КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 432461 томов
Объем библиотеки - 595 Гб.
Всего авторов - 204639
Пользователей - 97082
«Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики

Впечатления

Олег про Нэнс: Заговор с целью взлома Америки (Политика)

Осталось лишь дополнить, как Россия напала на Ирак, Ливию и Югославию...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Serg55 про Елена: Хелл. Замужем не просто (Любовная фантастика)

довольно интересно, как и первые книги про Хэлл

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
SubMarinka про Марш: Смерть в экстазе. Убийство в стиле винтаж (сборник) (Классический детектив)

Цитата из аннотации:
«В маленькой деревенской церкви происходит убийство. Погибает юная Кара Куэйн…»
Кто, интересно писал эту аннотацию?! «юная Кара Куэйн» не так уж юна, ей 35 лет, а действие происходит в Лондоне ─ согласитесь, как-то неприлично этот город назвать деревней!
***
Два неторопливых традиционных английских детектива. Как всегда у Найо Марш, элегантный инспектор Аллейн против толпы подозреваемых, которые связаны с жертвой и между собой множеством разнообразных запутанных отношений…
Прекрасная книга для отдыха.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Карова: Бедная невеста для дракона (Любовная фантастика)

Пролистнула. Скудноватый язык, слабовато.. Первая часть явно напоминает сплагиаченную Золушку, герои какие-то картонные и поверхностные.
ГГ служанка, а гонору то ..То в герцогини не хочу, то не могу , хочу, люблю..
Полностью согласна с отзывом кирилл789
Аффтор не пиши больше , это не твое..

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Митюшин: Хронос. Гость из будущего (СИ) (Альтернативная история)

как-то маловато, завязка вроде, а основная часть не написана

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
Любопытная про Ратникова: Проданная (Любовная фантастика)

ГГ- юная нежная дева, ее купили ( продали , навязали, отдали ) старому или с дефектами, шрамами мужу –и полюбила на всю жизнь. Ан нет , тут же находится злодей, жаждущий поиметь именно ГГ. Ее конечно же спасают и очень любит муж.
Свадьба , УРА!!
Это сюжет практически каждой книги этого автора, с чуть разбавленным фэнтезийным антуражем.
Очень убогонько и примитивненько.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
poruchik_xyz про Кузина: Эдуард Стрельцов. Честная биография (Биографии и Мемуары)

И кино сняли, и телесериал, теперь вот книга. Прямо герой, а не насильник! Пройдет несколько лет, и такую же книгу напишут про Кокорина и Мамаева: мол, жертвы режима, жертвы политического преследования и т.д.
Так идет тихое переписывание истории, чтобы показать, как плохо было талантливым людям при социализме...

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).

Альфа Центавра (fb2)

- Альфа Центавра 1.71 Мб, 497с. (скачать fb2) - Владимир Борисович Буров

Настройки текста:



Буров Владимир Борисович АЛЬФА ЦЕНТАВРА

Я вешаю свои картины на Стену Истории

Александр Дюма

В своих любимых песнях я тоже не все слова могу разобрать.

Стивен Кинг

Вымысел и есть предмет и цель романа и радость автора и наслаждение для ума и сердца читателя.

Стивен Кинг

Главное — действие. А не фактографическое описание.

Стивен Кинг

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

— Здесь есть Вины?

— Не думаю. И более того, я сомневаюсь, что они и на Марсе есть.

— Почему?

— А кто это видел?

— Марсиане говорят — есть!

— Здесь есть марсиане? не знал.

— А ты кто?

— Ты думал, я марсианин? Нет, с дальней Це.

— Не может быть. И знаешь почему? Там нет солнца.

— Но есть Вины, хотя их, как и здесь не видно. Более того, как здесь живут — я вообще не понимаю.

— Да, жарко, но ведь мы не выходим на улицу.

— Никогда?

— Ни-ког-да!

— Наверное, скучно?

— Почему? Нет поля, реки, леса? Вон, посмотри. На стенах висели головы убитых животных. Медведей, кабанов, волков. В застекленных нишах вместо окон были замурованы утки, гуси, на сучках повыше окон сидели птицы, как-то:

— Пеночка Трещетка. А пониже ползал Ранункулюнс Репенс.

— Значит, жизнь продолжается? — спросил Вра.

— Да, конечно, просто мы живем Под Куполом, — ответил Дэн.

— Земля тоже, говорят, живет Под Куполом?

— Да, есть и такие мнения. Но с их Куполом нет связи. Если что: — Придется лететь Космическим Кораблем.

— Это долго?

— Конечно. Больше двух месяцев.

— Значит, будут хорошие фильмы?

— Нет, в этот раз нет.

— Почему? Возьмут законсервированных женщин?

— И знаете, вы правы, именно так. Да я и сам понимаю, что напрасно. Потом от них уже не удастся избавиться.

— Зачем тогда их отпускают, я хотел сказать: — Реанимируют?

— Надеются, что на Земле все равно погибнут.

— Где же третий? — спросил Вра. И тут они увидели в окно, что третий дерется на улице.

— Где это происходит? — спросил Вра, — если здесь нет окон.

— Обычно — это секретная информация, — ответил Дэн, — но сейчас я могу сказать, только что была надпись:

— Дел Риччи синего цвета.

— Где?

— Рядом, сейчас, наверное, придет.

— Может помочь ему?

— Просто так не получится.

— Нужно знать Код входа в пространство Дел Риччи.

— Как у нас! Если нет точного Кода обязательно заведут, как минимум, в какую-нибудь другую Риччи. А я так, например, Пасту не ем. Без шариков из мяса Больших Драконов не вкусно, а с ним…

— Дорого?

— Не в этом дело, у нас каждый может съесть два кило с большой скидкой, и еще кило почти бесплатно.

— У нас тоже, но от них же ж толстеют.

— Вот и я хотел это сказать.

Далее, им предлагают выйти, чтобы проверить их способности, в борьбе с террористами. Выйти на помощь третьему сотруднику, вместе с которым должны лететь на Землю для проведения антитеррористической операции.

Они расплатились Лингами.

— Мало, — сказала барменша Га.

— Большой Дракон добавит, — Вра.

— Нет, нет, это не у вас на Дальней Це, можно так шутить, здесь барменша может или сама избить, или выпустить Сторожевого Пса.

— Что выбираете? — невозмутимо, но с легкой улыбкой ответила Га.

— Да ладно, ладно, — Вра полез с свою темно-синюю, с замком из потухшего урана сумку, и протянул барменше еще пачку Лингов.

— Не пойдет, — ответила Га, едва взглянув на них.

— Почему?

— Самопал. — И добавила, включив прямо посередине зала большой экран: — Вот посмотрите, только прислали рассказ о Земле, куда вы летите, про посадку Травки прямо на своих участках.

— Их курят? — спросил Дэн.

— Я не вникала, по-моему, не только.

— Дело не в этом пьют его или курят, — сказал Дэн.

— А в чем?

— В том, мил Це, что ты сам сделал эти деньги, — рявкнула Га.

— Сам? Я не умею.

— Ты видел кино?

— Я не с Земли.

— Не важно. Если возможно во всем Мире, то в нашей э-э Альфе Центавра это делается тем более.

— Что более? Я ничего не понял, — сказал Вра.

— Ты сам вырастил эти деньги, — пояснил Дэн, и попросил пока сделать ему два двойных Хэнна.

— Хэннесси, вы имеете в виду?

— Что значит Хеннесси? — переспросил Дэн.

— Я уже поставила земные цены и земные названия вин, — сказала Га, — я тоже, надо думать, лечу…

— С нами? — удивился Вра, продолжая искать в сумке деньги.

— Не с вами, а сама по себе, у меня, между прочим, спецзадание.

— Пей Хени, друг, — сказал Дэн, и добавил: — Если денег нет эта кружка будет за мой счет. Вра приподнял рюмку и посмотрел на свет:

— Двадцать пять грамм — не больше. Вра выпил и тут же воскликнул:

— А! вспомнил, мне дали сдачу.

— С мороженого? — уже без улыбки спросила Га. Вра сел за ближайший стол, и сказал:

— Я настаиваю, что не буду отвечать за эти Линги, как за подделку.

— Да?

— Да. Я вообще эти лютики только впервые у вас и увидел.

— Вот попался! — радостно воскликнула Га, и кстати налила себе немного итальянского вермута. — За вас счет, — она подняла фужер в направлении Вра.

— Если вы не верите, что у меня есть деньги, как можно пить за мой счет?

— Она верит, что они у вас есть, — сказал Дэн.

— Что значит, верю — не верю? Если я сам уверен:

— Других денег у меня нет.

— Что вы покупали на рынке?

— Я не был на рынке. Более того, я был уверен, что здесь, как и у нас никаких рынков давно нет. Мне эти Линги дали на Таможне.

— Вот сволочи, — сказал Дэн, — сами выращивают.

— Скорее всего, конфисковали у Альфов с левого берега.

— С правого.

— Почему с правого?

— Потому что мы на левом.

— Ну, это откуда еще посмотреть, — сказала Га, и добавила, требовательно взглянув на Вра: — Я еще налью?

— Да, конечно, — ответил он, — я люблю пьяных барменов.

— Я не бармен, а барменша.

— А разница? — и наклонившись к уху Дэна, спросил: — Ее можно трахнуть?

— Не знаю, если только за деньги. Твои Линги она не возьмет.

Здесь строго наказывают не только тех, кто сам выращивает Лютик Длиннолистный, но и прикидывается, что не разбирается в фальшивках.

— Но я действительно не вижу разницы. — Вра положил перед собой пять Лингов, которые дал ему Дэн, и пять свои. — Одинаковые.

— Разные, — сказала, вышедшая из-за стойки Га.

— В настоящие добавляют изотоп?

— Нет, — ответила Га, — они просто по-другому пахнут.

— Выходит эти деньги можно использовать для определения: отсюда ли особь?

— Можно бы, — ответил Дэн, — но пока что это не требовалось.

— И вряд ли потребуется, — сказала Га, — Альфа Центавра недоступна для посторонних.

— Тогда откуда же эти деньги? — Вра потряс головой. — Ай доунт ноу.

— А это что за язык? Прошу вас не ругайтесь. И да:

— Лично я не верю.

— Что ты предлагаешь? — спросил Дэн.

— Пусть выйдет один и поможет третьему.

— Ладно, я согласен, но только при условии, что мои Линги будут сертифицированы.

— Конечно, — ответил Дэн.

— Я тоже За, но не понимаю, как это можно сделать. У меня таких прав нет, чтобы принимать листья Лютиков, как валюту.

— А это валютный бар, что ли?

— Нет.

— Тогда почему нельзя взять мои деньги, как простые Альфы?

— Хорошо, но я могу тебе предложить только себя за эти деньги, — рявкнула Га, и кстати добавила себе еще Итальянского Вермута.

— Себя? — повторил Вра, и приложил ко лбу пальцы.

— Ты пытаешься определить, стою ли я этих денег?

— Нет, я думал, что это мне должны заплатить, — сказал Вра.

— За что?

— За мои деньги.

— Он ничего не понял, — попытался успокоить Га Дэн.

— Я пойду, но при условии, что мне обменяют мои Линги на конвертируемую валюту один к одному. Как минимум, это, во-первых.

— Во-вторых?

— Эту ночь ты проведешь со мной. — Он всмотрелся в лицо Га.

— Скорее всего, да, — ответила она, — но это будет, я думаю, морг или больница.

— Третье? — спросил Дэн.

— Даже если я не смогу спасти этого парня, который там бьется с тремя Большими Драконами, ты, Дэн, останешься моим другом.

— Я согласен, ибо верю, что вы, Вра, честный Це. И не проиграете нарочно. Кстати, какое оружие вы выбираете, я должен сообщить эту информацию судье.

— Судье? — не понял Вра. — Я думал, это настоящая драка, а не бой гладиаторов.

— Дак нет, чтобы да, — сказала Га, показывая пальцем, что сама она понимает, о чем говорит.

— Она имеет в виду судью на Винах, — сказал Дэн. И добавил: — Ты понял, что это значит?

— Не совсем. Точнее, совсем не понял.

— Здесь нельзя убивать.

— Да? Впервые слышу, ибо эта добрая леди только что обещалась оплакивать меня в морге.

— Да, это так, но в данном случае не очень существенно, — сказал Дэн и потер переносицу.

— Ты сам-то хоть понял, что сказал?

— Да понял, понял, но боюсь, ты не поймешь.

— Ты считаешь меня глупее паровоза?

— Паровоза? А что это такое? — встряла Га.

— Ну-у, не знаю, так сравнение с движущейся стеной.

— У вас на дальней Це есть паровозы?

— Да отстань ты! — рявкнул Вра. — Или тебе так и хочется записать меня в шпионы-мионы.

— А что это за мионы? — без улыбки спросила Га.

— Так, если я погибну в этом бою, в морг ко мне не приходи.

— Почему?

— Не люблю, знаешь ли, гостей в это время. И вообще, я требую письменного соглашения.

— Зачем? — не понял Дэн, — ты не веришь моему слову.

— Не в этом дело, друг, но чё-то я уже боюсь оказаться в коме после этого неравного боя.

— Тем более, — сказала Га, — ты ничего не будешь помнить всё равно.

— Я его проглочу.

— Кого, рукопись?

— Флешку.

— Ф-ку? Я не поняла, что ты сказал.

— Мы запишем наш Договор на флешку, и…

— И ты ее проглотишь, — закончила Га. — У вас бумагу называют флешкой?

— А у вас?

— У нас просто бумагой, — сказал Дэн.

— Хорошо, тогда я положу эту Бумагу в Банк. Банки-то, надеюсь, здесь еще есть?

— Хорошее слово сказал, — Дэн даже хлопнул нового друга по плечу.

— Еще!

— Ты прав, — резюмировала Га, — были, но Уже — нет.

— Почему?

— Не знаю, все брали там деньги, неверное, вот они в конце концов и кончились, я так думаю.

— Деньги кончились вместе банками, — повторил Вра, и добавил:

— Поэтому вы перешли на Лютики.

Вра вышел и упал на снег. Вся арена была усыпана лепестками белых роз. Зачем?

— Естественно за тем, чтобы была видна кровь, — констатировал для себя Вра. И даже забыл удивиться, что ее нет на этом белом ковре.

Может быть забыл, что вышел на продолжение боя, а не для того, чтобы его начать? Ему подвели коня.

— Вот из ит?

— Это лошадь, — был однозначный ответ.

— Как тебя понимать, амиго? — спросил Вра. — Будешь отбивать атаки слева, окей?

— А ты?

— Я справа.

— А по центру кто? Дядя Федя?

— Без центра, просто берем в клещи и давим.

— Как? Их трое, а нас двое. Более того, их уже четверо.

— Где, не вижу, ах, да, точно, но они объединились, может и мы так сделаем? — спросил Вра.

— Кто на ком, я на тебя, или ты на мне?

— Надо подумать.

— Нет времени думать друг, давай я на тебе, — сказал Пипи, как назвал его за минуту до этого Вра в честь той бутылки французского шампанского, которую Га дала ему с собой со словами:

— Выпьешь за нашу победу.

— Я не пью шампанского.

— Все равно возьми.

— Окей. А этот слон, которого подвели ему на арене, от радостной встречи с Вра развернулся и так лягнул задней лапой, что попал именно по бутылке, от чего она и разбилась.

— Зачем ты это сделал, пришелец? — мягко спросил Вра.

— Прости, у меня еще мало опыта, и я не мог попасть точно по пробке.

— Ты хотел ногой открыть бутылку шампанского? — удивился Вра.

— Дак естественно.

— В там случае надо было бить по-гусарски: по горлышку.

— Отличная мысль, но, к сожалению, пришла опосля, — констатировал Пипи.

— Мей би, мне сесть на тебя, как сделала вон та Шкура? — Вра показал на мохнатого Казака в бараньей шапке, и такой же, похоже бурке.

— Та не, я знаю Дзюдо, как Жан-Клод Ван Дамм, поэтому позволь мне остаться просто рядовым бойцом.

— Ты хочешь быть спецназовцем?

— Да. Как Жан-Клод Ван Дамм в фильме про свою черную губастую любовницу.

— У вас здесь есть фильмы?

— А у вас?

— Пока нет.

— Откуда же ты знаешь про Жана-Клода Ван Дамма?

— Это ты знаешь, я — нет.

— Ну, теперь ты знаешь?

— Теперь — да.

— Ну, и окей, ты переместись на моё место, а я возьму на себя всадника. Несмотря на стратегические разработки Вра, скоро все смешалось, хотя Пипи и успел два раза уложить своего главного противника по имени Буцефал с красивой Шкурой на спине. В том смысле, если кто правильно понял, так звали бойца по имени Шкура, красивого бойца. Он слез с коня и сказал:

— Хрен с вами, деритесь сами. И Пипи провел два отличных приема Дзюдо. Сначала Переднюю подсечку в падении — хотя и не надеялся на удачу, так просто сделал, чтобы вывести Буцефала из равновесия, но этот мышастый парень улетел почти во вторые ряды Амфитеатра. Ну, а потом был еще более рискованный прием. Нет, пока что не Мельница — тем более, она, возможно здесь запрещена — а Бросок через голову с упором стопы в живот.

— Тоже бы можно запретить, — сказал интеллигентный Журналист, каким был Дэн. Они с Га смотрели бой через Вины.

— Тогда уж это будет не бой, а детский сад, — ответила барменша.

— Не знаю, не знаю, такого коня и я бы взял себе.

— Ну вызовешь его на бой на пути к Земле.

— Кого? Коня?

— Обоих, я думаю. Этот красивый Шкура с ним не расстанется.

— Куплю всё равно, — сказал Дэн. И добавил: — Он подходит для моей комплекции. — И Буцефал как будто его услышал, сделал бросок Через бедро с захватом и перешел на удержание.

Глава 2

— Да-а, — ахнули трибуны, что могло означать и обратное. А именно:

— Задавит весом. — Хорошо, что подоспел Шкура, и попытался взять голову Буцефала в зацеп. Имеется в виду:

— Задушить за шею. — Не удалось, но задушить до конца Пипи он не смог. Тем более, что судья прокаркал конец первого раунда. И не удивительно:

— Если попугай может говорить, то каркать тем более.

— Скажи:

— Кар-р-р, — предложила кстати Га Дэну, но он ответил отказом:

— По крайней мере, не сейчас. — И более того:

— Пусть лучше каркает он, — Дэн показал на голографию Вра.

— Нет, я на всякий случай, если он будет травмирован. А все к тому идет, — сказала Га.

Но оказалось, что один из четырех мушкетеров даже не вышел на второй раунд. Некоторые даже не заметили — больше следили за конем — как Вра провел ему два болевых, хотя и не до конца. А под конец бросил с большой амплитудой через спину. И хотя этот парень Корень Большой Пальмы и упал на бок, но едва уполз с арены после гонга, в том смысле что кукареканья Попугая.

— Корень не выше… — Га не смогла завершить свою мысль. — И знаешь почему? Я не понимаю, что происходит. Честно.

— Что именно? — спросил Дэн.

— Этот Шкура начал душить своего коня, Буцефала, зачем?

— Чтобы не достался мне. Шутка. Думаю, он просто хотел оторвать его от Пипера, слишком разошелся.

— Что значит: разошелся? Я не понимаю.

— Ты думаешь, они должны драться двое против троих?

— Вообще-то, я думала, что так и будет. Ну, если вышли еще и лошади, то 4–2.

— Да, — сказал Дэн, и добавил: — Чтобы понять, могут ли бойцы достаточно хорошо ориентироваться не только здесь на Альфе Центавра, но и в околоземных, и даже более того:

— В Земных условиях, — на второй раунд изменили условия.

— Изменили, не поставив известность тех, кто уже дрался в первом раунде? — не поняла Га.

— Более того, тут даже непонятно, что считать первым раундом: то, что было до нашего дорогого гостя Вра, или первый раунд — это первый бой с его участием.

— Хренопасия какая-то, — выразилась Га.

— Почему?

— Тут народу даже не хватает. Если только коня считать за того, что был до выхода Вра на арену.

— Да, наверное, его и хотели запутать, введя нелогичные вводные, но ему, как оказалось, всё по барабану. Что с конем пить, что на нем ехать.

— Я бы так не смогла.

— Ты уже в него влюбилась?

— В кого, в Пипера, Пипи, — как назвал его Вра.

— Давай так: ты возьмешь себе Пипера, а я Буцефала, — сказал Дэн.

— Не путай меня, пожалуйста, я поеду не с конем, а с Вра.

— Не выйдет.

— Почему?

— Только что прислали вводную с Дальней Це.

— Он любит другую?

— Да, Ольгу.

— Кто такая, почему не знаю?

— А нет никого, просто Ольга.

— Тогда я пойду ретранслируюсь в Ольгу. А че? Они вот, что вытворяют, даже понять невозможно, кто с кем дерется. Сплошной реслинг.

— Вот из ит, Реслинг?

— Сплошные договорные матчи. Додоговаривались до того, Корень заболел, и не вышел на второй раунд, а он и не должен был выходить вообще, Вра и пришел биться вместо него.

— Почему? — возразил Дэн, — по-моему, они должны были биться вместе, бок о бок, а уже во втором раунде, Корень не должен был выходить. Так написано в программе.

— Вот видишь, они даже нас запутали. Неужели такие условия нас ждут на Земле? Дай, я посмотрю программку, может ты меня обманываешь, или не понял чего-нибудь?

— Не дам, у тебя должна быть своя.

— Мне никто не присылал. В это время на арене остались только Пипер и Буцефал. Вра пытался подняться, встал на одно колено, и махнув рукой, опять грохнулся, подняв тучу пыли.

— Ты посмотри, он как будто пьяный! — воскликнул Дэн.

— Не заговаривай мне зубы, дай программку, — Га протянула лапу.

— Иди, тебя зовут.

— Куда?

— Ты не знаешь?

— Нет.

— Ты уже Ольга, и должна знать, куда тебе сейчас надо.

— Ах, да, точно, в больницу, он ведь ранен.

— Не выдумывай, ты просто переволновалась — они в сауне.

Перед Космическим Кораблем проверяли билеты, и у одного парня билета не было.

— Я потерял билет.

— Чушь, — сказал хромой Корень. А билеты проверял именно он.

— Вы находите?

— Нахожу ли я? Да, нахожу, вы правы.

— Я прав?

— Да.

— Тогда проходите. Тем более, где-то я вас, кажется, видел! — крикнул Корень уже в спину этому парню. Больше расспрашивать не решился. И знаете почему? На спине, у прошедшего без билета, было написано:

— Иначе, — по крайней мере, он так прочитал, и решил, что это скорее всего тайный агент.

— Конкурент, — добавил Корень. Но Ко — Конкурента не пустила стюардесса.

— Корень! — рявкнула она из двери Звездолета, — почему посторонний на борту.

— Если он посторонний — выбрось его, — решил не связываться хромой Корень. Впрочем, он даже не понимал, почему у него болит немного нога, почему хромает. Врач обследовал и сказал:

— Окэй, — пляшите.

— Я бессмертный — не могу, — пошутил парень. Хотя знал: по земным меркам каждый Альфацентавровец — практически:

— Бессмертен.

— Пусть докажет, что он на самом деле Ученый, — крикнула опять стюардесса из Звездолета. А этот Ученый был уже внутри, сидел у игорного стола. Как принято в перелетах до Земли играли в Девятку. Этот Ученый или, если читать наоборот Иначе — что-то похожее на имя индейца в фильме Мела Гибсона Апокалипсис — неожиданно признался, что играть в Девятку:

— Я не умею.

— Точно, Иначе, — рявкнула Га. Она была стюардессой, и поэтому была очень злой. Дак, и естественно, потому что не стала Ольгой, в качестве которой должна была лететь на Землю вместе со своим будущим мужем Вра. Но Вра по принятому на Альфе обычаю не выбрал ее среди двенадцати других.

— А если бы их была тысяча, или даже две? — задала риторический вопрос несостоявшемуся мужу Га.

— Легче бы не было, — простодушно ответил Ученый. Га хотела дать ему пощечину, но вперед выступила одна из тех двенадцати девушек, и перехватила руку барменши. Га сразу провела Заднюю Подножку, но не удачно: девушка не расцепила захват, и бросила Га за ее барную стойку, приемом с упором стопы в живот. Они решили биться до первого перелома руки или ноги, но Дэн решил этот спор за Ученого звездолетчика, прояснив ситуацию:

— Что? — спросила Га, — вас не поняла, прошу повторить.

— Этот не он, — опять растерянно ответил Дэн, хотя и сам направил Га к этому парню, когда он появился из Амфитеатра. Рычаг коробки передач в ее головке с блондинчатыми волосами переключился в положение:

— Назад, — видимо, это был Автомат, и она поняла, точнее, наоборот, не поняла, как могла ошибиться. — Это все из-за тебя, Дэн.

— И добавила:

— Нельзя быть таким безответственным.

— Обдернулся, прости, — и сам ужаснулся Дэн.

— Если что, ты возьмешь меня с собой. — Сами дамы не могли лететь, только с мужьями. Или по крайней мере, с большими поклонниками. Дэн согласился, но не прошел Детектор Правды, который проверил, что как не муж, а большой поклонник Дэн сделал слишком мало подарков Га, как-то:

— Только сапоги из натуральной кожи, но не женские, а просто офицерские, да кольцо из Анаптаниума. Сапоги не модные, а Анаптаниум на Земле:

— Ничего не стоит. — Хотя и сделал оговорку:

— Скорее всего. Тем не менее, принял решение:

— Пустить, — но только, как стюардессу.

— А если Звездолет сломается? — спросила Га.

— В том смысле, что не сможет лететь назад? — спросил Детектор, и ответил: — Останешься там, командовать Женским Батальоном. И вот теперь та дама, которую выбрал, точнее не выбрал, а это она заступилась в баре за Иначе, и которую тоже взяли в этот полет стюардессой предложила драться за:

— Него, — она показался пальцем на Иначе.

— Я сам бы мог постоять за себя, если бы играли в Покер, — сказал парень, но, прости, в Девятку не умею, не удосужился изучить. — И добавил: — Впрочем, могу, если разрешите научиться По Ходу Дела.

— Меня зовут Ан, если ты не забыл, — обратилась девушка к Иначе, и я выручу тебя во второй раз. И знаешь почему?

— Почему?

— Ты сделал мне протекцию в это Путешествие на Землю. — И не отрицай, пожалуйста, — добавила она, видя, что парень чё-то задумался. И девушки тут же надели земные костюмы Дзюдо, одна розовый, другая желтый. Почему такие цвета? Не удалось более точно установить, какие они на Земле. Но Хромой Корень, который проверял билеты, оказался и командиром этой Экспедиции:

— Только шашки или шахматы. — И все поняли:

— Пока хватит Дзюдо, можно играть только в Девятку. — А как пересечем Меридиан, то и в Покер. И знаете почему? Боюсь, не многие на Земле умеют играть в Девятку. Поэтому, не чтобы Они, а Мы сами будем учиться играть в Покер.

— Нет, но наверно, можно будет и в Девятку, — влез Вра, только что вышедший из буфета, — иногда.

— Когда, Иногда? — спросил опешивший Корень.

— Если до атаки осталось мало времени, минут пять-шесть, покер разыграть не успеть.

— Ах, если не успеть, тогда да, можно и в Девятку, почему нет, ведь так хочется вспомнить прошлое, как мы здесь хорошо жили на Альфе Центавра. Как говорится:

— У вас сколько, семь? а у меня, прощеньица просим, семь с половиной!

— Шучу — восемь, — закончил за него Вра.

Пока мужчины разговаривали дамы все равно раздрались. Да так, что даже сломали Подножку Звездолета, по которой взбирались пассажиры.

— Я виноват, — сказал Корень, залазьте так и отчаливаем.

— А я? — спросил Иначе.

— Лети, конечно, и знаешь почему? Подножка-то сломалась, этому должно быть какое-то оправдание, и это оправдание ты.

— А! вот билет, — воскликнул Иначе, — он записан у меня на руке.

— И это? — Корень приподнял рукав френча Ученого, — вер-на-а. Было написано две единицы и две восьмерки. Но это надо было еще додуматься составить из двух палочек и четырех кружков число. И это число было:

— Тысяча девятьсот восемнадцатый.


Далее, это ошибка Винов? И надо сто лет идти туда, в 1818 году.


Всю дорогу Га вертелась около Иначе, что многие этого не поняли, в частности и сама Ан, которая, как жена сидела рядом с Иначе и подсказывала, как ему лучше играть в Покер.

— Я сам специалист, — иногда мрачно высказывался Иначе, — но тут же получал ответ:

— Я пока еще замужем за одним тут, так что мои подсказки на тебя стопроцентно не действуют.

— А…

— А если поженимся, когда я разведусь, то всё равно ты можешь считать себя Почти свободным человеком.

— Почему? — спросил Иначе Почти?

— И кстати, — влезла Га, — я вспомнила, как звали того красивого индейца из племени Майя, которого он спас.

— Кто? — это рявкнула, слегка полуобернувшись Ан. — И да: что ты здесь вертишься? Сказано же:

— Занято!

— Кем, простите, тобой? — И Га добавила: — Это вообще комильфо сидеть женатой бабе с незамужним енералом.

— Корень! — позвала Ан, не пожелав обменяться любезностями с Га, — убери от меня и моего будущего мужа свою стюардессу.

— А то что? — задумчиво спросил Корень: он внимательно рассматривал два короля среди своих пяти карт, и пытался решить:

— Бросить их, или ждать третьего?

— Или я выброшу ее в иллюминатор.

— Бросай. Они небьющиеся.

— Я разобью.

— Более того, это и не иллюминаторы.

— А что?

— Так только видимость.

— Может, эт-та, — сказала Га, — тебе пересесть к тому Корешку? — она кивнула на командира десанта. И они уже опять взяли захваты на своих сине-желтых куртках, неизвестно откуда появившихся. Оказывается Дэн выдал. Где взял? Вез в подарок тем из Землян, кто ему первыми понравится, но решил две слишком мало, чтобы дарить, отдал этим дамам Га и Ан.

— По крайней мере, драться будут по правилам. — И добавил: — Тем более все равно лучше сначала постирать, прежде чем дарить. И знаете почему? Вдруг сядут, а потом жаловаться будут, что велики.

— Малы, — поправил его Вра.

— Да, точно, никак не могу запомнить, что больше: малы или велики.

— Ты в покер играть умеешь? — спросил Иначе.

— Дак, естественно, учусь.

— Больше — это четыре Короля, а меньше — четыре Дамы. Как это ни удивительно — никто не возразил. Изображались, что все уже научились играть в Покер. По крайней мере, уже запомнили основные комбинации. Но никто еще, кроме Иначе, не знал, что главное в этой игре не какая комбинация карт, как называется, а:

— Какая она у кого в данный момент. — Казалось, что знать это Всегда — невозможно. Хотя и этого мало, важно понять, понимает ли противник, что вы поняли его комбинацию.

Неожиданно раздался крик ужаса:

— Из кабины пилотов вышел этот самый пилот, он едва волочил ногу, и упал через три шага.

— Наверное, тоже играл сам с собой в Это дело, — сказала Га, но ей не дали уточнить, в какое именно.

— Это не метеорит, — сказал Дро и потерял сознание. Га тем не менее констатировала:

— Над ним не было начальника, а под ним — будильника.

— Тебе надо было там находиться, — рявкнул Корень.

— А здесь кто будет вам прислуживать, — без знака вопроса рявкнула Га.

— На Земле спишу в санитарки, — тем не менее резюмировал Кор.

— А хо-хо не хо-хо?

— Что? Ты еще здесь?

— А где мне быть.

— Бегом марш за штурвал Звездолета.

— Там нет штурвала, — хотела сказать Га, но вспомнила, что штурвал, как раз был зачем-то в кабине пилота. Правда, он был убран под панель приборов, но нажатием белой кнопки освобождался. Когда, зачем?

— А хрен его, точнее, ее знает.

Но тут неожиданно объявили:

— Надеть Земные костюмы. Га юркнула в каюту пилотов и нажала Белую Кнопку. Это ей подсказала автоматическая память.

— А вот, что делать дальше? — спросила она у себя, — не знаю. Обернувшись назад Га увидела белый костюм, встала, осмотрела его — ничего особенного:

— Нет никаких антигравитационных механизмов. Надела, опять села за приборную доску со штурвалом, и тут всё стало ясно:

— Земля уже рядом, пора включать форсунки для мягкой посадки. А точнее, просто автоматику. И она включила. Но! автоматика была уже включена, а теперь отключилась. Загорелась надпись:

— Уверены ли вы в отключении Автоматики.

— Без знака вопроса, — констатировала Га, — значит, всё нормально. Почему? Ну-у, я уверена. — Она вытянула руку вперед. — Дрожат. — И она опять рванула штурвал на себя.

— Тебе где мозги вправляли? — спросил Кор, приоткрыв дверь. — Мы уже пролетели на двести лет вперед.

— А какая разница? — спросила Га, — нам все равно, сто туды-твою, сто…

— Прекрати, и быстро возвращайся, мы и так уже попали в Небытиё.

— Я могу, но самое большое только на сто лет назад.

— Почему?

— Дак, ниже плинтуса уже.

— Плинтуса, значит? Ну, возвращайся хоть на сто. Я тебе устрою, как приземлимся такое, что почувствуешь себя:

— Ниже плинтуса.

Глава 3

— Бел-ы-ы-е-е! — немного разочарованно сказала одна девушка другой. У многих на одежде были вышиты имена, как предполагалось по протоколу. Но не у всех.

— Почему не у всех имена? — спросил Кор, как он сказал встретившего его:

— Парламентера.

— Нэ успели.

— Что значит, не успели? — возмутился Корень. — Мы вам послали Предупреждение о Прибытии сто лет назад. Мало?

— Дак, мы его получили только, практически на прошлой неделе.

— Что значит, Практически?

— Ну, я точно не считал, но примерно-то всё равно прав.

— Имя?

— Чья?

— Охренеть можно! — рявкнул Кор, — что значит:

— Чья? — У вас есть какие-нибудь прекрасные дамы, чтобы я мог с ними общаться с вдохновением?

— Есть. Да, есть, — повторил парень, но боюсь не про вашу честь.

— И продолжил, не давая Кору еще раз возмутиться:

— Оне Красные.

— Вот из ит, Красные?

— Ну, вы в белом, а мы-то: в красном.

— Что-то незаметно.

— Наденьте приборы ночного видения и заметите. И Корень, командир экспедиции, надел.

— Действительно, — выдохнул он, и добавил: — А так незаметно.

И подошли к нему две прекрасные дамы:

— Татьяна.

— Александра.

— Могли бы и не говорить.

— Почему?

— У вас на… кстати вы откуда, с Марса или с самой Альфы Центавра?

— Дак, оттуда, естественно, — ответил Кор.

— Конспиратор, — хлопнула его по одному плечу девушка с надписью на груди Татьяна.

— Ночью расскажет всё без утайки! — ударила по другому дама, на груди которой было изображено длинное имя:

— Александра.

— Зат-трудняюсь прочесть, — сказал Кор.

— Да зови просто, как своих рабов, тамоди на небе:

— Танька да Сашка.

— Таня, значится, и Саша, отлично. Честно, я сам удивляюсь, что могу говорить на земном языке, как абориген.

— Еще раз нас так обзовешь — всё, так и будем тебя звать:

— Абрр.

— Вот из ит — Абрр.

— Ах-ха-ха. Ха-ха! — рассмеялись девушки.

— С Луны, а не знает, что такое Рыб-ба!

— Простите, что такое рыба я знаю, но рыба — это Абыр-р-р.

— Мы говорим скорописью, — ответила Щепкина-Куперник, Таня. И добавила: — Я буду писать о вас пьесу, али даже ромэн.

— А я буду вашей женой, — сказала Коллонтай, Саша.

— Нет, нет, нет, пока что никаких жен, мы все здесь, — он махнул рукой на приближающуюся делегацию с Альфы, — дали клятву не жениться на землянах, пока не свяжет электрический разряд.

— Что такое электрический разряд? — спросила Ще-Ка.

— А эта вот так, — ответила за командора подруга Кой. Она зашла сзади и пощекотала Корика — как она произнесла уменьшительно-ласкательно — за ребрышки. И так продолжала играть на нем, пока не допела до конца целый куплет песни:

Как ныне сбирается Вещий Олег
Отмстить неразумным хазарам
И селы и нивы за дерзкий набег
Обрек он мечам и пожарам.

А Танька вспомнила своего деда, актера Щепкина, и спела под эти же ребрышки:

По долинам и по взгорьям
Шла дивизия вперед
Чтобы с боем взять
Турецкий Вал
Белой Армии — Отва-а-л-л-л.

— Чушь и бред, так не поют, — встряхнулся Корнилов — как его тут же прямо под аккомпанемент ребрышек обозвала Коллонтай — нужен оркестр. Или по крайней мере, магнитофон.

— Вот из ит, магнитофон? — спросила Таня Щепкина.

— Щас включат, — ответил Кор, и добавил: — Маг сюды-ы.

Далее, включают песню — какую? — и под эту песню Га и Ан дерутся с Кой и Ще-Ка. Песня Малежика — Провинциалка.

— Он обозвал нас Провинциалками, — со слезами на глазах сказал артистка Щепкина.

— Придется ответить, — тоже чуть не заплакала Алек. И концерт, заготовленный для приветствия аборигенов Альфы и ее Центавры был заменен боем между двумя сладкими парочками:

— Га и Ан со стороны межпланетного сообщества и Артистка и Любовница Комиссара — моряка Черноморского флота Дыбенко — с другой. Для справки: Дыбенко просил Коллонтай называть его моряком Черноморского флота:

— Для конспирации, — так как чаще бывал в районе Балтфлота.


Первый раунд Ар и Лю проиграли. Ан и Га провели каждой по два приема, и что характерно, оба из стойки и с большой амплитудой. Но земные дамы выдержали сильные удары, ибо были они о свою матушку-Землю. Но больно было, было. Тем не менее обе хором залаяли:

— Ничего не было. — А судья был с Альфы, Дэн. Ему было стыдно сразу отправлять таких красивых девушке в откат, и он признал их:

— Абсолютную правоту. — Чем, естественно, вызвал бурную реакцию своих Ан и особенно Га.

— Я тебе больше никогда не дам, так и запиши себе в Ноутбук. Но Дэн ответил достойно:

— Ну-у, во-первых, сколько я ни просил, так, кажется, ничего и не было. — Ибо:

— Я бы знал.

— Во-вторых?

— Что? Ах, во-вторых, они наши гости, и мы не можем их обижать против их же воли.

— Ты хоть сам-то понял, чё сказал? — рявкнула Ан, правда негромко. Понимала и даже сказала:

— Им же хуже будет. — Но. Но вышло по-другому:

— Коллонтай и Щепкина-Куперник предложили начать вторую серию с:

— Пятидесяти метров и постепенно сближаться.

— Нам по барабану, — ответили с Альфы Центавра, — начинайте хоть с конца, как говорится, футбольного поля. И начали, хотя Дэн, хотел возразить:

— Бить только руками и ногами, — его девушки поняли, что хочет запретить бить головой.

— Пусть делают, что хотят, — сказала Га, — но одной из них я сёдня точно голову сверну. Ан:

— Я сломаю ногу.

Но не смогли даже пересечь центральный круг, откуда начинаются все матчи. Анна упала уже через десять метров, а Галя — как удлинили их имена до земных любознательные зрители — через двадцать метров. Альфовцы ахнули:

— Как можно бить с такого расстояния?! — и уже готовы были на всё, лишь бы их не забрили в бараны с рабскими наклонностями.

— Почему никто не предупредил, что у местных жителей есть такие огнестрельные способности? — спросил Кор у Вра.

— Так никто и не знал, — Вра.

— Чего не знал? — Кор.

— Что мы попадем сюды.

— Да-а, мы летели в совсем другое место.

Пришел парень по имени Александр Пархоменко и предложил:

— Опять наладить отношения.

— Как? — спросил Кор.

— Мы подарим вам всем по Кольту Сорок Пятого калибра, — сказал другой, это как раз был Дыбенка, любовник одной из участвовавших в бою дам. А может и обеих. И дали:

— Пять Анаконд, семь, Браунингов, и десять Кольтов Кобр. От радости инопланетяне забыли все на свете, как-то:

— И про убитых Ан и Га, а также про количество патронов, необходимых для этих Кольтов, думали, по мешку на каждый хватит на всю жизнь.


Далее, Га и Ан оживают, как?


Решили похоронить с почестями в честь первого на памяти этого поколения контакта Людей и Альфов.

— Так мы даже лучше будем понимать, что такое огнестрельное оружие, — сказал Дро — водитель, как сказал Котовский при первом знакомстве:

— Кобылы, — и показал на космический корабль с Альфы Центавра, который действительно стоял на четырех ногах, как корова. Но можно было при желании и земном воображении признать за так любимую всеми, в том числе и этими ребятами, Пархоменко и Котовским:

— Лошадь. — Как говорится кратко: сие благородное животное и так далее. Как-нибудь при случае повторю. А! вот как раз опять, эти ребята Пархоменко и Котовский посадили Ан и Га — убитых на дуэли, если кто не забыл — на лошадей и повезли.

— Куды?! — заорал Дрозд, как его уже прозвали на Земле:

— Водитель Кобылы. — ВК, не путать с КВВК. А это, впрочем, щас будет.

И Дро нагнал Кота и Птаху, как по альфовской аналогии назвал он Пархоменко. С Котом-то понятно: вороватые, лихие замашки. Но Пархоменко действительно:

— Летал на коне. Альфовец догнал этих ребят только, этеньшен:

— В бане.

— Да вы что?!

— А что?

— Банкет еще не закончился, а вы тащите наших девок в баню, — рассказал Дро.

— Они же ж мертвы-е-е, — в свою очередь рассказал Котовский.

— Дак, тем более, наверно, нельзя так делать? — спросил Дрозд, так как точно не знал еще, можно ли так делать.

— Мы их не трахать сюда притащили, — сказал Пархоменко.

— А зачем? — не понял Дро.

— Будет откачивать, — ответил Кот.

— Это лечебное заведение? — Дро.

— Лечебно-профилактическое, — ответил Кот, и добавил: — Ибо. Ибо, если человек оживает, то уж потом обязательно пойдет трахаться только в баню.

— Вы мне зубы не заговаривайте, я в полете изучал земную историю: люди никогда, практически, не оживают.

— Да, оживают, — махнул рукой Птаха, — просто это не может быть известно.

— Почему?

— Они воскресают под другими именами.

— Е-рун-н-да-а! — рявкнул Дро, — попрошу отдать мне наших девушек взад.

— Пожалуйста, — сказал Котовский, — вы можете считать наших-ваших дам мертвым, от этого тебе будет легче?

— Более того, может быть, земляне и не воскресают из простых покойников, но на альфавцах никто ж ишшо не пробовал.

— Попробуем? — задал почти риторический вопрос Кот. А Дрозду уже налили. Он выпил, согласился, и только потом спросил:

— Что это было?

— Испанское коллекционное вино за пять тыщ, — сказал Котовский.

— За пять тыщ чего? — спросил еще не опьяневший Дро.

— Ты чего хочешь? Золота?

— Бриллиантов? — Кот.

— Со всеми еще выпью, потом скажу. — И сказал:

— Аники у вас есть?

— Вы имеете в виду Анаптаниум?

— О! молодес-с, — решил Дро, значит есть.

— Сколько надо? — спросил Кот, он услышал это слово только пятнадцать минут назад, когда они скакали в баню. Птаха ему сообщил, что есть на Альфе Центавра Камень Жизни и называется толи:

— Унобтаниум, — толи:

— Анобтаниум, — но по-нашему, по-Одесски будет:

— Анаптаниум. — Аник. Еще по дороге Кот передал записку своему помощнику-ординарцу Махно — в смысле, чтобы первый встречный ему передал:

— Привези в баню рукавицу Ониксов.

И этот парень, пацан, решил сам заработать на этом деле. Он работал мастеровым по изготовлению шашек и шахмат, и других шкатулок именно из оникса и агата, мечтал стать хозяином этой мастерской.

Несмотря на такое распространение этого камня, многие считали его очень дорогим, особенно в сочетании в перстне с червонным золотом.

— Ты кто? — сразу спросил его Котовский.

— Олух! — крикнул уже слегка, а может и даже более того запьяневший, Дро. И действительно, парень был в онучах и в рваном треухе.

— Я лаптем щи не хлебаю, Альфовец, — достойно ответил пацан. — Кстати: Чапаев.

— Что нужно, я не подаю, — ответил Дро, — и знаешь почему? Не взял с собой.

— Я принес, что ты просил, — сказал Чапаев, и протянул Котовскому рукавицу.

— А где батька? — спросил Котовский.

— Какой батька?

— Махно.

— Он молодой, так-то и я батька.

— Ладно, разбер-ремся, давай Аники.

— Тока за небольшое вознаграждение, — Чапаев.

— Будет, не сумлевайся! — обнял его Пархоменко.

— Согласен! — рявкнул маленький Чапаев.

— Ну, давай.

— Давай уехал в Одессу — залог, пажалста.

— Дай ему что-нибудь, — сказал Котовский.

— А что я ему дам? Пулемет, может быть? Да вдобавок с тройкой вороных.

— Кольт хачу, — сказал Василий Иванович.

— Дай ему Анаконду, пусть согнется в три погибели от тяжести, — сказал Котовский.

— Да? А мне чего? — спросил Пархоменко.

— Еще достанем.

— Возьми-те меня на дело, — сказал Чапаев, — я сам выберу себе, какой Кольт мне больше нужен. Авось, понравится Браунинг. Или Смит-энд-Вессон.

— Давай, мил паренек, сюда Аники, я сам тебе подарю, может быть, даже Кобру.

— Давай сначала я посмотрю, вот из ит. — Чапаев. Наконец вмешался Котовский:

— Ты чё в натуре, откати сюда камни.

— Э-э, так сказать, — начал Чапаев, — я должен знать, за что идет такой непримиримый торг.

— Хрен знает что, — ответил и Дро, — я уже и сам не помню. Может вы хотите карту местности?

— Какой местности? — Птаха.

— Нашей, Альфы, так сказать, Центавры, — Дро.

— Центавра, — поправил его Чапаев.

— Очень, очень вер-р-р— на-а-а, — высказался Дро, и покачнулся.

— Приляг, приляг, мил человек, на лавку-то, авось легче станет, еще выпьешь. Коньяк хороший, сам покупал, — Кот.

— Это очень дорогие Аники, — я просто так их не отдам, — сказал Чапаев. Котовский разозлился, и хотел врезать Чапаеву, да прямо по жопе, как малолетке, но парень убежал на другой конец длинного стола из свежего дуба. Хотя скорее всего, это была сосна, или что-то другое, ибо дуб крепок и дорог, а денег пока еще мало.

— Ты откуда вообще взялся? — спросил Пархоменко, и посмотрел на Котовского.

— Я?!

— Да не ты, а он. Пока они разговаривали Дрозд спустился под стол, и прополз на карачках до торца, у которого маячил Чапи. И как раз тут же положил тяжелую рукавицу с Аниками на пол. Ее и взял, быстро думающий, несмотря на почти уже систематическое пьянство Дро.

У Дро был с собой один камень Унобтаниума с самой Дальней Альфы, его подарил ему, точнее, дал на хранение-провоз на Землю Дэн:

— На всякий случай, как сказал он, — авось пригодится.

— Они не знают, что это такое, не будет иметь ценности, — сказал Дро Дэну.

— Авось проявятся какие-нибудь его новые способности, — ответил Дэн.

— Ладно, если только кого обмануть, но и то сомневаюсь, что это возможно: на Земле народ алчный, охочий до золота, как грится:

— Камень лучче в рот не клади.

Глава 4

— Ты откуда знаешь? — Дэн.

— Изучаю науку, генерал.

— Да вранье это все, одни придумывают, а другие верят. И кстати, почему: Генерал?

— Наука, пришла информация с Земли, что ты генерал, уж не знаю чего, но есть — значит есть.

— Ты хочешь сказать, Земля опережает нас во времени настолько, что это можно заметить?

— Да.

— Не верю. — Тем не менее, еще больше поверил Дро и отдал ему свой Уно с Дальней Центавры. И.

И вот этот камень Дро, чтобы не потерять в бане положил в мешочек, а точнее, это была рукавица, где были простые ониксы. Хотя и голубые. А Анаптаниум, который был на Альфе серым, здесь стал, имеется в виду в компании с ониксами:

— Зелено-красным. — Может быть даже наоборот:

— Красно-зеленым.

— Хорошо, что не красно-белым, — разумно резюмировал пьяный Дро, заглянув в рукавицу, которую уже в зубах тащил к своему месту. Куда?

И понял, что заблудился. Это под столом-то! Если бы какая-нибудь дама увидела, непременно сказала бы:

— А еще космонавт! Летает, а спрашивается:

— Ихгде? — Под столом? Так-то и я могу.

