КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 432461 томов
Объем библиотеки - 595 Гб.
Всего авторов - 204639
Пользователей - 97082
MyBook - читай и слушай по одной подписке

Впечатления

Олег про Нэнс: Заговор с целью взлома Америки (Политика)

Осталось лишь дополнить, как Россия напала на Ирак, Ливию и Югославию...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Serg55 про Елена: Хелл. Замужем не просто (Любовная фантастика)

довольно интересно, как и первые книги про Хэлл

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
SubMarinka про Марш: Смерть в экстазе. Убийство в стиле винтаж (сборник) (Классический детектив)

Цитата из аннотации:
«В маленькой деревенской церкви происходит убийство. Погибает юная Кара Куэйн…»
Кто, интересно писал эту аннотацию?! «юная Кара Куэйн» не так уж юна, ей 35 лет, а действие происходит в Лондоне ─ согласитесь, как-то неприлично этот город назвать деревней!
***
Два неторопливых традиционных английских детектива. Как всегда у Найо Марш, элегантный инспектор Аллейн против толпы подозреваемых, которые связаны с жертвой и между собой множеством разнообразных запутанных отношений…
Прекрасная книга для отдыха.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Карова: Бедная невеста для дракона (Любовная фантастика)

Пролистнула. Скудноватый язык, слабовато.. Первая часть явно напоминает сплагиаченную Золушку, герои какие-то картонные и поверхностные.
ГГ служанка, а гонору то ..То в герцогини не хочу, то не могу , хочу, люблю..
Полностью согласна с отзывом кирилл789
Аффтор не пиши больше , это не твое..

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Митюшин: Хронос. Гость из будущего (СИ) (Альтернативная история)

как-то маловато, завязка вроде, а основная часть не написана

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
Любопытная про Ратникова: Проданная (Любовная фантастика)

ГГ- юная нежная дева, ее купили ( продали , навязали, отдали ) старому или с дефектами, шрамами мужу –и полюбила на всю жизнь. Ан нет , тут же находится злодей, жаждущий поиметь именно ГГ. Ее конечно же спасают и очень любит муж.
Свадьба , УРА!!
Это сюжет практически каждой книги этого автора, с чуть разбавленным фэнтезийным антуражем.
Очень убогонько и примитивненько.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
poruchik_xyz про Кузина: Эдуард Стрельцов. Честная биография (Биографии и Мемуары)

И кино сняли, и телесериал, теперь вот книга. Прямо герой, а не насильник! Пройдет несколько лет, и такую же книгу напишут про Кокорина и Мамаева: мол, жертвы режима, жертвы политического преследования и т.д.
Так идет тихое переписывание истории, чтобы показать, как плохо было талантливым людям при социализме...

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).

Князь... просто князь (СИ) (fb2)

- Князь... просто князь (СИ) (а.с. Ярослав-2) 936 Кб, 267с. (скачать fb2) - Михаил Алексеевич Ланцов

Настройки текста:



Annotation

Продолжение приключений нашего современника в IX веке.

Ярослав пытается лихорадочно подготовить Гнездо к новым вызовам и отразить их. Ведь викинги и хазары облизываются на это поселение все чаще. И все больше жаждут его если не захватить, то разорить. Слишком уж оно становиться с каждым годом лакомым кусочком.

Справится ли наш герой? Устоит в бушующем море IX века?


Ярослав. Том 2. Князь… просто князь

Предисловие

Пролог

Часть 1. Индустриализация курятника

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2. Пожар в курятнике

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 3. Не будите в курице динозавра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог


Ярослав. Том 2. Князь… просто князь


Предисловие


Что было в предыдущем томе


Наш современник ехал на военно-исторические маневры «Призвание Рюрика». Но в силу природных особенностей решил пустить пыль в глаза и прибыть красиво. Поэтому выгрузил своего коня из трейлера на подъезде. Оседлал его. Упаковал. Сам снарядился. Вроде как верхом прибыл издалека. Даже оружие взял не то, что для потех в бугурте[1] или турнире, а особой выделки, хорошей ковки и заточки — чтобы ярче покрасоваться. Глупо, конечно. Можно было легко нарваться на штрафы или даже выяснение отношений с полицией. Но кто в таком возрасте не любит пусть пыль в глаза окружающим? Особенно если за банкет платит не он. В общем — сел Ярослав на коня, да поехал через лес. Водителя же отправил обычным ходом по разбитой дороге…

Но что-то пошло не так. То ли лес оказался заколдованный, то ли вмешались какие-то высшие силы, то ли еще какая аномалия приключилась, но въехал он в лес в начале XXI века, а выехал в 858 году, то есть, во второй половине IX века. И не там, где заезжал, а недалеко от Гнезда — поселения, известного в наши дни как Гнездово, что недалеко от Смоленска. Строго говоря — это и был старый Смоленск, который перебрался на современное место, только в XI веке.

Ярослав прибыл к Гнезду в тот самый момент, когда его ополчение воевало с пришлой державой викингов. И он вмешался, переломив исход битвы. А потом еще и раненым помог как мог. Все это подвигло местных предложить ему стать новым военным вождем поселения. Старый то погиб. А отказаться он не решился, законно опасаясь того, что в этом случае его просто прибьют и ограбят. Вон на нем какое дорогое имущество одето.

С этого-то момента все и пошло-поехало…

Любил старину? Лови. Живи да радуйся. Но не тут-то было. Ярослав не стал просто так сидеть и ждать у моря погоды. Он прекрасно осознавал, в какую сложную эпоху и в какой трудное место загремел. Поэтому, потихоньку конфликтуя с местными старейшинами, парень пытался укрепить свое положение, опираясь то на те, то на другие силы. Ярослав стремился максимально подготовить поселение к отражению вторжения большой дружины викингов, которая должна была произойти в ближайшие годы. Старейшины же старались не дать парню набрать слишком большой политический вес, максимально ограничивая его власть и вставляя палки в колеса. Они опасались, что он сможет подмять все вокруг под себя, если его не сдерживать.

Достаточно быстро Ярослав сошелся с местной жрицей Макоши — Преславой, которая стала его сожительницей. Подружился с волхвом Перуна и кое с кем из викингов, что возили товары этим путем. А когда подтянулись представители Византии, что лазили по этим краям, произошел весьма неприятный инцидент. Эти фантазеры признали в нем бастарда покойного Василевса Феофила, рожденного ему его любовницей Кассией. Той самой, которая едва не стала ему женой. Почему не стала? Так вмешательство мачехи вынудило отказаться Феофила от своего выбора в пользу более интересной кандидатки. Все это закрутило и завертело ситуацию в Гнезде совершенно лихим образом, можно даже сказать — диким. Интриги громоздились одну на другой, враз взбаламутив тихое болото этих мест самым бессовестным образом.

Будучи военным вождем поселения Ярослав отразил несколько набегов на Гнездо: налеты дружин викингов и соседей — радимичей. Он сумел ввести обязательную регулярную тренировку для ополчения, а также арсенал, в котором хранилось единообразное снаряжение для всех ополченцев поселения, приобретаемое вскладчину. Этим единообразным снаряжением стали большие круглые клееные щиты, копья да плюмбаты — маленькие дротики поздней античности. В общем — он старался максимально облегчить свои будущие сражения. И не только в плане подготовки ополчения Гнезда, но и дипломатически. Например он нашел общий язык с ярлом Ладоги и с восточной частью племени кривичей. Поэтому, узнав о подходе армии Хрёрика он смог призвать на помощь союзников из племени и выступить общей армией в поход. И там в полевом сражении разбить викингов на голову.

Итогом этой победы стало провозглашение Ярослава конунгом Гнезда, а не его военным вождем. То есть, произошло повышение статуса. Кроме того, в нем не только «узнали» бастарда покойного Василевса, но и признали это на самом высоком уровне. Появилась его мать. Родственники. И это оказалось до крайности опасно. Потому что Византия — это Византия. Там интриги также естественны, как мухи на навозной куче. Тем более, что Аморейская династия, к которой формально был отнесен Ярослав, пала, в результате переворота Варды. И теперь там правил Вардан I Мамиконян. Не без участия Ярослава, кстати. Он своим длинным языком и деятельным характером уже довольно сильно повлиял на исторические события в этой реальности.

Кроме этого переворота многое пошло не так, как должно было пойти. Например, конунг фрисландских данов Хрёрик был разбит под Ладогой и попал в руки своих врагов — саксонцев. А гегемоном в регионе стал по факту он — Ярослав, а не пресловутый Рюрик. При этом герцог Саксонии взял под свой контроль Фризию, принадлежавшую до того Хрёрику. Более того — он договорился с викингами на тех же условиях, что и старый владелец территории. То есть, он предоставлял им свои земли в качестве плацдарма для нападений и грабежей на державы франков и острова Британии. А они делили с ним своей добычей. Из-за чего волна грабежей и разбоя стала еще более мощной, нежели в оригинальной истории. Как и торговые потоки, сбывающие награбленное на юго-востоке: через Днепр в Византии и через Волгу в Персии.

Папа Римский оказался публично обвинен в использовании подложных Исидоровых декреталий, подделанных еще Карлом Великим. Из-за чего попал в очень сложную ситуацию. Он был дискредитирован как авторитет в международной политике и богословии, попав в фактически международную изоляцию. А концепция короны Запада, как и всей Империи Карла Великого оказались под большим идеологическим ударом. Ситуация усугублялся еще и тем, что именно франков грабили викинги, которых воспринимали как наказание божье за грехи. И теперь всем стало ясно — за какие грехи. В глазах простых обывателей в их бедах оказались виновны короли и Папы из-за этой своей измены и лжи. В общем — на западе Европы ситуация выглядела куда хуже, чем оригинальной середине IX века. И ухудшилась она буквально за год. Резко и очень сильно.

И все это происходило на фоне укрепления позиций Византии. Потому что новый Василевс Вардан I смог заключить очень интересные и выгодные династические браки с Болгарским и Моравским княжествами. Это обеспечило мир и покой на Балканах. А значит и покой для европейских владений его державы. Династический брак с лидером армян Халифата, облегчил положение Византии в Малой Азии. А брак сестры дочери бывшего Василевса с аристократическим родом из южной Италии вывел Византию под стены Рима. Ну, почти. Что в сложившейся ситуации практически роняло Рим в руки Константинополя.

Мир буквально за два года активной деятельности Ярослава поменялся. Казалось бы немного, но на самом деле очень существенно…

[1] Бугурт — массовое постановочное сражение. Бытует со времен средневековья, когда было частью турниров или военных игр. В наши дни — вариант «стенка на стенку», только в доспехах и с гуманнизированным оружием (затупленным, как правило).

Пролог


861 год. 1 июня. Гнездо


Ярослав вышел на крыльцо и вдохнул свежий, утренний воздух. Было чуть зябко из-за росы. Но не сильно. Едва-едва. Да и, видимо, сказывалось еще, что он только проснулся, то есть, валялся без движения.

Пару недель назад начался третий год его нахождения в этой древности. И проблем от этого меньше не стало. Скорее напротив…

Следом за ним на крыльцо вышла Пелагея. Ну, то есть, Преслава. Она хоть и приняла христианство, но от должности жрицы Макоши не отказывалась. Это было вполне обыденно для язычников и прекрасно укладывалось в их головах. Ведь для них христианский бог был просто еще одним из многих.

— Не выспался? — Тихо спросила она.

— Да нет. А что?

— Так хмурый вон какой. Что-то болит?

— Конечно болит. Ты на ноге у меня стоишь.

— А? Где? Ах! Ты опять шутишь?

— Шучу.

— Что с тобой? Ты же вроде утро любишь и всегда свеж и полон сил с первыми лучами солнца.

— Думу думаю… пойдем, прогуляемся…

Она молча кивнула и последовала за мужем. Тем более, что он был полностью готов к этой прогулке. Проснувшись он успел провести утренний моцион и одеться нормально в помещении. Чай не самая последняя средневековая дыра. И печь нормальная, с дымоходом. И освещение от фитильной лампы, что работала на древесном спирте. Не очень ярко, но вполне себе. Во всяком случае это было не в пример лучше, чем раньше возиться в прокопченном сарайчике, имея для освещения либо лучину, либо масляную глиняную лампу, что нещадно коптила и почти не давала никакого света. Супруга его тоже была вполне упакована, поэтому никому никого ждать не пришлось.

Они прошлись по двору и вышли за ворота. К речке. Где по раннему времени никого еще не было. Сели на бревнышко поленницы. Их за зиму натаскали на летнюю стройку. Вот они и лежали с просветом, чтобы просохнуть и проветриться. Местами высоко и неудобно, а местами и сесть можно было. Вот они и сели. Молча.

— Что тебя тревожит? — Наконец спросила Пелагея после пары минут гнетущей тишины.

— Мне кажется, что над нами сгущаются тучи. Страшные тучи. И буря будет такой, что мы может ее не пережить. Как бы нам бежать не пришлось, спасая жизни.

— Куда бежать?

— Да куда угодно.

— Что случилось? — Напряглась она, подавшись вперед.

— А ты сама не видишь? Нет? Твою мать… — тяжело вздохнул Ярослав и выплюнул травинку, кончик которой до этого жевал.

— При чем здесь моя мать?

— Ты не обратила внимание на то, как увеличилось население Гнезда за последний год? Полторы сотни ополчения. Да моя личная дружина — четыре десятка. Семь десятков сосланных ремесленников из ромеев. Почти сотня пришедших из племени на заработки. Плюс десяток свеев, прибывших переселением. Триста шестьдесят человек[1]. И это — только мужчин. Взрослых мужчин. Когда я прибыл сюда их здесь жило более чем вдвое меньше. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она. — Но не понимаю, почему ты переживаешь. Радоваться ведь надо. Это ведь в случае нападения больше трех сотен можно в строй поставить. Славное дело!

— Так и есть, — грустно произнес Ярослав.

— Так что же тебе не нравится?

— А кормить их я чем буду? Это без малого четыре сотни мужчин. Многие без женщин. Но они их найдут. Быстро найдут. И через год-два их уже под тысячу окажется. А ведь от союза мужчины и женщины обычно появляются дети. Так что это только начало…

— Разве это твои проблемы? Пусть сами о себе пекутся. Ты им конунг, а не мамка.

— Многие из них мне служат или ко мне пришли на работы.

— Ты конунг, — с нажимом произнесла Пелагея.

— Там, откуда я пришел, конунгов нет. Я мыслю иначе. Я волей-неволей ставлю себя во главе всего этого поселения, которое мню вмененное мне во власть высшими силами. Для защиты и процветания. И при таком подходе на мне и война, и кров, и корм. И даже защита от болезней. Все на мне.

— А на что же тогда нужны старейшины? — Неподдельно удивилась Пелагея.

— Как на что? Чтобы мешать мне.

— Ясно, — кивнула супруга с усмешкой. — Все равно не вижу смысла переживать. Пришлых ремесленников да соплеменников можно в леса отправить на зимовку.

— Нельзя, — покачал головой Ярослав. — В том то и дело, что нельзя. Иначе бы я уже стал плодить малые поселения вокруг Гнезда. Но это — плохая идея. Ты просто не понимаешь, какие над нами сгущаются тучи. Викинги…

— Викинги? — Перебила Пелагея мужа. — Ты же их разбил. Куда им теперь?

— Я разбил одного их конунга. Дом Скьёльдунг оказался уничтожен. Но это ничего не значит. Знаешь сколько там еще этих домов? Знаешь, сколько драккаров они могут выставить? Сотни полторы-две. Это если прямо вот сейчас все вместе выйдут. А так — по двадцать-тридцать драккаров могут регулярно выставлять в походы на нас. А то и больше. Поступок герцога Саксонии приведет только к одному — через нас и Ладогу пойдет больше караванов с награбленным. И наши поселения станут еще более соблазнительной добычей. Не только для викингов, но и для других соседей. Тех же хазар. С каждым днем на Гнездо облизываться будут все больше и больше. А значит нам нужно стремиться всемерно укрепиться. А это невозможно без увеличения количества рабочих рук в одном месте. Здесь. А их нечем кормить… замкнутый круг получается…

— Можно избавиться от лошадей, что ты завел. Сорок всадников-недорослей — это никуда не годиться. Баловство.

— Если бы. — Покачал головой Ярослав. — Это наши глаза и уши в походе. Без коней очень туго нам придется. Даже таких убогих.

— Да, но сколько жрут эти лошади! И не только травы. Ты ведь их и зерном кормить вздумал!

— Подкармливать.

— От того не легче.

— Вот от того и печалюсь. Думаю — где можно взять столько корма. А ведь скоро на заработки к нам будут не только кривичи[2] приходить. От них труд и польза. А от меня что? Как я их прокормлю? А надо… И две тысячи надо, и три… И где их всех размещать? На улице под дождем? А зимой?

Пелагея промолчала.

Ярослав же еще несколько минут сокрушался, а потом попытался вытянуть из супруги совет. Может быть она что знает или что предложить может?

Требовалось в самые сжатые сроки где-то добыть хоть какой-нибудь еды, чтобы прокормить всю ту толпу, что образовалась и стремительно росла у него под рукой. И укрепление строить. Потому что без укрепления в поход не пойти. Рискованно очень. Ты за порог, а к тебе гости. А без похода покоя не добиться. В обороне победы не добыть. Да и вообще — пора уже переводить все на совершенно другой уровень. Все эти первобытные игры Ярослава совершенно достали.

Как там было в древней компьютерной игре? Накопив совокупность технологи можно и нужно перейти в более совершенную эру. А он все топтался в первобытности. И Ярославу отчаянно хотелось уже сделать этот level-up и выбраться из до крайностей опротивевшей ему этой чертовой варварской эпохи. Не так, чтобы ему было это зачем-то нужно в каком-то идейном плане. Нет. Ему было плевать на светлое будущее и прочие глупости. Просто в совсем уж архаичной среде совершенно невозможно заниматься серьезными делами. Общество еще слишком примитивно во всех смыслах этого слова. Ни украсть и не покараулить. Даже крепость нормальную не построить — выкручиваться надо. Народ в округ пока не созрел и не вполне понимает ценность хороших укреплений. А даже если и понимает, то не хочет напрягаться с их возведением. Крепость ведь не сарай. Усадьбу укрепленную — еще куда ни шло. Но крепость… тем более большую и серьезную? Да ну… Вот Ярослав один лбом и пытался пробить эту стену звенящего непонимания.

Он ведь по осени что думал? Правильно. Строить себе нормальный маленький замок самого обычного типа. Из римского кирпича[3]. Но то — по осени. С тех пор ситуация изменилась. И теперь эта идея была напрочь лишена смысла. Ему нужно было теперь что-то большее. Вместительное и просторное, чтобы заселить всех своих людей и укрыть их имущество. Маленький красивый замок — замечательная вещь… только очень маленькая. Слишком маленькая. Да и в плане постройки весьма недешевая. Не в деньгах, нет. В человеко-часах и, как следствие, в еде. А еда и время были для него теперь важнейшими стратегическими ресурсами. И крайне дефицитными. Особенно еда хорошая, а часы квалифицированного труда.

Ярослав в свое время, во время увлечения военно-исторической реконструкцией, с головой погрузился в варварскую культуру IX–XI веков. Он жил ей. Он грезил ей. Он мечтал проявить себя в бою. Он жаждал личной славы. Набегов. Поединков. Грабежей. Там. В XXI веке. В котором после всех этих игр он отправлялся спать в уютную квартирку, предварительно приняв душ и «заточив» что-нибудь вкусное из холодильника. А здесь, в середине IX века, он просто не понимал, что делать со всем этим варварством. Оно было таким бестолковым… таким примитивным… таким глупым… во всем… в законах, в обычаях, в нравах… Красивых. Да. И весьма романтичных. Но жить они не помогали. Ему во всяком случае. Ему было плевать на то, к чему стремились местные вожди и правители. Особенно племенные. Потому что ему требовалась крепость. Ему требовались хорошо дисциплинированные и снаряженные юниты для ее защиты. Ему требовалось нормальное стабильное производство. И покой, предсказуемый покой, который позволял хоть что-то планировать. И это — не говоря уже о горячей ванне, удобном сортире, вкусной еде и мягкой постели без клопов и прочих непрошенных сожителей.

Да, какой-то уровень удобств он себе уже обеспечил. Какой-то. Однако бесконечно далекий от того, какой был у него там… в прошлом, ну, то есть, в будущем. Только окунувшись по самую маковку в древность, Ярослав смог понять, что там, в XXI веке, несмотря на все проблемы, был настоящий золотой век человечества. А здесь… все еще царствовали темные века…

Ярослав только здесь, в разгар IX века, и сумел повзрослеть, отбросив флер того романтичного бреда, которым жил раньше. Избавившись от инфантилизма и нерешительности. Здесь закон — твой топор и верное копье. И каким бы душевным человеком ты ни был, но выжить, не замаравшись в крови, можно было только прозябая в самом ничтожестве. А если ты жаждал себе хлеба с икрой, то извольте и резать, и убивать, и грабить, и прочими непотребствами заниматься. Потому как ресурсов крайне мало, а желающих их отжать — толпа.

Да, кто-то скажет, что мы все умрем. И он будет прав. Когда-нибудь, как-нибудь, где-нибудь мы точно умрем. Но до смерти еще нужно дожить… И Ярослав планировал жить долго и с максимальным комфортом. Ради чего и развивал бурную деятельность.

[1] 151 ополченец, 40 дружинников (Ярослав, 2 бывших рабов, 7 поклонников Перуна, 10 скутуариев и 20 токсотов Византии), 72 осужденных на ссылку ремесленника из Византии, 93 пришедших на заработки из племени кривичей, 8 свеев-переселенцев.

[2] Кривичи — название восточнославянского племени. Территориально проживали преимущественно на Смоленской возвышенности. Этимологий названия масса. Самая вероятная — происхождение от древнеславянского слова «кривъ», то есть, «кривой», говорящее о том, что они жили в кривой, изрезанной, холмистой местности. Но точно этого никто не знает.

[3] Классический римский кирпич — это гашеная известь, смешанная с водой и каким-нибудь наполнителем, например, песком или даже обычной землей. После того, как она схватывается, получается довольно прочный материал. И главное — его обжигать не нужно.

Часть 1. Индустриализация курятника


Заказчик строителю:

— А не слишком ли тонкие стены?

— Нормальные, ещё ведь обои будут.

Глава 1


861 год, 6 июня, Гнездо


Беседы с женой не дали в сущности ничего. Жрица Макоши совершенно ничего не смыслила в делах организации труда и прочих «фишках», опережающих ее уровень бытия. Нет, конечно, она старалась. Рассказывала все что знала. Думала. Но ее парадигма мышления находилась в рамках известного ей поля вариантов. Да, на фоне остальных местных она была недурно развита. Да и в целом — девчонкой была толковой. Но задача эта выглядела для нее слишком сложной. Поэтому Ярославу пришлось самому выкручиваться.

Поначалу, в прошлом году, он думал начать строить «развитой феодализм в отдельно взятом болоте». Это, несмотря на странность задумки, было достаточно просто, легко и в целом шло в тренде мирового развития. То есть, каких-либо значимых препятствий не имело.

Да и система в целом устойчивая. Не говоря уже о том, что передовая по меркам IX века и в целом перспективная, хоть и до крайности не типичная для этих земель. Во всяком случае, такой на Руси так и не сумели построить. Сначала пошли по скандинавскому пути развития, практически не тронутого феодальными концепциями. Потом при Иване III решили все перестроить, откатившись к моделям раннего, архаичного феодализма. А потом, при Алексее Михайловиче и Петре Великом начали строить новое государство по схеме административной монархии. Не без нюансов. Но не суть. Главное, что никакого развитого феодализма не Руси не было и она даже не приближалась к нему никогда.

Такая схема была удобна именно в плане захвата власти. Поставил всюду своих ярлов да бонов. Потихоньку. А потом, внезапно, оказалось, что у тебя в руках прослойка до зубов вооруженных людей, готовых отстаивать твои интересы против толпы, старейшин и так далее. Удобно. Просто. Доступно. И в целом с минимальным количеством усилий.

Но так было в прошлом году.

В этом же Ярослав пришел к выводу, что такой вариант ему совершенно не подходит. Просто потому, что ведет к децентрализации ресурсов, как военных, так и трудовых. А чем меньше плотность населения и беднее живет народ, тем больше проблем приносит децентрализация. То есть, нужно делать строго наоборот, собирая и концентрируя ресурсы в один кулак. Пусть и в целом не очень большой, но совершенно непреодолимый в любом конкретном месте.

Поэтому, поразмыслив, он решил пойти проторенным путем. Благо, что немало о нем знал. Увлечение европейским варварством требовало от него ясного и четкого понимания того, с кем эти самые варвары воевали. С кем сражались. Как. А главное, чем эти противники жили. И, как несложно догадаться, традиции IX–XI веков в Европе имели очень длинные ножки, уходившие в глубокую Античность. Со всеми вытекающими последствиями…

Оформив свои мысли и план в собственной голове Ярослав решился собрать тинг[1] Гнезда. То есть, общее собрание всех взрослых и лично свободных обитателей.

— Многие из вас видели — в последние годы беда все чаще и чаще обрушивалась на наши благословенные земли, — начал Ярослав издалека. — Чем лучше мы начинали жить, тем чаще к нам старались заглянуть ближние или дальние соседи, жаждущие отнять все нажитое непосильным трудом…

— Ярослав Васильевич, — усмехнувшись, произнес кузнец Мал. — Мы ведь все ценим тебя и уважаем. Ты, как мы все знаем, умеешь говорить. Хорошо. Красиво. Но у нас дела есть. Сказывай сразу, чего предложить хочешь.

— Да. — Поддержали его некоторые из обитателей Гнезда.

— А что? Пусть говорит, как разумеет! — Возразил лодочник. — Чай ромеец. А мы послушаем. Все веселее.

— Я тебе дам веселье! — Рявкнула на него жена и огребла коромыслом по спине. — К тебе Свен уже третий раз приходит. Стыдно уже перед людьми!

— Да я что?

— Тихо! — Рявкнул кузнец Мал, останавливая эту извечную перепалку. — Всем известно, что Баламут бездельник.

— Гордая птица! — Хохотнул кто-то. — Пока не пнешь, не полетит.

— И это верно, — подняв руку, произнес Мал. — Но дело свое крепко знает. И то, что Свен третий раз приходит — его беда. Кто знает Баламута — над душой у него стоит и не подносит чарочку до окончания дела. И все на этом! Нас Ярослав Васильевич собрал. Видно не просто так. Вот и послушаем.

— Мое предложение просто… — начал говорить Ярослав и, приосанившись, начал долго, вдумчиво и не спешно излагать свои мысли. Неспешно, потому что местные думали медленно. Иной раз очень медленно. Громко, чтобы все услышали. А вдумчиво… так многие вещи им были совершенно не понятны и приходилось буквально разжевывать.

Общую идею он предложил какую?

В Гнезде уже живет много людей. И будет жить еще больше. А порядка — нет. И с этим нужно что-то делать, дабы не дожить до беды.

Перво-наперво он, как человек, отвечающий за защиту поселения, предлагал ввести право голоса только для тех, кто состоит в ополчении.

— Можешь защищать город и голос имеешь! — Произнес Ярослав.

— А коли не можешь? Что и сказать нельзя?

— Сказать? Отчего нельзя. Можно сказать, — кивнул наш герой. — Но тут что же выходит? За прошлые пару лет сколько было нападений на Гнездо? И каких нападений! И что же получается? Кто-то будет город защищать, а кто-то мнение высказывать? Это разве правильно?

И Ярослава поддержали.

Ведь большая часть присутствующих на тинге и были те самые ребята, которые становились в строй. И им вообще не понравилась идея, когда они дерутся, а им кто-то там что-то из-за спины указывает. В общем — проголосовали. И приговорили.

Что резко подняло влияние Ярослава. Не явно, но все же. Ведь он был хоть и не простой военный вождь, а конунг, но и не верховный правитель. А отличие между ними немало…

Военный вождь — это считай военный специалист на службе у общины. Он командует племенным ополчением общины только в походе. И все. В остальном — обычный обыватель. Конунг получает в бонус к этой функции еще и есть право судить, разводя споры. Но, как и военный вождь, он даже ополчение собрать не имеет права. Он может предложить это дело общине, но только община решает — поступать так или нет.

Военная власть в походе и право судить в мирной жизни — это солидно. Для архаичного общества — это просто огромная концентрация власти и чрезвычайное уважение. Но это не правитель. Пока еще не правитель.

Вот Ярослав и пытался дальше, шаг за шагом отжимать себе не только военной, но и гражданской власти. Ведь тинг, ставший в последствии вече, был высшим источников власти в этом городском поселении. И он постарался трансформировать его таким образом, чтобы в нем находились только лояльные ему люди. Он отвечает за войну, а значит там должны быть только те, кто так или иначе состоит под его началом. Ведь общий сход и совет старейшин еще раньше утвердили необходимость тренировки ополчения Гнезда. То есть, считай весь этот народный парламент регулярно оказывается под его прямым подчинением и хочешь не хочешь привыкает к этому. Привыкает считать его главным и выполнять его приказы.

Шаг важный, хоть и не вполне очевидный.

Но на этом наш герой не остановился.

Он попил водички и стал дальше рассказывать о том, как можно улучшить оборону Гнезда. Ярослав предложил, чтобы каждый житель поселения, вне зависимости от пола, старше четырнадцати лет, вкладывался службой в безопасность. По три дня в месяц или тридцать шесть дней в году.

Какую службу и как ее нести решал конунг.

Эту схему он предложил прежде всего для реализации возведения укреплений. Чтобы было кому строить. Если же горожанин не хотел или не мог работать, то он мог заплатить товарами или деньгами из расчета стоимости своего рабочего дня. Тот же, кто уклонялся от службы, должен был выселяться из города.

Хорошая идея? Да ничего. Только народ тут так легко ее не одобрил.

— Мы с вами уже два года толкуем о крепости. И что? Где она? — Спросил Ярослав, переждал волну возмущения.

— Так мы же не против! — Крикнул кто-то из толпы.

— Вы не против, если я вам ее построю. Желательно самостоятельно. А мыслимо ли это?

— Почему же сам?

— Что ты такое говоришь?

— А как ее строить? Тинг приговаривает. Старейшины хоронят. Тинг приговаривает. Старейшины хоронят. И так по кругу. И ведь не просто так хоронят приговор. Не по прихоти своей. Вопросы поднимаются такие, что им не решить. А тут — дело говорю. Потихоньку. Полегоньку. Построим. Кто не может или не хочет, заплатит. Остальные трудится станут.

— А теперь ты будешь решать? Не старейшины?

— А теперь мы сможем начать укрепления строить.

— Так начни, мы поддержим!

— Вот я и начинаю. Крепость — не баловство. Это общее дело. Большое, сложное, дорогое, но очень важное общее дело. Или вы может знаете, как пригласить лесных духов нам на помощь? Чтобы они вместо нас землю ворочали да стены возводили?

— Не пойдут, — серьезно кто-то произнес.

Ярослав с трудом сдержал усмешку. Он-то пошутил. Но выступал он перед коллективом, представляющим насквозь архаичное общество. Для них все эти духи были такой же обыденной реальностью, что и смартфон для обитателя мегаполиса начала XXI века. Ну, не видят они этих духов. И что? Это для их парадигмы мышления не было проблемой.

— Вот и я говорю — не пойдут, — продолжил наш герой. — И за нас нашу работу не сделают. Если мы хотим жить спокойно и не бояться больших набегов — то крепость строить нужно. И откладывать этот вопрос более нельзя.

— А чего нельзя? — Хохотнул кто-то.

— Да, и верно. Уже два лета откладываем, а теперь нельзя! — Поддержал этого говоруна из толпы.

— Потому что наша жизнь стала слишком богатой. У нас появилось — что брать. И теперь добычи, ежели нас всех под нож, хватит даже для большого войска. — Максимально холодно и спокойно произнес Ярослав. — И дальше будет хуже. — Продолжил он после небольшой паузы. — Наша жизнь становится лучше. У нас появляются завистники. И они распускают слухи один хуже другого.

— Да что с тех слухов?

— Помните дружину, что пришла перед Хрёриком?

— Да, — нестройным хором ответила толпа.

— Крупная дружина?

— Да не маленькая.

— Как мне удалось выяснить, ее собрали под обещание богатой добычи. Вождь, что вел ее, ходил по Упсале и рассказывал сказки о том, что мы с золота едим и курей жемчугами кормим.

— Так враки же!

— Враки, — кивнул Ярослав. — Он знал о том, что мы не так беззубы, как кажется. Поэтому его расчет был на то, что большая часть дружина ляжет в бою. А для оставшихся и та добыча, что они возьмут, будет богатой. Вы скажите, никто такое повторить не сможет?

Тишина. Люди задумались.

— Кроме того, есть еще и завистники, — продолжил Ярослав, прерывая изрядно затянувшуюся паузу. — Им добыча не нужна. Они живут иной жизнь. Крова у соседа сдохла — у них на дворе праздник. А если они науськают наших соседей? Отобьемся? Я так не думаю.

— Так они промеж себя передерутся! — Воскликнул Мал.

— Нам от этого легче станет? Наши кости делить ведь будут.

Попрекались они еще с полчаса, если не больше. Но, наконец, основная часть тинга согласилась с доводами Ярослава. Да, надо. И не на откуп старейшинам этот вопрос отдавать, а решать тут и сейчас. Начали обсуждать предложение нашего героя. Задавать вопросы. Спорить. Иной раз так спорить, что за бороды друг друга таскать. Демократия же. Всем ведь известно о том, что лучший способ доказать что-то кому-то при нормальном демократическом диспуте — это просто дать в глаз. А если с первого «слова» не поймет, то во второй. Для симметрии. Один раз Ярославу даже оружие пришлось извлекать, чтобы успокоить драчунов-спорщиков. Но обошлось. Кроме какого-то количества выбитых зубов и помятых носов ничего страшного не произошло.

Так или иначе, но тинг не только утвердил эти два закона, полностью их согласовав в обход традиционного слушания старейшинами, но и дальше пошел. Записал точную формулировку на бересте с предложения Ярослава, дабы в последствии не было никаких вопросов к точности приговора. При всей толпе. И все, кто умел читать — контролировал это. Писали на латыни и рядом же — на греческом. То есть, на тех языках, которые были в ходу у торгового люда. А потому в таком поселении знатоки их имелись. Могли бы и на старославянском[2]. Но кто же его знает? Его еще не придумали. Но и это еще не все. По предложению Ярослава тинг доверил ему найти мастера, чтобы в камне эти два закона вырезать. Ну и, само собой, конунгу, как главному судье Гнезда, эту бересту, а потом и этот камень и хранить. Да предъявлять людям, кои задумают взглянуть на эту ценность.

[1] Тинг в данном случае — общее собрание всех свободных жителей. Так как поселение изначально было скандинавским, то и название органов власти пока еще удерживалось старое, скандинавского типа.

[2] Речь идет о письменной форме общей для славянских языков со своей системой графики и правил.

Глава 2


861 год, 19 июля, поляна у Гнезда


С немалым трудом протолкнув среди жителей Гнезда свои идеи о службе, Ярослав пошел дальше. Это ведь был всего лишь фундамент. А фундамент без стен и крыши — плохое укрытие. Поэтому он, с помощью Пелагеи обратился к старейшинам той части кривичей, что была ему дружественна. То есть, к восточным. Западные-то жили обособленно от своих соплеменников и если не воевали с ними, то и не сотрудничали. Из-за чего так получилось не ясно, и наш герой пока разобраться не мог. Видимо в этом изначально едином племени получилось два центра кристаллизации. Вот и раскололась община.

Собирал Ярослав старейшин, а пришла целая толпа. Кроме тех, с кем он желал поговорить, прибыли еще и волхвы да жрецы, да прочие уважаемые люди. Не все, конечно, но во множестве. Мало ли дело серьезное? Вот, по минувшей осени удалось отбить огромное вторжение викингов. Чудо, да и только. Обычно никто бы в племени с такой большой вооруженной толпой и сталкиваться не рискнул. Опасно. Слишком опасно. А тут — раз — и играючи их разбили. Отчего репутация Ярослава оказалась крайне задрана в небеса. И уважение великое. Вот и решили прийти да послушать. Мало ли, что интересное скажет? Поэтому получилось, по сути, собрание палаты представителей восточной части кривичей в почти полном составе.

Ярослав для этих зрителей не стал выдумывать ничего нового. И зарядил «туже самую шарманку». Знай себе рассказывать о том, какая страшная угроза над ними всеми нависла. О том, что жить стали лучше, жить стали веселее. И всем вокруг завидно. И все вокруг хотят их ограбить. Ну и так далее.

— Враг у порога! — Вещал наш герой, удивленный и воодушевленный таким вниманием слушателей. Ведь, в отличие от обитателей Гнезда, представители племени еще не привыкли к тому, что Ярослав им по ушам ездит. Это горожан он считай третий год прокачивал. А этим было в новинку такое. Тем более, что парень старался и пытался учесть опыт выступления перед горожанами. Но это оказалось плохой идеей. Коллектив другой и страхи иные. Эти люди не боялись, что их разграбят. Они ведь жили не общей кучей концентрированной, а равномерно размазанным слоем вдоль речных террас и особого имущества не имели. По сравнению с обитателями Гнезда во всяком случае.

— Ну придут. И что нам с того? — Воскликнул кто-то из присутствующих.

— Да! — Крикнул его сосед. — По лесам чай лазить не станут.

— Потопчутся и уйдут!

— Вы знаете, что такое полюдье? — Поинтересовался Ярослав с нескрываемой улыбкой.

— Нет, — напряглись старейшины.

— Это дань. Ее форма. Это когда дружина вражеская по осени идет в племя и живет с его запасов. Да отнимает, что душа их пожелает. Меха, корм, женщин. У по весне уходит в поход. Вполне обычная практика при завоевании племен. У вас нечего брать, так что если завоеватель придет, то вас он поставит в положение именно такого данника. И станет кормиться с вас, забирая все ценное, что найдет во время ежегодных обходов. Осенью и зимой. А зимой ведь в лесу не спрячешься. Следы видны.

— Много ли они по лесам набегают?

— Ежели викинги, то много. У них в своих землях чай не зной круглый год. И знаю они что в лесах, да снегах делать. А ежели хазары, то они по весне будут приходить. И это не легче. Хочешь не хочешь платить им придется. Иначе пройдут вдоль рек, да разорят все посевы[1]. И с чего потом жить? Вон племена славян, что живут ниже по Днепру сидят тихо и не рыпаются. И дань хазарам платят, понимая, что выбора у них по сути нет. У них — нет. А у нас — есть.

— Что, и против хазар?

— И против хазар.

— Ври, да не завирайся! — Хохотнул кто-то из незнакомых Ярославу жрецов.

— Помолчи балаболка! — Рявкнул на него Роман, бывший до принятия христианства Ратмиром — волхвом Перуна. Свое старое занятие он не оставил, но именовался уже иначе.

— А то что?

— А то вызовет тебя Ярослав на поединок за оскорбление да наколет на копье, как лягушку безмозглую.

— Так и наколет!

— Ты мне не веришь?

— Поручишься?

— Поручусь. Я видел его поединки. Не тебе с ним тягаться. Да и войско водить он умеет. Разумеет в том немало. Видно у ромеев крепко учился.

— Ну… — скептично потянул этот болтун, растянув лыбу, но столкнувшись с спокойным как у удава взглядом Ярослава, осекся. Никаких эмоций. Это пугает. Особенно в такой ситуации.

— И что ты предлагаешь? — Спросил Роман.

— У ромеев, про которых ты сказывал, было в свое время выдумано решение нашей беды. При Диоклетеане, почитай, как шесть веков назад. У него ведь тоже были неприятности — отовсюду незваные гости лезли, а воевать нечем.

После чего он им рассказал свою концепцию, действительно, в целом, основанную на идеях Диоклетиана[2]. Раз в пятнадцать лет все союзные рода кривичей должны теперь выставлять ему рекрута-мужчину[3], здорового телом и духом, возрастом не моложе четырнадцати и не старше шестнадцати лет. По одному с каждой сотни взрослых обоего пола. То есть, тех, кому больше четырнадцати. Потому как именно в этом возрасте в среднем и становились взрослыми в это время. По сути — с момента полового созревания. Детей заделать можешь? Можешь. Все. Взрослый. И никаких послаблений[4]. Конечно, кто-то раньше, кто-то позже. Но именно на четырнадцатое лето эта зрелось наступала практически у всех.

Так вот. Выставлялся рекрут с сотни взрослых жителей. Он прибывал к Ярославу и присягал ему на пожизненную службу. Через что пополнял его дружину. Сам же Ярослав присягал родам, что выставляли рекрутов, защищать их от всяких недругов и опасностей.

— А как ставить-то его? — Поинтересовался тот же Роман. — Не всюду рода по сотне человек. Таких почитай и по пальцам пересчитать можно.

— Не беда. Просто несколько родов объединятся так, чтобы иметь совокупно примерно сотню взрослых. Один из родов выставит рекрута. За это будет получать поддержку в труде от остальных[5]. Кроме того, очень остро стоит вопрос прокорма. Чтобы выставленного рекрута можно было прокормить, вся эта сотня станет ежегодно выставлять мне для его содержания корма. Обучать, вооружать и в бой водить — это уже я сам. Но ребят ведь надо еще и кормить.

И тут возмутились вожди. Они ведь тоже пришли. Сразу нет. Думали медленно. А тут, пока он рассказывал, до них дошло, что что-то не так.

— А мы тогда на что?! — Рявкнул раздраженный Виктор, то есть, Весемир, верховный вождь восточных кривичей. — Ежели ты со всего племени воинов будет держать, то нас прогонять надо?

— Откуда такие мысли? — Максимально естественно постарался удивиться Ярослав. Так-то да, он стремился и роль военных вождей принизить. Но не так в лоб, конечно.

— Так тут и глупец все поймет!

— Или придумает!

— Что ты имеешь в виду?!

— На что надобен вождь военный?

— Людей в бой водить.

— Верно. А каких?

— Как каких? Тех, что племя выставит.

— И опять правильно. Так и что тебе не по душе? Сколько я прошу? Одного мужчину с сотни жителей. Это немного. Но это хватит, чтобы гонять соседей и всяких алчных злодеев. Если же угроза окажется страшна, тут ваш черед и наступит. Вы ведь с той же сотни десятка четыре выведете. А так как я им постараюсь обеспечить тихую жизнь, то и снаряжение их лучше окажется.

Виктор раздраженно сверкнул глазами, но промолчал. Возразить ему было нечего.

— Понимаешь? — Спросил Ярослав, когда пауза затянулась. — Вы станете водить войска реже, больше уделяя внимание своей жизни. Но выводить их больше, и они станут сильнее. Вас никто не умаляет. Наоборот.

Виктор был, конечно, настроен не так оптимистично. Он ведь не зря был верховным военным вождем. Он недурно разбирался в людях. И тут чувствовал нутром, что его обманывают, но не понимал в чем именно. Это заставляло его напрягаться и злиться. Пытаться цепляться к словам. Но все одно — толку не было. Собрание старейшин племени также, как и сами военные вожди, увидело в предложении Ярослава способ ограничить их власть. Ослабить. А то, что это усилит нашего героя — ну так и что? Он ведь конунг Гнезда. С ними у племени будет считай союзный договор. Захотят — расторгнут. Захотят — будут придерживаться. Для старейшин восточных кривичей такой вариант защиты были интереснее. А военных вождей Ярослав смог заболтать и соблазнить большими и хорошо снаряженными племенными ополчениями. То, что их собрать теперь будет почти не реально — другой вопрос о котором он благоразумно умолчал, под хитрыми взглядами остальных старейшин. Они ведь разгадали его задумку. Не все, но многие. Однако делиться своими мыслями со своими военными вождями не спешили.

Поговорили.

Поспорили.

Долго спорили.

В какой-то момент, когда Виктор «со други своя» полез в бочку и едва все не сорвалось. Но обошлось. Ярослав смог его заболтать и смутить. Кроме того, именно наш герой сделал Виктора ярлом нового поселения, на слиянии Западной Двины и Каспли. Именно там начиналась волока с Двины на Днепр. Та самая, что заканчивалась у Гнезда. Поэтому Виктор в целом успокоился. Гордость гордостью, но возможность плотнее заняться обустройством своего поселения его зацепила. Как и других военных вождей восточных кривичей, которых Ярослав по осени сделал бонами, протолкнув им этот статус на общем собрании войска.

Ведь по осени наш герой еще жаждал построить развитой феодализм с блэк-джеком и гетерами. Вот заготовки для феодальной аристократии и делал. Хорошие заготовки вышли. Больше в эту сторону он идти не собирался. Однако нужных людей прикормил, что и определило итог обсуждения.

Приняла сходка предложение Ярослава. На ней ведь присутствовали и главы самых значимых родов восточных кривичей. С ними по рукам и ударили. А потом, как и в ситуации с жителями Гнезда, сговор этот записали на бересте и доверили Ярославу выбить в камне да хранить у себя. На всякий случай. Все-таки там хватало подробностей, которые можно было переврать или запамятовать.

А потом они отправились по святым местам. То есть, в дубовую рощу Перуна. Ярослав ведь воин? Воин. Вот к Перуну и пошли, дабы перед его лицом он поклялся защищать рода, выставляющие ему рекрутов. А если их перебьют, то мстить за них.

Пафос получился невеликий. Да и зрителей мало. Но нашего героя пробрало.

Не то, чтобы он верил в богов. Нет. Но место его впечатлило. И отношение людей. И идол деревянный, вырезанный прямо в стволе все еще живого дуба. Он смотрел на Ярослава как живой. Видимо у мастера был талант. Удивительный талант. Так или иначе, но ритуал нашего героя пробрал до самого нутра, вызывая мурашки по телу. Что на это повлияло — неясно. Может эстетика очень хорошо подобранного места. Может быть удивительно живое лицо, сурово выглядывающее на него из массива древнего дуба. Может люди, что окружали его в момент принесения клятвы. Они ведь не просто верили в то, что Перун есть. Они знали это. Для них он был столь же реален, что и земля под ногами. И отношение к нему было соответствующее. А может и ритуальные поединок, которым нужно было скреплять слова…

Ярославу пришлось полностью обнажиться. Взять копье со щитом. И выйти к дубу. А против него вышел воин, купленный специально для этих целей. Из далека. Их специально заказывали у викингов. Дабы проверить — принимает Перун клятву или нет.

Противником Ярослава оказался мужчина, весь покрытый татуировками. Явно воин. Опытный воин. На нем были хорошо видны шрамы. Да и взгляд выдавал его с головой. Характерный такой. Смотрит на тебя как мясник на корову.

— Пикт? — Удивленно спросил наш герой, не ожидавший увидеть такого «красавца» в здешних краях.

Тот скривился и сплюнул. Явно слово узнал, и оно ему не нравилось.

— Мне его нужно убить или победить? — Поинтересовался Ярослав у волхвов Перуна.

— Нас устроит любая победа. Перун должен явить свою волю.

Парень кивнул. Повернулся к разукрашенном противнику. И ударив себя в грудь кулаком произнес:

— Романус[6]!

Тот промолчал.

Ярослав пожал плечами и встал в боевую стойку. Щит ему дали вполне обычный, кулачкового хвата, и полностью идентичный тому, который держал в руках его противник. Они были как два брата близнеца. Как и копья.

Противник тоже встал в стойку. И она начали танцевать. Молча. Оба экономили дыхание.

Раскрашенный атаковал первым. Осторожно.

Выпад. Быстрый. Ловкий.

Но Ярослав его парировал копьем. Просто отвел в сторону.

Чуть погода раскрашенный повторил свой прием с тем же результатом. Только бил он сильнее.

На третий выпад Ярослав его уже ждал. Вместо того, чтобы парировать, он сделал подшаг, уходя с траектории удара и давая противнику провалиться вперед. А сам крутанул щит кулачкового хвата так, чтобы он развернулся вдоль его руки. Как большой такой и страшный кастет. Каковым в лицо разукрашенного он и врезал. Точнее не столько сам ударил, сколько он сам на кромку щита налетел.

Секунда.

Противник отшатнулся, раскрываясь и потеряв ориентацию от сильного удара в лицо. И Ярослав добавил, врезав этой самой кромкой в открытую его грудную клетку. Прямо в ее основание. Выбивая дух. Противник согнулся, хватая ртом воздух. И получил щитом прямо по башке. По затылку. С размаху. Но уже не кромкой, а плоскостью. Из-за чего щит разлетелся, а разукрашенный рухнул на землю, выронив копье и собственный щит.

Ярослав легким движением ноги отбросил копье противника в сторону, пока он пытался прийти в себя. Потом оттолкнул его щит. И когда спустя, наверное, секунд тридцать тот смог собрать глаза в пучок и начать осмысленно действовать — было уже поздно.

— Романо вици[7]! — С улыбкой произнес наш герой, удерживая перед лицом противника свое копье. Близко, слишком близко для того, чтобы тот мог сфокусировать свой взгляд на чем-то ином.

А потом убрав копье, протянул руку, предлагая помочь подняться.

[1] До «взлета на холмы» в XIII веке восточные славяне жили вдоль речных террас, то есть, использовали только земли непосредственно у рек.

[2] Основное отличие от концепций Диоклетиана было в том, что у него рекрут выставлялся с земли, а у Ярослава с некой популяции. В остальном он постарался адаптировать систему как можно полнее.

[3] Именно в III веке в Древнем Риме впервые была придумана рекрутская система.

[4] Концепция детства — это очень поздняя концепция. Она зародилась веке в XVIII и очень медленно распространялась. Даже в таких достаточно развитых местах как Европа, США и Россия эта концепция в начале XX века была практически не распространена на беднейшие слои. До этой концепции дети воспринимались такими же взрослыми, только маленькими и слабыми. Границей между маленьким и взрослым было половое созревание. Позже таким маркером было вступление в брак.

[5] В Древнем Риме подобная форма объединения тоже была и называлась консорциум.

[6] Романус! — (лат. транскрипция) Римлянин!

[7] Романо вици! — (лат. транскрипция) Римлянин победил!

Глава 3


861 год, 12 августа, Гнездо


Все эти игры и политические шаги не снимали с Ярослава его прямых обязанностей. Среди которых вот уже почти два года была тренировка ополчения. И он не манкировал своими обязательствами. По крайней мере такими, от которых напрямую зависела его жизнь.

В этот день было по графику общее учение. Всего на пару часов в полдень. Так-то он разбил все ополчение на отряды и гонял их по отдельности. Но и вместе их сводить требовалось время от времени. Чтобы привыкали работать сообща. Вот как сейчас.

Большая, но неглубокая фаланга в три человека растянулась широким фронтом. Имея более чем сотню «лиц» в ряд. У всех — большие круглые клееные щиты, выдаваемые из арсенала. Первый ряд был с топорами, второй и третий — с копьями.

Тишина.

Ярослав отдает короткую команду и стоящий рядом с ним паренек с рогом, дует в него. Секундой спустя, начинает бить барабан. Парнишка лет десяти едва возвышаясь над ним дубасит палочками по натянутой коже. А рядом два его сверстника тащат этот барабан за веревочные ручки. Чтобы успевать за строем.

Ополчение двинулось вперед. Шаг за шагом. В такт барабану. И тут же строй пошел волнами. Но удержался.

Люди молчат. В строю запрещено кричать или разговаривать, чтобы слышать команды. А те, кто не выдерживает, получает розгами по мягкому месту.

Полсотни шагов.

Ярослав отдает команду. И сигнальщик с рогом снова дует.

Барабан прекращает бить и строй замирает.

Идти вперед — невеликая наука. Поэтому наш герой в очередной раз пытается отработать разворот.

Новая команда. Новый сигнал.

И строй медленно и неохотно начинает разворачиваться на одну шестнадцатую полного поворота. И если простое движение вперед было некоторой проблемой, то тут началась беда. Строй пошел волнами и разорвался. Он удерживался только на участках малых формаций — тех, которыми ополченцы регулярно тренировались. Поэтому, завершив разворот, получилась не фаланга, а какая-то зубчатая система с лесенкой уступов и разрывами.

Ярослав скривился. Но отдал команду.

Пронзительно затрубил рог, и ополченцы начали медленно выравнивать строй. От центра. Сначала две центральные секции. Потом их соседи, подравнялись на них. Потом соседи соседей. И так далее. В итоге выправились.

Тишина.

Ополченцы стоят на самой жаре и истекая потом изнывают. Ярослав специально их так развернул. Чтобы задача была сложнее.

Новая команда. В этот раз раздался пронзительный звук какой-то свистелки. И фланга разомкнула строй, но не в ширину, а в глубину. Сначала второй и третий ряд сделали два шага назад. Потом третий ряд сделал еще столько же. Перехватили свое оружие в левую руку. И, выхватив плюмбату из тряпичного подсумка, что висел у них на правом боку, не слитным залпом бросили их. Потом еще. И еще. И еще.

Вновь прозвучал пронзительный звук свиристелки.

И бойцы ополчения перехватив оружие в правую руку быстро сомкнули ряды и приняли боевую стойку. Вроде как готовясь отражать натиск противника.

— Викинги — опасные противники, — произнес Ярослав на хорошей классической латыни. — Мы их уже били. Но не думаю, что на этом все закончится.

— Они редко дают честный бой, — ответил ему на ломанной латыни разукрашенный татуировками мужчина. — Больше наскакивают набегами.

— У нас нет поселений на побережье. Им придется биться честно.

— Ты оставил мне жизнь, чтобы похвалиться?

— Я оставил тебе жизнь, чтобы найти в твоем племени союзника перед грозным врагом. Викинги ведь и вам досаждают.

— Моего племени здесь нет.

— Зато здесь есть ты. И ты можешь отправиться домой. С некоторыми викингами можно договориться. Им выгодна дружба со мной. Ведь их караваны идут на юг.

— Мое племя далеко.

— Но оно может быть близко. Я знаю вас. Я знаю вашу силу. И здесь земли, в отличие от севера Британии, много. Да и плодороднее она, нежели ваши холодные скалы.

— Там не только скалы.

— Но там их много. Ваши предки некогда жили в лесах по всей Европе. От Британии до севера Италии. В Испании. И много где еще. Даже эти люди, — кивнул Ярослав на ополченцев, что собирали плюмбаты для нового акта тренировки, — не чужие вам. Далекие родичи… очень далекие… уходящие кровной близостью в дремучую старину. Так далеко, что Адрианов вал еще не был даже задуман.

— Ты видел его?

— Видел, — нехотя кивнул Ярослав. И кратко описал то, что много раз наблюдал на картинках и фотографиях, а также детали, известные из реконструкции.

— Но ты не был в моих краях.

— Был… но это было не в этой жизни, — тихо произнес Ярослав. А пикт, очень пристально посмотрел на своего собеседника удивительно пронзительным взглядом. — Не важно. — Добавил Ярослав. — Главное, что я знаю об этом вале довольно много.

— Это важно, — возразил пикт. — Но ты прав, не сейчас о том толковать.

— Ты поедешь к своему племени?

— Моя жизнь принадлежит тебе. Ты в праве ей распоряжаться.

— Больше нет. Ты — свободный человек. И я спрашиваю тебя как свободного человека — ты поедешь к своему племени? Ты передашь им моим слова о дружбе? Сам. По доброй воле.

— Поеду, — после долгой паузы произнес собеседник и окончательно замолчал. А Ярослав кивнул и сосредоточился на тренировке.

Все закончилось.

Дежурный отряд ополчения остался при своем оружии, остальные сдали его в арсенал. Все. И щиты, и копья, и топоры, и подсумки с плюмбатами. После чего люди разошлись по делам. Благо, что тренировка была не на весь день.

Ярослав же взял дежурный отряд и повел их осваивать новое оружие — пращу. Но не обычную. Та проста и дешева. Но ее очень сложно осваивать. Слишком сложно и невероятно долго. Вместо нее Ярослав решил попробовать поиграться с фустибулой. То есть, палкой, к которой привязана праща. Этакий ручной микро-требюшет. Фишка этого оружия была в том, что сход петли происходил при фиксированном угле возвышения рукоятки. Что позволяло, в отличие от обычной пращи, очень точно работать по дистанции. И регулировка крюка для схода, позволяла управлять дальностью броска. Чуть сложнее конструктивно, но на порядок проще в освоении. И, при этом, ничуть не менее эффективно.

В качестве снарядов Ярослав тоже решил идти не обычной дорогой, а более прогрессивной. Дорогого свинца в столь значимом количестве у него не было. А тот, что имелся, уходил на плюмбаты. Камни все были разного размера и веса. Поэтому он решил применить снаряды из обожженной красной глины. Один размер, один вес, одна форма. Да, боевые возможности ниже, чем у свинца или камня, но их было много и точность их применения была намного выше за счет повторяемости броска и привыкания.

Ополченцы до седьмого пота накидывали «маленькие кирпичики». А Ярослав сидел на коне и наблюдал. Лишь изредка корректируя или отдавая распоряжения. Это ведь была не первая тренировка с пращой…

— И зачем ты это делаешь? — Тихо спросила, непонятно как оказавшаяся тут Кассия на высоком греческом языке, на койне. Женщина, которая объявила себя матерью героя. У него с ней были определенные сходства, и даже больше, чем нужно для случайности, и он не стал отпираться. Но психологически он ее воспринимать матерью не мог. Пока во всяком случае.

— Что именно? — Вздрогнув, спросил Ярослав. — Тебе не нравиться праща? Думаешь, слишком плебейское оружие?

— Сынок, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

— Вот я и мыслю, — проигнорировал он ее слова, — что если царь Давид не постеснялся выйти с пращой против Голиафа, то и нам не следует…

— Василий! — Воскликнула она, называя Ярослава по крестильному имени, которое Кассия дала своему сыну.

— Что мама?

— Зачем ты снова связываешься с язычниками?

— Какими?

— Твой разговор с этим пиктом мне передали. Ты пригласил его племя сюда. Ты хоть понимаешь, что творишь?

— Прекрасно понимаю, мама.

— А я думаю, не понимаешь! Пикты — это звери! Дикие звери!

— Пикты — это люди. Осколки древних кельтов. И они не в восторге от викингов.

— Мало ли кто не в восторге от викингов. Зачем ты с ними связываешься? Это такие звери, что с ними не совладали даже римские легионы древности.

— Видишь, ты уже сама ответила на свой же вопрос.

— И ты думаешь, что ты с ними совладаешь?

— Если они вообще приедут, то их будет немного. И они станут роднится с племенем кривичей. Это просто еще одни рабочие руки и дополнительные ополченцы.

— Помниться, недавно ты плакался мне, что тебе людей кормить не чем, — едко заметила Кассия.

— Не чем. Но так эти люди и не в городе поселяться. Да и приедут они не завтра.

— Это все очень плохая идея.

— Не думаю.

— А ты подумай, — еще более едким тоном произнесла мать.

— Мама, не вижу ничего плохого в язычниках.

— А я вижу! Они — не веруют во Христа!

— И это — замечательно.

— Что?!

— Это значит, милая мама, что наши священники смогут подарить им свет истинной веры. Если, конечно, прекратят уже подслушивать за мной и совать свой нос куда не следует. Интриги веры не добавляют.

— Они…

— Они люди. Сильные люди. И мне нужны эти людей. Еще несколько лет и мне тут не вздохнуть будет от желающих меня ограбить и убить. Викинги, хазары, соседи. А ведь и германцы могут прийти. Потерь будет море! Может так сказаться, что в строй придется ставить женщин.

— Без Бога в сердце, сынок, ты не победишь.

— Без воинов и еды я не одержу победу. А Бог? Он разве возьмет копье со щитом и встанет в строй? Нет? Вот я тоже так думаю. Так что оставим Богу божье, а Миру мирское. Не смешивай эти вещи!

— Не богохульствую! — Воскликнула она под одобрительные кивки парочки священников.

— Тебе не нравиться, что они язычники? — Криво усмехнувшись, спросил Ярослав.

— Да! — Уверенно произнесла Кассия. — Их и так здесь с избытком.

— Все сущее создал Всевышний. И язычников тоже, как и их богов. Если они существуют, значит зачем-то ЕМУ нужны. И кто я такой, чтобы оспаривать его волю? Не так ли? Или ты считаешь, что ВСЕВЫШНИЙ ошибся? Может быть, ты хочешь упрекнуть ВСЕВЫШНЕГО в том, что он не угодил тебе, не прислужил должным образом твоим капризам и фантазиям?

— Нет… — растерялась Кассия, а священники потупились.

— Глупость, мама — вот высшая форма богохульства. И все на этом, — отмахнулся он и вернулся к тренировке. А Кассия, недовольно-раздраженная пошла к причалу у Гнезда. Туда, где шла хозяйственная возня. Вера верой, а ей было интересно, что там привезли. Слишком мало новостей обостряет интерес к таким вещам.

Товары принимала Пелагея. Кассия сверкнула глазами, желая на ней выместить свое раздражение на сына, но сдержалась, промолчав. В любом случае, если и ругаться, то не на людях. Ее до крайности бесило, что Пелагея, несмотря на принятия христианства, оставалась жрицей Макоши и справляла ритуалы, принимая самое живое участие в культе этой богини. Иной раз она хотела ее поколотить. Но сдерживалась… понимая, что злость — плохой советчик…

Глава 4


861 год, 21 августа, Гнездо


Ярослав внимательно слушал какой-то детский лепет мужичка, что привез вместо нормальной рыбы протухшую и просил оплатить ему поставку. Строго говоря не протухшую, а второй свежести с легким таким душком. Но сути это не меняло.

— Василий, — тихо произнес подошедший грек, — к тебе гости. Они ждут у усадьбы.

Наш герой скосился на него, но сдержался от демонстрации раздражения. Ярославу не нравилось, когда его называли этим именем. Сильно не нравилось. Но греки, что прибыли с Кассией, обращались к нему только так и только на греческом. Иногда он отвечал им на латыни, вызывая зубную боль уже у них. Но в целом — эта игра тянулось безобидно. Относительно безобидно.

— Разговор закончен, — достаточно холодно произнес Ярослав, обращаясь к рыбаку. — Ты хотел продать мне протухшую рыбу. Чтобы я ей кормил твоих соплеменников. Я сообщу о твоем поступке в племя.

— О не стоит торопиться… — замельтешил рыбак.

— Ты думаешь?

— Жара. Ты же понимаешь, я не знал, что рыба протухла.

