уж верно, наденет раввинское платье», — подумал он.

Но время шло, а молодой человек все не снимал свои лохмотья, раввин снова взялся за старое:

— Сними эти обноски и надень платье, подобающее ученому человеку.

Но юноша наотрез отказался.

— Эта одежда дорога мне, и я не могу снять ее. Я не могу выполнить вашу просьбу.

Раввина начали одолевать черные мысли, но ему снова приснился сон.

— Тебе достался корабль, полный сокровищ, — было сказано ему во сне. — Ты должен научиться управлять им. Не думай о его одежде.

«Нельзя доверять снам, — подумал раввин. — Нужно посоветоваться с дочерью».

Он позвал дочь.

— Пойдешь ли с этим человеком4 и станешь ли его женой?

— Если так угодно Господу и тебе, я закрою глаза на его внешность и исполню волю моего отца, — ответила она.

— Если так, — сказал раввин, — то назначим день брачной церемонии и начнем готовиться к торжеству.

Поговорили с женихом, и он тоже дал свое согласие. Купили новые наряды и для жениха, и для невесты, свято веря, что в день свадьбы жених снимет свои рваные лохмотья и наденет прекрасные одежды, как подобает зятю раввина.

Когда настала суббота перед свадьбой, раввин и его жена принесли жениху красивое одеяние и попросили надеть его, но жених отказался. Невеста рыдала и умоляла его снять наконец свои старые лохмотья и надеть новые одежды, однако юноша и ее не послушал.

— Если ты не снимешь эти лохмотья, я не выйду за тебя замуж! — сказала она ему.

— Делай, как знаешь, — ответил он.

Суббота прошла невесело. Но раввин и его семья тешили себя надеждой, что в день свадьбы жених уж точно наденет новое платье.

Настал день свадьбы, начали съезжаться гости. Семья и приглашенные на свадебный пир разоделись в свои лучшие одежды. На женихе были старые лохмотья, и он отказывался сменить их на новое платье.

Невеста была словно в трауре. Все горожане ходили будто в воду опущенные.

После полудня в дом раввина вошел пастух с длинной палкой в руке. Грубым голосом он спросил, не здесь ли живет такой-то, сын такого-то.

— Да, есть такой, — ответили ему. — Но мы не уверены, что это тот, кого ты ищешь.

— Позвольте мне с ним увидеться, — ответил пастух. — Думаю, он и есть мой товарищ. Мы прожили с ним в одном доме долгие годы, служили одному хозяину. Мы делили с ним горе и радости. Я пришел, чтобы увидеться с ним в день его свадьбы.

Когда это услышали, то сразу побежали к жениху сказать, что его ждет какой-то пастух. Пастух прошел к нему и похлопал дружески по плечу. Жених ответил ему тем же, оба они обнялись и поцеловались. Потом жених обратился к жене раввина:

— Не будете ли вы так добры принести моему другу стакан вина, самого крепкого и самого лучшего в доме?

Услышав это, жена раввина страшно оскорбилась и разрыдалась вместо ответа. Ее стенания были слышны по всему дому.

Но остальные домочадцы принялись заискивать перед пастухом, надеясь, что хоть он убедит жениха надеть свадебные одежды. Пастуху принесли лучших яств и отличного вина.

Когда он закончил трапезу, его попросили убедить жениха снять свои грязные лохмотья и надеть подобающую одежду.

— Не волнуйтесь, — заверил их пастух. — Он мой друг и сделает все, что я скажу. Я обещаю, что он наденет приличную одежду, прежде чем встанет под свадебный балдахин. Однако я не могу исполнить вашу просьбу. Все, что сейчас в моих силах, это заставить его надеть новую рубаху и сандалии.

Он взял у них рубаху и сандалии и принес жениху, и тот их тут же надел. Увидев это, все ободрились. Смекнув, какое влияние имеет пастух на жениха, его попросили убедить друга надеть и верхнюю одежду.

— Подождите немного, — ответил пастух. — Когда придут остальные гости, они переоденут его в верхнюю одежду.

Все ждали. Каждая минута, казалось, тянулась целый год.

Наконец домочадцы решили, что пришло время вести жениха и невесту под хупу, не дожидаясь других гостей.

Но пастух запротестовал:

— К чему такая спешка? Разве жених вырос как плод на дереве? у него ведь есть мать, дядя и много родственников и друзей, раввинов и мудрецов, которые его обучали. Другие праведники тоже придут разделить с ним радость свадьбы. Почему вы не хотите дождаться гостей со стороны жениха?

Все собравшиеся стояли, ошарашенные такими новостями, и не верили своим ушам.

Делать нечего, все снова сели и стали ждать гостей со стороны жениха. Но никто не приезжал.

Все сидели, измученные ожиданием, а гостей жениха все не было.

Гости ждали и ждали. Наконец, видя, что никто не едет, все разошлись по домам. Только небольшая горстка приглашенных оставалась в доме раввина и продолжала ждать…

Вдруг ровно в полночь все услышали топот скачущих галопом лошадей, скрип десятков колесниц и звуки оркестра, игравшего прекрасную музыку. В мгновение ока пастух превратился в бадхена и принялся развлекать гостей. Его посох стал волшебной палочкой, он начал показывать чудеса одно за другим, а потом объявил:

— Идемте на улицу встречать дорогих гостей!

Все высыпали наружу и несказанно обрадовались, увидев наконец приехавших. Весь город проснулся от труб и барабанов. Пастух-бадхен встречал гостей. Он по очереди приветствовал входивших в ворота:

— Добро пожаловать, рабби Авраам! Добро пожаловать, рабби Ицхак! Добро пожаловать, рабби Яков! Добро пожаловать, рабби Моисей! Добро пожаловать, рабби Давид! Добро пожаловать, рабби Илия!

Он радушно встречал всех, кто входил в дом, включая рабби Ицхака Лурию и его сестру, мать жениха.

После того, как пастух-бадхен поприветствовал всех гостей, он объявил громким голосом:

— Рабби Давид, главный среди музыкантов, будет петь гимны в честь жениха, такого-то, сына такого-то.

Ах, какая прекрасная музыка наполнила тогда дом! Такой музыки доселе никто никогда не слышал. Когда пение закончилось, мать жениха бросилась сыну на шею и расцеловала его, потом поцеловала и невесту. Слезы радости струились из ее глаз.

Затем пастух принес царские одежды от отца невесты и провозгласил:

— Поднимись, рабби Авраам, и помоги жениху надеть новое платье.

Самый старший среди гостей встал и помог жениху переодеться.

Пастух продолжал:

— Поднимись, рабби Ицхак, и помоги жениху опоясаться.

Другой мужчина встал и повязал пояс вокруг талии жениха.

— Поднимись, рабби Яков, и надень шапку на голову жениху.

Когда шапка была надета, бадхен возгласил:

— Поднимись, рабби Ицхак Лурия, дядя жениха, и помоги ему облачиться в талит.

Рабби Лурия исполнил это.

Когда все почести были оказаны, бадхен повернулся к жениху и невесте и благословил их перед тем, как они пошли под хупу. Затем он воскликнул:

— Поднимись, рабби Давид, и сыграй так, как один лишь ты умеешь! Пусть они пойдут к венцу под звуки твоей музыки!

Гости взяли под руки жениха и невесту и повели их к хупе.

После церемонии жених сказал блестящую речь о Торе и каббале, и каждый из гостей добавил по замечанию.

Наконец все принялись отплясывать свадебные танцы.

Когда танцы закончились, все гости и пастух внезапно исчезли. Никто так и не знает, куда они подевались. Остался только рабби Ицхак Лурия вместе со своей сестрой, матерью жениха.

Рабби Лурия прогостил до субботы. Потом он вернулся домой, а мать жениха осталась жить со своим сыном в довольстве и почете до самой своей смерти.

Так пусть же Господь удостоит нас вырастить наших сыновей знатоками Торы, проводить их под хупу и благословить на добрые дела. Аминь, да будет на то Его воля.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 2 (ИФА 6471)

Рассказано Гадом Аббади из Турции Реувену Наана в Иерусалиме в апреле 1965 г.

Культурный, исторический и художественный контекст

Ицхак бен Соломон Лурия (ок. 1534–1572), центральная фигура среди каббалистов Цфата XVI в., известный также под именем га-Ари, «Лев» (акроним ивритского выражения «га-Элохи Рабби Ицхак» — божественный рабби Ицхак), стал героем легенд вскоре после своей смерти, может быть, даже еще при жизни. Сказки о нем встречаются в трех документах конца XVI — начала XVII в. Первые легенды обнаружены в письмах, которые отправлял из Цфата Соломон Шломель из Дрежениц (Моравия) в период между 1602 и 1609 гг. своему другу в Краков. Эти письма были опубликованы в книге «Та’алумот Хохма» («Тайны мудрости»), написанной Йосефом Шломо Кандия Дельмеди-,о. Легенды были переписаны и позднее распространялись отдельно под названием «Шивхей га-Ари». Их первый перевод на еврейско-испанский язык появился в Константинополе в 1766 г.

Другая версия легенды, известная как «Толдот га-Ари» («Жизнеописание га-Ари»), циркулировала в рукописях среди итальянских каббалистов и появилась в книге «Сефер ха-каванот у-маасей нисим» («Книг а благочестивых намерений и чудес»). Однако наиболее ранний вариант был включен в книгу «Сефер Диврей Йосеф» Йосефа бен-Ицхака Самбари (ок. 1640 — ок. 1703), которая была завершена в 1672–1673 гг. [1]. В своем критическом издании М. Бенайяху указал на версию из «Толдот га-Ари», в большей степени основанную на письмах Соломона Шломеля из Дрежениц, чем версия «Шивхей га-Ари» [2], несмотря на то что «Толдот га-Ари» была издана позднее. Д. Тамар и И. Тишби полагают, что все как раз наоборот [3].

Третья версия легенды об Ицхаке Лурии была написана Сасоном Хай Кастиэлем, торговцем драгоценными камнями из Константинополя, жившим в начале XVIII в. Он является автором рукописи «Маасе нисим» («Истории о чудесах»), куда он включил рассказы о га-Ари, которые помнил с детства [4].

Представленная в данном сборнике легенда не появляется ни в одном из этих текстов XVII–XVIII вв. Бенайяху поместил ее среди «поздних легенд» о га-Ари. Он отмечает, что эта легенда включена в собрание сказок о га-Ари, изданное в Нью-Йорке на идише [5]. У.Ашни опубликовал другую версию [6].


1 Shtober, S., ed. Sefer Divrei Yosef by Yosef ben-Yitzhak Sambari (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 1994),'328–360.

2 Benayahu, M., ed. The Toledot ha-Ari and Luria’s “Manner of Life” (Hanhagoth) Bmp.) (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 1967).

3 Tamar, D. A1 ha-Sefer Toledoth ha-Ari [О книге «Толдот га-Ари»] // Studies in the History of the Jewish People in Eretz Israel and in Italy (Jerusalem: Rubin Mass, 1970), 166–193; Tishby, I. Studies in Kabbalah and Its Branches: Researches and Resources (ивр.) (3 vols. Jerusalem: Magnes, 1982), 1:180–182 n. 7, 192–193, 227–228 n. 194,231 n. 213.

4 Avida, Y. The Miraculous Stories of Sason Hai Castiel (ивр.) // Sefunot 2 (1958), 103–127.

5 Benayahu, M. Shivhei ha-Ari [Восхваления га-Ари] // Areshet 3 (1961), 164 no. 6 и 161–162 no. 47 (8).

6 Ashni, Y. Be-Simtaot Tzfat [В переулках Цфата] (Safed: Sifriyat Tzfat, 1961), 88–96.

(обратно)

3 ХЕВРОНСКИЙ ПУРИМ


Много лет назад в древнем городе Хевроне, где похоронены праотцы, существовала сефардская община. Ее члены поселились там после изгнания евреев из Испании и других христианских стран, где их преследовали за то, что они были евреями.

Однажды к ним пришли два важных посланника из Иерусалима, чтобы собрать деньги на выкуп пленников. Послы зашли в синагогу и рассказали главам и старейшинам общины о своем поручении.

— Раввины Иерусалима послали нас, чтобы собрать пять тысяч пиастров1 с евреев Хеврона как вклад общины в выкуп пленников. Нужно много денег на исполнение этой великой заповеди.

— Мы не можем дать вам столько денег, — ответили старейшины общины. — Нам нужно в первую очередь заботиться о своих бедняках. «Бедняк твоего города в первую очередь»2. Нам нельзя опустошать общинную казну.

Старейшины пытались сторговаться и предложили посланникам меньшую сумму, но те стояли на своем и отказывались принять меньше чем пять тысяч пиастров. Если община не сможет собрать деньги, то тогда «свобода и избавление придет к иудеям из иного места»3, и жители Хеврона потеряют право участвовать в выполнении важной заповеди выкупа пленных.

Посланники так и уехали из Хеврона с пустыми руками.

В скором времени турецкие власти прислали нового наместника в Хеврон. Этот паша4 терпеть не мог евреев. В первые же дни своего наместничества он установил антиеврейские законы, чтобы вытянуть из евреев побольше денег в виде налогов и податей. Но он люто ненавидел евреев, поэтому ему вскоре наскучило вытягивать деньги медленно, понемногу, и он придумал план, как разом выжать все соки из еврейской общины.

Паша был образованный человек, знаток истории. Он читал о том, как европейские христианские монархи обращались со своими еврейскими подданными. Он знал, что христианские правители часто арестовывали раввинов и лидеров общин и держали их в заточении до тех пор, пока община не заплатит огромный выкуп за их освобождение. Паша знал также, что другие правители выгоняли евреев из своих стран и отнимали их имущество.

Эти способы пришлись ему по душе. Он призвал раввина и ученых мужей вместе с лидерами еврейской общины и объявил им, что накладывает на евреев налог в пятьдесят тысяч пиастров. Он отвел им месяц сроку, чтобы выплатить деньги. Если община не соберет нужную сумму, то главы ее поплатятся своей жизнью, а жителей Хеврона продадут в рабство.

Чтобы главы общины не сбежали, паша немедленно издал приказ об их аресте. Он отправил раввина и ученых мужей домой, чтобы те немедленно начали собирать деньги. Раввин и общинные лидеры пытались убедить его, что евреи не смогут заплатить столько денег. Они умоляли его уменьшить сумму и дать им больший срок для уплаты. Но паша был непреклонен и не внимал их мольбам и просьбам.

Только теперь лидеры общины поняли, что Бог наказал их по принципу «мера за меру». Они не захотели участвовать в исполнении заповеди выкупа пленных. Теперь их самих продадут в рабство, если они не заплатят в десять раз больше ненавидевшему их чиновнику. Кто знает, захочет ли кто-нибудь их выкупить?

Раввин и ученые мужи пошли домой, но им было не до отдыха. Они собрали всех евреев Хеврона и передали им постановление паши. Потом объявили всеобщий пост и призвали всю общину к покаянию. Может быть, Господь смилостивится и спасет их от беды.

Срок, назначенный пашой, приближался, а выход из положения так и не был найден. Евреи молились, стенали и плакали горькими слезами. Наконец в самый последний день они решили составить послание5 праотцам Аврааму, Исааку и Иакову, похороненным в пещере Махпела. Они просили патриархов разжалобить Господа, чтобы он проявил милость и отвел от них беду.

В чистоте и святости написали мудрецы свое прошение на куске пергамента. Но сразу же возникла проблема: как доставить пергамент в пещеру Махпела, которая в те дни была под властью гоев, не позволявших евреям приближаться к ней? Мусульмане построили над пещерой мечеть и запретили иудеям появляться вблизи нее. Евреям позволялось находиться на расстоянии семи шагов от мечети и молиться за ее внешними стенами. Даже за эту «привилегию» приходилось платить арабскому стражнику.

Единственной возможностью было подкупить стража-араба, чтобы он положил записку в пещеру. Вход в нее был закрыт на замок. Даже стражник не мог попасть внутрь пещеры, и евреи хорошо знали это. Но они знали также, что в пещере было маленькое окошко. И действительно, за приличную сумму стражник согласился просунуть записку в пещеру и поклялся сделать это немедленно.

В ту ночь сон не шел к паше6. Мысли роились в его голове. На следующий день он должен был получить баснословную сумму денег. Ему больше не придется выбиваться из сил, собирая с евреев деньги по капле.

Бессовестный паша держал все свои деньги в железном сундуке в спальне. Каждый раз, когда ему трудно было уснуть, он доставал из сундука свой мешок и пересчитывал золотые монетки. Вот и в ту ночь он вытащил один мешок с пятьюдесятью тысячами пиастров и начал пересчитывать монеты, предвкушая, что завтра у него будет еще столько же. Закончив считать, он вернул мешок обратно в железный сундук, запер его и положил ключ под подушку. Потом забрался в постель и быстро уснул.

Вдруг трое мужчин появились в его комнате.

— Если твоя жизнь дорога тебе, немедленно отдай нам пятьдесят тысяч пиастров, — пригрозили они. — Иначе умрешь!

Дрожащий, бледный как смерть паша вылез из постели, открыл железный сундук, вынул мешок золотых монет и отдал его. Трое мужчин исчезли, будто их и не было.

Паша проснулся в холодном поту. Он засунул руку под подушку проверить, на месте ли ключ. Нащупав его, паша успокоился. Это был всего лишь страшный сон — а сны, как известно, врут. Успокоившись, он уснул.

Наутро он и думать забыл про свой ночной кошмар.

Но паша не забыл, что сегодня долгожданный день, когда евреи должны отдать ему пятьдесят тысяч пиастров.

В ту ночь не спалось не только паше. Евреи Хеврона тоже не сомкнули глаз. Они собрались в синагоге, читали покаянные молитвы и умоляли Бога, чтобы паша отменил это дьявольское постановление.

Рано утром паша пришел в синагогу в сопровождении солдат. Солдаты встали у дверей.

— Откройте именем паши! — потребовали они.

На подкошенных ногах шамаш пошел открывать дверь. По пути он увидел на полу в вестибюле синагоги, около рукомойника, где молящиеся умывали руки, небольшой мешок. С большим трудом шамаш поднял тяжелый мешок, полный монет. Он внес его внутрь и отдал раввину. Глаза у того загорелись, когда он увидел, что же лежало в том мешке. Шамаш тем временем вернулся к дверям и широко распахнул их для паши и его солдат.

— Я пришел за моими деньгами, — объявил паша грозным голосом.

Ни слова не говоря, раввин взял мешок и отдал его паше. Жестокий правитель бросил взгляд на мешок и стал белее мела. Это был его собственный мешок!

— Как это попало к вам в руки? — спросил он с дрожью в голосе.

Но он не дождался ответа. Вспомнив свой сон прошлой ночью, он вдруг начал терять сознание. Паше принесли стул, и он сел. Через несколько минут он проговорил словно не своим голосом:

— Сейчас я расскажу вам, как этот мешок денег оказался у вас. Ваши праотцы Авраам, Исаак и Иаков встали из своих могил в пещере Махпела на вашу защиту. Воистину правда, что «не дремлет и не спит страж Израиля»7. Я могу лишь умолять вас о прощении. Моя единственная просьба — чтобы вы простили меня за мое безобразное отношение к вам. От чистого сердца обещаю, что отныне буду относиться к вам по справедливости и не давать поводов для жалоб. В знак моей доброй воли отныне я не только освобождаю вас от пошлин, но и дарю вам этот мешок, чтобы возместить прошлые обиды, при условии что вы будете молиться о моем здоровье и благополучии.

Это произошло на четырнадцатый день месяца тевет. Чтобы увековечить память о чуде, которое спасло евреев Хеврона, они наказали своим потомкам отмечать четырнадцатое тевета, день своего спасения, как «хевронский Пурим», или «оконный Пурим». Так они увековечили память о благодати, снизошедшей на них через крохотное окошко в пещере Махпела, сквозь которое они передали свое прошение праотцам.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 3 (ИФА 17063)

Рассказано Мириам Софер Мойле Рабби в 1989 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

У праздника, упоминаемого в этой сказке, есть три названия: хевронский Пурим, оконный Пурим и Пурим Така, все они основаны на этой истории. Рассказчица заканчивает свою сказку упоминанием двух из них. В данной интерпретации лидеры общины протолкнули пергамент с прошением патриархам через окошко. По другим версиям деньги на выкуп были не найдены в синагоге, а переданы общине волшебной рукой через окно или чудесным образом оставлены на подоконнике [1]. Согласно еще одной версии, деньги были потихоньку спрятаны в отверстии тоннеля, который ведет прямо к могилам в пещере Махпела [2].

Аналогичным образом существуют разногласия по поводу даты праздника. Ависсар приводит версию, согласно которой дата празднования этого мистического события — 14 кислева [3], тем не менее большинство версий соглашаются с датой, приведенной в настоящей версии (14 тевета).

Согласно ряду исследований и источников, на которые они ссылался, это событие произошло в 1741 г. [4].

Акцент на функции окна в данной истории не случаен. Согласно преданию XII в., какие-то священнослужители проломили небольшое окошко в стене пещеры. Подувший из него ветер убил их и снова замуровал окно [5]. По всей видимости, такого рода окошки находились в центре внимания волшебных сказок на протяжении нескольких столетий.


1 Meyouhas, J. Megillot Mishpahah be-Eretz Yisrael [Семейные свитки на Земле Израиля] // Jerusalem 9(1911), 322–324.

2 Horowitz, Н. Sefer Hibat Yerushalayim [Книга привязанности к Иерусалиму] (Jerusalem: Zvi Moskowitz, 1964), 197–198; Avissar, О. Sefer Hevron [Хевронская книга] (Jerusalem: Keter, 1970), 306.

3 Avissar, O. Op. cit.

4 Frankl, L. A. Nach Jerusalem! (3 vols. Leipzig: Lorch, 1858), 2:475–476.

5 Reiner, E. Overt Falsehood and Covert Truth: Christians, Jews, and Holy Places in Twelfth-Century Palestine // Zion 63:185–188 (ивр.).

(обратно)

4 ЧУДО СВИТКОВ ТОРЫ


Да, было и другое чудо.

Каждый год греческий король, бывало, приезжал из Испании, чтобы отпраздновать Рождество в Вифлееме. Это там, где она [Мария] родила Иисуса. Мария родила Иисуса в Вифлееме. Так каждый год он [король] приезжал на Рождество. Из синагоги Йоханана бен Заккая выносили свитки Торы и с ними выходили встречать короля. Такова была приветственная церемония.

Что же делали евреи? Они не выносили свитки Торы. Они вынимали их и несли только футляры1. Да, пустые. Так и выходили. Конечно, он [король] не знал об этом. Однажды евреи начали враждовать между собой. Стамбульская синагога и синагога Йоханана бен Заккая повздорили.

— Ну я вам покажу! — сказал кто-то.

Что он сделал? Он пошел и донес на них. Кому? Тем, кто организовывал торжественную встречу христиан.

— Слушайте, вы думаете, что эти евреи выходят приветствовать короля со свитками Торы. Это все обман. Они вынимают свитки Торы и выносят пустые футляры.

— Возможно ли такое? — сказали [власти]. — Они обманывают короля? Ну мы покажем этим евреям!

Они [власти] притворились, что ничего не знают. Король по-прежнему не подозревал об этом [о том, что футляры пусты]. Евреи не знали, что власти осведомлены. Главному раввину три ночи подряд снился один и тот же сон, в котором ему говорилось: «Встань и положи свитки Торы в футляры». Это было за неделю до прибытия короля.

— Господи! — воскликнул раввин. — Что значат все эти сны?

Приближался день приезда короля. За три дня до его приезда ему [главному раввину] снова приснился тот же сон. На этот раз он сразу позвал шамаша.

— Знаешь, — сказал раввин, — мне снится третий день, что мы должны положить свитки Торы в футляр.

Шамаш вместе с раввином пошли в синагогу, положили свитки в футляры и снова легли спать. Никто не знал о том, что они сделали.

Когда король прибыл и они [евреи] вышли приветствовать его, что они взяли с собой? Футляры со свитками Торы. На обратном пути, когда все возвращались в город, они [чиновники] сказали королю, что вся эта церемония — обман: внутри нет свитков Торы, футляры пусты.

— Правда? Эти евреи хотят меня обмануть? Ну я им покажу! — И тут король приказал: — Остановитесь здесь на дороге. Я хочу знать, о чем эта еврейская Тора.

Евреи дрожали. Они не знали, что раввин и шамаш положили свитки в футляры. Но когда открыли футляры, обнаружили, что свитки Торы на месте.

— Ну надо же, что за люди распространяют такую гнусную клевету, — сказал король.

Процессия двинулась дальше. Ничего не произошло. Все продолжали идти.

Когда они [чиновники] вернулись в город, то спросили:

— Кто клеветник? Свитки Торы ведь были на своем месте!

Сразу же выяснили, что донес некий еврей. Его тут же арестовали.

Существовал обычай вешать клеветника. Ему при всех накидывали петлю на шею и выводили.


ТА: На рынок?

СМИ: На Яффскую дорогу… Там были часы3, и мы могли слышать их даже в Старом городе. Мы могли слышать их бой.

ТА: Те, что рядом со зданием «Дженерали»3, рядом со львом?

СМЛ: Нет, нет! В Старом городе, у Яффских ворот. Там были часы. Вы помните?

ТА: Нет.

Слушатель: Нет, она не помнит. Я не помню. Я был маленьким мальчиком.

СМЛ: Там были часы. Они находились на высоте нескольких метров. Их было слышно. Не надо было иметь часы дома. Мы слышали те часы. Тогда било шесть часов. Не двенадцать, как сейчас. Утром било шесть. Днем тоже било шесть. И мы начинали работать, не как сейчас. Они поменяли цифры. Вот так.

ТА: Так что они там сделали у часов?

СМЛ: Они его [доносчика] повесили. На площади под часами. И все увидели, что это настоящее чудо. Чудеса были всегда, поэтому решили учредить Пурим семьи Меюхас, чтобы разом увековечить все чудеса.


КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 4 (ИФА 15346)

Рассказано Симхой Меюхас Леви Тамар Александер в 1983 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

В данной сказке имеет место тройная вариативность в традиции: географическая, историческая и социальная. Самая ранняя версия этой сказки повествует о событиях, произошедших либо в общине Сарагоссы, столицы королевства Арагон, где, по легенде, 17 швата 5420 г. (1420) произошел аналогичный случай, либо в сицилийском городе Сиракузы, потомки жителей которого в Салониках празднуют избавление еврейской общины от несчастья, произошедшего в конце XIV — начале XV в. Меюхас изложил эту легенду так, будто бы дело было в Сарагоссе [1]; его статья включает в себя текст «Мегилат Сарагосса» («Свиток из Сарагоссы»), С другой стороны, Симонсен придерживается точки зрения, что события произошли в Сиракузах [2].

Географический перенос традиционной истории из одной локации в другую — это черта кочующего общества, которое пытается возобновить старые обычаи на новом месте. На протяжении XII в. такие перемещения культов и ритуалов были частым явлением, особенно характерным для североафриканских вариантов иудаизма.

Как упомянуто выше, в «Мегилат Сарагосса» событие, похожее на описанное в данной сказке, произошло 17 швата 1420 г., за семьдесят два года до изгнания евреев из Испании. Повествуя о паломничествах испанского монарха в Святую землю, где существовала община сефардских евреев, рассказчики перенесли события на позднейший период, таким образом компенсируя свое изгнание из Испании.

Во-вторых, ни «Мегилат Сарагосса», ни данная сказка не приписывают предчувствие, которое спасло общину, ни одному из членов семьи Меюхас. Напротив, в «Мегилат Сарагосса», как и в других версиях сказки в ИФА, общину спас шамаш, низший религиозный чин в синагогальной иерархии. Тем не менее рассказчик относит это событие к ряду величайших чудес, выпавших на долю предков семьи Меюхас, и приписывает случай из жизни общины своей семье. Подробнее о семье Меюхас и ее традициях, равно как и об особых традициях празднования Пурима, см. комментарий к сказкам ИФА 15348 и 17063 (наст. т., № 5, 3).

В-третьих, у сказки, возможно, есть этиологическая функция, объясняющая традицию помещать свитки Торы в футляр. Еврейские общины различаются по способу хранения свитков Торы. В общинах Индии и исламских стран свитки Торы хранятся в деревянных футлярах, называемых тик или нартик ле-сефер Тора, в то время как в европейских общинах принято использовать чехол, меиль ле-сефер Тора. Иллюминированные рукописи периода до изгнания евреев из Испании свидетельствуют о том, что в испанских общинах практиковались обе традиции. После изгнания возобладало использование чехлов. С большой долей вероятности можно утверждать, что главная цель этой истории — объяснить предпочтение, оказываемое общиной одному из способов.

В ИФА находится пять версий этой сказки. В них чудесное предупреждение получают другие персонажи, обычно шамаш, которому во сне является пророк Илия.


1 Meyouhas, J. Megillot Mishpahah be-Eretz Yisra'el [Семейные свитки на Земле Израиля] // Jerusalem 9(1911), 287–294.

2 Simonsen, D. Le Pourim de Saragosse: Est un Pourim de Syracuse // Réj 59 (1910), 90–95.

(обратно)

5 ПРИКЛЮЧЕНИЯ РАФАЭЛЯ МЕЮХАСА


ТА: Вы хотите рассказать мне о чуде? Кто рассказывал эту историю — ваш дед или бабушка?

СМИ: Мой дед, бывало, рассказывал ее. Я была тогда маленькой девочкой. Моя бабушка рассказывала, как опубликовали книгу Меюхасов. Все тогда пересказывали то, что слышали от отцов, от дедов. Потом собрали все истории и написали книгу о Меюхасах.

ТА: Мне бы хотелось услышать ее от вас.


Однажды в Иерусалиме правил паша, злой ненавистник евреев. Как-то раз он пригрозил им: «Если вы мне не дадите много денег — как говорится, una pecha di paras — огромную сумму денег…» В те времена были бишлики, в бишлике было четыре квартико, и квартико был милем. В те времена был миль. Вы помните? Нет, вы не помните то время, когда были мили. Граш — это десять милей. Это и был квартико. В каждом квартико десять милей. А в каждом бишлике четыре квартико. Четыре граша1.

Итак, им [евреям] нужно было принести бишлики. Паша потребовал, чтобы ему принесли много бишликов. Если не принесут, то у евреев будут большие неприятности. Да.

Тем временем он схватил нескольких евреев и посадил их в тюрьму. Он арестовал их.

— Если не принесете деньги, я их не выпущу.

Что они могли сделать? Где должны были достать деньги? У них не было даже хлеба, чтобы прокормиться. Почти все они учились в иешивах, понимаете, и им не переводили деньги из-за границы, как доллары сегодня. Им приходилось самим себя содержать, понимаете, не было того благополучия, как сейчас, когда есть социальное обеспечение. У них не было всего этого, у бедняг. Так что же они сделали? Мудрецы собрались на совет и решили: нужно что-то предпринять. Тогда главный раввин (он был из семьи Меюхас) Рахамин Моше Меюхас сказал другому Меюхасу:

— Знаешь что? Как хочешь, но ты должен добраться до Константинополя. Если найдешь охотников поехать с тобой, прекрасно. В противном случае поезжай один, потому что мы в смертельной опасности.

— Но я не настолько важная персона.

Он был скромный, стеснительный человек. Он сказал:

— Я не поеду.

Он [главный раввин] сказал ему:

— Ты обязан поехать, ради твоего же блага. Бог поможет нам. С твоей помощью Господь вызволит нас из беды.

Меюхас послушался раввина и взял с собой мальчика, одного из своих учеников, в качестве помощника. Они поехали в Константинополь.

Он послал сказать своему другу в Константинополе, что они приедут из Иерусалима. И действительно, их приняли весьма радушно [в Константинополе]. Путешествие из Иерусалима в Константинополь заняло пять дней. И его друг приютил их.

Что я могу вам сказать? Его встретили по-царски. Он ел и пил, был принят очень, очень хорошо.

В ту ночь, когда он был у друга, ему приснился сон. Ему приснилось, что кто-то умрет, что разразится чума. Будет чума в Стамбуле.

Он снова заснул. И снова увидел тот же сон.

Когда это случилось в третий раз, он подумал: «Это неспроста, это что-нибудь да значит».

Он сказал своему другу:

— Послушай, рабби Тарфон…

Или что-то в этом духе, я не помню, как его звали, хоть рабби Яков, не важно. Так вот, он сказал своему другу:

— Мы должны… если вы не покинете этот дом, вы все погибнете.

Потом они все встали, семья и гость, то есть рабби Рафаэль Меюхас, взяли лодки и уплыли в море. Говорили:

— Будет чума, дом рухнет.

Я точно не знаю, что ему приснилось.

Они все сбежали. Их не было несколько часов. Когда они вернулись, что же они увидели? Старуха лежит на полу — чума началась.

Главу общины обуял ужас.

— Ты видишь, — сказал он, — какие чудеса творит Господь ради нас! Мы бы все могли погибнуть этим вечером, этой ночью. Мы бы все погибли.

Господь сотворил чудо ради них.

На следующий день они пошли к царю, султану Абдул Меджиду, и рассказали ему, что творится в Иерусалиме: паша, ненавистник евреев, чинит козни и требует заплатить огромную сумму денег.

Глава общины был другом султана, поэтому султан сказал ему:

— Не беспокойся.

Тут же он написал письмо, ровно такое, какое нужно.

— Отдай это паше, чтобы он никогда больше не докучал евреям. Он не вправе вредить вам. Он должен прекратить свои гонения на вас.

Так и произошло. Султан вдобавок дал Рафаэлю Меюхасу денег в качестве подарка евреям. Глава константинопольской общины собрал деньги у местных евреев и тоже дал ему. Затем Рафаэль Меюхас отправился домой.

По дороге на него напали разбойники. Они отняли деньги и все его пожитки. Даже осла забрали. Но едва они немного отошли — всего лишь на несколько шагов, как поняли, что их ноги не шевелятся. Ступни приклеились к земле, будто их — не про нас будет сказано — парализовало.

— Это потому, что мы ограбили еврея? — удивились они.

Разбойники вернулись и умоляли Меюхаса простить их2.

— Вот все, что мы отняли у тебя. Пожалуйста, благослови нас, чтобы мы стали такими, как раньше.

— Хорошо, — согласился он.

Он забрал свои вещи и деньги и благословил их.

— Именем Господа, идите с миром, — сказал он разбойникам.

Но они не ушли. Они вытащили свои ятаганы. Разбойники захотели его убить. Но когда они подняли свои мечи, его [рабби] горло стало… его шея… шея стала как мраморная, и мечи разбились об нее вдребезги.

Если ударить мечом по шее, ломается шея. Но вместо того, чтобы убить Меюхаса, мечи сломались. Их [грабителей] было девять человек.

— Это небесное создание, не человек, — сказали они, увидев это.

Снова они попросили простить их. Он опять простил их, и они ушли с миром.

Он [рабби] спокойно вернулся в Иерусалим.

Рафаэль Меюхас явил чудеса: чудо с чумой и чудо с разбойниками. Он принес деньги паше. С тех пор они жили с арабами дружно. Это положение — мир с арабами — длилось несколько лет. Это тоже было чудом.

Со всеми Меюхасами случались чудеса. Со всеми. Можете себе такое представить? Поэтому они и собрали все эти чудесные истории.

Рассказы передавались от деда к деду. Это не выдумки. Это чистая правда.


ТА: Когда это все случилось?

СМИ: Двести или триста лет назад.

ТА: Так было два чуда?

СМИ: Три.

ТА: Откуда три? Чума и воры…


КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 5 (ИФА 15348)

Рассказано Симхой Меюхас Леви Тамар Александер 25 февраля 1983 г. в Иерусалиме, в доме дочери рассказчицы.

Культурный, исторический и литературный контекст

Рафаэль Меюхас бен Шмуэль (1695?-1771) был главным раввином (ришон ле-Цион) Иерусалима (1756–1771) и автором книг «Минхат биккурим» («Приношение первых плодов», 1752) и «При ха-Адама» («Плоды земли», 1752–1757). Его миссия в Константинополь — это историческое событие.

В начале XVIII в., после прибытия в Иерусалим в 1700 г. группы, возглавляемой Йегудой Хасидом (Сегал) га-Леви (1660–1700) и Хаимом бен Соломоном Малахом (1650/1660-1716/1717), местная ашкеназская община оказалась под сильным экономическим давлением и страдала от внутренних раздоров. Их долги постоянно росли, влияя в конечном счете и на сефардскую общину. 8 ноября 1720 г. арабы захватили синагогу, сожгли свиток Торы и в течение почти ста лет оккупировали здание вместе с прилегающей территорией. Вдобавок к этому в 1722 г. в Палестине разразилась сильнейшая засуха. Усугубляя и без того нелегкое положение еврейской общины, Юсуф-паша, османский наместник в Иерусалиме, назначенный в 1723 г., обложил евреев тяжелыми налогами и посадил в тюрьму представителя общины, рабби Моше Меюхаса, требуя огромный выкуп за его освобождение.

Рассказчица спутала жертву, рабби Рахамина Моше Меюхаса, с рабби Авраамом бен Давидом Ицхаки (1661–1729), который занимал должность ришон ле-Цион с 1709 по 1729 г. Именно он назначил Рафаэля Меюхаса посланником еврейской общины в Константинополь, к тому же, согласно семейному свитку, Меюхас был выбран большинством голосов общины для этой миссии [1].

На протяжении XVIII в. еврейская община Константинополя оказывала финансовую помощь и покровительство евреям Палестины. Подобная практика сложилась еще раньше. Существуют рассказы о других миссиях раввинов и праведников из Иерусалима в Константинополь, сопряженных с чудесами; см., например, путевые заметки рабби Шмуэля Абу-Хасиры, предка семьи Абу-Хасира [2].

Пересказывая эту историю, рассказчица описала процесс создания фамильных книг и перехода рассказов из устной формы в письменную, подразумевая, что и эта сказка стала частью книги истории семьи Меюхас. Тем не менее в данном случае рассказчица ошиблась. Рафаэль Меюхас бен Шмуэль сам записал рассказ о своей поездке в Константинополь, включив в него описания приключений и чудес. Брошюра просуществовала в рукописном варианте до тех пор, пока не была напечатана в 1875 г. под названием «Мегилат Юхасин, ха-Маасе вэ-ха-Нес ашер Эра ле-ха-рав… би-шнат 5483» («Родословный свиток, приключения и чудеса, которые случились с рабби… в 1723 г.). Она была переиздана в 1911 г. Меюхасом [3] и в 1976 г. Бен-Яаковом [4].

Упоминания о традиции записывать семейные предания в мегилот юхасин (родословные свитки) можно обнаружить еще в талмудической литературе. Танай рабби Шимон бен Аззай (II в.) и аморай Леви (конец III в.) каждый обладали мегилот юхасин (ВТ, Евамот 49В; ИТ, Таанит 4:2; МР, Быт. 98:10). Талмудические рукописи четко фиксируют наличие генеалогической традиции, средневековые рукописи рассказывают о мистических событиях. Самая ранняя из доступных нам средневековых рукописей, известная как «Мегилат Ахимааз», была написана Ахимаазом бен Палтиэлем в 1054 г. В ней он проследил историю своей семьи от разрушения Иерусалима в 70 г. до поселения в городе Ория (Южная Италия). Рукопись описывает чудеса, которые случились с некоторыми из его предков. В последующие столетия несколько семей тоже фиксировали и праздновали чудеса, которые случились с их предками.

Семья Меюхас празднует чудесный успех миссии Рафаэля бен Шмуэля Меюхаса 16 адара. Рассказчица нашей истории заканчивает ее, заостряя наше внимание на важности этой миссии для всей еврейской общины Иерусалима. Празднование таких событий имеет название «особые пуримы» [5]. Они отличаются от всеобщего празднования Пурима, который увековечивает события, описанные в Книге Есфирь. Эти местные праздники можно разделить на общинные пуримы, посредством которых целая община увековечивает чудесное освобождение от невыполнимого указа, и семейные пуримы, с помощью которых целый род отмечает чудо, случившееся с одним из предков.

Чудеса, которые рассказчица считает ядром всей истории, являются составной частью еврейской повествовательной традиции. Мотив D1810.8 «Мистическое знание получено во сне» (и его аналоги) тоже является ее неотъемлемой частью; см. также сказки ИФА 2623 (наст. т., № 25), 4032 (т. 2, № 53), 15346, 15348 и 17068 (наст. т., № 4, 5, 19). Мотив *D231.3 «Превращение: шея стала мраморной (спасение человека от удара мечом)» встречается в повествовательной традиции мидрашей, где повествуется о пребывании Моисея при дворе фараона [6].


1 См.: Meyouhas, J. Megillot Mishpahah be-Eretz Yisra'el [Семейные свитки на Земле Израиля] // Jerusalem 9 (1911), 298–310; Yaari, A. Shluhei Eretz Yisra'el: Toldot ha-shelihut me-ha-arets la-golah me-hurban Bayit sheni ad ha-meah ha-tesha esreh [Посланник Земли Израиля…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1950), 362; Frumkin, A. L. Sefer Toldot Hakhamei Yerushalayim [История иерусалимских раввинов] (Ed. E. Rivlin. 3 vols. Jerusalem: Salomon, 1928–1930), 3:22, 85–90.

2 Mughrabi, А. Sefer Ma'aseh Nissim [Книга чудес] (Jerusalem: Author, 1968), I?_27; Bar-Moha,]., and Dor, D. Saints Ltd.: The Abu Hatsera Family, Legend and Reality (ивр.) (Israel: Maariv, 1995), 35–39.

3 Meyouhas, J. Op. cit., 326–385.

4 Ben-Jacob [Ben-Yaacob], A. Jerusalem within Its Walls: The History of the yteyuhas Family (ивр.) (Jerusalem: Rubin Mass, 1976), 445–448.

5 Marcus, E. The Confrontation between Jews and Non-Jews in Folktales of the Jews of Islamic Countries (ивр.) (Unpublished dissertation. Hebrew University, Jerusalem, 1977), 182–195.

6 Ginzberg, L. The Legends of the Jews (7 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1909–1938), 2:282, 5:406 n. 7.

(обратно)

6 ИСТОРИЯ О МОЕМ ПРАДЕДУШКЕ


Эта история на самом деле произошла с моим прадедушкой, рабби Шаломом Бухбатом, который жил в Старом городе Иерусалима.

К рабби Шалому в ночь Мимуны (ночь после Песаха) приходили посетители, чтобы поцеловать ему руку. Он благословлял их и давал каждому по два финика. Люди обыкновенно ходили из дома в дом, даря друг другу подарки в виде фиников, молока и меда, и зажигали свечи, как на седьмую ночь Песаха.

Рабби Шалом жил около Храмовой горы, напротив бань Хамам эль-Айн. Нужно было подняться на целых три лестничных пролета, чтобы поцеловать ему руку и получить два финика.

Раввин никогда не покидал свой дом. Рядом с тем местом, где он жил, устроили синагогу и назвали ее синагога Паппо. Туда приходило много людей. Рабби Шалом никогда не выходил в город, только до синагоги и обратно.

Что бы он ни делал, все старались повторять за ним.

Однажды за несколько дней до Песаха у него не оказалось ни мацы, ни фиников — в сущности, вообще ничего. Тетя Хана была в замешательстве.

— Что же нам делать? — спросила она его. — Ведь через три-четыре дня наступит Песах.

— На все воля Божья.

Прошло два дня. Наступил канун Песаха, время поиска хамеца. На следующий день был сам Песах.

Тетя Хана откошеровала горшки и тарелки, завершила все приготовления и сделала все, что было ей по силам.

Тогда он [рабби Шалом] написал записку: «Господин вселенной, в этом году мне нечем благословлять людей. Благослови их сам».

В тот же миг порыв ветра унес записку к Стене плача.

Это правдивая история, шамаш Стены плача тоже рассказывал ее нам.

Записка прилетела к Стене плача, к тому месту, где молился один американский турист, не знающий иврита. Тут записка упала на его открытую книгу. Турист не смог прочитать странные буквы1, поэтому взял записку и отнес ее шамашу Стены плача, Рафаэлю Меюхасу. Тот перевел записку для туриста [и добавил]:

— В этом году у рабби нет ничего, чем он мог бы благословлять людей, и он взывает к Господу о помощи. Но имей в виду, — сказал Меюхас туристу, — что этот раввин не примет ни подарков, ни подношений.

Турист решил купить для него [рабби Шалома] еды. Он взял корзину, полную всякой всячины, и поднялся к дому рабби Шалома — шамаш указал ему дорогу. Турист нашел раввина, поклонился, поцеловал ему руку и поставил перед ним корзину (араб-носильщик ждал снаружи, потому что дом рабби Шалома был святым местом).

— Нет, мой дорогой господин, — сказал рабби Шалом туристу, — я не приму это. Небеса запретили мне принимать подарки от людей.

— Примите это, — турист показал ему записку. — Это вы написали?

— Да.

— С Божьей помощью ветер принес мне эту записку на книгу Псалмов, которую я читал у Стены плача, и хахам (мудрец) Рафаэль Меюхас указал мне путь к вашему дому. Сам Святой, да будет Он благословен, послал мне эту записку. Поэтому вы должны принять эти вещи. Это не от меня — это от Господа нашего.

Тогда рабби Шалом принял корзину и благословил туриста.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 6 (ИФА 8807)

Рассказано Ицхаком Битоном Тамар Александер в 1970 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Эго традиционное семейное предание. Евреи — выходцы из Северной Африки празднуют Мимуну на восьмой (завершающий) день Песаха. Торжество не имеет никакого религиозного смысла, и о нем нет упоминаний ни в библейских, ни в галахических текстах. Тем не менее у этого праздника есть свои обычаи, символы и благословения, которые являются неотъемлемой частью еврейской традиции. Свидетельства о праздновании Мимуны впервые появляются в путевых заметках XVIII в., в которых высказывается предположение, что это уже сложившаяся традиция. Обычаи праздника в каждой местности свои, но хождение друг к другу в гости и угощение сладкими сухофруктами характерны для всех общин.

(обратно)

7 ОСВЯЩЕНИЕ БОЖЬЕГО ИМЕНИ


Рабби Рафаэль Ашер Ково, автор книги «Шаар Ашер» («Врата Ашера»), был одним из главных раввинов Салоник и славился своей эрудицией, острым умом и глубокими познаниями в раввинистической литературе. Он был первым, кто официально принял титул хахам баши1. Его кандидатура на этот пост была официально утверждена султаном Абд аль-Мажидом во время его визита в Салоники в 1858 г. Рабби Ково пробыл в должности хахам-баши двадцать семь лет подряд, вплоть до своей смерти 19 тевета 5635 г. (27 декабря 1847). Благодаря ему произошло событие, которое освятило имя Израиля перед лицом всех народов. Вот как это произошло.

Некий купец-христианин из Болгарии приехал в Салоники по делам и остановился в одном из караван-сараев города. У него была с собой тысяча турецких динаров, завязанная в особый мешочек из бисера. Золотое обручальное кольцо, на котором было выгравировано имя купца, он держал в том же мешочке. Купец боялся, что у него украдут деньги, потому что он жил на постоялом дворе среди чужих людей. Он искал безопасное место, чтобы спрятать ценный мешочек, но никак не мог найти. В конце концов он отдал его на сохранение христианскому патриарху Салоник, полагая, что надежнее места в городе не сыщешь. Через несколько дней, закончив все свои дела, купец пришел к патриарху и попросил обратно деньги, которые доверил ему. Но патриарх стал отрицать, что брал у купца что-либо.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал он.

Купец схватился за голову, заплакал и стал упрашивать патриарха вернуть деньги, от которых зависела вся его жизнь. Но его мольбы были напрасны. Купец советовался со знатоками закона и влиятельными людьми. Они единодушно говорили, что не могут ему ничем помочь, потому что у него нет документов или свидетелей, подтверждающих, что он передавал деньги. Тогда купец обратился к мусульманскому кади2. Но и тот ответил, что бессилен в этом странном деле.

Несколько недель спустя купец шел через еврейский квартал и наткнулся на своего знакомого. Тот увидел, что лицо друга утратило былую веселость. Еврей спросил, чем он так опечален. Купец рассказал ему о своей беде и тихо заплакал. Его друг предложил пойти и рассказать все еврейскому хахам баши, который славился своей мудростью и мог бы решить его проблему. Так купец и поступил.

Это случилось как раз в то время, когда рабби Рафаэль Ашер Ково был главным раввином Салоник. Купец-христианин пошел к нему и рассказал о своем горе. Раввин задавал купцу много вопросов и из его ответов заключил, что тот говорит правду.

— Приходи через две недели, — сказал он ему, — с Божьей помощью я попробую вернуть твои деньги.

Христианин поблагодарил раввина и ушел.

Через несколько дней рабби Ково нанес визит в дом христианского патриарха и говорил с ним о разных делах. Во время беседы раввин сказал патриарху:

— Несколько дней назад пришел ко мне некий человек и сказал, что якобы отдал тебе деньги на хранение, а ты отказался вернуть их. Я вышвырнул его из своего дома, потому что он, конечно же, лжец. Должно быть, он оставил деньги у кого-то другого, а подумал, что у тебя. Велика же людская забывчивость, лишающая разума.

Когда патриарх услышал эти слова и понял, что раввин на его стороне, он очень обрадовался и начал всячески хулить того купца.

Через несколько дней патриарх нанес рабби Ково ответный визит. Раввин сердечно встретил его и распорядился подать лучшее кушанье. В те дни уважаемые граждане Салоник носили в руках четки и перебирали их, сидя дома или идя по улице. У патриарха были особенно дорогие четки, их-то он и перебирал в доме рабби Ково. Когда изысканные еда и питье подняли настроение патриарха, раввин исхитрился утащить у него четки. Он вышел из комнаты и приказал своему кавасу3:

— Ступай в дом патриарха и скажи привратнику, что его хозяин велел передать через тебя мешочек из бисера, который купец-христианин дал ему на сохранение. Вот подтверждение: собственные четки патриарха. Когда принесешь мешочек, передай его мне потихоньку.

Кавас пошел в дом патриарха и сделал все, как велел ему рабби Ково. Когда привратник услышал поручение каваса и увидел четки своего хозяина, то наивно поверил в правдивость приказа и перевернул весь дом вверх дном, чтобы найти нужный мешочек и отдать его кавасу. Тот взял его, вернулся в дом раввина и тайком передал мешочек вместе с четками. Рабби Ково вернул четки патриарху. Перед расставанием двое по-дружески простились. Когда патриарх вернулся домой, привратник ничего не сказал ему про мешочек, думая, что хозяин и так все знает, потому что сам отдал приказ. Потом слуга и вовсе думать забыл об этом происшествии.

Через несколько дней рабби Ково снова пришел к патриарху.

— Знай, — сказал он ему, — небеса открыли мне, что мешочек купца у тебя, ты отнял его. Вернешь его — все будет хорошо. Если нет — я всем об этом расскажу.

Слова раввина привели патриарха в ярость, он все отрицал и продолжал утверждать, что все это вздор.

Рабби Ково попросил мусульманских кади и вали4 Салоник убедить патриарха сказать правду, но и они не смогли ничего добиться.

Тогда рабби Ково пригласил патриарха, кади, вали, купца-христианина и самых уважаемых людей города к себе домой, чтобы доказать всем свою правоту.

Перед их приходом раввин положил шкатулку с деньгами в особую урну и поставил ее на круглый столик, за которым и расположилась вся компания. Раввин встал и в последний раз призвал патриарха признаться. В противном случае он пригрозил использовать силу своей святости, чтобы доставить сюда шкатулку с деньгами.

Патриарх в ответ лишь съязвил и пропустил мимо ушей попытку раввина запугать его. Тогда рабби Ково прочитал несколько псалмов и произнес каббалистическую формулу «Во имя единого Господа», запустил руки в урну, вытащил оттуда мешочек и показал его собравшимся.

Купец вскочил со своего места.

— Твоя правда, рабби Ково, и Тора истинна! — воскликнул он.

Все присутствующие были сражены увиденным. «Рабби Ково — ангел Господень, который знает, как разгадывать загадки», — подумали все про себя.

Патриарх понурил голову. Его бледность стала еще одним доказательством правоты рабби Ково. Когда все разошлись, патриарх задержался ненадолго. Рабби Ково раскрыл ему секрет своего трюка. Патриарх был поражен мудростью раввина, который смог найти способ тайком выудить мешочек с деньгами. Через неделю патриарха сняли с поста, и он покинул Салоники.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 7 (ИФА 8419)

Рассказано Иудой Элазаром из Греции Аврааму Бен-Яакову в 1969 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Рабби Рафаэль Ашер Ково (1799–1874) происходил из раввинского рода и сам являлся главным раввином Салоник. Он был к тому же рош иешива (глава религиозного учебного заведения) и пробыл в должности главного раввина 26 лет. Во время пребывания на посту он поощрял реформирование еврейского образования в общине. Он был очень почтенным раввином, уважаемым во многих еврейских общинах Средиземноморья. Его респонсы собраны в книге «Шаар Ашер» (Салоники, 1877–1879). Еврейская община Салоник занимала центральное место среди сефардского еврейства.

История разворачивается по канве мотива J1176.3 «Золото в горшке с медом». Согласно этому сюжету, по еврейской традиции, юноша Соломон играет роль важного судьи, вершащего праведный суд [1].


1 См. Bin Gorion, М. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 28–29 no. 18.

(обратно)

8 «УЧИТЕЛЬ НАШ МОИСЕЙ» И КОРОЛЬ ИСПАНИИ


Давным-давно, когда преследования евреев в Испании только начались, король, подстрекаемый своими министрами, постановил убивать всех новорожденных еврейских мальчиков, прежде чем они примут завет отца нашего Авраама1. Как-то раз в одном городе шамаш вышел на улицу и встретил раввина. Шамаш поприветствовал раввина, но тот не ответил ему.

Шамаш поздоровался во второй раз, и снова раввин промолчал. Когда шамаш поприветствовал раввина в третий раз и тот по-прежнему не ответил, шамаш подошел и прямо спросил:

— Рабби, почему ты не отвечаешь на мои приветствия?

— Сын мой, — ответил раввин, — я был погружен в свои заботы и мысли, потому и не заметил тебя.

— Скажи мне, — сказал шамаш, — что тебя тревожит? Могу я знать?

— Завтра утром — ответил рабби, — во время молитвы в синагоге я тебе расскажу.

На следующее утро во время службы в синагоге раввин поведал шамашу о своем горе. Он рассказал, что пять дней назад у него родился сын. По жестокому закону, изданному королем, он [раввин] должен отнести сына властям, чтобы те убили его. Шамаш погрузился в раздумья на несколько минут, а потом спросил:

— Какую одежду носил наш учитель Моисей?

Раввин ответил, что Моисей был одет так-то и так-то.

Шамаш повелел сшить ему одежду точь-в-точь такую, как описал раввин, затем пошел в царский дворец и попросил аудиенции короля. Конечно же, стража его не пустила.