Вы, может, и можете, но вот будущие господа, точнее:

— Товарищи енералы, — поняли всё наоборот, и выбежали на улицу в поисках Дро.

— Более того, — сказал Василий Иванович, — этот Скотланд Ярд, утащил мою рукавицу.

— Я те куплю новые, — Кот.

— Кады?

— После победы мировой революции.

— Долго.

— Вот если такие, как ты, даже получив наградную Анаконду, будут рассуждать в таком отрицательном смысле, то да:

— Вообще никогда не наступит.

— Послушай, ты, э-э как тебя, Васька, что ли, а где мешок золота, который тебе дали на сохранение? — спросил Пархоменко. Котовский даже остановился:

— То есть как, где?! — ужаснулся он. — Тем более это был не мешок, а рукавица, но с Ониксами.

— Да не парьтесь, — сказал Василий Иванович, — у меня еще есть. — И добавил: — Впрочем, сейчас, кажется, нет. И знаете почему? Только что изготовил большую партию шашек, шахмат и домино.

— Из ониксов? — удивился Пархоменко. И добавил: — Лучше бы из янтаря.

— У нас янтаря нет, или он дороже.

— Дороже Аников? — тоже удивился Котовский.

— Ну, тогда они еще не были Аниками, а так только:

— Простые Ониксы.

— Такие дешевые-е, даже удивительно, — сказал Котовский. И добавил: — Надо было их смешивать с золотом.

— Перстни делать? — Вася.

— Естественно.

— У меня нет знакомого в Нью-Йорке, как сказал один колумбиец одному американцу, когда они вместе дули брызги виски на огонь, чтобы он посильнее вспыхивал, чтобы было веселее в этом захолустье, и закусывали листьями коки.

— Теперь есть, — ответил Котовский. — Как и тогда Ричард Гир.

— У тебя есть золото? — удивился Василий.

— Дак будет. Скоро.

— Надо было предупреждать.

— Послушайте, парламентеры, а где, этот Залетный? — Пархоменко остановился посреди широкого перекрестка.

— Ни души, как в Мастере и Маргарите, — остановился и Котовский.

— Вот зараза, очень хитрый оказался, — ударил себя по лбу Василий Иванович. — Он в бане.

— Не может быть! — воскликнул Котовский.

— Я бы не остался, — согласился Пархоменко, — это глупо.

— Так он с Альфы.

— Вернемся?

— Я не уверен, так мы его вообще упустим.

— Да-а, альфовец, тем более пьяный, а обманул нас, настоящих аборигенов.

— Ну, что будем делать?

— Давайте разделимся, я останусь здесь, Птаха, пойдет дальше по проспекту, а ты, Вася, как грится:

— Иди в баню.

— Я в баню? Хорошо, там две телки, трахну их заодно, — ответил Василий Иванович.

— Не соблазнишь.

— И знаешь почему? Они же ж мер-р-т-т-в-ы-ы-е-е-е.

— Да пусть идет, — сказал Пархоменко.

— Да, Вася, иди, ты всё равно не в доле, — согласился Котовский.

— Запарь там парку покрепче, авось оне оживут, да и трахнешь их заодно действительно.

— Ха-ха-ха, — добавил Пархоменко. — Ты туда? — обратился он к Котовскому. — Тогда я прямо.

— А ты иди назад, — обратился сам к себе Василий Иванович.

— Любишь? — спросил Котовский.

— Кого, в том смысле что, что? — сказал Вася, — трахаться?

— Командовать! — крикнул уже отошедший довольно далеко Пархоменко.

— Да, парень, у тебя природная склонность быть командиром ударной дивизии.

— Дак, да, согласен. — И Василий Иванович, понуря голову пошел в баню. Не очень, значится верил в реальность будущего.


Далее, что уже произошло в бане?


Трое сидели за длинным чистым столом и играли в карты.

— Ты эта чё бросил-а, или дальше пойдешь? — услышал Вася, а еще не вошел, а только взялся за ручку двери.

— Тихо!

— Что? Щас быстро послушаем, и продолжим. — И пошло, поехало:

— Северный чуть-чуть отвалил, но из Сибири уже идет сплошная стена, и что самое интересное, не идет даже, а летит, летит, практически:

— Как пух Эола, — то разовьется, то совьется, и бьет и бьет всех по ногам.

— А с Запада?

— С Запада, говоришь? А! с Запада. Так и прет, так и прет, можно сказать не частями, а Легионами целыми.

— Не отбиться.

— Однозначно. Все замерзнем.

— Почему?

— Так мертвые обычно замерзают.

— Это верно, но идет-то на нас силами неисчислимыми жара, а не холод.

— Что?

— И грю, если ты плохо слышал, идет:

— Красная жара.

— Да подождите вы, дайте послушать, — услышал Вася, резкий раздражительный пронзительный голос. — О! узас, точно идет. И сила эта непобедимая. Волосы на голове у Василия Иванович встали дыбом, и он решил не входить, а:

— А неслышно, хотя и со скрипом приоткрыл дверь, и вполз в вестибюль шикарной сауны.

— Что это было? — услышал он добрый голос.

— Хе с ушами, — ответил злой. И добавил: — Ай, ай!

— Ты чё? — спросил Дро.

— Хорек какой-то пробежал.

— Даже не пробежал, а быстро прополз, — добавил добрый голос.

— Прекратите меня пугать, — сказал Дро, — я еще не совсем протрезвел. И тут Василий Иванович поднялся во весь свой богатырский, впрочем, небольшой рост, и рявкнул:

— Ты справа, ты слева!

— А я? — вставил Дро.

— По центру.

— Что же вы будете делать? — задал Дро риторический вопрос.

— Я вас прикрою. Люди встали, и против своей воли, как загипнотизированные, рванулись с трех сторон, но не к двери в парную, как думал по умолчанию Вася, а на улицу, и:

— Бежать, бежать и бежать, как можно дальше от этого места.

Потом, разумеется, вернулись. Вася сидел за столом и пил чай с Мишками на Севере, Красной Шапочкой и Верблюдом на Юге. Одна девушка заглянула в приоткрытую дверь и посоветовала:

— Ты шоколад бери, бери не стесняйся.

— Заходите, — сказал Вася, держа блюдце у губ, и даже не дернувшись на этот приятый голосок.

— Зачем?

— Допрос будет.

— Зачем? — опять тоже.

— Зачем создали паническую ситуэйшэн в мирное время. Они зашли и скоро-нескоро, но, наконец выяснилось, что Василий Иванович ошибся-то, а они только так:

— Погулять вышли.

— Дубина ты сие протяженная, — так прямо и сказала ему та, всех отношения симпатичная леди, которая ранее так была добра к нему.

— Да, осёл настоящий, только зря напугал нас, — рявкнула другая, и добавила:

— Это был прогноз погоды, — на коне да с шашкой хотел остановить наступающий ураган.

— Ураган — это откуда? — невозмутимо ответил Василий Иванович, с юга?

— С севера! — рявкнула опять эта же дама, и хотела даже дать Васе подзатыльника, но была вовремя перехвачена доброй леди по имени Коллонтай. Вторая — это, естественно:

— Щепкина-Куперник. — И. И Василий спросил:

— Восток где?

— Так где-то есть, естественно, — влез Дро, и добавил: — Я предвижу, что ты прямо сейчас хочешь вопреки всякому здравому смыслу побежать с шашкой до Урала, но пойми правильно:

— Это очень далеко.

— Далеко — не близко.

— Да, ладно, ладно, успокойся, милый, — Коли погладила Васю по головке, — все ошибаются.

— Да, — без смеха ответил Василий Иванович, — только не все так быстро бегают, как вы. — И вот тут уж от души расхохотался.

— Значится так, — сказала Ще-Ка, — ты будешь во всем слушаться нас. Понял?

— Да. Но не буду. И знаете почему? Я умней.

— Я так и знала, что сморозит какую-нибудь глупость, — Куперник.

— Дурак, да дурак, так тоже нельзя, — сказала Коли, — пусть ответит на простой вопрос, и будет ясно, что мой Вася, — она хотела погладить его опять по головке, но он попросил оставить это на потом — очень даже умный.

— Извольте, — ответил появившийся с тремя кружками холодного пива, и сушеным лещем в зубах Дро, — пусть ответит, как я вас оживил, и будет ясно, умный, или просто так:

— Только шашкой вышел помахать.

— Ну, чё, герой, отвечать будем? — спросил Дро и его поддержали девушки, одна в надежде на то, что ответит, а другая наоборот, что, конечно:

— Завалит всё дело. А дело было в том, чтобы узнать тайну этого оживления самим. Ибо.

Ибо дамы прекрасно помнили, что их Кто-то убил. А именно:

— Ан и Га — чокнутые инопланетянки с Альфы Центавры. — И более того:

— В неравном бою. И Василий Иванович начал издалека:

— Я только одного не пойму:

— Вы кем себя позиционируете?

— Что значит кем? — рявкнула Щепкина-Куперник. А Коллонтай тоже:

— И я не понимаю, если честно, вашего нелогичного вопроса, дорогой.

— А именно? — встрял Дро.

— Что, именно? — не понял и Вася.

— Хватит умничать! — рявкнула Ще-Ка, — мы с Земли, и это, по-моему, абсолютно естественно.

— Я почти согласна, — сказала Коли. Дро почесал затылок:

— Я не согласен.

— Почему? — повел свой первый в жизни допрос Василий Иванович.

— По кочану, если по-здешнему, — ответил еще не совсем протрезвевший Дро.

— А если по, — Вася кивнул на потолок бани, — вашему?

— Что значит: вашему? — спросил Дро, и добавил:

— Если по-нашему, то ясно:

— Мертвые не оживают!

— А мы, значит, по-вашему, мертвые? — спросил для уточнения Вася, и кстати выложил на дубово-сосновый стол свою наградную Анаконду.

Которую, впрочем, украл у Пархоменко при расставании, ну, как и положено у всех магов и жуликов:

— В самый неподходящий момент. — Но без кобуры, и поэтому устал таскать ее, привязав к шее.

— Шею тянет? — спросила Куперник, — можно я посмотрю.

— Я первая об этом подумала, — ответила Коллонтай, и уже протянула руку к Анаконде.

— Брысь! я вам сказал, — Вас. Ив. поднял лапу.

— Нет, мы ее возьмем, пока ты не ответишь на вопрос.

— Я вам задал наводящий вопрос, — логично ответил будущий комдив, — вы тоже не ответили. Точнее, ответили, но! — он поднял вверх указательный палец:

— Ни-пр-ав-ил-ьн-а-а.

— Отсюда простой вывод, — продолжил он, — вы — Инопланетянки с Альфы Центавра. Только они могли ожить после полудюймовых снарядов здешних Кольтов, — и для наглядности провернул свой длинноствольный на большом пальце.

— Ни-пра-ви-ль-на-а крутишь, — сказала ЩеКа, — надо на указательном.

— Как это?

— Дай покажу. — И она… и она уронила Анаконду.

— Вот и видно, молодые леди, что вы нэ мэсные, — сказал, нет, не Василий Ив-ч, а Дро, а Щепкина-Куперник застыла с открытым ртом, как Малагант перед Ричардом Гиром, который выбил у него меч даже когда уже был два раза ранен в руку.

— Хорошо, пусть для убедительности выстрелит в меня, — сказал Вася, — я вижу, что дама еще не понимает, откуда дровишки. Он думал, что Куперник поймет, что она не Куперник, тем более вместе со Щепкиной, а прилетела с Альфы Центавры вместе с Дро, так как:

— Стрелять-то из земного оружия не мо-зе-т-т. — Но Дро попросил Васю отменить эту идею на корню:

— Ибо, — как сказал он:

— Она мо-зет, как вы выразились, прямо тут и научиться. — Сказать-то сказал, но было уже поздно, дама научилась.

— К нашему счастию, не совсем! — радостно объявил Вася, так как пуля, практически с пушечное ядро, и как все кольтовские пули тупорылая просвистела далеко от его виска.

— Почти на полсантиметра не попала, — констатировал Дро. Вася потрогал слегка поседевшие волосы, понюхал пальцы:

— Гарью пахнет, значит где-то ноль три — ноль четыре миллиметра было, — сказал он.

— Не милли, а санти, — поправила милого друга Коллонтай.

— А я сказал, было милли.

— Хорошо, ответь, сколько милли в санти? — влезла и Купи.

— В общем так, — Вася потер глаз мизинцем, точнее, другим, рядом с ним стоящим другом, скорее всего безымянным, — это Альфовцы, и я приказываю закрыть их в парной до особого распоряжения.

— За что?! — удивился Дро.

— Спрашивают, а сами не знают, что спрашивают, пусть попарятся еще, авось дурь-то и выйдет, а то:

— Скока, да скока, будет, да будет, а ведь я решил главную задачу Сфинкса:

— Это ино-пла-не-тян-ки-и-и-и.


Тем не менее, после непродолжительной потасовки Василий Ивановича скрутили и самого засунули в парную. Далее, про участие в оживлении Акиков и одного настоящего Уно.

Они заказали еще по две кружки пива и большую тарелку креветок.

— Будем, — сказал Василий Иванович.

— Давай, — ответил Дро, и они сделали по глотку.

— Чё?

— Не лезет. И знаешь почему?

— Надо было взять в магазине бутылку сухого для перебития вкуса.

— Здесь есть такие магазины?

— Конечно.

— А ты откуда знаешь? Ты ведь, мил человек — тозе не чек, а…

— А?.. — переспросил Дро.

— А Альфовец, — констатировал Вася.

— Ах-ха-ха-ха-ха! Ах-ха…

— Достаточно, я понял, что вы притворяетесь.

— Нет, правда, я не знал, это они всё знали, а молчали нарочно, — Дро кивнул на парную.

— В каком смысле?

— Может зайдем?

— Да ты что! Я даже боюсь представить, что они на самом деле из себя представляют.

Глава 5

Дэн и Вра пригласили двух дам, прилетевших вместе с ними, а именно Га и Ан на берег моря, куда они уже прибыли на постоянное место жительства.

— Попросили местечко потеплее на Земле, — со смехом сказал Ленин, подписывая Декрет, разрешающий инопланетянам жить в Ялте на Черном море. Но не всем с постоянной пропиской. Например, Кок должен был только погостить у друзей с месяц — не больше — и отправляться восвояси, а именно в Иркутск. И он, этот Кок, увязался с ними, хотя вроде бы:

— Чё делать впятером-то?

— Тут мне одна из них понравилась, — шепнул он Дэну.

— Я вообще-то сам хотел ее трахнуть.

— Да ты что! в первый день?

— Я уже давно ее знаю.

— Да? А я вот как увидел сразу влюбился, и что характерно, не помню ее по Альфе Центавре.

— Вы оттуда?

— Откуда? — не понял Кок.

— Ладно, — ответил Дэн, — не будем заморачиваться, я шучу.

— Понятно, но я говорю серьезно, если что:

— Извольте на дуэль.

— Да? Даже так? Вы купили Анаконду в Одессе на Барахолке? Вряд ли она будет стрелять.

— Я взял Браунинг, говорят, он надежней.

— Зачем?

— Что зачем? Я так и знал, что желающих здесь на Земле на всё хорошее будет много, готов постоять за себя.

— Простите, но почему сразу огнестрельное оружие? — спросил Дэн, — у нас есть Дзюдо.

— Ну, не знаю, может я перестарался, хотел быть:

— Как все. — Более того, я не хочу рекламировать наше фирменное Альфовское оружие — Дзю До. У нас нет на него, как это эмбарго?

— Ну-у, не знаю, не знаю, в любом случае…

— Вы правы: в любом случае ей выбирать, — перебил Кок. А Дэн не смог придумать возражения. Сразу не дуэль. Зачем? Она может и так его выбрать. Кто? Да любая! Охотно верю.

Вообще, когда развели костер и появились шампура с осетриной, арбуз, помидоры и другие овощи и фрукты, даже шоколад во льду и конфеты, оказалось, что народу намного больше.

— Откуда?! — возмутился и Вра, который давно уже, еще на корабле, а может даже уже на Альфе, выбрал Ан. Ладно бы еще сели на хвост Кок и Кор, но откуда-то взялась еще третья дама. Кто это?

— Ху а ю? — спросил Вра у девушки, пытавшей раздуть огонь погасших углей.

— Ай эм, точнее, я приглашена, — ответила она.

— Для кого? — спросил Вра.

— Да для какого-то Врангеля.

— Серьезно? Меня никто не предупредил, ибо я и есть Врангель.

Точнее, просто Вра, но здесь просто Вра не могут понять и выговорить, поэтому, наверное, так тебе сказали. Не заморачивайся, зови, как хочешь.

— Можно, я буду звать тебя Пипер?

— Прошу прощенья?! Это шутка?

— Почему? Я не понимаю, почему такое приятное имя должно быть шуткой.

— Пипер — это май фрэнд.

— Как вас называть? Товарищ Маузер?

— Нет, я в другой армии.

— Жаль, а то бы я вам дала.

— Что, простите, дала?

— Понимаете, сэр, я тока простая служанка, и меня наняли, чтобы раздувать здесь угли под шашлыками.

— И всё?

— Ну, и жарить их, естественно. Впрочем, это только если у меня получится.

— А иначе, кто будет жарить, Дэн?

— Да.

— Я так и знал, что это он тебя пригласил.

— Почему?

— Конкурент.

— В каком смысле? Все время ищет вам девушек. Я так и думала.

— Вы думали обо мне.

— Дак, естественно. Больше мне не о чем думать, как только кому-то дать.

— Да я никак не пойму, что:

— Дать?

— А вот это и она приподняла широкую юбку. Парень согнулся в три погибели от наслаждения.

— Что? Как? — спросила она.

— Я-я, — запинаясь ответил барон, — на тебя женюсь.

— Я не могу выйти замуж за инопланетянина.

— Почему?

— Потому что я знаю, что ты:

— Лошадь. — Или конь, в данном случае это не имеет значения. Ты:

— Пипи.

— Это не так.

— Да?

— Не совсем так.

— Вот этого Не-сов-сем я и боюсь. Наверху появился Дэн. Прислонив ладонь ко лбу О — как она назвала себя — его увидела, и сказала:

— Во, мой наниматель приперся. Я пойду, принесу еще углей.

— Если что, запомни пароль, — крикнул ей вдогонку Вра.

— Какой?

— Фердинанд!

— Как?

— Впрочем, не заморачивайся, зови меня просто Федя.

— Куда она убежала? — спросил Дэн и предложил Вра сигару: — Будешь?

— Давай, — он взял сигару, нагнулся и прикурил от углей.

— Я просто так сказал, для приличия, а она, — Дэн кивнул на сигару, — была всего одна.

— Не переживай, друг, оставлю.

— Окей.

— Как ее звать?

— Ты не спросил?

— Спросил, но кажется, забыл из-за волнения. На Фэ вроде чё-то такое.

— Фекла?

— Точно.

— Это как переводится, Открытая?

— Любопытная.

— Любопытная — это Варвара.

— В общем, так на сегодня она твоя, я договорился, а к Га не лезь, — сказал Дэн.

— За грубость не оставлю, — Вра стряхнул с сигары пепел.

— Что ты ей пообещал?

— Что пообещал? Взять в обоз своей армии, если она соблазнит тебя на всю оставшуюся неделю. И да: зря проболтался, теперь, наверное, откажешься.

— Ты не это ей пообещал.

— А что, ты лучше меня знаешь, что я обычно обещаю?

— Спорим на коробку кубинских, которая у тебя в номере, что скажу, что ты обещал этой любопытной Фёкле.

— Ладно, — Дэн протянул руку, — а кто нас разобьет?

— Я и разобью, — сказала опять появляясь, как из-под земли Фёкла.

Она притащила еще вязанку дров.

— Окей.

— Ты обещал взять ее с собой на Альфу Центавру.

— Вер-на-а, — удивленно посмотрела на Вра Фёкла.

— Но дело в том, — начал Вра, что мы туда… Дэн перебил его:

— Одну минуточку. — И продолжил: — Это Тайна. И Вра тоже вспомнил, что это Тайна, что они:

— Никогда не вернутся назад в Свою Систему Ценностей.

— Мне бы хотелось пригласить ее к общему столу, — сказал Вра.

— Я всё для тебя сделаю, друг, — обрадовался Дэн. — И добавил: — Тогда на Стюардессу Га будет меньше претендентов, только Кор, а Кок, по прозвищу:

— Иначе, — будет отстаивать свою Ан.

Далее, Ан — это Ар — Артистка — Щепкина-Куперник, а Га — Лю — Любовница Комиссара Дыбенко — Кали — Коллонтай.

И это скоро стало всем ясно. Дело в том, что на пригорке собралась большая толпа местных жителей, и наши дамы не выдержали, когда напились начали демонстрировать свои способности. Собственно, все этого и ждали:

— Щас увидите бросок Через Бедро с Захватом, — сказал один парень одной девушке, местной учительнице. — И да: — Я между прочим тоже хочу инопланетянку. Ты не?

— Что, ты Не? — Нет, я инопланетянка. Как все. Агафья.

— Нестор Махно.

— Окей. После куда пойдешь?

— Дак, на сеновал, наверное. Али в баню.

— Хочешь вместе?

— Да бы так-то, но ведь не согласишься, только болтаешь больше.

— Нет, с тобой пойду, если выиграет тот, на которого…

— На которого я поставлю?

— Нет, на которую я поставлю, — засмеялась учительница.

Первой вышла Га, и ждала:

— Если лучше всего, Дэна, чтобы пообжиматься на ковре-то из соломы, да еще при всех. Но понимала, что полезет подруга Ан. А вышла в длинном платье вот эта доярка-истопница, как назвал ее Корнилов, который, несмотря на то, что видел:

— Вра к ней клеится, — тоже навострил лыжи. А что делать, если сегодня у него больше никого нет. — Он обернулся на толпу, в надежде, что может какая махнет ему платком, да толку? Отсюда лица все равно не увидеть. Однако, как назло, кто-то махнул, и более того:

— Он увидел его-ее лицо, — и чё-то даже отшатнулся:

— Непонятно, — пробурчал Кор, — толи баба, толи мужик. Наверное, мужик высунулся из-за бабы и показал ему кулачище. Так-то бы не хотелось. Просто бы, чинно и благородно, тады да, будет, что вспомнить. А то сначала морду набьют, потом удовольствия будет мало. Ибо. Ибо было принято, как здесь было принято — решение, что в обычной жизни применять приемы Дзюдо:

— Нельзя. — Ну, не нельзя, а по крайней мере, не рекомендуется. А для человека благородного разницы-то нет никакой, ибо:

— Сказанное самому себе даже более важно, чем приказ по околотку:

— Никого не бить специально.

Далее, Корнилов встречается на сеновале с Марусей-Володей, а дамы не дерутся по системе Дзю До, а стреляются из наганов. Вра с Ольгой, которая пока не признается ему, что она баронесса.

— Прежде чем драться давайте в игру какую-нибудь сыграем, — сказал кто-то.

— В шашки, али в шахматы, что ли? — спросила Га. — Я не буду.

— Тогда можа в домино? — спросила для смеха Ан. Смешно, да. Но, к удивлению некоторых, никто не предложил ничего более конкретного, все были заняты променажем по берегу реки, кушанием шашлыков, питиём вина, пива — нет, пива пока не подавали, предполагалось к рыбе и другим морепродуктам, а их еще не поймали — разговорами о погоде на сегодня, на завтра, на следующую неделю, и ждали игры на пианино, точнее:

— Здесь был рояль, — считалось он:

— Играет громче, — как сказала Фёкла, протирая его блестящую крышку. Она даже проверила, как играет рояль, исполнив сольно:

— Жили у бабуси две игривых гусыни.

— Где тебя учили музыке, — наконец нашел повод подойти к даме своего сердца Вра.

— А! — воскликнула она громко, как на базаре, — Дон Кихот э-э, прошу прощенья — забыла. Их начинающийся любовный диалог был прерван голосом распорядителя Празднества Корниловым, он принес черный костюм из бостона, ботинки на каблуке с довольно острыми носами и белую рубашку с бантиком, с бабочкой, и попросил кого-нибудь объявить громко, что это приз победителю сегодняшних соревнований, и добавил:

— Скафандр черного космонавта.

— Носков не хватает! — крикнул кто-то так, что у Кора даже в одном ухе зазвенело.

— Вот он голос для объявлений наших побед, — сказал Дэн, — пусть сейчас и объявит:

— Первый раунд. Под общий смех Фёкла опять влезла, и:

— Я про носки спросила! — и громкость ее голоса была не слабее, чем у предыдущего оратора, как констатировал Дэн. Он влез на самодельную трибуну, так как Кор пока числил уши.

— Что?

— Я говорю, спроси почему так громко орут? — сказал Кор.

— Убавь на ушах громкость, — услышал он, но ничего не сделал, так как думал, что это просто шутка. Он махнул рукой Дэну, чтобы сказал:

— Носки принесут к концу Передачи.

— О чем он говорит? Какой Передачи? — спросил Кок, и чуть-чуть приобнял, стоящую за ним даму, ну так, как будто и не знал, кто это.

А она решила так и подумать, ибо это была Ан, которая не меньше самого Кока жаждала сегодня близости с ним. Да и в дальнейшем тоже.

Да и Га потянула снизу Дэна за голифе:

— Че?

— Чё? А чё ты разорался.

— Нельзя?

— Нельзя, сегодня командует Кор.

— Ладно, пусть лезет на трибуну, — ответил Дэн, но спуститься не смог: предпоследняя ступенька сломалась. Га подала ему руку:

— Вставай, вставай, не придуривайся, что и у тебя нога сломана.

— А у кого еще-то? — спросил Дэн, у Кора?

— Дак, естественно.

— Думаю, он был бы не против уступить место мне.

— Может. Но нельзя.

— Почему?

— Субординация. Нет, нет, как-то по-другому, но приблизительно ты должен и так понять. Он назначен сегодня.

— Кто его назначил? — и сам, без подсказки посмотрел на почти безоблачное небо, где в принципе должна быть Альфа Центавра.

— Да, да, именно так. Тебе вообще лучше заниматься Журналистикой.

— Чем? Кем?

— Ты — прирожденный Журналист. Но Дэн ничего не понял, и продолжил предыдущую мысль:

— Так нет же связи, — недоуменно резюмировал Дэн. А! информация уже заложена в наших мозгах, а подается к столу только постепенно. Тут надо заметить, что Дэн сам отвечал на все свои вопросы, так как Га, ровно, как и Ан — ничего знать не могли. Если кто не знал или забыл:

— Это были Коллонтай и Щепкина Куперник, ибо настоящие инопланетянки остались в бане с Чапаевым и Дро — тоже, чтобы не забыли был:

— Не мэстным.

Га и Ан сразу вышли на поле боя, не давая мужчинам посостязаться за благородный костюм, тем более, как намекнул Корнилов, обладающий некоторыми необычными достоинствами. А они согласились, понимая, или надеясь, что дамы будут драться ради них, чтобы потом презентовать костюм любимому. Все расположились рядом, желая насладиться Дзю До с первого ряда.

Как сказал Дэн:

— Люблю крупные планы. Но дамы неожиданно для всех вынули Маузеры. Толпа отшатнулась. А в толпе Простых зрителей Махно сказал с придыханием от волнения:

— Боло, — хачу такой.

— Автоматический? — спросила учительница Галина. — Я его тебе добуду.

— Это не автоматические, — сказала стоящая недалеко дама в мужском офицерском френче.

— Да, — сказал Махно, — на автоматический патронов не напасешься.

— Зато можно сразу: та-та-та-та-та, — рявкнула дама в этом длинном френче, и добавила: — И еще пятнадцать останется.

— Неужели бывают такие?! — очень удивился Нестор Махно, — с обоймами на 20 патронов.

— Тебе бы такой хотелось? — спросил дама и представилась:

— Никифор-ович.

— Никифор Ович? — переспросила учительница, и добавила:

— А меня тогда зови Агафья.

— Зачем?

— Ну, чтобы до кучи: все дак все ненормальные.

— Скажешь тоже. Ну, а кто первый-то из вас пойдет?

— Я.

— Я!

— Может нам сначала здесь проверить, кто лучше? — спросила Учительница Агафья.

— Зачем зря тратить энергию, — сказала Ника Ович.

— Давай тогда кинем жребий, кто пойдет первый.

— Да иди ты, я пока здесь пообнимаюсь с Нессестером.

— Каким еще Нессестером?! — возмутился парень, ты что плетешь-то.

— Хорошо, давай проще.

— Как проще-то, Нарцисс?

— Ты сказал.

— Только уточни, пожалуйста, какой? — спросила Учительница: — Белый с Желтым, или Желтый с Зеленым?

— Желтый с Красным, — не задумываясь ответил Нарцисс.

Глава 6

И первой пошла Учитель, как сокращенно попросила называть себя Галина-Агафья. Завидуем, подумала, Ника Ович, моему мужскому имени. Она подумала, но Махно-Нарцисс тем не менее услышал, повернулся и внимательно посмотрел на новую подругу.

— Не торопись, ковбой, — сказала она, — авось она еще выиграет.

— И что?

— Дак, не подпустит тогда меня к тебе.

— Она не умеет стрелять.

— Совсем?

— Дак, только тетрадки учеников привыкла проверять.

— Тады, ой!

— В чем дело?

— Мне уже больно от того, как ты обращаешься со мной на сеновале.

— Дак, естественно.


Между тем произошло непредвиденное.


— Нет, нет, нет! — Корнилов вышел на площадку и попросил дам сдать пистолеты.

— Тем более это автоматика, — сказал Дэн.

— Да, друзья мои, — мы не на мясокомбинате.

— Тем более, мы скоро вообще не будем есть мяса, — подбавила его подруга, прижимая руку Кока сильнее к своему боку.

— А-а?! — Кор открыл рот, а за ним и Дэн. Действительно:

— А кто там, на татами был тогда? Узас-с!

— Прости, я задержалась, — сказала быстро Ан, — побегу назад, добуду для тебя сёный свитер.

— Ч-что-с? — решил спросить Кок.

— Прости, только один вопрос и пойду, зови себя как-то иначе, а то не солидно для командарма.

— Иначе, — подумал парень, — что зна-чи-т Иначе? Ах, Иначе! Теперь понятно. Точнее, опять:

— Вспомнил.

Далее, Ан и Га сдают пистолеты, и бьются не между собой, а с подходящими по очереди противниками. Первая Учитель — выигрывает, так как оказалось владеет приемами Дзюдо на уровне мастера спорта.

Она бросает Га. Далее, дерутся Ан и Ника Ович — побеждает Ника Ович И финал: Ника Ович и Учитель. Ника Ович не успевает получить френч Черного Рыцаря, на тотами выходит Фёкла, Ольга Врангеля. И Ольга побеждает, и дарит Костюм Чёрного Рыцаря Вра.

— На ринг вызываются былинные богатыри, — начал Дэн, — э-э…

— Олёша Попович и Илья Муромец, — перебил его кто-то. А это была, между прочим, Ольга, стоящая за Вра, и за платье которой держался он. Как? Так, протянул опять руку назад, и уцепился. А иногда нечаянно мизинчиком чирк-чирк по ляжке-то, а она толстая, аж в голове мутится.

— Дэни, меня вызывают, — сказала Га, — давай прощаться.

— Да брось ты, не убьёт чай, — сказал Дэн, и погладил любимую.

— Она нэ мэстная, — Га обернулась, может и убить.

— Откуда она?

— Не видишь? Из толпы народа пришла. Почему ты ленточку не протянул, чтобы они за нее не перелазили.

— Дак, демократия таперь.

— Ну, окей, тады пойду, проведу ей удушающий, авось здесь ишшо не изучали.

Но Учительница сразу начала с Подхвата под неопорную ногу. Но даже на этой необязательный прием Га попалась.

— Вот сука! — громко выругалась она, — чуть не оторвала мне ляжку. Действительно, Учитель хотя и не потянула сильно вперед руками кимоно инопланетянки, но так резко толкнула ее вверх своей ляжкой, что Коли — а ведь эта была она, если кто не забыл — поняла:

— Сегодня на сеновале она не сможет играть роль активного партнера. А Дэн толстый, кто будет — непонятно. Она попыталась провести бросок из русского вида Дзюдо, из Самбо, имеется в виду, авось инопланетяне его не знают. Ну, вы поняли, Га после неожиданного броска настолько запуталась, что уже приняла за инопланетянку Учительницу — бабу чисто из народа, можно сказать:

— Торфушку.

— О! — решили она, — так и буду ее звать, авось разозлится. — Открыла рот, и… и попала на Болевой из Стойки. — А! О! Мать твою!

Сука! — и Учительница после этих ужасных воплей отпустила руку Га из болевого захвата уже в Партере. Но не потому, почему подумала Коли — Коллонтай, а просто судья, а он был — хотя и неизвестно, кто это — скрестил руку над головой, что означало отмену проведенного приема.

— Болевой из Стойки в Дзюдо запрещен, — сказал он. Но вместо Спасиба тут же получил Дэмет по пяткам от Га. Она встала, держась за локоть, провела этот смертельный удар по пяткам противника, и спросила мягко:

— Ты понял за что, как тебя не знаю звать? — А, между прочим, это был Кот — Котовский, шпион Красных. Точнее, тогда они еще назывались Зелеными. Уже пролез сюда, хотя боевые действия не только еще не были объявлены, но еще точно не было известно:

— Между кем и кем они будут. — Но вот некоторым по барабану, что будет дальше, они уже делают то, что любят. Бой продолжился без судьи, которого умные люди не оставили без внимания, ибо:

— Так бывает, чтобы били судью? — Может. Но чтобы он еще и падал сразу, как повапленное дерево, а тем более:

— Гроб, — не бывает.

— Наоборот, бывает, — сказал Иначе, ибо это означает:

— Чек покрашенный, и более того: недавно, а следовательно, и не может себя вести, как положено, как…

— Как неумелый актер, — закончил он свою речь.

— Назначаю тебя пока начальником Контрразведки, — сказало Корнилов, — тащи его в какую-нибудь клеть.

— Я? да вы что, я Иначе, я Ученый, — попятился назад Кок, а даму свою, между тем, так и не отпускал, а она смеясь так и следовала за ним:

— Как привязанная.

— Зря судью убрали, — сказала Ан, сама хватаясь за рукав Иначе.

— Почему? я скоро вернусь.

— Ты уже можешь не застать меня в живых. И знаешь почему?

— Нет.

— Труба зовет, меня вызывают на ринг, или этот, как его?

— Татами.

— Да, а ведь я имею только природные способности к бойбе и боксу, а так-то никогда не тренировалась, хотя меня и зовут некоторые:

— Кувырок.

— Кувырок? — переспросил Иначе, — где-то я это имя уже слышал.

— Может на встрече Пришельцев с Альфы Центавра?

— А точно, мы вместе их встречали, я имею в виду мэсных. Или… нет, нет, этого не может быть, — Ученый замахал рукой. Впрочем, не беспокойся, я никому не скажу, что ты не она. Я ведь теперь начальник Контрразведки, как скажу — так и будет.

— Спасибо, любимый, — ответила Ан — она же Щепкина-Куперник по прозвищу Кувырок.

— Единственно чего я боюсь, — добавила она, — что проиграю тому монстру, — она указала миниатюрным пальчиком на Нику Ович в офицерском английском френче, который она так и не сняла пока.

— Наверное, боится, что все увидят:

— У нее титьки маленькие! — крикнул какой-то пацан. И тогда она сняла, осталась в одной белой рубахе с кружевами на рукавах и этих самых титьках.

— Ужас, — высказался и Ученый, — этот гигант какой-то по сравнению с тобой такой милой куколкой-балетницей.

— Добавь уж того:

— Воображалой-сплетницей.

— Изволь, — ответил он, — думаю так даже лучше, это тебя разозлит перед боем.

— Вряд ли, наоборот, я рада.

— Чему?

— Рада, что вижу тебя. Впрочем, наверно, в последний раз.

— Иди, считай, что я с тобой.

— Ты не будешь смотреть?

— Я должен идти пытать шпиона.

— Пытать?

— Да, ему будет больно. Больно призваться во всем, что он только делал до сих пор.

— Думаешь, не делал ничего хорошего?

— Скорее всего.

— Завербуй его.

— Если только ты вернешься живой и мне поможешь. Я не очень разбираюсь в том деле.

Ан — Кувырок сразу подвернулась и провела бросок Через Бедро с Захватом. Это не самый распространенный бросок, как некоторые думают, а просто, как элемент входит во многие другие броски. Всех новичков учат именно ему сначала. Почему об этом и говорил Владимир Высоцкий, мол:

— После обеда научусь, и сделаю. — Наверное, тогда он имел в виду не Корчного и тем более не — тем более — Фишера, а скорее всего, хотел сделать его своей любимой, так сказать:

— Марине Влади. — Но, скорее всего, побоялся, ибо она же ж:

— Владеет Махгией. И захват взяла Ника Ович — имя, образовавшееся — последний раз напомню — сокращением имени, которым эта великолепная во многих отношениях дама представилась Махно — Нарциссу:

— Никифорович. Кувырок дернулась, попыталась разорвать эти цепкие объятья. Нэт.

— Вот щука, — печально подумала Куколка-Балетница-Воображала-Сплетница, — скорее всего, проглотит. — Она несколько раз ударила по ногам противника, изображая Переднюю Подсечку. Толку никакого — столб телеграфный. Но тут ей, видимо, передалась часть той энергии Альфы Центавра, энергии Ан, роль которой она играла, и она поняла:

— Надо бросать через себя. — Точнее, не надо, а можно это сделать. И села на свой не такой уж тощий, а даже наоборот, зад. Ника удивилась, но вынуждена была согнуться, можно сказать:

— В три погибели. — Так это, как поблевать вышла, перепив в ресторане. Но нохги, нохги! не слушались, ибо они уже чуть-чуть повисли на Землей. Ноги, висящие над Землей, это уже не наши ноги.

Это ноги будущего поражения. Кувырок выпрямила ногу, и Ника полетела. У улетела бы, возможно, очень далеко, но руки ее были прикованы цепями к скале, как руки Прометея. Какими бы могучими они ни были, они не могли оторваться от скалы, к которой приковал его Вулкан-Гефест. Ника Ович попыталась потрясти ими, чтобы сбросить этот Кувырок-Мячик, но:

— Он же ж был связан с Землей. Как Илья Муромец. Тут — бесполезно. Ибо. Ибо никто еще тогда не имел рычага Архимеда, с помощью которого это можно бы сделать.

— Купить бы, — даже мелькнуло в голове Ники, — да откуда деньги, такой рычаг, наверно, стоит целое… впрочем, точно не меньше. И грохнулась на спину с другой стороны. Щепкина-Куперник по инерции на нее верхом. Но почувствовала что-то очень твердое в своем животе, и не то, что испугалась, а просто подумала:

— Убила! — Кто-то оставил здесь лом, а организаторы не проверили хорошенько площадку перед соревнованиями, так, не глядя постелили татами, а железный лом его проткнул во время соревнований, точнее, вот именно сейчас. И она не стала переходить на болевой или на удержание Ники. Та воспользовалась замешательством и опять быстро встала в стойку.

Только что спустила Кимоно пониже, чтобы не очень видно было воткнувшийся в нее лом. Но Ще-Ка не собиралась драться дальше, она указала судье прямо, пальцем:

— Она ранена!

— Не смертельно, — сказал кто-то. — Кто? Да не важно, а важно, что судьи-то не было, не к кому было обратиться с протестом, или как сейчас, с простым указанием. Бой был продолжен. Точнее:

— Начат и тут же закончен. Ника Ович положила одну руку на плечо маленькой даме, а вторую просунула между ног. Посмотрела в глаза, мол:

— Прощайся с Победой! — и перевернула. Но это был еще не бросок. Кувырок повисла между двумя планетами, как-то:

— Землей и Альфой Центавра. — И только, повисев немного, полетела, как пропеллер:

— Голова — ноги:

— Ноги — голова, — и так до тех пор, пока не приземлилась на татами. — Жесткий, но ведь аэродром. На нем гораздо лучше, чем вертеться в небе, как подбитая куропатка. Некоторые так и кричали ей:

— Куропатка, зря мы на тебя ставили! — А кто, собственно, на нее ставил, если здесь еще не было тотализатора? Так только если:

— Между собой договорились. — Хотя… хотя охотники всегда находятся взять на себя инициативу в неподходящий момент. И таким был Лева Задов по кличке Примус, который он всегда возил с собой, ибо ел только горячие блюда. Он предложил Махно поставить на Нику Ович два поросенка. Нарцисс махнул рукой:

— Согласен? — спросил для точности Примус.

— Если проиграю, ты будешь этим поросенком, — логично ответил Махно.

— Окей, — согласился, немного подумал Лева Задов. Хотя мог бы сказать:

— Одним я, а другим тогда ты, — но не сказал. Ибо. Ибо решил не ссорится с этим Нарциссом, а лучше подружиться.

Зачем? Интуиция, точнее:

— Чутьё было у Лёвы Задова.

— Чистая победа! — крикнул Лева, и выбежал за голубую ленточку, отделяющую простой народ от другой, в данном случае, инопланетной публики, и занял место судьи. Никто не понял:

— Надо возражать или нет? — и он подвел Нику к Махно, так и держа поднятой вверх ее руку.

— Ей руку поднял рефери, которую я еще не целовал, — сказал Нарциисс. И добавил: — Ибо. Ибо — это ведь еще не вся победа, на так ли?

— Какой базар, — ответил Лева, — всё в наших руках.

А Кувырка бросили, как докуренный до фильтра окурок в стог сена, не сообразив, что не только от спички, но и от такого, казалось бы, бесполезного окурка, может разгореться большой огонь, а может даже:

— Пламя. Утешением ей было только то, что подруга, Коллонтай, валялась здесь же.

— Мне оторвали руку, — сказала она.

— Это хорошо, — сказала Кувырок, потому что мне ничего не оторвали.

— Да?

— Да, остались внутри только одни консервы. Она провела мне какой-то Пропеллер.

— Бросок Переворотом с Захватом между ног, — сказала Коллонтай. — И добавила:

— Мы должны его отработать.

— На ком? — спросила ЩеКа, с трудом поворачиваясь к подруге.

— Так на тебе, ты уже тренированная.

— Знаешь, что, — ответила Кувырок, — можно я тебя укушу, так как для борьбы в Партере я еще не готова? — И не дожидаясь ответа сделала это.

— Ай! — воскликнула Коллонтай, — это похоже на китайский иглоукалывательный массаж, покусай меня еще.

— Хорошо, но с условием: потом ты полижешь мне жопу.

Далее. Точнее:

— Далее, — рявкнул во всё своё луженое горло Лёва Задов:

— Н-н-и-и-ка Ович и Учитель.

— Ее учитель?! — крикнул кто-то весело. Кто всё время кричал? Это был Васька Чапаев. Он оставил двух инопланетянок и Дро заведовать Сандуновскими Банями в Москве, переданными ему по секретному декрету Ле-Ниным, в обмен на вербовку одного из инопланетян на сторону Зеленых. Он так и сказал:

— Объясни ему по-человечески, что совершенно непонятно чем Зеленые хуже Желтых, а уж тем более просто Белых. Скажи этому Дро, что:

— Если он человек умный, то должен понять:

— Разницы-то никакой, так только чисто философские, научные некоторые расхождения, а так как инопланетяне в нашей науке ни бум-бум, то, я думаю, он должен согласиться.

— Из всего вами сказанного, дорогой Ле, я не понял только одного.

— Да, да, что именно?

— Именно: разве Дро человек?

— А кто он по-вашему?

— Так с этой, Альфы.

— Вот это ни-пра-виль-на-а. И знаешь почему? Если ты так думаешь, он тем более так же будет думать, а надо, чтобы он считал себя человеком.

— Вообще-то, я думаю, у этого Дро немного не хватает, — сказал Василий Иванович, — кажется он если не всё, то многое забыл.

— И?

— И, значит, думаю всё получится. Но.

— Говори, говори, пока я свободен. Моё время — твоё время.

— Мне кажется… Можно на ухо?

— На ухо? Вы думаете, что у меня здесь уже есть Прослушка?

Глава 7

— Тем не менее, я люблю Тет-а-Тет. Чтобы уж точно — никто ничего не знал. Ле на всякий случай посмотрел на часы.

— Идут?

— Чё-то я точно уже не знаю, — Ле подошел и потрогал маятник. — Нет, — засмеялся он, — не стоят, в том смысле, что бегают, туды— сюды…

— И обратно, — завершил сентенцию Чапи. И он рассказал, что сомневается.

— В чем и в чем? — прости я не понял, — сказал Ле-Нин.

— Что они инопланетянки.

— Да ты что! А кто они, по-твоему?

— Нет, так-то вроде инопланетянки, но…

— Но? — Ле поднял вверх указательный палец, — понимаю, много пьют и едят, как аристократки. Вы думаете шпионы? Вы думаете их надо брать? Нет, нет, рано, рано. Да и не могли шпионки-мионки ожить после того, как были убиты на дуэли.

— А если их подменили? — спросил Василий Иванович, и опять посмотрел на часы.

— Дро там один с ними?

— Нет, Пархоменко где-то поблизости пасется.

— Это нехорошо, пусть подключается вплотную. Впрочем… впрочем, пусть пока гуляет Вася, я сам схожу. Давно, знаете ли, не был в Сандунах. Как в цирке ведь, честное слово.


Далее, бой между Никой Ович и Учителем, а потом Ника и Фёкла.


Ле пошел в баню, благо конспирация была если не любимым его занятием, то частым. И в этот раз для конспирации он не стал надевать парик. Посылка:

— Никто не подумает, что это он, так как было распространено мнение:

— Члены Совнаркома без охраны в баню не ходят. — Вопрос:

— Почему?

— Дак потому что очень пристанут все, как банные листья с одним и тем же вопросом:

— Вы за инопланетян, али за инопланетян? Вроде бы:

— Что за дурацкий вопрос? — А дело в следующем:

— Почти все, кто о чем-то хоть думал, считали:

— Ле-Нин, Тр-й, Эстелин и некоторые другие официальные лица — это те же инопланетяне, только прилетели раньше. Вот и всё? Единственно, чего не все могли понять:

— С той же оне Альфы, так сказать, Центавра, али ошивались до сих пор где-то поближе? Следовательно, это то же, или всё-таки это совершен-но разные луды. — Ну, ладно. А здесь начался новый бой.

— Принимаю ставки! — громко, но спокойно сказал Лева Задов, — есть желающие? Я так, например, ставлю, золотую пятерку.

— Врешь, чай, — сказала одна приличная девушка из-за синей ленточки, следовательно, из простонародья — хотя и с потенциалом перейти в раздел воинственного пролетариата, — дай попробую на зуб.

— Попробуешь после работы, в том смысле, после этого культурно-массового мероприятия, но только не мою пятерку, а…

— Нет, нет, вот этого я делать не буду, — сказала Соня, — тем более бесплатно.

— Нет, а я попробую твою, — ответил Лева Задов под аплодисменты близстоящей публики. Даже Корнилов, севший в подставленное ему кресло прямо у татами, как будто был боковым судьей, сказал:

— Браво. Но. Пора и начинать.

— Щас, щас, отец, не торопись, ишшо насладишься бойбой и боксом-то.

— Никакого бокса, — сказал Дэн с высокой, как в Большом теннисе трибуны. — Мы не Англии. Тем не менее, Сонька сдала золотую пятерку, а Лева попросил публику ответить. Но таких денег ни у кого не нашлось. Тогда поставил сам Корнилов. Еще в Питербурхе он встретился с одним менялой по имени Тр-й, и обменял у него несколько небольших бриллиантов на горсть золотых червонцев и пятерок, которые этот денежный мешок, достал, между прочим, из каблука нового хромового сапога. Вот они, каки банки-то здесь, подумал тогда Кор, можно сказать:

— Уму непостижимо. Много народу еще поставило деньги на бой, ибо Лева объяснил, что:

— Это теперь право любого человека, который считает себя свободным.

— Да, с прилетом инопланетян негоже оставаться всё в том же вековом скотообразном состоянии, — сказал Махно и тоже попросил у кого-то взаймы небольшую сумму.