— Поэтому положил испорченные рыбины вниз и переложил их крапивой? Обманывать — плохо. Делай с этой рыбой что хочешь, хоть съешь ее всю сам. Но если еще раз ты привезешь ее мне тухлой, то я больше никогда и ничего у тебя принимать не стану. Ты понял?

— Ясно понял, — кивнул рыбак. — А племя… ты ведь…

— Еще раз привезешь и все племя узнает о твоих проказах. Проваливай!

После чего отвернулся и энергично зашагал в сторону своей усадьбы. А грек, что прибежал к нему, из числа слуг Кассии, засеменил рядом. Она любила делать так, чтобы рядом с Ярославом постоянно были греки и при любой возможности обращались к нему на койне — высоком греческом языке. Он был у парня не так хорош, как латынь. Совсем не так. Поэтому практика казалась Кассии полезной. Да и сама она старалась разговаривать с парнем только на койне. Хотя местный славянский язык и учила.

Возле укрепленной усадьбы Ярослава ждали представители племени кривичей, восточной его части. В этот раз всего едва десяток глав самых уважаемых родов. Без совершенно лишней массовки, как в прошлый раз.

— Рад вас видеть, — подойдя ближе произнес конунг. — Отчего во двор не идете?

— Мать ваша серчает.

Ярослав скосился на Кассию, но та развела руками:

— Я не знаю, кто эти люди. И пускать внутрь укрепления испугалась. Распорядилась им вынести угощения и послала за тобой. — Произнесла она на койне.

— Разумно, — нехотя согласился Ярослав. Он-то их запомнил. И мать, в принципе, могла бы тоже запомнить. Они ведь присутствовали на том собрании. А могла и не запомнить… В любом случае он своих гостей пригласил во двор — потолковать.

— Да ты не серчай, но мы лучше по городищу пройдемся. Посмотрим, как ты крепость строишь. А накормить нас матушка твоя накормила. Хоть языка не разумеет, но что путникам с дороги надо — соображает. Особенно по жаре. И кваса холодного, кислого. И поснедать.

— Ну как знаете, — чуть помедлив произнес Ярослав и не спеша пошел, увлекая за собой гостей. — Вы ведь, как я понимаю, не только на крепость пришли посмотреть? Что-то выяснилось по поводу рекрутов?

— Некрутов-то? — Исказил непривычное слово один из старост. — Да. Обговорили мы все. И утвердили сто двадцать одного голову сотенную, что заниматься делами этими станет. И за выставление выборного будет следить, и за исправным кормлением его.

— Сто двадцать один рекрут… — медленно произнес Ярослав, в голосе которого сквозило явное недовольство.

— Много что ли?

— Мало… слишком мало…

— Мало?! — Удивились старосты.

— Ополчение Гнезда от поселения не оторвешь. Ответные визиты недругам придется этим отрядом наносить. Сами понимаете — сила большая, но далеко не великая. Неужели сто двадцать одна голова — это все, что удалось собрать? Я думал, что людей в племени больше.

— Больше, — кивнул ближайший староста. — Но не все согласились. Дескать, многого ты жаждешь. И они не согласные свою кровь тебе на службу отправлять.

— Какие хитрые… — усмехнулся конунг.

— Хитрые?

— А как иначе? Они ведь промеж вас живут. Так?

— Так.

— И ежели на вас нападут, то мне придется идти вас защищать. Ну и их заодно. Только вы кровиночку свою выставлять станете. А я снаряжать да в бой водить. А они у нас на горбе с ветерком кататься станут. Ой молодцы!

Тишина.

Старейшины переваривали услышанное.

— Я этому Мокше зубы повыбиваю, — тихо, но веско произнес один из старейшин.

— Вам только промеж себя еще переругаться не хватало, — мрачно заметил Ярослав. — Ненужно выбитых зубов. Просто все, кто не хочет защиты, пускай отселяется и живут отдельно. Я бы их на вашем месте расселил вокруг своих земель, чтобы враги их грабили в первую очередь. И только потом до вас доходили.

— И то дело, — криво усмехнувшись, процедил другой старейшина.

— Когда прибудут рекруты?

— По осени. Как урожай соберем. С ними корма и пришлем.

— Хороший урожай ожидаете?

Но ответа не последовало. Они вышли из-за поворота и прошли к крепости, которую самым энергичным образом строили. Поэтому весь разговор теперь крутился только вокруг нее.

Ярослав, не мудрствуя лукаво, решил воспользоваться проверенным временем решением. А именно римским каструмом[1], который и расположил на изгибе поймы левого берега Днепра, чуть южнее Гнезда.

Данный каструм представлял собой квадрат сто двадцать на сто двадцать метров. Примерно. Что давало протяженность стен в неполные пятьсот метров и чуть меньше полутора гектаров площади. Немного. Но достаточно для текущего поселения Гнезда. С запасом.

Конструкция стен была простой и очень примитивной.

По внешнему периметру был отрыт ров шириной два метра и такой же глубины. Вынутый из него грунт был сложен в вал по его внутреннему периметру. А сверху на этом валу располагался частокол высотой в два метра, перехваченный по верхней кромке тесаным замком, не дающего возможности выворачивать бревна накидыванием петли. С внутренней стороны стены — боевая площадка. Обычные мостки для воинов, позволяющие им и из лука стрелять, и пращой работать. То есть, широкие и довольно просторные.

Так что стена получалась — проще не придумаешь. Однако для данного времени и места — очень внушительная и обстоятельная. Во всяком случае, штурмовать такую без метательных машин большая проблема.

Башни были. Аж четыре штуки. И стояли они, как и положено — по углам каструма. И опять-таки ничего особенного — обычные деревянные четырехугольные срубы с боевой площадкой, прикрытой парапетами из толстых тесаных досок.

Ворота тоже были. И тоже, как и положено для самого затрапезного каструма — четыре штуки. Они располагались в центре пролета каждой из стен. Тоже срубы, только утопленные в вал и с боевой площадкой сверху, а также подъемным мостом, что в закрытом виде укреплял распашные створки ворот.

Все просто. Все грубо. Все максимально примитивно и с минимальной конструктивной сложностью.

Разумеется, к моменту прихода старейшин крепость не была закончена в полном объеме. Но работы велись и велись энергично. А учитывая относительно небольшие размеры каструма — готовность была в целом достаточно высокой. Поэтому часть привлеченных к строительству людей занималось возведением внутренних построек.

— А это что? — Спросил один из старейшин, указав на длинный одноэтажный деревянный барак.

— Казарма.

— Что?

— Мне где-то нужно будет поселять людей. Поэтому я решил сделать казарму. Во всяком случае, на первое время, пока не наберу кирпича на более серьезные постройки.

— Покажите? Ведь вы для некрутов этот длинный дом поставили?

— Рекрутов.

— Да-да, для некрутов, — снова исковеркал слово старейшина.

— Да, для них. — Покачав головой, произнес Ярослав. — Пойдемте.

Они подошли к крыльцу, которое немного возвышалось над уровнем земли. Так, чтобы дождевая вода в случае чего не затекала внутрь. Поднялись на три ступеньки и вошли внутрь.

Предбанник. Небольшое помещение с топкой печи и складом дров. Следом за ним — комната дежурного.

Дымоход от печи был проложен по полу. Прямо по центру этого длинного барака, слегка утопленного в землю таким образом, что его можно было трактовать как полуземлянку. То есть, выступал своего рода тепловой хордой, проходящей через все помещение и выходящее трубой на улицу с другого торца. При этом он шел заподлицо с землей.

Рядом с трубой дымохода располагался воздухозаборник системы вентиляции. С задвижкой. Ничего особенно сложного Ярослав не делал, творчески переработав и «адаптировав на местность» конструкцию «ветряных башен» из жарких регионов бывшей Римской Империи. Обычная труба, к которой снаружи крепился деревянный короб с очень интересной конструкцией наверху. Там был флюгер, который разворачивал деревянный патрубок воздуховода в потоке воздуха так, чтобы у его среза всегда создавалось разряжение. Это работало как воздушный насос, выкачивающий воздух из помещения на улицу. Труба достаточно большого диаметра и высоты позволяла обеспечивать вентиляцию даже при очень слабом ветре, а задвижки воздухозаборника не давали устраивать жуткие сквозняки при сильном ветре.

Для размещения людей была применена секционная система с откидными нарами в два яруса. Только секции были не закрытые. Из-за чего весь длинный дом казарм напоминал этакий огромный плацкартный вагон. А чтобы воздух в этих секциях не застаивался, у каждой из них было небольшое духовое окошко с задвижкой. Это в целом улучшало и без того неплохую вентиляцию помещения, делавшего его сухим и комфортным. Были и запасные места для экстраординарного размещения людей. В проходах. Там была предусмотрена система крепления гамаков. Постоянно в них спать, понятное дело, спина сломается, но какое-то время можно было потерпеть. Все лучше, чем на полу. Для личных вещей обитателей имелась целая подвесных сетчатых полок-антресолей. С мебелью пока была сложность, поэтому так.

Освещение этих казарм производилось подвесными светильниками фитильного типа, работающих на древесном спирте. Не бог весть что. Но мягкий полумрак с довольно неплохой видимостью объектов вполне получался. В комнате дежурного освещение было намного лучше — там даже читать-писать можно было нормально. Но хорошо освещать всю казарму Ярослав себе пока позволить не мог.

— Интересно, — произнес старейшина, осмотрев данную постройку.

И ему вторили остальные, впечатленные сооружением, расспрашивая обо всем подряд. Особенно их впечатлял пол. Он ведь был не земляным, а деревянным. Ярослав специально этим озаботился. Тесаные доски — та еще проблема в изготовлении. Но это делало пол сухим и теплым, если начать протапливать помещение. А эту казарму уже отапливали, несильно, просто чтобы все просохло и осело.

Долго… очень долго… практически весь день старейшины бродили по каструму, суя свой нос всюду. Их интересовало все. И укрепления. И жилые помещения. И общественный туалет. И водонапорная башня, которую пока еще только строили, используя под нее те кирпичи, что Ярослав заготавливал на замок. И единая столовая, при входе куда стояли умывальники. И так далее.

— Зачем ты им все показывал? — Спросила Кассия, когда гости ушли. Она ведь сопровождала своего сына в формате этакой свиты. Как и ее греки.

— А ты думаешь, это было неправильно?

— Думаю. Они теперь знают, каковы твои укрепления изнутри.

— И это хорошо.

— Хорошо? — Удивился один из греков-монахов с самым прищуренным взглядом.

— Я расскажу маленькую притчу, — усмехнувшись, произнес Ярослав. — Когда-то у одной большой страны, населенной множеством людей, был маленький беспокойный сосед. Он воевал с ней и создавал массу беспокойства. Надрывался, но никак не желал уступить и найти способ договориться. Но все когда-то заканчивается. Большая страна устала от выходок своего соседа. И завоевала его. И когда лидера этой страны везли в столицу через все бесконечные поля и леса большой страны, через ее многолюдные города… он осознал, что в его борьбе не было смысла. Он не мог выиграть. Никак не мог. — Сказал Ярослав, завершив рассказывать своим слушателям историю Шамиля из времен Кавказской войны. Адаптированную, разумеется.

— И в чем смысл притчи?

— В том, что иной раз рассказать секреты бывает полезнее сохранения тайны. Это — дикие племена. Они все мерят по своим обычаям, по своему разумению. И в их головах места для подобных укреплений нет. Они не знают, что это такое и какие преимущества дает. А потому не учитывают в своем поведении.

— Это не всегда правильно, — тихо возразил мужчина в рясе.

— Вы думаете?

— Они могут поставить и себе такой же.

— Это исключено. Вы упускаете из вида то, на каком уровне развития общества они находятся. У них даже племенных союзов сейчас нет. Знать не выделилась толком. А большая часть племенной аристократии — случайные люди с очень небольшими правами и возможностями. Я — могу построить, потому что у меня есть ресурсы, воля и права. А они — не могут, даже если захотят. Даже если начнут — передерутся.

— Вы излишне оптимистичны.

— А вы, Никифор, совершаете обычную ошибку. Вы вкладываете свои мысли в голову врага и думаете, что он рассуждает также, как и вы, и знает тоже самое, что и вы. И если сталкиваетесь с чем-то незнакомым, пытаетесь не познать эту новизну, разобравшись с тем, что она на самом деле. А просто придумываете более-менее удобное объяснение. Но ведь вас отправили за мной шпионить не для этого, не так ли?

— Шпионить? — Неподдельно удивился Никифор.

— А разве вы здесь не для этого?

— Я здесь, чтобы нести свет истинной веры в души этих несчастных.

— Тогда почему вы постоянно все вынюхиваете? Вас подсматривать поставили, а вы подслушиваете. Как это понимать?

— Вы ошибаетесь, — нахохлился Никифор.

— В самом деле? Ну а что? Неплохая стратегия. Вы, видимо, знаете, что во все времена наказывали только за одно преступления — за то, что ты попался. И отягчающим вину обстоятельством было то, что ты признался. Поэтому так и отрицаете свою вину с наглым видом.

— Но на мне нет никакой вины!

— Вот я и говорю. Главное — отрицать все до последнего.

— Но…

— Прекратите, — вяло махнул Ярослав рукой. — Я доверяю священникам не больше, чем голодному волку в овчарне. Поэтому за каждым вашим шагом следили. О каждом вашем разговоре. С кем. Когда. В каких обстоятельствах. И так далее. И то, чем вы занимались называется разведывательная деятельность или шпионаж.

— Сын мой, — презрительно скосившись на Никифора, произнесла Кассия. — Откуда у тебя столько недоверия священникам?

— Симфония.

— Что симфония?

— Греческая церковь держится симфонии, то есть, согласия с властями светскими. Придерживаясь той светской силы, которая сильнее. Права или нет — не важно. Главное — доминирующая сила. А значит, что? Правильно. Она предаст тебя в любой момент, обслуживая сиюминутные интересы политического момента. Ведь церковь всегда на стороне власти. Беда лишь в том, что кто именно власть определяется не правом и законом, а банальной, тупой силой. Сейчас они, — кивнул Ярослав на священника, — служат Вардану и, очевидно, шпионят на него. Но достаточно тому оступиться, и они первые воткнут кинжал в его спину, чтобы услужить его противнику. Если, конечно, церковь посчитает, что этот противник сильнее. Понимаешь? У церкви нет твердых постоянных союзников и убеждений. У церкви есть только постоянные интересы. Ее интересы. Для церкви это хорошо. А для меня — плохо. Потому как доверять организации, которая ведет такую политику, я не готов.

— Мне кажется, что ты сгущаешь краски, — покачала головой Кассия.

— Я не занимался шпионажем, — как можно более искренне произнес Никифор. — Церковь не опускается до такого.

— И что же ты делал?

— Мне было интересно узнать, чем живут обитатели этого городка, чтобы найти путь к их сердцам. Чтобы привести их к свету истинной веры.

— Очень интересно. Но вот беда — расспрашивал ты их так или иначе обо мне или о моих делах, или о тех, с кем я веду дела. Странно, не правда ли?

— Но с чего ты это взял?

— Хочешь узнать, как за тобой следили?

Тишина. Но по лицу видно — хочет.

— Не скажу. Как ты сам заметил, не все секреты нужно раскрывать. Если я расскажу тебе, то потеряю это преимущество. Потому как ты, в отличие от дикарей, сможешь воспользоваться этими знаниями. И обернуть их против меня.

— Я не враг тебе!

— Но и не друг.

— Ты родич Василевса! Мы никогда…

— Прекрати! — Рявкнул Ярослав. — Не заставляй меня думать о том, что ты дурак. Я родич покойного Василевса, которого сменил на престоле правитель из иной династии. То есть, строго говоря — я конкурент на престол. Хочу я этого или нет, но желающих сыграть на этом — достаточно. Даже без моего участия. И церковь тоже игрок. Что же до родичей — то в правящих домам родич — это твоя опора, твоя надежда и твой злейший враг. И надо быть идиотом, чтобы этого не понимать. Или держать за умственно неполноценного того, с кем ты беседуешь.

— Я думаю, что ты попали в искушение Лукавого. Такое думать о матери-церкви грешно.

— В самом деле? — Спросил Ярослав. Подошел ближе. Вплотную. Вынуждая Никифора отступить. Шаг. Еще. Еще. Быстрое движение и рука Ярослава уходит в складку рясы, в которой оказывается прорезь. Секундой спустя она вылезает оттуда с кинжалом. — Тогда зачем тебе вот это?

— Это? Это для защиты!

— Ты так боишься предстать перед Всевышним?

— Я…

— Уйди с глаз моих долой, лицемер. С первым же кораблей отправишься в Империю. И передай, чтобы таких балбесов ко мне больше не присылали. — Произнес Ярослав и бросил кинжал в пыль. После чего развернулся и пошел в сторону усадьбы.

— Сынок, — шагов через десять произнесла Кассия.

— Ты со мной, мама?

— Никифор на меня работает.

— Очень смешно. Но я не в настроении шутить.

— Но я не шучу.

— Тогда, скажешь он по твоему приказу зарезал твоего старого слугу? Предварительно расспрашивая о том, с кем ты состоишь в переписке. М?

— Что?!

— Вот этим вот кинжалом. А труп бросил в лесу, чтобы его ночью волки обглодали. Таким мы его и нашли, не так ли? И едва опознали.

Кассия медленно повернулся к Никифору. Молча.

Тот попятился. И на лице его проступил ужас. Видимо во взгляде Кассии было что-то такое, что ему совсем не понравилось.

— Мама, хватит, — жестко рявкнул Ярослав, отчего Кассия вздрогнула. — Этот мерзавец служит не тебе и не мне. И убивать его не стоит. Его жизнь не стоит и затертого асса[2], но его жизнь не принадлежит ему. Хотя, поверь, мне уже не раз хотелось отправить его хозяину голову этого мерзавца отдельно от тела. Засолив, к примеру. Он ведь не только шпионит, но и дрязги разводит в поселении. Всячески настраивая жителей друг против друга.

— Не жителей! Языческих жрецов!

— Среди которых моя супруга, мерзавец. Моя супруга. Ты жив и здоров, только потому, что она не пострадала. А ведь ты пытался организовать покушение на нее. ТРИЖДЫ! И если бы я о том не узнавал вовремя, то она погибла бы. Причем один раз — с моим ребенком на руках.

— Она язычница! Она не верит в истинного бога!

— Она — мать моих детей!

— Она погань бесовская! И помет ее поганый! И его тоже следовало бы извести! А тебе, нобилиссим[3], нужно взять в жены достойн… — оборвался на полуслове Никифор. Потому что Кассия, подняв его кинжал просто и бесхитростно вонзила его ему в голову. Снизу-вверх. Он ведь как раз отвлекся на перебранку и не обратил внимания на ее движения.

— Мама! Ну зачем?

— Он убил моего слугу. Он покушался на мою невестку и моих внуков. — Холодно произнесла она. — Он не мог после этого жить. Сохранив ему жизнь, мы показали бы, что слабы. Ты не жил при дворе, а я жила. Такое — не прощают. А все что нужно передадут те, кто прибыл с ним. — Сказала она и взглянула на двух бледных священников. Тех самых, что не так давно пытались вместе с Кассией отговорить Ярослава от попыток заключить союз с пиктами. И те энергично закивали.

[1] Каструм (лат. Castrum) — распространенный во времена античности тип римского военного поселения, военный лагерь. Благодаря каструмам Римская империя смогла утвердиться не только в прибрежном Средиземноморье, но и покорить ряд внутренних регионов Европы. На месте бывших каструмов возникли многие современные города Южной и Западной Европы.

[2] Асс — мелкая медная монета Древнего Рима, оставалась в какой-то мере в обороте и во времена Византийской Империи. Во всяком случае, в IX веке она еще ходила по рукам.

[3] Нобилиссим — в описываемый период (с IV по конец IX века) присваивался членам августейшей фамилии. То, что Никифор назвал Ярослава нобилиссим, значит, что он считал его настоящим сыном Феофила, пусть и бастардом, что для Византии значило немного.

Глава 5


861 год, 24–28 августа, Гнездо


Снова шел дождь.

И Ярослав снова сидел в своей старой усадьбе. Поближе к печи. Потому что ему было мерзко, душно и зябко.

Укутавшись он вышел на боевую площадку башни. Чуть-чуть проветриться. Оттуда хорошо было видно рыбачка, что уныло греб веслами под этим мелким, изматывающим дождиком. А мрачные серые тучи тихо плыли где-то далеко в небе, беспрестанно протекая на людей этот прохладной жижей.

Ярослав поежился и чихнул. Нехорошо так чихнул.

— Проклятье… — тихо прошептал он, понимая, что его горло першит, а он, судя по всему, температурит. То ли продуло, то ли еще чего.

Он безумно не любил болеть в этой эпохе. Ведь антибиотиков или каких-нибудь противовирусных препаратов здесь не было. Антисептиков особых тоже. Вообще ничего толком не имелось. Поэтому он постоянно опасался воспаления легких или еще каких-то мерзостей.

Еще и Пелагея свою шарманку заладила. Он как заболевал, что случалось редко, она начинала его склонять к каким-то ритуалам. Лечебным, безусловно. В этот раз она даже попыталась что-то провести, из-за чего едва не получила по шее. В общем — поругались. И самочувствию это совсем не помогло. Ему стало намного хуже. Видимо из-за того, что перенервничал.

Жар усиливался.

Хотелось раскрыться, но как только он скидывал лишнюю одежду, его начинал колотить озноб. Таким он и лежал — мокрым от пота и разгоряченным от температуры. Мерзко и отвратительно. Еще и в голове каша. Слабость. Хрипы.

Он уснул с огромным трудом. Под утро. Скорее отключился от усталости, чем уснул.

Напоследок отгоняя не только языческих жрецов, но и не менее диких служителей христианства. Кассия шепотом говорила об отравлении, но Ярослав лишь отмахивался.

— Мама, у людей в этой эпохе нет ядов, которые могут спровоцировать простуду, — вяло бормотал он. — Да и через тысячу лет не появятся. Максимум — штамм какого-нибудь опасного вируса в высокой концентрации. Но откуда ему здесь взяться? Люди пока не умеют его получать… И еще очень долго не научатся…

Продолжал болтать он под выпученным от удивления взглядом мамы… и какого-то грека рядом. Потом она говорила про сглаз и порчу, но парень опять отмахивался. И так далее. Пока, наконец, не отключился, окончательно обессилив.

Казалось бы, уснул… но на самом деле провалился в беспамятство. Жар усилился. Начался бред и какие-то метания. И продлилось это дня два с гаком. Все это время ему грезились странные обрывки воспоминаний. Из его жизни. Да. Но настолько лихо выкрученные и странно слепленные, что ужас. Он пытался успокоить их. Вогнать в спокойное русло. Но получалось плохо. Они раз за разом вырывались из-под контроля. А главная беда — это то, что все постоянно крутилось. Такого чудовищного «вертолета» он не ловил никогда. Самые страшные пьянки таким ужасом не заканчивались.

Но вот наступило утро 28 августа 861 года и Ярослав открыл глаза.

В комнате было душно. Ужасно душно. Буквально не чем дышать.

В дали горела лампадка среди огарков свечей. Там же тлел фитилек вполне обычной уже для поселения глиняной фитильной лампы, работающей на древесном спирту. Видимо ей пользовались. И это, кстати, неплохо объясняло духоту.

Он медленно откинул одеяло, придавленное сверху теплыми шкурами. Теплыми, но пованивающими слегка. Как, впрочем, и обычно. Вопросами выделки и дубления он почти не занимался, да и не знал ничего толком, кроме того, что в наростах на дубовых листьях есть дубильные вещества, как и в его коре. Но что со всем этим делать дальше — он был без понятия… это был не тот раздел химии, который его интересовал…

Ощущения во всем теле были странные.

Легкость и слабость. Легкий холодок на сплошь вспотевшем теле. Но в голове была ясность и хрипов не ощущалось. Ярослав специально вздохнул несколько раз поглубже, проверяя это. Воздух совершенно удушливый. То да. Но в помещении, где непрерывно жгли свечки да лампадки иного быть и не могло. Особенно если оно маленькое и не проветривается.

Ноги держали не очень хорошо. Но он встал и попытался пройтись.

В уголке комнаты стояла церковная тумба. Однако вместо ожидаемой псалтыри, так оказались исписанные листы бумаги и чернильница с перьями. Наш герой поворошил эти записи и обомлел.

— Они что, мой бред записывали? — Тихо прошептал он, разглядывая эти бумаги. Тут даже фрагменты из «Колхозного панка» Сектора Газа имелся… и целый припев из «Ночи перед Рождеством» от того же исполнителя. Да и вообще много всего другого, преимущественно на русском языке XXI века, довольно сильно отличавшегося от древнерусского IX века. Не столько грамматически и семантически, сколько по звучанию. Ведь падение редуцированных гласных еще не произошло, как и прочих процессов трансформации, характерных для более поздних эпох. Поэтому для неподготовленного человека вполне обычные слов, существовавшие и в XXI веке примерно в том же виде, были бы малоузнаваемы. Та же, насквозь посконно-исконная «русь» звучала в те времена как «руосе». Примерно. Потому что последняя гласная была сверхкраткая и произносилась в виде призвука. То есть, потребовалось бы весьма немало усилий, чтобы это слово опознать. Да и то — больше налегая на контекст, который сплошь состоял из таких вот неожиданностей. Но, с горем пополам, при определенном желании разобрать можно было бы. И это — нам. Для автохтонных носителей древнерусского языка в IX веке подобная речь Ярослава была совершенной тарабарщиной. Тем более для тех, для кого восточный извод общеславянского языка не был родным…

Он бредил преимущественно на русском, но не значит, что только на нем. Суля по записям он активно озвучивал фразы на самых разных языках. Даже что-то на японском мелькнуло. Не все из этих языков Ярослав знал. Ну так и что? Кое-какие фразы он мог знать и так. Поэтому в целом его речевой поток был удивительным бредом для местных. Точнее даже не бредом, а речью на незнакомом языке. Совсем незнакомом, хотя какие-то отдельные фрагменты и слова должны были быть им понятны или как-то созвучны с чем-то знакомым.

Тихие шаги за стеной.

Ярослав замер. Тихо смочил пальцы слюной и потушил сначала светильник, а потом и лампадку. Из-за чего помещение погрузилось в густую полутьму. Какой-то свет пробивался только из крохотного духового окошка, прикрытого почти полностью.

Скрипнула дверь.

Вошел какой-то мужичок в рясе с небольшой пачкой чистой бумаги.

Наш герой прямо скривился от раздражения.

Он эту бумагу вырабатывал кустарным образом[1]. И каждый лист был на пересчет. Потому что шел для дела. В первую очередь для дневниковых и рабочих записей. А тут такое баловство. Дневник тоже может показаться баловством, но не в ситуации с Ярославом, который старался фиксировать как можно деталей и нюансов, чтобы потом их обдумать и попытаться выделить тренды в происходящем. Он бы без этих дневников точно запутался в особенностях взаимоотношений между всеми этими многочисленными люди в городище и племени. На каждого ведь, более-менее значимого, там была характеристика. Считай не дневник, а зародыш работы особиста с опорой на открытые источники…. А тут переводить ценнейшую бумагу на записи всяких бредней…

— Ох ты Господи! — Тихо прошептал этот человек в рясе на греческом и перекрестился, невольно отпустив дверь и оказавшись в густом полумраке. Ведь он заметил совершенно пустую постель и потухшую лампадку.

— Бог тебе здесь не поможет… — тихо произнес раздраженный Ярослав, скользнув вдоль стены и зажав ему рот рукой. На греческом сказал. Чисто. Правильно. И очень удачно.

Бедный деятель в рясе отчаянно закричал, несколько раз дернулся и начал оседать на пол. И сразу же зажурчало, запахнув характерно.

Ярослав раздраженно отпихнул малахольного, отчего тот рухнул на тесаные доски и, подняв ценную чистую бумагу, положил ее к записям. Чтобы растекающейся лужей мочи не подпортило.

Крик был приглушен, но его все равно услышали. Как и звук падающего тела. Поэтому, когда Ярослав открыл дверь, у нее уже находилось пара дружинников и Кассия.

— Что это за малахольный?

— Кто?

— Этот. Слабый духом. Чуть что — в беспамятство. И зачем вы бумагу переводите на всякие глупости?

— Сынок, ты себя хорошо чувствуешь? — С участием спросила Кассия, хотя в ее голосе чувствовался какой-то подвох. Неуверенность что ли. Да и дружинники смотрели на Ярослава странно. Кстати, дружинники были из греков, что ему оставили. Мама явно не доверяла остальным.

— Что случилось? — Раздраженно спросил он.

— Ты… ты ведь себя хорошо чувствуешь?

— Хочу до уборной и поесть. А еще уже подышать воздухом. Кто вообще додумался в таком маленьком помещении столько свечей жечь? Вы меня прокоптить хотели?

— Сынок… — тихо произнесла Кассия. — А где твой крест?

— Крест? — Удивился Ярослав и посмотрел на свою грудь. — Нет. Странно.

Она медленно подошла и неуверенной рукой перекрестила нашего героя. Он чуть наклонился к ней и голосом заговорщика спросил:

— Дымлюсь?

— Ты шутишь?!

— А ты?

— Я?

— Кто догадался записывать тот бред, что я в беспамятстве болтал? Зачем вы на это ценную бумагу переводили? Я каждый лист берегу, а вы на глупости сколько их перевели!

— Ты так странно говорил…

— Я ядреный как кабан, у меня есть мой баян, я на нем панк-рок пи**ню, не найти во мне изъян? — Произнес на современном русском языке Ярослав.

— Да-да. Очень похоже. Что это?

— Грубоватые стихи.

— Твои? На каком это языке?

— На этом языке еще никто не говорит.

— Что? Я не понимаю.

— А и не нужно. Вот сюда, — постучал он себя по голове, — лезть не нужно. Это может быть опасно.

Кассия промолчала, подозрительно скосившись на сына.

Пауза затягивалась.

— Так это правда?

— Что именно?

— Мне шепнули, что тебя воспитывали атланты.

— Я не хочу об этом говорить.

— Но ты мой сын!

— Поэтому и не хочу. Ты слишком любопытна и будешь задавать много вопросов. Вряд ли чего-то поймешь и очень может быть потеряешь веру. Ты хочешь потерять веру? Не думаю.

— А ты разве не веришь в Бога?

— Конечно верю, — после небольшой паузы соврал Ярослав. — Но потому и знаю, насколько тяжело тебе будет принять многие мои слова. Все будет совсем не так, как ты привыкла слышать и видеть. Мир переворачивается с ног на уши, но многие непознаваемые ранее вещи становятся обычными.

— Я справлюсь, — нервно произнесла Кассия.

— Не уверен. Подумай, готова ли ты принять, что человек в современном его виде появился более чем сто пятьдесят тысяч лет назад[2].

— Но этого не может быть! — Воскликнул один из священников, что стоял с ней рядом. — Мир сотворен шесть тысяч триста шестьдесят девять лет назад!

— И кто тебе это сказал? — Спросил Ярослав с усмешкой. — Такие же неучи, как и ты?

— ЧТО?! — Вскинулся священник, но Кассия его остановила жестом руки, и он безропотно подчинился.

— Эта планета, — топнул Ярослав ногой, — появился более чем четыре миллиарда лет назад. Ты знаешь, что такое миллиард? Нет. Это тысяча раз по миллиону. Что такое миллион тоже не понимаешь? Это тысяча раз по тысячи. Удивлен? Видел когда-нибудь древние кости, которые превратились в камни? Это древние животные, некоторым из которых может быть десятки миллионов лет. А вот так завитые каменные раковины видел? Это аммониты. Они жили порядка трехсот-четырехсот миллионов лет назад.

— Но… как же быть с Бытием? Ты отрицаешь эти откровения?

— А ты считаешь, что дикий пастух может понять слова Бога? Бог безгранично более совершенен, чем любой из Святых Отцов. И слова его, даже сказанные лично, вряд ли будут понятны ими в полном объеме и правильно. Бытие — это «шепот звезд», пропущенный через голову обычного свинопаса. Что понял, в силу своего скудоумия, то и пересказал людям. Свинопас — это образ, аллегория. По сравнению с другими людьми он был выдающегося ума. Но даже его одаренность — ничто перед Всевышним. Или ты станешь это отрицать? И горделиво ставить Святых Отцов в один ряд с Богом?

— Нет… нет…

— В Бытие описано творение как идея. Но кто тебе сказал, что день Бога, и день просто человека одинаков?

— Я… я не знаю… — покачал священник головой.

— Вот я и говорю — не надо морочить себе головы. ВАМ это знать — не надо.

— Я понимаю, — осторожно сказала Кассия, подозрительно смотря на сына.

— Записи — сжечь. А мне немедленно нужно приготовить баню и убраться там, — махнул он через плечо на комнату из которой вышел. — Может и крестик найдется.

Крестик нашелся. Очень странно нашел. Вот не было ничего на полу. И вот он появился. Словно тот, кто пытался украсть его — передумал.

Ярослав же, попарился, подышал свежим воздухом, покушал плотно и пошел спать. Но уже нормально. И в другой комнате. Строго-настрого запретив жечь в его помещении всякие лампады и свечи.

Хорошо помылся. С мылом. Не ароматным, а считай хозяйственным. Но все равно — было очень приятно до скрипа отдраить буквально пропитанное потом и жировыми выделениями тело.

Мыло… бумага… Совершенно ведь не типичные для эпохи артефакты. Но они имелись у Ярослава под рукой, пусть и едва ли не в штучном объеме. Ради чего рядом с Гнездом имелись небольшие «островки» маленьких приспособлений для выделки того или иного продукта.

Например, он построил довольно крупную керамическую печь для пережигания лиственных пород древесины без доступа воздуха. Из нее он получал древесный уголь, древесный спирт и деготь. В другой подобной печи он пережигал хвойные породы.

При этом с древесины лиственных пород бралось лыко, из которой делалась бумага. Зола тоже не выбрасывалась. Из нее в большом керамическом чане выпаривали карбонат — натриевый и калиевый, разделяя их по принципу гигроскопичности[3]. Важнейшее сырье!

А чуть в дали, в маленькой керамической печке, считай перегонном кубе, из березового дегтя отгонялись самые легкие фракцией, которые после осаждения оказывались неплохим антисептиком — карболовым маслом. При этом деготь, после такой выгонки своих качеств практически не терял и отлично продавался. В другой небольшой керамической печи перегоняли смолу хвойных пород, получая скипидар и канифоль…

В общем — зачатки совершенно кустарной химической промышленности были налицо. Одна беда — Ярослав вспоминал все эти «игрушки» с огромным трудом. Не его профиль. Да и времени на эксперименты почти не было. Поэтому он толком развернуться и не мог. О чем сожалел, ведь продукты химической технологии в эти годы были если не на вес золота, то уж точно продавались не хуже хорошего металла…

[1] Ярослав делал бумагу как побочный продукт из лыка. Этот рецепт он узнал случайно, когда интересовался технологиями, возможными в прошлом. Лыко отделяется. Долго вываривается до разрушения лигнина. Долго мнется до распада на волокна. После чего замачивается в бочке с чистой водой, куда добавляют мелкий порошок мела для подкраски и суспензию канифоли на спирте, для большей прочности будущей бумаги. Бумажная масса достается рамкой с натянутой на ней тряпкой, выступающей в роли сетки. Полученная лепешка выкладывается на доску. Придавливается сверху другой. И нагружается камнями (имитируется пресс), чтобы выжать лишнюю воду. Потом полученный лист сушится на такой же ровной доске, обрезается по размеру и выглаживается гладким камнем, чтобы убрать неровности. Муторно, но можно делать потихоньку буквально на коленке. И сразу очень хорошую бумагу.

[2] Речь идет о Homo sapiens idaltu, самая древние кости которых оцениваются в 154–160 тысяч лет.

[3] Сначала в осадок выпадал калиевый поташ.

Глава 6


861 год, 4 октября, Гнездо


В начале сентября прибыли рекруты. Их заселили в казармы. Предварительно, конечно, подвергнув санитарной обработке. То есть, отмыв в нормальной бане, построенной за периметром стен каструма. Общественной. Ярослав всех, кто на него так или иначе работал, туда регулярно загонял. Раз в неделю уж точно. Значит, их отмыли. А потом и обрили, тщательно осмотрев в плане всякого рода живностей. Одежду же их, весьма и весьма убогую, просто долго кипятили в чане с водой. Запускать в казармы блох, клопов и прочих паразитов хотелось меньше всего. По крайней мере, сразу.

Привели их, значит, в порядок. Построили на центральном плаце каструма. И Ярослав их смог осмотреть. От увиденного в голову лезли только самые дурные мысли. «Сено-солома» в чисто виде. Стоят такие: в глазах блеск, в носах сопли. И вид, что называется, лихой и придурковатый. Видимо от племени отрывали самых «ценных» представителей. Тех, кого не жалко.

И да — такие дохлые, что не пересказать. Не «бухенвальдские крепыши», конечно. Но они явно к ним приближались. Одно радовало — выставило их племя побольше обещанного. Не сто двадцать одно лицо, а почти две сотни — сто девяносто два. Видимо предложение расселять отказавшихся от выставления рекрутов по окраинам многих мотивировало передумать.

Дезинфицировали их, прогнав через санитарную обработку. Заселили. И начали гонять. Первый день — строевая подготовка. Второй — полоса препятствий. Третий — марш-бросок. Четвертый — хозяйственные работы. И там по кругу. До полного изнеможения. Чтобы вечером они, приняв холодный душ, просто падали и вырубались.

Кормили их хорошо. По сравнению с тем, что было раньше, так и вообще — от пуза. Трехразовый прием пищи по расписанию. Каждый раз — горячее. Обычно кулеш[1] из какой-то крупы с салом. Утром к нему добавлялся небольшой кусок мяса или рыбы. В основном, конечно, рыбы, который с Днепра удалось хорошо «поднимать». Иногда все разбавлялось другими блюдами, но не часто. Плюс — каждый прием пищи травяной отвар с добавлением в него сушеных ягод, а по утрам еще и самой малости меда.

Многие окрестные племена откликнулись на желание подзаработать. Точнее на рефлексы Ярослава — что ему не хватит продовольствия. Поэтому везли и рыбу, которую ловили больше обычного, и зверя били, и ягоды собирали, и орехи, и мед, и грибы. Наш герой прекрасно понимал, что подобные поставки слишком ненадежны. В любой момент все может либо кончится, либо прекратится по целой прорве причин. Поэтому солил и сушил все, что можно, запасая впрок.

Плата была обычной и весьма желанной. Кованый топорик или хороший нож. Их отрывали с руками. Да даже просто за прутик хорошего железа — уже готовы были много чего привезти и в приличном объеме. И стоило это «железо» по местным меркам очень прилично. Так что объемов производства в его «персидских печах» вполне хватало. И не только на закупку продовольствия, но и для иных целей. Ту же крапиву на волокна скупал или лен. Древесину. Смолу. И прочее.

Кроме хорошего регулярного питания и серьезной систематической нагрузки среди рекрутов насаждалась достаточно жесткая дисциплина и субординация. Ни о каком гуманизме в эти времена и думать не стоило, поэтому наказания были довольно суровыми по меркам XXI века. Так, за большинство проступков виновник получал либо индивидуальную порку, либо коллективную, то есть, сразу выдаваемую всему его десятку. И пороли розгами провинившихся их же коллеги — рекруты. Чтобы было не обидно. И не при стечении народа, а внутри своего коллектива.

А вот военных упражнений Ярослав не проводил. Нечем было. Ни оружия, ни доспехов в таком количестве у него не имелось. Ситуация усугублялась еще и тем, что со снаряжением для ополчения тоже нужно было что-то делать. Те эрзац шлемы оказались слишком тонкими и очень плохо держали удар и их требовалось срочно заменять. А щиты, которые имелись в арсенале, по опыту эксплуатации оказались слишком тяжелые. Да, для хорошо натренированных бойцов они были бы интересным выбором. Но в целом, для «средней температуры по больнице» их требовалось как-то облегчить. Особенно для этих пареньков четырнадцати-шестнадцати лет, которые их сейчас даже удержать не могли в руках более десяти минут.

Поломав голову еще самой весной, Ярослав вспомнил о том, что в Японии была очень интересная технология, позволяющая получать так называемую «деревянную бумагу». То есть, очень тонкие полосы древесины — считай шпона, толщиной в две-три десятые миллиметра. И делалась эта «бумага» до крайности просто — снимаясь хорошо налаженным рубанком с бруска. Никакого распаривания. Никакой лишней возни. Просто правильный кусок дерева и хороший, толково настроенный рубанок.

Само это воспоминание не стоило бы дорого, если бы наш герой с горем пополам не сумел воспроизвести бакелит. Плохонький, но бакелит, который открыл доступ ему к совершенно уникальной для эпохи технологии. Хотя вспомнить обрывки старых рассказов и повторить их на практике удалось очень не сразу.

По своей сути, бакелит — это смесь формальдегида и карболового масла[2] в присутствии крошечного количества катализатора, например, купоросного масла, как в те годы называли слабый раствор серной кислоты. Карболовое масло оно и так, в качестве антисептика, отгонял из березового дегтя. А формальдегид получался, после пропускания древесного спирта через керамическую трубку, с расположенным внутри катализатором — спиралькой из серебряной проволоки. Нужная температура контролировалась через кусочек железа, прикрепленный к трубке — его цвет должен быть темно-красный. В общем — все просто и доступно даже во времена Античности. Другой вопрос, сколько Ярослав насиловал свой мозг, чтобы вспомнить это. И сколько опытов провел, изведя ценного сырья и топлива.

С помощью этого бакелита и деревянной бумаги Ярослав и начал выкручиваться из ситуации. Применив технологию монокока. Из полос деревянной бумаги с помощью бакелита выклеивался типовой щит и шлем. Щит овальный, слегка выгнутый. В центре — компактный стальной умбон для кулачного хвата. Этакий облегченный аналог раннего римского скутума. Шлем сделан по мотивам японской дзингазы.

Полосы деревянной бумаги промазывали горячим бакелитом. Укладывали на смазанную жиром форму. Формовали нужную форму и количество слоев. Зажимали в деревянных тисках, отжимая лишний лак и в таком виде высушивали. Покрывали еще одним сломе бакелита. И только после этого несли в специальную «погребальную камеру», где «коптили» около трех-четырех часов.

Камера была проста и сложна одновременно.

На крутом берегу Днепра Ярослав вырыл канавку почти до уровня воды. Из керамических кирпичей выложил там камеру цилиндрической формы. Со стенкой в шесть кирпичей. Окружив этот «цилиндр» подушкой из трамбованного песка, пролитого раствором гашеной извести. И завалил сверху камнями и землей. Хорошим таким слоем.

Торцы этого кирпичного «цилиндра» были серьезно укреплены дополнительной кладкой, особенно тот, что был обращен наружу. Там не только кладка дополнительная имелась, но и бревна, усиливающие упругость конструкции. А под камерой имелось несколько узких, в полкирпича дымоходов для прогрева.

Распашная двустворчатая дверь-заглушка была выполнена из дерева и окована для пущей прочности. Открывалась она внутрь и имела конусное сечение. То есть, растущее давление только сильнее придавливало ее к кладке. Рядом с дверью в кладку была вделана толстая медная трубка с примитивным весовым предохранителем. В верхнее расширение трубки укладывалось столько шариков свинца, сколько давления требовалось получить[3]. Если его был избыток, то шарики поднимались и излишек стравливался. При этом загрузка топлива в печь производилась сбоку, чтобы взрывная волна, в случае чего, ушла в сторону.

Камера получилась не очень большой, но вполне достаточной с рабочим пространством порядка метра в диаметре и четырех в длину. Достроили ее только в конце сентября. И только-только начали использовать, позволяя бакелиту шлемов и щитов нормально полимеризироваться.

Для укрепления кромки щитов прокладывали тонкий канат, скрученный из грубых волокон крапивы, а сверху обшивался сыромятной кожей. В шлеме также использовался канат, только заметно толще и вставляясь внутрь, где он выступал в роли подшлемника, удаляя голову от поля шлема на три и более сантиметров. Кроме того, шлем был оборудован Y-образным подбородочным ремнем с четырьмя точками крепления, надежно удерживающий это изделие на голове.

Да, такие шлемы выходили хуже стальных изделий. Но, несмотря на мороку, получалось все дешево, сердито и очень, очень быстро. Шлемы можно было выпекать хоть по сотне в день. При этом нагрузка на немногочисленных и очень ценных кузнецов получилась скромной.

Конечно, такой шлем выступал чуть ли не одноразовым и после использования в бою нуждался в замене. Если по нему постучали крепко. Скорее всего. Хоть и не факт. Однако первые несколько ударов он держал намного лучше тех из тонкого металла, полученного из переработки трофейных умбонов. Во всяком случае альтернативны этой технологии для того, чтобы снарядить максимально быстро столько сотен ополченцев и рекрутов Ярослав не видел.

А вот визуально получалось очень… необычно. Контрастно что ли.

Стоит такой боец в боевой стойке. Щит от римского легионера времен поздней республики. Шлем — от японского асигару конца эпохи гражданских войн. Марсианин чистой воды. Ну так и что? Комитета по историчности в радиусе ближайших тысячи лет не наблюдалось, так что и леший с этим смешением эпох и регионов. Это не те качества, за которые Ярослав цеплялся.

С вооружение он тоже особенно не выступал. Кузнецы гнали копья. Простые и незамысловатые. Наконечник вполне обычного для региона профиля — листовидного, длиной двадцать сантиметров с креплением не во втулку, а через хвостовик. Так быстрее ковать. А крепить? Так на три заклепки. Не самый лучший вариант? Ну и пусть. Зато их можно было сделать много, быстрее и дешевле, обеспечив единообразным оружием и ополчение, и рекрутов.

Все остальное потом. И корпусной доспех, и нормальные шлемы, и многое другое. Потому как было бы до крайности неловко встретить противника со спущенными штанами. А то, что противник будет Ярослав не сомневался. И сильный противник. Хотя, конечно, он мог себя попросту накручивать.

[1] Кулеш — это жидкая каша — похлебка. Такая консистенция идеальна для сохранения желудка в порядке долгое время.

[2] Их смесь, слитая в горячую (но не кипящую) воду, порождает вещество похожее на канифоль (после остывания). При температуре около 80 градусов (на водяной ванне) это вещество расплавляется в жидкость. Полимеризация происходит при температуре 150–160 градусов, желательно под давление в 5–8 атмосфер.

[3] Этот предохранитель подбирался эмпирически, опытным путем.

Глава 7


861 год, 14 октября, Гнездо


— Твою же мать… — тихо прорычал Ярослав, когда вышел на шум.

Недалеко от усадьбы сцепились и таскали друг друга за бороды два жреца. Хотен — волхв Велеса и Аристарх — дьяк Никейского обряда. Причем так основательно. От души. И что-то бессвязное орали — каждый на своем языке. Но главное — толпа заводилась и казалось, что их конфликт вот-вот выльется во что-то куда более опасное.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — Проорал наш герой, подойдя ближе.

Драчуны даже ухом не повели.

— Растащить, — приказал Ярослав пришедшим с ним дружинникам. Старым еще. Те немедля ни секунды двинулись вперед, быстро и жестко прекратив драку. После чего растащив трепыхающихся бойцов в стороны.

Кто-то из толпы что-то выкрикнул неодобрительное. Дескать, не нужно было их растаскивать.

— А НУ ТИХО! — Рявкнул Ярослав, вид которого оказался на удивление яростный и гневный. А рука невольно легла на рукоятку меча. Из-за чего толпа как-то поутихла. И секунд пять окончательно успокоилась под гневным взглядом категорически опасного человека. Наш герой никогда не нападал первым и вообще предпочитал не бравировать своими навыками в поединках. Да и эмоционально старался быть сдержанным. Поэтому его нескрываемая ярость и раздражение пугали без шуток и оговорок.

После того, как шум и гам прекратился, Ярослав вновь обратился к драчунам:

— Что здесь происходит? Первым отвечаешь ты, — указал он на волхва Велеса.

И понеслось.

Эти два уважаемых и в общем-то немолодых мужчины сцепились из-за какой-то мелочи. В представлении Ярослава. А потом — пошло-поехало. Буквально за несколько минут беседы они переругались, посчитав что их собеседник оскорбляет их бога. А дальше? Дальше цивилизованный диспут на кулаках. Как и положено при нормальном демократическом процессе. Хорошо хоть за оружие не схватились. Ума хватило.

— Ты говоришь, что он оскорбил твоего Бога? — Прервал эти вопли Ярослав, обращаясь к Хотену.

— Да!

— А ты считаешь, что он оскорбил твоего? — Уточнил он у Аристарха.

— Истинно так! И твоего!

— Если два Бога считают себя оскорбленными, то почему деретесь вы?

Пауза.

— Может быть ваши Боги вам как-то сообщили о том, что их оскорбили и приказали вам атаковать обидчиков? Ангелов послали, например, или иных священных животных?

— Ангелы не животные! — Взвился дьяк Никейского обряда.

— Это меняет смысл? К тебе прибыл божий посланник и передал приказ напасть на этого человека?

— Нет, — после долгой паузы произнес дьяк.

— А к тебе?

— Я сам божий посланник!

— Ты не ответил на мой вопрос. К тебе кто-то прибыл и передал приказ Велеса?

— Нет. Но…

— Тихо! — Рявкнул Ярослав, прерывая возражение. — То есть, вам ПОКАЗАЛОСЬ, что кто-то оскорбил вашего Бога? И вы, приняв решение за Бога, решили немедленно покарать хулителя? Прекрасно! Замечательно!

— Все не так! — Воскликнул волхв Велеса.

— А как? Ты хочешь сказать, что ты специально провоцировал жителей Гнезда взяться за оружие? Или это, все же, от излишнего рвения духовного?

— Взяться за оружие?!

— Да. Взять за оружие. Когда я пришел — толпа уже была готова сцепиться. И из-за вашего безответственного поведения пролилась бы кровь невинных. Возможно много крови. Вы оба это понимаете?

Тишина.

— На правах конунга Гнезда я приговариваю вас обоих к десяти ударам розгами по заду. Прилюдно. За то, что по дурости своей или злому умыслу чуть не устроили кровавую драку, а также едва не посеяли большую вражду в этом славном городе. И если я не прав, то Бог каждого из вас отведет руку секущую.

— Что?! — Ахнули они оба. Начали оглядываться, но толпа молчала.

После небольшой паузы, видя, что шоу людям нравится, Ярослав кивнул дружинникам своим, дабы приступить к делу. Да не абы кому, а тем дружинникам, что ему в свое время на службу определил волхв Перуна. А значит людей не заинтересованных. Те ловко скрутили обоих дебоширов и перед всем честным народом всыпали каждому по голому заду десяток ударов розгами. От души. Так, что в кровь это место рассекли. И гром не ударил. И небеса не развезлись. Даже кошка и то — не мяукнула, молча наблюдая за воплями несчастных.

— Обработайте раны обоим, — кивнул на лежащих жрецов произнес наш герой, едва сдерживая отвращение.

И сразу девочка, что служила при Пелагеи, направились к ним, чтобы очистить раны от попавшего в них мусора и обработать антисептиком. Ярослав специально озаботился тем, чтобы при его дружине и его усадьбе были травницы. Считай медсестры. Их пришлось разворачивать на базе культа Макоши. В христианстве это все порицалось, там пока молитва была и послушание были основными лекарствами. А с другими подходящими культами такой тесной связи у нашего героя не было. Поэтому при усадьбе конунга к осени 862 года уже существовала целая микро-школа из пяти юниц, что учились разбираться в травах и оказывать медицинскую помощь. Не только вот такую, а всякую. Ну и, заодно, парень вбивал в них четкое и ясное понимание санитарии, гигиены и прочих вещей, которыми владел. Получалось так себе, но все же лучше, чем ничего. Очень хотелось парней привлекать к обучению, но и этих девиц учить было некому толком. Только одна старуха из культа Макоши мало-мальски про свойства трав им рассказывала, и Пелагея, что знала. Да и как парней в услужение чисто женскому божеству пристроишь? В общем — беда.

— Их тут оставить? — Спросил дружинник, все еще державший окровавленную розгу.

— Зачем? Как раны им обработают — положить на носилки и в усадьбу несите. Уважаемые же люди. Пусть полежат, придут в себя.

Дружинник кивнул и отправил рекрута, что был с ними, в усадьбу за носилками. А сам Ярослав, воспользовавшись тем, что здесь собралось уже практически все Гнездо, провел стихийный тинг. Объяснил свой поступок, найдя одобрение жителей. Не у всех, конечно. Но опасность момента многие оценили. Подавляющее большинство. Ведь реально уже чуть за оружие не схватились. А устраивать такие религиозные конфликты в по сути торговом городе — глупо. Ведь тут все ездят. Даже мусульмане и иудеи бывают время от времени. Так что — религиозную вражду плодить — себе вредить. Ибо торговлишка оскудеет.

Кроме того, народ, с подачи Ярослава, утвердил регулярный патруль, притом — круглосуточный. Из числа ополченцев, чья смена заступает тренироваться. То есть, силами жителей. Формально. Но, по сути, под руководством конунга, который таким образом получал в свои руки еще и какой-то компонент полицейских функций. То есть, продолжал усиливать свое влияние…

Тем временем в Константинополе Василевс Вардан скривившись от раздражения смотрел на лица путешественников, прибывших из Гнезда. Они как раз закончили ему докладывать о гибели Никифора…

Полторы тысячи километров вниз по Днепру. В том числе и через пороги. Да девятьсот километров каботажем вдоль западного побережья Черного моря. В принципе — серьезное расстояние. Да еще для IX века. Но есть нюансы…

В древности, и в раннем Средневековье путешествия, особенно дальние, были проблемой. А связанность регионов в целом была очень и очень слабой. Однако торговля шла. И путешественники путешествовали. А иногда и такие государства собирались, что диву даешься тому, как им удавалась таким огромным существовать. Да и удавалось нередко поддерживать торговые связи на совершенно чудовищным по меркам тех лет расстояниях[1].

Как же так? В чем секрет?

В транспорте.

Реки и моря объединяли людей. Очень долго расселение происходило преимущественно вдоль этих коммуникаций. На Руси, например, до середины XIII века люди селили практически исключительно вдоль речных террас, не занимая водоразделы. В Западной Европе «взлет на холмы» начался раньше. Однако в IX веке там было тоже самое — в удалении от рек и морского побережья людей жило исчезающе мало. Даже кочевники и те гоняли свои стада от водопоя к водопою. Поэтому их блуждания в степях были не такие уж и произвольные. Велика степь, а дорог в ней немного. Каким-то исключением в этом плане выступала только Римская Империя с ее страстью к строительству дорог…

А как же такие грандиозные восточные державы, вроде различных образований на месте Персии? Ведь ни дорог, ни рек. Но вам все решалось через высочайший уровень автономии. То есть, держава была единой весьма условно и до крайности рыхлой.

Реки и моря были настоящими highway Античности и Средневековья. Да и Нового времени, пожалуй. Только по ним можно было куда-то быстро добраться. Только по ним получалось перевезти в разумные сроки значимые грузы. И те державы, что имели доступ к хорошим речным или морским коммуникациям получали большой, прямо-таки чудовищный бонус в развитии.

Сколько времени занимал путь от Гнезда до Константинополя?

Если пешком — долго. Очень долго.

Две тысячи четыреста километров — это по нормам линейной пехоты конца XIX века[2] «шлепать» порядка ста шестидесяти дней. Это при хорошо организованном тыле, полевых кухнях и прочем. Ежели смотреть на пехоту какого-нибудь XVI века — то, как минимум, вдвое дольше. С кавалерией дела обстояли не лучше, потому как имея решительное превосходство в тактической маневренности, на больших переходах она двигалась не быстрее пехоты. Ведь любой отряд идет со скоростью самого медленного его элемента. А обозы до появления средств механизации редко могли похвастаться скоростями, превышающими обычный человеческий шаг. Если же обозов не было, то все становилось еще хуже — ведь людям требовалось какое-то время потратить на поиск пропитания — рыбы наловить, дичи набить, местных жителей ограбить или еще каким образом выкрутится. А это небыстро.

Кошмар? Кошмар.

А вот по реке и далее каботажем это расстояние можно было проскочить буквально за двадцать пять — двадцать семь дней, а то и быстрее. И это — просто на веслах. Да с учетом преодоления порогов. А если добавить парус, то легко можно уложиться в двадцать дней пути, не напрягаясь. Обратно, конечно, было дольше. Но дней в сорок — сорок пять вполне удавалось уложиться, если строго на веслах идти.

Контраст? Еще какой!

Благодаря этому контрасту те же викинги могли свободно оборачиваться за навигацию в дальнем походе. Например, выйдя откуда-нибудь из Упсалы в современной Швеции, добирались до Константинополя, торговали там, и обратно — домой. И все — за один сезон. А там ведь и волока еще присутствовала. И прочее. Поэтому, да, связанность регионов была очень слабой, это верно, больше массы людей туда-сюда редко блуждали. Но торговые или, например, дипломатические сношения осуществлялись довольно быстро. Если, конечно, шли вдоль водных коммуникаций в период навигации.

Поэтому, выйдя в середине августа из Гнезда, добраться к середине сентября до Константинополя не представлялось сложным от слова вообще. Обратно, конечно, двигаться подольше. Но, после того, как Ярослав был признан Варданом внебрачным сыном Феофила с Гнездом образовалась постоянная и довольно устойчивая связь. Вардан боялся выпускать его из вида. Ведь он сам власть узурпировал и не имел никаких законных оснований на нее. А Ярослав… известный в Константинополе как Василий сын Феофила, имел. Сомнительные, но их было куда больше, чем у Вардана. Да, парень — бастард. Но так и что? Сил недовольных Варданом было много. И их этот момент совершенно не смущал. Потому наиболее оптимальны решением для правящего Василевса было избавиться от нашего героя. Слишком опасен. Не сам по себе, конечно, и не сейчас, а потенциально и как знамя для очередного государственного переворота, на которые так богата была Византия. Но Ярослав сумел Вардана заинтересовать…

— Кто приказал покушаться на жену и детей Василия? — Тяжело вздохнув, поинтересовался Вардан.

— Мы не знаем… — помявшись, произнесли оба визави.

— Или не хотите говорить?

— Это домыслы. Мы не хотим наговаривать на людей.

— И все же сказать придется, — мрачно произнес Патриарх Фотий, который также присутствовал на этой встрече.

— Мы думаем, что его подговорили родственники, — осторожно произнес один из мужчин в рясе.

— Дескать, негоже сыну Василевса брать в жены дикое животное, — поддержал его второй.

— Тем более, что она языческим идолам поклоняется, — добавил первый.

— А кого он должен был взять в жены? — Прищурившись, поинтересовался слегка раздраженный Вардан.

— Евдокию, — вместо опрашиваемых произнес Фотий. И жестом отправил их вон из помещения. Те скосились на Василевса и только после его кивка, удалились.

— Ты думаешь? — Спросил Вардан, когда лишние уши ушли.

— У них в семье только одна девица свободна. Из числа близких родичей к главе дома. Она юна, красива и обладает очень приятным голосом, как говорят. К ней полгода назад сватались, но безуспешно. А предложение было интересным. Вероятно, они уже тогда планировали выдать ее за Василия.

— И зачем она ему? Думаешь, он бы повелся на смазливую девчонку? Говорят, что он свою страсть до баб умеет контролировать.

— Они могут предложить ему поддержку. Большую поддержку. Сначала там, в Гнезде. А потом… мало ли что будет потом?

— Никак не угомонятся… — тяжело вздохнув покачал головой Вардан.

— И не угомонятся. Такой соблазн! — Заметил Фотий, назидательно подняв палец.

— Соблазн… — кивнул Василевс. — И меня настораживает, что Василий на него не поддался. Он молод и должен быть горяч. Может быть люди врут?

— Может и врут. Но о том, что Василий занимается только делами Гнезда, говорят все наши люди, — пожав плечами заметил Фотий. — Он строит крепость. Пытается поставить под свою руку дикие племена.

— Всего одно племя, — поправил Патриарха священник, что стоял рядом с ним. Считай адъютант.

Фотий остро глянул на этого «поправляльщика», повернувшись вполоборота.

— Кривичи, — с трудом, буквально по буквам, произнес этот священник. — Часть одного из племен венедов.

— А про пиктов ты забыл? А про свеев?

— Но… разве он пытается их поставить под свою руку?

— Пытается. Свеев через торговлю. Пиктов — через предложение переселения. Все племя не уедет, но часть — может. А как он работает с теми, кто живет выше и ниже по течению Днепра? Торговля притягивает к нему людей. К нему начинают прислушиваться. И то, что он только среди восточных кривичей пока начал наводить порядки, напоминающие те, что применял еще Диоклетиан, только начало.

— Это правда?

— Что именно?

— Он пытается провести реформы Диоклетиана среди этих дикарей?

— В какой-то мере, — покачав головой, произнес Фотий. — Полностью их не провести. Условия другие. Но, очевидно, он неплохо о них наслышан и пытается их как-то приспособить к жизни местных дикарей. Судя по тому, что я слышал, получается у него не очень хорошо. Но он упорен. И, вероятно, добьется определенного результата. Уже сейчас — он самый сильный вождь в тех краях с огромным авторитетом. Что будет дальше?

— Это пустое, — устало махнул рукой Вардан. — Возня среди этих лесов выглядит какой-то игрой. Он словно отвлекает мое внимание от чего-то куда более важного. И то, что им все больше интересуются здесь, меня настораживает.

— Потому и интересуются, что он интересен, — вновь пожав плечами, сыграл в капитана очевидность Фотий. И почти тут же потупился, встретившись с острым и в известной мере раздраженным взглядом Василевса.

— Я хочу знать, чем он живет. К чему стремится. Ты понимаешь меня? — С нажимом произнес Вардан. — Это все становится слишком опасно…

[1] От Леванта до юга Британии около 6 тысяч километров по морю (поставки олова), а от Египта до современного Калининграда порядка 8 тысяч (поставки янтаря). Поставки олова из Британии началось уже после кризиса Бронзового века (то есть, с наступлением железного), а вот поставки янтаря в Египет шло со времен Бронзового века.

[2] К концу XIX века установилась норма маршевых переходов для линейной пехоты: три дня по 20 км, на четвертый день суточный отдых.