— Я хочу видеть короля. Передайте ему, что Моше Рабейну2 пришел и хочет говорить с ним.

Начальник стражи ответил ему:

— Не знаю я никакого Моше Рабейну. Пошел прочь!

Но шамаш не сдавался и пытался пробраться к двери.

— Неужели ты думаешь, что можешь помешать Моше Рабейну войти во дворец? — кричал он.

На шум прибежал один из королевских адъютантов и спросил начальника стражи:

— Что тут происходит?

Капитан стражи ответил ему:

— Пришел какой-то человек в нелепой одежде, говорит, что он Моше Рабейну, и пытается прорваться во дворец. Но я понятия не имею, кто такой этот Моше Рабейну.

Адъютант был образованный человек, изучал историю и знал, кто такой Моше Рабейну, поэтому вышел посмотреть на того человека. Одежда шамаша убедила его, что перед ним в самом деле Моше Рабейну.

— Что ты хочешь, Моше Рабейну? — спросил он.

— Доложи королю, — сказал шамаш, — что Моше Рабейну хочет говорить с ним.

Адъютант ввел его в королевский двор, а сам пошел во дворец к королю.

— Ваше величество, — сказал он, — Моше Рабейну хочет говорить с вами.

Король тут же вскочил с трона и велел своему адъютанту:

— Веди его немедленно!

Шамаш вошел в тронный зал, и адъютант, не мешкая, усадил его напротив короля. Король взглянул на шамаша и задрожал.

— Что ты хочешь от меня, Моше Рабейну? — спросил он.

— Господь послал меня, — ответил шамаш, — чтобы заставить тебя сей же час отменить жестокий закон, который ты издал против новорожденных еврейских младенцев. Если не сделаешь этого, будешь наказан, как фараон в свое время.

Сказав это, шамаш покинул дворец. В ту же секунду король повелел отменить жестокий указ. И настала для иудеев пора веселия и радости3. Раввин справил обрезание своего сына чин по чину.

Другой царедворец, ярый ненавистник евреев, услышал об эпизоде с Моше Рабейну.

— Ваше величество, — сказал он королю, — когда Моше Рабейну был у вас, почему вы не попросили его показать вам чудо, как когда-то фараону?

Король призадумался.

— Действительно, я поступил опрометчиво. Живо ступайте к евреям и скажите, что я хочу снова видеть Моше Рабейну. В противном случае горька и жестока будет их судьба!

Пошел этот антисемит в синагогу.

— Король снова хочет видеть Моше Рабейну, — сказал он раввину, — если он не явится, пеняйте на себя!

— Что нам теперь делать? — спросил рабби у шамаша.

— Я пойду к королю, — ответил шамаш. — Будем надеяться, что все пройдет хорошо и Господь не оставит нас.

Шамаш снова обрядился Моше Рабейну и пошел к королю. На этот раз его беспрепятственно впустили во дворец. Когда он предстал перед королем, то спросил его:

— Зачем ты звал меня?

— Я хочу, чтобы ты показал мне какое-нибудь чудо или знак, как фараону, — ответил король.

Шамаш в растерянности оглянулся вокруг, не зная, что предпринять. Вдруг он увидел меч, висящий на стене. Шамаш сказал королю:

— Дай мне вон тот меч, и я покажу тебе чудо.

Король подал меч шамашу. Шамаш сказал:

— Сейчас вы увидите, как я отрежу голову этому министру, а потом верну ее на место.

Министр, тот самый антисемит, окаменел от страха. Прежде, чем шамаш поднял меч, он взмолился:

— Ваше величество! Истинная правда. Моше Рабейну уже совершил чудо — он отрезал мою голову и поставил ее на место так, что никто даже не заметил. Но будет лучше, если он сейчас же уйдет, иначе он может убить нас всех.

Шамаш покинул дворец. С того дня участь евреев стала чуточку лучше.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 8 (ИФА 13110)

Рассказано Рахамином Ниссим Машиахом (из Софии, Болгария) Малке Коген в 1980 г. в Тель-Авиве.

Культурный, исторический и литературный контекст

В Средние века в Испании, как и везде в Европе, «евреи были законной собственностью правителей страны, ее королей и князей» [1], которые оказывали им покровительство. Тем не менее начиная с XIV в. церковные власти старались надавить на испанских королей, чтобы те ограничили экономическое и финансовое могущество евреев.

Рассказчик излагает все события в библейских терминах, приравнивая указы испанских королей к указам фараона (Исх. 1:15–22). Соответственно тот, кто берет на себя роль спасителя общины, предстает в обличии Моисея, архетипическом образе лидера, который вызволяет евреев из неволи.

Несмотря на то что сказке не хватает шуточных дебатов, типичных для ФС 922 «Пастух отвечает на вопросы короля вместо священника», в ней присутствует эпизод с переодеванием: под маской скрывается низший чин в общине.


1 Baer, Y. A History of the Jews in Christian Spain (2 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1961), 1:85.

(обратно)

9 МАЙМОНИД И ИЗУЧЕНИЕ МЕДИЦИНЫ


Еще будучи молодым человеком, рабби Моисей бен Маймон (Маймонид) — да защитит нас его память — имел страсть к изучению медицины. В его городе жил доктор-гой, который каждый год брал себе в помощники одного ученика, который бы работал задарма и заодно учился медицине. Однако, когда год заканчивался, врач убивал ученика, чтобы тот не овладел в совершенстве искусством медицины и не мог с ним соперничать.

Маймонид — да защитит нас его память — всей душой желал изучать медицину, но идея пойти в ученики к тому лекарю была совсем не по душе его матери. Она знала, что врач-душегубец каждый год убивал своих учеников.

— Не волнуйся, мама, — сказал Маймонид, — я буду осторожен.

Маймонид притворился глухонемым и попросился в ученики. Врач несколько раз обследовал его, пока не убедился, что Маймонид и впрямь не может ни слышать, ни разговаривать. Тогда он согласился взять его себе в помощники и жестом приказал ему приниматься за работу. Каждый день Маймонид тайком записывал на листке бумаги все, что видел, до тех пор, пока не познал все премудрости медицины. Конечно, он постоянно изменял, поправлял и улучшал свои записи, основываясь на собственных догадках и опыте. Все время, пока врач-гой лечил своих больных, его ученик тайно записывал все, что слышал и видел, и совершенствовал свои заметки. Так Маймонид стал великим врачом.

Прошло пять лет. Однажды дочь испанского короля пожаловалась на головную боль. Со всей страны съехались лекари, чтобы вылечить ее. Тот врач, у которого учился Маймонид, тоже приехал. Заключив, что у принцессы в мозгу лягушка, лекарь вскрыл ей череп. Затем он взял щипцы, чтобы подцепить лягушку, как вдруг Маймонид ударил его [лекаря] по руке.

— Чтоб у тебя рука отсохла! — закричал он на лекаря. — Что же ты творишь? Ты хочешь убить дочь короля?

Врач обомлел. Целых пять лет он был уверен, что Маймонид глухонемой. Ни разу ученик не проронил ни слова и не подал вида, что слышит. Вдруг оказывается, что он может говорить — и говорит такие вещи!

Король поручил свою дочь заботам Маймонида. Маймонид взял иглу и шпильку, прокалил их на огне и уколол лягушку в лапку. Когда лягушка приподняла одну лапку, Маймонид подсунул под нее кусочек ваты. В скором времени лягушка вытащила обе лапки на вату. Маймонид взял щипцы, подцепил лягушку и вытащил ее из головы принцессы. Затем он закрыл ее череп и аккуратно наложил швы на разрез. Дочь короля выздоровела.

— Я не хочу уходить из дворца вместе с этим лекарем, — сказал Маймонид королю. — Он убивает своих учеников после того, как те проучатся и проработают у него год.

— Ну-ка живо за работу! — стал подгонять лекарь Маймонида.

Но тут вмешался король.

— Он не пойдет с тобой. Он останется здесь, в моем дворце, потому что он более искусный врач, чем ты.

Это привело лекаря в бешенство.

— Если уж он более искусен, чем я, — сказал он королю, — то давайте устроим соревнование. Пусть каждый из нас даст другому выпить яду. Кто сможет себя вылечить, тот и станет придворным доктором.

Лекарь-гой дал Маймониду выпить яд, но Маймонид заранее знал противоядие. Он заблаговременно дал евреям указания:

— Зажгите огонь в семи печах, раскалите их докрасна и приготовьте семь быков на убой. После того, как я выпью яд, вы должны взять мое тело и протащить его через семь раскаленных печей. Затем положите меня между тушами забитых быков, и я поправлюсь.

Евреи подготовили все, что велел им Маймонид.

После того, как Маймонид выпил яд, они протащили его тело через семь раскаленных печей. Из семи раскаленных печей они положили его меж тушами семи забитых быков, ровно так, как велел Маймонид. И он выздоровел. Затем Маймонид сказал королю:

— Я выпил яд, который дал мне мой наставник, и вылечил сам себя. Теперь моя очередь приготовить для него смертельный яд, как было уговорено.

Маймонид взял несколько коробок разного размера и сложил их одна в другую. В самую маленькую коробочку он положил небольшой пузырек минеральной воды. Он завернул этот пузырек в семь кусков ткани, покрыл свое лицо защитной маской, взял коробки в клещи и сказал королю:

— Я готов дать ему свой напиток.

Лекаря-гоя обуял ужас, когда он увидел Маймонида с покрытым лицом, держащего клещами коробки.

— Что же за яд он приготовил для меня, — гадал он, — раз покрыл лицо маской и держит коробки щипцами?

Объятый страхом, он не знал, какое противоядие принять. Лекарь развернул ткань и начал открывать коробки одну за другой. Когда он дошел до пятой коробки, он не вынес этого испытания и умер от волнения и страха. Так да погибнут все враги Твои, Господи!1

Маймонид снял свою повязку. Открывая коробку, он сказал королю:

— Теперь вы выпейте это.

— Ты хочешь убить меня? — возмутился король. — Этот великий лекарь умер, всего лишь вдохнув пары этого зелья! А теперь ты хочешь, чтобы я его выпил?

— Ради здоровья вашего величества, — ответил Маймонид, — выпейте это.

— Глотни первый.

Маймонид открыл пузырек и отпил из него. Потом он снова предложил отпить королю.

— Это всего лишь минеральная вода, возбуждающая аппетит. Лекарь умер от страха, а не от смертоносных паров или чего-то иного.

Маймонид остался при королевском дворе, служил лекарем и министром и жил в мире и спокойствии. Так пусть же Господь порадует нас приходом Мессии в скором времени и на нашем веку, аминь. Да будет на все Божья воля.

На том и конец. Благословите Господа, Создателя Вселенной.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 9 (ИФА 4905)

Р. Яаков Ашраф из Марокко рассказал эту сказку Менахему Бен-Арье в Рош Пина 22 января 1963 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Сказку можно разделить на три смысловые части: (1) ученичество, (2) операция и (3) состязание на ядах. В параллельных и более ранних традициях эти части иногда рассказывались по отдельности, а иногда, как в данном случае, все события излагались последовательно.

Ученичество

История о том, как Маймонид прикинулся глухонемым, чтобы научиться медицине, изложена на еврейско-арабском языке в египетской рукописи 1840 г. [1]. Этот сюжет известен также из устных преданий марокканских евреев [2] и в повествовательной традиции на идише [3].

Операция

Вторая смысловая часть, операция, часто выступает в роли контекста, в котором выясняется, что глухота Маймонида фальшивая. Поэтому эта часть обычно следует за первым эпизодом. Иногда тем не менее ее рассказывают отдельно, меняя местами персонажей: Маймонид выступает в качестве оперирующего врача, а его собственный ученик предлагает альтернативный способ лечения.

У. Бергер предполагает, что этот сюжет фигурирует только в источниках на идише [4]. Однако, как свидетельствуют тексты ИФА, эта сказка была известна в еврейских общинах Ближнего Востока и Северной Африки. Гастер тоже рассказывает эту историю без отсылки к первоисточнику и считает ее частью средневековой еврейской традиции [5].

Сказка присутствует также в арабском фольклоре; Ханауэр излагает версию, рассказывающую об Эль-Хаким Локмане [6]. Локман (или Лукман) — это имя одного из четырех ключевых персонажей в арабской и восточносредиземноморской традиции. Все четыре героя обладают мудростью или особыми знаниями. Доисламский Локман был известен как «мудрый человек», исламский Лукман (Коран, сура 31) изъяснялся при помощи пословиц, средневековый Лукман считался сочинителем басен и сравнивался с баснописцами из других традиций, персидский и турецкий Лукман был аскетом, а в турецком фольклоре он выступает еще и как лекарь. Именно в этой роли он появляется в притче, изложенной Ханауэром.

В XX в. эта легенда шутливо пересказывалась членами «Пальма-ха», протоармейских боевых частей ишува (период мандата) в конце мандатного периода в Израиле. В этих кругах рассказывали историю о старом Элиовиче, отце члена кибуца Кфар-Гилади [7].

Состязание на ядах

Этот эпизод был записан в XVI в. Гедалией бен Йосефом ибн Яхьей (1515–1578 или 1526–1578), который включил его в свою книгу «Шал-шелет га-Каббала» («Цепь традиции») [8]. Из всех трех частей сказки эта наиболее широко распространена: она была зафиксирована в рукописном виде и напечатана, равно как и передавалась из уст в уста. Большинство версий, включая данный текст, повествуют о состязании между Маймонидом и нееврейским лекарем при королевском дворе. Тем не менее Авишур опубликовал уникальную версию на еврейско-арабском языке из Египта, в которой состязаются Маймонид и лекарь-караим [9]. Авишур отмечает, что караимский лекарь действительно служил при дворе султана Саладдина (1137–1193) примерно в то же время, что и Маймонид. Версии, рассказывающие о соревновании между Маймонидом и мусульманским лекарем:

• текст на еврейско-арабском языке из Ирака, который изначально появился в книге «Нитей шаашуим» («Зерна забав», 1890), написанной рабби Шломо Твейна (1856–1913) [10];

• сказка из «Сефер Маасей Шаашуим» («Книга увеселительных сказок»), написанная Элияху Хай Йосефом Геджем из Триполи, Ливия [11];

• сказка, которая изначально появилась в «Маасей Цаддиким» («Деяния праведников»), которую Элияху Хай Йосеф опубликовал в Алжире в 1891 г. [12];

• сказка, впервые появившаяся в сборнике народных сказок из Джербы [13].

История о состязании на ядах была включена в собрание народных сказок на иврите из Ирака, выпущенное в XIX в. Ираки [14]. Версия, приведенная в рукописи XVII в. из Курдистана, опубликована Авидом [15]. См. также версию из Йемена[16].


1 См. Avishur, Y. In Praise of Maimonides: Folktales in Judaeo-Arabic and Hebrew from the Near East and North Africa (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1998), 64–66, 78–79, 313–314, 349–350 no. 5, 108.

2 Atiel, J. Maimonides in Moroccan Folklore (ивр.) // Yeda-Am 2 (1954), 197.

3 Опубл. в популярной биографии Маймонида: Kruger, Н. Der Rambam, zayn leben un shafen [Маймонид, его жизнь и ремесло] (Montreal, Canada: Keneder Adler, 1933), 26.

4 Berger, Y. Ha-Rambam be-aggadat ha-am [Маймонид в народных легендах // Massad 2 (1936), 229–230.

5 Caster, M. Jewish Folk-Lore in the Middle Ages // The Jewish Chronicle 1/7 (1887), 13–14.

6 Hanauer, J. Folk-Lore of the Holy Land: Moslem, Christian and Jewish (London: Duckworth, 1907), 20–22.

7 Oring, E. Israeli Humor: The Content and Structure of the Chizbat of the Palmah (Albany, NY: SUNY Press, 1981), 143 no. 12A.

8 См. Bin Gorion, M. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 250–251 no. 134.

9 Avishur, Y. Op. cit., 70–72 no. 9.

10 Avishur, op. cit., 104–106 no. 23.

11 Ibid, 160–162 no. 33.

12 Ibid, 154–156, 188–190 no. 46.

13 Ibid, 196–198 no. 52.

14 Iraki, E. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (Baghdad: Huzin, 1892), 42a-43a no. 68.

15 Avida, Y. Two Tales about Maimonides and His Son Abraham (ивр.) // Yeda-Am 2 (1954), 102–104 no. 2.

16 Goitein, S.D. The Land of Sheba: Tales of the Jews of Yemen (New York: Schocken, 1947), 81–84.

(обратно)

10 ПОЧЕМУ МАЙМОНИД ПОХОРОНЕН В ТВЕРИИ


Перед своей смертью Маймонид завещал похоронить себя в Эрец-Исраэль, Земле Израиля, но не уточнил, где именно. Маймонид умер на чужбине, в Египте, и все евреи страны оплакивали его. Через семь дней они поместили его тело в гроб и повезли в Землю Израиля.

На границе гроб встретили представители от каждой общины Святой земли. Когда посланники узнали от египетских евреев, что Маймонид не назвал точное место, где его следует похоронить, то начали спорить между собой. Все хотели, чтобы их город стал местом последнего приюта великого праведника.

Иерусалим говорил:

— Я пуп земли, вечный дом святого Храма. Место праведнику на Масличной горе.

Ему возражал Хеврон:

— Праотцы и праматери спят вечным сном у меня. Место праведнику в пещере Махпела.

Цфат доказывал:

— Был ли среди нас более великий человек с тех пор, как последняя из святых книг была дописана рабби Шимоном бар Йохаем? Место праведника рядом с могилой рабби Шимона на горе Мерон.

Посланники из Тверии молчали и сокрушались, что им нечего противопоставить святым городам.

Наконец решили водрузить гроб на спину верблюда и отправить того бродить, где пожелает. На том месте, где верблюд впервые преклонит колена, и погребут праведника. Пусть это станет знамением свыше, укажет волю небес.

День за днем верблюд шел на север, а вслед за ним — огромная толпа людей, но он ни разу не прилег на землю. Верблюд опустился на колени только тогда, когда достиг окраин Тверии. На том месте похоронили Маймонида, там он покоится и по сей день.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 10(ИФА 549)

Записано Довом Ноем в 1955 г. в Иерусалиме со слов одного сефарда.

Культурный, исторический и литературный контекст

Маймонид, рабби Моше бен Маймон, является одной из ярчайших фигур еврейской истории. Он был врачом, философом и знатоком еврейского религиозного закона. В еврейском мире он известен под акронимом Рамбам. Маймонид родился в Кордове (Испания) 30 марта 1135 г. и умер в Каире 13 декабря 1204 г. На надгробной плите, которая находится Тверии и традиционно считается памятником на могиле Маймонида, нет никаких надписей, что порождает множество легенд о том, кто под ней погребен.

По преданию XVII в., зафиксированному еврейско-арабским хронистом Иосифом бен Исааком Самбари (1640–1703), Маймонид был похоронен в своем молитвенном доме, «в синагоге, которая сейчас называется синагогой западных (тунисских) евреев. Позднее тело было перевезено в Эрец-Исраэль и погребено в Тверии». В том же источнике приводится устная легенда, сообщающая, что те, кто переносил прах Маймонида, потеряли один из пальцев на его ноге. Затем один египетский мудрец явился им во сне и указал, где остался палец. Люди отыскали тот палец и похоронили в Тверии [1].

Это предание бытовало в среде египетских евреев, которые вплоть до XX в. считали небольшое сооружение напротив древней синагоги Маймонида в Каире местом его захоронения до переноса праха в Тверию. Штобер упоминает также арабский источник XIII в., рассказывающий о перенесении гроба Маймонида в Тверию для захоронения [2]. Описание в тексте Самбари явным образом указывает на традицию повторного захоронения.

В XIII в. существовали две разные легенды о месте захоронения Маймонида. Шломо ибн Верга (сер. XV — нач. XVI в.) пересказывает предание, согласно которому Маймонид был похоронен рядом с пещерой Патриархов в Хевроне. Ибн Верга узнал об этом предании из хроник Йом-Тов Санзоло (кон. XII — нач. XIII в.), раввина испанского происхождения, проживавшего в Турции [3].

Самуэль бен Самсон, французский еврей, который переехал в Землю Израиля в 1211 г. и много по ней путешествовал, описал могилы праведников в Тверии и ее окрестностях, однако не упомянул среди них могилу Маймонида [4]. Следовательно, если имело место перенесение останков Маймонида из Египта в Землю Израиля, то с большой долей вероятности можно утверждать, что оно произошло не в первые семь лет после его смерти, а позже.

Первое упоминание о могиле Маймонида в Тверии содержится и анонимном погребальном плаче из генизы [5]. С. Краусс датировал это произведение 1229–1244 гг. [6]. Правер, относя плач самое позднее к 1187 г., считал упоминание о могиле Маймонида более поздней вставкой [7]. Рабби Яков, посланник рабби Ехиэля бен Йосефа из Парижа (ум. ок. 1265), упоминал о надгробии Маймонида в Тверии в письме, написанном около 1260 г. [8]. Позже неизвестный ученик Нахманида (Рамбан, 1194–1270) также упоминал надгробие в своем описании Палестины, сделанном либо в 1270–1310 гг., либо в 1306–1312 гг. [9]. Первый топограф Земли Израиля и большой почитатель Маймонида — Эстори ха-Пархи (или Эстори ха-Фархи; Исаак бен Моше; 1280–1355?) упоминал о могиле в Тверии [10].

Само по себе отсутствие опознавательных знаков на могиле послужило благодатной почвой для создания рассказов, которые были записаны Гедалией бен Йосефом ибн Яхьей (1515–1578 или 1526–1587) в книге «Шалшелет га-Каббала» («Цепь традиции»; 34b). Ибн Яхья пишет:

[Маймонид] был похоронен в Верхней Галилее, и на его могильном камне были начертаны стихи и молитвы. Позднее, во времена Рамбана и Радака [рабби Давид Кимхи, 1160?—1235?], злые люди стали подвергать сомнению идеи Рамбама, как видно из тех трудов, в которых французские мудрецы оспаривали Книгу [«Путеводитель растерянных»]. Эти подстрекатели заменили надгробный камень, на котором было высечено «избранный рода человеческого», и написали «рабби Моисей Маймон, отверженный еретик». Тем не менее позднее они пожалели о содеянном и восстановили могильный камень в первоначальном виде.

В данном фрагменте упоминаются диспуты вокруг трудов Маймонида в конце XIII в., в которые были вовлечены Йосе бен Хизкия, экзиларх общины Дамаска, и Соломон бен Шмуэль Петит из Акко.

Нет достоверных исторических свидетельств того, что в действительности имело место осквернение могилы. По самой своей природе этот рассказ не может найти подтверждения. В 1932 г. в Тверии неподалеку от могилы Маймонида был обнаружен могильный камень р. Давида ха-Нагида (1213–1300), внука Маймонида. Надпись без дат на нем гласит: «Это могила р. Давида ха-Нагида, внука гения нашего р. Моисея, сына р. Маймона, светоча общины, благословенна память праведного и святого человека».

В то время как свидетельства XIII в. лишь вскользь упоминают могилу Маймонида, отчеты XVI в. представляют собой развернутые повествования, включающие либо описание опознавательных знаков на могиле, либо рассказы о перемещении останков Маймонида в Землю Израиля, называя в частности либо Тверию, либо Хеврон. Менахем Амеландер пересказал эти истории в своем историческом повествовании на идише «Шеерис Исроэл» («Остатки Израиля»), Два взаимосвязанных изложения истории в «Сефер Юхасин» («Родословная книга») и «Шевет Йехуда» («Племя Иуды») вращаются вокруг мотива *F852.5 «Необыкновенно тяжелый гроб» и повествуют о грабителях, которые пытались, но не смогли поднять гроб, перенесенный из Египта в Землю Израиля.

В легендах Талмуда и мидрашей говорится, что захоронение в Земле Израиля гарантирует воскресение после прихода Мессии. Это подтверждает следующее изречение: «Почему патриархи стремились быть похороненными в Эрец-Исраэль? Потому что мертвые Эрец-Исраэль воскреснут первыми во времена Мессии и насладятся его пришествием» (МР, Быт. 96:5, 1198; см. также 96:30 [Ms], 1240). Такого рода поверья намекают на наличие традиции повторного захоронения в Земле Израиля. В Вавилонском Талмуде сказано, что «тот, кто похоронен в Земле Израиля, считается похороненным под алтарем» и «мертвые вне Земли не воскреснут… [подразумевая] мертвых земли, в которой я страстно желаю воскреснуть» (ВТ, Ктубот 111а). Праведники, которые умерли на чужбине, имеют особые привилегии: «Господь роет тоннели для благочестивых мужей, которые похоронены на чужбине, и они будут катиться по ним до тех пор, пока не достигнут Земли Израиля, и когда они прибудут туда, Господь воскресит их, и они восстанут» (Танхума Ва-йехи 3).

Важный эпизод в книге С. Бубера описывает, как рабби Кацрах и рабби Элиэзер наблюдают за перенесением гроба из-за границы в окрестности Тверии [11], и отмечается, что после прихода Мессии Синедрион соберется в Тверии [12]. Это предположение было высказано еще в Вавилонском Талмуде (Рош га-Шана 31 Б). На протяжении III–IV вв. Тверия была главным городом среди еврейских общин. Раввины еще более подняли статус города, выведя народную этимологию происхождения названия «Тверия» от ивритского слова табур (пуп), использовавшегося в качестве метафоры для обозначения центра (см. ВТ, Мегила 6а). Укрепив таким образом статус города в народных преданиях и поверьях, рабби Йоханан высказал мнение, что избавление евреев начнется в Тверии (см. ВТ, Рош га-Шана 31b; Ялькут Шимони Ва-йехи № 161).

Что касается традиции перезахоронения, то известно, что такие вещи практиковались начиная с III в. Сам Маймонид подтверждал наличие этой традиции. В своих респонсах он одобрил решение одного человека перезахоронить прах родителей в Земле Израиля: «То, что он сделал, очень хорошо; великие мудрецы Израиля поступали так же» [13]. Маймонид утверждал: «Мудрецы провозгласили: “Кто живет в Земле Израиля, тому прощены будут грехи” — также и грехи того, кто похоронен в Земле Израиля, будут искуплены, как если бы место его захоронения было алтарем, ибо сказано: “И очистит землю Свою и народ Свой” (Втор. 32:43)» [14].

Лучшим местом для захоронения была и остается Масличная гора, обращенная к Храмовой горе в Иерусалиме, потому что, согласно средневековому персидско-еврейскому пророчеству «Маасе Даниэль» («Деяние Даниэля»), Мессия, Илия и Зерубавель поднимутся на Масличную гору, и, когда Илия дважды протрубит в шофар, мертвые воскреснут. Однако любое другое место в Земле Израиля предпочтительнее захоронения в изгнании. Тверия — особенно хороший выбор в качестве последнего пристанища.

Несколько городов, имеющих символическое значение для иудаизма, претендовали на то, чтобы стать местом упокоения Маймонида. Иерусалим обладает репутацией центра мира в еврейской космологии (мотив А875.1 «Пуп земли»).

Маймонид посещал Хеврон в 1166 г. Находящаяся там пещера Махпела, усыпальница трех праотцев и трех праматерей, символизирует рождение нации. По легенде, пещера также является местом захоронения Адама и Евы.

В XIII в., в период, когда умер Маймонид, еврейское население ' 1фата было очень малочисленным, но в XVI в., после изгнания евреев из Испании, еврейская община города разрослась, в частности благодаря притоку беженцев. Цфат стал, среди всего прочего, центром еврейского мистицизма. Центром притяжения для каббалистов была опознавательная надпись на захоронении на близлежащей горе Мерон о том, что могила принадлежит рабби Шимону бар Йохаю (II в.), которому традиция приписывает авторство книги «Зогар». Для данной версии сказки характерно отрицание любых попыток установить связь между философией Маймонида и мистицизмом. С XIV в. были приложены значительные усилия для того, чтобы представить Маймонида не как рационалиста, каковым он являлся, а как мистика, на которого стремились походить каббалисты.

Тверия, которая в нашей истории находится ниже всего в иерархии еврейских общин Израиля, на самом деле имела славу центра учености, а также популярного места захоронения. Основанный между 14 и 18 гг. н. э. Иродом Антипой и названный в честь римского императора Тиберия, город являлся центром учености на протяжении III–IV вв., и постановления его академий, наряду с академиями Сепфориса и Кейсарии, вошли в Иерусалимский Талмуд. В Тверии и ее окрестностях предположительно находятся могилы выдающихся мудрецов (танаев), таких как рабби Йоханан бен Заккай (I в.), рабби Акива и рабби Меир (II в.). Литература периода Талмуда и мидрашей называет другие локации как места захоронения этих и других мудрецов. Тем не менее начиная с XIII в. те же источники, согласно которым могила Маймонида находится в Тверии, упоминают также о находящихся там пещерах с захоронениями или о могильных камнях других авторитетов раввинистического периода. Эти рассказы, равно как и наша история, помещают Маймонида в один ряд с мудрецами и титанами еврейской философии и религии гораздо охотнее, чем с патриархами или мистиками.

Соревнование между городами, претендующими на то, чтобы стать местом рождения или упокоения культовых героев, — довольно распространенная тема во многих традициях. Джамбаттиста Вико (1668–1744) аллегорически трактовал претензии многих греческих городов на то, чтобы зваться родиной Гомера, и потому считал Гомера представителем греческой нации [15].

В рассказе место погребения Маймонида в Тверии выбрано при помощи гадательного животного. Одомашненные животные выступали в этой роли с библейских времен. Например, филистимляне использовали двух первородивших коров, чтобы определить, были ли лишения, от которых они страдали, наказанием за то, что они захватили ковчег Господень. «И смотрите, если он пойдет к пределам своим, к Вефсамису, то Он великое сие зло сделал нам; если же нет, то мы будем знать, что не Его рука поразила нас, а сделалось это с нами случайно» (1 Цар. 6:9). В «Шалшелет га-Каббала» (12а) ибн Яхья приводит похожую историю о пророке Осии, который умер в Вавилоне, но попросил быть похороненным в Земле Израиля. Его тело было водружено на верблюда, который шел в Святую Землю, и верблюд остановился в Цфате в Верхней Галилее. Там пророка и похоронили.

Впервые мотив В151.1.5 «Верблюд решает, каков будет предстоящий путь», появляется в произведении XVIII в., написанном жителем Цфата, известным как Иосиф-грамотей [16]. Он переехал в Цфат из Брод. Согласно его версии, место захоронения Маймонида находится в Тверии.

В нашей истории, в отличие от двух других, использование верблюда в качестве гадательного животного обусловлено к тому же игрой слов на иврите. Слово кара (опустился на колени) имеет ту же основу, что и хихриа (определил) и является активной каузативной формой от того же корня, К.Р.А.

В повествовательной традиции европейских евреев при помощи похожих мотивов, таких как D1614.13 «Гроб сам передвигается» и F852 «Необычный гроб», описан обычай, по которому определяют место погребения для раввина. Гроб отпускали беспрепятственно плыть по реке и закапывали там, где он остановится.

В еврейской традиции, в особенности в традиции Земли Израиля, местом расположения могилы Маймонида называют несколько точек, легенды о которых передавались по памяти, а потому разнились в зависимости от места и временного периода.

Версии этой сказки были напечатаны в различных сборниках. Среди них можно упомянуть антологию Бен-Исраэля [17], которая включает в себя разные версии и связанные с ними фрагменты из книг, датированных XVI–XVIII вв.


1 Shtober, S., ed. Sefer Divrei Yosef by Yosef ben-Yitzhak Sambari (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 1994), 220–221.

2 Ibid.

3 Shohat, A., and Baer, Y., eds. Sepher Shevet Yehudah of Shlomoh ibn Verga 'икр.) (Jerusalem: Bialik Institute, 1947), 147; Cane, M. J., ed. La Vara de Yehudah (Sefer Sebet Yehudah) (Barcelona: Riopiedras Ediciones, 1991), 265–266.

4 Yaari, A. Iggrot Eretz Yisrael [Письма из Земли Израиля] (Tel Aviv: Gazit, l943), 75–83, 540–541.

5 Marmorstein, A. Kivrei Avot [Могилы предков] // Zion 1 (1926), 37.

6 Krauss, S. Kever ha-Rambam be-Teveryah [Могила Маймонида в Тверии] // Ha-Olam 21 (1935), 342.

7 Prawer, J. The Hebrew Itineraries of the Crusader Period (ивр.) // Cathedra 40 (1986), 36–41.

8 Carmoly, E. Itinéraires de la terre sainte des xiii, xiv, xv, xvi et xvii siècle (Brussels: Vandale, 1847), 185.

9 Assaf, S. Totzaot Eretz Yisrael H Yerushalyim: Kovetz ha-hevrah ha-ivrit le-Hakirat Eretz-Israel ve-'Atikoteha, Mukdash le-Zekher Rabbi Avraham Moshe Luncz (Ed. A. L. Sukenik and Y. Press. Jerusalem: Darom, 1928), 51–66.

10 Estori ha-Parhi, Isaac ben Moses. Kaftor va-ferah… kol dinei Eretz Yisrael u-Vet ha-Mikdash be-Yishuvam uve-Hurbanam [Бутон и цветок…] (2 vols. Jerusalem: Editor, 1897–1899), 379.

11 Buber, S. Midrash Tanchuma Tanchuma: Ein agadischer Commentar zum Pentateuch von Rabbi Tanchuma Ben Rabbi Abba (2 vols. Wilna, Lithuania: Widow and Brothers Romm, 1885), Va-Yehi 6, 1:124.

12 Ibid, Jerusalem Talmud Sanhedrin 14:12.

13 Blau, J., ed. R. Moses b. Maimon Responsa (3 vols. Jerusalem: Mekize Nirdamim, 1958), 1:200 no. 116.

14 См. Birnbaum, R, ed. and trans. Maimonides Mishneh Torah (Yad Hazakah) (New York: Hebrew Publishing, 1944), 324, Kings 5:11.

15 См. Vico, G. The New Science of Gimbattista Vico (Ithaca, NY: Cornell University Press, 1984), 301–332.

16 Joseph the Scribe. Edut bi-Yehosef [Декрет об Иосифе] (Frankfurt, 1762), 80.

17 Ben-Israel, A. [Avi Oded], Aggadot ha-Aretz [Легенды Земли Израиля] (2 vols. 4 parts. Tel Aviv: Dvir, 1947), 2 (2): 98-100.

(обратно)

11 КУПЕЦ И РАББИ МЕИР БААЛ ХА-НЕС (МЕИР-ЧУДОТВОРЕЦ)


Купцы индийского города Рангуна всегда страховали грузы, которые ввозили из-за границы. В том городе был и еврейский купец, владелец корабля, который тоже возил товары из других стран. Но он никогда не страховал свои товары. Он утверждал, что уже застраховал все у рабби Меира Баал ха-Неса — рабби Меира-чудотворца из Тверии. Жена того купца не единожды уговаривала мужа застраховать груз, но он не слушал ее и говорил: «Наши товары уже застрахованы».

Однажды на море разыгрался ужасный шторм, и все грузовые корабли потонули. Среди них был и корабль еврейского купца. Когда до Рангуна дошли вести, что суда пошли ко дну вместе с грузом, все купцы возместили свои убытки за счет страховых компаний. Только купец-еврей ничего не получил.

От таких вестей он словно обезумел. Все его состояние погибло. В одну ночь он сделался бедняком без гроша за душой.

— Я ведь просила тебя застраховать груз, — укоряла его жена, — но ты не слушал меня. Чего ты теперь добился? Мы остались ни с чем.

Купец заперся в своей комнате, стал молиться и читать псалмы. Ему кусок в горло не лез, совсем не было аппетита. Так и сидел он один в своей комнате, не выходя наружу.

На третий день дверь вдруг распахнулась. На пороге стоял капитан корабля.

— Как ты добрался сюда? — спросил его купец. — Что произошло? Рассказывай скорее!

— Когда мы были на море, — ответил капитан, — разразилась страшная буря. Все корабли швыряло из стороны в сторону как щепки, и только наш держался ровно среди них. Другие суда будто бы защищали его. Все корабли утонули, а нашему кораблю — хоть бы что! После того как буря улеглась, я смог снова взять курс. Мы только сегодня зашли в порт. И вот я здесь, чтобы сообщить вам, что все товары целы. Благодарите Господа, что с ними ничего не случилось.

Купец тут же встал и поблагодарил Господа за покровительство, оказанное ему.

— Лишь благодаря покровительству рабби Меира Баал ха-Неса, — сказал он, — мое имущество спасено.

На следующий же день купец начал продавать свои товары и сразу же послал богатое пожертвование рабби Меиру Баал ха-Несу в Тверию.

— Вот видишь, — сказал купец жене, — моя страховая компания намного лучше, чем у других. Моя страховая компания — рабби Меир Баал ха-Нес.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 11 (ИФА 8391)

Рассказано Шломо Рафаэли Моше Рабби в Хайфе в 1968 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Современные исследователи полагают, что могила рабби Меира Баал ха-Неса (Меира-чудотворца) находится к югу от Тверии, на берегу Тивериадского озера, неподалеку от горячих источников. Однако и личность рабби Меира, которому приписывают могилу, и место его захоронения, и легенды, в которых объясняется его прозвище Баал ха-Нес, подвержены принципу миграции легенд. Иначе говоря, на протяжении истории с вышеупомянутым рабби Меиром ассоциировались разные места, разные персоналии и разные предания. Тем не менее начиная с XVI в. могила рабби Меира Баал ха-Неса была определена в ее нынешнем местоположении, и споры о его личности и природе его чудес переместились из области народных верований в научную среду.

Местоположение могилы

Рабби Меиру приписывают четыре могилы на территории Израиля и одну или две на территории Ирака: (1) рядом с горячими источниками в Тверии, (2) в Кфар-Наврата под Цфатом, (3) в Гуш-Халав неподалеку от Цфата и (4) в Сихним, Нижняя Галилея. В Ираке одно из мест — город Хилла. Путешественники раннего Средневековья, посещавшие Тверию, не упоминали могилу рабби Меира в своих записях, за исключением единственного документа. В плаче «Киврей Авот» («Могилы предков»), датированном, вероятно, 1187 г., нет указания на могилу. Могила не упоминается в отчете о путешествии Яакова бен Натанэля (1153–1187), рукопись которого была найдена в библиотеке Кембриджского университета и опубликована Грюнхутом [1]. Также нет упоминания о могиле в путевых заметках Биньямина из Туделы (2-я пол. XII в.) и Птахьи из Регенсбурга (XII в.). Напротив, они излагают легенду, согласно которой место захоронения рабби Меира находится в Хилле, Ирак. В издании Грюнхута название города звучит как «Мили», но автор исправляет его на «Хилла», чтобы не противоречить отчету Биньямина из Туделы. Исключение в ряду этих умолчаний составляет лишь рукопись из генизы, автор которой, как считается, жил раньше автора «Киврей Авот». Тем не менее датировка этого документа требует дальнейшего уточнения.

Первым, кто назвал именно Тверию местом захоронения Меира Баал ха-Неса, был р. Шмуэль бен Шимшон. Он эмигрировал из Франции в Землю Израиля в 1210 г. вместе с группой паломников, возглавляемой Йонатаном бен Давидом ха-Коэном из Люнеля (1135–1210), и проехал через всю страну, посещая по пути могилы мудрецов и праотцев. Тем не менее бен Шимшон обозначил могилу рабби Меира также и в Кфар-Наврате, недалеко от Цфата.

Второе, не менее противоречивое свидетельство того же периода мы находим в письме Менахема бен Переца из Хеврона, который отметил, что, посещая Тверию, он пришел к тому месту, «где похоронен рабби Меир, напротив синагоги» [2]. Правер и другие полагают, что это письмо поддельное [3], но Райнер в числе прочих считает, что это подлинный документ [4]. Несмотря на такую неопределенность, письмо все же отражает существовавшую в XIII в. точку зрения по поводу местоположения могилы, так как оно включено в рукопись № 135 (Восточная коллекция Бодлеянской библиотеки, Оксфорд), которую Бейт-Арье датировал 1260 г.

Неоднозначное определение местоположения могилы рабби Меира (рядом с горячими источниками в Тверии и неподалеку от Цфата), имевшее место в письме бен Шимшона, неоднократно встречалось у путешественников более позднего времени. Локация в Тверии оставалась неизменной, но место в Цфате варьировалось. Р. Яков, который приплыл по морю вместе с группой, возглавляемой Ехиэлем из Парижа, описывал могилы либо в 1258, либо в 1270 г. и упомянул о захоронении рабби Меира именно в Тверии, а не под Цфатом. Позднее, в XIII в., неизвестный последователь Нахманида в своем путевом дневнике, известном как «Тоцаот Эрец-Исраэль» («В Земле Израиля и ее окрестностях»; обычно датируется 1270–1291 гг., хотя некоторые относят документ к XIV в.), местом могилы рабби Меира назвал две локации: одна рядом с горячими ключами в Тверии, другая — в Гуш-Халав под Цфатом. Но последнюю он обозначил как могилу рабби Меира Тацуна.

В XIV в. определение места захоронения рабби Меира продолжало варьироваться в пределах двух и даже трех мест. В XVI в. количество предполагаемых локаций было сокращено до двух. С конца XIII в. в письменных источниках были попытки идентифицировать личность рабби Меира (см. ниже). В перечне под названием «Седер киврей авотейну з’л» («Список могил наших отцов, да будет благословенна их память»), датированном концом XIII — началом XIV в., могила рабби Меира значится в Сахнине, Нижняя Галилея. В документе XV в. «Каббалат Цаддикей Эрец-Исраэль» («Традиция о праведниках Земли Израиля») могила рабби Меира находится у горячих ключей в Тверии.

Тем не менее вплоть до XVI в. местоположение могилы не могли определить точно. Это наглядно видно по двум источникам. По версии из письма 1537 г. под заглавием «Йихус ха-Авот» («Генеалогия предков»), могила рабби Меира находится и у горячих источников в Тверии, и в Гуш-Халав под Цфатом [5]. В «Сефер Йихус ха-Цаддиким» (1561) говорится то же самое [6].

Личность

Существовало два человека, которые, согласно легендам, могли быть похоронены в тех местах, речь о которых шла выше. Первый — рабби Меир, ученый II в.н. э., который, по данным из Талмуда и мидрашей, жил в Тверии (МР, Еккл. 7:8; МР, Руф. 6:4) и проповедовал в синагоге у горячих источников (ИТ, Сота 1:4). Недалеко от тех ключей археологи обнаружили развалины синагоги начала III в., которая могла быть той самой синагогой, где проповедовал рабби Меир.

Все предания сходились на том, что рабби Меир проживал в Тверии и ее окрестностях, однако легенды о его смерти и месте захоронения менялись время от времени. По версии Иерусалимского Талмуда (Килаим, 9:3), рабби Меир путешествовал за пределами Земли Израиля и в момент смерти находился в Азии; С. Кляйн определил это место как Эцион-Гевер на Красном море [7]. Рабби Меир повелел, чтобы гроб с его телом оставили на берегу моря, вероятно надеясь, что волны донесут его до Земли Израиля. В ранних документах содержатся лишь скрытые намеки на то, что могила принадлежит рабби Меиру — танаю; только в XV в. текст «Каббалат Цаддикей Эрец-Исраэль» [8] упоминает «могилу рабби Меира-таная, известного как Другой, потому что он учился вместе с Элишей “Другим” [учитель рабби Меира], и исмаилиты называли его Меир-душитель».

Другую версию мы находим в двух документах конца XII в., написанных посланниками или последователями французского и испанского раввинов соответственно. В них рабби Меир значится как «кочующий раввин». Ехиэль из Парижа называл рабби Меира из Тверии «рабби Меир Кацин», чья личность неизвестна; и в анонимной «Тоца-от Эрец-Исраэль» могила в Гуш-Халав названа могилой рабби Меира Тацуна. Это имя может быть фонетической вариацией слова кацин1. В любом случае нам ничего не известно об этой личности.

В XVI в. путешественниками и раввинами было зафиксировано третье предположение, кем мог быть рабби Меир. Итальянский путешественник Моисей бен Мордехай Басола (1480–1560), совершивший паломничество в Землю Израиля в 1521–1523 гг., описал в своем путевом дневнике обряд молитвы у некоей могилы. При этом он отметил: «Говорят, тут похоронен некто, чье имя рабби Меир, который дал обет не садиться до тех пор, пока не придет Мессия, и потому его похоронили стоя. Это не тот рабби Меир из нашей Мишны» [9].

Рабби Хаим бен Йосеф Виталь (1542–1629) пересказывает похожую легенду о рабби Ицхаке бен Соломоне Лурии, га-Ари (1534–1572) [10]. Якобы его, как и рабби Меира, похоронили стоя. В Иерусалимском талмуде (Килаим, 9:3; Ктубот, 12:3) присутствует вариация данной похоронной традиции (быть похороненным на боку, а не в вертикальном положении). Так был похоронен рабби Иеремияху (IV в.), чья могила была найдена недалеко от могилы рабби Меира в Тверии. По-видимому, к XVI в. легенды об особых могильных знаках в этом регионе кочевали от захоронения к захоронению. Несмотря на наличие нескольких президентов на роль рабби Меира, ни одного из них не называли Баал ха-Несом вплоть до XVI в. Впервые это наименование применили к человеку, который похоронен в Гуш-Халав, и только в более поздних источниках оно было связано с тем рабби Меиром, который покоится под Тверией. Как было отмечено выше, письмо «Йихус ха-Авот» помещает могилу рабби Меира и у горячих источников в Тверии, и в Гуш-Халав под Цфатом.

Чудо

Что это было за чудо? В легендах Талмуда и мидрашей танай рабби Меир известен как чудотворец, однако его имя никогда не называлось в одном ряду с такими персонажами, как Хони ха-Меагель («Хони, нарисовавший круг»), Ханина бен Доса или Накдимон бен Горион (Таанит 3:8, 19Ь-20а, 25а; ВТ, Брахот 33а). Рабби Меир скорее был самым выдающимся учеником рабби Акивы, ученым мудрецом, преуспевшим и в Галахе, и в Агаде. Тем не менее одна из талмудических легенд повествует о случае, который мог стать причиной традиционного прозвища рабби Меира:

Брурия, жена рабби Меира, была дочерью рабби Ханины бен Терадиона. И сказала она [своему мужу]:

— Я стыжусь того, что сестра моя попала в публичный дом.

Тогда муж ее взял полный таркаб [мера, равная по объему двум кавам] денариев и ушел. Он думал, что если она [его свояченица] не сотворила ничего дурного, то с ней произойдет чудо, но, если она совершила дурной поступок, чуда не случится. Переодетый всадником, он пришел к ней [своей свояченице] и велел:

— Готовься для меня.

Она сказала:

— У меня обычное женское.

Он ответил:

— Я готов подождать.

— Но, — сказала она, — есть много других красивее меня.

Он подумал про себя, что она и впрямь не совершила ничего дурного; так она, без сомнения, отвечает каждому посетителю. Затем он пошел к ее надзирателю и сказал ему:

— Отдай ее мне.

Он [надзиратель] ответил:

— Я боюсь властей.

— Возьми этот таркаб, полный денариев, — сказал он [рабби Меир]. — Половину раздай [на взятки], вторую половину оставь себе.

— Что мне делать, когда я все растрачу? — спросил тот.

— Тогда, — он [рабби] ответил, — скажи: «О Господь, Бог Меира, ответь мне!», и будешь спасен.

— Но, — сказал он, — кто поручится мне, что это сработает?

Он [рабби] ответил:

— Смотри сам.

Было там несколько собак, которые нападали на любого [кто дразнил их]. Он [рабби] взял камень и бросил в собак, и когда они уже готовы были укусить его, воскликнул:

— О Господь, Бог Меира, ответь мне! — И собаки оставили его.

Надзиратель отдал ему тогда его свояченицу.

В конце концов власти прознали обо всем, [надзиратель], представ [перед судом], был приговорен к повешению, и когда взошел на эшафот, то воскликнул:

— О Господь, Бог Меира, ответь мне!

Его сняли [с виселицы] и спросили, что это значит. Он рассказал всю историю. На воротах Рима выбили портрет рабби Меира и объявили, что любой, кто видел этого человека, должен привести его властям.

Однажды [какие-то римляне] увидели его [рабби] и погнались за ним. Он бежал от них и спрятался в доме проститутки. Другие говорят, что он тогда увидел пищу, приготовленную язычниками, и окунул в нее один палец, а потом сосал другой. Третьи говорят, что Илия-пророк явился в виде проститутки, которая обняла его.

«Господь запрещает, — подумали преследователи, — если бы это был рабби Меир, он бы так не поступил!»

[И они оставили его]. Тогда он [рабби] сбежал и добрался до Вавилона. Некоторые говорят, что именно из-за этого происшествия он сбежал в Вавилон; другие говорят, что из-за случая с Брурией (ВТ, Авода Зара 18а).

Птахья из Регенсбурга рассказывает еще одну легенду о могиле Рабби Меира в Мили, где его называют не Баал ха-Нес, а «душегубец» по следующей причине:

[О]н погребен в поле неподалеку от города, у реки. Когда Евфрат разливается [то затопляет могилу]. На пожертвования, собранные евреями и исмаильтянами, вокруг захоронения возвели стену с башнями, стоящую в воде, и чудесное сооружение на самой могиле. Исмаильтяне прозвали рабби Меира душегубцем, потому что однажды их султан пришел и пожелал взять себе один из камней лестницы, которая вела к могиле.

Рабби Меир явился ему во сне, схватил за шею и хотел задушить его, говоря при этом:

— Зачем ты украл мой камень? Разве не известно тебе, что я праведник, любимый Господом?

Султан взмолился, чтобы рабби Меир пощадил его.

Рабби Меир ответил:

— Не прощу, пока не пронесешь [камень] на своем плече на глазах у всех и не скажешь: «Я дерзнул ограбить своего господина, праведника» [11].

Эта история трансформировалась в рассказ о могиле у горячих источников в Тверии. Тамошние арабы называют рабби Меира «душегубец» вслед за автором «Каббалат Цаддикей Эрец Исраэль» [12].

Рабби Меир Баал ха-Нес занимает особое положение среди всех мудрецов, чьи останки покоятся в Земле Израиля. Могилы одних стали объектами регулярного посещения, других — центрами ежегодного паломничества. Однако культ поклонения рабби Меиру распространился гораздо дальше, чем место его захоронения. Возможно, благодаря деятельности миссионеров из Эрец-Исраэль поклонение рабби Меиру распространилось на многие еврейские общины по всему миру.

Этот культ выполнял, а в ряде случаев до сих пор выполняет, двойную функцию. Для еврейского населения Земли Израиля он служил предлогом для сбора пожертвований с малообеспеченных слоев еврейского общества. Традиционными были еженедельные взносы небольших сумм денег в коробки для пожертвований, которые известны как «купот рабби Меир Баал ха-Нес». Эти коробочки устанавливались и в частных домах, и в общественных местах, таких как синагоги и иешивы. Миссионеры периодически наведывались в общины, чтобы собрать пожертвования в пользу еврейских бедняков, ученых и мудрецов Земли Израиля. Для дарителей это пожертвование служило своего рода вотивным жестом для получения исцеления и защиты.

Домохозяйки экономили деньги в течение недели и в пятницу перед зажиганием свечей клали монетки в «купат рабби Меир Баал ха-Нес», нашептывая соответствующие благословения [13]. Те же, кто делал пожертвования в другое время, проделывали весь ритуал наедине, сопровождая его обетом или просьбой. Считалось, что пожертвование на зажигание свечей у могилы рабби Меира помогает вернуть потерянное имущество.

Неясно, когда зародилась эта традиция. Некоторые раввины запрещали использовать собранные пожертвования на что-либо, кроме помощи евреям в Земле Израиля. Этот запрет приписывают рабби Йосефу Каро (1488–1575) и рабби Моше Алшеху (ум. ок. 1593). Существование этого запрета, однако, основывается исключительно на устной традиции и не находит подтверждения в работах этих людей. По мнению Й. Кахана, первый письменный источник, в котором упоминаются пожертвования при зажигании свечей в память о рабби Меире, входит в «Мидраш Тальпийот», написанный рабби Элияху бен Шломо Авраамом ха-Коэном (ум. 1729) [14]. Независимо от времени зарождения эта традиция получила широкое распространение среди еврейских общин на протяжении XVIII–XIX вв.

Рабби Хаим Палаче (1788–1869) включил в свою книгу «Сефер Атерет ха-Хаим» («Книга венца жизни») особую молитву на безопасную торговлю:

Кто боится опасностей в своем деле, на земле или на море, или переживает, что оно не будет приносить дохода за неимением покупателей, должен молиться Господу, да будет благословен Он, о ниспослании успокоения и спасения. Еще лучше — должен он найти десять богобоязненных учеников, которые помышляют об имени Божьем, чтобы те читали псалмы во имя успеха предприятия. Он должен также зажечь свечу перед ковчегом в синагоге во славу рабби Меира Баал ха-Неса, да защитит нас его память, аминь. При этом нужно дважды произнести: «О Господь, Бог Меира, ответь мне!» И это с Божьей помощью поможет делу [15].

Палаче, являвшийся главой еврейского суда в Измире, сообщал также о существовавшей преимущественно у средиземноморских и восточных евреев традиции «страховать» свои товары, делая особы взносы в коробку для пожертвований рабби Меиру Баал ха-Несу. Эта традиция отражена и в нашей истории. В данной сказке, как и в исторической реальности, страхование является не просто метафорой, но имеет практическое воплощение. Палаче писал:

В нашем городе Измире, да защитит его Господь, были те, кто давал обеты и делал пожертвования этому святому месту во имя благословенной памяти рабби Меира Баал ха-Неса, и все они исполняли заповедь отправки денег для святой общины в Тверии… Конечно, удивительные дела приписывали благословенному имени таная рабби Меира Баал ха-Неса… который очень известен и пользуется почетом по всей земле, особенно среди купцов, которые страхуют его именем свои товары на время путешествий по морям и пустыням. Они знали милость Господа, если давали обет рабби Меиру Баал ха-Несу [16].

Такие обычаи и верования существовали и в XX в.

Авраам Эльмалех, который в 1920-е гг. приехал в Триполи, Ливия, в качестве сборщика пожертвований в Еврейский национальный фонд, говорил: «Тот, кто хотел застраховать свои товары от ущерба, кражи, пожаров и потопления в море, не находил более надежной страховой компании, чем коробка для пожертвований рабби Меиру. Когда таким способом защищали свою торговлю, то немецкие субмарины не попадали по кораблям в Первую мировую войну» [17]. Ависсар отметил, что «многие поколения рыбаков Тверии взывали к имени рабби Меира: “О Господь, Бог Меира, ответь нам”. Арабы взывали: “Йа илла Раб Мейир”, когда их лодки внезапно попадали в бурю на Галилейском море. Если удавалось выжить во время шторма, и евреи, и арабы приходили на могилу рабби Меира на следующий день, чтобы исполнить данный обет — принести свои подношения в виде масляных лампад и зажечь их на могиле» [18].