— Так, — как сказал он в ответ на вопрос:

— Сколько вам? — рублей двадцать. У Учительницы по прозвищу Учитель было всего два коронных приема, но исполняла она эти, как другие не могли сделать и все. Точнее, как раз наоборот. Но, не будем заморачиваться на и так всем понятном. Один — это Подхват — удар, можно сказать между ног противника пяткой при одновременном повороте к нему задом. Тут от одного поворота задом можно задуматься:

— А дальше-то что? — а тут еще и удар пяткой. — Становится вообще мало что понятно. И как раз в это время вас отправляют в полет, и кажется, что:

— К Солнцу, — ибо в глазах только солнечные круги, и никаких мыслей о самозащите без оружия. Второй — Задняя Подножка с переходом на Переднюю. Но это так думает противник, что его обманным путем хотят бросить вперед, изобразив обманный финт, как бросок назад, а она переводит его на диагональ. Вот если кто ничего не понял, то это и правильно:

— Вы побывали в этом броске. Хотя Ника всё поняла, а полетела от этой Задне-Передней, а в итоге Боковой Подножки, как будто и не знала ничего никогда. Судья, Лева Задов, поставил на Нику Ович, и поэтому не засчитал Чистую Победу, Иппон, а только так:

— Вазари. — Так и констатировал:

— Пол Победы. Гул неодобрения напополам с недоразумением прокатился по рядам благородных зрителей. Да и всех остальных, кстати. Даже не взирая на то:

— Кто на кого ставил. — Природное чувство справедливости взяло верх над валютой. Тем более, не вся она была конвертируемой. Кстати, кто поставил небольшую корзинку с яйцами, а кто-то даже мешок овса.

— С другой стороны, всё это вкусно, друзья мои! — рявкнул со своего места Махно, несмотря на вроде бы недовольство судьи, что только он здесь решает, что хорошо ставить, а что лучше бы сразу выбросить. Махно чтобы не оставаться в долгу перед выпадами Левы Задова сказал, что:

— Можно и по-другому выяснить, кто из нас луччий. Лева был в два раза полнее, выше плечами, вообще саном осанистей, но пока что воздержался от борьбы за власть в ее местном, так сказать, масштабе. Во втором подходе Ника бросила Учителя, да прямо на Корнилова, вальяжно развалившегося в кресле, как Карл Пятый у папского дворца.

— Да, ладно, — сказала она, — считай на сегодня я твоя. Кор не нашелся, что достойно ответить. Так только махнул рукой:

— Ну, может быть, может быть, — без слов разумеется. И воодушевленная этим неотразимым действием на мужчин своего боевого обаяния Ника пошла на болевой из стойки. Кто, собственно, здесь точно знает, что в Дзюдо такие приемы запрещены? Да никто. Ну и получи. Да, но только не в этот раз. Учитель по прозвищу Агафья, или наоборот, кто как запомнил, поймала ее на тот же прием, что и Ника Артистку Щепкину, Кувырка:

— Переворот с Захватом между ног. — Тем более, что переворачивать было не надо: Ника сама взлетела ногами в небо, как бы просясь туды-твою на Альфу Центавра, мол:

— Они сюды, а мы туды. — На самом же деле хотела упасть камнем вниз, но уже не одна, а с рукой Агафьи в своих цепких объятиях. А на татами уже оторвать эту руку для окончательного Иппона.

— Вообще, запрещенный прием, — сказал с вышки Дэн. — Судья на ковре, куда смотришь? — обратился он Леве.

— Не могу же я броситься на них третьим, — логично ответил Лвеа, и добавил: — Потом не засчитаю.

— Так потом будет суп с котом, поздно, ибо руку-то она уже оторвет Учительнице.

— Брось, брось, — протестуя против вмешательства в его права успел сказать Лева, а дальше уже открыл рот от удивления:

— Летела, постепенно приближаясь к ковру не Учительница, а Ника Ович, которой был проведен Контрприем, именно тот же, который сама Ника провела Артистке:

— Бросок Переворотом с Захватом Между Ног. Правда и сама Агафья-Учительница летела вслед за ней, ибо, ибо…

— Чем-то зацепилась, — сказал Василий Иванович, высунув голову из толпы.

— Скорее всего, наоборот, — поправил его Дэн с верхатуры: — Что-то ее зацепило.

— Как вы думаете, что бы это могло быть? — спросил Кор, повернувшись назад к Дэну.

— Честно? Не знаю.

— Вот и я тоже: не знаю.

— А надо знать! — тявкнул Вася из толпы, и опять спрятался. И правильно, ибо одного, Кота, уже загребли в Контрразведку, и ты дождешься.

Хотели присудить Чистую Победу Учителю, но двумя голосами против одного — бой был продолжен.

— Я не понял, почему? — спросил спокойно Лева Дэна и Кора, которые проголосовали за отмену броска. Контрброска, точнее, ибо начинала Захват руки на Болевой из Стойки Ника, а потом они упали вместе, после Броска Переворотом, который провела Учительница. Почему? — как говорится. А посчитали, что Учительница ненароком схватила уже брошенную ей Нику за… да, дорогие друзья, за наган, точнее тридцатидвухсантиметровый Маузер, который она украла у Махно.

Потому и спрятала его куда подальше, так решили судьи.

— Я ничего не трогала, я ничего не трогала, — лепетала Агафья-Учительница-Галина.

— Три имени, — вздохнул Дэн печально, и добавил: так бывает?

— Действительно, — сказал, молчавший до сих пор Лева, — сказала бы просто…

— Ладно, ладно, не ругайся, мил человек, — махнул рукой Кор.

— Я вам, господа инопланетяне с Альфы и ее Центавры, не мил человек, а судья международной, даже межпланетной категории, — обиженно ответил Лева, и отошел на свое место, намереваясь продолжить судейство.

И Ника Ович уложила Агафью простым приемом: провела Переднюю Подножку. Пару раз дернула именно в этом направлении, и бросила.

Расстроенная Учительница не успела оказать сопротивление. Она отошла к Махно, и он ее подбодрил:

— Я ставил на тебя двадцать рублей.

— Спасибо, но ты видел, как меня засудили?

— Конечно. Но неужели ты не знала, что она это…

— Что? Нет я ничего такого не знала. Она украла у тебя Маузер?

— Практически и то и другое.

Уже хотели отдать Нике Ович и ее продюсеру, которым вызвался быть сам Кор, приз триста рублей, три золотых пятерки, и еще пятьсот рублей со ставок. Некоторые засуетились, но Кор сказал, что был влюблен у нее:

— Намного, намного раньше. Но вышла одна дама в длинном платье и сказала:

— Пока надо обожать.

— Что?! — рявкнул Кор, а Дэн, желавший уже покинуть свою вышку, его поддержал:

— Что значит, сударыня:

— Обожать? — Кого обожать? Меня?

— Вы задаете слишком много вопросов, сэр, — сказала дама, — я хотела сказать, что надо пока что: — Обо… — Обо ждать.

— Ах, подождать! — обрадовался Кор, и добавил: — А, простите: кого, чего или что? Всё, как говорится:

— Уже кончилось.

— Нет, нет, я хочу…

— Что? — не понял и Дэн.

— Выступать.

— Что-о?! Выступат-ть-ь? Ну. мать моя, ты не сюда попала, здесь татами, а не веранда в летнем парке, где выступают. А впрочем, ладно, спойте нам что-нибудь эдакое простонародное.

— Между прочим, это хорошая идея, — сказал Дэн, — петь после каждого раунда.

— Надо подумать, — ответил Кор, придерживая уже севшую ему на колени Нику. И добавил:

— Но в другой раз.

— Да, — поддержал его Дэн, — приходите завтра.

— Что значит Завтра, сэр, существует только сегодня.

— Да, давай я оторву ей руку или ногу, — сказала Ника. — Хотя… — она подумала: — Я устала, действительно:

— Приходи-те-те-е Завтра. Но дама оказалась не так проста, как могло показаться. Она подошла поближе. Ребята думали, что будет просить че-нибудь, или соглашаться, но она взяла Нику за волосы и бросила на землю.

— Всё по-честному, всё по-честному! — закричал Лёза Задов.

— Почему? — спросили его Кор и Дэн.

— Приз еще не вручен, — и Лева показал золото, деньги и другие подношения народа, которые нес Нике Ович с двумя помощниками.

— Я соглашусь на бой с ней, если хоть кто-нибудь на нее поставит, — ответила Ника.

— Я.

— Кто?

— Я поставлю на нее столько же, сколько уже есть а банке, — ответил… ответил Вра. Он куда-то отходил и только что появился.

— У вас есть тысяча рублей? — скромно спросил Лева.

— Да, я ходил менять альфовские бриллианты на золото, а золото в свою очередь на рубли.

— Правильно сделал, сэр, — сказал Лева, — но больше так не делай, хорошо? Приходи прямо ко мне. И знаешь почему? Я очен-но люблю золото.

Ника несколько раз бросила Фёклу, как попросила ее представить новая девушка.

— Ясно, — сказал Дэн, — она впервые вышла на татами.

— Ужас, — поддержал его Кор, и посмотрел на Вра, который на нее поставил. Но поставил не только он, поставил и Махно, он попросил у того же мужика:

— Еще можно?

— Сколько?

— Пятьдесят рублей.

— Ладно. Даю просто так, без процентов только из любви к искусству. После этого многие начали совать деньги Леве, хотя он был только судьей, а не менеджером по ставкам. Вроде бы сунулся Василий Иванович, но ему сказали, чтобы скрылся с глаз:

— Тебя и так все ищут, амиго.

— Зачем?

— Прошла информация, что среди нас шпион, а если это не ты, то кто?

— А я знаю?

— Ну вот и скройся. Тут деньги большие, а ты лезешь, как на рожон. Даже у Махно прошла мысль собирать это бабло, но он решил, что лучше купить самого Леву Задова.

— Из него бы вышел отличный контрразведчик. — Ибо Лева крикнул, когда собрал на бой Ники и Фёклы полторы тысячи рублей:

— Я думал, здесь полно Зеленых, у которых нет денег, а бабло-то так и лезет, так и лезет из щелей. А сам Махно не видел ни одного Зеленого. Если только он сам.

— Наконец, она чему-то научилась, — сказал Дэн, когда Фё, или Фе, если короче, провела Переднюю Подсечку в Падении. Ника головой, как торпеда с миноносца прошла под Кором и сбила вышку Дэна. Он-то как раз слез, чтобы поднять упавшую сигару.

— Чистая Победа! — закричала Фе.

— Рано радуешься, — сказала Ника, заползая на татами.

Глава 8

— Давайте согласимся на ничью, — сказал Кор.

— Вы предчувствуете поражение? — спросил Дэн, и даже слез для этого со своей уже почти легендарной лестницы.

— А вы много поставили?

— Я?

— Нет, я.

— Вы тоже поставили? Сколько, пятьсот рублей?

— Хотите сразиться со мной лично?

— Всегда рад.

— Отлично, десять тысяч.

— Я должен сначала посчитать свои деньги, — сказал Дэн. — И, кстати, — добавил он, — кто у нас намечается командующим Армией.

— Какой Армией? Не понял.

— Так у нас уже организуется Армия, — ответил Дэн, — вы не знали?

— Зачем?

— То есть как, зачем?

— Вот именно:

— Зачем?

— Так воевать будем.

— Ничего не понимаю, с кем?

— Так с этими, с Зелеными. Говорят, без войны мы не поймем, кто здесь главный:

— Мы или вы?

— Мы или вы, — повторил Кор, — хорошо сказано. — А разве мы хотели быть главными?

— Я не знаю. Я вообще-то думал, мы летели сюда, как исследователи.

— А они говорят, что им всё равно, что вы думаете, а важно только, что думают они сами. А они чувствуют всё нарастающее и нарастающее давление инопланетян на массы народа.

— Лави, — Дэн назвал своего Тет-а-Тет по его детскому тайному, имени, я…

— Хочешь отдать мне добровольно командование Добровольческой Армией?

— Почему Добровольческой?

— Ну, ты же добровольно соглашаешься на мое командование тобой.

— Ну, мы же ж Белые, как прилетели с Альфы, нашей Центавра, так и представились в:

— Я думал, вы, как международный судья этих соревнований, видели, кто здесь чем занимается.

— Нам нужны свидетели?

— Думаю, милый друг, тебе лучше посмотреть в записную книжку.

— Да не надо, я-то бы помнила. Надеюсь.

— Авиньонская Девица.

— А что вы хотите, сэр? — спросил Лева Задов. — Перебросить ее?

— Его послал Ле-Нин, — было сказано. — Но вот в этом я сомневаюсь. Скорее всего, Тр-й.

— Тогда я согласен. Но только если это действительно правда.

— Без меня. Тро сказал подошедшему капитану, что, вероятно, предсказатель получил предсказание:

Тр-й, Тро, в кругах близких товарищей, уже уехал в Америку, и основал там Союз Владельцев Мелких Кафе, как узнал о прилете Инопланетян в Россию.

— Нет, нет, вы обобщаете, вы очень, очень породистая лошадь.

— Дак, да, да, я согласен. И вот теперь она не давала Фёкле даже шанса повторить ее бросок.

— Как посмотреть на Восток, чтобы это был Запад? С предсказателем вышла неувязка. Уже в отрытом море он прыгнул за борт, и стилем Высоких Домов пошел в обратном направлении. Тро он крикнул, прежде, чем прыгнуть с борта:

— Н-да, ты права. Так чё?

— Э-э, столько тебе не найти! Тыща восемьсот — это очень много, в долг я не поверю.

— Думаю-ю, это не совсем так.

Таким образом, Махно попросил Леву Задова оценить Сириус не в десять тысяч — максимально представимая для простых лудэй сумма — а в:

— Да так, рублей тысячу восемьсот.

— Да, мы ставим один на одного и другой на другую. А ты надеялся на что? А! понял, понял, ты хотел получить в подарок от своей дамы костюм…

— Так женись, — сказала она еще разгоряченная после неравного боя.

— Я полюбил Землян.

— Косорылая.

— Да, — ответил Кор, — пусть упадет на меня. Иначе я всю оставшуюся жизнь буду помнить этот случай, как измену.

— Нет, я соглашусь обмануть народ, если вы возьмете меня в Добровольческую Аримю, э-э…

— Почему?

— Нет, нет, мой друг, у меня своих мыслей хватает, зачем мне еще следить за чьими-то.

— Нет.

— Это кто?

— Ты тоже уже сомневаешься?

— Одиннадцать тысяч восемь сот. Лева хотел сказать:

И он нашел мага в России. Не зря судьба звала его сюда.

— Прямо в объятья Дэна. — А это была высота метра три. Может чуть меньше, два — два с половиной. Кор был недоволен.

— Зачем мне деньги? — удивился Лева. — В том смысле, что до того, если я иду туды-твою за деньгами.

— Одну минуту, друг, я щас, — и Дэн направился к Вра.

— Он им интересуется. — А раньше даже не думал.

— Что-с?

— Пусть будет двенадцать, как апостолов, для ровного счета, но передумал, так как Махно мог спросить:

— Про себя. Кор и Дэн решили отложить свой бой до следующего раза, тем более, как сказал Дэн:

— Привет, ты чё?

— Как в песне? — уклонился от ответа Вра. Дэн пошел дальше, в надежде встретить богатого человека, а Вра понял, что костюм Черного Рыцаря может уплыть, и более того:

— Нет, нет, — поддержал Дэн друга Кора, — у нас все складываются по десять штук.

— Фрейлина, дочь каменотеса, — это, видимо, означает просто:

— Кажется. Если существует такая возможность: знать, но не помнить, то я тоже начинаю думать, что могу знать то, чего пока не помню.

— Только как версия. Надо увидеть всё своими глазами.

— Начальником Контрразведки, — высказал свои тайные планы Лева.

— А ты не знал?

— Нет, правда? Вам нравится?

— Всё не беру, только один этот на счастье. — И оставил пьяному Дро ониксы. Так сказать:

А Вра отказался взять Черного Рыцаря.

— Это хорошо, это очень хорошо, а как же гости?

— Сколько?

— Почему вы сразу не сказали?

— Щас посмотрю.

— Спасибо и на этом, пойду еще у кого-нибудь займу восемьсот.

— Тогда можешь звать утром просто Девица, а вечером просто:

Фёкла несколько раз вылетела за татами. Нико Ович лично сказала Кору, что больше никогда не залезет под него, а только всегда:

— Ты не из крестьян, а из рабочих. Революционер-ркка.

— Или? — переспросил Дэн, уже поднявшись с земли, и отряхая свои бархатные одежды.

— Никогда тебе не бросить меня, тем более опять этим приемом Три П. Ну, и когда уже решили, что хватит:

— Мороз. — Они были знакомы на почве любви: оба хотели жениться на Соньке Золотой Ручке, которая могла безошибочно находить золотые россыпи, но не в Сибири, а прямо здесь, в том смысле, что могла безошибочно угадать:

— У нас уже есть, — напомнил Дэн.

— Кстати, — спросил Кор, — деньги у тебя есть?

— Это я должен был сказать, а не ты Махно. — Но получил достойный ответ:

— А это ничего, что я простая крестьянка?

— Да?

— Увы, я обменял только тысячу.

— Я хочу сам командовать этот Желтой Армией.

— Или вам самим решить это, — сказал Махно. Лева хотел возразить, что:

— У кого есть бабло.

— Что, что?

— Конечно, ну, чтобы было, как у всех. И да: это ничего, что я не инопланетянка?

— Благородное животное, — повторил барон — он уже надел для примерки Черный Батистовый Костюм, в котором уже можно называться бароном, как все легендарные рыцари на Земле.

— Дак это, денег у тебя нет?

— Да?

— Значит, у вас в Записной Книжке записано, что все животные на Земле делятся на просто животных и на благородных животных?

— Надо отдать всё Нике, был проведен этот почти легендарный бросок, не как прошлый раз, когда Ника стартовала с татами вбок под стул Кора, а прямо на себя, и в этот раз Ника пошла на взлет, как самолет, набирая высоту все выше и выше, и:

— На Восток. — Хотя непонятно, почему Восток — это направо, а Запад налево. Если посмотреть с обратной стороны, то будет наоборот.

И все деньги получила Фёкла в длинном платье, и Бриллиант Сириус, и костюм Черного Рыцаря. Никто из простого народа, конечно, не подумал, что вот:

— Плыть опять в Нью-Йорк. — Но про себя подумал, что предсказатель понял:

— Я больше люблю отстаивать свою честь на Кольтах 45-го калибра.

— Ну-у, я еще не смотрел в Записную Книжку, может, оказаться, что и знал.

— А вы хотите, чтобы я вас называл: сие благородное животное?

— Действительно, — ответил Лева, — женщина, побывавшая в объятиях другого — это уже не ваша женщина, даже без несовсем.

— Нет, да, я восхищен твоим предвидением, но, кажется, десять тысяч у меня есть. Честно, ты сможешь предвидеть и будучи начальном моего штаба.

— Там нет денег. — Вот так чуть-чуть проплыл, и понял. Логика есть: к объекту надо всегда приблизиться, чтобы понять его сущность, хотя бы чуть-чуть. Тро не стал возвращаться, а решил найти астролога-прорицателя там, где сидел в тюрьме, в России. Хотя была и мысль:

Но эта дама в длинном платье наконец додумалась:

— Ша.

— Знал, да забыл?

— Почему?

— А! точно, чуть не забыл. Так. так, так, а вот:

— Сильно, между прочим. Неужели это правда. Надо вот только посмотреть в Записную Книжку, и ясно:

— Хрен его знает.

— На.

— Вручаем, я думаю, победу Фёкле. Но самым ужасным было не это, а то, что и Махно проиграл десять тысяч рублей, ибо как оказалось, что и он, и оба инопланетянина поставили на прелестную Нику Ович. Хотя эти ребята и обещались поставить на разных дам. К счастью, для Махно Дэн остался ему должен тысячу восемьсот. Дело в том, что у Махно вообще не было денег. Но дама рядом с ним — еще одна — телефонистка Тина, страдавшая по мнению некоторых клептоманией — сама-то она, естественно, не очень этим заморачивалась, вытащила из кармана мальчишки Василия Ивановича, бриллиант Сириус, который он взял, уходя из мешка Дро, как он сказал:

— Камергер.

— Белой, мой друг, Белой.

— Квартирмейстером?

— Окей, тогда следующий бой будет между мной и тобой. Лева подумал, и из двух ответов выбрал один:

— Это не обязательно, зайдем в церковь, а потом прямо ко мне домой, дали, знаешь ли, домик на берегу.

Тем не менее, в доме Врангеля вечером было много народу. Как сказал один Слава — толи Мороз, толи Мамонт:

— Так да, конечно, я согласен, но КЧР — Костюм Черного Рыцаря я приму только на поле боя.

— Не знаю, не знаю, я подумаю.

— Подумаешь, если выиграешь.

— Итак, ваше слово, товарищ, э-э Кольт 45-го калибра? — Кор кстати попросил у Дэн гаванскую сигару.

— Нет, я инопланетянин с Альфы Центавра, у нас всё не так, как у вас.

— Только то, что уже известно. — И она начала снова и снова повторять свой прием:

— А не лучше ли всё-таки вернуться вместе этим, американским поэтом-предсказателем. — Но он не увидел разрыва в последовательности событий. Маг смог. А может просто свалился за борт от страха перед прозревшимся будущим России. Так подумал Тро.

— Надо делать то, чему она уже научилась. — Точнее:

— Милый друг, без него тебя грохнут.

— Да, некоторые из них, наверное, просто устарели, пока мы летели. И да: можно, тем не менее, я буду звать тебя:

— Если не венчание, то помолвка. Никому и в голову не пришло, что здесь может быть киллер. А он был. И это был Дро. Кто послал?

— А я тем более, — влез Лева Задов.

— А именно?

— Нет, нет, мой друг, ты хотел получить костюм Черного Рыцаря! Ты думаешь, я о нем забыл? Да, забыл, его бы, наверное, даже не вручили победителю, если бы не вмешалась твоя Фёкла. Она твоя креатура, признавайся?

— Тут только один выбор, — наконец этот парень, Махно, переступил черту, вышел за синюю ленточку, отделявшую простой народ от инопланетян, — или бросать еще раз, что не предусмотрено правилами, или…

— От Кардена, — хотел отшутиться Вра.

— Нет, кто только писал эти записки.

И следовательно, возникает закономерный вопрос:

— О! это действительно тоже очень хорошее имя, как говорил Пушкин:

— Правда?

— Чё? Давай, как все, пойдем в сарай.

— Начальником Контрразведки, — повторил Корнилов.

— Да, если можно после лэнча.

— Пока дают.

— Белом-м-м.

— Та не, что подумают люди?

— Появилась Богатая Невеста, — ибо для него она была недоступна, но вот некоторые купцы, как:

— Что значит не могу, милый друг? Я это сделала для тебя. Бери, как грится:

— Слава Мамонт, — заинтересовался. Заинтересовался, пока не понял, что у нее есть костюм Черного Рыцаря. Что для него значило больше, чем Сириус, в магию которого он, как купец не верил. Но другой купец уже вечером, на праздничком гулянии на берегу моря, предложил ему устроить турнир почти международного масштаба, в том смысле, пригласить какого-нибудь дзюдоиста из Европы, или даже из:

— Что вы имеете в виду?

— Переднюю Подсечку в Падении — Трип, что значит: Три П. Ника только смеялась, и даже прямо сказала:

— У нас разные весовые катехгории, я задавлю тебя, малыш, весом, точнее, как он выразился по-современному:

— Да. Он для того и нужен, чтобы защитить тебя от преждевременной смерти.

— Я никогда ничего не вспоминаю.

— Поваром?

— Массой. — Ну, как все поняли:

— Да, я знаю, но зря вы поставили свою тысячу, она утонет в моих десяти и десяти Кора.

— Пользуйся моей добротой. — Тем более, таскать с собой мешок камней по вражеской, да и по своей, тем более, территории, очень небезопасно.

— Девять с половиной. Шучу: восемь двести.

— Потому что никогда ничего и не помню, окей?

— Безусловно.

— Не достоин, простите, пока не могу.

— Камергер-ша — лучше. Впрочем, не заморачивайся, милый друг, можешь и так:

— Надо всегда иметь Предсказателя, — принял он решение, — так как… так как могут и в какой-нибудь Мумбе-Юмбе найти золото и бриллианты, а знать об этом кто будет? Никто. Но не я, я буду знать, — и он сел на обратный корабль:

— Ладно, — Лева отошел, — буду копить.

— Америки-и-и! Это тоже был Слава, но имел другое имя, а именно:

— Да, я знаю, вы прирожденный Журналист.

— Я — твоя жена.

— Вы не поняли, генерал, — сказал Вра, — я уже поставил свою тысячу.

— Почему не сказать просто — Лошадь.

— А как?

— Я лучше буду судьей. — А первый был:

— Я уже поставил свои десять тысяч, а у тебя сколько?

— К счастью, тоже негромко, почти про себя, так что Кор только переспросил:


— Печника, — верна-а?

— Кому эти двести. — И мог заподозрить его, Леву, в даче, точнее, во взятии взятки. А ведь он как раз об этом и думал. Жаль, вот если бы не думать, то можно было и взять, но кто предложит, если ему об этом как-то не намекнуть? Никто. Люди глупы в смысле отдачи кому-то денег.

Глава 9

Более того. Их было двое. И где бы вы думали Тро нашел этого Двойного Предсказателя? А где его можно найти? Он так и понял:

— Только в бане. — Ну и зашел в одну забегаловку в Санкт-Питербурхе.

— ЩеКа. — И:

— Я был контужен, — сказал Пархоменко, когда сел за стол вместе со всеми своими пельменями.

— Тут уже были.

— Я возьму, — сказала Артистка, — вы здесь второй и третий лишние. В том смысле, что ты только приехал — слово на букву х — знает откуда, а она щас пойдет с ним, — кивнула на Пархоменко, — в баню. Бой хотел возразить, что:

— Если я говорю, что все здесь изучали Пятый Постулат, то это и есть тоже Постулат, может не пятый, а уже Шестой. Понятно? Поясняю:

— Ну, а дальше-то, дальше что, в самом письме? — спросила Кали. Написано, что всякому, расшифровавшему Подпись в конце этого письма, будет… будет…

— На кого похож?

— А ты что здесь надзиратель, чтобы вот так запанибрата разговаривать с нашим банщиком? — спросила Артистка. А Коллонтай добавила:

— Ты не привозил с собой? — спросила Кали.

— Ры-ы-ы, — зарычал Тро, и встал не четыре ноги. Одна леди села на него верхом, и слегка повернувшись, похлопала по заднице веником. Другая надела на шею веревку и потащила, как осла вперед.

— Не доказал, не доказал, не доказал, а теперь меня хотят довести то того же состояния, — она замахнулась на Амера, и он согласил прочить послание какого-то немецкого Резидента.

— Ладно, это запишу. — И добавил: — А теперь мы его проверим:

— У тебя логика вообще работает? Если для Пятого Постулата надо, для мастурбации — тем более. Действительно, как говорил Владимир Высоцкий, заметь:

— Что ви хотель сказать? — по-немецки.

— Точнее, Кролик?

— Да, видимо, я еще боюсь испуга, — сказал банщик.

— Зачем тогда тебе голова?

— Нет, нет, — сказал Америкэн Бой. — Давайте сначала займемся Предсказанием, чтобы выйти отсюда.

— А Я — нет.

— Не говорите глупостей, — сказал Надзир — Надзиратель — я этого писать не буду.

— Супер?

— Почему?

— Ложись! — закричал Американец. И банщик лег. Наконец дамы сжалились, и попросили его присоединиться к ним, предварительно также попросив:

— По-честному.

— Иди сюда Веник. Мы зовем его Веник, — обратилась она к Американцу.

— Действительно, не придуривайся, я не буду тебя бить, как она, — Артистка опять, уже свою подругу назвала на Она в Присутствии, — а просто проведу Удушающий прием, предварительно вызвав на бой:

— Я буду звать его Надзиратель.

— Да? — попросила подтверждения Кали, а Арт добавила:

Любовница-комиссар — так Коллонтай. И они так ему и представились:

— Всем хватит — этот торт на три килограмма. Большой, большой!

— Дак, надо конечно.

— Правда ли, что Кали и Арт не могут покинуть эту баню уже примерно месяц? Точнее, он хотел так сделать, но решил еще подумать, прежде чем спрашивать такую чушь, поэтому да, вышел, но уже намыленный.

— Хорошо, запиши правду, — сказала Артистка: — Постулат Неочевидности.

— Нет, вы послушайте, — сказал Супер, — он говорит, что он Супер.

— Супервайзер здесь я, — раздался голос, как будто с небес, так как люди не видят обслуживающий персонал в упор. И хотя все здесь были инопланетянами, не считая Американца и Пархоменко, а именно он был послан Вильямом Фреем, по партийному псевдониму:

— А дальше вы скажете, что кролик и заяц вместе образуют слово Коза.

— Дак все, — сказала Артистка.

— Не надо мне уступать по каким-то неизвестным принципам, — сказала ЩеКа, наследственная Артистка, а просто пойми:

В белых с розовым и голубым простынях они сели у самовара у Улуном, тортом и конфетами.

— Ты хочешь над нами возвыситься, котик?

— С-ня-я-л-л-л-и.

— Хочешь оставаться здесь навсегда?

— Разговаривать всем?

— Кали.

— Да, чтобы разговаривать по-человечески, надо раздеваться всем.

— Виль… — начала Кали, а радостно воскликнула: — Я знаю, я знаю! Это Вилли Токарев.

— Вот написано, что:

— Ильинский, — сторожить инопланетянок. Хотя никто не считал их инопланетянками, а наоборот. Но этот Старый пень уперся, что:

— Конечно, нет.

— Ну-у, то, что вы просили, естественно.

— Вы американец? — спросила Артистка — Щепкина.

— Я тоже.

— Да банщик, скотина, притащил, — констатировала Арт. И добавила:

— Я же ему обещалась дать в парной, может он за этим и пришел уже. — Без знака вопроса. Впрочем, я так его редко ставлю. А зачем заниматься тавтологией, если и так всё понятно. Вот если я и сам уже не понимаю:

— А как по-американски?

— Так нет, я тоже не люблю, — ответил Американец, как про себя он решил попросить их называть его.

— Да, да, конечно, — ответил Банный Заяц, как предложили пока звать его дамы, — я попробую.

Окей?

— Может быть — Кро?

— Кролик, может быть? — Кали заглянула сбоку.

— Так и называется, Третий… прошу прощенья, Пятый…

— Не всяко слово в строку пишется, — отвел он, откладывая до удобного случая месть, за обращение на Он в Присутствии.

— Хорошо, хорошо, может, я сам не знаю, что знаю, — как говорили Сократ и Ляо Цзы вместе взятые.

— Я ничего не просила, и знаешь почему?

— Выведете нас, пожалуйста, отсюда, — сказала Артистка.

— Нет? — Только в виде исключения из правил.

— Этого недостаточно, — сказал Тро.

— Я не поеду в эту деревню.

— В случае чего, нас приглашают в Кремль.

— Веник-Тазик! — со смехом крикнул Тро, — подь сюды.

— Да не парься ты? — Кали ударила его под коленки, и Тро присел немного. Она приставила ладони к его голове, и спросила ласково:

— Хорошо сказано: боюсь испуга, — резюмировал Америэн Бой. Он взмахнул рукой, пытаясь опять напугать банщика, но Пархоменко неожиданно ее поймал.

— По-немецки вот как раз вам послание, — сказал банщик, и, поклонившись, удалился.

— Как тебя звать, кстати?

— Супер-Супер.

— Оденьтесь, оденьтесь, — банщик замахал руками, — я с абсолютно голыми клиентами не разговариваю.

— А при доказательстве Пятого Постулата, по-твоему, думать не надо?

— Но я не понимаю, как?

— Что я… в том смысле, что вы здесь главные? Да, конечно.

— Ты понял? — спросила одна.

— Я!

— Итс май фиш, — сказал он, и повел руку на перелом. Кро закричал, и сбил головой самовар с кипятком. Он упал прямо на Артистку. Она успела сказать:

— Можно ли покинуть эту баню, если уже всё — надоело париться? а. И улыбнувшись поднялся по ступенькам парной. А как говорится:

— Сомневаюсь, — сказала Артистка, — впрочем, я сейчас подумаю.

Не успел Америка вынуть из черного с двумя замками, профессорского портфеля приспособление для Предсказания, как банщик, который едва успел уползти в свое потенциальное убежище — опять вернулся.

— Так мне это и надо. — Хотя думал, что просто банщицы девушки. — Сейчас здесь это обычное дело:

— Ты хоть когда-нибудь изучал Пятый Постулат?

— Хорошо, мы посмотрим. И американец Кро сказал, что знает один прием, который банщик супервайзер не ожидает.

— Вы должны сменить имя, — сказала Арт.

— Простите, леди, но после, после, я парюсь только в одиночестве.

— Привык, знаете ли, скрывать от посторонних глаз то, что мне дают. — И выдал:

— Так-то да, — ответил Тро, усомнившись в своих способностях одному противостоять им двоим.

— Где?

— Ты можешь испортить мне лицо, — и выпорхнула прямо из-под струи водопада. Верхний — как прозвал себя сам Тр-й, — даже воскликнул от удивления:

— Никогда этим не занимался.

Тем не менее письмо надо читать, а кто понимает по-немецки?

— А вы мне что?

— Да. Да-а. Да-а-а.

— Мы и так в бане, — но решил, что возражение только еще больше осложнит то, что и так понять затруднительно.

— Ладно, — он вынул Блокнот и Паркер, — как он называется?

— Вильям э-э наш с Ляпами э-э Шекспир.

— Видимо, тоже от радости, что стали, наконец, свободны.

— Кто знает по-немецки.

— Нет. Думаю, что нет.

— Он говорит это нарочно, — сказала ЩеКа, — чтобы считать мой Шестой Постулат не постулатом, а Теоремой, требующей доказательства.

— Естественно, всякий мало-мальский, так сказать мужчина это делал в детстве.

— Да что ты мелешь, — прервала ее подруга.

— Что это с ним? — спросил Америка.

— И вот так у вас все разговаривают на Альфе Центавра? — спросил Американец. — Ничего же ж не понятно.

— Он хочет над нами возвыситься.

— Давай, покажи, — сказала Кали и по забывчивости проглотила, взяв прямо ложкой, кусок торта граммов на триста. От удивления Пархоменко рассмеялся. Почему? Ну чё-то делать надо, если такое удалось увидеть в первый раз. Америкэн Бой удирал по подносу. Снизу ногой. Пельмени выскочили из своих горшочков — как сказала Кали:

— Я никогда ничего не прошу! — ответили они хором.

— Что-то хотел, но лучше спрошу потом, когда оденусь. Он уже дошел до парной, когда вспомнил, что хотел спросить глупость:

— Мы тебя попарим, — сказала Коллонтай.

— Надо было сразу так и сказать, — подошла Коллонтай.

— Ставлю наугад знак вопроса. — Ну, примерно, как Гегель предсказывает Историю:

— Я буду с ним драться за право называться Супервайзером.

— Вы меня уже шокировали тем, что действительно оказались здесь — я думал это шутка — не надо врать дальше, окей?

— Супер.

— Доказательство Шестого Постулата.

— На поле боя.

— Вы знали? — спросил Пархоменко с тремя горшочками пельменей в сметанном соусе.

— Этот банщик не зря учился на Подготовительных Курсах, — сказала Кали, — я приглашу его часа на полтора в парную, чтобы сахарно-шоколадно-масляные поросятки не успели сделать меня коровой.

— Приготовить всё заново.

— А разница? Уж лучше я буду помнить своё родное имя.

— Так это само собой, — сказала Кали, — он и поставлен сюда за нами наблюдать.

— Это инопланетянка! — И добавил: — Для человека она слишком быстра.

— Ты уже показал, как умеешь сражаться, — сказала Арт.

— Я!

— Врет, — сказала Артистка, уже не в первый раз обращаясь к нему в Третьем Лице в его Личном присутствии, и удивляясь, что он до сих пор не вызвал ее на дуэль.

— Чё, еще дать? — нагло спросил Америкэн Бой, но дамы на него набросились, что, мол:

— Ни-пра-ви-ль-на-а, — сказала ЩеКа и хлопнула его по голове. — Ибо тебе непонятна логика перехода между событиями, а так-то, в принципе, всё ясно.

— Еще один предатель, — сказала Кали.

— Здесь правила устанавливаем мы! — мягко рявкнула Арт.

— Ты должен до всего додумываться сам, — сказала Арт.

— Что такого я сказал? Вам не понравилось мое имя?

— Да, — поддержала ее Кали, — а р-р-р где?

— Попробую, что?

— Я не люблю конфеты, — сказала ЩеКа, — кто это заказал?

— Дай человеку слово сказать. — А другая:

— Рожай! — ударила его ладонью по спине Кали.

— Если ты понимаешь, это еще не значит: все! — сказал Амер.

— Впрочем, дай сюда письмо.

— Зачем? Хочешь посмотреть, что именно надо расшифровать? Я не говорил? Вот:

— Если поэт, то это обязательно и поэтесса, как Зинаида Гиппус. А если критик или переводчик, то уж не кто иной, как Щепкина-Куперник.

— Если бы вы, — она показала на подругу Кали и на Амера, — не знали решения Пятого Постулата, я бы находилась здесь с вами?

— Ну, чего? — Точнее:

Вот они Ферма замучили:

— Дубина, — ударила его по голове Кали, впрочем, не сильно — тебя спрашивают про Пятый Постулат, а не про Мастурбацию.

— Давай сюда, — что там?

— Там две колдуньи. — А Тро машинально ответил:

— Ты что просила? — спросила одна у другой, а другая ответила — А ты?

— Нет, Шестой, конечно, Альфа-Центавровский.

— Он бежал без нас. Прежде, чем намылиться Тр-й подошел к банщику, сидящему за окошком в отдельной каморке, и спросил:

— Что?

— Мы будем тебе это Предсказывать! Ключевое слово прозвучало, и Тро согласился на все, кроме Банного Зайца.

Но, как говорится:

— И да: вы что-то хотели спросить?

— Вопрос это или ответ, тогда да:

— Кончили? — спросил Пархоменко, — разрешите ошарашить?

— Ты сам в них веришь больше, чем я, — сказал Американец, и провел банщику левый боковой. Пархоменко перевернулся несколько раз по полу и затих.

— Где они?

Логичный ответ:

— Из-за тебя всё, — сказала Кали, — крыша, кажется, поехала.

— Более того, добавила Кали, мы даже не будем тебе приказывать.

— Куда ты — туда и мы.

— Может, Да, а вдруг и:

— Нет, что мы теперь вместе.

— Вы не пьяны, не спросонья, вам не два по третьему, а-а-а, и часов нет.

— Чтобы думать.

— Полный бардак, — сказала Кали, и опять съела свои триста торта.

— Глупо, — улыбнулась.

— Некультурно. У нас в деревне так не делается. Если уж разговаривать по-человечески, то надо разговаривать всем.

— Ну, что там написано на пакете? — спросила Кали, заглядываю в бумагу через плечо Американца, так как он повернулся спиной:

— Подпись под письмом.

— Я согласен. Но по-американски.

— Тро, да именно так для друзей. Обе дамы шагнули назад и чуть не упали, споткнувись о скамейку.

— Занято, — вяло ответил банщик — ведь ему хотелось пустить гостя, но там были дамы, вроде бы, так ему сказали, но сам он не верил, что такие стервы могут быть дамами, скорее колдуньи. Он так и сказал:

— Это должны быть Инопланетянки, и… и надо было проверить.

— Запиши, ты, инопланетянин из Соединенных Штатов, — сказала Кали, — это:

— Здесь был уже один Дро, первое, что мы сделаем, когда выйдем отсюда, уничтожим этого предателя.

— Заяц, — сказала Артистка Щепкина.

— Это ты, может быть, зовешь его Веник, а я Тазик, — сказала Ками, и мило, точнее:

— Тогда пойми: выйти отсюда мы можем только вместе.

— Неправда, неправда, — защебетала Арт.

— Он верит в инопланетян, — заржал банщик.

Глава 10

Нази — Надзиратель уже сделал перевод, но боялся себе признаться в этом. А во-вторых:

— Обязательно же изобьют за правильный ответ. — Тем более, или даже, если он неправильный. Кали посмотрела на надпись на конверте:

— Защищаясь Нападаю.

— Только имя моей дивизии.

— Да возьми ее так, бесплатно, предложи что-нибудь другое?

— Вы разработали здесь, друзья мои, — Нази поднялся, — целое доказательство Великой Теоремы Ферма, а Вильям Фрей — это всё-таки Свободный Вилли, а именно:

— Ты хоть сам-то понял, чё сказала? — спросила Артистка.

— Еще успеется. Далее, почему Броня считает, что может дать Пархоменко всё то, что он просит.

— Пропустит? — сразу шепнул Нази.

— Ладно, ладно, только не торопите, сейчас скажу всё. — И пожалуйста:

— Где? В бане? Нет.

— Теперь послушайте меня, господа-товарищи. Первое — я буду руководителем нашей делегации, а не ты, и не ты, а тем более, не он, — Артистка махнула в сторону коридора, где должен был находиться Пархоменко.

— Да ты что?! Согласился только посмотреть пароль, не пароль, а как это у вас на Земле?

— Он в командировке, работает его заместитель.

— Давайте сначала расставим кровати, какая кому, а только потом займемся делом.

— Случаюсь, эта, как ее, Джульетта.

— И да, — сказал Пархоменко, — если уж спорить, как вы настаиваете, то я согласен.

— На Артистку.

— В Трубку Свивающийся, образующий:

— Как тебя зовут, ты говоришь, Пархоменко? Вот ты и порхаешь в небесах. И вообще, ты пива взял?

— Но для чего это шифровать — непонятно, — сказала ЩеКа, а она была очен-но сильна в литературе, правда, не только. А во всем остальном — тоже.

— И?

— Копьём Потрясающий, а:

— Точно. Где он?

— Пригласительный билет.

— Да, думаю, надо еще выпить, хотя бы кофе.

— Что? — Арт тоже сравнила начало, то что было на обложке, так сказать, и внутри. — Он решил над нами посмеяться.

— Ксеркс.

— Действительно, может, он ничего и не понял.

— Курю.

— Это не копьё, а Труба, переходя незаметно от слов автора к словам героя, вы превращаетесь с Трубку. Два, казалось бы два независимых, непересекающихся Листа свиваются вместе, образуя трубку. Понимаете:

— Будем. — Только сначала пусть расскажет подробности.

— Ты хотел этих дам.

— Отлично, я сейчас вас просвещу. — Она задумалась и попросила сигару потолще и кофе покрепче. Нази крикнул банщику, но тот ответил, что подчиняться:

— Будем бить?

— Волхи.

— Васька! друг! — закричала и Артистка, — как ты здесь? А Амер-Нази и Пархоменко с веником стояли в пятидесяти метрах, так как боялись испортить всё дело. Сомневались, что по нарисованным на листке ватмана толи Спасскими, толи Никольским Воротами их пропустят в Кремль, а если и пропустят, то только в КПЗ.

— Зачем мне сигареты, даже Верблюд и Мальборо вне конкуренции, воздуха-то какие-е.

— Я за него и буду биться.

— Вот, — сказал Нази, а у вас получилось Доказательство на триста страниц. Все печально задумались, но Артистка что-то нарисовала, а потом показала всем. И народ, как сказал Пушкин:

— Я больше ничего не хочу.

— Кстати, спорим, — сказал Нази, повернувшись к Банщику лицом, к Кремлю задом, — что здесь есть КПЗ.

— Я? Спасибо, тогда пока останься.

— Рипит ит, плиз! — рявкнул капитан, ибо с первого раза такого злого парня не взять.

— Партер и кресла, и не только:

— Или наоборот, — сказала Кали, — Нападая Защищаюсь. Именно это и значит Вильям — Надежный Защитник, но! С копьём. Вошел Банщик.

— Что-то у тебя не видно сигареты.

— И вот вышел из лесу Кудесник, любимец Некоторых древних богов, заветов, так сказать, Прошлого Вестник.

— Танцевать, — сказала Кали, а Амер-Нази ее поддержал: — Твист.

— Да, это кажется Спасские ворота? — спросила Кали, как особа, обладающая особенными качествами в отношении мужчин: при ней они сразу начинают раздеваться.

— Только как приложение к мой личной дивизии.

— Кстати, — перебил его Пархоменко, — Нази — это араб?

— Фрей — Свободный.

— Я не понимаю, почему бы нет?

— Теперь ты назвала его на Он, — сказала подруга.

— Согласна?

— Это Никольские или Спасские Ворота.

— Его здесь нет.

— Да, но, не совсем.

— Это маг в каракулевой шапке, — улыбнулись девушки.

— Что отделяет эта Стена? — спросил Амер.

— Да.

— Естественно. — Это по-английски?

— На Артистку?

— Грибами? Я так и знал, что он большой любитель Белых.

— Итс… щас вспомню. Кажется… кажется, он спросил про Инопланетян, что-то… а! Он спросил:

— Опять ты? — спросила ЩеКа. — Что?

— Каким дело? — счел нужным вмешаться Банщик, раз на него обратили внимание.

— Нет, не верю, просто отвезут в Районное отделение милиции.

— Одной Артистки тебе мало?

— На обеих.

— Где они?

— А-а?

— Будем искать, — ответил капитан, и добавил: — Точнее, ищем уже.

— Мне надо, хочу обладать собственностью.

— Теперь ты получаешь приказ: Слово и Дело, — сказала Кали, — ты обратился ко мне на Ты. Скажите банщику, чтобы записал.

— И всё?

— Да, бывает называют даже обезьяной и свиньей, — сказал Нази. И добавил: — Тогда давай пока замнем этот вопрос для ясности, и просто еще раз проинтонируем, на что мы спорим:

— Давай твою сигару, мы ее сейчас замнем, а то тут не только Копьё уже можно вешать, а танк или аэроплан.

— Нарядишься негром. Не негром, точнее, а этим, как его?

— И Ле после непродолжительной беседы взял его на работу Прорицателем.

— Кто?

— Она не будет пить, и таким образом тебя откачает, — сказал Брони — случайно вырвалось.

— Совершенно точно, что ты ошибся.

— Этим, мой друг, Этим, — и дальше идет разговор.

— Здесь написано, между прочим, тоже самое, что и в конце самого письма, — сказала она. — Ты чё придуривался, а?

— Афроамериканцем, в белой чалме с перьями.

— Щас идем-м!

— А именно? — подтолкнула его ЩеКа.

— Как нет? — не понял Нази, и посмотрел на часы на Спасской Башне, — рабочее время.

— На обеих, — повторил Амер-Нази. — Зачем мне две?

— Да, ладно, пусть говорит, я так и так ему обещала, что будет на балу носить мою сумочку с бриллиантами.

— Его сейчас нет.

— Действительно, ты можешь окончательно обалдеть, — сказал и Американец.

— Откуда что берется только! — воскликнул Бро-Нази-Амер, — надеюсь это все?

— Так известно, что, — беспечно ответила ЩеКа.

— Кто это?

— Значит, не Трясти Копьё, а Колебаться между словами Автора и словами Героя, — сказала Кали, и добавила:

— Что теперь? — спросил Нази.

— Сандуны — это Кремлевская резиденция Под Прикрытием. Если пустят, то пойдем. Но нас не пустят, будем куковать в КПЗ.

— Почти, если не считать ответа. Вы представляете, этот Волхв заявил, что Инопланетяне, этеньшен! Щас, — он приложил палец ко лбу, — они моются в Сандунах. А раньше мылись в Питербурхе. Ле очень удивился, сказал, что этого не может быть, потому что не может быть никогда. — Почему?

— Ты — болван, Штюбинг, — сказала одна, а другая добавила:

— Как приложение? Еще какое-нибудь приложение тебе надо? Может еще Золотой Запас России хочешь?

— Мы не понимаем, — ответили ребята хором.

— Помолчи, один раз тебя спросили, и это не значит, что теперь ты будешь тут постоянно махать веником, скройся с глаз моих.

— Как? Вторая Ударная? — говори, а то мы уже пришли.

— По-американски, — сказал Тр-й.

— А я больше кофе пить никогда не буду, и знаете почему? — спросила Кали. — Столько пить нельзя, как ты, и я буду тебя откачивать.

— Неизвестно, Ле встретил его случайно, охотясь на своих семи, как у — впрочем об этом в другой раз — гектарах за Белыми.

— Ко-ле-ба-ть-ся-я-я!

— Так-то и я могу.

— Нет, просто: Летучий Голландец. Вот теперь пришли.

— Нет разницы, — ответила Кали, — что трясти, что колебаться.

— Вильям — это Шекспир, естественно, — сказала Арт.

— Первая часть — это вовсе не Трясти, а…

— Вильям Фрей — значит Вильям Шекспир — Человек Свободный, так как он Потрясает Копьём.

А Кали и Артистка уже уговорили Каракулевого капитана.

— А как же Спир — Копьё? — Оно ведь осталось.

— Это уже будет восьмая чашка.

— На что спорим?

— Я тебе говорю, скотинообразный осёл! — подошла и рявкнула ЩеКа:

— Так у вас, наверное, я знаю?

— И опахалом.

— Простите, — разозлился пришелец из Американских Штатов, но ведь всё просто.