Глава 8


861 год, 17 октября, Гнездо


Ярослав заглянул на сильно разросшееся подворье кузнеца. Нашел его взглядом. И направился к нему. Прямиком…

История его взаимоотношений с Малом была очень странной, запутанной, но крайне интересной. Его племянницу в свое время отдали Ярославу в наложницы. А потом, как ушла — сразу и замуж выдали за кого-то местного. И только года полтора спустя выяснилось — понесла она. И родила. Но от него или от мужа — не ясно. Однако отношение с тех пор у Мала к Ярославу стало другим. Не добрее, не злее, а иным. По-другому, он стал на него смотреть. Тем более, что парень мало-мало иногда Любаве подарки отсылал. Инкогнито. То есть, через кузнеца, дабы ревность супруга не вызвать. А так — Мал ей был не чужим человеком, и его забота выглядела вполне уместной. Хорошие подарки, как по меркам этих мест.

Кроме этой плоскости была и другая — технологическая.

Поначалу Мал и Ярослав едва ли не на смерть поругались. Ведь «пришлый ромей» не оценил совершенства кузницы самого умелого кузнеца всей округи. Еще и кривился, словно увидел какое-то уродство. Обидело это тогда Мала люто. Позже отпустило, конечно. Но не сразу. И пока злился, ему ума хватило натравить на нашего героя шайку залетную. И Ярослава чуть не угробил, и сам едва под раздачу не попал. Но обошлось. А потом, как его попустило, то уступил он сначала одному совету, потому другому. Да так потихоньку и втянулся. А Ярослав стал для него авторитетом таким, что он ему чуть ли не в рот заглядывал.

Сам Ярослав кузнецом не был. Ну так получилось. И ковать не умел совершенно. Но он очень многое видел и понимал. А еще обладал весьма приличными знаниями в физике и химии, в том числе пусть и обрывочным, но и в области теории обработки металлов. Да, Мал был практиком. Но практиком IX века. Притом из довольно глухой окраины весьма условно цивилизованного мира. И он ровным счетом ничего не понимал из того, что делал. Для него весь процесс ковки был колдовством, магией, а потому до предела ритуализован. Он сам так учился, так практиковал и так своим подмастерьям передавал свои знания. А тут пришел человек, который в целом очень неплохо понимал то, что Мал считал волшебством. И не только понимал, но и смог в сжатые сроки сильно облегчить и улучшить его работу.

Так или иначе, но к осени 861 года Мал видел в Ярославе до крайности авторитетного человека. И охотно прислушивался к его словам. А Ярослав считал Мала своим человеком, своей опорой в поселении. И старался прокачивать, дабы поддерживать его авторитет на высоком уровне. Это проявлялось по-разному. Но, прежде всего, в том, что он захаживал к нему за советом не скрываясь. Чтобы все были в курсе, с кем их конунг советуется.

Вот и сейчас — заглянул.

— Дело есть к тебе, — произнес Ярослав и мотнул головой, предлагая отойти.

Тот молча кивнул и распорядившись принести им кваса, отправился с нашим героем под небольшой навес со столиком и скамейками.

— Совет твой нужен.

— Чем смогу, помогу.

— Что на днях было сам знаешь. И мне это не по душе.

— Так такие дела — завсегда так. Каждая лягушка свое болото хвалит…

— Это чуть не закончилось резней этих самых лягушек.

— Но не закончилось же.

— А если бы закончилось? Представляешь, какие бы проблемы получились?

— Ты что-то задумал?

— Хочу судебник предложить людям.

— Судебник — это что?

— Свод писанных правил, которые нужно соблюдать всем. Вошел на территорию Гнезда — изволь следовать этим правилам. А если нарушаешь — то ясно описанное наказание получаешь.

— Да не, — махнул рукой Мал. — Пустое это. Людям это не нужно. Отродясь жили по обычаям дедовским и все было хорошо.

— Но ведь нашлись те, кто посчитали меня неправым в этом споре.

— А ты думаешь, если за писаные слова спрячешься — тебя посчитают правым? — Усмехнулся Мал. — Правота не в правде, а в том, насколько тебя уважают окружающие. Будь ты хоть трижды прав, если веса не имеешь, то и слова говорить не моги. Ибо без толку. Что ветер в ветвях шумит, что твоя речь звучит. Никому нет дела.

— А если я заболею или умру?

— Твое место займет другой, — пожав плечами, заявил Мал.

Ярослав замолчал. Задумался.

Пелагея родила ему ребенка. И ему не хотелось, чтобы он оказался предоставлен сам себе в этом весьма агрессивном и непростом мире бушующего варварства. Но как ему по наследству передать свое положение? Ведь эти люди уважали его и только его. И традиции наследного владения или наследных должностей пока еще не существовало. Да, сын конунга скорее всего становился новым конунгом. Но только потому, что отец с детства его к этому готовил. И он мог это место занять в относительно честной конкурентной борьбе. Но это совершенно не обязательно. Желающих будет много, тем более на занятие столь сытного и хлебного места. Не говоря уже о том, что вряд ли конкуренция будет честной. Не тот приз.

Введение в практику судебника и кое-каких юридических понятий из более современного общества открывало для Ярослава такой механизм как наследование. Но, судя по всему, вопрос это будет долгий. Очень долгий. Придется записывать решения тинга и свои судебные разбирательства, дабы сформировать традицию. И апеллировать к ней при любом случае. Чтобы люди привыкли. А потом, годы спустя, все и оформить. Если успеет.

Сейчас же… сейчас нужно было менять тему, чтобы Мал не подумал, будто он к нему только из-за этого приходил. Это может вызвать лишние пересуды. Ярослав частенько у людей спрашивал мнение о тех или иных идеях. Но редко акцентировал внимание на них, если не видел живого отклика или не желал мысль свою в дело претворять любой ценой. Эту его привычку уже многие заметили. Своего рода «ромейскую манеру».

— Как у тебя поковкой наконечников для копий дела идут? Все ли ладно?

— Все, как мы и задумывали. Все, кто может ковать — все стоят. Даже те троя, что нам сюда ромеи прислали. Хотя с ними сложно. Они по-нашему почти не разумеют. Вечно с ними жрец какой-нибудь вертится и всюду свой нос сует. Но без него ими управляться было бы никак нельзя.

— Значит семь человек у тебя на поковке копейных наконечников стоит.

— Все так. Я сам, трое учеников моих да трое ромейцев.

— А новые ученики, что ты набрал, когда в дело встанут?

— Через год-два не раньше. Слабы еще очень. И навыка нет пока никакого. А чего ты спрашиваешь?

— Есть у меня задумка одна, как силами пареньков необученных пользы много извлекать… — начал говорить Ярослав с хитрым прищуром.

Малу было не принципиально что ковать. Он в этом деле к осени 861 года всецело доверился Ярославу. Тот прекрасно уже себя зарекомендовал как человек понимающий не только в кузнечном ремесле, но и разбирающийся неплохо в торговле. По крайней мере, заметно лучше Мала соображал в таких делах. Просто потому, что варился в XXI веке и многие совершенно очевидные и обыденные для своей эпохи вещи знал, пусть и на базовом уровне. И этот уровень категорически превосходил многие аспекты века IX. Смешно сказать, в эту эпоху не существовало даже приемов ведения бухгалтерии и сведения баланса. Не придумали еще. Про остальное — аналогично. Все на глазок. Все по наитию. А выгода от торговли достигалась за счет категорически чудовищной наценки. Купил за денарий, продал за десять — в лучшем случае, затратив на транспортные издержки хорошо если четвертую часть денария. В общем — дельцы из 90-х умерли бы об завести.

Но если Малу не было дела до выбора того, над чем работать, то Ярослав разрывался в потоке противоречивых задач. Прежде всего, между заказом поковки коммерческих изделий и общественно полезных, то есть, нужных для непосредственного развития Гнезда. Тех же наконечников копий. Почему разрывался? Потому что рабочих рук категорически не хватало. Отчаянно. Особенно квалифицированных.

Ремесленников, что прибывали в Гнездо из Византии Ярослав направлял по возможности на профильный или близкий к нему труд. Да, они все были осужденные, выбравшие добровольно замену смертной казни или увечья на ссылку. И изначально рассчитывал увидеть прожженных головорезов. Но, на удивление, собственно злодеев к нему ни разу и не присылали. Почти все они были достаточно молодыми подмастерьями, которые так или иначе подставились по юности лет. Мастерства особенного они еще не обрели, да и жить толком не пожили. Кроме того, специалистов по каким-то действительно редким и интересным профессиям в Гнездо не прибывало.

Таким образом Вардан с одной стороны давал шанс молодым парням выжить. Скорее всего за денежку немалую, поступающую от их родственников в качестве взятки. Во всяком случае на это указывали результаты опросов. Ребята явно были не голодранцами и имели по жизни не самые плохие перспективы. С другой стороны, не снабжал Ярослава настоящими мастерами своего дела, а также специалистами по редким и ценным профессиям. От греха подальше.

Каменщики, портные, сапожники, кожевники, повара и прочее, прочее, прочее. Был даже один парнишка по выделке головных уборов. И все они в Гнезде были при деле. Всем Ярослав смог так или иначе найти продуктивное занятие. И не только им. Например, прибывающие из племени «рабочие руки» были не квалифицированными. Но они могли выполнять действительно тяжелую работу. А ее хватало. В самом Гнезде такие ребята тоже имелись. Но их совокупно все равно имелся острый дефицит. Хватай больше, кидай дальше. Такой работы в условиях раннего средневековья было так много, что Ярослав диву давался. Строго говоря, положа руку на сердце, работы любой было прорва. А вот с людьми беда. И с едой для них. Но не суть…

Единственным неосвоенным трудовым ресурсом у него под руками были подростки. Их, правда, Ярослав и так уже использовал. Для шпионажа. За еду. Они каждый вечер приходили и рассказывали — где что видели, кто с кем, о чем говорил и так далее, а он их сытно кормил. Еды в эту эпоху не хватало постоянно и почти всем. Хорошо если один процент населения не голодал хотя бы эпизодически. Большинство же имело определенные проблемы с питанием постоянно. Разной степени тяжести. Поэтому родители охотно отпускали своих детей на подработки, тем более к такому уважаемому человеку. Поэтому Ярослав и не стеснялся их использовать как Шерлок Холмс — для разведки. Ведь на детей внимания обычно не обращают, и они очень пронырливы.

Ну так вот. Квалификации они не имели. Тяжелого труда выполнять пока еще не могли. А есть хотели. И мотивацию имели достаточно высокую, готовые взяться практически за любой труд.

Как их применить более полезным образом? Ярослав долго думал. И в голову ему пришла только идея, близкая к философии Генри Форда, как бы это странно не звучало. Простые задачи. Простые операции. В большинстве случаев они не требовали ни значимой квалификации, ни большой физической силы. Но чтобы реализовать эту задумку Ярославу требовалась оснастка. Вот о ней он и решил поговорить к Малом.

— Видимо тебе придется ребят с наконечниками копий попридержать.

— За этим и пришло? — Усмехнулся Мал. — А ведь говорил — наконечники важны. Пока их не сделаем на всех — все откладывать.

— Важны, — кивнул Ярослав. — Но есть у меня задумка, как мелюзгу к делу поставить. И товара больше на обмен сделать. Просто железом торговать не лучший вариант.

— Но ведь его берут. А ты в своих печах его печешь как горячие пирожки.

— У всего есть предел, — тяжело вздохнул наш герой. — И предел печей. И предел покупателей. Его кому берут? Богатым аристократам на мечи. Много ли их? Не думаю, что очень много. Да и времена нынче тяжелые. Люди живут бедно. Трудно. И разбоем многие озоруют. Поэтому сначала мы соберем сливки с продажи. А потом цены скидывать придется, чтобы люди победнее смогли себе позволить наше персидское железо.

— Так что тебе не нравится? На наш век хватит.

— Я всегда хочу большего, — расплылся в улыбке Ярослав. — Кроме того у меня довольно много плохого железа получается. Хрупкого или еще с какими проблемами. Оно на мечи не пойдет. Куда его девать?

— Так топоры делать, ножи и прочее.

— Вот! И я так думаю. Но для всего это требуется кузнец, а лучше — несколько, чтобы по мере уставания подменяться. А придумал, как силами недорослей полезного товара выделывать в знатном количестве.

Мал быстро оглянулся, смотря, чтобы никто их не подслушивал. После чего наклонился вперед и голосом заговорщика произнес:

— Я тебя внимательно слушаю…

И Ярослав рассказал. И вновь — ничего сложно. Ему требовалось два рычажных пресса. Больших, да. Но достаточно простых в изготовлении.

Первый для поковки небольших заготовок в прутики. Прогрели — обжали. Прогрели — обжали. И так пока заготовка по упорам не осядет, вытянувшись в калиброванный прутик. Второй пресс для формовки из этих прутиков наконечников для стрел самой обычной формы. Притом не с втулкой для посадки, а с черешковым креплением. Разогрели прутик и обжали.

Конечно, потребуется пресс-форма. Но она была несложной и можно было ее изготавливать по отпущенному, самому мягкому железу. Про поверхностное науглероживание в емкости с углем и последующую одностороннюю закалку с разогревом только одной стороны заготовки в потоке горячего воздуха Мал уже знал. Ярослав подсказал, а он опробовал.

Таким образом небольшая бригада из дксятка недорослей любого пола может довольно продуктивно трудиться, изготавливая наконечники для стрел. Одинаковые наконечники! Считай один к одному. Такие обычном способом и опытный мастер не сделает. Их можно будет даже в Византию отправлять на реализацию. И они там на рынке окажутся вне конкуренции. Не потому что такие замечательные, а потому что у них повторяемость очень высокого уровня. А значит стрелы будут иметь меньший разброс по весу и лететь станут более предсказуемо. Стрелки оценят. Да, крепление не через втулку. Чуть больше возни при установке. Ну так и что? Наконечники-то хорошие.

Мал прямо ожил. День-два возни с прессами и пресс-формами. И можно снова возвращаться к наконечникам копий. А рядом под его началом уже целая бригада малолетних ловкачей станет большую пользу приносить.

Потом поговорили про доспехи.

Все эти клееные бакелитовые шапки, конечно, решение хорошее. Но стальные шлемы и корпусные доспехи все одно делать придется. И тут так просто, как с наконечниками для стрел, провернуть ситуацию не получится.

Да, технически можно было бы. Те же чешуйчатые или ламеллярные доспехи вполне можно изготавливать таким образом. Но были нюансы.

Только здесь, в IX веке Ярослав понял, почему в степи были так популярны именно ламеллярные доспехи. Там, в XXI веке бытовало мнение о том, что степь их ценила из-за того, что она была конной. А пластины на ламеллярах располагались таким образом, чтобы колющий удар, идущий снизу-вверх соскальзывал.

Увы, это оказалось не так. Да и вообще все упиралось совсем в другой фактор.

Ламеллярный доспех обладал категорически слабой стойкостью к колющим ударом. Разве что стрелы хорошо держал, да и то — не в упор. Причина банальна до ужаса. Пластины были маленькими и имели большой люфт. Из-за этого, с какой бы стороны ты не ударил копьем — в лоб, с низу или сверху — результат был один: пластины или разворачивались в мягкой связке, или раздвигались, или и сдвигались, и поворачивались одновременно, достаточно свободно пропуская даже не очень сильный копейный удар.

Почему же он был популярен?

Потому что держал стрелы и рубящий удар мечом или саблей. Намного лучше кольчуги. Из-за чего в скоротечных конных сшибках его владелец чувствовал себя намного «суше и комфортнее», чем тот, что использовал кольчуги. Не потому что стрела пробивала, а меч разрубал кольчугу. Нет. Просто кольчуга никак не распределяла ударную нагрузку. И даже без пробития доспеха можно было легко получить тяжелую травму. Перелом ребра, отбитый ливер или еще какую мерзость.

Почему же именно ламеллярный доспех, а не, например, чешуя? Ведь, как известно, древние скифы, парфяне и многие другие народы использовали чешуйчатые доспехи и в конном бою без каких-либо рефлексий. Потому что ламеллярный доспех легко ремонтировался своими силами в полевых условиях. Для этого требовалось несколько запасных пластинок и какое-то количество шнурков, выступающих расходным материалом. В крайне случае можно было поправить камешком погнутую или поврежденную пластинку. И ничего особенного для этого не требовалось. Можно было в поле, на корабле, в лесу… да где угодно починить доспех. А с чешуей так не получится. Для чешуи требовалось мастерская, хотя бы походная. К тому же ламеллярные доспехи легко подгонялись по фигуре, а чешуя — нет.

Но то — в степи.

Чем же Ярослава смущала идея чешуи?

Двумя факторами. Прежде всего, она довольно трудоемко подгонялась под фигуру. Во всяком случае легко изготовляемая — обычная, пришивная или клепанная. А у него была задача вооружить и снарядить толпу. То есть, сделать что-то максимально удобное в плане эксплуатации. Одного убили — второй надел и пошел в бой. С арсенала получил, надел и в дело. И так далее. Это раз. И прикрытие сложных зон — это два. Прежде всего плеч, которые оказывались под акцентированной угрозой в бытующем стиле боя.

Самым удобным в плане именно армейской эксплуатации оказалась, как это ни странно, кольчуга. Два-три размера если гнать — ничего по фигуре подгонять не требовалось. Сложные зоны прикрыты. Легко перевозить. Легко хранить. Относительно легко ремонтировать в полевых условиях, для чего требовался просто запас колец с заклепками и специальные клепальные клещи.

Но были и минусы.

Удар по телу она не распределяла совершенно. Однако в сочетании с толстой, хорошо простеганной поддоспешной одеждой, начавшей активно распространяться только в XI–XII веках, эта проблема отчасти компенсировалась. Например, стрелы она в таком виде начинала держать очень хорошо. Да и не только их. Копье по-прежнему оставалось бедой, способной превратить твои внутренние органы в кизяк одним удачным ударом. Но копье — это вообще «оружие победы», с ним сложно спорить.

Главным же недостатком кольчуги была трудоемкость изготовления. Да, она была проста. Да, ее по сути мог сделать любой кузнец. Ему ведь даже протягивать проволоку для этого не требовалось. Маленькие, тоненькие прутики для навивки десятка-другого колец за раз можно было делать простой поковкой. Точно также, как проволоку изготавливали в каком-нибудь Древнем Египте. Но простота компенсировалась очень большим количеством человеко-часов. Просто чудовищным количеством человеко-часов. А их у Ярослава не было.

Так или иначе — он много думал над этим вопросом. И никак не мог придумать его разрешения. Пока не мог. Но он был уверен — справится. Тем более, что сейчас он был больше заморочен вопросом изготовления нормальных шлемов. А там все более-менее было понятно. Хотя и требовало концентрации усилий всех имеющихся у него кузнецов. Но сначала наконечники для копий…

Глава 9


861 год, 19 октября, Гнездо


Ярослав стоял у крыльца и раздраженно потирал лицо.

Новая напасть — и вновь болезнь. Дизентерия или что-то очень похожее. Но, в этот раз она поразила не его самого, а все поселение. Считай без малого тысяча человек была вынуждена отчаянно сраться, мучаясь с животом. Они и в обычное время находились под непрерывным прессингом этой угрозы. А тут вообще какой-то кошмар начался.

Несмотря на все усилия нашего героя уровень гигиены в Гнезде был на достаточно низком уровне. Сам он и его ближайшее окружение мыли руки и тщательно следили за чистотой. Но все вокруг считали это капризом избалованного ромея. Внебрачный сын самого Василевса! А потому либо совсем не обращали на гигиену внимания, либо не сильно напрягались по этому вопросу. Те же рекруты при любом возможном случае старались откосить от обязательного мытья рук перед приемом пищи. Про остальных и речи не шло.

И тут какой-то умник занес возбудителя дизентерии…

В таких сказочных условиях болезнь поразила почти все поселение в считанные дни. Как сам Ярослав не заболел — он сам не понимал. Но был уверен — этого не избежать. Не сегодня, так завтра. Обязательно заразят. Хоть он и старался изо всех сил. Слишком уж опасным было общение с такими бактериями…

Но если бы эта неполная тысяча жителей просто гадила по углам. Это было бы полбеды. Как всегда, нашлись те, кто начал обвинять соседей в отравлении. И понеслось. Язычники обвинили христиан. Христиане язычников. Ариане никейцев. Никейцы ариан. Скандинавы византийцев. Кривиче радимичей. И так дальше. Ругань стояла до небес, перемежаясь массовыми приступами диареи. И эти конфликты, время от времени переходящие в драки, которые Ярославу приходится разнимать. И грязь… грязь… грязь… Словесная и не только. Казалось, будто бы создатели легендарного кинофильма «Викинг», включили штатный распылитель грязи. Да и общее переутомление сказалось. Дня не проходило, чтобы Ярослав не был вынужден вместо дела заниматься всей этой непонятной мышиной возней. И вот опять. Прибежал паренек лет десяти и сообщил, что у подворья гончаров драка.

Выдвинулись.

С десятком дружинников. Тех, кто был здоров и в доспехах.

Подошли.

Так и есть — драка.

Двое мужчин пререкались и пихались, норовя разбить морду из-за какой-то ерунду.

— Что здесь происходит?! — Громогласно поинтересовался Ярослав.

— Не твое дело! — Окрысился на него один из гончаров. — Проваливай!

— Думай, что говоришь конунгу! — Рявкнул дружинник, тот, что был из присланных волхвом Перуна. Молодой парень, но горячий. И его явно задело то, как этот гончар, совершенно ничтожный в его мировоззрении человек, обратился к лучшему воину из всех, что он встречал или даже слышал. Поэтому он не только жестко ответил дебоширу, но и шагнул вперед, обозначая агрессию.

— Погоди, — остановил Ярослав жестом дружинника. А потом обратился к гончару. — У вас спор…

— Не тебе нас судить! — Перебил его гончар, глаза которого блестели нездоровым блеском.

— Ты оспариваешь мое право судить?

— ДА!

— Готов бросить мне вызов?

— Остынь! — Обратился к гончару второй спорщик. — Ты чего творишь?!

— А ты что, в штаны наложил? Всем известно, что этот ромей заговор знает. Но и я заговоренный. А копьем орудую не хуже.

— Уймись! Дурень! — Рявкнул на него его старший коллега, тоже гончар.

— А что уймись? Ходит тут важный. Указывает мне.

— Ты понимаешь, с кем говоришь? — Вкрадчиво и спокойно поинтересовался Ярослав.

— С избалованным неженкой, — оскалившись выплюнул визави. — Привык у себя во дворцах ко всякому. Что, я думаешь, не бывал в Городе[1]? Бывал. Ходил. Дворцы ваши видел. Расфуфыренных вельмож. Тьфу ты мерзость. А теперь твоя гадкая рожа еще тут мельтешит. Что мальчик? Хреново вдали от мамкиной юбки? Тяжело без толпы слуг?

— Он себя хорошо чувствует? — Спросил Ярослав его старшего коллегу.

— Ты с кем разговариваешь?! Со мной говори! Щенок! — Рявкнул этот неадекватный гончар со странно блестящими глазами.

— А то что? — Холодно спросил Ярослав.

— В круг! Я вызываю тебя! Щенок!

— Дурак… — только и процедил его старший коллега. После таких слов уже что-то добавлять было лишено смысла.

Кто-то вынес этому парню щит и копье. Не из арсенала. Личное. Шлема у него не было, но его это и не волновало.

Ярослав был в своих доспехах. И он хотел было их снять для соблюдения правил поединка, но этот парень не дал. Сходу сделал выпад копьем. Еще до того, как наш герой взял в руки свой щит с копьем. Не попал. Точнее попал бы, если бы рука в наруче удар не отвела.

— Ты чего творишь?! — Рявкнул кто-то из толпы.

Но этот обезумевший проигнорировал выкрик и сделал новый выпад. Ярослав вновь отвел удар. Но в этот раз шагнул вперед и с подшага врезал ему кулаком в челюсть. Он ведь глубокий выпад сделал, отведя щит в сторону. И лицо его поэтому было ничем не прикрыто.

Тот отскочил на пару шагов назад. Захлопал глазами.

И вновь получил кулаком по лицу. Только теперь уже в нос. И тоже хороший удар, в который Ярослав вложился корпусом.

Гончар попытался отмахнуться от него копьем. Но вяло. Наш герой перехватил древко, дернул на себя и, выхватив копье из рук противника, сломал о колено. После чего отбросил.

Гончар зарычал и попытался ударить его щитом. Наотмашь. С размаху.

Шаг назад.

Достаточно тяжелый щит погудел рядом, но мимо. И по инерции развернул парня спиной к Ярославу. И он, не растерявшись, дал гончару пинка от всей души. От чего тот полетел вперед. Споткнулся. И рухнул в грязь.

— Тварь! — Прорычал гончар, пытаясь встать. Заодно нащупывая вылетевший из рук щит.

Ярослав молча наблюдал. И не мешал.

Наконец тот встал. Потряс головой, приходя в порядок. И тут же получил в челюсть. Хороший такой удар. Смачный. Отчего всплеснул руками, отступая назад и снова потерял щит, вылетевший из рук.

— Успокоился? — Холодно поинтересовался Ярослав, рассматривая как его противник размазывает по лицу грязь с кровью.

— Убью! — Взревел гончар вместо ответа и, выхватив из-за пояса небольшой, грубо сделанный нож, бросился на нашего героя.

Но ничего не вышло. Этот бедолага шагнул вперед. Поскользнулся на какой-то субстанции и рухнул лицом в грязь. Причем очень неудачно рухнул. Он пытался выставить перед собой руку, ту самую, что была с ножом. И…

В общем рухнул. Вздрогнул. Зарычал. Засучил ножками. И перевалившись на бок выдернул из груди нож. Скрючившись. Захрипел. И, наконец, затих.

— Что с ним было? — Спросил Ярослав у старшего гончара. — Он словно наркотиков объелся.

— Что такое наркотики?

— Еда такая. От которой мир меняется. Ты можешь без повода безудержно веселиться, плакать, пугаться видений, бегать за несуществующими грезами. Опасная вещь.

— Дурман трава? — Спросил, стоящий рядом незнакомый волхв, недавно прибывший откуда-то с запада. Тут иногда такие приходили.

— Да. Но там не только дурман трава. Разное встречается. Например, молочко одних южных цветов, сок определенных деревьев или корешки. Даже те же грибы, мухоморы.

— Понятно, — кивнул он с явным интересом в глазах. — Но не думаю, что это был дурман. Он второй день словно одержим.

— Да, да, — начали этому волхву вторить другие.

— Бесновался. — Веско отметил грек-священник.

— Так сын у него умер.

— И что? — Воскликнул кто-то из толпы. — У меня и сын, и дочь умерли. Тоже от этой заразы. Но я же на людей не бросаюсь.

И защебетали словно галки у ювелирного магазина.

— ТАК! — Громко произнес Ярослав. — Вы все видите — болезнь людей с ума сводит. Кто посильнее духом — тот держится. Кто слабее — ума лишается. Это плохо.

— Так кто же спорит? — Кто-то крикнул из толпы.

— Конечно плохо. — Вторил ему еще один.

— Чего от болезни радоваться то? — Спросил тот самый волхв.

— Поэтому болезнь нужно прекращать, — жестко и веско произнес Ярослав.

— Так как ее прекратить-то? — Спросил кто-то.

— На все воля Бога! — Назидательно произнес священник. — Болезни только по их воле приходят и уходят. Это кара за грехи наши!

— А свобода воли у нас на что? — Холодно поинтересовался Ярослав. После чего развернул бурную деятельность по противодействию распространения инфекционной эпидемии. Все что знал. Знал он немного, но явно больше, чем окружающие. И сильно больше. Точнее сказать, попытался развернуть бурную деятельность. Люди, как и прежде, оказались не готовы были принимать ни нормы санитарии, ни прочие нюансы. Но Ярослава побаивались. Слишком уж показательным был поединок с гончаром. Он явно говорил о том, что Боги на стороне конунга. Причем явно.

Так что худо-бедно общая гигиена стала подтягиваться. Во всяком случае Ярослав стал прогонять через баню все население дважды в неделю. Плюс поднялась частота мытья рук и кипячения воды. Не так, чтобы стать повальным явлением. Нет. Но на волне страха за свое здоровье люди стали охотнее подчиняться странным требованиям. И это достаточно быстро стало сказываться на общей ситуации. Хотя, возможно, сказался еще и тот фактор, что болезнь пошла на спад в силу того, что ей уже переболело большая часть населения. И какой-никакой, а иммунитет к этой заразе выработался.

Больше всего Ярослава напрягало то, что поражение случилось в конце октября, когда урожай уже был собран. Он просто не помнил ничего о том, сколько времени сколько эти бактерии живут на продуктах для питания[2]. Конечно, тоже зерно сырым не ели. Его варили. Но перед варкой с ним контактировали. И оно могло выступить как источник вторичного заражения… и даже третичного. Поэтому он так настаивал на мытье рук.

Урожай…

Для Ярослава это была боль… настоящая боль…

В чем, в сущности, заключалась проблема?

Метод хозяйствования, который наблюдался в этих краях в середине IX века мало отличался от такого же времен неолита. То есть, представлял собой характерный такой формат раннего земледелия подсечно-огневого типа. Выжигался участок леса. Кое-как расчищался. Рыхлился мотыгами. После чего засеивался самым примитивным образом. На следующий год заново. Потом еще. Потом выжигали новый участок. При этом для засева использовали только весьма ограниченные по площадям речные террасы. Водоразделы же и удаленные от рек земли практически никак не использовались из-за проблем с логистикой и сложностей в освоении.

Как несложно догадаться, ни плуга, ни сохи при таком методе хозяйствования не применялось. Да и с тягловой живностью были проблемы, что только усугубляло проблемы с логистикой. Ведь пастбищ особенных то и не имелось из-за острого дефицита территорий. Лес, посевы да подлески. Просторные поля для вольного выпаса практически полностью отсутствовали. Разве что поймы рек, но много ли там прокормится?

Да, теоретически можно было бы попытаться внедрить и тягловую скотину, и соху, и даже плуг. Что резко бы увеличило эффективность труда. Но это влекло за собой другую проблему. Все дело в то, что выжженные от леса территории требовалось расчищать от пней да корней. Для чего была нужна достаточно высокая концентрация рабочих рук, мотивация и инструменты. В общем — та еще задача. Особенно при сохранении посечно-огневого земледелия, которое вынуждало очищать новые участки каждый несколько лет. А старым давать вновь зарастать лесом. Тот еще мартышкин труд.

Как следствие местное хозяйство давало очень мало прибавочного продукта. Что, кстати, и тормозило естественное автохтонное зарождение государства. Не с чего. Из-за паталогической нищеты имущественного разложения в племени не происходило. Что не давало специализации и какого-то значимого количества освобожденных от добывания еды людей, без которых формирование государственных институтов технически невозможно.

Низкая эффективность хозяйства вела к низкой плотности населения. Да, радикально большей, чем у охотников-собирателей. Но все равно, Гнездо с его неполной тысячей голодных ртов выступало феноменом региона. Ведь в него требовалось свозить продовольствие с очень большой территории. По чуть-чуть. И не потому, что люди не хотели продавать или обменивать его на ремесленные товары. Нет. Они бы и рады, но у них просто самим не хватало еды, вынуждая с голода перебиваться на недоедание.

Казалось бы, у Ярослава были тузы в рукаве: картофель, подсолнечник, кукуруза, современные сорта пшеницы, ячменя, овса и гороха. Он все что мог высадил в первый же год и как мог культивировал. Но с тех трех клубней, что он поначалу высадил в импровизированные кадки, сейчас, спустя три года у него имелось менее двадцати килограммов картофеля. А кукуруза едва вызревала. Да, на дворе был средневековый климатический оптимум с его достаточно мягким климатом. Но все равно — вызревала она очень плохо из-за чего семена всходили слабо в условиях верхнего течения Днепра.

Безусловно, все эти культуры были настоящим откровением для местных. Даром небес. И он даже устраивал им демонстрацию, угощая старейшин и картофелем, и горохом, и кукурузой и прочим. Но дело это никак не двигало.

В чем была загвоздка?

В рабочих руках. Современные сорта очень недурно истощали почву и требовалось вводить севооборот. Это Ярослав знал предельно ясно. Но для севооборота нужно было расчищать большие площади леса. От корней, пней и прочего, делая почву мягкой и пригодной для нормальной обработки. И вот это уже было проблемой. Рук рабочих не хватало. А жители Гнезда не хотели рисковать, меняя проверенные праотеческие методы и культуры на что-то новое. Ведь платой за ошибку была жизнь. И не только их самих, но и близких им людей. А ставить на кон жизнь детей и любимых никто не желал. Единственный человек, который мог себе позволить экспериментировать, был Ярослав. Но у него и других забот хватало. Та же крепость ему виделась куда более важным проектом, чем расчистка полей. Пока во всяком случае. Конечно, вопрос продовольствия стоял очень остро. Но не настолько, чтобы пренебрегать безопасностью. Поэтому все эти перспективные культуры держались пока в законсервированном виде, высаживаясь малыми порциями и вручную отбираясь по осени, дабы отбраковывать слабый семенной фонд.

Немного спасала рыбалка. Но несильно. Сказывалось и несовершенство инструментов промысла, и весьма ограниченная емкость рыбы в водоеме. Реальная старина ведь не сказка о молочных реках и кисельных берегах. Да, рыба была. Но ее было не так, чтобы уж очень много. Кормовые пределы реки достаточно жестко очерчены. Это ведь не прудовое хозяйство с подкормкой.

С охотой дела обстояли еще хуже. Живности по сравнению с XXI веком имелось заметно больше. Но кормовые возможности леса были далеко не сказочными. А возможности охотников на порядки уступали тем, какими обладали их коллеги из будущего. Какую-то мелюзгу довольно регулярно можно было ловить в силки в небольших количествах. Но что-то значимое было редкостью. Ведь животные постоянно мигрировали, как и хищники, двигающиеся вслед за ними. В реальности охотники-собиратели также бродили вслед за стадами, непрерывно балансируя на грани выживания. И регулярно голодая по два-три дня и более из-за далеко не всегда удачной охоты.

Тут нужно пояснить, что Ярослав в будущем встречал разные взгляды на этот вопрос. В том числе и мнения о благости сбалансированности палеодиеты древних охотников-собирателей. Ведь скелеты взрослых особей тех лет отличались рослостью, гармоничностью и хорошим развитием. Но он не верил в сказки. Особенно в ту, что «раньше было лучше». Тем более, что наш герой, не раз слышал опровержение этой благостной картины от специалистов в области палеоантропологии. Они говорили о том, что такие позитивные оценки — типичный «синдром выжившего». Что все эти замечательные люди, которые вырастали в обществе охотников-собирателей, проходили просто бешеный естественный отбор. И он безжалостно выкашивал всех, кто хоть немного не подходил под среду обитания. Прямо в младенчестве или в детском возрасте выкашивали.

Здесь же, погрузившись в среду, Ярослав потерял даже тень иллюзий. Живности было больше. Но ее и кочуя вслед за стадами толком не набить для прокорма даже маленькой группы местными способами промысла. Это тот еще подвиг. Причем ежедневный. А при оседлом образе жизни охота могла быть лишь небольшой прикормкой. Очень небольшой. Той же рыбы, при всех несовершенствах ее промысла в эти времена, можно было наловить больше… существенно больше…

Так или иначе, но из-за вопросов продовольственного обеспечения голова у Ярослава болела непрерывно. Болела и пухла. Он просто не знал, за что хвататься. Везде была беда. Везде было все плохо. На его взгляд. Местные то, конечно, оценивали ситуацию иначе…

[1] Константинополь часто называли просто город. Это отразилось и в его современном названии — Стамбул, который переводит как «город». Его так называли, потому что он был первым среди городов очень долгое время по своим размерам и величию.

[2] Интересная игра слов. Продукт — это результат процесса. Результат процесса питания, это экскременты. То есть, словосочетание «продукты питания» дословно означает «дерьмо». Однако традиция словоупотребления и чиновничий язык иногда творят удивительные курьезы.

Глава 10


861 год, 5 ноября, Гнездо


Ярослав наблюдал за тем, как с по реке плывет два суденышка. Стоял и думал. Скоро уже должен был встать лед, но пока еще было тепло. Средневековый климатический оптимум сказывался.

Эпидемия уже сошла в основном, и ситуация во многом стабилизировалась. Из-за чего Ярослав смог отвлечься от этой мороки и заняться более насущными вопросами.

Скупка продовольствия, в том числе добытого охотой и рыбалкой у местного населения было малопродуктивным занятием. Поэтому поначалу Ярослав планировал организовать артели. Например, рыболовецкие. И снабдив их хорошим промысловым инвентарем, заняться на будущий год заготовкой провианта. Тот же невод в сочетании с нормальными лодками и командной работой должен был дать большой, жирный бонус. Плюс потрошение и засолка рыбы на ходу, по мере ее добычи. А то слишком много протухало, пока по жаре везли по реке.

От этой идеи он не отказался. Во всяком случае, в плане рыболовства. А вот насчет охотничьих артелей все выглядело намного хуже. Местными средствами нормальным промыслом заниматься было нельзя в значимом объеме.

Поэтому он решил заняться животноводством. На будущий год. Просто вспомнив о том, как в 90-е годы выживали воинские части в России. Да и, пожалуй, в другие эпохи. Тогда подсобные хозяйства были обычным делом. Конечно, страдала подготовка личного состава. И сильно. Но в данном случае это было не так уж и страшно. Все равно на фоне толп иррегулярных «бомжей», которые бродили по окрестности, даже перед режим два через два в плане хозяйственных работ и тренировок давало быстрое и катастрофическое преимущество. Если все подавать под соусом регулярности и дисциплины. Вот он и планировал — где и что ему нужно будет делать в будущем году сила рекрутов.

После определенных метаний он планировал поставить маленькую ферму по разведению коз или козлятник, если по-простому.

Почему коз?

Небольшие, предельно неприхотливые животные, готовые есть все, что найдут. Как он помнил по жизни там, в будущем, они ели даже пластиковые пакеты и бытовой мусор с помоек без всяких последствий. Такой рацион он им, конечно, не обеспечит, но с сеном, пусть даже подпорченным, вполне подсобит. Тем более, что сено можно было заготавливать в пойме реки, вывозя его к ферме на лодках. Он уже для лошадей так делать начал, оборудовав пару лодок специально для этого.

Да, козы вонючие. Этот бесподобный запах хозяйственного мыла, каким отдавало их мясо, Ярослав не с чем не перепутает. Пробовал как-то. Про молоко и речи не шло — на любителя. Сильно на любителя. Но вся уловка в том, что нос можно было воротить, если была альтернатива. А если ее нет, то в силу вступали бонусы, практически ничем не компенсируемые. Хорошие бонусы. Эти живучие, неприхотливые, небольшие животные давали не только мясо, но и молоко, шерсть и шкуры. И это обнадеживало. Вот сейчас Ярослав и пытался прикинуть планировку будущей фермы, да посмотреть на то, какие подготовительные работы можно было провести до заморозков силами тех же рекрутов…

И тут он почувствовал какое-то движение сзади-справа. Да, рядом стояли его дружинники. Но ему показалось, что поблизости оказался кто-то еще.

Он начал оборачиваться и… с огромным трудом увернулся от удара ножом по ноге. Да не абы как, а по внутренней части бедра. Довольно невзрачная, угрюмая молодая женщина выхватила свой «инструмент злодейства» и напала. Хотя, как потом сказывали, шла с видом просителя. А тут раз, внезапно для всех, выхватив откуда-то нож, и бросилась на Ярослава.

Увернуться удалось лишь отчасти. Она, все же, ногу задела. Но, к счастью, резанув не по внутренней стороне бедра, а по внешней. Наш герой, кое как отскочил. Женщина же упала на четвереньки, едва удержав нож в руке. Поняв, что цели не достигла, она дернулась было атаковать снова, но тут уже один из дружинников не сплоховал — ударил ее выхваченным топором по хребту. Так что она рухнула на землю, несколько раз мелко вздрогнула и затихла.

— Какого черта?! Кто это?! — Воскликнул Ярослав пытаясь остановить кровь из достаточно глубокого разреза на ноге. Нападавшая старалась вложить в этот удар всю свою невеликую силу. И если бы не промахнулась из-за движения нашего героя, то гарантированно вспорола бы ему бедренную артерию.

Кто-то толкнул тело ногой, переворачивая на спину.

— Это жена того гончара, что тебя вызывал.

— А что нож такой странный? — Спросил кто-то. — В чем это он?

Ярослав взял нож. Кроме крови, его крови, на нем была нанесена какая-то едва различимая чуть мутноватая жидкость.

— Яд? — Удивленно спросил он сам у себя. И начал вспоминать все, что знает про местные яды.

Массово применяли только мышьяк и ртуть. Но эта жидкость на них не походила. Скорее на яд змеи или еще кого-то. Что-то органическое.

Тем временем рядом с ним начали суетиться люди.

Выходящая вместе с конунгом и отрядом девчонка — послушница Макоши, немедля промыла рану соленой водой и перевязала. Однако едва она закончила, как началось то, чего Ярослав больше всего опасался — сильные жгучие боли в области раны. Очень сильные. Настолько, что он едва их мог терпеть. И они распространялись от раны вглубь тела. Он отправился усадьбу, понимая, что скоро ему станет очень плохо. И едва успел. К этому времени он едва уже шел, опираясь на дружинников. Боли распространились на зубы и десны. Началось дрожание кистей и мелкие судороги пальцев, а также крупных мышц, близких к ране. Затруднилось дыхание. И слабость… на него навалилась чудовищная слабость…

— Что с ним? — Надрывно спросила Пелагея, прибежавшая с другого конца поселения сразу, как узнала о беде.

— Эта дура, Рада на него с ножом бросилась.

— Ранила? Сильно?

— Нет, не сильно. Только ногу чуть порезала. Да нож с ядом оказался.

— Тварь… — процедила Пелагея. — Где эта тварь?

— Да там валяется. Молчан зарубил ее.

— Как про яд узнали?

— Так Ярослав сам и сказал, посмотрев на ножик. Мы его глянули — ничего не понятно. Измазан в чем-то. Дражко, дурень, его языком попробовал. Совсем чуть-чуть. Так теперь воет — язык болит. Жжет. Сильно-сильно. И десны. И дышать тяжело. Явно какая-то дрянь.

Почти сразу сунулись к Раде в дом и обнаружили ее детей мертвыми. Их передушили как кутят. Явно после провала женщины, дабы они не проболтались — с кем и о чем она беседовала. Родичи ее тоже ничего не знали, тем более что жили они на выселках Гнезда, отдельно. Покойный гончар был довольно буйным парнем и не очень ладил со своим родом.

И началось…

Христиане обвинили всех вокруг в том, что они потравили уважаемого человека. Сына самого Василевса, что их защищал, не щадя живота своего. Язычники встречно обвинили христиан, дескать, те сами его приморили. Ну и так далее.

Даже Пелагея же с Кассией едва не подрались. До крови. До смертоубийства.

— Ты не понимаешь! — Воскликнула Кассия, когда Пелагея преградила ей путь в комнату с Ярославом. — Это — кара небесная! Наказание за непослушание и грехи!

— Я тебе глотку перережу, если ты не заткнешься! — Прошипела Пелагея и вид она имела самый что ни на есть безумный.

— Что? — Ошалело переспросила свекровь, отступая назад.

— Ты своим языком вызываешь усиление ругани промеж обитателей Гнезда! Заткнись и молись молча!

— Как ты смеешь! — Нашлась Кассия.

— Я его жена!

— А я его мать!

— Тихо! — Рявкнул на них Роман, бывший по совместительству Ратмиром, волхвом Перуна. — Раскудахтались тут!

Они обе резко обернулись на него со злым, окрысившимся видом.

— Что смотрите? Не погляжу ни на что — вдоль спины ухватом отхожу. Дуры. Нашли где спор устраивать. Человеку плохо, а вы? Думаете он вас не слышит? Думаете ему от ваших склок легче станет? Пошли вон отсюда!

— Сунешься к нему со своими свечками да лампадками, — тихо-тихо произнесла Пелагея, — зарежу.

— И тебе не жить, если со своим поганым язычеством к нему полезешь, — также тихо ответила Кассия.

— Пошли отсюда! Гадюки! — Рявкнул на них разозлившийся Роман, прекрасно слышавший эти слова.

И женщины подчинились. Хотя ругань их на этом не закончилась. Каждая считала, что только ее вера поможет Ярославу пережить эту напасть.

Роман же прошел в комнату. Выгнал пинком дьячка, что уже успел просочиться и бубнил псалтырь в уголке. И велел перенести Ярослава в комнату со ставнями, да отварить их настежь, чтобы воздуха больше. Самого укрыть шкурами, а ставни на распашку. Да чтобы комната просторная. Да чтобы рядом кто из дружинников был и всех отгонял. А то, понимаешь, положили его снова в темном, душном закутке. Хотя Ярослав ругался… сильно ругался, говоря, что это верный способ уморить…

Волхв Перуна имел свой взгляд на этот вопрос. Религиозный, безусловно. Поэтому рядом с Ярославом лежало его оружие и доспехи. И подле него всегда был хотя бы один дружинник в полном облачении. А у древнего дуба, где наш герой проводил ритуальный поединок, каждый день приносили в жертву пленного воина из числа тех, что держали для ритуальной составляющей культа…

Часть 2. Пожар в курятнике


В глазах огонь, и это значит: опилки тлеют в голове…

Глава 1


861 год, 18 ноября, Гнездо


Темнота. Непроглядная темнота. Прямо первородная тьма. Ярослав ощущал себя очень странно. Словно он — это сгусток мыслей, потерявшийся связь с телом.

«Я что, умер?» — Пронеслась у него мысль в голове, наверное, в голове, которую он не ощущал у себя на плечах… как и самих плечах.

Но тут он непостижимым образом уловил движение. Едва-едва. Скорее на интуитивном уровне, чем на уровне ощущений. Бесшумное. Удивительно быстрое.

Мгновение. И он резко ускоряется, смещаясь. А там, где он только что находился, как ему кажется, проносится что-то массивное… что-то безгранично опасное.

И вновь странное ощущение.

И вновь он срывается с места и перемещается, ощущая каким-то неуловимым образом, что увернулся от какой-то жуткой опасности.

Это повторяется еще несколько раз.

А потом вдруг темнота стремительно отступает, оставляя вокруг странную пустыню со светящимся золотистым песком на фоне мрачной, непроглядной тьмы неба. Но это — мелочь. Главное — рядом с ним стоял скорпион. Огромный черный скорпион. Буквально в паре шагов. Ярослав удивительно отчетливо видел всю его дюжину глаз… все неровности его могучих хитиновых пластин… все эти легкие, едва уловимые колебания ворсинок.

Ему бы испугаться. Но он оказался прикован к этим ворсинкам. Ему показалось, что они удивительно приятные на ощупь. И он протянул к ним руку. Но едва он прикоснулся к ним, как скорпион осыпался прахом и исчез, превращаясь в золотистый светящийся песок, такой же как всюду вокруг.

Наш герой осмотрелся.

Пустыня. Кругом эта странная, жутковато-сказочная пустыня. И тело его на месте. Только оно абсолютно голое. И в нем такая легкость, что оно практически не ощущается.

Ярослав пошел вперед.

Сколько он так шел — не ясно. Ему казалось, что целую вечность. Никакой усталости. Но и картинка не менялась — барханы светящегося золотистого песка до горизонта и мрачное, беспросветно черное небо. Так и шел, пока, наконец, не начал проваливаться в песок. Вот шаг — и нога ушла по костяшку. Еще шаг — по середину лодыжки. Еще — по колено. А дальше он просто стал тонуть, стремительно уходя вниз. И, когда песок уже достиг груди, Ярослав вдруг осознал, что это не песок — это маленькие светящиеся золотистые скорпиончики. Крошечные такие. Еще пара мгновений и он захотел закричать. Но только беззвучно открыл рот и туда тут же стал засыпаться этот «песок».

— А-а-а-а-а… — протяжно раздался крик Ярослава, перебудивший с первыми лучами утра 8 ноября 861 года всех в усадьбе. Старой еще усадьбе.

Ставни были открыты. Поэтому вскочивший дружинник, что дежурил у Ярослава, уставился на своего конунга испуганным взглядом. Еще вечером он лежал без сознания и едва дышал, всячески демонстрируя тот прискорбный факт, что умирает. А тут — дышал уверенно, полной грудью и смотрел в потолок широко открытыми глазами…

— Ярослав, — тихо произнес дружинник, привлекая его внимание.

Наш герой от этого слова вздрогнул, резким движением поднял голову, отрывая ее от подушки, и уставился на дружинника. От чего теперь вздрогнул уже тот.

Раньше радужка у Ярослава была насыщенно карего цвета, практически черного. Теперь же она стала янтарной. По какой-то причине меланин из нее ушел, заметно снизив концентрацию. Что изменило оттенок, сделав до крайности необычным[1]…

Ярослав выжил. С трудом, но выжил, провалявшись несколько дней без сознания. Но только для того, чтобы сразу же после того, как он очнулся, подхватить дизентерию. Оказалось, что люди резко расслабились за время его отсутствия. Даже ближнее окружение. И по ослабленному отравлением телу эта напасть ударила дай боже. Было настолько плохо, что Ярослав на полном серьезе считал, что лучше бы он сдох от яда.

Другой бедой оказалось то, что все вокруг были уверены — не выкарабкается. Поэтому, старейшины занялись поиском того, кто Ярослава подменит на посту конунга. И желающих нарисовалась сразу масса. Ведь по поздней осени из Балтики возвращались торговые караваны, задержавшиеся с торговлей. А также шли на юг небольшие отряды наемников, дабы зимой порезвиться в Черном море, нанявшись на службу к кому-нибудь из византийских аристократов или купцов.

Вот они и зависли в Гнезде, начав между собой конкурировать. Поэтому, когда Ярослав 18 ноября, наконец-то ожил, избавившись от дизентерии, это не понравилось никому из них. Да, репутация у нашего героя была дай боже. Но он болел. Сильно болел. Умирал. Среди людей поговаривали, что на его голову специально привлекли гнев Богов, после того, как он велел выпороть двух жрецов. Поэтому, не сильно рефлексируя, самый сильный и влиятельный из кандидатов вызвал Ярослава на поединок, дабы перед лицом высших сил выяснить, кто достоин быть конунгом Гнезда.

— Ты можешь отказаться, — тихо пробормотала Кассия, но тут же осеклась, встретившись с пылающим взглядом сына. Глаза… они выглядели жутко. В них было столько эмоций, что в купе с новым цветом они напоминали что-то потустороннее. Словно этот янтарный цвет их пылал огнем.

Приняв баню и облачившись в доспехи Ярослав вышел к своему противнику. Толстый поддоспешник. Кольчуга «полного профиля» с длинными руками и подолом до колен из клепано-вырубных колец. «Жилетка» из пришивной чешуи по несколько архаичной византийской моде, серьезно укрепляющей корпус. Шинные оплечья. Наручи «лодочки». И шлем, напоминающий знаменитый Гьёрмундбю. В руках у него был круглый клееный щит и копье. На поясе — меч и легкий боевой топор, последним он даже немного пользоваться научился, хотя предпочитал ему меч в силу собственных навыков. В общем, Ярослав выглядел очень представительно.

Против него в круг вошел военный вождь в типичной для эпохи кольчужной рубашке с короткими рукавами и подолом до середины бедра. Да и надетой на толстую шерстяную тунику, а не нормальную стеганную поддоспешную одежду. Ни наручей, ни оплечий у него не было, как и «жилетки» из чешуи или ламелляра, укрепляющей корпус. Шлем был обычной каркасной конструкции с наносником. Даже знаменитой личины в стиле «совы» не было. В руках — типичный для викингов легкий круглый дощатый щит, обтянутый кожей[2], и копье. На поясе только топор. Меч — это слишком дорогое удовольствие для многих в эти годы и его закономерно не имелось.

Ярославу было плевать как зовут этого человека. Ему было тошно и дурно. Его слегка качало от слабости. И он был чудовищно зол на эту мерзкую рожу, что решила бросить ему вызов. Однако эта злость не давала ему слишком много сил и не творила чудеса. Поэтому он стоял, опираясь на копье, снимая нагрузку с травмированной ноги. Рана от того удара ножом уже не кровоточила, но мышцы там еще толком не срослись из-за чего даже стоять было непросто. А тут еще поединок…

Оппонент же его мерзко ухмылялся и уже предвкушал свою победу. Легкую победу. А также очень богатый «урожай» в виде доспехов и многого имущества, каковым владел наш герой.

Бой начался внезапно.

Во всяком случае так показалось оппоненту Ярослава. Он выждал момент, когда наш герой в очередной раз чуть прикроет глаза. И ринулся вперед.

Шаг. Другой. Третий.

И выпад. Глубокий. Мощный. С поворотом корпуса. Этот викинг вложил в свой удар копьем все, что мог вложить, стараясь пробить чешую Ярослава и продемонстрировать свою мощь.

Но в самый последний момент конунг словно чуть покачнулся от слабости и сделав небольшой подшаг, ушел с траектории удара. А сам просто выставил копье, принимая раскрывшегося врага на него.

Раз.

И тот словно бабочка накололся на булавку, насадившись на копье. И лихо так насадившись — наконечник вошел ему в основание челюсти и вышел из черепа сзади. От чего шлем, не закрепленный завязками[3], просто слетел с его головы.

Еще мгновение.

И Ярослав отпустив копье, позволил тому упереться в землю.

Еще пара мгновений и супостат рухнул на бок, не подавая признаков жизни. Мертвый настолько, насколько это возможно. Ведь копье, фактически, пробило ему мозг, совершенно все там разворотив.

Стоять конунгу стало сложнее. Поэтому он извлек меч и оперся на него. Не сильно. Просто, чтобы немного разгрузить раненую ногу.

— Это случайность! — Рявкнул кто-то из кандидатов-викингов. И вышел в круг. — Вы посмотрите на него! Он слаб! Он едва на ногах стоит!

И не дожидаясь каких-либо иных приглашений, атаковал его. Тоже крепкий и массивный, как и его предшественник. В таких же доспехах. С таким же снаряжением. Он был главные конкурентом погибшему в борьбе за престол конунга.

Короткий разгон и удар щитом в щит. Викинг хотел свалить с ног Ярослава, резонно полагая, что подняться ему будет сложно. Да и здоровья в нем не так много, чтобы нормально противостоять такому натиску.

Однако в самый последний момент Ярослав вновь сделал подшаг, уходя с траектории атаки. Только в этот раз в другую сторону. Одновременно с этим чуть вскидывая меч, на который демонстративно опирался. Из-за этого смещения соосность ударов пропала и мощный опрокидывающий натиск превратился в не менее мощный, но разворачивающий. Вдоль раненой ноги. Да. Но этот шаг и был не ожидаемым.

— А-а-а-а! — Слишком высоко забирая тональность воскликнул этот брутальный противник, припадая на правую ногу.

Меч Ярослава по моде тех лет был заточен не как зубило, а как остро отточенная бритва, так как предназначался не для ударов по доспехам, а для рубки открытой плоти. Да и профиль клинка был типичный для каролингских мечей тех лет, то есть, плоский. Отчего, когда конунг на него слегка опирался, он довольно легко изгибался.

Вот этот меч конунг и вскинул, стараясь принять на одно из лезвий клинка ногу набегающего противника. С внутренней ее стороны. Что вполне удалось. А масса, скорость и острота сделали свое дело — распоров супостату внутреннюю сторону бедра вместе с артерией.

Тот немного покричал. Попытался встать. Но ничего не вышло. Жизнь слишком быстро уходила из него, вместе с бьющей пульсирующим фонтаном кровью.

Это, впрочем, не остановило кандидатов. И следующий попытался напасть на него со стороны. Метнул копье и выхватив топор атаковал.

Ярослав принял копье на щит, старая отклонить. Но не удалось. Копье пробило щит и едва не задело самого конунга. Пришлось швырнуть щит с копьем под ноги набегающему кандидату и принять его, перехватив меч полуторным хватом.

У конунга Гнезда ведь был не обычный каролинг, а его переходный вариант — тип X по типологии Окшотта. И не просто с закругленным острием, а нетипичный с выраженным сужением. Да и рукоять имела несколько увеличенный размер с опять-таки нетипичным для эпохи дисковидным яблоком. Все это позволяло использовать меч не только штатным «римским» хватом, употреблявшимся на Западе Евразии со времен бытования гладиуса, но и ранним полуторным, при котором вторая рука накрывает яблоко и часть удлиненной рукоятки.

Почему в те годы не делали полуторных или двуручных рукояток для мечей? А зачем? Для того немногочисленного арсенала простых ударов было достаточно жесткой фиксации кисти между эфесом и яблоком. А фехтования в современном понимании этого слова до позднего Средневековья считай, что и не было.

Так или иначе, но, отбросив щит, Ярослав перехватил меч полуторным хватом и встал в стойку — левый бык. То есть, удерживая меч у левого виска с клинком, параллельно земле.

Нападающий чуть замешкался, перескакивая через летящий под ноги щит, и попытался атаковать нашего героя ударом топора с верхней полусферы. Самым, что ни на есть, обычным. Он ведь не знал, чего ожидать от такой стойки.

Топор был приният на довернутое вертикально лезвие. Так, чтобы оно уткнулось в стык рукоятки и металла, причем Ярослав чуть подал меч вперед, чтобы его кончик лег на плечо нападающего, перенося часть энергии удара на него самого. Раз. И два — выпад вперед с поворотом клинка плоскостью параллельно земле. Из-за чего остро отточенное лезвие меча мягко и, можно сказать, нежно полоснуло этого викинга по шее, вспарывая сонную артерию.

Супостат по инерции сблизился вплотную с Ярославом, словно входя с ним в клинч. Секунда. Другая. Нервный всхрип. И он опал, соскальзывая с клинка конунга, почти что до позвоночника рассеченной шеей.

Тишина.

Ярослав медленно обвел присутствующих взглядом. Спокойным. Но необычный цвет глаз, ярко играющий в лучах солнца, выглядел очень атмосферно.

— Кто-то еще хочет умереть? — Тихо и как-то удивительно невыразительно спросил конунг. Словно это прозвучал не голос живого человека, а кого-то потустороннего.

Он сделал шаг вперед, по направлению к кандидатам. Но они словно по команде отпрянули назад. Они были впечатлены. Все были впечатлены. Хоть все и произошло быстро, но люди сумели осознать, что стоящий перед ними человек убил трех уважаемых воинов словно играючи. Одним ударом каждого. Разделавшись с ними как с неопытными юнцами. Даже несмотря на свое весьма непростое состояние.

— Боги сказали свое слово! — Громогласно провозгласил Роман — волхв Перуна. — Ярослав, конунг Гнезда! И он под покровительством Перуна. Любой, кто бросит ему вызов — бросит вызов самому Перуну!

Следом в круг вышел Феодосий — христианский священник никейского обряда. И заявил, что это не так. Что Василий, а греки называли Ярослава только так, под покровительством Всевышнего — Спасителя Всемогущего. И что тот явно показал всем чудо, проявив свое расположение и спася конунга и от яда, и от болезни, и от ран.

Чуть не подрались.

Их помирила Пелагея, которая все еще оставалась жрицей Макоши. Она заявила, что Ярославу благоволят Боги, какими бы они ни были. И что идти против него — идти против Богов. С этим согласился и Роман, и Феодосий. Да и остальной народ тоже. Все ведь шло будто бы одно к одному. Обычно люди таких испытаний не выдерживают. А тут — вон — жив. Не совсем здоров, но явно уже от болезни избавился. Да и глаза… Все Гнездо знало, что о том, чтобы Ярослав выжил и оправился от яда и болезни молились и христиане, и иные. И даже волхвы Перуна много крови пролили. И то, что у конунга изменился цвет глаз для многих стало символом прямого божественного вмешательства.

Старожилы Гнезда вспомнили о том, как Ярослав вообще появился. Просто выехал из леса, словно снег на голову. И разогнал викингов, что шалили. Выехал из леса, в который не заезжал. Ведь они прошли по следам коня и нашли место, где они обрывались так, словно он с неба свалился.

Ярослав же, обведя взглядом присутствующих, отправился в усадьбу. Отдыхать. Он пока еще не знал, что все его количественные усилия потихоньку начинают трансформироваться в качественные изменения. И если поначалу он работал на имя, то сегодня был тот самый момент, когда имя начало работать на него…

[1] На самом деле природный яд не может так повлиять на радужку. Да и она сама с возрастом может выцветать только при определенных, довольно неприятных заболеваниях. Но пусть это будет еще одно фантастическое допущение.

[2] Обтяжку кожей могли позволить себе только вожди. В основном довольствовались простыми дощатыми щитами, в лучшем случае, с обкладкой сыромятной кожей по краю, которые очень быстро выходили из строя являясь расходным материалом. Они были настолько хлипкие, что на судебный поединок разрешалось брать их до трех штук на каждого участника.

[3] Каркасные шлемы варварских времен как правило никак не закрепляли на голове. Их просто надевали, как шапку. Подшлемника какого-то внятного под ними тоже не носили.

Глава 2


861 год, 2 декабря, Гнездо


Страсти в Гнезде поутихли с наступлением холодов. Викинги разъехались почти сразу после ритуального поединка. После ТАКОЙ демонстрации благоволения Богов никто из них более не решился бросать вызов Ярославу. Тем более, после слов волхва Перуна. Не так, чтобы они сильно испугались именно волхва, но тут очень ярко сказалось их отношение к Богам. Викинги считали, что вся эта мистическая братия строго территориальная. То есть, этот Бог или группа Богов имеет власть тут. А та — там. Поэтому они испугались не волхва, а самого Перуна, который мог лишить их воинской удачи на этих землях. А это — серьезно. Очень серьезно…

Остальные же еще долго обсуждали произошедшее. Подтягивая к недавним событиям то, что происходило раньше и переплетая все в единый клубок. В том числе и то, как долго и мучительно бился конунг над постройкой крепости. И он-таки добился своего. И люди все больше и больше задумывались над его предложениями и словами. Особенно на фоне того, что довольно высокие стены каструма неплохо защищали от пронизывающих ветров поздней осени. А то, как тепло, сухо и уютно было в казармах — так и вообще — не пересказать. Туда на экскурсию сходило уже все Гнездо и по нескольку раз из числа тех, кто заселятся в казармы не должен был. И они сравнивали. И это сравнение было не в пользу старых построек. Особенно у бедноты, живущей в забитых вшами да клопами землянках или полуземлянках.