Еврейские обычаи в целом и данная сказка в частности свидетельствуют о том, что ассоциирование рабби Меира с морем, как и слава о нем, широко распространились за пределы места его проживания. Вера в то, что пожертвования в коробку рабби Меира могут служить своего рода страховкой для коммерческих товаров, была распространена у средиземноморских и восточных евреев, в отличие от центрально- и восточноевропейских общин. Было опубликовано этнографическое описание поклонения рабби Меиру Баал ха-Несу среди евреев города Заху, включающее также несколько волшебных сказок [19].

В настоящее время на могиле рабби Меира Баал ха-Неса возвышается огромная конструкция с двумя куполами, поделенная на две части — для сефардских и ашкеназских евреев. Существует легенда о закладке этого сооружения, начавшейся в 1867 г. Эта история была опубликована в еврейских еженедельниках того периода и вошла в устную традицию в том виде, в котором Мириам Хаюн рассказала ее своей дочери Ривке:

Надгробные камни на могиле рабби Меира Баал ха-Неса

(ИФА9151)

Два надгробных камня, один на другом, обозначают место упокоения рабби Меира Баал ха-Неса. Когда было решено отделить одну часть сооружения для сефардов, а другую — для ашкеназов, было запланировано положить те плиты рядом, чтобы у каждой общины в синагоге было по камню. Взяли верхнюю плиту и положили рядом с нижней.

На следующий день увидели, что камни снова лежат один на другом. Что же тогда сделали?

Оставили те камни один на другом и по ним провели границу между сефардской и ашкеназской синагогами.

Текст новостной заметки процитирован у Ависсара [20].

В ИФА находятся тексты 32 сказок о рабби Меире Баал ха-Несе. В некоторых указывается на то, что он стал местным святым покровителем, защищавшим евреев Тверии от нападения врагов; другие поддерживают его традиционную роль, которую он играл в магии, магическом врачевании, возвращении потерянной собственности и страховании имущества.


1 Grünhut, L, ed. Die Rundriese des R. Petachjah aus Regensburg (ивр.) (2 vols. Jerusalem and Frankfurt: Kauffmann, 1904–1905), 1:1-18.

2 Luncz, A.M. Mikhtav me-Rabbi Menahem ben Rabbi Perez ha-Hevroni [Письмо от рабби Менахема бен Переца из Хеврона] // Ha-Me'ammer 3 (1920), 36–46.

3 Prawer, J. The Hebrew Itineraries of the Crusader Period (ивр.) // Cathedra 40 П986), 69–73.

4 В личной беседе.

5 Ish-Shalom, M. Holy Tombs: A Study of Traditions Concerning Jewish Holy Tombs in Palestine (ивр.) (Jerusalem: Kook Foundation, Palestine Institute of Folklore and Ethnology, 1948), 168–169.

6 Ish-Shalom, M. Op. cit., 168–169.

7 Klein, S. Asia (Esia) (ивр.) // Festschrift Dr. Jakob Freimann zum 70. Geburstage (Berlin: Rabbinierseminar zu Berlin, 1937), 116–127; см. также: Ish-Shalom, M. Meir“ Asia” (ивр.) // Jerusalem 5 (1901), 46–51.

8 Luncz, A.M. Kabbalat Zaddikei Eretz Yisrael [Традиция праведных людей Земли Израиля] // На-Ме'аттег 3 (1920), 84.

9 Ben-Zvi, I. A Pilgrimage to Palestine by Rabbi Moshe Bassola of Ancona (Previously Known as the Anonymous Traveller of the Year 5282–1542 A.C.E.) (Jerusalem: Jewish Palestine Exploration Society, 1938), 75; Yaari, A. Masaot Eretz Yisra'el [Путешествия в Землю Израиля] (Tel Aviv: Gazit, 1946), 157.

10 Vital, H. Sha ar Ha-gilgulim (Jerusalem, 1863), 75b.

11 Grünhut, L. Op. cit. 17–18.

12 Luncz, А. M. Kabbalat ZaddiJcei, 84.

13 Перевод с идиша одной из таких молитв: «Господин вселенной, в Твоей святой Торе написано, что когда Моисей, Учитель наш, заступался за евреев, то взывал к именам наших предков, Авраама, Исаака и Иакова, ради которых Господь, да будет благословен Он, простил евреев, Его детей. Потому я прибегаю к тебе сейчас, Господь милосердный, умоляя, чтобы Ты помог мне во имя наших предков и всех наших праведников, и ради нашего святого таная рабби Меира Баал ха-Неса, чьими молитвами любому, кто с его именем на устах жертвует на благотворительность, помогут во всех его делах. Я молю Тебя, Господин всего мира, с разбитым сердцем и со слезами во имя той жертвы, которую я даю сейчас, именем всех праведников и особенно именем рабби Меира Баал ха-Неса, чтобы Ты излил на меня благодать выполнения заповедей и благих дел, особенно во имя святого таная рабби Меира Баал ха-Неса, и я произношу три раза: “Господь, Бог Меира, ответь нам, Господь, Бог Меира, ответь нам, Господь, Бог Меира, ответь нам, что мне [такому-то] или [такой-то] помогут в любой беде и затруднении и что ты сотворишь для меня и моего мужа и детей славные чудеса”, аминь» — Anonymous, Tehinot Rahel lmenu: Le-Khol ha-Shanah [Утешающие молитвы матери нашей Рахели…] (Jerusalem: Levin Epstein, n.d.), 236.

14 Kahana, J. Z. Maot Rabbi Meir Baal ha-Nes be-Sifrut ha-Halakhah [Деньги рабби Меира Баал ха-Неса в галахической литературе] // Sinai 43 (1958), 126.

15 Palache, Н. Sefer Ateretha-Hayyim [Книга венца жизни] (Ed. J. ben Isaac Hacohen. Jerusalem: Editor, 1994), 200–205 no. 52.

16 Цит no: Yaari, A. Sheluhei Eretz Yisra'el: Toldot ha-shelihut me-ha-arets la-golah me-hurban Bayit sheni ad ha-me'ah ha-tesha esreh [Посланники Земли Израиля…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1950), 59.

17 Цит no: Ibid.

18 Avissar, O. Sefer Teveriah [Книга Тверии] (Jerusalem: Keter, 1973), 235.

19 Gavish, H. We Were Zionists: The Jewish Community of Zakho, Kurdistan: A Story and a Document (ивр.) (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 2004), 74–83.

20 Avissar, O. Op. cit., 231–232.

(обратно)

12 МОНЕТКА ИЗ КОРОБКИ РАББИ МЕИРА БААЛ ХА-НЕСА


К рабби Хаиму Смадже, раввину одного из тунисских городов, пришла христианка и принесла ему крупную сумму денег на пожертвование в коробку рабби Меира Баал ха-Неса.

Рабби Хаим Смаджа был озадачен. С чего вдруг христианке давать деньги для Меира Баал ха-Неса? Смаджа спросил у нее:

— Зачем ты посылаешь деньги рабби Меиру?

Христианка ответила:

— Во время Первой мировой войны, когда моего единственного сына забрали в армию, мой сосед-еврей сказал мне: «Вот, возьми монетку из коробки рабби Меира Баал ха-Неса и дай твоему сыну. Пусть повесит ее на шею как амулет и носит до тех пор, пока не вернется с войны». Когда мой сын вернулся из армии, — продолжала христианка, — он показал мне монету с дыркой от ружейной пули в ней. Пуля врага застряла в той монетке и не ранила тело моего сына. С тех пор я начала делать пожертвования в коробку рабби Меира Баал ха-Неса.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 12 (ИФА 9158)

Риека Хаюн записала эту сказку со слов Шломо Ялоца.

Культурный, исторический и литературный контекст

О рабби Меире Баал ха-Несе см. в комментарии к сказке ИФА 8391 (наст. т., № 11).

Еврейские амулеты черпают свою силу в священных текстах и буквах, которые начертаны на клочке бумаги или пергамента и помещены в них. Это магия грамотности, в которой слова, имена и буквы имеют мистическое значение. Амулеты содержат библейские стихи в различном порядке. Данный тип магии противопоставлен амулетам неграмотных народов: в них используются природные субстанции, которым придается символическое значение.

В данной сказке монетка, немагический предмет, превращается в оберег, получивший защитную способность за счет посвящения памяти святого человека. Защитная сила монетки демонстрирует себя скорее буквально, нежели магически. Она спасает человека не простирая над ним некий волшебный щит, а встав между человеком и пулей.

(обратно)

13 СОЛ ХАГУЭЛЬ ИЗ ТАНЖЕРА


В Танжере жила-была еврейская семья, в которой было двое детей, Сол и Иссахар. Сол была очень красива — да что там, она была самая красивая девушка во всей стране!

Дом этой семьи стоял напротив дома богатых арабов. У тех была единственная дочь Атара.

Каждый раз, когда Сол выглядывала из окна своей комнаты, она видела эту арабскую девочку Атару.

Однажды они заговорили друг с другом из своих окон.

— Почему бы тебе не зайти как-нибудь ко мне в гости? — спросила Атара.

— Я не знаю, могу ли, — ответила Сол. — Не знаю, позволит ли мне мама выйти на улицу.

— Почему бы и нет?

— Потому что евреи, как и арабы, не позволяют своим дочерям выходить из дома.

Так день за днем они разговаривали друг с дружкой, и Атара все уговаривала Сол зайти к ней в гости. Сол пошла к своей матери.

— Кто живет в доме через дорогу? — спросила девочка.

— Арабская семья со своей единственной дочерью.

— Мама, я хочу пойти к ней в гости.

Мать позволила, поддавшись на уговоры дочери, но только при одном условии:

— Вернись домой до того, как придет твой отец!

Обрадованная, Сол крикнула Атаре через окно:

— Завтра я зайду к тебе в гости!

На следующий день Сол пошла в гости к своей подруге. Когда Атара увидела Сол вблизи и поняла, насколько та красива, то не смогла сдержать слов восхищения:

— Ах, если бы ты была мусульманкой, ты могла бы выйти замуж за очень богатого человека!

— Нет! Ты не должна так говорить! Если бы я спросила у тебя, хочешь ли ты стать еврейкой, что бы ты ответила?

— Я совсем не хочу быть еврейкой! — воскликнула Атара.

— Ну вот и я не хочу быть арабкой1.

Атара затаила эту мысль в глубине души. «Она станет арабкой», — пообещала Атара сама себе.

Сол навещала свою подругу каждый раз, когда отец уходил из дома. Атара, бывало, то и дело намекала Сол, что будет только лучше, если она сменит веру и примет ислам. Но еврейка была непреклонна.

Однажды отец Сол вернулся домой раньше обычного и обнаружил, что дочери нет дома.

— Где наша дочь? — спросил он жену.

— В гостях у семьи арабов напротив. У них есть единственная дочь, и Сол пошла навестить ее.

Отец впал в ярость.

— Я не хочу, чтоб она бывала там!

— Хорошо, — сказала жена, — я скажу ей.

На следующий день, когда отец ушел по делам, Сол снова пошла к Атаре.

Отец, прознав об этом, отругал дочь и строго предупредил ее:

— Если я еще хоть раз увижу тебя там, то запру в твоей комнате и замурую окно! Я запрещаю тебе разговаривать с Атарой даже через окно!

Тут вмешалась мать Сол.

— Чем плохо общаться через окно? Ни одна из девочек не выходит наружу, они просто разговаривают.

— Помяни мое слово, — ответил отец, — эта Атара не доведет нашу дочь до добра!

Сол сидела и рыдала.

— Почему ты плачешь? — спросила ее мать.

— Пожалуйста, позволь мне пойти сказать Атаре, что вы не разрешаете мне больше выходить из дома. А потом я сразу же вернусь.

Сол сходила поговорить с Атарой и вернулась к себе в комнату.

Атара пошла прямиком к паше.

— Напротив нашего дома, — сказала она ему, — живет еврейская семья. Их дочь хочет стать арабкой, а они заперли ее в комнате, потому что хотят помешать ей. Она несравненная красавица!


ИХ: Где все это произошло?

АА: В Танжире.

ИХ: Как жилось тогда арабам?

АА: Как королям! А паша и впрямь был словно король.


Паша позвал двух полицейских и дал им свои указания.

— Пойдите в дом Сол Хагуэль и приведите ее сюда, хочет она того или нет!

Полицейские отправились куда было сказано.

Сол и ее родители сидели за обедом, как вдруг в дверь постучали. Отец подошел к двери. Открыв ее, он увидел двух полицейских.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Где Сол? — спросили они.

— Что вам нужно от нее? — спросил отец.

— Чтобы она вышла!

— Она не выйдет, — сказал отец и попытался закрыть дверь у них перед носом.

— Ах, вот как? — прорычали полицейские.

Схватив отца Сол, они начали избивать его, пока он не упал навзничь.

— Я все поняла, — сказала Сол, — это из-за Атары. Это все ее рук дело!

Она повернулась к лежащему на полу отцу.

— Все в порядке, папа. Я пойду с ними.

— Ты никуда не пойдешь! — прохрипел он.

Но у полиции был приказ.

— Она пойдет с нами. Если помешаешь ей, мы тебя жестоко изобьем.

Сол повели прочь из дома. Ее мать разрыдалась. Отец попытался было пойти следом за полицейскими, но ему знаком велели вернуться.

— Я говорил тебе, что это добром не кончится, — сказал отец.

— Не бойся, папа, — отвечала Сол.

— Теперь ты станешь арабкой, — сказали ей полицейские.

— Кто вам это сказал? — удивилась Сол.

Но они держали рот на замке и руки по швам. Паша строго наказал им: «Не прикасайтесь к ней и не причиняйте никакого вреда, что бы она ни говорила». Тогда полицейские имели обыкновение бить всех, кого арестовывали. Но они боялись пашу и потому вели себя не как всегда.

Сол собралась, попрощалась с родителями и отправилась вместе с полицейскими к паше.

Когда она вошла во дворец, паша словно остолбенел от ее неземной красоты. Он сказал ей:

— Подойди, дочь моя, сядь здесь.

— Что вы хотите от меня?

Он ответил:

— Мне все рассказали. Ты больше не будешь терпеть страдания от рук твоего отца.

— Я понимаю, к чему вы клоните, но я никогда не страдала по вине моего отца, — ответила она.

— Нет, ты страдала, — настаивал паша. — Я все знаю. Ты хочешь стать арабкой, а он не позволяет тебе.

— Это ложь! Кто сказал такое?

Паша рассвирепел.

— Не может быть! Привести сюда Атару немедленно!

Полицейские пошли за ней. Пока их не было, паша обратился к Сол:

— Разве у тебя нет подруги по имени Атара?

— Есть.

— Она сказала мне, что ты покинула ее в слезах, потому что твой отец не хочет, чтобы ты ходила к ней, ибо ты еврейка, которая хочет стать арабкой.

— Это ложь! — вновь закричала Сол. — Пусть Атара придет сюда.

Тем временем появилась Атара. Паша повернулся к ней и спросил:

— То, что ты сказала про Сол, правда?

— Истина. Все — чистая правда, — ответила Атара.

Сол обернулась к ней.

— Но это не так! — воскликнула она. — Ты лгунья! Теперь я понимаю, что имел в виду мой отец, когда говорил, что арабам нельзя верить.

Паша закричал на нее:

— Ах вот как ты заговорила! Раньше ты хотела стать арабкой, а теперь вдруг поменяла свое мнение о них?

— Богом клянусь, я никогда так не говорила, — ответила Сол. — Я никогда не хотела стать арабкой!

— Ты сейчас раздражена, — сказал паша, — ступай в мои покои, проведи время с моими женами — у меня не одна, а много жен! — и они поговорят с тобой. Завтра дашь ответ.

Но Сол стояла на своем.

— Это пустая трата времени. Я хочу обратно в свою комнату. Вы никогда не услышите от меня то, чего хотите. — И добавила: — Я, мой господин, рождена еврейкой и умру еврейкой. Меня зовут Сол, и я умру как Сол!

Паша пошел к своим женам.

— Расскажите ей, как много красивых молодых людей в Танжире. Если она выйдет замуж за одного из них, будет жить не зная горя.

Паша отправил Сол к женам. Она провела у них несколько дней. Потом паша вернулся в свой гарем и спросил:

— Ну, как поживает Сол?

— Она никогда не станет арабкой, — сказали они. — Что бы мы ни говорили, ее ответ был: «Я — еврейка Сол, ею и умру».

Паша снова позвал ее.

— Это твой последний шанс! Ты хочешь быть арабкой или нет?

— Мой господин, — отвечала она, — я родилась еврейкой и умру еврейкой.

— В таком случае, — взбесился он, — у меня нет иного выхода, кроме как казнить тебя.

— Делай, что должен.

— Каково твое последнее желание?

— Я хочу встретиться с раввином.

Паша вызвал главного раввина Танжера. Сол исповедалась ему и рассказала всю историю. Раввин благословил ее и возвел к небу глаза в молитве. Сол рыдала и прощалась со всем, что было так ей дорого.

Паша тем временем отдал приказ казнить ее. Ее должны были казнить в Фесе.

— Делай свою работу, палач, — сказала ему Сол.

Перед своим последним вздохом она возвела очи к небу и проговорила:

— Я родилась еврейкой и умираю еврейкой.

Ее казнили и похоронили в Фесе.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 13 (ИФА 14964)

Рассказано Ализой Аниджар Ифраху Хавиву в 1984 г. в кибуце Рейт-Кешет.

Культурный, исторический и литературный контекст

Сказка основана на исторических событиях, которые произошли в 1834 г. и оставили глубокий след в устной традиции, литературе и молитвах марокканских евреев. Сол (или Сулейка) Хагуэль (также пишется как Хачуэлл, Хачуэль, Хатшуэль и Хатуэль; 1817–1834) была дочерью Хаима и Симхи из Танжера. Согласно историческим хроникам, устным народным преданиям и песням, это была красивая, веселая, грациозная девушка. Данные о ее общении с мусульманскими соседями разнятся. В нашем случае рассказчик повествует о невинной дружбе между двумя девушками независимо от их религиозной принадлежности.

Согласно Бенаиму, Сол убежала в сад своего соседа-мусульманина после небольшой ссоры с матерью, которую по той версии звали Фадина [1]. Соседу, женатому человеку, приглянулась Сол, и он попытался склонить ее принять ислам и выйти за него замуж. Она сразу отказалась, но он запер ее и рассказал всем, что она уже приняла ислам. Поэтому все ее уверения в том, что она еврейка, были расценены как отречение от веры, что каралось смертью. Евреи были беспомощны и не могли найти способа спасти ее. Сол привели к королю; но, несмотря на его благосклонность к евреям, он не смог ей помочь. Король пытался убедить Сол принять ислам, но тщетно. Ни уговоры, ни пытки не могли сбить ее с пути еврейской веры, и Сол казнили.

После ее смерти она стала известна как Сол-Цаддика (праведная Сол) или, на арабский манер, Лалла Сулейка (святая дева Сулейка). Ее могила стала местом паломничества как иудеев, так и мусульман. Надпись на могиле, как свидетельствовал Иссахар Бен-Ами в 1981 г., выполнена на французском языке и на иврите. Ивритский текст можно перевести следующим образом:

Могила праведной Сол Хагуэль,
Девы, которая освятила имя Господа пред всеми
И была казнена, освящая имя Господа,
В славном городе Фес, да защитит его Господь,
В году 594 [2] в нашей общине,
Да спасет нас ее добродетель, аминь, да будет на то воля Господа.

Французский текст звучит так:

Здесь покоится мадемуазель Солика Хагуэль
Рождена в Танжере в 1817 году
Она отказалась перейти
в мусульманскую религию
и арабы убили ее в Фесе
в 1834 году вдали от семьи
Весь мир оплакивает
это святое дитя

История ее казни стала популярной легендой в среде североафриканского еврейства. Еврейский исследователь из Румынии Исраэль Йосеф Биньямин (1818–1864), попавший в среду марокканских евреев в середине XIX в., повествует об этом событии. По его версии, в Сол влюбился сам принц Марокко и хотел обратить ее в ислам, чтобы сделать своей женой [3]. Биньямин датировал это событие 1831 г.

История Сол Хагуэль является сюжетом многих песен, доступных в рукописях и публикациях [4]. Одна из таких песен записана Франсуа Альтаном на диске Romances Sefardies («Сефардские романсы»). Через несколько лет после описанных событий казнь Сол стала сюжетом романов и пьес [5].

Ифрах Хавив, записавший приведенную здесь версию, отмечает, что, когда рассказчица Ализа Анджар дошла до сцены исповеди в самом конце истории, она разволновалась, заплакала и попросила прервать рассказ; нить повествования подхватила ее сестра. Потом они обе пояснили, что их бабушка знала Сол и была свидетелем той казни. В другой раз Ализа предложила вариацию данной истории. Согласно второй версии, Иссахар, брат Сол, пытался вызволить ее из тюрьмы.

В еврейской истории было множество женщин-мучениц; тем не менее еврейские рассказчики сделали героинями своих легенд лишь нескольких из них. В еврейской повествовательной традиции можно выделить две основные женские фигуры: мученица-мать и мученица-невеста или любовница. Сол относится ко второй категории. Из предшественников этой сказки следует упомянуть историю о «Четыpex пленницах», в которой жены раввина предпочли покончить жизнь самоубийством, нежели покориться морскому капитану. История о женах раввина была впервые зафиксирована в XII в. в «Сефер га-Каббала» («Книга традиции»), написанной Авраамом ибн Даудом (ок. 1110–1180) [6].


1 Benaim, J. Malkhei Rabbanan [Величие раввинов] (Jerusalem: Ma'arav Printing, 1931).

2 Год 594 по малому летоисчислению записан как транслитерация еврейских букв ЦДКТ, из которых составлена фраза «праведная женщина»; ему соответствует 1834 г. по григорианскому календарю.

3 Benjamin, I.J. Sefer Masa'ei Yisra'el, Bo Yesupar me-'Aheinu Benei Yisra'el ha-Nefutsim be-'Artsot Asiyah ve-Afrikah [Книга путешествий Израиля…] (Lyck: Tsvi Hirsh Pettsall, 1859), 122–124.

4 Ben-Yosef, A. Hamishah Korbanot [Пять жертв] // Mizrahuma'arav 1, no. 89 (1920), 267–284, 1:268–270 no. 89; Chetrit, J. The Personal and Social Poetry in Judeo-Arabic of the Moroccan Jews (ивр.) // Miqqedem Umiyyam: Studies in the Jewry of Islamic Countries (Ed. J. Barnai, J. Chetrit, B. Oded, A. Shenhar, and Z. Yehuda. Haifa: University of Haifa, 1981) 208 n. 67; Ovadyah, D. Fas ve-Hakhameha: Divre Yeme ha-Yehudim bi-k. k. Fas [Мудрецы Феса…] (Jerusalem:; Hotsa’at Bet ‘Oved, Makhon le-heker Yahadut Maroko, 1979), 85–86; Attal, Les Juifs d'Afrique du Nord: Bibliographie (Jerusalem: Institute Ben-Zvi, 1993), lxxvii.

5 Среди них: Macé, C. Sol Hachuel: Mélodrame en Quatre Actes (Rome: Innocenzo Artero, 1901) и Romero, E.-M. El Martirio de la Joven Hachuel: La Heroina Hebrea (Gibraltar: Imprenta Militär, 1837).

6 См. Cohen, G. D., ed. The Book of Tradition (Sefer ha-Qabbalah) by Abraham Ibn Daud (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1967), 46–47,63-64,133–135.

(обратно)

14 СТРАШНАЯ СКАЗКА О РАББИ КАЛОНИМУСЕ


Много я записал, пересказал и рассказал сказок и легенд сефардских домов Иерусалима, и чтобы детей поучать, и просто pasatyempo — чтобы скоротать время. На этот раз я запишу необыкновенную и ужасную легенду, бытовавшую среди жителей Иерусалима. Хоть это и известный случай, который даже напечатали в нравоучительных книгах и сборниках народных сказок, но участь рабби Калонимуса остается неизвестной до сих пор. Я включу сюда также «дополнение» от самого великого раввина, который спас еврейскую общину Иерусалима от несчастий и разорения, Боже упаси. Я говорю о кровавом навете против святой общины.

Говорят, это случилось пару сотен лет назад, а то и больше. Эта история произошла на пороге Стамбульской синагоги, одной из четырех главных синагог Старого города.

Вот сама история, сама легенда:


В субботу перед Песахом в третьем часу ночи шамаш Стамбульской синагоги встал, по своему обыкновению, чтобы созвать йехудим на молитву Создателю. Он уже готов был отворить двери синагоги, как вдруг споткнулся о странный предмет, которого точно не было вечером пятницы, когда он закрывал двери. Шамаш открыл дверь и при свете карраяса1 увидел тело мальчика, распростертое на пороге. Служку сковал ужас, он задрожал. Едва придя в себя, он побежал в синагогу Бейт-Эль, что неподалеку. Там рабби Калонимус сидел за своим столом и вычислял дату конца света по каббале.

Обуянный великим страхом, шамаш забыл поцеловать руку святому человеку. Служка почти лишился дара речи. Он мог лишь пробормотать:

— Там мертвец!

Рабби Калонимус спросил:

— Где мертвец? Кто умер?

Шамаш, немного успокоившись, рассказал о том, что увидел, и спросил, как теперь быть.

Раввин успокоил его и сказал, что сейчас суббота, поэтому делать ничего нельзя52. Нужно пойти и собрать всех на молитву, как обычно. Шамаш ушел выполнять свою работу, как и велел ему наставник.

Приходящие члены общины, обнаружив тело, тряслись от страха. Однако шамаш, стоявший у входа в синагогу, приглашал их зайти внутрь, потому что «так велел рабби Калонимус».

Огромная община собралась в синагоге и начала читать гимны и благословения, дрожа от страха. Они дошли до «Нишмат коль хай» («Душа всякой живой твари»)53. Снаружи собрались неевреи, в основном армяне (так собирательно называли христиан; иногда их называли «грегос», греки), с мертвенно бледными лицами. [Они] кричали:

— Ловите еврея-убийцу!

Но никто из них не осмеливался войти в синагогу из-за страха перед турецкими властями, запрещавшими осквернять синагоги, церкви и другие святые места. Толпа все прибывала и прибывала, и становилось опасно.

Из-за царившего в синагоге страха никто из молящихся не услышал, как вошел рабби Калонимус и присел в углу. Он срезал путь через синагогу Талмуд-Тора (Элияху ха-Нави, Илии-пророка), а оттуда через Среднюю синагогу (kahal de en medyo) и вошел в Стамбульскую синагогу через заднюю дверь. Шамаш заметил, что раввин здесь, и подошел к нему с вопросом, что делать теперь. Рабби Калонимус поднялся со своего места и прошел к двери. Из-под полы своего антири (кафтана, который носили раввины в Иерусалиме) он достал перо и чернильницу и написал — в субботу, на глазах у всех, да еще и в синагоге! — Непроизносимое Имя на клочке бумаги, который затем сунул в рот мертвого мальчика. Мальчик чихнул, открыл глаза, шевельнулся и встал на глазах у толпы гоев снаружи и евреев внутри.

— Скажи мне, сын мой, — спросил рабби Калонимус, — кто убил тебя?

Юноша повернул голову в сторону лестницы4, где он увидел христианина, который громче всех кричал: «Смерть евреям! Они убили его для Песаха!» Мальчик указал на него и сказал:

— Вон этот, что кричит, мой дядя-пьянчуга, [он] и есть тот, кто вонзил кинжал мне в сердце прошлой ночью и притащил сюда в темноте.

После этих слов турецкая полиция схватила и связала убийцу. Рабби Калонимус вынул кусочек пергамента изо рта мальчика, и тот снова замертво упал на землю.

Когда пришло время открывать святой ковчег со свитками Торы, рабби Калонимус встал, взошел на биму, жестом призвал общину к молчанию и сказал:

— Мои учителя и наставники, все вы видели своими собственными глазами, как сегодня я нарушил святость субботы, написав то, что написал. Как вы знаете, все нарушающие субботу, согласно еврейскому закону, должны быть побиты камнями. Поэтому я завещаю после моей смерти не хоронить меня на еврейском кладбище до тех пор, пока вы не побьете меня камнями.

Когда община услышала, к чему приговорил сам себя рабби Калонимус, никто не мог вымолвить ни слова от удивления. Рабби завершил молитвы и отправился домой выполнять заповедь второй субботней трапезы.

Годы шли, и настало время рабби Калонимусу покинуть этот мир. Он скончался в почете, будучи весьма преклонного возраста.

В те дни у евреев Иерусалима была традиция по-особому провожать в последний путь великих раввинов: служащие погребального братства держали носилки на опущенных руках, а не на плечах, как на похоронах обычных евреев. К тому же праведников выносили из города не через Мусорные, а через Яффские ворота и оттуда отправлялись на вершину Сионской горы, а потом вниз через Кедронскую долину к кладбищу на Масличной горе. Так же поступили и с телом рабби Калонимуса. Вся община собралась на похороны и шла за гробом, распевая псалмы. Все забыли о повелении рабби Калонимуса побить его камнями после смерти.

Процессия, возглавляемая носильщиками с телом рабби Калонимуса, уже приближалась к Масличной горе. Когда она достигла нершины холма, с его противоположной стороны показались арабы, возбужденно кричавшие: «Алейкум! Идбаху иль яхуд!»5 Носильщики запаниковали, и тело упало на землю. Все разбежались. Вся община бросилась врассыпную, и про рабби Калонимуса напрочь забыли. Упав на землю, тело покатилось вниз по склону и катилось до тех пор, пока не достигло самой низины. Там, напротив каменной гробницы пророка Захарии, оно оказалось погребено под слоем пыли и камней, которые увлекло за собой, пока катилось по длинному склону.

Долгие годы евреи Иерусалима, проходя здесь, подкладывали по камешку на курган, и тот становился все выше и выше. Он еще был на месте во времена Войны за независимость.

Когда моя семья собиралась в заграничное путешествие, мать привела меня к могиле рабби Калонимуса и сказала:

— Положи камень на холм нашего святого рабби Калонимуса. Тогда, по поверью, ты точно вернешься в Землю Израиля, в Иерусалим.

Благодаря этому я действительно вернулся в Израиль, в Иерусалим, и больше никогда не покидал его.

После Шестидневной войны Восточный Иерусалим был освобожден. Я пришел на то место, где был курган, но от него уже ничего не осталось. Иорданцы растащили его; теперь его больше нет.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 14 (ИФА 16405)

Записано по памяти Шаулем Ангел-Малахи.

Культурный, исторический и литературный контекст

Исторически обвинения евреев в ритуальных убийствах являются следствием ксенофобии. Инциденты происходят из-за двух распространенных людских предрассудков в отношении к тем, кто отличается от них самих: чужаки якобы занимаются колдовством и едят запретную пищу. Этот второй предрассудок в гипертрофированной форме устанавливает запрет на поедание человеческого мяса скорее в этнических, чем универсальных терминах. Иными словами, другие этнические группы — каннибалы, поедающие друг друга или тех, кто не относится к их обществу.

На протяжении истории подобные ксенофобские представления о евреях порождали обвинения, за которыми следовали бесчисленные судебные процессы, часто имевшие трагические последствия.

Уникальный и неоднозначный подход к проблеме был разработан Ювалем [1]. Он предположил, что такого рода события происходили в Европе как ответ на факты детоубийства среди евреев во времена крестоносцев, когда перед лицом неизбежной смерти евреи убивали собственных детей, чтобы те не попали в руки христиан.

Автор, исследовавший отдельные исторические случаи подобных обвинений, составил неполный хронологический список фактов кровавого навета в Европе, описав среди них шесть случаев, произошедших в Турции в XVIII–XIX вв. [2].

Однако подобные обвинения, хоть в несколько отличной форме, были документально зафиксированы уже в I в.н. э. в трактате Иосифа Флавия «Против Апиона» (2:89-102), который ссылается на повествование, датированное II в. до н. э. Случай был рассказан при дворе Антиоха Эпифана (ок. 175–164) [3]. Есть свидетельства, что евреи обвинялись в ритуальных убийствах уже в эллинистический период [4]. Аналогичные представления о евреях можно найти и у Демокрита (I в. до н. э.) [5].

Похожие предрассудки существовали и в отношении ранних христиан, как сообщает Тертуллиан (160?—225?), который жаловался на то, что о них думали как о самых преступных людях, которые совершают ритуальные убийства младенцев и затем поедают их («Апология», II, 7). Поддержание этой идеи христианами показывает общую ксенофобскую природу подобных поверий, следовательно, они не являются характерным побочным продуктом напряженных отношений христиан и евреев, как полагали более поздние исследователи и интерпретаторы.

Научные и более широкие круги называют подобные предрассудки алилат дам (кровавый навет), сосредотачиваясь на обвинении евреев в убийстве иноверцев, обычно детей, чтобы использовать их кровь при приготовлении теста для мацы на Песах. Однако Лангмуир отмечает, что среди этих обвинений необходимо различать три типа антисемитских наветов: ритуальное убийство при помощи распятия на кресте, Ритуальный каннибализм и использование крови неевреев в ритуальных целях [6].

Такие обвинения порождали легенды как по ту, так и по эту сторону баррикад. В нееврейских обществах предрассудки служили источником ксенофобных сказок и агиографии. В еврейских общинах, в свою очередь, рассказывали легенды о чудесном избавлении от навета и торжестве справедливости. Первый известный в Европе случай кровавого навета произошел в Норвиче, Англия, в 1144 г. и был пересказан в «Житии и чудесах святого Уильяма из Норвича» [7]. Как пишет Лангмуир, евреев обвинили в ритуальном распятии [8]. Первый в Европе навет о ритуальном каннибализме произошел в 1235 г. в Фульде, Германия. Согласно Гоу, истоки предрассудков о каннибализме фиксируются в «Церковной истории» (ок. 1170) Петра Едока [9].

На протяжении ХII-ХIII вв. кровавые наветы случались повсеместно в Западной и Центральной Европе. С XVI по XX в. число подобных инцидентов в Восточной Европе постоянно росло. В христианской Испании, в городе Асторга, произошел кровавый навет в 1490 г., после чего в этой местности чтят память Святого младенца из Ла-Гуардии.

Исторические и теологические взаимоотношения евреев и христиан создают сильную религиозную подоплеку для кровавого навета, однако для еврейских общин в мусульманских странах навет — это явление из ряда вон выходящее. Большинство из наветов произошли в XIX в. под европейским влиянием и из-за конфликтов между евреями и христианами в мусульманских странах. Тем не менее документы из архивов турецкого правительства фиксируют немногочисленные обвинения в ритуальных убийствах в империи уже в XV в.

Малах [10] и Александер [11] цитируют ряд документов и научных работ, в которых значится, что рабби Калонимус жил в Иерусалиме либо в XVI, либо в XVIII в. соответственно.

Еврейские рассказчики ответили на угрозу кровавых наветов созданием богатого корпуса повествований, в которых главный лидер общины, мистик или чудотворец, успешно раскрывает интриги против евреев или отводит злой умысел посредством молитв, постов или благодаря полученному во сне сообщению о личности истинного преступника. Рассказывали о чудесном избавлении от обвинений в ритуальном убийстве как отдельных личностей, так и общины в целом. В этом богатом корпусе нарративов можно выделить несколько подтипов.

«Кровавый навет: убитый ребенок оживлен» — *730D (ИФА)

Мотив Е75 «Возвращение к жизни путем начертания имени Господа», который лежит в основе фольклорного сюжета *730D (ИФА), впервые встречается в еврейских источниках в «Сефер Юхасин» («Книга генеалогий»), более известной как «Мегилат Ахимааз» («Свиток Ахимааза»), вне контекста историй о кровавом навете. Книга является семейной хроникой, написанной рифмованной прозой в 1054 г. Ахимаазом бен Палтиэлем, который задался целью проследить генеалогию своей семьи вплоть до Иерусалима; семья со временем бежала на берега реки По, а затем в Орию, Южная Италия [12].

В качестве нарратива о кровавом навете фольклорный сюжет *730D (ИФА) появляется в рукописях, хрониках и собраниях сказок начиная с XVI в. [13] Представленная в данном сборнике версия превратилась в местную иерусалимскую легенду. Некоторые писатели включили ее в свои книги и антологии, из чего следует, что они узнали о сказке изустных рассказов [14].

Личность рабби Калонимуса не определена и является предметом исторических спекуляций. Как отмечено ранее, существуют упоминания об ашкеназских (но не сефардских) раввинах с таким именем, которые жили либо в XVI, либо в XVIII в. Груда камней, увековечившая память рабби Калонимуса, существовала в Иерусалиме на протяжении многих лет, но была растаскана во времена иорданского правления.

Приведенная здесь сказка расходится с общепринятой версией относительно конкретной сефардской синагоги, в которой произошло чудо. Это вполне объяснимо, так как все четыре сефардских синагоги Старого города Иерусалима расположены рядом.

Кровавый навет: Не спит и не дремлет Страж Израиля — *730Е (ИФА)

Самая ранняя версия фольклорного сюжета *730Е (ИФА) зафиксирована в XVI в. в книге Ибн Верга «Сефер Шевет Йехуда» («Свиток колена Иуды») [15]. Вероятно, Ибн Верга опирался на устную традицию своего времени. И его рукопись, и устная традиция служили источником для Ибн Яхьи, который включил некоторые сказки и упоминания о кровавом навете в свою книгу «Шалшелет га-Каббала» («Цепь традиции», 1587). Ссылаясь на эти и другие источники, Розанос датировал кровавый навет в Турции 1545 г. [16] В начале XVII в. сказки этого типа вошли в традицию на идише и были включены в «Майсе-бух» («Книга сказок», 1602) [17]. Там говорится, что описанные события произошли в Константинополе. В XIX в. эту историю включил в свою книгу Фархи [18]; и в XX в. она вошла в антологию Бин Гориона [19].

Кровавый навет: Пропавший ребенок найден живым — *730F (ИФА)

Фольклорный сюжет *730F (ИФА) не зафиксирован в средневековых собраниях легенд. Он встречается в основном в виде устных преданий и пересказывается в реалистичных деталях, предлагая якобы исторические свидетельства.

Кровавый навет: Бутылка крови в синагогальном ковчеге — со свитком Торы — *730G (ИФА)

Версия фольклорного сюжета *730G (ИФА) встречается преимущественно в устных преданиях. Печатные версии XIX в. также, скорее всего, опираются на устную традицию.


1 Yuval, I. Vengeance and Damnation, Blood and Defamation: From Jewish Martyrdom to Blood Libel Accusations (ивр.) // Zion 58 (1993), 33–90; Yuval, I. “Two Nations in Your Womb”: Perceptions of Jews and Christians (ивр.) (Tel Aviv: Am Oved, 2000).

2 Cotic, M. The Beilis Trial (ивр.) (Tel Aviv: Milo, 1978).

3 См. Stern, M., ed. Greek and Latin Authors on Jews and Judaism (2 vols. Jerusalem: Israel Academy of Sciences and Humanities, 1980), 1:410–412 no. 171.

4 См., например, Bar-Kokhba, B. The Hellenistic ‘Blood Libel’ — Its Contents, Sources and Transmission (ивр.) // Tarbiz 65 (1996), 347–374.

5 Stern, M. Op. cit., 1:530–531 no. 247.

6 Langmuir, G.I. Toward a Definition of Antisemitism (Berkeley: University of California Press for the Center for Medieval and Renaissance Studies, 1990), 209–298; Langmuir, G. I. History, Religion, and Antisemitism (Berkeley: University of California Press, 1990), 298–300.

7 Jessopp, A., and James, M. R., eds. The Life and Miracles of St. William of Norwich by Thomas of Monmouth (Cambridge, UK: University Press, 1896).

8 Langmuir, G. I. Thomas of Monmouth: Detector of Ritual Murder // Speculum 59 (1984), 820–846.

9 Gow, A.C. The Red Jews: Antisemitisim in an Apocalyptic Age 1200–1600 (Leiden, Netherlands: Brill, 1995), 49–53.

10 Malakhi, A.R. Aliot Dam be-Etetz Yisrael [Кровавые наветы в Палестине] // Studies in the History of the Old Yishuv (Tel Aviv: Hakibbutz Hameuchad, 1971), 79–89.

11 Alexander, T. A Legend of the Blood Libel in Jerusalem: A Study of a Process of Folk-Tale Adaptation // International Folklore Review 5 (1987), 62, n. 1.

12 Klar, В. Megillat Ahimaaz: The Chronicle of Ahimaaz, with a Collection of Poems from Byzantine Southern Italy (ивр.) (2nd ed. Jerusalem: Tarshish, 1974), 22–23.

13 Shohat, A., and Baer, Y., eds. Sepher Shevet Yehudah ofShlomoh ibn Verga (нвр.) (Jerusalem: Bialik Institute, 1947), 126; убитый — христианский мальчик; еврейский святой — Шломо Леви (сообщено нарратором).

14 Например, Frankl, L.A. Nach Jerusalem! (3 vols. Leipzig: Lorch, 1858), 2:281–283; Farhi, J.S. Oseh Рек [Чудотворец] (4 parts. Jerusalem: Bakal, 1959), 204–206; Farhi, J.S. Moraim Gedolim [Ужасные события] (Warsaw: Boimniter, 1909).

15 Shohat, A., and Baer, Y. Op. eit, 62–63 no. 16.

16 Rosanes, S. Histoire des Israelites de Turquie et de lOrient (6 vols. Gusiatin-Sofia: Shwager and Fraenkel/Amichpat, 1907–1938), 2:51–52, 230–232.

17 Gaster, M., trans. and ed. Maaseh Book (2 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1934), 2:400–401 no. 185.

18 Farhi, J.S. Oseh Pele, 192–195.

19 Bin Gorion, M. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 1:461–463 no. 256.

(обратно)

15 КРОВАВЫЙ НАВЕТ В ИЕРУСАЛИМЕ


Много лет назад христиане считали, что мы, евреи, не можем печь мацу, если не зарежем христианина и не возьмем его кровь. Они говорили, что нам, чтобы замесить тесто, нужна была кровь христианина, такова заповедь.

ТА: Вы говорите о свитках Торы, которые были найдены без…

СМИ: Да, да.

Итак, однажды движимые ненавистью к евреям христиане перерезали горло ребенку и подкинули его в ковчег. Куда? В синагогу, туда, где хранят свитки Торы. Вот куда они положили ребенка. Потом притворились, что ищут мальчика. Рыскали повсюду. Христиане пошли в полицию и сказали:

— Мальчика нигде нет! Он пропал!

— Где он может быть? — спросили полицейские. — Ах, ну конечно! Сейчас как раз то время, когда они [евреи] начинают печь свою мацу. Должно быть, это они похитили и убили [мальчика], чтобы использовать его кровь.

Евреи, конечно, слыхом не слыхивали про того мальчика. No, estu… No, es…1


ТА: Это уже другая история.

СМЛ: Нет, в той тоже…

ТА: Та тоже… Не важно. Закончите эту историю, а потом послушаем про свитки Торы.

СМЛ: Ма maleska es. Да, ты права.

ТА: В какую синагогу подбросили тело?

СМЛ: В синагогу Йоханана бен Заккая.

ТА: Прямо внутрь синагоги?

СМЛ: Да. Почему? Потому что это была синагога Меюхасов. Понимаешь, потому туда и подбросили.


Когда пришла полиция, она нашла в синагоге убитого мальчика. Евреи обомлели.

— Что происходит? Что же такое творится? Мы этого не делали!

Они обратились к кади:

— Мы не совершали это преступление. Честное слово! Напротив, мы не едим ничего некошерного. Совсем!

— Это вы убили его! — возражали им христиане.

— Позвольте мне решить, виновны евреи или нет, — сказал кади.

Мертвого ребенка положили на стол перед христианами и евреями. Главный раввин написал на клочке бумаги Непроизносимое Имя.


ТА: Кто был тот главный раввин?

СМЛ: Рабби Меюхас.

ТА: Рабби Меюхас?

СМЛ: Да. Многие из Меюхасов были раввинами. А в те времена все Меюхасы были раввинами.


Когда он [раввин] положил кусок бумаги на лоб мертвого мальчика, жизнь вернулась к нему. Мертвый ребенок сел.

— Я хочу знать, кто убил тебя! — сказал он [раввин] ребенку. — Покажи пальцем.

На кого же показал мальчик? На одного из христиан, на одного из них.


ТА: Да.

СМЛ: Он указал на одного из христиан, снова упал замертво и уже не оживал. Того человека [убийцу] схватили — это случилось при турках, даже я родилась во времена турецкого владычества. Итак, они схватили того человека и повесили его посреди Яффской дороги. Где на Яффской дороге? Да прямо у входа в Старый город. Там его и повесили. Так рассказывали наши предки. И это тоже было чудо.

ТА: Было еще одно чудо, которое вы празднуете.

СМЛ: Конечно. Это было наше чудо. Это произошло в нашей синагоге, и обвинили евреев.

ТА: А что произошло после этого с рабби Меюхасом? Как он умер? Как-то по-особому?

СМЛ: Нет. С ним ничего не случилось. Наоборот, наоборот. С тех пор все начали восхвалять евреев. После этого христиане их боялись. Они никогда ничего не говорили. Они видели, как повесили того человека.


КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 15 (ИФА 15347)

Рассказано Симхой Меюхас Леви Тамар Александер в Иерусалиме в 1986 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Информацию о кровавых наветах в еврейской истории и традициях см. в комментарии к сказкам ИФА 10086 (наст. т., № 36), 1061 (т. 3, № 3) и 16405 (наст. т., № 14).

В этой сказке рассказчица комбинирует несколько семейных преданий о Рафаэле Меюхасе бен Шмуэле (1695?—1771) и приписывает ему легенды, которые ходили о других лидерах общины. См. комментарий к сказкам ИФА 15346 и 15348 (наст. т., № 4, 5).

(обратно)

16 БААЛ ШЕМ TOB И КОЛДУН


Три дня путешествовал Баал Шем Тов вместе со своими учениками. К вечеру третьего дня они добрались до деревушки. Войдя в еврейскую корчму, они спросили, могут ли остаться на ночь. Но хозяин отказал им.

Они заметили, что корчмарь будто бы обеспокоен чем-то и удивительно много свечей горело в комнате…

Баал Шем Тов спросил хозяина, что все это значит, но тот не захотел отвечать. Баал Шем Тов повторил свой вопрос.

— Даже если я расскажу вашей милости, в чем моя беда, — ответил хозяин корчмы, — как вы сможете мне помочь? Увы, никто никогда не знавал горя, подобного моему.

Баал Шем Тов уговаривал его рассказать ему все, и корчмарь наконец согласился.

— Сегодня ночью мы держим пост, потому что завтра, с Божьей помощью, моему новорожденному сыну сделают обрезание. Это мой пятый сын. Все его братья умерли в ночь перед обрезанием, в полночь, без малейших признаков болезни. Вот я и боюсь, что с этим сыном случится та же беда, что и с его братьями.

— Успокойся! — ответил Баал Шем Тов. — Иди готовься к завтрашнему обрезанию. Я обещаю, что ребенок останется жив. Этой ночью с ним не приключится ничего дурного.

Отец мальчика все еще боялся. Но, услышав такие слова, он сказал:

— Если все будет так, как говорит ваша милость, я отдам вам половину своего богатства и буду благодарить Господа до конца дней Моих.

— Сам я не хочу богатства, — ответил Баал Шем Тов, — но ты уж не поскупись на милостыню за спасение души сына. А теперь позови двух сильных мужчин, пусть они встанут у колыбели младенца с раскрытым мешком в руках. Один из них должен стоять, держа мешок, по одну сторону колыбели, а второй — по другую. Они не должны сомкнуть глаз ни на миг.

Баал Шем Тов велел ученикам сесть за стол и учить Тору. Перед тем, как отойти ко сну, он поговорил с мужчинами, стоящими у колыбели малыша:

— Если почувствуете, что в мешок что-то упало, немедленно захлопните его и завяжите шнуром крепко-накрепко. Потом разбудите меня, и я скажу вам, что делать дальше.

Мужчины сделали все так, как им было велено.

Ровно в полночь пламя свечей вдруг начало дрожать. Ученики тщетно старались прикрыть сквозняк, который их гасил. Тем временем двое мужчин, наблюдавших за колыбелью младенца, увидели в мешке ласку. Не мешкая, они захлопнули его и крепко завязали, а затем пошли будить Баал Шем Това.

Проснувшись, он спросил мужчин, крепко ли они завязали горловину мешка. Потом сказал:

— Каждый из вас пусть возьмет палку и лупит по мешку что есть силы.

Они били по мешку, пока Баал Шем Тов жестом не приказал им остановиться. Он велел развязать мешок и выкинуть ее [ласку] прочь.

Когда все убедились, что ребенок в порядке, то отправились готовиться к обрезанию. С наступлением утра помолились шахарит. Потом вынесли ребенка и попросили Баал Шем Това быть сандеком, держать младенца на руках, пока делают обрезание.

После церемонии счастливый отец пригласил Баал Шем Това остаться на пир. Он добавил, что сначала должен отнести немного угощения с праздничного стола пану, очень злому человеку, которого он до смерти боится.

— Иди с миром, — сказал раввин.

Отец младенца отправился к пану. Он нашел того нездоровым, лежащим в своей постели со следами тяжелых побоев на лице. Однако же пан принял корчмаря сердечно и спросил:

— Кто остановился в твоем доме?

— Один еврей из Польши, который пришел ко мне на ночлег прошлой ночью. Он спас моего сына от гибели.

— Пойди домой, — сказал пан, — и вели своим гостям непременно явиться ко мне сегодня!

Хозяин корчмы ушел из господского дома очень расстроенный. Он боялся, что станет причиной какого-то несчастья. Придя домой, он стал умолять Баал Шем Това не злиться на него и рассказал о том, что случилось в панском доме. Корчмарь посоветовал ему [раввину] не ходить, а послать вместо себя слугу, сказав, что у него самого нет времени принять приглашение, так как он уже покидает деревню.

— Я не боюсь его, — ответил Баал Шем Тов, — и сам пойду.

После пира раввин пошел к пану.

— Я знаю, что все это ты сделал со мной, — сказал ему пан. — Ты взял надо мной верх только потому, что застал врасплох. Если хочешь потягаться со мной в колдовстве, то подожди, пока я поправлюсь. Там и увидим, кто сильнее.

— Да будет так, но сейчас я тороплюсь. Давай назначим день, когда ты придешь со всеми твоими дружками, а я — со своими учениками, чтобы помериться силой. Но знай: я не колдун. Я обычный богобоязненный человек и не боюсь колдовства.

Они назначили срок. Баал Шем Тов согласился вернуться в деревню к тому дню и продолжил свое путешествие.

В назначенный день Баал Шем Тов въехал со всеми своими учениками в деревушку. Они свернули на широкую дорогу около деревни. Там раввин нарисовал два круга, один внутри другого. Сам встал во внутренний круг, ученики его — во внешний.

— Стойте там и смотрите мне прямо в лицо, — предупредил он их, — если увидите на нем какую-нибудь перемену, устремите свои мысли к покаянию и не сводите с меня глаз ни на миг.

Хозяин деревни появился со своими друзьями-колдунами. Он тоже нарисовал круг, и так простояли две группы друг напротив друга весь день.

Колдун призывал полчища змей, и ящериц, и чудовищ, и диких животных, которые рычали на Баал Шем Това и его учеников. Но когда они [твари] подходили к внешнему кругу, то исчезали, будто их и не было.

Колдун снова и снова нападал, каждый раз по-разному: то насылал диких животных, то собак, то змей. Но все они, добираясь до границы круга, не могли проникнуть внутрь.

Видя это, колдун собрал всю свою оставшуюся мощь и наслал на Баал Шем Това с учениками огромное стадо диких кабанов, изрыгающих пламя из ноздрей. На этот раз внешний круг был пробит.

Ученики, увидев, что лицо их учителя изменилось, сосредоточились на мыслях о покаянии и воззвали к Господу. И с Божьей помощью звери исчезли до того, как достигли границы второго круга.

Три раза повторял свои атаки колдун, прежде чем остановился в изнеможении. Он сказал раввину:

— Силы мои иссякли. Забирай мою душу. Я знал, что ты убьешь меня, и ничто меня не спасет.

— Разве я не говорил тебе, что я не колдун, как ты. Я просто Баал Шем Тов. Если бы я хотел забрать твою душу, ты бы давно уже был изуродованным трупом. В ту ночь, когда ты явился убить сына хозяина корчмы, я мог обратить тебя в груду костей. Но я сохранил тебе жизнь, чтобы ты знал, что есть живой Бог на свете и что тем, кто служит ему верно и с чистым сердцем, не нужно бояться колдунов. — Вдруг Баал Шем Тов прервал свою речь. Он подумал немного и добавил: — Но чтобы увидеть силу и мощь Господа, взгляни теперь на небо.

Колдун посмотрел на небо и увидел двух воронов, стремительно летящих вниз. Сев ему на голову, каждый из них выклевал ему по глазу. Слепой до конца своих дней и лишенный своей силы, колдун больше не мог никому навредить.

Да погибнут все твои враги, Господи!1

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 16 (ИФА 863)

Записано Рахелью Сери в 1958 г. в Иерусалиме со слов ее дяди, который рассказал ей эту сказку, когда ему было 80 лет. Дядя, йеменский еврей, родился в Сане и переехал в Израиль в возрасте трех лет; он слышал эту сказку от рабби Мансура, коренного израильтянина.

Культурный, исторический и литературный контекст

Исраэль Баал Шем Тов (ок. 1700–1760), известный под акронимом Бешт, это историческая личность, целитель, который жил в Меджи-боже, Подолье. Там он приобрел среди местного населения репутацию балшема (господин имени, то есть знахарь), а позднее стал легендарным основателем хасидизма. Об использовании имен в еврейской магии и о роли балшемов см. в комментарии к сказке ИФА 6306 (т. 2, № 23).

Хасидизм зародился в польской Галиции и на Украине в XVIII в. и широко распространился в Восточной Европе в XIX–XX вв. Его современными центрами являются Израиль и США. Хотя хасидизм был создан ашкеназскими евреями, в среде которых он преимущественно распространен, сефарды тоже рассказывают истории о необыкновенной доблести его основателя, Баал Шем Това. Одиннадцать из 135 сказок из коллекции ИФА об этом цадике были рассказаны сефардами из Земли Израиля.

Данная сказка, повествующая о сражении с колдуном, строится на сюжете, возраст которого в еврейском фольклоре насчитывает как минимум восемь столетий. В его основе лежит повествовательный шаблон, по которому ведущая религиозная фигура еврейства спасает человека или целую общину от уничтожения или домогательств. Спаситель евреев сражается со злобным волшебником. Традиционно сказка известна как «История Акдамута», потому что популярная идишская сказочная традиция приписывает это происшествие рабби Меиру бен Ицхаку Негораю, который занимал должность шалиах цибур (кантора) в Вормсе (ум. до 1096) и был автором «Акдамут милин».