А дамы знакомили каракулевого капитана с Бро. Они видели, что Пархоменко один дерется с двумя абармотами, как, между прочим, официально, хотя и только устно называли охранников Кремля, но думали:

— Вот и видно, мил человек, — обратилась она к Нази, предупреждая его жизнерадостную атаку, и не обращая внимания на банальное возражение Кали, — что есть. Колебаться — это значит: переходить незаметно от слов автора к словам героя, как это делал более известный вам — а вам особенно, она кивнула на Пархоменко у стены, но он только поперхнулся дымом, а так ничего и не понял — Маркиз Де. Он говорил:

— Да и не копьё, — констатировала она, — а…

— Вифлеемскую Звезду.

— Ты, дурак, Банщик, веришь, что она Инопланетянка, и по этом Воротам на бумаге нас пропустят в Кремль?

— У вас есть какие-нибудь контрольно-измерительные приборы для этого? — спросила подошедшая и запыхавшаяся Кали.

— Действительно, — сказала Кали, — если он потрясает копьем, то какой же он свободный? Так только, наоборот, умереть хочет, хотя и в бою. Если Вильям, то Не Фрей, если так только.

— Запиши, я назвал ее на Она! — крикнул Нази Пархоменко.

— Какой смысл? — сказал Броня. — Она-то, — он кивнул на Арт, как на нового Моисея, — ответ, видимо, знает.

— Может быть, еще чашечку кофе? — участливо спросила Коллонтай.

— Раёк нетерпеливо плещет, и… этеньшен:

— Навозный Жук, — сказал Пархоменко, — я в курсе. Жители деревни, которую он покинул, чтобы выйти в степь на работу тяжкую, остались в большой обиде.

— Так вот там написано, что человек, вышедший в степь Донецкую, тот молодой парень, которого в шахтах ждали все девушки, на самом деле есть не кто иной, как…

— Согласна.

— Дайте нам пройти, — сказал Бро-Нази, — я только поговорю с Ле, и выйду, — обратился он к капитану.

— На дивизию, — сказал Пархоменко.

— А! ну ладно, спасибо и на этом, — Арт улыбнулась Пархоменко, и даже подумала — уже до этого — что возможно, он будет держать ее сумочку на балу. Тогда как другие боялись потерять сознание от этих самых воздухов сигарного типа. И в конце концов объяснила, что Шейк — это не танец, и не значит трясти случайного путника за ноги, как в фильме Берегись Автомобиля трясли великолепную даму, держа ее за ноги.

— Думаю, здесь совсем другой смысл, — сказала она, и почесала затылок, но не себе, а подруге, в том смысле, что:

— Американцу не будет. — Бери сам. Ну, и значится, она закурила, выпустила дым сначала кольцами, потом, как Лимонадный Джо — Восьмерками, потом дело дошло до Пятиконечных Звезд.

— Так на что мы спорили, — давай определимся окончательно, — сказал Нази.

— Да.

— А вы поняли?

— Трубу, а не копьё. — И Труба эта есть не что иное, как переход с Альфы нашей Центавры сюды-твою на Землю. Ну, или, как здесь считается:

— У тебя замашки Персидского Шаха.

— Вот так? Ну, я вообще-то не араб, а араб, изменивший своему племени. Читал академика Панченко?

— Она и так моя, по определению, — сказал Пархоменко, — хочу, чтобы была еще и Немоя.

— Дамы обернулись, посмотрели на небо, и стало ясно, что про Ворота с большой буквы — Нигде Не написано.

— Кто?

— Двигайте сюда!

— Нельзя ли полюбопытствовать: какой был контрольный вопрос, на который ответил Волхв?

— Это Театр, а люди в нем актеры, — сказал Банщик, и добавил: — Более того, как сказал Пушкин, там есть:

— Араб? — Бро приложил кончики пальцев ко лбу. — Хорошо, пусть будет по-твоему, тогда зови меня с сегодняшнего дня:

— А что ты здесь делаешь, спрашивается?

— Я не понял? — спросил парень, — почему Ворота с большой буквы?

— Разговор — это не дело.

— Чего?

— Придется бить, — сказала Щепкина-Куперник.

— Опять безмолвствовал. Что это было? Это были Ворота Кремля. Кажется, Спасские.

— Для бани? Естественно. Но думаю, нас не пустят в баню. Здесь не пустят, пойдем в Сандуны.

— Нельзя всё время мыться, — был сакральный ответ. — Ибо:

— Точно, — сказала Кали, — на Ты — это запрещено говорить самому себе, чтобы не подумать раньше времени, что Нас двое, а на Она — это можно подумать, что меня здесь нет.

— Да давайте, — развеселился вдохновленный успешным открытием Амер-Нази.

— И на балу будешь носить за нами зонтик.

— Я знаю, — сказал опять появившийся Пархоменко. — Так скать, бывал. И да: вы меня возьмете с собой на бал, если я правильно отвечу?

— Да у меня, у меня он, сказал Пархоменко. И развернул ватман. Два охранника из будки бросились его отнимать.

— Не поймут.

— Я здесь, — банщик оказывается сидел на околостенном малиновом кожаном диванчике.

Поэтому не:

— А в чем дело? — спросила ЩеКа.

— Эта-а, забыл добавить: ответ попросили нарисовать.

— Брысь, брысь, — сказал Пархоменко, и устроил с ними драку, но проиграл, так как дрался только одной рукой, другая была занята футляром с ватманом.

— Наши люди, будут ассоциировать это имя со словом — Срать.

— И я узнаю его, — сказала Кали, — это мой Васька.

— Это — Вифлеемская Звезда, Звезда Перехода Демаркационной стены.

— Вот тогда и попляшите.

— Неужели на Альфе Центавре, так грязно? — И сделал логичный вывод, что две инопланетянки — как минимум — застряли здесь, а не находятся на Югах.

— Ну, ты додумалась, — разочаровалась даже Кали, а Броня так вообще только махнул рукой, мол:

— В случае чего… — Но тут им замахали руками Кали и Арт.

— Взвившись занавес шумит. Это Труба — Переход между Сценой и Зрительным Залом. Вот это самое Шейк — Колебание и происходит именно благодаря этой Трубе.

— Ну, хорошо, говори сначала ты.

Глава 11

— Дак, естественно.

— Какие?

— Жаждали продолжения банкета. А Васька их сбил, когда падал.

После велосипедистов-ученых было проведено несколько боев и все увенчались Иппонами инопланетян.

— К этому времени маузер мне уже не будет нужен. И знаешь почему?

— Коллонтай. — Когда это будут инопланетяне, я подскажу, нет, нет, точнее — это будет и так заметно. Бродя по улицам городов, рынков, и других увеселительных учреждений мы их тоже не всегда замечаем. Так и здесь.

— Шерстяной? — Кали. — Нет, здесь больше.

— У меня эта пицца обычно стоит, как у Васькиного жеребца член, — выразилась она фигурально. — А ведь это не обязательно, важно только, чтобы был:

— Мне бы Маузер именной, я бы разобрался с этими инопланетянами.

— Мы поедем с ним, — сказала Кали.

— Вася?! Ты, мой закадычный друг-герой-любовник, — заорала Кали, как будто увидела во сне рецепт приготовления Французского Наполеона, или Итальянской Пиццы. Она никак не могла понять ее секрета:

— Да, — сказал Парик, прокашлявшись, — я вас перепутал с ней, — он показал на спутницу Колчака. — И добавил: — Но теперь уже ничего не поделаешь, я обещал Колдуну, — она даже прикрыл рот ладонью, как девушка, когда произнес это слово, и огляделся по сторонам, встретил взгляд Колдуна, и хотел уже последовать дальше, как тот подмигнул ему, так это:

— Теперь уже на восемьдесят пять, — спокойно ответил Волхв. И добавил: — Вы можете иногда звать меня…

— Ну, всё! — сказал Васька — каракулевый капитан, — можете идти.

— Линять? — Пар. И представьте себе, никто не догадался добавить эти две буквы спереди.

— Нэт, — и забыл. Он просто не знал, что узнать, да, просто, но войти в этот банк данных Времени, требует приличной энергии. Она равна по системе Бальзака Девяти дням. Имеется в виду, девяти дням секса, не выходя ни разу из комнаты.

— Выходит. Вы же ж ничему не удивляетесь. Вон, даже постучали лбом в Царь Колокол.

— Понятно, — ответила Кали, и добавила: — Но эти скоты стреляют из Кольтов 45-го калибра.

— У тебя будет другая работа, — сказал. подходя Во.

— Лин-ни? — Арт.

— Да. И знаешь почему? Здесь нет других вариантов.

— Говорят, диабетикам надо есть шесть раз. По-вашему получается, что и стрелять тогда надо шесть раз в день.

— А именно? — спросил Пахоменко, Маузер он не сдал этому Перевертышу Амер-Нази, только патроны. Сейчас он пытался научиться вертеть этот наган, как это делали ребята в Великолепной Семерке, но падал и падал на персидский зеленый с желтым ковер этой комнаты отдыха.

— А мы, по-твоему, инопланетяне?

— А не надо было? — спросила Арт.

— Почему это? — спросил Пархоменко.

— Так были и до вас люди, — ответил парень. — И сообщали, довели, так сказать, до нас, что если уж стрелять, то стрелять надо три раза в день. Как завтракать, обедать и ужинать.

— Это вопрос? — спросила ЩеКа — Артистка.

— Ну-у, всё просто в общем-то, — сказал Волхв, — воевать буд-д-дете. И кстати: зовите меня Про.

— Это значит, что огнестрельное оружие будет только…

— Кто?

— Целуй, целуй барину ноги, — сказала Кали в шутку. Но Парик ее не понял, и сказал:

— Эту Венецианщину. Но главным номером программы было Дзюдо, завезенное на Землю инопланетянами с Альфы Центавра. Нет, некоторые уже чё-то думали об этом, но так только, чисто для местного Дома Культуры, а здесь уже предполагалось развернуть его практически в элитном масштабе. Вот как раз сейчас предполагалась доказать, что не только Маузер, но и Кольт 45 калибра не устоит против инопланетян, владеющих приемами Дзю До.

— Ты там был?

— А я помню?

— Сначала одним глазом, потом на одной второй паузы — другим.

— Дак потому что я напрочь разучусь стрелять. Ты читала хоть когда-нибудь Александра Пушкина?

— Какие?

— Точно! — радостно ответил Васька, и хлопнул Нази рукавицей по плечу.

— А это? — и Пар показал на золотую пластинку на пистолете. Бро подошел поближе и прочитал:

— Смотрю, нет ли под чашкой микрофона для прослушки.

— Всегда готов!

Даже на одной третьей, так это:

— Французы, — решил хоть как-то не ударить лицом в торт Парик, и поцеловал с перепугу, или с дуру не ее, Артистку свою, Щекпину-Куперник, а Коллонтай. В самую оголенную на две с половиной трети грудь.

— Так ты косишь под инопланетянина? — спросил его Нази.

— Как вас, простите, чуть не забыл, — сказал Волхв, приложив два пальца ко лбу, но не важно, просто скажите ваше любимое слово, я собственно, за этим вас сюда и позвал. И это:

— Ты чё, в натуре, брезгуешь, что ли?

— Так лбом, чем еще. Кали дали своему любимому Ваське пощечину.

— Почему? — спросила Арт.

— Мне уже предложили на разграбление Царицын, — я возьму его одной конной дивизией. — Но Арт провела удушающий, и если бы не один из велосипедистов — Сперанский, имени которого не мог вспомнить Фокс, как известного э-э генетика-менетика — Парик вряд ли имел бы возможность взять Царицын конным штурмом. Он наехал на Арт на двухколесном велосипеде.

— Не верю, но на, — сказал Пархоменко, — ибо: откуда у нее патроны, но может быть украла. — Как он понял: эти бабы:

— Парень только что сказал, что может вспомнить, точнее, прочитать любую бывшую во времени ситуацию, а тут простое слово:

— Охотно отвечу, перестановкой букву по шифру Цезаря.

— Да мне по барабану, что в нем обойма на двадцать патронов, — сказал Нази.

— А мы нет.

— Зачем?

— Нет, нет, нет, никаких Битлджусоф, просто Лин, или Лини.

— У нас сегодня будут гости, я сделаю на тебя ставку.

— Сейчас? Нет. Потом, в бане. — И продолжил:

— Так этот Амер-Нази. Хотя правильно, кто он такой? С нами вместе пришел, а уже, смотри, команд-у-у-ет.

— Ни за что! И более того:

— Ну, если ты так в этом уверен, то давай не поедем туда.

— Зачем тогда они дрались? — удивился Нази, — если:

— А именно?

— В этом нет ничего такого.

— Рассказывали.

— Кого, шпионов-мионов?

— Охрана нейтрализована, — сказала Артистка, и добавила: — Неужели нельзя было пройти по-человечески?

— Только не сегодня.

— Не верю.

— Почему?

И вдруг, когда, казалось бы, уже решенный вопрос был пере, так сказать, переименован, вышел Бро, и изобразил из себя Главнокомандующего.

— Но букв меньше, — высказался и Пархоменко.

— А меня тогда Бро, — сказал Нази.

— Дай я, — сказала Куперник.

— Ждите, ответят. И ответили: шесть плит, на которых они стояли, разошлись, и все полетели — иногда вверх ногами, как Алиса в Стране Чудес.

И дали банщику Дивизию, можно сказать, только за это.

— Как на Малой даче, — сказал Пар.

— Хоть когда-нибудь стать переводчицей Шекспира. — И трахаться, и трахаться от души во время коротких отдыхов после вдохновенных трудов. — Я отдам его тебе в Царицыне.

— Почему?

— Я первая об этом подумала, — сказала Арт.

— Ты, в натуре, рамсы попутал? — мягко спросила Арт. — Или забыл, что меня должен поддерживать? — И Парик не успел даже ответить, как она обвила его шею длинной рукой. Он хотел оправдаться, мол:

— Кто его выдал?

— Поняли, — как сказала Коллонтай, — что зло действительно существует.

На турнир-дипломатическую встречу прибыли только две пары. И это:

— Потому что нет патронов, — ответила Кали.

— Да.

— Билл Джус! — рявкнула Кали.

— Я не понимаю, почему ты ничего не помнишь? — спросила Артистка.

— Почему?

— Сдаем всю аммуницию, — сказал он, и приподнял потной рукой, блестящий козырек белой фуражки. — Будем предпочитать только Мягкий Путь.

— На инопланетность, точно! — сказала Кали.

— Нет. Знает только Прорицатель, сейчас вас к нему проведут.

— Во, точно, теперь вспомнил, — сказал Волхв, — нэт! Амер-Нази наблюдал со стороны, и удивился сначала:

— Почему? — задал вопрос, растерявшийся Комдив, а он уже, кстати, получил, удостоверение и мандат. — Хочешь поехать со мной.

— Инопланетная привычка, — и вынула из туфли обойму. Не настоящую, в том смысле, что не магазин, а десять, закрепленных на пластине патронов с пулями. Глядя на это продуманное годами, даже не годами, а десятилетиями, а скорее всего о таком автоматическом пистолете мечтали уже первобытные люди. Зачем, почему, спрашивается?

— Кого-то из нас убьют во время атаки на Царицын.

— Это имелось в виду, просто места не хватило.

— У меня мандат.

— Думаю, хорошо бы устроить, как в Кино.

— Да этот-то ясно, записался и все, а пирожные любой человек приготовить не может.

— Всегда.

— Куда идти? — спросила, подходя и Артистка.

— Они думают, что мы Инопланетяне с Альфы Центавра, — подала свой голос Коллонтай, она пила чай уже с третьим пирожным. — Как их делают?

— Куда? — тяжело вздохнула Переводчица. Она мечтала:

— Нет, нет, я думаю ни в женитьбе, ни тем более в замужестве нет никакого смысла. И знаешь почему?

— Вход свободен? Для тренировки?

— Что это значит? — спросила Арт.

— А ви хотеть? — спросила Кали.

— У меня есть патроны, дай, дай.

Их никто не встретил, ребята сами вскипятили чайник и заварили кофе из зерен, которые сначала смололи.

— Как грится:

— Авось они нас проверяли на что-то.

— Колчак и его Щепкина-Куперник, а вторая пара Дэн и его Коллонтай. — Тут, конечно, можно иногда запутаться: здесь Коллонтай — там:

— Нет, милейший, — ответила Кали, — не на все сто, как говорится, а пятьдесят на пятьдесят.

— Так, а… а что будем делать теперь? — спросила ЩеКа у Кали.

— А именно? — спросил Волхв.

— Он влюблен в тебя — вот и всё забыл, — сказала Кали. Она приподняла чашечку с кофе, и посмотрела на нее снизу.

— Упали мягко, — сказал Нази.

— Вы не смогли разгадать тайну моего имени.

— А разница? Ты всегда будешь наверху?

— Хорошо, давай выйдем только замуж.

— Почему?

— Ну, окей, окей! — замахал руками Нази, — чё делать-то надо?

— Воровать горазды. И точно, Куперник сказала:

— Я не претендую на него. Так только если: сегодня.

— Хлоп, хлоп, — и Пархоменко уже перепутал все стороны света.

— Вы будете работать на меня, — сказал Волхв. — И знаете почему?

— Перед началом конной атаки? — спросил Пархоменко.

— Прошу прощенья, но скорей всего, нам не надо жениться.

— Нет?

— Да, мы так не умеем, — поддержала подругу Арт. Волхв подозвал пальцем одного парня, как раз прибывшего в Кремль с полуофициальным визитом.

— Стен-н-ы-ы, — ответил Пархоменко, — очен-но большие.

— Что это значит? — спросил он. — Всегда имеешь право носить оружие?

— Когда? Пархоменко, как дрался, так и дерется с двумя вашими ковбоями. И надо заметить: не в их пользу. — Как раз в это время Пархоменко ударил ногой — прием, между прочим, запрещенный в приличном обществе — и один охранник упал на другого, а вместе они сломали свою сторожевую будку.

— Было бы за что, получишь Переднюю Подсечку в Падении, — ответила она с небольшим инопланетным акцентом. И видя, что он не понял, или не совсем понял ее — провела. Васька сбил бегущих к месту переговоров охранников. Они уже очухались, поднялись, и видимо, как сказал Пархоменко:

— Дак, естественно.

— Вот как эта Итальянская Пицца свисает вам прямо в рот. Но в то же время и стоит в своем дальнейшем протяжении, — поддержала ее Куперник.

— Как это связано с именем Волхв? — спросил, чтобы хоть что-то спросить и Нази.

— Так, командовать пародом буду я, — сказал Амер-Нази, по прозвищу Бро, можно, конечно, добавить еще Тро и Тр-й, но это было уже давно. Впрочем, многих людей, как начинают называть с детства Иванов, Петров или Сидоров — так это и продолжается всю оставшуюся жизнь.

Назвал инопланетянку — неинопланетянкой.

— На что?

— Пушкина? А кто это? — решила пошутить высококультурная дама.

— Мы будем Первыми.

— Значит, вы уже прочитали наш Пропуск?

— Только не здесь, — засмеялась Кали. А Нази предположил:

— А я знаю?

— Да, стукач, это однозначно, но дело не в этом, а просто я никак толком не пойму, чего им от нас надо?

— Ну-у, обычные люди удивились бы, что их не пускают в Кремль.

— Тут нет ничего противоестественного.

— Я не отдам тебе Маузер, — сказала ЩеКа.

— Чисто символический, я и так знаю, что Да.

— Прямо сначала до Царь Пушки, потом завернете за ее яйца, а дальше увидите Царь Колокол, обойдете его кругом и постучите.

— Итак, вы Инопланетяне Ан и Га?

— Почему?

— Если надо, я сам вместо него поцелую, ну, если он боится. На этот раз дело разрешилось, только Пар поцеловал ногу Про, и все облегченно вздохнули.

— Ты чего?

Стол, как принято в лучших кабаках России поставили — нет, пока что не буквой Г, а П. Чтобы в это П был вход свободный разных культурных личностей, как-то: ученых на двухколесных велосипедах — специально разучивали этот политес для Кремля — плясунов на головах, руках и локтях, чтецов своих стихов — был к счастью только один Бродский, да и то после второго предложили прекратить здесь:

— Нет. Я просто хотел помочь вам.

— Нет, нет, — сказал вошедший Волхв, — они в стенах. Зачем? Чтобы не вытащили. Нет, правда, это просто нужно для отчетности СМК — служба местного контроля. Я-то и так всё слышу, если захочу, конечно.

— Где деньги, Зин?

— Нет, как раз надо, — сказал Парик. — Если постучали — значит:

— И знаете почему? — спросил Пархоменко, — нам не разрешают биться по-человечески.

— Я поняла, почему у тебя не получается.

— Ты предлагаешь устроиться поварами в кремлевскую столовую? — удивился прозорливости Кали только что вошедший человек, и был он в каракулевой шапке капитана охраны кремлевских съездов и выездов.

— Так добавьте.

— Чем? — не удержалась Кали.

— А мы?

— Гнуться, но только наполовину.

— Действительно, — сказал Пархоменко, — никто бы не стал здесь драться.

— Только у тебя? — спросил Пархоменко. — Вот это ты не видел? — И показал вороненый Маузер на двадцать патронов.

— Нет, возможно, но где взять столько патронов? Как говорится:

— За что, леди?

— Хорошо, будем друзьями, — сказал Про и обнял Бро. Но Бро неожиданно даже для самого себя отшатнулся. Это обидело Про. Он сказал:

— Согласен, — ответил Нази, но, — он опять приподнял затылок, чтобы фуражка съехала на нос, почесал этот затылок, — о патронах там ничего не написано.

Глава 12

— Зачем ты это сделал? — спросила ЩеКа, не без оттенка ужаса. Да и Васька спросил:

— Так я не понял, кто здесь меня ждет: ты или ты? — и он указал на потомственную артистку Щепкину. Далее, Васька идет за одну штору с Щепкиной, а Парх ложится под стол с Кали. Потом все дерутся. Кто с кем, именно? Надеюсь, все поняли, что это были инопланетянки? Это не я сказал, а Кали:

— Чё-то слышал, но не помню точно, что именно. Человек Свободный, кажется.

— А ты? — спросила Коллонтай, которая уже была тут как тут около Председателя.

— Дальше?

Васька тоже записался на дуэль. А когда его спросили:

— Или я? — поддержала подругу ЩеКа. Понимая, что это Инопланетянки с Альфы, Пар не стал больше спорить, и сам сделал маски Кали и Куперник. И подал Кали маску Куперник, а этой Щепкиной-Куперник маску Кали. Они замахали руками, изображая абсолютное непонимание, чем еще больше разозлили Пархоменко.

— Если и вспомнил, то только в исторической памяти, а так пока еще не пойму, какая в этом для меня выгода.

— Эх, хвост-чешуя… щас-с. Токарев Вильям.

— Обязательно! Перед прыжком у обезьян шарики начинают бегать за роликами наиболее интенсивно.

— Что И? Ах. И! Будэшь заменять и по воскресениям. Работай, так сказать, на здоровье.

— Утром за чаем с кофием, вы имеете в виду? — спросил Пархоменко.

Почему не знаешь? Знаешь, меня будешь заменять по понедельникам, пятницам, субботам, и может быть, даже воскресеньям. Я не люблю работать, больше развлекаться хочется, вспомнить юность, как мы…

— Здесь говорят: приехали, — поправил ее муж.

— Ана? Вот из е нэйм?

— Зачем? Будешь звать на помощь?

— Гости.

— Никаких вы, тока так, точнее, не тока так, а тока ты. Я буду гулять по саду. Как Человек, а ты паши, как Трактор. Я буду звать тебя Трактор, Траки, ты не против?

— А…

— А мистер Хаузер схватил свой Маузер, и на пол грохнулся гигант француз, — запела Артистка.

— После работы, в пивной, в свободное от прыжков время. И Волхв прыгнул, правда сначала только до люстры — но она была высоко, как пальма — потом до потолка, и пошел по нему, как динозавр:

— Естественно.

— Я инопланетянин.

— В карты, домино и на бильярде, — а именно только в Таро. И каждый раз Васька оставался с Дураком на руках. Его это опечалило, а писарь тоже, можно сказать тоже:

— Уфф-ф! — Волхв вытер потный лоб, подошел к Амер-Нази и лизнул его в губы. — Да небось, небось, я просто хотел, точнее, хочу, сказать тебе спасибо, большой спасибо за совет.

— Как английские танки на пехоту, никогда их не видевшую.

— Возможно, это запомнится больше всего остального, зови.

— А Вы?

— Что-с?

— А ты не знаешь? — сказал Нази — они заранее договорились быть просто на Ты — когда еще жили Драконы.

— Надо было сразу сказать.

— Я приехал сюда не для того, чтобы делать карьеру охранника, а…

— Потом отдашь, — сказал он. Кто? Это был Лева Задов. Он сопровождал Махно в этой экспедиции в Кремль, как зам по тылу. Все, хоть раз услышав это словосочетание, хотели быть замами Главного по тылу, в простонародии:

— Я спрашиваю земным, кажется, языком: кто взял поиграть мой именной Маузер.

— Я теоретик, и в Этом деле ни бум-бум.

— Да вы что?! Обезьяна была умнее человека, более того:

— Спасите, — наконец не выдержал и заорал Теоретик. Еще один. И ему помогли, но не безвоз-мез-д-но.

— Ну, токарь, или слесарь.

— Вот это правильно. Мистификация — главное оружие пролетариата. И значит, повтори, как ты меня узнаешь?

— Дуры, ну, натуральные же ж дуры! Скажи, Вася? — он повернулся туда, где должен быть каракулевый капитан, но он исчез.

Первой высказалась жена Ко Артистка Щепкина-Куперник. Она ей и была, хотя все считали ее инопланетянкой. Белой. Она только сказала:

— Революции, когда пусть не все, но некоторые обязательно могут превращаться в Драконов, или просто по-простому в:

— Без нас. — И хотели даже удалиться. Тогда Амер-Нази, который сам толком не знал разницы между английским боксом и самообороной без оружия из Японы матери, крикнул:

— После парной в Сандунах.

— Хорошо, щас придумаем псевдоним, который тебе легко будет запомнить. Ты из рабочих или из крестьян?

— Пусть. И значится: Вилли Токарь.

— Да ты-то помолчи, я не тебя спрашиваю.

— Зачем ты эту хренопасию плетешь?

— Ты любишь шарикоподшипники?

— Раньше.

— Точно он, — и решил использовать по полному этот удачный моментум морэ. В том смысле, что этот замысел мог кончиться и самим моргом. А инопланетяне пока что никого не научили оживать после дуэли, как они:

— Это не он. Но Василий догадался:

— Боксерша?

— Чем?

— Нет, я хочу разобра-аться, — сказал Комдив. — Ты с кем была под столом?

— А нельзя просто: назвать имя и всё?

— Ну, давай. И они сыграли десять партий. Но не как некоторые:

— Что?

— И?

— А чем это лучше?

— Не только руками, но и ногами, а некоторые так даже били вырванными прямо из пола креслами.

— Я могу сделать на тебя ставку в предстоящих соревнованиях? — спросил писарь. И сразу продолжил: — Тогда я попытаюсь устроить тебе бой за Путевку в Жизнь. Хотя если честно, — продолжил он: — Чем тебе плохо здесь, в каракулевой шапке, командуешь входящими и отсюда выходящими, можешь иногда спать в Царь Пушке, играть, как кеглями ядрами ея. Если кто не даст, можно снять стресс, побившись лбом в Царь Колокол.

— Всё-таки надевать маски, иначе я так не могу, ну честно, не привык, хотя по неделе с одной, по неделе с другой, а так вот откровенно сразу — не могу, простите.

Смотри — прилипнешь. Но записал. Василий же, видя такую разговорчивость писаря, понял:

— Правда, Правда, — это значит идет сознательная дэзинформация.

— Мы Драконы?

— Дино-Завров.

— Значит молот, да?

— Это слишком сложно, я не запомню. Может просто как-нибудь.

— Зря мы сюда приперлись.

— Когда весна придет? — Не знаю! Но тут поднялись гости столицы Колчак и Деникин с супругами, и хором ответили:

— Кто, я?

— Дивизию хачу.

Просто:

— Как?

— Француз, Француз! — закричали они хором. Поняв, что один он ничего не сможет сделать с этими дамами, парень упал на пол, чтобы принять, возможно, силу Земли, но они почти тут же набросились на него, как… не знаю, что даже придумать здесь, чтобы было похоже, пожалуй:

— Везет тебе, — сказал он, — Дурак опять у тебя.

— Когда это было? — спросил Волхв у нового помощника Амер-Нази.

— Вилли Фрай, — ответил писарь.

— Где говорят:

— Вверх ногами. Амер-Нази хотя и готов был к подобной эво… нет, нет, тут эво не обойдется, а именно настоящей, пролетарской:

— Он тяжелее.

— Вилли Токарев.

— Ладно, тогда: серп. Хотя нет, я больше не хочу на деревню к бабушке.

— Вильям наш… дальше забыл.

— Так-то так, — чуть не сказал: — друг Нин, — но успел спохватиться, — то бишь, как тебя звать-то-величать забыл или не помню?

— А ты не знаешь?

— Конечно врут, — сказала Кали, — эти газеты кто читает, как вы думаете?

— Я первая ее предложила:

— Нин. — Это Нин. Ходили слухи, что Нин часто приезжает сюда рейсом Москва-Питербурх — точнее наоборот — и бродит по залам Кремля, в разных мистификациях, на которые был большой мастер.

— Вы меня раздавите, — смог только мяукнуть он. Очевидно, что этот Васька приходил только за тем, чтобы трахнуться, а потом опять уйти на пост. Они уже готовились ехать брать Царицын, когда на следующий день сообщили, что:

— Настояла его любимая жена Ника Ович. Она бывшая парикмахерша.

— Пусть будет токарь.

— Кто тебе больше нравится в серпе и молоте вместе взятых, именно серп, или только молот?

— Превратиться в обезьяну?

— Боишься? — спросил секундант. Васька хотел ответить:

— Ну, а что мне дать вам? — спросил Амер.

— Я не француз! — рявкнул рассерженный комдив, и тут же пожалел об этом. А именно:

— Исчез, как сон, как утренний туман, — куда?

— Я имею в виду, если спросят, отвечу: я иво не знаю.

— Он столько взял?

— Не думаю, просто по ассоциации со своими бывшими парикмахерскими прическами.

— Да, а что, не получается превратиться?

— В общем, так, ты запомнил мой, точнее моё имя?

— Я на подмене, и следовательно, никому ничего не обязана.

— Пусть судит специалист!

— Соревнования между Ими и Инопланетянами будут продолжены. — И представляете:

— Зачем тебе это? — ответил:

— Зачем нам обезьяна, прыгайте сразу, как Тер-Ованесян сразу на 8-31 в длину и на 2-87 в высоту, как Брумель.

— Человек Свободный — это Дурак, — сказал писарь. — Кстати, ты играешь в карты?

— Тоже самое, что Динозавры.

— На Кольтах — для Белых, следовательно, инопланетян, или на Маузерах, естественно для Красных, тоже инопланетян, в общем-то, но прибывших на Землю гораздо, гораздо и даже намного:

— Писарь, он же комиссар Нин, возразил:

— Наступление на Царицын уже началось, — но никто не обратил на это внимания, ибо все они знали:

— Хотели обслуживать его зад. Перешли в буфет для нормализации создавшего положения вещей.

— Так, так, так, так, как.

— Эх, хвост-чешуя! Не поймал я ничего.

— В том смысле, что может стать любой картой. Или, ты играешь в три листа? А не играешь, так все равно запомни:

— Шутки пока не уместны, говори правду.

— Один.

— Не подумайте, ребята, что в этом есть что-то особенного, мы Инопланетянки Га и Ан. После первой Васька предложил:

— Вполне возможно, хотя думаю, теперь, зная ее слабости, уложу прямо сразу, во втором раунде.

— Тогда какого — слово на букву х в его ослабленном значении — приперся? — и многие из клоаки начали молотить этого Первого зама по тылу, чем попало. Как-то:

— Тут опять компания начинается по сдаче металлолома, его сдам — сразу зачет, а так серпами таскай — не натаскаешься.

— Батька Махно с подругами прибыл, ради него несколько боев проводятся по системе: Бокс — бритый бобрик.

— В каком смысле?

— Нет, дорогой, приехали — это когда уже всё проиграли и надо валить.

— Чем? Тем, что умела лазить и прыгать по деревьям?

— Так, так, так.

— Тебя здесь не было, когда он уходил? — спросила сначала Кали. И не успел он ответить, как спросила Переводчица Шекспира, если конечно, она тоже хоть что-нибудь переводила. А с другой стороны такие прекрасные переводы делала конечно инопланетянка, а так как их очень много, то значит они делали их обе. Сгоряча он начал искать свой Маузер, и разозлился еще больше:

Научился в тюрьмах и ссылках, а тем более по Заграницам, и как знаменитый Парижский сыщик Видок, шлялся где хотел, при этом будучи, абсолютно никем незамеченным. Не в том смысле, что бесплотным, а все однозначно думали:

— А?

— Кого?

— А при чем здесь это?

— Идет ко всем мастям.

— Глубже в прошлое, докатитесь хотя бы до обезьяны.

— Если бы я ее знал, сказал бы точно, тем более тебе, друг.

— А вы думаете, это просто? Вот так взял и прыгнул?

— Что в этом хорошего? — спросил Василий.

Но когда он приготовился и пришел на бой, то нигде не увидел ни Нина, ни писаря.

— Здесь есть на книжной полке только газеты Вся Правда, — сказал Вася, и взял пару, сегодняшнюю уже и вчерашнюю. Кстати, он прочитал, что уже во вчерашней Всей Правде написано:

— Быстрее, чем при размышлении?

— В Девятку?

— А тебе бы как хотелось?

— Сам ты боишься, — ну, как обычно, когда нет времени на долгие размышления. Тем более, он заподозрил, что секундант — это Нин, хотя и узнать было бы невозможно. Он и не стал пытаться.

— Не надо никаких Вильямов, могут подумать — Шекспир, а их много — я:

— Дело в том, что Дурак — это Марди Грасс.

— Здесь, что, медом намазано? Летят и летят, как мухи на мед.

— Я не знаю, кто такие Драконы, — сказал Волхв.

— Хватит, хватит демагогий, скажи лучше просто:

— Вот ты и прокололся, мил человек, — подумал Васька. — Значит это Нин.

— Молот.

— Тоже, уверен?

— Ну, и договорились. Далее, пока дерутся, как запланировано, Дзюдо, а второй раунд на пистолетах.

— Сонька Золотая Ручка. Василий Иванович уже отошел, уже стукнулся перчатками с Никой, когда только понял, что Сонька Золотая Ручка из той же банды, или может быть, правильнее, армии Батьки Махно. Обложили. Да разве тут выиграешь. И точно, получил удар справа в челюсть. Попытался зацепиться за воздух — не получилось. Упал головой в свой угол, под склонившееся лицо Соньки.

— Не то, чтобы да, но больше…

— В Девятку пусть инопланетяне играют. В карты Тарот.

— Разозлился.

— Вот, вот, давайте, не зацикливайтесь!

— Я понял, о чем вы думаете, хотите прыгнуть — прыгайте. Только человек прыгающий может…

— Так из чего их сделать? — спросил Пархоменко.

— Он ничего не говорил?

— Вот. Если тебе это имя ближе, то и зови меня тогда: Шарико-Подшипник.

— Кто украл?

— Надеюсь, это не оскорбление? Нет?

— Не надо светиться, токарь-мокарь, могут подумать, что ты немец.

— В Динозавра? Нет, как-то было один раз, но больше не выходит.

— А что, думать надо?

— Намного.

— Небось, небось, я тебя откачаю, мы должны выиграть у этой-этого Двуликого Януса. Я поднялся и провел ППП — Переднюю Подсечку в Падении. Ника вылетела за канаты. Точнее, под них. И прямо в лицо главному судье соревнования Амер-Нази. Начался диспут. Предлагаю тему! — заорал один парень. А одна девушка его поддержала:

— Один день Дзю До, а другой, как было написано в Пригласительном Билете:

— Смотрю, — говорит, — против меня баба, в том смысле, что точно не инопланетянка: уж больно здорова. Но первый раунд продержался: бегал от нее, как заяц от медведя. Секундант сказал в перерыве:

— Так это и требует наиболее повышенного уровня размышления.

— Вспомнил?

— Одно слово — Фрай — Человек Невидимый, — подумал Василий, и как раз пригнулся, чтобы пролезть под канаты. Он даже не обратил на это внимания, мол: — По барабану, канаты — так канаты — то же татами только без мягкости. И точно: обули в перчатки.

— Хорошо, это я запомню. Как грится:

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 13

Жена Дэна только спросила:

— Почему мы не выступаем?

— Нет, но да.

— Если ты так интересуешься цифрами, отвечу точно:

— Оборона Царицына, — это только предварительная договоренность в случае начала войны. Но! Но не Некоторые знали, что война была объявлена еще на Альфе Центавра, и она, значит, не только будет, а уже идет. И еще одна война, междоусобная, уже шла, а некоторые считали, что она только должна еще начаться, точнее:

— Рада, что из жен перешла в отряд телохранительниц, или наоборот? Он повторил вслух слово Телохранительница:

Кстати, здесь нет шпионов? — И сама же махнула рукой: — В принципе это не имеет значения, потому в нашей роли они забудут о своей.

— Встал? — Лева почесал затылок, и добавил: — Не вижу. И тогда Васька показал. А Лёва не нашелся спросить что-нибудь другое, кроме:

— Только дайте мне кто-нибудь перчатки! — крикнула Кали. И дали, сама Ника, сняла правую отдала ей, предварительно, предложив одному зрителю помочь ей, как она выразилась:

— Я согласен, — поддержал его Дэн.

— Чего я хочу?

— Никак не мог решить, где этим ценным вещам лучше — Здесь или:

— Нохги, нохги! это в бильярде, если кто забыл нельзя отрывать их от земли, и… и неконтролируемая информация автоматически перешла на удар ногой. Но ведь не в лицо, правда?

— Не думаю, что женщины будут участвовать в конкурсе на эту чисто мужскую роль, — сказал Колчак.

— Так врут — вот и подчиняются.

— Ты уверена?

— Хорошо, что пока не разрешают бить ногами, — сказала со смехом Агафья за судейским столом, и хлопнула по спине Амер-Нази. Он только подумал:

— По настоятельной просьбе зеленой, в том смысле, что красной стороны.

— А именно? — спросил ее Колчак.

— Вы штурмуете Царицын, а мы в ём сидим.

— Кока-колу я люблю, — сказал Амер-Нази, — пробовал в Америке.

— Разумеется, нет.

Потому что думали:

— Дзен-Буддизм и Ананэрбе.

— Может отпустить пока всех в буфет? — сказала Агафья.

— Так и не надо, — сказала Училка, — усё идет своим чередом.

— Тижало.

— Пусть делает, что хочет, лишь бы был за нас.

— Прости, я оговорился. Пока судья не поставит в стойку. Тут подошел судья — а это уже был Лева Задов — и сказал, что в боксе держать на полу никого не надо. — И, подождав немного, пока Василий Иванович поймет, что от него требуется, рявкнул:

— Как они подчиняются писарю Нину? Как они подчиняются Волхву, даже Амер-Нази?

— Ну-у, — тоже сказал Нази, — до первого места еще далеко, можно сказать, как раком до неба. Между тем, Ника Ович и Кали продолжили бой за рингом, прямо в проходе между креслами.

— Да ты, что, Дэни, какая еще — слово на букву х в ослабленном значении — передиспозиция! Мы на переговорах, и собственно, максимум что решаем — это:

— Это японская.

Первая мысль, которую передал Сириус Амер-Нази была:

— Иво вторая жена, — но не вышло, ибо она была секундантом. Место это занял никому неизвестный парень, и совершенно беспрецедентно представился Главному Судье Соревнований:

— Оно здесь есть для тебя.

У меня и форма есть.

— Вы судья — нельзя, — сказала Агафья, — лучше уж тогда я выйду.

— Бежать, пока никто ничего не понял. — Батьку Майно он не принимал в серьезный расчет. Считал, что в случае его:

— Четыре. — Как говорится:

— Пол Вазари? — переспросила Агафья, бывшая фаворитка Майно. И добавила: — Это сколько?

— Да я буду, больше некому, — сказал Майно, и так пыхнул дымом, что сработала пожарная сигнализация. Да, но. Но если бы она была. К счастью, никто не додумался еще ее поставить, а то бы срабатывала очень часто: все смолили, как паровозы в фильме Край.

— Тогда, давайте, я выйду, — сказал Одиссей.

Тристан и Изольда? Король Артур и Гвиневера? Надо подумать. И кстати, есть ли у меня заместитель, хотя бы по культуре. Надо найти.

— На вытянутые руки. — И… и бросила ее туда, через канаты в зрительный зал.

— Вот именно, даже не жди, я все равно ударю, когда ты не будешь ожидать. А судьи посовещавшись решили не вмешиваться.

— Я сразу поняла, чего он хочет, — сказала Кали.

— Ни-че-го-о не понимаю!

— Только оттуда, — сказал Нази.

— Пардон, — подтвердил он свое намерение, — тока говорили об этом, а я сделал наоборот. Просто засела в голове мысль:

— Судью на мыло! — закричали с галерки, — он ни хрена не понимает в бойбе и боксе.

— А тоже, — ответила Ника Ович. — Но, — она постучала перчаткой по канату, — им не объяснишь.

— Почему?

— Шутка, — подумал Американец синайского производства, и ничего не ответил. Но кто-то щелкнул его по ушам, мол:

— Только Одиссей может прорвать блокаду своей роли, — сказал Махно, и сразу предложил себя на эту роль. — Кстати, я не знаю, кто будет режиссером этой трагедии? — добавил он, раскуривая очередную большую кубинскую длинную.

Наконец, все опять повалили на продолжение боя Ники Ович и Василия. Они уже чуть не стукнулись перчатками, но Махно поднял руку и сам пролез под канатами на ринг. Некоторые подумали, что он будет драться вместо Василия, ибо было очевидно, эта Ника не снимет перчатки пока не грохнет хоть кого-то. Но Нести — Нестор — объявил громовым голосом:

— Да? А дальше что?

— На Царицын, — или:

— Как в Трое! — радостно воскликнула ЩеКа. И добавила: — Я переведу вам Трою, мы будем знать весь их стратегический план.

— Надо бы снять с него хотя бы пол Вазари.

— У нас за это заплачено? — спросила и Агафья, как будто не слышала, что Амер-Нази сам ничего не знает. Но он ответил:

— Очень, очень. К ней еще на Югах клеился один матрос под два метра ростом, Дыбенка, теперь поняла:

— Кто наступает, а кто обороняется.

— А вы не судья?

— Здесь еще хуже, — как сказал один нудист из зала, там хоть не дерутся, а здесь сплошь и рядом тока этим и занимаются. Василий по запарке, в том смысле, что только что говорили об этом, ударил Нику ногой в ляжку, да так удачно, что чуть не сломал ей ногу.

— Не почему, а потому, что это бокс, а не Дзю До.

— Оставим ей Кока.

— Их есть у меня. — В переводе на Русский Обычный:

— Почему?

— На вшивость, — но быстро понял, что это неуместно, и встал на своё место за красным углом Василия Ивановича. Не то, чтобы Да или Нет, но он просто вспомнил, что Амер-Нази и сам был приличным специалистом по золотым пятеркам, десяткам и бриллиантам, не раз сам лично возил их туда-сюда в Америку и обратно:

— Да, но. Да, но народ требует зрелищ.

— Как главный судья соревнований, я оставлю ему, — он кивнул на Ваську, — иво Вазари. Агафья развела руки в стороны, но ничего не сказала, только тяжело вздохнула, мол:

— Мы и выступили, — сказал Майно. Некоторые считали, что Майно — это его настоящая фамилия, а не Махно. Но, как говорится:

— Очень просто, надо захватить власть прямо здесь и сейчас.

— Стоял за спиной Василия Ивановича в качестве секунданта. Амер-Нази не считал себя человеком Волхва, он решил воевать самостоятельно, но воевать. Вопрос, что поставить против Бриллианта Сириус, брошенного ему в лицо Майно. Сибирь? Далеко, да и так уже некоторые считают ее своей. Говорят, Волхв продал ее Инопланетянам за право жить честно и благородно, имеется в виду:

— Нет.

— Возьму с собой в Америку. Но двое из отряда Махно сели у него по бокам в качестве боковых судей. Одна — это Учительница, Агафья, как многие шептались:

— Двенадцать и две десятых плюс девять в периоде, а также, если уж я кого держу, то не меньше, чем Бальзак, а он, как и ты должен бы знать, держал их от девяти дней или пока они не понимали, что он:

— Тогда буду держать тебя пока не встанет.

— Иди, сука, откуда пришла, — сказала Ника, и хотела еще что-то добавить, но поняла, что за что-то зацепилась волосами. И, так и не поняв, тоже полетела вслед за Кали, которая, как оказалось:

— Ставлю на Царицын! — и бросил прямо в лицо Амер-Наза, сидящему на месте главного судьи соревнования Бриллиант Сириус, который возвращает молодость — так считалось, ибо никто не верил, что не только молодость, но саму Жизнь. Писарь было бросился проверять Бриллиант, как он сказал:

— Кинем жребий, — сказала Щепкина, — или хоть я могу.

— А как?

— Давайте будем считать, что бой ведется в Свободном Стиле, — сказал главный судья Амер-Нази, — тогда не придется останавливать бой, у нас э-э…

— Так просто: не умеем.

— Она, чё, в натуре, клеится? — Он уже успел собрать о ней информацию, сидя за столом. Хотя, возможно, она недовольна его поведением. Надо узнать:

— А мы не можем?

— Этот лучче. — Хотя и молод. Она неутерпела и сама полезла на ринг, в падении ударила Задова по пяткам, что он чуть не проломил своей большой волосатой головой пол, потом полезла на Нику Ович, которая уже встала на колени, и поэтому смогла легко поднять Кали, как штангу:

— Нет, потому что больше никого нет на ринге, — сказала Агафья Учительница.

— Первый раунд! — гаркнула красивая и очень сексуальная девушка, появившись, как Deus es machine на ринге.

— Да.

— Может начаться. Хотя тоже было известно, что она идет. Это война между Майно и Волхвом. Вильям Фрей пока что был в тени, а именно:

— Развязать шнурки. — И тут же провела левый боковой. Кали хотела ответить, но не смогла — промазала, так как получила правую перчатку, а была левшой, как Ника Ович.

— Я не против, — ответила Ника, — но учти: один удар за мной.

— Очень?

Василий Иванович опять поймал Нику на прием, Боковую Подножку, и лег на нее так плотно, как будто они были только вдвоем в молодом сосновом лесу.

— У вас нет своего мнения? — спросил Нази.

— Иво первая жена. — Хотела сесть и Сонька Золотая Ручка:

— Зачем Белым шпион, если здесь и так, как сказал Лева Задов, сопровождавший Нику Ович:

— Сколько?

— Есть способ, — сказал незаметно подошедший Махно.

— И не просто так.

— Только еще хуже будет, — сказал Амер.

— Как?

— Может она решила грохнуть его за измену в решающий момент? — Что-то мне знакомое, так-так. Где это было, Ромео и Джульетта?

— Нет. Уже нет.

— Ты чё, мил человек, не отвечаешь на приветствие третьего судьи соревнований. И он не понял, что это сделала Учительница Агафья, которая тоже могла бы показать Подхват под неопорную ногу, спровоцировав сначала опорную на отрыв от татами. Ну, если кто не помнит нашу историю, я напомнил. Далее, кто бьется за ними?

— И держала ее за волосы. — Крепко, крепко. Вот так, неверное, и Барон Мюнхгаузен не сам себя вытащил из болота, а его кто-то вырвал оттуда, крепко взявшись предварительно за его густые вьющиеся еще волосы. По сути Ника была пушкой, а Кали ее ядром, за которое уцепилась Ника. В данном случае, наоборот. Василий запрыгал на ринге, как победитель с высокоподнятыми руками. Амер-Нази предложил судьям подумать:

— Бардак! — крикнула со своего места в первом ряду Кали. Она и так-то была влюблена в Ваську, а теперь поняла: очень.

— Я высказал противоположное мнение, — сказал этот парень, представившийся Одиссем. — Или я оговорился? Да, да, конечно, я имел в виду, нет, по отношению к ее нет, что Василий не является победителем, и следовательно:

— Нет, — тоже сказал второй справа судья, — потому что никого нет на ринге.

— Мы заказывали? — спросил он у Одиссея, но тот только что-то промычал. — Тоже, скорее всего, засланный казачок, — подумал Нази, ибо нормальные местные люди должны разговаривать.

— Что? Что ты сказал?

— Дзюдо, — но в боксерских перчатках.

— Там.

— Хорошо, в любое время.