Назревал эффект прорванной плотины. Да, конечно, ее пока еще не снесло. И вода могучими волнами не хлынула в долину, смывая предрассудки и излишнюю осторожность. Но первые течи уже пошли. И плотина стала надрывно трещать, демонстрируя тот невеликий запас прочности, что у нее остался.

Ярослав же занимался текущими делами и потихоньку восстанавливался, отъедаясь и отсыпаясь. Непрерывно ловя на себе взгляды окружающих, которых стали совсем другими, нежели раньше… и реакция на его слова стала иной. Люди стали прислушиваться к его настоятельным требованиям в области гигиены и санитарии. Особенно ближние и рекруты.

— Сынок, мне нужно с тобой поговорить, — как всегда бесшумно подойдя, произнесла Кассия. — Наедине.

Ярослав посмотрел ей в глаза и, не найдя там подвоха, кивнул. После чего отправился к реке, увлекая ее за собой. Там в это время было пустынно и, находясь на виду, можно было выдержать дистанцию до людей. То есть, поговорить без лишних ушей.

— О чем ты хочешь поговорить?

— Сынок, Василий, нам нужно уехать отсюда.

— Почему? Что случилось?

— Ты же сам видишь — чуть ты ослаб, так эти дикари сразу попытались тебя убить. И если бы не мои молитвы — убили бы. Слава Богу Всевышний защитил тебя. Но разве это будет всегда?

— Мама, меня защитил мои навыки, — с нажимом произнес Ярослав. — Я был слаб, но это не значит, что они были сильнее. Случайность могла произойти, однако, в целом, я их всех превосхожу на голову. У них не было шансов.

— Не спорь со мной! Ты не видел это со стороны!

— Не спорить? — Повел бровью Ярослав. — Очень смешно.

— Сынок, ты не понимаешь…

— Я понимаю. Прекрасно все понимаю. И твои опасения не считаю важными. Это все — нормально для них. Ты видела, как они отреагировали на мою победу? Они ведь на полном серьезе думали о том, что я умираю. Их можно понять. Да и если уезжать, то куда? К другим дикарям? Какой в этом смысл?

— Почему к дикарям? Мы поедем в Константинополь.

— Я смотрю ты на солнышке перегрелась… где только его нашла по такой зябкой погоде. — Покачал головой Ярослав, с жалостью глядя на Кассию. — Сколько дней мы там проживем? Нет. Сколько часов?

— Я договорюсь с Варданом.

— О чем? Мама. Ты разве не понимаешь, что я труп, если окажусь слишком близко к Константинополю?

— Не наговаривай! Он тебя очень ценит!

— Ты сегодня просто блещешь остроумием, — криво усмехнулся Ярослав. — Он меня, конечно, ценит. Но и его оппоненты, тоже. Для них всех — я шанс на захват власти и удобная игрушка в их руках. Ведь кто за мной стоит? Значит я буду всецело в их руках. Идеально. Зачем Вардану такой риск? Он отдаст приказ о том, чтобы убить меня сразу, как только я окажусь слишком близко к Константинополю.

— Сынок!

— Мама!

— Он не такой кровожадный, как ты думаешь.

— Но и не такой глупый, как говоришь ты.

— Он даст тебе должность в какой-нибудь удаленной провинции. И там ты сможешь жить в относительном покое. И ты, и твоя жена, и твой сын.

— Ровно до того момента, как кто-нибудь ему донесет, что я плету заговор против него.

— Ты невыносим!

— Я не собираюсь совершать столь опрометчивые шаги. Здесь я в большей безопасности, чем там, на юге. Это же глупо, мама. Понимаешь? Глупо.

— О какой безопасности может идти речь? Дикие леса. Дикие люди. Дикие нравы. Пока твоя рука тверда, ты можешь копьем карать всех неразумных, с Божьей помощью, разумеется. А если ослабнешь или не дай Бог увечье какое получишь? И все. Тебя свергнут и убьют. И тебя, и всех, кто тебе близок и дорог.

— Чем эта судьба лучше той? Там меня убьют сразу. Здесь — попозже.

— Что ты заладил — убьют да убьют. Если сам не полезешь в интриги — никто тебе ничего не сделает.

— Мама, хватит! Просто прекрати говорить глупости. Что случилось? Почему тебе вдруг захотелось, чтобы я поехал в Константинополь? Кто-то из родственников что-то написал? Признайся. Ты ведь не можешь настолько глупой. Чай совсем недавно сама сбежала, стремясь избежать ножа или яда.

— Родственники? А причем здесь родственники? Ты пойми. Тут — глухая дыра. Что ты тут будешь делать? До конца жизни возиться в этом навозе?

— На ближайшие несколько веков — это не дыра. Это важнейший торговый путь. И тот, кто его контролирует, будет иметь и доходы, и влияние.

— Вот в Константинополе — торговый путь. И это сразу видно. А тут дыра! Просто глухая дыра, грязь и дикари.

— Мама, уймись. Я никуда не поеду.

— Ты в этом уверен?

— Если ты попытаешься мутить воду, я просто вышлю тебя на юг. Что смотришь на меня? Я не дурак и отлично понимаю, что ты задумала какую-то опасную интригу. И я в ней должен выполнить свою роль. Так вот — не хочу и не буду. И да — следи за языком! Я уже Пелагею отчитал. Вы обе с ума сошли? При людях так друг о друге отзываться?

— С чего ты взял, что я задумала какую-то интригу? — Нахохлилась Кассия.

— Пелагея. Ты ее ненавидишь. И знаешь, что мне это не нравится. Поэтому, дабы усыпить мою бдительность начала говорить о ее благополучии. Это примитивно, мама. Таким простым приемом меня не провести.

— Почему ненавижу то?

— А как назвать твое отношение к ней? Или думаешь, что я не в курсе, что ты курировала работу Никифора? И что убила его специально, заметая следы? Чтобы не проболтался. Это ведь ты хотела избавить меня от жены-дикарки и нашего ребенка. Зачем? Чтобы выдать за меня какую-то девицу из влиятельной семьи Константинополя? Эта семья тебе нужна для каких-то целей?

— Сынок! Я бы никогда так не поступила!

— Но ты поступила!

— Это наветы!

— Серьезно?

— Я клянусь, что никогда не покушалась на Пелагею и ее ребенка.

— Нашего с ней ребенка.

— А я как сказала?

— Мама!

— Ты не веришь моей клятве?

— Ну хорошо. Допустим. Но Никифора ты курировала?

— Нет. Он… он вел со мной переговоры. Но он представлял интересы другого дома. Мне он не подчинялся и подчиняться не мог. Такое даже предполагать — кощунство! Не забывай, что как бы я ни относилась к Пелагее, в вашем с ней ребенке течет и моя кровь!

— Хорошо. Будем считать, что я тебе поверил, — кисло и как-то неуверенно произнес Ярослав. — Но с этой идеей о переезде даже и думать не думай. Какой в нем смысл? Здесь у меня есть какая-то почва под ногами. Там — нет. Там шанс погибнуть самому и сгубить ребенка невероятно велик.

— Вардан не кровожаден.

— Он разумен. А этого достаточно. Он может как угодно относится ко мне, но я в этом деле лишь гость. Меня используют как символ борьбы даже без моего согласия. Оно мне надо?

— Ты не хочешь стать Василевсом?

— Нужно быть дураком, чтобы в моем положение о таком грезить. Глупо. Отчаянно глупо. Нет мама. Ничего подобного я не хочу.

— А если твое положение изменится?

— Я не хочу. Что в этих словах тебе не понятно?

— Сынок, я ведь хочу тебе только хорошего.

— Это ты так думаешь. На деле ты хорошего хочешь себе. А я для тебя только инструмент. Поверь — это слишком хорошо заметно. Ты ведь поначалу прибыла и вела себя так, словно явилась с великой миссией — крестить этих людей. Но им не нужен Христос. И ты очень быстро остыла, поняв, что твои слова им не интересны. А ссылаться на меня нет смысла — я ведь держусь очень осторожной позиции в религиозных спорах между жрецами. Теперь ты задумала что-то иное. Куда более опасное. И я не хочу в этом участвовать.

— Торговый путь… — тихо произнесла Кассия после долгой паузы. — Ты серьезно рассчитываешь на то, что тебе здесь удастся закрепиться?

— А что мне помешает?

— Люди смертны, сынок. Хуже того, смертны внезапно. Всякое может случиться.

— Ты угрожаешь мне?

— Я только хочу сказать, что здесь у тебя много врагов. И дальше их станет больше. Ты чужой им. Ты мечешь бисер перед свиньями. И они этого не ценят. Сколько ты делаешь для них? А что взамен? Ты заботишься об их безопасности, об их пропитании, об их покое и благополучии. А они всячески упираются и словно упрямые ослы мешают тебе.

— Ты ведь сама не поддерживала меня с банями.

— Бани — это рассадник разврата! — Назидательно подняв палец, произнесла Кассия. — Тем более такие, какие ты поставил. Пока — да, ты держишь все в руках. Но дай слабину и люди станут не за чистотой телесной и духовной следить, а развратом там заниматься. Поверь мне — так было и так будет.

— Что им мешает заниматься развратов вне бань?

— Ты не понимаешь! Ты подталкиваешь их к этому!

— И поэтому им не нужно мыться. Я правильно тебя понимаю? Ты снова за старое? Снова будешь настаивать на том, что в грязи телесной греха нет и что главное чистота душевная.

— Не буду, — нехотя произнесла Кассия поморщившись. Она прекрасно помнила свои споры с сыном и то, как он раз за разом ломал все ее доводы.

— Вот и ладно. Пусть моются. В конце концов ложкой тоже можно не только похлебку хлебать. Но это не повод ложки запрещать. Баня — это просто инструмент борьбы с грязью и болезнями. Очень важный инструмент. И из-за того, что кто-то где-то ведет себя излишне похотливо, глупо лишать людей возможности спасти свое тело от всевозможной заразы.

— Их истинное спасение в вере!

— Мама, ты опять начинаешь? — Прищурился Ярослав, начав злиться.

— Ты отпустишь меня в Константинополь?

— Зачем? Не мытьем так катаньем хочешь меня туда вытащить?

— Меня. Я поеду одна. А ты, если хочешь, то тут оставайся.

— Ты оставишь меня? — Удивился наш герой. — Мне казалось…

— Я хочу доказать тебе, — перебила она Ярослава, — что угрозы нет. Я хочу посетить Константинополь. Навестить своих родственников. И вернуться обратно.

— Значит все-таки будешь мутить воду…

— Ну, о чем ты говоришь? Какая вода? Я просто навещу родственников. Я их давно не видела.

— С чего ты вообще взяла, что Вардан позволит тебе это сделать? Ты ведь будешь выглядеть как моя посланница.

— Мне передали предложение… — замявшись, произнесла она. — Пообщаться.

— Он хочет пообщаться с нами?

— С нами, — нехотя согласилась Кассия. Но Ярослав ей не поверил. Слишком уж неуверенно она это произнесла.

Еще немного поболтали. И вернулись к делам. А ночью наш герой не спал. Думал. Ему совершенно не нравилась складывающаяся ситуация. Этих греков стало слишком много в его жизни. И этот каприз Кассии казался ему до крайности подозрительным. Она явно вела какую-то игру. Вопрос только в том, какую.

В какой-то момент ему показалось, что может и правда поехать в Константинополь? Вдруг это все не пустая болтовня? Вдруг ему выделят какую-нибудь провинцию в управление. И можно будет спокойно пожить без всего этого кошмара. Без ежедневного героизма. Как-никак — столица Имперской провинции всяко лучше будет, чем эта глушь. И еда интереснее, и условия жизни. Да и развернуться можно будет, обеспечив хозяйственный фундамент для своих потомков. Но он отбросил эту мысль как слишком уж оптимистичную.

Что знает Вардан?

Что Ярослав воспитывался атлантами и несет в своей голове массу интересных знаний. Интересных и очень полезных. Поэтому, скорее всего, убивать не станет. А вот посадить на цепь, да выпытывать все полезное — это может. Еще и женой с детьми шантажировать станет. Когда же наиграется, просто убьет. Причем сделает он это наверняка тайно, чтобы не дразнить гусей. И где Ярослав будет сидеть никто из общественности знать не будет. А даже если и узнает, то что с того? Друзей, способных его вызволить у него нет. А те, кто могут, захотят чего-то взамен. А что он им сможет дать? Только свою кровь. То есть, происхождение. Иными словами, после такого спасения Ярославу придется волей-неволей возглавить мятеж против Вардана. А потом, в случае успеха, жить страхом от того, что его вчерашние благодетели не найдут более интересную марионетку на престоле.

Зачем Ярославу вся эта радость?

Нужно быть наивным балбесом, чтобы поверить в тихую и спокойную жизнь в Византии для человека, которого считают сыном покойного Василевса. Неужели Кассия его за такого держит? Все может быть. Но если она пыталась вытащить Ярослава туда, то… видимо, какие-то наметки мятежа уже имеются.

«Плохо… все очень плохо…» — вновь пронеслась у нашего героя мысль в голове.

Одно он не понимал. Почему Кассия начала его уговаривать только сейчас? Ведь нет навигации. Нужно несколько месяцев ждать до начала навигации. Почему не раньше? Почему не позже? Что ее заставило начать эту игру? Это было странно и непонятно. Ярослав перебирал в голове всех людей, что приходил и уходил из Гнезда за последний пару недель. И никого не мог вспомнить такого, чтобы напоминал курьера. Ему отчаянно не хватало информации для выводов. Карточный домик причинно-следственных цепочек и мотивов в его голове никак не получалось построить. И не хватало многого… слишком многого…

Глава 3


862 год, 23 февраля, Гнездо


Легкий морозец, градусов в семь-восемь и устоявшаяся ясная погода позволила Ярославу уломать старейшин на большие учения. Этакие гранд маневры. Чтобы и ополчение, и дружина вместе потренировались. Хотя бы раз в полном составе.

— И вы все равно думаете, что это не нужно? — Не унимался Ярослав.

— Да, — кивал один из старейшин. — Зачем людей мучать? Коль биться придется — все встанут в стену щитов и должно покажут себя.

— Так их много. Мы никогда не проверяли — сдюжат ли? Или рассыплются?

— Так что тут проверять? — Удивился другой старейшина. — Отродясь такого не было, чтобы наши мужи столько поле притаптывали. Авось сдюжат. Чай ученые.

— А я думаю, что не сдюжат, — нахмурился Ярослав.

— Ты, стало быть, плохо их учишь? — Спросил третий старейшина.

— Я их учу по отдельности. А сообща, чтобы все вместе, не учу. А это большая разница — когда вас десяток и когда сотня…

Так и пререкались. Но больше из вредности. Старейшинам и самим было интересно на все это посмотреть. Эко диво дивное. Людей-то набралось уже весьма прилично.

У Ярослава дружина была — дай Боже. Двести тридцать человек, включая самого конунга. Огромная сила, как по мнению местных. Плюс триста двадцать ополченцев, в которые влились и приехавшие из Византии ремесленники, и пришедшие из племени на заработки мужи, и прочие.

Да четыре десятка недорослей на лошадках. И уже не на мелких, а на новом поколении. На том, что народилось и подросло от местных кобыл, сведенных с Буцефалом — конем Ярослава. Большой и мощный фриз очевидно отметился. Поэтому эти копытные уже были заметно крупнее и куда как интереснее. На них все еще сидели недоросли, но теперь этих лошадей можно было рассматривать не эрзац-кавалерию на крупных пони, а что-то похожее на конницу.

Совокупно выходило около шести сотен!

Такую мощь в здешних краях только племя какое-нибудь могло выставить. Если собирало племенное ополчение. Там и больше могли, и тысячу, и две поднять. Но не суть — главное — от такой численности «юнитов» политический вес Гнезда заметно возрос.

И вот — утро.

Начали учения с базиса. По тревожному сигналу подняли все население и имитировали спешное вооружение людей из запасов арсенала. Понятно, что никто уже не спал. Но все одно — хоть какое-то приближение.

Копья, шлемы и щиты вытаскивали и раздавали довольно организованно. Не без накладок. Но управились довольно быстро. Минут за десять. Так что, в случае нападения викингов на Гнездо можно было успеть. Там обычно до получаса и больше зазор между обнаружением их и непосредственным боевым контактом.

И ополчение, и дружина были вооружены единообразно и стандартно. Клееные щиты, клееные шлемы и копья, насаженные на трубчатые клееные древки. После того, как был сделан запас щитов и шлемов Ярослав взялся и за этот аспект снаряжения. В результате копье удалось немного облегчить, упростив манипуляцию им одной рукой. Хотя визуально это и не наблюдалось.

Кроме того, все бойцы получали обычный тканевый подсумок с плюмбатами — небольшими дротиками, типичными для поздней римской и ранней византийской армии. Но, в отличие от поздней античной практики, Ярослав применял не крепление плюмбат к щиту, дабы не утяжелять его чрезмерно, а загружая в отдельный подсумок. Что, заодно, позволяло увеличить их количество.

Немного выделялась дружина.

В ней, кроме всего прочего, имелся и стандартный доспех. Обычная, грубо стеганная куртка с длинными рукавами, стоячим воротником и подолом до середины бедра. Ее шили из грубой, некрашеной ткани, выделанной из волокон крапивы, и крепко набивали тем же самым волокном. Защита не самая лучшая, но это всяко лучше, чем обычная тряпка.

У кое-кого из дружинников имелись свои доспехи — и кольчуги, и ламеллярные кирасы, и шлемы стальные. Но в этот раз, в рамках учений, они снаряжались из арсенала.

И если экстренная экипировка еще кое-как удалась, то дальше начался ад. То есть, то самое, о чем Ярослав и рассказывал старейшинам. Буквально с первых минут, еще когда конунг, носясь по полю на своем Буцефале, пытался выстроить всю эту толпу в единую стену щитов, выделилось три явные группы.

Сразу бросалось в глаза так называемое новое ополчение. Это те ребята, которые пришли в Гнездо в 861 году. Они были хуже всего подготовлены и явно терялись. Из-за чего с ними мороки нарисовалось сразу и много.

Следом за ними шло старое ополчение, то есть, ребята, которые участвовали в кампании против Хрёрика. У тех с выучкой было получше. Но тоже печально. По мнению Ярослава — печально. Потому что все оставшееся население и гости Гнезда, что вывалили из домов и наблюдали за этим цирком, считали иначе. Но оно и понятно — еще несколько лет назад эти люди не могли в принципе передвигаться в строю. Вообще никак. А тут, видите ли, постоянно образующиеся разрывы и неровности фронта конунгу не нравятся.

Особняком, как и в плане снаряжения, стояла дружина. За осень и зиму Ярослав сумел их просто замучить строевой подготовкой и вопросами дисциплины. Поэтому на поле они вели себя если не идеально, то весьма неплохо. Навыки боя у этих ребят были никакие. Просто не дошел он до этого аспекта в тренировкие. Однако строй они сколотили в считанные минуты. Да такой крепкий и ладный, что Ярославу даже поправлять их не требовалось. Сами справились.

Более того, в отличие от ополченцев, бойцы дружины встали сразу в правильную стойку. Это тоже в них вбивалось на уровне рефлексов. Все дело в том, что введение овальных, чуть выгнутых щитов по римскому образцу подтянул и кое-какие другие нюансы.

Так, например, Ярослав выбрал для своих дружинников стандартной стойку типичную для легионеров. Ноги разведены по диагонали, корпус вполоборота и наклонен вперед. А щит имеет опору сразу на три точки: икру чуть довернутой левой ноги, плечо и локоть левой руки. При этом, в случае необходимости, правый верхний край щита можно было придержать правой рукой, добавляя четвертую точку опоры. Например, в момент мощного фронтального натиска.

Может показаться странным, что вместо короткого колющего меча — гладиуса — Ярослав решил применить легкие копья. Но это только на первый взгляд. Потому как в ранних легионах сражались именно так. Эпохи гастатов и триариев. Да и вариантов у него особенных не было. Сделать столько мечей и быстро он просто не мог. По крайней мере, пока.

Почему он ввел такую стойку? Потому что она давала большой и жирный плюс в плане фронтальной устойчивости строя. Такой боевой порядок, атакуя на варварский манер — с разбега — было на порядок сложнее опрокинуть, чем обычный, привычный в эти дни. Даже врезавшись всем телом да со всей дури в такой щит максимум можно было потеснить защитника на шаг-полтора. Но никак не опрокинуть. Собственно, в Древнем Риме такую стойку и выработали, сражаясь непрерывно с ордами варваров, которые обожали энергичный фронтальный натиск.

Другой вопрос, что для ополчения эта стойка была болью. Из-за недостатка тренированности они просто неверно ее занимали. Со всеми вытекающими последствиями. Вроде отбитых коленей и ударов щитом по челюсти. Ярослав даже хотел уже вернуть им старые большие круглые щиты с плечевым подвесом. Потому что с новыми они очевидно хуже управлялись. Да, старые были тяжелее. Но их ношение было естественным. А тут — нет.

Так или иначе, но бойцы Гнезда выстроились.

По центру встала дружина, сформировав мощное ядро построения. Слева и справа от нее, разместилось ополчение — ближе к центру старое, дальше новое. В результате получился мощный по местным меркам строй, глубиной в три человека и протяженностью в двести. Ну и Ярослав за ними с этими сорока верховыми недорослями.

Уложились в нормативы. С огромным трудом, но уложились. То есть, в случае нападения дружины, подходящих с воды, они успевали вооружиться и построиться, изготовившись к бою. А вот от тех же хазар, будет они выйдут в конном порядке — уже не защититься. Слишком все медленно. И это конунг особенно отметил, желая продавить у старейшин регулярное проведение таких учений. Хотя бы раз в месяц. Все одно — они много времени не занимали.

Начали пытаться маневрировать.

Пытаться… просто пытаться…

Разрывы… разрывы… разрывы…

Ярослав смотрел на это и не понимал, как древнегреческие фаланги вообще могли существовать. Ведь они опирались на ополчение. Да, какие-то институты тренировок у них, безусловно, имелись. Но вряд ли более интенсивные, чем у него. И если рекруты в целом были хороши, уверенно удерживая строй. То ополчение плыло. Постоянно появлялись опасные разрывы, которыми в условиях реального боя могли воспользоваться местные племена.

После очередного маневра так и вообще получилось столпотворение. Каша-мала. Видимо люди устали. И Ярослава это бесило. Он ведь прекрасно понимал, что в толпе зрителей, что сейчас наблюдает за всем этими маневрами, хватает шпионов.

И ладно что из соседних племен, для которых даже то, что он показал — уже достойно уважения. Нет. Там хватало и глаз византийцев, хазар и самых влиятельных вождей викингов. Он не был наивным ребенком и прекрасно понимал, что никто из уважаемых людей округи не усидит перед таким соблазном как Гнездо. Из тех, кто мог бы прийти и разграбить. Слишком лакомым кусочком это поселение становилось с каждым годом. Уже лакомым. И если от викингов он знал, что ожидать и в целом их не боялся, то вот хазары и византийцы его смущали. Серьезно смущали. Их реакция была для Ярослава непредсказуемой.

Наконец, с горем пополам наведя порядок и вновь возродив нормальный строй из этой кучи-малы Ярослав решился на имитацию атаки кавалерии. И лично возглавил фланговый натиск сорока всадников. В копье.

Понимая, что сил удерживать копье нормально у этих недорослей нет он заранее озаботился тем, чтобы к их седлам была крепко прикреплена кожаная петля. С небольшим карманом на конце. В нее и упиралось их копье на марше. Она и выступала дополнительным упором при ударе, позволяя недорослям бить не своей слабой рукой, а силой лошади.

Он не знал, что такой прием в свое время применяли крылатые гусары. Но там цель была другой. Здесь же, сам того не понимая, в своих попытках как-то облегчить положение этих ребят, он «родил» таранный копейный удар. Да, кони — дерьмо. Да, парни — недоросли. Да, снаряжение — дрянь. Но все одно — в лобовой сшибке особенно с конницей противника — это аргумент категорический. Потому что нигде в мире таранный копейный удар еще не применяли. Даже знаменитые персидские катафракты и те так не действовали. Хотя, положа руку на сердце, это ноу-хау так никто и не осознал. Наблюдатели от хазар просто по улыбались, а византийцы, понимающие в военном деле, нахмурились. Они ожидали большего. Во всяком случае от конницы и были в известной степени раздражены тем, какой акцент Ярослав делает на совершенно никчемной, по их мнению, пехоте…

Маневры закончились.

Конунг мучал всю эту толпу вооруженных мужчин едва ли час. После чего распустил. А сам занялся куда более важным делом — подведением итогов и выводами.

— Вы сами видели, что было, — мрачно сообщил он старейшинам.

— А что было? — Удивился один из них. — Ты сумел вооружить, вывести и построить шесть сотен быстрее, чем эти охальники добираются до нашего селения.

— Но маневры… — попытался возразить Ярослав, но его перебили.

— А на что тебе эти шагульки?

— Да, зачем?

— Враги ведь выходят и честно дерутся. Раз построились и пошли.

— Верно! Лоб в лоб. Лицо к лицу.

— А если нет? — Задал резонный вопрос Ярослав?

— Что «нет»?

— А если они будут биться не честно? Если у них кустами проберется засадный отряд и в самый ответственный момент ударит нам в спину? А что если придут хазары? — От этих слов кое-кто из старейшин вздрогнул. — Они ведь любят обходить своими конями с боку. Сумеем ли мы вовремя развернуть стой и дать им достойный отпор?

— Ты хочешь давать бой хазарам?

— Почему нет? Если они придут сюда — защищать Гнездо мой долг.

— Но это хазары…

— Они такие же люди, как и мы. И их можно побить.

— Они конные.

— Верно, — кивнул Ярослав. — Это их сила. Но это же и их слабость.

Этот разговор старейшинам стал резко не нравится. Если помериться силами с викингами они были не против. То хазары их пугали чем-то. В любом случае, они постарались закруглиться с этой темой.

Ярослава же ждала реорганизация вверенных ему сил.

Строй шириной в двести человек по общему разумению был признан избыточно большим. Да, если какое племя приведет свое ополчение, такой большой фронт может потребоваться. Но в целом — это лишнее. Потому что если племя приведет свое ополчение, то встречать его нужно будет на стенах города, а не в открытом поле. В остальных же случаях даже сотня во фронт — уже много.

А раз не надо, значит, что? Правильно. Пора было вводить специализацию. Тем более, что он уже более полугода тренировал ополченцев работать с особой разновидностью пращи — фустибулой. То есть, пращей с ручкой, радикально упрощающей ее использование за счет фиксации угла схода петли. Что в сочетании с керамическими снарядами давало очень неплохую точность обстрела.

Идею эту он начал обсуждать в кругу приближенных и командиров, возглавляющих как отряды ополчения, так и дружины. И она им понравилась.

Тем более, что он не просто проговаривал, а еще и чертил на снеге палочкой различные схемы. Дабы проще было понять. Так что ополчение в итоге было разделено на три примерно равных отряда. Первый — копейщики, второй — топорники, третий — пращники или фундиторы, как их назвал Ярослав.

При этом первому отряду ополчения было решено вернуть старые, большие щиты — аналоги греческих гоплонов. С плечевым подвесом. Только делать их по новой технологии, чтобы прочнее и легче. Ополченцам с ними было проще обращаться, несмотря на большую массу. Кроме того, порешили отбирать в первый отряд самых крепких, чтобы держали эти щиты нормально.

Второй отряд должен был получить опять-таки круглые щиты, только поменьше и с кулачным хватом. Да, выгнутые, это все признавали за преимущество. Но размер гоплона им был велик и неудобен, а вытянутые овальные щиты, изготовленные Ярославом, требовали большего навыка и иного стиля боя.

Третий же отряд… большой вопрос, что с ними делать. Копья им давать не было смысла. Топоры пока дорого, ибо ими бы хотя второй отряд вооружить. Так что решили ограничиться кинжалом и увеличенным запасом снарядов для пращи. И, может быть, маленьким круглым щитом.

С дружиной он поступил примерно также. Выделил отряд копейщиков, отряд топорников, а вместо пращников, решил делать лучников. В меньшем количестве. Но так и что? Тем более, что у него и так имелись на службе два десятка византийских токсотов, то есть, лучников и развернуть их в три или четыре десятка было вполне реально. И проблема была скорее не в людях, сколько в луках и стрелах. Они ведь использовали довольно дорогие клееные луки. Да и стрелы — не дешевое удовольствие, технологически весьма муторное. Не говоря уже про перья стабилизаторов — это на одну стрелу их найти не проблема, на десяток — тоже, а на несколько тысяч для нормальных запасов? Вот! Поэтому Ярослав не спешил разворачивать большие контингенты лучников.

На этом и закончили.

Хотя, почему закончили? Только начали. Ведь теперь, на фоне усложнения организационной структуры должны были серьезно затрудниться тренировки. Да и с людьми требовалось разобраться. Ведь все эти отряды нуждались в руководстве. Из-за чего Ярослав задумался над расширением условно офицерского корпуса, вводя как командиров этих импровизированных сотен, так и их помощников не столько для управления в бою, сколько для тренировки и различных организационно-бытовых задач. И это, не говоря о том, что вновь изменились вопросы по снаряжению, и нужно было полностью перекроить план работ кузнецов. Да, конечно, кузнецы уже завершили работу над обеспечения войск копьями и могли заняться топорами, которые, технологически были проще, но планы-то были другими…

Глава 4


862 год, 15 апреля, Гнездо


Лед вскрылся еще в конце марта. Поэтому 15 апреля от Гнезда отходил первый купеческий караван викингов с честно награбленным имуществом и другими товарами. Они пришли через Двину сразу, как удалось туда добраться. Далее волоком через Касплю. Причем пришли, не пересаживаясь на моноксилы, а прямо перетащив волоком свои драккары. Небольшие, но все же драккары. Все три штуки. Судя по всему, они планировали не только торговать, но и кое-где пограбить. Впрочем, с Ярославом у них были хорошие отношения, и они охотно согласились подбросить до Константинополя его маму и ее сопровождающих.

Важным моментом было то, что наш герой отчетливо понимал — от торговли зависит благополучие Гнезда и его самого. Поэтому прикладывал все усилия к расчистке и благоустройству волока через водораздел от притока Двины к притоку Днепра. Он в 861 году нанял десяток ребят из племени кривичей для расчистки и благоустройства этого пути. За топоры. И в 862 году планировал продолжить эти работы. Однако уже сейчас от Двины до Днепра существовала узкая просека вдоль речного пути и волок с наведенными мостиками через ручьи и овраги. Да, деревянными. Да, кое-как. Но это все-равно очень сильно облегчило волок. Давая возможность не перегружаться на моноксилы, а просто ходить не очень большими дракарами, заметно повышающими грузооборот.

В перспективе Ярослав вообще думал о том, чтобы построить небольшой судоходный канал с системой примитивных шлюзов и опорных прудов для питания водой этого пути. Но это — в перспективе. Далекой перспективе. Практически в грезах. Сейчас же он ограничивался тем, что просто облагораживал волоку, выделяя на это какое-то количество металлических изделий.

Так или иначе, но к весне 862 об этом его деле уже знали знакомые викинги, которые решили рискнуть и проверить, пройдя там на драккарах. Да, технически они и раньше могли пробраться. Так что, по сути ничем не рисковали. Вопрос был только в трудовых усилиях и времени. И у них все получилось, причем в разумные сроки. И именно им он и поручил Кассию с группой сопровождения. На волне вдохновения от успеха предприятия. А заодно с их помощью предпринял попытку выйти на рынки Византии со своими новыми уникальными товарами. Теми же клееными шлемами и щитами. И если со шлемами могли возникнуть проблемы, и он не верил в их успех, то щиты и самим викингам понравились. А еще прихватили с собой пару корзин наконечников для стрел, подивившись тому, что они все один к одному.

— Ты полностью уверена? — Спросил Ярослав Кассию незадолго до отправления.

— Да. Полностью.

— Это ведь риск. Большой риск. Мама, ты сама рассказывала, как бежала, опасаясь за свою жизнь. И теперь ты суешь голову в петлю по доброй воле? Зачем? Это глупо. Очень глупо.

— Сынок, ты слишком подозрителен, — мягко улыбнувшись, произнесла она и, чуть подавшись вперед, тихо добавила. — Это хорошая черта. Когда ты станешь Василевсом, она тебе сильно поможет.

— Мама, сколько раз тебе еще повторять? Я не хочу становиться Василевсом. Или ты меня не слышишь?

— Слышу, но думаю, что ты просто не понимаешь от чего отказываешься.

— Я отказываюсь от кровавой каши, в которую ты меня хочешь втянуть. И из этой каши совсем не обязательно, что я выберусь живым. Ты понимаешь? Так что не делай глупостей.

— Сынок, — с укоризной в глазах произнесла Кассия.

— Иной раз, мама, я думаю, что это ты моя дочь, а не я твой сын. Ты ведь себя как форменный недоросль. — На голубом глазу произнес Ярослав.

Еще несколько минут попререкались и попрощавшись он помог ей забраться на корабль. А чуть погодя поймал на причале неприметного грека. Он прибыл в прошлом году с купцом и остался, вроде как по состоянию здоровья. Долго не мог поправиться и теперь вот, пережив зиму, отправлялся на юг. Домой.

Однако Ярослава он не провел. Этот парень не был священником, по крайней мере не одевался соответствующе, из-за чего не должен был вызывать никаких подозрений. Однако все равно привлек самое пристальное внимание нашего героя. Он был слишком незаметным. Серым. Этакой ветошью с большими такими глазками и огромными ушами. Ярослав сразу обратил внимание на человека, которого как бы и не нет. Он ведь догадывался, что такие приедут. Поэтому целенаправленно их высматривал, иначе бы проглядел… как пить дать проглядел бы. Даже в городке с неполной тысячью жителей.

Он остановил эту серую тень упершись в грудь ладонью. Тот замер удивительно точно. Так, чтобы ладонь только коснулась его одежды. Ярослав же вручил ему небольшой деревянный футляр. Просто всунув в руку и произнес:

— Передай ему.

Тишина. Собеседник просто скосил ничего не выражающий взгляд на конунга. И главное — пальцев на вложенный в руку футляр не сомкнул. Хотя и не отстранился.

— Если боитесь яда — вскрывайте сами, но в его присутствии. — Продолжил Ярослав. — Те слова только для его глаз.

— Как? — Тихо спросил этот мужчина.

— Как я понял?

— Да.

— Ты был слишком неприметным.

Этот мужчина коротко кивнул и сжал свои пальцы на деревянном футляре, который сразу же не глядя убрал под одежду. Так, чтобы не привлекать к нему внимания окружающих. После чего чуть отстранившись, отправился на третий драккар, который должен был вот-вот отвалить от причала. А наш герой, не оборачиваясь, пошел к каструму, возвращаясь к хозяйственным делам. Ведь крепость сама себя не построит.

И если в прошлом году он пытался как можно быстрее возвести укрепления, способные защитить все население Гнезда и его самое ценное имущество. В случае чего. То в этом году думал о том, как каструм застроить изнутри. Разумно и рационально. Само собой, не срубами. Он вообще очень скептично относился к деревянным постройкам. Боялся их. Справедливо считая, что они — верный путь к регулярным и кошмарным пожарам. Так что путь его лежал только и исключительно к каменному строительству. В том или ином варианте. Тем более, что он, начиная с 859 года, начал изготавливать кирпичи.

Справедливости ради, надо заметить, что сначала он их делал только для персидских печей, то есть, для получения тигельных плавок. А потом и для обустройства нормальной домовой печи. Но с осени 860 года, когда задумался о строительство замка, попытался как-то массировать их выпуск. И там уже работало не две калеки, а семь человек. Больше он пока выделить не мог, хотя и очень хотелось.

Именно тогда он уперся в чисто технологическую проблему — красный керамический кирпич — дорогое удовольствие. Во всяком случае для этого этапа технологического и организационного развития.

Поэтому Ярослав решил попытаться наладить выпуск так называемого «римского кирпича». Весьма архаичный и не самый прочный строительный материал, но его производить было очень просто силами даже очень небольшого количества людей.

Бралась известь и отжигалась, что, в отличие от обжига керамических кирпичей, требовало на порядок меньше топлива. Не говоря уже о проблемах, связанных с печами для обжига, особенно для получения хороших кирпичей. После чего известь гасилась и смешивалась с наполнителем, песком… и даже с простым грунтом. Формовалась и просушивалась.

Все.

Готово.

Кирпич получался не так, чтобы и очень крепкий. Во всяком случае, по началу. Но с годами прочность он только набирал. Именно на этой технологии была основана так называемая «землебитная» технология строительства, по которой, например, был построен Приоратский замок в Гатчине, без особенных проблем стоящий вот уже более двух веков. Одна беда — такие кирпичи сохли долго. И строительство было желательно проводить после нескольких месяцев просушки. И просушки не под лучами солнца, а желательно мягкой, в тени. Чем Ярослав и занялся.

Сначала, по осени 860 года соорудил технологическую землянку, которую все холода немного протапливал, чтобы еще сырые кирпичи от мороза не растрескались. А потом, по весне 861 года, нагородил навесов и стал их заполнять этими поделками. Благо, что большого количества людей и каких-то сверх усилий такие кирпичи не требовали.

Особенно дело хорошо пошло после того, как весной того же года его кузнецы с горем пополам изготовили примитивную пресс-форму для формовки кирпичей. По сути — прямоугольный лоток с рычажным прессом. Так что работа пошла быстро и с огоньком.

Да, был брак. И немало. Прежде всего потому, что заготовки растрескивались. Ну так и что? Обломки такого кирпича — это тоже искусственный камень. И его можно было тоже применять в дело.

Вот в наступившем году Ярослав и собирался весь этот массив заготовленных кирпичей пустить для возведения нормальных построек в каструме. Двухэтажных, с высокими двускатными крышами ломанного профиля, выступавшими в роли своеобразного третьего этажа — мансарды. Что должно было кардинально повысить вместительность крепости в плане заселения и загрузки всякими ценными вещами. Благо, что кроме известкового кирпича у Ярослава уже имелись кое-какие запасы керамического кирпича, бутового камня и даже керамической черепицы. Чем-чем, а ей он старался не брезговать, прекрасно понимая, что крыть крыши соломой или дранкой при такой плотной застройке слишком опасно. Любой балбес, не уследивший за огнем, мог привести к трагедии с очень печальным для всех финалом.

Кроме того, пытаясь всецело оптимизировать и ускорить процесс строительства, Ярослав планировал возводить стены по землебитной технологии, а не набирать их из кирпича. Само собой, опирая их на фундамент из бутового камня. Ярослав был в курсе, что Приоратский замок был возведен всего за три месяца усилиями нескольких человек. Да, потом его еще целый год отделывали. Ну так и что? Главное — можно было все построить быстро, просто и очень дешево. Да и никаких башенок он сложных возводить не собирался. Ему было достаточно просто толстых, массивных стен для будущих двухэтажных строений. Почему массивных? Так прочность землебитных стен поначалу невысокая, а потом — это тепло зимой и прохлада летом. Чем толще, тем лучше… в пределах разумного, конечно…

Вернувшись в крепость Ярослав прошел к одной такой строительной площадке. И немного понаблюдал за тем, как трудились рекруты. В деревянной опалубке из тесаных досок они как раз формировали фундамент, перемежая плотно уложенный бутовый камень раствором примитивного цемента[1]. А потом ударяли по деревянной опалубке киянками, дабы вибрации устранили пустоты.

Понаблюдал, да и пошел дальше. Его участие здесь не требовалось. Работа была простая и понятная. Какие-то сложности были только поначалу при формировании геометрии опалубки. Вот тут да — он пригодился. Местные строители все делали на глазок, а нормальных мастеров-строителей из Византии ему не присылали. Это в те годы специалисты высшей категории и очень ценные. Поэтому ему пришлось самому побегать с веревками, отвесами и уголками. А сейчас… просто рутинная возня… И его участие понадобится только позже, когда придется строить опалубку для формовки землебитных стен…

Пройдя через стройку, Ярослав посветил своим лицом, ускорившим многие работы, и выйдя из крепости, отправился к Малу. Там был еще один интересный проект.

Обкатав технологию на массовой выделке наконечников для стрел, наш герой решил попытать счастье в адаптации своего решения к производству доспехов. Тех самых кольчуг.

Ярослав что придумал делать с наконечниками?

Два примитивных рычажных пресса. Первый использовался для проковки маленьких заготовок в прутики. Второй — в качестве пресс-штампа, для высечки из этих плоских прутиков готовых наконечников. На горячую, разумеется. И все это силами обычных недорослей.

Вот он и решился развить эту технологию.

На одном рычажном прессе ребята проковывали небольшую заготовку в плоский прутик. Считай полосу. На втором — высекали в этой полосе отверстия. На третьем — вырубали шайбы. При этом шайбы рубили двух диаметров, и те, что побольше рассекали и по конусной заготовке осаживали. Что делало их диаметр таким же, как и изначально более мелких цельных колец. Дальше на еще одном рычажном прессе в сведенных кольцах просекали отверстие.

Совокупно пять ручных рычажных прессов разных размеров и разнообразной оснастки позволяло изготавливать силами двух десяток недорослей стандартные кольчужные кольца в очень большом количестве. Быстро. Просто. Много. Очень много. Причем сразу плоские, что повышало защитные качества будущих кольчуг. Ни одна средневековая мастерская или даже древнеримская, иные из которых могли насчитывать по семьсот-восемьсот работников, не выдавали в час ТАКОЙ объем колец для кольчуг. Да еще силами недорослей.

Правда одного кузнеца у Мала пришлось забрать и посадить на сборку доспеха. Технология опять-таки была разделена по принципу конвейера. Часть недорослей сидела и собирала так называемые «пятерки», то есть, соединяла четыре цельных колец одним на заклепке. Другая часть собирала из четырех таких кусочков фрагменты покрупнее. Иные занимались сборкой еще более крупных фрагментов. И так далее. И все на специальных примитивных оснастках — пяльцах, упрощавших каждую отдельную операцию настолько, насколько это возможно. Да, силенок нормально обжимать заклепки обычными клепальными клещами у них не хватало. Поэтому пришлось и тут выдумывать специальную оснастку. На деревянную площадку под пяльцы ребята подкладывали толстую стальную пластину, вставляли косую заклепку широкой стороной снизу, и расклепывали ее приспособой — этаким керном с вогнутым линзовидным профилем на месте бойка, за несколько легких ударов молотком. Просто. Легко. И контролировать качество клепки очень нет никаких сложностей.

Так и выходило, что кузнецу приходилось выполнять только финальную сборку кольчуги на деревянном манекене из крупных фрагментов. Ну и контролировать толпу подростков, у которых проблем был полон рот. Дня не проходило, чтобы кто-то из них не поранился. В основном — по мелочи, но бывало и серьезно. Однако ребята не роптали — они были в восторге. Ведь они не только зарабатывали себе на хлеб, но и в собственном представлении занимались очень престижной работой.

Ярослав прошелся. Поглядел на этих «сиротинушек», что, высунув языки от усердия, коллективно трудились под навесом рядом с усадьбой Мала. И пошел беседовать со старшим над этим металлургическим хозяйством. Ему в голову пришла новая идея. Ему. В то время как совершенно взмокший и уставший кузнец посмотрел на него с легким отчаянием в глазах. Идеи-то были хороши. Одна беда — реализовывать приходилось их не конунгу, а кузнецу, а он уже падал от усталости и его ребята тоже. Мог бы и отказаться, наверное. Но не желал, жадно впитывая знания и мысли этого странного ромея. Но сил уже почти не было…

[1] Речь идет о так называемом романцементе. Изготавливается совместным обжигом измельченной извести и битого керамического кирпича. Для портландцемента нужна температура обжига порядка 1450 градусов. Романцемент можно обжигать даже на большом костре. Качество получается заметно хуже, но это будет цемент, способный к затвердеванию даже в воде. Во всяком случае, в Древнем Риме делали именно так.

Глава 5


Глава 5

862 год, 25 мая, Константинополь


Вардан стоял у окна и смотрел на морскую воду, что колебалась легким бризом. Летали наглые чайки, норовящие нагадить на голову рыбакам, что конкурировали с ними за рыбу. Вдали раздавался звонкий женский смех и возгласы прохожих. Эхом гудел город, наполненный жизнью словно улей. Жизнь шла своей обычной, повседневной чехардой. Но он был мрачен и задумчив…

Вежливое обращение бесшумно подошедшего посыльного.

Он не обернулся.

— Мы привели ее. Она ожидает. — Произнес посыльный после затянувшейся паузы.

— Хорошо, — глухо ответил Василевс. — Ступай.

И посыльный удалился также бесшумно, как и появился.

Еще с минуту постояв, Вардан прошел к столу и подхватил с него кубок с килийским мускатным вином. Разбавленным, разумеется. В обиходе неразбавленное вино в Византии пили только варвары. Остальные считали это дикостью, ибо вместо утоления жажды наступало опьянение, к чему вне пиров и прочих гулянок не стремились. И Василевс был не исключение в этом вопросе. Впрочем, хорошее, натуральное вино даже в разбавленном водой варианте было вкусным и приятным. Да, заметно менее терпким и совсем не крепким. Ну так и что?

Сделав два небольших глотка и вернув кубок на стол Вардан вновь взял листок бумаги, что лежал рядом с деревянным пеналом. Тем самым, что Ярослав передал неприметному человеку на причале Гнезда.

«Будь осторожен. Твои враги меня хотят вытащить в Константинополь. Думаю, что готовится покушение или переворот. Я им нужен просто как игрушка, чтобы было кого поставить и кем манипулировать. Кто, откуда и зачем — не ясно. Но, как сказал Гай Юлий Цезарь: Величайший враг прячется всегда там, где ты будете меньше всего его искать…»

Он немного потеребил пальцами край бумаги и поморщился. Она была по качеству лучше тех отдельных поделок, что иной раз привозили из далекой страны на востоке. Заметно лучше. Плотная, гладкая, упругая… и такая белая… Каждая буква на ней была так отчетливо видна…

Потом он сосредоточился на тексте. Да, все письмо было на высоком греческом — койне, но стиль написания букв выглядел до крайности непривычным. Да и пробелы между словами и после знаков препинания резали глаз. Половину знаков, кстати, Вардан видел первый раз, но смысл их в целом понял без подсказок. Однако такой стиль письма категорически облегчал и упрощал чтение. Никаких гаданий[1].

Смысл же этих строк так и вообще пугал, заставляя отчаянно рефлексировать.

Ему уже доносили, что у этого Василия спрашивали, хочет ли он быть Василевском. И тот отказывался. Теперь же Вардан понял почему. Он был слишком амбициозен и властен, а потому не желал «править», являясь марионеткой в чужих руках. В сочетании с выдающимися военными талантами о которых ему постоянно все говорят — гремучая смесь. Такой в Константинополе не выживет. А если выживет, то утопит тут всех в крови. И Василий, вероятно, это прекрасно понимал.

С другой стороны — это предупреждение.

Зачем оно ему было нужно? Какую выгоду оно ему несет? Ради чего он предупреждает своего врага?

Вардан покачал головой и сделал еще один маленький глоток разбавленного вина. Он не понимал.

Наконец он отбросил письмо на стол и отправился беседовать с Кассией, которая совершенно неожиданно нарисовалась в Константинополе. И, не скрываясь, сама пришла в гости. Даже бегать за ней не пришлось. А ведь это могло бы быть непросто. Приехать скрытно в город для нее не составляло труда. И дел она могла наделать много, прими она участие в этом заговоре. О том, что он существовал, Вардан не сомневался — слишком многое указывало на него и без предупреждений Василия. Но если уже и он в курсе, то явно все печально и грустно…

Он вошел в большой и достаточно просторный зал. Охрана стояла у дверей, а в дали от них располагался крепкий, массивный стол. Достаточно далеко, чтобы при тихой речи никто от дверей ничего не услышал.

Здесь уже была эта женщина в компании с несколькими доверенными людьми Вардана. И она не выглядела взволнованной. Более того — она спокойно о чем-то беседовала с его людьми… от осознания этого факта у Василевса чуть медвежья болезнь не случилась. Ведь Василий ему прямо намекнул на предательство в ближнем окружении. Но он лишь замешкался на пару секунд. Потом взял себя в руки и направился к гостям.

Все с ним поздоровались.

Он сел напротив Кассии и уставился на нее в упор.

— Ну, что скажешь?

— Я рада, что ты согласился меня принять.

— Очень смешно. Мне понравилось. — С кислым лицом произнес Вардан. — Еще как-нибудь пошутишь?

— Я не шучу.

— Это действительно твой сын?

— Да.

— Ты уверена? Ты ведь его не видела многие годы.

— Да. Я уверена. Хотя он считает, что я просто выжившая из ума старая женщина.

— Какая прозорливость… — покачал головой Вардан с усмешкой. — То есть, он тебя своей матерью не считает?

— Он не уверен. Но из вежливости обращается ко мне как подобает.

— Ясно. Из вежливости. И ты его до той встречи в северных лесах никогда не видела?

— Только в младенчестве.

— Ну это понятно, — фыркнул развел руками Василевс.

— Люди говорят, что когда Василий выехал из леса, то любопытные пошли по его следам. И нашли то место в лесу, где они обрываются. Вот есть и вот нет. Словно он с неба свалился.

— И ты им веришь?

— Многие это видели, — тихо произнес неприметный человек, на которого Кассия и вида не обращала. Стоит и стоит себе, словно приведение.

Вардан скосился на него, пытаясь найти на лице хотя бы тень улыбки. Но, увы.

— Ясно, — после долгой паузы произнес куда более собранный Василевс. — И что ты хочешь?

— Я хочу забрать его оттуда.

— Вот как? И куда? Зачем?

— Ему не место среди этих дикарей.

— Почему это решаешь ты, а не он?

— Он слишком юн. Его голову все еще кружит запах борьбы. Дикари утвердили его своим конунгом, то есть, тем кто водит их в бой и судит. И на моих глазах разгоралась очередная беда, которую только чудом удалось предотвратить. Лишь моими молитвами и Божьим проведением. И я не хочу, чтобы она повторялась вновь.

— Что за беда? — Вкрадчиво спросил Лев Математик, глава Мангавской школы[2] и сподвижник Вардана, который присутствовал на этом совете.

— На Гнездо из-за поганого язычества их напала хворь великая и Василий возглавил борьбу с ней. И преуспел в том немало, хотя меры предпринимал и странные. Однако не все в Гнезде его слушались. Был один, что бросил ему вызов. Пришлось выходить в круг и силой оружия доказывать, что Василий конунг и право имеет судить и разрешать споры. И Божьей волей сын мой победил. Жена же убитого, улучив момент подкралась и ударила Василия отравленным кинжалом. Тяжко ему было. Очень тяжко. В беспамятстве лежал несколько дней. Но молитвами моими оправился. Только глаза поменялись. А в остальном полностью исцелился. Не взял его яд.

— Глаза изменились? — Оживился Лев Математик.

— Посветлели. Ранее были темные такие, как у вас. А после болезни стали словно янтарь, сверкающий в лучах солнца.

— А что за яд? — Спросил Патриарх Константинополя Фотий.

— Очень похоже по действие своему на скорпиона. Но откуда ему там взяться? В тех краях скорпионы не живут.

— Они живут в корзинках, — тяжело вздохнув, произнес Патриарх. — А корзинки можно переносить в руках или даже перевозить вьюком или лодкой.

— И это все? — Спросил Вардан, которому не понравилось то, что Кассию перебили и отвлекли.

— Нет. Как очнулся, накормили его. Но пока он был в беспамятстве словами его пренебрегать стали. Поэтому заразили этой хворью живота, с которой он боролся. А когда более-менее прекратило его выворачивать ослабленного Василия на поединок вызвали. Дабы побороться за титул конунга Гнезда. И он вышел. На ногах едва стоял, но вышел. И победит трех грозных викингов одного за другим. Вождей их воинских. Я смотрела на это, а у самой сердце кровью обливалось. Если бы не мои молитвы…

Вардан поморщился и жестом ее остановил. После чего повернулся к тому неприметному мужчине, и он в деталях поведал о том, что делал Ярослав. И про чистоту, и про баню, и про кипячение воды, и про поединки, и так далее.

Причем, в отличие от Кассии, он не говорил ни слова о Богах и молитвах. Он просто выдавал сухие факты. Точные. Емкие. И весьма корректные. Во всяком случае, на его уровне понимания реальности. Например, он не знал, зачем Ярослав приказал всю воду, употребляемую в пищу, кипятить. Но отметил — это заметно снизило проблему с хворью живота. И так далее.

— А чем он сейчас занимается? — Спросил Вардан, но не Кассию, а этого мужчину.

— Каструм продолжает отстраивать.

— Каструм? — Удивленно переспросил Василевс. — Что это?

— Каструм — старинное римское укрепление, — пояснил Лев Математик. А потом обратившись к этому неприметному человеку, спросил. — А это действительно каструм? Опиши, какой он?

И он описал. Лев Математик и Фотий внимательно слушали, и кивали. Они читали много книг и встречали описание старых каструмов. А Вардан думал. Ведь выходило, что этот Василий тоже читал. А в годах он был довольно молодых, в отличие от этих умудренных опытом старцев. Когда же он эти книжки читал? Да и не только эти, судя по всему.

— Интересно… — после долгой паузы произнес Василевс, когда разговор про каструм завершился. — Я смотрю твой сын не горит желанием покидать те края.

— Говорю же, он слишком юн и горяч. Его волнуют поединки. Но я боюсь за него. Все эти суды перед лицом Всевышнего слишком опасны. А вдруг какие происки лукавого?

— И что он тут будет делать? — Спросил вместо Вардана Фотий. — Ты не хуже нас понимаешь, что Василий — великий соблазн для разного рода заговорщиков.

— Понимаю. Поэтому просила бы выделить ему какую-нибудь фему в управление. Вдали от Константинополя. Например, Хеллас[3].

От этих слов Вардан вздрогнул и остро посмотрел на Кассию, но та имела вид настолько наивный и безобидный, что он сдержался от остроты.

— Ты уверена в своих словах? — Наконец, хрипло выдавил он из себя.

— Ты зря переживаешь. Родственники помогут ему навести порядок в феме и укрепить твое могущество. Он хоть и удачливый воин, но ему больше по душе дела хозяйственные. И я мню было бы недурно в Хелласе открыть важные для всей державы оружейные и доспешные мастерские. Василий говорит, что в старые годы такие были всюду, где простиралась власть ромеев. И они сильно помогали держать войска в хорошем вооружении.

Василевск скосился на Фотия и тот утвердительно кивнул. Так и есть. Было такое дело.

— Хеллас… — тихо произнес Вардан, взвешивая все за и против.

Кассия происходила из очень влиятельного греческого аристократического дома Сарантапехос. Из него же происходила и знаменитая Ирина Афинская, что стала первой женщиной, самостоятельно правившей Византией в 797–802 годах. Да и вообще — в конце VIII — начале IX веков этот дом имел очень большое влияние. К середине IX века он ослаб, но все еще выглядел весьма амбициозным и довольно могущественным. Слишком могущественным для того, чтобы, вступив в определенные союзы с рядом других домов, побороться за престол. Которым они, очевидно, грезили.

Василий же, судя по всему, обладал огромными познаниями в разных науках. Причем в прикладном их аспекте. К тому же явно отличался заметными воинскими талантами. Давать такой козырь потенциально очень опасному дому Вардан не хотел. Даже под таким благовидным предлогом.

— Доспехи, говоришь… — тихо произнес Василевс.

— Кое-что он уже приловчился делать даже в Гнезде. Я могу продемонстрировать.

— Изволь.

Она кивнула одному из охранников, что стоял возле двери, и тот позвал слуг, что внесли в зал несколько щитов, пару клееных шлемов и мешочек с наконечниками стрел. Поднесли. И, поклонившись, начали раскладывать на столе перед высокой комиссией. После чего удалились.

— Из чего они сделаны? — Спросил Вардан, глядя на странный материал некрашеных щитов, склеенных бакелитом. Считай бакелитовой фанеры с очень большим количеством слоев.

— Из дерева.

— ЭТО дерево? — Удивился тот, крутя в руках шлем. Как на его взгляд — весьма и весьма странный.

— На какой-то древний шлем похоже[4], - задумчиво произнес Фотий. — На старых фресках, изображающих Александра Македонского что-то подобное я видел.

— Это не может быть деревом. — Уверенно произнес Вардан.

— Это тонкие слои дерева, пропитанные лаком, которые Василий получает из дегтя. Подробностей я не знаю. Просто видела. Все очень мудрено и непонятно. Он даже грот небольшой построил для особой просушки.

— Дерево… дерево… — пробормотал Василевс. — Эй, — окрикнул он одного из стражников, — иди сюда. Вот, — кинул он на стол шлем, — руби его. Мечом руби. Хотя нет. Топором.

Стражник без всякого смущения и не мешкая достал, висящий на поясе боевой топорик и размахнувшись, от души врезал по этому клееному шлему, лежащему на столе. И не пробил. Оставил зарубку со сколом, но и все.

— Еще бей. Еще. — Говорил Вардан, до тех пор, пока шлем не был наконец пробит и топорик вошел в него, условно поразив голову.

— Восемь ударов, — заметил Лев Математик.

— Сними свой, положи и бей. Восемь ударов бей. Не переживай. Тебе новый сделают.

Стражник молча снял свой шлем. Положил на стол и под счет ударил по нему топором. Обычный шпангельхельм, то есть, каркасный шлем из четырех частей с наносником. В отличие от поделок мастерских XXI века стандарта толщины в два и более миллиметров он не имел. Да и качество металла было существенно хуже. Поэтому после ударов топором у него вылетело несколько заклепок и появилась довольно большая вмятина, достаточная для того, чтобы достать до головы и травмировать ее. Воин ведь бил свой шлем также, как и деревянный, чтобы пробить, то есть, норовя попасть в одно и тоже место.

— Мда… — тихо произнес Фотий.

— Интересный результат, — согласился Лев Математик. — Сколько и по какой цене он готов поставлять нам эти шлемы?

— Об этом нужно с ним договариваться, — уклончиво ответила Кассия. — Даже в тех диких местах он в состоянии ежегодно таких шлемов делать по тысяче и более. Достаточно дешево. Во всяком случае, заметно дешевле стальных. В Хелласе же он сможет ими снабжать всю армию Василевса.

— Почему такой щит? — Спросил Вардан, словно пропустил ее слова про ее родную провинцию.

— Ему нравятся старые времена. Говорят, что с такими сражались воины во времена достославного Гая Юлия Цезаря, очень высоко ценимого Василием. Но размер и форма щита не имеет значения, — указала она на круглый выпуклый щит.

— Надо бы их из лука обстрелять… — заметил Фотий.

— Поставь этот щит вон туда, — указал он стоящему рядом стражнику. — И от тех дверей пять стрел в него выпустите. Потом неси сюда.

— Сделаю в точности, — кивнул стражник и убежал выполнять приказ.

Обстрелял.

Вернулся.

Но Вардан оставил результат без комментариев. Он был для него ожидаем.

— Они еще не гниют, — заметила Кассия, когда Василевс закончил осмотр щита.

Но он оставил ее слова без внимания. Взял мешочек с наконечниками для стрел, высыпал их на ладонь и задумчиво начал перебирать пальцами.

— Удивительно похожие, — после минуты изучения произнес он.

— Василий говорит, что это позволит повысить точность стрелков. Чем больше стрелы похожи друг на другу по размеру и весу, тем сходней их полет. С его слов.

В этот раз Вардан все-таки наградил Кассию взглядом. Долгим. Задумчивым.

— У Василия много идей. Уверено — это только начало.

Василевс едва заметно улыбнулся. Предложение было заманчивым. Интересным. Не так, чтобы очень. Но достаточно привлекательным…

— Ты хочешь, чтобы я назначил твоего сына главой фемы?

— Да, — встав и поклонившись, произнесла она.

— Будь по-твоему, — еще шире улыбнулся Вардан. — Я назначаю твоего сына, главой фемы Венедия.

— ЧТО?! — Ахнула Кассия, дернувшись, словно прострелянная ударом тока. — Но…

— А что тебе не нравится? Вдали от Константинополя? Вдали. Глава фемы? Глава. Твои же родственники могут ему помогать. Там. В верховьях Борисфена.

— Но…

— Какие у него там сложности? — Спросил он у того серого, неприметного человека.

— Ему нужны запасы еды для растущего населения Гнезда, — не задумываясь ответил тот. — Местные племена очень плохо ведут хозяйство. Из-за чего с едой у них все плохо. Еще я слышал о недостатке кузнецов. Василий на это постоянно жалуется. А те, что у него есть — постоянно в мыле.

— Что-то еще?

— Может быть еще ткачей немного подбросить и опытных прях. Чем больше там греческого населения, тем лучше. У Василия совсем нет опоры на своих соплеменников. Их очень мало. А остальные — язычники. В лучшем случае ариане. Это тоже проблема. Он вынужден придерживаться традиций этих дикарей, потому что их там большинство.

— Ну что же, это дело поправимое, — улыбнулся Вардан, разглядывая совершенно обескураженную Кассию. Сейчас ему стало хорошо видно, что он сломал ей… всей ее семейке многоходовый план, который далеко выходил за пределы Хелласа.

— Но как же? Такой фемы как Венедия нет. — Наконец, произнесла она, собравшись с мыслями.

— Как же нет? — Наигранно удивился Вардан. — Крепость есть? Есть. Правит там нобилиссим? Правит. Осталось по сути это все только оформить. Или Василий откажется?

— Может, — сразу, немедля произнес неприметный человек. И от его слова Кассия еще раз вздрогнула, словно ее током ударило. Остро на него взглянула. А потом тихо произнесла:

— Василий в сложной обстановке. Все эти дикие племена выбрали его своим конунгом. Этот титул выборный. Не так просто будет их подвести под вашу руку.

— Вот пусть и постарается. Может быть тогда я и подумаю над тем, чтобы наградить его переводом в Хелласу. Поближе к родственникам. Тем более, что как его туда пускать? У него ведь супруга, насколько мне известна, жрица языческого божества. А это совершенно неприемлемо. Там, в лесах еще куда ни шло. Походная жена. Всякое бывает. На многое можно глаза закрыть. А здесь супруга нобилиссима не может исповедовать язычество. Тем более, выступать жрицей этой… как ее?

— Макоши, — подсказал неприметный человек.