«Акдамут милин» — это акростих в девяносто строк на арамейском языке, состоящий из двойного алфавита и имени автора. Его читают на ашкеназских службах в Шавуот перед чтением Книги Исхода 19–20 (явление на горе Синай). По легенде, рабби Меир спас общину Вормса, перейдя через реку Самбатион и согласившись помочь волшебнику из земли десяти потерянных колен, который послал этот пиют. О десяти потерянных коленах и реке Самбатион см. в комментарии к сказке ИФА 10103 (наст. т., № 50).

Другие фигуры также традиционно функционировали в роли волшебного защитника общины: рабби Йосеф, Баал Шемот; рабби Йехуда Хасид (ок. 1150–1217); Маймонид (1135–1204).

В других версиях сказки вместо одной из этих трех известных фигур в качестве защитника общины иногда выступают неизвестные личности, тем самым трансформируя историю, считавшуюся исторически достоверной, в чистый вымысел. Например, некий житель Иерусалима становится защитником еврейской общины по версии, найденной в рукописи 1775 г. в Италии [1]. Гастер объединяет две нерсии сказки XVII в., повествующие об анонимных защитниках [2]. Первая из этих сказок говорит о «польском короле», который, подстрекаемый монахом-колдуном, издает декрет против евреев; вторая уникальна в том плане, что в ней в роли еврейского волшебника нз-за реки Самбатион фигурирует «молодая девушка, одетая в мужской костюм».

Анализируя две версии сказки, Яссиф отметил, что она существует в двух лингвистически дифференцированных тематических конфигурациях [3]. Обе версии — и на иврите и на идише — включают в себя путешествие в страну десяти потерянных колен, но только идишская версия и ее переводы на иврит связывают этот эпизод с рабби Меиром и его пиютом «Акдамут милин».

Самая ранняя из известных нам письменная версия, в которой Баал Шем Тов выступает в роли еврейского воина, появляется в «Мегилат Сетарим» («Тайный свиток»), личном дневнике Ицхака Йехуды Ехиэля Сафрина из Комарно (1806–1874). Дневник состоит из двух частей: «Сефер хезьонот» («Книга представлений»), в которой записаны мысли и мечты автора, и «Маасе ха-Шем» («Дела Господа»), куда входят сказки о Беште, которые Сафрин слышал от своего учителя и отчима рабби Авраама Мордехая из Пинчува. После семидесяти лет хождения в рукописном варианте дневник был отредактирован и издан Бен-Менахемом [4]. Другая хасидская версия была включена в «Сефер Адат Цаддиким» («Книга народа праведников») М. Л. Фрумкина [Родкинсона] (1864) [5]. Именно «Адат Цаддиким» является первоисточником для той версии, которая появляется в популярной антологии сказок под редакцией Вальдена [6].

Мотивы схватки Баал Шем Това со злым волшебником появились в хасидской традиции с момента ее зарождения. В большинстве средневековых и хасидских версий поединок волшебников происходит в лиминальную фазу совершения обряда, связанного с рождением или смертью, либо во время праздников годового цикла, таких как Судный день.

В этой истории присутствуют два магических ритуала: первый — вахнахт, ночь бдения, посвященная молитвам и чтению псалмов, чтобы отпугнуть злых духов, демонов, особенно Лилит. Ритуал проводят в ночь перед обрезанием. Второй — использование магических защитных кругов. Круги были в ходу у колдунов и чародеев многих народов; в средневековых христианских легендах о святых круги служат, как и в нашей истории, защитным барьером, который либо защищает от проникновения животных внутрь него, либо не выпускает их наружу.

Этот конкретный тип повествования о битве волшебников отсутствует в нарративной традиции евреев мусульманских стран. Поэтому логично предположить, что подобные истории, как и другие легенды о Беште, стали частью сефардской традиции благодаря контактам с ашкеназскими общинами. Ритуал ночного бдения распространен в разных еврейских общинах. Тем не менее такого рода сказки были записаны только со слов сефардов в Земле Израиля, где они живут бок о бок с ашкеназами начиная с XVIII в.


1 Опубл.: Ginzberg, L. Al Halakhah ve-Aggadah: Mehkar ve-Masah [О Галахе и Агаде] (Tel Aviv: Dvir, 1960), 230–232.

2 Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 369 (58) no. 369, и 178 no. 445.

3 Yassif, E. Two Early Versions of the Aqdamoth Story (ивр.) // Criticism and Interpretation 9-10 (1976), 214–228. Сказки находятся: Ms. Paris 152/7 (no. 3243).

4 Ben-Menachem, N., ed. Itzhak Yehudah Yehiel Safrin: Megillat Setarim (ивр.) (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1944), 35–36 — версия настоящей сказки.

5 См., Rodkinson, M.L. Hasidic Tales (ивр.) (Jerusalem: Institute for the Study of Hasidic Literature, 1989), 25–28 no. 4.

6 Anonymous [Walden, A. or Rodkinson, M.]. Kehal Hasidim [Хасидская община] (Lemberg [Lwow], 1875), 1 lb-12a. В сборнике: Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 4:9-12.

(обратно)

17 СЛУЧАЙ В ПЕСАХ


Это история об одном бедняке из Салоник. Жил он в крайней нужде. Однажды перед Песахом он пришел на берег моря. Опечаленный тем, что не сможет провести пасхальную трапезу как полагается, потому что дома у него шаром покати, грустно брел он вдоль кромки воды. Вдруг явился ему Ангел Смерти в облике человека.

— Чем ты расстроен? — спросил переодетый Ангел Смерти.

— Мой дом пуст, скоро Песах, а у меня ничего нет к празднику. — ответил бедняк.

— Я дам тебе сто фунтов золотом. Ступай домой, готовь праздничную трапезу. Когда будешь совершать благословение над первым бокалом вина, я приду в твой дом и задам тебе три вопроса. Если ответишь на них, будешь жить в богатстве и здравии. Не ответишь — умрешь, и я заберу тебя с собой.

Бедняк согласился, взял деньги и отправился домой. Там он рассказал жене о том, что с ним случилось.

— Стоит ли покупать что-то для праздника на эти деньги? — спросил он.

— Песах уже скоро, а трапеза — это важная заповедь, — ответила его жена. — Ступай и купи все, что нужно. И да защитит нас Господь!

Бедняк пошел и купил все необходимое для Песаха. Его жена красиво накрыла праздничный стол. Все было готово.

Супруги сели за стол. Но бедняк все не мог осмелиться совершить кидуш над первым бокалом вина.

Вдруг раздался стук в дверь. Вошел Илия-пророк в одежде старца.

— Могу ли я провести у вас седер и остаться на ночь? — спросил он.

— Конечно, добро пожаловать!

Приветливо улыбаясь, бедняк и его жена пригласили его внутрь и оказали гостю большой почет. Они принесли воды, чтобы он мог омыть лицо и ноги, и усадили его за стол.

Когда все снова собрались, гость заметил, что хозяева медлят…

— Почему ты не начинаешь кидуш?

Бедняк и его жена рассказали ему всю историю.

— Не бойтесь, — сказал им старец. — Я здесь, с вами. Начинай.

Тогда бедняк начал произносить кидуш. Послышался стук в дверь.

— Не открывай, — сказал Илия-пророк, — я сам.

— Кто там? — спросил пророк.

Ангел Смерти из-за двери сказал:

— Это ты, Илия-пророк? Угадай, как я узнал тебя через дверь?

— Ты мог разглядеть меня через щель в замке.

Ангел Смерти: Твоя жена родила!

Илия-пророк: Мазаль тов!

Ангел Смерти: Близнецов!

Илия-пророк: На то Божья воля.

Ангел Смерти: Один из них умер.

Илия-пророк: Долг возвращен. Бог дал — Бог взял.

Ангел Смерти: Другой заболел. Отчего?

Илия-пророк: Оттого, что потерял брата.

Ангел Смерти, видя, что ему не удается перехитрить Илию-пророка, выманить его из дома и войти внутрь, исчез, словно дуновение ветра.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 17 (ИФА 7000)

Рассказано Сол Оконос, иммигранткой из Салоник, и записано Шломо Апауфом.

Культурный, исторический и литературный контекст

Сюжет сказки выстроен вокруг трех сюжетных линий: поиск нужного количества еды для религиозного праздника, ассоциация Илии-пророка с пасхальной трапезой и битва Илии-пророка с Ангелом Смерти за душу человека.

Празднества на Песах

В еврейском календаре есть два семейных праздника — еженедельная суббота и ежегодный Песах, которые связаны с заботами о поиске приемлемого количества пищи определенного свойства. В раввинистический период было еще одно событие, канун Йом Кипура, когда требовалась особая праздничная мясная пища (ВТ, Псахим 109а; Мишна, Хулин 5:3). Хотя еда и питье являются неотъемлемой частью многих праздников, в легендах заботы о пропитании чаще всего касаются субботы и Песаха и редко — кануна Йом Кипура. Фиксирование такого рода сказок началось еще в талмудическую эпоху, и сюжет этот продолжал появляться в устных и письменных источниках более поздних периодов.

Нарративы Талмуда и мидрашей тесно связывают две фигуры с приготовлением пищи на субботу: это Иосиф — любитель субботы, вымышленный герой, который появляется в эталонной народной сказке, и Ханина бен Доса, набожный ученый I в.н. э. История об Иосифе — любителе субботы — вариация фольклорного сюжета 736 «Перстень Поликрата», встречающейся в Вавилонском Талмуде (Шабат, 119а) и во многих более поздних собраниях сказок [1]. По одной из версий, события разворачиваются во время подготовки к трапезе в канун Йом Кипура (МР, Быт. 11:4,92). Аналогично история о Ханине бен Досе впервые появляется в Вавилонском Талмуде (Брахот 17Ь, Таанит 24Ь-25а), а затем во многих собраниях сказок [2].

В двух альтернативных версиях этой истории вместо Ханины бен Досы в сказке фигурирует рабби Шимон бен Халафта, танай, живший во II в.н. э. Одна из версий повествует о приготовлении еды на субботу (МР, Исх. 52:3), а другая — для пасхальной трапезы (МР, Руф. 3:4; Мидраш на Псалмы 92:8) [3]. Хотя данная история не вполне соотносится с историческим становлением трапезы как центрального события празднований Песаха, она отображает растущую народную озабоченность достаточными запасами подходящей снеди.

Илия-пророк на трапезе

Со времен Средневековья образ Илии-пророка как главного подателя пропитания для праведных бедняков закрепился в еврейских рассказах и религиозных гимнах. История про Илию-пророка, который убедил бедняка продать самого себя в рабство, а затем мистическим образом построил дворец его хозяину, впервые появляется в книге «Хиббур яфе ме-га-йешуа» («Изящное сочинение об избавлении»), написанной в XII в. рабби Ниссимом бен Яаковом ибн Шахином из Кайруана [4]. Эта история стала основой для популярного гимна «Иш хасид хайя» («Жил да был праведник»), написанной Ессеем бар Мордехаем (XII либо XIII в.), которую поют в вечер субботы.

В арабской традиции существует аналог этой сказки у аль-Талиби (961-1038) [5]. В еврейской традиции данный сюжет вплетается во множество других народных сказок, в которых Илия-пророк выступает в роли подателя пищи и гаранта благосостояния. Самый первый из подобных рассказов можно найти в Библии (1 Цар. 17:8-16). В период Талмуда и мидрашей образ Илии-пророка как волшебного помощника был несколько позабыт, но лишь для того, чтобы снова стать популярным в Средневековье.

С ритуальной точки зрения присутствие Илии-пророка на пасхальной трапезе никак не связано с его ролью пропитателя, но обращается к другому традиционному аспекту его образа. Более того, любое упоминание о пророке на пасхальной трапезе — относительно позднее, основанное скорее на популярных рассказах, нежели на умозаключениях авторитетных раввинов. Тем не менее и истории про празднование Песаха либо как праздника опресноков, либо как праздника пасхальной жертвы (Исх. 12:1-14, 15–20), и самые ранние библейские истории об Илие-пророке (3 Цар. 17–19, 21; 4 Цар. 1:3–2:18) не содержат ни единого намека на связь между пророком и праздником. В литературе Талмуда и мидрашей, в которой Илья-пророк присутствует повсеместно, его тоже не ассоциируют с празднованиями Песаха.

Первым из средневековых авторов, кто утверждал, что видел Илию-пророка на пасхальной трапезе, был рабби Йехуда хе-Хасид (ок. 1150–1217). Однако само повествование было записано лишь в начале XVII в, хотя, возможно, ранее оно существовало в устной форме [6].

Ассоциирование Илии-пророка с пасхальной трапезой не имеет очевидных подтверждений ни в библейских, ни в постбиблейских текстах, однако оно легло в основу праздничной традиции и стало популярной темой народных сказок. Его истоки восходят к двум явным образом не связанным друг с другом идеям, которые соприкасаются в ритуальном аспекте трапезы. Раввинистическая литература и ее поздние толкователи располагают свидетельствами о том, что существовали две различные традиции о количестве необходимых, или разрешенных, бокалов вина на трапезе: одни полагали, что речь идет о четырех, другие — о пяти бокалах (ВТ, Псахим 118а). Хотя талмудический текст не предоставляет Илие-пророку возможности разрешить этот спорный вопрос, повсеместно считается, что именно он снял данную дилемму, поэтому пятый бокал стали называть кубком Илии-пророка, и вино из него необходимо вылить, а не выпить.

Выливание бокала вина в дверном проеме (действие, которое ранее могло обладать иной функцией и по-другому трактоваться) происходит во время пасхальной трапезы, когда мессианские чаянья и призывы к мести врагам Израиля достигают своего апогея и, следовательно, Илию-пророка ждут в роли вестника Мессии.

Илия-пророк и ангел смерти

В некоторых народных сказках, как и в данной версии, Илия-пророк действует в качестве антагониста ангела смерти, противостоит ему не силой, а хитростью и часто учит обреченного человека следовать позитивным социальным ценностям и установкам, тем самым помогая ему избежать трагической участи. Упоминая Илию-пророка в числе ангелов, неизвестный танай процитировал Вавилонский Талмуд, где говорится, что пророк сильнее ангела смерти: «[Танай] учил: Михаэль [достигает своей цели] за один полет, Габриэль за два, Илия за четыре, а ангел смерти за шесть. Во время мора, однако, [ангел смерти тоже достигает цели] за один полет» (Брахот, 4Ь).

В большинстве случаев состязание Илии-пророка и ангела смерти происходит на свадьбе, где ангел смерти едва не уносит душу жениха, а пророк вмешивается и спасает молодую пару. В некоторых из этих сказок Илия-пророк и архангел Рафаил взаимозаменяемы.


1 Bin Gorion, М. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 175–176 no. 91.

2 Ibid, 136–137 no. 66.

3 Ibid, 138 no. 67.

4 Abramson, S.R. Nissim: Libelli Quinque (ивр.) (Jerusalem: Mekizei Nirda-mim, 1965), 418; Hirschberg, Η. Z., trans. and ed. Hibbur Yafe me-ha-Yeshu'ah [Изящное сочинение…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1954), 51, 58–60 no. 21, 60–70; Brinner, W M., trans and ed. An Elegant Composition Concerning Relief after Adversity (New Haven, CT: Yale University Press, 1977), 99-102 no. 21.

5 Bin Gorion, M. J. Op. cit.

6 Gaster, M., trans. and ed. Ma'aseh Book (2 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1934), 2:394–395 no. 182.

(обратно)

18 МУДРЕЦ ЭЛИЯГУ ПОЯВИЛСЯ НА СВЕТ БЛАГОДАРЯ СВЯТОСТИ ПЕЩЕРЫ ИЛИИ-ПРОРОКА


В хайфском квартале Ард аль-Яхуд жило благочестивое еврейское семейство. Муж, ученый человек, славился благими делами, а жена его была воистину праведная женщина. Вся община уважала этого еврея и обращалась к нему за советом. Пара помогала сиротам, вдовам и беднякам.

Однажды пришла к ним за помощью женщина. Еврей и его жена радушно приняли ее. Вместе они сели за стол и несколько часов кряду рассказывали друг другу истории.

Когда женщина собралась уходить, жена еврея спросила ее:

— Зачем же ты приходила, дочь моя?

Услышав эти слова, та разрыдалась и сказала:

— Каждый раз, когда я ношу в утробе своей ребенка, у меня случается выкидыш и ребенок рождается мертвым. Что мне делать?

Горе измучило ее, и сил выносить страдания не осталось. К тому же муж грозил ей разводом: что в ней хорошего, если она не может родить детей, как другие женщины? Постоянные ссоры и крики в их доме, должно быть, слышны даже на небесах. Что с ней будет?

— Я не могу больше терпеть эти беды. Лучше уж смерть, чем такая жизнь.

Женщина рыдала навзрыд.

Жена еврея обняла ее и попыталась утешить.

— Успокойся, милая, у меня есть для тебя хороший совет. Ступай домой, пойди в баню, омой свое тело душистым мылом и окунись в микву. Разумеется, произнеси все необходимые при этом благословения. Затем оденься и ступай прямиком в пещеру Илии-пророка. Возьми свечи и зажги их в его память. Прихвати с собой одеяло, чтобы спать, немного еды, вина или другого спиртного и чуть-чуть денег. Есть люди, которые ночуют в пещере постоянно. Проведи там три ночи, и Господь поможет тебе!

Они поцеловались на прощанье. Женщина пошла домой. Она сделала все так, как велела жена хахама. Взяв все необходимое, она пошла в пещеру Илии-пророка, зажгла свечи и раздала хлеб и вино тем, кто там находился. Все пили за ее здоровье и желали, чтобы Илия-пророк покровительствовал ей пред лицом Господа.

Молились до поздней ночи. Наконец все улеглись спать. Мир и покой воцарились в самой пещере и вокруг нее. Луна, совершая свой путь по иссиня-черному небосводу, бросила взгляд на заблудшие души в пещере, ищущие утешения у святого пророка Илии.

Молодой женщине приснилось, что рядом с ней горько плачет ребенок, который хочет покормиться от ее груди. Проснувшись, она поняла, что это всего лишь сон. Усталая женщина снова заснула и опять увидела тот же сон. И так трижды.

Ближе к утру она проснулась и больше не смогла уснуть. Потихоньку проснулись и все, кто ночевал в пещере в ту ночь. Она поведала им свой сон и получила такое толкование:

— Ты счастливица. Возвращайся домой, и на следующий год у тебя будет ребенок. Назови его в честь Илии-пророка, и он поможет тебе. Аминь. Аминь.

Женщина провела в пещере три дня и три ночи, ровно столько, сколько велела ей жена хахама. Она вернулась домой радостная и приготовила праздничный ужин. Муж вернулся из синагоги после дневной и вечерней молитвы.

— Добрый вечер, моя дорогая жена, как твои дела? Где ты была три дня и три ночи? Я искал тебя у родителей и друзей, но тебя нигде не было. Я засыпал один, уставший и изможденный дневными заботами. Мне постоянно снилось, что моя жена в добрый час обнимает ребенка и радость была вокруг. Я просыпался и видел, что это всего лишь сон. Я снова засыпал, и мне снился тот же сон — и так три раза подряд. Когда солнце показало свои первые лучи, я проснулся, оделся и пошел искать тебя, чтобы рассказать о своем сне, но не смог тебя найти. Дорогая моя жена, я скучал по тебе. Моя душа почти оставила меня. Подойди ко мне, дай свою руку. — Он обнял ее и поцеловал в лоб. — Мы станем жить по-новому. Я не буду больше говорить тебе грубых слов, только нежные. Все будет хорошо, иншалла1, сон сбудется. Отныне ты будешь рожать живых и здоровых детей, мы воспитаем сильное и смелое поколение знатоков Торы и мудрости Израиля и заживем счастливо.

Его жена не могла нарадоваться этим добрым словам. Счастливый муж вышел из дома и отправился в синагогу молиться. С тех пор он никогда не злился на свою жену. Их жизнь наладилась. Женщина забеременела и особенно тщательно берегла себя. Когда она родила чудесного здорового сына, то назвала его в честь Илии-пророка, во славу его имени.

Мальчик вырос и стал большим человеком в Израиле — хахамом Элиягу. Все евреи, сефарды и ашкеназы из всех общин, уважали и любили его. Он был великий ученый и совершил множество благих дел во имя Господа и ради ближних своих. Даже арабы уважали его, приходили к нему за советом и приносили подарки — такой у него был острый ум. Он построил синагогу для общины, и слава о нем разнеслась по всему свету.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 18 (ИФА 2830)

Эстер Вайнштайн, дочь раввина Хаима Зальца, записала эту сказку по памяти в 1961 г. Фрида бен Кики, сефардка из Израиля, пересказала эту историю на арабском матери Эстер, которая, в свою очередь, рассказала ее на идише самой Эстер, когда та была девочкой.

Культурный, исторический и литературный контекст

Ард аль-Яхуд, еврейский квартал на восточном склоне горы Кармель в восточной части Хайфы времен турецкого владычества, возник в XIX в. и был населен евреями — выходцами из Турции и Северной Африки (преимущественно Марокко). По образу жизни они были схожи со своими арабскими соседями, но исповедовали еврейскую религию и молились в синагоге.

На прибрежном горном хребте Кармель есть лишь несколько святынь, которые считаются местами захоронения библейских персонажей и более поздних раввинов и праведников. Святые места в основном сосредоточены в центре страны, в Галилее и вокруг Иерусалима. Исключения составляют лишь места, связанные с именами Илии-пророка и его ученика Елисея (Элиши бен Шафата).

В Библии гора Кармель лишь вскользь упоминается в контексте повествования, связанного с Елисеем. Например, Елисей взошел на эту гору, а потом вернулся в Самарию (4 Цар. 2:25). Позднее он, вероятно, поселился на ней (4 Цар. 4:25); но место его захоронения неизвестно (4 Цар. 13:20–21).

С другой стороны, имя Илии-пророка тесно связано с горой Кармель. Этот библейский персонаж был великим пророком, чтимым повсеместно, а не локально. Он имел обыкновение исчезать, а затем внезапно являться как сильным мира сего, так и беднякам. Илия-пророк путешествовал в основном к западу от реки Иордан, однако происходил из Гилеада на восточном берегу Иордана (3 Цар. 17:1). Гора Кармель играет важную роль в краткой библейской биографии Илии-пророка, потому что на ней произошло его главное столкновение со жрецами Ваала (3 Цар. 18:19–40). Несколько зон на горном хребте стали священными в силу пребывания там пророка. Некоторые из этих мест упомянуты в Библии, но многие известны лишь по устной традиции, которая пренебрегает библейскими жизнеописаниями. Например, в 3-й Книге Царств (17:3) Илия-пророк прятался в вади Керит, что к западу от Иордана. Устная же традиция считает, что место его укрытия находилось в пещере у моря.

Христиане, мусульмане и евреи почитают некоторые памятные места на горе Кармель. Согласно традиции, на вершине горы, Эль-Мухраке, произошло сражение Илии-пророка со жрецами Ваала. Сейчас там находится монастырь и капелла кармелитов. Кроме того, на западном склоне горы стоит монастырь Илии-пророка, а его главный алтарь расположен над большим гротом, известным как пещера Илии-пророка.

По еврейской средневековой традиции, место над пещерой Илии-пророка считается его могилой. Это отчасти правда. Данное поверье появилось в XIV в. после признания самой пещеры местом, где прятался пророк. Самый ранний документ, в котором есть упоминание о могиле Илии-пророка, это письмо неизвестного ученика Нахманида, написанное, вероятно, между 1306 и 1312 гг. [1]. Другое упоминание найдено в манускрипте XIV в. из генизы [2] и в списке XVI в. с документа XIII в. под названием «Эле масаэй бней Исраэль» («Вот пути сынов Израиля») [3]. Согласно христианской и мусульманской традициям, в отличие от еврейской, могила Илии-пророка находится в Самарии. По более поздней еврейской традиции считается, что она расположена в Кфар-Яссиф недалеко от Акко.

В еврейских источниках самое раннее упоминание о горе Кармель как о месте уединения Илии-пророка встречается в версии «Тол-дот Йешу» («Биография Иисуса») на арамейском языке, найденной в каирской генизе [4]. Датирование этой версии затруднительно. Согласно Гинзбергу, это рукопись VIII в. [5], однако другие ученые считают, что она относится к более раннему периоду. Абулафия предложил следующую датировку «Толдот Йешу»: «самое позднее, около 200 г. Вероятно, устно передававшиеся из поколения в поколение предания были записаны в IV или V в., предположительно на арамейском языке» [6].

Следующее доступное нам упоминание грота как пещеры Илии-пророка найдено в нееврейских источниках: русский настоятель монастыря святого Даниила в своих письмах в 1106 г. упоминал и о пещере, и о могиле пророка [7]. Позднее, в XII в., пещера Илии-пророка встречается в литургическом стихотворении [8], которое датируют 1146–1187 гг. Другое свидетельство того же периода найдено в путевых заметках Биньямина из Туделы, который был в Палестине в 1169–1171 гг. [9].

Для периода после XII в. мы располагаем лишь единичными свидетельствами, называющими грот на горе Кармель пещерой Илии-пророка. Менахем бен Перец из Хеврона писал в 1215 г., что бывал в той пещере [10]. В следующем веке упоминание о пещере Илии было найдено в книге «Эле масаэй бней Исраэль» («Вот пути сынов Израиля»), написанной р. Яковом, посланником р. Ехиэля бен Йосефа из Парижа (ум. ок. 1265). Р. Яков совершил путешествие в Израиль, чтобы собрать средства для иешивы своего учителя в 1238–1244 гг. [11]. Как упоминалось ранее, последователь Нахманида упоминал пещеру в письме, написанном в начале XIV в. [12] Р. Авраам Ишмаэль Хаим Сангвинетти, бывший среди тех, кто сопровождал р. Хаима бен Аттара в Землю Израиля, представил детальное описание пещеры, включающее рассказ о целебной воде, сочившейся из ее стен, которая могла очистить нечистого человека [13]. Надписи на стенах свидетельствуют о продолжительных паломничествах, совершавшихся начиная с талмудической эпохи.

В иудаизме, народной религии, мистицизме, народных преданиях и песнях Илия-пророк — универсальная фигура святого. Чтобы удостоиться чести видеть его (гилуй Элияху — явление Илии-пророка, ивр.), необходимо совершить внутреннее, личное путешествие, которое требует великой праведности, аскетизма и строгого следования высоким моральным принципам, часто вкупе с крайней бедностью. Для того, чтобы получить помощь Илии-пророка, необязательно совершать паломничество на его могилу: он сам приходит к людям, а не они к нему.

Пещера Илии-пророка на западном склоне горы Кармель — единственное, особенное святое место, посвященное пророку, к которому отчаявшиеся люди могут обратиться за излечением своих недугов. В 1879 г. иерусалимская газета «Амуд ха-Йира» («Столб страха») сообщила, что тринадцатилетняя девочка, посетившая пещеру Илии-пророка, избавилась от дибука (блуждающей души), который овладел ею [14]. Похожий или, возможно, тот же случай был зафиксирован в нееврейском источнике [15].

В данной сказке женщина ищет исцеления своего бесплодия, главной проблемы, решить которую пытались при помощи ритуалов и магии. Евреи искали исцеления от множества недугов в пещере Илии-пророка, но тот факт, что сюда приходит женщина, желающая удачно забеременеть, особенно символичен: проводится своеобразная параллель между пещерой и утробой матери. Ночевка в пещере была общепринятой ритуальной практикой, которую совершали и на других могилах праведников.

Пещера Илии-пророка служит местом молитв и поиска утешения от физических и душевных бед даже в настоящее время. Еще одна история из коллекции ИФА об этой пещере также посвящена исцелению от бесплодия. Записавшая ее Сара Давидович встретила рассказчицу, Клаудину Вассерман родом из Туниса, в самой пещере. Вассерман рассказала, что у ее сестры было двое дочерей, но она хотела сына. Врач сказал, что у нее больше не может быть детей, но она сходила в пещеру, принесла в жертву овцу, и после этого у нее родился сын (ИФА 17547: Visit to Elijah’s Cave Brings Cure).

В наши дни в пещере часто дают обеты, просят о милости, а также празднуют исполнение своих чаяний. Пещера Илии-пророка выполняет ту же религиозную функцию, что и пещера в Сефру, Марокко, которая была центром притяжения для желающих излечиться.

Арабы-мусульмане в Израиле считают пещеру на горе Кармель храмом, посвященным аль-Хадиру (варианты написания: аль-Хидир и аль-Хадр), мистической фигуре в Коране, которую в суфизме приравнивают к Илие-пророку. Арабы-христиане называют это место пещерой святого Георгия. Наличие в пещере быстрого ручья указывает на некую связь пещеры с легендой о Георгии-победоносце и драконе (ФС 300 «Победитель дракона»). Описание этого источника появляется в письме итальянского еврея от 1742 г. [16].

Традиция арабов-христиан отмечает, что Святое семейство пряталось в одной из пещер на горе Кармель. Согласно фрагменту из генизы на арамейском языке, Иисус спрятался в пещере, и она сомкнулась над ним. Но когда р. Иуда-Садовник подошел к пещере и произнес: «Пещера, пещера, откройся!», то она открылась, и Иисус сбежал [17].


1 Assaf, S. Totzaot Eretz Yisra’el // Yerushalyim: Kovetz ha-hevrah ha-ivrit le-Hakirat Eretz-Israel ve-‘Atikoteha, Mukdash le-Zekher Rabbi Avraham Moshe Luncz (Ed. A. L Sukenik and Y. Press. Jerusalem: Darom, 1928), 54.

2 Опубл.: Ilan, Z. Tombs of the Righteous in the Land of Israel (ивр.) (Jerusalem: Капа, 1997), 84-108.

3 Опубл.: Ibid, 145–175.

4 Ginzberg, L. Geniza Studies in Memory of Doctor Solomon Schechter (New York: Jewish Theological Seminary of America, 1928), 1:332.

5 Ibid, xvii.

6 Abulafia, A. S. Invectives against Christianity in the Hebrew Chronicles of the First Crusade // Crusade and Settlement: Papers Read at the First Conference of the Society for the Study of the Crusades and the Latin East and Presented to R. C. Smail (Ed. P.W. Edbury. Cardiff, UK: University College Cardiff Press, 1985), 68.

7 Friedman, E. The Latin Hermits of Mount Carmel: A Study in Carmelite Origins (Rome: Teresianum, 1979), 137–138.

8 Marmorstein, A. Kivrei Avot [Могилы предков] // Zion 1 (1926), 31–39.

9 Adler, Μ. N., ed. The Itinerary of Benjamin of Tudela (New York: Feldheim, 1964), 19.

10 Luncz, A.M. Ha-Meamer (3 vols. Jerusalem: n.p., 1920), 3:41.

11 Ilan, Z. Op. cit, 145–175.

12 Assaf, S. Op. cit., 54.

13 Mann, J. The Voyage of R. Chayim ibn Attar and His Companions to Palestine and Their Temporary Settlement in Acre (ивр.) // Tarbiz 7 (1935), 94, 97.

14 Vilnay, Z. The Sacred Land. Vol. I: Legends of Jerusalem. Vol. II: Legends of Judea and Samaria. Vol. Ill: Legends of Galilee, Jordan and Sinai. (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1973–1978), 3:12–13 no. 4.

15 Hanauer, Folk-Lore of the Holy Land: Moslem, Christian and Jewish (London: Duckworth, 1907), 54–55.

16 Mann, J. Op. cit.

17 Ginzberg, L. Op. cit., 1:332–335; Vilnay, Z. Op. cit, 3:13–14 no. 5.

(обратно)

19 ДВОЕ СИРОТ ИЗ СТАМБУЛА


Однажды в Стамбуле жили-были двое сирот. Они учились в талмуд-торе, обедали там же, а по вечерам уходили ночевать к родственникам. Мальчики с рождения были не разлей вода, почти как братья. Везде ходили вместе, сидели рядом на занятиях, вместе возвращались по вечерам из талмуд-торы к родственникам. Они почти никогда не расставались, только на ночь. Вместе играли, вместе гуляли. Все вокруг считали, что они и правда братья.

Однажды [в школе] они безобразничали во время занятий, и учитель, рассвирепев, вышвырнул их вон. Обозлившись на то, что их выгнали, друзья отправились бродить по улицам города. «Пришло время нам наняться на работу и начать зарабатывать себе на хлеб», — решили они, потому что были сиротами.

Мальчики порылись на свалке и нашли какие-то обломки железа и меди, собрали их и продали. За этим занятием они провели несколько дней. Когда они поняли, что дело прибыльное, то совсем перестали ходить в талмуд-тору.

На заработанные деньги друзья закупили того-сего по мелочи и начали торговать вразнос, ходя из дома в дом. Люди их жалели и покупали у ребят все, что они предлагали. Их прибыль росла быстро. Мальчики безоговорочно доверяли друг другу. Как-то раз они стояли на перекрестке и продавали напитки. Они стали покупать напитки ящиками на фабрике. Так как это были очень честные ребята, владелец фабрики отпустил им напитки в долг. В конце концов он отдал им прилавок напротив фабрики, потому что мальчишки нравились ему. Сироты отблагодарили его за доброту и помощь. Они усердно трудились, пока не накопили тысячу турецких фунтов.

В один прекрасный день владелец фабрики напитков скоропостижно скончался. Приставы, которые распоряжались наследством, захотели продать фабрику. Сироты решили купить ее, но у них не было нужной суммы. Они пошли к вдове владельца и умолили ее уговорить приставов продать им фабрику по частям. Мальчики написали долговую расписку в надежде, что к концу года смогут выплатить весь долг.

Наконец приставы согласились продать фабрику двум друзьям. Написали долговые расписки. Молодые партнеры подписали их по всем правилам и стали полноправными владельцами фабрики. Долгие годы они честно работали с утра до поздней ночи. Потом каждый из них женился и отстроил себе дом.

Но ничто не вечно в этом мире1. Однажды черная кошка пробежала между ними. Бес попутал одного из них взять двадцать тысяч турецких фунтов без ведома второго. Растратчик сказал своему компаньону:

— Послушай, друг, я хочу посетить могилы праведников в Иерусалиме. Пожалуйста, позаботься о моей семье и проследи за тем, чтобы они ни в чем не нуждались в мое отсутствие.

— Поезжай с миром, друг мой, — ответил второй. — С Божьей помощью я выполню твою просьбу.

Первый друг взял провизию и деньги, чтобы покрыть дорожные расходы, и еще прихватил с собой те двадцать тысяч фунтов, которые он присвоил, и поплыл в Землю Израиля.

Не успел корабль выйти в море, как за ним погналось небольшое суденышко. В нем сидел друг, с которым он недавно распрощался.

— Что случилось?

— Я не могу взять на себя ответственность за твою семью. Либо ты сейчас же вернешься домой, либо мы разрываем наше партнерство.

— Но ведь ты обещал мне, — ответил его друг спокойно, — что присмотришь за моей семьей. Теперь, когда я уже отправился в путь, я не могу вернуться. Я дал обет посетить Иерусалим, и мне надо исполнить его. Пожалуйста, не задерживай меня.

Но второй был глух к его мольбам.

— Или вернешься со мной, или мы разрываем наше партнерство.

Когда горе-путешественник увидел, что его компаньон не даст ему продолжить путь, он сдался.

— Хорошо. Мы сойдем с корабля в ближайшем порту, пойдем к местному раввину и попросим его разделить собственность между нами.

Так они доплыли до ближайшего города, пошли к раввину и рассказали ему о своем деле.

Раввин выписал чек о продаже. При двух свидетелях путешественник выплатил двадцать тысяч фунтов, которые у него были, своему бывшему компаньону.

— Пожалуйста, отдай ключи от фабрики моей жене. Ты не имеешь права входить в помещения до моего возвращения.

Раввин и свидетели подписали и утвердили чек. Бывшие компаньоны пошли каждый своим путем. Покупатель поплыл в Землю Израиля, а продавец сел в свою лодку и исчез.

Через три месяца покупатель вернулся из Святой земли в Стамбул. Войдя в дом, он немедленно спросил у жены, принес ли ей бывший компаньон ключи от фабрики.

— Ты бредишь? — спросила она. — Какие ключи?

Он рассказал жене, что произошло на море: он распрощался со своим партнером, и теперь вся фабрика принадлежит ему.

— О чем ты говоришь? — сказала его жена. — Ты, верно, грезишь! Он честно работал и обеспечивал нас всем, в чем мы нуждались. Он постоянно навещал нас. Он даже, наверное, сделал для нас больше, чем раньше, из любви и дружбы.

Услышав это, ее муж закричал:

— Этого не может быть! Я купил фабрику. Она теперь моя!

Не мешкая, он отправился к местному раввину и рассказал о своем деле. Раввин вызвал в суд друга и компаньона и показал ему чек о продаже, должным образом подписанный и засвидетельствованный.

— Почему ты посягаешь на чужую собственность? — спросил раввин.

— Поверьте мне, ваша честь, — отвечал мужчина, — я ни на день не покидал фабрику. Все в городе, включая жену моего компаньона, могут подтвердить, что я честно работал все это время.

Раввин показал ему чек о продаже.

— Ты получил двадцать тысяч фунтов за свою долю. Вот твоя подпись, а вот подпись раввина того города, где вы остановились, вместе с подписями двух свидетелей.

Когда компаньон увидел документ, то расплакался.

Каждый из компаньонов упорно отрицал правоту другого. Раввин не знал, что делать. Компаньон, который ездил в Землю Израиля, представил чек о продаже. Но тот, что оставался дома, привел свидетелей подтвердивших, что он ни на минуту не покидал город. Наконец раввин сказал двум мужчинам:

— Ступайте по домам. Приходите через три дня, и я вынесу свое решение.

Раввин постился и молил Бога открыть ему глаза и направить его по прямому и праведному пути, чтобы восстановить справедливость.

На третью ночь раввину приснился Илия-пророк.

— Господь услышал твою молитву, — сказал тот. — Твое старание приятно ему. Знай же теперь, что оба они правы. Я открою тебе тайну. Человек, который ездил в Иерусалим, был одержим дьявольским порывом и взял двадцать тысяч турецких фунтов с фабрики, не сказав другу. Так как Господь знает, что всегда велико было их доверие друг к другу и не было никаких обид и краж между ними, то Он послал меня в обличье друга вернуть украденные деньги. Теперь ты должен рассудить по своей мудрости. Вызови того, кто ездил в Землю Израиля, и расскажи ему, что ты все знаешь. Попроси его сознаться и никогда больше не воровать у верного друга. Если он признается и покается, оба они вновь будут счастливы, как прежде. Двадцать тысяч фунтов на фабрике, в таком-то и таком-то месте. Ничего не пропало.

Раввин проснулся.

Наутро он вызвал того компаньона, который ездил в Иерусалим, и поведал ему тайну.

— Да, я брал деньги, — признался тот. — Я согрешил и хочу покаяться.

Тогда раввин вызвал второго компаньона, рассказал ему всю правду и помирил товарищей. Они снова стали друзьями, как в былые времена. Господь подарил им успех в жизни и в делах, а они, в свою очередь, приносили процветание всей стране.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 19 (ИФА 170068)

Записано Моше Рабби в Иерусалиме в 1989 г. со слов Меира Рабби, сефарда из Иерусалима.

Культурный, исторический и литературный контекст

Мистическая фигура Илии-пророка действует как блюститель нравов в этой реалистичной сказке о переходе «из грязи в князи». Общую информацию об Илие-пророке в еврейской традиции в целом и еврейских народных сказках в частности см. в примечаниях к сказкам ИФА М20 и 2830.

«Появление Илии-пророка» (гилуй Элияху) — один из главных элементов еврейской постбиблейской традиции. М. Фридман выделил четыре способа явления пророка: (1) во время сна или бодрствования, (2) в образе другого человека, (3) явление членам общины, раввинам или мудрецам и (4) в рассказах об укреплении в вере или мистических нарративах [1]. Список этих вариаций точен и выверен, однако его можно дополнить наблюдениями и уточнениями касательно целей появления пророка в таких сказках.

Мистические явления

Илия-пророк волшебным образом является героям сказок, обычно праведникам, мудрецам и раввинам, а позднее и мистикам во сне или наяву. Это служит своего рода признанием заслуг или наградой за праведность, аскетизм, религиозную преданность и примерное моральное поведение. Личность должна быть достойной узреть Илию-пророка (см., например, ВТ, Гитин 6b, 70а; Таанит, 22а, Шабат ЗЗЬ; Йома 19Ь; Ктубот 61b, 77b; Йевамот 63а; Санхедрин 98а; Бава Мециа 59Ь, 114а; Бава Батра 7b). Иногда пророк предостерегает героя или наказывает его за аморальное поведение (например, см. ВТ, Бава Мециа 84а и Маккот 11а). В средневековой мистической и хасидской литературе появление Илии-пророка является желанным переживанием.

Чудеса и наставления, или Мистическое спасение

В библейских и средневековых хасидских и устных рассказах Илия-пророк творит чудеса и наставляет на путь истинный, а также волшебным образом спасает людей. В рассказах из Талмуда и мидрашей пророк практически не творит чудес лично. Одно из редких исключений можно найти в сказке о рабби Кахана, который был соблазнен нееврейкой. Сожалея о своем моральном падении, рабби Кахана собрался было совершить самоубийство, спрыгнув с крыши, но явился Илия-пророк и поймал его. «Ты заставил меня пройти четыреста миль», — укорил он рабби Кахана.

В других сказках из Талмуда Илия-пророк появляется под видом некоего человека, и о его приходе узнают только спустя некоторое время. Те, кому он покровительствует, не знают, что перед ними пророк, но понимают это впоследствии. Талмудический трактат Танхума, Хаазину, 8 включает историю, в которой Илия-пророк играет роль благодарного покойника. Эта история является частью цикла фольклорных сюжетов 505–508 («Благодарный покойник»), В этой истории пророк инструктирует жениха, как вычислить и обхитрить ангела смерти, чтобы спастись (Ялькут Шимони, Руфь № 607). В еврейских средневековых, хасидских и современных нарративах Илия-пророк искусно лечит бесплодие, помогает разбогатеть и спасает еврейские общины от бед.

На страже морально-религиозного поведения

Служа блюстителем нравов, Илия-пророк появляется в некоторых сказках под маской, и его личность известна только рассказчику. Его действия могут быть странными. Время от времени он вступается за жертву не потому, что она права, а потому, что жертва — еврей. В одной истории он предстает в облике арабского купца и убивает еврея, который молился на задворках синагоги вопреки правилам, существовавшим в раввинистический период (ВТ, Брахот 6Ь). Трактовка его образа однозначна: термин таайя (ошибка) означает лишь обман.

В других историях Илия-пророк является в образе простого смертного, например, чтобы лжесвидетельствовать ради еврея, на которого указывают все улики (ВТ, Брахот 58а). Илия-пророк несколько раз представал в образе обычного человека:

• бедняк (ВТ, Недарим 50а);

• римский патриций, который вмешивается в судебный процесс (ВТ, Авода Зара 17b);

• римлянин, который совершает чудо, чтобы спасти попавшего в беду раввина (ВТ, Санхедрин 109а);

• проститутка, которая спасает рабби Меира от римских солдат (ВТ, Авода Зара 18а); см. также сказку ИФА 8391 (наст. т., № 11);

• в образе рабби Хии, чтобы вылечить раввина от хронической зубной боли (МР, Быт. 33:3; ИТ, Килаим 9:4; Ктубот 12:6; Танху-ма Ва-йехи, 3);

• всадник, избавляющий раввина от змеи, которую тот проглотил (ВТ, Шабат 109b);

• в образе огненного медведя, чтобы защитить самого себя, когда Небеса наказывают его за раскрытие тайны (ВТ, Бава Мециа 85b).

В одной из более поздних сказок Илия-пророк настоял на том, чтобы купец совершил сделку, сказав «если на то будет воля Божья» [2].

Роль пророка Илии в настоящей сказке имеет функциональное сходство с его появлением в некоторых нарративах Талмуда и мидрашей [3].


1 Friedman, М. Seder Eliahu Rabba and Seder Eliahu Zuta (Tanna d'be Elihau) — Pseudo-Seder Eliahu Zuta (Jerusalem: Bamberger & Wahrman, 1960), 27–44, особ. 28,40–44.

2 Yassif, E. The Tales of Ben Sira in the Middle-Ages: A Critical Text and Literary Studies (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1984), 166–168, 271.

3 Ginzberg, L. The Legends of the Jews (7 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1909–1938), 4:211–217, 6:329–331.

(обратно)

20 ТРИ ВОЛОСКА ИЗ БОРОДЫ ИЛИИ-ПРОРОКА


Дела того человека шли совсем скверно: он едва сводил концы с концами. Решив оставить Иерусалим и уехать в Америку, он распродал все, что у него было, и купил два билета — себе и жене.

Встретил он старика с длинной1 белой бородой.

— Куда ты собираешься? — спросил его старик.

— Я хочу уехать в Америку.

— Не уезжай, сын мой. Зачем тебе туда?

— Я не могу прокормиться, никакой мне жизни тут нет. Что поделать? Я моэль, но ко мне никто не ходит. Может, там дела пойдут лучше.

— Не уезжай. Послушай, вот тебе три волоска. — Он выдернул три волоска из своей бороды и завернул в клочок бумаги. — Возьми их. Подожги волосок, загадай желание — и получишь то, о чем просишь.

Мужчина взял волоски, пошел домой и рассказал жене, что с ним произошло.

— Чего мы попросим?

— Давай попросим, чтобы у тебя появился заработок, чтобы ты делал много обрезаний.

Они подожгли волосок, и сразу же комната наполнилась отцами, державшими на руках плачущих детей. У одного близнецы, у другого тройня. Толпа все прибывала. Клиентам не было конца. И все кричали: «Сначала моего, сначала моего!»

— Ой-ой, да что же это такое?

— Скорее сожги другой волосок и пожелай, чтобы они ушли, — сказала жена.

Он сжег второй волосок:

— Прочь со всеми своими обрезаниями!

И все исчезли.

Мужчина пошел в уборную. Но что же такое? Он сам теперь не обрезан! Он позвал:

— Жена! Жена! Что делать? Я не обрезан!

— Ой-ой, скорее подожги волосок!

Он поджег последний волосок и снова стал обрезанным.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 20 (ИФА 2420)

Шмуэль Реканати рассказал эту историю Рахели Сери в 1960 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Традиционная поговорка, которой руководствуются неудачливые люди: «мешане маком — мешане мазаль» (ивр. «меняющий место переменит судьбу»). Как идея, но не как устоявшаяся формулировка она появляется уже в Талмуде (ВТ, Рош га-Шана 16b; ИТ, Шабат 6:9). Эту сказку можно сопоставить со сказкой ИФА 2603 «Плодовитость и перемена места приносят удачу» (т. 2, № 25), в которой волшебный помощник уговаривает героя переехать. Но в данном случае чародей разубеждает героя эмигрировать, по сути награждая его за то, что он остался в Иерусалиме. Тем самым рассказчик добавляет идеологическую мотивацию к нарративу, в котором обычно присутствует только религиозная и моральная мотивация.

Общую схему данной сказки составляют: неприветливое общество, гостеприимный или щедрый мужчина, его жена и герой, обладающий сверхъестественными способностями. Самая ранняя литературная версия этой сказки — это трогательная история Филемона и Бавкиды у Овидия (Метаморфозы, 8:631–720). В ней отсутствует комический аспект растраченных желаний. Однако юмор характерен для басни «Три желания» поздней эзоповской традиции [1].

История о мудром или неразумном использовании полученной в дар ограниченной магической силы была весьма популярна у многих народов [2].

Бедье, изучив 22 различные версии данной сказки, выделил пять схем, которые различаются по количеству желаний и числу лиц, их загадывающих [3]. Данная история относится к пятой, наиболее распространенной схеме (схема Е), которая наследует сказке из «Тысячи и одной ночи» под названием «Три желания, или Мужчина, который желал увидеть Ночь предопределения». Она повествует о человеке, который по просьбе своей жены выразил желание увеличить свой половой орган. После того, как орган вырос до гигантских размеров, мужчина пожелал, чтобы он исчез, и в конце концов попросил вернуть его к нормальным человеческим размерам [4]. В версии «Тысячи и одной ночи» мотивация просьбы имеет сексуальный характер, тогда как в еврейской интерпретации — экономический. В обеих версиях речь идет о мужской боязни кастрации, но в настоящей сказке ярче выражена ироничность ситуации, потому что страх кастрации испытывает тот, кто профессионально совершает обряд обрезания.

Сказка встречается в сборниках басен, притч и увеселительных рассказов. Будучи частью эзоповской традиции, сказка о трех желаниях появляется также и в ряде базовых сборников популярной литературы. Среди них можно назвать сборники лэ Марии Французской (XII в.) [5].

В рамках традиции литературных стихотворных басен Шарль Перро опубликовал сказку «Смешные желания» в журнале «Галантный Меркурий» (ноябрь 1693).

Представления о том, что в волосах кроется магическая сила, свойственны многим культурам.


1 См. Perry, В.Е. Aesopica (Urbana: University of Illinois Press, 1952), 675 no. 668; Perry, B.E., trans. and ed. Babrius and Phaedrus (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1965), 576–577 no. 668.

2 Thompson, S. The Folktale (New York: Holt, Rinehart & Winston, 1946), 134, 150; Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 313–317 (сказка The Poor Man and the Rich Man); Schwarzbaum, H. Studies in Jewish and World Folklore (Berlin, 1968), 241–245, 105, 483; Liungman, Liungman, W. Die Schwedischen Volksmärchen: Herkunft und Geschichte (Berlin: Akademie-Verlag, 1961), 71 no. 330AB, 210 no. 750A; Röhrich, L. Erzählungen der späten Mittelalters und ihr Weiterleben in Literatur und Volksdichtung bis zur Gegenwart: Sagen, Märchen, Exempel und Schwänke (Bern and Munich: Franke Verlag, 1962–1967), 1:62–79, 253–258; Uther, H. J., ed. Grimms kinder-und Hausmärchen (4 vols. Munich: Diederichs, 1996), 4:163–165.

3 Bédier, J. Les Fabliaux: etudes de littérature populaire et d’histoires littéraire du Moyen Age (6th ed. Paris: Honore Champion, 1964), 212–228.

4 Burton, R. E, trans. The Book of the Thousand Nights and Night (10 vols. bondon: Burton Club, 1885), 6:180–181.

5 Brucker, C. Marie de France: Les fables, edition critique (Louvain, Belgium: Teeters, 1991), 234–236 no. 57.

(обратно)

21 ЧЕЛОВЕК, СЛУЧАЙНО РАЗБОГАТЕВШИЙ С ПОМОЩЬЮ ДЬЯВОЛА


Жил да был один нищий. Он едва сводил концы с концами. Чтобы содержать себя и свою большую семью, бедняк покупал и продавал старые вещи. Дни напролет ходил он туда-сюда, торгуя всякой рухлядью. В бедном квартале у него был сарай, куда нищий складывал то, что было тяжело таскать с собой по улицам, пока не завалил его старым тряпьем и прочим хламом. В один прекрасный день он копался в этой груде вещей, пытаясь найти что-то особенное для покупателя, как вдруг случайно наткнулся на старую медную тарелку. Внезапно она заговорила:

— Пожалуйста, перенеси меня в местечко почище. Сделаешь, о чем прошу, — заработаешь много денег.

Бедняк поставил тарелку на стол в углу сарая, затем ушел по своим делам и напрочь забыл о том, что произошло. Удача сопутствовала ему, и за день он заработал больше, чем, бывало, за целую неделю. Когда наступил вечер, он вспомнил о посудине и об утреннем разговоре. Но решил, что ему повезло случайно.

Следующий день оказался еще более удачным. Вечером бедняк решил получше рассмотреть посудину. Войдя в сарай, он подошел к столу, где ее оставил. Тарелка снова заговорила: мол, если он хочет зарабатывать больше денег, то должен начистить ее до блеска, — тогда он станет еще удачливее. Бедняк тут же сделал все, что от него требовалось: тщательно вычистил и отполировал блюдо. На нем проявилась чеканная надпись, однако что же там написано, бедняк не смог разобрать. Он поставил тарелку обратно на стол и вышел из сарая.

С тех пор торговля пошла еще лучше. Сомневаясь, что можно так быстро заработать много денег честным путем, бедняк стал часто наведываться в сарай и спрашивать, не нужно ли тарелке чего-нибудь. Посудина снова заговорила с бедняком: если уж она приносит ему богатство, то пусть он поставит ее в маленький чистый закуток со столом и скатертью и принесет светильник. И пусть следит, чтобы масло в светильнике не кончалось, чтобы он горел день и ночь. Тогда бедняк сможет стать еще удачливей!

Бедняк, не теряя времени, сделал все, о чем попросила тарелка. Он нашел маленькую нишу в стене, похожую на шкаф. В том закутке он поставил столик и накрыл его красивой скатертью. Он поставил тарелку на стол и принес лампу. Бедняк особенно тщательно следил за тем, чтобы в лампе всегда было масло, чтобы свет не гас, и каждый день навещал тарелку втайне от домашних. Дела его тем временем шли в гору. Он мгновенно продавал все, что приходило к нему в руки, и всегда с большим наваром. Он перестал торговать старьем и начал продавать добротные товары и ценные вещи. Успех сопутствовал ему во всех делах.

Бедняк принялся скупать дома, так что целые улицы стали принадлежать ему. Он был необычайно щедр на милостыню. Наконец, он решил организовать странноприимный дом с бесплатным ночлегом, едой и питьем для нищих, все за свой счет. Любой мог зайти голодным и уйти сытым.

Однажды в его город пришел за пожертвованием посланник, набожный человек и знаток Торы. Он справился у местных жителей, где можно переночевать. Живут ли в городе богобоязненные благотворители? Горожане рассказали ему о щедром богаче.

— Он получил свое состояние в наследство, — спросил посланник, — или заработал сам?

Ему рассказали, что раньше этот богач был гол как сокол и продавал старье, но внезапно его судьба резко переменилась, и он быстро разбогател. Теперь его дом открыт для всех, и он держит ночлежку для бедняков, нуждающихся в еде и питье. Посланник попросил отвести его туда. Его привели прямо на порог дома благотворителя.

— Пожалуйста, передайте ему, что на улице посланник, который хочет поговорить с ним.

Один из горожан вошел внутрь и передал его слова богачу. Тот немедленно вышел поприветствовать гостя, ввел его в дом и усадил.

Почему ты не вошел сразу? — спросил он. — Почему послал просить разрешения?

— Я бы хотел расспросить тебя кое о чем, — ответил мудрец.

— Пожалуйста, спрашивай.

Тем временем богач распорядился подать гостю кофе.

— Я не могу принять еду и питье, — запротестовал мудрец, — пока ты не ответишь на мои вопросы.

— Я готов, — ответил богач.

— Как ты заработал свое богатство? Можешь рассказать мне всю правду, как это произошло? Если не хочешь, то просто дай мне уйти.