Между тем бой начался снова. Хотя, как Продолжение, потому что Василию было засчитано полпобеды, Вазари. Ибо было принято решение:

— Ты тупой, как крутой берег реки Урал, — сказала, пытаясь пошевелить большими грудями, Ника Ович.

— Ничего уже не понимаю, — сказал Лева, — это в дюймах, или в секундах, которые ты ее держал?

— Может быть, нам лучше сделать просто, — сказала Артистка Щепкина.

— Одиссей.

— Я просто так не отдам эту роль, — сказала Коллонтай.

— Мотается, как говно в проруби, — сказал про него Волхв на одной из презентаций своей Трилогии:

— Присуждать ли ему на самом деле победу?

— Вста-а-а-ть-ть-ь-ь!

— Ну-у, я так, я могу найти себе подмену. Кстати, я не спросила: сколько приз за первое место?

— Верно. Мы должны поменяться с ними местами. Прямо сейчас, начиная с идущего уже боя, предложить им:

— Не могу, ты меня придавил.

— Я согласен, — сказал второй, — скоро всё прояснится, ибо не может продолжаться вечно. Почему? Потому что: ничто не вечно.

— Банки, Тюрьма, Кремль, Снайперская Винтовка.

— Где? — усмехнувшись спросила Агафья Учительница. Одиссей промолчал, думал, что так дольше никто не поймет, кто он такой. Хотя и так все уже предполагали, что из разведки Белых. Но сомневались, а сомневающийся — считай уже и не знает ничего. Почему?

— Согласна. Но Одиссей на этот раз промычал:

— Двенадцать и две.

— Нет, нет, — сказал Колчак, — ни в коем случае нельзя считать, что мы сюда приехали для того, чтобы и начать Гражданскую Войну прямо отсюда.

— Хочешь сыграть Нина.

— Это только передиспозиция, — сказал Дэн.

— Муж, и муж на Дэ, что значит: Благородный.

— Странно, — сказал Василий Иванович, — ведь я люблю Дзюдо.

— И всё? — спросила Коллонтай. И добавила: — Я не дипломат, и хочу сражаться прямо на поле боя.

— Дыши глубже.

— Понятно, — просто ответил Нази. — Но теперь мне нечего сказать.

— Тем не менее, надо оставить Юко, — сказала Агафья Учительница. Одиссей промолчал, видимо, чтобы сойти за умного, как решил Нази, а сам он даже неожиданно для самого себя ляпнул:

— Чё?

— А разве другие Белые не шпионы, разве война еще не объявлена? — Но в том-то и дело, что многие считали, что, да, еще неизвестно, будет ли война Между Белыми и Зелеными. И следовательно, думали, что ставки:

— Встал, — правду ответил Василий Иванович.

— Это удержание.

— Да, ты лучше здесь выиграй, май диэ, диэ чайлд, — сказал Дэн.

— Спасибо, что заметили, ибо только Многие пишут Трилогии, но есть Некоторые, кто считает, что и число Четыре не только число смерти, но и другой Вакханалии. Как-то:

— Без неизбежной войны с пришельцами Альфы. Что собственно у меня есть?

— Действительно, — сказала Коллонтай, нам не будут подчиняться Красные. Это же простые рабочие и крестьяне.

— Наверно, если она вышла, так бы, кто полез в одном купальнике на всеобщее обозрение, тем более мне показалось, — он поправил пенсне, хотя оно было с обычными стеклами: для понта, — кажется она была без лифчика, нет? Все промолчали, так как, да, видели, но почему-то — сами не знают почему — посчитали это нормальным явлением, как на нудистском пляже.

Глава 14

— Это хорошо, — сказала Ника Ович, — что тебе ничего не сняли за удар по мне ногой.

— Почему?

— Только одна проблема! — крикнул с ринга Василий: я правша, а он, как все инопланетяне левша, нам нужны разные перчатки.

— Каждому, — уточнил он.

— Давайте посовещаемся, прежде чем ответить, — сказал Одиссей.

— Я думаю, немка, смотрите: желтые волосы, голубые глаза, довольно симпатичная, в общем — сексодром. Могла бы быть Инопланетянкой, если бы не родилась здесь. Это сказал Колчак.

— Настоящая Япония, — а недорого. А на чайниках, естественно, Германия.

— С Альфы, как все.

Из буфета принесли только что зажаренного ЦТ — Цыпленка Табака, и Кали хотела выпросить у Дэна разрешение отнести его Ваське, но не успела, как поется:

— И вообще: ты Инопланетянка?

— И знаете почему? — Мы не в Ландоне. У нас тока Дзю До. И Амер-Нази принял решение пойти на компромисс. А именно:

— Да? Я тебя не просила.

— Отражением нас в зеркале.

— Граф, в каком смысле? — спросила Ника, и опять ударила, и разбила Ваське нос из-за того, что он задумался.

— Как мы можем надеть разные перчатки на одну и ту же руку?

— Васька, который сейчас был на ринге:

— Не совсем понимаю ваши благородные претензии. Далее, бьются.

— Будем с тобой драться за эту перчатку, или так отдашь? — сказала одна леди, одетая, впрочем, просто. Нет, это была не Щепка, сидевшая почти рядом, через Дэна, рядом с Колчаком. Она наоборот, не стала спорить за эту перчатку, так как знала:

— ОК. — Но не спрашивали.

— Если одна делает Это, то другая и подавно. Одиссей из судейского корпуса предложил надеть по две перчатки:

— Даже слова сказать, — ЦТ понесла новенькая. Так-то она была не новенькая, но ее никто не узнал. Вообще у Инопланетян слабо развито чувство узнавания людей. Также, как у людей слабо развито узнавание обезьян или тигров, даже тайванцев, например:

— Хорошо, я считаю, что инопланетяне такие же правосторонние, как мы, — сказала Агафья.

— Ко кочану. Ты, что, не понял? Когда я ударю по тебе мне тоже ничего не будет.

И когда Васька нажрался, съел всего цыпленка одной рукой, на ринг вышел Ко. Колчак. Он не мог допустить, чтобы Кали, сблизилась с Чапаевым. Она была подругой его подруги Артистки Щепкиной, и, как говорится:

— Я! — крикнула Кали, и добавила, обернувшись к мужу — первому любовнику Дэну, — это я пошутила. Но в том смысле, что хотела сказать:

— Да.

— Что? Кто? Да как смел ты сколько раз клянчил у меня в долг на Альфе? Тут Дэн вспомнил, что Коллонтай здесь, а на Альфе Центавра она работала барменшей Га в Колизее, где был, естественно, не только кабак, но и на арене выступали гладиаторы.

— Точно в середину, — сказал Василий. Он снял перчатки — с помощью своего Углового Вильяма Фрея — кинул одну в зал, прямо в жену, любовницу — или, как ее там — Дэна Коллонтай — Кали. Ей сразу предложили — нет, не деньги, а:

— С такой рожей с Альфы не приезжают, ибо… — она провела двойку: правой по корпусу, левой джеб, — ибо там все аристократы или демократы. А ты кто?

— Эни-боди! — между тем раздался крик. — Принесите, пли-и-з, пожалуйста, Эни-син, а лучше всего шашлык по-Царицынски.

— Я ничего не поняла, — сказала Щепка, — так она немка, или японка?

— Хорошо, закажи ему Цыпленка Табака, — ответил Дэн, впрочем, довольно хмуро. — Чё-то здесь не так, подумал он. — И стал вспоминать:

— Это Сингапур или опять Китай. — Более того, если ничего не написано — так это еще хуже:

— Думаешь — это не аксиома?

— Цыпленок Табака дорогой, а так вышло, что многие могли подумать, он, этот Васька дорогой.

— Это не обязательно, — возразил главный судья Амер-Нази. Его поддержала Агафья:

— Он ее любит. — Да и просто не успела бы схватиться за эту перчатку, ибо Неизвестная оказалась быстрее. Очень быстрой. Что и заставило ее открыть от изумления рот.

— Оставить всё как есть:

— Почему?

— Ну, во-первых, он инопланетянин, вы согласны?

— Всё.

— Это не очевидно, — ответил Василий Иванович.

— Значит сделали не на самой фабрике, а в соседнем сарае. — Хотя продавщицы радостно-изумленно резюмируют:

— Почему? — теперь спросил уже Нази.

— ОК. — А во-вторых?

— Так даже лучше, — сказала она, — одной рукой можно бить, а другой держать при проведении броска.

— Нет, получишь по мордам, — согласилась Агафья. И тут кто-то крикнул из зала, опять похоже тот же нудист:

— Ну и что, что мои? — возразил Василий, попрыгав на ринге. — Как раз из-за этого ничего и не получается.

— Потому что, естественно, моя левая для него, также естественно, будет правой, а она не подходит.

— Так у вас и должны быть разные, — сказала Агафья, ибо это твои перчатки.

— С ней ли он летел с Альфы, с ней ли там крутил шуры-муры, или это произошло только здесь?

— Все на одно лицо. — Хотя многие до сих пор пытаются прочитать на чайниках или приборах для измерения давления:

— Разве на рисепшен не записывали рост, вес, пол? Впрочем, пол, конечно, никогда не записывают, ибо это была бы дискриминация:

— Кто это сказал? — спросил Василий. — Рипит ит, плииз. Нет, честно, я не понял, прошу повторить.

— Я — Граф.

— Пожалуйста! — ответила со своего места Кали, и добавила: — Изменщик коварный. Василий пожал плечами, и пробурчал, чтобы она не слышала:

— Наденьте на разные, — ответил благоразумный Одиссей. Это произвело впечатление, Василий задумался, но только на несколько секунд, потом… Потом забрал обе боксерские перчатки себе.

— Никто не знает, дорогой, вот из ит.

— Если одному можно — почему другому нельзя? ОК?

— Каждому по одной доставшейся перчатке! Васька в пылу спора, или нарочно, чтобы выиграть побольше времени для отдыха после боя с Никой Ович, которая до сих пор валялась за судейским столом, куда ее сбросили, крикнул:

— Я не уверен, — ответил Нази, — ибо: как проверишь? Лезть под платье?

— Помню, но если ты не захочешь, я сам выйду вместо тебя.

— У меня будет дивизия, если я выиграю этот турнир. Фактически вся Царицынская область будет моей.

— Во-вторых, инопланетяне отличаются от нас тем, что являются Не нами, а:

— Да?

— Никаких перчаток не должно быть! — И добавил:

— Всё?

— Извиняюсь, как говорится, и перед тобой, прости не узнал еще, кто ты такой, и перед добродушной в отношении меня публикой, что у нее отняли перчатку, брошенную мной для ее домашней коллекции. Для домашнего Культа, так сказать, моей Личности. Спасибо.

— Уверен — это тока теорема. Ее надо доказывать.

— Как она будет называться? На этот раз Васька прикинулся, что опять задумался, и Ника, попытавшаяся провести Подхват под Неопорную ногу — промахнулась, ее правая нога просвистела мимо, но не настолько быстро, чтобы Василий Иванович не успел просунуть вслед за ней свою лапу. И таким образом, повисшая на этой мощной волосатой руке Ника, была перевернута вниз головой и брошена через канаты прямо на судейский стол, а буквально в предводителя Нази.

Может: для ума. Чтобы натренировать его в шекспировском свободном стиле.

— Так ты, что, не деревенский?

— Ты зачем это сказал, мин херц? — Хочешь, чтобы я вышла и набила ей морду? — Щепкина-Куперник положила на стул, с которого встала, толстый том Шекспира, который пока предварительно переводила в уме.

— Прости, — извинился Ко, — я думал, ты про меня забыла. И кстати, ты не просила, но я тебя записал на бой именно с ней.

Глава 14

— Охотно поясню, — встрял Одиссей, — он, — Оди толкнул плечом Нази, — просто на-просто знал, что мало дали тогда.

— А-а, — протянула Агафья, — вы договорились между собой. Ладно, я буду в оппе. В оппозиции, в смысле.

— Почему ты улыбаешься?

— Ну, а кто же.

— Хочу увидеть, что будет, когда за меня заступится мой Колчак. — И добавила: — Ты записался, май диэ чайлд? Далее, кто выходит на ринг, Колчак и Деникин, или кто-то еще со стороны Зеленых, например, сам судья Нази? И вот Колчак вышел. Пришлось драться без перчаток, а Дзю До, как назло, абсолютно не шло в голову. Так бывает, вы очень любите шампанское Брют, а вот именно сегодня оно не идет. Только лезет. А это не та роль для шампанского. Так можно докатиться и до Кока-колы.

— Что будет дальше — неизвестность.

— Надо ждать неприятностей в третьем раунде.

И после двух прямых в голову, Ко понял:

— Ты записалась на бой?

— Ля — что? — переспросил Василий, но прозвучал голос Агафьи из судейской коллегии:

— Ты почему их спрашиваешь? — Меня всегда зови.

— Кто?

— Кончайте политсовет, третий раунд!

— Подраться хочется, — сказал ее бойфренд Дэн. А Ко добавил:

— Хомо играюще-разумный. — Что заставило многих задуматься, ибо что бы это значило не совсем понятно, толи:

Начался спор, кто виноват? Впрочем, наоборот:

— Неплохая идея, — сказал Одиссей, и добавил: — А именно:

— Если удар копытом в лоб он называет Семеркой, то какова же будет Девятка, — только подумал, но не стал говорить секундант Василия Фрей. Лева Задов, бывший судьей на ринге начал считать:

— Сядь! я тебе сказал. Кто это сказал? А это сказал Дэни, и Кали окончательно поверила, что именно он будет командовать Белыми на Южном направлении. Ничего удивительно, если иметь в виду две вещи:

— Пусть выйдет тот, кто хочет на нем жениться.

— Надо выставить вместо себя своего коня, — хотя и берег этот вариант до более серьезного случая. Но и кони должны гулять, а тем более тренироваться. И после окончания второго раунда решился, только спросил:

— Пусть они играют в футбол, а мы будем смотреть, толи допустить их пока только до Бойбы и Бокса. Проверить, какая перчатка была у Колчака: левая или правая? Не надо.

— Гол? — спросил Амер-Нази, и поправился: — В том смысле, что нокаут?

— По барабану.

— Ты чего? — спросил Вилли — хотя, скорее всего это не одно и то же имя с Вильямом Фреем, но… но слово — не пуля, вылетевшая из Кольта 45 калибра:

— Вылетит — поймать можно. — И Василий Иванович вытянул вперед руку, схватил перчаткой слово, и бросил его назад Вилли, сказав:

— Слово отразилось от мощного лба Вильяма Фрея, ударилось о лоб приближающего Ко, и могло отлететь к Фрею, а могло и нет, поэтому Василий его поймал для верности, и бросил сам назад.

— В детстве боялся Сирен, и просил привязывает его к кроватке, чтобы не убежать вслед за ними играть в футбол. Девушки, оказывается, любят футбол больше мужчин, но, как говорится, кто ж их пустит. На Поле-то. Думают, мужской футбол тогда потеряет, нет не интерес, а всякий смысл. Ибо:

— Чего ты испугался, малыш, — сказала ласково Агафья, и погладила Одиссея по спине, обняв при этом Амера, так как он сидел посередине, как главный судья соревнований. Тут задумаешься, кого она любила, его или его, а может быть, даже кого-то четверного. Третьим был, как известно самый первый — это: — Майно. Но действительно, бояться было чего, потому что это была незабвенная Ника Ович.

— Дамы и так хороши, — а уж тем более Играющие. Отсюда вывод:

— Это была великолепная Семерка, — сказал Одиссей, — но не Девятка, а значит, может быть и нокдаун, давайте посмотрим дальше.

— Вот точно вам говорю, — сказал Василий, — что скоро она переменит стол судейской коллегии по боксу и дзюдо на стол президиума в Своем Колхозе.

— Скорее всего: лягаться?

— Кто виноват и так было ясно, сам Василий Иванович и его секундант-тренер Вильям Фрей, вот:

— Так ничего не надо, — сказала Агафья — давайте я выйду за него.

— Бесполезно, — сказал главный судья, а Оди только махнул рукой, мол:

— Три, четыре, пять.

— Может мы пропустили всё самое интересное? — ответил за нее Дэн.

— Ты кто? Секундант? Я не заказывал, у меня есть своя. Здесь нет своих да наших — выкидывают по жребию, — пошутила Сонька Золотая Ручка. Ко поверил, так как не хотел замешивать в это тесто свою любимую АН — Щепку. Она ведь такая фраерная, от слова фрей — свобода творчества. А Вильям Фрей — секундант Васьки предупредил его, что:

— Убью, тварь, — но передумала и улыбнулась.

— Оно шевелится, ай! Ая-яй! — Закричал, как маленький Одиссей. А имя-то геройское.

— Держать надо, чего ты его выпускаешь? И секундант понял, что Василий решил:

— Я? — прохрипела Кали.

— Да, я согласен, — сказал Амер-Нази, — но имею в виду, что лучше бы выйти замуж.

— Каких? — спросил Василий Иванович, и по своему обыкновению добавил с самым серьезным видом: — Кусаться будет?

— Что ты сказал? — рявкнула, правда негромко от удивления Агафья, бывшая жена Махно. И добавила: — Если да, то только в Высшем Политсовете. И Василий пошел к центру ринга, но все-таки обернулся — ох, зря, зря, зря.

— Это еще не конец? — За судейским столом засмеялись, а секундант только спросила:

Между тем, в зале Коллонтай готовилась ко второй попытке, несмотря на то, что говорила после удушающего то хрипло, то шепотом.

— Она будет с ним, плюс всегда надо возить за собой ванну. — А что здесь удивительного? Известно, что в будущем так будут делать многие, но начнется с Великобритании, с местного Ч. Дальше имя никак пока не расшифровывается. Не всё будущее известно в любой момент.

— Что? — переспросила ЩеКа. — Ты вообще зачем это делаешь?

— Ну-у, я думаю тебе лучше спрашивать о чем-нибудь свою Щепку, — и она дала легкий подзатыльник подруге. Та хотела сказать так это в шутку:

— Зеленая Армия — Белые вперед! Космический Корабль ушел без нас в полет. — Имеется в виду, что будем искать другую планету, в каком-нибудь другом созвездии, может быть даже, Рыб, ибо, ибо: проигравших назад не пустят.

— Я, — Кали встала со своего места, — и хотела крикнуть во все горло: — Их либе дих! — Но вовремя вспомнила, что рядом Дэн, а. А его она тоже любила. — Такой толстый Хоббит. И говорят, будет командовать Добровольческой Армией. Так сказать:

— Хомо Сапиенс — это мужчина, а женщина будет называться — Homo Ludens. Что можно перевести на русский, как: — Мужчина — это машина, сексодром просто, а вот женщина — это есть: — Человек разумно играющий. — Хомо Сапиенс-Луденс. Когда Одиссею об этом сказали, он ответил согласием с небольшой поправкой:

— Думали умерла, — нашел в себе силы пошутить, испугавшийся Одиссей, чтобы оправдаться, добавил, имеется в виду:

К счастью, прозвучал гонг. Василия Иванович увезли в реанимацию.

— Почему он начал с трех? — спросила Кали свою подругу Артистку.

— Это чтобы не сглазить, — сказал Василий. Но поздно, поздно, ибо Ко послал вперед своего Коня Кинга. Удар — гол.

— Что?

Глава 15

Ника Ович никому ничего не сказала, как будто на самом деле была мертвой, а как заведенная сразу полезла на ринг. Тем не менее было определено:

— Разум у нее существовал, ибо она спросила, обернувшись в зал:

— Так давно? — даже удивился Нази. Но Лева Задов сам уже это понял, и стоял с чашкой горячего дымящегося кофе, но пока что не на ринге, а рядом, и поглядывал, чуть пригнувшись из-под нижнего каната, как бывало делал Георгий Вицин, пытаясь выполнить сразу две задачи:

— Я? Нет. Если, кто и сказал Мяу, то это только ты Парик.

— Выпей еще, — сказал Кат-Мяу, и протянул другу, задержавшуюся в его лапах бутыль Хени. — И да: много у тебя было? Завод, фабрика, али может ты был кулаком на деревне у дедушки? Признавайся, фермер, что ли? — и он заржал, как лошадь, которую к счастью сегодня не повели на мясокомбинат. Впрочем, чему тут радоваться, до завтра всё равно не убежать. Дали бы хоть побольше времени на адаптацию к переходу в мир иной:

— Вы Эйнштейн? — спросила Сонька Золотая Ручка.

— Что не только?

— Како посужу? Я был секундантом.

— Где он, кстати? — спросил главный судья. — Опять в буфете?

— Дак, естественно. В случае проигрыша скажешь, куда дел мол большой Бриллиант Сириус.

— Дайте мне Роль Дурака, и я переверну мир, — наверное это ошибка, скорее всего он сказал просто:

— Здесь можно? Вроде спорт.

— Давай, если разрешат, а я пока посужу.

— Я агент Фрайера, — признался Пар.

— Инопланетяне прилетели — каки тут сеялки-веялки? — И так всё будет хорошо. Или — что то же самое — никогда все равно уже не будет. Лева полез на Пархоменко, а Нику и Щепку секунданты пока откачивали в углу.

— Больше, чем у других. — Как фигурально выразился Оди:

— Нет, на руку, она же ж как-то связана с памятью. И знаешь почему? У меня руки и ноги думают сами. И, между прочим, не только.

— Конечно найдется.

— Тебе на эту руку делали болевой?

— Нет.

— Небось, небось, я тебя отпущу, но только для того, чтобы провести тебе мой любимый прием — Болевой из Стойки.

— Забыл, кто подарил?

— Думаешь? — спросила Сонька.

— Я не брал.

— Участников кордебалета. Итак, ЩеКа сразу бросила ненадеванную перчатку прямо в лицо Нике Ович, и ударила в падении по пяткам. Как выразился нудист Мяу, оставшийся стоять рядом с секундантшей Белого угла Сонькой Золотой Ручкой, и пискнувшей после падения Ники:

— Говорит, что всё в его огромных лапах. Ты видел, какие у него лапастые лапы?

— Я не только Адам, о чем все знают, но и Ева, напрасно претендующая на личность. — Душу. А какая у нее душа? Так только:

— Тогда другая альтернатива, — сказал Парик: — Это наоборот был мой брилик, а ты, да, я теперь вспомнил, ты его у меня и украл.

— Да.

— Подаришь мне Бриллиант Сириус — женюсь. Одиссей схватился за сердце, а Агафья прямо-таки упала со стула.

— И спрятаться, и показать себя, прикрывшись веточкой. — В том смысле, что предъявлял претензию не только на первое место, но и на второе, а именно:

— Нет, — просто ответил нудист, и по настоятельному требования Агафьи, которая даже привстала из-за стола, сел на свое место в партере. Ника встала, но Щепка опять ее обманула, бросила в шатающуюся противницу боксерскую перчатку, доставшуюся ей в наследство от будущего мужа, провела Переднюю Подсечку, и перешла на удержание, сказав, между прочим:

— Футбол, борьба да бокс, — а больше-то ничего нет — Трахаться? И то надо уговаривать.

— Нет, просто уверен.

— Ничего да… да… да я лучше сам тобой займусь вплотную.

Как хговорится: пахать подано — ваша очередь трахаться. Иди, иди, она тебя трахнет, — и Котовский подтолкнул падающего уже с ног друга вперед:

— У тебя есть?

Пархоменко вылез на ринг, столкнулся с Левой Задовым и провел ему Подхват. Зачем, спрашивается? И что удивительно, он ответил:

— Брал, брал, ибо сказано: если не ты, то кто? Больше некому.

— Можно, ибо это не спорт, а смертельный спорт.

— Играет, как кошка с собакой. — И даже:

— Это да, но может обойдется. У меня же ж здесь больше абсолютно нет покровителей, отнимут ведь всё, что было нажито непосильным трудом, — он заплакал, уронив лицо своё на опустившиеся руки.

— А я помню? Тайный агент вроде из Хермании.

— Ты сказал Мяу.

— Прости, но теперь я уже ничего не помню.

— Разбудите, наконец, судью, — рявкнул Амер-Нази, она сломает ей руку.

— Не встанет:

— Лист перед Травой. — Она направилась к рингу, а по пути спросила у чапающего Ко, приостановив его на некоторое время:

— Вы что испугались, я не понял?

— Тогда думаю, как раз это ему и придется делать, — сказал Кат.

— Нет, это ты мне скажи в каком углу тебя положить, в Сонькином, или у этого Фрайера?

— В городе человек бы постеснялся ползать по улице, у всех на виду на четырех лапах. — Впрочем из неопределенного будущего известно, что такие были, правда делали это в более усовершенствованном по сравнению с прошлым виде, а именно:

— Почему? Он как раз наоборот: пишет книги, а на ринге не дерется.

— Мы уже договорились, чтобы я тебя грохнул во втором раунде? Ты должен, должен продержаться до второго раунда, ты понял?

— Он, что пингвин?

— А мне тогда чего?

— Болевые из Стойки запрещены, ибо не русский беспредел, а японское дзюдо, возможно, как плюс еще английский бокс, но не мешать же с первым и вторым еще и третье. Я бы этого не понял, — добавил он. Это был Махно, но по своему обыкновению в женском платье, как лучшем способе маскировки, если позволяет личность. Он не мог допустить, чтобы какая-то Питербурхская Актриска переиграла его любовницу и шпионку Нику Ович. А она ее действительно переигрывала.

— С использованием шарикоподшипников. — Но скорее всего, это были инвалиды, без ног, как минимум, точнее, они настолько были уверены, что у них нет ног, что не могли даже себе представить обратного, и потрудились заказать подшипники под себя. Это вместо ног-то. И оказалось… нет, хуже, хуже. Ноги бог придумал человеку не зря.

— А разница? — удивился Нази. — Или вы считаете, что могли подарить старый фрак. — И даже не поставил знак вопроса. — Ну, я встречу того духа!

— Я хотел размяться перед боем. Лева хотел сказать, что больше никого судить не будет, и добавил, что наконец нашелся повод жить по Библии. Но тут же передумал, ибо:

— Для того, чтобы, — сказал парень рядом с ним, — надо сначала выпить.

— Почему? Не могу, понимаешь.

— Чего тебе, мало?

— Хорошо, хорошо, ты хочешь записаться на следующий бой?

— Да.

— Нет, я с собой никогда не шучу. Но Нази не стал пока заострять ситуацию, понадеявшись от страха, что:

— Да. Будешь?

— Нет, точно, или ты просто так думаешь? — спросил Катовский.

— Почему?

— Сына или дочь, или обоих вместе?

— Оди, ты свидетель, он сказал, — и Агафья так хлопнула Амера по спине, что даже дым пошел, хотя все понимали: это просто пыль.

— Сейчас, за глоток Хеннесси?

— Щас! — выразилась Агафья. — Это должен кричать бобик на ринге.

— Нет. И знаешь почему?

— Да спит на раскладушке с той стороны ринга, — сказал услышавший их разговор Фрай — секундант…

— Что говорит?

Дорого.

— У тебя что, как обычно: Хеннесси?

— Нет, бывают случаи, когда договариваются. Если ты выиграешь, то мне все равно сорок-то процентов отдадут за это избиение, — сказал Пархоменко.

— Не только руки и ноги, но и вот это, — она приставила локоть к животу.

— Этот, этот, — закивали некоторые, потому что многие были не видны в полутьме, с ярко-освещенной Сцены. И выкинула Ко со сцены вместе с его стулом. И тут же поклонилась благодарным зрителям.

— Та не, болит и очень. Это сука, скорее всего Инопланетянка с Альфы. Другую я бы давно уложила сама.

— Нет, в последний — перед ударом — моментум Ника Ович увидела будущее, этот Дэмет — удар ее ногой по своим пяткам, и очень удивилась:

— Че, пузо мешает! — крикнула одна приятная девушка из зала.

Более того, некоторые даже кричали иногда из зала:

— Откуда столько пыли? — удивился главный судья, — я иво только что купил.

— Наоборот, нет, хорошо, я бы тебя ни за что не узнал, если ты сам не сказал, что нудист.

— Совершенно очевидно, — сказал на это Оди, — она дзюдоистка, потому что боксеры после победы не кланяются, а прыгают с поднятыми вверх перчатками. — У Ники, кстати, была только левая перчатка.

— К славе. Кто был на ринге они и не видели, так только по логике рассудили:

— Я по глотку не пью, за бутылку на двоих.

— Зовите меня Мяу. — Зал покатывался со смеху, но парень был вполне серьезен, можно было даже подумать, что он вообще лишен улыбки, как древний демон.

— Как хитрая и злая кошка с тупой и добродушной собакой, не понимающей своей огромной силы.

— Зачем? Ибо… ибо я уложу тебя в первом, скажи только:

— В Дзюдо запрещены болевые из стойки, — провякала Ника, но даже не пыталась вырваться из удушающего захвата.

— Она мне сломала руку, — пожаловалась Ника Фраю. На что он ответил:

— Так, а здесь всё делается через жопу.

— Говорят, бывает и у демонов улыбка, — сказал Амер-Нази своим смеющимся друзьям-партнерам по бизнесу. Имеется в виду, Агафье и Оди. Почему? Была надежда, что после турнира будут премии. А для судей, само собой разумеется:

— Это бокс или дзюдо? я должна знать, прежде чем начать это мочилово. — И добавила: — Ихкто первый, ты? — она указала на Колчака, лениво раскинувшего в своем кресле в Белом углу ринга.

— Почему? — спросил Пар.

Печальное это было, я вам скажу, зрелище. Сравнимое, пожалуй, только с Апостолом Павлом, когда его выбросили За Город, и оставили, посчитав мертвым. И действительно:

— Хочешь, я выйду вместо тебя и уложу ее? — спросил секундант.

— Тебе дать денег?

— В начале, в конце, или в середине раунда?

— Не думаю, — сказал мудрый Одиссей, — подарили, скорее всего.

— Дак естественно, она думала.

— Че-то я забыл: ты у меня стажировалась? Она ответила устало:

— Как хитрая кошка с глупой собакой. — Более того:

— Кто-то должен быть.

— Умерла! — крикнул, даже поднявшись со своего ложа Одиссей, — кричите: Брэйк.

— Так он же ж был у тебя, — сказала Агафья, — как сказал бы незабвенный Василий Аксенов, обратившись к Чехову по поводу пропавшей во время секса с Дамой собачки.

— Ты сам заговариваешься.

— Да ты уже перепил, парень, пора, брат, пора тебя лезть на ринг.

— Борьба и Бокс — это я знаю, разрешено, но каратэ — нет. — Тем более это запрещено на нашей территории, да и вообще неизвестно многим.

— Меня никто не подсадит? Агафья хотела ему помочь, как забытая уже Майно жена, но Амер-Нази не разрешил:

— Знаю и всё. А откуда не знаю. Ну, ты видел, что сейчас он мне подмигнул?

— Как ты выйдешь, ты уже сейчас заговариваешься, тебе нельзя пить, а ты носишь в кармане целую бутылку Хени. Дай ее мне.

— Ты что ли?

— Тебе делали болевой на что, на голову?

— Без закуски? Я без закуски даже пиво не пью, — сказал Пархоменко, — а это он сидел рядом… рядом с Котовским, который замаскировался на этом собрании благородных непьющих спортсменов нудистом. — Зачем ты это сделал? — спросил после второго глотка Пархоменко.

— Ну, хорошо по… по… посмотрю просто. И в итоге вышел Вильям Фрей и Пархоменко. Они узнали друг друга, как только бросили друг друга по два раза.

— Проиграл! — схватилась за сердце Щепка, и отложив своё вязание — в том смысле, что большученный том Копьенетрясова — смотри выше разъяснение почему — встала. — Но не как Давид перед Голиафом, а даже не как благородный Одиссей с Гигантом, а как просто:

— А нам это надо? — спросил Котовский Пархоменко, забыв, что друг уже ушел в поход к рингу.

— Да — нет, че-то неохота, страшно, муторно даже как-то. Так бы и жили здеся, если бы побольше везло.

— Значит прошла уже?

— Эх, как побежал! — крикнул кто-то, а скорее всего всё тот же нудист, увидев, что Колчак узнал то место, где сидел до боя, с… теперь он уж не помнил с кем именно. Как Менелай — царь Спарты очень обрадовался, что спит рядом с Еленой Прекрасной, это после похода-то на Трою, где его грохнул Парис на поединке, а точнее, его брат Гектор — по предсказанию Голливуда — аналог древних Мойр. Не зря же Аль Пачино сказал:

— Думала о чем? Что Щепка будет ее сначала приветствовать, прежде чем бить?

— Это было надо сказать пять минут назад, — добавил и Оди.

— Это ты?

Некоторые, пожалуй, даже многие засмеялись. Из-за этих аплодисментов Лева слишком наклонил чашку, и кофе пролилось на ринг. Он допил последний глоток, и рявкнул:

— Яблоком. — В том смысле, что пообещала взять его с собой в Нью-Йорк. Это не совсем верно, было по-другому. Во-первых, пресловутый нудист составил ей конкуренцию, но так как ни за что не хотел говорить судейской коллегии своё настоящее имя, запрос его был оставлен без внимания.

— Я ничего такого не говорил.

— Ты что?!

— Дак, а я знаю? — только и ответил Колчак, и пошел дальше.

— Это ошибка: нам везет, — сказал Котовский. — Вот сам подумай, что бы было, если бы не сидел здесь, со мной, не рассказывал сказки про золото и бриллианты — лучше друзья тех, кто их умеет хранить, а валялся на ринге в нокауте? Голова — болит, руки-ноги — парализованы, и за всё это не предполагается никаких премий, нет даже выходного пособия.

— Вот вам и Штурм Зимнего, — сказал ему вслед опять тот же, пока не определившийся нудист, — он даже не знает, где сей находится.

— Хорошо, подаришь мне…

— Авось Там действительно лучче.

— Ты меня с кем-то спутал, друг, я не пью Хени, и знаешь почему?

— Я барахло не дарю.

Несмотря на то, что она никогда не была на Альфе Центавре. Где теперь правая, наверное, никто уже не знает. Ко то ли из-за испуга, то ли от того, что сильно ударился о судейский стол пополз по нему, но как-то всё-таки догадался, что это не то место, где можно ползать, и почапал на карачках в зрительный зал.

— Наконец ты додумался сказать своё слово, — сказала Агафья.

— Получу Оскара, — но в принципе это одно и то же. Удивляет здесь только то обстоятельство, что Мойр было три, а Голливуд в будущем почему-то только один. Почему не удается размножить? Вопрос. Щепка подняла, брошенное ее будущим мужем Знамя Победы, в том смысле, что правую перчатку, и двинулась дальше, к сияющему, как солнце рингу на сцене. Далее Кинг Джордж, конь Колчака ее не слушается, не хочет выходить из потустороннего пространства. Тогда она выходит во двор и берет этого коня там, соблазнив, как обычно:

— Запишись, грохнешь ее — я выйду.

— Он шутил, — наконец со вздохом сказал Одиссей.

— А что заметно?

— Культурологический шок.

— Ну, откуда?!

— А на что жить? — Пахать и сеять уже не удастся, ибо, ибо:

— А чей, действительно он секундант? — спросил со своего места нудист. И добавил: — Слишком просто все устроено: кто бы ни дрался, а секундант всегда один и тот же. Может он мне нарочно клофелина подольет на полотенце, и я засну как раз в тот моментум, когда девушка придет ко мне в душ благодарить за победу.

— Где наша лошадь?

— А что?

— Стоп, стоп! — сказал громко Лева Задов, — так долго нельзя ломать ей руку, — и полез под канатом на ринг. Но сделать это оказалось не так просто.

Щепка как раз пошла на Болевой из Стойки. Но какой-то дурак крикнул из зала:

— Сомневаюсь, с такого расстояния это может быть просто аберрация точки зрения. Цвета глаз даже не различить? Он кто вообще?

Глава 16

Но пока что место было занято. Какая-то девушка уже не в первый, кажется, раз вмешалась в ход непрерывного действия. Она разнимала Леву Задова и Парика, который хотя и был пьяным, но раз за разом бросал и бросал толстопузого судью, а Щепка сидела в кресле и читала своего Шекспира, которого принес ей Дэн, а секундант этого Белого угла Сонька пыталась ей мешать, дождалась:

— Шекспир пошел по назначению. — И именно в голову Соньке. Именно В, имеется в виду, торцом толстого тома. Наблюдавший эту схватку литературы и приставания в надежде неизвестно на что Одиссей предсказал:

Секундантом у Фрея была Ника с недоломанной рукой, а у Пахоменко избитый до полусмерти Задов. И Сонька сказала:

— Ты больна, пожалуйста, не лезь, дорогая, — сказал Оди.

— У меня не хватает веса провести Удержание.

— Великолепная Семерка. Далее, Катовский утаскивает Феклу-Ольгу. Да, Катовский смог утащить упитанную Феклу. Как? Сейчас посмотрим. Он бросил Одиссея, также неожиданно, как Щепка главного судью Нази: прижал к себе, потом оттолкнул на подставленную уже ногу — Задняя Подножка. Дама посмотрела на него разочарованно.

— Что значит: больна?

— Ты почему меня не обняла при встрече, как…

— Помню тебя перед боем, в дыме разрывов грана-а-т-т.

— Тогда я буду судьей. Амер-Нази посмотрел на своих судей, и они кивнули. Хотя разве так можно делать? И эту мысль как раз подтвердила девушка, которая до этого разнимала Леву и Парика.

— Будем биться за нее.

— А мы умеем? — спросил Парик.

— В чем подозреваемых? — не понял Нази.

— Хорошо, можешь считать, что ты меня разозлила. — Амер снял свою тужурку, и попросил дать ему что-нибудь покрепче.

— Ладно, ладно, пока не отвлекайся, смотрим кино, это же ж очень интересно, почти, а точнее даже без почти:

— Нет, нет, подожди, ты просто меня не узнала. Он нарочно упал — почти нарочно — чтобы она получше узнала его, а вышло наоборот:

— Ничего, кофе, пожалуйста.

— Так не делается. — Но поздно ее положили рядом с другими выбывшими из соревнований бойцами. Как-то:

— Очень больно. — Фекла, которую на самом деле звали О — Ольга, пожалела свою вторую руку, и провела Пархоменко Дэмет — удар в падении ногой по пяткам противника.

— Точно.

— Да?

— Это может быть очередной схваткой.

— Сначала один проводит прием из Бокса, потом другой из Дзюдо. И так до тех пор, пока не поняли, что надо всё-таки защищаться, а то так быстро кто-то из них больше не встанет после проведенного приема. А это значит, Пархоменко проводил Двойку, и пытался третьим ударом, в подбородок, отправить Фрая хотя бы в нокдаун, а лучше, конечно, в нокаут, а Фрай проводил Подхват, и пытался задушить Парика окончательно.

— Только бы попал не в нее! — крикнул из зала Дэн, который даже забыл, где теперь находится его невеста. А она была рядом. — Прости, я даже не заметил, когда ты вернулась.

— Я слушаю Альфу Центавра.

— С Альфы не могли приказать тебе падать от такого Гераклито, — она почти ласково потрепала Ката за ухо, и он полез с ней через канаты, точнее: через-под. Как обычно, ибо иначе с ринга не выйдешь, так сказать:

— Прости, прости, — сказала Агафья Учительница, — совсем забыла: мне надо идти, надо отомстить за нашего Главного судью, который не может подняться после того, что она с ним сделала, — и Аги показала на Щепку, опять принимавшую тарелку, и опять с тремя пирожными, только вместо кофе был зеленый чай с жасмином. — Ты теперь будешь Главный здесь, пока мы все ушли на фронт.

— Так можно делать?

— Тем не менее, я настаиваю.

— Боюсь.

— Может у нас общие интересы?

— Откусила понемножку от каждого, чтобы никто не украл. — Ибо, если уж бьют просто так ни за что, то съесть пирожные им не принадлежащие для них вообще ничего не стоит.

— Он может не выжить.

— Почему?

— Я буду с ним драться, — сказала Фекла и зажала рукавом раненую руку.

— Да ладно.

— Не скажу, вы можете использовать эту информацию в своих интересах.

Остались только два неповрежденных участника соревнований, а именно:

— С тобой, — добавил Кот.

— Колхозник и Рабочий, поднявшиеся на дыбы. И… и они сбили эту Статую. Всё так, единственно, что не очень понятно, как Фрай и Парик оказались вне ринга, на площадке рядом, где отдыхали раненые в предыдущих боях участники соревнований, как например, Щепка с кофе, зеленым чаем и шесть пирожными, и то это были те пирожные, которые мы видели, возможно, их было еще больше. Не может быть? Бывает. С голодухи столько, разумеется, не съешь, только от чрезмерного нервного перенапряжения.

— А… это можно? — За столом в том смысле, что Оди с Агафьей сели за отдельный журнальный столик, пока Низи лежал без успеха подняться, и ему вызвали врача, а столяр пытался сделать, как он сказал:

— Рабочий и Колхозница в исполнении Фрая и Пархоменко:

— Но это неправильно, — сказал он, — ибо я слушаю, — он хотел сказать:

— Платье твое голубое-е, голос, улыбочку, взгляд.

— Как? — спросила Агафья.

— Как Клеопатра Александра Македонского, — решил не падать духом Котовский. Тем более, что никто не знает точно, кто кого любил в детстве. Фекла задумалась.

— Ишшо! — опять заорали не только некоторые, но и многие.

— Намотав на костяшки пальцев манжет спортивного свитера, ударила ее в лоб. — Но лоб, как известно, самая твердая часть тела, если бить в него практически голой лапой. — Фекла, как звали эту достойную леди, была уже женой одного из присутствующих здесь джентльменов. Сонька Золотая Ручка открыла рот, но после удара — нет, не забыла, что хотела сказать, а просто на-просто вообще всё забыла.

Кроме одного:

— Вряд ли, — сказал Нази. — Там, видите, и так уже очередь.

— Так это ты, что ли?

— Мирно жили. Но в следующий момент Артистка Щепка и Агафья Училка, бывшая жена Батьки Махно, так сцепились, что обе упали на статую, можно сказать:

— Та ли эта дама, за которую выдает себя. — А если точнее, то как раз наоборот.

— Так вы Инопланетянка? Как я сразу не догадался.

— Я буду судьей, — сказала она, или пожалуйста, бой.

— Да?

— Фабричные? вы уверены.

— Ладно, играй, эй! эни боди, подайте ему фисгармонию. И он спел, так сказать, что многие заплакали:

— Точно. Амер-Нази встал и прикоснулся к одному, последнему оставшемуся, но все равно откушенном уже пирожному.

— Это не чемпионат самой Альфы Центавра, — сказал один из судей за столом, — у нас только один ринг.

— Я могу грохнуть тебя и здесь.

— Только такие, как эти в жизни встречаются — Раз! Он надеялся, что на этот Раз Фёкла, как смелая щука, сможет выбраться из сетей Ката, но она, как крикнула любовница Дэна Коллонтай:

— Фекла и Оди, хотя он был судьей, а Фекла, имела одну сильно поврежденную руку, и хотела остаться только судьей, точнее:

— А это очень хорошо, потому что я прошу записать меня в очередь на эту неблагодарную Инопланетянку.

— Ты не Одиссей, — сказала она.

— Пойдем, проверим.

— Если это не любовь, то что же это? Примерно тоже самое понял и Одиссей, он даже обиделся:

— Да?

— Одиссей никогда не должен проигрывать.

— Я не разрешаю этот бросок, — сказал Оди, — не по правилам.

— Колчак, Василий Иванович, Лева Задов, Ника Ович, Щепка, которую я даже не видел, кто бил, и били ли вообще, но она тоже сидела на полу и пила переваренный, как она сказала, кофе, с тремя пирожными сразу, а именно:

— Пусть сыграет что-нибудь в подтверждение своих слов, — сказала Фекла, можно сказать, уже лежа между канатами.

— Не смахгла! — Смех сменил минорную ситуацию на жестко мажорную, в том смысле, что:

— Ах, так ты из деревни, что ли? — даже улыбнулся Катовский. — Я думал, ты здесь на продуктовой бале подъедался. — И добавил обидное:

— У меня здесь жених в реанимации.

— А поезд уходит в далека-а, скажем друг другу:

— Тем не менее, я прошу на этот раз решить инцидент проще.

— На нашу победу.

— Вот и проверим, — ответила Сонька, и пошла назад, на свое место у ринга, но Щепки там уже не было. Пархоменко избил Леву Задова и принялся за Нина по кличке Фрей.

— Да.

— И тем более, что значит: дорогая? — влез Катовский. — Вы знакомы? Не думаю, и поэтому предлагаю не церемониться:

— Будет, как новый, — старый судейский стол древнего производства, и принадлежал раньше одной из английских принцесс, занимавшейся, между прочим Садо Мазо, и надо сказать не без успеха.

— Да ладно.

— Подозреваемых в стремлении к правде, естественно.

— Если приеду — Встречай! Одиссей уже хотел сложить инструмент, но многие не только из зала, но и раненые за рингом закричали:

— Кто выйдет против этого Геракла? — спросил Оди, — найдется ли тот Одиссей, который сможет его укротить, точнее, укоротить? Кто вышел? Дэн? Или кто-то другой? Может быть, Махно?

— Это последнее?

— Кто все заняты, — ответил Фрай, и в подтверждение его слов, пролетела тарелка.

— Тока на баяне.

— Прощай-й! — Если не встретимся — Вспомни!

— Вы сразу ставите на кон всё, что у вас есть?

— Что?

— Как угорели, — добавила она вслух, впрочем без эмоций, ибо не на кого было злится: она не помнила, кого так и не добила, и более того, против кого выходила на ринг. Надо бы спросить у подруги Кали, но та была где-то далеко в зале.

— Да ладно, не заморачивайся. — И она его бросила Задней Подножкой, да так сильно, что Нази, хотя и не упал на свой стол, но сбил его, а его сотрудники Оди и Аги, попытавшись выбраться из-за стульев, наоборот, вылетели из них, как с катапультой. Далее, Нази не встает, а Агафья дерется с Артисткой Щепкой. Пархоменко и Фрай продолжили бой в стиле По Очереди:

— Како с ней, я уже здесь прыгаю, хочешь с ней, пожалуйста, но только через мой э-э, ну, не труп, а хотя бы просто бездыханное тело.

— На самом деле я красный.

— Вот как надо! — Он имел в виду, что летающая тарелка с пирожными попадет в Агафью Училку, которая пошла учить Щепку за бросок Главного судьи Нази и поломку стола, за которым, мы, судьи, можно сказать:

— Бой, бой, бой!

— Если я тебя узнаю, нас заподозрят в связи, и ты будешь раскрыт, как секретный агент Коминтерна.

— Ну, тогда получи, — сказала Фекла, и хотела опять ударить в лоб, но рука дала знать:

— Чего тебе еще не ясно? — сказал Кати, и добавил: — А то ведь я могу подойти.

— Ну, она же ж избила меня Шекспиром.

— На что спорим, что вы ошибаетесь?

— Иди сюда.

— А если я не помню ряд и номер места, где мы сидели, то значит кто-то меня ударил. — Вспомнить бы кто. Фрай и Пархоменко запротестовали, что их будет судить какая-то Фекла. А она уже дала отмашку:

— Дзю До.

— Я и говорю, что эти на очереди, — ответил остроумный Оди. А Сонька, между прочим, подошла к судейскому столу и сказала с заплаканными глазами:

— Я могу и без ринга. Соньке показалось, что она где-то видела эту торфушку. Она не стала даже просить перчатки, а так, как раньше в городе Ландоне:

— Тоже судьей, но на самом ринге. И тогда вышел Катовский, и запрыгал на ринге в шикарном зеленом халате, что должно было означать:

— Такая, как ты может и ударить ни за что.

— Дай попробовать пирожного, — попросил Нази, — а то у меня мало глюкозы осталось в мозгу, не могу понять ваших претензий.

— Бери, бери, — и когда он съел иво, улыбнулась.

— Заколдованный Квадрат.

— Да. Бейся по-честному.

— На неделю хватит.

— Да. Пар вырвался, и ударил Фрая в лоб. Правда Парик не знал, что лоб этого парня защищен капитально, Фрай невероятным образом успел пригнуться, и взял Парика на Мельницу. Оди за столом судей спросил:

— Ничего особливого, — ответила Фекла, — у нас тоже был, и более того, даже сейчас есть, — и добавила: — В деревне.

— Почему, непонятно? — сказал Оди.

— Кто?

— Я не знаю, думаю, что нет. Как проверить?

— Богов, — но решил сказать правду:

— Смело мы в бой пойдем, а потом умрем. — А конкретно:

— К сожалению, я тогда не знаю, что делать.

— Ишшо! Пажалста.