— Да, Макоши. Ну и имячко…

— У нас в древности ее называли Афродита, — как-то не задумываясь, на автомате произнесла Кассия, вспоминая слова Ярослава.

— Вот значит, как? — Вскинул брови Фотий. — Интересно. А кто еще там есть из старых богов?

— Многие. Но я не о всех знаю. Например, волхв Перуна в христианстве принял имя Роман. Однако своего служения Ареса не оставил. Он верный помощник Василия. Еще мой сын много общается с волхвами Велеса. В наших краях он известен как Пан[5]… покровитель скота. Местные дикари его высоко ценят и почитают.

— Хм… — усмехнулся Вардан, видя на нахохлился Фотий. Строго говоря тот человеком светским и весьма образованным. Но то, что озвучила Кассия не шло ни в какие ворота. Для сына Василевса взять в жены жрицу Афродиты и водиться со жрецами Ареса и Пана — очень плохая идея. Константинополь ее явно не оценит. И это во многом успокоило Вардана. Достаточно было распространить эти слухи среди черни, и Василия никто не сможет возвести на престол. Да, хороший воин, да, умен и образован, да, наследник по праву крови. Но… по сути ведь язычник, причем не абы какой, а свой посконно-исконный… и эта маленькая деталь удивительным образом подняла настроение Василевсу. Он не ожидал такого подарка от Кассии. Она, видимо, тоже поняла, что сболтнула лишнего и сидела вот предельно мрачная.

[1] В те годы писали без пробелов и практически без знаков препинания. Поэтомучитатьэтобылодовольносложно.

[2] Мангавская школа — первый ВУЗ в мире, утвержденный совсем недавно при содействии Вардана и Фотия. Лев был его первым главой. В последствии трансформировался в Константинопольский университет. В первые несколько веков своего существования в нем преподавали механику, математику и прочие полезные науки. С приходом к власти Палеологов он превратился фактически в духовную семинарию.

[3] Хеллас — одна из греческих фем со столицей в Фивах, что недалеко от Афин. К западу от нее лежа фема Никополь и Кефаления, южнее Пелопонесс и Крит, к северу Фессалоники и Булгария, к востоку — Эгейское море.

[4] Имеется в виду беотийский тип шлемов.

[5] Пан действительно был, среди прочего, покровителем стад и богом лесов.

Глава 6


862 год, 2 июня, Гнездо


Ярослав немного расслабился. Почти весь прошлый год он практически не появлялся на людях без доспехов. Но, каким бы крепким и молодым ни был организм — это сильно утомляет. И кольчуга, и чешуя имеют вес. А учитывая их малую жесткость, она ложится не на бедра и ноги, а в значительной степени на спину. Да, он использовал пояс, чтобы часть веса кольчуги перенести на бедра. Но это ведь только часть. В нормально сделанных латах кираса просто стоит на бедрах, разгружая позвоночный столб и не давая скованности в руках и плечах. А тут — как ни крути, нагрузка остается и немалая.

Так или иначе, но Ярослав после того приснопамятного поединка, когда он смог последовательно победить трех воинов, стал чаще появляться на людях без доспехов. Поначалу из-за слабости. А потом — просто, чтобы поберечь свою спину.

Вот и сейчас он стоял на причале и осматривал бревна, которые спустили с самых верховьев Днепра на продажу. В сплав. Что Ярославу крайне не нравилось. Их ведь теперь еще сколько сушить! Да и после сушки не все ладно будет. Поэтому он осматривал бревна и обсуждал с этими ребятами, что их сплавили, доставку бревен уже на плотах. Чтобы древесина не портились от долгого нахождения в воде. Но эта идея явно не находила отклика в головах данных контрагентов. Зачем им лишний раз напрягаться? Ведь и так этот ромей все берет…

И в тот момент, когда он уже хотел было разозлиться, каким-то тридевятым чувством он ощутил опасность. А потому внезапно решив пройтись, чтобы избавиться от этого наваждения. Шаг. Еще. Еще. И тут в тесанные доски причала ударило несколько стрел. Люди стразу засуетились. Забегались. А стрелы продолжали сыпаться. Не очень густо. Но кто-то явно пытался накрыть Ярослава. Поэтому тому приходилось постоянно смещаться.

Там, в XXI веке он ни раз и ни два слышал о том, что в древности из-за высокой мотивации стрелки были намного лучше, чем олимпийские чемпионы будущего. Дескать, жить захочешь — не так раскорячишься.

Но реальность, как обычно, оказалась намного сложнее и куда менее романтична.

Прорыв в организации и техники физического развития, который наметился в XIX веке, пошел победным маршем только в XX веке. Что-то похожее на тренировки имелось только в Античности. Но все это было ограниченно не только территориально, но и социально. Та же «варваризация» легионов Римской Империи в III–IV века принесли не только падение дисциплины и кое-каких технических решений[1], но и довольно заметное снижение качества войск из-за ухода в прошлое старых имперских, еще античных традиций по тренировке бойцов. И все. В наступившей эпохе Темных веков ни о какой традиции нормальных тренировок и речи не шло. За пределами же этого островка просвещения, то есть Античного Средиземноморья, подобных традиций вообще не имелось. В лучшем случае шагистика, ибо без нее действительно очень туго.

То есть, желай того или нет, но, если нет устоявшийся школы с системой тренировки, дающей хорошую повторяемостью результатов, тренироваться можно только по наитию. Интуитивно. Но, как показывает историческая практика, результат это хороший не даст. Просто достаточно сравнить показатели стрелков из лука на заре олимпийских игр и в наши дни. А ведь те стрелки во многом вышли из национальных школ, практикующих стрельбу из лука как историческую традицию…

Ну да ладно.

Пусть так. Но вдруг среди этих криворуких могикан встретился мастер своего дела? Не реально, но пусть. Вдруг еще один гость из будущего, очередной мастер спорта майор Чингачгук, провалившийся в древность? Сможет он показать олимпийский результат в том же IX веке, если выдавал его в XXI? Нет. И отрыв в показателях будет очень сильный.

Почему?

Луки и стрелы. Когда что-то делается на глазок, да еще из натуральных материалов, да без знания сопромата и физики, да вручную, результат, мягко говоря будет плавать. И даже если случится чудо, БОЛЬШОЕ ЧУДО, и местный мастер сделает хорошо сбалансированный лук, то чем этот Чингачгук будет стрелять? Стрелами, геометрия, вес и балансировка которых скачут как козлики на лугу?

Таким образом у нас получалась «картина маслом». Достаточно кривые несбалансированные луки, у которых не был даже полочки для стрелы, не говоря уже о стабилизаторах и прочих прелестях, без которых точная стрельба на большие дистанции — фантастика. Несбалансированные и разные по весу да геометрии стрелы. И навыки, которые формировались по наитию, а не на основе крепкой школы, опирающейся на научный фундамент в области биологии, физкультуры и психологии. Что это давало? Да ничего хорошего. В таких условиях дальше двадцати-тридцати шагов вообще было лишено смысла стрелять прицельно. Только через массирование по площади. А хоть куда-то как-то уверенно и стабильно можно было опадать едва ли не в упор.

Подтверждение этой версии Ярослав и наблюдал на причале. До опушки леса было метров семьдесят. И тот десяток стрелков не могли накрыть одного человека. Все летело — в ту степь, давая довольно приличное рассеивание. А ведь они вон — старались, пытались прицеливаться. Однако ничего у них не выходило. И сам Ярослав боялся скорее случайной стрелы, чем точного попадания. Поэтому, по возможности, находился так, чтобы между ним и опушкой был хотя бы один человек.

Очень быстро отреагировали дружинники, что сопровождали Ярослава. Меньше чем за минуту они встали в «коробочку» и прикрыли своего конунга щитами. После чего обстрел сразу прекратился, а нападающие дали деру.

Обошлось, к счастью, без смертей. Но двоих из тех, кто сплавлял лес из верховьев Днепра, ранили. Легко, но все же. Да еще одного местного зеваку женского пола, что пришла посмотреть на дальних соседей. Ее тоже легко задели.

Ярослав осмотрел раненых. Понял, что тяжелых раненых среди них. И грозно глянув, рявкнул:

— Сидите и не трогайте стрелы. Сейчас я лекарей пришлю!

Раненные нервно закивали.

После чего, конунг бегом направился в крепость. Откуда буквально через пять минут выбежало две девочки и несколько дружинников с носилками.

А еще через минуту — отряд преследователей. Наш герой считал, что нападающих нужно догнать и допросить. Потому как почувствовал связь между отравленным кинжалом и вот этим нападением. Кто-то очевидно пытался его убрать. Зачем-то. И он не мог понять — кому это он так дорогу перешел. Это явно был не местный деятель. Тут так не принято. И не скандинав. У тех тоже такие подходы не приветствовались. Оставались только южане. Точнее Византия и… возможно… Хазария. И там, и там хватало белых пятен. Особенно в отношении хазар, с которыми у Ярослава отношений вообще почти никаких не было. Разве что небольшая торговля с заезжими купцами.

Выдвинулись.

Но осторожно.

Конунг облачился в доспехи и, прихватив отряд из трех десятков дружинников отправился к той опушке. Но было уже поздно.

Следы хорошо наблюдались. Как в формате отпечатков обуви, так и поломанных веточек. И труда не составило пройти по отчетливому следу через лес следом. С осторожностью, разумеется. Однако, заложив приличную петлю, отряд преследователей вышел к окраине Гнезда. И увидел уже маячившую вдали крупную лодку, что «под всеми парами» спускалась по течению, подняв парус и налегая на весла.

— Кто это? — Хрипло дыша спросил Ярослав.

— Надысь привалили к причалу. Дня не стояли. — Произнес один дружинник.

— Да не, — перебил его другой дружинник. — Ночевали. С вечера они пришли.

— И откуда они?

— Да кто знает то? Откуда-то с низовий пришли. Пеньку привезли.

— Кто с ними дела вел?

Его люди замешкались, пытаясь вспомнить. Ничего не прояснив, конунг отправился на пристань и стал расспрашивать. Но и там ничего не узнал. Оказалось — новички торговлю вести хотели. Однако до них очередь не дошла. И других желающих хватало. Причал и округа Гнезда была полна гостями торговыми, превратившись в своеобразную, постоянно действующую небольшую ярмарку. Кто транзитом шел. Кто целенаправленно с Гнездом работал. Поэтому никаких рядов никто с ними не заключал — не успели. Во всяком случае, кто с ним общался никто не знал. Ну так — в два слова обмолвился. И все.

Прояснилось только то, что они от среднего течения Днепра пришли. Сборная солянка из нескольких племен. Вроде как кровные родичи, что скупили у своих соплеменников волокон конопляных и повезли их в Гнездо продавать. Дескать, прослышав, что там можно железными изделиями разжиться топорами там, ножами и прочим.

В общем — залетные. Откуда-куда — не ясно. Зачем и в чьих интересах действовали — тоже.

Но на этом история не закончилась.

Двумя днями позже Ярослав посетил дом хазарского купца. Строго говоря это был не его дом. Просто купец сдружился с обитателем этой усадьбы и постоянно останавливался у него, когда прибывал в Гнездо. Поэтому в той усадьбе всегда можно было найти его товары и как-то обговорить дела.

Вот наш герой и отправился, пообщаться. Ему требовался опий в качестве обезболивающего. Он как-то упустил это из вида. А тут — вот — снова столкнулся и вспомнил.

Пообщались.

Хозяин, а точнее купец, что гостил у него, пригласил за стол дорогих гостей. Здесь-то и случился эксцесс.

Ярославу поднесли кубок с вином. Но выпить его тот не успел. Его сосед по застолью закашлялся, вроде как подавившись. А свое вино он уже успел выпить. Так наш герой не придумал ничего лучше, чем протянуть свой кубок, дескать, на, запей. И он запил. Весь кубок осушил, ибо жаден был до алкоголя. Тем более, что пили тут не разбавленное вино по ромейскому обычаю, а нормальное. Но ему легче не стало. Поначалу-то вроде как отпустило, а потом стало резко хуже…

У нашего героя, глядя на происходящее, сразу возникло подозрение на отравление. Очень уж похоже все. Поэтому тут же началась возня и суета. Ярослав знал о том, что в эти годы яды используют нехитрые — или мышьяк, или ртуть. Во всяком случае в таком вот обиходе. И то, что действенным средством от них было молоко да сырой яичный белок, выступающие как абсорбенты и нейтрализаторы всей этой пакости. Поэтому он сначала организовал промывание желудка отравившемуся, а потом поручил отпаивать его молоком. Козьим, которое уже появилось в Гнезде. Сам же начал заниматься расследованием. Ведь отравить хотели его.

Поначалу после отравления была суета, под шумок которой хазарский купец сумел сбежать. Да лихо сбежать. Буквально проскользнуть в последний момент. Побежал звать помощь, отвлекая внимание от себя. А потом увел одну из лошадей и на ней ускакал, в чем был. Бросив все. И товар, и деньги, и слуг.

Вот их-то Ярослав и задержал, а потом вдумчиво допросил.

Не сам. Нет. Он просто присутствовал. А вот один из свеев, что иммигрировал в Гнездо, подсобил. Трюггви был уже мужчиной в годах и шрамах. По юности ходил на драккарах под рукой разных вождей. А потом, накопив немного добра, женился. Захотелось покоя. Но старые друзья-товарищи его не отпускали. Вот он и уехал в Гнездо, где, как говорили, правит ромей. А ромеи, как всем было известно, в Одина не верили и больше тяготели к тихой жизни. Этот, по слухам, выходил странным, конечно. Но даже странный ромей выглядел намного интереснее на всю голову отмороженных дружков, которые уже и угрожать начали, разочаровавшись в своем было подельнике.

Так или иначе, но Трюггви походил в походы и выпытывать информацию умел. Через его руки прошел ни один священник, не выдержавший ласк и рассказавший все, что знает о спрятанных ценностях. Так что Трюггви достаточно легко смял волю этих подельников купца, и они запели как соловьи, наперебой рассказывая о том, что им известно. И там было такое…

Ярослав сидел, чуть покачиваясь на лавочке, и со стеклянным взглядом слушал этих болезных. А они вещали… вещали… вещали…

Оказалось, что к Гнезду, как наш герой и подозревал, стали присматриваться хазары. Причем сразу, как Ярослав начал плавить тигельную сталь в персидских печах. Они той технологии не знали, но слышали о ней. И активизировались совершенно. Поначалу просто пытаясь узнать, что да как. А потом, по мере накопления силы у Гнезда, начали вставлять палки в колеса. Ведь хватало старейшин, что лояльно относилось к ним. В том числе и сидя на их регулярных подарках. Так-то мелочи, а не дары, но учитывая бедность местных — весьма существенные подношения для получателей.

Конунг слушал… и медленно зверел…

Мозаика того дурдома, что творилась в Гнезде собиралась в единую картину. Многое встало на свое место. Мутные моменты стали понятными. Стало ясно, почему старейшины так методично сливали всего его инициативы и уступали только под давлением чрезвычайных обстоятельств. В основном. Не все старейшины, но их большинство. Этому хороший персидский кинжал. Тому золотой перстень. А тут отрез хорошего шелка из самой державы Тан[2].

В ходе обыска усадьбы нашли много чего интересного. В том числе и несколько крытых корзинок с крышками, в которых сидели крупные черные скорпионы. Их яд-то и использовали для отравления того ножа, которым ударили конунга. В вино его добавлять не стали. Посчитали, что парень получил благословение богово и для него теперь скорпионы не опасны…

Ярослав услышал шум и вышел из усадьбы в мрачном настроение. И только для того, чтобы встретить толпу жителей, которую привели старейшины. С напряженными такими, сложными лицами.

— Ты почто беззаконие творишь! — Воскликнул с легким переходом на фальцет один из них.

Конунг посмотрел на него очень тяжелым взглядом. От чего тот чуть поежился и подался назад.

— Сам расскажешь или этих вывести?

— Что? О чем? Я тебя не понимаю? — Замельтешил этот старейшина.

— О том, как крепость мешал строить, прислушиваясь к советам хазар и принимая от них подарки? О том, как покрывал покушение на меня с той отравой? О том, как сейчас привел людей, наврав им с три короба, чтобы защитить свою задницу? Мне эти подельники хазарского купца многое рассказали.

— О чем ты говоришь?! — Взвился этот старейшина. Но тут же резко вздрогнул. Захрипел. И подался вперед, соскальзывая с ножа.

— Мерзавец! — Веско произнес другой старейшина, также по уши замаранный в этом деле. Он-то и всадил бедолаге нож под лопатку. И выразительно так посмотрел на Ярослава.

Тот мрачно усмехнулся и едва заметно кивнул. Устраивать разборки и кровавую чистку сейчас было не в его интересах. А вот поставить старейшин в сложное положение и вынудить сотрудничать — да, это хорошо.

Поняв, что Ярослав не настроен их всех сдавать, старейшины начали тут же голосить о том, какой мерзавец был убиенный. О том, как их всех ввел в заблуждение. Как всех обманывал. И так далее. Так что толпа потихоньку рассосалась, проклиная мерзавца-предателя.

Когда все разошлись к нему подошел Трюггви.

— Я был за Хазарским морем. Укус черного скорпиона — смертелен. — Тихо произнес он.

— Как видишь, не для всех. — Также тихо возразил Ярослав.

— Твои глаза изменились.

— Бывает.

— Я такого никогда о таком не слышал.

— Ты многого не слышал, — усмехнулся Ярослав.

— Я много путешествовал.

— Бывал в Египте?

— В Александрии. Однажды. Я тогда был наемников у ромеев на торговом корабле.

— А слышал про первого правителя всего Египта? Про Скорпиона?

— Про Скорпиона? Нет.

— Это было четыре тысячи лет назад. Задолго до того, как очередной пророк придумал очередную веру. В те годы жил великий воин — самый могущественный, что жил среди людей. И пожелал он объединить Египет, который в те годы представлял множество воюющих между собой городов. Собрал большую армию. Выступил в поход. Но после семи лет войны его разбили и оттеснили в глубь священной пустыни. Одним за другим падали его люди, умирая под палящим солнцем. И так пока в живых не остался только сам великий воин.

— Как же он стал правителем всего Египта, если он был разбит и погиб? — Удивился Трюггви.

— Умирая, он обратился к одному из местных Богов. Предложив в обмен на жизнь и победу построить в честь него храм из чистого золота. И свое вечное служение. Свою душу. И Бог услышал его. Чтобы скрепить их договор из песка рядом с воинов вылез большой черный скорпион, которого тот должен был съесть. Живьем. А тот его должен был жалить все это время… И если он будет достоин, то…

— Так тебе помог тот Бог? — С некоторым облегчением произнес Трюггви. — А мы уже гадали, кто именно тебя спас. До драк доходило.

— Я общался со Скорпионом, — тихо сказал Ярослав, грустно улыбнувшись.

Трюггви нахмурился. Внимательно посмотрел на конунга и не найдя на его лице никаких намеков на шутку, напрягся. Ему нужно было услышанное переварить.

Ярослав же был уверен — не пройдет и недели, как все Гнездо будет знать эту легенду. Его раздражало нарастающее конкуренция между конфессиями, каждая из которых боролась за то, чтобы чудо его выздоровления посчитали ее заслугой. И он хотел утереть нос им всем, поставив на место. Ну и увести мысли в другую сторону. Ведь общество тут было совсем не христианское, а с достаточно архаичными верованиями. В том числе и в древних духов праотцов, который могут прийти на помощь потомкам. Да и вообще высшие силы вне категории божеств здесь были представлены в изрядном количестве.

Что же до византийцев и хазар, то как представители аврамических религий они себе, безусловно, выдумают что-то демоническое. Но тем лучше. Во всяком случае в отношении Византии. Ярослав не желал с ней целоваться в десна и уж тем более ехать туда жить. А тут — вон — красивая легенда, которая, безусловно, просочится в Константинополь. А значит вероятность того, что его попытаются использовать как кандидата в Василевсы уменьшиться. Слишком опасно. Вполне себе религиозная чернь может не понять столь явных языческих, а то и демонических загонов.

Эту легенду наш герой вынес из просмотренного в свое время фильма. На волне интереса к сюжету и образам он тогда почитал немного про героев тех лет и узнал о том, что действительно был такой легендарный царь Скорпионов — первый правитель, объединивший древний Египет. Другой. Совсем другой. Но так и что? Для красивой легенды вариант, рассказанный в том фильме подходил как нельзя лучше.

[1] Император Каракалла даровал римское гражданство всем свободным жителям Империи. Это привлекло в легионы много вчерашних варваров с той или иной степенью романизации. В отличие от старых граждан их уровень жизни и доходов был ниже. А так как легионер покупал и содержал доспехи себе самостоятельно, то это привело к переходу от более дорогих в приобретении и содержании ламинарных доспехов (лорика сегментата) к кольчуге (лорика хамата) и различным видам чешуи (лорика плюмбата, лорика сквамата и так далее). Несмотря на все замечательные качества лорики сегментаты у новых легионеров-варваров на нее не было денег, да и тяготели они к более привычным и простым в эксплуатации кольчугам.

[2] Тан — китайская Империя, основанная Ли Юанем, существовавшая с 618 по 907 годы.

Глава 7


862 год, 29 августа, Гнездо


— Плывут! Плывут! — Закричал вбежавший в старую усадьбу мальчишка. Ярослав завершал переезд в крепость. Но еще кое-какие дела вел в старой усадьбе.

— Кто плывет? — Спросила Пелагея, озвучивая молчаливый вопрос конунга, который вышел на крики.

— Лодки плывут. Много! Большие! Там! Там! По реке!

— Против воды? — Спросил Ярослав.

— Да. Да.

Кто это мог быть — не ясно. Однако наш герой отреагировал единственным правильным образом. Он приказал подавать сигнал общего сбора. Тот, по которому все Гнездо должно было собираться, вооружать и выступать на защиту своего поселения.

В этот раз все выходило намного медленнее, чем на учениях. Народ ведь не готовился в них участвовать и был кто где. В том числе и не в самом поселении, а где-то в стороне от него. В лесу, например, или еще где. Да и не все дела можно было вот так вот бросить и бежать. Но Ярослав никогда не подавал фальшивых сигналов, кроме учений, но они были одни и о них конунг людей предупредил. Поэтому народ постарался собраться как можно скорее.

Так или иначе, но завершение сбора и снаряжения из крепостного арсенала пришлось с изрядной задержкой. И люди вышли строиться в поле уже в самом непосредственном виду вероятного неприятеля.

— Это то самое место? — Нахмурившись, спросил магистр[1] Мануил, недовольно уставившись на людей, что с щитами и при оружии строились не то для защиты, не то для атаки.

— Это оно, — невозмутимо произнесла Кассия и улыбнулась. — Сынок у меня очень бдительный.

— Но зачем вот это все? — Махнул Мануил рукой.

— А он знает, кто и зачем плывет? — Поинтересовался тагматарх[2] Евстафий, опытный командир, который возглавлял отряд сопровождения.

— Нет. — Покачала головой Кассия. — Я первой сойду и предупрежу его.

Отчего Мануил очень остро и подозрительно на нее посмотрел. Хотел было уже что-то сказать, едко прокомментировав ее слова, но его опередил Евстафий:

— А ладно у них выходит.

— Что? — Не понял магистр.

— Ладно, говорю, строятся. Быстро. И вон — погляди — щиты какие — один к одному. Да и шлемы.

— Они представляют угрозу для нас? — Напрягся Мануил.

— Изрядную. В бою много случайностей. Так что на все Божья воля.

— У вас много луков, — заметил магистр.

— У них много пращников и небольшие дротики у остальных, — с улыбкой возразила Кассия.

Магистр еще больше напрягся. А тагмарх промолчал. Что ему было еще комментировать?

Наконец, Кассия сошла на берег и в небольшом сопровождении вышла вперед. Ярослав ее заметил и грязно выругался матом. На русском языке, разумеется, чтобы никто ничего не понял из окружающих.

После чего, тронув коня, выехал вперед.

— Мама, как это понимать? — Крикнул он не сильно приближаясь. Достаточно для того, чтобы переговариваться сильно уж надрываясь.

— Сынок, мы привезли помощь от Василевса. Я же говорила тебе — он добр. — Ответила она не по-гречески, а на славянском языке, которым уже пусть с акцентом сильным, но владела.

— Помощь? Какую помощь?

— Ты же говорил, что у Гнезда с припасами все плохо. Вот Вардан милостивый правитель державы ромеев и прислал тебе помощь — припасы.

— И воинов?

— А… — отмахнулась Кассия, — их немного. Они лишь для защиты. Чтобы по пути лодки не разграбили.

Видимо раздражение Ярослава передавалось коню, поэтому его Буцефал нервничал и немного гарцевал. Даже несколько раз вставал на дыбы и немного крутился. Но парень свободно удерживался в седле.

— Интересно как, — отметил тагмарх и замолчал, погрузившись в собственные мысли.

— Что именно? — Поинтересовался магистр.

— На нем странная, очень длинная кольчуга. Такие никто не делает. Поверх нее старая чешуя наша, ромейская. Но ее не носили поверх кольчуги. А он — надел. И выглядит это вполне разумно — его грудь и живот особо защищены. Наверное, и копье удержат. Шлем же… даже не знаю. Я такой не встречал. Похож на тот, что носят вожди варангов. Носили в старину. И конь. Посмотри, как он сидит на нем? Вон как хорошо чувствует животное. Он совсем не похож на военного вождя варангов. Те хоть и нацепляют на себя все подряд, но верхом совсем не ездят.

— Так он и не варанг, — пожал плечами магистр

— Так это правда?

— Кто знает? Но на самом верху считают, что правда. Да и она тоже. — Кивнул он на Кассию.

Так или иначе, но минут через двадцать пять магистр, тагмарх и с десяток сопровождающих встретились с Ярославом. В виду выстроенного войска Гнезда, которое наш герой не стал распускать.

— Почему ты держишь людей? — Спросил Мануил.

— Timeo Danaos et dona ferentes[3], - процитировал Вергилия конунг. — Щедрость Василевса не знает пределов. Но я опасаюсь того, что все это — всего лишь постановка для полевого театра. А я не люблю драмы. Боюсь, что если я распущу своих людей, то вы нападаете на меня, дабы захватить и доставить в Константинополь.

— Василевс жалует тебе, нобилиссим, титул стратега фемы Венедия, — мягко улыбнувшись на фразу Ярослава, произнес магистр.

— Боюсь, что твои слава лишены смысла, — долго, очень долго промедлив, ответил наш герой.

— Почему?

— Я не подданный Василевса, а потому он не может мне жаловать никаких титулов. Тем более, не существующие. Ты считаешь меня диким пастухом, который погрязнет в восторгах от пустых слов?

— Сынок! — Воскликнула Кассия. — Это большая честь!

— Честь? А как по мне — насмешка. С тем же успехом он мог бы меня назначить его наместником в Британии или Бельгики. Почему нет? А мог и легатом VI легиона.

— VI легиона? — Переспросил тагмарх.

— Да. Legio VI Ferrata.

— А почему именно его? — Поинтересовался магистр, которому все происходящее даже нравилось. Его ведь заранее предупредили, что Ярослав скорее всего откажется.

— Ну как же? Вы разве не слышали знаменитую песню? — И, перейдя на латынь, озвучил им свой условно художественный перевод, в котором, впрочем, сохранилась рифма и ритм. Хотя немного и поплыл размер. — Пусть я давно у Ахерона, но сердцем я остался там, где знак шестого легиона все также рвется в небеса! Все также горд он и беспечен, и как всегда неустрашим. Легионер увы не вечен, но слава Зевсу вечен Рим[4].

Лица византийской делегации от этих слов несколько вытянулись и напряглись. Им не понравилось то, что Ярослав обосновал вечность Рима благословением языческого божества. Тем, кто владел латынью. То есть, практически всем, ибо знание латыни в те годы было важно для офицеров и чиновников в той же степени, что и греческий. Язык международного общения, как-никак.

— Что с вами? — Усмехнулся наш герой.

— Ты римлянин, — с трудом выдавил магистр. — Ты правишь этими землями. И поэтому наш славный Василевс пожелал благословить тебя в этом славном деле.

— Да ты что? — Наигранно воскликнул конунг, словно услышал что-то действительно удивительное. И снял шлем. От чего магистр очень заметно вздрогнул.

До этого он пялился на чисто выбритый подбородок Ярослава, не понимая, зачем он это его выскабливает и почему не носит бороду. Да удивительные янтарные глаза, сверкающие в вырезах развитой полумаски.

Теперь же вздрогнул, замер и медленно попятился.

Он никогда не видел Василевса Феофила без бороды. Но верхнюю часть его лица он помнил отлично. И теперь видел перед собой юную версию давно почившего монарха. Только глаза не черные, а словно пылающие янтарные. И бороды нет.

— Что с тобой, друг? — Скривившись, поинтересовался Ярослав. — Увидел призрак прошлого?

— Да-а-а-а… это невероятно…

— Невероятно то, что попытались таким глупым и дерзким способом меня подчинить. На что вы рассчитывали?

— Но эти люди…

— Эти люди не подданные Василевса. И меня конунгом они выбрали добровольно. Добровольно, понимаешь? Надо быть дурным на всю голову, чтобы принять это предложение. Ты думаешь, они оценят эту глупую шутку? Давай я сейчас им скажу, что вы предлагаете им преклонить колено перед Василевсом за горсть зерна? И отойду в сторонку, наблюдая за тем, как они вас рвут в клочья. Давай? Что же ты?

— Это… это какой-то позор.

— Позор? — Удивился Ярослав. — Почему же? Просто тот, кто это предложил не знает местной жизни. Наивно судить о варварах не зная того, чем они живут.

— Это предложил он сам.

— А кто у него был советник? Кто ему рассказывал о жизни и обычаях этих людей? Кто его держал в заблуждении в силу злого умысла или собственного скудоумия?

Выяснилось, что один из священников, что пытался в этих краях проповедовать. И вроде даже в чем-то преуспел. А потому считался в Константинополе серьезным знатоком жизни славян в частности и северян в целом.

— Так что же, нам уезжать? — Несколько растерянно и обескураженно спросил магистр, на которого Ярослав очень плотно наезжал, прессуя фактами и указывая на слепоту, глухоту и откровенную наивность.

— Уезжайте. Я не могу взять ваши подарки, не давая ничего взамен.

— А что ты можешь дать?

— Только союзный договор…

Лишь спустя полчаса после начала общения Ярослав разрешил византийским кораблям подойти к причалу и начать разгружать мешки с просо. Распустил ополчение Гнезда. Оставив, впрочем, в полной готовности всю свою дружину. И удалился с небольшой делегацией в крепость — беседовать.

— Присматривай за ними, — тихо произнес конунг, подойдя к Трюггви. — Не нравятся мне они. Очень не нравятся.

— Уже присматриваю, — также тихо ответил тот, смотря при этом глаза в глаз Мануилу, что приметил его. Очень пристально и напряженно.

— Вы знакомы? — Заметив это, поинтересовался Ярослав.

— Грабил его как-то, — отшутился Трюггви.

— Не переживай, — хлопнув по плечам скандинава, произнес конунг, — с Гнезда выдачи нет. А те, кто служат мне, под моей защитой. Даже если ты там всех его девок перепортил — то прошлое. Сейчас ты служишь мне и важно только это.

— Я понял, — очень серьезно произнес Трюггви, чуть поклонившись. После чего удалился…

Ярослав выступал только как дука Гнезда и эпарх крепости[5]. И заключал договор в весьма осторожных формулировках. Никаких явных обязательств. Просто союзный договор.

Со своей стороны, Ярослав гарантировал свое неучастие в военных походах против Василевса и обещал предотвращать походы викингов на юг. Большие во всяком случае. Что немало. Да, еще оставался обходной путь через Волгу и Дон. Но основной и самый удобный, через Днепр таким образом перекрывался для масштабных набегов северян.

Византия же обязывалась обеспечивать ежегодную продовольственную поддержку Гнезда и не чинить препятствий в торговле всем, кто приходит в земли ромеев от Василия. Самым же ценным во всем этом деле было, конечно же, просо, которое должны были ежегодно завозить по Днепру в изрядном количестве. Для Византии это пусть и не самая удобная, но операция, не требующая больших затрат. Выгоды же несущие значительные. Во всяком случае несколько крупных набегов викингов на бассейн Черного моря учинил там страшное разорения. И платить такую небольшую цену за относительный покой региона — вполне разумный вариант.

Чтобы закрепить этот договор, наш герой собрал тинг и озвучил всем предложение Василевса. И оно всех устроило. Да, воевать за непонятного мужика где-то на юге воевать никому не хотелось. Но идея в целом пришлась по душе. Поэтому договор был составлен в двух экземплярах на латинском и греческом каждый, записан на бумаге и засвидетельствован самыми уважаемыми людьми. И кто мог, вписывал себя своей рукой…

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — тихо произнес Мануил, подойдя к Трюггви.

— Мир полон неожиданностей.

— Мы думали, что ты погиб.

— Я рад, что ваши надежды не сбылись.

— Думаешь, что тебя защитит нобилиссим?

— Думаешь, что нет?

— Ты так в нем уверен? — Криво усмехнулся Мануил.

— Боги благоволят ему. А они не любят тех, кто много врет.

— Вот именно.

— Как там Глафира?

— У нее все замечательно. Вышла замуж. Счастлива. Родила пятерых детей… Твоего выродка я утопил лично.

Трюггви едва заметно дернулся, вроде бы как намереваясь атаковать Мануила. Но сдержался.

— Хороший пес, верный пес, — продолжил дразнить его магистр.

— А кто ты, что убил собственного внука? — Скривился в гримасе отвращения Трюггви и ушел. Точнее не ушел, а отправился к Ярославу, чтобы все ему рассказать. Лучше он первым это сделает, что Мануил завернет что-то с три короба…

[1] Магистр в этот период истории Византии — высокий государственный пост. Доверенное лицо в светских делах Империи. Их не могло быть больше дюжины. Первым над ними были протомагистр.

[2] Тагмарх — командир тагмы. Тагмы насчитывала от 200 до 400 воинов и являлась типичным пехотным формированием для Византии описываемого периода.

[3] Timeo Danaos et dona ferentes — (лат.) «Бойтесь данайцев и дары приносящих», фраза, впервые употребленная Вергилием в его Энеиде, эпосу посвященному приключениям Энея — легендарного троянского героя, который после гибели Трои переселился с остатками своего народа в Италию.

[4] Вариант песни «Орел шестого легиона» — неофициального гимна археологов.

[5] Дука — византийский вариант латинского слова «дукс», которым обозначали военного вождя. С III века этот титул встраивается в систему поздней Империи, становясь одним из титулов военноначальников, которые имеют только военную власть. Применительно к среде восточных славян и скандинавов титул дука можно примерно перевести как военный вождь. Эпарх — это считай комендант крепости, именно крепости, а не глава поселения.

Глава 8


862 год, 2 октября, Константинополь


— Я так понимаю, моя держава новой фемой не приросла? — Скептически хмыкнув, спросил Вардан у стоящих перед ним людей, имеющих довольно жалкий и подавленный вид.

— Нет, — почти шепотом ответил Мануил.

— Почему?

Все как-то резко замялись и постарались прикинуться ветошью.

— Может быть ты расскажешь, почему Василий не принял мое предложение? — Обратился Вардан к такой же потупившейся Кассии. — Все-таки это твой сын.

— Дело не в нем, — тихо прошептала она.

— А в чем?

— Твои советники ввели тебя в заблуждение. Местные племена не желают никому покоряться. Даже такому великому правителю как ты.

— Вот как? И почему же ты мне раньше о том не говорила?

— Я говорила о том, что Василия нужно спасать. Что его нужно забирать оттуда. И просила ему место стратига в какой-нибудь удаленной от столицы феме.

— В Хелласе. Там, где и так практически правят твои родственники. Я помню.

— В этой Венедии все очень неспокойно. Пока меня не было на него вновь совершили покушения. Два. Один раз обстреляли из луков, а второй — пытались отравить.

— Да там страсти кипят не хуже, чем в Константинополе! — Хохотнул Вардан. — В этот раз удалось выяснить, кто злоумышлял?

— Да, — вместо Кассии ответил Мануил. — Василий смог вскрыть заговор. Оказалось, что это хазары. Они подкупали старейшин, чтобы те мешали делам нобилиссима. Также именно хазары были причастны к попыткам устранения Василия.

— Тот удар отравленным ножом тоже их рук дело?

— Их, — кивнул Евстафий. — Нож был смазан ядом черного скорпиона. Когда заговор вскрылся в усадьбе сторонников хазар нашли несколько корзин с крышками, в которых держались эти жуткие создания.

— Интересно… — тихо произнес Вардан, пройдясь по залу.

— Хазары наши союзники, — осторожно произнес Патриарх Фотий.

— Наши. Но не его. — Заметил Вардан. — Зачем им устраняться Василия? Насколько я могу судить, он для них никакой угрозы не несет.

— Может быть это личная инициатива одного купца, которого нобилиссим обидел? — Предположил Патриарх.

— И он, зная на кого покушается, все равно это делал? — Удивленно выгнул бровь Василевс.

— Василий говорил, что хазары обязательно вмешаются, — робко заметила Кассия.

— Говорил? Когда?

— Еще до строительства каструма. Через пару недель, после того как я приехала. Я попыталась выяснить, что да как он планирует делать и нужна ли моя помощь. Вот он тогда и сказал о хазарах.

— Только о хазарах?

— Он говорил о том, что на ближайшие пару веков Гнездо станет важным городом региона. Ведь варанги все сильнее и сильнее грабят франков и Британские острова. А потом везут это все сюда, в Константинополь. Обойти Гнездо им никак. Можно через Волгу и далее волоком на Дон, а оттуда в море. Но это не самый удачный путь. Дольше, дороже, сложнее. Поэтому за обладание Гнездом будет разгораться борьба. Из-за этого он и старался построить укрепления как можно скорее.

— Ты ему говорила о том, что хазары мои союзники? И что приняв титул стратига и подданство он получит мою защиту?

— Говорила, — еще сильнее поникла Кассия.

— И что же он?

— Он посмеялся и заявил, что это слишком наивно. — За Кассию ответил Мануил. — Он сказал, что защита на словах, а не на деле ничего не стоит. И что хазары в таком случае просто постараются вырезать все население Гнезда, чтобы свидетелей не осталось. А сами скажут, что какие-то местные дикари шалят. А то и вообще ничего говорить не будут.

— Почему? — Заинтересованно подался вперед Вардан.

— Они твои союзники против Халифата. И обязаны выступать сообща только против него. В остальном же вольны делать так, как пожелают.

— Это его слова?

— Да, — кивнула Кассия почти синхронно с Мануилом.

— Хм. Разумное возражение.

— Вот и выходит, — продолжила Кассия, — что Василий не видит смысла в том, чтобы провозглашать создание фемы. Людям местным это не нужно. Они и на союз с тобой согласились не сразу. И только потому, что мы от твоего имени пообещали поставлять каждый год просо. Да и ничего это ему не дает, по его мнению.

— Я понял. Вполне резонно. — Кивнул Вардан. — Получается хазары хотят убить Василия, чтобы ослабить оборону Гнезда. Но как? Ведь там уже есть небольшая крепость и порядка шести сотен для ее обороны.

— Если Василий умрет, то договор с племенем перестанет действовать, и его рекруты вернутся домой. Да и остальные, оставшиеся в Гнезде, передерутся за то, чтобы занять его место. Это уменьшит гарнизон едва ли не вдвое.

— А сильные ли бойцы у него?

— Ополчение — хорошее, но не более того. — Уверенно произнес тагмарх. — А вот дружина очень серьезная. Хорошо держит строй. Хорошо перестраивается прямо в поле. То, что ее опасаются хазары, вполне резонно.

— Ага. Угу. Хоть церковь-то он согласился построить?

— Согласился, — кивнул Мануил. — Но при условии, что строить ее будут на деньги Патриархата.

— Что?! — Удивился Фотий, привставая.

— Он заявил, что люди в Гнезде живут бедно и главнейшей задачей является обеспечение их защиты и сытости. Все остальное — потом. Если Патриархат готов выделить денег на строительство церкви, то он поддержит это начинание. Если нет — то он сам когда-нибудь ее построит. Потом.

— Ох охальник… — покачал головой Патриарх.

— А что ты хотел? — Удивился Лев Математик. — Он весьма сдержано оценивает церковь. Если не сказать хуже. Он и в своих записках, что присылал ранее, замечал, будто бы церковь выступает грабителем с большой дороги, забирающей у бедняков последнюю корку хлеба. То, что он вообще разрешил строить церковь — уже ценно.

— Но… — попытался возразить Фотий, однако завис. И чуть погодя добавил. — А, впрочем, ты прав.

Вардан немного побродил по залу в тишине, обдумывая услышанное. Он пытался понять, как ему в этой ситуации поступить. Ведь хазары были ему вполне ценными союзниками. А этот Василий? Та еще зубная боль. Да, полезен. В какой-то мере. Но не сопоставимо с хазарами. Им можно было пожертвовать. Но, судя по всему, хазары не смогут проглотить этот кусочек безболезненно. А он не сможет наигранно удивиться все произошедшему и просто пожурить хазар пальчиком.

И да, не будь Ярослав признанным сыном Феофила, он бы просто закрыл глаза на происходящее. Сам нарвался, пусть сам и расхлебывает. Но у Вардана не было детей. И никак не получалось их заделать. Сам же он хоть и был узурпатором, но технически относил себя к Аморийской династии. Дескать, родственник. И по-родственному занял трон в отсутствие прямых наследников мужского пола. Годы у него были уже не малые. И был значимый шанс, что детей у него не будет вовсе. Из-за чего этот самый парень выступал его потенциальным наследником. Весьма интересным наследником. В меру разумен. В меру осторожен. И очень толков в военном деле, судя по всему. Да и какие-никакие, а организаторские способности у него имелись. Имелись определенные проблемы религиозного характера, в остальном же — жаль было его терять. Очень жаль. Интересный экземпляр. Из-за этого то он и не посылал убийц, дабы прервать жизненный путь этого странного парня. Вот был бы у него у самого сын, а лучше два, и чтобы хотя бы пятнадцати лет достигшие, тогда да. С радостью отдал бы приказ о ликвидации. А так… он опасался. В эти века не было людей-атеистов. Хватало тех, что божественное игнорировали или использовали в своих интересах. Но именно атеистов, считавших выдумками высшие силы, не было. Поэтому Вардан в какой-то мере рефлексировал, считая, что убийство Михаила III Мефиста, навлекло проклятие на него. Ведь племянник он был ему. Родной. По сестре. А он его убил, в борьбе за власть. Грех великий. Да, он был тот еще болван. Но все же родная кровь.

Так или иначе, но Вардан находился в задумчивости и полностью расстроенном полете мыслей. Он не знал, что думать и что предпринимать.

— Может его действительно сюда пригласить? И, например, отправить воевать с арабами. Он, вроде бы, это умеет делать неплохо.

— Это опасно, — подавшись вперед, произнес Мануил.

— Вот как? И чем?

— Он закоренелый язычник.

— Чушь! — Воскликнула Кассия.

— Достоверно известно, — тоном заговорщика произнес магистр, — что, когда его отравили ядом черного скорпиона, к нему пришел на помощь дух его предка и помог справиться со смертельной опасностью.

— Это навет! — Вновь воскликнула Кассия, но Василевс жестом руки велел ей заткнуться.

— И что это за предок? Феофил?

— О нет! Древний предок. Первый человек, что объединил Египет в незапамятные времена. Еще до пирамид. И звали его Скорпион. Говорят, что он продал душу дьяволу, чтобы обрести могущество.

— Не дьяволу! — Не выдержала Кассия. — Он просто поклялся служить старому Богу. Но ничего плохого в том нет. Ведь Спаситель еще не родился.

— Какому Богу? — Поинтересовался Вардан.

— Он не говорит.

— Боже… Боже… — покачал головой Василевс. — Что там вообще за чертовщина творится? Сын Василевса берет в жены жрицу Афродиты и водит дружбу со жрецами Ареса и Пана. А на помощь ему приходит какой-то древний, что на заре веков заключил какой-то договор с непонятным старым Богом. Там, я надеюсь, кентавры еще не объявились с амазонками?

— Нет, — нервно произнес Мануил.

— А я вот, знаете ли, не удивлюсь. Тем более, что эти старые Боги там, судя по всему, живее всех живых. Глаза ведь у Василия поменялись. Верно?

— Да, — кротко кивнув, произнесла Кассия. — Они стали золотыми.

— Хорошо. И как он сам все это объясняет? Все эти игры с язычеством.

— Он говорит, — начал говорить Мануил, — что все сущее создано Всевышним. И если он создал старых Богов, то они ему зачем-то были нужны.

— Нужны? Вздор! — Воскликнул Фотий.

— Согласен, — кивнул Мануил. — Ересь и вздор. Но Василий говорит, что все старые Боги — это ипостаси Всевышнего. Одна из форм его проявления. И что к осознанию этого ближе всего подошли в древнем Вавилоне. А мы сейчас поклоняемся только одной его ипостаси. Из-за чего воины наши слабы. Ибо смирение Христа не способствует воинскому духу. Да и иных напастей у нас масса.

Вардан нервно фыркнул и, развернувшись, прошел ко столу. Взял кубок с вином и отпил несколько крупных глотков. Ему все это не нравилось. Совсем не нравилось. И чем дальше, тем больше.

— Свободны, — раздраженно буркнул он. И когда Мануил, Евстафий и Кассия удалились, спросил у Феофана. — И что мне с ним делать?

— Мню, много лжи в их словах.

— Все врут, это понятно, — кивнул Вардан. — Но кому верить?

— Верить, сын мой, в наши дни нельзя никому. Порой даже себе. Мне можно.

— Хорошая шутка. Я оценил. — Кисло произнес Василевс и, махом допив вино, поставил пустой кубок на стол. — Может этого парня действительно сюда вытащить? Да посмотреть на него. Пообщаться.

— Опасно. Да и не поедет он.

— Не поедет?

— Ты разве не понял, что Кассия не его интересы представляет, а своего дома? Василию нет дела до ее планов. А ей, до его. Что задумал Василий — не ясно. Но вряд ли все происходящее совпадение и случайность. Мои люди говорят, что он в должной мере умен, образован и подозрителен, чтобы откровенных глупостей не совершать. Однако какова его цель?

— Ты думаешь, у него есть цель?

— О! Поверь, она у него точно есть. Сам подумай. С одной стороны, Василий последовательно укрепляет власть в Гнезде. С другой стороны, усиливает свое войско. С третьей, укрепляет свою казну. Четыре года назад он пришел в это полудикое поселение никем. Просто одиноким воином без рода и племени. В хороших доспехах и верхом на коне. А кто теперь? Владелец самой мощной крепости, окрест полумесяца пути. Под его рукой теперь много воинов. По меркам тех мест, во всяком случае. И торговлишка идет. Хорошо идет. Но он не только помогает морским разбойникам сбывать награбленное в наших краях. Нет. Он еще договорился с частью норманнов и те теперь скупают янтарь, а потом везут его через Днепр. То есть, Виктор пытается забрать себе прибыли Янтарного пути[1]. В этом году прошел первый корабль с товарами от свеев. Не награбленными, а с нормальными. Там был мед, воск, лен и древесная смола. С его помощью пришел. Владелец корабля — знакомец Василия.

— А что тут такого? — Пожал плечами Вардан. — Он крутится. Пытается выжить.

— Что он забыл там?

— А что он забыл здесь?

— Здесь он может попытаться взять власть.

— А может он не хочет, быть игрушкой в руках тех, кто его к этой власти приведет? Ты об этом не думал?

— Но… — произнес Фотий и замер, понимая, на что намекает Вардан.

— Василий очень амбициозный парень, — холодно усмехнувшись, произнес Василевс. — Так можешь им и передать. Им он не по зубам.

— Я… я не понимаю, о чем ты.

— Все ты понимаешь. Ты ведь в курсе заговора. Ведь так? Хотя, впрочем, это не важно. Все равно не признаешься. Я понимаю, почему Василий так прохладно относится к церкви. Ты знал о заговоре и просто выжидал. Наблюдал за тем, кто победит, чтобы вовремя занять сторону победителя. Так ведь?

— Я…

— Неважно. Хотя это забавно. Я не ожидал, что молодой парень, сидя в глухом медвежьем углу будет понимать ситуацию в столице лучше, чем я сам.

— Я действительно, не в курсе заговора, — максимально серьезно произнес Патриарх, совершенно побледневший.

— Не хочешь, не передавай, — пожал плечами, произнес Вардан и налил себе еще разбавленного вина в кубок. — А с этим парнем нужно прояснить ситуацию. Нужно понять, где выдумки, а где настоящее. То есть, отделить зерна от плевел. Вы прекрасно знаете, что у меня нет детей. И годы мои не малые. А державе нужен наследник, чтобы избежать никому не нужных потрясений. И я хочу понять — подходит ли этот парень для столь важного дела. Так что — весь этот заговор — глупость. Мы на одной стороне. Просто эта семейка… да… слишком уж много мутит воду.

— Вы хотите, чтобы я лично поехал в Гнездо? — Немного нахмурился Фотий.

— Либо вы, либо кто-то в должной степени умный и начитанный, чтобы не поддаваться глупым иллюзиям. Я хочу понять, где заканчивается ложь и начинает правда. Жизненно важно выяснить — какой он человек и можем ли МЫ, — особенно выделил Вардан, — на него рассчитывать.

— В какой-то мере вы можете с ним познакомиться уже сейчас, — осторожно произнес Фотий.

— И как же?

— У Василия, видимо, талант скульптора. Во всяком случае, бюст себя и своей супруги он сумел сделать. И по отзывам тех людей, что его видели, на удивление достоверно. Так, словно это он, застывший в камне. Так-то он копит бронзу, чтобы отлить бюсты. Но Мануил выкупил у него гипсовые слепки.

— Очень интересно… несите.

Фотий махнул рукой и один из стражников удалился. Но уже через минуту вернулся. А за ним шли слуги, удерживая в руках небольшие носилки с гипсовыми бюстами в натуральную величину.

Ярослав ведь еще в первый год своей жизни тут снял гипсовую маску с Преславы. Очень уж она ему нравилась. А потом по ней, снимая размеры, соорудил макет головы… и далее бюста. Дальше он уже также поступил с собой, привлекая супругу и пару слуг для помощи.

Бюсты поставили перед Василевсом. И тот чуть-чуть дернул щекой. Потому что на них было латиницей написано: «Ярослав» и «Преслава». В остальном же бюсты выглядели действительно — как застывшие головы живых людей. И если то, каким обликом обладала Пелагея Вардана не интересовало, то Василий его привлек. Сам Василевс Феофила никогда не видел без бороды, поэтому ничего не мог сказать о нижней части лица. Но вот верхняя, безусловно, могла принадлежать только покойному Василевсу. Сходство было просто удивительное. В целом же парень выглядел очень холодно, жестко и собрано.

— Почему он без бороды? — Наконец, спросил Вардан.

— Потому что считает, что борода — признак варварства, — грустно усмехнувшись, ответил Фотий. — Дескать, римлянин не должен носить бороды.

— А как же Иисус наш Христос?

— По словам Василия, к нему никаких вопросов нет. Он ведь не имел римского гражданства.

— Серьезно? — Удивился Вардан, который как-то не задумывался над этим…

[1] Янтарный путь существовал со времен Древнего Египта. Он обеспечивал поставки янтаря из Восточной Пруссии в бассейн Средиземного моря. В разные годы маршрут был разным. Один из маршрутов выходил к Венеции. Также туда плавали по морю.

Глава 9


862 год, 2 октября, Гнездо


— Там хазары! Хазары! — Крикнул кто-то с башни, привлекая внимание конунга, что стоял возле наблюдательного пункта. То ест, угловой башни каструма.

И завертелось.

Оказалось, что по Днепру снизу поднималось три хазарские кораблика. Торговые. В принципе — торговля с ними была выгодной. Но, помня о той обиде что они нанесли, Ярослав не мог это просто взять и спустить. Так что, подняв дружину, выступил хазарам навстречу. Те, увидев довольно крупную группу вооруженных людей, понятное дело, к берегу приставать не стал. Чай не дураки.

— Мы торговать идем! — Крикнули с одного из кораблей.

Ярослав взял рупор, выполненный из дерева и бересты, чтобы не орать, и спросил:

— Хазары?

— Хазары. — Крикнули в ответ.

— Вам нет сюда пути!

— Почему? Испокон веков торговали!

— Потому что потравой занимались, подстрекательством и убийствами!

— Я этим никогда не занимался!

— Мне то неведомо! Может быть ты на зле не попадался. Может быть ты тем же занимался, только аккуратнее был.

— Мое честное имя тому в залог! Меня все в Гнезде знают!

— Того, кто меня травил, тоже все знали.

Так и пререкались. С полчаса уж точно.

В определенный момент Ярослав даже подумал, что с лодок по нему из луков начнут стрелять. Потому что купец явно нервничал. Но обошлось. Сорок лучников, которые были в составе дружины выступали хорошим аргументом осторожности…

В первый момент, как конунг узнал о том, что идут хазары он задумал дать им причалить. После чего всей толпой навалиться и взять корабли штурмом. И трофеи. И «языки». Но поразмыслив с минуту пришел к выводу, что лишняя кровь между ним и хазарами не нужна. Пока у них просто очень прохладные отношения. Но лучше такая прохлада, нежели открытая вражда. Да и одно дело в битве биться, и совсем другое — купцов вот так грабить. Так что он решил развернуть этого торгового гостя по-добру по-здорову. Заодно и донести до него и остальных хазар причины такого поступка.

— Теперь беды не миновать, — мрачно сказал старейшина, решивший пообщаться с нашим героем с глазу на глаз. Тот самый, что зарезал своего подельника, спасая положение.

— Почему?

— Хазары стремятся контролировать торговлю не только по Волге, но и Днепру. Говорят, что во времена дедов, даже поход на Ладогу водили. И взяли ее, силами данников. Да не удержали. Да уж. Раньше мы жили с ними в мире. А теперь…

— Не я начал эту вражду.

— Не ты, — охотно согласился старейшина.

— Мы стали слишком сильны и богаты. Рано или поздно это должно было произойти. Позапрошлым летом сюда шли викинги Хрёрика. Они бы захватили Гнездо и установили свои правила. И явно пришлись бы не по душе хазарам.

— Хрёрику не было дела до них.

— Ты думаешь?

— Хрёрика была нужна только Ладога.

— Не только, — покачал головой Ярослав. — Ты просто не знаешь его устремлений. Он, как и хазары, стремился контролировать торговые пути. Ладога — важное место. Оттуда идут торговые пути на Волгу и Днепр. Но тут, по Двине, есть еще одна дорога. И он постарался бы оседать все северные входы на Днепровский путь. Пусть и не сразу, но постарался бы. Так, чтобы в обход него ни одного корабля не проходило, ни одной лодки. Если бы он взял Ладогу, то поверь — Гнезду не устоять.

— Хазары бы смогли с ним договориться.

— Не смогли бы, — покачал головой Ярослав. — Захват всех основных входов на Волжскую и Днепровскую дорогу было бы для него только началом. Дальше он бы стал пытаться занять весь Днепровский путь. Вплоть до самого Самватаса[1] или даже порогов. А это земля хазарских данников.

— Вряд ли бы он этим занялся… — покачал головой старейшина.

— Я с ним беседовал. И он мне говорил о планах своих. Он грезил оседлать весь Днепровский путь. Так что Гнезду, как не повернись — конфликтовать с хазарами. Либо под них идти. Но они слабеют. Сам, наверное, слышал о том.

— Слабеют, не значит слабы.

— И то верно. Но викинги бы их легко выбили с берегов Днепра. Ибо не до того хазарам. На них великая угроза из степи надвигается, с восхода солнца. И угроза эта стачивает их мощь как плесень древесину. Вроде смотришь на дуб — стоит себе, крепкий на вид, только весь обметанный налетом. А подойдешь, толкнешь, и падает ствол, разламываясь в падении. Рассыпаясь. Ибо прочности более нет.

— Каганат еще не так трухляв.

— Тебе так только кажется.

— Вот увидишь — придут. И с ними придется биться.

— Придется, — согласился Ярослав. — Или с ними, или с викингами, или и с теми и с другими. Я готовлюсь к худшему. Гнездо стало слишком соблазнительно. Многие на него облизываются. Тем более сейчас. Нам в любом случае придется бороться за свое будущее не с теми, так с этими, не вчера так завтра. Жизнь — это борьба. А хорошая жизнь — большая борьба.

Старейшина покачал головой и молча ушел. Он не видел смысла в продолжении разговора. В какой-то мере он был согласен с Ярославом. Только одна мысль о том, чтобы воевать с хазарами его раздражала и пугала. Все-таки самая значимая сила в регионе, которая держала под своей рукой не только обширные земли в прямой власти, но и массу племен в данниках. Те же славяне восточные почти все были под их «крышей». И сталкиваться с ТАКОЙ мощью казалось старейшине безумием. Хотя, конечно, тот факт, что за Гнездо шла борьба, и что не те, так эти обязательно его попытаются захватить он понимал. И осознавал нужность обороны. Но все одно — боялся… сильно боялся, как и прочие старейшины поселения, да и большая часть остального населения…

Ярослав же, согласившись с тем, что хазары это все просто так не оставят отправился инспектировать укрепления. И обдумывать сценарии обороны.

Несмотря на все опасения и переживания за 861 и 862 годы удалось построить много. Очень много. Особенно если сравнивать с полным параличом предыдущих лет.

Каструм его производил впечатление на всех местных. Конечно, с тем же Саркелом не сравнить. Тот четверть века назад хазарам построили византийцы. И там были довольно толстые и высокие стены из обожженного кирпича, да башни и рвы. В общем — все по уму. И явно не по степным технологиям. Здесь же приходилось обходиться тем, что имелось. Но и это внушало.

Ров, что охватывал каструм, удалось укрепить частоколом, установленным наподобие набережной. Из-за чего относительно небольшая глубина рва всего в два метра сильно усугублялась за счет отвесных его стен. Пришлось повозиться. Но все получилось. И пропитанные дегтем после отгонки с него карболового масла бревна заняли свои места по берегам рва, заполненного водой.

За рвом шел вал.

Два метра высотой, три шириной в основании. Поверху пролегал частокол, что возвышался над гребнем рва еще на два метра. При этом верхний торец бревен перехвачен тесанным замком, для пущей прочности. Устроены бойницы с тесанным «фальшбортом». А поверх установлена односкатная крыша, крытая простой глиняной черепицей. И эта крыша в немалой степени затрудняла штурм стены, но совершенно не мешала стрелять с боевой площадки из лука и пращи да метать дротики.

Большие угловые башни тоже укрепились. Сруб, набранный в первое лето, полностью перебрали во второе, серьезно укрепив. Бревна теперь были уложены не в чашу, а в лапу, то есть, так, чтобы лишнего ничего наружу не торчало. При это сами бревна промеж себя дополнительно соединялись нагелями. Коловоротом сверлились отверстия сразу на пару бревен, куда тесанные нагели и загонялись. А потом, дополнительно, бревна стягивались скобами.

Боевая площадка их также изменилась. В первый год она была простой как мычание. Просто бортики и все. Во второй на них удалось развернуть гурдиции. То есть, выступающий за периметр, нависающий над рвом настил с бойницами как фронтальными, так и вертикальными. А также крытой черепицей крышей.

При этом крыша была высокой с крутыми скатами, и несколько нависала над стенами гурдиции, что позволяло, в случае обстрела зажженными стрелами, тушить все с известной степенью безопасности. Саму гурдицию заливая водой из-под крыши, а стены башни — проливая через нижние бойницы самой гурдиции.

Солидно.

Очень солидно по местным меркам.

Однако ворота выглядели интереснее. К концу 862 года они были перестроены уже в кирпиче. Там его много не требовалось. Они ведь были прорублены в валу. Поэтому просто стенки, арочный свод с бойницами и торцевые усиления под ворота и подъемный мост. Сверху же над вполне себе кирпичными воротами нависали такие же деревянные гурдиции, что и на угловых башнях. Точнее не такие же, а еще более крупные и массивные. Благо, что каменная кладка опора позволяла такой вес разместить.

Да, сами створки ворот все еще оставались деревянными, хоть и массивными. Да, подъемная решетка все еще была деревянной, окованной железными лентами. Но в целом мощность портальных укреплений возросла очень существенно. Завершая тем самым в целом довольно неплохой по местным меркам ансамбль укрепленного периметра.

А вот внутренняя застройка была далеко не полной.

Как и любой каструм, этот имел, явно выраженную квартальную панировку. В центре — площадь — плац. От нее расходится четыре дороги к воротам.

В северо-западном секторе располагались старые казармы 861 года, земляные. В северо-восточном стояли новые здания кирпично-землебитной конструкции.

К югу от плаца, располагался укрепленный дом конунга, который дорога огибала с двух сторон и шла далее — к южным воротам, тем, что выходили к реке и причалам. Его строили как небольшой прямоугольный донжон.

Первый этаж был с особенно толстыми кирпичными стенами и полностью глухим. То есть, попасть в него можно было только изнутри. И стоял он на довольно прочном фундаменте из бутового камня, на пару метров заглубленном в грунт, что формировало подвал. Гидроизолированный плотным и толстым глиняным прибоем подвал. Да еще с водоотводными бортами и наклонной присыпкой грунта по внешнему периметру дома.

Второй этаж тоже был выложен из кирпича. Только стены были уже тоньше. В него вело высокое крыльцо, упрощающее оборону дома, ибо работать тараном в таких условиях было просто невозможно.

А вот дальше шли уже деревянные этажи. Еще три штуки. Имея на верхнем ярусе развитые гурдиции и массивную крышу с крутыми скатами. Сами же деревянные стены были обиты обрешеткой из прутиков и покрыты штукатуркой для защиты от сырости.

Узкие окна-бойницы закрывались ставнями. Хорошее печное отопление. Много внутренних помещений. Индивидуальный колодец в подвале. В общем — неплохо. Как по местным меркам, так и вообще — замечательно. Почти сказочно. Тем более, что с верхнего этажа открывался прекрасный обзор на округу.

Также к югу от плаца, но уже у самой стены, располагался общественный туалет. Но то — к востоку. Общественная же столовая и кухня располагались на другом конце крепости — на северо-западе. И пока это была еще землянки.