— Хорошо, — сказал богач, — пей кофе, а я тем временем расскажу тебе все как на духу.

— Я же сказал, что не могу ничего принять от тебя, пока не узнаю твою историю, — ответил мудрец.

Богач начал рассказывать:


— Когда-то я был крайне беден и торговал рухлядью. Я покупал все, что мог унести, и торговал вразнос по улицам. То, что не удавалось продать, я день за днем складывал в сарай до тех пор, пока он доверху не заполнился всяким хламом.

Как-то раз меня попросили найти одну вещь. Я знал, что она валяется в моем сарае. Пока я ее искал, мне послышался голос, исходивший от какого-то предмета в углу, почти черного от пыли. Со мной говорила медная тарелка! «Вынеси меня отсюда, поставь на стол, и тогда удача будет сопутствовать тебе сегодня». Я немало удивился, что старый кусок меди заговорил. Я поднял тарелку с пола, поставил ее на стол и ушел по своим делам, совсем забыв о произошедшем. Но в тот день удача действительно сопутствовала мне, я заработал вдвое больше обычного. Я был счастлив. Потом я вспомнил, что сказала мне тарелка, и вернулся в сарай, чтобы рассмотреть ее получше.

Я зашел в сарай и подошел к столу. Медная тарелка спросила меня: «Права ли я была, когда говорила, что удача будет сопутствовать тебе сегодня? Если хочешь заработать и завтра, будь добр, очисти меня от пыли, помой и отполируй. Вот увидишь, завтра обогатишься еще больше, чем сегодня».

Я, недолго думая, отмыл, отчистил и отполировал тарелку так, что смог увидеть на ней какие-то буквы, отчеканенные по меди. На следующий день я действительно заработал еще больше. Я пришел в сарай — меня будто бы тянуло туда против моей воли — и тряпкой протер тарелку. Так прошла неделя.

Потом тарелка заговорила со мной снова. Она сказала, что если я хочу еще больше зарабатывать, то должен найти небольшой чистый закуток с маленьким столом и лампой и перенести тарелку туда. Тогда я баснословно разбогатею.

Я исполнил и эту просьбу, благо в моем доме полно всяких потайных мест. Я как следует прибрался в одной из ниш, выкрасил стены и поставил туда маленький стол, покрыв его красивой скатертью. Я принес кувшин масла, зажег фитиль и поставил рядом медную тарелку. С того дня все, что приплывало ко мне в руки, приносило прибыль. Всегда находился покупатель даже на те вещи, которые у других купцов лежали годами. Так что дела мои идут в гору, слава Богу, и я процветаю, как ваша милость изволит видеть.


Мудрец встал со своего места.

— Вижу по твоим словам, — сказал он богачу, — что это ситра ахра1, дьявол, идол. Грешно пользоваться богатством, которое ты нажил. Если послушаешь моего совета и восславишь имя Господа, то будешь благословен и в этом мире, и в мире Правды. Ты должен немедленно распилить эту тарелку на кусочки, растолочь в пыль и развеять в горах, чтобы никто никогда не смог ее склеить.

Что до твоего богатства, то ты должен раздать его нищим, оставив себе лишь десятую часть. Остальное пожертвуй на приюты для бедных и сирот. Доверься Господу, он сделает тебя во много раз богаче, чем ты есть сейчас. Так ты прославишь небеса.

Когда богатый благотворитель услышал совет ученого посланника, то встал в нерешительности. Краска сошла с его лица, он не знал, что делать. Богач принялся размышлять над сказанным. Но быстро смекнул, что, даже если оставит себе лишь десятину от своего нынешнего имущества, это все равно будет очень много и его семья сможет жить безбедно. К тому же он еще получит долю в будущем мире.

Повернувшись к мудрецу, он сказал:

— Я сделаю все, что ты скажешь.

— Тогда покажи мне, где стоит ситра ахра, — сказал мудрец.

Богач повел за собой мудреца в закуток и взял в руки тарелку, чтобы показать ученому.

Посудина начала кричать. Мудрец тут же кинул ее на землю. Он растоптал тарелку, взял молот и начал бить по ней, пока надпись не стерлась. Он взял железную пилу и принялся пилить ею тарелку на маленькие кусочки, складывая их в коробку, пока тарелка не превратилась в пыль, мелкую, как мука. Тогда он вышел за городскую черту и развеял тарелку по ветру, понемногу там и сям.

На следующий день богач принялся подсчитывать, сколько у него зданий, сколько товаров и сколько наличных денег. Он начал все распродавать, отдавая деньги богоугодным заведениям. Через несколько дней он исполнил все, что велел ему мудрец.

Богач снова начал работать. Господь помогал ему в его делах, и он снова разбогател, как и было обещано. Он доверился Господу, который благоволил ему во всех его стараниях даже больше, чем до встречи с мудрецом. После того, как наш старьевщик сделал все, что было велено, мудрец вернулся в его дом. Богач устроил в честь него пир, одарил богатыми подарками и дал большое пожертвование. Он отблагодарил его за спасение от греха идолопоклонства, хоть и совершенного ненамеренно. Господь ниспослал ему благословение, и вскоре тот человек стал богаче, чем был раньше.

Как Господь сотворил чудо для этого богача, который с помощью мудреца-посланника избавился от греха и преодолел все препятствия на своем пути, так пусть Он наставит нас на путь истинный и не даст нам споткнуться. Аминь.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 21 (ИФА 2605)

Записано по памяти Реувеном Наана.

Культурный, исторический и литературный контекст

В версии сказки, опубликованной Фархи [1], действие происходит в Константинополе. Мудрец, уничтоживший идола, это р. Йошиа бен Йосеф Пинто (1565–1648), талмудист и каббалист, который родился в Дамаске, где служил впоследствии раввином. В версии текста Фархи уточняется, что купец получил волшебный предмет от неевреев, и тарелка обращалась к нему со словами: «Еврей, еврей, почему ты бросаешь меня?» Фраза является аллюзией на псалом 22:2 и, возможно, на его христианскую интерпретацию в Евангелии от Матфея 27:46 и от Марка 15:34. Похожая история включена в сборник Ираки [2] и антологию Бен-Иехзекиэля [3].


1 Farhi, J. S. Oseh Pele [Чудотворец] (4 parts. Jerusalem: Bakal, 1959), 179–183.

2 Iraki, E. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (Baghdad: Huzin, 1892), 14b-15a no. 16.

3 Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot (Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 3:329–333.

(обратно)

22 ГИЛГУЛ


В городе Райше1 в Галиции жил богатый и уважаемый человек, известный ученый, потомок одного из самых знатных родов в округе. Человек тот слышал о силе Баал Шем Това, однако он был слишком занят своими делами и изучением Торы и потому никогда не посещал ребе и не видел, какие чудеса он совершает. Но однажды он решил, что, наверное, стоит бы разок взглянуть на цадика, даже если он и не собирается становиться одним из его учеников. Он приказал своим слугам закладывать повозку и поехал прямиком к цадику в город Меджибож. Когда богач переступил порог дома ребе, то первым делом справился о его здоровье и после недолгой беседы оставил ему щедрое пожертвование.

— Чего ты хочешь? — спросил ребе.

— Слава Богу, я очень богат и ничего не хочу, — ответил богач. — Господь наградил меня сыновьями, все они зятья раввинов и мудрецов, семья моя живет безбедно. Обо мне не нужно говорить с царем2.

Ребе не отступал.

— Тогда зачем ты пришел сюда?

— Лишь для того, чтобы увидеть цадика.

— Ты хочешь сказать, что проделал столь долгий путь только ради того, чтобы увидеть меня? Коли так, то сядь и рассматривай мое лицо, а я тем временем расскажу тебе одну историю.

Баал Шем Тов начал рассказ.


В одном местечке жили-были два богача, и у каждого было по сыну. Сыновья были равны и годами, и добродетелями. В детстве и в юности мальчики жили по соседству и были не разлей вода. Они учились у одного учителя по одной книге и были искренне преданны друг другу.

Когда пришла пора жениться, юноши покинули родной город и разъехались кто куда. Их дружба выстояла, несмотря на расстояния, они писали друг другу письма каждую неделю. Время шло, и письма стали приходить раз в месяц. Когда друзья совсем погрязли в делах и заботах, то стали обмениваться письмами лишь раз в полгода. Наконец они и вовсе перестали писать друг другу. Дружба была позабыта, оба разбогатели.

Спустя много лет фортуна изменила одному из друзей. Он потерял все свое состояние и стал ужасно беден. В своем горе он вспомнил о друге, который по-прежнему был сказочно богат. Он решил про себя: «Я пойду и попрошу его о помощи. Конечно, он будет рад меня видеть и поможет мне».

Мужчина позаимствовал у соседей одежду и немного денег на дорогу. После долгих приключений в пути он достиг цели. Друг детства радостно встретил его. Он привел друга в свой дом, устроил в его честь королевский пир и от души веселился со старым приятелем.

Во время пира, пока все домочадцы пили и ели, хозяин решил потихоньку расспросить у гостя о его делах.

— Даже одежда, что на мне — не моя, — был ему дан уклончивый ответ. — Я одет с головы до ног лишь благодаря щедрости моих друзей.

Хозяин, услышав это, приказал своему верному слуге посчитать, сколько стоит все его имущество. Получив точный ответ, он позвал друга в свой кабинет:

— Вот стоимость того богатства, которым Господь наградил меня в своей щедрости. Возьми половину и отныне живи, не зная бед.

Богач поступил как настоящий друг: отдал товарищу часть своих товаров, щедро снабдил всем необходимым в пути и пожелал успеха в делах.

Друг-бедняк вернулся домой радостный и продолжил вести свое хозяйство. Успех вернулся к нему, дело процветало, и он стал еще богаче, чем был.

Тем временем богатый друг, который отдал половину своего добра, сам разорился. Его дела шли все хуже и хуже, остатки богатства таяли как снег. Все его домочадцы оказались на улице в крайней нужде.

Когда страдания стали невыносимы, разорившийся богач услышал, что дела его товарища идут как нельзя лучше. Он был раз успехам друга и подумал: «Господь и мне поможет, даже если избавление наступит нескоро».

Но избавление все не приходило. Когда терпение бедняка кончилось и не стало больше сил выносить нищету, он решил обратиться к другу, который разбогател благодаря его щедрому подарку — половине собственного состояния. Он проделал трудный путь в город, где жил его товарищ.

Бедняк пришел в дом друга, но тот не узнал его. Визитер взмолился:

— Я твой друг, — он назвал свое имя, — и я пришел к тебе. Пожалей меня в несчастье, смотри, нищий и покинутый всеми стою я пред тобой!

Богач в ответ лишь скривил лицо, и его передернуло от злобы.

— Что этому нищему нужно от меня? — спросил он. — Этот ничтожный человечишка не войдет в мой дом!

И не впустил его.

Сердце бедняка преисполнилось стыда и горечи, и он покинул своего друга. Долго и горько плакал он, несчастный, и излил всю душу Создателю. Господь услышал его молитвы.

Бедняк вернулся домой и доверился Господу земли и небес, который поддерживает нас всех. Он снова начал работать, и Господь помогал ему. Бедняк стал зарабатывать на жизнь, но без людской помощи. Его торговля росла день ото дня, и он скоро стал богат, как раньше. Помня о тех днях, когда он был покинут и презираем всеми, торговец покровительствовал беднякам, приглашал лишенных крова и нуждающихся в свой дом, кормил их и давал денег. Он никогда не отказывал бедным.

Как-то раз пришел в его дом один бедняк. Было видно, что он знавал лучшие дни, но колесо удачи повернулось, и его состояние исчезло.

Хозяин спросил, откуда он пришел.

— Я вспоминаю сегодня грехи мои3, — ответил бедняк. — Я твой друг, который ожесточил свое сердце против тебя, когда ты был в нужде и выкинул тебя из своего дома, не дав тебе войти. Но мой грех вернулся мне сторицей. Господь сбросил меня с небес на землю, ничего ценнее мелкой монеты не осталось в моем доме, я не могу купить себе еды даже на один день.

Хозяин, видя горе своего друга, преисполнился жалостью и забыл, как тот обошелся с ним, когда он сам обратился за помощью.

Снова он отдал товарищу половину своего богатства. Однако прежде он сказал:

— Знай же, друг мой, что это не подарок, а ссуда. Ты должен дать мне расписку на эту сумму и выплатить долг, когда Господь станет к тебе благосклонен. Не злись на меня, — добавил богач, — мое сердце содрогается от страха при мысли о том, что годы могут измотать и поглотить меня. Неужели не ясно нам обоим, что колесо фортуны крутится без остановки? Один человек поднимается, другой опускается. Я боюсь, что ты отнесешься ко мне, не дай Бог, как в прошлый раз. Так пусть эта расписка будет заветом между нами.

Друг дал ему долговую расписку, подписал и запечатал ее по закону и ушел с любовью и миром.

Дни шли, за ними и годы, и тот, кто отдал другу половину богатства, снова разорился. Он постарел и уже не мог вести дела как следует. У него была куча забот. Но, думал он, на этот раз его спасет расписка. Он снова отправился в город, где жил его друг, прихватив с собой расписку. Но друг не изменил себе и отказался принять его.

Несчастный обращался в суды, надеясь, что там ему помогут получить деньги по расписке. Но магистраты смертельно боялись богача, который управлял ими всеми. Снова бедняк покинул город безутешным, не найдя выхода из своего бедственного положения.

В итоге оба человека умерли, и их души предстали перед небесным судом. Вердикт был таков: душа богача должна быть низвергнута в самую глубокую пропасть ада, а душа бедняка поднимется на самый верхний уровень рая, к праведникам.

Но бедняк оспорил этот приговор.

— Как могу я нежиться в раю, — сказал он, — пока мой друг страдает в аду из-за меня?

Небесный трибунал позволил бедняку самому стать судьей и вынести правильный приговор, при условии что его друг искупит свой грех.

Бедняк понял, что единственный способ помочь другу — это вернуться в наш бренный мир4, потому что только там можно искупить грех. Тогда он решил, что оба они должны вернуться в мир живых, где он был бы бедняком, а его друг — богачом. Гроши, которые он будет просить у богатого друга время от времени, будут копиться до тех пор, пока долг не будет выплачен полностью.

Этот вердикт не пришелся по нраву Хозяину Небес, но делать нечего, такова была воля бедняка.

Через какое-то время двое детей родились в разных городах, один в бедной семье, а другой в богатой. Дети выросли. Бедный ребенок стал попрошайкой, ходил из дома в дом и побирался. Он путешествовал из города в город и из деревни в деревню, пока не добрался до местечка, где жил его богатый друг из прошлой жизни.

Человек тот был могуществен и знаменит, однако чрезвычайно скуп, не давал милостыню беднякам — об этом было известно всем в округе.

Когда голодающий бедняк пришел в город, то пошел прямиком в дом богача. «Я умираю от голода, — умолял он, — я точно умру, если ты не дашь мне денег на краюху хлеба, чтобы я мог излечить свою душу».

Богач зарычал на него. Бедняк осмелился перечить ему, но это привело богача в ярость. Он подошел к бедняку и дважды ударил его по лицу.

Бедняк упал замертво на пороге дома богача.


Тут Баал Шем Тов посмотрел прямо на своего гостя:

— Смотри на меня и слушай. Бедняк приехал из другого города, и у него не было ни родственников, ни друзей, которые могли бы отомстить за пролитую кровь. Его тело тут же убрали от дверей дома богача. Жители города завернули его в саван и похоронили на еврейском кладбище. Теперь скажи мне, внимательно ли ты слушал? Нужно ли тебе что-то?

Богач упал на землю и зарыдал:

— Горе мне! Я тот человек. Незадолго до моего отъезда к цадику бедняк пришел на порог моего дома. Когда я вышвырнул его, он упал замертво прямо у меня на лестнице.

Горько рыдая, мужчина спросил раввина, закрылись ли для него ворота покаяния. Неужели нет способа исправить злодеяние?

Раввин ответил:

— Если сможешь найти детей того умершего бедняка и заключить с ними соглашение, то есть надежда. Если же нет, то ты проклят более всех злодеев на земле. Не будет тебе покоя на том свете, потому что ты убил своего друга, который захотел ради тебя вернуться в этот мир, чтобы ты смог искупить свои грехи и не был сброшен в пучину ада. Слушай это и знай, что Господь вершит суд над миром.

Да вернет нас Господь на путь святости, и пошлет нам праведного Мессию, и освободит нас скоро и на нашем веку. Аминь.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 22 (ИФА 2634)

Записано по памяти Реувеном Наана.

Культурный, исторический и литературный контекст

Изначально эта сказка была напечатана в книге «Кахаль Хасидим» («Община благочестивых»), которая является самой значительной и крупной (анонимной и без указания даты и места издания) коллекцией хасидских сказок после «Шивхей Бешт» («Прославление Баал Шем Това») и «Сефер ха-Маасийот» («Книга сказок») ребе Нахмана из Брацлава. Дан предположил, что ее автор — Михаэль Леви Родкинсон (1845–1904) и что книга была опубликована после 1864 г. [1]. Нигаль считает, что, возможно, автор «Кахаль Хасидим» — р. Аарон бен Ишайя Натан Вальден (1838–1912) и она была опубликована между 1865 и 1867 гг. [2]. Данная сказка появляется также в антологии Бен-Иехзекиэля [3].

Рассказчик, Реувен Наана, утверждает, что эта версия для ИФА «записана по памяти», однако даже беглое сравнение приведенного здесь текста и текста из собранной рассказчиком антологии «Оцар ха-Маасийот» («Сокровищница сказок») со сказкой из «Кахаль Хасидим» обнаруживает близкое сходство с более ранней версией, которая обычно помнится лучше. Среди составлявших подобные сборники издателей и печатников широко бытовала практика копировать тексты друг у друга, иногда не давая ссылку на источник. Таким образом переплетались традиции разных еврейских общин: например, хасидские авторы копировали сефардских писателей и наоборот.

Сказка состоит из двух частей: повествовательная канва и история Баал Шем Това. Канва отражает традиционные хасидские представления о Баал Шем Тове, или Беште, как о рассказчике, использующем притчи в качестве инструмента влияния на людей. Наличие предыстории в качестве повествовательной канвы сказки характерно для произведений арабской литературы, например для сказок «Тысячи и одной ночи», а также для классических произведений европейского Возрождения, таких как «Декамерон» Джованни Боккаччо (1313–1375) или «Кентерберийские рассказы» Джеффри Чосера (1340?-1400). В этих и других: произведениях некий общий сюжет обрамляет последовательность сказок, однако в нашем случае рассказана лишь одна история, достигающая своей кульминации, когда рамочное и обрамленное повествования сливаются воедино.

История, рассказанная Бештом, представляет собой притчу о дружбе, успехе и неудаче, верности и предательстве и заканчивается темой реинкарнации и воздаяния в мире ином. Нормативный раввинистический иудаизм, сформулированный религиозными авторитетами периода Мишны и Талмуда и средневековыми философами, такими как Саадия Гаон (882–942) и Маймонид (1135–1204), отрицает реинкарнацию, переселение душ и метемпсихоз (гилгул). Тем не менее вера в эти явления была весьма распространена среди евреев. Первое письменное свидетельство об этом можно найти в каббалистической книге «Сефер ха-Бахир» («Книга яркого света»), изданной около 1180 г. на юге Франции. Век спустя еврейские мистики развили эту идею и вывели доктрину переселения душ, которая стала неотъемлемой частью философии книги «Зогар» и лурианского мистицизма XVI в., оказавших сильное влияние на хасидизм.


1 Dan, J. The Hasidic Story — Its History and Development (ивр.) (Jerusalem: Keter, 1975), 195–207.

2 Nigal, G. Sefer Sippurei Kedoshim [Книга сказок о святых] (Jerusalem: Ma’ayanot ha-Hasidut, 1977), 87–97.

3 Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 2:231–237.

(обратно)

23 ГИЛГУЛ ПРИНЦА


Жила-была женщина. Она была бездетна и часто ходила к Баал Шем Тову, чтобы попросить его помолиться Господу о даровании ей чада. Каждый раз он отказывал ей, придумывая то одно, то другое оправдание, пока однажды она не пришла к нему, рыдая навзрыд.

— Разве есть что-то невозможное для Господа? — сказал он. — Через год ты вернешься ко мне, держа на руках сына1.

Она пошла домой, и сердце ее трепетало от надежды, что обещание ребе исполнится. Так и случилось. Через год она держала на руках сына, ладного и милого2, как никакой другой ребенок в мире. Она день и ночь заботилась о нем и не оставляла его ни на миг. Женщина сама кормила его, пока не настала пора отнимать его от груди. Тогда она, взяв ребенка, отправилась к ребе, чтобы он благословил мальчика, пока тому не исполнилось два года.

Ребе взял ребенка на руки, поцеловал его и отдал обратно матери. С ребенком на руках она вернулась домой, и сердце ее было полно радости, она была готова растить сына для Торы, хупы и добрых дел3.

Но Господь решил иначе. Будучи двух лет от роду, ребенок заболел и умер. Безутешная мать горько плакала. Она пришла к Баал Шем Тову, рыдая и стеная.

— Ты, мой раввин и учитель! — сказала она. — Ты предсказал смерть моего сына. Ты забрал его душу и убил его!

Ребе спокойно выслушал женщину и принялся успокаивать ее:

— Сядь и послушай, что я расскажу тебе. Может быть, ты найдешь утешение в моей истории.

Убитая горем женщина затихла и присела в углу. Ребе начал рассказ.


Однажды жил да был могучий король, который правил над ста двадцатью землями. Но он был несчастлив, потому что у него не было наследников. Монарх беспокоился за будущее своего королевства: кто займет трон после его смерти? Был у того короля еврей-советник. Однажды монарх сказал ему:

— Господь короновал меня на радость и царство. Я великий царь, который правит многолюдными землями. Одного лишь недостает мне — сына, который занял бы мое место.

— Никто в твоем царстве не может помочь тебе в этом, — ответил советник, — кроме евреев.

Король, услышав это, пообещал:

— Я освобожу евреев от налогов, буду покровительствовать им и защищать от врагов, если они помогут мне.

Советник ответил:

— Ты ошибаешься, мой господин. Ты плохо знаешь этот народ. Помощь придет не через освобождение евреев от налогов, сына ты таким способом не выторгуешь. Сила этого народа — только в молитвах. Прикажи всем евреям страны молиться, чтобы Господь даровал тебе сына, чтобы мужчина-наследник сидел на твоем троне после тебя. Их молитва точно будет услышана, и через год королева будет обнимать сына. Но если Господь не дарует твоей жене сына, то ты должен изгнать евреев из всех своих земель, не позволив остаться никому, потому что они предали тебя и их молитвы были тщетны.

Король последовал совету придворного еврея. Он написал письма, скрепил их царской печатью и разослал евреям во все концы страны4. В письме он приказал им молиться Богу Израиля, чтобы Он благословил царский дом и даровал монарху наследника. Если королева не родит сына в следующем году, ни одного еврея не должно остаться в королевстве.

Когда царский указ дошел до евреев, они объявили всеобщий пост, собрались в синагогах и изливали сердца Создателю Вселенной. Они взывали к Господу, и от их стенаний, поднимающихся к самым небесам, трепетали все небесные жители.

Одна святая душа, услышав плач евреев, предстала пред Троном Славы и пала ниц перед Господом.

— Я сойду вниз и стану сыном короля, который угрожает твоему народу, — сказала душа, — потому что мне жаль евреев.

В гот год королева понесла и родила сына. Евреи ликовали. И подросло дитя и было отнято от груди5. Мальчик получил королевское образование. К нему пригласили учителей, чтобы обучать его искусствам и наукам. Он схватывал все на лету, потому что обладал острым умом и твердой памятью.

Но юноша жаловался отцу:

— Я не получаю удовольствия от того, что я изучаю. Я хочу, чтобы меня обучили чему-то, что просветляет душу.

Его отец, несказанно обрадовавшись, ответил:

— Я пошлю тебя в Рим, где папа научит тебя тому, что просветлит твою душу.

Что же сделал король? Он потребовал от папы римского, чтобы тот научил семи наукам его единственного сына, которого он любит6.

Папа ответил королю:

— Я готов выполнить твой указ. Но у меня есть одно условие: чтобы два часа в день твоего сына не было при мне. Я запрусь в своих покоях и буду посвящать свое тело и душу небесному служению. Любой, кто войдет ко мне в эти часы, должен быть наказан по приказу короля. Я хочу, чтобы и твой любимый сын подчинился этому приказу.

Король обещал, что исполнит просьбу. Папа немедленно взялся за обучение принца. Через год юноша освоил все, что папа знал. Во многом мальчик даже превзошел своего учителя, потому что был невероятно одарен, как всякая чистая и святая душа.

Но принцу пришла в голову мысль: «Если я так дорог своему отцу и папе римскому и уже познал все, то почему я не могу знать, что папа делает эти два часа в своей комнате?»

Мальчик сделал себе запасную связку ключей и тайком прокрался в комнату. Он обнаружил, что папа, покрывшись талитом и наложив тфилин, сидит и изучает Гемару с комментариями. Когда папа увидел принца, то смертельно побледнел, боясь, что теперь все узнают, что он на самом деле еврей.

— Не бойся, — сказал принц, — я не скажу никому, если ты обучишь меня этому знанию.

— Садись рядом и смотри, — ответил папа, — и я открою тебе чудеса Господни.

С того дня принц сидел с папой в комнате и изучал Гемару, которая очаровывает разум и сладка, как мед.

После того как принц освоил еврейское учение, он спросил своего учителя:

— Если еврейская вера правильная, почему ты стольких людей вводишь в заблуждение, проповедуя неверное учение?

— За долгие годы я привык ко всему, — ответил тот, — но я никогда не оставлю учение моих предков.

— Что я могу сделать, чтобы поменять веру и найти защиту под крыльями Шхины? — спросил принц.

— Твой пожилой отец хочет воспитать из тебя наследника трона, который будет править после него. Он всегда будет держать тебя при себе, чтобы ты ничего не знал о простых людях в королевстве. Вот мой совет: скажи ему, что хочешь посмотреть на страну, мол, сейчас вы неразлучны, а тебе нужно привыкнуть к долгим расставаниям с отцом. Тогда тебе станет легче найти убежище там, где тебя никто не знает, и ты сможешь стать евреем. Да поможет тебе Господь.

Принц последовал совету папы. Едва король узнал о желании своего мудрого чада попутешествовать по стране, то сразу же согласился. Отец и сын мало-помалу привыкли подолгу не видеться. Сын отправился в путешествие. Когда он доехал до границы, то велел своему кучеру возвращаться домой, потому что хотел побыть здесь какое-то время.

Принц ушел в другую страну и там стал евреем. Он никому не сказал, кто он такой. Он спокойно изучал Тору, не зная нужды, потому что взял с собой столько денег, что хватило бы до конца жизни. Он сидел в бейт-мидраше и изучал Тору до самой своей смерти.

Он вознесся на небо и предстал перед небесным судом. Кто мог сказать хоть слово против этой святой души, которая посвятила себя еврейскому народу? Тем не менее один заговорил и сказал, что два года принц кормился от груди нееврейки! Постановили, что он должен вернуться на землю и исправить свое несовершенство.

Теперь ты знаешь, за кем ухаживала два года. Каждый раз, когда ты приходила ко мне в слезах, я не мог найти способа помочь тебе. Но когда я увидел приговор, вынесенный этой святой душе, то пообещал тебе сына. Успокоит ли тебя то, что ты два года выкармливала грудью такую святую душу?


Женщина ушла от раввина лишь наполовину утешенная.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 23 (ИФА 2644)

Записано по памяти Реувеном Наана.

Культурный, исторический и литературный контекст

История состоит из двух частей: рамочная история и обрамленный нарратив. Заключение соединяет их воедино (см. также сказку ИФА 2634, наст т., № 22). Повествование вращается вокруг темы бездетности и желания обрести потомство. Эта тема является частью библейского нарратива и касается двух праматерей: Сары (Быт. 17–18:1-15, 21:1–8) и Рахели (Быт. 29:31, 30:1–2, 22–24), — а также Самсона (Суд. 13) и Самуила (1 Цар. 1).

В литературе Талмуда и мидрашей нарративы о желании обрести потомство довольно редки. Это не значит, что проблемы бесплодия не существовало в постбиблейском еврейском обществе, редакторы всего лишь не включали подобные рассказы в Талмуд и мидраши. Нарративы об обретении наследника снова появляются в средневековых, хасидских и современных записях устных легенд о еврейских праведниках, которые, по поверьям, могли излечивать от бесплодия. См., например, следующие сказки ИФА в наст. т.: 2830 (№ 18), 4735 (№ 45) и 6471 (№ 2). Рамочная история — повествование о визите с просьбой к балшему. Баал Шем Тов (также известный как Бешт) имел репутацию хорошего рассказчика, который мог словом утешить или вылечить посетителя.

История Бешта представляет тему римского папы — еврея. Подобные сказки основываются на трех базовых элементах: (1) похищенный ребенок, (2) папа — незаконнорожденный ребенок и (3) папа — скрывающийся еврей. В еврейской печатной литературе сказки на эту тему доступны с XVI в. Впервые они были опубликованы в книге Ибн Яхьи «Шалшелет га-Каббала» («Цепь традиции»). Эта тема вплетена в письменную и устную традицию при помощи трех разных схем, в каждой из которых объясняется своя причина смены веры: похищение ребенка, прелюбодеяние матери и грех. В первых двух случаях смена веры происходит не по своей воле, в третьем же — преднамеренно и потому требует искупления и прощения.

Похищение ребенка

Самая известная история, построенная по этой схеме, называется «История о папе Эльханане». В ней рассказывается о еврейском младенце, которого похитили и вырастили христиане и который впоследствии получил самый высокий сан в христианской церкви. История существует в двух различных версиях, ашкеназской и сефардской, которые появляются в разных вариантах рукописи «Шалшелет га-Каббала». Ашкеназская традиция говорит, что папа еврейского происхождения являлся похищенным сыном р. Шимона бар Ицхака (род. ок. 950). По сефардской версии, ребенок — сын р. Соломона бен Авраама Адрета из Барселоны (ок. 1235 — ок. 1310). Хотя сказка появилась в печатном виде лишь в XVI в., ашкеназская история была известна уже в XIII в. и содержится в рукописи, которая была написана хасидами под предводительством рабби Йехуды Хасида [1].

Прелюбодеяние матери и грех

Сказки, в которых причиной смены веры является прелюбодеяние матери и грех, встречаются преимущественно в хасидской литературе конца XIX — начала XX в. Ицхак Дов бен Хирш пересказывает сказку [2], приписываемую р. Леви Ицхаку из Бердичева (1740–1810), который утверждал, что видел летопись (пинкас) еврейкой общины Вильны и записал эту легенду как историческое событие, произошедшее в городе «несколько сотен лет назад». Это история о незаконнорожденном еврейском ребенке, который принял христианство и стал римским папой. Он умер как мученик после того, как раскрыл кровавый навет в отношении евреев.

Папа — скрывающийся еврей

Данная сказка — это версия, построенная по третьей схеме, которая описывает папу как скрывающегося еврея. Похожие версии встречаются в хасидской повествовательной традиции [3]. Иную схему сказок о еврейском ребенке, который вырос в нееврейском обществе, см. в комментарии к сказке ИФА 8915 (т. 2, № 29).

Завершающий фрагмент данной сказки, который связывает рамочное и обрамленное повествования, несет в себе идею о реинкарнации, обсуждение которой приводится в комментарии к сказке ИФА 2634 (наст. т., № 22).


1 Опубл.: Kobak, J., ed. Ginse Nistaroth Handschriftliche Editioned aus der jüdischen Literatur (ивр.) (4 parts. Bamberg, Germany: Author, 1868–1878), 3:1–5.

2 Yitzhak, D. ben Hirsh. Kehal Hasidim Hadash [Новое собрание хасидов] (Lwow, Poland, 1906), 53–54 no. 105.

3 Sofer, Yaakov. Sipurej Yaakov (Jerusalem: Carmel, 1994), 178–181 no. 59.

(обратно)

24 ПИСЬМО ИЗ МАРОККО К СТЕНЕ ПЛАЧА


Еще до того, как автор книги «Ор ха-Хаим»1 («Книга жизни») рабби Хаим бен Аттар переехал в Землю Израиля, его друг из Марокко Азулай (я имею в виду молодого раввина из Иерусалима, рабби Хаима Йосефа Давида Азулая, известного как Хида), много путешествовавший за пределами Святой земли, встретился с ним перед возвращением в Иерусалим. Ор ха-Хаим2 передал молодому ученому Хида письмо и попросил положить его между святыми камнями Стены плача.

Рабби Азулай взял письмо и вшил в свое пальто. Но плавание было таким долгим, что когда Хида вернулся в Землю Израиля, то забыл про дело, порученное ему.

По дороге рабби Азулай дал обет, что после возвращения в Землю Израиля он оставит должность раввина и начнет зарабатывать на жизнь физическим трудом. Он сдержал свое слово: купил осла и телегу и начал возить глину. Так прошло два года. В один прекрасный день его ишак умер, оставив рабби Азулая без заработка. Хида начал вспоминать все свои прошлые деяния. Вспомнив о письме Ор ха-Хаима, он понял, что был наказан за то, что не доставил письмо по адресу.

Он тут же погрузился в микву, чтобы очиститься, затем пошел к Стене плача, оставил письмо и помолился.

Когда он отошел от Стены, его лицо засияло божественным светом. Все мужчины в синагоге с благоговением поприветствовали его и спросили, что произошло. Он рассказал им о письме Ор ха-Хаима.

— Я очень хочу увидеть это письмо, — сказал один из мудрецов рабби Азулаю. — Покажи мне, где ты оставил его.

Двое пошли к Стене плача и прочитали письмо: «Моя сестра-невеста3, помоги моему дорогому ученику, когда он в беде».

Так жители Иерусалима узнали, что рабби Азулай был великий человек. Его тут же назначили раввином Святого города.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 24 (ИФА 556)

Дов Ной записал эту сказку со слов сефарда в Иерусалиме в 1947 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Р. Хаим бен Аттар (1696–1743) — марокканский раввин и каббалист, который иммигрировал в Палестину в 1742 г. после короткого пребывания в Легорне (Ливорно), Италия. Более подробную информацию о нем и его роли в еврейской народной повествовательной традиции см. в примечаниях к сказке ИФА 9958 (т. 3, № 4). Хаим Йосеф Давид Азулай (1724–1806), известный под акронимом Хида, был знатоком еврейского закона, каббалистом и исследователем еврейских книг и рукописей. Сказка не основана ни на каких исторических событиях, дружба между двумя великими еврейскими мудрецами XVIII в. — вымысел.

Хида родился в Иерусалиме и с юных лет проявил себя как блестящий ученый. Будучи выходцем из известного рода сефардских раввинов по отцу, а по матери — правнуком Йосефа Бялера, переехавшего в Израиль в 1700 г. вместе с Иудой Хасидом ха-Леви (1660–1700), он не знал житейских тягот. В 1743 г. он посещал бейт-мидраш «Кнессет Исраэль» («Собрание Израиля»), возглавляемый р. Хаимом бен Аттаром в тот единственный год, когда он был в Иерусалиме. Личность и учение бен Аттара оказали огромное влияние на Хида, который цитировал его в своих последующих работах больше других своих учителей.

Рабби Азулай был уважаем в еврейской общине Иерусалима середины XVIII в. Он много путешествовал за границей в качестве посланника от общины Хеврона. В период с 1753 по 1758 г. он посетил Италию, Германию, Голландию, Францию и Англию, затем с 1764 по 1769 г. жил в Египте, где единственный раз в своей жизни принял звание раввина. В 1772-м, через три года после возвращения в Израиль, Хида снова отправился в путешествие в качестве посланника от хевронской общины, и с 1778 г. до своей смерти в 1806-м он жил в Легорне, Италия.

Наша история представляет биографию Хида, составленную в традиционном для известных еврейских персонажей ключе. Классические жизнеописания таких людей содержат рассказы о детстве и/или юности, проведенных в безвестности, далее следует личностное преображение, через которое общество признает ученость и набожность персонажа. Тем не менее в данной сказке Хида добровольно выбирает безвестность и физический труд после того, как уже был признан великим ученым. Поступив так, Азулай следовал правилу «не делай из Торы корону для самовосхваления или лопату для того, чтобы копать» (Пиркей Авот, 4:7).

На протяжении всей своей карьеры общественного деятеля и ученого Хида занимал должность раввина только те пять лет, которые провел в Египте, и отклонял все другие предложения.

(обратно)

25 РАББИ ЯКОВ — РАССКАЗЧИК ИСТОРИЙ, ИЛИ СИЛА ПОКАЯНИЯ


Перед своей смертью наш праведный ребе Исраэль Баал Шем Тов собрал всех своих учеников и дал каждому совет, как себя вести и как зарабатывать на жизнь. Некоторым он даже открыл, что ждет их в будущем. Среди этих учеников был и набожный рабби Яков. Баал Шем Тов подозвал его и сказал:

— Ты будешь ездить по городам, где знают обо мне, и будешь рассказывать истории обо всем, что видели твои глаза. С этого будешь кормиться.

Рабби Якова огорчило это известие.

— Какой прок мне от постоянного бродяжничества и рассказывания историй?

— Не возмущайся и не жалуйся, — ответил его учитель. — Если будет на то воля Господа, ты преуспеешь в делах своих.

Скрылся Святой ковчег1, и блаженной памяти ребе Исраэль Баал Шем Тов вознесся на небеса. Все ученики выполнили его последние указания. Рабби Яков ходил из города в город по местам, где бывал его учитель, и рассказывал истории из его жизни — всё, как велел ему Бешт перед смертью. С этого ремесла он жил безбедно и в чести.

Прошло два с половиной года, и он услышал, что в Италии живет некий богач, который обещал давать по золотому флорину за каждую историю о Баал Шем Тове. Рабби Яков подумал про себя: «Поеду я к этому богачу, расскажу ему все истории, которые знаю об учителе, и получу сотни золотых флоринов. Тогда я смогу дать отдых своим ногам и на долгое время спокойно поселиться где-нибудь».

Он купил лошадь, нанял слугу и отправился в путь, путешествуя из деревни в деревню, из города в город. После нескольких месяцев пути он достиг наконец цели. Стал он выспрашивать о богаче и его привычках. Горожане рассказали ему, что богатства его несметны, сам он образец добродетели и богобоязненности, совершил много благих дел. Его дом похож на королевский дворец. Там он сидит и целыми днями изучает Тору. К тому же он построил синагогу, где молится вместе со всей общиной. Любой, кто умеет рассказывать истории о Баал Шем Тове, будет приглашен к нему на субботнюю трапезу. А на исходе субботы он даст по золотому флорину за каждую рассказанную историю. Каждую субботу горожане собираются у него в доме и после трапезы слушают истории и слова Торы.

Рабби Яков спросил, долго ли тот человек живет в городе или же приехал недавно.

Ему ответили, что он пришел из далекого города около десяти лет назад и заслужил доверие градоначальника:

— Он поселился в нашей общине и следит за тем, чтобы дела велись честно.

Дойдя до дома богача, рабби Яков велел привратникам сказать хозяину, что приехал ученик и последователь Баал Шем Това и просит господина принять его. Он будет рассказывать о своем учителе только то, что сам видел, а не услышал от кого-то.

Слуга пошел и передал своему господину слова рабби Якова.

— Он должен подождать до субботы, — ответил богач, — тогда расскажет мне все, что видели его глаза.

Богач приказал тем временем, чтобы рабби Якова поселили в отдельных покоях и дали ему все, что нужно. К субботе по городу разлетелась весть, что ученик Баал Шем Това гостит у богача. В субботу все собрались, чтобы послушать чудесные истории: с тех пор, как богач поселился в городе, все местные жители привыкли собираться у него и слушать их.

В канун субботы за первой трапезой, когда уже пропели змирот и все гости уселись за стол, хозяин дома попросил рабби Якова рассказать историю о Баал Шем Тове. Но рабби Яков будто онемел и не мог раскрыть рта, все напрочь исчезло из его памяти. Он забыл все сказки, которые знал! Все попытки рабби Якова вспомнить хотя бы, как выглядел Баал Шем Тов, были тщетны. Тогда он попытался представить себе учеников Бешта, своих бывших соратников, надеясь, что это поможет ему вспомнить какую-нибудь сказку, но и этого не смог. Все усилия были напрасны — он забыл все, что с ним происходило, с момента рождения и до сего дня. Рабби Яков сидел будто в воду опущенный, и все собравшиеся решили, что он лжец.

Гости возмущались, но хозяин дома хранил молчание. Потом он сказал:

— Не расстраивайся. Подождем до завтра, может быть, ты еще вспомнишь какую-нибудь историю.

В конце трапезы произнесли благословение и разбрелись по домам.

Рабби Яков пошел в свою комнату и лег в постель. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз, горько плакал и думал о том, что же с ним случилось. В субботу утром он так и не вспомнил ни одной истории, которую можно было бы рассказать хозяину дома.

За утренней трапезой хозяин спросил рабби Якова, вспомнил ли он что-нибудь. Но и на этот раз рабби Якову нечего было сказать ему. Он ответил лишь:

— Я уверен, на это есть причина, потому что подобного никогда со мной не случалось.

— Мы можем подождать до третьей трапезы, — ответил хозяин, — может, тогда ты вспомнишь что-нибудь.

Рабби Яков был подавлен. Домочадцы попрекали гостя:

— Как смеешь ты обманывать богатого человека и лгать ему? — возмущались они.

Горожане тоже глумились над рабби Яковом.

Он все искал и искал причину своего несчастья. Рабби Яков подумал: «Может быть, это потому, что я нарушил волю моего учителя. Он приказал мне путешествовать лишь по тем местам, где его знали. Но сейчас я приехал в чужую далекую страну, жители которой не стоят рассказов о чудесах его праведной жизни. Наверное, это и есть причина моих бед».

В такой манере он начал оценивать все свои поступки, то обвиняя себя, то оправдывая. Весь день он изливал сердце в молитвах, взывая к Господу о помощи.

Тем временем богач послал спросить у рабби Якова, вспомнил ли он какую-нибудь историю. Это еще больше усилило страдания ученика Бешта. Он пошел к хозяину дома и сказал:

— Я знаю, что моя немота — знак того, что Небеса не хотят, чтобы я разбогател. Я не достоин рассказывать истории о Баал Шем Тове, да и ты не заслуживаешь того, чтобы слушать их. Я хочу вернуться домой и рассказывать свои истории людям, которые знали нашего святого учителя.

— Подожди день или два, — попросил хозяин. — Вспомнишь что-нибудь — хорошо. Не вспомнишь — поезжай с миром.

Рабби Яков остался до третьего дня. Но все его старания были напрасны. На третий день он пришел проститься с богачом и попросить прощения за свою забывчивость. Богач был милостив и даже дал ему богатое подаяние.

Рабби Яков залез в повозку, уже стоявшую наготове. Едва он сел в нее, как вспомнил чудесную историю о Баал Шем Тове. Он поспешил обратно и попросил привратника сказать богачу, что наконец вспомнил одну историю и просит разрешения рассказать ее.

Богач, услышав это, тотчас же принял рабби Якова в своей комнате.

— Садись и рассказывай свою историю.

Итак, рабби Яков сел и рассказал вот что.


Это произошло в дни перед христианской Пасхой. В субботу Баал Шем Тов казался озабоченным и был погружен в свои думы. Сразу же после гавдалы он приказал закладывать лошадей. Он взял с собой троих человек, включая меня. Мы сели в повозку и поехали. Ехали всю ночь, и никто из нас не знал, куда мы направляемся. На рассвете мы приехали в какой-то город. Лошади остановились у большого красивого дома с наглухо закрытыми окнами и дверями.

Ребе приказал постучать. В дверном проеме показалась старуха. Горько плача, она спросила нас:

— Зачем вы приехали сюда? Спасайтесь и бегите, иначе вас убьют! Любой еврей, который появится около этого дома, будет зарезан христианами, потому что сейчас их праздник. А если они не найдут евреев на улицах, то выберут кого-нибудь среди окрестных евреев и схватят его, чтобы отомстить за своего спасителя. Горе тому, на кого падет жребий, потому что его выволокут из дома и будут жестоко пытать, пока он не отдаст Богу душу. Вчера они кинули жребий и выбрали сына раввина. Ох, евреи, поберегите себя! Бегите скорее, уезжайте из этого города.

Женщина рыдала и всхлипывала, держась руками за голову. Но Баал Шем Тов не послушался ее совета. Он приказал нам занести вещи внутрь, вошел вслед за нами и закрыл за собой двери.

Все люди в том доме дрожали и плакали. Старуха вошла внутрь, стеная и всхлипывая, и принялась спорить с ребе.

Но ребе не обращал на нее внимание. Отодвинув край занавески, он выглянул на улицу. Там, в центре города, он увидел широкий и высокий помост, к которому вели тридцать ступеней. Вокруг этого помоста собралась огромная толпа людей.

Вдруг по всему городу раздался колокольный звон, возвещающий приезд епископа. Ребе преисполнился решимости.

Когда он увидел епископа, взошедшего на помост, то подозвал меня.

— Яков, ступай к епископу и скажи ему, чтобы он немедленно явился ко мне.

Когда люди в доме услышали это, то застыли в ужасе. Но через мгновение возопили, протестуя:

— Ты, никак, с ума сошел — посылаешь человека к этим голодным зверям? Эта толпа разорвет его на кусочки!

Но ребе не обращал внимания на их вопли.

— Яков, иди скорей, не бойся.

Я знал, кто посылает меня. Он, конечно, прекрасно знал, что делает. Поэтому я почти без страха отправился и спокойно шел по улицам, пока не достиг помоста. Никто не сказал мне ни слова. Тогда я обратился к епископу на иврите:

— Рабби Исраэль Баал Шем Тов здесь и требует, чтобы ты немедленно явился к нему.

— Я знал, что он приедет, — ответил епископ, — скажи ему, что я приду сразу после проповеди.

Люди в доме наблюдали за мной сквозь щели задернутых занавесок. Ошеломленные, они попросили прощения у ребе до того, как я успел вернуться.

Но он снова не обратил внимания на их слова. Я вошел и передал раввину слова епископа.

— Ступай обратно, — сказал он, — и скажи, чтобы не валял дурака и явился сей же час.

Я вернулся к помосту, где епископ уже начал свою проповедь, потянул его за край рясы и снова передал слова ребе.

Услышав их, он обратился к собравшимся:

— Ждите меня здесь. Я скоро ввернусь к вам.

Он шел за мной до самого дома нашего святого учителя. Там епископ вместе с Баал Шем Товов удалились в соседнюю комнату, закрыли за собой дверь и проговорили около двух часов. Когда они вышли, Баал Шем Тов приказал нам закладывать лошадей. Мы отправились домой.

До сего дня я не знаю, о чем говорили раввин и епископ, ни даже имени города, в котором мы были. Я никогда не просил учителя рассказать мне об этом.

Богач сидел, погруженный в свои думы, и внимательно ловил каждое слово рабби Якова. Когда история была окончена, он встал и, вознеся руки к небу, помолился Господу. Потом повернулся к рабби Якову.

— Я знаю, что ты честен и все, что ты говоришь, — правда. Я узнал тебя, как только ты вошел, но выжидал, пока не выяснил, послал ли тебя ко мне Господь, или ты забрел сюда случайно. Теперь я расскажу тебе свою историю.


Знай, друг мой, что я тот самый епископ, которого ты позвал к нашему святому учителю. Дело было так: я родился евреем и стал большим ученым во всех семи науках. Но я попал в ловушку нечистых сил — Боже упаси! — и моя святая душа потонула в трясине корысти. Я не смог более выносить глубин разврата, сорок девятого круга нечистоты, на который опустилась моя душа.

Каждую ночь Баал Шем Тов являлся мне во снах и убеждал меня свернуть с тропы порока, одуматься и вернуться к Израилю и его Богу.

Я не обращал внимания на эти сны, сны обычно лживы. Но видение повторялось вновь и вновь, и я стал задумываться, что эта странность значит. Ночью я размышлял о своем сне, а днем он исчезал из моей памяти. Однако Баал Шем Тов не знал покоя и отдыха. Наконец в ночь перед вашим путешествием я пообещал ему, что исчезну из города на рассвете, до того как толпа соберется послушать мою проповедь, клевещущую на божьих людей, и сердца христиан воспламенятся на убийство евреев.

Но наутро, когда я проснулся, нечистая сила одолела меня, и я решил отказаться от своего обещания. Увидев, что Баал Шем Тов приехал в город, я начал колебаться, не зная, как поступить. Тогда я встал, посмотрел на толпу, которая собралась послушать мою проповедь, и просто вышел из дома. Колокола зазвонили, возвещая мой приход. Я не смог обуздать гордыню и отринуть почести, которые ожидали меня. Поэтому я поднялся на тот помост.

Тут ты пришел ко мне, но мое желание проповедовать было слишком сильно. Однако когда ты позвал меня во второй раз, я будто бы стал уже другим человеком и послушно пошел за тобой. Я явился к нашему святому учителю и искренне покаялся. Он дал мне тиккун цаддик (праведное исправление), сказал, как следует жить дальше, и добавил:

— Вот как ты узнаешь, что твои проступки прощены и грехи искуплены: придет человек и расскажет тебе всю эту историю от начала и до конца.

Когда Баал Шем Тов ушел, я взял все свое состояние — а я был богатым человеком — и разделил его: половину раздал беднякам, а четверть отдал королевскому казначею, чтобы он позволил мне покинуть королевство под выдуманным предлогом. Потом, забрав то, что осталось от моего состояния, я приехал в эту страну, где никто меня не знал. Здесь я жил незаметно, поступал по тиккуну, который дал мне наш святой учитель, и ждал дня, когда придет человек и расскажет мне мою собственную историю.

Когда ты пришел, я сразу узнал тебя и понял, что ты тот человек, который должен принести мне избавление. Я изо всех сил молился и просил, чтобы мое покаяние было принято. Даже когда ты забыл все твои истории, я не стал подозревать тебя во лжи. Я отлично понимал, что все это по моей вине, потому что мое покаяние еще не принято.

Поэтому я удвоил свои старания и излил всю свою душу Создателю. Мои молитвы были услышаны: с Божьей помощью ты вспомнил историю моей жизни. Так Небеса возвестили мне, что мой грех прощен и мое покаяние принято.

Ты, рабби Яков, больше не должен изматывать себя, путешествуя из города в город и рассказывая истории. Я одарю тебя многими подарками, которых хватит тебе и твоей семье, покуда ты жив. Да укрепит нас обоих благословение святого рабби Исраэля Баал Шем Това и да будем мы верно служить нашему Создателю всем сердцем и душой до конца дней наших. Аминь.


Ты, дорогой читатель, заметил, как велика сила покаяния. Будь прямодушен и веруй, и ты увидишь, как прекрасно покаяние. Эта история ясна как день, будто случилась вчера. Если ты был внимателен, то извлек уроки из этой сказки. Пусть добродетель праведников защитит нас всех и спасет от дьявола. Аминь.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 25 (ИФА 2623)

Утверждается, что легенда записана по памяти Реувеном Наана, но весьма вероятно, что он читал печатную версию данной истории.

Культурный, исторический и литературный контекст

Эта история принадлежит к повествовательному циклу о папе или епископе еврейского происхождения (см. также сказку ИФА 2644, наст. т., № 23). Данная сказка, в которой еврей согрешил и стал епископом (а не папой), является частью хасидской традиции. Она была напечатана в антологиях и сборниках хасидских историй и подробно изучена [1]. В этой истории подчеркнута роль рассказов о жизни праведников (шивхей цаддиким) в хасидской культуре [2]. Несмотря на то что среди хасидов было много общепризнанных рассказчиков, это единственная легенда, в которой определенному ученику вменяется роль сказочника. Повествовательная техника рамочной истории и втроенного нарратива широко распространена в других сказках, подробнее об этом стиле см. в комментарии к сказкам ИФА 960 (т. 2, № 14) и 7755 (т. 2, № 44).


1 Ben-Yehezkiel, М., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 4:421–430; Buxbaum, Y. Storytelling and Spirituality in Judaism (Northvale, NJ: Jason Aronson, 1994), 33–40.

2 Описано: Ben-Amos, D„and Mintz, J. R„trans. and eds. In Praise of the Baal Shem Tov [Shivhei ha-Besht]. The First Collection of Legends about the Founder of Hasidism (Bloomington: Indiana University Press, 1970), 1.

(обратно)

26 ТРУДНЫЙ ПЕРЕЕЗД РАББИ ЧИЛИБОНА ФРАНКО ИЗ РОДОСА


Будучи уже в летах, рабби Чилибон Франко, раввин города Родос, собрал всех важных горожан и торжественно объявил им:

— Сорок лет я гневался на это поколение1 — то есть четыре десятилетия я верно служил вам. Пыл мой все еще не иссяк, и силы мои свежи, как в начале пути. Однако человек не знает, что ему суждено, поэтому я решил провести остаток дней своих на земле предков в святом городе Иерусалиме.

Обратившись к служителям синагоги, которые, бывало, докучали ему и в молодости, и в старости, он сказал:

— Лучше быть последним среди львов, чем первым среди лисиц.

Представив им своего ученика рабби Иегошуа Бонфилса, он продолжил:

— Все вы знаете моего ученика Иегошуа, частого гостя в моем бейт-мидраше2. Я обучил его и назначаю служить вместо меня. Он будет входить пред вами и выходить пред вами3, с Божьей помощью мой ученик будет твердой рукой управлять вами и судить вас справедливым судом.

Когда он закончил речь, глава общины рабби Леон Канти взял слово.

— Почтенный мудрец! С тяжелым и разбитым сердцем расстаемся мы с тобой. Но так как ты отправляешься в пристанище святых Земли Израиля, в Святой город, мы не смеем стоять на твоем пути. Мы надеемся, благодаря своему знанию Торы ты станешь там одним из великих.

Следом встал его ученик рабби Иегошуа. Со слезами на глазах он прочел проповедь, в которой говорилось об отъезде раввина. Ученик решил показать величие своего учителя и свои собственные успехи, поэтому говорил очень увлеченно. Он также попросил прощения от лица всех собравшихся.

Через несколько дней пожилой раввин, сопровождаемый десятками маленьких лодочек, в которых собрались лучшие люди города (и евреи, и неевреи), взошел на корабль до Салоник, откуда продолжил свой путь в Яффу.

Слава о раввине бежала впереди него. Жители Яффы и Иерусалима вышли, чтобы приветствовать его. Особенно много было раввинов и молодых ученых, которые знали рабби Чилибона по целым томам законов о разводе. Постепенно раввин обжился на новом месте и познакомился с мудрецами города, о которых он ранее не слышал, с лидерами общины, купцами и простым людом.