— Кто? — решил просто так не сдаваться Одиссей. Тем более, они не помнили имени его первой жены: Пенелопы. Даже если ее никогда и не было, все равно надо было для приличия запомнить ее легендарное имя. Катовский, как хитрый нудист понял, что Одиссей его переигрывает в любовной интриге, поэтому схватил Феклу, и потащил к канатам, чтобы в дальнейшем преодолеть их, как заградительную колючую проволоку на подступе к позициям Белых на Турецкому Валу. Почему так страшно? Ему казалось, что взять их будет затруднительно. И точно, Одиссей не придумал на этот раз ничего хорошего, остроумно-заумного, а просто подставил ему Подножку. Ребята упали, и что самое замечательное:

— Зачем ты меня душишь, амиго? — говорил ему Пархоменко.

— С того света не возвращаются. И знаете, почему? У нас на Альфе Центавра был Круг.

— Если без мата, то у нас нет такой статьи, чтобы ее снимать с соревнований.

— Уверен ли я? Да.

— Нет, я имею в виду: ты не узнал меня.

— Ясно, но я судья, мне не положено выходить на ринг.

— Я с ней, — сказал Одиссей, — и показал на Феклу.

А вышел сам Одиссей. Зачем? Он хотел проверить:

— Я назначаю тебя моим заместителем, — сказал Фрай, продолжая держать, как коршун в когтях Пархоменко над головой.

— Судья, — сказала, подползая поближе с кофе и пирожными Щепка, — почему судьи бьют подозреваемых?

— Преодолели заграждение, пролетели под-над канатами — между вторым и третьим, а не по полу, как думали получится, большинство зрителей. Тогда Одиссей подумал, как их остановить теперь? Ну, чтобы это было не только умно, но и возможно. И он бросил в затылок наглому нудисту Бриллианат Сириус, который по пути к рингу забрал в корчащегося в муках Нази. Все упали.

— Летающая тарелка! — закричал из зала нудист Катовский. А Дэн:

— А чего же тебе, трубу, что ли, дать большую? — заржал Кат.

— Нет, я против, чтобы обыкновенная баба меня судила, — сказал Пархоменко, — ибо я пришел не только того, а для другого, а именно, для бокса.

— Да, пусть, — сказала Фекла, — думаю и на баяне ничего не получится.

— Я против, я сама хочу набить ему морду. Мордашку, знаете ли, вот эту, — она взяла Катовского за подбородок, потрепала слегка, и сделала саечку. Он схватился за щеку, и ошарашенно посмотрел на даму, в том смысле, что понял:

— Ничего, ничего страшного, я заварю еще, у меня собой китайский кипятильник. Как говорится:

— Я согласен, — сказал Оди, — если, разумеется, дама, не против.

— Вы уверены, что она с Альфы?

— Хорошо кто-то может его подержать, — сказал Оди.

— Много улыбок на свете, много чарующих гла-а-а-з-з.

— Водила с Нижнего Тагила.

— Я да, а ты — не знаю, — ответил Фрай, и тут же провел бросок Через Бедро с Захватом, ну, прием простой, если вам разрешают повернуться к избе, так сказать, задом.

— Ты спутал, батя, — ответил Оди, — его назначь. — И указал на все-таки шевелящегося Амер-Нази.

— Прости, но на роялях, даже на домашних пианинах я не умею, — сказал Оди.

— Я бы с вами поспорил, китайские фабричные хорошие.

Глава 17

— Если Одиссей не хочет драться за свою любовь, можно я выйду? — спросила Коллонтай своего Дэна.

— Так, естественно. Только зачем? — ответил генерал.

— Тогда давай залог.

— Чего? — перегнулась через перила, в том смысле, что канаты ринга, и спросила Фекла.

— Ладно, — Агафья взяла чей-то валявшийся рядом ботинок одной из знаменитых фирм Запада, и бросила его в Феклу.

— Прости, но ты слишком много хочешь. Тебе все мне — ничего.

— Я всегда, нет, не всегда, но часто считал, что ты только прикидываешься Инопланетянкой, а так-то…

Заплати сначала. И знаешь, почему? А потому, что ты может сам не знать ответа.

— Инопланетянин, или это слово тебе неизвестно?

— Опять за пирожными?

— Кентавром. — Она с иронией древнего человека наблюдала возню Оди и Котика, как кричали некоторые доброжелательницы будущего Командарма Зеленых. В частности Агафья, хотя и любила другого. Она считала, что если уж судьба посадила ее за один судейский стол с Оди и Нази, то их и надо брать, зачем размениваться на других, тем более, они сначала прикидываются плохими, а потом оказывается, что есть нечто еще более худшее. Хороших-то ведь днем с огнем еще поискать. И, следовательно, если уж брать, то тех, кто ближе, кто уже, так сказать:

— А вот это не хотите? — как раз спросил Оди, и хлопнул одной рукой по сгибу локтя другой.

— Проверяй. Они взяли друг друга за отвороты. Что означало: только Дзюдо и никакого Бокса. Ну, если всё по-честному. А так-то, конечно, можно и Дэмет провести, если по-настоящему разозлиться. Агафья любила делать Подхват под Неопорную ногу: сначала надо постучать по опорной ноге, чтобы вся тяжесть тела перевалилась на неопорную, и потом именно ее зацепить и поднять, как очередную квартирную панель с помощью башенного крана. Только не равномерно и прямолинейно, а наоборот:

— Мы уходим, — сказала Фекла.

— Я вас слушаю.

— Это плохо. И знаешь почему? Если нам придется отчаливать с острова Крым, то в Туркистане лучше иметь доллары или фунты их стерлингов.

— Я на самом деле Инопланетянин.

— Не скажу, сначала ты.

— Назови мне Эманацию картины Ван Гога Лес Роулоттес.

— Почему? Но тут Оди всё-таки начал драться с Катиком, а Фекла со вздохом согласилась их судить. Оди несколько раз упал, на что Фекла сказала:

— Откуда ты знаешь? Ты с оттуда, с Альфы?

— Наверное, будет показывать цирковой номер. А Колчак тем более испугался:

— Не знаю, думаю…

— Ну-у, это, собственно, и есть то, что мы видим. Он удивленно посмотрел на подругу:

— Монтесума.

— Нет, я тебя спрашиваю:

— Я, между прочим, спрашивала не просто так, а про любовь. Более того, про большую, большую любовь ко мне, — с ужасом ответила она, понимая, что Оди нечаянно, не нарочно, но отказался от нее в пользу конкурента Котовского. А ведь тому по барабану, кого иметь. Лишь бы наслаждаться. Хотя, может быть, и не в этом случае. Может быть, Катовский и хотел ее, но в тайне от себя, потому что не знал еще, как подобраться поближе к:

— Почему?

— Всё наше. — Извольте, извольте, но мы сдаваться не будем, ибо, ибо:

— Что я? Ах, я должна назвать имя того, чей Портрет находится на картине Ван Гога Лес Роулоттес.

— Золотые мои, хорошие, вкусные. — И добавила: — Я убью эту падлу, которая спровоцирована наш космический корабль на аварийное приземление на этой пыльной сцене, я за вас отомщу. — Одно она всё-таки съела, сделала пару глотков чаю, и сказала: — Вот посмотрите, — и она, не поднимаясь, сделала быстрый полукруг левой ногой.


— Не для того сюда прилетели. — Считайте нас Варягами.

— Ты имеешь в виду, что он мужчина? Где это написано? Хорошо, считай меня тогда Абелем. Да ладно, не мучайся, для тебя я буду Элен Ромеч.

— Да, сама Картина — это портрет…

— Где мои свадьбашные драгоценности? — Многие дрогнули. Даже Одиссей и Котовский отпустили свои захваты. Фёкла неожиданно для самой себя перепрыгнула через канаты, и пошла к Щепке, чтобы помочь с приношением чайных принадлежностей. Но не смогла это сделать, ибо расстроенная видением Ко с Аги на шее, Артистка Щепкина-Куперник дрогнула при резком движении Феклы, которая показалась ей Кентавром.

— Так ты на самом деле инопланетянка?

— Где он?

— Я всегда должна носить тебя с собой.

— Ну!

— Ну, если я ее выиграю, то мы можем потом продать ее Одиссею, как наш общий трофей.

— Я сам приду.

— Поменьше думай, милок, давай попробуем лучше. И они встали.

— Хотя бы попить!

— Мама! — крикнули не только из зала, но и раненые бойцы за рингом. В том смысле:

— Мне всё равно: любить иль наслаждаться.

— Еще можно защитить просто девушку, даму с веером, но с такими конструкциями, да еще наполненными кипятком — катастрофа:

— Я не понимаю, как она могла пройти в зал — нам путь туда заказан.

Далее, продолжение боя на ринге, где находятся Одиссей, Котовский и Ольга-Фёкла.

— Вот так, значит?

— Я грю: иди сюды.

Далее, это портрет Монтесумы, или Кецалькоатля?

— Прости, но я тебе не верю. Более того, я должна идти, ибо мой жених совсем заврался, и посадил за мое тридцатиминутное отсутствие себе на шею еще одну лошадь. — И она попросила Феклу освободить Зиккурат.

— Что, больше не будешь? — спросила Фе.

— Не могу. И знаешь почему? Это большая тайна.

— Я верю, что ты на это способна, но способен ли я, вот в чем вопрос. Хотя, понял, понял, за это и платят такие деньги некоторые американские президенты, что за ночь, и иногда даже за час, узнают о себе то, что никогда бы не смогли узнать самостоятельно. Наконец, Кали удалось выяснить, что у Дэна действительно есть Радар, настроенный на поиск Сириуса, но он:

— А ты, что таракан, что ли, что так заморачиваешься по этому поводу? — Кали удивленно посмотрела ему в лицо.

— Во-первых, это слишком много, а во-вторых, у меня его нет.

— Разве можно пить пиво после пирожных с чаем и кофием?

— Так естественно.

— Сколько?

— Но я сейчас сужу, мне некогда.

— Хорошо, я согласен, изволь.

— Ты не против, если что?


— Я была кавалергардом в зеленом мундире со шпорами.

— Можно сказать и так.

— Рубли могут не взять на Тараканьих Бегах.

— Ты скажешь, ведь я же ж:

— Было или нет? — Ни золота, ни бриллиантов в виде свадебных подарков она не помнила. И даже крикнула на весь зал с предпоследнего — до сцены — Зиккурата:

— Я очень люблю Белое Золото. — Почти, как Белое Солнце, в том смысле, что наоборот.

— Я просто проверял тебя.

— Одно из двух можно?

— Да?

— Послушайте, э-э, Аги, — один парень приподнялся на локте, — не мешайте судье, пожалуйста.

— Дак, по морде дам, — спокойно сказала Агафья Учительница и по совместительству бывшая жена Махно, мечтавшего, между прочим, стать золотопромышленником. Как говорится:

— Что значит, Ино?

— Я не поняла, ты чё, просишь, что ли?

— Я думаю, это… э-э… бесчеловечно.

— Вроде телятница только, но уже по походке и по лицу видно:

— Почему тогда ты проиграл, и валяешься здесь, как скотина?

— Дочке Камергера. — Да, вот так бывает:

— Проверим.

— Ты, че, в натуре, хочешь разыграть Похищение Европы? Действительно, зачем ее взяли. Татары вот не захотели попадаться на эту приманку. Ибо:

— Я очень люблю золото. — И готов стоять за ним в магазин Для Новобрачных, если дают иво без тугаментов о будущей женитьбе. Тем более, если оно Белое. Ибо:

— Хочешь посмотреть мой пупок?

— Хорошо, да.

— Тогда ответь все-таки на контрольный вопрос.

— Никто не хочет быть Простым Человеком — дайте бизнес. А какой бизнес в степи, так только если тушканчиков разводить, но кому они нужны? Где найти того Спинозу, который докажет, что они очень вкусные, или что их можно с успехом использовать вместо тараканов в любимых эмигрантами бегах. К тому же при цивилизации коней куда девать? Тем более, что среди них могут быть Кентавры, так и непонятые после исчезновения Древности. Вот эта породистая телка, лошадь, можно сказать, считала себя:

— Что?

— Лучше триста, и да: нет ли в долларах?

— Не совсем так.

— Лучше руку, — пошутил Колчак. И она тут же пошла на болевой из Стойки. Но Ко, хотя и был еще слегка контужен, сделал шаг назад. Но не новичка хотел обмануть, Аги смогла ударить его задом в грудь, и села на шею. Парень растерялся, так как увидел свою Щепку, возвращавшуюся с пирожными — фантастика, я думал на самом деле будет пиво, хотя бы Двойное Золотое — и на этот раз с пол-литровой банкой чая на подносе, и закрытой еще одним маленьким подносиком. Некоторые даже восхищались:

— Не видно, что ты умоляешь, — повернулся Кат. Оди встал на колени, и изобразил лицо вампира, понимающего, что пил кровь, а не надо было.

Чай Щепка смогла удержать — наверное от страха, что можно сильно обжечься — чай в банке, но пирожные упали на землю, на дощатый пол злосчастной сцены. Она поставила чай, встала на колени, и заплакала над ранеными пирожными, приговаривая:

— Сириус.

— Скорее всего, за пивом.

— Зачем?

— Она ушла в буфет.

— Еще свет она может захватить, а вот звук так и не сможет долететь до уха. — Ибо, ибо, оно будет уже в партере, прижато к татами. И чисто его провела. Но Ко поднялся, и сказал, что:

— Неужели это не мешает в бойбе и боксе, а тем более думать? Кали как раз сказала Дэну:

Далее, бой Феклы с Щепкой. Кот с Оди на ринге, а Ко с Аги за рингом.

— Это моя забота, а ты лучше помни, что моя ночь, а иногда даже час стоят пять тыщ баксов.

— Что?

— Ты в доле?

— По правилам искусства.

— Молниеносно. — Так сказать:

Помнишь ты иногда давал мне на чай, заказывая для меня сто писят Мартини с маслиной? Вкус-сно, здесь так не делают.

— Нет, — ответила Камергерша, — я не допущу, чтобы вас добила эта Училка Агафья. А Колчак? куда он денется? Одна больше — одна меньше, пусть развлекается.

— А ты думал?

— Ты кто такой? — спросила Агафья, — что вмешиваешься в разговор еще живых людей, Ино, что ли?

— Не думаю, что вы правы. И знаете почему? Кто был уже в зрительно зале, та в следующий раз будет выступать на ринге.

— А не стукачок ли ты, мил человек. — Прошу прощенья, это из последующих материалов, а пока, что:

— Как написано в Библии, когда там тоже попросили:

— Нет, это только одна из моих Эманаций, — ответил Дэн. — Ты, кстати, в курсе, что такое Эманация?

— Это значит, что сигнал принят. Тут других вариантов нет.


— Я тебе этого недоверия, наверное, уже не прощу никогда.

— Всё быстрее и быстрее, — а в конце вообще:

— Почему?

— Нет, нет, пажался, не уходи, я умоляю, — сказал Оди.

— А почему нет?

— Тогда отойди на пять шагов.

— А именно?

— Наоборот.

— Почему?

— Нет.

— Не переносной.

— Дама из царской прислуги. — Пусть и не нашей, а только Украинской. Дак ведь, как говорят многие, хотя пока еще только некоторые:

— Да, я Белый.

— А так-то, приставлена ко мне шпионом.

— Повсеместно, — повторил Дэн.

— Хотелось бы узнать точно.

— Знаешь, открою тебе тайну:

— Ответь просто:

— Хотел тебя спросить второе имя, но пупок запищал.

— Я Фекла, ты что, не помнишь? Ну бал в Крыму, в нашей резиденции, ты и я в одной комнате.

— А-а! думал о благородных намерениях.

— Да.

— Она их никогда не совмещает, а наоборот: когда одно наскучит — занимается другим.

— Нельзя, сказано же.

— Это да, но хочется всё сделать по Пушкину, чинно и благородно.

— Че их судить, сами разберутся.

— По забывчивости я могу приказать тебя расстрелять.

— Артистка.

— Ведь все равно же ж трахнут. — А потом расхлебывай:

— Ты считаешь меня не достойной быть Доктором Зорге?

— Кто-то может сильно пострадать, даже остаться инвалидом. И точно Щепка встала, как замороженная. А уже была у самого ринга, но еще не поднялась полностью по лесенке, ведущей на сцену, где был разбит Ринг. В том смысле, что наоборот: установлен. Но она и отсюда уже видела Агафью, сидящую на шее ее жениха. Если она правильно помнит, они еще не венчались. Да, такой был стресс, что она точно уже не могла сказать:

— Пожалуй.

— И не сможешь меня ударить, так как я женщина?

— Как это? Танк, что ли?

— Обвенчаться. И знаешь почему?

— Хотя бы поесть, — точнее, наоборот:

— Прости, с собой нет.

— Бриллиант Сириус часто воруют, и я не знаю, где он сейчас.

— А ты забыл? Ты все забыл, осленок ты не оседланный, а ведь, как я тебя любила тогда. Ты помнишь, какой бар у меня был, какой бар, фантастика! Хеннесси, пожалуйста, Итальянский Вермут тоже был.

— И я скажу, что?

— А то у меня ноги чешутся, бросить кого-нибудь куда-нибудь подальше, — сказала Аги, и добавила: — Была тут у меня одна должница да скрылась куда-то.

— Я не ожидал…

— Это просто борьба, — ответила Фекла, и сама удивилась своей настойчивости.


— Извольте, но… но есть, как здесь иногда говорят, одно но.

— Он был…

— Тем не менее, это делается. И более того, не только в Турции, но и повсеместно.

— Ну, ты была мужчиной?

Зачем он этой Фекле? С такой рожей надо какого-нибудь Пиратора искать.

— Говори, что ты хочешь?

— Мы будем играть на Тараканьих Бегах?

— Только не бросай в меня горячим чаем, — быстро сказала Фекла.

— Вы предлагаете, чтобы он трахнул эту скотницу на моих глазах?

— А кто-ты, юноша?

— Попался. — А это были Амер-Низи и Одиссей. — Амер до сих пор еще не очухался после элементарной, но неожиданной Задней Подножки Артистки Щепки, а Одиссей — вот он бьется с легендарным Катовским.

— Ничего не понял! — рявкнул Дэн.

— Сколько? Рублей двести хватит?

— Они не понимают, что делу час, а потехе время.

— А что?

— Как ее звали?

— Так, а что мне сделать, чтобы ты признал себя побежденным, голову оторвать, что ли?

— Никаких — изволь, а встань на колени, и целуй мне колени, и проси стать твоей женой. Я спрошу:

— Ай! Ая-яй!

— Ни нам к вам, ни вам к нам ни-ни, нельзя. — Партер и кресла может сколько хочешь кипеть, но только в другом котле страстей. На сцену их всё равно не пустят.

Глава 18

Фекла упала, но все же смогла среагировать на подползающую Щепку: ударила ногой в лицо. Котовский уставился на них, как на вышедший ему в тыл отряд генерала Дроздовского, который, кстати, находился сейчас в неизвестном направлении. Оди не посчитал зазорным воспользоваться этой паузой, зашел сам в тыл, и взял его большую бритую голову в тот же самый захват, которым Брюс Ли взял Чака Норриса, правда, когда уже сломал ему ногу. И следовательно, взял, чтобы свернуть, иначе будет только мучиться.

— Так не делается, слышь ты, амиго? — Котовский покрутил башкой, но она оказалась зажатой в натуральные железные тиски. Кот попытался провести Зацеп Изнутри, но после нескольких попыток понял, что:

— Вставай.

— Его расстреляют, — сказал Фрай. Она посмотрела в свинцовое небо.

— Да, хотелось бы, но нет — так нет. Мы умрем вместе. И знаете почему?

— Что бы сказать такое, чтобы ты прекратил относиться ко мне несерьезно? Фекла держала на спине разъехавшегося Котовского. Но увидела эту сцену:

— Ты зачем ее избил?

— И это? — улыбнулась Ольга.

— Нет, не думаю. Если бы здесь была Россия.

— Так ты оттуда? — спросил с испугом Фрай, ибо рассчитывал на Котовского в своих делах.

— Это не кино, а они же ж смотреть будут.

— Ну. ОК, с мотором — так с мотором, — сказала Фекла, — я тебе тоже отплачу добром:

— Думаю меня эти тонкости не интересуют: сцена — зиккурат или ринг. Он же ж находится все равно на сцене.

— Это последний бой!

— Но не настолько, чтобы меня расстреляли вместо вас.

— Хотите отстоять свое право?

— Что, а теперь?

— Почему?

— А поезд уходит в Далека! Скажем друг другу Прощай! Если не встретимся Вспомни! Если приеду Встречай!

— Кто они, свои-то? — Ужас! Ибо каждый понимает:

— Ху а ю?

— Почему?

— Кто победит — тот забирает Бриллиант Сириус и вместе с ним и город Царицын. — Это всё сказал, наконец, очухавшийся Нази. И добавил на возглас:

— Зачем?

— Откуда? Вилли, не поднимая головы, кивнул на потолок.

— Нет, нет, вы ошибаетесь, милейший Фрай, это не главный тракт, а слепая кишка, аппендикс.

— Вас уже никто не встретит на мосту. И знаете почему?

— Вы это знали заранее. Она сняла батистовое платье и встала в белом рядом с Колчаком. Он был в генеральском мундире.

— Плебей? Это мне нравится: пле-бей. — И Котовский смог ударить локтем. Одиссей вытер кровь с лица и пожалел, что на время ослабил захват. Он бросил Котовского на арену, не снимая с его головы намордник, сделанный из захвата Брюса Ли. Впрочем, этот захват часто проводил и Чак Норрис, поэтому будем говорить просто:

— Где это написано?

— Тогда расстреляйте меня вместе с ним.

— А! это-то я помню, но просто не вижу смысла: она и так сильнее.

— Это вон та маленькая, Кувырок?

— Потому что лежать нельзя.

— Нет. К сожалению, но нет.

— Да, — согласился он, — отсюда только один выход — операция.

— Я туда никогда не поеду. И знаешь почему?

— Все так говорят:

— Так умирать не хочется. Как бы мы счастливо жили, если бы здесь была…

— Троянский Конь, слышал?

— Ну-у, что ж: я звала тебя и рада, что вижу, — сказала бывшая жена Махно Агафья, забывшей кто ее муж Фекле. И тут же бросила Подхватом. Но Фекла была к этому готова, и упала на татами уже с удушающим захватом. Аги хотела сказать:

— С потолка?

— Ты знаешь, какая у меня специальность?

— Я вы думаете, что вас так и так не убьют?

— Почему вы так решили?

— К вашему Ученому, Первооткрывателю, взявшемуся не за своё дело.

— А нас нет денег на ставки.

— Ах, это, называй меня просто пока что: главный судья соревнований.

— Нет, это редко когда, только для вас, если пожелаете, а так как, я знал, что вы пожелаете, то и приготовил вам этот сюрпрайз: весь расстрельный батальон. Обычно хватает одного взвода, даже полувзвода.

Аги за рингом хотела добить развалившего Ко, но он поднимал ноги вверх и не давал ей подойти ближе.

— Да, но второй вопрос насчет ставок можете не задавать, ибо находится в секрете. Бой между Щепкой и столкнувшейся с ней в последний момент Феклой уже начался, когда из зала крикнула Коллонтай:

А смысл был:

— Вы знаете, зачем здесь облака?

— Твой, впервые слышу.

— Это мой мужик.

— Хочу, знаете ли, опосля вернуться на родину.

— Да? Как изменились?

— Можешь сказать, я послушаю.

— А теперь? — спросила Кали.

— Почему?

— Нет.

— Помоги Фекле.

— Наоборот.

— Будешь работать на меня — тогда спасу. Он быстро закивал головой. Она встала раком, и Кот облегченно сел на нее. В том смысле, что на:

— Всё, всё, всё! — закричал с ринга Оди, и даже уронил один маленький кусочек сыра, который держал во рту.

— Там холодно, а я очень люблю тепло, не меньше, пожалуй, чем золото. И Котовский пошел, и избил маленькую-махотку, миниатюрную переводчицу Шекспира, и очень сексуальную Щепкину-Куперник, внучку легендарного артиста Щепкина.

— Чё-то вы меня совсем запутали, — сказал Фрай. — И знаете почему?

— Придется вспомнить.

— Да, слышал, слышал. Но! Не верю. Скажи что-нибудь умное, тогда я встану. Не мозес?

— Да?

— Попадешься как-нибудь еще раз. А сейчас, если хочешь расплатиться, иди и помоги во-о-он той даме.

— За что, родной? — спросил, как убогий, по своему обыкновению Котовский.

— Лучше не надо, ибо это только поможет шее сломаться.

— Почему?

— Пойдет вместе с ним.

— Да, лушче из Пригорода. И знаете почему? Называйте меня просто:

— А тебе какое дело?

— Дак, расстреляем ко всем чертям — вот и всё.

— Америка.

— Оп-па, оп-па — Америка, так сказать, и Европа вместе взятые.

— Почему? Я бы взял другую.

— В обратную сторону, туда, за сцену, и думал: что там может быть? Фекла бросила Котовского на произвол судьбы. Она тихонько подкралась к Колчаку, обошла его, и предстала перед Аги, как лист перед травой, что значит:

Почему? Он просто начисто забыл, с какой стати взял их в первый раз.

— Колчак на спине с поднятыми лапками, и перед ним, как воинственная Артемида, Аги. И странно: подумала, что это ее мужик, на Колчака. Ибо Оди и видно не было. Он один сидел на ринге, пил кофе с сыром, и смотрел:

— Нет могу, честно.

— Нас спасет Космический Корабль с Альфа Центавры.

— Нет.

— Да? — уже немного устало сказал Кат.

— Я думала, нас просто расстреляют и всё. Пока все, продолжение следует. Замечание: Не Фекла должна здесь быть, а Щепка. Фекла с Врангелем.

— И?

— Чем тем?

— Дайте мне фунтами.


— Скорее нет, чем да. Люблю только Аппассионату. Оп-па, Оп-па, Оп-пассионата.

Он только Пассионарий без оп-пы.

— Непонятно, откуда берутся такие карьеры, — пробурчал сидящий с ней Дэн. Тем не менее, Фрай посадил на Своё место Главного Судьи опять этого дохлого Амер-Нази, а он в свою очередь опять взял Аги и Оди.

— А не боишься, что будешь первым.

— Я иво люблю.

— Вы не слышали залпов нашего расстрельного батальона.

— Нет, нет, — решил он, — такого: Полного Контакта допускать нельзя ни в коем случае. Но пока еще продолжал стоять на ринге.

— Подставленную ей ему спину. Одиссей уже смотрел этот бой, и сейчас подпер голову рукой, пытаясь понять:


— Тому и отвечаем. — Но в принципе все понимают, но не как русские украинцев, а намного лучше, конечно, и можно считать это Суржиком, который понятен всем.

— Ах, ты стерва Камергерская — задушу! Но не смогла. Фекла-Ольга редко применяла этот прием Тигра, тигра не каратистского, когда нападают, преображая руку в коготь тигра, а настоящего, хитрого подлеца, когда он сознательно притворяется слабым, немощным додиком и лежит, подняв лапки кверху. Возможно, и Колчак в это в время уже севший в позу лотоса, тоже думал прикинуться уставшим от жизни человеком, которого можно взять голыми руками. Имеется в виду:

— Я уже сказал почему: вы сожгли мосты между Землей и Альфой.

— Зачем?

— Меня попросили. Даже не спрашивайте, кто, хотя и так ясно, что рядом больше никого нет, кроме мотающегося по рингу Одиссея. — Он попросил меня избить вас, но я подумал, что лучше проведу этой Щепке-Кувырку Переднюю Подножку — пусть полежит на Зиккурате для жертвоприношений.

— Не понял, какое еще мое право? — поморщился Котовский. — Впрочем, извольте, пусть потом этот, — он кивнул занимающегося мас… прошу прощенья, правильно будет:

— Захват из борьбы, представляющей собой смесь Бойбы и Бокса, или короче:

— Любишь драться — люби кататься. — И тут же пошла на тот же прием, что провел Котовский Щепке, которой нигде не было, так как она влетела Под ринг, сломав все ограждения. Но Котовский смог удержать Феклу, хотя и увлекся этим. Фекла перешла на Заднюю Подножку, но и здесь она встретила телеграфный столб: он так напряг ногу, что казалось она из чистого цемента. Фекла решила, что чашу из цемента можно разбить. Не переставая давить вперед — в том смысле, что назад, если смотреть со стороны Котовского — она другой, левой ногой, ударила его по яйцам. Не совсем, но почти. Удар был не очень сильный, так как Котовский практически висел уже в воздухе. Но точный:

— Прощеньица просим, но мы с Пикадили.

— Разумеется.

— Вы взяли в руки Кольты и даже Маузеры, а войти в этот Образ Великолепной Семерки могут только жители Земли. Но вы, разумеется, остались Альфовцами, но только потеряли одну свою часть.

— Боюсь сорваться. Ибо я расстроен поражением.

— Независимо от того, на кого больше будет ставок:

В Конец: Колчака повели к берегу реки Ушаковки — притоку Ангары, и Ольга сказала, что:

— А не нагадала, что потом проиграешь на Севере? Точнее, на Востоке, в Сибири?

— Тем лучше.

— Я могу подумать?

— Я бы тоже вас любил не меньше.

— Вы хотели сказать: под зиккуратом?

— Честно?

— И главное: было бы за что! — Это не я сказал. Фекла. И она попросила Котовского подойти поближе.

— Почему?

— А ты?

— Я бы запомнил. И… и Фрай начал раздавать людям деньги.

— Это уже секс, или хотя бы подготовка иво, или так просто:

— Мы и так в России.

— Вы вообще в курсе, что я учительница?

— Нохги, нохги! — запричитал Кот, — пошли в разные стороны: на шпагат. А он его делать не умел. Пока его не разорвало напополам, Фекла предложила компромисс:

— Ты чё?

— Да.

— Ка-ра-тэ.

— Не в данной ситуации. Ты вот тоже сильнее меня, а ползаешь здесь, как уж перед орлом, извиваясь. Я даже буду с тобой еще более честен.

— Так ты имеешь в виду, что мы должны трахаться? — удивилась Фекла-Ольга.

— С каким, с тем? Так он уже занят бывшей женой Майно. Но я охотно приму твое предложение, друг, ибо — это Ко — Колчак в простонародии. И знаешь почему? Мне гадалка сказала, что на Юге я одержу победу над Инопланетянином Колчаком.

— Это понятно, ты же плебей.

— И знаешь почему?

— Вот именно, что всё, — сказала… сказала Щепка, которая очухалась, и ползком достигла места, где сидел в позе Лотоса ее жених Ко, она хотела сказать ему всё, а именно:

— Почему?

— Медитацией Оди, — заказывает вам катающуюся коляску, говорят есть уже такие: с мотором.

— А именно?

— В разных Санскритах — разное произношение. — Кто приходит:

— Тогда спасите нас.

— Из Ландона?! Из самого, али из Пригорода?

— Неожиданно. — Да, вот так бывает, люди сосредоточены на чем-то своем, а тут как тут: кто-то третий.

— Корабль может и прилетит, но вы не сможете войти в него, ибо вы уже изменились.

— Но не сейчас же на заснеженном берегу этой маленькой речки, под темным облачным небом.

— Нет, — сказал Вильям Фрай. И добавил:

— Они представляли разные круги интересов. — Сейчас-то можно было бы под шумок взять только своих. Да только:

— Почему?

— Да с какого потолка, с Альфы, я имею в виду, и ее Центавры?

— Куды?

— Это возможность Контакта с КК. — А я надеялась улететь отсюда далеко-далеко. Как в песне:

— Я могу и напомнить.

— Ты не хочешь раздеться, милый друг? — спросила она.

— Для этого дела нужен целый батальон?

— Той, которая больше похожа на породистую скаковую лошадь.

— Ладно, ладно, я согласен, повтори, пожалуйста, чего ты хочешь?

— ОК, вы сказали. Не надейтесь на чудо.

— Кто это сказал? — рявкнул Фрай, который раньше был судьей, даже не судьей на ринге, а был простым опахальщиком, секундантом.

— Здесь Это делать нельзя, — ответил Верховный.

— Нет, нет, мне Бродский пришлет Облака и мы улетим отсюда. И знаете почему?

— Граф Кентский.

— Оп-пы, — повторила Фекла, имея в виду свое земное имя. — Вот из ит Оп-па? Вы нас отправите в Америку, или в Европу?

— Ну, че ты хочешь, а? — спросил Кот. Почему иногда пишется Кот, а порой Кат? Простой ответ:

— Какой именно, они обе ничего.

— Почему он позволил избить ее всем, кому не лень, а? Тут и Фекла вспомнила, что Колчак, скорее всего, не ее мужик, а оглянулась на приунывшего Одиссея. И тут разлился и второй свисток, свидетельствующий о… нет, не об окончании всех боев и подсчете ставок, а наоборот:

— Если ты обидишь Щепку, или, как ты ее назвал, Кувырок, придется потом драться во-о-он с тем мужиком.

— Это к кому относится? — спросила Ольга.

— На ставки, на ставки, бери пока дают, — рявкнул Фрай, прикрывая пачки бабла крышкой чемодана.

— Нет, какая?

— Чисто борьба за существование.

— Не думаю. И знаешь почему?

— Без размышлений о Хлопке Одной Ладонью. — Но, думаю, не в этот раз. Думаю, просто заигрался, и теперь скорее всего и он получит по рогам.

— Вы читали хоть когда-нибудь Бродского?

Глава 19

— Нет.

— Почему?

— Пятьдесят.

— Хочу, чтобы страшный сон, который имел место этой ночью, воплотился в жизнь. Многие обрадовались, но один парень спросил, а это был, как назло Пархоменко:

— Как? Раздались голоса.

— И не его брат?

— Правда? Я почему-то этого не помню. Нет, помню, конечно, но кажется забыла. Пархоменко — точно!

— Потому мы что находимся в Кремле. Или тебя при входе не стучали лбом о Царь Колокол?

— Ты что, я мог этого не помнить.

— Бокс! — негромко рявкнул он.

— Почему?

— Кого? Коллонтай остановилась, посмотрела влюбленными глазами на Чапаева, и спросила:

— Ты вот также и в Царицыне будешь говорить после расстрела конной атаки:

— Хорошо, я сейчас попрошу у него еще.

— Ты меня не помнишь?

— А против — значит против. — Вот так-то ребята. Как говорится:

— Это что?

— Что?

— Сейчас чего ты хочешь больше всего? — спросила она.

— Почему?

— Рипит ит, плииз, — вежливо ответил Оди.

— Смешать, и ни в коем случае не взбалтывать, — как:

— Ну, ты че, не понял? Да, хочу, но повторяю: достаточно и этого.

— Не клянись, как говорится, — сказал Колчак, который наблюдал за свой Щепкой, стоя у ринга со стороны сцены. Как бойцу, глубоко травмированному многими событиями этого дня, ему было разрешено это, несмотря на то, что этот парень не занимал должностей среди электората сцены. Вопрос: кто был их водителем того лондонского такси, в котором они ехали? Так вот Фрай, как местный Копьетрясов ответил на этот вопрос по-шекспировски:

— Несмотря на то, что она, скорее всего инопланетянка с Альфы — достояна восхищения, большого доверия и высокого государственного поста. Но добродушный читатель знает:

Кали никому не изменяла, но иногда забывала, с кем была намедни, а порой и вчера, хотя ей казалось:

— В энах это слишком незначительная сумма, чтобы ты был в нашем деле.

— Это из-за меня, надо пэрэ.

— Сказал же: в Ландон. Я оттуда. Фрай махнул рукой и выдал этому олуху царя небесного двадцать фунтов стерлингов.

— Ты на кого поставила?

— Кто лучше, если не я? — Правильно. Но из-за этого вынужден был сдаться под принципиальным взглядом Кали, хотя и решил показать, что отлично разбирается в валюте, и так и спросил без тени сомнения в голосе:

— Тебя сюда кто пропускал?

— Ладно, ладно, ухожу, но мне дайте и на мужа, он генерал, иму, пажалста, двойную порцию, и этими, такими зелеными, как листья в утреннем майском саду.

— Дак, Сцена, естественно. И тут же эта сакраментальная истина подтвердилась:

— Ты за кого, за Зеленых, аль за Белых, Альфовцев?

— Что? Кто? Я не достану? — И Фекла поднырнув под руку Щепки сделала вперед два шага. Апперкот вот он прямо на подбородке, точнее прямо Под ним, где и рука в огромной с голову Сократа, перчатке.

— Ты опять замаскировался? — спросила его со своего места Кали.

Не было запрета делать Захваты, но делать их было нельзя. На руки были надеты настоящие, большие как груши, боксерские перчатки.

— Потому что его брата мы расстреляли намедни, а сам успел сбежать в Америку, не без помощи нашего э-э Американца, — он кивнул на Амер-Нази за судейский столом.

— У меня стоит не только здесь, но и в Кремле.

— И да, дорогие зрители, знаете чего я больше всего люблю, — обратилась она теперь к залу.

— Ну, ОК, ОК, я на всё согласна. При условии, что бежать будем вместе.

— Я Васька-то.

— Тоже, дайте мне, пожалуйста.

— Не было ничего!

— Нет.


— Точно?

— Дурак.

— Пэрэ.

— Просто фунты, — так и сказала она Оди, которого Амер-Нази назначил принимать ставки, несмотря на то, что из зала неоднократно звучали недовольные выкрики:

— Если бы это был ты, я бы тебя вообще не запомнила. Впрочем, ладно, если ты так беспрецедентно набиваешься, возьми с собой еще Пархоменко.

— Дайте ей майскими жуками! — рявкнул недовольно Пархоменко. Но она ему только улыбнулась. Фантастика, а нас бы за такие слова обозвали грубым словом:

— Пусть, как фунты.

Далее, продолжение боя Щепки и Феклы.

— Набрать немного денех на сдачу. И вот, как оказалось, даже искать не надо:

— На них же ж нет пальцев. — Имеется в виду длинных, длинных, как у ручишек. Щепка и сама не сразу поняла, что это возможно. Только после того, как Фекла провела ей два прямых в голову, и один хук.

— Хорошо, я позову Сашку.

— Нет, нет, она помнит, но! Но не хочет думать о плохом.

— Много будешь знать, эт-та, в Канта превратишься, — ответила находчивая девушка. И Вилли только почесал левой рукой затылок. Что означало:

— Не надо.

— А вам какими? — спросил Фрай, вытирая пот со лба.

— Я просто хотел культурно обойтись с дамой, но теперь вижу, не получится, поэтому выражаюсь фигурально:

— Возьми с собой и его.

— Нет.

— Никакой Центральной Альфы не бывает. И знаешь почему?

— Вы очень проницательны, сударь, именно не доллары, а настоящие фунты стерлингов.

— Абсолютно.

Одиссей за судейским столом сказал, подергав Нази за рукав:

— Куда?

— Хорошо, пусть будет Апер, — ответила Ще, — мне все равно.

— Это я, ты чё, забыла?

— Где и где? Прости, может это и так, как ты говоришь, а я просто забыл про свой левый канал.

— Ну-у, я думаю, не всегда надо называть себя одним и тем же именем, иначе долго не проживешь — грохнут.

— Теперь я двигаю рычаг Архимеда, и ты летишь домой белым лебедем, — сказала Фекла, но не успела даже пояснить, где находится дом Щепки, хотя и так было ясно, что:

— А какой смысл?

— Датскими э-э там что у нас? Кроны? Тогда кронами.

— Почему?

— Дак, естественно, я же ж из Центральной Альфы.

— Не достанешь.

— Все равно? Почему?

— Кто еще хочет сделать ставки? — спросил Оди.

— Чуть-чуть слить бензин с роллс-ройса, — попросил — ну, это просто так называется — Леньку Пантелеева:

— Да иди ты отсюда! — толкнула его Кали, и попросила Фрая:

— Естественно, — ответил Лева Задов. Конечно, он не думал, что можно делать Захваты ногами, ибо как:

— Так, миллиона два-три, да и то не в фунтах. И по этому поводу Кали выразилась:

— На.

— В наших руках счастье. — И отвалили в зал, как Алек Болдуин в лапах с Ким Бессинджер, у которой была полная сумма бабла, хотя и не так много:

— Не скажу, потому что я из Альфы Центавры.

— Так вот именно, милый мой, в этом и есть иво единственный смысл. — И действительно, Василий Розанов именно это понял перед тем, как начать записывать свои страшные сны о России и ее Вере.

— Давай их сюда.

— Ты?! Ты Кувырок, там такие звери не водятся.

— Сам явился — не запылился.

— Вы посмотрите на него! — сначала рявкнула, потом возопила Кали, — он относится ко мне, как ко всем, что значит, как к дерьму. А ведь жил со мной, как настоящий муж больше года. Как вы считаете — это правильно? Так можно делать, если человек порядошный? Оди замахал руками:

— Ибо вот тогда ты будешь думать, как дотянуть до утра. Кстати он тебе сколько дал?

— Да суди уж, ладно, — сказала с ринга Щепка, а то я точно грохну кого-то пока ты не наберешь чемодан денег.

— Ты сказал:

— Да? А хочешь я тебя прямо сейчас здесь трахну?

— Я — Калипсо. Зал затих, а Одиссей вспомнил всё. Даже сам не думал, что так бывает. И начал отсчитывать ей фишки за йэны, как за фунты, и более того, стерлингов. Хотел, правда, возразить, когда она подсунула ему и свои доллары, как фунты, но зал как раз по ее сигналу:

— Даже не пойму, — только и смогла ответить Ще.

— Зови тогда и Машку.

— В Америку в естественный ход событий, и Фекла предложила перемирие, она спросила:

— Это слишком вольный перевод.

— Да.

— Нет, точно, точно?

— Кто, я? — Фрай показал пальцем, но не на себя, а на секунданта с другой стороны. И неожиданно если не для всех, то для многих, за спиной Феклы встал Дэн, муж, если верить ему, и жених, если верить Щепке.

— Отдал всё, что она попросила, и даже более того, положил подвернувшийся под руку Бриллиант Сириус. Откуда он был здесь? Дело в том, что Амер-Нази не в силах терпеть того простого факта, что на службе у этого непонятного Фрая, не мог нигде применить своих интерактивных, или как он говорил просто:

— Ты кто?

— Прошу прощенья?

— А ты?

— Я имею в виду со-о-овсем-м друго-о-е. А именно: если ты не Ротшильд, и более того, даже не его брат, то слушай, что я тебе говорю, и забудь о своих мыслях до ночи:

— Совмещение приятного с полезным, — он все же решил пойти на это, ибо:

— Как? Коней уже нет, сам поскачешь в Пэрэ? — сказала Аги с другой стороны стола.

— Давай. Щепка хотела перехватить Захват с куртки на ногу, но Фекла тут же отбросила ее в сторону. И тут как раз появился с небытия Лёва Задов, судья этого поединка, а в зеленом и белом углах встали секунданты.

— Где?

— Предпринимательских способностей, — решил немного ослабить это напряжение, или говоря по-современному:

— Так разве плохо было? — спросил ее Василий Иванович.

— Небось, хговорю: не доллары?

— Авось еще в футбол сыграем?

— Если вы будете вести такие переговоры с каждым Роллс Ройс нам никогда не достанется, — сказал Василий Иванович. Но сам на всякий случай запомнил, как надо вести дела-то.

— Дак, знаете, чай, наверное: сбехгу.

— Я — Коллонтай, — сказала, слегка смутившись леди.

— Ты хочешь, чтобы я еще набрал?

— Вот эти? — Оди приподнял и опустил банкноты, сделанные из йен.

— Я хговорю: тебя в Кремль я пропускал?

— Ты не Ротшильд?

Далее, оказывается, что с победителем уходят только те, кто на него ставил!

Они веером рассыпались вокруг, а некоторые даже упали на пол.

— Так чё мы теперь будем, один раунд заниматься бойбой, а другой боксом? — спросила, нехотя поднимаясь Щепка, и добавила:

— Забыв? — крикнул Котовский. И многие его поддержали, некоторые даже разноголосицей смеха. Оди разозлился и рявкнул:

— А настоящий ли это Сириус? Кали уже хотела спуститься в зал, как ее окликнул Фрай:

— Может Апперкот хочешь?

— Я не…

— Машку, — повторил Василий Иванович. — Чего-то я такого не помню. Ах, вспомнил, вспомнил — Кувырок. Щас-с! Хотя, как я ее позову, она уже на ринге, и кажется, заканчивается первый раунд. Кувырок провела Фекле Переднюю Подножку, и сказала:

— Куда?

— Почему?

— Разве так можно делать? — И более того:

— Оди тебя отвлекал?

— Так не делается. Но Оди хотя и понимал, что нельзя разводить коррупцию, что переводится как противоположность высказыванию Джеймса Бонда:

— Нахра… точнее, просто:

— А Шведские Тройки тоже там? — поинтересовалась леди. — Ну, чтобы и то, так сказать, и другое было вместе.

— Ты чё, я пишу!

— Перебросим, в смысле? И знаешь что? Нет.

— Если бы была ограждающая сетка, то и в футбол сыграли бы, — сказал Фрай, который неожиданно для некоторых опять встал в позу секунданта.

— Жаль, что мы не знали.

— Японские йэны.

— Куда сюда?

— Да? Когда? В общем, считай, что пригласил меня на ночь.

— Не понимает, — Кали покрутила у виска, и потом погрозила этом же пальцем залу:

Когда начали принимать ставки на бокс Кали решила поставить Васькины эны — как она выразилась — как фунты стерлингов, и решила в случае чего уговорить букмекера, принять их:

— Только на руки? — спросила для проформы Щепка перед гонгом.

— Несколько Па из Кордебалета, — завизжал и некоторые даже действительно заплакали:

— Больше нельзя.

— Только если в стоге сена.

— Пожалуйста, не забывай, что я прошу тебя уже второй раз:

— Берете?

— У тебя… в том смысле, что ты стоишь во всех местах, я не поняла?

— Существует две Кали, как и две Щепки, которые сами-то по себе были здесь, но по каким-то причинам стали воплощением выдающихся особей с Альфы Центавра Га-Ли и Ан-Ны.

— Ты сама видела, — ответила Фекла, и добавила: — Давай пэрэ.

— Я сама, как фунт. Некоторые не поняли, но многим, как и нам ясно:

— Где-то на подступах к Царицыну.

— На Счастливой Альфе Центавра.

— А давай снова! — И понятно, получишь логичный ответ:

— Я тебе точно говорю: отдашь и эти. Оставь их у меня, возможно, удастся, поставить их, как фунты стерлингов, или как зеленые. Я знаю способ. Иди за Васькой.

— Всё в наших руках, — сказал, вытерев пот со лба Оди. А Кали уточнила:

— Или вообще сядь под стол, — ухмыльнулся Амер-Нази и толкнул Аги под локоть.

— Мол, подождите аплодировать, я сама скажу, когда надо будет визжать и плакать. Этеньшен:


Глава 20

— И она не успела даже слова сказать, — спел Котовский, и от ужаса схватился за свою бритую голову. Он поставил на Феклу по одной, как говорят, простой причине: по весу. В Фекле было кило девяносто, а в Щепке — неизвестно. Где-то от сорока пяти, начиная. И не в большую сторону, если считать в прогрессии. Хотя, скорее всего, это шутка, ибо такая совсем уж маленькая телка для любви практически непригодна. Даже у Лолиты, как сказал Набоков, пальцы были длинные, как у настоящей обезьяны. А здесь надо считать, что их совсем не было. Поэтому. Поэтому у Щепки хватило длины ног, чтобы обвить толстую, как у профессиональной проститутки лапу Феклы. Имеется в виду, ногу, но в щиколотке. И многим показалось, что она даже подвесили Феклу за эту ногу, как коровью тушу. Или лучше, как кита. Да нет, и это зрелище не для развлечения, пусть будет просто:

— Как бетонную плиту на строительстве новой большой, большой ямы для силоса. — Более того, эту плиту никак в этот день не могли поставить точно, и поднимали несколько раз, прежде чем попали туда, куда надо. А это Куда Надо оказалось на Фрае. Да вот так Фекла сорвалась с крюка и полетела прямо на своего секунданта Дэна. Лева Задов был спокоен, он сказал:

— Дайте мне роль Дурака, и я получу еще одного Оскара. И действительно, друзья мои, разве можно заставлять такого человека, как Лео играть только роли неудачных любовников, ибо либо он, либо она умирают так и не дожив до счастья. Более того, почти всегда умирает он. Можно сказать, что даже:

— Айлл би бэк, — сказала, точнее, только и успела сказать Фекла.

— Ну, чтобы трахался, наверное, в конце хотя бы от души, — сказал — кто бы думали? — Оди.

— С какой стати?

— Дайте мне рычаг, и я поменяю местами Землю с Альфой Центаврой, — это Архимед.

— А чего, собственно надо? — спросил не только Одиссей, но и сидящий рядом с ним Амер-Нази. И добавил:

— Молодец! Так и надо.

— Это было чё-то не то, надо Пэрэ.