Для снабжения крепости водой имелось три колодца. Один в доме конунга, один у столовой, третий, возле плаца. И если первый находился в помещении, то второй и третий были прикрыты навесом. Само собой — все три имели ручной ворот для вытаскивания ведра с глубины. Кроме того, у каждого из них находился постоянный пост охраны. Колодец — это важно.

Сам плац и дороги были мощены трамбованным песком, пролитым раствором гашеной извести. И присыпаны сверху битым кирпичом и мелким камнем. Также трамбованными. Их вбивали во влажный песок до схватывания известкового раствора. Получалось так себе, но лучше, чем ходить по обычной земле, превращающейся в кашу после первого же дождика.

При этом Ярослав планировал по будущему году выложить плац и эти четыре дороги кирпичом. Специальным. Клинкерным. То есть, сильно обожженным. Он его уже потихоньку делал, обжигая в персидской печи. Благо, что требовалось его не так, чтобы и много. Четыре дорожки длинной по полсотни метров и шириной в три. Да плац двадцать на двадцать.

Были оборудованы канавки водоотвода и слива в ров излишков воды. А уже из рва — в реку. Плюс заведена служба из пяти человек, которые ежедневно убирали территорию каструма, собирали помои с пищевыми отходами и вывозили их за пределы города. В компостные кучи. Они же чистили общественный туалет. Неблагодарная работа. Но Ярослав им хорошо платил. Так что, благодаря этому решению, в сочетании с бесплатным общественным туалетом, на территории каструма был высокий уровень чистоты и санитарии. На случай же осады емкость ям туалета была такова, что и месяц, и два можно было просидеть, не переполнив их.

Оставалось, конечно, еще два белых пятна — оба южных сектора каструма были почти не застроены. Да и северо-западный сектор с казармами-землянками нужно было полностью перестраивать. Дом конунга не выглядел в должной степени надежным укреплением. И его, в не очень отдаленном будущем нужно было бы полностью перестраивать, делая крупнее и полностью из камня… кирпича, то есть. В перспективе он даже думал о какой-никакой, а канализации с использованием либо керамических труб, либо выложенных кирпичом малых тоннелей. Да и вообще — работы пока хватало. В том числе и касательно общего периметра укреплений. Дерево и земля — всему голова. Но кирпич лучше. Желательно много кирпича. И лучше не римского, а керамического, притом не простого, а клинкерного, который и прочнее, и кардинально долговечнее. Но то — дело будущего…

— Доволен? — Спросила Пелагея его вечером, от глаз которой не укрылась эта пристальная инспекция. Да и не только ее. К вечеру уже все жители Гнезда знали — Ярослав готовится к серьезной войне. Скорее всего с хазарами. Что стало темой для всеобщего обсуждения.

— В какой-то мере. Хорошо быть здоровым и богатым, а не бедным и больным. Но в целом — сойдет.

— Сойдет? — Удивилась супруга. — Твоя крепость внушает уважение всем вокруг!

— Ты не видела настоящих крепостей, — кисло скривившись, ответил ей Ярослав. — Этот каструм только местные племена и сдержит. Да и то — если не решатся долгой осадой держать. Если же подойдет кто-то с осадными машинами, то он не долго простоит. День-два и разворотят большие бреши. Одна радость — сюда некому идти из тех, кто мог бы все тут порушить. С ромеями у нас войны нет. А больше в округе этих машин нет ни у кого.

Пелагея напряглась.

— Знаешь, чего? — Заметив это, спросил Ярослав.

— Ты ведь говорил, что хазары с ромеями дружбу водят.

— Говорил.

— Так может ромеи им махины эти и дадут?

— Машины. — Поправил ее Ярослав. — Может быть. Хотя я не уверен. Сами хазары в осадном деле не искушены. Они сильны только в полевой битве. Да и то — умеренно.

— А если ромеи сами придут? Ты ведь говорил, что ты Василевсу как кость в горле.

— Все не так просто, милая. Все не так просто. — Покачав головой произнес наш герой.

Пелагея разнервничалась не на шутку, встревоженная словами о каких-то неведомых ей осадных машинах. Расспрашивала про них. Ярослав рассказывал. Объяснял, что кочевники такое сами не применяют. Тем более они не потащат эти машины так далеко. Она сомневалась. Он вновь успокаивал. И заново. И вновь. И так несколько часов. Пока они наконец не уснули.

А на утро наш герой вдруг осознал, что супруга его может быть права. Что хазары, зная, с чем столкнуться, могут попробовать подтянуть специалистов по осадным механизмам. И Василевс тут может оказаться ни при чем. В Византии много разных сил, противостоящих друг другу. И исключать тот факт, что кто-то из них решит помогать хазарам, было бы глупо и странно. Особенно, если им недурно заплатят. Поэтому нужно что-то срочно придумывать для противодействия перспективной угрозе…

[1] Самватас — старое хазарское название Киева, который до завоевания его викингами, был под рукой хазар.

Глава 10


862 год, 25 декабря, Афины


— Вы слышали? Вардан хочет назначить Василия своим наследником.

— Это все глупости! Он никогда так не поступит! А даже если захочет — родственники не дадут.

— А что им с того?

— Ну как же? Наш родич придет к власти. Их подвинет с хороших мест.

— А он нам родич?

— Да, может это просто совпадение?

— Я видел его лично!

— И что?

— Одно лицо с молодым Феофилом, а ужимки как у Кассии. Таких совпадений не бывает. Да и по возрасту подходит.

— Мало ли? В мире полно курьезов.

— Да что тебе в нем не нравится то?

— Наивный больно. Да. Ему тут будет сложно. Не похож на сына Феофила и нашей Кассии.

— Так, а мы на что?

— Да…

— Мы поможем…

— Мы подскажем, конечно…

— Ему самому и делать ничего не нужно будет…

И тут Кассия, которая наблюдала за этой беседой старейшин рода Сарантапихос, начала смеяться. Сначала тихо. А потом все громче и громче. Первые несколько секунд ее не замечали, продолжая обсуждать вопрос. Но довольно скоро осеклись и уставились на нее. Когда же она перешла на смех сквозь слезы, ее внимательно изучали даже доверенные слуги, присутствующие на этой встрече, не понимая, как ей услужить и что вообще происходит.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — С едва сдерживаемым раздражением спросил самый старый и самый уважаемый член фамилии, когда Кассия практически затихла. Считай ее патриарх, к которому прислушивались все.

— Я поняла… — всхлипнув произнесла она.

— Что ты поняла?

— Я все поняла… хо-хо

— Расскажи толком? — Прорычал этот старик, которого смех уже немолодой Кассии, да еще такой заливистый, стал категорически раздражать. Ну и сама ситуация. Он не любил чувствовать себя тем, кто не понимает происходящего. Это его бесило.

— Беда в том, что мы попросту не поняли, что вызревает там на севере.

— А ты поняла? — Спросил другой старейшина.

— Только что поняла. Вот как вы начали говорить про том, как будете давать советы и направлять Василия, так и поняла. Я вспомнила то, как об него сломал зубы магистр Мануил. Опытный придворный. Я только сейчас поняла, что сынок его просто раздавил. Походя. Даже не напрягаясь. И заставил сделать то, что требовалось ему.

— В глухих лесах вооруженный мужчина намного убедительнее, юной девы. — Резонно заметил один из старейшин. — А Мануил не отличается особенной храбростью.

— Только вот Василий не кричал и не угрожал. Он давил очень правильно. И Мануил, аж целый магистр, очень скоро залебезил перед ним. Вы понимаете?

— Кассия, говори по существу, — хмуро произнес старший в роду. — Что мы не понимаем?

— Наивно считать Василия наивным. Он, очень хорошо образован. Лучше, чем любой из нас. Да, не удивляйтесь. И уровень его знаний выходит далеко за пределы доступных для нас. Он знает о том, что делают далеко на востоке и далеко на западе. Даже и за Атлантическим океаном.

— А там что-то есть?

— О! Там много что есть. И не только там. Я вам говорила? С его подачи один викинг в Индию вокруг Африке сплавал. Кто бы мог подумать? А Всеволод ему подробно рассказал маршрут и пояснил, с какими трудностями тот столкнется. Так теперь он каждый год туда плавает. Уже караван из пяти больших драккаров водит. По-настоящему больших. И я задумывалась не раз — отчего так? Знать, знает. А ведет себя так наивно…

— Просто еще слишком юн.

— А сейчас я поняла — он не ведет себя наивно. У него есть план. А мы судим о Василии по тем обрывкам сведений, которые видим. И судим о нем, ставя себя на его место. И нам кажется, что он ведет себя наивно. А зря.

— Ты знаешь, какой у него план?

— Мне кажется, теперь я догадываюсь. Он мне как-то сказал, что одного легиона времен Траяна было бы достаточно, чтобы в свое время остановить нашествие магометан. Они бы никогда не вылезли из своей пустыни, если бы Империя не погрязла во внутренних распрях и религиозном мракобесии.

— Это он так сказал?

— Василий считает, что с принятием Христа воины Империи утратили боевой дух и стали слабы. Я тогда это пропустила мимо ушей. Подумала, что он меня дразнит. А сейчас вспомнила.

— Но ведь это же ересь! — Крикнул один из старейшин.

— Ересь! — Согласился с ним другой.

— Погодите! — Воскликнул третий. — Ведь Империя действительно росла только при старых Богах.

— Вздор! — Аж вскочил тот старейшина, кто громче и ярче всего отреагировал на слова Кассии.

— Ты будешь это отрицать?

— Тихо! — Рявкнул глава рода.

— Я не понимала, — продолжила Кассия, — зачем он так тесно сотрудничает с этими погаными жрецами. Это для меня выглядело каким-то безумием. Он сам носит крест, но играет в эти игры примитивных, лесных людей. А потом я поняла… ему нужны не эти люди. Он пытался получить благоволение старых богов, которые все еще живи там… в глуши… Вы понимаете, к чему я клоню? Василий пришел в глухой медвежий угол, о котором бы никто из нас не подумал. Сел там. И начал собирать свой легион… старый легион… Вы знаете, мне даже кажется, что там, где его воспитывали, позволили ему прикоснуться к старине и он видел, слышал, чувствовал эти старые легионы… он понимает, что нужно делать… как будто он сам был с ними сопричастен как-то…

— Так ты думаешь…?

— Я уверена, что все наши игры для него просто детские шалости. Он не собирается быть ни чьей игрушкой. Он просто позже придет и возьмет то, что пожелает. Силой возьмет. И горе тому, кто встанет на его пути. Я видела его поединки. Он и вправду поцелован высшими силами. И я не советую вам думать, будто бы вы сможете наставлять его и управлять им. И у Вардана не получится.

— А у кого получится?

— А у кого получилось управлять Феофилом?

— На него влияли женщины…

— Свою супругу он любит и ценит. Она родила ему сына и ныне вновь ходит беременной. Жрица Афродиты. Во Христе Пелагея, в поганом обычае Преслава. Женщина умная и осторожная. Говорят, владеет копьем получше иных мужчин. Ее в юности обучал его родственник — жрец Ареса.

— Хорошо, — после долгой, очень долгой паузы произнес глава рода. — Если все так, как ты говоришь, то нам нет смысла его поддерживать. Он неуправляем и семье от него пользы не будет. Захватит он власть в Константинополе или нет — Бог весть. Сейчас он нам без надобности.

— Я не спешила бы с выводами. Вы разве забыли о торговле?

— Торговать его поделками? Ты смеешься? Эти клееные щиты и шлемы интересны, но с ними больше возни. Наконечники для стрел — тоже. Персидское железо он продает, но мы им обычно не занимаемся. Что еще?

— Много чего, — улыбнулась Кассия и извлекла из небольшого сундучка, что стоял рядом с ней, фарфоровую тарелочку. — Как вам эта безделица?

— Что это?

— Это фарфор?

— Именно. Василий сделал их для себя. А я ее украла. Вы понимаете? Он запросто наделал таких тарелочек для себя!

Речь шла о так называемом костяном фарфоре, который получался обжигом при большой температуре изделия из каолиновой белой глины, в которую добавляли неорганические остатки от сжигания костей. Высокую температуру Ярослав получал в персидских печах. Брак, конечно, был. Но из пяти тарелок удавались только одна-две. Но удавались. А на вид они были просто удивительны! Молочно-белого цвета, но достаточно тонкие, чтобы на просвет казаться полупрозрачными.

— Он их может сделать еще?

— Разумеется!

— Это… это интересно…

— Кроме того, он может делать бумагу.

— Мы знаем, но вряд ли она кого-то заинтересует. Аристократы предпочитают тонкий, особой выделки пергамент, а у остальных нету желания платить много за ту бумагу, что он делает. Мы ее видели. Она слишком хороша. Что еще он делает?

— А этого мало? — Ехидно улыбнулась Кассия, смотря на то, как старейшина теребит в руках фарфоровую тарелочку. — На самом деле с ним нужно поговорить. Наверняка он знает много всего интересного и полезного. Он ведь и бумагу, и фарфор делал для себя. Просто в обиходе чтобы ими пользоваться. В лесу! Но главное — не это. Главное то, что мы будем с ним сотрудничать. Много. Тесно. Взаимовыгодно. А значит, когда он решит идти на Константинополь и брать власть — мы окажемся не случайными родственниками-прихлебателями, которые хотят воспользоваться моментом. Нет. Мы окажемся теми, с кем он привык вести дела.

— А если он не этого желает?

— Тогда мы просто хорошо заработаем на торговле. В конце концов, один фарфор — уже золотое дно. Сколько его везут по Великому шелковому пути? А сколько сможет сделать он? И как по мне, так его фарфор даже лучше того, что везут с востока.

Так и общались. Долго общались. Фарфоровую тарелку чуть ли не до дыр затерли щупай, постукивая и просматривая на просвет. Обсуждали организацию мастерских по покраске. И так далее.

Кассия в этой дискуссии далее принимала опосредованное участие. Больше наблюдала, уставшим взглядом. Ей было и страшно, и приятно. Страшно от того, что слова ее дойдут до ушей Вардана. Она ведь врала и импровизировала. Она твердо знала — Василий не хочет занимать Константинополь. Почему? Бог весть. Но мотивы, очевидно, он имел очень вески. Как-то проговорился, что это место проклято. Однако это было единственной зацепкой. Зацепкой… да… Но главное не это. Кассия хорошо помнила их разговор перед отъездом. Тогда Ярослав отозвал ее в сторонку и очень серьезно взглянув в глаза произнес:

— Мама, ты должна решить, с кем ты.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Я говорю, что ты должна решить, с кем ты. Со мной или с ними. Если с ними — не возвращайся. Сейчас для тебя там стало безопасно. Вот и оставайся там.

— Сынок…

— Я уже устал из-за того, что ты плетешь постоянные интриги вокруг меня. Поначалу это было забавно. Но они примитивные и опасные. Появились первые трупы. Но главное — они ведут к нарастанию и без того непростой обстановке вокруг Гнезда. К росту противоречий с Василевсом. А я пока не готов бодаться на равных с Империей.

— Пока?

— Ты опять обращаешь внимание только на то, что хочешь услышать.

— Я действую в интересах нашего дома. И твоего, и моего.

— Мама, я даже не уверен, что ты моя мать. Про этот дом же мне лучше не говорить. Мне все равно, как там живут какие-то люди за тридевять земель. Мне есть от них какая-то польза? Нет. Одни проблемы. Почему я должен разгребать за вами ваши примитивные интриги? Почему я должен успокаивать Василевса и объясняться перед ним лично? Что смотришь? Да, я состою с ним в прямой переписке. И уже не раз был вынужден за вас оправдываться. — Не моргнув и глазом соврал Ярослав. — Вы — головная боль. Так что решай — со мной ты или нет. Если есть сомнения, просто не возвращайся. Забудь меня. А еще лучше сообщи, что обозналась. Так будет мне спокойнее.

— Сынок… не говори так!

— А как мне говорить? Я люблю Преславу и нашего с ней сына. И буду его защищать. Пока ты подвергала их опасности только по глупости. Но ты ведь не остановишься. И мне нужно будет предпринимать какие-то меры.

— Я понимаю тебя сынок. Понимаю. И постараюсь сделать все, что в моих силах.

— Тогда постарайся избавить меня от этих примитивных игр и обеспечь торговлю. Ты поняла меня?

— Поняла, — кивнула Кассия и Ярослав молча ее покинул.

А она тогда долго думала. Очень долго. И ее голову никак не покидало слово «пока». Ее сын ведь никогда старался не говорить ничего просто так. Оговорился? Может быть. Но что он тогда думает? Поэтому здесь, на совете семьи она если и врала, то близко к правде. Во всяком случае Кассия сама поверила, пока ехала из Гнезда в Константинополь, что Василий готовится захватить престол. И, возможно, добиться определенного реванша на юге. Ведь его слова про легион и арабов она тоже крепко помнила.

— Это действительной твой сын? — Спросил ее глава рода, когда совет завершился и все стали расходиться.

— Даже если это и не он, какое это имеет значение? — Удивленно повела она бровью. — Он похож. Он полезен. Разве этого мало?

— Я хочу знать.

— Я считаю его своим сыном, — предельно серьезно произнесла он, глядя прямо в глаза собеседнику. — Тебя такой ответ устраивает?

— Вполне.

Часть 3. Не будите в курице динозавра


Объявление: «Бойцовые куры — снесут вам яйцо любого диаметра».

Глава 1


863 год, 2 января, Гнездо


Ярослав тихо и спокойно возился с очередным механизмом.

Было прохладно. Но не так, чтобы очень.

Поэтому он мог позволить себе работать на свежем воздухе, под навесом, расположив рядом с собой пару жаровней. Просто, чтобы тянуло теплом и руки можно было отогреть. Работать ведь приходилось голыми руками.

Наш герой не был ни разу инженером. Физику знал, и хорошо знал. И его уровня вполне хватало, чтобы вынужденно упражняться в конструировании всякого рода машин и механизмов. Как хозяйственных, так и военных.

Сейчас он занимался военной конструкцией. Ярослав давно хотел, но никак руки не доходили. Ему нужно было какое-нибудь оружие «длинной руки». Что-то, позволяющее метать снаряды дальше лука и пращи. Причем, желательно, убедительные и весомые снаряды. И ему ничего лучше в голову не пришло, чем попробовать сделать онагр. Переосмыслив его, разумеется, на своем уровне развития.

Почему онагр? Потому это единственное из простого, что он мог быстро и без лишней мороки сделать. Само собой, из того, что можно было активно передвигать и маневрировать. Сверхмощного лука делать не нужно. Да и балансировать постоянно расстраивающиеся парные торсионные машины не требовалось. В общем — красота.

Достаточно треугольная жесткая рама, которую Ярослав сделал из клееных наборных дубовых брусков двутаврового профиля, стянутых для прочности кованными скобами и укрепленные кованными же уголками. Не очень тяжелая, но очень жесткая и крепкая. Для такого материала так уж точно. Выступающие вперед вспомогательные балки, в которые упирался скосами упор с амортизационной подушкой. Тот самый, в который должен бить рычаг при торможении. Нижняя вспомогательная балка, в которую вставляли короткие кованные полуоси для колес. Легких наборных колес, позволяющих онагр очень легко передвигать силами даже двух человек. Верхняя передняя вспомогательная балка, к которой крепились распорки жгута жил. Ворот с собачкой стопора. Причем ворот довольно интересный, состоящий из двух массивных шестеренок, повышающий усилие вдвое.

Шестеренки, правда, пока пришлось делать деревянными. Но это — пока. Вот как раз ими сейчас Ярослав и занимался, пытался придумать, как продлить им срок службы. Потому что наряду с постоянно ломающимся рычагом именно они в этой опытной модели чаще всего выходили из строя.

Жилы же для конструкции Ярослав использовал от лосей, которые заказал охотникам по осени. Это, конечно, не жилы старых, поработавших волов, но тоже ничего. Тем более, что наш герой не стремился добиться никаких выдающихся показателей.

Дальность выстрела наш герой планировал определять силой натяжения — чем сильнее оттянул рычаг, тем дальше летит при фиксированном угле срыва. А направление — поворотом всей установки.

Понятно, что никаких действительно мощных или тяжелых снарядов такой малыш никуда не забросит. А и не надо. Он планировал метать небольшие керамические горшочки с чем-нибудь зажигательным. Например, на основе древесного спирта. Мало ли там кто действительно притащит метательные машины и с ними потребуется бороться. Вот так и будет. А по пехоте… можно, наверное, и по пехоте. Не столько в качестве средства поражения, сколько как инструмент провокации. Мало кто из местных варваров устоит на месте, если рядом с ними будут прилетать горшки, разбиваться и вспыхивать. Так что стена щитов легко подобным образом может быть рассыпана и принуждена на стихийную атаку. Полезно. Очень полезно. А если удастся попасть — то и вообще — огонь.

— Хазары! — Истошно закричал какой-то малец, вбегая в крепость. — Хазары!

— Недолго музыка игра, не долго в морге пьянка шла… — тихо пробурчал себе под нос Ярослав. Бросил в расстроенных чувствах инструменты и отдал приказ о всеобщей мобилизации. Да и сам пошел собираться и облачаться. Быстро пошел. Практически бегом. Благо, что было недалеко.

Последние недели напряжение нарастало. Все ждали, что хазары не спустят такого поведения ни Гнезду, ни Ярославу. Шутка ли? Сначала разорили одного купца, пусть и за дело. А потом прогнали второго, угрожая оружием. Даже после того, как тот поклялся, что ничего не злоумышляет. Это был явный вызов. Поэтому только услышав набат, жители Гнезда побросали все и подорвавшись, ринулись к арсеналу.

Конунг учел проблемы, выявленные при спешной выдачи снаряжения при появлении византийцев. Поэтому в этот раз арсенал работал с большим параллелизмом. Копейщики получали снаряжение тут, топорники там, пращники вон так и так далее. Так что скорость мобилизации оказалась на уровне. Однако, ополчение все одно не успевало в отличие от весьма дисциплинированной дружины. Из-за чего, понимая, что не успевает, Ярослав решился выступить одной дружиной. Все одно ведь хазар шло едва полсотни конных.

Вышли. Построились.

Так как отряд был конным, первыми стали копейщики в два ряда по полсотни бойцов. За ними топорники также. Ну и лучники за ними в пятую линию. Не очень глубокое построение, да и копья короткие, легкие, а не пики. Но хазары не практиковали таранный удар и потому вряд ли решились бы атаковать натиском бойцов Ярослава.

Противник замешкался. Несильно. И спустя минуту решил по обычаю степному пострелять немного из луков, дабы «разогнать эту толпу». Степняки наезжают поближе для выстрела, да бьют на проходе, проходя перед строем. Так и сейчас — пошли на сближение.

Ярослав сразу не сообразил, что они хотят сделать. Поэтому первый заход пропустил. Лишь сплотил строй и прикрывшись щитами, применив построение «murus[1]», близкое по своей сути к «стене щитов». Да зорко следил за тем, чтобы степные всадники не полезли с флангов. Но те не спешили под самые стены лезть, опасаясь оттуда гостинцев. Поэтому работали с фронта и очень осторожно. Вышли на дистанцию в тридцать шагов, постреляли немного на проходе, да откатились. Ни одна стрела не достигла своей цели. Все застряли в больших, крепких щитах.

Отошли.

И сразу заново двинулись. Дабы этим волнением расшатать строй и психологически его подавить. Одна беда — во время второго захода наш герой рискнул и скомандовал вполне привычную для своих дружинников команду. В итоге через несколько секунд первая шеренга осталась на месте, а остальные отошли назад так, чтобы между ними получалось по два шага.

Когда же хазары вошли в зону поражения, первые четыре шеренги метнули в них плюмбаты. Маленькие стальные оперенные дротики со свинцовым утяжелением как гудящие шмели пролетели в воздухе мимо мчащейся конницы. И кое-что попало куда надо. Где в лошадь, а где и во всадника. И вместе с ними вылетела партия стрел. Сорок лучников дали слаженный залп. Добавив пернатого жужжания.

Секунда. Вторая. Третья.

Новый залп плюмбат и стрел. И хазары резко отвернули, расходясь влево и вправо, чтобы отойти. Из полсотни всадников у них осталось в седле тридцать семь. А ведь шли довольно разреженным строем.

Кое кто из «подбитых соколиков» пытался подняться с земли, так как стрела или плюмбата угодила в лошадь. Кое где бродило несколько лошадей без всадников, сраженных гостинцем. А трое из тех, что отходили верхом, зажимали руку или ногу, пораженную подарком «беззащитной пехоты».

Хазарские воины оказались совершенно обескуражены такой горячей встречей. Они просто не рассчитывали на то, что в них полетит СТОЛЬКО всего интересного.

Да, это были именно воины, а не какие-то степные бомжи. Но вооружены и снаряжены они были на манер, вполне типичный степного ратника данной эпохи. То есть, носили они остроконечные легкие, открытые шлемы и легкие короткие кольчуги. Имели при себе легкие круглые дощатые щиты, которые по своей прочности уступали даже традиционным щитам германского образца, что употребляли массово викинги. При себе у них имелись легкие копья, луки и различное клинковое оружие, преимущественно, конечно, знаменитые хазарские палаши. Лошади же их не имели и вовсе никакой защиты.

По меркам эпохи и местности — очень внушительно. Они были в состоянии разогнать и сотню, и две, и более обычного племенного ополчения. Эта полусотня всадников являлась серьезным аргументом в любом местном споре. Очень серьезном. И Ярослав многое бы отдал, чтобы заполучить их себе под руку, так как они прекрасно бы дополнили его пехоту. Но… увы… воевать приходилось против них.

Хазары с такой пехотой, с которой столкнулись под стенами Гнезда не имели дел никогда. Вообще. Да, с пехотой в целом они сталкивались очень часто. Почти все их данники и покоренные народы регулярно бузили и выступали именно пехотными толпами. Кроме того, арабы в те годы все еще применяли пехоту массово. Но по сравнению с тем, что хазары встретили здесь, на берегах Днепра, даже арабская пехота выглядела совершенно беззубой толпой.

Удивились хазары, получив жесткий ответ. Отошли. Но сразу никуда не ушли. Начали крутиться. Долго крутиться. То с одной стороны сунутся, то с другой, пытаясь имитировать атаку. Вынуждая тем самым дружину Ярослава непрерывно перестраиваться. Этим они желали добиться смешения строя, по которому уже потом поработать из луков. Однако дружине перестраиваться было несложно. Конунг на постоянных учениях своих ребят выдрессировал дай боже. И строевая подготовка у них была на высоте. Поэтому вертелись они спокойно, быстро и уверенно, удивляя хазар раз за разом и беся.

Пока, наконец, те не психанули и, увлекшись имитацией не попали под еще один залп стрел и плюмбат, выбивших им трех всадников. Хуже первых «накрытий», но и шли они осторожнее, более широким фронтом. После чего, окончательно психанув, они плюнули и удалились. А Ярослав с грустью посмотрел им в след. У него было, конечно, сорок всадников. Плюс он сам верховой. Но преследовать эти три с гаком десятка конных воинов он не решился. Все-таки эти ребята были именно что опытными конными воинами, а степными бомжами конного племенного ополчения. И сходиться с ними в сшибке на клинковом оружии или коротких легких копья — идея так себе. А каких-либо интересных технических или тактических решений для чисто конного боя у него не было. Пока не было. Да и коней терять было жалко. Их было у него слишком мало, и они обходились ему слишком дорого. А то, что не все из них переживут эту сшибку, сомневаться не приходилось.

Так что бой на этом и закончился…

Встречали его с овациями.

Победитель!

Слава!

И все такое.

Ведь он только что вышел в поле и наподдал хазарам. Конным воинам, которые в регионе выступали гегемонами и очень сильными игроками. Да, все горстке. Но обычно они редко работали отрядами крупнее. В лесах, во всяком случае. Так что эти полсотни были в глазах старейшин и жителей Гнезда — очень серьезной силой! И старое ополчение они разогнали бы не напрягаясь, побив стрелами многих, и порубив палашами. А тут… без потерь обошлось. Вообще без потерь. Разве что две легкие раны.

— Почему ты такой хмурый? Славная же победа! — Воскликнул Мал.

— Какая к черту славная? — Мрачно, и даже в чем-то раздраженно буркнул Ярослав. — Ты разве ничего не понял?

— Нет, — вполне серьезно произнес Мал.

— И мы не поняли, — крикнул кто-то из старейшин.

— Расскажи нам, — поддакнул ему другой житель Гнезда.

— Это была разведка боем! Хазары не воевали нас. А прощупывали, выясняя, на что мы способны! И я увлекся. Мы слишком хорошо их отбили. Если бы человек десять-двадцать потеряли — нормально бы все обошлось. Но я не смог пожертвовать своими людьми. Теми, кто принес клятву верности мне.

— И что теперь?

— Теперь они придут большой силой. ОЧЕНЬ большой. И будут пытаться нас выжечь под корень.

Наступила тишина.

Ярослав же внимательно осмотрел всех присутствующих. И, выдержав большую паузу, произнес:

— Шутки кончились. Теперь за нас возьмутся серьезно. Мы теперь не лесные дикари. А значит от каждого из нас зависит наше выживание. Сегодня ополчение не успело. Оно просто не успело собраться. И если бы я не вышел дружиной, хазары вырубили и часть ополченцев, и женщин с детьми. Нам повезло. Один раз повезло. В следующий раз удача может оказаться на их стороне. И тогда нам конец.

— И что же нам делать?

— Много чего нужно делать… — усталым голосом произнес конунг и начал проводить стихийный тинг. Прямо тут. Потому как собралось уже все население. И то, что голос имеет, и остальные — наблюдатели.

Он говорил о том, что жители безответственно относятся к сигналам опасности. Что не бросают сразу же все свои дела и не бегут к месту сбора. О том, что ополчение шло весело переговариваясь и перешучиваясь. Из-за чего просто не успело получить снаряжение и построиться. А это могло бы стоить им жизни. О том, что Гнезду вновь нужно разворачивать систему оповещения, чтобы вот таких сюрпризов более не было. О том, чтобы о приближении врага можно было узнать заранее. И о ином… многом ином… больше налегая на безответственность жителей Гнезда, не думающих о больших делах и великих силах, что гудят вокруг с нарастающей силой. Что более нельзя жить им как тихому, милому лесному поселению. Сожрут. Стопчут. Вырубят…

Завершив же эту лекцию. Точнее даже не лекцию, а пламенную речь на импровизированном митинге, он тяжело вздохнул и, не вступая в дебаты, отправился приводить себя в порядок. А эти люди пускай думают, пускай обсуждают. Все равно голову морочить станут.

Но далеко уйти ему не получилось. Пришли делегаты и пригласили на тинг. Дескать, без него никак. Он попытался отказаться. Но не вышло. Уломали. Да и Пелагея чуть ли не под ручки повела. Видимо это было действительно очень важно…

[1] При построении «murus» первая шеренга ставила свои щиты на землю, вторая шеренга — упирала свои щиты на верхнюю кромку первых, чуть наклоняя их назад, третья шеренга — упирала свои щиты кромкой на шлемы второй шеренги, удерживая при этом щиты под небольшим восходящим углом к плоскости. Последующие ряды поступали также, как третий. Что позволяло очень хорошо прикрыть отряд от обстрела с одного фронта и сверху.

Глава 2


863 год, 3 января, Гнездо


— Шо, опять?! — Выдал Мал, когда увидел Ярослава, заходящего к нему на подворье с крайне задумчивым видом. Он всегда таким приходил, когда полнился идеями… теми, которые кузнецам нужно было потом реализовывать.

— Не опять, а снова, — машинально поправил его наш герой.

— Что в этот раз задумал?

— Шлемы.

— Так есть же. Во — весь арсенал ими забит.

— То деревянные. А я настоящие хочу. Кованные.

— О-хо-хо… — покачал головой Мал. — Я тоже хочу. Веришь? Но ты хоть представляешь, какая это морока?

— Никакой мороки. Я все продумал… — подмигнул ему Ярослав, вызвав у того лишь тяжелый вздох, наигранный, безусловно.

Сам Мал безгранично гордился тем, что конунг приходит именно к нему со своими задумками. Но все равно — это игра в утомленного и замученного ему нравилась. Дескать, «опять ты со своими глупостями», которые, впрочем, сам Мал ценил крайне высоко.

Кольчуги мало-мальски делались. Хорошие кольчуги. Да не германского образца, а римского с характерными наплечниками.

Зачем были нужны эти наплечники? Не секрет. При столкновении с местными племенами основной техникой нанесения урона был удар топором сверху, через щит или удар копьем туда же. Изредка орудовали мечами, но били ими опять-таки — с верхней полусферы, норовя поразить голову и плечи. То есть, также как германцы и кельты прошлого. При отражении натиска конницы была та же самая проблема — удары со стороны верхней полусферы. Да и стрелы с прочим метаемым мусором тоже летели по ниспадающей траектории. Вот и выходило, что шлем и плечи — самые нагруженные в плане ударов участки. Во всяком случае, в плотном, хорошо организованном строевом бою с большими, крепкими щитами. И поразмыслив над тем, как это все компенсировать, Ярослав не придумал ничего лучше, чем применить уже отработанной обширнейшей военной практикой прием. То есть, ввести римский тип кольчуги, наплечники которой формируют двойной слой колец на плечах, спине и отчасти груди.

Почему не поздний нормандский? Почему не длинный хаубек или что-то аналогичное? А зачем? Этот тип доспеха формировался строго в условиях конного боя. И максимум годился в пехоте для индивидуальных поединков. А здесь — строевой пеший бой. Другие особенности и области потенциального поражения.

Но вернемся к шлемам.

Боевые испытания клееных шлемов прошли в целом — удачно. В глазах окружающих. Но не Ярослава.

Он в своей голове смоделировал ситуацию, при которой дружина вынуждена сражаться длительное время, перемежая стояние под обстрелом и отражение натиска. Вдруг хазары действительно что-то серьезное приведут? Выдержат ли клееные шлемы? Он был уверен, что нет. А заменить их было не на что.

Местные металлические шлемы, к слову сказать, тоже бы не выдержали. Но его это мало волновало. Он считал, что металл лучше. Да и легче при той же прочности. Ему требовалось оголовье, которое позволит завершить эффективный комплекс пехотного вооружения, способного держать удар любого местного врага. Или даже потенциально пришлого. Потому что терять своих людей очень не хотелось. Тем более массово.

— А что тебе не нравится? — Продолжил Ярослав, видя нешуточное расстройство кузнеца.

— Все, — хмуро произнес Мал. — По осени нам ромейцы подвезли еще кузнецов. Но шлем — это шлем. Это много разных кусков, которые нужно точно отковывать да подгонять друг к другу, а потом хорошо, крепко склепывать…

— Думаешь, не справимся?

— Почему? Справимся. Будем в седмицу по шлему делать из твоего персидского железа. С крицы бы по одному в месяц, хорошо если. А тут седмица. Да. В этом я уверен. Но всей дружины шлемы выковать, да быстро — это просто невозможно. Это много лет потребуется.

— С кольчугами ты также говорил.

— Да, согласен… вышло неожиданно… — покачал головой Мал. — Но шлем, не кольчуга.

— Конечно, не кольчуга. Он проще.

— ПРОЩЕ?!

Ярослав вдоволь насладился этим непередаваемым выражением лица у кузнеца. После чего занялся объяснением своей задумки. Как и в предыдущие разы все начиналось с изготовление специальной оснастки. Достаточно простой, но непривычной для эпохи.

Наш герой не хотел выпускать клепанные шлемы. Причина была проста — пластины деформировались, а заклепки вылетали при ударах. Но для поковки цельнокованых шлемов он не видел никакой возможности. Массовой, во всяком случае и в ближайшее время. Требовалось ставить запруду с водяным молотом и вообще — много все. Без них заготовки проковывать будет слишком долго, дорого и сложно. А Ярославу требовалось что-то пусть и состоящее из множества компонентов, но предельно технологичное в производстве. Поэтому он подошел к вопросу, как и раньше, налегая на рычажные прессы как главные инструменты для ковки.

Брался кусочек металла. На рычажном прессе проковывался, что не требовало практически никаких навыков. Бить-то не надо. Просто обжимать разогретый металл под собственным весом. И регулировать сильно ничего не нужно. Просто меняй оснастку ограничителей каждый заход. Из-за чего повредить заготовку слишком сильным давлением было практически невозможно.

Такой подход позволял очень быстро и просто выковывать пластинку. Довольно небольшую, но достаточно равномерную по толщине и ровную. Во всяком случае, молотком если долбить, так точно не получится сделать быстро. Да и мастерство требовалось, чтобы металл в том или ином месте слишком не растянуть истончив.

Полученную пластину отжигали, чтобы снять напряжения. И хорошенько прогрев, пихали под второй пресс. Опять-таки рычажный и ручной. Но там уже была не плоская наковальня, на которой формировали полотно пластины, а выпуклая форма. В результате чего эта пластинка и выгибалась, и обрубалась за один заход. На горячую.

Дальше шла механическая обработка заготовки, спрямление краев, чистка, отчасти полировка и третий ручной рычажный пресс, которым в заготовке делали отверстия под заклепки. По лекалу. После чего начиналась сборка.

Из восьми таких лепестков собирался бескаркасный шлем, по технологии близкой к хазарской. За счет большого перехлеста каркас был просто не нужен. Только форма шлема делалась не сфероконической, типичной для степи, а полусферической. Этакий клепанный горшок. При этом весьма крупные заклепки ставились разогретыми и обжимались опять-таки ручным рычажным прессом, что кардинально увеличивало прочность соединения. И упрощало, ускоряло их постановку.

Быстро, просто, легко. И за день бригада из трех кузнецов и дюжины помощников легко могла собирать до десятка таких шлемов. Но Ярослав не хотел останавливаться на этих «котелках». Он хотел, чтобы у его дружинников были нормальные шлемы, пригодные для серьезного строевого боя.

Поэтому «котелок» получал «обвес» из развитой полумаски, козырька и назатыльника. Их изготавливали также. Сначала проковывали пластину, а потом ее обжимали по форме и крепили на заклепках.

Полумаска была типичного позднего римского образца, то есть, представляла собой два гипертрофированных нащечника, которые шли до подбородка и сходились перед ним воедино. Склепываясь там, прикрывая подбородок и часть шеи. Область глаз, нос и рот оставались открыты с фронта, но прикрывались козырьком, который, как и полумаска жестко приклепывался к этому полусферическому «котелку» шлема.

Назатыльник состоял из пяти горизонтальных пластин, идущих внахлест. Первая крепилась к шлему жестко. Вторая и далее уже держались на ремешках, к которым они были приклепаны, что обеспечивало назатыльнику определенную подвижность без риска оголить шею.

Для того, чтобы обеспечить удобство управления в строю, Ярослав сохранил характерный для римских шлемов вырез нащечника на уровне глаз. И дополнил его вырезом под ухо. Чтобы и видеть что-то боковым зрением и нормально слышать.

Размер шлемов был унифицирован по трем размерам. Основному и двум вспомогательными. По голове же он подгонялся подшлемником типа парашют и притягивался Y-образными подбородочными ремешками. Чтобы не слетал.

Ярослав хотел впихнуть концепцию подшлемника, но передумал. Слишком он сильно перекрывал уши. А глухота его пехоте ни к чему. Подвески типа «парашют» с кожаными лепестками на шнуровке вполне было достаточно для амортизации ударов и удаления головы от металла шлема на некоторое расстояние.

По тем годам — очень круто! Каждый такой шлем был достоин короля по степени защиты! Разве что без украшений.

Мал даже не поверил, когда Ярослав так ему все расписал. Но дальше они сели и начали прикидывать что к чему. Обдумывать. И к обеду кузнец к своему ужасу уже был окрылен этой новой идеей конунга. Он поверил в нее. Загорелся.

— Ты куда собрался?

— Так надо же пробовать! Чем быстрее начнем, тем…

— Погоди, — остановил его Ярослав. — Это — только начало.

— Начало?

— Да, друг мой. Кроме шлемов, мне еще нужны мечи.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Ты серьезно?

— Серьезно.

— Да зачем тебе мечи? Их все равно никто в бою не использует.

— Ты заблуждаешься. Хочешь поспорить?

— То, что ты своим мечом ловко управляешься — я знаю. Но ты ведь мечи хочешь дать воинам. Им-то они зачем? Им копье да топор сподручнее.

— Давай покажу…

Произнес Ярослав и предложил Малу немного поупражняться. Мал взял круглый, плоский щит, к которому привык, и палку, имитирующую копье. Конунг — овальный, выгнутый щит дружинника и короткую палку, для имитации гладиуса. И они закружились.

Кузнец пытался опрокинуть нашего героя ударом ноги в щит. Наскоком. Или еще как. Не выходило. Пытался поразить легким копьем. Но довольно высокий овальный щит позволял парировать выпады копья легкими движениями. Легко и непринужденно. Сам же Ярослав просто издевался над Малом своим «огрызком». То в плечо его уколет, то в ногу. То ногу так и вообще вроде как подрежет. Копье давало дистанцию. Но легкое копье давало небольшую дистанцию и Ярослав, пользуясь правильной стойки, легко ее прорывал, вынуждая кузнеца отступать.

Потом тот психанул и взял кривую палку, которой можно было имитировать топор. Но и тут ничего не вышло. Ярославу стало даже легче, так как удары по ногам прекратились. А высокая кромка овального щита позволяла легко блокировать топор, принимая удары его древком. Сам же конунг продолжал своего оппонента троллить уколами из-за щита, с которыми тот ничего не мог сделать. Он ведь не знал — сверху или снизу пойдет удар до самого момента, ведь рука Ярослава с палкой, имитирующей гладиус, была укрыта за щитом. Поэтому отражал эти выпады лишь изредка.

— Твоя взяла! — Бросив в сердцах палку и щит воскликнул Мал.

— Неужто устал?

— Злой ты.

— Я злой? Ты же говорил, что воину сподручнее с копьем или топором. Вот я и показал — не всегда. В чем же я злой? Так-то да, я с тобой полностью соглашусь — с копьем биться дело годное. Особенно в строю. Но топор… он не лучше правильно примененного меча.

— И где же меч так применяют?

— Сейчас? Нигде. Так дрались ромейские легионеры в прошлом. И именно таким образом они перерезали бесчисленные толпы германцев да кельтов. И щит, кстати, тоже их. Только ныне тактика эта забыта и заброшена. А зря.

— Ну… не знаю… — покачал головой Мал.

— Я знаю. Поверь — тяжелая римская пехота — это такой аргумент, против которого никто не поспорит.

— И где ты ее возьмешь то?

— Так мы ее и выращиваем. Али не понял?

— Выращиваем? Римскую пехоту? Тут? Ты верно шутишь! Где Рим, а где мы?!

— Рим — это не только город. Рим — это дух. В тех краях уже от Рима старого ничего не осталось. Он истлел. Пал под ударами распрей. Обрушился. А на его руинах живут ныне германцы и их союзники.

— А как же ромейцы?

— А что в тех ромейцах от Величия Древнего Рима? — С горькой, печальной усмешкой спросил Ярослав. — Они также живут на руинах былого величия. Современные ромеи они совсем иные. Они… давно уже не ромеи. Ни по духу, ни по вере, ни по делам, ни по нравам. Это греки, это армяне, это славяне, это какие угодно народы, только не ромеи. Старые ромеи, что завоевали полмира, они держались Перуна и Макоши, а не распятого бога. Правда, они звали их иначе, но так и что? У них в жизни, в бою и в смерти были другие взгляды и желания… эти же… это их жалкое подобие, погрязшее в интригах и религиозном мракобесии.

— Что же ты хочешь? Если все это умерло… былого не вернуть.

— Ошибаешься друг мой. Вернуть. Очень даже вернуть. Мы с тобой вместе уже практически воскресили тот кусочек древнего величия, что некогда наводил ужас на земли многие месяцы окрест. Мы с тобой. Осталось немного. Еще чуть-чуть и этот младенец народиться. Сразу ВОТ с такими зубками. И мне нужно, чтобы ты мне помог в этом.

— Помог? — Серьезно спросил Мал, глядя Ярославу в глаза. — А не выпустим ли мы древнее чудище? Вряд ли Боги его прибрали просто так.

— Кто знает? — Пожал плечами конунг. — Может и выпустим. Но это будет наше чудище. И сражаться оно будет за нас. В конце концов мы должны будем как-то защищаться от хазар и викингов. Почему не так? Да и не Боги его прибрали. Люди. Сами люди. Которые погрязли в распрях и алчности.

— А после того, как защитимся? — Остро взглянув на Ярослава, спросил Мал. — Ты ведь, мню, и далее заглядываешь.

— Заглядываю.

— И что будет там?

— Шанс. Большой шанс.

— Для тебя?

— Для всех нас.

— Хм… — хмыкнул кузнец и после довольно долгой паузы кивнул, вроде как соглашаясь.

После чего они вернулись к беседе. А Ярослав хотел обсудить с ним еще много вопросов. Наш герой хотел проговорить с главным кузнецом Гнезда и выделку новых конных пик, длинных, клееных, чтобы можно было издали доставать хазар в сшибке. И старых римских арбалетов. Тех, что простые как мычание, состоящие из обычного туго лука, привязанного к ложе с примитивным спусковым механизмом. Довольно большим луком. Но в III–V веках Западная Римская Империя таким оружием нередко вооружала федератов и те им вполне успешно пользовались. И прочее, прочее, прочее. Так что ушел Ярослав от кузнеца, когда уже смеркалось, оставив массу бумажек с записями и зарисовками…

После этой беседы Мал изменился. Ближайшим вечером он долго не мог заснуть, терзаемый мыслями. Конунг ему уже обрисовал масштабы мира. Описал некогда грандиозное величие Древнего Рима, по сравнению с которым они были жалкими песчинками. Про те улицы… те храмы… те стены… те дома… те — старые, возведенные многие столетия назад. Причем приукрасив все. Сам Мал однажды ходил в Константинополь по юности. По дурости. Чуть не погиб. Но впечатлений от города набрался. И сумел осознать тот доносимую конунгом идею о том, что Константинополь в эти годы — лишь жалкая тень того, старого Рима периода расцвета. И она его впечатлила. Сегодня впечатлила…

Кузнецу было очень не по себе. Он раньше слушал рассказы Ярослава и ему казалось все это таким далеким… таким сказочным… таким ненастоящим. Простыми байками. А теперь, внезапно, Мал осознал себя в самой гуще удивительных событий. Хуже того — их творцом. Понятно, что все это давно погасшее величие пытался пробудить Ярослав, но именно в эту ночь кузнецу показалось, что если конунг — голова, то он — руки этого великого дела. Он лежал, не в силах заснуть, и грезил. В его голове вихрями вились мысли сопричастности с чем-то грандиозным, практически божественным. Ведь это его топорами рубили бревна на крепость, его лопатами копали ров для нее же, его пресс-форма формировала кирпичи, его кольчугами вооружали дружинников… А что будет дальше? А что будет потом? У Мала аж дух захватывало.

Наверное, также себя чувствовали себя шахматисты в Нью-Васюках, растревоженные словами Остапа Бендера. За одним исключением. Ярослав не врал в главном. Может быть чуть-чуть приукрашивал, но не врал. Впрочем, людям это было и не важно… в такую ложь многие бы поверили…

Глава 3


863 год, 2 февраля, Саркел


— Где Исайя? — Удивленно выгнув бровь, спросил каган Захария, увидев вошедшего его сына — Соломона.

— Погиб.

— А брат твой, Абрам?

— Тоже погиб.

— Мир их праху, — вознеся глаза к потолку юрты[1] прошептал каган. — Как же так получилось?

— Советники врали тебе, о великий, — тихо прошептал Соломон.

Один из присутствующих здесь воинов дернулся, схватившись за клинок, но остановился, увидев жест кагана и его сверкнувшие глаза. Видимо это обвинение касалось его напрямую так или иначе.

— И в чем же они мне врали? — Вкрадчиво поинтересовался каган.

— Я был в Гнезде семь зим назад. И скажу — оно совсем другое. Его теперь защищает крепость. Не такая могущественная, как твоя, о великий, но очень внушительная. Ее окружает большой ров с водой. За ним вал. И уже на нем деревянная стена с башнями. Причем ворота выложены камнем.

— Исайя и Абрам погибли, штурмуя эту крепость?

— О нет, — покачал головой Соломон. — Мы бы не решились. Она слишком велика для нашего отряда. Мы хотели налететь, да постращать жителей. Немного порубить зевак и отойти. Дабы страху на них нагнать. Но не успели.

— Отчего же?

— Нас заметили и навстречу вышел отряд защитников.

— Эти лесные ополченцы? — С презрением спросил тот самый воин, что дернулся в самом начале.

— Все кары небесные на твой поганый язык, Адам! — Процедил ответчик.

— ЧТО?!

— Если бы ты не врал, видит небо, Исайя и Абрам были бы живы.

— В чем же он врал? — Поинтересовался Захария, вид которого оказался донельзя мрачный.

— Ополчение собраться даже не успело. Нас заметили. Забил набат. И люди бросились в крепость. Очень быстро и слажено. Так что изрубить их бы не удалось. Мы просто не успевали отрезать им путь. Но дальше из крепости вышла дружина их вождя. И эта дружина — беда.

— Лапотная?

— Ты Адам, бывал у арабов. — Процедил Соломон, глядя на своего собеседника с презрением. — Ты видел их пехоту. Скажи, может ли она крутиться вслед за всадниками, удерживая правильный строй и с умом прикрываясь щитами?

— Зачем ты спрашиваешь? Сам же знаешь, что это невозможно.

— Спроси любого из тех воинов, что выжили, и они тебе скажут — такова дружина вождя Гнезда. А еще лучше езжай туда и прими свою судьбу, дабы ответить за ложь, что ты нам здесь рассказывал.

— Они так хороши? — Нахмурившись, уточнил кагана.

— Мы не могли к ним подойди. Они не только крепко держали строй и легко, быстро перестраивались, но и метали в нас дротики со стрелами. Сами же ловко укрывались за щитами. И не со стен бились, а в поле вышли. Вы понимаете? Он вышли против конницы в поле и попытались нас отогнать от Гнезда. Прогонять. И у них получилось. Абрам погиб на месте. Дротик поразил его в грудь. Исайя же скончался от раны в дороге, его стрела ранила в ногу.

Каган остро взглянул на Адама. Немного подумал. После чего велел своему сыну выйти к прибывшим с Соломоном воинам и выяснить у них, верны ли сказанные слова. А пока он ходил все пили кумыс в мрачной тишине.

— Что они сказали? — Спросил каган сына, когда тот вернулся.

— Адам врет.

— Они готовы поклясться?

— Да, они готовы поклясться. И если надо выходить в поле, дабы перед лицом Неба доказать свою правоту. Даже если им всем там придется сложить голову.

— Я все объясню! — Воскликнул Адам.

— В самом деле? — Приторно мягким голосом спросил каган. — Ты говорил мне, что твои купцы испугались этого безумца-берсеркера. Что ополчение местное не лучше, чем у других славян. Что это не укрепленный город, а просто большая деревня, как и у прочих лесных дикарей. А крепость их не представляет угрозы. И нужна им только для того, чтобы соседи не грабили слишком часто. Так ты говорил. И почему сейчас я слышу совсем другое?

— Так Исайя столкнулся не с ополчением!

— Да. В том и дело, что он столкнулся не с ополчением. И для него это оказалось смертельно. Ты знаешь, я любил Исайю. Он был мне как брат. И вот его нет. Он умер. Чья в том вина? Того воина, что ранил его? Или, может быть, твоя? Ведь это ты отправил его на верную смерть.

— Ему не обязательно было атаковать…

Каган мрачно усмехнулся и едва заметно кивнул. Один из слуг в тот же миг накинул на шею Адама удавку, а двое других, схватили его за руки, навалившись так, чтобы он не сумел достать оружия.

— Тебе не обязательно было врать, — жестко произнес каган, глядя в глаза хрипящего, задыхающегося Адама.

— Не убивай его, о великий, — произнес Соломон. — Пока не убивай. Нужно же узнать, кто его подкупил.

— И то верно, — кивнул каган. Махнул рукой и удушение Адама прекратилось. — Не хочешь нам рассказать?

Тот угрюмо промолчал, потирая шею и пытаясь отдышаться. Оружие, кстати, у него забрали. И кинжал извлекли из ножен, и клинок.

— Ты сам смотри. Расскажешь все сам — умрешь только ты. Под пытками из тебя вытащат — весь твой род под нож пущу.

— Позволь мне искупить.

— Сначала я хочу услышать, кто тебе заплатил за ложь?

— Ромеи.

— Ромеи? Интересно. Как же так вышло? От них я слышал, что они недовольны, будто бы мои люди устраивали покушения на Василия. Ведь этого воина так зовут?

— Местные называют его Ярослав. Но греки — да — Василием. — Тихо произнес седой старик, сидящий у стены по левую от кагана. — И считают его сыном почившего Василевса Феофила. А кое-кто и единственным законным наследником престола ромеев.

— Над Варданом сгущаются тучи, — хрипло произнес Адам, продолжая растирать шею. — И этим тучам нужен Василий.

— И что это за тучи?

— Тучи две. Первая — латинская тучка. Она мелкая, но вонючая. Вардан слишком сильно досадил латинской церкви. Ее авторитету. И, вместе с тем, авторитету королей франков. Многие аристократы запада усомнились в праве Каролингов на престол. Поэтому те объединились и пытаются спасти положение. И им нужно резкое ослабление Константинопольского патриархата. А его без ослабления державы ромеев не достигнуть. Вот они воду и мутят как могут. Хотя могут не очень сильно.

— А вторая туча? Она, я полагаю, играет основную роль в этом заговоре?

— Да. Это халифат. Магометанам очень не нравится то, что Вардан сумел полностью обезопасить свои северные границы и, отчасти, восточные. Они опасаются, что он постарается предпринять против них масштабный поход.

— А ты об этом откуда знаешь?

— Мой единственный сын у них в заложниках, — грустно произнес Адам.

— В заложниках? Мне казалось, что он женился и решил остаться в Константинополе.

— Его женили. И выбора ни у него, ни у меня нет.

— И зачем им посвящать тебя в подробности? — Едко поинтересовался тот старый седой старик у стены по левую руку от кагана. — Если твой сын в заложниках, а ты сам вынужден им помогать, то ты простой исполнитель. Откуда все это знаешь?

— Я умею хорошо слушать и смотреть. Я должен был понять с кем имею дело и угрожает ли это моему кагану. Ведь служу я только ему.

— И ты решил, что укрытие правды о Гнезде, ничем мне не угрожает?

— Нет, о великий. Сколько там проживет Василий — не ясно. Но как только произойдет переворот и Вардана свергнут, он переселится в Константинополь. И заберет с собой свою дружину. А также иных верных людей. Без них крепость быстро придет в запустение. Тем более — она деревянная и в жаркий летний день ее можно будет поджечь. Гнездо — это временное явление. Оно как появилось, так и пропадет. Нужно просто подождать.

— Может быть ты знаешь, почему заговорщики хотят возвести на престол именно Василия? — Поинтересовался каган.

— О, это не секрет. Он вырос среди варваров и по своей природе дикий язычник. Он не способен к тонкой дипломатии. А вызывать на поединок всех подряд в Константинополе не сможет. Скорее всего его восшествие на престол приведет восстаниям и беспорядкам. Поговаривают, что его отравят меньше чем через год правления. И на престоле окажется его малолетний сын. Совсем кроха. За место регента при котором разгорится нешуточная борьба, вплоть до гражданской войны.

— Интересно… — тихо произнес каган. — До латинян нам нет дела. А вот Халифат от этого точно выиграет.

— Может быть ты и их планы знаешь? — Обратился к Адаму седой старик.

— Увы, — развел он руками.

— Ты же говоришь, что хорошо слушаешь и много видишь.

— Меня интересовало только то, что касалось моего кагана. Василий рано или поздно уйдет из Гнезда, и оно в скорости развалиться. А проблемы ромеев и магометан — это их проблемы.

— Заблуждаешься, — тяжело вздохнув, произнес каган. — Это еще и наши проблемы. Если ромеи ослабнут, то магометане возобновят свое наступление на нас. Как в Хорезме, так и на Кавказе. А у нас и без того бед хватает. Чем сильнее и крепче стоит Константинополь, тем выгоднее для нас. Они наш щит.

— Магометане ныне погружены в распри. Им не до нас.

— А ты уверен, что они у них не закончатся завтра?

Адам нахмурился и промолчал.

— Что слышно в Константинополе? — Спросил Захария у второго уважаемого седого старика, того, что сидел по правую руку от него у стены. — Вардан желает смерти Василию?

— Сложно сказать. — После долгой паузы произнес этот советник. — Слухи доходят очень противоречивые. Кто-то говорит, что Вардан собирается провозгласить Василия своим наследником, так как своих детей у него нет. Но этим слухам я бы не стал доверять. У Вардана нет детей, но есть племянники. И его родственники не потерпят восшествие на престол Василия, которые пустит во дворец родичей-греков.

— А ты сам что думаешь?

— Я думаю, что Вардан вынужден терпеть Василия и заигрывать со своими врагами. Он в очень сложном положении.

Наступила тишина. Все задумались.

— А тебе за что заплатили? — Наконец спросил каган у Адама. — Просто за ложь мне? За убийство Исайи?

— Я не врал. Я просто не договаривал. И если бы Исайя был осторожен, то был бы жив.

— Но твоя ложь бы все равно вскрылась.

— И я был бы вынужден рассказать то, что рассказал сейчас.

— Вот как? Тогда в чем смысл?

— Я служу только моему кагану. Поэтому беру деньги не только у заговорщиков, злоумышляющих против Вардана, но и у его сторонников. Его сторонники хотят смерти Василия. Хотели. Последнее время они предпочитают увидеть Василия в кандалах, в Константинополе, в каком-нибудь подвале.

— Если ты служишь своему кагану, то почему ты забираешь все деньги себе?

— Я честно откладывал большую часть для моего кагана. Но раньше времени не мог о них сказать. Сейчас же с радостью их передам. И в дальнейшем буду передавать уже открыто.

— Хм… — усмехнулся каган. — Хочешь купить жизнь?

— Моему кагану ведь интересны замыслы заговорщиков, что вьются возле Вардана? И их деньги.

— Да… это интересно твоему кагану.

— О великий, — произнес советник, — но разве мы можем спустить то, что произошло в Гнезде? Сейчас все наши данники и покоренные племена зорко следят за тем, как мы накажем своих обидчиков.

— Да и выкуп за Василия вряд ли будет маленький, — расплылся в улыбке Адам. — Если не от Вардана, то от его врагов уж точно. Многие захотят его заполучить. И дадут за него много золота.

Захария внимательно посмотрел на Адама, что заискивающе уставился на него. Выторговывал жизнь. Это очевидно. Но почему нет? Хазарам было невыгодно усиление магометан. А значит этот поход мог принести не только материальные выгоды, но и успокоение на границах. На части границ. Ибо сильный Вардан мог вынудить халифат поостеречься от крупных походов на хазар.

С другой стороны, получалось, что Василий не имел реальной поддержки со стороны Константинополя. А значит, что? Правильно. Можно было раздавить уже этого северного соседа непрошенного. И вернуть свой контроль над большей частью Днепровского торгового пути. Как ни поверни — одна польза, одна выгода…


[1] Крепость Саркел была построена в 830-е годы византийцами из обожженного кирпича. Делилась на внутреннюю крепость и внешнюю. Во внутренней крепости, судя по результатам раскопок, стояли юрты, в которых жили хазары. Во внешней — землянки, в которых жили аланы. Странно, но крепость превышала технологический уровень хазар и была им построена, находящимся на кардинально более высоком уровне развития, союзниками. А они заселили ее как смогли.

Глава 4


863 год, 25 июля, Гнездо


Появление отряда викингов заметили заранее.

Вперед по Двине был вынесен дозор. Точнее секрет, так как дозор этот размещался на высокой сосне дереве и был замаскирован в ее лапнике. Такой мощной сосне — в три обхвата, несколько удаленной от берега. То есть, с него река хорошо и далеко просматривалась, хоть и в узком секторе, но его вполне хватало для контроля за излучиной. А сам пост с реки был не виден. Даже зимой.

Крохотная будочка — да и все, причем по большей степени построенная на обратной стороне ствола так, чтобы практически не выглядывать из-за него. Для подъема туда веревочную лестницу приладили. Да не болтающуюся, а прихваченную к стволу. Из-за чего забираться и вылезать было не очень сложно. Разве что зимой, по ветру и морозу это проделывать было исключительно мерзко. Снизу, у сосны была поставлена землянка крепкая с потайным отоплением. Чтобы без дыма. Вот от нее по холоду наверх и задумано было немного углей поднимать для жаровни в той небольшой будочке. Отделанной корой для пущей маскировки и утепления.

Так вот — заметили с этого орлиного гнезда викингов да предупредили достаточно мощную укрепленную усадьбу, что Виктор себе поставил на слиянии Каспли и Западной Двины. Даже вал небольшой имелся и перекидной мостик. Этакий деревянный замок человек на тридцать-пятьдесят.

Поэтому викинги не застали эту крепостицу врасплох. Все были на своих местах, мост поднят и все изготовились к бою. Более того, когда корабли прибыли — в сторону Гнезда уже ушло извещение о наблюдении викингов.

Ярослав систему оповещения сделал очень простую. Дабы курьеров туда-сюда не мотать. Он просто на высоких деревьях построил хорошо наблюдаемую площадку. На которой стоял паренек с флажками и передавал простые сигналы. Пока их было всего несколько. Поэтому «перебегали» они от берегов Западной Двины до Гнезда буквально за считанные минуты.

В будущем, подтянув обучение сигнальщиков, он хотел развернуть более сложную систему оповещения. Возможно световую и морзянкой. Медный фонарь с поворотными шторками не бог весть какая сложность.

Он ведь после победы над Хрёриком наплодил пятерку свежеиспеченных боннов, которых посадил на дороге от слияния Каспли с Западной Двиной до Днепра. И оставалось только поставить еще три двора, да нормально отстроить их все и оснастись сигнальными системами. Но это — будущее. Перспективное будущее. А сейчас он пока обходился деревьями с возведенными на них сигнальными площадками…

И вот — в считанные минуты из усадьбы Виктора прибежала весть: «Викинги идут!»

А уже три часа спустя другая. «Отбой». Дескать, все нормально. «Торговцы».

Поэтому появление большой делегации северян не стало для конунга сюрпризом. И он встречал их, выехав вместе с частью дружины.

— Бьёрн! — Радостно воскликнул Ярослав, когда увидел, кто пожаловал. — Давненько тебя не видно было! Куда ты пропал?!