Каждую субботу он посещал разные синагоги. На неделе он ходил в разные иешивы, но каждый день по нескольку часов непременно учился в иешиве Перейра. Он бывал там совсем не ради денег и, наоборот, сам никогда не приходил с пустыми руками. Шамаши города никогда не отпускали его не солоно хлебавши, сыновья не забывали о нем и каждый месяц присылали деньги. Поэтому он поддерживал других больше, чем другие поддерживали его.

У раввинов Иерусалима был обычай: когда они приветствовали новоприбывшего мудреца, особенно того, о котором не знали ранее, то всегда устраивали экзамен для проверки его учености. Не раз раввины, приезжавшие из чужих стран в Иерусалим, оказывались на поверку пустышками: их шляпы, длинные лапсердаки и бороды были широки и тяжелы, но стоило им заговорить, как все их одежды будто спадали4.

Но рабби Чилибон был не таков. Когда ярые молодые ученые увидели, что он знает Талмуд в совершенстве, то перешли к мидрашам, а от мидрашей — к галахе. Некоторые спрашивали, умеет ли он правильно составлять гет (разводное письмо) и использовать личные имена в гетах, и прочее. Он отвечал на все вопросы доброжелательно и уважительно. Когда пожилой мудрец увидел, с кем имеет дело, то сам начал спрашивать своих экзаменаторов и не единожды поставил их тупик. Чтобы скрыть свое смущение, самые рьяные принялись отпускать шуточки о его родосском говоре на праздниках и на трапезах в честь исполнения заповеди и даже пытались его пародировать.

Раввин прекрасно видел, что происходит, но не показывал этого. Он отвечал им прямо, объясняя, что так уж повелось: люди говорят на разных языках, и тому, кто смеется над этим, не видать удачи.

Остроумный ответ раввина не заставил себя ждать. Это произошло, когда читали покаянные молитвы, то есть в месяц элуль. В Рош га-Шана раввин решил помолиться в синагоге Йоханана бен Заккая. Когда дошли до мусафа, шамаш приблизился к раввину и оказал ему честь вести службу. Два кантора, помогавшие раввину вести службу, были из числа тех, кто подшучивал над ним на праздничных трапезах.

Молящиеся декламировали мусаф. Когда раввин дошел до строчки «И вспомнил Бог о Ное, и о всех зверях, и о всех скотах, бывших с ним в Ковчеге»5, то повернулся сначала направо, на слове «твари» указывая на кантора справа от себя, а потом, на фразе «скотах, бывших с ним в Ковчеге», — налево. Он сделал ударение на слове тейва (ковчег), которое означает также и возвышение, за которым они все стояли в центре синагоги. Юноши побледнели и ничего не сказали.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 26 (ИФА 13405)

Записано по памяти Яаковом Элазаром.

Культурный, исторический и литературный контекст

После основания государства Израиль напряжение между различными еврейскими этническими группами было особенно сильно. Однако напряженные отношения между местными евреями Земли Израиля и новоприбывшими иммигрантами, характерные для переселенческих обществ в целом, прослеживались на протяжении всей истории. Часто языковые различия, такие как акцент и диалектное произношение, маркировали социолингвистические границы этнических групп, и потому новоприбывшие становились объектами насмешек и шуток, как и в представленной сказке.

На острове Родос, расположенном в Эгейском море у побережья Турции, издавна существовала еврейская община. Она упомянута среди общин, получивших копию письма Люциуса (римского консула), которое он послал царю Птолемею, чтобы подтвердить авторитет первосвященника Шимона и принудить евреев не давать прибежище бунтарям, а доставлять их к Шимону (1 Мак. 15:16–24). Путевые отчеты и другие средневековые документы также упоминают еврейскую общину Родоса. После изгнания евреев из Испании в 1492 г. сефарды поселились на Родосе, и их культура и язык стали доминировать в жизни общины.

Идентифицировать личность раввина, о котором идет речь в данной сказке, невозможно, но он определенно происходил из самой уважаемой семьи раввинов Родоса, среди которых были Рахамим Франко 1835–1900), главный раввин Моше Франко (ум. 1910) и Хаим Франко (1844–1934).

(обратно)

27 КАК ДОЙЧОН ТОРРЕС ПРОДАЛ СЫР, КОТОРЫЙ ПРИВЕЗ С СОБОЙ БЕЗ УДОСТОВЕРЕНИЯ КОШЕРНОСТИ


Дойчон Торрес из Каваллы1, города, известного своими молочными продуктами и в особенности превосходным сыром, был совладельцем процветающей молочной фермы. Но черная кошка пробежала между компаньонами, дела пошли плохо, и их долги стали расти день ото дня. Однажды второй компаньон исчез, и все кредиторы накинулись на бедного Дойчона. Напрасно он умолял их подождать — может быть, Господь снова станет к нему благосклонен и они получат свои деньги сполна. Если его объявят банкротом, они не смогут вернуть и трети своих денег. Все уговоры Дойчона разбились об их каменные сердца. Так что он решил действовать так, как говорит пословица турецких евреев: para un din-zis, iman-zis, где zis значит на турецком «без», a din — «религия». Эту поговорку можно растолковать так: «если в человеке нет веры, то не доверяй ему».

Дойчон пошел в гавань посмотреть, какой корабль готовится к отплытию — все равно куда. Ему указали на одно судно. Он вернулся на ферму и позвал своих сыновей.

— Соберите все остатки кашкавала2 в несколько коробок и запечатайте их.

Он упаковал сыр в сумки, затем вернулся в дом за женой и всеми самыми необходимыми и ценными вещами. С наступлением ночи он вместе со своей семьей и скарбом сел на корабль. Корабль снялся с якоря и поплыл, как ни странно, в Яффу. В Яффу так в Яффу, подумал про себя Дойчон. Главное, чтобы эти бессердечные кредиторы смирились со своей участью и извлекли для себя урок.

На борту было несколько еврейских семей, которые направлялись в Иерусалим — естественно, через Яффу. Вскоре корабль пришвартовался в порту, пассажиры сошли на берег, и там семейство Маталон стало дожидаться транспорта, который отвезет их в Иерусалим.

Дойчон же, чей капитал ограничивался корзинами с сыром, решил попытать счастья в Яффе, где он надеялся продать немного товара. Если дело пойдет хорошо, то он поселится здесь, потому что его, еврея не особенно религиозного, не привлекал Иерусалим, святость города была для него пустым звуком. Главное — заработать на жизнь и обеспечить будущее своей семье. Он поселится в любом месте, где сможет всего этого добиться.

Дойчон провел несколько недель в ночлежке для иммигрантов, названной в честь мецената Исайи Аджимана. За это время он смог продать совсем немного сыра, потому что в Яффе было очень мало евреев, не более сотни семей. Он не нашел себе места в этом городе и поэтому переехал со всей семьей в Иерусалим.

Он снял небольшую квартирку в полторы комнаты на улице Хабашим3 в армянском квартале и угол в одной из продуктовых лавок на Еврейской улице, чтобы продавать свой сыр. Он ходил из лавки в лавку, заглядывал и в пекарни бурекас-буджагас4 Шмуэля Коэна, Ицхака Хермоза, Шмуэля Бехара и других. Дойчон предлагал им свой товар, но все, как только узнавали, что сыр из-за границы, просили показать удостоверение кошерности5 от раввина его родного города.

«Vidi hal avoy6, — сказал сам себе Дойчон. — Из огня да в полымя. Где я достану удостоверение? Как мне получить его? Я бежал тайно7из моего родного города от нападок кредиторов. Если я попрошу у раввина сертификат, все тут же прознают, где я».

Он пытался продавать сыр в других лавках, но и там многие покупатели просили удостоверение кошерности. Он пошел к владельцам молочных ферм — Хефецу, Мимраму и Парнесу. Одни просили удостоверение кошерности, другие предлагали мизерную цену.

Дойчон решил попытать счастья у торговцев сыром и молоком в мусульманском и христианском кварталах, но и те предлагали цену ниже той, за которую он мог продать свой товар.

Вымотанный и расстроенный, он рассказал обо всем жене. Они обратились к соседу, Моше Харбуну, в надежде, что он поможет им найти выход из положения. Тот, видя их горе и бедность, пошел им навстречу и придумал способ, как продать сыр.

Будучи богобоязненным евреем, Моше Харбун спросил, действительно ли сыр кошерный — из какого молока сделан, какой использовался сычуг и какая посуда. Дойчон убедил его, что молоко овечье, сычуг добыт из желудков ягнят, которых забили с соблюдением всех еврейских законов, и посуда использовалась только та, что предназначена для изготовления сыра. Дойчон уверял:

— Знай, Моше: я не слишком богобоязненный еврей, но то, что я говорю, — правда.

Моше Харбун убедился в кошерности сыра и сказал тогда Дойчону:

— Понимаешь, друг, здесь, в Иерусалиме, все евреи религиозны. Тебе нужно стать похожим на них. Попробуй начать разговаривать и вести себя, как они. Тогда они не будут просить у тебя лицензию или удостоверение кошерности. Твои поступки могут либо ускорить продажу сыра, либо погубить тебя8.

Слова Моше убедили его. Дойчон стал бродить по улицам еврейского квартала, чтобы научиться вести себя так, как люди, которые ходят на молитвы. Когда он полностью освоил их повадки и привычки, то принялся каждый день вставать у дверей одной из синагог, зазывая евреев в миньян. Он искал дома скорбящих и собирал миньян для них. Он старался появляться на церемониях обрезания и напоминал гостям, что нельзя есть, пока они не омоют руки и не прочитают соответствующие благословения. Более того, он отрастил бороду и пейсы. Он присоединился к группам, которые сидели и читали псалмы и «Зогар», и таким образом снискал себе славу одного из самых благочестивых людей в своем поколении. Тут-то и настало время продавать сыр. Когда покупатели распробовали товар, те, кто прежде отказывался брать сыр, теперь вернулись и купили. За несколько месяцев весь сыр был распродан, и Дойчон стал богачом.

Продав весь сыр, он постепенно и незаметно отдалился от изучающих псалмы и «Зогар». Он избегал сборщиков подаяний, и ноги больше не вели его к синагоге. Жители Иерусалима не дураки, даже если иногда кажутся или прикидываются таковыми, чтобы помочь товарищам, осо6енно новым иммигрантам, пытающимся обосноваться на новом месте. Поняв, что праведность Дойчона была напускной, люди начали судачить между собой о том, какой умысел скрывался за ней. Когда в синагоге Моше Харбуна спрашивали, где же его сосед Дойчон, он отвечал: «Ya vendio al kezo», то есть «Он уже продал сыр». Это стало пословицей в Иерусалиме. Если видели, что кто-то избегает всеобщих молитв или других обязанностей, о нем говорили: «Ya vendio al kezo».

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 27 (ИФА 13404)

Рассказано по памяти Яковом Элазаром.

Культурный, исторический и литературный контекст

Пословицы — это неотъемлемая часть беседы на еврейско-испанском наречии. Как и в любом другом языке, их появление восходит к некоему социальному опыту или анекдотическому эпизоду, связанному как со знаменитыми историческими личностями, так и с неизвестными персонажами, которые пользовались славой в пределах той или иной общины. Язык способен сохранять идиоматические выражения долгое время после того, как забудутся сами события, лежащие в их основе.

(обратно) (обратно)

Нравоучительные сказки





В оформлении шмуцтитула использована миниатюра «Пророчица Мириам, сестра Моисея, славит Бога в окружении еврейских женщин» («Золотая Агада», Каталония, начало XIV века)



(обратно)

28 БОЖЕНЬКА ЛЮБИТ СЕРДЦЕ


Однажды в субботу перед вечерней службой хахам, по своему обыкновению, встал перед Святым Ковчегом и начал читать проповедь собравшейся общине. Он толковал стихи недельной главы, переплетая свою речь притчами и моральными наставлениями. Он восхвалял людей, сердце которых изо всех сил стремится к Богу. Голос хахама отзывался эхом в самых отдаленных уголках синагоги:

— Слушайте, дети мои, что ценно в сердце! Рахамана пибба баи — вот сердце, которое угодно Господу!

В синагоге сидел простой неученый еврей-носильщик, ам-хаарец1. Он, затаив дыхание, слушал проповедь и жадно ловил каждое слово хахама. Тот все время повторял, что Господь любит сердце. «Если Боженька так любит сердце, — подумал носильщик, — то в воскресенье я куплю лучшее сердце, которое смогу найти на рынке, поджарю и принесу Господу».

После субботней вечерней службы еврей вернулся домой и поделился своими мыслями с женой.

— Знаешь, что хахам сказал на проповеди? Боженька, мол, любит сердце! Я решил, что завтра пойду и куплю хорошее сердце, поджарю его и угощу Господа.

— Отличная идея, ей-богу! — согласилась жена.

На следующее утро носильщик проснулся, помолился и прямиком направился в мясную лавку.

— Дай мне сердце, — сказал он мяснику. — Но только выбери самое хорошее. Я заплачу, сколько скажешь.

Носильщик поджарил сердце, положил между двух тарелок и отнес в синагогу. Там он открыл Святой Ковчег, поставил тарелки внутрь, закрыл ковчег, поцеловал край завесы и отправился по своим делам.

Едва носильщик ушел, как появился шамаш, чтобы прибраться в синагоге. И что же он почувствовал? Аромат жареного мяса! Он подошел к Ковчегу Святыни, откуда, казалось, исходил запах, открыл дверцы и обнаружил две тарелки и кусок мяса между ними. Радостный, он схватил тарелки и побежал домой.

— Жена! — закричал он с порога. — Господь сжалился над нами! Сколько времени мы и наши дети не ели мяса!

— Хвала Господу! — ответила жена.

Она позвала детей, все уселись за стол и наелись досыта. После трапезы жена служки помыла тарелки, и ее муж отнес их туда, откуда взял, в Святой Ковчег.

Вечером носильщик вернулся в синагогу и обнаружил пустые тарелки.

— Вот наши тарелки, — сказал он жене, вернувшись домой. — Боженьке так понравилось мясо, что он даже начисто вылизал их!

— Диво, в самом деле! Давай приготовим ему завтра еще одно сердце.

— Так и сделаем, потому что Боженька наградил меня сегодня.

На следующий день носильщик купил еще одно сердце, поджарил и положил в Ковчег. Снова пришел служка и забрал мясо домой. Целую неделю еврей носил еду в синагогу. Тогда и у носильщика был заработок, и вся семья шамаша ела досыта.

В пятницу хахам пришел в синагогу рано утром, чтобы подготовить свиток Торы к чтению недельной главы. Открыв Святой Ковчег, он обнаружил там тарелки с жареным мясом. Разгневанный, он стал ждать прихода шамаша.

Когда служка наконец вошел, хахам спросил его:

— Какой еретик подсовывает жареное мясо в Ковчег Святыни? Мясо ведь может запачкать свиток!

— Даже самая искусная ложь не краше правды, — ответил шамаш. — В эту неделю я каждый день находил в Ковчеге тарелки с жареным мясом. Я не ел мяса уже очень давно, поэтому забирал все домой.

— Но кто же кладет его туда?

— Я не знаю, почтенный хахам.

— Ты должен выяснить это. В воскресенье утром спрячься за бимой и проследи, кто приносит мясо. Не говори ему ничего, просто приди и скажи мне.

В воскресенье утром шамаш отправился исполнять поручение хахама. Служка спрятался за бимой. Он увидел, как носильщик входит в синагогу с тарелками в руках, ставит их в Ковчег и уходит. Шамаш не тронулся с места и не издал ни звука. Когда носильщик ушел, шамаш побежал в дом хахама.

— Почтенный хахам, — сказал он, — я узнал, кто приносит мясо. Это такой-то, сын такого-то, носильщик.

— Позвать еретика немедленно! — приказал хахам.

Шамаш пошел к носильщику.

— Хахам послал меня за тобой.

У носильщика отбою не было от заказов, однако он бросил все и пошел в дом хахама.

— Что угодно вашей милости? — спросил еврей.

— Это ты тот проклятый еретик, который носит жареное мясо в Святой Ковчег каждый день? — спросил хахам гневно. — Как тебе такое в голову пришло?

От слов хахама носильщик так остолбенел, что смог лишь промямлить:

— Почтенный хахам, ведь ты сам говорил на проповеди, что Боженька любит сердце. Поэтому я каждое утро приносил ему жареное сердце. Когда я возвращаюсь вечером, тарелки пусты. Видно, и впрямь нравится Боженьке мое сердце, и он был милостив ко мне всю прошлую неделю.

— Ты еретик! Господу нужен не кусок мяса. Ему нужно, чтобы твое сердце было чисто и безгрешно!

Носильщик понял свою ошибку. Пристыженный, он поцеловал хахаму руку, попросил прощения и вернулся к работе.

В ту ночь не спалось хахаму2. Он все не мог сомкнуть глаз. А едва задремал, как ему приснилось, что его душат, и он в ужасе проснулся. С круглыми от страха глазами, дрожащий, он сел на перине. Его жена почувствовала неладное.

— Что с тобой сегодня?

— Я не знаю. Стоит мне положить голову на подушку, как мне кажется, что меня душат.

— Ложись и спи, это, право, пройдет.

Хахам лег в постель во второй раз. Но лишь только он задремал, как опять почувствовал, будто две руки хватают его за горло, пытаясь задушить. Он снова вскочил с криком, дрожа от страха. Так до самого утра и промаялся хахам.

То же самое случилось и на вторую ночь, и на третью. Хахам, не в силах уже выносить эту пытку бессонницей, углубился в чтение священных книг, пока не понял, в чем согрешил. Размышляя о своих поступках, он осознал, что согрешил против невинного носильщика, потому его и терзала бессонница каждую ночь.

Хахам с нетерпением дождался утра. Едва забрезжил свет и показались первые лучи солнца, он позвал носильщика и попросил у него прощения.

— Господь любит твое сердце. Иди с миром, да пребудет с тобой мое благословение.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 28 (ИФА 10089)

Записано по памяти Мойле Аттиасом в Иерусалиме в 1943 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Идея о том, что «человек видит глазами, а Господь видит то, что в сердце» (1 Цар. 16:7), является неотъемлемой частью библейского этоса и встречается уже у пророка Иеремии: «Я, Господь, проникаю в сердце и испытываю внутренности, чтобы воздать каждому по пути его и по плодам дел его» (17:10, а также 11:20, 20:12).

В Вавилонском Талмуде эта мысль сформулирована в высказывании: «Господу нужно сердце» (Санхедрин, 106Ь), которое Раши интерпретировал как «Рахмана либба баи» — «Всевышний ждет человеческое сердце». В таком виде пословица обрела популярность в Средние века и послужила эпиграфом к произведению XI в. «Торат ховот ха-Левавот» («Учение об обязанностях сердца»), написанному Бахьей бен Йосефом ибн Пакудой [1].

В традиции Талмуда и мидрашей, в средневековой и современной еврейской устной традиции эта идея имеет пять нарративных воплощений: (1) недостойный на первый взгляд человек заслуживает особую милость, (2) спутник в раю, (3) молитва невежды, (4) праведный бедняк и (5) наивный молящийся. Настоящая сказка является иллюстрацией последнего типа.

Недостойный на первый взгляд человек заслужил особую милость и обрел себе спутника в раю

В сказках первых двух типов (человек, как кажется, недостойный заслуживает особую милость и обретает в раю спутника) речь идет о тщеславном раввине, который имеет высокое мнение о своих духовных добродетелях, но оказывается превзойден праведником из низов. При расспросе заносчивый раввин узнаёт, что самый простой человек морально равен ему или даже превосходит его благодаря своим добрым делам. Только в двух подобных сказках наградой за хорошее поведение является доля в будущем мире, и обе они о р. Бероке из Бейт-Хозаи (ВТ, Таанит 22а).

Ср. эти сказки с историями о тридцати трех праведниках, также см. комментарий к сказке ИФА 10085 (наст. т., № 48).

Источники в Талмуде и мидрашах

1. ИТ, Таанит 1:4 (кон. V в.)

Раввин: Абаху

Место: Земля Израиля

Время действия: кон. III — нач. IV в.

Скрытый праведник: Пентакака (шадхан)

Действие: продал свои постельные принадлежности и отдал полученные деньги женщине, чтобы она выкупила мужа из тюрьмы

Награда: в ответ на его молитвы пошел дождь

2. ВТ, Таанит 2lb (кон. VI в.)

Раввины: Абае и Рава

Место: Вавилон

Время действия: IV в.

Скрытый праведник: Абба-лекарь

Действие: выступал за соблюдение дистанции между представителями противоположных полов, призывал женщин к скромности, не брал с пациентов больше, чем они могли заплатить, лечил ученых людей бесплатно

Награда: получил благословение небесной иешивы

ВТ, Таанит 22а (кон. VI в.)

Раввин: Берока из Бейт-Хозаи

Место: Персия Время действия: неизвестно Скрытый праведник: тюремный страж

Действия: поддерживал соблюдение дистанции между представителями противоположных полов в тюрьме, спасал евреек от домогательств неевреев, сообщал раввинам о готовящихся антиеврейских законах

Награда: доля в будущем мире

3. ВТ, Таанит 22а (кон. VI в.)

Раввин: Берока из Бейт-Хозаи

Место: Персия

Время действия: неизвестно

Скрытые праведники: два брата

Действия: утешали ближних и разнимали ссоры

Награда: доля в будущем мире

4. ВТ, Таанит 24а (кон. VI в.)

Раввин: Иуда-Князь (Иуда ха-Наси)

Место: Земля Израиля

Время действия: II в.

Скрытый праведник: рабби Илфа (Илфай)

Действие: принес вина на кидуш и гавдалу в отдаленное бедное местечко

Награда: в ответ на его молитву пошел дождь

5. ВТ, Таанит 24а (кон. VI в.).

Раввин: Рав

Место: Вавилон

Время действия: III в.

Скрытый праведник: человек, ведущий молитву

Действие: одинаково хорошо учил и бедняков, и богачей, не брал плату за обучение у бедных

Награда: в ответ на его молитву пошел дождь


Тема спутника в раю, на которую существуют только две вариации в литературе Талмуда и мидрашей, гораздо заметнее присутствует в средневековых источниках, в более поздних их копиях и в различных антологиях. Тем не менее ряд сказок, которые ученые относят в эту группу, на самом деле не укладываются в общую схему. Например, Хеллер, автор ключевого исследования на данную тему [2], считает сказку «Сияющие одежды», более широко известную как «История о Йосефе-садовнике из Ашкелона и его жене», примером средневековой интерпретации темы «Господь любит сердце».

Сказка «Сияющие одежды» впервые была письменно зафиксирована в XI в. в произведении Ниссима бен Яакова ибн Шанина «Хиб-бур Яфе мэ-ха-йешуа» [3] («Изящное сочинение об избавлении»). В легенде присутствуют отдельные мотивы, характерные для данной нарративной темы, однако в некоторых ключевых элементах она отступает от канонической формы. В роли скромного праведника выступает Иосиф-садовник из Ашкелона. Он отдает половину своего заработка бедным. Когда он узнает от двух проезжавших мимо раввинов, что его одежды для будущего мира (знак праведности) еще не сшиты, его жена предлагает продать себя в рабство, чтобы муж отдал вырученные деньги на благотворительность. После недолгих возражений он соглашается на ее предложение и выкупает жену только после того, как убеждается, что она оставалась верна ему в рабстве. В отличие от других сказок данной группы, в истории об Иосифе-садовнике деньги на благотворительность жертвуются с целью получить награду, и жена поступается своей свободой ради того, чтобы муж получил долю в будущем мире, в то время как ей самой не достанется ничего [4].

Средневековые и более поздние литературные источники

1. С. Бубер [5] (Средние века [?])

Раввин: Шимон

Место: неизвестно

Время действия: неизвестно

Скрытый праведник: богатый повар

Действия: кормил бедняков в субботу, жертвовал деньги на благотворительность, выкупил более двухсот евреев из плена, сосватал сироту за ее возлюбленного, а не за своего собственного сына

Награда: доля в будущем мире

2. Ибн Шахин [6] (XI в., Тунис)

Раввин: ученый

Место: неизвестно

Время действия: неизвестно

Скрытый праведник: мясник

Действия: жертвовал деньги на благотворительность, спас девушку от плена и сосватал за ее возлюбленного, а не за своего собственного сына

Награда: доля в будущем мире

3. Давид бен Амрам Адани из Йемена [7] (XIII в.)

Раввин: Иуда

Место: Земля Израиля (?)

Время действия: II в. (?)

Скрытый праведник: Элазар из Лаодикеи, торговец шкурами падали

Действия: обуздал желание обладать красивой женщиной, которая пришла к нему просить деньги, чтобы выкупить мужа, и была готова подчиниться ему

Награда: доля в будущем мире

4. «Сефер Хасидим» [8] («Книга праведников», XIII в.)

Раввин: хасид

Место: неизвестно

Время действия: неизвестно

Скрытый праведник: беззаконный человек, сводник

Действия: отговаривал блудниц от занятия проституцией

Награда: доля в будущем мире среди праведников

5. Элиша бен Соломон Авраам ха-Коэн [9] (XVII в.)

Раввин: Йегошуа бен Улам

Место: неизвестно

Время действия: неизвестно

Скрытый праведник: Нанус-мясник

Действия: заботился о престарелых родителях

Награда: доля в будущем мире

6. Гастер [10] (XIX в., сефардский источник)

Раввин: Йегошуа бен Леви

Место: Земля Израиля

Время действия: III в.

Скрытый праведник: мясник

Действия: тайно заботился о престарелом родителе

Награда: место в раю

7. Пашелес [11] (XIX в.)

Раввин: Раши (1014–1105)

Место: Труа, Франция и Барселона, Испания

Время действия: неизвестно

 Скрытый праведник: богатый еврей

Действия: жертвовал большие деньги на благотворительность, отказался от невесты в пользу человека, который любил ее

Награда: доля в будущем мире рядом с Раши

Молитва невежды

Третья нарративная форма, молитва невежды, — это вариация фольклорного сюжета 827*А (ИФА) «Простак молится странным образом». Речь идет скорее об эстетическом, а не религиозном действии. На общей службе невежда молится с большим жаром, чем лидеры общины. В еврейской традиции подобные сказки впервые появляются в XIII в. в «Сефер Хасидим» [12]. Шайбер отметил, что в XVI в. эта форма была широко распространена в европейской христианской традиции [13]. Такого рода нарративы были идеологически близки появившемуся в Галиции, Польше и на Украине хасидскому движению, поэтому они включены уже в первые сборники хасидских сказок о Баал Шем Тове (Беште) [14].

В конце XIX в. история о неграмотном мальчике, который играл на дудке в конце молитвы на Йом Кипур, оказала сильное влияние на составителей и редакторов антологий хасидских сказок [15].

Праведный бедняк

Четвертая нарративная форма — скрытый праведник, — возможно, представлена наибольшим количеством вариаций среди всех сказок на тему «Господь любит сердце». Любое оправдание человека, чьи публичные действия или внешность идут вразрез с еврейскими законами, тому доказательство. Среди доступных нам сказок можно выделить два подтипа: (1) единичное наказание или награждение человека на земле, за которым следует награда в будущем мире, и (2) человек, который тайно вел праведную жизнь, награжден, а праведник, который втайне грешил, наказан.

Первый подтип появляется в палестинской нарративной традиции в Иерусалимском Талмуде (Хагига, 2:2, Санхедрин, 6:6). В XI в. этот подтип был использован Раши при интерпретации трактата Санхедрин, 44b (ВТ) и р. Ниссимом бен Яаковом ибн Шахином из Кайруана (ок. 990-1062) [16]. Второй подтип присутствует в книге XII в., известной как «Сефер Шаашуим» («Книга развлечений») р. Йосефа бен Меира ибн Забары (род. ок. 1140) Это сказка о парализованном раввине, который мог подняться со своего кресла, только когда мимо его дома проходила похоронная процессия: провожали в последний путь цадика или святого человека. Эта способность стала этико-религиозной проверкой моральных устоев покойного, которая часто заканчивалась развенчанием общеизвестного образа [17]. Средневековая версия данной сказки была включена в более поздние коллекции и антологии [18]. В современной литературе на идише Ицхок-Лейбуш Перец (1852–1915) воссоздал по данной модели образ Бонче Швайга, которого восхваляют на небесах за его деяния [19].

Наивный молящийся

Пятая нарративная форма, наивный молящийся, примером которой является и наша сказка, это самая поздняя вариация темы «Господь любит сердце». В ней присутствует юмористическая составляющая, возникающая в результате буквальной интерпретации метафоры (ср. со сказкой ИФА 12726, наст. т., № 63). Наивный молящийся не совершает никаких достойных похвалы общественных или этических поступков, в отличие от героев первой или второй нарративных форм, но он демонстрирует, хоть и нетипичным образом, искренний религиозный порыв.

В самой ранней зафиксированной версии данной сказки два религиозных авторитета противоположным образом реагируют на подобные действия молящегося. Раввин критикует содеянное, а каббалист р. Ицхак Лурия Ашкенази (Ари) (1534–1572) с пониманием относится к поступку простодушного человека. В некоторых версиях раввин наказан смертью за чрезмерную строгость к наивному молящемуся. В нашей сказке он пожалел о своих словах.

Ср. ее со сказкой братьев Гримм «Небесная свадьба» (The Heavenly Wedding) [20]. В еврейской повествовательной традиции сказка существует в печатном виде с XVIII в.

Источники XIII-ХХ вв.

1. Хагиц [21] (1671 — ок. 1750)

Раввин: неизвестный

Место: Цфат, Земля Израиля

Время действия: XVI в.

Скрытый праведник: тайный еврей, вернувшийся в еврейство

Действия: предложил две буханки хлеба

Награда: нет

Наказание: смерть раввина, который осудил его

2. Ди Трани [22] (XIX в., источник на еврейско-испанском языке)

Раввин: неизвестный

Место: Цфат, Земля Израиля

Время действия: XVI в.

Скрытый праведник: тайный еврей, вернувшийся в еврейство

Действия: предложил две буханки хлеба Награда: нет

Наказание: смерть раввина, который осудил его

3. Аноним [23] (XIX в.)

Раввины: святой Ари (р. Ицхак Лурия) и аноним

Место: Цфат, Земля Израиля

Время действия: XVI в.

Скрытый праведник: тайный еврей, вернувшийся в еврейство

Действия: предложил две буханки хлеба

Награда: нет

Наказание: смерть раввина, который осудил его

4. Сперлинг [24] (XIX в.)

5. Цикерник [25] (XIX в.)


1 Bahya ben Joseph ibn Pakuda. Torat Hovot ha-Levavot [По долгу сердца] (Warsaw, 1874), 18 (9b).

2 Heller, B. La Legende Judeo-Chretienne du compagnon au paradis // Rej 56 (1908), 198–221; Heller, B. ‘Gott wünscht das Herz’: Legenden über eifältige Andacht und über den Gefährten im Paradies // Hebrew Union College Annual 4 (1927), 365–404.

3 См. Hirschberg, Η. Z., trans. and ed. Hibbur Yafe me-ha-Yeshu'ah [Изящное сочинение об избавлении…] (Jerusalem: Mossad HaravKook, 1954).

4 См. Hirschberg, H.Z. Op. cit., 48–52.

5 Buber, S., ed. Midrasch Tanchuma: Ein agadischer Commentarzum Pentateuch von Rabbi Tanchuma Ben Rabbi Abba (2 vols. Wilna, Lithuania: Widow and Brothers Romm, 1885), 68a-68b (135–136).

6 Hirschberg, H.Z. Op. cit., 48–51 no. 15.

7 Fisch, S., ed. Midrash Hagaddol on the Pentateuch: Deuteronomy (ивр.) (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1972), 77d-78a.

8 Wistinetzki, J., ed. Das Buch der Frommen nach der Rezension in Cod. de Rossi No. 1133 (2nd ed. Frankfurt: Wahrmann, 1924), 53 no. 80.

9 Ha-Kohen, Elijah ben Solomon Abraham. Me‘il Zedakah (Smyrna, 1731), no. 381 (441).

10 Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 117 no. 323.

11 Pascheies, W. Sippurim: Eine Sammlung jüdischer Volkssagen, Erzählungen, Mythen, Chroniken, Denkwürdigkeiten und Biographieen berühmter Juden aller

Jahrhunderte, insbesondere des Mittelalters (5 vols. Prague: Pascheies, 1934), 31–35 no. 4.

12 Wistinetzki, J. Op. cit., 6 no. 6.

13 Scheiber, A. Two Legends with the Motif God Wants the Heart (ивр.) // Yeda-Am 4, no. 1–2 (1956), 59–61.

14 Ben-Amos, D., and Mintz, J. R., trans. and eds. In Praise of the Baal Shem Tov [Shivhei ha- Besht]: The First Collection of Legends about the Founder of Hasidism (Bloomington: Indiana University Press, 1970), 221 no. 219.

15 Впервые появляется: Margolioth, Y., ed. Kevuzat Yaakov (Przemyslany, 1897), 53a; позднее: Yitshak, A. mi-Komarni, et al. SeferEmunat Tsadikim (Warsaw: Shuldberg, 1900), 12 (6b).

16 См. Abramson, S.R. Nissim: Libelli Quinque (ивр.) (Jerusalem: Mekizei Nirdamim, 1965), 428–431; Hirschberg, H.Z. Op. cit., 4–5 no. 1.

17 Davidson, I., ed and trans. Sepher Shaashuim: A Book of Mediaeval Lore by Joseph ben Meir ibn Zabara (New York: Jewish Theological Seminary of America, 1914), 59–63; Hadas, M., trans. The Book of Delight by Joseph Ben Meir Zabara (New York: Columbia University Press, 1932), 29, 95–98.

18 Huzin, S. B. Maasim Tovim [Благие деяния] (Baghdad, 1890), 14–16;: Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 3:337–340.

19 Peretz, Y. L. [Perez, I. L.]. The Complete Works (идиш) (11 vols. New York: Central Yiddish Cultural Organization, 1947), 2:412–420.

20 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 643–644 no. 209.

21 Hagiz, M. Mishnat Hakhamim [Учение мудрецов] (Wandsbeck, 1733), 52a-52b no. 220.

22 См. T Alexander, T. The Character of R. Isaac Luria in the Judeo-Spanish Story — The Story of the ‘Converso and the Shewbread’ in Me’am Loez (ивр.) // Pe'amim 26 (1986), 96-103.

23 Anonymous. Maasiyot nora’im ve-niflaim (Cracow, 1896), 3–4.

24 Sperling, A. J. Ta'amei ha-Minhagim u-Mekorei ha-Dinim: Sipurei Tsadikim… (Jerusalem: Eshkol, 1957), 528.

25 Tzikernik, I.W. Czarnobil Hasidism Tales (ивр.) (Jerusalem: Carmel, 1994), 148–151 no. 24.

(обратно)

29 ЧЕСТНЫЙ КУПЕЦ


Хахам Иуда Леви, один из первых мудрецов Хайфы, жил на Еврейской улице более шестидесяти лет назад. Он был настоящий ученый, знаток Талмуда и постановлений учителей Закона1. У него был приятный голос, поэтому он часто вел молитву в синагоге. Еврейская община назначила его своим раввином, но он не хотел жить на деньги из общинной казны и занялся торговлей. Хахам Леви был очень честный человек, и его дело процветало. Все знали, что торговаться с ним бесполезно. Та цена, которую он называл, не обсуждалась. Неевреи тоже, бывало, заходили в его лавку и покупали у него товары.

Однажды сидел в лавке хахама, отдыхая, эмир из Трансиордании. Он снял со своего кумбаза2 широкий пояс (в нем обычно прячут деньги, часы и другие личные вещи) и положил в углу. После долгой и неторопливой беседы с хахамом Иудой он купил много товаров и расплатился. Хахам Иуда упаковал покупки, эмир взял их и ушел. Но он забыл пояс в лавке.

Хахам Иуда увидел пояс, полный золотых динариев. Он завернул его в бумагу и положил в шкаф, потому что эмир уже уехал в Трансиорданию без пояса.

Через три года эмир вернулся в магазин хахама Иуды на Еврейской улице. Когда хахам Иуда увидел его, то сразу узнал и сказал:

— Послушай, мой друг эмир, у меня на сохранении лежит твоя вещь.

— Что? — удивился эмир. — Я не помню, чтобы оставлял у тебя что-то.

Хахам Иуда ответил:

— Сейчас увидишь.

Он подошел к шкафу, открыл его и вытащил оттуда завернутый пояс с деньгами. Эмир взглянул на пояс и тотчас же узнал его.

— Пожалуйста, пересчитай деньги, — сказал хахам Иуда. — Проверь, что денег ровно столько, сколько ты оставлял.

— Мне не нужно ничего считать, — сказал эмир. — Ты хранил мой пояс три года, неужели ты думаешь, что я не поверю тебе?

— Тем не менее я хочу, чтобы ты пересчитал деньги, — сказал хахам Иуда.

Эмир пересчитал монеты. Все было на месте. Он поблагодарил хахама Иуду Леви за честность. Выйдя из лавки, он рассказал эту историю своим друзьям-мусульманам. С тех пор хахам Иуда прославился и среди неевреев. Все уважали его за честность и говорили: «Нет никого порядочнее и надежнее, чем хахам Иуда Леви».

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 29 (ИФА 6295)

Записано Моше Рабби (Иерусалим).

Культурный, исторический и литературный контекст

Хахам Иуда Леви из Тетуана (Марокко) был лидером и кантором еврейской общины Хайфы. Он умер в 1932 г. В данной сказке говорится, что, будучи ученым человеком, он четко следовал еврейскому предписанию возвращать имущество владельцу. Этот закон были впервые сформулирован в Книге Исхода (23:4–5): «Если найдешь вола врага твоего или осла его заблудившегося, приведи его к нему; если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его; развьючь вместе с ним». И во Второзаконии (22:1–4) мы читаем:

Когда увидишь вола брата твоего или овцу его заблудившихся, не оставляй их, но возврати их брату твоему; если же не близко будет к тебе брат твой, или ты не знаешь его, то прибери их в дом свой, и пусть они будут у тебя, доколе брат твой не будет искать их, и тогда возврати ему их; так поступай и с ослом его, так поступай с одеждой его, так поступай со всякою потерянною вещью брата твоего, которая будет им потеряна и которую ты найдешь; нельзя тебе уклоняться от сего. Когда увидишь осла брата твоего или вола его упадших на пути, не оставляй их, но подними их с ним вместе.

Позже учителя и ученые на основе этих библейских законов разработали разделы Мишны Бава Медиа, 7:8, Шевуот, 5:1–3, 6:7, 8:1–6 и Бава Медиа (ВТ), 21b, 27a-30b, 42а.

Те два факта, что эмир забыл о своей потере и отсутствовал долгое время, могли дать хахаму Иуде Леви формальное право оставить деньги себе, потому что поведение эмира означало отказ (йеуш) от денег. Гем не менее хахам Леви напомнил эмиру о своей находке, определив ее не как потерю, а собственность, оставленную на сохранение (пикадон), которую он обязан вернуть. Это решение свидетельствует о личной честности хахама и делает его поведение образцовым.

Мудрецы не признают рассеянность в качестве оправдания поступков, поэтому поведение хахама выходит за рамки юридических норм, и в своих действиях он руководствуется лишь совестью. Тем не менее, чтобы снять всяческие сомнения по поводу юридического статуса денег, он назвал их взятыми на сохранение, так что он обязан был вернуть их собственнику.

Помимо соблюдения этических принципов, хахам следовал нескольким ролевым моделям из Агады. Например, рассказывают, что некий прохожий оставил кур около дома р. Ханины бен Досы. Эти куры отложили яйца, из которых вылупились птенцы. Через некоторое время птиц стало слишком много, и рабби продал их и купил на эти деньги коз. Тот прохожий снова появился в городе. Ханина бен Доса, случайно услышав его рассказ про оставленных здесь кур, отдал ему купленных коз (ВТ, Таанит 25а). В другом примере двое бедняков оставили два сата ячменя р. Пинхасу бен Яиру на сохранение и забыли о них. Р. Пинхас сеял ячмень и собирал урожай на протяжении нескольких лет. Когда бедняки вернулись и потребовали свой ячмень обратно, р. Пинхас сказал: «Сначала приведите верблюдов и ослов, а потом возвращайтесь за своими складами (ячменя)» (МР, Втор. 3:3). Третья история рассказывает о р. Шимоне бен Шетахе, который торговал льном. Его друг купил осла у араба и отдал р. Шимону. Он нашел бриллиантовое украшение, висящее на шее у осла, и вернул его арабу-продавцу, несмотря на возражения своих друзей (ИТ, Бава Мециа 2:5). Ср. данную сказку со сказкой «Бочонки меда» в собрании Бин Гориона [1] и со сказками ИФА 13908 (т. 2, № 60) и 13909 (т. 2, № 61). См. также комментарий к этим сказкам.

1 Bin Gorion, М. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 28–29 no. 17.

(обратно)

30 БОГАЧ, КОТОРЫЙ НЕ ДАВАЛ ДЕНЕГ НА БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ, НО ПОТОМ ИСПРАВИЛСЯ


Жил-был богач, который ни в какую не хотел давать милостыню: ни беднякам, ни посланникам из приютов для сирот и домов престарелых — совсем никому. Когда на субботу большой ученый приезжал читать проповедь, после которой члены общины обычно давали ему пожертвование кто сколько мог, богач все время вставал и уходил из синагоги до окончания проповеди, чтобы не давать денег.

Однажды объявили, что главный раввин приедет читать проповедь, и всю общину пригласили послушать. Богач знал, что цель приезда раввина в том, чтобы собрать побольше денег. Дело было в субботу накануне Йом Кипура. Он не знал, что делать. Если он не пойдет, о нем начнут судачить, а если он пойдет, ему придется дать много денег.

До самой субботы он думал об этом деле, да так и не решил, как поступить. Он спросил совета у жены.

— Иди на проповедь, — сказала она, — но выйди из синагоги до того, как раввин закончит. Притворись, что тебе нужно выйти по нужде. Сможешь вернуться, когда все внесут деньги и продолжат молиться.

Обрадованный советом жены, мужчина отправился в синагогу, где уже собралась огромная толпа. Раввин начал проповедь. После недолгой речи он сказал, что в Торе написано, что тот, кто отделяет десятину, становится богатым1, ибо сказано: «И испытайте Меня этим, сказал Господь Сил: не открою ли вам окна небесные»2. Тот, кто отдает, на самом деле получает.

Богач начал прикидывать. Если все так, подумал он, то это на самом деле хорошая сделка. Если я дам приличную сумму, Господь вернет мне сторицей. Он начал подсчитывать свой капитал.

Когда рабби закончил речь, богач не встал и не вышел. Он остался сидеть на своем месте. Шамаш и раввин стали подходить по очереди к каждому сидящему. Каждый давал, сколько мог: один обещал один фунт, другой — пять, самые щедрые обещали десять. Когда дошли до богача, служка даже не остановился. Но раввин задержался и начал благословлять богача. Служка пытался намекнуть ему, что этот человек никогда ничего не дает и не стоит тратить на него время. Но раввин, не обращая внимания на шамаша, спросил богача, сколько тот хочет внести.

— Сто фунтов, — был ответ.

Раввин благословил его и ушел.

Шамаш рассмеялся.

— Этот человек в жизни ничего не даст, — он сказал раввину, — ты зря благословил его.

— Даст — хорошо, не даст — так не даст, нам терять нечего, — ответил раввин.

На исходе субботы богач пришел в синагогу на вечернюю службу. После чего попросил у служки адрес раввина, потому что хотел отдать ему деньги.

Служка назвал ему адрес.

— Не хочешь ли ты пойти со мной к раввину? Я возьму деньги из дома, и мы вместе пойдем к нему.

Служка подивился таким словам. Неужели он и впрямь собирается дать сотню фунтов?

— Я пойду с тобой, — решился он.

Вдвоем пошли они сначала в дом богача, где тот взял сто фунтов, а потом к раввину и отдали ему деньги. Раввин благословил богача за щедрый взнос.

Богач и шамаш вместе вышли. По дороге домой богач спросил у служки:

— Скажи мне, кто присматривает за сиротскими приютами и домами престарелых? Кто отвечает за бесплатные столовые для бедняков?

Шамаш рассказал ему, где живет каждый из этих людей.

— Я хочу каждую неделю делать пожертвование всем этим заведениям.

— Тогда пойдем со мной. Если ты правда хочешь дать денег, я покажу тебе, где они живут.

Богач пошел за служкой. В каждом месте он спросил, сколько они собирают за неделю, и получил ответ.

— Я один буду давать вдвое больше.

Все благодарили его за щедрость. Он облагодетельствовал все приюты, ночлежки для бедняков, дома престарелых. Он дал им столько денег, сколько обещал.

Время шло. Постепенно он раздал все до последней копейки и сам остался ни с чем, даже хлеб в семье перевелся.

— Что ты сделал! — возмущались домочадцы — Ты с ума сошел?

— Не беспокойтесь, — сказал он им, — Господь вернет нам все сторицей.

— Но сейчас у нас нет даже хлеба. Что с нами будет?

Разорившийся богач понял, что они правы и он на самом деле ведет себя как безумный. Он ушел в поле, сел под деревом, чтобы отдохнуть от голода и палящего солнца. Весь день у него маковой росинки во рту не было. В задумчивости он стал ковырять камушком маленькую дырочку в стволе дерева. Дырочка становилась все больше, по краям ее дерево трескалось и ломалось. Он заглянул в дырочку и увидел, что в стволе дерева что-то блестит. Приглядевшись, он увидел нечто похожее на бриллианты. Он запустил руку в ствол дерева и вытащил небольшой мешочек, и впрямь полный бриллиантов. Он знал толк в драгоценных камнях, поэтому сразу понял, что камни очень дорогие.

Вне себя от счастья, свалившегося ему на голову, он побежал домой и рассказал, какое чудо сотворил с ним Господь. Он продал один камень и вернул свое прежнее богатство.

После этого дела его пошли лучше прежнего. Он продолжал давать обещанные деньги богоугодным заведениям и становился все богаче и богаче. Господь благословил его во всех начинаниях и совершил много чудес, чтобы отплатить богачу за доверие.

Так пусть Господь совершит чудеса и для нас. Аминь. Да будет на то Его воля.

На этой истории мы учимся, как важно доверять Господу. Это высшая добродетель, через которую на нас изливаются чудеса. Их нельзя ни описать, ни представить, потому что Господь всесилен. Да удержит нас Господь на верном пути и да исполним мы все заповеди. Аминь.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 30 (ИФА 2604)

Записано по памяти Реувеном Наана.

Культурный, исторический и литературный контекст

Благотворительность, или цдака, — базовая ценность в еврейском обществе. Чуткое отношение к нуждам ближних — это необходимое условие членства в еврейской общине.

(обратно)

31 БЕРЕМЕННЫЙ КОРОЛЬ


Однажды жил да был король. Он был слаб глазами. День ото дня его зрение ухудшалось. Он без конца приглашал к себе лучших врачей города, чтобы они вылечили его.

Однажды в город приехал новый доктор, и в скором времени его позвали ко двору. Доктор осмотрел короля и заметил, что тот все время трет глаза руками. В конце осмотра доктор обратился к королю:

— Ваше величество, я должен сказать вам нечто невероятное. Вы беременны.

Король изумился:

— Что вы такое говорите? Разве это возможно?

— Ваше величество, — ответил доктор, — вы должны верить слову врача. Через девять месяцев у вас родится ребенок.

Доктор ушел. Король забыл о своих больных глазах. Он постоянно смотрел на свой живот и трогал его, проверяя, не начал ли он расти. После того, как прошло девять месяцев, король, ожидая, что вот-вот родит, снова позвал того доктора.

— Как я могу быть беременным? Если бы я действительно носил в утробе ребенка, то уже родил бы его.

Доктор снова осмотрел его.

— Ваше величество, девять месяцев назад вы позвали меня, чтобы я излечил ваши глаза. Я сказал, что вы беременны, для того чтобы вы начали думать о своем животе и прекратили беспокоиться о слабом зрении. Благодаря этому вы перестали без конца тереть глаза, и зрение пришло в норму. Мой способ сработал! Ваши глаза уже здоровы, верно?

Король оценил добрые намерения лекаря и в знак благодарности сделал его придворным врачом.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 31 (ИФА 14043)

Рассказано Моше Сарано Матильде Коэн-Сарано в 1950-х гг. в Милане, Италия, и записано по памяти в 1979 г.

Культурный, исторический и литературный контекст

Мотив J2321 «Мужчину заставили поверить, что он беременный» встречается (не в качестве уловки, а как истинное намерение короля вымышленной страны Торлор) во французском шантефабле (песня-сказка) XIII в. «Окассен и Николетта» [1]. Торлор — это перевернутый мир, в котором король рожает детей, а его жена, королева, командует армией на поле боя.

1 Bourdillon, F.W. Aucassin et Nicolete, A Love Story. Edited in Old French, Rendered in Modern English (London: Kegan Paul, Trench, 1887), 63–65, 141–143 nos. 29–30.

(обратно)

32 СЫНОВЬЯ БОГАЧА


Однажды жил да был богач, уважаемый и почитаемый человек в общине. У него было двое сыновей. Дети выросли, но все еще сидели у отца на шее, не зарабатывали сами себе на хлеб. В один прекрасный день отец подозвал их к себе.

— Мои дорогие дети, — сказал он им, — я настолько богат, что могу обеспечить безбедное будущее вам и вашим потомкам. Однако человек должен работать: это отвлекает от забот, приносит радость и спасает от скуки. А праздность — мать всех пороков. Поэтому я решил дать каждому из вас денег. Ступайте и вложите их в любое дело, в какое только захотите. Я покрою все ваши расходы. Вся прибыль останется при вас, так что капитал будет расти день ото дня. Но у меня есть одно условие: вы должны каждую неделю давать мне отчет, что вы сделали и сколько за это выручили.

Сыновья уважали отца и всегда слушались его. И на этот раз они покорно отправились в город в поисках дела, о котором можно было бы докладывать отцу каждую неделю. Они не придумали ничего лучше, как каждый день продавать фрукты и овощи.

В первую неделю отец призвал старшего сына и спросил:

— Что ты сделал?

Сын рассказал отцу, как идут дела и сколько он выручил. Отец тут же дал сыну столько же. То же самое повторилось и с младшим сыном. Так братья каждую неделю отчитывались перед отцом.

Однажды они накупили овощей, чтобы продать на ярмарке, но другие торговцы привезли много товара на рынок, и цены упали. В результате братья остались в убытке. В пятницу, по своему обыкновению, отец спросил старшего сына, как шли дела на этой неделе. Тот честно все рассказал и доложил, сколько денег потерял. Отец тут же потребовал дать ему сумму равную убыткам. Без возражений сын отдал отцу деньги.

Настала очередь младшего сына.

— Что ты делал на этой неделе? — спросил отец.

— Эта неделя была не такая удачная, как прошлая, — только и ответил сын.

— Сколько ты выручил на прошлой неделе? — спросил отец.

— Столько-то, — был ответ.

Отец немедленно выдал сыну названную сумму.

Все произошло на глазах у старшего сына. Он не сдержался:

— Отец, он ведь потерял столько же, сколько и я! Но почему же ты дал ему денег, а у меня забрал?

— Ты прав, — сказал отец, — однако твой брат не сказал о том, что много потерял. Он скорее намекнул, что на прошлой неделе заработал больше. Ты должен научиться никогда не говорить о плохом и не жаловаться, что потерял деньги, или что дела идут скверно, или что-то еще. Всегда говори только о хорошем — и добро вернется к тебе. Видишь ли, — продолжил отец, — этот мир как зеркало. Смейся, и он будет смеяться вместе с тобой. Плачешь — и он заплачет в ответ. Если ты всегда будешь счастлив, то все вокруг тоже будут счастливы.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 32 (ИФА 4441)

Рассказано Гадом Аббади из Турции Реувену Наана в апреле 1965 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

В этой сказке не упоминаются волшебные предметы или экстраординарные способности, которые всегда ассоциируются с известной историей о четырех искусных братьях. Тем не менее в обеих историях речь идет о конкурентной борьбе, используемой как инструмент воспитания и стимул к более высоким достижениям в современном меркантильном обществе. Данная сказка, в отличие от волшебных, имеет нравоучительную концовку, а не стандартный художественный вывод. Ср. ее мораль со сказкой ИФА 20439 (т. 2, № 43).

(обратно) (обратно)

Народные сказки





В оформлении шмуцтитула использована миниатюра «Подготовка к празднованию Песаха во времена существования Иерусалимского Храма: заклание пасхальных агнцев» («Золотая Агада», Каталония, начало XIV века)



(обратно)

33 ДОЧЬ НОЯ


У цадика1 Ноя было три сына и одна дочь. Девушка славилась на всю округу своей красотой, мудростью и добротой. Не было ей равных на всем белом свете. Неудивительно, что молодые люди стекались к Ною со всех концов земли, чтобы просить руки его дочери.

Однажды цадик Ной стоял у входа в свой шатер и вдруг увидел привлекательного молодого человека, который ехал с востока на белой лошади. Молодой человек спешился и сказал:

— О, Ной, праведный и благочестивый муж!2 Я много слышал о твоей прекрасной, мудрой и доброй дочери. Я прошу ее руки.

— Скажи мне, сын мой, — спросил его цадик, — ты уже насадил свой виноградник?

Молодой человек смущенно замолчал. Ной продолжал:

— У нас не принято выдавать дочерей за тех, кто еще не насадил свой виноградник. Ступай посади виноградник, а потом возвращайся, и обсудим дело.

Молодой человек сел на лошадь и ускакал на восток. Слова цадика легли тяжелым грузом на его сердце.

Однажды цадик Ной стоял у входа в свой шатер и вдруг увидел привлекательного молодого человека, который ехал с запада на черной лошади. Молодой человек спешился и сказал:

— О, Ной, праведный и благочестивый муж! Я много слышал о твоей прекрасной, мудрой и доброй дочери. Я прошу ее руки.

— Скажи мне, сын мой, — спросил его цадик, — ты уже насадил свой виноградник?

— Виноградник посажен, — ответил юноша.

Цадик продолжал:

— Скажи мне, сын мой, ты уже построил дом?

Молодой человек смущенно замолчал. Ной продолжал:

— В нашей общине не принято выдавать дочерей за тех, у кого нет крыши над головой. Ступай построй дом, а потом возвращайся, и обсудим дело.

Молодой человек сел на лошадь и вернулся на запад. Слова цадика легли тяжелым грузом на его сердце.

Однажды цадик Ной стоял у входа в свой шатер и вдруг увидел привлекательного молодого человека, который ехал с юга на гнедой лошади. Молодой человек спешился и сказал:

— О, Ной, праведный и благочестивый муж! Я много слышал о твоей прекрасной, мудрой и доброй дочери. Я прошу ее руки.

— Скажи мне, сын мой, — спросил его цадик, — ты уже насадил свой виноградник?

— Да, о праведник, — ответил молодой человек, — виноградник посажен.

Цадик продолжал:

— Скажи мне, сын мой, ты уже построил дом?