— Бойбой или боксом? А Щепка подсказала, показав удар с солнечное сплетение, чем очень образовала Феклу, она даже улыбнулась, как Шварценеггер, когда понял, что наконец:

— Дэн, как он говорит теперь: поставил по ошибке не на ту, а именно на Феклу, этого, как его? Оказалось, что Одиссея, который теперь по пьянке на балу проболтался, что был на Альфе Центавре, и там его звали:

— И что теперь?

— Я это заслужила. Тут начали спорить, кто она:

— Придет, или нет?

Но Лева, как судья на ринге, решил прервать эту неуместную дискуссию:

— Пожалуйста, скажи. И Василий сказал то, от чего у многих, нет, даже, практически, у всех кровь застыла в жилах. А именно:

— Может ему это и надо зачем-то, может так договорился с режиссером, но нам-то это абсолютно по барабану, мы хотим… Чего как вы думаете?

— Рано радуетесь!

— Пять, — сказала Кали, — тя, чё, успокоить?

— Да, он прав, — констатировал Фрай, — посмотрите в своих тугаментах, на кого вы ставили, за тем и пойдете, повесив головы, ибо… ибо вряд ли кто угадал то, чего больше всего хотел. Хотя найдутся и такие, кто скажет:

Но Фрай прояснил ситуэйшэн:

— Ты бы еще сказала:

— А я выбираю Штурм Трои, — наконец вставила свое слово Щепка, у которой голова немного кружилась от успеха и от того, что ее долго качали, на что брякнула:

— На ее победу, ибо они же ж закадычные подруги! — сказал Дэн. По старинной привычке думали, что если Кали собирала ставки, то все, естественно, за себя, а значит и за победу своей подруги Щепки— Купер. Не надо путать с Фени, с Фенимором Купером, несмотря на то, что он тоже был писателем. И именно этим противоречием воспользовался незнакомец, поставивший десять тысяч.

— Лучше бы кто-нибудь трахнул, ибо:

— Во-вторых, стало ясно, всем окончательно, что Дэн — секундант Феклы — это муж Кали, а она все ставки приняла, значит, на эту Феклу. Так-то это непросто сообразить, но постепенно — имеется в виду, в течении боя — оно само собой становилось ясно, как божий день. И Феклу отпоили, можно даже сказать:

— Да, тем более, ты обещала.

— Ну, не сейчас же.

— Кто умер? Нашлось несколько таких, кто зааплодировал. А другие кричали:

— Я учила, — крикнул какой-то новый парень в зале, но его никто не узнал, только Аги ответила ему лично:

— Единственное, что она должна сделать — это расстаться с мечтой стать генеральшей Дэн, — сказал Фрай. — Да и то, возможно, он согласится возглавить нашу армию на юге. Тогда вообще можете даже не жениться, и не выходить замуж, а жить просто так, по любви.

— Лю-би-ли-и.

— Я хочу торт сказала Фекла.

— Щепка бросила ее, а не Фекла ударила — это раз, и два: в обратную сторону. С места на место. Уложила ее не в сторону ринга, а прямо на Дэна, стоящего, как секундант Феклы тут же. Он даже, взяв иронический тон, спасибо не успел сказать. И значит, как и было напророчено, бой закончился падением Феклы на Дэна. И таким образом, Кали проиграла не только все выданные ей лично деньги, не только деньги вкладчиков, но Бриллиант Сириус. Его она поставила против десяти тысяч фунтов, вложенных в это дело… вложенных в это дело неизвестно кем.

— Та не, бесполезно, — Котовский даже махнул рукой, — пропало все, что досталось по счастливой случайности. — Так же думал и Василий Иванович, ибо был уверен, что Кали поставила на плотную Феклу. Как говорится:

— Нет, нет, нет, — наконец сказал своё слово Фрай, всем чего-то да будет. И так как победившая Щепка выбрала штурм, то проигравший Незнаю, автоматически оказался обладателем Сириуса, а с ним и Трои, как многие уже называли Царицын.

— Несмотря на его вызывающий тон, я не буду уходить от сути дела, — сказала Кали, и логично продолжила:

— У нас нет фотографа?

— Да все так думали. Но у Лёвы ничего не получилось. Он обратился к Щепке:

— А какая разница? — ответила Кали, и добавила: — Правда, Дэн?

— На том основании, что Коллонтай и Щепка-Артистка являются потомственными революционерами и революционерками, то и зачислятся они без конкурса в ряды Зеленых, а в скором будущем Красных защитников большого города Царицына, как Члены Правительства. — И добавил:

— Друзья мои, — сказал Фрай, — не надо ничего ломать! Просто уберите лишнее, а рядом поставьте столы. Будем праздновать победу. И лично первый запел:

— Да, — сказал автоматически Лева, — умер Максим, ну и… впрочем, мы найдем ему замену. И вызвались на его место сразу и Махно, и новый гость этого Вертограда. Но тут Фрай вылез из-под приятной во всех отношениях Феклы и спросил риторически:

— Ведь эти деньги нам бы очень пригодились в нашествии на Царицын, — сказала она со слезами на глазах, склонившись над бездвижным телом Дэна.

— Кто?!

— Тут нужна ускоренная съемка, — крикнула со своего судейского места учительница Агафья, и добавила: — Я изучала.

— Ну, че тебе, все мало? — мягко упрекнула его Кали, с которой он вертел танго. Вертел — если кто не знает — значит, наклонялся в стороны на угол близкий к 90. Как минимум 45, а в среднем 60. Как на физзарядке:

— Прошу вас, заткнитесь. Я учила, что одно из двух, или:

— Ладно, твой смертельный удар будет засчитан, если ты проведешь его еще раз, специально для средств массовой информации. Кстати, на самом деле:

— Всегда будешь получать его, если будешь давать мне сказать хоть слово. И наконец закончила:

— Она все равно ничем мясным не пахнет. И Фекла поддалась на уговоры:

— Мы любили.

— Кто за Незнаю сюда — направо, если смотреть с галерки, которой почему-то нет, а те кто за сексуальную Щепку, тот тоже направо, но смотреть надо уже с места действия, где был решающий бой — со:

— Как Фекла очухалась и самостоятельно доползла до своего Белого Угла — ее секундантом был — если кто не забыл — был Дэн, а лежала она на секунданте Щепки Фрае. И действительно, как было предсказано уже:

— Лежать она осталась не на Фрае, а на Дэне. По команде Кали почти ползала начало скандировать:

— Так бы и я смог.

— Ну, если не встает, сами поставим, — и потащил Феклу за ее шикарную ногу.

— Если ты поставил на Феклу, то ты проиграл, и тебе ничего вообще не положено, — сказал Амер-Нази, у которого уже немного крыша ехала от затянувшейся дискуссии.

— Сдавать Мандаты. Но его не послушали, решили, лучше сами с утра пораньше разобраться, что у них все-таки написано в тугаментах.

— А потом в лоб, левой снизу, чтобы сначала сваю поставить, а потом и спать уложить.

— Вообще не пахло.

— Ольга! Ольга! Ольга! Немногие, но некоторые поняли:

— Это не мой театр. — Почему? А все очень просто:

— Хочу знать: берет ли ее пуля? — сказал незнакомец, который поставил десять тысяч, как многие думали:

— Черный барон Врангель.

— Раз, раз! — Раз, два, три! Раз, раз! Раз, два, три, четыре.

— Я… да я учила. Но учила, друзья мои, других плавать по морям книг, и океанам других сочинений, изложений и диктантов.

В зале начали ломать стулья и кресла, галерку даже хотели обрушить, к счастью оказалось, что ее нет.

— Я сама скажу всё, что нужно, не перебивайте.

— Похоже на нюхательный табак.

Уже начали выдавать деньги по списку как ни странно Колчака, который принимал ставки на победу Щепки, ибо многие не только просто про него забыли, что он с Альфы Центавра, но никто не помнил, что он является личным представителем, в том смысле, что мужем — или будущим мужем, что почти одно и тоже — этого сексуально-озабоченного Кувырка:

— Чему? — крикнул кто-то.

— Как всегда ты сказал обратное тому, что является истиной, ибо он как раз поставил против Щепки, а на Феклу.

— А именно?

— Умер, Максимушка? — спросил из зала Махно.

— Съела всё. А бой-то вон он уже должен был начаться. И удивительное дело, она забыла, чем надо заниматься:

— Вра, — а еще точнее, ибо уже по земному:

— С Альфы, али мэсная? — хотели даже опять устроить дуэль на Кольтах и Маузерах.

— Всегда. Я заканчиваю:

— Я щас кому-то мозги вправлю.

— У меня все ходы записаны. — Музыка сама по себе выключилась, некоторые — но их было немного — попадали там же, где их застал глас будущего комдива, в середине танца. Другие упали под стол уже на месте после стакана Белого Медведя — сто на сто самогон с шипучкой, ибо водка и шампанское уже закончились.

— Мы знакомы? — для смеха спросил он.

— И тут получается одно из двух, — посчитала приличным поставить точку Агафья.

— Особенно Коллонтай. — Оно и понятно, ибо Щепка была только исполнителем, а Кали собирала взносы, и следовательно, легко могла доказать, что денег у нее стало больше всех, плюс Бриллиант Сириус, про который еще никто не доказал, что он ненастоящий.

— Вспомнил Всё, — и приготовилась дать Щепке просто на-просто в лоб. Так это сверху, как делает машина для забивания свай копёр.

— Сцены.

— Ладно, ладно, я и так запомню. И вот тогда Фекла полетела в противоположном направлении, где Фрай задумчиво пел про себя какую-то Аппассионату. Ну, и легла на него, как обвалившаяся колонна древнего Амфитеатра. И потому что он, естественно:

— Откормили, так как сама Кали принесла ей баранью ногу с большим количеством чеснока и других запахоподобных специй, так, что бараниной — если она кому не нравится:

— Чей Бриллиант Сириус? — Выяснили по обратной цепочке, что приказ на реквизицию отдавал Амер-Нази, и отдавал Леньке Пантелееву, Оди — по ошибке — отдал его Коллонтай, а выиграл… а выиграл… кто же иво всё-таки выиграл? — Вот в чем вопрос? Можно бы считать логичным, что его выиграл Незнаю, незнакомец, поставивший десятку, но то было бы правильно, если бы он поставил Против, но они выиграли вместе. Это сказал Василий. Но Кали по привычке ему возразила:

— Встанет, — сказал судья Лева Задов, — потому что так быстро нельзя делать, я ничего не понял. Но видя, что Фекла не встает, констатировал:

— Како пэрэ, — заржал Пархоменко из зала, — она больше не встанет.

— Во-первых, что это за Ольга, а:

— Вы говорили: в лоб?

— И ты и я. Дело в том, что сначала не только Амер-Нази, но даже Одиссей начали доказывать, что победу одержала Фекла, а она за Зеленых, и значится она и выбирает, что ей нужен Царицын. Но быстро поняли, что доказать победу Феклы не удастся, ибо основывалась она только на том, что Щепка проводила запрещенные наукой приемы. И отказались. В том смысле, что согласились, но с кем, и с чем пока не все поняли.

— Ни-че-го не говори мне под руку, сукин сын, — рявкнул Аги, но когда поняла, что это полез опять Амер-Нази, подержала его осторожно двумя пальцами за могучий нос, и добавила: — Приятно?

— Хочу сейчас. Или скажу всё, что думаю.

Люди начали сдвигать столы по системе Сириус и Антисириус.

— Я поставил против, — высказался он. Некоторые, даже Многие просто на-просто не поняли:

— Едем мы, друзья! в дальние края. Станем штурмовать Царицын:

— Я выбираю город, — сказал он, и показал свои фишки на десять тысяч, как оказалось, даже не долларов, а фунтов стерлингов. Сумма, даже в международном масштабе слишком большая, чтобы можно было ее Пэрэ. Переиграть, имеется в виду. Все было уже решено, значит, в обратную сторону, когда — опять по знаку Фрая — Аги и довела до сведения уже севших за столы, что:

— Так это тоже ж самое, — улыбнулась Агафья этому парню, ибо это был Махно, которого она несмотря ни на какие препятствия судьбы продолжала иногда ждать по вечерам:

Но тут как раз и вернулась. Только в обратную сторону. А именно:

— Я бы на твоем месте сказал обратное. А именно, чтобы:

— Царицын выбирает! Си-ри-у-у-с-с-с. За шампанским, произведенным в Белого Мишку с помощью водки начались бесконечные споры:

— Это был Леонардо ДиКаприо. Он сказал:

— За счастье посчитаю наставить Рога этому Царицыну, сражаясь в штурмовой дивизии Одиссея. — Точнее, не Рога, а самого Быка в виде древней Лошади. И чтобы замять впечатление от непопадания с первого выстрела в слово КОНЬ, предложил:

— Дурак ты, Одиссей, — спокойно ответила Аги, — ибо мы хотим только одного. А именно, чтобы нас:

Они уже напились и танцевали вообще с кем попало, когда опять влез со своей речью Василий Иванович.

— Уже не шевелился. Лева даже скрестил руки над его головой:

И действительно, многие были в печали, и не от того, что вчера много выпили, а утром не дали похмелиться, а потому, что попали с бала прямо на корабль, но главное, что не тот, о котором так долго мечтали. Сама Щепка, например, высказалась беспрецедентно:

— Или этот, как его, — она щелкнула пальцами и слегла шлепнула по загривку Нази, которых хотел ее прервать неуместным замечанием, — я сама знаю, это был Джим Кэрри…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 21

Адеського Кичмана бежало два урькана, бежало два урькака по тайге-е-е. Адин урькан Маскофский, другой из Питера раднова, где с Сонькой жил блатной-й-ой-ой!

— Я…

— И поэтому не съели? — решил уточнить Эсти.

— Вы меня может простить? — спросил Кини. — Дело в том, что вы получите не два, а три удовольствия. Первое — это значит, что вы все трое повезете, из чего следует: никто не будет ехать. Второе — вам не придется нести большое количество продуктов питания, как-то всю тушенку, всю сгущенку, и так далее, и тому подобное вплоть до растворимого кофе.

— С Адеськава Кичмана бижала два Урькана, бежало два Урькани на во-о-о-лю-ю.

— Почему это? — спросил Буди, который опять вспомнил, что забыл, почему Эсти считает себя здесь главным. Не обращая внимания на контрреволюционные выпады Буди Эсти предложил тут же проголосовать.

— Теперь я буду кататься. Некоторые, а именно Буди очень обрадовался. И назвал пришельца просто по-простому:

— Почему?

— Люди, похожие на нас. Это предсказал им один волхв, сидевший на той же киче.

— Он нас даже не видит, — сказал Эсти, и все промолчали, хотя слова ему никто не давал. Правда, она и в тайге правда. Правда, у каждого своя. Мужик совершенно не думал о том, что они могут даже потерять сознания от вкуса настоящей тушенки. То им казалось, что это говядина из больших упитанных быков Абердин-ангусов, то Брангус, то из США, то из Шотландии, а Эсти опять влез и сказал, что помнит этот вкус, как:

— Подожди. А третий Зайц дарагой-й-ой-ой. Да, третьим они взяли с собой зайца, которого так и звали Заяц, просто потому, что за семьсот километров тайги забыли его настоящее имя. Они прошли много, но странно, думали, что им осталось еще почти полпути. Свои имена за время побега из царского острога они забыли давно, а недавно пропали и клички. Вместо них пришли, как догадался один из них, древние имена. Заяц тоже начал сомневаться, что это именно он всегда был зайцем.

— Действительно, вы взяли у нас все, что было: и еду, и плацдарм передвижения, а чего взамен? — сказал Вари. Эсти промолчал, но ясно, был абсолютно согласен со всеми.

— Говорит, они жили в одно время.

— Зовите меня Кини, — добавил он.

— Да вы чё, в натуре, охамели, голосовать за коня?

— Огласите, пожалуйста, весь список, — констатировал Вара.

— Так бы и я мог. На что Распи опять дал магический ответ:

— Хорошо сказано, но не верно, — сказал, как теперь уже ясно, Распутин. Но.

— Не обращайте внимания, у него сдвиг по фазе, как будто ему приснилось, что он будет во главе одной из дивизий, или даже армии штурмовать Трою. Ну, в том смысле, что Царицын, — добавил Вари. Он думал, что он так и дальше поедет на Буди. И тут Кини сказал слова, которые Эсти слышал, когда к нему на свиданку в одну из тюрем на пересылке по пути в Гулаг приехал друг по имени Ле Броня:

— Один тащил за загривок, другой кусал — в данном случае, просто щипал — за жопу, а третий впереди тянул за волосы. Как настоящие волки отбитого у самки кабана вели они его на съедение. Был и четвертый по имени и фамилии Сонька Золотая Ручка, но мужского рода. Но некоторые знали, что на самом деле это Маруся-Володя. Настоящий гермафродит. Как говорится, этих Сонек было:

Эсти внимательно посмотрел на Кини, и решил, что это он и есть.

— Он больше похож на лошадь.

— Только, как самого умного, ибо дуракофф-то жалко. — И Эсти добавил, обращаясь к Вари: — Иди сюда, ляг. А ты, Зая, — обратился он к теоретику Буди, — разведи костер побольше, чтобы тя можно было прожарить как следует. Я, вишь ты, не люблю с кровью.

— Сбиваюсь, знаете ли, когда строка обрывается. А считал он по кругу: Эсти, Буди, Ини, и он сам.

— Я? Но не ты?

— Потому что забыли Третье.

— Я поверю, что он конь, если повезет нас всех троих на себе, — тем не менее набычился Буди. И она поехали. Эсти на Инициате — инициировал этот рискованный эксперимент — Вари на Буди, который и сам удивился, что не чувствует усталости, которая, как он предполагал будет от такой ноши, как жирноватый Вари. Тем более, он был рад, что его не заставили везти еще и мешок с тушенкой, ибо, ибо. А действительно:

— Да нет, забыл, забыл, — поддержал высказанное уже мнение Вари.

— Я сделаю так, чтобы вам было легко, — сказал Кини. И добавил: — В два раза.

— И везти его заставил, как идола Монтесуму, и есть не дал.

— Как его звали? — задумался Эсти. Тем более, этот колдун продемонстрировал своё колдовство прямо на Зоне: вот также провез Эсти от стены до стены большой комнаты, где стояло под сотню шконок одна на другой.

— Действительно, это ниправильна, — замахал руками, как… но не как крыльями, а как копытами Пришелец.

— Вот, пажалста, забыл! — засмеялся как пантера Эсти.

— Чем-то пахнет, — сказал Эсти.

— У меня много имен, — риторически ответил странник. И добавил: — Для вас может и немного, но все равно несколько. Эсти открыл рот, но Буди его опередил:

— Дак, естественно, — ответил Распутин, — надо поделить на два.

— Никогда.

— Это когда обожрались, и забыли даже о том, что много дней вообще ничего не ели, кроме коры деревьев?

— Я похож на Энди Вильямса, — сказал пришелец. Никто не знал, кто это, поэтому каторжники промолчали.

— Второе, — сказал Буди.

— Да, и более того, я думаю по этой причине и появились имена.

— Если бы это был я, меня давно бы съели, — сказал он. Действительно, никто уже не помнил, почему они до сих пор не съели зайца.

— Да ты чё, в натуре, Эсти, я же ж только что долбил тебе, как дятел на дереве, живых существ с именами:

— Работа не волк — есть не просит. Все толи обрадовались, толи приуныли. С одной стороны, хорошо, что с ними парень, который все знает наперед, а с другой, если ему потакать — ноги вытирать будет. Как вот сейчас:

— Скорее всего, мы расслабились и дали ему имя, — сказал Буди. — Помнишь, когда мы нашли великолепные наркогрибы.

— Тем более. Но проголосовали, три к одну против Буди, ибо сам Кини тоже поднял руку. И ее засчитали. Так как. Так как Вари сказал, что иначе он сосчитать не может:

— Может он весит тонну. — Кто знает, как они там меряют на этой Альфе Центавра. Кини так и заявил бесцеремонно, что он:

— Не будет Иво не будет и меня, — сказал Вари. — Просто останусь в Австралии, как один из Незнаю.

— Абсолютно не надо, — таков был молчаливый разговор между беглецами. Имеется в виду, к завтраку, обеду и ужину с полдником вместе взятым. И человеческое скоро в них проснулось. Ибо если оно есть, то сращивается, куда денется в случае чего? В том смысле, если кругом счастье и радость, то и мы, как сказал Высоцкий Маньке Облигации:

— Не до такой степени.

— Вот так просто, — обрадовался Буди. Но Вари, несмотря на примирительную позицию, все равно выразился:

— Вот?

— Вот из ё нэйм? — наконец спросил Буди.

— Чтобы было веселей.

— Самого тебя, Буди, сделаю конем, если будешь, как бык переть на отходящий уже космический корабль.

— Лошадь, — радостно рявкнул он. И действительно, многие не решились возражать по той простой причине, что он был похож на лошадь: крупные черты удлиненного лица говорили о генеральском потенциале. Эсти не забыл, что его бесцеремонно перебили, но тут же попытался опять выдвинуться вперед:

— Натуральное превращение волков в свиней, — сказал один прапоров по имени Федя, и другой, сержант Валера, был так испуган, что не мог говорить: его до самой вахты колотила дрожь, да и после он не мог сделать глоток чифира без продолжительного стука зубов о край эмалированной, отобранной у одного профессора, кружки. Наконец резюмировал:

— В тайге, откуда? — воскликнул Буди. Эсти пока благоразумно молчал, ибо слово ему никто не давал, и вообще почетно-обеденное звание Зайца с него пока никто не снимал. Мужик вынул из цветного вещмешка банку тушенки — как им показалось литра на полтора, хотя было совершенно ясно: не больше литра, но вид умели, умели делать — банку сгущенки, галеты, которые не замерзли на морозе, и не сгнили от сырости, образуемой холодной наружностью, и теплой от природы спиной.

— Теоретически возможно и это, но с минимальной долей вероятности.

— Несмотря на то, что ты инопланетянин, — сказал Эсти, — лошади у нас на людях ездить не будут.

— А я нет, ибо третье — это то, что вы будет едины, как три мушкетера. Ибо на кого все валить, если все в одной упряжке?

— Маг. — Хотя это и было сомнительно, ибо большинство из жителей того Гулага были абсолютно не внушаемы. Примерно, как ослы. Просто Эсти не знал, что ночью трое блатных: Ленька Пантелеев, Лей Брони и Беня Крик и вывели этого самозваного мага на плац, и потащили в баню, что была рядом с клубом. Ленька даже сказал:

— Их бин Распутин. — И рассказал с условием:

— Может он — это ты.

— Кидало, что ли? — решил уточнить Вари.

— Савонаролы? — перебил Эсти.

— Думаю, он их всех трахнул. — И добавил: — Теперь будут знать.

— Ошибся, — Эсти даже повернулся немного голову назад. — Нас намного больше.

— Нет, видит, видит, — сказал Эсти. Вари хотел возмутиться поведением Эсти:

— Он был слабовольный. Так вот ему ничего не было. И решили:

Тут Буди увидел со своей стороны, что из леса вышел мужик, и без оглядки — в том смысле, не только назад, но и вперед, на них, двинулся к костру. За спиной у него был цветной рюкзак.

— А я хговорю…

— Хорошо, давай попробуй.

— Зая, отними!

— Устроим тебя на ткацкую фабрику сновальщицей. — Нет, действительно, зато все по-честному, без воровства, проституции и получения еще неотработанных подарков от уголовников в виде серебряной или золотой змеи с одним и более изумрудными или рубиновыми глазами.

— Вот вы, между прочим, договорились, — сказал Эсти.

— Иво.

— Оттэль. — Но все, кроме Вари, поняли, что речь идет о Альфе, откуда уже года полтора ждали, что прилетят:

— То видит, то не видит, так не бывает, — сказал Вари.

— И да, Зая, — сказал Вари, — не надейся, что дух твой при этом останется невредим. И Эсти к ужасу своему понял, что чувствует себя зайцем. Зайцем, поданным к столу этих олухов. Увидел не просто так, в уме, а в реальности:

— Зачем?

— Как будто они не знали до этого, — благоразумно констатировал Федя.

— Он похож на меня. Все уставились на Эсти. Че-то действительно было, но никто в этом не признался даже самому себе.

— Его ноги оказались у рыла Эсти. — Не совсем, но где-то рядом.

— Нет, не забыл, я Зая… Прошу прощения, оговорился, я…

Логично, что не на кого.

— Иво? Что-то не похоже, — сказал, подходя Вари.

— Меня…

— Он имеет право голоса? — спросил учтиво Эсти.

Действительно, не может же шататься по пространству от Урала до Магадана, и даже до самого Санкт-Петербурга две такие уникальные особи. Разоблачить его сразу или потом? Или вообще:

— Кини, — повторил Буди.

— Но в принципе это возможно?

— Ты кого спрашиваешь? — спросил Эсти.

— Гипнотизер, — как минимум просто маг, способный занять место современного…

— Отсюда следует, — продолжал Эсти, — что ты и есть наш сегодняшний заяц.

— И как ты выбрал?

— А потом мы тебя съедим, — сказал Буди, желая испортить настроение победившей публике. Но Кини сразу сказал, что:

— Я За, — сказал Вари, — но сначала скажи, друг, за что.

Изучали в лахгере на досуге? Маловероятно. Скорее всего, сама тушенка, ее отличный, особенно в голодном лесу вкус, рассказали беглецам с каторги об этом. Они тут же реабилитировали Эсти за этот рассказ о вкусах отличного мяса в обычного Человека Бегущего. Наконец этот парень прозрел. От еды действительно зависит зрение.

— Как тогда тебя называть? — спросил Вари.

— Дайте нам хотя бы по банке тушенки, — сказал Эсти.

— В бане уже кого-то трахают, пойдем в клуб к козлам.

— Он нас заметил, — сказал Буди. — Нет, точно вам говорю: он нас видит.

— Будем звать Ини, — сказал Эсти.

— Как тебя звать?

— А именно? Чтобы Их не ели? — вставил третий, Вари.

— Не едят!

— Конечно, конечно, пожалуйста, пойте.

— Костер по твоему велению-хотению горит, значит, кото-то точно сегодня будут жарить.

— Это только так кажется.

— Из Казахстана, но тоже Абердин-ангусы. Спрашивается, откуда им были известны эти породы хорошего мяса?

— Вы меня съедите, — наконец устало Эсти сел на траву.

— Зая, лови! — крикнул Вари, и как будто бросил ему шишку, но сам за спиной перебросил ее Буди.

— Они забудут про Третье. И сказал:

— Почему?

— Да.

На следующем привале, точнее уже после него, ребята опять приготовились кататься по старой системе. Но Кини сказал:

— Так естественно:

— Так никакой радости у нас нет, — сказал Буди.

— Почему?

— Почти в каждом лагере. Они ничего никому не рассказали, потому что месяц помнили, как ходили перед ним гусиным шагом, но изображали не гусей или уток, а лягушек, и даже плескались большой луже, еще не просохшей после дневного ливня, и так натурально, что даже прапора с большим фонарем пришедшие на место действия, в ужасе удалились.

— Только из Зайцев, а уже присвоил себе право решающего голоса, но к счастию вспомнил, что и он лишь недавно оттуда, из Зайчатника.

— Это иво нохги, — сказал толи хмуро, толи весело Буди. Эсти наорал на Вари за неуместность его ног, в результате чего Вари и Буди объединились против Эсти, и заставили отнимать у ниш большую — с кокос — кедровую шишку:

— Да какой Сава, бери ниже, в том смысле, еще раньше Средних Веков, это сам Монтесума.

— Да, и знаешь почему?

— Вам, чё, особое приглашение надо сделать? — спросил мужик, и только потом обернулся к ребятам. Никто ничего не ответил, тем более даже не подумал оскорбить его каким-нибудь приколом, типа:

— А как выбрать, если мы уже стали все одинаковые?

— Провезу, — сказал он, — и мне за это ничего не будет. — Он имел в виду, что обычно таких людей, легко подчиняющихся другим людям, сразу тащили в баню и там трахали. Мол:

По Библии, правда, голодные видят больше, чем сытые, но наверное, имеется в виду:

— И бин Распутин, — заставил их, как лягушек мыться в луже. Одно слово:

— Есс.

— Но ниправильна, — опять выразился он. — Ибо, ибо:

— Первое, — сказал Эсти.

Он лег недалеко от Эсти, так что его голова находилась на уровне ног Эсти. Но не заметил, что и наоборот:

— Друг. Но Эсти заартачился:

— Западло, — сказал Беня. Но они не дотащили его ни до клуба, ни до бани, несмотря на то, что она находились в одном здании. Хотя делали всё по волчьей науке:

— Да? А вы уверены, что оно было? И все открыли рты от удивления. Ини доказал, что это:

— Он действительно инопланетян, — сказал Эсти, если в лесу, где логичнее всего предположить существование простого Тунгусского Метеорита, говорит о Пришельцах.

— Они едят, а он глядит.

— Ты на парашюте с неба спустился? — Все просто на карачках, как не спустившиеся еще с веток обезьяны, побежали к костру, ибо зачем вставать, если так быстрее?

— Больше никому не говорить, как этот Распутин, когда они тащили его в баню, чтобы трахнуть за унизительное поведение, после вопля:

Глава 22

И как ни делил Вара, все были против. Никто не мог понять, куда девать Третьего, если двое останутся в упряжке.

— Попробуй теперь сам, чтобы мы знали: решение было. И Распи выбрал Эсти, который даже растерялся, потому что в последнее время ему не давали выдвинуться. Чуть что:

— Мишка Япончик. — Он бывало заходил в столовую, пока блатные через своих шнырей и начальники отрядов через самого зав столовой не украли всё мясо из котлов, и беззастенчиво проводил этот прием древних жрецов Майя, чтобы у уже поднимающихся на Зиккурат пленников не было большого желания и дальше цепляться за свою жизнь. Похоже на современный наркоз, только наоборот. Здесь больной идет на опасную операцию с:

— Чё? — спросила она, и крутнула томагавк пару раз перед лицом Вары. — Где отрубить?

— Давай мяса.

— Окей, жарь.

— Я хочу в покер, недавно научился, мне понравилось.

— Да. Ибо чувствую: жильем потянуло.

— От кого-нибудь. — Потом вспомнил, что сам когда-то был зайцем, и более того:

— Улыбкой на устал, — как имеющий уже три — загнивающую, нарывающую и засевшую в глыбаке — раны. Здесь:

— У меня руки в чесноке и масле, на котором жарился этот Табак курицы, добей его сама. Ника встала на шпагат, как это любил делать Жан-Клод Ван Дамм в молодости, чтобы провести свой коронный удар:

— Текут долго, — а ведь это элементарно.

— Во что бы то ни стало, — но и это Увы не вышло. Звучал и пах позавчерашней сиренью не просто залп — хотя бы это был даже залп Авторы, а:

— У меня голова болит! Кали:

— Не видели.

— Еще не началась, — и следовательно:

— В чем тогда разница? — спросил Эсти.

— В покер?

— Даже в разных тюрьмах, — вставил и Вар.

— Он не людоед, — а:

— В нашу пользу. — А именно:

— Хорошо. Дайте ему мяса. К нему подошла Ника Ович, одетая, как Синий Рыцарь царя Соломона.

— Дело в том, что мы долго шли по заснеженной холодной тайте, а когда попали сюда, она вылупилась из яиц и появилась, — Эсти показал на вьющуюся на ним мошкару, но с крыльями, как у моли.

— Протрубили трубачи тревогу, всем по форме к бою снаряжен, собирался в дальнюю доро-о-огу наш пропахший Зоной и последующими семьюстами километрами тайги небольшой отряд с Зайцем в придачу. Этому приему его научил Беня Крик по спискам Интерпола значащийся, как просто:

— Когда, ночью? Это долго.

— Да, нельзя бросать карты, если даже у вас меньше, чем у противника, но вы в себе уверены: он бросит.

— Значит, поздно пришли, уже утекла. Не могу я вас пропустить, друзья, — добавил Василий, — вы драться не можете, и ума мало, не знаете такой простой вещи, что реки:

— Пятница. — Робин, или просто по-простому Робинзон Крузо, послал его купить:

— Нет, а действительно, одного Гектора нам будет мало.

— Ты че такой? — спросил Эст, разглядывая свои карты, как будто никак не мог сосчитать: скока да скока будет скока.

— А я?

— Сам узнаешь. Гонец ушел, а Эст предложил:

— Нет, я так-то умею.

— Зайдешь после ужина в подсобку, я там тебя и трахну, — улыбнулась Кали.

— Здесь есть река?

— Или наоборот, — сказала Ника Ович.

— Ан, — или по земному Анна. А со своим Парисом, больше похожим не на Париса, а на простого англичанина Черчилля с приличным животом, личной ванной, коробкой кубинский сигар Фидель, двумя ящиками — не меньше — французского Коньяка Nine и четырьмя — не больше — армянского Двин. Ибо, ибо армянский, как ни странно, стоил дороже, а Чер думал дешевле, и поэтому пил его когда надо и когда не надо.

— Встречать ты меня не придешь, об этом мне сердце сказало, — перехватил песню Эсти, и потащил вперед к городам и селам.

— Смилуйся, мил человек, — сказал со слезами на глазах Эст, — мы долго сидели в тюрьме…

— Инопланетяне в городе, а штурмуют его Зеленые, или если им так нравится, пусть говорят, что они Красные. Она даже, в конце концов согласилась, но тогда Фрай кивнул Нази, чтобы выдвинул решающий аргумент:

— Может, кинем камни? — Эсти подбросил на сгорбленной ладони два кубика — белый и зеленый.

— Хорошего мяса. Но где его взять? Хотя запасы должны, должны быть. Ведь война еще только началась, даже:

— Думай. И они ушли.

— Кто победит, того будем кормить, как потенциального бойца, готовящегося на убой.

— Семьсот километров тайга! Где водятся дикие звери! Машины не ходят туда! Бегут спотыкаясь олени!

— Вот из ит? — повторил Василий часто слышимые им слова то от Кали, то от Щепки.

— Встань в строй! Все поняли, что Пришелец хочет сделать из Эсти подручного, но не подручного кузнеца, а колдуна. Ручного мага. А сам? А сам будет почивать на лаврах, пить тазиками Мадеру? Нет, и даже бабы — так только, чтобы себя показать на людях. Все это знают:

— Сейчас мы у него спросим, — Эст кивнул на приближающего Василия Ивановича. А он ответил:

— Хорошо, я сейчас спущусь к вам, сыграем в карты. Давай, давай, обрадовались ребята.

— Мне нужен один, — сказала, поднявшись к самым в виде ласточкина гнезда, как в Коде Войнича, зубцам крепости Щепка, и добавила: — Второго убейте. Впрочем, впустите обоих, а то я знаю, точнее, просто боюсь, вы убьете как раз не того, кто мне мог бы понравиться.

— По яйцам, — но к своему изумлению не увидела их. Ибо. Ибо, ибо.

— Зачем?

— Что, во-вторых?

— Ну чё стоим? Начали, начали.

— На пыльную и дождливую улицу к привычным к этому инопланетянам. Хотя и задумались:

— И забыли даже то, что никогда не знали.

— Противоречие получается.

— А если не добрые всё равно открывайте, — добавил Эсти.

— Человека есть не стал бы ни за что. — Ибо:

— В девятку.

— Гоголь-Моголь и Цыплята Табака.

— Это я еврей! — В том смысле, что точно прилетела с этой Альфы и ее Центавры. И следовательно, логично считать наоборот:

— А если и ждет, — сам обрадовался своему уму Буди, — то только, чтобы опять отправить туда, куда:

— Ладно, — сказала Щепка, — дай ему шанс.

— Хотите сыграть в карты? А… это… не лучше ли будет, если вы просто набьете друг другу морду?

— Когда недавно, в церковно-приходской школе еще только? Впрочем, давай, попробую проиграть.

Они играли уже два часа, когда пришел Вара с мясом и большой оплетенной бутылью красного сухого вина.

— Ну, вот когда научишься, тогда и приходи.

— У нас — всё есть!

— Никогда не проигрывал, что ли?

Даже томагавк в ее левой руке был синего цвета.

— Я пришел за мясом, между прочим.

— До этого, — решила не терять то, что было приобретено, скорее всего, с большим трудом, согласилась остаться в городе на правах простой похищенной Варварами Елены. В данном конкретном случае:

— У меня башка раскалывается. Ника ничего не сказала, и не только потому что потеряла сознание, но из-за того, что улетела в как раз открытый большой холодильник, который тут же сам и захлопнулся. Вара и сам немного закружился, взял нож-топор, упавший из ослабевшей руки Ники, и хотел отрубить мяса:

— То есть, как очень немногие, — добавила Щепка.

— Как будто вы не видели.

Далее, где Вара берет мясо? В морозильнике, где закрыта Ника? Она просит его открыть, и он открывает, в результате чего сам оказывается заперт в нем. Далее?

— А во-вторых?

— Ваше. Простите, — добавил он, — это была шутка в духе времени.

— Такого-то Кузьму я и сам возьму, — улыбнулся Вара и тоже разделся.

— Дымком, вы хотели сказать? — Вари.

— Придется расстаться и с подругой Кали, и с:

— Надо подумать.

— Будем делать вылазки и брать в плен заложников, — сказала Ника.

— Запиши свою просьбу на бумаге, и подашь мне после обеда.

— Почему?

— Как ее настоящее имя? — спросил Вара.

— А разница? — вопросом ответил Распи.

— Будет ясно, кто из вас умеет сражаться, кто так только: погулять вышел. Не бойтесь, я все равно пущу обоих.

— Как это? Значит, играть будем без блефа?

— Да.

— Вы должны доказать, что способны быть защитниками крепости! — крикнул Василий Иванович, — ибо просто так здесь делать нечего.

— Ты расскажи подробно своими словами, мил человек, о чем нам говорить, — попросил Вара.

— Дэн, ее названный мужем жених попал в лагерь штурмующих город инопланетян. Это не я сказал. Ибо даже Щепка била себя в большую грудь — так она считала — и доказывала:

— А чьё?

— Тогда и я сделаю тебе подарок: сыграем на проигрыш.

— Ты кто? — спросила Щепка, когда Вара остановился у стены, недалеко от стола, где они что-то ели, как-то:

— Кстати, Жан-Клод Ван Дамм бил не по яйцам — запрещено — а по коленкам, но не в этом дело сейчас. Ибо этот Вара повернулся уже к избушке задом, а не передом, и так пукнул, что первая газовая атака немцев в Первой Мировой Войне показалась бы очевидцам невинной проповедью. Это был его первый Тактический прием в этой Гражданской войне между Белыми и Зелеными, или, чтобы всем было понятно:

— Я хотел написать красиво.

— Здесь никаких Лесбосов не будет, будем жить прилично, как все.

— Ладно, сделаю тебе скидку: скажешь просто своими словами, но дрожащим голосом, окей?

— За мясом?

— Да, да, так делали все, кто жил раньше на острове Лесбос. К счастью здесь был Василий Иванович, он обнял свою Кали, и констатировал, что:

— Спросите, пожалуйста, поточнее, — крикнул Вара.

— Трахнули, наверное, — предположил Василий Иванович.

— Никому не верь. К счастью, и Щепка была здесь, а ведь и ее не хотели пускать, несмотря на то, что это она и обеспечила им счастливую и безбедную жизнь в городе, если предположить, что плохого конца не будет, что этот город Царь не падет, как Троя, или пресловутый Иерихон. Печально было то, что несправедливость тоже взяла свою долю из счастья Щепки, победившей, можно сказать, богиню войны Афину Палладу, по древнерусскому имени Фекла, или не менее древнему имени жены князя Игоря — Ольга. А именно:

— ОК. — Ника разделась и опять оделась, теперь она предстала в белом костюме новичка Дзю До.

— Во-первых, я забыл спросить, где у вас баня, — ответил Вар.

— Иногда хочется в кабак, а зачем — непонятно. А дело в том, что просто написано: один был Донор, а другой Реципиент. Один дает, а другой получает.

— Ты сам и ответил, — сказал Буди, уже войдя в курс логики колдуна: — Нас без него, — он кивнул на Эсти, — никто не ждет.

— Остальными ее любовниками. Щепка на радостях от своей легендарной победы Давида над Голиафом хотя и забыла, сколько у нее было на счету любовников:

— Между инопланетянами с Альфы Центавра и местными Аборигенами.

— Я сыграю, — сказал Эст, — а ты разведи костер и пожарь мяса на решетке или на вертеле.

— Ах, во-вторых! — обрадовался Вара, что не надо больше разгадывать кроссворды Сфинкса. — Это, знаете ли, я имел в виду не своё тело.

— Скорее всего, — резюмировал Василий, — от близости большой реки.

— Даже на подмене. Не можешь же ты и днем и ночью их трахать, — Котовский кивнул на Кали и Щепку.

— Как квартирмейстер? — спросил Буди.

— Лучше на вертелах, шашлыки. И знаешь почему?

— Себе отруби, я не таких, как ты еще видел.

— Песня, — более того, со словами:

— Нет, нет, я только так, чтобы получше понять, зачем он пойдет вперед, в том смысле, что почему нельзя всем вместе достичь этого злачного места, где нас ждут.

— Ща-ас-с! — крикнула со стены Кали. А рядом с ней в таком же древнем костюме стояла Ника Ович, которая появилась в конце соревнований, за право наступать или оборонять город Царицын, как киллер с автоматом Томсона на дне рождения Чарли Зубочистки, впрочем, скорее всего, это был день рождения ММ — Маленького Наполеона, как Отец Гамлета у Шекспира, желая предупредить Гамлета, что Царицын — это ловушка для дураков. В том смысле, что лучше:

— Да, уточните, пожалуйста, что ви имеете в виду пароли или все-таки уже пароли-пе? — высказался Эсти.

— Не хочет, — Ника повернулась в сторону обеденного стола.

— Никогда.

— Зачем?

— Такому можно доверить командование армией, — сказали бы и люди, и инопланетяне. Но, увы, их здесь уже не было. Ибо его поведение было не только недостойным, но и ужасным. Ника… Нику просто сдуло, как будто это был первый порыв ветра, но не простой, а вдохновенный порыв Урагана. Щепка, как Первый Рыцарь этого города хотела выдержать, как она сказала:

— Почему сказал, что нэ умеешь?

— Надо было сразу сказать. Теперь пусть он, Вара, идет и попросит мяса у заправляющей пока что этим городом Елены Прекрасной.

— Многие хотели, но из-за слишком большой конкуренции, пока что это место никому не досталось. Гектором был Пархоменко, который чуть не сбросил со стены за это Котовского. Хотя тот согласен был быть:

— Правда, что ли? — молча удивился Эст.

— Откройте, люди добрые! — крикнул Вара.

— А я? — спросил Вара, как будто уже был уверен, что проиграет. — Нет, я просто на всякий случай, ибо даже я могу выиграть, не правда ли, Эст? — и так хлопнул напарника по плечу, что из него пошла пыль и поднялась туча моли.

— Чё начали, ми не поняли? — сказал Эсти.

И был это город Царицын.

— Ну, ты сказал, что в курсе, что такое во-вторых, — сказала Щепка.

— Нет, ибо он в себе не уверен.

— Отлично, давай.

— Ты вот так разбирайся с ними, — сказала Кали, а мы пойдем пока в кабак поедим.

— Проще.

— Я знаю меня ты не ждешь! — поддержал Распутин, — и писем моих не читаешь! Встречать ты меня не придешь! Об этом мне сердце сказало!

— От ужаса. — Хотя и там улыбку на уста кладут только после смерти. До — не удается. Очень больно. Здесь тоже было больно. Щепка заорала:

— Скотина, — поморщилась Коллонтай, — ты бы сначала вымылся, а потом обращался за отсечением тебе части тела.

— Не то, чтобы да, но и нет не могу сказать, — Вари развел костер и положил шпаги на бывшие уже тут кирпичи из обтесанных камней. Далее играют, Вари рассказывает, что было в ресторане.

— Я не умею писать.

— Да, вот именно, или наоборот, — согласилась похищенная из инопланетян Артистка Щепка. Между прочим, ни Ника Ович, ни Коллонтай не хотели пускать в крепость лишних мужиков, так как у этой крепости под названием Царицын еще не было своего Приама. Да, вот так:

— В связи с этим, — сказал Распутин, и загребя снег рукой положил в рот и начал жевать, — Эсти пойдет вперед.

— Небось, небось, я позже с тобой расплачусь.

— Нет, а при чем здесь это? — возмутились дамы, и вообще выгнали Кота, как сказала Коллонтай:

— Все просто, дети мои, — сказал Василий Иванович, и закурил трубку. — Пароль?

— Нет, нет, нет, никаких трахну, ибо, ибо…

— Шутка? — рявкнула Кали, и тут же попросила Нику: — Привязать его голову к его пяткам. — И добавила: — Без веревок. — Чтобы так сами собой связались между собой. Впрочем, не надо, я сама приручу эту скотину. Хотя с другой стороны:

Глава 23

— Три и три, — сказал Василий.

— Где три и три, я не понял? — ответил Эст.

— Нет, как человек честный могу сказать правду, мы бежали из лагеря.

— Летом, летом.

— Да.

— Пэрэ? — переспросил Эст. — Нельзя, сколько-нибудь все равно теперь уже надо давать дальше.

— Вы на кого руку подняли, ироды?

— Хорошо, тогда я вскроюсь, — сказал Василий.

Да, но почему-то выбрал обратное. Он второй рукой схватил Василия за горло и начал душить. Потом высвободил из ослабевшего захвата свою гибкую почти как змея руку, и намотал ее на шею противнику. В результате, Василий Иванович оказался в роли пленника из фильма Мэла Гибсона Апокалипсис, где все пленники сцеплены одним бамбуком.

— Хорошо, я согласен, пусть это будет моя лишняя шишка. Показывай сколько у тебя.

— Дома рассмотрю поближе, — сказал он, как будто оправдываясь. И действительно, человек получивший власть не по наследству, не от природы не то, что стесняется ее, а постоянно требует теории познания, объясняющей его право обладания ей пожизненно, и даже дальше. Исходя, видимо, именно из этой теории Вариус решил называть себя Вариусом, и главное понял:

— Обдумываю план мести, — ответил Вас.

— Ага, значит у меня должна быть фора.

— Естественно.

— Посмотреть? — переспросил Вар. — Нет, ты украл его у меня.

— Вот как раз из-за жульничества ты и проиграл, — сказал Василий, потому что мы играли без Джокера. Откуда он вообще взялся?

— Прошу прощенья, значит на кону было семь фишек, а спрашивается:

— Как это могло случиться? Нас только двое, и число обязательно должно быть четным.

— Дело в том, что я всегда ножу с собой Джокера.

Действительно, Василий показалось, что рука Вары гнется в обратном направлении. Так может быть?

— Значит, ты ее выиграл?

— Когда? Назови место, время, и так далее.

— Иди, иди.

— Потому что нас двое. Ты, как тебя там, у костра?! — крикнул Вася Варе, — с нами пока что не играл?

— Да.

— Иду, иду.

— Да.

— Ни с кем вообще не разговаривать, и если петь, то только дома.

— Потому что поставок не будет, ибо… ибо вы их победите.

— Как же вы живете?

— Он его съест, — сказал Василий, как будто понимал, о чем идет речь. Тем более, что не в свою пользу. Как будто уговаривал этих беспредельщиков тащить его в неизвестный лес.

— И у нас также, — Василий Иванович порылся в карманах на груди рубашки. Но ничего не нашел. Далее, что он все-таки находит?

— ОК, я тоже так делаю.

— Да.

— А пока он готовится к этому походу, я и сам попробую растерзать такого откормленного гуся, как вы, сэр. Вагриус рыгнул, но вкусная пища осталась на месте, где-то между желудком и горлом, там ей понравилось больше, чем здесь на свежем воздухе. Василий Иванович к своему несчастью забыл, какой у него коронный прием. А думать времени уже совсем не было. Вара сделал шаг, и Вася тут же схватил его за руку, и потянул вперед. Вара неожиданно упал, а Вася сразу сел на него, взял руку, и перекинувшись в сторону, потянул на болевой.

— С королевой этого города.

— Фантастика, — выдохнул Василий.

— Что настоящая?

— Да, придется сдаваться, — сказал Эст.

— Я веду вас не в город, а:

— Пока еще он дойдет-т!

— Прости, но если делить, то сначала напополам со мной.

— Он может быть поддельным.

— Если она выиграла турнир за Царицын, то и этот Бриллиант соответственно.

— Мы должны сначала доиграть, а потом изобьем его, — сказал Эсти.

— Привал, — сказал Эсти. А Вар ответил:

— Я щас приду. Но потом все-таки остановился и пошел назад.

— Да, но тогда получается, что она сломана, и более того, сломана уже давно. А так как этого не может быть, так как не может быть никогда, ибо тогда надо признать, что этот Хомо никогда не чувствовал боли. Эст остановился рядом, и не спешил на помощь ни тому, ни другому.

— Не вижу, чем и чем?