При этом конунг спрыгнул с коня и полез с этим вождем обниматься. Тот ему в прошлый раз очень сильно подсобил. ОЧЕНЬ. Вовремя предупредив об опасности.

— И я тебя давно не видел! Рад что ты жив здоров!

— Тебя все по морям носит?

— Куда без этого? — Оскалился он. — Вот — снова из Индии пришел. В этот раз пять драккаров больших вел.

— Хороший навар?

— Увы… у берегов Британии пришлось столкнутся с Рагнаром Лодброком. Он и его ребята там рыщут, разоряя все восточное побережье.

— Он на тебя напал?

— Если бы… — горько усмехнулся Бьёрн. — Мне пришлось пожертвовать многое в казну новой армии. В том числе и три драккара. Они задумали собрать новую Великую армию, чтобы завоевать Британию.

— Печально… — покачал головой Ярослав.

— Ребята мои сами под его руку пошли. Не по нраву им спокойное мореплавание. Даже сыновья мои ушли искать воинской удачи.

— А ты что же?

— Стар я уже для таких глупостей. Да и что Рагнар захватит в Британии? Грубые ткани, меха, воск, мед, зерно, рыбу, немного серебра. Весь восток Британии в огне. Поговаривают, что в глубине не лучше. Предлагаешь мне вместе с ними грабить рыбацкие деревушки? Скучно. Прибытка с этого мало. И можно, при этом, столкнуться с отрядом короля Нортумбрии или Мерсии. Не по мне это.

— Рагнар закончит свой путь мрачно.

— Думаешь?

— В яме со змеями.

— Почему ты так считаешь? — Очень серьезно спросил Бьёрн. — Это позорная смерть.

— Слышал предсказание. Он звучало так, что он может попасть на мель у берегов Нортумбрии и король Элла захватит его в плен. А потом бросит в яму со змеями, специально, чтобы лишить достойной смерти. И последние слова его будут: «Как захрюкали бы мои родные поросята, знай бы они, каково сейчас мне, старому кабану!» И поросята узнают. И поросята отомстят. Если, конечно, предсказание верно. Но если Рагнар сядет на мель у Нортумбрии, лучше бы ему в плен не сдаваться. Тут и к гадалке не ходи. Местные от его проделок явно не в духе. Могут какую-нибудь гадость учудить.

— Я передам ему твои слова, — все также предельно серьезно произнес викинг.

— Передай.

— Знаешь, что Харальд людей собирает?

— Харальд? Кто это таков?

— Косматый из северных фьордов. Он открыто говорит о походе на тебя. Сказывает, что ты торговлишку честным викингам рушишь. Хазар обижаешь. С ромеями ругаешься. И что тебя надобно сковырнуть отсюда.

— Очень интересно, — напрягся Ярослав.

— Многие его услышали.

— А что так?

— Хазары торговать не велят и лодки разворачивают на север. С Волжского пути.

— А через меня нормально торговлишка идет.

— Кто знает? Хазары говорят, что ромеи те корабли под стражу берут. Экипажи в рабов обращают да пустынным жителям продают на весла и рудники. Оттого и не придут они обратно.

— Хазары значит… — тихо пробормотал конунг. — Все-таки решились.

— На что решились?

— Они несколько покушений на меня организовали. Стрелами секли, ядом скорпиона травили, ртутью тоже. Когда я вывел их на чистую воду и прогнал хазарского купца, что этими гадостями руководил, они отряд прислали. Полсотни всадников. Ну мы ему по шее и надавали. Теперь вот, видимо, всерьез взялись.

— Видимо. Это плохо.

— Вряд ли надолго.

— Ты думаешь?

— Хазары живут с прибылей от торговли. Год они еще продержатся. Может два. Но более — нет. Скорее всего все по осени решится.

— С чего взял?

— Вряд ли они придут одни. Они данников и покоренных приведут, после сбора урожая, чтобы крепостью мою сковырнуть. Тут то я их размажу как коровью лепешку.

— Не слишком самонадеянно? Хазары — серьезные враги.

— Я хоть раз проигрывал?

— Я о том не слышал.

— Я тоже.

— Но это не поединок. Дюжину лет назад Великая армия была разбита при Акелее что в Британии на южном берегу Темзы. Никто бы не подумал о том, что ее кто-то сумеет разбить. А Этельвульф сумел.

— Что мешает мне повторить его подвиг и опрокинуть хазар?

— Количество. Этельвульф несколько месяцев собирал ополчение со всего Уэссекса и сумел смять Великую армию числом. То есть, выставить против нее еще большую силу. Сможешь ли это сделать ты?

— Я смогу сделать лучше.

— Ну смотри сам. Я бы на твоем месте по осени ушел в поход, припрятав ценные вещи и своих людей где-нибудь в лесах. Вряд ли хазары будут долго стоят здесь. Быстро все разорят, сожгут и отойдут.

— Не хочу.

— Почему?

— Кто мне после этого защиту доверит? Нет. Я должен их встретить и разбить. Харальд, полагаю, тоже по осени собирается идти ко мне?

— По осени. — Кивнул Бьёрн. — Как урожай соберут.

— Ну вот и славно.

— Славно? Это же верная смерть!

— Бьёрн, друг, не переживай ты так. Поверь — я знаю, о чем говорю.

— Ты знаешь? Не верится как-то.

— Твое дело. Я, как видишь, даже волнений не испытываю.

— Ты, видно, просто не понимаешь, СКОЛЬКО к тебе гостей пожалует.

— Отчего же? Давай предположу?

— Ну попробуй.

— Косматый наш друг сможет собрать драккаров пятнадцать-двадцать. Вряд ли больше. А это от пяти до десяти сотен человек. Так?

— Уже тридцать драккаров.

— Еще тридцать. Ты уверен, что они все пойдут в поход?

— Хм. И что мне за это будет?

— Моя безграничная благодарность и три десятка кованных шлемов.

— Полсотни.

— Имей совесть.

— Сорок.

— Хорошо.

— Да, думаю, больше двадцати драккаров не выйдет в поход, — кивнул Бьёрн.

— Отлично! Теперь хазары. Здесь все сложнее. Они не смогут поднять все свои основные силы и двинутся на меня в поход. А степь у них кто караулить будет? Они и так с печенегами едва сдерживают давление тех кочевников, что живут к востоку от Волги. Поэтому конницы они пришлют мало. Скорее всего сотню, может быть две или три. Вряд ли больше.

— Три сотни хазарских всадников это, по твоему мнению, мало?

— Мало. Вот если бы они тысячу выдвинули — я бы задумался. А так… это решаемо.

— Экий ты весельчак!

— С ними пойдут ополченцы данников и покоренных племен. А это вообще мелочь. Даже если их придет две или три тысячи.

— А если четыре?

— Будет потно. Но я справлюсь.

— Справится он… — покачал головой Бьёрн. — Ты так в себе уверен?

— Да.

— Я слышал, что тебя считают поцелованным богами. Будь осторожен. Одноглазый Один жаждет только одного — пополнить свою дружину славными воинами. И многим их них ломал жизнь, отворачиваясь от них в самый неподходящий момент.

— На бога надейся, но сам не плошай! — Назидательно подняв палец, произнес Ярослав. — Поверь, моя уверенность основана на ином.

— Сколько у тебя людей? Дружина две-три сотни. Это много. Это очень много. Для дружины. Но это две-три сотни. Да ополчение Гнезда сотни три, может четыре. Харальд считает, что ему хватит тысячи воинов, чтобы разбить тебя и взять Гнездо.

— Наш Косматый друг ошибается.

— Может быть. Но мнится мне, что он будет действовать заодно с хазарами.

— Я в этом убежден. Я думаю, что они с помощью Харальда попробуют ослабить Гнездо и потом уже навалиться сами.

— Вот! Ты это и сам понимаешь. И все равно уверен в своем успехе. Как так-то? Сам подумай своей дурной головой! Тут тысяча викингов. Там несколько тысяч ополченцев и несколько сотен всадников. А здесь ты со своими жалкими горстками людей. И хочешь победить? Так не бывает.

— Предлагаю спор. На что хочешь спорить?

— Этот спор лишен смысла. Ты проиграешь, и я все равно ничего не получу.

— Сто слитков персидского железа. Я дам их тебе вперед. Если я проиграю — они твои. Если одержу победу, то… хм… что ты предложишь взамен?

— Если ты одержишь победу, то я и все мои люди присягнем тебе, — произнес Бьёрн и все окружающие закивали. — Стоять под рукой того, за кого сражается лично Тор — честь для любого. ТАКУЮ победу без личного вмешательства высших сил тебе не одержать.

— По рукам, — произнес Ярослав и Бьёрн усмехнувшись, пожал ему ладонь. Крепко пожал. На глазах многих. А потом конунг добавил с широкой улыбкой: — По весне у меня будет пять больших драккаров с опытными экипажами. Это просто замечательно! Твои ведь сыновья присоединятся к тебе, я надеюсь?

— По весне ты будешь пировать в Вальгалле!

— Все может быть. Впрочем, чтобы не быть голословным, пойдем, я сразу передам тебе сотню слитков. Ты, кстати, просто предупредить меня прибыл? Или еще и торговать?

— Да поторгуем маленько, — хохотнул Бьёрн и в сердцах хлопнул Ярослава по плечу. От души так. — Хороший ты человек. Славный был бы викинг. Жаль, что так скоро умрешь. Может передумаешь?

— Мы уже ударили по рукам.

— Ты ромеец. Что тебе тот договор?

— Я ромеец, а не византиец. В том отличие основополагающее. И для меня договор — это все.

— Византиец?

— Константинополь в прошлом назывался Византий. Это его древнее название. Константин Великий не основывал нового города. Он просто сделал своей резиденцией тот небольшой городок и начал его развивать. Ромейцы восточные они не совсем и ромейцы. Они византийцы, то есть, хитрые данайцы, которых стоит опасаться в их безграничном лукавстве.

— Дивно ты говоришь, — покачал головой Бьёрн.

— Ромейцы, настоящие ромейцы былых времен, были очень крепкими воинами. Они вырезали бесчисленные полчища германцев, кельтов и других народов. Они завоевали всю Италию, все земли франков, Испанию, северную Африку с Египтом, Балканы, Малую Азию, Крым, Левант, Армению и Междуречье. Они были настолько суровы, что великое арабское завоевание разогнали бы ссаными тряпками. Были. Но они погрязли в распрях. Начали резать друг друга. А потом еще и приняли распятого бога, который окончательно сломил их боевой дух. Так вот эти старые ромейцы говорили — закон суров, но это закон. И держались буквы и духа закона безукоризненно, порицая и безжалостно карая тех, кто его нарушал. А договор в сути своей тот же закон и есть.

— Да… определенно мне будет тебя не хватать. — Уверенно произнес Бьёрн. — Ты очень странный ромеец.

— Осколок старого мира… — пожал он плечами.

— Осколок? Скорее песчинка.

— Но уверенная в себе песчинка.

— Тогда лучше не песчинка, а шпрот. Маленький дерзкий шпрот, который решил бросить вызов киту.

— Ну или так, — засмеялся Ярослав, хлопнув Бьёрна по плечу. Тот тоже засмеялся. Ему явно импонировал настрой этого ромейца идущего на верную смерть. Настрой, который не у каждого викинга бывает. Он шел навстречу своей смерти с широкой улыбкой и дерзким огнем в глазах. Так, словно желал бросить вызов всему миру… даже самим богам… Ему было жаль, что он уйдет. Но сто слитков персидской стали выглядели слишком привлекательным выигрышем…

Глава 5


863 год, 20 августа, Константинополь


— Ты слышал, что говорит толпа? — Спросил Василевс у Патриарха.

— Что?

— Кто-то упорно распускает слухи о том, что Василий — закоренелый язычник. Это не твоих рук дело?

— Если бы, — тяжело вздохнул Патриарх.

— Тогда кто?

— Латиняне.

— Мне казалось, что они желают победы Василию.

— Они желают смерти всем нам. И ему в особенности.

— Ему? Но что он им сделал?

— Они узнали, кто тебе подсказал с декреталиями. Также они узнали, кто подбил герцога Саксонии на договор с северными язычниками. Глаза у королей франков открылись. А Папа так и вообще — слюной брызжет, призывая кары небесные на голову этого злодея. Поговаривают, что они даже хотят отправить вспомогательный отряд на помощь хазарам. Чего я не исключаю.

— А что там с герцогом Саксонии? Что-то интересное?

— Василий убедил герцога Саксонии предложить викингам те же условия, что и покойный правитель Фризии — Хрёрик. Как Василий прознал про те условия — загадка. Короли франков о том не знали, потому что Хрёрик постоянно клялся в верности и исправно высылал налоги, жалуясь на то, что сильно страдает от викингов. Он был у них на высоком счету. А тут… внезапно… оказалось, что он тех викингов пускал к себе домой и давал им приют, корм, выпивку и прочее. Да еще скупал у них часть награбленного в землях франков.

— Серьезно? Хм. Как интересно.

— Вот Василий герцога Саксонии и подбил заключить союз с викингами на тех же условиях. Чтобы через земли Василия шло больше награбленного. Так что франкам последние пару лет вновь очень тяжело. Да и Британии тоже. Говорят, что северяне совсем озверели в своих бесчинствах и грабежах. И короли франков совместно с Папой винят в том Василия, который алчет наживы на людском горе.

— А это действительно он сделал?

— Судя по всему он, — после долгой паузы произнес Фотий. — Это кажется совершенно невероятным. Василий открывается для нас с совершенно иной стороны. Если подумать, то это ведь он посоветовал тебе раздать его сестер замуж, заключив через то выгодные дипломатические союзы. В том числе и сложную комбинацию на юге Италии. И это действительно он сообщил о подлоге декреталий, поставивший Папу в очень сложное положение. И это именно он организовал королевствам франков «сладкую жизнь», натравив на них викингов. Он, сидя в своему медвежьем углу, умудряется оказывать весьма значительное влияние на большую политику.

— Ты думаешь, что мы его недооценили? Ты думаешь, что он так хорош?

— Да.

— Тогда почему он так явно заигрывает с язычниками? Зачем? Это большая ошибка. Или нет?

— Ошибка, конечно, — поспешно кивнул Патриарх. — Почему ты сомневаешься?

— Мне не дают покоя слова, которые приписывают ему. Дескать, после принятия Христа у нас все пошло не слава Богу. Я заказывал хроники. Читал. Думал. И меня пугают мысли, что он поселил в моей голове.

— Только благодаря Христу мы выстояли в этом аду!

— Василий, я слышал, говорит, что одного легиона времен Траяна или Цезаря хватило бы, чтобы разогнать все Великое арабское завоевание. А мы… столько боли испытали с ним.

— Василий приукрашивает.

— Или нет?

— Приукрашивает, — убежденно произнес Фотий.

— Его сейчас обложили хазары как волка. Перекрыли подвоз продовольствия. Готовят своих данников и покоренные племена. Месяц, может два ему там жить осталось. И все закончится. Или нет?

— Ты так в них не уверен?

— Я не уверен в Василии. Ты понимаешь, когда его отравили ядом черного скорпиона он тоже не должен был выжить. Когда против него вышло подряд три вождя северян — никто бы не устоял. А он каждого из них поразил с одного удара, хотя едва стоял на ногах. Он слишком часто удивляет. Может он и правда сумел пробудить старых богов? Может быть они ему благоволят?

— Не стоит переоценивать могущество древних идолищ поганых.

— Помог ли нам Христос, когда магометане выгоняли нас из Ливии и Либии[1]?

— Он помог, когда они осаждали Константинополь.

— Да? А может быть нам помогли большие стены?

— И наша вера.

— Может и так. Но я все равно не понимаю. Почему старые ромеи успешно наступали. Успешно захватывали провинцию за провинцией. И крепко держали в своих руках половину мира. А мы… мы не можем…

— На все воля Божья. Все испытания даются нам за грехи великие.

— То есть, у наших предков грехов не было?

— Тогда еще Христос не возносился.

— После его вознесения они еще двести лет крушили все вокруг. И ослабли только из-за того, что учинили великую распрю на много десятилетий.

Патриарх замолчал.

— Понимаешь? Я боюсь. — Нарушив затянувшуюся паузу, произнес Василев. — Отчаянно боюсь.

— Чего?

— Того, что слова Василия правда.

— Вздор!

— А если нет?

— Такого быть не может!

— Вот его сейчас обложили как медведя в берлоге. Окружили со всех сторон. Собрали большую группу охотников. И готовы поднять на копья. А если это у них не получится?

— Он закоренелый язычник. Вряд ли Всевышний явит ему чудо.

— Ты понимаешь, что будет в столице?

— Ничего не будет. Хазары победят и продадут нам Василия в цепях. А весь его выводок вырежут, как и эту поганую язычницу. Ты вынудишь его покаяться. Выдашь за него свою племянницу. И объявишь наследником.

— Хороший план, — кивнул Вардан. — А если выиграет он?

— Это попросту невозможно!

— Вот просто предположи. Вдруг.

Фотий немного помолчал, обдумывая. Потом встал. Нервно прошелся. Сел. Снова встал. Снова сел. Выпил вина. И произнес:

— Исключено.

— Ты меня не слышишь?

— Я прекрасно слышу. Но если он победит, случится катастрофа. Настоящая катастрофа. О том, что Василия обложили хазары знают даже в Риме, Париже и Винчестере[2]. За этим пристально следят в халифате. С огромным интересом ловит каждый слух столичная чернь. Никогда бы не подумал, что ей окажется так интересна судьба язычника.

— Ты понимаешь, что будет, если он победит?

— Нет. Не могу себе даже представить. — Горько усмехнувшись произнес Фотий. — Очень надеюсь на то, что люди побегут в церковь — молится. Но не уверен в этом. Люди хотят побед. Люди хотят чудес. Им давненько уже не приходилось искренне радоваться. Поэтому, услышав, что кто-то обратился за помощью к праотеческим богам и обрел силу — их радует… их веселит… им придет пустые надежды… особенно просто черни, которая легче всего впечатляется такими вещами. И если он даст им победу, то я не знаю, что произойдет…

— Как что? Язычники поднимут голову.

— Вряд ли.

— Почему нет?

Фотий устало опустил голову.

— Страшные времена наступают.

— Или нет? — Тихо спросил Вардан, отчего Патриарх вздрогнул и подняв голову пронзительно посмотрел на него.

— В любом случае Василию не победить. Я… мы все будем молиться о победе правоверных над язычниками. Хазары иудеи, но любой иудей ближе нашему сердцу, чем самый замечательный язычник.

— Я бы не стал так поступать на твоем месте.

— Почему?

— Я, как и ты, не уверен в победе Василия. Но если Василий станет моим наследником, как ты того и желаешь, то подумай — не станет ли он тебе мстить за гибель своего ребенка и жены? Понятно, что ты не своими руками их убьешь. Но ты молил Господа о их смерти. Я бы на его месте не простил. А он, судя по всему, еще более жесток. Поэтому не нужно совершать слишком резкие и необдуманные поступки. Давай просто понаблюдаем. Что конкретно предприняли хазары?

— Это разумно. — Кивнул Фотий. Помолчал. А потом продолжил. — Договорились с печенегами, чтобы те не пропускали гостей с юга. Ни торговых, ни каких иных. А с севера уговорились с норманнами. Дескать, из-за Василия торговля не идет и его нужно сковырнуть с Гнезда. Там собирается армия недовольных. С юга пойдет ополчение данников, также недовольное заглохшей торговлей. Им тоже сказали, что из-за Василия эта беда и они настроены довольно решительно. С востока — подчиненные племена. Ну и сами хазары каким-то числом.

— Ему не вырваться?

— Видимо, нет.

— Надеюсь ему хватит ума сдаться в плен.

— Не уверен. Он слишком сильный воин. Его если в плен и возьмут, то израненным. Василий может просто не пережить пленения. Или испугаться его. О том, что за него уже заплачено, он еще не знает. Скорее всего он будет ожидать худшего от пленения. Унижений и позорной казни. Не уверен, что он настолько слаб духом, чтобы пойти на это. Все говорит о том, что с боевитостью и боевым духом у него все хорошо.

— Мда. Но ты все равно отправил туда корабль с Кассией и Львом? Не слишком ли большой это риск?

— Печенеги его все одно не пропустят. Развернут. А так — вроде послали. Вроде проявили участие. Отправили предупреждение и даже небольшой отряд. Довольно сильный. Поговаривают, что родичи тоже собирались ему в поддержку отправить сколько-то воинов. Но отправили и нет — неизвестно.

— Наемников?

— Да. К огромному сожалению, отследить их эти дела мне не удалось. Просто узнал, что они искали верные, проверенные отряды наемников с хорошим вооружением.

— Конница?

— Ничего не известно. Вообще. Кого и сколько — бог весть. Но их все равно печенеги не пропустят.

— А если пропустят?

— Тоже неплохо. Они вывезут Василия сюда. И хазарам ничего платить не придется. Он ведь хоть и горячий парень, но не безумец. Это сейчас он считает, что ему нечего терять. Если же увидит, что за ним специально прибыли да со всем уважением, то может сильно задуматься. Да, рискованно. Но это все-равно лучше, чем верная смерть в бою.

— Корабли ведь вывезут Василия с супругой и ребенком.

— И что с того? Много они тут проживут? — Грустно улыбнувшись, спросил Фотий…


Тем временем в Самарре[3].

Халиф великого и могущественного Аббасидского халифата Ахмад аль-Мустаин Биллах сидел на мягких подушках и пил кумыс. Он не очень его любил. Но вынужденная близость с тюркскими командирами, вынудила ценить этот напиток. Мимикрия. Вынужденная мимикрия. Много чего вынужденного ему приходилось делать в своей жизни…

Он задумчиво смотрел в окно на безмятежно голубое небо и думал. Это небо его нервировало. Сильно нервировало. Потому что жизнь его была не такой радужной. Да и ситуация в халифате складывалась весьма не так безоблачно.

Распри, страшные распри и противоречия сотрясали весь халифат. Арабы были на одном полюсе этих столкновений, а тюрки — на втором. И если за тюрками была сила, то за арабами — авторитет и жажда реванша. Многие из арабов грезили тем, чтобы, как и во времена Омейядов, стать во главе мусульманских общин всего мира. Но, их время, очевидно, ушло. А тюрки напротив — набрали силу. И с каждым годом их влияние усиливалось. Вот и его выбрали в халифы именно командиры тюркских отрядов, ибо занимали подавляющее положение в обществе.

Его дед, Аль-Мутасим покровительствовал наемникам тюркам и смог с их помощью серьезно укрепить свое положение. Это были славные времена. Светлые дни халифата. Много воинской удачи. Много больших надежд. Но с тех пор ситуация поменялась. И вот уже несколько десятилетий халифы являлись по сути заложниками у своих солдат, которые свергали их и убивали по собственному желанию. Достаточно было просто усомниться в лояльности халифа. Хуже того, они с каждым годом хотели все больше и больше денег. Отчего налогов, собираемые в халифате едва хватало на погашение долгов перед ними.

А это, в свою очередь, превращало весь халифат в одну сплошную язву. Племена на местах непрерывно бунтовали. А реальная власть уплывала из рук халифа. Из-за чего от года к году объемы налоговых поступлений уменьшались. Что вкупе с растущими аппетитами наемников влекло за собой рост недовольства тюркских командиров. И обостряло и без того сложное положение. Халифы же оказывались в самоубийственном положении, при котором любой неудачный порыв ветра мог сорвать голову с их плеч.

Халиф был мрачен. Халиф был почти в отчаянии. Но на лице это никак не проявлялось. Он старательно изображал мудрость и задумчивость.

Но если общие проблемы халифата выглядели для него неизбежным злом, то новые трудности заставляли лихорадочно искать решения. Он был прекрасно наслышан о Василии и не знал, как ему поступить в сложившейся ситуации. Да, он прекрасно продумал стратегию для любого, даже самого невероятного варианта. Но все равно безумно боялся этого фактора, потому что считал его слишком непредсказуемым. А в его жизни любая неожиданность может быть фатальна. Ибо дышит он не просто воздухом, а воздухом с обнаженных клинков…

— Василий, — тихо произнес халиф. — Что слышно про него?

— Хазары обложили его, — спешно ответил советник.

— Говорят, за него уже назначили выкуп. — Заметил второй советник.

— Много? — Спросил халиф.

— Неизвестно.

— Передайте хазарам, что мы дадим больше.

— Мы? — Удивился один из высокопоставленных офицеров тюркского происхождения.

— Да, мы, — спокойно и невозмутимо произнес халиф. — Мы заставим его заключить с нами мир и поведем его в Константинополь, дабы посадить на престол. А по пути разграбим всю Малую Азию и, возможно, Фракию. Перед законным Василевсом, который несет мир с нами многие преклоняться.

— Но наши воины…

— Ты не хуже меня знаешь, что весь халифат постоянно сотрясают восстания. Что налоги платят плохо и не все. И нашим воинам нужно платить. Чем не способ добыть им денег, да и порадовать?

— Способ, — резко подобрев произнес офицер и все, кто его окружал также закивали. — А если он не проиграет?

— Всякое говорят… — уклончиво ответил халиф.

— Его хазары обложили со всех сторон, — подорвался один из советников. — У него нет шансов.

— Ромейцы, бывает, умеют удивлять.

— О, на стороне этого ромейца не будет удачи. Он ведь закоренелый язычник!

— Язычник? — Удивился один из командиров тюрков. — Он ведь сын Василевса.

— Он поклоняется идолам. О том все знают. Взял в жены жрицу старой богини. Той, что ромеи называли Венерой или Афродитой. Водит дружбу со жрецами старого бога войны. Всевышний не даст ему победы.

— Бог войны? — Удивился другой офицер. — Хм.

— Древнее идолище! Демон! — Поправился советник. — Он силы не имеет!

— Не все воины так считают.

— Поговаривают, что Василий уже разбил большую армию северян. Такую, что ромейцы считали ее непреодолимой для местных сил.

— Сейчас хазары выставили еще больше.

— Может быть… может быть…

— Нам не стоит волноваться, — остановил нарастающий конфликт халиф. — Если Василий проиграет, то мы выкупим его и посадим править в Константинополе. Получив с этого немало выгод. Особенно если удастся выдать за него нашу родственницу. Если он выиграет, то чернь Константинополя станет волноваться. Это ослабит ромеев и позволит нам провести успешный поход. Как бы дело не повернулось — оно для нас выгодно.

— А если он выиграет и будет привлечен Варданом на службу? — Спросил один из офицеров.

— Тем лучше. Уверен, что, получив власть над войском, Василий попытается захватить праотеческий престол и погрузит всю державу свою в пучину усобицы. Он очень полезный для нас человек. Чтобы он ни делал — все во славу Всевышнего.

— Так может он не такой и язычник?

— Кто знает? В конце концов в тех краях их очень много и нужно проявлять немалую гибкость. Просто чтобы выжить. Но по слухам Василий заходит намного дальше обычной вежливости. И весьма нелестно отзывается о христианах и самого Ису ибн Марьям поносил. Для язычников это услада. Но для правоверного, пусть и христианина — нестерпимо. Говорят, он даже как-то велел высечь священника за то, что тот слишком рьяно нес слова веры. Нет. Такие поступки выдают в нем язычника. Закоренелого язычника. Хотя он и крещен и носит крест.

— Странно.

— В нем много странностей, — произнес халиф.

— Говорят, он знает секрет индийского железа, — продолжил один из советников за халифа, — который мы храним как зеницу ока. И умеет выделывать очень добрую бумагу. Много лучше той, что везут нам из державы Тан. Перед ним открыто много секретов. Мы думаем, что секреты эти открыли ему демоны за поклонение им.

— Черное сердце…

— Черное, — кивнул халиф. — Говорят, что его травили ядом черного скорпиона и он выжил. Только сильнее стал и глаза теперь сверкают золотом. Это ли не признак демонического расположения? А потом, в поединке один за другим победил трех вождей северян, что выходили против него. Хотя едва на ногах держался. Демоны явно ему благоволят…

[1] Либия — старинное римское название Египта.

[2] Винчестер — столица королевства Уэссекс — самого крупного и сильного в Британии.

[3] Самарра — столица Аббасидского халифата в период 836–892 годов. Город на севере Ирака.

Глава 6


863 год, 19 сентября, где-то у слияния Каспли и Западной Двины


Ярослав осторожно подошел к стволу дерева и выглянул из-за него, стараясь оставаться в тени ветвей. И минут с пять неподвижно стоял — разглядывая стоянку викингов.

— Двадцать один драккар, — закончил считать он тихо. — Бьёрн немного недоработал.

— И что мы с ними будем делать? — Поинтересовался Окомир — один из командиров дружины Ярослава.

— Как что? Побеждать.

— Но их же больше!

— Думаешь, устанем? — Хохотнул конунг.

Ярослав, четко понимая, откуда пойдет нападение и примерно по какому сценарию, выдвинул вниз по течения Западной Двины передовой секрет. Откуда сумели его своевременно оповестить в Гнезде о входе викингов в устье реки. Большой группы викингов, которую нельзя было ни с чем перепутать.

— Началось, — с легким придыханием произнес он тогда.

После чего собрал тинг, на котором сообщил людям, что та гроза, которую они ждали все это время — пришла. Викинги вошли в реку, а хазары, наверняка, на подходе. И он выступает в поход, а им всем надлежит от греха подальше перебраться со своим имуществом в крепость.

Никакой ругани.

Все молча приняли эти слова и пошли готовится.

А несколько быстроногих пареньков, прихватив котомки, бросились выполнять роль курьеров. Дабы проинформировать волхвов Перуна о том, что началось. Причем началось так, как Ярослав и планировал.

И уже через два часа после получения известия конунг выступил. Укрепления Виктора на слияние Каспли и Западной Двины не выглядели неприступными. И долго продержаться не могли. Скорее всего в первые несколько часов их никто брать не будет. А потом нарубят штурмовых лестниц и быстро заберут. Поэтому опаздывать больше чем на сутки было совершенно неприемлемо.

Этот год кроме всего прочего, наш герой занимался обозным хозяйством для своей дружины. Можно даже сказать, что не обозным, а маршевым. Так как, только в этом году он всерьез задумался, например, над обувью, без которой какие-то разумные темпы марша были совершенно невозможны. На постоянной и предсказуемой основе, во всяком случае.

Что он сделал?

Нормальные сапоги, увы, были ему пока недоступны как технология. Хорошей кожи в нужном объеме просто не имелось. Поэтому он начал импровизировать и очень скоро вспомнил про калиги, то есть, древнеримские военные сандалии.

Очень специфичная вещь. Однако — предельно технологичная и вполне доступная.

Подошва изготавливалась из несколько слоев кожи, прошитых промеж себя. И подбитых гвоздями с пирамидальными шляпками, резко повышающими качество сцепления с грунтом. А дальше начиналось форменное безобразие. Все дело в том, что калиги крепились к ногам не как обычные сандалии, а множеством шнурков, охватывающих не только стопу, но и часть голени. Из-за чего сидели на ноге очень прочно и надежно.

Понятное дело, что полностью скопировать калиги Ярослав не смог. Он помнил их устройство очень приблизительно. Поэтому он им просто подражал. А систему крепления сделал на основе кожаных петель, крепящихся к среднему слою подошвы. А уже их утягивали плетеным шнурком по принципу высоких армейских ботинок XXI века.

Сапоги были бы, конечно, лучше. Но, увы, выбора у нашего героя не было. Не из чего их делать. Хороший кожи было мало. Мастеров тоже. А так — калиги в сочетании с современным принципом шнуровки и портянками оказалось вполне себе терпимое решение. И нога дышит, и быстро можно маршировать, и на земле, даже мокрой, не скользко. Да, вся влага — твоя. Но альтернативы все равно не имелось.

Еще интереснее был решен вопрос с обозом.

Дело в том, что войска этих лет обозом в классическом понимании этого слова практически не пользовались. Если что-то и применялось, то у арабов и византийцев в силу определенных военных традиций. Остальные же в Европе тех лет в лучше случае использовали какие-нибудь эрзац варианты, вроде лодок, что сопровождали отряд вдоль водоемов. Или какое-то количество вьючных животных.

Обозное хозяйство возвратилось в военную практику Западной Европы попозже. На Руси же только во времена Ивана Грозного. Да и то — ограниченно. Что использовали как альтернативу? Принцип «разгон и зажитие». То есть, практику, при котором продвигающийся отряд разорял и разграблял все местное население там, где проходил. Даже в годы Ливонской войны именно этот принцип фуражировки и снабжения войска превалировал у всех противоборствующих сторон. И именно он наносил основной урон противоборствующим странам. Так или иначе, но обозное хозяйство как идея развивалось довольно долго очень медленно, слабо и плохо. Ибо не требовалось.

Ярослав же рассудил иначе.

Да и кого ему грабить по пути от Днепра до Двины? Тех трех калек, что сам же и посадил жить вдоль дороги? Значит ему это самое обозное хозяйство было нужно.

В плане организации этого самого обоза выбор у конунга был не велик. Либо использовать принцип Гая Мария, превращая своих дружинников в осликов, дабы убрать из ордера всякого рода повозки. Либо вводить уже эти самые повозки, дабы снять лишний вес с людей и облегчить маршевые переходы бойцам. Немного подумав, Ярослав остановился на компромиссном варианте, сочетающим оба компонента.

Щит каждый боец на римский манер, то есть, в расслабленной руке на пальцах. При кажущейся сложности такой переноски, она довольно легка. А главное — можно в любой момент поставить большой щит на землю и передохнуть.

Кольчуга, шлем и кое-какое иной снаряжение переносилось на долгом марше с помощью заплечной поняги[1]. Специально для того, чтобы разгрузить плечи и позвоночный столб. Ведь поняга — это архаичный вид каркасного рюкзака. А тут еще и с довольно широкими регулируемыми лямками, которые позволяли индивидуально подгонять его каждому бойцу. С тем, чтобы основной вес ложился не на плечи и спину, а на пояс и ноги.

Остальное же имущество располагалось на фурке[2] — приспособлении, взятом специально из древнеримской армии. Причина проста — фурку можно было на коротких привалах легким движением ставить на землю, снимая с себя вес. А также использовать в таких моментах как посох, на который и опираться отдыхая. Кроме того, в случае чего, ее можно было просто бросить на землю и максимально быстро перейти к бою.

При этом, в отличие от Древнего Рима, бойцы Ярослава несли на себе только самое необходимое, а также требующее личной подгонки. Плюс кое-какие личные вещи. Остальное же размещалось на нескольких специально изготовленных колесных фургонах.

Прямоугольная рама из клееного деревянного бруса двутаврового профиля, собранная на крупных железных заклепках. К ней крепилась балка заднего моста и поворотная балка переднего. В балки с торцов вбивались кованные железные полуоси для колес. А сами балки охватывались с торцов обручами, чтобы не лопнули.

Пока нормально, хоть и очень футуристично для местности. А вот колеса были необычными даже на взгляд Ярослава. Он вспомнил, как в свое время смотрел передачу про устройство древних египетских колесниц. И решил попробовать сделать колеса аналогичной конструкции. Ну… близкой.

Достаточно компактная ступица вытачивалась из хорошо просушенного дуба на ручном токарном станке. А потом доводилась до ума напильником и прочим инструментом. Внутрь с торцов загонялось два толстых железных кольца, выступающих, в сочетании с кованной полуосью, подшипниками скольжения. Довольно толстых кольца для того, чтобы в зазор между осью и ступицей можно было поместить густого дегтя в качестве смазки.

Сверху ступицу охватывало четыре заклепанных железных обруча, три из которых защищали ступицу от раскалывания, а четвертый являлся аварийным стопором для спиц. Спиц. Да. Тут самое интересное и начиналось. Потому что спицы для колес не вытачивались, а изгибались. На горячую. V-образным профилем. А потом склеивались, формируя таким образом спицу из двух половинок. К ступице они тоже приклеивались. А потом, дополнительно, прижимались четвертым обручем. Сверху же на всю эту прелесть надевался обод, выгнутый из единого куска дерева и прикрытый с внешней стороны тонким, но заклепанным железным обручем для пущей надежности.

Очень необычное колесо с точки зрения традиционного европейского «телегастроения». Однако Ярослав помнил — у египтян получались удивительно легкие и прочные колеса. Ведь они гнались за максимальной скоростью колесниц. А он гнался за снижением массы повозок, дабы поднять их эффективную продуктивность.

Его немного смущало, конечно, идея клеевого соединения в условия местного климата. Но он поэкспериментировал. И с удивлением выяснил, что тот же белковый клей вполне себе пригоден для этих целей. Он ведь когда застывал становился нерастворим в воде, сохраняя определенную эластичность. А если в яичный белок при этом добавлять еще и чуть-чуть гашеной извести, то и прочность соединения выходила очень приличная. Во всяком случае колесо получалось легче, прочнее и в целом надежнее, чем собранное по стандартной технологии. Прежде всего из-за того, что оно получалось более упругим и имело больший запас прочности по импульсным нагрузкам. А склейка водостойким белковым клеем и последующая поверхностная пропитка им, как лаком, довольно толково защищало колесо от сырости и грязи. Да, не идеально, не синтетические лакокрасочные изделия, но весьма и весьма на уровне.

В итоге он пошел дальше и всю военную повозку собирал не из обычного теса, а из хорошо продуманных клееных узлов и компонентов. Та же рама была у него склеена в двутавровый профиль, из-за чего выходила на добрый десяток килограмм легче аналогичной по прочности конструкции из простого дерева. Не клеем единым, разумеется. Металл он тоже активно применял, в скобах и прочих крепежах да усилениях. Так как повозок было нужно очень немного — он мог себе это позволить.

К переднему поворотному мосту подвижно крепились две оглобли.

Сама же рама была покрыта тонкими тесаными досками и имела борта, наращенные полукруглыми стойками из прутов черемухи. Которые уже в свою очередь покрывались тканью как тентом. Причем тканью, пропитанную интересным составом — вулканизированной гуттаперчей.

Гуттаперча[3] была знакома местным племенам. Просто они ей практически не пользовались. Во всяком случае, общая с волхвами Ярослав про этот материал и вспомнил.

А дальше уже было дело техники. Гуттаперча — это ведь разновидность природного каучука. Да, ее мало. Но ему ее много и не требовалось. Пока во всяком случае. Поэтому он накопил этого материала, а потом вулканизировал, то есть, проварил в котелке с серой, и горячим этим составом намазал прочную ткань. Ну и, как следствие, получил импровизированный брезент handmade типа. Резиновая пропитка получилась так себе, но это лучше, чем ничего.

Так или иначе, но фургоны получились поистине выдающимся. Не только по местным меркам, но и вообще. Просто за счет использования довольно необычного набора технологий. Крепкими, легкими и практичными на марше.

Кроме обозных фургонов Ярослав изготовил для похода еще одну очень важную вещь. А именно походную кухню. В количестве трех штук.

Мелочь, но очень важная мелочь. Которая позволяла не только организовать централизованное питание личного состава. То есть, проследить за тем, чтобы каждый боец поел горячего и вообще оказался сыт. Но и производить основной объем работ по приготовлению еды на марше, увеличивая время переходов. Ведь теперь личному составу не требовалось на привале бегать по округе, искать дрова, а потом разводить кучу костров и готовить себе в котелках варево какое-то. Да так, что у каждого что-то свое выходило. И где-то было пусто, а где-то густо.

Плюс ко всему этому безобразию была маршевая бочка. Две штуки. Для воды. Чтобы иметь определенные запас питья и не быть так сильно быть привязанным к «водопою».

Колеса, разумеется, везде были одинаковые. Никакой дифференциации. Просто некий единый стандарт. Что повышало общую ремонтопригодность и удобство эксплуатации обозного хозяйства.

Обоз вез продовольствие, запас медицинских средств и боеприпасов, те же стрелы с плюмбатами. А также немного запасного оружия, немного запасных доспехов, немного запасной одежды и кое-какие средства для ремонта всего жизненно необходимого на марше. Поэтому фургонов вышло немного. Примерно из расчета один на полсотни бойцов. Ведь поход планировался не дальний и не на многие недели.

Дружина выступила в полном составе. То есть, сотня копейщиков, сотня мечников и полсотни лучников. А также сорок всадников и наряд из двух онагров. Последние, кстати, тоже имели единый тип колес и отдельный фургон для боеприпасов и имущества[4].

Всадники, копейщики и мечники оказались полностью укомплектованы кольчугами, крепкими, плотно стеганными халатами и кованными шлемами. Лучники и расчеты онагров были снаряжены слабее. Просто крепко стеганый халат и клееный деревянный шлем. Плюс еще три дюжины человек вспомогательного персонала, одетого по-разному. Те же три повара, трубач, медсестры и прочие.

Вот с этим отрядом конунг и подошел к месту слияния Каспли с Западной Двиной. Туда, где уже пристали викинги, начавшие подготовку к приступу небольшой крепостицы Виктора. Считай деревянного замка.

Пока они к нему не лезли. Просто нарубили палок в лесу и тихо-спокойно вязали лестницы. Сжигать это укрепление они не хотели, рассчитывая в нем поживиться. Тем более, что при таком категорическом численном превосходстве, больших или хоть сколь-либо значимых потерь понести они не должны были.

Поэтому все поле перед крепостицей было усеяно кострами и праздношатающимися северянами. Часть из них занималось хозяйственными делами. Часть укрепляла немного вытащенные на берег драккары, чтобы их каким резким наводнением не сорвало и не унесло. А то, мало ли сильные дождя зарядят, пока основные силы будут в походе у Гнезда.

Ярослав же решил не спешить.

Он приказал просигналить Виктору о своем прибытии, дабы тот не дергался. Выставил охранение. И позволил своим людям нормально отдохнуть. Разместившись в двух часах пути от той самой опушки с викингами.

Он успел. А это — главное. Это значит, что теперь инициатива была в его руках.

И вот — наступило раннее утро.

Когда первые лучи солнца прорезали сквозь верхушки деревьев — бойцы Ярослава были уже на позиции.

Весь берег утопал в легком тумане, что стелился ковром по траве. И среди него чуть проступали островки еще тлеющих костров. Вот вокруг них то и были сосредоточены почти все викинги, что приплыли сюда.

Кое где клевали носом бдящие воины. Но не по периметру стоящие с оружием в руках. А просто в общей массе сидящие. И, само собой — у костров. Чтобы ночная сырость и прохлада не пробирала их до костей. Да и мерзкий туман не допекал.

— Сагиттарии! — Громко скомандовал Ярослав. — Вперед!

Секунда колебаний.

И все полсотни лучников вышли с опушки леса. Вид они имели довольно занятный. По местным меркам, так уж точно.

Кроме крепко стеганного халата каждый из них красовался в клееном шлеме из-за чего отчаянно напоминал своим видом какого-то японского асигару. На перекинутом через плечо ремне у них висел стандартный круглый щит линзовидного профиля. Считай за спиной. Клееный, разумеется, по новой технологии. На поясе красовался боевой топор и кинжал. А в руках был лук византийской выделки. Да не простой, а с интересным обвесом.

В XXI веке эту штуку продавали под коммерческим названием Instant Legolas[5] и представляла она из себя довольно любопытную вещь. Грубо говоря — магазин на несколько стрел, совмещенный с удобным механизмом спуска и удержания тетивы в натянутом состоянии. Причем натяжение стрелы производилось не пальцами, а всей «пятерней», что тянула удобную и хваткую ручку. Подача же стрел осуществлялась из коробчатого магазина под давлением простенькой плоской пружины.

В чем идея?

В дикой скорострельности. Пока магазин не опустел стрелять было можно так часто, как стрелок был в состоянии натягивать лук.

В удобстве натяжения, что позволяло легче и комфортнее стрелять из лука.

И в удобстве производства выстрела. Так как тетива в натянутом состоянии удерживалась не дрожащими растянутыми руками, а жестким упором, то можно было спокойно и не спеша прицелиться, если это требовалось. Да и вообще, о чудо, теперь на луке имелись прицельные приспособления. В том числе простенький откидной рамочный прицел, позволяющий брать возвышение по углам, а не работать «на глазок».

Изготавливалась вся эта прелесть из обычного дерева путем склейки хорошим клеем. Тем самым, который использовали для колес. Ну и последующей лакировкой. Крепилось к луку буквально за пять минут. Также легко снималось, что облегчало транспортировку.

В общем — красота.

Один минус — стрелы можно было использовать только с двумя перьями, а не с тремя. Это несколько повышало их рассеивание. Но на фоне тех преимуществ, которые давало приспособление — этот минус терялся. Там более, что какая-либо продуктивная работа лучников при текущем уровне технологий все равно была возможна только при стрельбе по площадям. А значит все это рассеивание — фигня.

Вот эти чудные асигару со щитами за спиной вышли.

— Сагиттарии! Беглым! Бей!

И они начали стрелять по стоянке викингов, стараясь метить по кострам. Там, кстати, от этого шума на опушке уже все пришло в движение. Замельтешило. Отчего выпущенные буквально за несколько секунд двести пятьдесят стрел взбудоражили всю эту толпу нещадно. Не паника, конечно. Но вой и крик поднялся до небес.

— Сагиттарии! Перезаряжай! — Рявкнул Ярослав. И тут же продолжил. — Легионеры! Вперед! В линию! Клинки — первой линией! Копья — второй! Фургоны на фланги!

И тут из леса вышли остальные бойцы, начав строиться. А вспомогательный персонал выкатил фургоны, на которые для пущего веса были дополнительно навалены бревна. И они закрыли фланги этому построению.

Пятнадцать секунд.

И все готово.

Раз — и на опушке леса возник вот такой вот неприятный гостинец.

Стрелки тем временем завершали перезарядку. И, после наполнения магазина опускали заряженный лук в левой руке, поднимая праву руку в качестве сигнала готовности.

Как только все руки этой полусотни стрелков поднялись, Ярослав вновь скомандовал:

— Сагиттарии! Беглым! Бей!

И вновь за несколько секунд в спешно организующихся викингов улетело двести пятьдесят стрел, подняв новую волну воя. Но там уже вскидывались щиты, а потому продуктивность обстрела оказалась умеренной.

— Окомир!

— Я!

— Бери своих ребят и лесом обходи. Вот вдоль той опушки. Скрытно. Потом по готовности — накинешь им гостинцев в спину. Понял?

— Взять сагиттариев. Скрытно, лесом обойти по восточной кромке. Выйти в тыл и обстрелять.

— Исполняй!

От кивнул и начал командовать. Спешно уводя лучников, вроде как за порядки остальной пехоты. А оттуда, укрыв их от взоров викингов, повел по кромке леса. Быстрым маршем. Рысцой.

— Добрыня!

— Я!

— Выводи своих всадником лесом — вон туда. Скрытно. По сигналу атакуете.

— Пройти тайком западной кромкой к пойме реки. И атаковать по сигналу.

— Исполняй!

И командир отряда всадников удалился. Ярослав же остался наблюдать за тем, как викинги пытаются стихийно организоваться. Получалось не очень. Если бы он на них навалился и устроил рубку — да — нормально бы включились. Без строя. А тут — переть дуриком на явный крепкий строй они не могли и не хотели. И вон — их вожди наводили порядок, изрядно порушенный обстрелом и внезапностью.

У дальней кромки западной опушки помахали сигнальным флажком. Хорошо заметным с того ракурса, откуда смотрел Ярослав и прикрытый деревом от викингов. Добрыня оказался на месте. И сигнальщик дружины ему встречно махнул, давая понять, что его знак замечен. Чуть погодя у дальней кромки восточной опушки также замахали флажком. Это Окомир подошел.

— Угости наших гостей, — громко произнес Ярослав, обращаясь к Анатолию — греку, что в свое время служил на метательных машинах. До ссылки в Гнездо, он тогда представил плотника, чтобы ему точно голову не оттяпали. Ведь на военных специалистов не распространялось право ссылки.

Раз. И оба онагра отправили в толпу викингов по сувениру — по керамическому горшку, в каждом из котором плескался древесный спирт, а воткнутый в них фитиль хоть и коптил, но горел. Один горшок ударился о землю с недолетом, разбившись и расплескавшись перед формируемым строем викингов. А потом и вспыхнув. От чего те отпрянули. А второй горшок залетел в дальний правый фланг толпы. С легким перелетом. Но разбившись о щит какого-то бедолаги, он там с десяток человек сумел подпалить и спровоцировать истошный вой. Людям ведь не нравится, когда они горят. Это больно и очень неприятно.

— Заряжай еще.

— Есть заряжать, — улыбнулся Анатолий. И его ребята начали спешно взводить оба онагра, готовя к выстрелу. Но не потребовалось.

Викинги, явно не ожидающие подобного сценария, психанули и ринулись вперед.

— Плюмбаты! Готовься! — Прокричал Ярослав. И копейщики отошли на два шага назад. После чего перехватили копье левой рукой, той, что удерживали щит. Первый ряд также изготовился метать маленькие дротики с тяжелением.

— Бей!

И первая волна плюмбат улетела в викингов.

— Плюмбаты! — Затяжным криком скомандовал Ярослав, давая возможность всем бойцам достать новые дротики из подсумка. — Бей!

И вторая волна дротиков улетела в викингов.

Потом была третья, четвертая и пятая.

— Пилумы! — Рявкнул Ярослав.

И первый ряд его бойцов, тех, что числился мечниками, перехватил в правую руку самые обычные пилумы, привычные для древнеримской армии. Те самые, «с пирамидкой» и длинным, кованным железным стержнем.

Спустя всего пару секунд конунг крикнул:

— Бей!

И слитная волна пилумов улетела в набегающих противников. Достаточно тонкие дощатые щиты которых пробивались ими походя. Так, словно их и не было. А длинные кованные наконечники, доставали до самого тела, нанося раны, а то и вовсе — убивая.

Почти сразу после броска Ярослав крикнул:

— Сомкнуть ряды!

Так что через следующие три секунды строй был полностью сомкнут и готов для отражения натиска. Но его почти что и не получилось.

Плюмбаты и особенно пилумы оказались категорическим деморализующим фактором. Самые отчаянные рвались первыми и получили первыми. Те же, шло двигались следом — отличались куда меньшей мотивацией к атаке.

После броска пилумов волна викингов замешкалась. И этим воспользовался Окомир. Его бойцы вновь шустро отстрелялись, послав в спины набегающих викингов две с половиной сотни стрел буквально за несколько секунд.

Раз.

И двойной шоковый удар. От которого боевой дух викингов резко сдулся. А они сами заметались, пытаясь занять круговую оборону.

— Давай, — махнул рукой Ярослав.

И ребята Анатолия, взял горшки — метательные снаряды для онагра, подпалили их и слитным залпом кинули через головы своих бойцов. Прямо в замешкавшихся в десяти шагах от них викингов. Раз. И восемь этих спиртовых гостинцев залетело в эту толпу, подпалив массу людей. Больше сотни. Скученность то приличная.

Вой поднялся! Ух!

Викинги бросились кто куда.

Часть ринулись на бойцов Ярослава. Но те их быстро и технично успокоили. Большие овальные щиты. Гладиусы в первой линии с правильной техникой работы по шее, плечу и ногам. Копья во второй линии, позволяющие работать оттуда и поддерживать клинки. А тут какая-то неорганизованная толпа варваров. Секунд за десять закололи все те полсотни воинов, что ломанулись на стену щитов.

Остальные же бросились к кораблям.

— Плюмбаты! — Вновь проревел Ярослав. — Готовься!

И копейщики заученными движениями изменили стойку, отступив на два шага назад, перехватывая копье левой рукой.

— Бей!

— Плюмбаты! Бей!

И так еще три раза. Короткие дротики словно адские шершни жалили бегущего противников в спину. Совершенно незащищенную спину.

А от опушки вновь отстрелялся Окомир, выдав в лицо бегущим двести пятьдесят стрел. Не все успели отреагировать и вскинуть щиты. Отчего залп этот получился по продуктивности не хуже того — в спину.

— Труби! — Командовал Ярослав.

И от западной кромки леса выскочили всадники, ринувшись наперерез бегущим викингам. Те, видимо, уже сталкивались с кавалерией и степень их паники была не такой уж и большой. Поэтому они сплотились в бесформенную кучу и ощетинились копьями.

Добрыня же имел несколько отработанных тактик. Видя, что нахрапом через их толпу не пройти, он прокричал приказ. И его бойцы пошли по касательной. На ходу выхватывая легкие дротики[6] из седельных колчанов и метая их почти в упор.

Сюрприз? Еще какой.

Викинги колыхнулись. Видимо совсем потеряли самообладание. И бросились к кораблям с каким-то отчаянием в глазах. И достигли их, благо, что было недалеко, а Добрыня не успел развернуться и выйти в новый заход. Окомир же не стал стрелять, опасаясь задеть всадников Добрыни.

Тем временем от фургонов сохраняя строй выдвинулся Ярослав. Он не стал смешивать порядки, отправляя своих бойцов бегом. Да, викинги были сломлены. Но их все еще было больше. И парень не спешил лишний раз искушать судьбу…

Спустя несколько минут получилась патовая ситуация. Викинги забились на несколько самых крупных драккаров. Но уплыть на них не могли, так как сами вытащили их на берег. А Ярослав не решался их штурмовать. Слишком для его людей невыгодная позиция.

Можно было бы сжечь.

Но каждый драккар — это куча всяких ништяков. Включая масса хороших тесаных досок, канаты, ткань и так далее. Такое жечь глупо. И викинги, видимо, это прекрасно понимали.

— Харальд! — Рявкнул Ярослав выезжая вперед. — Вылезай сукин сын! Я тебя отучу под хвостом у хазар лизать! — Начал дразнить и провоцировать их предводителя конунг. — Вылезай! Все равно проиграл! Давай решим все поединком! — Продолжал распаляться наш герой.

— Он ранен! — Крикнул кто-то с драккара. — Не боец!

— Сильно ранен? — Поинтересовался Ярослав.

— Левая рука стрелой пробита. Правая нога — дротиком.

— Вы извлекли их? Кровотечений сильных нет?

— Если не загниет — выживет.

— Хорошо. Тогда предлагаю поступить так. Берите три самых маленький драккара и плывите за выкупом. А Харальда оставляйте мне.

— Мы не можем оставить своего вождя!

— Мне брать приступом эти драккары не с руки. Видите — чистая победа. Поэтому я их просто сожгу и все. А вас тут уже принимать буду и добивать.

Тишина.

— Я предлагаю вам и вашему конунгу жизнь. В обмен на выкуп. — Продолжил Ярослав после излишне затянувшейся паузы.

Но вновь никакой реакции.

Так что он пожал плечами и произнес:

— Анатолий, тащи сюда онагры.

— А может руками закинем?

— Зачем? Они копья метать станут. Потери лишние. Так их сожжем.

— Слушаюсь! — Произнес Анатолий и быстрым шагом отправился за онаграми и фургоном со снарядами.

— Окомир! Готовь своих ребят!

— Они уже готовы!

И вот, когда уже подпалили фитили на первых снарядах, перед тем как их уложить в чаши рычагов, с одного из кораблей кто-то истошно закричал:

— Мы согласны! Мы с…

Голос заткнулся, оборвавшись на полуслове. И с противоположной стороны борта этого корабля раздался всплеск. Словно тело выбросили в воду.

— Давай, — махнул Ярослав. И первая пара снарядов улетела в драккар. Жарко вспыхнув на его борту. Тут же раздали истошные крики. Когда же в драккар улетело вторая пара «горшочков» он уже горел почти полностью. Так как был пропитан смолой и дегтем очень прилично. И люди, охваченные пламенем, прыгали за борт. Но их принимали бойцы Окомира, расстреливая в упор. Как только появятся на силуэте борта — так и стреляли.

Наконец с первым драккаром было покончено. Крики на нем прекратились. Шевеления тоже. А огонь стал поистине гудящим, не оставляя на его борту никому никаких шансов.

— Мы согласны! — Хрипло, но громко прорычал кто-то со второго драккара.

Ярослав глянул туда и довольно кивнул. Судя по богатой одежде и перевязанной руке это был Харальд…

Особенной возни не было.

Викингов осталось мало. Очень мало. Тут и резня чудовищная. Просто бойня. И на большом драккаре сгорело около полутора сотен. Туда ведь набилось их толпой. Поэтому выжившие забрали три малых корабля и постарались как можно скорее покинуть эти «гостеприимные» воды. Через час после капитуляции их и след простыл. Через два пришла отмашка с первого секрета о том, что противник миновал его. Поэтому, сдав восторженному Виктору пленника и собрав кое-какой полезный скарб вроде плюмбат, пилумов и стрел, Ярослав повел своих людей обратно. Потому что хазары были уже под стенами Гнезда. Он еще накануне о том узнал, получив уведомление по сигнальной системе.

Первая часть Марлезонского балета прошла по расписанию.

[1] Про понягу можно посмотреть очень неплохое видео на канале Адвоката Егорова. Заодно это отличный способ посоветовать прекрасный и очень информативный канал одного толкового «самоделкина» https://www.youtube.com/watch?v=AGNyNnL-TEM

[2] Фурка — это длинная палка уплошенного сечения с перекрестьем на одном ее конце. Применялась для переноски имущества легионера.

[3] В данном случае добывался из сока Бересклета европейского, в естественных условиях произраставшего в Смоленской области. В частности, из млечного сока его корней.

[4] Таким образом все обозное хозяйство состояло из 7 фургонов, 3 походных кухонь, 2 бочек и 2 онагров. Что требовало 56 колеса (с передками для онагров).

[5] Познавательные видео на тему Instant Legolas можно посмотреть на каналах JoergSprave или Tod's Workshop. В данном случае применялась версия с магазином на 5 стрел.

[6] В данном случае имеется в виду аналог джида.

Глава 7


863 год, 23 сентября, Гнездо


Лев Философ стоял на юго-западной башне каструма и с любопытством натуралиста наблюдал за тем, как какие-то люди в лагере хазар непрерывно копошились. Вдали. Отсюда за ними было наблюдать безопасно. А вот за теми, что рылись в жилье пригорода крепости — нет. Поэтому глава византийской делегации держался от тех мест подальше. Эти мерзавцы ведь постреливали из лука время от времени. И даже двух человек сумели ранить.

Правда радости это им не давало. Потому что в оставленных жилищах не оставалось ничего. Ведь местные жители, прекрасно осознали угрозу, озвученную Ярославом, а потому охотно перебрались в каструм. И перетащили туда все свои запасы. Сразу как конунг ушел в поход, не откладывая это дело в долгий ящик. Из-за чего, когда войска хазар и их союзников начали подтягиваться, все были готовы. Достаточно было просто поднять мосты и закрыть ворота.

Но не только осознание угрозы влекла жителей в каструм. Отнюдь не только она. Все дело в том, что к осени 863 года он был уже намного лучше застроен, чем в минувший сезон. Землянок в нем совсем не осталось. Все четыре квартала оказались заполнены кирпичными, землебитными и смешанными конструкциями. А дороги между постройками оказались мощены кирпичом, уложенным на подушку из трамбованного песка с щебнем, пролитого известью. В общем — открытого грунта внутри каструма не было вовсе. Отчего и чистота в нем поддерживалась приличная достаточно легко. Да, теперь ежедневно вывозить мусор, помои и отходы не удавалось. Но емкости выгребных ям и пары вспомогательных свалок вполне хватало для месяца и даже большего сидения в осаде.

Высокая византийская делегация, когда прибыла в Гнезда, очень сильно удивилась тому, что увидела. Ведь если с виду крепость выглядела очень простой и обычной. С виду. Со стороны. То внутри она просто радовала и тешила взгляд порядком, аккуратностью и чистотой. Выдающейся даже на фоне византийских традиций…

Дом Сарантапехос выставил три больших корабля с наемниками, которые подошли к устью Днепра и присоединились к официальной делегации. Там ведь тоже были «юниты», причем приличные и немало. Из-за чего этот отряд смог тихо и спокойно пройти пороги.

Ну как спокойно? Пришлось бойцам аккуратно протаскивать корабли через пороги, подрабатывая бурлаками. Все-таки даже большие корабли в Византии все еще были частенько плоскодонными по античному образцу. А потому осадку имели малую. Из-за чего довольно легко проходили пороги. Однако печенеги к ним не полезли. Так, предупредили, чтобы в Гнездо не ходили, и все. А местами даже за плату помогли с буксировкой, подогнав волов. Ведь одно дело покрутившись на виду купцов придержать их одним своим видом. Не развернуть, а именно придержать. Даже поторговать с ними и поболтать, обсуждая сплетни. Дескать, хазары пока не велят. А другое дело сталкиваться с серьезными ребятами не жизнь, а насмерть.

Да, конечно, каган будет недоволен. Ну так и что? Может ромейцам вообще удастся примирить враждующие стороны и эта, никому не нужная война закончится. Ибо печенеги от оживления Днепровской торговли только выигрывали. И, в целом, было довольно позитивно настроены к тому, что делал Ярослав.

Лев от того, что он видел, не переживал.

На совете командиров, что случился в виду Гнезда, было решено — идти в крепость. Офицеры посчитали ее вполне приличной и способной при должной сноровке удержать натиск местных диких племен. А корабли оставить на причале, что расположился вдоль южной стены крепости — шагах в тридцати от нее. Из-за чего со стен можно было грозить из луков всем, кто попытается сунуться на корабли. Да и вылазку в случае чего можно организовать. Кроме того, византийцы считали, что их появление в крепости умерит пыл хазар и склонит их к переговорам.

Вечерело.

И тут Лев услышал барабаны.

Внезапно ударившие по ушам совершенно противоестественным звуком. Два или три барабана.

Через несколько секунд прогудели буцины[1]. От чего глава византийской делегации вздрогнул.

— R-O-M-A! — Затянуло несколько голосов из леса.

— R-O-M-A! — Повторили они после небольшой паузы.

— LEGIO! AETERNA! AETERNA! VITRIX[2]! — И на фоне второй «Ромы» несколько сотен глоток проревело. «Рома» в дальнейшем так и напевалось теми несколькими голосами. А остальные выкрикивали другие слова песни. Иногда гудели буцины. Иногда постукивали барабаны.

Желая посмотреть на то, от кого исходит этот шум, Лев Философ, несмотря на свои почтенные годы, бегом соскочил с юго-западной башни и побежал по боевым площадкам стены к северо-западной. Оттуда открывался прекрасным вид на дорогу, что вела к Западной Двине. Точнее на ее небольшую часть — после поворота. Ярослав, почему не делал ровные как стрела просеки, предпочитая делать их вихляющими.