— Да, о праведник, — отвечал юноша, — дом построен.

Ной остался доволен молодым человеком и отдал свою дочь ему в жены. Велико было веселье, праздник длился семь дней и семь ночей. На восьмой день юноша посадил жену на гнедую лошадь и вернулся с ней на юг в свой дом.

Однажды цадик Ной стоял у входа в свой шатер, как вдруг молодой человек на белой лошади приехал с востока и объявил:

— Виноградник посажен и дом построен.

Ной опечалился: у него нет больше дочерей и он не может сдержать свое слово. Вдруг он увидел, что осел, стоявший за шатром, превратился в красивую и сильную девушку. Ной тут же понял, что это знак: Господь не хочет, чтобы праведник страдал. Он отдал девушку в жены юноше.

Веселье было велико, праздник длился семь дней и семь ночей. На восьмой день молодой человек посадил жену на белую лошадь и вернулся с ней на восток в свой дом.

Однажды цадик Ной стоял у входа в свой шатер, как вдруг молодой человек на черной лошади приехал с запада. У него были такие новости:

— Виноградник посажен и дом построен.

Ной снова опечалился: у него нет больше дочерей и он не может сдержать слово. Вдруг он увидел, что собака, бегавшая за шатром, превратилась в красивую и сильную девушку. Ной понял, что это знак: Господь не хочет, чтобы праведник страдал. Он отдал девушку в жены юноше.

Веселье было велико, праздник длился семь дней и семь ночей. На восьмой день молодой человек посадил жену на черную лошадь и вернулся с ней на запад в свой дом.

С тех пор так и повелось на земле: есть три рода женщин. Одни глупые, ленивые и упрямые, как ослицы, и доля их — розги. Другие подлые, злые и крикливые, как собаки, и доля их — кнут. Но счастлив тот, кого Господь одарил умной, тихой и трудолюбивой женой. Вернее нет спутницы для праведного человека.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 33 (ИФА 660)

Рассказано неким сефардом Саре Илани в 1958 г. в кибуце Ницаним.

Культурный, исторический и литературный контекст

Бальденшпергер пишет, что палестинские арабы «ослов, коров и собак почти всегда оставляли на попечение женщин. Когда ослов и коров выводят на пастбище, их обычно сопровождают маленькие девочки и мальчики. Собаки всегда остаются при своих хозяйках, которые не забывают кормить их той пищей, которую ели бы сами» [1]. Данная сказка трансформирует метонимические социальные отношения в метаморфические отношения в рамках устной традиции. Этот сюжет весьма распространен среди палестинских арабов.

Данная сказка имеет сходство с рассказами о женщинах (в том числе женоненавистническими) [2] в фольклоре палестинских арабов [3], но вместе с тем во многом от них отличается.

Повествовательная линия истории о единственной дочери Ноя отличается от фольклорных сюжетов 173 и 828 «Люди и животные изменяют срок жизни» в аспекте соотношения гендерных характеристик и характерных особенностей животных. Сказка «Дочь Ноя» о женщинах. Все женщины якобы обладают характерными чертами животных и скрывают их до поры до времени. В этих фольклорных сюжетах бог наделяет человека (или мужчину) чертами животного, которые проявляются последовательно.


1 Baldensperger, Р. Woman in the East // Palestine Exploration Fund Quarterly Statement (1899), 170.

2 См., например Slander Slays Three: Bin Gorion, M. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 173–174 no. 89; Geddes, V. G. Various Children of Eve [AT 758]: Cultural Variants and Antifeminine Images (Uppsala, Sweden: Uppsala University, 1986).

3 Meron, J., C. Shehadi, and Masarwi, N. Seed of Pomegranate: The Woman in Arab Folktales (ивр. и араб.) (Givat Haviva, Israel: Jewish Arab Center for Peace, 1997).

(обратно)

34 АНГЕЛ, КОТОРЫЙ СПУСТИЛСЯ НА ЗЕМЛЮ, ЧТОБЫ ПРИВЕСТИ МИР В ПОРЯДОК


Господь был недоволен тем, что творилось на земле. Все люди будто с ума сошли, обозлились и ожесточились. Господь был очень зол, поэтому решил отправить к людям кого-нибудь, кто поправит дела на земле. Сказал Он одному из ангелов:

— Ступай вниз и посмотри, что там происходит. Наведи порядок в этом хаосе.

Ангел спустился на землю в обличье простого1 смертного. Он пришел в торговый дом, снял там контору и стал большим дельцом. Ангел арендовал самое роскошное помещение, устроил все по высшему разряду. Все учтиво интересовались:

— Чем вам помочь?

Однажды ангел сказал помощнику:

— Давай навестим соседа, выпьем с ним чашечку кофе.

Отправились они навестить соседа. Когда они вошли, сосед сердечно их поприветствовал, предложил кофе и печенье. Гости и хозяин проговорили около часа. У соседа на буфете стояли два подсвечника. Уходя, ангел положил их в пакет.

— Что ты делаешь? — спросил его компаньон. — Хозяин был так приветлив с нами, а ты крадешь у него подсвечники?

— Тише.

Потом они пошли к другому соседу. Он принял их не так душевно — по правде говоря, не обрадовался их приходу. Посидели, попили кофе и быстро ушли. Выходя, ангел оставил подсвечники у него.

— Что ты делаешь? — спросил его компаньон. — Ты с ума сошел? 1ы украл подсвечники у того, кто принял нас хорошо, а тому, кто нам не обрадовался, ты их отдал!

Они шли по дороге и разговаривали. Ангел искал определенный дом. Он увидел у моста женщину с двумя детьми — младенцем и ребенком лет трех-четырех. Он сказал женщине:

— Пусть твой ребенок покажет мне нужный дом.

Он дал ей несколько монет, и ребенок пошел с ними. На другом конце моста ангел взял ребенка и кинул в воду.

— Ты совсем спятил? — воскликнул компаньон. — Ребенок и мать оказали тебе услугу, а ты кинул его в воду?

— Все будет в порядке, — ответил ангел, — позже объясню.

Они пошли дальше.

— Иди сюда, я проведу тебя в пещеру.

Увидели они множество лампад, горящих внутри пещеры.

— Это души всех людей, — сказал ангел. — Видишь, пламя одной сильное и яркое, пламя другой — низкое и тусклое. Это лампада нашего соседа, а это — второго соседа.

— А где моя? — спросил компаньон.

— Вот она, — показал ангел, — уже почти догорела.

— Я добавлю масла.

— Нет. Это все, что отведено твоей душе.

— Как же так? — спросил компаньон.

Они покинули пещеру.

— Пойдем, — сказал ангел, — вот что я расскажу тебе: в том месте, где я украл подсвечники, живет хороший человек. Он праведник. Он купил подсвечники у вора. Тот, у кого вор их украл, проклинает их все время, и проклятия оседают на хорошем человеке. Другой человек — злой. Я отдал ему подсвечники, чтобы проклятия падали на него.

— А как насчет мальчика, которого ты бросил в воду?

— Если бы он вырос, то стал бы проклятием для всей страны. Грабителем, лжецом, убийцей — воплощением мирового зла. Лучше, чтобы он умер прежде, чем вырастет. А ты совершил все, что должен был. Через несколько дней ты умрешь.

Он попрощался с компаньоном и исчез.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 34 (ИФА 19910)

Рассказано Фортуной Бунюэль из Стамбула Кохаве Фибис в 1994 г. в Петах-Тиква, Израиль.

Культурный, исторический и литературный контекст

Сознательно или неосознанно рассказчица составляет свой рассказ 03 фрагментов, эпизодов и нарративных отношений, присутствующих в традиции, и опускает или забывает определенные детали, добавляя при этом другие, комплементарные пропущенным. Таким образом, данная сказка может служить примером креативности в устной традиции. Эта креативность становится заметной только тогда, когда мы сравниваем сказку с похожими нарративами. Конечно, невозможно достоверно знать, какие именно версии сказки были известны рассказчице. Тем не менее непоследовательность ее спонтанного нарратива позволяет обнаружить некоторые ее идеи и раскрывает способность рассказчицы перемешивать отдельные мотивы и более сложные эпизоды из услышанных ранее сказок в едином потоке повествования. Большинство этих нарративных элементов присутствуют и в еврейской, и в нееврейской традиции, и на данный момент практически невозможно точно установить, что являлось источником вдохновения для рассказчицы. Однако, если сфокусироваться на личности ангела и его поступках, можно обнаружить некоторые нарративные дилеммы, с которыми столкнулась рассказчица, и креативные решения, которые она нашла.

Личность ангела

Несмотря на то что в еврейской религиозной и мистической традиции существует строго разработанная ангелология [1], рассказчица не определяет ангела ни по имени, ни по его функции. Его личность может быть идентифицирована только по последнему эпизоду сказки, а котором он указывает на светильник — воплощение души его компаньона: это ангел смерти, смотритель огней жизни в Нижнем мире (мотив Е765.1.3 «Огоньки жизни в Нижнем мире»). Истории о тайных визитах ангела смерти на землю появлялись с древнейших времен в различных литературных формах, начиная с теологической трагедии Книги Иова и заканчивая женоненавистнической комедийной сказкой эпохи Возрождения «Бельфегор» (см. комментарий к сказке ИФА 16395, наст. т., № 35). В Книге Иова (1:6-12) Сатана не определен как ангел смерти, хотя его поступки влекут за собой смерть (1:13–19). В постбиблейской ангелологии две эти фигуры сливаются (см. ВТ, Бава Багра 16а). История Белфагора, получившая свое название по итальянской вариации, написанной Никколо Макиавелли (1469–1527), это сказка об ангеле смерти, который хочет жениться на хорошенькой женщине (мотив Т251.1.1 «Бельфегор»), После того, как он убедил Бога и тот позволил ему осуществить свое желание, он спускается на землю и в образе молодого мужчины ухаживает за девушкой и женится на ней, и она рожает ему ребенка. Через какое-то время она надоедает ангелу, и он хочет вернуться на небеса, но прежде учит своего сына, как тот сможет увидеть его у постели больного. Эта сказка широко представлена в еврейском фольклоре, и ее основная идея уходит своими корнями в Талмуд. Следовательно, по аналогии с другими историями ангел в данной сказке, скорее всего, и есть ангел смерти, хотя рассказчица и не называет его по имени.

Это умолчание дает рассказчице возможность вставить в свой рассказ другой нарративный сюжет, характерный для фольклорного сюжета 759 «Справедливость Бога подтверждена (Ангел и отшельник)». В еврейской традиции начиная, по крайней мере, со Средних веков в таких сказках в роли фигуры со сверхъестественной силой выступает Илия-пророк, противостоящий ангелу смерти. Таким образом, если бы рассказчица ввела в свою историю в качестве протагониста ангела смерти, она бы не смогла избежать последовательного перехода к сюжету, который обычно ассоциируется с Илией-пророком. Анонимность ангела нейтрализует конфликт этих символических ролей.

Мотивация ангела

Другие версии истории, такие как сказка ИФА 16395 (наст. т., № 35), частично следуют канве фольклорных сюжетов 1164D «Демон и человек объединяют силы» и 1862В «Мнимый лекарь и дьявол-помощник». В них обычно задействован ангел, желающий спуститься на землю ради женитьбы на смертной (Быт. 6:1–4), но в данной сказке рассказчица утверждает, что цель ангела — навести порядок в мире (ср. со сказкой ИФА 14026, т. 2, № 22). Тем самым создается комический эффект, который усиливает последовательность эпизодов, типичную для фольклорного сюжета 759 «Справедливость Бога подтверждена (Ангел и отшельник)». Эти сюжеты будут обсуждаться ниже. С точки зрения компаньона-человека, действия ангела делают мир еще более хаотичным.

Странные действия ангела

Самая ранняя еврейская версия фольклорного сюжета 759 «Справедливость Бога подтверждена (Ангел и отшельник)» появляется в собрании сказок XI в. «Хиббур яфе» («Изящное сочинение») [2]. Легенда встречается в Коране, сура Пещера (18:64–80). Моисей озадачен поступками аль-Хидра, который действует совсем не так, как Илия-пророк: его действия, на первый взгляд, противоречат нормам религии и морали.

Сказка присутствует в нарративных традициях нескольких этнических групп. В коллекции ИФА насчитывается около тридцати версий. Роль необычного компаньона могут играть несколько фигур: ангел, Асмодей (см. ВТ, Гитин 68а-Ь), Илия-пророк, Бешт, чудесный ребенок, необычная женщина, жестокий мужчина и неизвестный. Оправдываясь мистическим скрытым знанием прошлого или будущего, они совершают странные действия: акты жестокости или, наоборот, доброты, ведут себя неуместно (см. список ниже: информация, которую могут знать лишь мистические персонажи, дана в скобках).

I. Акты жестокости

А. Убийство:

1) злодея — см. мотив J225.4 «Ангел (Иисус) убивает человека»

2) новорожденного мальчика (которому суждено умереть в сражении)

3) новорожденного мальчика (который бы погиб в юном возрасте в результате несчастного случая или на войне)

4) новорожденного мальчика (который бы утонул)

5) новорожденного мальчика (который бы сгорел)

6) новорожденного мальчика (который бы упал со скалы)

7) новорожденной девочки (которая бы выросла и стала проституткой) — ср. с ФС 934С «Смерть избавляет от злой судьбы» и с мотивами N121.2 «Смерть избавляет от злой судьбы» и N121.3 «Новорожденная девочка, обреченная быть проституткой»

8) коровы или козы (в качестве жертвы за хозяйку или ее сына, которым суждено было умереть) — ср. с ФС 759* «Убитая корова гостеприимной вдовы»

9) сына (который убил бы своего отца)

10) многих людей (которые ненавидели евреев)

B. Выбрасывание или кража:

1) ценной лампы, принадлежащей бедному и хорошему человеку (чтобы избежать подозрения полицейских, которые бы подумали, что он ее украл)

C. Разрушение или строительство наспех

1) чтобы избежать обнаружения (клада под зданием)

2) чтобы обнаружить клад (лишь затем, чтобы новый владелец умер через несколько часов)

D. Проклятие:

1) доброй девушки (но благословление ее втайне)

2) «чтоб твой стол перевернулся» (ребенком, который у тебя родится)

3) «чтоб твой дом рухнул» (и под ним обнаружился клад)

E. Битье:

1) стеклянной посуды богатого хозяина (чтобы искупить грех его единственного сына или отпугнуть ангела смерти)

II. Акты доброты

A. Благословение

1) недоброй девушки (но втайне ее проклятие)

2) «чтобы вы все стали важными людьми» (и перессорились)

B. Указание верного пути:

1) потерявшемуся (праведнику)

2) подарив общий язык народу (чтобы дать возможность заниматься торговлей)

III. Акты неподобающего поведения

A. Плач:

1) на свадьбе (потому что жених и невеста умрут в свою брачную ночь)

2) на похоронах человека, которого никто не оплакивает (но он был несчастен при жизни)

B. Смех и радостное настроение:

1) на похоронах (из-за скупости покойного при жизни)

2) в ответ на подслушанную фразу о том, что человек хочет купить туфли, которые проносит семь лет (потому что через семь лет он умрет)

C. Высказывание странных мыслей:

1) сказать двум спорщикам, что оба правы (и начать диспут, в результате которого каждый из них поймет, что говорит о своем)

D. Награда:

1) покупка дворца для богатого скряги (потому что он разорится и его имущество отойдет к достойному бедняку)

E. Пение и танцы:

1) на похоронах старика (который был праведник, и его душа попала на небо)

F. Уборка в доме:

1) во время семи траурных дней

Развязка

Рассказчица подводит итог в сказке при помощи мотива Е765.1.3 «Огоньки жизней в Нижнем мире», комбинируя его с выводом, характерным для фольклорного сюжета 332 «Смерть — крестный отец». Ср. эту сказку со сказкой ИФА 16395 (наст. т., № 35).


1 Bamberger, B.J. Fallen Angels (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1952); Deutsch, N. Guardians of the Gate: Angelic Vice Regency in Late Antiquity (Leiden: Brill, 1999); Margaliot, R. Mal'akhei ‘Elyon ha-Muzkarim be-Talmud Bavli ve-Yerushalmi, Bekhol ha-Midrashim, Zohar ve-Tikunim, TargumimvVe-Likutim ‘Im Tsiyunim Le-Sifre Kodesh Shel Kabalah [Небесные ангелы, упоминяемые в Вавилонском и Иерусалимском Талмуде…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1945); Marshall, G. J. Angels: An Indexed and Partially Annotated Bibliography of over 4300 Scholarly Books and Articles since the 7th Century В. C. (Jefferson, NC: McFarland, 1999).

2 Abramson, S. R. Nissim: Libelli Quinque (ивр.) (Jerusalem: Mekizei Nirdamim, 1965), 432–437; Hirschberg, Η. Z., trans. and ed. Hibbur Yafe me-ha-Yeshu'ah [Изящное сочинение об избавлении…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1954), 6–8, 62–63 no. 2; Brinner, W. M., trans and ed. An Elegant Composition Concerning Relief after Adversity (New Haven, CT: Yale University Press, 1977), 13–16 no. 2.

(обратно)

35 СЫН САТАНЫ


Однажды Сатана явился к престолу Всевышнего с просьбой отпустить его на год: он решил жениться.

Господь:

— Зачем тебе такой долгий отпуск? Некому будет уносить людские души, когда настанет их час.

Сатана:

— Верно, Господи. Но я устал убивать. Пошли другого, кого можешь послать1. Назначь какого-нибудь другого человека или ангела на мое место. Я хочу отдохнуть от своей тяжкой работы.

— А что ты будешь делать с той женщиной, на которой женишься?

— О, Господи! Я прошу тебя, не задавай так много вопросов. Разве не написано в книге: «Будем есть, ибо завтра умрем»2?

— Послушай, Сатана, — предупредил его Господь, — когда решишь вернуться на небо, явись один, потому что здесь не место сынам земли!

— Я разберусь с этим, когда придет время, — ответил Сатана.

Итак, Сатана спустился на землю в обличии красивого, элегантно одетого мужчины, Он выглядел как принц. Сатана сразу же нашел молодую женщину. Лик ее сиял, как луна, сама она была темноглаза и стройна, как цветок. Сатана пошел в дом ее родителей просить руки их дочери.

Девушку звали Чапачула3. Когда она увидела такого привлекательного молодого мужчину (одет, как принц, и галантен), то влюбилась в него с первого взгляда.

Долго ли, коротко ли, влюбленные поженились, завели хозяйство и жили друг с другом как муж и жена в счастье и довольстве. Женщина никогда ни в чем не подозревала своего мужа. Через год у них родился сын, так похожий на них обоих: красивый, умный, сообразительный. Младенец рос не по дням, а по часам. Его мать преисполнялась гордости, глядя на него.

Сатана знал, что должен вернуться на Небеса и приступить к своей работе: забирать души людей. Но на исходе первого года он попросил Господа продлить его отпуск, и Господь согласился.

Так прошел еще год, и еще, пока маленький Сатанико не достиг совершеннолетия.

Однажды Сатанико рассказал своему отцу, что хочет учиться торговле, чтобы кормить себя. Его отец Сатана ответил:

— Тебе не надо учиться никакой торговле, вообще ничему. Прежде, чем пойдешь учиться торговле, спроси лучше, кто я? Кто твой отец?

Отец души не чаял в Сатанико. Сын не знал, что ответить, поэтому сказал:

— Хорошо, дорогой отец. Кто же ты?

— Сын мой, — ответил отец, — ты должен знать, что я не кто иной, как Сатана. Я влюбился в твою мать и женился на ней. Но теперь уже, знай, я больше не могу сносить ее вздорность и вспыльчивость, они гложут мою душу день и ночь. Так что я решил вернуться на Небеса и избавиться от этой ведьмы, твоей матери, которую я не могу больше видеть.

Сатанико, который и сам все знал о характере своей матери, сказал:

— Хорошо. Но что будет со мной?

— Тебе нечего бояться, — ответил Сатана, — я научу тебя некому ремеслу, и ты сможешь зарабатывать на хлеб, будешь жить в почете и богатстве. Я сделаю тебя врачом.

Сатанико:

— Врачом? Как? Без всякой учебы и диплома? Кто поверит, что я врач? Ты, верно, смеешься надо мной?

Сатана:

— Не торопись, сын мой, не будь таким опрометчивым. Говорят, спешка от Сатаны, поэтому лучше слушай внимательно, и станешь мудрым. Ты знаешь, что именно я, а не кто-то другой забирает души людей. Теперь я открою тебе свой секрет: когда настает время тому или иному человеку умереть, я прихожу, чтобы забрать его душу. Никто не может меня видеть, кроме тебя. Если я буду стоять в головах у больного, знай, что его не спасут никакие лекарства — он должен умереть. Но если увидишь, что я стою в ногах у пациента, он выживет и без лекарств. Теперь, сын мой, доверься мне и воспользуйся секретом, который я тебе открыл. Вот увидишь: ты разбогатеешь от этого ремесла. — И добавил: — В добрый час, мой дорогой сын. Знай, что я исчезаю из-за твоей матери. Не могу больше выносить эту ведьму — да сотрется ее имя! Если она спросит обо мне, отвечай, что ты знать не знаешь, где я. Прощай!

С этими словами Сатана исчез, а сын остался стоять как вкопанный.

Через несколько минут он пришел в себя и начал осознавать, что с ним произошло. Он остался сиротой, его отец исчез, а мать — ведьма и колдунья. К тому же он понял, что отец посвятил его в ремесло, в котором он ровным счетом ничего не смыслил. У него не было выбора, кроме как собрать волю в кулак4. Сатанико подумал: «Доктор не доктор, а все равно вокруг тьма непроглядная, и да поможет нам Небо!»5

Он в самом деле снискал славу доктора. Однако втайне порой думал: «Я доктор, который гробит здоровых». На счастье, его отец Сатана помогал ему, и все люди обращались к нему за советом и наперебой приглашали его лечить тяжелобольных.

Когда он приходил в дом пациента при последнем издыхании, то первым делом проверял, где стоит его отец. Если он видел Сатану в ногах больного, то начинал кивать головой, будто бы разбираясь в болезни, а затем шептал своему отцу: «Добро пожаловать, папа, и спасибо!» Потом он выписывал рецепт — простую воду с каким-нибудь лечебным порошком — и говорил семье, что больной скоро выздоровеет.

Слава Сатанико росла от пациента к пациенту, он прославился как лучший доктор поколения. Однажды принца приковало к постели серьезной болезнью. Все доктора говорили, что надежды нет и принц скоро умрет, но никто не мог определить причину болезни. В отчаянье позвали Сатанико — может быть, он сможет спасти принца. Когда тот приехал, то, к своему ужасу, увидел, что его отец Сатана стоит в головах у больного.

Сатанико сказал отцу:

— Отец, переместись к ногам пациента или выйди из комнаты.

— Нет, сын мой, я не могу сделать этого, — ответил его отец, — принц должен умереть, потому что такова моя воля.

Сатанико помрачнел. Если принц умрет, то та же участь постигнет и его. Поэтому он снова обратился к отцу.

— Ради Бога, уходи! Ты приговариваешь и меня к смерти. Я погибну в цвете лет, ты этого хочешь?

— Мне очень больно видеть твою смерть, сын мой, — ответил Сатана, — но пришло время этому человеку умереть, и я заберу его с собой.

Когда Сатанико понял, что его отец заберет принца с собой, то подошел прямо к отцу и прошептал ему на ухо:

— Слушай, отец, если ты сейчас же не уйдешь и не подаришь принцу жизнь, я позову сюда твою жену, она стоит снаружи.

Услышав это, Сатана выпрыгнул в окно и в страхе убежал.

Так избавили принца от неминуемой смерти, да и Сатанико спас свою жизнь. Об этом царь Соломон, мудрейший из мужей, сказал: «Женщину одну из тысячи я не нашел»6.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 35 (ИФА 16395)

Записано Шаулем Ангел-Малахи по памяти.

Культурный, исторический и литературный контекст

Ключевой мотив этой сказки — D1825.3.1 «Магическая способность видеть смерть в изголовье или в ногах кровати и таким образом прогнозировать исход болезни» — является центральным для грех фольклорных сюжетов: 332 «Смерть — крестный отец», 1164D «Демон и человек объединяют силы» и 1862В «Мнимый лекарь и дьявол-помощник». Вера в волшебную способность, представленную в мотиве D 1825.3.1, проистекает из предвзятого отношения к успехам терапии или медицинских процедур. Несмотря на то что первые два фольклорных сюжета снискали популярность в еврейской традиции, наиболее ранние документальные свидетельства относятся к третьему фольклорному сюжету.

Самая ранняя история — о противостоянии р. Шимона бар Йохая (танай, ученый, живший во II в.н. э.) и демонического персонажа.

Демон Бен Темалион позволяет рабби вылечить больную принцессу, в которую он вселился. Успех не служит личной славе рабби Шимона, но из него извлекают коммерческую выгоду, потому что «контракт» помогает аннулировать декрет против еврейской общины Рима (ВТ, Мегила 17b). Расширенная версия этой сказки, в которой Асмодей (Ашмедай), царь всех демонов, действует вместо демона Бен Темалиона, представлена в «Тфилат р. Шимон бар Йохай» («Молитва рабби Шимона бар Йохая») [1]. Текст этой версии, скорее всего, был записан в конце XII в. и присутствует только в одной рукописи, в библиотеке р. Марко Мортары из Мантуи, Италия, который скопировал ее для Елинека. Другая версия, в которой демон-женщина появляется вместо Бен Темалиона, включен в собрание сказок Елинека [2]. В комментариях, приписываемых р. Гершому (ок. 960-1028), раскрывается следующая тема: все коробки со стеклянной посудой, принадлежавшей принцессе, разбились, когда демон покинул ее тело. Сказка появляется в популярной антологии хасидских легенд [3].

Еврейские рассказчики и издатели различных версий всех трех фольклорных сюжетов представляют и лже-врача, и демона в позитивном ключе. Лже-врач становится известным лекарем, которому более поздняя традиция приписывает волшебную силу, и демоны скорее помогают, нежели несут разрушение.

В Вавилонском Талмуде (Авода Зара 20Ь) зафиксировано поверье, что ангел смерти стоит в головах больного: «Говорят, что ангел смерти весь — глаза. Когда больной уже почти отдал Богу душу, он встает над его подушкой, и с обнаженного меча в его руке стекает капля желчи». Тем не менее вскоре после завершения составления Вавилонского Талмуда рабби Аха из Шабхи (680–752) упомянул в своей книге «Шеилтот» о другой традиции, согласно которой ангел смерти стоит в ногах больного, а Шхина — в головах [4].

Доступные на сегодняшний день коллекции и каталоги позволяют фиксировать относительно невысокую популярность данного типа повествования о контракте между демоном или самой Смертью и смертным существом в нарративах других народов. Другие две формы, напротив, имеют широкое хождение, при этом каждая в пределах своей территории.

Фольклорный сюжет 332 широко распространен в европейских странах. Братья Гримм включили эти сказки в свою книгу [5]. Единственная попытка глубокого, но не компаративного анализа этого фольклорного сюжета была произведена Ладюри [6]: он пытается идентифицировать устную традицию, на основе которой окситанский писатель Жан-Батист Кастор Фабр (1727–1783) выстроил свой роман «Jean-l’ont-pris».

На данный момент не было опубликовано ни одного систематического историко-географического исследования ФС 332, но ученые единодушны в том, что сказка появилась и сформировалась в средневековой Европе. Кристиансен предположил, что «эта народная сказка зародилась где-то на континенте» [7]. Акцентируя внимание на шведской традиции, он сделал вывод, что «этот сюжет пришел в Норвегию и Швецию сравнительно недавно, скорее всего, через датских путешественников. Сама история не так стара, хотя мы можем выделить более древний фрагмент в ее композиции. У нее определенно христианское прошлое» [8]. С. Томпсон также отметил, что из-за широкого ареала распространения «она снискала большую популярность в странах Балтии, Скандинавии и Германии. Она также крепко обосновалась в фольклоре Франции, Испании и Италии» [9]. Ладюри весьма категорично высказался о сказке и ее происхождении: «Ответ однозначен: корни этой сказки уходят в христианский мир, она распространена во всех христианских странах и связана с традицией восприемничества от купели» [10]. Есть опубликованные версии из испанской традиции [11].

Самую раннюю записанную версию данной сказки можно найти во «Всаднике» Гуго фон Тримберга (ок. 1230 — ок. 1313) [12]. Ладюри отметил, что «она основывается, во-первых, на типично языковом каламбуре: тод, “смерть” на немецком, также значит “крестный отец” во Франконии, области на севере Баварии» [13]. В то же время этот сюжет встречается в исландских рукописях епископа Йона Халдорфсона (ум. ок. 1339) [14]. Более чем две сотни лет спустя, в 1570 г., он появился в немецкой поэме «История о Санктусе» [15]. Другие письменные версии сказки в XVI в. — это басни и анекдоты Ганса Сакса (1494–1576) и новеллы Джованни Фортегерри (1508–1582) [16].

Ареал распространения фольклорного сюжета 1164D сосредоточен вокруг Средиземноморья и Ближнего Востока, но выходит за пределы этих территорий. Географически два типа сказок пересекаются в районе Италии. Тематически они отличаются открывающим и закрывающим эпизодами. В ФС 332 бедняк заключает контракт с потусторонней силой, которая помогает его сыну. Сделка в некотором роде выгодная, но в итоге у сына отнимают жизнь. Кристиансен отметил, что эта сказка «практически уникальна среди народных преданий, потому что у нее однозначно плохой конец» [17]. Аарне и Томпсон классифицировали этот сюжет как «волшебную сказку» или историю о «сверхъестественных приключениях», в которых «огр (гигант, дракон, дьявол, кобольд) оказывается повержен» [18]. Однако в этой сказке побежден человек, поэтому финал у истории трагический.

Фольклорный сюжет 1164D, напротив, начинается с того, что ангел смерти спускается на землю, чтобы поселиться среди людей, и заканчивается, как и наша сказка, комическим поражением демона, что придает повествованию сатирический оттенок. Самые ранние литературные варианты этой сказки — три ее версии из Италии XVI в. Самая известная версия, в честь которой названа вся тема, — «Бельфегор». Название, возможно, является искаженной формой имени упомянутого в Библии языческого божества Баал-пеор (Втор. 4:3). Эта версия была представлена Никколо Макиавелли (1469–1527) [19] скорее как политическая и социальная сатира в 1518–1520 гг., но опубликована после его смерти в 1549 г. Венецианский священник Джованни Бревио записал похожую историю и опубликовал ее в своем произведении «Рифмы народной прозы» [20].

Третья вариация была записана Джанфранческо Страпаролой (ок. 1480 — ок. 1557) и включена в его сборник «Приятные ночи» (вторая ночь, четвертая новелла). Данлоп предположил, что и Бревио, и Макиавелли опирались на утраченную латинскую рукопись, которая находилась в Париже. Среди писателей и драматургов, использовавших эту тему далее, англичанин Джон Уилсон (1626–1696), которому принадлежит произведение «Бельфегор, или Свадьба Дьявола» (1690) [21].

Как уже упоминалось ранее, ФС 332 ведет свое происхождение из Центральной Европы. Фольклорный сюжет 1164D, однако, был известен в Средиземноморье и странах Ближнего Востока, и популярность его не вызывает сомнений, судя по местной устной традиции. Его необыкновенная популярность предполагает наличие глубоких исторических корней в культуре региона. Более поздняя египетская версия обнаружена у Эль-Шами [22], но это редкая версия, комбинирующая ФС 332 (не 1164D) и 1199 («Молитва Господа»). Аксон отметил, что сказка появляется также в «Индийских ночных забавах» Суиннертона [23].

Ареалы распространения этих двух сказок (северная и южная Европа и Азия) не исключают друг друга, и версии каждого фольклорного сюжета встречаются в обоих регионах [24]. В еврейской традиции ФС 1164D характерен для нарративов обоих регионов, но ФС 332 встречается редко, и при устной передаче этой сказки трагическую концовку, как и в египетской версии, описанной выше, часто заменяют, комбинируя ее с фольклорным сюжетом 1199. В этих сказках ан-I ел смерти берет на себя роль либо отца ребенка, либо сандака, то есть, ого, кто держит младенца во время обрезания.

Данная сказка не появляется в ранних антологиях еврейской народной литературы. Ее первая литературная версия была опубликована либо в Ферраре в 1551 г., либо в Константинополе в 1577 г. В каталоге еврейских книг Бодлеанской библиотеки Оксфордского университета Штайнахайдер поместил ее в списке под номером 3711. И. Давидсон сначала приписал текст Йосефу ибн Меиру Забаре, но позже пришел к выводу, что автором его вполне мог быть еврейский сатирический поэт Маймон Галипапа (XIV–XV вв.) [25]. Если это так, то, по мнению Давидсона, ивритский вариант «Бельфегора» является самой ранней записанной в Европе версией этой истории (хотя и не самой ранней печатной версией). Обратите внимание, что эту сказку не включали в более поздние собрания еврейских сказок, пока фольклористы XX в. не начали записывать ее в устной традиции.

Преобладающий в еврейской традиции фольклорный сюжет 1164D объединяет два круга тем: контракт с ангелом смерти (или демоном, или Сатаной) и его нарушение и женоненавистничество.

Ангел смерти

Уже в Вавилонском Талмуде Сатана отождествляется с ангелом смерти. Реш Лакиш (ведущий аморай Палестины, III в.) считал эти две фигуры взаимозаменяемыми. Они могут быть описаны в сходных терминах, действиях и числах, обладающих одинаковым символическим значением, и поэтому взаимозаменяемы. Реш Лакиш сказал: «Сатана, то г, кто творит зло, и ангел смерти — это одно» (ВТ, Бава Батра 16а). Наличие подобных парадигм взаимного замещения зависит от культуры, и они меняются на протяжении истории в рамках одного общества.

В ряде других европейских версий фольклорного сюжета 332 фигура еврея становится символическим эквивалентом смерти или дьявола.

Женоненавистничество

В то время как в фольклорном сюжете 332 повествование строится вокруг игры слов в немецком диалекте (слово tod означает одновременно и «смерть», и «крестный отец»), ФС 1164D эксплуатирует библейскую женоненавистническую метафору: «Я понял, что женщина хуже смерти» (Екк. 7:26). Подобный образ женщины, как и использующие его нарративные версии темы Бельфегора, встречаются в ближневосточной и азиатской устной народной традиции. В еврейской традиции можно выделить две формы негативного отношения к женщинам: эротическая мизогиния и мизогиния, связанная с дурным характером женщин. Первая упрекает женщин в повышенной сексуальной активности и воинственности натуры, а вторая описывает женщин как вздорных супруг.


1 См. Jellinek, А. Bet ha-Midrasch. Sammlung kleiner Midraschim und vermischter Abhandlung aus der altern jüdischen Literatur (ивр.) (6 parts. Jerusalem: Wahrmann, 1967), 4:117–118.

2 Ibid, 6:128–129.

3 Ihn Chaviv, Ya. Ein Yaakov: The Ethical and Inspirational Teachings of the Talmud (Northvale, NJ: Aronson, 1999), 793–794.

4 См. Sperber, D. Minhagei Yisra'el: Mekorot ve-Toldot [Еврейские обычаи…] (6 vols. Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1990–1998), 6:74–80.

5 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 158–159 no. 42,160–163 no. 44.

6 Ladurie, E. Le Roy. Love, Death, and Money in the Pays D’Oc (New York: Braziller, 1982), 161–595.

7 Christiansen, R. T. Studies in Irish and Scandinavian Folktales (Copenhagen: Rosenkilde & Bagger, 1959), 209.

8 Ibid, 211.

9 Thompson, S. The Folktale (New York: Holt, Rinehart & Winston, 1946), 47.

10 Ladurie, E. Le Roy. Op. cit., 413.

11 См. Camarena-Laucirica, J., and Chevalier, M. Catálogo tipológico del cuento folklórico Español: cuentos maravillosos (Madrid: Editorial Gredos, 1995).

12 Weigand, R.K. Der “Renner” des Hugo von Trimberg. Überlieferung, Quellenabhängigkeit und Struktur einer spätmittalterlichen Lehrdichtung (Wiesbaden, Germany: Reichert, 2000), 60, 137,155, 323 n. 91.

13 Ladurie, E. Le Roy. Op. cit., 416.

14 В сборнике: Wesselski, A., ed. Märchen des Mittlealters (Berlin: Stubenrauch, 1925).

15 См. Bolte, J. Die Historia von Sancto // Zeitschrift für deutsche Philogie 32 (1900), 351, 370.

16 См. Forteguerri, G. Novelle (Bologna: Commissione per i Testi di Lingua, 1968), 14–41 no. 1.

17 Christiansen, R.T. Op. cit., 207.

18 Aarne, A, and Thompson, S. The Types of the Folktale: A Classification and Bibliography. Antti Aarne’s Verzeichnis der Märchentypen (2nd rev. ed. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1961).

19 Machiavelli, N. The Chief Works and Others (Durham, NC: Duke University Press, 1965), 2:869–877.

20 Cм. Axon, W. E. A. The Story of Belfagor in Literature and Folk-Lore 11 Transactions of the Royal Society of Literature of the United Kingdom 22, ser. 2 (1902), 97-122,120–128.

21 Wilson, J. The Dramatic Works of John Wilson (New York: Bloom, 1967), 281–382.

22 El-Shamy, H. M., ed. Folktales of Egypt (Chicago: University of Chicago Press, 1980), 117–121, 267–268 no. 17.

23 Swynnerton, Ch. Indian Nights Entertainment: Or Folktales from the Upper-Judus (New York: Arno, 1977), 298–304 no. 123.

24 Christiansen, R.T. Op. cit., 207.

25 Davidson, I. Shalosh Halatzot: Maamarei ha-Rof'im, Neder Almanah, mi-Dyanei Isha, Meyuha sim le R’Yoseph Zabara [Три шутки…] (New York: Rozenberg, 1904), 10, 28–30 no. 4.

(обратно)

36 КОРОЛЬ-ЗВЕЗДОЧЕТ И РАВВИН


Жил-был на свете король, который очень любил правду и стремился к справедливости. Он правил страной с любовью и милосердием. Народ любил его, все ценили его за доброе сердце и благие дела. Король всей душой любил свою ясную, как солнце, и прекрасную, как луна1, жену. Король всецело посвящал себя делам правления и жителям королевства, но также ценил мудрость и знания. Он особенно любил астрономию и астрологию. Ночь за ночью он сидел и наблюдал звезды, надеясь разгадать тайны прошлого и открыть секреты будущего.

Однажды король решил найти человека, который родился с ним в один день и час. Он построил обсерваторию в своем дворце и ночи напролет пытался найти ответ на свой вопрос. Долгие поиски привели его к знаменитому раввину, который жил в одном из отдаленных городов его королевства. Это был человек, который родился с ним в один день и час. Открытие поразило короля: не может быть, чтобы еврей, раввин, удостоился чести быть рожденным в один день и час с великим владыкой, правителем огромного королевства! «Но если судьба решила так, — подумал король, — то я хочу увидеть этого раввина, поговорить с ним с глазу на глаз и убедиться, достоин ли он того, чтобы быть рожденным со мной в один день и час».

Король созвал министров.

— Я решил отправиться в долгое путешествие по своему королевству, — сказал он, — и послушать, чем живет мой народ. Вам же я повелеваю править королевством в мое отсутствие. Я буду путешествовать под чужим именем. Никто не должен знать, что я уехал.

Притворившись купцом, король ездил по городам и весям, пересекал стремнины и переплывал реки. После долгих дней путешествия он доехал наконец до города, где жил раввин, на которого указали ему звезды. Его проводили в дом раввина. Король постучал в дверь. Открыла жена раввина.

— Чем я могу вам помочь, господин? — спросила она участливо.

— Я хочу видеть раввина, — ответил король.

— Сожалею, сейчас раввина нет дома, — ответила жена, — но он вернется к обеду. Если хотите, то подождите его в доме. Или вы можете погулять где-нибудь и вернуться днем. Как вам угодно.

— Я подожду здесь, — сказал король, — потому что я чужой в этом городе.

Раввинша вынесла стул в сад. Король сел и стал дожидаться возвращения хозяина дома. Днем ворота открылись, и вошел раввин. Завидев чужака, сидящего в саду, он изменился в лице и направился прямиком к нему. С удивлением он поклонился гостю.

— Ваше величество, чем я заслужил такую честь, что вы посетили мой дом? Говорите, что вам угодно, и я исполню все.

— Не называй меня «ваше величество». Я не король. Я простой человек, как и ты, лишь немного похож на него.

— Не говорите, что вы простой человек, ваше величество. Ясно как божий день, кто вы. Пожалуйста, проходите в дом, чтобы я мог принять вас по чести.

На этот раз король смолчал. Он встал и вошел в дом раввина, где его накормили вкусным обедом. Потом он спросил у раввина, когда тот родился, что изучал, где служил. Король говорил с раввином о науке и политике и убедился, что в нем есть Дух Божий2 и он одарен знаниями и разумом. Он был рад, что такой человек родился с ним в один день и час. Но он также позавидовал ему, потому что понял, что раввин превосходит его в мудрости и знаниях. Король стал бахвалиться своей силой и могуществом, своими несметными богатствами и величиной королевства, которым он правил.

— Воистину, вы великий король, — ответил раввин, — богатый и могущественный, правитель огромной державы. Однако моя сила сильнее вашей. Если я прикажу, мое желание исполнится в мгновение ока. Сейчас я вам это докажу.

Раввин простер руку в пустой комнате и прошептал тайное имя бога. Появилось зеркало, парящее в воздухе, и опустилось ему на руку, король опешил и решил, что все это ему снится.

— Это райское зеркало, — объяснил раввин. — Посмотрите в зеркало, и увидите все, что захотите, как бы далеко оно ни находилось.

Король попросил показать его столицу и дворец. Тут же пред его взором явилась столица с ее улицами и дворцами, горожанами и солдатами. Был там и королевский дворец. В покоях в объятьях его министра сидела королева: алые губы, румяные щеки, прекрасные одежды. Когда король увидел это, то впал в ярость, но что же он мог поделать?

— Я могу отсюда застрелить министра? — спросил он раввина.

— Можете, — ответил раввин, — но, боюсь, вы промахнетесь и попадете в королеву, которая ни в чем не виновата.

— Бояться нечего. Я попаду в него, а королеве не причиню никакого вреда.

Раввин протянул руку и прошептал тайное слово. В его руке появилась райская свеча. Он зажег ее и поставил перед королем.

— Стреляйте в пламя.

Король выстрелил. В зеркале он увидел, как министр, истекая кровью, упал на землю.

Королева увидела, как упал министр, но не смогла понять, откуда стреляли. Смущенная, она не знала, что делать и кого звать на помощь. Выглянув в окно, выходящее в сад, она увидела королевского исповедника, который пропалывал клумбу. Она подозвала его, рассказала, что произошло, и попросила его совета.

— Как мне убрать тело из комнаты?

Священник прочесал весь дворец, пытаясь понять, откуда стреляли, но напрасно. Он вернулся к королеве.

— Скажите мне правду. Вы убили его? Откройте мне душу. Я клянусь, что никто не узнает об этом.

Королева поклялась жизнью короля, что она не замешана в убийстве.

— Я верю вам, — ответил священник, — и сделаю все, что смогу, чтобы спрятать тело. Но при одном условии: вы должны засвидетельствовать вместе со мной, что министра похитили по приказу главы еврейской общины города, убили и спрятали его труп.

Королева, не видя иного выхода, пообещала священнику, что выполнит его просьбу. Священник оттащил тело в винный погреб дворца, там вырыл могилу и похоронил министра. Королева вытерла пятна крови в своей комнате и забыла про гнев.

Онемевший король, видевший всю сцену, сидел напротив зеркала. Он весь дрожал от гнева и злобы. Потом поднялся.

— Я должен немедленно вернуться во дворец, — сказал он раввину.

Раввин пытался успокоить его. Тем временем его жена снова накрыла на стол. За ужином король поблагодарил раввина и попрощался с ним. Раввин призвал его действовать мудро и защитить евреев от преследователей. Король пообещал, что не только защитит евреев, но и даст им привилегии. Двое обнялись на прощанье. Затем король покинул дом раввина и отправился домой.

Через несколько дней пути король приехал в столицу. Город бурлил. Возбужденные толпы людей готовились к нападению на евреев, чтобы отомстить за смерть министра, которого те якобы убили. Министры рассказали королю обо всем, что случилось в городе в его отсутствие. Королева и священник поклялись, что на их глазах евреи похитили министра, убили и утащили его тело. Король должен приказать, чтобы всех евреев города убили и погубили3.

Король внимательно всех выслушал. Потом, призвав к молчанию, объявил, что на следующий день проведет королевский суд, чтобы рассмотреть дело.

Коллегия собралась, чтобы обсудить дело. После того, как все высказались, король взял слово:

— Мои братья, я слышал все, что вы сказали. Вы предлагаете истребить евреев. Однако если мы сделаем это, то обратим против себя все страны. Я думаю, что нужно созвать послов отовсюду и рассказать им об этом ужасном преступлении, совершенном евреями. Тогда, если мы накажем их, все поймут, что наша месть справедлива.

Министры согласились с предложением короля. Король тут же приказал созвать всех послов на пир. Особое приглашение отправили его другу раввину, король подписал его своей рукой. В назначенный день все приглашенные съехались к королю, королеве и министрам. Когда стаканы наполнились и гости начали пить вино, раввин поднялся и громко сказал:

— Вино безвкусное! Даже слугам нельзя такое подавать.

Гости удивились, потому что вино было прекрасным. Король грозно взглянул на священника, ответственного за винный погреб. Священник мигом принес еще более прекрасный напиток и налил в кубок раввину. Раввин попробовал, и снова ему не понравилось:

— Это еще хуже прежнего!

Священник задрожал. Он спустился в погреб и принес третью бутылку, но и ее раввин забраковал. Он попросил у короля разрешения самому спуститься в погреб и найти хорошее вино.

Король согласился и пошел вместе с раввином, чтобы лично видеть, как раввин выбирает хорошее вино. Он пригласил гостей пойти за ним.

Когда все пришли в погреб, раввин спросил, чувствуют ли они страшную вонь. Все молчали, потому что ничего не чувствовали.

Раввин нюхал там и тут, будто бы искал лучшее вино. Внезапно он встал как вкопанный.

— Теперь вы увидите, откуда исходит ужасный запах, — сказал он.

Раввин указал на пятно на полу и сказал, что нужно копать тут и очистить это место, иначе все вино в погребе испортится.

Позвали королевских слуг. Они стали копать там, куда указал раввин, и нашли тело министра.

Все застыли потрясенные. В ярости король повернулся к священнику.

— Кто похоронил здесь министра? Почему вы сказали, что евреи похитили и убили его?

Священник задрожал, потерял дар речи и упал в обморок прямо на пол. Его подняли и оттащили во дворец, чтобы привести в чувство. Тем временем король обратился к королеве и спросил, почему она солгала.

Королева попросила короля избавить ее от данной ею клятвы хранить секрет. А потом рассказала обо всем, что случилось.

Когда священник вернулся в сознание, то поведал королю, как было дело. Суд приговорил его к повешению. Королевский герольд проехал по городу и объявил, что виновные в смерти министра найдены и евреи невиновны. Король возвеличил4 раввина и усадил по свою правую руку. И настала тогда для иудеев пора «освещения и радости»5.

Так пусть же Господь спасет нас и ниспошлет нам довольство и спокойствие.

Три яблока упали с дерева. Одно из них дали сказочнику, второе — Аарону бен Аврааму6, а третье яблоко, конечно, мне.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 36 (ИФА 10086)

Рассказано Аароном бен Авраамом Мизрахи в 1961 г. в Иерусалиме и записано Моше Аттиасом.

Культурный, исторический и литературный контекст

Эта сказка состоит из трех частей: «визит короля инкогнито», «волшебное зеркало и разоблачение королевы» и «кровавый навет». Последние две части считаются отдельными подтипами сказок.

Визит короля инкогнито

Первый фрагмент, в котором главным выступает мотив *Н1319.5 «Поиски человека, рожденного в один день с кем-то», является инверсией другой темы из еврейской традиции: поиск соседа на небесах (см. комментарий к сказке ИФА 10085, наст. т., № 48). В обоих нарративах герой высокого социального статуса ищет другого человека. В сказке ИФА 10085 поиск ведется по признакам, сопряженным со смертью, здесь же он связан с обстоятельствами начала жизни. В обоих случаях нахождение такого человека обличает порочность социальной иерархии. В первой сказке тайное руководство оказывается важнее, чем публичное положение, и в данной сказке религиозный лидер обладает большей силой, чем политический авторитет. Инверсия происходит также на другом уровне: в сказке ИФА 10085 искомый человек живет под чужим именем, а здесь ищущий выдает себя за другого.

Фигура короля, который скрывает свой истинный статус, появляется в арабских нарративах [1]. В еврейских сказках она часто выступает прелюдией в фольклорном сюжете *730 (ИФА) «Еврейская община спасена», см. сказки ИФА 10103 (наст. т., № 50) и 10611 (т. 3, № 3).

Волшебное зеркало и предательство королевы

Второй фрагмент сказки строится на теме предательства женщины, часто повторяющейся в сефардской средневековой литературе и народных литературных источниках. Нарративная последовательность состоит из четырех элементов: (1) отъезд мужа, (2) неверность, (3) разоблачение и (4) наказание.

Использование волшебного зеркала, чтобы разоблачить неверность королевы, — тема, присутствующая в буддистской и арабской литературе.

В религиозном и магическом контексте зеркала — это часть атрибутики шаманов, они позволяют, как и в этой сказке, видеть удаленные вещи и параллельные миры. Зеркало в данной истории обладает магическими свойствами, потому что доставлено из рая, то есть из первоначального мира. Рай олицетворяет мир сразу после сотворения, условный, мифологический, вневременной, где время священно. В другой сказке из еврейской традиции рабби Адам Баал Шем использует волшебное зеркало, чтобы разоблачить супружескую неверность [2]. Еще в одной версии волшебное зеркало было у рабби Хаима бен Аттара [3].

Кровавый навет

Тема кровавого навета является ключевой для третьего элемента данной сказки. Это понятие обсуждается более подробно в примечаниях к сказкам ИФА 10611 (т. 3, № 3) и 16405 (наст. т., № 14). В большинстве нарративов о кровавом навете евреев чаще обвиняют в убийстве ребенка, чем взрослого. Фольклорный сюжет *730К (ИФА) «Раввин с помощью зеркала показывает королю, что делает его неверная жена» — единственная нарративная тема, в которой евреев обвиняют в убийстве взрослого, к тому же вельможи.


1 Chauvin, V. Bibliographie des ouvrages Arabes ou relatifs aux Arabes publies dans l'Еuгоре Chretienne de 1810 a 1885 (12 vols. Liege, Belgium: Vallant-Carmanne, 1892–1922), 6:45–46 no. 209; Marzolph, U., and van Leeuwen, R.,eds. The Arabian Nights Encyclopedia (2 vols. Santa Barbara, CA: ABC Clio, 2004), 2:540–541.

2 Nigal, G., ed. Sefer Sippurei Kedoshim [Книга сказок о святых] (Jerusalem: Maayanot ha-Hasidut, 1977), 47–51 no. 12; Na'anah, R. Otzar ha-Ma'asiyyot [Сокровище сказок] (3 vols. Jerusalem: Author, 1979), 3:660–665.

3 Ben-Sasson, I. Sefer Likkutei Ma'asiyyot ve-Hu kolel Sippurei Ma'asiyyot та she-Kara le-Ge’one Kadma [Собрание сказок…] (Jerusalem: Zukerman, 1909), 3–8; Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 4:153–163; Schwartz, H. Elijahs Violin and Other Jewish Fairy Tales (New York: Harper & Row, 1983), 187–196.

(обратно)

37 МЕДВЕДЬ ДЕЛАЕТ БЕДНОГО МУЗЫКАНТА БОГАЧОМ, НО МЕДВЕДЯ ОБИЖАЕТ ЖЕНА МУЗЫКАНТА


Однажды жил да был мудрец по имени хахам Авраам, и была у него жена и семь дочерей. Этот хахам Авраам был очень беден. Но он постоянно повторял: «Господь поможет нам».

Жена пилила его день за днем:

— Пойди найди работу, чтобы прокормить семью!

Хахам Авраам отвечал только:

— Господь нам поможет.

Дни превращались в месяцы, месяцы — в годы, а хахам Авраам так и сидел без работы. В семье не было еды.

В один прекрасный день жена сказала ему:

— Ступай на кладбище и весь день играй там на барабанах и пой. Может быть, мертвые сжалятся над тобой!

Хахам Авраам послушался. Он достал себе барабан и пошел на кладбище, где играл и пел от рассвета до заката. Вечером перед несчастным барабанщиком вдруг появилась высокая гора. Она разверзлась, и из нее выпрыгнул медведь. Медведь танцевал под барабан и пение. Когда медведь устал танцевать, то отрыгнул поток серебряных монет.

— Дяденька, — сказал медведь, — вот тебе монеты, возьми их.

С этими словами медведь исчез вместе с горой.

Хахам Авраам собрал монеты и пошел на рынок, где купил одежды для семьи и огромную корзину еды. Потом он нанял носильщика и велел ему отнести покупки в дом бедняка хахама Авраама. Носильщик отнес все жене хахама Авраама.

Но женщина не приняла его ношу.

— Это не нам, — запротестовала она, — это дом бедняка хахама Авраама, у которого нет ни гроша за душой. У него денег ни копейки, как он мог столько накупить? Ты ошибся. Это не для нас.

Но носильщик все равно оставил покупки. Что женщина могла поделать? Она взяла и сложила все, что он принес, в сторонку и решила ничего трогать, пока муж не вернется домой.

С приходом ночи хахам Авраам вошел в дом. Жена рассказала ему, что носильщик принес все это добро к ним, но это, должно быть, ошибка.

— Господь помог нам! — ответил радостно ее муж.

Тогда жена успокоилась. Она нарядила дочерей в красивые платья и приготовила сытный ужин для всей семьи.

День за днем хахам Авраам делал то же самое. Он приходил на кладбище, бил в барабаны и пел с утра до вечера. Медведь появлялся и танцевал, танцевал до тех пор, пока не отрыгивал серебряные монеты. Хахам Авраам стал богачом и построил себе роскошный дом.

Наконец он понял, что нужно отблагодарить того человека, который приходит к нему в образе медведя и делает его богатым. Он решил пригласить его в гости.

— Я не могу прийти в твой дом, — ответил медведь, — потому что я медведь.

Но хахам Авраам не сдавался.

— Ты сделал меня и мою семью богатыми, я должен отблагодарить тебя.

Наконец медведь согласился прийти в гости к хахаму Аврааму.

Хахам Авраам велел жене приготовить побольше вкусных кушаний, потому что их благодетель придет на ужин. Жена хахама Авраама покрыла всю мебель новыми белыми крахмальными скатертями и приготовила много изысканных блюд.