И когда Лев, запыхавшись, туда добежал, с дороги как раз выходили первые бойцы дружины Ярослава. От вида которых бедный старик так выпучил глаза, будто испытал острейший приступ запора. Или, к примеру, решил подрабатывать тем самым лупоглазым лемуром из мемов, который категорически чему-то удивился.

Ярослав прекрасно понимал, что ему нужно не только победить, но и очень ярко подать свою победу. Распиарить ее. И сделать так, чтобы от него отвязались. Желательно надолго. Поэтому решил устроить для хазар представление. Почему не для викингов? А зачем? Они парни без тормозов. Им все равно с кем и зачем рубиться. Время от времени они все равно будут совершать набеги. А вот хазар не только требовалось шугануть основательно, но и это можно было сделать.

Что он решил делать? Косплеить легион. Все минувшие лето, весну и зиму к этому готовился. И не только к внешней стороне вопроса, но и к прочим. Например, команды отряду он отдавал на латыни. Он и раньше начал это практиковать, теперь же полностью перешел. Бойцы заучивали слово или словосочетание и то, что оно значит. Шло поначалу вяло. Но когда Ярослав им сказал, будто бы на этом языке говорили те, кто сумел завоевать полмира, личный состав сильно оживился. И удалось не только команды сделать на латыни, формально, дабы не путать с разговорами и нервными криками, но и даже песенку одну разучить. Наш герой ее услышал изначально в одном художественном фильме, но заметил, как ее реконструкторы поддержали и подхватили, да и все увлекающиеся эпохой. Дословно он ее не приводил. Там ведь по сути был просто конструкт универсально толка.

Потом он раскрасил все круглый и овальные щиты особым образом. Красное поле[3]. Желтым изображалось вертикально расположенное веретено фортуны. Белым[4] — молнии и крылья, что пучками расходились от него в стороны. Причем все изображения нанесены не кое-как, а по шаблону. Поэтому се выглядело очень стройно и единообразно.

Шлемы натерты до блеска. У рядовых — «с таком», то есть, «без ничего». У десятников на шлеме был размещен продольный гребень из белых перьев. У опционов — полусотников — этот гребень дополнялся двумя большими маховыми красными перьями, воткнутыми во втулки у виска. А сотники — центурионы, имели характерный гребень на шлеме, идущий поперек. И уже красного цвета из специально окрашенных белых перьев.

Кольчуги были весьма очень характерные. С наплечниками. Что немало дополняло образ.

Но главное — с ними двигались еще очень специфичные ребята. Очень…

Первым в этой «гоп-компании» шел мужчина, у которого на шлем была накинута «головастая» шкура медведя. То есть, шкура с частью головы — верхней. По древнеримскому образу. И в руках он нес древко с небольшой золотой птичкой на нем. Простой плоский силуэт в духе Warhammer 40000, так как орла изобразить в реалистичной модели Ярослав не смог. А этот логотип — смог.

Вторым двигался боец с векселем бардового цвета, расшитым золотыми буквами: «LEG I VEN» и изображение скорпиона в том же золоте. Он был уже щеголял в накинутой на шлем «головастой» шкурой волка с белой шерстью. Все остальные ребята были со шкурой волка уже обычной окраски. И они несли буцину, рог, трубу, барабаны и даже сигнальщик с флажками в руках.

Кроме шлема и кольчуги у каждого в этой «гоп-компании» имелся за плечом круглый щит линзовидного сечения, а на поясе меч германского типа. То есть, вполне типичный каролинг, благо, что их в трофеях хватало еще с прошлой битвы с викингами…

Если смотреть на весь цирк глазами местных варваров, то ничего особенного. Просто «бохато» и «пафосно». Им нравилось. Даже этим всем ребятам, что так вырядились. Особенно они перлись от гребней из перьев на голове. Прямо как дети.

От викингов была примерно такая же реакция, поэтому Ярослав то и не выделывался перед ними. Молча подошел. И молча победил.

А вот среди хазар хватало тех, кто много контактировал с Византией и даже если они сами и не поймут сразу, то довольно скоро разберутся с нужными ассоциациями. Во всяком случае, на уровне руководства. А может и сразу поймут. Мало ли? Вот наш герой и старался. С песенкой возвращался. С пафосом. Чтобы обратили внимание и запомнили. И слова песни такие, чтобы не перепутать. Ну и чтобы солдаты, не знающие язык, ее таки заучили без особых проблем, конечно…

Люди, что копошились в оставленных людьми землянках и усадьбах пригорода Гнезда, прекрасно заметили появление этого отряда. И, не вступая в бой, бросились бежать. Кто это — догадались они все.

Ярослав делает взмах рукой, и Добрыня со своими всадниками устремляется вперед. Дабы немного порубить этих злодеев. Вон как улепетывают.

Но тут от восточного лагеря хазар выскакивает тридцать — тридцать пять всадников и несется наперерез. Видимо, чтобы прикрыть бегство бегущих. Ну и, заодно, порубить немногочисленную конницу Ярослава, оценка которой у хазар, вероятно, очень невысокая.

Добрыня немного замешкался.

Оглянулся на Ярослава.

Сигнальщик, что стоял рядом с конунгом, дал отмашку флажками.

Добрыня прокричал какой-то приказ. И его ребята начали строится в одну жидку шеренгу. Прямо против набегающего хазарского отряда конницы. Довольно быстро выстроились. Кое-как, но быстро. И пошли вперед, опустив свои длинные клееные копья. У каждого копья у наконечника небольшой красный флажок. Каждое копье удерживалось в специальной опорной петле, что крепилась к седлу. Поэтому при перевозке оно спокойно придерживалось плечевой петлей, а при ударе рукой. Через эту опорную же петлю происходило главное волшебство — упор копья через седло в лошадь. Таким образом можно было концентрировать на острие копья массу разогнавшейся лошади со всадником. Очень простой прием. Но его в истории использовали только крылатые гусары. Видимо слишком поздно придумали.

И пошли… пошли… молча.

Лев Философ отметил, что у них не только странно длинные копья, которые они держат необычным образом, но и непривычные каплеобразные щиты. Тоже красные. С изображением скорпиона в верхней, скругленной части.

Хазары, увидев это стремление к копейной сшибке, также перехватили свои копья поудобнее с легкими круглыми щитами и закричали, накручивая себя. То есть, подвоха не заметили. Ведь они никогда с таранным копейным ударом не сталкивались. А длину копей всадников Ярослава, видимо, не сумели оценить и осознать.

И вот — разгон. И удар.

Треск ломающихся копий. И все три десятка хазар вылетели из седла. Все. Ну, почти. В последний момент уклонилось, совершив прием джигитовки, только двое. Но они и копья бросили, поняв, что дело пахнет керосином. В некоторых же угодило по два копья. А учитывая тот факт, что седла они применяли степного типа, то усидеть в нем при нормальном копейном ударе вообще было непросто. А уж при таранном — и подавно. Так что, даже укрывшись щитом и, в целом, выдержав и выжив удар, хазары были выбиты со своих насестов легко и непринужденно. Словно ударом кувалдой наотмашь. Из-за чего они теперь если и были живы, то вяло копошились на земле, не в силах подняться.

Добрыня остановил свой отряд. Огляделся.

Двое всадников хазар спешно улепетывали по дуге. Других всадников более от стана не выезжало. Видимо это были все, кто был уже в доспехах и с подготовленными лошадьми. Поэтому он приказал отбросить обломки копий и повесить на плечо те, что сохранились. Выхватить клинки и вернуться к начатому делу — рубке бегущих. Точнее к тому, чтобы обозначить это дело. Потому как всадники хазар даже погибнув сумели сделать важное дело — выиграть время. И беглецы успели уже довольно далеко продвинуться.

Дружина Ярослава тем временем красиво и ровно шла прямо в северные ворота. Там уже опустили подъемный мост и отворили створки. Встречая гостей.

У самых ворот пехота остановилась, пропуская обоз. Потом пропуская свою конницу. И только уже после, последней зашла сама.

Все про все — каких-то минут пять-семь.

Хазары за столь небольшое время просто не успели нормально отреагировать, ибо не ждали возвращение Ярослава так скоро. Но главное — не это. Наш герой и не думал, что прорыв в крепость будет чем-то сложным. Отнюдь.

Главное в том, что, когда его пехота, продолжая напевать ту речитативную песенку вошла в крепость, к небу вышла навстречу не только Пелагея со старейшинами. Нет. К нему еще вышли навстречу богато одетые византийцы с выпученными глазами удивленных лемуров.

— Твою же мать… — тихо произнес Ярослав, понимая, что перегнул палку и довыделывался. После чего выдавил из себя как можно более приятную улыбку и, вскинув праву руку в приветственном жесте, громко произнес: — Salve[5]!

[1] Буцина — медный духовой инструмент, применяемый в древнеримской армии для подачи сигналов и для музыки. Представляет собой узкую медную цилиндрическую трубу, приблизительно 11–12 футов длиной с мундштуком в форме чашечки, согнутую в виде широкой русской буквы C и имеющую горизонтальный раструб, за который музыкант удерживал инструмент во время игры.

[2] Legio! Aeterna! Vitrix! — (лат.) Легион! Вечный! Победитель!

[3] Ярослав был в курсе, что, вопреки распространенному мнению (навязанном фильмами), основной цвет щитов легионеров дохристианского периода был белым, а не красным. Вариант с красной окраской тоже был, но считался парадным. праздничным.

[4] Водостойкая краска замешивалась на яичном белке. Красная — это красная охра, золотая — высушенный яичный желток, белая — мел.

[5] Salve! (лат.) Привет!

Глава 8


863 год, 24 сентября, Гнездо


Наутро Ярослав вывел свой «новорожденный легион» из восточных ворот. И начал его строить нарочито не спеша…

Хазары подошли к городу с двух сторон и встали, как следствие, двумя лагерями. Со среднего течения Днепра подошел отряд в сотню хазарских всадников и тысячи полторы данников — славян, живущих в тех краях. Далеко не полное ополчение племенное, то есть, не все мужчины повально. Хазары не решились вести на север всех. Никто бы не понял. Да и не смогли бы. Ведь эту толпу людей нужно кормить все время в походе. Чисто технически это решалось за счет лодок, которые шли по реке и снабжали провиантом бойцов. И теоретически проблем не было. Таким образом в тех условиях можно и пять, и десять и двадцать тысяч провести. Сложности были в другом. В продовольствии. Где его столько взять? Хазары собирали каждую осень дань с покоренных народов, взымая ее в том числе продовольствием. Которое в дальнейшем использовали либо сами, либо перепродавали. И именно этот объем запасов зерна и диктовал количество мобилизованных с данной территории.

С верховьев Днепра подошел второй отряд — от волжских земель. Полторы сотни всадников и племенное ополчение поволжских покоренных племен. Их было побольше. Под две тысячи. И тоже снабжались они с лодок. И также оказались мобилизованы очень ограничены количеством из-за логистических ограничений.

Захария не собирался долго рассиживаться у Гнезда. Подошли. Нарубили-навязали штурмовых лестниц да настилов, чтобы через ров перебросить. И вперед — на приступ. Благо, что общего штурма сразу с нескольких сторон защитники явно не выдержат. По его мнению. Им тупо людей не хватит.

Почему он еще не полез в бой? Все очень просто.

Он выставил наблюдателей и ждал, когда Ярослав отвлечется и отправиться на север — громить викингов. Недели две ждал, находясь в нескольких днях пути. И после того, как получил эти сведения, начал подходить к городу.

Дорог в этих краях не было. Точнее во всей округе была только одна дорога — от Днепра до Западной Двины. Грунтовая. Да и ту построил Ярослав. В остальном — хорошо если тропинки. Поэтому войско что северное, что южное продвигалось медленно, растянувшись на большое расстояние. Все было настолько плохо, что только возле Гнезда войско накапливалось порядка двух суток.

А потом нужно было организовать быт в лагерях, хоть какой-то, и заготовить штурмовые принадлежности. Что тоже не быстро.

Кроме того, Захария ждал возвращения Ярослава. Какой смысл брать крепость, если главного виновника торжества там не наблюдается? Вот он и планировал накопиться, подготовиться, дождаться и тогда уже приниматься за дело. Если же Ярослав оказался бы разбит у Двины, то подошли бы викинги, которые должны были бы стать главным пушечным мясом штурма. В общем — у него все было схвачено и продумано. Даже бюджет. Делиться с викингами он не собирался и планировал, в случае, если они придут, воспользоваться ими, а потом пустить в расход. И поживиться. То есть, забрать богатые трофеи. А взятие только сотни кольчуг в качестве трофеев грозило окупить все издержки похода. Все что сверх того — шло уже в плюс.

Сам каган расположился в восточном лагере и прекрасно наблюдал «возвращение блудного попугая». И прибывал в сильной задумчивости. Очень сильной. Ведь одно дело — слушать байки, а другое дело — их увидеть. Тем более, что и со всадниками все оказалось не так, как он думал. Про пехоту же… она удручала, вызывая тревогу и раздражение. С такими защитниками на стенах можно кровью умыться по полной программе.

И тут в его юрту вбегает один из приближенных с криками:

— Ярослав! Ярослав!

— Что Ярослав?

— Он вышел в поле. Хочет биться!

Каган удивленно вскинул брови и проследовал наружу. От его юрты как раз открывался прекрасный вид на крепость. В особенности на ее восточные ворота из которых выходили дружинники конунга.

— Он с ума сошел? — Удивился Захария.

— Видимо Всевышний услышал наши молитвы и лишил его разума.

— Что будем делать, о великий?

— Атаковать! Немедленно атаковать!

— Может быть объединимся с данниками?

— Спугнем. Как есть спугнем… выводите всех тут и атакуйте. Если этих порежем — крепость взять будет просто.

Так и поступили.

Ярослав же очень интересно построил своих бойцов метрах в тридцати перед воротами. Упершись флангами в край рва, он выстроил половину окружности построения orbis, то есть, встал в полукруг. Первая линия — бойцы с мечами. Вторая — с копьями. Спешенные всадники — в центре. Сам Ярослав там же — верхом на коне, на своем любимом Буцефале.

Само собой, он так встал не сразу. Поначалу развернулся в линию в полусотне шагов перед воротами. И ждал. Прямо жертва жертвой. Когда же противник пришел в движение, конунг демонстративно попятился и перестроился. Что только подстегнуло спешку у хазар.

И вот — восточное войско двинулось на него.

В тылу оставался каган со своими всадниками. Аж с двумя с половиной сотнями. По такому случаю из южного лагеря конница все же подтянулась. Но она не спешила в атаку. Это были слишком ценные ресурсы, чтобы их вот так глупо расходовать. Тем более, что среди них было и полсотни ларисиев — личной гвардии кагана, набранной из алан-мусульман. И, в отличие от обычных степных дружинников, эти ребята были упакованы не только в кольчуги, но и ламеллярные кирасы раннего степного типа, надетые поверх. Плюс шлемы поинтереснее, с личинами. Да седла персидского типа и копья довольно длинные. Этих так просто ссадить, как накануне произошло, не получится.

Ополчение покоренных племен выступило в полном составе. Все неполные две тысячи человек. Каган был уверен — какими бы стойкими не были воины Ярослава — эта толпа их просто сбросит в ров. Просто сомнет как валун яичную скорлупу. Ну побарахтаются эти ребята со своим строем и крепкими щитами минуту, ну две, ну пять. И что толку с того?

Вооружение ополчения было простым как мычание и вполне традиционным для варваров. Простенькие, хрупкие щиты скандинавского типа. Они к этому времени уже стали очень популярны у племен по Днепру и Волге. Но не только они. Кое-где имелись шитые степные щиты, а у кого-то так и вообще — плетеные. Шлемы были буквально у единиц. Кольчуги у чуть большего количества. Почти вся же масса ограничивалась доспехом класса «голое пузо» и могла рассчитывать в защите только на свой щит. Из оружия — основа основ — копье. Легкое, простое копье. Где-то даже без наконечников — просто палка с обожженным концом. У части ополченцев имелся боевой топор. У части дубинки. У единиц — мечи. В общем — бомжи бомбами. Но этих бомжей было много. Как по мнению кагана — чрезвычайно много. И они должны были просто сдуть дружинников Ярослава как мелкую соринку с плеча.

И вот — когда до половинки «орбиса» оставалось полторы сотни шагов, прогудел рожок и на стене встали многочисленные соучастники этого шоу. Прямо по центру — полсотни лучников дружины. Слева с права — по полусотни фундиторов ополчения — пращников с их необычными «палочными» пращами — фустибулами. А дальше поровну — обычные ополченцы, которые должны были выступить в роли метателей плюмбат.

И все.

От участия наемников и византийских союзников Ярослав решил отказаться.

— Успеется, — ограничил он их порыв. — Я хочу проверить выучку своих людей. В вас я не сомневаюсь.

И вот нападающие сблизились на полсотни метров с построением дружинников. И попали в ад из стрел, камней и легких дротиков, которые в них полетели огромным гудящим роем. Вот прям в лицо. Массово. От души. Не прицельно. По площади. Да по разным траекториям летящие. Так что прикрываясь от стрел можно было вполне получить плюмбату или камень.

Этот обстрел немного охладил пыл нападающих, совершенно разогнавшихся было. Хорошо так разогнались. Вот только что казалось, что они просто сбросят бойцов Ярослава единым порывом прямо в ров с водой. Но нет. Не вышло. Замешкались. Замедлились. Потеряли скорость. Слишком много людей в первых рядах попадали. Прямо под ноги тем, что бежали за ними. Местами даже давка началась. Из-за чего натиск оказался очень скромным. Намного слабее того, который бы получился — если бы не было всех этих «гостинцев». Поэтому дружинники Ярослава затрещали и заскрипели от натуги, но сдержали этот порыв.

А сверху продолжал лететь непрерывный град стрел, камней и плюмбат. Практичесик в упор. Однако продуктивность этого обстрела быстро упала. Ведь стремительно накопившись вокруг отряда Ярослава, нападающие подняли щиты и в целом недурно обезопасили себя от обстрела. Получилась такая импровизированная — testudo — «черепаха». Разве что плюмбаты хорошо работали, выступая в качестве «разрушителей щитов». Но все равно — продуктивность обстрела заметно снизилась.

— Давай, — кивнул наш герой командиру конницы — Добрыни.

Тот кивнул и десяток его бойцов опустили факелы. Позволяя остальным поджечь фитиль керамических горшков с древесным спиртом. То есть, теми самыми снарядами, которые использовались в онаграх.

Раз. И фитили подожжены.

Два. И бойцы, развернувшись, метнули эти горшки в противника. Прямо через головы своих товарищей.

Три. И на фоне взметнувшихся языков пламени раздался душераздирающий вой заживо горящих людей.

И это все на фоне того, как дружинники спокойно и методично работают гладиусом и копьем. Противник к этой тактике не привычен. Он видит копья второго ряда и присматривается к ним, готовясь к пакости от них. Но основной урон наносят именно мечи первого ряда своими быстрыми и крайне непривычными колющими ударами в плечо за щит и в ногу. А еще подрезами на обратном ходе — по шее и голени. Больше, конечно, бойцы Ярослава работали с шеей и плечом. В такой давке атаковать снизу было крайне сложно.

Так вот.

Горшки с древесным спиртом улетели, породив рев обожженных людей. Что резко снизило и без того не очень высокое давление на защитников. Да и относительного монолита «крыши щитов» не стало. Из-за чего стрелки на стене смогли возобновить продуктивный обстрел, стремительно усугубляя и без того довольно неудачное положение нападающих.

А секунд пятнадцать спустя спешенные всадники бросили новую порцию горшков. Которая стала финалом. Племенное ополчение не выдержало и побежало. Просто и незамысловато. С диким криком. Кто куда.

Ярослав же, чуть подождал. С минуту. Может чуть больше. Понял, что конница хазар не спешит скакать в эту ловушку. И организованно отвел свой отряд обратно в крепость.

— Видишь, — произнес он, обращаясь к спешащему ему навстречу Льву Математику[1], - как дети. Как я и говорил.

— Они могли тебя сбросить в ров!

— Нет. — Покачал головой Ярослав. — Не могли.

— Могли!

— У них не было даже единого шанса на это. Точнее был. Но только в том случае, если бы оставшиеся в крепости люди предали бы меня. А так стрелки сделали что надо — все и прошло без сучка и задоринки. Жаль, что повторить не удастся. Вряд ли они второй раз на этот прием клюнут.

— Это было сущее безумие!

— Я рад, что тебе понравилось, — кивнул Ярослав и отправился принимать ванну.

Как ни крути, а вспотел он знатно. Даже если твой мозг отчетливо и ясно понимает весь узор бой, подсознание все равно паникует. Стоять перед лицом такой толпы — занятие не для слабонервных. И если своих «легионеров» Ярослав уже почти два года подряд накачивал психологически, стараясь заставить поверить в свою непобедимость. Из-за чего они были уже в некоторой степени безумны. То сам оставался обычным человеком и иной раз откровенно трусил.

Однако ни Лев Философ, ни остальные предводители греческой делегации, не оставили его в покое.

— Василий! Нам нужно поговорить!

— Я очень устал. Сейчас приму ванну. Выпью чашечку кофе. И подумаю — готов ли я к тому разговору, который вы хотите.

— Кофе?

— Это зерна одного растения, растущего в Абиссинии. Их отвар бодрит и отгоняет сон.

— И откуда он у тебя? Ведь Абиссиния очень далеко отсюда.

— Я заказывал хазарским купцам еще до разлада отношений. Рассказал о том, что это за зерна и откуда, для чего служат. После чего те через халифат все необходимое мне закупили. Жаль только, что очень небольшую порцию. И я экономлю. Когда еще получится приобрести? Так что не обижайтесь, но вас угощать не стану. Вернетесь домой — сами купите.

— Василий! — Воскликнул Лев Философ. — Ты должен нам…

— ЧЕГО?! — Рявкнул Ярослав, шагнув тому навстречу, сверкнув глазами. — Что я вам должен? Рассказать о том, откуда у меня взялись легионеры? А тебе не кажется, старик, что это ты мне должен рассказать, почему легионеров нет у тебя? И почему вы просрали все великое наследие предков? Почему какие-то жалкие пустынные кочевники гоняют вас ссаными тряпками? Почему вы потеряли Либию, Сирию и прочие исконные земли Римской Империи? Не хочешь? Или может быть не можешь? Я так и думал. Поэтому я не вижу никакого смысла в этом разговоре. Не желаю оправдываться перед неудачниками.

— Мы пришли тебе на помощь! — Воскликнула Кассия.

— Как ты видишь, мама, я прекрасно знал, какая угроза мне угрожает и отлично к ней подготовился. То, что вы пришли ко мне на помощь — я ценю. Хотя, думаю, цель вашего визита совсем иная. Поправь меня, если я ошибаюсь, но мнится мне, вы прибыли пытаться увезти меня отсюда, для решения своих политических и денежных интересов. А никак не помогать. Благодетели вшивые.

— Василий!

— Ярослав. Мне это нравится больше.

С этими словами он развернулся и молча удалился.

— Поговори с ним, — с мольбой попросила Кассия Пелагею, перейдя на славянский.

— О чем? Я ни слова не поняла в вашей беседе. Но Ярослав явно в ярости. Он обычно в таком резком тоне не говорит.

После чего улыбнулась. И пошла руководить сбором трофеев.

Полсотни ополченцев Гнезда под прикрытием стрелков вышли и, добивая раненых копейными ударами, начали сбор трофеев и метательных снарядов. Само собой, готовые в любой момент сорваться и спрятаться в крепости. При этом еще несколько десятков ополченцев дежурили у ворота подъемного моста и ворот, готовые в любой момент начать все закрывать.

— А мне он нравится, — после долгой паузы произнес глава отряда наемников.

— Нравится? — Удивился Лев Философ.

— Он что-то сказал не так?

— Он… сын Василевса! Он не должен так говорить!

— Он только что стоял против такой толпы, что в пять, нет, в десять раз превосходит числом его отряд. Что такое горячка боя — я знаю. И я бы на его месте после ТАКОГО тебе бы в зубы дал за такие слова.

— Но…

— Тем более, что он сын Василевса, а не простой наемник. В его праве было тебя вообще зарезать или казнить иным способом за столь неуважительное отношение. Что он тебе должен? Ты ничего не перепутал?

— Мне отчитываться перед Василевсом! И он должен…

— Но, — перебил его командир наемников, — он ведь лично тебе ничего не должен. И он ничего не должен Василевсу. Не так ли? Или я чего-то не знаю?

— Ты не понимаешь, — покачал головой Лев Математик. — То, что мы вчера и сегодня увидели… это… это…

— Чудо, — закончила за него фразу Кассия. — Ты когда-нибудь призраков видел?

— Призраков?

— Духов, давно умерших людей.

— А-а-а… нет.

— А вот он, — кивнула она на Льва, — увидел. И вот они тоже увидели, — махнула рукой Кассия на остальных предводителей делегации. — Ты ничего не слышал о древних легионах Рима?

— Слышал. Говорят, раньше были такие. И что с того?

— С того, что эти легионы были очень сильны. И они давно погибли. Василий же их воссоздал. Пока еще маленький кусочек. Но он — воссоздал. Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Подскажи, раз начала, — оскалился командир наемников. — Я по кельям древние свитки не читаю.

— А барельефы старые видел?

— Барельефы? — Переспросил он.

— Ну, такие картинки, высеченные на колоннах или старых стенах.

— Никогда их не разглядывал. Я всегда предпочитал женщин и вино. Ну и хорошую драку.

— Ясно, — покачав головой, произнесла Кассия с удрученным, несколько рассеянным видом.

— То, что сделал Василий, может все перевернуть в нашей державе. Все. Вообще все. — Пояснил Лев Философ.

— А! Понял! Вы боитесь, что он свергнет нашего Василевса?

— О Боже! — Воскликнул старший представитель дома Сарантапехос. — Ты болван!

— Я? Может быть. — Серьезно ответил глава отряда наемников. — Но я, в отличии от вас, понимаю, что вы зашли слишком далеко. Я видел, чего стоят его ребята. Я услышал его нежелании разговаривать на эту тему. И уточняю — я не нанимался защищать вас от него. Вы ясно меня услышали? По лицам вижу — ясно. Так что думайте, что говорите воину, который вышел с горсткой ребят против двух тысяч врагов. Вышел и победил. Как детей по жопе отшлепал. Поняли меня?

Тишина.

Вся делегация стояла и переваривала слова командира наемников.

— Мы заплатили тебе, — тихо произнес глава делегации дома Сарантапехос.

— Мне дали только задаток. И обещали заплатить еще, если я в дороге буду вас защищать и помогу спасти одного аристократа, вывезя его из «медвежьего угла», где он подвергается смертельной опасности. Так ведь? Так. Мы прибыли. И что я вижу? А вот что — это он тут главная опасность. Так что вы меня с парнями обманули. Очень нехорошо получилось.

— Вот как ты заговорил. А ведь тебе давали хорошие рекомендации.

— Такова жизнь, — развел руками глава отряда наемников.

— Я немедленно велю выплатить тебе оговоренную сумму. Всю. Это изменит твое мнение?

— Пожалуй, — чуть подумав, произнес командир наемников. — Но вступать в открытый конфликт с Василием и его ребятами я не стану. Мертвеца деньги не нужны.

— Ты не справишься с ними?

— Судя по тому, что я видел — они сомнут моих парней очень быстро, если стенка на стенку. Мы сможем немного продержаться. Но не больше. О том, что ополченцы и жители местные окажутся не в восторге — отдельная речь. Они точно поддержат Василия. Или, как они говорят, Ярослава. Хотя это и будет лишнее. Нас с ребятами и дружина этого парня просто размажет в коровью лепешку. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Восемь компаний за плечами: две в Италии, три против халифата и остальные в землях франков. Я поглядел на мир, имею опыт, имею понимание, и они мне подсказывают — если вы, вдруг, увидели где-то призраков, а Василий скажет не обращать внимания, то вы должны перекреститься и не обращать внимания. Не дергайте льва за усы.

[1] У данного исторического персонажа было много эпитетов. И Лев Математик, и Лев Философ, и иные.

Глава 9


863 год, 25 сентября, Гнездо


Битва у Восточных ворот продлилась очень недолго. Клинч так и вообще меньше минуты. Однако эффект от удачно организованного стрелкового контакта сделал свое дело, как и горящие горшки со спиртом. В итоге в этом крайне непродолжительном сражении нападающие потеряли ранеными и убитыми свыше четверти личного состава. И это оказалось ударом поистине нокаутирующей силы, выбив из них боевой дух совершенно.

Чтобы как-то спасти положение Захария перешел в западный лагерь, который пока еще держался. С ним же туда перебрались и остатки восточного отряда. За ночь, внезапно, оказалось, что «пошло в кустики» и не вернулось очень много из выживших. Дезертирство выглядело настолько масштабным, что за два-три дня стояния в отдельном лагере, ополчение покоренных племен могло и вовсе раствориться в окрестных лесах.

Конечно, этот шаг привел к ускорению деморализации и разложения ополченцев западного лагеря. Но выбора у кагана особенно и не было. Этот же шаг позволял хоть как-то стабилизировать обстановку. Хотя бы на время. И что-то уже попытаться придумать.

Штурм?

О нет. Он был теперь полностью исключен.

Каган и его командиры прекрасно оценили губительность этого предприятия. Гнездо выглядело теперь в их глазах исключительно неприступным.

А ведь там, кроме дружины и ополчения еще были и ромейцы, которые в битве у Восточных ворот не участвовали. Сколько их там было? Каган затруднялся в подсчетах. Но был уверен сотню лучников и сотню копейщиков они точно выставят. Плюс, вероятно, вооружат гребцов и остальных членов команды. Что заметно усилит и без того чрезмерно сильный гарнизон крепости.

Переговорить бы с ними. Склонить к измене. Они ведь в сражении не участвовали и это не спроста. Но Захария не очень надеялся на это. Тем более, что догадывался кто прислал Ярославу людей. И родственникам нет никакого резона его предавать. Что он им предложит в качестве альтернативы?

Да-а-а-а. Ситуация.

Почему же каган лично явился под стены Гнезда? Ведь это был риск. Ну, теоретически. Вдруг что-то не сложится? Вдруг что-то пойдет не так? И тогда что? Каган виноват? Просто так уже не спихнешь на какого-нибудь виновника. Сам воинов на войну вел. Однако ситуация была намного сложнее.

Все дело в том, что IX век для Хазарии был веком тяжелым во всех отношениях. В самом начале века с востока через Волгу перешли венгры, которые к 830-ым годам заняли степи Северного Причерноморья. Венгры Волгу перешли не просто так, а под давлением печенегов, которые стали лезть через реку следом. Продолжая выдавливать венгров дальше. Поэтому к 860-ым годам оттеснили их уже за Прут и Днестр в придунайские степи. И не за горами был тот момент, когда выпрут и дальше.

Самих же печенегов с востока давили огузы, а тех половцы.

Хазары же, опираясь на сеть укреплений по Дону пытались сдерживать это давление. В том числе с помощью печенегов. Но получалось у них плохо. Они держались. Пока держались. Но каганат явно трещал по швам и контроль над степями Северного Причерноморья утекал из их рук. А сам каган неуклонно терял светскую власть, стремительно уступая ее военным вождям, трансформируясь в лидера духовного. Что и обусловило его личное участие в походе. Может быть и странном, но важном.

В чем была суть этой военной операции?

С одной стороны, Захария стремился восстановить контроль за Днепровским торговым путем, который приносил хазарам очень важные и крайне нужные ресурсы для этой перманентной Приволжской войны.

С другой стороны, каганат стремился к стабилизации обстановки в Византии. Потому что опасался халифата. Каганату и так было очень несладко из-за непрерывного давления с востока. И если бы на этот праздник жизни заглянули еще и войска халифата он бы совсем не обрадовался. По сути, это был бы конец. Финиш. Полное и окончательное фиаско. А сильная Византия могла нависать потенциальной угрозой над мусульманским миром.

С третьей стороны, хазары стремились поживиться. Ведь по слухам в Гнезде их ждали большие трофеи и потенциально богатый выкуп. Особенно после того, как в город проскочили три византийских корабля, которые привезли явно уважаемых и состоятельных людей.

Ну и главная причина выглядела еще более тривиальной. Собрать ТАКОЕ количество ополчения с данников и покоренных племен без личного участия кагана было не реально. О богатстве Гнезда уже по всей округе ходили легенды. Однако легенды ходили и о воинском мастерстве Ярослава. Поэтому требовался серьезный авторитет, дабы люди решились и не разбежались по пути.

Так или иначе, но выбора по сути у Захарии не было.

Да, такой поход нес определенные риски. Однако его все вокруг убеждали — у Ярослава нету шансов против ТАКОЙ армии[1]. Поэтому он чувствовали себя очень спокойно и комфортно. Чувствовал. До битвы у Восточных ворот.

— Ярослав! Ярослав! — Забежал в юрту кагана приближенный.

— Что? — Напряженным голосом спросил Захария.

— Он вновь выходит и строится. В этот раз у западных ворот…

Лев Философ, обескураженный отношением к нему Василия, стоял на северо-западной башне и думал над словами, что тот в запале ему сказал. Думал и наблюдал. Отсюда открывался отличный вид на возможное поле боя. И он не хотел ничего пропускать.

Рядом стояла Кассия, Пелагея, командир отряда наемников и вообще — практически все уважаемые люди византийской делегации, плюс — кое-кто из старейшин. Собственно, башня была забита нонкомбатантами и не могло в случае чего выполнять свои прямые функции. Но об этом никто не думал. Все наблюдали за тем, что происходило там — на поле боя.

Вот Ярослав построил своих ребята также, как и вчера. Дабы спровоцировать хазар на атаку. Однако ничего не вышло.

Те, вместо атаки начали строиться в стену щитов — единственное построение, которое им было доступно. Его особенность была в том, что оно совершенно расстраивалась при движении и держалось только стоя. Да и выстроиться было не так-то просто для людей, которые никогда не видели в своей жизни строевой подготовки.

Конунг немного за этим понаблюдал да как заржет.

— Что с ним? — Поинтересовался Лев Философов.

— Он понял, что хазары его боятся, — ответила Пелагея. Отчего вся делегация византийцев уставилась на нее, а дама ойкнула и смущенно улыбнулась.

Она ведь вчера говорила, что ничего не понимает по-гречески. А тут не только поняла, но и ответила. Да, с заметным акцентом. Но ответила. Причем на высоком греческом. На койне. Она ведь эти три года прислушивалась и присматривалась. Спрашивала. И запоминала, запоминала, запоминала, запоминала…. А потом по вечерам, когда никто не слышал, они практиковались с Ярославом. Ему понравилась эта игра. Дескать, что Пелагея не знает греческого, а значит при ней можно беседовать на нем без опаски. И вот она проговорилась… неловко вышло… выражение же лица Кассии, которая все поняла, оказалось ни с чем не сравнимо. Она ведь столько ненужных для ушей этой женщины вещей говорила при ней…

— Его так порадовал страх? — После долгой паузы спросил Лев Философ, в этот раз обращаясь уже целенаправленно к Пелагее.

— Не думаю. Но смотрите сами… — сказала она, махнув рукой в сторону Ярослава.

А там все развивалось очень быстро.

Оценив диспозицию, наш герой скомандовал лучникам выходить в поле, за ним расчетам обоих онагров, выкатывая последние. А всадникам садиться верхом и выезжать.

Поэтому хазары еще толком не завершили строить «стену щитов», а вся дружины конунга оказалась в поле и развернувшись в боевой порядок, пошла вперед. Долбя в барабаны, дудя в буцины и распевая ту самую песню, с которой они выходили из леса.

— LEGIO! AETERNA! AETERNA! VITRIX!

— U-u-u-u-u!

Мечники и копейщики были разделены на два равных отряда. И развернуты крыльями — слева и справа с заметным проходом в центре. Там стояли лучники. За ними катились онагры. За онаграми шли ребята с векселем, аквилой и прочие, а также двигалась конница во главе с самим Ярославом.

Медленно. Спокойно. И уверенно.

Со стороны это выглядело очень необычно. Такой маленький отряд, которые насчитывал порядка трех сотен человек, надвигался на массив из более чем двух тысяч. Рыча и демонстрируя агрессию. В то время как сам племенное ополчение данников явно дергалось и нервничало от приближения дружины Ярослава.

— А это кто такие? — Спросил Лев Философ, указав на странных людей, выходящих с северной дороги.

— А, — махнула рукой Пелагея. — Это Бьёрн со своими людьми.

— Бьёрн? Норманн?

— Да. Друг Ярослава. На помощь, видимо пришел.

— Очень своевременно, — заметил командир наемников. — Он не может предать?

— Дочка? — Вопросительно посмотрела на Пелагею Кассия. — Бьёрн может предать? Я смотрю — тут сотни две или три северян. Это крупный отряд. И опасный. Ты уверена, что он пришел на помощь?

— Я не знаю. — Чуть помедлив ответила Пелагея, напрягшись.

Командир наемников отреагировал мгновенно.

Он выбежал из башни и секунд тридцать спустя уже повел своих людей «на улицу». Но не к Ярославу на соединение, а стараясь встать так, чтобы заблокировать северян. В его распоряжении было полторы сотни копейщиков и сотня лучников. Отряд сопоставимый числом. Но все его копейщики были в шлемах и в ламеллярных кирасах. Что делало их довольно грозной силой.

— Интересно, — произнес Рагнар Лодброк, наблюдая за всем этим цирком. — Ты говорил, что твоего друга совсем зажали. Но что я вижу?

— Ярослав он такой, — хохотнув, заметил Бьёрн.

— Ярослав… — тихо произнес Рагнар, рассматривая ромейцев, что выбежали из крепости и прикрыли фланг отряда конунга от их возможной атаки. Не самые приятные противники. Явно опытные наемники, судя по снаряжению. Что они тут делали? Рагнар в удивлении покачал головой. Когда они встретились с Бьёрном и тот рассказал о предсказании, он сам только-только узнал, что во главе Нортумбрии встал король Элла. Ярослав же о том знать не мог. Так что Рагнар очень сильно напрягся и задумался. Умирать в яме со змеями он не хотел. Лучше уже в бою. Поэтому решил отправиться на помощь человеку, что предупредил его от позорной гибели. И сложить голову, как и положено уважаемому викингу, в бою. Но что он увидел тут?

Тем временем Ярослав выдвинулся на дистанцию в двести шагов и начал обстреливать «стену щитов» хазар из онагров. Керамическими горшками с древесным спиртом.

Рассеивание было довольно приличным. Однако попадать и не требовалось. То здесь, то там в землю ударялись горшки, расплескивая свое содержимое. А фитили его поджигали. Что самым деморализующим образом действовало на племенное ополчение.

И тут от леса зазвучали рожки. Это начало выходить ополчение восточных кривичей, подкрепленное дружиной Ладоги. Ладога находилась в вассальном положение к нему и охотно отозвалась на призыв о помощи. Тем более, что время кампании было примерно определено.

Ополчение же восточных кривичей же… хм… Ярослав договорился с ними о кратковременном найме на службу. То есть, это был не призыв союзников, а, фактически, подряд наемников. И на время службы они служили ему, а не своим вождям. Что наш герой провернул благодаря дружбе с волхвами Перуна и с их помощью.

В качестве платы он выдавал каждому ополченцу комплект из круглого клееного щита линзовидного профиля с плечевым подвесом, клееного шлема, по типу асигару и легкого копья с клееным древком. Таким образом все ополчение восточных кривичей оказалось очень богато и прилично снаряжено. По сравнению с их соседями, против которых они и вышли, заодно заблокировав им путь отхода на запад. С юга была река. С севера густой лес. А с востока надвигался Ярослав. Плюс там располагалось еще два отряда: дружина греков и неопознанная дружина викингов.

Бьёрн задумался. Как ему поступить в текущей ситуации. Помощь ведь Ярославу явно была не нужна. А им, очевидно, не доверяли. Но дилемма разрешилась сама собой. От дружины конунга отделился всадник и отправился рысью к викингам, дабы выяснить что к чему. А из крепости начало выходить ополчение. Далеко не так организованно, как дружина, но все равно — значимая сила. Это ведь было сотня копейщиков, сотня топорников и сотня фундиторов — пращников. Причем все упакованы в стеганые халаты, клееные шлемы и имели клееные щиты. Так что выглядели довольно солидно.

Еще ополчение полностью не выдвинулось из города, как ситуацию с викингами разрешилась. И те, развернувшись нестройной толпой, стали продвигаться к северному флангу «стены щитов» хазар. И ромейские наемники присоединились к ним, заняв место между северянами и дружиной Ярослава. Ополчение же пошло южнее, вдоль берега реки, нависая над другим флангом «стены щитов».

Последней каплей для Захария, оказалось то, что из крепости вышло еще сотни полторы человек с клееными щитами и шлемами, держащие в руках топоры. Ими были вольные гребцы с византийских кораблей и члены экипажа — морячки, в общем. Их вывели по приказу Льва Философа и под его началом.

— Нужно уходить, — тихо шепнул на ухо кагану его сын. — Ты сам видишь, их слишком много.

— Мы не уйдем, — также тихо ответил каган. — Эти вон, смотри, перекрыли тропинки, ведущие вдоль реки на запад. А те — на восток.

— Мы ударим конницей и прорвемся.

— Мы можем прорваться. А можем и нет.

— Там стоят северяне.

— Ты не хуже меня знаешь, что они опасные противники.

— Откуда они?

— Какая разница? — Задал риторический вопрос Захария и, взяв ларисиев в качестве эксорта, отправился к Ярославу беседовать. Медленно. Чтобы никто не подумал, будто он атакует. За ним же увязались его командиры. Никто не хотел пропускать эту беседу.

Конунг приказал прекратить стрельбу из онагров. Вывел лучников назад. И сомкнул строй, опасаясь подвоха. После чего верхом, в сопровождении своих всадников, выехал Захарии навстречу.

И если бы он один. К нему тут же поспешил Лев Философ и, Бьёрн с Рагнаром и командир византийских наемников, а также кое-кто из старейшин, что были в составе ополчения. Так что, конунгу пришлось их подождать, придержав коней. И подходить к кагану уже всей толпой.

— Доброго утречка! — Широко улыбаясь, произнес Ярослав.

— И тебе здоровья, — вернув вежливую улыбку ответил каган. На койне, который знал в достаточной степени для переговоров. Рагнар, пришедший с Бьёрном им не владел, но Бьёрн ему переводил. В общих чертах. Так как часто раньше ходил в Константинополь и немного владел этим наречием.

— Война закончилась, я так полагаю? Ты решил сдаваться?

— Почему же сдаваться? Но дальнейший бой лишен смысла. О том поговорить и хотел.

— Ты думаешь?

— Уверен. Зачем нам лишние потери?

— А мне кажется, что я еще немного постреляю по твоим бойцам из онагров и они бросятся кто куда. Нам же нужно будет их только догонять и резать. И потерь это много не принесет.

Захарий промолчал, помрачневший.

— Но ты прав. В этом нет смысла.

— Я рад, что твое человеколюбие христианское…

— Хватит! — Рявкнул Ярослав, перебивая кагана. — Причем здесь эти глупости? Если я вас всех тут под нож пущу, что станется с каганатом? А степь и так уже проходной двор. Мне нужно, чтобы ты со своими людьми крепко стоял на Дону и сдерживал степняков, что лезут через Волгу. А еще лучше, участвовал в судьбе халифата в Закавказье, дабы облегчить положение державы ромеев.

— Это… это неожиданно слышать… — произнес Захария.

— Державе ромеев нужен покой на Днепре и покой в степях, что лежат к северу от Понта. И вы, хазары, можете их обеспечить. Потому что чем больше награбленного в землях франков и бриттов идет через Днепр в земли ромеев, тем лучше. Для ромеев. Это и торговля, и покой, и возможность вплотную заняться магометанами. А значит и вам южные границы прикрыть. Все взаимосвязано. Кто выиграет от того, что я вас тут всех перережу? Мне что, вместо вас бежать на волгу и гонять огузов?

— Но это твое мнение… что на это скажет Василевс?

— Василевса данная позиция вполне устроит, — произнес, вмешавшийся Лев Философ. После чего представился. Захария на него внимательно посмотрел, обдумывая ситуацию, и промолчал.

— Мне с вами враждовать не с руки, — продолжил Ярослав. — Нам нужно торговать и сотрудничать.

— Торговать?

— Да. У вас есть много животных, с которых вы можете настригать шерсть и получать шкуры с мясом. Они нужны мне. А у меня товары, которые могут пригодится вам. Кольчуги, шлемы, стрелы и многое другое. Мы можем взаимно выгодно обмениваться. Плюс ваши данники и покоренные народы. Они могут собирать интересующие меня дары леса и полей. Что опять-таки принес вам выгоду. А еще торговля. Вы ведь можете возить товары с Дербента, Куры, Персии и Хорезма. Товары, которые нужны мне, которые нужны на севере. И это тоже может вести к взаимной выгоде и пользе.

— Боюсь, что это непросто, — покачал головой Захария. — Волга беспокойна.

— Огузы?

— Да, они.

— Это не проблема.

— Если бы это было так…

— А это именно так.

— Я и мои предшественники ходим в походы на них, отгоняя. Но через несколько лет они восстанавливаются. И этому нет конца края.

— Ты шутишь? — Усмехнулся Ярослав. — Огузы кочуют и живут кочевьями. Так? Отлично. Ну так приходи и вырезай кочевье за кочевьем. В чем проблема?

— Вырезать кочевье? — Удивился Захария. — Это немыслимо!

— Если ты не хочешь сдохнуть, как и весь твой народ, другого выбора у тебя нет. Одно кочевье вырежешь. Второе. А третье уже сильно задумается — нужно ли ему с тобой воевать. На них давят половцы. На тех другие народы. Идет новая волна Великого переселения народов. И огузам некуда деваться. Они идут, куда проще пройти. Вы сейчас слабое звено. На вас и прут. Но если ты покажешь клыки — все может перемениться. Пускай кровь и отправляй их на юг — в Закавказье. Пускай халифат думает, что делать с этими кочевыми толпами. Халифат, а не ты. Это снизил давление на тебя и позволит укрепиться не только на Дону, но и вернутся на Волгу.

— А Днепр…

— Днепр нужен мне. — Перебил его Ярослав. — Тут ничего не поделать. Сначала тут — до Двину все оборудую. Потом на порогах порядок наводить стану. Чем больше тут торговых кораблей пойдет, тем лучше. Для всех нас лучше.

— Я не могу тебе уступить Днепр.

— Ты можешь его удержать? — Повел бровью Ярослав. — Не думаю. Меня не интересуют твои степи. Но река — моя. Да, пока там могут сидеть печенеги. Но через пять-десять лет я двинусь на юг и начну обустраивать пороги. И им придется потеснится. И ты меня в этом поддержишь.

— Ты так в этом уверен?

— Так же, как и в том, что я могу сходить в гости в Саркел и выжечь там все под ноль. И в Итиль. И ты не сможешь мне ничего сделать, если решишь пойти против меня. Понимаешь? Я — предлагаю теперь стратегию выживания для каганата, который рассыпается под ударами степняков. Лишь тебе решать — принимать мою помощь или нет. Но если же ты согласишься, у меня будет одно условие.

— Какое же?

— Я хочу получить головы тех, кто отдал приказ о покушения на меня. Только головы. Тела их можешь оставить себе или вообще скормить свиньям.

— Ты слишком самоуверен, — покачав головой, произнес каган.

— У меня есть для этого все основания.

— Предлагаю отложить вопрос о Днепровских порогах лет на десять. Тебе ведь они пока все равно не нужны.

— Ну что же, резонно. Это действительно не к спеху. Ты, кстати, торговать не хочешь? Я слышал у тебя много зерна освободилось после вчерашней стычки. Я хотел бы его выкупить.

Захария от этих слов поморщился. Ярослав выглядел слишком наглым и дерзким. Но в целом его предложение кагана устраивало. Что же до головы, то он скосился на Адама, того самого Адама, что в начале года чуть не велел задушить. Тот побледнел, но промолчал.

— Думай быстрее, уважаемый. — Заметив этот взгляд и реакцию, произнес Ярослав. — Потому что вчера продавали больших карасей по три монеты за штуку, а завтра уже откроют торг, прося за маленьких — четыре монеты. Время — деньги. Не кради его у меня. Давай быстро отрежем голову виновным и разойдемся по своим делам. У тебя там в степи, чай тоже без хозяйской руки многие шалят. А по весне жду торговцев от тебя и послов. Обговорим все обстоятельно.

— Хорошо, — кивнул Захария и уставился на Адама, очень неприятно усмехнувшись. — Видимо это судьба.

— Детей пощади! Детей! — Воскликнул Адам. И пару мгновений спустя один из всадников махнул палашом, от чего голова этого хазарского аристократа полетела на траву. А следом и тело…

[1] О том, на что способна тяжелая пехота каган не знал, а легенды о могуществе древних римских легионов в его голове проходили по категории сказок.

Глава 10


863 год, 28 октября, Гнездо


Ярослав с грустью смотрел на небольшой караван, уходящий на север по единственной дороге в округе. Нападение хазар привело к кризису старой, давно сложившийся системы. Оказалось, что она просто не способна обеспечивать жизнеспособность излишне разбогатевшей и разросшейся городской общины. Да и обстоятельства политического окружения диктовали свои условия. Ведь каган не только обезглавил виновников в покушениях на Ярослава, но и сдал их подельников в надежде, что община из-за этого передерется. Но вышло все не так, как он задумал. Совсем не так…

В представлении жителей Гнезда мерзавцами оказались как раз эти старейшины, что мутили воду против конунга. Что мешали ему. Что настраивали людей против него. Что помогали врагам совершать на него покушения. А он, несмотря на это спас их. Разбил всех врагов и защитил жизнь и имущество жителей Гнезда. Боги явно показали, что они на стороне Ярослава. И в индивидуальных поединках, и в крупных баталиях. Да и вообще. Вон — даже ядом страшным его травили — и ничего. Выжил. Поэтому в возникших после победы разборках жители однозначно встали на сторону конунга. Старейшинам же, оказавшимся в меньшинстве, пришлось покинуть поселение. И небольшой части их родственников да сторонников — тоже.

Кое кто говорил, что так нельзя. Что им нужно головы по откручивать. Но наш герой отпустил их, приняв присягу, согласно которой они должны будут организовать два небольших поселения на дороге от Днепра к Двине. Те самые два недостающие поселения, требующиеся для организации цепочки опорных пунктов, удаленных друг от друга на нормальный дневной переход. Позднова, конечно, уходить в конце октября. Но зимовать вместе они не хотели, а землянки они еще успевали поставить. Да и тянули… до конца тянули. Думали, что удастся как-то переломить ситуацию, как сохранить старину. Но решение общего собрания оказалось неумолимо и трижды выступало единогласно против них. Ну как единогласно? Все, кто не был родственником или зависимым клиентом — все они были против этих старейшин-предателей, указывая им на дверь.

Оставшиеся же в Гнезде жители единогласно проголосовали на за новый статус Ярослава — провозглашение его консулом — верховным правителем поселения. Пока — выборным консулом, но уже сразу пожизненным.

Наш герой специально предложил новое слово, чтобы различать конунга от того, что у него получилось сделать. Ведь конунг[1] был не верховным правителем, а всего лишь судьей и военным вождем. И многие местные жители это прекрасно знали. Поэтому, сохранение старого титула могло породить ненужную путаницу.

Вместе с этими, оппозиционно настроенными жителями Гнезда, в прошлое ушло и само Гнездо. Поселение решили переименовать. По инициативе самих же жителей, посчитавшие, что оно переросло само себя и качественно изменилось.

Им очень понравился смысл, который Ярослав вкладывал в концепт возрождение легиона. Дескать, он призывал на помощь себе могущество древних. И именно они покровительствовали воинам. И именно они покровительствовали ему. И что древний Рим — не чета нынешнему, от которого древние прародители отказались. И что он, поцелованный древними Богами, призван возродить древнее величие. Поэтому его легионеры и пели — Roma — восславляя именно тот, древний, давно сгоревший в былых потрясениях город. Радуя слух тех древних праотцов, которые не отказали им в помощи за уважение к своим сединам. Тем более, что их потомков все равно не осталось, по словам нашего героя, дескать — все сгорели в усобицах и войнах. А те люди, что живут ныне в Риме — это пришлые иноземцы, которые оплевали память прошлого и совершенно ее оклеветали, из-за чего могущественные духи отказались от них. Так почему бы Гнездо не переименовать под стать? Почему бы его не назвать Римом? Почему бы не привлечь этих духов на свою сторону окончательно? Не только для поддержки возрождаемого легиона?

— Рим! Давайте назовем Гнездо Римом!

— ДА-А-А-А-а! — Взревела толпа.

— Новый Рим! — внес встречное предложение Ярослав. — Ибо старый оставлен древними богами.

— ДА-А-а! — Вновь взревела толпа. — НОВЫЙ РИМ!

— Nova Roma! — Перевел название на латынь наш герой.

Странно? Неожиданно? Может быть. Но людям понравилось. А он? Почему ему идти против желания людей, которые в целом не мешали его планам? Так вот и получилось, что он за шесть лет пребывания в этих глухих лесах проделал огромный путь от простого воина без рода и племени до консула Нового Рима и дукса Венедии, как в подписанных с византийцами договорах назывались окрестные земли.

Еще раньше ушли по Днепру на юг и византийцы, набравшиеся впечатлениями. А вместе с ними ушел и большой торговый караван, но и еще большие надежды. Лев Философ и все эти насквозь средневековые греки присутствовали на тинге. Они видели, как народ провозгласил создание Нового Рима, как Ярослава выбрали пожизненным консулом, как был сделан еще один маленький, но важный шаг на пути возрождения древних традиций. Их традиций, которые они забыли… от которых они отказались…

В поход вновь уходила и Кассия. Это беспокойная бабулька, несмотря на годы, носилась словно с вентилятором в заднице. И теперь, получив свои руки такие козыри, собиралась выторговать у Василевса больше помощи и привилегий для Ярослава. Хотя наш герой и не надеялся ни на что. Он бы на месте Вардана очень сильно напрягся, узнав истории, что ему расскажут. Особенно в свете очередного муссирования той, крайне опасной для христианства, да и вообще любых аврамических религий идей о том, что Всевышний един, но имеет различные ипостаси… и что каждой из них нужно пользоваться с умом…

Еще раньше на север ушел Рагнар Лодброк и Бьёрн, весьма впечатленные увиденным. Рагнар окончательно вдохновился завоеванием Британии. Бьёрн же должен был по весне вернуться и вместе с сыновьями поступить к Ярославу на службу. Что с ними делать наш герой пока не придумал. Но все одно — радовался. Сталь, данная викингам в залог пари, не прогорела в пустую. Слава же, которую он теперь обрел среди народов северных морей была сравнима с божеством. Он был уверен — его подвиги уже до весны доберутся до Ирландии и, вероятно, земель франков, преумноженные и приукрашенные. Скальды станут петь о непобедимом конунге. А рядовые викинги трижды подумают, прежде чем рисковать и идти в поход на того, за кого сражается лично Тор, приняв щит и копье, дабы не отличатся от простых воинов. А как иначе? Ведь иначе такие битвы не выиграть.

Хазары тоже ушли.

Очень напряженные и задумчивые.

Ярослав не поставил бы на жизнь и светлое будущее Захарии и ломаной медной монетки. Но надежды на то, что ему удастся с ними наладить взаимовыгодное сотрудничество, не терял. В конце концов его предложение было им выгодно. В какой-то мере. Во всяком случае этот формат взаимоотношений был намного лучше обычного противостояния и борьбы.

Шесть лет подходили к концу. Шесть долгих и очень насыщенных лет. Что будет дальше? Он не знал. Пелагея недавно родила ему второго ребенка. Снова сына. И это не могло не радовать. Жизнь вроде бы налаживалась. Но Ярослав не надеялся на то, что его оставят в покое. Особенно теперь. Да, пусть он и отказывается от престола, но его все равно считают наследником Вардана. Со всеми, как говорится, вытекающими…

[1] Конунг и его варианты, в разных языках, в том числе и князь, как славянская огласовка этого слова.

Эпилог


863 год, 25 ноября, Константинополь


— Значит консул… значит Новый Рим… — тихо произнес Вардан, после того, как Лев Философ закончил свой доклад.

— Legio aeterna vitrix! — Патетично произнес глава делегации. — И он действительно непобедим! Шутка ли? Двести человек вышли в поле против двух тысяч и устояли. Да, при поддержке стрелков. Но они устояли! На моих глазах! Это просто что-то невероятное!

— Легион… и как он его назвал?

— Legio I Venedica с легионным символом — скорпион. Он использовал раннюю символику легионов. Василий себе и титул взял не просто так. Явно с намеком.

— Я догадался, — мрачно буркнул Вардан.

— Насколько сильны эти… легионеры? — Поинтересовался Патриарх Фотий, на котором лица не было. Бледный. Мрачный. Подавленный… практически раздавленный…

— Если он соберет хотя бы три-четыре тысячи таких бойцов, то они смогут пройти победоносным маршем, разгромив все полчища магометан. Даже эти три сотни, каковые у него есть, включая полсотни лучников и всадников, уже смогут, приняв участие в крупной битве, переломить ее ход.

— А ты говорил, что не может быть, — тихо пробурчал Василевс, глядя на Фотия. — И вот — победа. И эти старые идолы вновь на его стороне. И они вновь оказались сильны. Ты слышал уже, что говорит столичная чернь?

— Поболтает и заткнется!

— Им кто-то рассказал уже всю эту ересь о том, что Всевышний имеет разные ипостаси. И что Иисус или Бог-Отец — это только одни из них. И что, ежели желаешь успеха в бою, то молиться нужно Аресу, который есть ипостась Всевышнего, как воина, если хочешь любви, то Афродите…

— Чушь! — Воскликнул Фотий.

— Но черни это понравилось. — Заметил Вардан. — Ты ведь знаешь, что они и так молились и молятся иконам, почитая их как идолы. Лев Исавр не просто так начался бороться с иконами. Василий же… он предлагает что-то с полностью противоположное. Он словно предложил черни то, чего они так давно искали… так жаждали… к чему стремились…

— Но это полностью противоречит учению Святых отцов основателей церкви! — Вновь воскликнул Фотий.

— Василий говорит, что в былые времена такое уже бывало, — произнес Лев Философ. — Что церковь изменилась невероятно с первых дней своей жизни. И что христианство семьсот лет назад и сейчас — это две большие разницы.

— Да что он понимает!

— Побольше нашего, — очень серьезно произнес Лев. — На какую тему я с ним ни начну беседовать — всюду чувствую себя неловко. В той же математике я чувствовал себя сущим неучем. Понимаешь? В математике! Он мне рассказывал такие вещи, о которых я даже не догадывался. На пальцах объяснял очень сложные вопросы, тревожащие меня как математика. Для него же они были повседневными. Механика и многое другое. Он может рассказать о природе света и молнии… объяснить, почему руда превращается в железо и прочее, прочее, прочее. Я очень сильно пожалел, что не записывал за ним. Василий без всяких сомнений — самый образованный человек в этом мире!

— Антихрист!

— Нет. Не думаю. Он не пытается притворятся. Он не пытается возглавить церковь Христову. О нет! Она в нем вызывает сильнейшее, жгучее раздражение. И он по делу обрушивается с критикой на нее. Указывает, что иерархи христианской церкви перешли на службу халифату. На то, что иерархи христианской церкви прямо занимались подлогом важнейших документов. Что повлекло за собой войны и много крови. О том, что иерархи христианской церкви предавали раз за разом законных правителей на Востоке и Западе. О том, что в Святой Софии был убит Лев Армянин и церковь не осудила убийцу. О том, что был убит Михаил Мефист…

Лев Философ осекся под пронзительным, просто жгучим взглядом Вардана. Ведь это именно Вардан приказал убить Михаила Мефиста. В то время как дед самого Василия лично убил Льва Армянина. Так что слова прозвучали очень… больно и резко…

— Что же ты замолчал? — Тихим, чуть хриплым голосом спросил Вардан.

— Я просто передаю слова Василия.

— И многие люди их уже услышали?

— Я говорю их только вам. И более никому не скажу. Не посмею. Чернь очень любит сплетни. Особенно такие

— Чернь? О да… чернь любит сплетни! Но еще больше чернь любит головы, которые весело слетают с плеч. Например, на Собачьем рынке.

— Хлеба и зрелищ, — пожал плечами Лев Философ, прекрасно поняв предельно прозрачный намек. — Василий тоже про это сказал. Добавив, что не желает иметь ничего общего с прогнившей насквозь Византией — жалкой тенью Древнего Великого Рима. И что нужно быть наивным дураком, думая, будто он согласится принять корону и войти в дворец.

— Он юн и горяч. Все меняется в этой жизни. — После долгой паузы произнес Вардан, поиграв немного в гляделки с Львом.

— Василий… он очень странный. Мне кажется, что он одержим идеей построить новый Рим по-настоящему, в серьез.

— Он просто не видел настоящего Рима.

— Видел. И очень недурно его описал. В Константинополе он тоже бывал. И, судя по всему, не раз. Возможно даже некоторое время жил. Воспоминания смутные, но кое-что он помнит очень отчетливо.

Лев Философ не знал, что парень бывал в Стамбуле в будущем и уделил какое-то время изучению его достопримечательностей. Кое-что из Античного наследия осталось и в начале XXI века, а кое-что было реконструировано и существовало в виде макетов и прочих проектов. В любом случае для человека, в представлении местных, он совершенно точно бывал в Константинополе, но, вероятно давно, из-за чего помнит не все и несколько смутно.

— Это интересно… — задумчиво произнес Вардан. — Ты думаешь, он жил здесь?

— Судя по всему, жил. И не только здесь. Он очень много путешествовал. Бывал даже на противоположном конце Великого шелкового пути. И кое-что рассказал о жизни там. Шлемы клееные из дерева он и сделал, подражая местным шлемам тех племен. Бывал за Атлантическим океаном. Я беседовал с викингом, который по наводке Василия плавал в Индию в обход Африки… Василий невероятный человек! Его образованность настолько выше моей, что я чувствовал себя рядом с ним неучем и деревенщиной. Он титан! Просто титан!

— И он не хочет править Империей ромеев?

— Не хочет. Он не желает браться за безнадежное дело, так как считает державу ромеев проклятой.

— А как он относится к халифату?

— Еще хуже…


* * *