И вот приехал дорогой гость — медведь! Хахам Авраам радушно встретил его и с почтением усадил в роскошное, без единого пятнышка кресло за богато накрытым столом. Но жена хахама Авраама завопила:

— Горе мне! Что за гостя ты пригласил? Это медведь! Что ты сделал, муж?

Вслед за женой явились семь дочерей и обнаружили, что весь лоск был наведен ради грязного медведя. Они, как и их мать, запричитали:

— Что ты наделал, отец? Ты пригласил медведя вместо того благодетеля, который сделал тебя богатым!

Медведь обиделся до глубины души. Он повесил голову и отказался что-либо есть. Понурившись, покинул он дом хахама Авраама. Хахам Авраам пошел вместе с ним, очень расстроенный тем, что его семья обидела и застыдила дорогого гостя.

— Пойди в мой дом и порежь мне лапу, — сказал медведь.

Хахам Авраам не хотел причинять боль медведю, который сделал его богатым.

— Почему ты хочешь, чтобы я поранил тебя? — спросил он.

Но медведь настаивал. Наконец хахам Авраам порезал ему лапу ножом так, что пошла кровь.

— Посмотри на меня: я могу слизать кровь, и рана заживет, — сказал медведь. — Но слова ранили мое сердце, и этого никогда не залечишь. Обиды ранят сердце навсегда, а порез можно залечить. Слушай теперь, хахам Авраам. Оставь свою жену и семерых дочерей, которые не уважают тебя и обижают твоих гостей. Очистись от греха и ступай в Землю Израиля. Живи в Святом Иерусалиме и стань святым в святом городе на Святой земле.

Хахам Авраам сделал, как велел медведь, и отправился изучать Тору в святой город Иерусалим.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 37 (ИФА 1709)

Записано Рахелью Сери в 1959 г. в Иерусалиме со слов Шошаны Леви.

Культурный, исторический и литературный контекст

Ключевая нарративная установка данной сказки — музыка приятна для животных — известна еще со времен классической греческой мифологии. Орфей и Амфион были знаменитыми музыкантами, которые очаровывали своей музыкой как живых существ, так и неживую природу. Мотив продолжает развиваться в устной традиции и до сих пор встречается в современных юмористических историях. Тематически и типологически данная сказка сближается с фольклорным сюжетом 285А «Мертвый ребенок и хвост змеи» и с другими нарративами, которые вращаются вокруг темы благодарности или неблагодарности человека по отношению к животным. Поэтому в попытках наметить вехи ее истории ученые часто делают отсылки к различным вариациям этой темы, а не только к данной истории. Были рассмотрены четыре традиции, в которых встречается данная история или ее вариации: классические Греция и Рим, Индия, Аравия и Северная Европа.

В греческой и римской традиции эта история существовала в качестве волшебной сказки и басни. Плиний Старший (23–79), цитируя историка Плутарха, рассказывал историю о дружбе и ссоре между змеей и человеком, случившуюся в Египте [1]. В качестве басни самый ранний вариант этой истории появился в латинском прозаическом переложении Федра (кодекс XI в.) [2]. В классической традиции доминирует мотив В335.1 «Человек пытается убить верного змея по подстрекательству жены». В отличие от сефардской версии, животное утверждает, что примирение невозможно из-за очевидных доказательств жестокости человека по отношению к его покровителю-животному.

В индийской традиции басня записана в нескольких версиях «Панчатантры» [3]. Текст датирован 1199 г. н. э., но не исключено, что он относится к 200 г. до н. э. Сказка до сих пор бытует в устной индийской традиции. И распространена практически по всему арабскому миру.

В Северной и Центральной Европе эта история появляется в средневековой басенной и нравоучительной литературе и в фольклорной традиции. Она присутствует в сборнике Марии Французской [4] XII в. и в собрании нравоучительных сказок, впервые опубликованном в 1473 г. [5]. Эта вторая версия похожа на текст Федра из кодекса XI в. [6].

Сказка широко известна в европейской устной традиции и скорее ретранслирует идею о змее как о домашнем божестве. Братья Гримм опубликовали три усеченных варианта, в которых в качестве щедрого животного выступает жаба. Две версии были рассказаны Лизеттой Вильд (1782–1858) и Дортхен Вильд (1795–1867); последняя впоследствии вышла замуж за Вильгельма Гримма. Сказка продолжает бытовать в греческой устной традиции.

Обстоятельно исследовав этот фольклорный сюжет, Б. Во предположил, что басня и сказка исторически развивались по-разному [7]. В то время как басня уходит корнями либо в Древнюю Грецию и Индию, либо в страны Ближнего Востока, сказка родилась в Англии или в Северной Европе в XIV в. Б. Во акцентирует внимание преимущественно на фольклорном сюжете 285 «Ребенок и змея», в то время как наша сказка относится к ФС 285D «Змея (птица) отказывается мириться» (обсуждается далее).

В еврейской средневековой литературе басня включена в собрание Берехии га-Накдана, которое датируется концом XII — началом XIII в. [8]. Фольклорный сюжет 285D — один из самых популярных среди еврейских этнических групп в Израиле и широко известен у сефардов.

Культовые животные

В сказках ИФА, реализующих эти фольклорные сюжеты, обижают змею (в десяти случаях), льва и медведя (каждого в трех случаях, включая данную сказку). И змея, и медведь являются священными животными. Поклонение змеям, или офиолатрия, в тех или иных формах имеет распространение по всему миру. В сказках ИФА упоминается вера в сверхъестественную силу змей, равно как и другие элементы ритуальных подношений и обрядов.

Культ медведя, с другой стороны, распространен в Северном полушарии. Он считается первым религиозным культом, который подтверждают археологические находки. Европейские неандертальцы практиковали культ медведя, восходящий к мустьерской эпохе верхнего палеолита, хотя это спорная датировка. В любом случае остается факт: культ медведя не известен и не был известен в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Появление медведя в качестве священного животного в данной сказке может свидетельствовать о контактах с арабоязычным населением, у которых слово дев означает «демоническое божество», а на иврите дов — «медведь». Пренебрежительное отношение к медведю сродни пренебрежению к персам в Талмуде: «И вот еще зверь, второй, похожий на медведя» (Дан. 7:5). Р. Йосеф поясняет: это говорится о персах, которые пьют и едят, как медведи, тучны, как медведи, волосаты, как медведи, и не отдыхают, как медведи. Когда р. Амми видел едущего верхом перса, он говорил: «Это путешествующий медведь!» (ВТ, Кидушин 72а).

В следующей версии сказки ИФА 10088 медведь появляется из моря.

Раны от обиды, в отличие от ран от кинжала, не заживают

Записано Моше Аттиасом в Иерусалиме до 1962 г. со слов Рахели Кабили из Измира, Турция, и внесено в коллекцию ИФА в 1975 г.

Жил да был богач, самый богатый человек в городе. Он вел дела по всей стране и даже за границей. Его корабли бороздили дальние моря и наполняли его склады всевозможными товарами. Его сундуки ломились от золота. Он был настолько богат, что даже сам не знал, сколько у него домов и угодий.

Господь даровал ему успех в делах и наградил прекрасной женой и детьми. Его богато украшенный и просторный дом был полон ценных вещей. Повара готовили, прачки стирали, слуги делали всю работу по дому. Руки хозяйки никогда не касались холодной воды.

У этого богача была особая страсть — музыка. Он собрал ценную коллекцию разного рода музыкальных инструментов. Самьм любимым среди них была маленькая скрипочка. Каждый вечер перед сном он брал скрипку и играл две или три своих любимых пьесы и только потом ложился спать.

Времена года сменяли друг друга, и удача изменила богачу. Несчастья разразились как гром среди ясного неба. Однажды он получил горькие вести, что его корабли, нагруженные товаром, утонули во время шторма, и большая часть его богатств пошла ко дну вместе с ними. Не успел он опомниться от этой напасти, как в одном из его складов разбушевался пожар и спалил дотла все, что там было. С тех пор его преследовали неудачи — одна за другой. Ему пришлось продать все имущество и драгоценности, чтобы купить еды для семьи. Но свою маленькую скрипочку он не продал, несмотря на то что семье приходилось есть сухари.

Добрые соседи пожалели семью богача и пустили их жить в свой дом — в узкий чулан под лестницей. Из мебели там был только жесткий матрац, на котором сидели днем и спали ночью. Иногда соседи давали своим жильцам буханку хлеба и тарелку супа. Те глотали слезы вместе с супом, потому что помнили свои прошедшие сытые деньки и оплакивали свою нынешнюю участь.

Отец утешал семью и говорил, что нужно довериться Господу, который опустил их на дно и поднимет вверх, и они снова узнают лучшие времена.

Он терпеливо сносил тяготы своей бедняцкой жизни и надеялся на лучшее. Шли месяцы и годы, но избавление не наступало. Наконец в отчаянье бывший богач решил свести счеты с жизнью.

Однажды он проснулся на рассвете и бросил любящий взгляд на жену и детей. Взяв свою скрипку, он покинул дом и пошел на берег моря. Утренняя тишь была разлита повсюду, ни души вокруг. Он вынул скрипку из футляра и начал наигрывать мелодии, которые любил играть перед отходом ко сну, когда был богат. Слезы лились из его глаз, когда он вспоминал былые времена и думал о жене и детях, которых он оставил голодать. Он собирался доиграть и броситься в море. Но сыграв последние звуки пьесы, он увидел, что поднялся шквальный ветер. Огромные волны, пенясь, разбивались о прибрежные скалы. Из пены появился огромный медведь и сел рядом с мужчиной.

Тот в панике не знал, что ему делать. Тогда медведь заговорил с ним.

— Не бойся. Продолжай играть. Твоя музыка — услада для моих ушей, поэтому я вышел из моря. Играй. С тобой не случится ничего плохого.

Охваченный страхом мужчина взял скрипку и повторил одну из своих мелодий. Когда он закончил, медведь прокашлялся, уронил что-то к его ногам и исчез обратно в море.

Мужчина нагнулся посмотреть, что медведь выплюнул изо рта. Это был маленький мешочек. Он поднял и открыл его. У него дыханье перехватило от изумления, когда он заглянул внутрь. Мешочек был полон сверкающих драгоценных камней и жемчужин. Мужчина вздохнул с облегчением. Наконец-то небеса сжалились над ним и вознаградили его за долгие годы, проведенные в нищете! Его счастливая звезда снова взошла на небосводе, как в былые времена.

Мужчина вынул одну жемчужину. Мешочек со всем содержимым он положил в карман, упаковал скрипку и пошел домой.

Дома жена, увидев такое богатство, опешила и решила, что ей мерещится с голоду. Но она быстро пришла в себя.

— Где ты взял все это, муж? — спросила она его. — Ведь столько дней у нас не было ни копейки!

— Не торопись, жена, не задавай так много вопросов. Господь щедр. Теперь сядь, поешь сама и накорми детей. Потом помолимся Господу, который ниспосылает хлеб голодающим.

В полдень мужчина пошел на рынок и купил кусок мяса. Жена приготовила его и подала на ужин горячий суп. Ничего подобного они не ели уже долгие годы.

Прошла ночь, и на следующее утро мужчина встал, радостный и счастливый, поел, попил и произнес благословение на еду. Потом взял свою скрипку и пошел на берег моря. Как и в предыдущий день, он сел на песке и начал играть и петь. Море забурлило, и медведь вылез из пены, сел рядом с мужчиной и стал слушать его игру. Когда мужчина закончил, медведь выплюнул мешочек жемчужин и затем исчез в морской пучине.

С удвоенной радостью подобрал мужчина мешочек жемчужин и вернулся домой, по дороге купив лучших продуктов на рынке. Снова его жена спросила, где он пропадал и чем занимался.

— К чему столько вопросов? — ответил ей муж. — Главное, что Господь смилостивился над нами и щедро нас наградил.

Богатство росло день ото дня. Сердце подсказывало мужчине, что хорошие дни вернулись и он может начать жить по-прежнему.

Во-первых, он купил окруженный чудесным садом просторный и красивый дом, обставил его удобной и красивой мебелью, расстелил ковры по полу, повесил на стены картины и заполнил шкафы серебром и золотом. Уборные сверкали ослепительной белизной, кухня ломилась от горшков и утвари, как положено в богатых домах. Он вернулся в свое жалкое жилище, забрал оттуда жену и детей и отвел их в баню, чтобы они омыли свои тела от накопившейся грязи. Их радости не было предела, когда они увидели чистое белье и красивую одежду, которую он принес для них. Они оделись и вышли на улицу, сели в запряженную лошадьми карету, которая ждала их у бани, и отправились в новый дом. Когда они вошли в него, из их глаз полились слезы радости, и они поблагодарили Господа за то, что Он не оставил их.

Шли дни, и, как часто бывает с людьми, семейство быстро привыкло к новой жизни. Счастье и довольство вернулись в дом.

Годы бедности стерлись из памяти, развеялись, как дым. Сыновья выросли, набрались мудрости и знаний и стали вести дела вместе с отцом. Торговля разрослась, как прежде, и во всех делах им сопутствовала удача.

Однако отец не забыл урока, который Господь преподал ему, и не забросил своего благодетеля-медведя. Каждый день он приходил на берег и играл ему сладкие мелодии. Лишь одна мысль тревожила того человека. Медведь столько сделал для него, а он до сих пор его никак не отблагодарил. Теперь у него есть шикарный дом, и он решил пригласить медведя в гости.

Как-то раз мужчина доиграл свои пьесы и, пока медведь не прыгнул обратно в море, обратился к нему:

— Пожалуйста, посиди со мной минутку. Я хочу поговорить с тобой.

— Что ты хочешь? Говори скорее, я тороплюсь.

— Ты спас меня и мою семью от голодной смерти, — сказал мужчина, — я разбогател благодаря тебе. Как мне отблагодарить тебя за твою милость?

— Мне не нужна благодарность, — ответил медведь, — мне всего хватает, и музыка, которую ты играешь мне каждый день, утешает и успокаивает меня. Чего мне еще нужно?

— Все равно, — не унимался мужчина, — я хочу отблагодарить тебя. Пожалуйста, приходи ко мне в гости, отобедай за моим столом, и сам увидишь, какое счастье дал мне.

— Что ты говоришь? — сказал медведь. — Как я могу явиться в твой дом и есть за твоим столом? Я медведь, а не человек. Нет во мне ни вида, ни величия [Ис. 53:2]. Когда твоя семья увидит меня, то поднимет на смех. Зачем мне унижаться?

И медведь исчез в море.

Опечаленный, мужчина вернулся домой. Жена спросила, почему он такой печальный, а он в ответ лишь молчал. С тех пор он, однако, не переставал уговаривать медведя принять приглашение. Он даже пообещал выпроводить всех из дома, чтобы только он посидел с ним за одним столом. Медведь, не в силах больше сопротивляться, наконец согласился прийти.

На радостях мужчина пришел домой и сказал жене:

— Завтра ко мне на обед придет важный гость. Приготовь для него королевское угощение. Встреча важная и секретная, поэтому ты должна отослать детей и всех слуг. Я сам заберу у тебя еду. Предупреждаю тебя: если не сделаешь, как я сказал, пеняй на себя.

Женщина спросила, может ли она хотя бы узнать имя посетителя, но муж ответил, что тот хочет остаться неизвестным.

На следующий день погода была хмурая, на улицах грязь и слякоть. Но мужчина не придал этому значения. Пока жена занималась домашними делами, он взял скрипку и пошел на берег моря. Он начал играть, как обычно, и развлекал медведя. Днем он собрался пойти домой и позвал медведя с собой.

Вошли они в дом и увидели, что никого нет. Стол был красиво накрыт. Они с медведем сели и начали говорить о музыке и мелодиях. Настало время обеда. Хозяин пошел на кухню за едой. Когда открылась дверь кухни, жена выглянула в коридор и увидела на полу в соседней комнате грязные следы медведя.

— Что это за следы? — спросила она мужа. — Тут так грязно, будто медведь прошел.

Дверь в кухню была закрыта, но медведь услышал ворчание женщины. Он разозлился. Мужчина соврал ему, что никого нет в доме. Медведь вскочил со стула, поспешил на берег и прыгнул в море.

Когда мужчина вернулся из кухни и увидел, что медведь исчез, то понял, что тот услышал брюзжание его жены и очень обиделся.

Расстроенный, он выбранил жену. Он рассказал ей всю историю о медведе и отругал ее за то, что навлекла на них беду своим длинным языком. Оба расплакались, боясь, что обиженный медведь заберет у них богатство и они снова разорятся.

Всю ночь они ворочались в постели, не сомкнув глаз.

На рассвете мужчина встал, оделся и взял скрипку.

— Я пойду на берег, — сказал он жене. — Не знаю, что со мной будет. Если я не вернусь домой днем, значит, мне конец.

Улицы были пусты, гнетущая тишина тяжело висела в воздухе, как в тот день, когда он решил броситься в море. Он пришел на берег, достал скрипку и начал играть. Печальные звуки разлились вокруг. Море вспенилось и забурлило, и медведь выпрыгнул из волн и сел рядом.

Когда мужчина закончил играть, медведь кинул к его ногам мешочек жемчужин, как и прежде. Но на этот раз он не спешил возвращаться в море. Медведь обратился к мужчине:

— Вчера я пошел с тобой, — сказал он, — а сегодня ты должен прийти в мой дом.

Мужчина молча встал и последовал за медведем. Час за часом они брели по пустым тропкам через сухие поля, где не слышались ни кукареканье петухов, ни лай собак. Посреди поля медведь остановился у большого камня и велел мужчине откатить его. Перед ними открылся лестничный пролет. Медведь велел мужчине спуститься. Тот подчинился, медведь спустился за ним. Сердце мужчины тревожно билось, он весь трясся от страха. Внизу лестницы была большая комната, из которой вело множество дверей, и все были закрыты на засов. Медведь начал открывать одну комнату за другой. Мужчина оторопел. Он не мог охватить взглядом сверкающие груды драгоценных камней и бриллиантов, горы золота и серебра, которые заполняли комнаты.

Медведь остановился в последней комнате, которая была полна ножей, мечей и другого оружия. Медведь взял большой меч, острый и сверкающий, и протянул мужчине.

— Чего ты дрожишь, человек? Возьми этот меч. Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Я лягу на землю. Ударь меня мечом и разрежь мое тело на мелкие кусочки. Когда увидишь кровь вокруг меня, возьми маленький пузырек из соседней комнаты и вылей жидкость на мое тело. Потом увидишь чудо.

Мужчина собрался с духом и сделал так, как велел медведь. Он разрезал тело медведя на мелкие кусочки, потом вылил жидкость из пузырька в ладонь и сбрызнул куски мяса. И действительно произошло чудо. Куски мяса срослись и покрылись белой кожей. В мгновение ока рядом с мужчиной появился красивый старец с длинной седой бородой. Его глаза сияли.

— Человек, — сказал он, — потрогай мое тело. Ты видишь, раны от меча не оставили на мне шрамов. Твою душу я знаю, но обидные слова твоей жены оставили рану на моем сердце, которая никогда не исцелится. Что твое, то твое, но ты не должен больше приходить на берег моря. Помни, пока ты жив, учи своих детей, что раны от кинжала можно залечить, но раны от обиды никогда не затянутся.

Мужчина выслушал старика, поникнув головой, пристыженный и убитый горем. А когда поднял голову, чтобы попросить прощения, перед ним никого не было.

Повествовательная последовательность

Помимо тематических вариаций сказка ИФА 10088 отличается от сказки ИФА 1709 нарративной последовательностью. Согласно Кремону, народная сказка «следует фазам взлетов и падений по непрерывному циклу» [9]:

Две представленные сказки начинаются в разных фазах цикла.

Согласно еще одной версии данной сказки, записанной в Израиле на еврейско-испанском языке от информанта из Турции, в роли помощника выступает черный человек [10]. Появление этой истории в нарративе на еврейско-испанском языке свидетельствует о его балканизации.

Слова острее меча

Мотив W 185.6 «Обида хуже раны» резюмирует ответ сказочного медведя. Во многих культурах существуют похожие поговорки. Рассказчик в версии Коэн-Сарано переводит пословицу на еврейско-испанском языке как «pasan kuchiyadas i по palavradas» [11]. T. Александер передает эту пословицу как «sanan cuchillades у по palabras» («рана от ножа затянется, рана от злого слова — нет») [12].


1 Pliny, the Elder. Natural History (10 vols. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1938–1963), 10:96.

2 См. Perry, B.E. Aesopica (Urbana: University of Illinois Press,1952), 614–616 nos. 573 и 573a.

3 Bodker, L. Indian Animal Tales: A Preliminary Survey (Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1957).

4 Martin, M. L., trans. The Fables of Marie de France: An English Translation (Birmingham, AL: Summa Publications, 1984), 187–191 no. 72.

5 Swan, C, and W. Hooper, eds. and trans. Gesta Romanorum: Or, Entertaining Moral Stories (New York: Dover, 1959), 246–247 no. 141.

6 Perry, B.E. Op. cit, 614–616 nos. 573 и 573a.

7 Waugh, В. H. Jr. The Child and the Snake: A-T 285, 672c and Related Forms in Europe and America: A Comparative Folklore Study (Unpublished dissertation. Indiana University, Bloomington, 1960).

8 Hadas, M., trans. Fables of a Jewish Aesop: Translated from the Fox Fables of Berechia ha-Nakdan (New York: Columbia University Press, 1967), 46–48 no. 22.

9 Bremond, C. Logique du recit (Paris: Edition du Seuil, 1973), 309–333.

10 Koen-Sarano, M. Konsejas i konsejikasdel mundo djudeo-espanyol (Jerusalem: Капа, 1994), 250–253.

11 Koen-Sarano, M. Op. cit., 251.

12 Alexander-Frizer, T. Words Are Better Than Bread: A Study of the Judeo-Spanish Proverb (ивр.) (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 2004), 347.

(обратно)

38 СОВЕТ СТАРИКА ДЕЛАЕТ БЕДНЯКА БОГАТЫМ


Жили-были в одном доме двое мужчин, один богач, другой бедняк. Богач жил на верхнем этаже, а бедняк — этажом ниже. Бедняк не переставал удивляться, почему у богача всегда есть деньги, даже если он не работает. Однажды он попросил, чтобы тот раскрыл секрет:

— Пожалуйста, расскажи мне, как ты зарабатываешь деньги, даже если не работаешь. Сколько бы я ни работал, денег это не приносит.

Богач ответил:

— Время от времени я езжу в один город, где на улицах валяются кошельки, полные денег. Я подбираю несколько и с этого живу.

Бедняк, который устал работать задаром, решил поехать в тот город и попытать счастья. (Конечно, богач обманул его, потому что такого места не существует.) Бедняк собрал последние гроши и поплыл в указанный город на маленьком кораблике. Когда корабль пришвартовался и пассажиры начали сходить на берег, бедняк нашел на трапе пузатый кошелек! Бедняк подобрал его и увидел, что он битком набит деньгами. Он хотел было положить кошелек к себе в карман, но подумал: «Это только начало. Если Господь решил помочь мне, он даст мне больше». С этим он выкинул кошелек в море.

Сошел он с корабля и принялся рыскать по городу в поисках другого кошелька, но ничего не нашел. Десять лет он батрачил в том городе. Наконец, поняв, что толку никакого, он решил вернуться домой с теми деньгами, которые у него все еще оставались. Он купил тюфяк и отправился в путь. Днем он шел, а ночью спал на тюфяке. На вторую неделю он встретил старика.

— Куда ты направляешься? — спросил старик.

— В такой-то город, — был ответ.

Старик попросил бедняка продать ему тюфяк, потому что до города оставалось день или два пути. Бедняк согласился. Но у старика не было при себе денег.

— У меня нет денег, — сказал старик, — но я дам три совета, которые помогут тебе в жизни.

Бедняк согласился. Старики говорят верные слова, подумал он, будет хорошо услышать три совета от мудрого человека.

— Первый совет такой, — сказал старик, — не ходи туда, где много людей, и не суй нос в чужие дела. Второй совет: прежде чем начать делать что-то, сосчитай до девяти. И вот тебе мой третий совет: если хочешь сделать что-то сегодня, не откладывай это на завтра.

Бедняк отдал ему тюфяк, и они разошлись. Бедняк пошел дальше и встретил дозорного.

— Я так рад, что мы встретились, — сказал он дозорному, — теперь в компании не будет скучно.

До города бедняка оставалась последняя деревня, вошли они в нее и услышали выстрел и крики.

— Придержи мою лошадь минутку, — сказал дозорный бедняку, — пойду посмотрю, что там происходит.

— Зачем вмешиваться? — ответил бедняк. — Кто-то дерется — какое тебе дело?

Бедняк помнил советы старика и не двинулся с места. Но дозорный пошел. Не успел он достичь места драки, как стрела поразила его в самое сердце, и он упал замертво.

Бедняк не знал, что делать с лошадью. Наконец решил, что если владелец умер, то она принадлежит ему. Взобравшись на лошадь, он добрался на ней до своего города и подъехал к дому. Там он увидел, как его жена обнимает молодого мужчину. Он подумал, что за десять лет его отсутствия она, должно быть, нашла себе любовника. Но он помнил совет старика: сосчитать до девяти, прежде чем что-то предпринять. Поэтому вместо того, чтобы застрелить того мужчину из ружья дозорного, он решил во всем разобраться. Вошел он в дом. Жена и дети обрадовались, увидев его после долгих лет. Жена, вся сияя, сказала, что их старший сын закончил школу с отличием. И он понял, что молодой человек, которого она обнимала, был их сын.

Бедняк попросил старшего сына распрячь лошадь и поставить в сарай.

— Не сейчас, — ответил сын, — лошадь может постоять на улице до завтра.

Но отец помнил третий совет старика: если решил сделать что-то, не откладывай на завтра, и настоял на том, чтобы сын сделал, как сказано. Сын с трудом поднял седло. Оно было настолько тяжелым, что разломилось в его руках и что-то со звоном высыпалось из него. Отец вышел на шум и увидел, что сын собирает золотые монеты. Это были сбережения дозорного — тогда не было банков, и дозорные прятали свои деньги в седло.

Радость бедняка не знала границ. Он решил, что три совета старика были хороши и стоили гораздо больше, чем тюфяк. Господь наконец ниспослал ему денег, которых хватит до конца дней. С тех пор он зажил в счастье и богатстве.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 38 (ИФА 3576)

Записано Иегудой Мазозом на цементной фабрике в Рампе, Израиль, со слов друга — рабочего Элиезера Мизрахи, иммигранта из Турции.

Культурный, исторический и литературный контекст

Согласно С. Томпсону, группа фольклорных сюжетов 910–915 «Умные наставления» и мотивы, связанные с J21 «Мудрость советов доказана опытом», имеют восточное происхождение [1]. Того же мнения придерживались исследователи до него. Однако Питчет, всестороннее исследовавший фольклорный сюжет 910В «Слуга дает хорошие советы», счел его восточное происхождение возможным, но недоказанным [2].

Сказки о добрых советах (их бывает от одного до двенадцати) широко известны в европейской и азиатской традиции. В европейской литературе подобный нарратив впервые встречается в романе середины XI в. «Руодлиб», самом раннем средневековом любовном романе на латыни. Последовательность советов в романе начинается с эпизода, отсылающего к 3 Цар. 3:5-15: рыцарь требует у короля не богатства, а мудрости. Король дает двенадцать советов — максимальное количество в сказках подобного рода, многие из которых появятся позже в устной традиции и письменных версиях и в собрании ИФА. Советы короля (тип совета указан в скобках и обсуждается ниже):

• I. 5:451: «Никогда не выбирай рыжего в друзья» (Е7).

• I. 5:458: «Никогда не сворачивай с тропинки, когда едешь через посевы» (В6).

• II. 5:461–463: «Если увидишь, что у старика юная жена, не проси у них пристанища в пути, где бы ты ни был» (В7).

• II. 5:469–470: «Не одалживай кобылу, которая вот-вот родит» (ср. с мотивом J21.10).

• II. 5:472–474 «Не привязывайся к близким настолько, чтобы докучать им и часто навещать» (cp. El9).

• II. 5:476–477 «Не относись к собственной служанке как к жене или ровне, даже если она привлекательна».

• II. 5:486–487 «Выбери себе стоящую жену, но не женись, пока мать не одобрит ее».

• II. 5:498–499 «Не позволяй ярости овладеть тобой настолько, чтоб ты не мог подождать с местью до следующей ночи» (А1-А5а).

• II. 5:503 «Никогда не позволяй себе спорить со своим хозяином или господином».

• II. 5:511–513 «Как бы ты ни торопился в пути, никогда не пропускай церкви, не остановившись и не помолившись» (С).

• II. 5:519–521 «Никогда не отказывай, если кто-то взывает к тебе именем Христа и просит нарушить пост, ибо ты не нарушишь его, а выполнишь Его указание».

• II. 5:522–523 «Если твои пахотные земли подходят к людным улицам, не рой канавы».

В своем предисловии Зейдель отметил отсутствие признаков классического влияния на «Руодлиб». В нарративе, отметил он, автор «очевидным образом опирается на устную традицию в качестве источника» [3]. Если это так, то тексты в ИФА свидетельствуют о том, как долго эти мотивы были частью устной традиции. Л. Гинзберг выявил влияние Талмуда на последовательность советов, потому что как минимум два из них появляются в Вавилонском Талмуде [4]. Тем не менее дальнейшие исследователи предположили, что в «Руодлибе» только один из советов (второй) имеет явно талмудические корни.

Похожие советы появляются в «Disciplina Clericalis» (ок. 1110, изд. 1478) Педро Альфонсо (Петра Альфонси), куда включена сказка данного типа [5]. Альфонсо, вероятно, был одним из тех писателей, которые способствовали передаче нарратива из восточной в западную литературную традицию. Автор когда-то был р. Мозесом Сефарди из Уэски, Арагон (1062–1140). Он принял христианство и имя Педро Альфонсо в 1106 г. В сказке Альфонсо присутствует только один совет: «Тропинка к городу короче, чем широкая дорога, но по широкой дороге ты проедешь быстрее, чем по тропинке». Это связано с мотивом 121.5.3 «Короткая дорога длиннее»; совет основывается на следующей притче из Талмуда, рассказанной р. Йегошуа бен Хана-нией (I–II вв. н. э.):

Однажды в пути я увидел маленького мальчика, сидящего на перекрестке.

— По какой дороге доехать в город? — спросил я.

— Эта, — сказал мальчик, — короткая, но длинная, а та длинная, но короткая.

Я решил поехать по короткой, но длинной дороге. Когда я доехал до города, то обнаружил, что он окружен фруктовыми садами.

Вернувшись, я сказал ему:

— Сын мой, разве не ты сказал мне, что эта дорога короткая?

— А разве не я добавил, «но длинная»? — ответил он.

Я поцеловал его в лоб и сказал:

— Благословен ты, Израиль, мудрецами, старыми и малыми (ВТ, Эрувин 53Ь).

Подобный эпизод встречается в некоторых устных и письменных текстах этого нарративного цикла (см. тип совета В6 ниже).

Текст, который появляется в популярном средневековом сборнике «Gesta Romanorum» [6] (кон. XIII в., изд. 1473), содержит три купленные мудрости (то есть за них так или иначе заплатили), которые представляют собой повторяющийся шаблон, позже встречающийся в еврейских и в нееврейских источниках. Вот эти советы:

• «Что бы ты ни делал, поступай мудро и думай о последствиях» (мотив J21.1 «Думай об итоге», ФС 910C «Хорошо подумай, прежде чем браться за дело».

• «Никогда не сворачивай с дороги на окольные тропы» (мотив J21.5 «Не сворачивай с большой дороги», ФС 910В «Слуга дает хорошие советы»).

• «Никогда не оставайся на ночь в доме, если у старика-хозяина молодая жена» (мотив J21.3 «Не будь гостем в доме, где у старика молодая жена», ФС 910В «Слуга дает хорошие советы»), Коскен считает, что эти сказки имеют индийские корни и проникли в Европу в Средние века через религиозные притчи [7]. Каково бы ни было их происхождение и маршруты миграции, они появляются как в ближневосточной, так и в европейской традиции.

Фиксация этой истории в еврейской традиции до сих пор требует пояснений. Она впервые появляется в «Хиббур яфе…» («Изящное сочинение об избавлении, которое принесет спасение») р. Ниссима бен Яакова бен Ниссима ибн Шахина (ок. 990-1062) [8]. Сказка из «Хиббур яфе» встречается только в его арабской версии и отсутствует в переводах на иврит. Царь Соломон выступает в роли советчика, а три работящих брата получают советы: В, В1 и D (см. ниже), если следовать шаблону фольклорного сюжета 910 «Купленные или полученные наставления оказываются верными» и мотивам J21.20 «Ищи ночлег днем», J21.21 «Не пересекай бурную реку, пока она не успокоится», J21.22 «Не рассказывай секрета женщине» и J21.52.9 «Того, кто бросится против волны, она поглотит».

Версия в «Изящном сочинении» сокращенная, но Хиршберг отметил, что, насколько ему известно, это первая фиксация данного сюжета как в еврейской, так и в нееврейской литературе [9]. В своем разностороннем исследовании данной сказки Пичет не смог указать ни на один источник, в котором бы советы появлялись в какой-либо нарративной последовательности [10]. Как уже было отмечено, самый ранний пример из европейской традиции — это «Руодлиб», который, скорее всего, был написан позже «Изящного сочинения». Поэтому «Хиббур яфе» можно считать первым фиксируемым письменным источником этой сказки.

Позднее сказка стала одной из популярнейших тем нарративных циклов о царе Соломоне. Царь выступает скорее в роли мудрого правителя, а не мудрого ребенка, каким он представлен в средневековых сказках. Яссиф предположил, что собрание сказок о Соломоне относительно позднее и, по-видимому, было опубликовано вскоре после написания [11]. Версия сказки с участием царя Соломона включена в популярные антологии XIX в. [12] и была зафиксирована в сефардско-марокканской устной традиции [13].

Захария аль-Дахри (1516/9-1581/5), еврейский поэт из Йемена, вставил вариант этой истории в свою книгу, написанную между 1569 и 1580 гг. [14]. Его версия является примером фольклорного сюжета 910К «Наставления и письмо Урии».

Хасидские рассказчики адаптировали сказку под свою собственную традицию и приписали несколько иные советы (В 12, В7, Н1) р. Леви-Ицхоку бен Меиру из Бердичева (ок. 1740–1810), который дал их хасиду — владельцу постоялого двора за три сотни серебряных за совет. Сказка появляется в «Дварим Аревим» («Приятные дела») [15] и других собраниях хасидских историй, опубликованных в начале XX в. [16].

На данный момент это одна из самых популярных сказок, записанных со слов израильских информантов разного этнического происхождения. Список сказок ИФА ниже включает лишь те сказки, и которых мотив J163.4 «Купленные хорошие советы» создает последовательность нарративов или в которых советы наследуются, часто как завещанное на смертном одре.

Совет относится к нормативным нерелигиозным правилам поведения. Советы о том, как вести себя мудро, отображают человеческий опыт и культурные ценности. Их принятие в еврейских общинах не предопределено никакими еврейскими верованиями, а их распространенность среди многих народов, языков и обществ подчеркивает присущую им универсальность.

Однако набор мудрых советов, которые еврейские рассказчики вставляют в свои сказки, часто отличается от того, что встречаются у рассказчиков других народов. Таким образом, выборка советов, как представлено в сказках ИФА, свидетельствует о том, что прагматичная мудрость если не всегда практикуется, то хотя бы признается в еврейских общинах. Примечательно отсутствие каких-либо библейских изречений среди советов, даваемых этими еврейскими рассказчиками. Библейская пословица используется в качестве совета (Е21) один раз — в сказке ИФА 947, рассказанной информантом из Йемена. Третий совет в данной сказке — это традиционный литературный прецедент, потому что он отражает идею из Мишны: «Если не сейчас, то когда?» (Пиркей Авот, 1:14). С другой стороны, заметно отсутствие советов из Талмуда и мидрашей. Единственный совет, который содержит религиозную идею, использует исламскую поговорку (С5).

Отношения между героями

В этих сказках существуют четкие парадигмы отношений между советчиком, тем, кому предназначается совет, и советами. Главные персонажи, которые раздают советы в таких нарративах: отец, продавец советов и царь Соломон. Другие фигуры, например «бедняк», «старик» или «мудрый человек», появляются реже. В восточноевропейских (преимущественно хасидских) рассказах раввин обладает особой функцией советчика. Есть несколько особых советчиков, таких как «черный человек на дне колодца» (сказка ИФА 10202), которые скорее появляются в специфических нарративах, нежели выполняют культурную Функцию (обсуждается ниже).

Советы отца появляются исключительно как наставления умирающего, в то время как царь Соломон и продавцы советов раздают их постоянно, это часть их торгового или культурного образа. Советчик имеет либо социальное, либо профессиональное преимущество перед получателем совета, хотя в некоторых сказках этот порядок нарушен: бедняк дает совет принцу или мудрец дает совет царю Соломону. Большинство советов умирающего отца даются единственному сыну или первенцу и касаются нрава, доверия и особой праведности. Продавцы советов никогда не являются богачами, хотя советы, которые они дают, часто помогают получателю разбогатеть. Царь Соломон предоставляет выбор между богатством и мудростью (выбор, который делал он сам) трем братьям или торговцам. Его советы касаются путешествий и семейных дел; подобные истории оправдывают предпочтение, которое младший брат отдает мудрости перед богатством.

Ситуация, когда отец дает совет традиционному количеству сыновей (трем или семи), обычно характерна для семьи земледельцев, и советы эти нацелены на то, чтобы мотивировать сыновей обрабатывать землю, как в фольклорном сюжете 910Е «Совет отца: где находится сокровище». Это древняя литературная басня, относящаяся к эзоповской традиции [17]. Другой нарратив о советах, известный из эзоповской традиции, — фольклорный сюжет 150 «Совет лисы» скорее редок в современной еврейской традиции. В басенной традиции он известен под названием «Соловей Филомела и лучник» [18]. Отсылки к этому тексту появляются в еврейской средневековой традиции [19], он был включен также в «Disciplina Clericalis» Альфонсо [20].

Типы советов

Советы в сказках ИФА, встречающиеся либо по одному, либо в виде последовательности:

А. Контроль поведения: «Не действуй в гневе» (мотивы J21.2 и J21.2.6).

1. Не действуй в ненависти.

2. Сдержи себя, помедли и не греши.

3. Подумай, прежде чем действовать.

4. Подумай, чтобы не сболтнуть лишнего.

5. Подумай, прежде чем убивать, или Лучше пожалей, что не убил, чем порадуйся, что убил.

а) Лучше заснуть злым, чем раскаивающимся [21].

6. Думай о последствиях своих действий или о будущем.

7. Нет ничего лучше, чем уверенность в себе.

8. Оставь все как есть.

9. Контролируй свою цель.

10. Не сожалей о содеянном, плохом или хорошем.

11. Не берись за то, что тебе не по силам.

B. Указания путешественникам: «Отправляйся на рассвете и становись на ночлег до заката» (мотивы J21.19 и J21.20).

1. Не пересекай бурную реку (мотив J21.21).

2. Не переплывай реку ночью.

3. Не спи в русле реки.

4. Не путешествуй по морю зимой.

5. Не путешествуй на корабле.

6. Езжай по большой дороге и не срезай путь (мотив J21.5 и J21.5.3).

а) Не езжай ни длинной дорогой, ни короткой и узкой.

7. Не будь гостем в доме, где у старика молодая жена (мотив J21.3)

а) инверсия: Останавливайся на постоялом дворе, даже если муж старый, а жена молодая и даже если тебе придется спать в стойле.

8. Не пренебрегай завтраком.

9. Когда путешествуешь, бери с собой нож и ножницы (мотив *J21.5.5).

10. Никогда не иди во главе или в хвосте каравана, только в середине (мотив *J21.36).

11. Не путешествуй один (мотив J21.36).

12. Всегда поворачивай направо.

13. Не смыкай глаз, если спишь в странном месте.

C. Религиозная сфера: «Когда проходишь мимо религиозной церемонии (обрезание, бар-мицва, свадьба, молитва в миньяне), остановись и присоединись к празднику» (мотив *J21.17.1 и *J21.17.2).

1. Не верь слишком праведным (мотив J21.18).

2. Опасайся лицемеров.

3. Не забывай молиться, даже когда воруешь.

4. Каждый день молись днем и вечером.

5. Господь един.

D. Семейная сфера: «Не доверяй тайны ни одной женщине, даже жене» (мотивы J21.22 и J21.22.1, Эль-Шами).

1. Не доверяй женщинам, которые хвалятся своей скромностью, честностью, стыдливостью и верностью.

2. Посещай женщину, за которой ты ухаживаешь, которую ты любишь или на которой хочешь жениться, по утрам.

3. Не забывай оказывать почести родителям.

4. Выдай сестер замуж за честных людей.

5. Выдай сестер замуж не за подлецов, не за тех, кто бахвалится богатством, и не за нищих.

6. Не выходи замуж за человека, мать которого жива.

Е. Общественные отношения: «Не кради у тех, кто тебя уважает».

1. Не кради и не бери краденное.

2. Раздели товары, которые украл, на три части. Треть оставь владельцу, треть Господу и треть себе.

3. Занимайся своими делами.

4. Не раскрывай тайны.

5. Всегда будь верным и заботливым.

6. Держись подальше от злых людей.

7. Опасайся рыжих.

8. Не женись на дочери рыжего.

9. Опасайся голубоглазых, большезубых и бритых (мотив J21.46.1, Эль-Шами).

10. Не доверяй неевреям.

11. Не доверяй людям.

а) Не доверяй другу.

б) Проверяй каждого, друг он тебе или нет. Не имей дел с недругами.

12. Не жалей никого.

13. Не жди милости от людей.

14. Входи в трактир или место, где твой друг играет в карты, после двух часов ночи или утром.

15. Всегда первым здоровайся.

16. Уважай и люби всех, даже черных. Их кровь тоже красная.

17. Когда разговариваешь с королем, прикрывай рот платком в знак уважения.

18. Не оскорбляй друга при всех или с глазу на глаз.

19. Не покидай хозяина, который просит тебя остаться.

20. Не отказывайся от любого предложения поесть.

а) Не разбивай солонку в доме, где ты ел хлеб.

б) Не ломай ветки фруктового дерева, плоды которого вкушал и в тени которого отдыхал.

21. Не обличай кощунствующего, ибо он возненавидит тебя (Притч. 9:8).

22. Разними дерущихся.

23. Заходи в дом, который больше того, который ты покинул.

24. Сторонись толп.

25. Сторонись слепых.

26. Читай, что написано у другого на лбу.

27. Поддерживай единство (семь прутиков).

28. Не позволяй никому входить в твой дом.

F. Политические отношения и управление: «Всегда плати налоги государству».

1. Не работай на власть.

2. Не становись сановником.

3. Не дружи с полицейскими (мотив J21.46)

4. Не спорь со старшими по званию.

5. Не доверяй сановникам, даже если твой отец король.

6. Не доверяй королю, даже если он унижается перед тобой.

G. Торговля и отношения с покупателями: «Не пытайся возместить убытки, что ушло — то ушло».

1. Если потерял имущество, вешайся (в месте, где спрятаны сокровища; мотив J21.15).

2. Сокровища зарыты в полях.

3. Не дружи с ростовщиками (мотив *J21.46.2)

4. Поменяй дверь дома, прежде чем продавать его.

5. Продавай дом только после того, как рабочие снесут и перестроят одни из ворот.

6. Покупай время, пока беда не настигла тебя.

7. Всегда работай, даже за мизерную плату.

8. Не пренебрегай малым, иначе упустишь большое.

9. Покупай породистых лошадей.

10. Не занимай деньги у бедных.

11. Отрасти красивую бороду.

12. Носи платье и шляпу мудреца.

13. Ступай в другой город и объяви, что ты врач.

14. Не показывай свои деньги незнакомцам.

15. Не веди дел с новыми купцами.

16. Не веди дел с безбородыми.

H. Проверка реальности: «Не бери в руки ничего, что ты раньше не видел».

I. Не верь своим глазам, а) Не верь невероятному.

2. Не верь слухам.

3. И это пройдет (мотив U262).

4. Не верь, что есть что-то слаще меда.

5. Не верь, что есть дураки больше тебя.

6. Не верь, что в сундуке лежит хоть одна неразбитая бутылка.

7. Спи в своей лавке и выследи, кто вор.

8. Опасайся неровного пола.

9. Не обвиняй кого-то, пока трижды не докажешь его вину.

I. Человеческая натура и поведение: «Глазу нравится то, что он видит, а сердцу тот, кого оно любит» (мотив J21.54, Эль Шами).

1. Внешность обманчива (мотив U110).

2. Смерть приходит с возрастом.

3. Жизнь раскрывается под стать целям человека.

J. Объекты: кошка или несколько кошек (ФС 1651 «Уиттингтон и его кошка»),

1. Гранат.


1 Thompson, S. The Folktale (New York: Holt, Rinehart & Winston, 1946), 163–165.

2 Pichette, J.-P. VObservance des conseils du maitre. Monographie internationale du conte type A. T. 91 OB precede dune introduction au cycle des bons conseils (A. T 910–915) (Sainte-Foy, Canada: Les Presses de l’Universite Laval; Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1991), 224–225, 575–577.

3 Zeydel, E. H., ed. and trans. Ruodlieb: The Earliest Courtly Novel (after 1050) (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1959), 9.

4 Ginzberg, L. Jewish Folklore: East and West // On Jewish Law and Lore (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1955), 61–73.

5 Hermes, E., trans. and ed. The “Disciplina Clericalis” of Petrus Alfonsi (Berkeley: University of California Press, 1977), 135–136 no. 18.

6 Swan, C, and W. Hooper, eds. and trans. Gesta Romanorum: Or, Entertaining Moral Stories (New York: Dover, 1959), 177–180 no. 103, 386–388.

7 Cosquin, E. Etudes folkloriquesfolkloriques: recherches les migrations des contes populaires et leurpoint de dipart (Paris: Champion, 1922), 73-108.

8 Hirschberg, Η. Z., trans. and ed. Hibbur Yafe me-ha-Yeshu'ah [Изящное сочинение об избавлении…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1954), 96–97.

9 Ibid, 73.

10 Pichette, J. — P. Op. cit.

11 Yassif, E. Parables of Solomon (ивр.) // Jerusalem Studies in Hebrew Literature 9 (1986), 357–373.

12 Farhi, J. S. Oseh Pele [Чудотворец] (4 parts. Jerusalem: Bakal, 1959), 44–45; Huzin, S.B. Sefer Ma’aseh Nissim [Книга чудес] (Baghdad, 1890), 43a-44b no. 31.

13 Larrea Palacin, A. de. Cuentos populäres de losjudios del Norte de Marrueccos (2 vols. Tetuan, Morocco: Marroqui, 1953), 126–130 no. 121.

14 Zacharia Al-Dahri. Sefer Hammusar (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 1965), 91–97.

15 Erman, D. B. Sefer Devarim Arevim (2 vols. Munkacs, [Mukacevo; today Ukraine], 1903–1905), 1:25.

16 Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 3:279–285.

17 Perry, B.E. Aesopica (Urbana: University of Illinois Press, 1952), 338 no. 42.

18 Ibid, 643–644 no. 627.

19 Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 149–150, 256 no. 390.

20 Hermes, E. Op. cit., 141–143 no. 22.

21 В качестве единственного совета или последнего в числе нескольких этот совет (А5а) дается, чтобы сдержать мужа, который, вернувшись домой, застает незнакомца в спальне своей жены. Незнакомец оказывается его собственным подросшим сыном, которого он не видел многие годы. Подобные сказки — ответ на классический нарратив эзоповской традиции, в котором отец в схожих обстоятельствах, дав волю своему гневу, убивает сына. См. Perry, В. Е. Op. cit., 570–572 по. 501 (ФС 910В). Этот эпизод встречается в существующей еврейской нарративной традиции Афганистана. См. Kort [Qort], Z. Bat ha-Melekh she-Hafkhah le-Zer Perahim [Принцесса, которая превратилась в венок из цветов…] (Tel Aviv: Yehudit, 1974), 73–74.

(обратно)

39 ДРУГ НАПОЛОВИНУ


Когда-то жил да был раввин, и был у него сын. У сына было много друзей.

— Ты так доверяешь своим друзьям, — сказал ему отец. — Не дай Бог, случится тебе попасть в беду. Если попадешь в беду, то поддержат ли тебя друзья? Испытай их, — предложил отец, — возьми голову овцы, положи в мешок и в час после полуночи постучись в дверь к лучшему другу и скажи ему: «Слушай, я попал в беду. Не знаю, что на меня нашло, но я убил человека и отрезал ему голову. Позволь мне войти внутрь и спрятаться».

Лучший друг сказал:

— Мой дорогой друг, боюсь, тебя найдут в моем доме.

Сын обошел всех своих друзей, и никто не впустил его.

— Ты видишь, — сказал ему отец, — у меня есть только один друг, и даже его я называю другом наполовину.

— Отец, пошли меня к твоему другу, — ответил сын.

Друг жил в Египте. Раввин жил в Земле Израиля. Этот друг оказал сыну царский прием. Он дал молодому человеку ключи от всего дома, от всего своего богатства. Он принял его как члена семьи. Сын остался в его доме надолго. Он взял ключи и открывал любой чулан или шкаф, какой ему заблагорассудится. Он бродил по угодьям (это был большой дом с пространными землями). Как-то раз набрел юноша на какую-то постройку и попытался открыть ее, но ни один ключ не подошел.

— Что это? — спросил он у слуги. — Он отдал мне все богатство, кроме этого?

Он тут же вспомнил про отца и про то, как отец называл этого человека «другом наполовину». Значит, отец знал о чем-то. Юноша заболел. Он потерял в весе, так хотел узнать, что же скрывается в том чулане.

И его хозяин рассказал ему. Много лет назад он был очень беден. В город привезли девушку и хотели отдать ее в монастырь, так что он купил ее. Он был очень беден, и у него не было денег, чтобы отметить Песах. Так что он решил проверить, не одолжит ли ему кто-нибудь денег, чтобы провести Песах. Он собрал три фунта, и тут пришли христиане и предложили купить девушку, но он не согласился. Вместо того чтобы принести в дом еды, он привел лишний рот. Но с тех пор он начал богатеть. Думая, что это девушка принесла ему удачу, он не хотел выдавать ее замуж. Двадцать девушек по очереди развлекали ее.

Молодой человек захотел ее увидеть. Друг посадил ее в комнату одну. Сын влюбился в нее, как только увидел.

— Для сына моего друга, — ответил хозяин, — мне ничего не жаль.

Он поженил их, и они уехали в Землю Израиля.

Богач стал беден. Постепенно, не так, как обычно бывает в сказках. Когда он совсем разорился, жена сказала ему:

— Пойди к твоему другу. В конце концов, ты принес ему удачу.

Он отправился к раввину, но тот сказал:

— Я не знаю тебя.

В ту ночь кто-то украл царский венец. Друг спал на улице, и дозорный, который отправился искать вора, наткнулся на его.

— Да, — ответил он, — я украл сокровище.

— Где оно?

— Я не знаю.

На суде его приговорили к повешению. Приговор объявили по всему городу. Раввин тоже услышал о нем и пришел на эшафот.

Царь стоял у окна, напротив виселицы. Когда на бедняка стали накидывать петлю, раввин попытался перетянуть веревку на себя. Увидев это, король приказал палачам:

— Стойте!

Он позвал друзей внутрь.

— Почему вы боретесь? — спросил он. — Я никогда прежде не видел ничего подобного.

Раввин объяснил.

— Еврей не должен полагаться на людей. Живя в своем доме, мой друг думал, что если он придет, я помогу ему. Но я всего лишь человек. Ему следовало сказать: «С Божьей помощью я пойду туда, и, может быть, Господь поможет мне, и друг поможет мне». Но как мог он просто так прийти ко мне, будучи уверенным, что я помогу? Поэтому я сказал, что не знаю его. Ему следовало просить помощи у Господа.

— Если вы такие друзья, я хочу быть третьим.

КОММЕНТАРИЙ К СКАЗКЕ 39 (ИФА 16403)

Записано по памяти Шаулем Ангел-Малахи.

Культурный, исторический и литературный контекст

Тема отличия настоящего друга от ложного представлена в средневековой европейской традиции по меньшей мере четырьми нарративными формами:

1. Фольклорный сюжет 893 «Ненадежный друг (Друг наполовину)», в котором испытание дружбы основано на адаптированном мотиве Н472.1 «Проверка жены: способность хранить тайну: голова мертвой овцы».

2. Назидательная история 2407 (Тубах) «Друг наполовину» с мотивом Р315 «Друзья хотят умереть друг за друга», в которой справедливо или несправедливо обвиненный преступник получает отсрочку наказания, чтобы попрощаться с семьей, а его друг остается в качестве заложника, которого повесят, если друг не объявится. Когда палачи уже готовы его казнить, обвиняемый спешит на эшафот и требует себе казни. Король прощает обоих и ищет их дружбы.

3. Сказки о друге наполовину (ненастоящем друге) и жене хозяина, в которых главным является мотив Р325 «Хозяин уступает свою жену гостю», гость влюбляется в жену другого.

4. Аллегория о трех друзьях: богатство, семья и поведение человека.

Нарративные формы 2 и 3 часто комбинируются. Фокусируясь на теме настоящей дружбы, собиратели сказок и научные исследования таких сказок часто рассматривают все четыре формы как взаимосвязанные.

Ненадежный друг

Самая ранняя фиксация первой нарративной формы в Европе — это «Disciplina Clericalis» Педро Альфонсо (Моше га-Сефарди; 1062–1140, в 1106-м принял христианство).

В еврейской литературе эта сказка существовала в печатном виде начиная с XVI в. Еврейский текст, который, как отметил Шварцбаум, был переводом первых двух сказок из «Disciplina Clericalis» [1], появился в Константинополе в 1516 г., а затем в 1544 г. в Венеции под названием «Сефер Енох» («Книга Еноха»; также транскрибируется как Хенох или Ханох), которая связана с «Сефер Толдот Моше» («История жизни Моисея»), Текст позднее попал в антологии [2].

В XVII в. сказка была включена в испанскую рукопись (Кодекс Га-стера 130) [3] и в рукопись на идише. Версия из последней сочетает в себе нарративные формы 1 и 2. В Германии Гликель (Гликл) из Хамельна (1645–1724) рассказывает эту историю в своих мемуарах, которые она вела в 1690–1691 гг. [4].

Фархи включил эту сказку в антологию в 1800-х гг. [5].

Друг наполовину

Самая ранняя записанная версия нарративной формы 2 в Европе появляется в «Disciplina Clericalis» [6]. Более поздние письменные тексты — это собрание испанских басен XV в. под названием «El Libro de los Enxemplos» [7] и еврейский текст [8]. Последний представляет собой фрагмент из предисловия к книге «Маа