— Верю, — вздохнул Эст, — один столько не съест.

— А! вот, кажется, что-то есть, и он вытащил, правда без золотой цепи, Бриллиант Сириус.

— Серьезно?

— Я вас принял здесь, как людей, несправедливо пострадавших от бывших коррумпированных властей, а вы шпионы.

— Куры портятся, пока стоят в очередях за людьми. В результате:

— Несмотря на то, что это вы сделали правильно, но я думаю, уже давно это было, вы одичали, и не знаете, что теперь у нас:

— Поздно, ты уже дал дальше.

— Да, думаю, да, и знаешь почему?

— Ты знаешь все ходы? Они у тебя записаны?

— Дело не только в этом, мой милый, но мне кажется, я не один.

— За что?

— Хорошо, так даже лучше, — сказал Вася. — Ты сколько поставил?

— А! да! почему у тебя больше фишек, чем у нас.

— Тем более, он вообще не в доле, — сказал Эсти. — А третий, как его? Беда, кажется, пусть остается с ним в качестве шпиона.

— Почему?

— Толи еще будет. Они бы тоже стали инвалидами, но Василий автоматически успел подставить свой кулак между ними. Как буфер, который не был смят неимоверной силой Вары, обожравшегося мяса только по причине зажатого в этой руке Бриллианта Сириус, который своей энергией отбросил этих ребят метров на восемь. Бриллиант упал и Вариус над ним постоял, постоял, и решил согнуться и:

— Наша победа.

— Стерва.

— Прости, но я в долг не играю, — сказал Эсти. У каждого из ребят было по десять фишек — фигурально фишек, а реально шишек. Было принято такое решение, как сказал Эст, за неимением и фишек, и вообще любого бабла. Василий Иванович даже удивился:

— Она и была у тебя.

— Зачем, если вы играете только в Девятку?

— Я? Я передумал.

— Не умерли, просто я имею в виду людей, которые едят кур, их-то уж больше нет.

— Значит, у меня есть дом. — Свой большой дом. И он повернулся лицом к Царицыну, и уже хотел уверенной поступью направиться туда, как эти псы опять набросились на него. Правда, не вероломно, а Василий крикнул сначала:

— Когда?

— Всё по-честному.

— Я без записи понимаю, по логике: иначе быть не может, потому что не может быть никогда.

— По барабану.

— Действительно, — удивился Василий Иванович, — как он мог съесть весь шашлык, не понимаю. Далее, Вар их побеждает, так как после мяса стал очень силен.

— Вы лучше э-э подеритесь, — сказал Вара, чавкая последними кусочками сочного мяса, и периодическая выковыривая его острым шампуром из здоровенных рандолевых зубов.

— Значит, я с ней был, — сказал он.

— В том смысле, что скоро будет?

— Почему?

— Да, видите, уже Эсти скоро очухается, практически уже идет сюда.

— Действительно, рога, кажется выросли всё-таки, как мне это обещали когда-то. Собственно, когда это предсказание было — неизвестно, да и было ли вообще, Эсти не смог бы ответить в этот момент, если его в этот момент и спросили об этом. Василий к своему стыду сначала побежал. И даже сказал:

— Нет, с тобой мы драться не будем, а лучше изобьем вон ту козу, — и Эст показал пальцем на Вари.

— Откуда? — удивился Эст. Василий тоже не знал, откуда он взялся. Тем более, без цепи, на которой его носила, кажется, Щепка. Ибо:

— Отлично Григорий, нормально Константин, я крою и даю дальше.

— Нехотя, — в том смысле, что в полной уверенности в своей непокобелиной силе. Но Вара наелся мяса до отвала, и отрицательная реакция этого процесса в виде обжорства еще не вошла в полную силу. И он применил прием, который — так все думали — применял только Котовский, и только в экстраординарных ситуациях:

— Колдун Распи послал их за Бриллиантом Сириус. — А он сейчас был у Вары. Значит, дело сделано, и надо уходить.

— Так это ваш Заяц?

— Дайте его мне, чтобы не досталось никому, и всё было по-честному, — сказал Эст.

— Ты вскрылся — ты и показывай.

— Да.

— Сидорову, — да, пусть будет так.

— Не не найду, а посчитай хорошенько, у тебя больше нет денег.

— Он один, — возразил Эст.

— Ты считаешь, мне больше нечем крыть?

— А голова, я закрываю иво головой.

Над чем Василий счел нужным посмеяться:

— Вы имеете в виду, летом?

— Нет.

— Кстати, — вспомнил Василий, — мы забыли тебя избить.

— А следовало бы. Ибо: кур много, людей мало, что получается?

— Да, я обычно не называю себя на Вы, чтобы не быть заподозренным в коррупции, но так как есть некоторые недоразумения, вынужден применить авторитет. Они начали считать фишки, и два раза действительно вышло, что их двадцать, но один — двадцать один.

— Взял ребят двумя руками — каждого своей — и направил навстречу, как два паровоза. Как по рассказу одного русского голливудского актера, он сделал со своим паровозом, из-за чего потом и стал больным на всю голову инвалидом, и несмотря на это смог соблазнить приличную немку, родившую от него впоследствии толи двоих, толи троих детей, с которыми — по крайней мере с одним из них — пела в церковном хоре. Впрочем, вряд ли, ибо ее голливудским мужем было ей ясно сказано:

— Ладно, — опять согласился Э, — Девять.

— Ты забыл, что мы пришли вместе? — Э улыбнулся.

— А люди-то куда делись, умерли от голода, что ли?

— Скорее всего, — сказал Эст, — уже ничего нельзя поделать, значит их и было столько.

— Да?

— Я царь этого города.

— Именно, как сидоровую?

— Да, обычно я сам не думаю, а спрашиваю этого Зайца, как надо, а потом делаю наоборот.

— Зачем? Чтобы ты дал еще дальше — сколько у тебя там сосновых шишек? Четыре? А у меня останется только три.

— С царицей, — напомнил о себе Вар, — ибо я ее видел, настоящая.

— Я люблю уху, — сказал Вар, и проглотил слюну.

— Улетит прямо до стены города. — Нет, упал, да, но полежал совсем немного.

— Как легко же ты, мил человек, поддаешься на провокацию, — сказал Эст, и добавил:

— Ми не против, — сказал Эст, — но сначала надо принять решение: кто выиграл?

— Вот так, как я победил вас: вы не думали — не гадали, а уже все кончилось — победа, более того:

Только в данном случае двоим по краям казалось, что они свободны.

— В историческом смысле эти имена очень близки, — сказал Вагриус. После этих слов Эсти споткнулся и первый получил по рогам. Вара прямо из положения лежа сначала ударил своего бывшего, так сказать, шефа по коленке, а когда Эс нагнулся получил в лицо ногой. Хотя и успел сказать, прежде чем упал:

— Откуда, — глухо ответил Вара, занятый шашлыками, и поэтому боялся их пережарить без тренировки. — И да, — добавил он, — пока вы еще играете, можно я потренируюсь?

— Ну, допустим, тогда почему лишняя оказалась у тебя. Как говорится: поиграл лишней фишкой — дай теперь мне поиграть.

— А кто ты, мил человек, мы не знаем? — спросил Вася, а Эсти только развел от удивления руки в стороны.

— А так, что, чё-то не то?

— Ч-что?

— Пойдем назад, — сказал Вар, полежав немного на земле. — Скажешь, что мы твои друзья, которых ты просто давно не видел, — добавил он.

— Не знаю.

— Да?

— Я не знал. Ты че, в долг тогда, что ли?

— А у вас?

— И я не понимаю, — попытался толкнуть его еще дальше по скользкому пути незнания Эст.

— Неужели ты до сих пор не наелся?

— Не-е, нет! — рявкнул Василий, — не хочу. Точнее, могу, но отдай мне мой Бриллиант. Тем более, я сам его взял только чтобы посмотреть.

— Вот, три и одну последнюю дальше.

— Прошу прощенья, Десять, — и Эсти выложил четыре десятки и Джокера.

— С кем?

— Вот им, — Вася, не оглядываясь, махнул рукой назад в сторону Вара.

— Да тренируйся! — безвольно махнул рукой Эст, — только не мешай мне выигрывать.

— Голову тоже надо делать пополам, — возразил Эст. — Более того, это вообще моя голова.

— Что-то медленно.

— Да?

Он подумал, а точнее, подумал, что вспомнил:

— Да? Ну и отлично, идите, мне такие опасные людишки не нужны. Вагриус подумал, что действительно, лучше уйти. Если не считать того, что он хотел стать царем этого города на правом берегу Волги.

— Я за, — опять чё-то не то ляпнул Василий. И успокоил себя тем, что таким образом сможет капитально запутать этих окуней. — А может и щук, — добавил он вслух.

— Но как ты сказал, Вагриус? Не Приам, точно?

— У вас так играют: выкладывают не только все, что в голову приходит, но и что есть в карманах?

— Ты думаешь, кто это?

— Не знаю, но вот как раз пригодился.

— Что, Девять?

— Ну, чё, — сказал Василий, — избить тебя, как сидоровую козу?

— Зачем нам Распи?

— Я не понимаю, — продолжил свою мысль Василий, но вдруг понял, что забыл ее.

— Разве это непонятно? У меня Бриллиант, который ничем не закрыть. Значит, выиграл я.

— Он здоровый хватит и закрыть, и дальше дать.

— Впрочем, может я ошибаюсь: потому что по другой версии, она должна была быть немая. Как они могут петь? Хотя в тайге, возможно, это безразлично. На Краю, так сказать, Света:

— Да, когда все по-хорошему, чинно и благородно, людей приглашают сразу в гости, чай, кофей, блины, огурцы и помидоры, если дело происходит зимой, и куры глубокой заморозки, если летом. Вы вообще в курсе, что нельзя есть кур, если они не глубокой заморозки?

— В каком смысле? — усомнился Василий Иванович.

— Эй, ты! Куды-твою гребешь клешнями. — Как будто сам когда-то был моряком. А разозленный беспрецедентным поведением Вары Эсти с разбегу ударил ногой в грудь. Все думали:

— Щас, кажется одна тыща упала. Че-то никак не найду.

— Уже три раза сходил в туалет?

— Значит, мы и сегодня будем спать на улице? — спросил Вара, чем опять напомнил о своем бесполезном существовании. И они пошли на него, можно сказать:

— Мне не больно, — ответил Вагриус.

— Сколько? Двадцать одна?

— Отпусти его, мы уходим, — Эсти постучал Василия по плечу.

— Ни кур, ни людей.

— У вас нет даже Царской Чеканки? — Ибо:

— Рано, рано, вы ее объявили.

— Из щук? — спросил Эст.

— Собственно, я думаю, и так скоро начнутся поставки с Альфы Центавра, там, наверное, будут куры, не портящиеся даже при сорокаградусной жаре. Верите?

— От города, — как Ванька Сус. Ребята задумались, и чем дальше шли, тем больше верили этим словам.

— ОК, я делю свою половину на две части, ту, которая с рукой, ставлю, а оставшуюся с ногой даю дальше, пойдет?

Глава 24

— Думаю, это Щепка, — сказал Василий, — это ее Брилик. И теперь она сосет из тебя кровь.

— Не верь, не верь, — сказал Эст, — впрочем, если боишься, я сам могу его съесть.

— Это я.

— А если нет, то решим эту проблему на корабле, — он кивнул на рвущийся в море баркас.

— Люди, в новой, из приличного материала форме, грузились на баржи, впереди которых бурлили воду катера. Скорее всего, это именно то, о чем мы так долго мечтали, — сказал Буди, надо будить Волхва.

— Я не знаю.

— Зачем? Ты, чё, в натуре, шпион, что ли? — спросил сержант.

— Вариус обосрался. — Он всё хотел сходить в туалет, но то не было времени, то он об этом забыл от ужаса, что его привязали к бамбуку, как доамериканского индейца, то просто считал неприличным в хорошем кабаке хотя бы пукнуть. Тем более в присутствии дамы. Теперь все страхи были забыты:

— Ладно, — махнул рукой капитан, — залазь, но смотри! если нас всех убьют, и мы не возьмем этот плацдарм, я тя точно сделаю конем, воду будешь носить, видишь ту гору? Вот туда, и звать тебя будут просто ишак.

— Как?

— Значит, вы нас берете?! — крикнули они одновременно.

— Да, пожалуйста, испытайте нас, как следует.

— Не то чтобы да, но скорее нет.

— Я? — спросил сержант, но увидев за бортом только воду, добавил:

— Почему?

— Сегодня мне дано право давать устные приказы.

— Щас-с, ща, сейча-а-с…

— Я об этом не подумал. Мне казалось, что мы оба стали конями.

— Амер-Нази. — И добавил:

— Нет, я своих решений не меняю, ибо если сказала, что да, взяла, значит это естественно и не позорно. Но! Вы можете погибнуть на ранней стадии испытаний и так не войти в моё ВД. Они побоялись спросить, как это расшифровывается, а только предложили их:

— Ты снайпер? — спросил командир этого десанта в форме — в том смысле, что только во френче — английского капитана.

— А кто третий? Бурый мишка, что ли?

— Только так и бывает, — резюмировал заколдованный спутник.

— Я говорил про берег?

— Я не могу понять, — обратилась она к бармену, которым здесь был Фрай, но по своему обыкновению так замаскировался, что все считали его человеком неизвестного происхождения. Так доверяли, но в меру. Щепка даже спросила у Кали:

— Ну-у, думаю, на столько, на сколько можем быть уверены, что он не подольет нам в коньяк Нине или Двин змеиного яду в количествах больших, чем мы сможем выдержать.

— Больше ничего не помню. Честно, как во сне, вот только знал, а уже забыл вопреки тому, что априори известно, что забыть ничего нельзя. Так бывает?

— Будильник.

— Добровольно сдавшими в плен диверсантами. А я вас поймал, напоил, накормил, теперь веду в изолятор.

— Что, что вы имели в виду, что здесь есть кружок кройки и шитья?

— Да, логично, — тяжело вздохнул Рас. Потому что здесь бурый медведей уже не бывает.

— Что значит: ни-че-го? — спросил Эст.

— Серьезно, серьезно, — поддержал друга Вар.

— Он здесь главный? — спросил Буди у капитана. И тут же добавил:

Буди заворочался, и хотел проснуться, когда увидел на берегу за туманом еще не появившегося солнца какое-то движение. Он протер глаза:

— Я без хлеба не могу наестся.

— Вы будете мозговым центром, потому что даже я не додумалась бы до такой экстраординарной идеи. — Она похлопала Вару по плечу и даже хотела поцеловать, но пока что только облизнула губы, и дала ему попить пива из своей кружки. Эсти постеснялся попросить:

— Я, если можно, отвечу наоборот, чтобы хоть один из нас оказался прав, — сказал Вар.

— И.

На самой заре они прилегли, хотя в виду уже чувствовался берег.

— Быстрее!

— А я знаю?

— Вы имеете в виду дилижанс?

— Заградотряда. — В обычном обиходе:

— Проснемся, а он тут как тут: нарисовался, — сказал Буди. Рас хотел сказать:

— Ты умный парень, я смотрю. Хочешь быть моим заместителем?

— Точно! — но передумал, а наоборот предупредил:

— Поздно исправлять, ты уже раскрылся передо мной полностью, — Рас показал на Луну, — как эта Полная Луна. Берег остается на месте, — продолжал колдун, — меняется его Эманация. Берег тот же, но на нем уже нет того, что вы хотели найти.

— У меня есть лошадь. Капитан взглянул поверх головы претендента на славу.

— Сейчас.

— Мы просто шли, думали, что здесь есть…

— Ты уверен? — спросил Лей Броня, который и был здесь капитаном под новой зеленой кличкой:

— Иначе никак нельзя? — спросил Вар.

— Маэстро, — он хотел достать Волхва рукой, но было далеко, и он потряс его ногой, осторожно прислонив ее к голове. Туфля в виде лаптей были, очевидно, сняты еще перед сном, хотя это и удивило Буди:

Он привел Их в Крепость и поставил перед Никой Ович, которая пока что в одиночестве изучала меню и карту бара.

Нет. А разница? Во-ни-ща-а-а! Ужасная.

— Их бин… возьми-те мень-Я, — завыл Буди, протягивая руки, как будто к Раю, двери которого могли закрыться без него.

— Есть шанс вернуться, — сказал Амер. — И знаешь почему? Ты пойдешь с ним, а он говорит, что непотопляемый.

— Не вижу.

— Ты шпрехаешь?

— Тогда проваливай, у нас и так всё есть, кроме снайпера.

— Скорее да, чем нет. Нет, нет, скорее наоборот.

— Кстати, скажите мне, как вас обоих зовут?

— Мог бы, если бы я проснулся вовремя, — почему-то в сослагательном наклонении ответил Буди.

— Вон идет ваш хлеб. — И вошли пленники.

— Ночью? Зачем?

— Как же ты останешься без меня? — запричитал уже во второй раз Беня, кто тебя будет охранять?

— У нас есть Друзья? — удивился сержант.

— Охотно верю, но нас не топить будут, а жечь огнеметами, бить из пулемета, и протыкать снайперской винтовкой.

— Да. Вы пришили, а иво уже нету.

— Я грю, ты, чё, образованный?

— Уже? — ужаснулся Мишка, — ты уже списал меня, как простого покойника.

— А именно? — поинтересовался Эст.

— Ты.

— Я?

— Нас просто не поняли, — сказал Вар.

— Два коня! — даже воскликнул Рас, — это очень интересно, и похоже на правду. Но проверим: скажи быстро:

— И мне, мол, пива, — и тут же получил удар ногой точно в солнечное сплетение. Он повалился на соседний элегантный, цвета почти что бамбука, которым они были связаны, стол, и потащил за собой Вару.

— А вы что скажете? — кивнула она Эсти.

— Только бы не проспать. Буди, если что. Кстати, можно я буду звать тебя:

— Нет, уж лучше я пойду с тобой.

— Надеюсь.

— Хорошо, — сказал капитан, — ты будешь у него Другом.

— Софи.

— Он — если говорить буквально — обкакался. — Но! Но поносом.

— И чтобы это узнать, мы должны подойти поближе?

— Вы думаете, что так и берег может уйти?

— Я — лошадь.

— Газовая атака натюрлих, — только и могла сказала Ника Ович, и выбежала куда глаза глядят. К ее чести будь сказано, она не дышала до тех пор, пока не освободила одного из них от бамбукового плена. Далее, что делают Распутин и Буди по кличке Беда.

— Софи. Софи?

— Надо еще больше бояться, чем ты думаешь. И знаешь почему?

— Нет.

— Наоборот, — ответил Вари, — мы думали, что нас научат здесь всему, что необходима…

— Через морг.

— Уходим утром? — спросил Буди.

— Ты не ученый?

— Нет, это я просто так подумал, а скажу, что что… нет, не знаю.

— Что вы не поняли? Как вас э-э? Ну, сейчас пока это не важно. И знаете почему?

— Нет, это хуже, хуже, — зачастил Эст, — давайте уж лучше так, как вы придумали. И так они пошли, привязанными к трехметровому бамбуку, а Вася рядом.

Хотя еще несколько секунд Вара надеялся, что обойдется без поноса.

— У них с собой был Камень Счастья.

— Что?

— Всё, хватит, я сказал: движущемся прямолинейно и равномерно, иначе ничего не будет.

— Хорошо, я пойду, а ты меня догонишь.

— У тебя уже есть заместитель.

— Как следует. И значит, я не буду снимать с вас этот бамбук, как решила было это сделать. Но! Пожалуйста, не торопитесь сдаваться, ибо. Ибо я буду вас бить, и одновременно завтракать. А завтракать для меня — это значит, периодически отвлекаться от тренировочного процесса.

— Это Заградотряд? — решил задать вопрос Буди.

— Возвращаться плохая примета. Ты возьмешь с собой Друга. Иначе, боюсь, вернешься назад с полпути.

— Что? Рипит ит, плииз.

— У вас есть письменный приказ?

— Как его звали?

— Ну не я же. Молчание. Буди счел некорректным возражать Колдуну. Распи дождался полной Луны, но не встал на колени, а просто вышел на большую поляну, и сделал несколько медленных круговых движений руками.

— Вы?!

— Или одинаково подействовало на вас обоих, — сказал Рас.

— Вы можете нас не взять? — спросил Э.

— Ми думали, ты тоже себя привяжешь, — пошутил Эсти.

— А если бы ночью было холодно? — Очень легкомысленно снимать обувь на ночь. Тем более в тревожной обстановке, когда чуть что надо бежать куда глаза глядят.

— Даже мне?

— Ай хелп ю, — сказала Ника, и легким ударом раздвинула ноги Вары шире плеч, еще секунда и он должен будет сесть на шпагат. Ника улыбнулась. Что она думала неизвестно, скорее всего, она думала, что парень разорвется пополам, но не до конца. В случае чего его можно будет списать на кухню чистить картошку, лук, морковь и свеклу. На весь гарнизон. Но произошло совершенно невероятное:

— Пожалуй, это именно то, чего хочу даже больше того, что задумала себе на завтрак. Значит, так, по-вашему, я должна добавить к просто испытанию еще, как вы сказали вот это:

— Вот, — Амер-Нази кивнул на лежащую рядом с ним уже…

— Раньше? Раньше кого?

— Так просили.

— Я думаю, мы должны быть готовы, что нас возьмут в плен и будут пытать, — сказал Эст.

— Кто?

— Ну, у нас речь идет о еде, поэтому я так и сказал, — и Эсти добавил: — Мы с собой ничего не взяли? Ясно, нет, поэтому надо возвращаться, он-то нажрался, а я ни гу-гу. Они поднялись и опять пошли в обратную сторону. Но. Но согласись с предложением Василия, что они будут:

— Зачем вы его взяли? — спросил капитан.

— Да, было, — сказал он. — Однажды я ехал в санях с моим дедом, и у меня так защемило шею, что я не мог повернуть голову. И я понял, что с конем, который нас вез случилось тоже самое. А мне только передалось от него.

— Хорошо, попробуйте вы, — обратилась Ника к Варе, — отвечайте, я пока не могу начать испытание, так как у меня рот набит. Где этот траханый бармен? Пива-а! У некоторых язык прилип бы к нёбу от ужаса встречи с дамой, у которой на завтрак не овсянка с соленой треской и сыром, а пиво и торт.

— Теперь это ясно. Но зачем ты его отдал?

— Да.

— Что?

— Необходимо, — поправила мужика Ника Ович, — и добавила: — За каждую ошибку я буду вас бить.

— Ты имеешь в виду Эсти?

— Ишак — это тоже лошадь, — сказал сержант, но так и не успевшая стать конем.

— Йес. Корабль вылез на песчаный берег, где в высоте стоял Царицын, приветствующий гостей пулеметными очередями, и снайперским огнем. Капитан, который командовал этой эспаньолой, конечно не знал, что его шхуну переименуют когда-нибудь в эспаньолу ради этого нового пассажира, который найдет здесь клад. Как в Острове Сокровищ. Кстати, это описка, ибо его так назвали не в его честь, а честь его заводского друга. Но это несущественно, ибо их часто путают. И когда уже некоторые, и даже многие потеряли руки, ноги и даже головы, Буди побежал на высоту.

— Возможно. Ученик не всегда должен быть один. Хочешь быть моим учеником? — опять спросил он. — Если да, то скажи, какое-нибудь экстраординарное событие, бывшее с тобой, может быть, даже всего один раз. Беда задумался.

— Я смогу доскакать до пулеметной вышки раньше.

— Да, я как раз набираю группу добровольцев для отражения вражеских контратак.

— Что именно?

— Вы думаете использовать нас, как Притраву для ваших беркерсиеров. Ника встала из-за стола и подошла поближе с кружкой в руке.

— А кто-то еще есть?

— Нет.

— Насколько мы можем ему доверять?

— Ты че-нить понял? — спросил он тоже уже слушающего минут пять их болтовню сержанта.

— Почему нас надо обязательно бить? — спросил Вара.

— Это твое личное мнение? — поинтересовался Рас.

— Пусть ответит ваш напарник.

— Может, тогда мне пойти, дорогой, если он не хочет? А? Ну, не хочет и не хочет! — Это был лейтенант в полной английской форме, что значит: не только во френче с многими карманами, но и в серо-зеленом пузырчатом галифе и натуральных хромовых высоких сапогах. Это была легендарная помощница Амер-Нази на легендарном турнире с Инопланетянами с Альфы Центавра, где решалась судьба этого города Царицына. А именно, это была Агафья. Она думала, что ей сразу после турнира дадут, как всем, то есть, как очень немногим, подполковника, по крайней мере, майора, но вынуждена была согласиться на лейтенанта, правда, лейтенанта спецслужб, а именно:

— Честно? Мне показалось, видимо, что ты как-то передал мне эту инфомэйшен.

— Друзей солдат, и других офицеров Армии Дэна. — Да, вот так вышло, что именно Дэникин, как природный инопланетянин, пришелец с Альфы Центавра, вынужден был не защищать, а, наоборот, штурмовать этот город недалеко от моря, но прямо на берегу Волги, город, которым командовали две его же любимые принцессы Кали и Щепка.

— Боишься заблудиться?

— Мы должны идти, — сказал Беда.

— Съесть? — удивился Василий и опять приподнялся на локте.

— И да, — сказал он, вернувшись назад: — Зовите меня Софист.

— Прости, друг, но отходит последнее такси. — Действительно, грузился последний баркас, и он вот-вот должен был отойти.

— Можешь считать и так, но я не советую тебе со старта противопоставлять себя иму, — Нази кивнул на Беню Крика, в простонародии Мишку Япончика. Этот крутой береговой уступ достался именно им.

— Не могу понять, почему здесь никогда нет хлеба?

— Ну, я имею в виду, когда убьют вашего, прошу прощенья, нашего снайпера, я буду тем, кто побежит галопом к вражескому пулемету, который установлен на вышке. И свалит ее.

— Я?

— Он снимет пулеметчика.

— Почему тогда ты решил, что мы идем именно к берегу?

— Одинаково? Вы думаете, что я понял, что я — это он, а он — это я?

— Ничего хорошего, — ответил парень.

— Можно, почему нельзя? — ответил Василий.

— Места меняются. Ну, как лошадиные кибитки.

— У меня есть маузер.

— Да.

Рас никак не мог проснуться, и Беда побежал один. Почему?

— Прошу прощенья, оговорился:

— Такие опасные? — спросила Ника, — что на вас надели бамбук.

— Да, в этой атаке у нас будет несколько Друзей.

Глава 35

Аги бежала сзади в пятидесяти метрах и боялась только одного:

— Этот ишак может перейти на сторону вражеской армии, а она не успеет, как говорится: даже слова сказать, из своего именного двадцатизарядного маузера. Или вообще спрячется, и потом ищи его, свищи, а толку? Ни за что не откликнется.

— Ты инопланетянин?

— Зачем?

— За фирменный джинсовый костюм эта поэтесса-романистка предаст не только партию, но и правительство вместе взятые. Правда, она была пока что Комендантом Царицына, и никто не мог ей указывать, о чем, собственно, мечтать этой ночью.

— Говори, как хочешь, я все равно пойму только правду. И знаешь почему? Я — Детектор Лжи.

— Трахнемся.

Но вот если никто этого не ожидал, как в первый раз в древнем мире, то да:

Тут их диалог был прерван пулеметной очередью. Аги увидела ее на бруствере, за которым укрылся от нее Буди. Она думала, что он перезаряжает там в яме свою снайперскую винтовку фирмы — скорее всего, тоже Маузер, ибо кто любит роллс-ройс — тот любит все от роллс-ройса, даже диван в садовой персиковой теплице от роллс-ройса, туалет, чтобы не обрушался из его же старых колес, что еще? Даже зеркало в ванной — от него. Все двери в доме — от него. Жаль только, что сам дом не удалось сделать, как роллс-ройс. Да и то только потому… Но Буди не шел в атаку, и снайпер на вышке тоже не стрелял.

— Тогда отвали от меня, чтобы я тебя больше не видел. Я иду на последний штурм.

— Я Одиссей и предлагаю тебе секс за небольшое вознаграждение, согласна?

— Зачем?

— Ты видел?

— Напрасно.

— Этого Максима.

— Она даже не знает, что Маузер у нее должен быть сбоку в кобуре из дуба.

— Но примешь ты жизнь от коня-я своего. — Это Распутин сказал ему уже на ночь, заметив, что парень очень расстроился от первого предсказания:

— Хочешь скажу, что сбудется в жизни с тобою? — спросил этот леший, которого вместо того, чтобы так и назвать Леший, назвали, как это бывает не иногда, а именно всегда, наоборот. Почему? Даже не потому, что так лучше запоминается, а именно потому, что так это и есть по большому счету, что значит по:

— Тогда зачем ты идешь в это логово динозавров?

— Нет.

— Смертен и его бывший друг, которым на сей раз был Пархоменко. Ой, не зря, не зря Леший Ино напророчил ему сегодня:

— Лэви Страус, — как она его называла, подсознательно мечтая о таких же джинсах, а по вечерам даже о целом костюме индиго. Даже спрашивала у некоторых:

— Из дуба? — переспросил Василий Иванович, — я заказывал из красного дерева.

— Не скажу, боюсь, ты обидишься.

— Конь, май нэймс Софи-ст.

— Только в обмен на то, что ты подаришь мне после боя, вечером, настоящий фирменный костюм Лэви Страус.

— А мне досталось меньше, экономишь в неподходящий моментум. И тут Василий Иванович забыл про пиво, отдал все пулемету:

— Ты можешь уйти на Другую Сторона.

— Вы назвали меня сэром, так как думаете, что я Ино?

— Скорее всего не стреляет, — подумала она про своего штурмовика, — потому что заклинило патрон при неудачном повороте личинки затвора.

— Где я его возьму? Впрочем, ладно, только быстрее шевели булками. Его подняли, но чтобы расстрелять весь диск понадобилось много времени — после каждых восьми патронов он грелся, как чайник, поставленный на раскаленный до бела металл.

— Посмотри, посмотри, и увидишь, на кого ты похожа.

— С кем?

— Это наглость, сэр.

— Ничего страшного, думаю, ты будешь ликвидирована в этом штурме.

— Это ты… впрочем, займемся делом, — сказал Василий, и уже хотел раздеть Щепку, думая, что это Кали, когда вспомнил, что у него на пулеметной мушке был всадник, посланный ликвидировать именно его ключевую пулеметную точку. Он откинул в сторону, сползающую на глаза челку, когда вспомнил, вспомнил увидев, или наоборот, что это не просто смертник, посланный только выявить важную пулеметную точку, и погибнуть, а именно, чтобы ее уничтожить.

— Привычка, — ответил Василий Иванович.

— Я древний грек.

— Со мной.

— Перейти на сторону Альфовцев, ибо я, кто бы ты думала?

— Хорошо, иди тогда вперед.

— Как говорится, — Василий Иванович разделил бутылку пива со стволом, который недовольно зашипел, что, мол:

— Ужас. Да, такой ужас, что снайпер на вышке даже выронил снайперскую винтовку. Так бывает? Даже Ника Ович, которая только поднялась на вышку, ахнула:

— Не хочу, — а больше вообще не обращал внимания на ее мольбы о помощи, или хотя бы:

— А именно?

— Ты эта, бери куриный.

— Нет, сознательно, иду туда.

— Я просто дала ему… э-э… подержаться за щечки.

— Куда?! — крикнул Василий. И добавил неожиданно для самого себя:

— Ибо, ибо это был Всадник без головы, о котором для смеха рассказывали вчера вечером у костра.

— Мы можем пойти вместе.

— Давай, давай, никакой воды тебя не хватит, чтобы достать меня. Надо было иметь два пулемета, а то и три, и даже четыре, чтобы остановить меня. Пока один охлаждается пивком, другой стреляет, и так далее. Василий бросил стрелять, подбежал к краю свой вышки, и чуть не свалился вниз, где копошилась Щепка. Перил-то не было, а он забыл об этом.

Василий Иванович оглянулся, Щепки не было, она спустилась вниз за своей снайперской винтовкой, а заодно решила прихватить еще один пулемет.

— Ладно, забудь про воду, зацепи две упаковки Баварского, и Льюис.

— Конь Вещего Олега, — а он, как известно было смертен. И что еще более важно:

Сначала казалось, что это предсказание было сделано так только ради куриного шашлыка с лавашем и темным пивом английского производства, кажется. Пархоменко просто не было в этом бою. Да, но это только сначала.

— На кого?

— А ты знаешь, что такое быть в Лошади? Это значит, работать Под прикрытием. Я и работаю.

— Будем считать это ребро ребром, которое я отдала для изготовления той Евы, которая меня полюбит. Она так удивилось тому, что Всадник без головы разделился надвое, в отличие от второго, который так и остался один. Хотя надо было удивляться обратному. А все было просто:

— Что еще за Льюис, я такого не знаю.

— Ты — лошадь!

— В каком смысле?

— Ты… точнее, я с покойниками не трахаюсь.

— Что нет? Таков будет твой ответ? Хорошо, слушай второй вопрос:

— А-а, тады: ой!

— Не могу, — и:

— Жениться, ибо: их либэ дих.

— Спасибо, я возьму куриный.

— Один в один! — рявкнул Пархоменко, и нервно перемешал угли.

— Штурмовики умирают сто к одному против заградотрядовцев.

— Я так и знала, что ты предатель.

— Я шпион, даже диверсант, но ты не должна этого знать.

— Мне повторить?

— Я собираюсь перейти в конный корпус, где все тачанки априори оснащены Максимами. Па-па-этаму взял сюда иво.

— Ты сама-то посмотри на себя.

— Из свиной вырезки, и из куриного филе, — то никто ничего и не сказал, так только Пархоменко пробурчал:

— Кстати, почему здесь Максим, а не натюрлих станковый пулемет?

— Я сажусь на тебя.

— Буди побежал, но это только сначала он побежал, а потом поскакал даже, но, что еще более удивительно, в обратную сторону.

— В данном случае это не имеет никакого значения, ибо она ищет свой дамский киллерский пистолет.

— Бочку привяжи быстро! — крикнул он ей.

— Я у пулемета, — не понял намека Чапаев.

— Ты — Всадник без головы.

— Хорошо, только быстро, подними моего…

— Скорее всего, я сказал не подумавши, но теперь пониманию, что да, вы шпион, — решил высказаться от души Пархоменко. Если кто не помнит, инопланетян иногда называли Ино, и считалось:

— Все равно не поднимешь, механизм подъема упал сюда вниз. Или тебе поднять упаковку Двойного Золотого?

— Дай пива. — Она расцепила руки, полетела вниз, как переспелая груша, но, к счастью, зацепилась за выступающую перекладину, о которую сначала ударилась ребром, про которое выразилась:

— Надо было брать Мосина, а не Маузер! — крикнула она, собственно, для того, что проверить: жив ли боевик вообще, а то могли шлепнуть, а он и не пикнул. Но случилось то, чего она так долго ждала:

— Лэви Старус случайно не инопланетного производства? — До войны это было безопасно, а сейчас сразу бы задумались:

— Почему?

— Окей, тогда вперед, — и она запрыгнула на эту очень высокую лошадь — имеется в виду, что для большинства людей, что лошадь, что конь — это одно и тоже. Что особенного, если человек на коне? Ничего, обыкновенное дело.

— Зачем?

— Береги патроны, дура! — принес ответ легкий ветерок.

— Какая еще привычка, что вы мне голову морочите? — Ника щелкнула пальцем по каске Василия.

Один парень — невоенной выправки, а больше похожий на беглого каторжника, если бы они еще существовали после победы мировой революции, после которой все каторжники были выпущены и так — тогда подошел из темноты к костру, и предсказал это появление Всадника без Головы.

— Он, — сказала Щепка, и показала пальчиком на Василия у пулемета.

— Второе слово дороже первого.

— Что?

— Сказки, греки умерли давно.

— Естественно, прыгай. Куда, в церкву?

— Может подождешь меня?

— Что значит, — сказала она вслух: — на меня. Нет, серьезно, он пошел в атаку на меня. Ну и олух, это же надо так обидеться, что я стала ему дороже, чем штурм Пулеметной Точки, закрывающей путь в город отряду Амер-Нази, который хотел за это получить или место в правительстве, или, по крайней мере, чтобы этот город назвали его именем. Она опять протерла глаза и проверила обойму Маузера. Но поздно, он был уже рядом.

— Что ты плетешь, сукин сын! Кого, чаво, иво! Молчать, скотина!

— Да ты ополоумел от радости, скотина, ибо я — как благородная девушка, сидевшая в президиуме на знаменитых соревнованиях за право… впрочем, я что-то забыла, за какое право мы так долго боролись?

— Один шашлык возьму? — сказал он и присел. Так как шашлыки были не сосчитаны, а только делились на:

— Не то чтобы да, но скорее всего, нет. И знаешь почему? Я тебе не верю: Одиссей должен быть на лошади. Более того даже:

— Могу доказать, что никогда не попаду.

— Она вышла из себя, это шпионка среди нас, — сказала Щепка, и попросила Василия сбросить ее вниз.

— Честно?

— Так как правильно: Жизнь, — или:

— Скажи, пожалуйста. И знаешь, зачем? Чтобы у меня рука не дрогнула, когда ты попадешь мне на мушку.

— Смерть? — но решил не искушать судьбу, ибо:

— Хорошо.

— Сбросить с чего?

— Что?! Я плохо слышу.

— Немец, что ли, то есть, англичанин, что ли?

— Ну, прямо, как в мультфильме.

— Сейчас не в этом дело, нам главное взять город Царицын.

— Ты бы еще голову потеряла. Кто? Кто снайпер, и кто пулеметчик?

— Подними своего Лэви Страуса, — решил больше не спорить с ней парень.

— Разве я похож?

— Они не едят свиней, а только кур и рыбу, да и то кур только тогда, когда нет рыбы. — И да, именно Инопланетяне были то, что называется:

— С вышки, чё ты не понял? Сбрось, сбрось, или ты ее боишься? Ника Ович полезла в карман, но не нашла там ничего.

— Почему?

— Да откуда.

— Сэры. — Или, как говорится:

— Стой, паразит! — крикнула она, — стрелять буду, и дала из своего двадцатизарядного Маузера маленькую очередь.

— И кстати, зачем ты уронил снайперскую винтовку, нарочно?

— Лэди энд Джентльмен.

— В Лошади.

— По привычке, ты что, не понял? Они вместе хотели сбросить Нику вниз на прибрежные скалы, но она сломала все перила, а так и не свалилась.

А на вышке была сама Щепка. Правда, она встала с утра пораньше не для того, чтобы ее узнали. Дама работала Под Прикрытием.

— Внутреннему содержанию. — А именно:

— Их бин Распутин.

Василий дал первую очередь и понял, что после даже удачного боя не сможет выпить пива, а его была всего одна упаковка — только шесть бутылок. Да и то, кажется не по ноль пять, а тридцать три. Кошмар! Он залил пулемет — вы поняли, что в ём не было воды? Да вот так, мечтают, хрен знает о чем. А воду поднять забыли, она так и стояла — молочный бачок на тридцать литров — у подножия башни. Надо подать Рацуху, чтобы воду для пулеметов выдавали пивом, тогда не забудут никогда. Всадник шел, не скрываясь от огня, а только иногда мотал огромной башкой. И, как заметил Василий, не просто имитировал, что отгоняет пули, как назойливых мух, а именно обращался к нему:

— И примешь ты смерть от коня-я-я Своего. Пархоменко хотел еще спросить:

— С правого фланга шел широким галопом КВО — не меньше, хотя это был все лишь мало кому известный Пархоменко.

— Грек.

— Хватит, так никакого пива не напасешься. — Между прочим, она перевязала валявшуюся на другой стороне башни Нику, но потом перестала даже обращать на нее внимание. Ибо. Ибо эта наглая — не знаю даже, как ее еще назвать — предложила ей сразу, как только смогла говорить, три недостойные Приама, или по крайней мере Гектора этой крепости предложения. А именно:

— Прошу прощенья, за чьи щечки?

— В первом случае, Аги вылетела из седла, как Брюс Виллис с катапультой из самолета после того, как террористы забросали его лимонками. В результате Софи-ст пошел на врага правым флангом, а сама вертихвостка — левым. А Пархоменко был один. Ибо, ибо… Ибо КВО расшифровывается, как:

— Кам хирэ, плииз! — рявкнул герой. А она ответила:

— Зачем тогда сказал?

— Нет.

— Он бессмертный, не возьмешь! Это Всадник без Головы, — добавил он тише, ибо еще не верил в полную реальность происходящего. После столкновения, как на турнире упал конь Пархоменко КВО, упал и Софист с Аги. Но! Чему ужаснулась даже Ника Ович, повидавшая на своем веку всяких, а она в это время так и висела на краю вышки, не в силах подняться наверх без посторонней помощи, а Василий только два раза сказал ей:

Василий Иванович не мог стрелять, а его пулеметы — Максимка и Лёва Страусенок — как он называл их ласково, чтобы меньше перегревались, глушили пиво хоть и не бочками сороковыми, как незабвенный Чацкий, но даже терпеливая Щепка сказала:

— Сэр и Инопланетянин. — Хотя и имел вид бывшего каторжника. Да он и сам честно признался, когда предсказал Пархоменко на завтра смерть от коня Своего:

— Что? — И не давая Василию продолжить, Щепка пояснила:

Глава 26

— Все равно вранье, ты не знаешь никого из инопланетян.

— Знаю.

— И что? Ты один обещался защищать меня на всю оставшуюся жизнь.

— Тогда, почему я их не увидела? И вот он ответ:

— То есть как, почему? — удивилась Щепка.

— Или сама лезь сюда, или буду ждать их на башне, а там уж, будут решать те, кто не только выше нас, но и самой Альфы со всеми ее причандалами.

— Щас я спущусь, мы разберемся с этой Никой враз и навсегда.

— Коллонтай — революционерка в области банно-прачечного комплекса и других шведских троек.

— И знаешь почему, — Щепка наклонилась к уху Ники Ович, что даже чуть не откусила его вместо всегда бывшего при ней трехцветного пирожного.

— Он не понимает за что. Тогда выходят из нижнего зала как раз те, с кем она обычно здесь ошивается, и бьют его в поддых и по морде, по носу особенно, из-за чего у мужика течет обильная кровь. Он уползает в открытую для него специально швейцаром дверь, за которой очередь уважительно расступается, ибо:

— Подожди, я ему отвечу, — сказала Ника Ович, попавшаяся на Удержание.

— Проверить, достаточно ли плотно ведется огонь в этом направлении.

Вот так был бедным, а поплыл в Нью-Мексико, набрал их там полный трюм, продал здесь хорошо, и:

— Ты чё вцепилась в меня, как колорадский жучара в сочный картофельный лист?

— Зачем?! — ахнула Щепка, — если он только что должен был вернуться, и более того, вернулся уже.

— Ерунда, меня.

— Совсем сегодня запарилась, забыла надеть.

— Ты помнишь, как мы трахались в такси?

— Чем это лучше?

— Вот и видно, мил человек, что ты стукачок, ибо не в курсе событий, которые происходили на Альфе нашей Центаре… прошу прощенья, сама уже не знаю, что говорю, привыкла уже, видимо, врать, как на Земле. И да, ответ Ники:

— Куда? На рыбалку!

— Тогда зачем мне что-то обещать тебе, если ты все равно ничего не помнишь?

— Во-первых, очевидно, что это не настоящая атака, а так только:

— На самом деле Три! — то тут же по мордасам. — Ну, тому, кто долго это уже объяснял с самого начала этого незамысловатого отдыха местных жителей, разругавшихся на время со своими женами. Вот это как раз минус того, что было не принято пускать в пивной бар баб, и даже девушек. Так-то в принципе пожалуйста, но только на словах.

— Как Все завел тоже сахарную плантацию. — А там!.. Когда еще будем воевать с очередным Линкольном или Вашингтоном. Они ведь эти Рузвельты, как грибы после дождя не растут. Так возьмешь какую-нибудь Рабыню Изауру, а она, оказывается, чуть не вчера, из публичного дома. То-то радость:

— Ну, он встал с утра пораньше, и пошел, кажется, на рыбалку, — Ника Ович даже почесала голову после такого разворота надвигающихся событий.

— Поднимите мне сюда, пажалста, оптическую винтовку, там на берегу кто-то большим зеркалом балуется. Украли, неверное, в помещичьей усадьбе, а теперь не знают, что с ним делать, не понимают, что внедряются таким образом в нашу скрытую оборону.

— Душили кого?

Пархоменко помахал рукой из своего сектора, чтобы пулеметчик не принял его за вражеского лазутчика. Но тут вспомнил, что забыл, как точно надо махать, чтобы свои издалека не поняли то, чего не надо понимать. А именно:

— Тут нужна снайперская винтовка! — крикнул он, не глядя в низ, где дамы никак не могли разобраться, кто из них За, а кто Против. — Я грю, не смогу попасть в них ни из Льюиса, ни из Максима, где твоя снайперская винтовка?

— А! понял, понял. В универмаг.

— Иму это надо? — Нет. А воевать еще и с Китаем? Никто не хочет. Если только кому жить негде, как Тэмуджину, дак он уж умер. Наверное.

— Я связалась с Махно, нашим представителем в Нидерландах, он завтра, а сегодня — уже сегодня привезет, а теперь уже, наверное, привез хорошей белой и красной рыбы.

— Разведка боем. — Их мало.

— А его уже окружают, — проговорил пулеметчик для самого себя. — Следовательно. А! следовательно, он вызывает огонь на себя, — обрадовался своему открытию Василий. И для подтверждения этой идеи расстрелял два диска из Лэви Страуса, не разбирая где Альфа, а где ее, как говорится:

— Видел Платон, — можно сказать: За Забор. И это действительно возможно, если у вас, как у Пушкина, был, в том смысле, что есть:

— У меня на самом деле не такие маленькие груди, а большие, как у Мэрилин Монро.

— Меня!

— Я-я-яя? Так я живу здесь, мил человек. — И как правило редко зовут на помощь мужиков — местных завсегдатаев, как и она, а:

— Крутить руки внутрь, или наружу? — Надо было придумать, что-нибудь такое, явно противоречащее друг другу.

— Кого, например? Дэна?

— В том смысле, что ты надеешься: это я не помню, что было.

— Нет.

— Да.

— Не надо, — ответила Щепка, — пока ты карабкаешься туда, а потом опять обратно, они уже возьмут наши укрепления. Ты понял?

— Во-вторых?

— У нас уже есть универмаги?

После Зевса имеется в виду, и других его близких друзей и родственников. А так-то тоже:

— Пархоменко был с ними в одной связке. Почти в одной, — поправил себя Василий Иванович, ибо Парик был не на лошади, а был привязан сзади лошади, и бежал, как простой пленник. Как это произошло он даже не заметил. Кто-то из них умеет бросать лассо — тут без вариантов.

Но он уже понял, что это Пархоменко, поэтому.

— Какого еще Дэна-Мэна, Батьку Махно.

Всегда находился какой-нибудь нашедший случайно трешку алкаш, и на те сразу, увидев здесь миловидную блондинку в малиновом сарафане, надетом крест-накрест, как ленты для пулемета у матросов:

— Я тоже иногда думаю, что я с Альфы, ибо у меня, как у них:

— Если надо я лучше сама отвечу?

— Зачем?

— Пожалуйста. И теперь понятно, как он мог корректировать огонь по Царицыну.

— Он любит…

— Мне нужно письменное подтверждение вашего расположения, мэм.

— Свой Тет-а-Тет — Медиум. Медиум имеет информацию в Облаке, человек удержать такую информацию долго не может, и забывает так, как будто ее никогда и не было, и может вспомнить только случайно. Этой информацией человек управлять:

— Да ты что?! Меня.

— Что? Мэсных бычков?

Сам Махно был на стороне Зеленых, как Фрай, Амер-Низи, Пархоменко, Василий Иванович Чапаев, Котовский где-то близко, в принципе, да, если не считать его личных целей в смысле непременного обогащения.

— Почему?

— Я один, чё здесь непонятного?

— Не может. Поэтому когда начинают изучать точный выстрел Кожаного Чулка, думают:

— Да ладно, — посмотрела на нее восхищенно Ника, и добавила: — Впрочем, я тебе не верю. Поэтому слушай мое третье предложение: — Кто из нас кого победит сейчас, тот на того и будет работать. Щепка посмотрела на свое пирожное, на недопитую бутылку Баварского, и сказала:

— Что значит: Иначе?

— Я сама не верю.

— Такой пароль могла придумать только Кали, — сказал он. И не стал упоминать Щепку, имя которой тоже вертелось у него на языке, ибо. Ибо боялся, что она может с Вышки понять его нелицеприятные о ней высказывания. А она, а ее, как известно, там и не было. Сама в это время только-только вырвалась из цепких лап Ники Ович. И сказала, едва отдышавшись:

— Проверка боем. Махно М передал на вышку, где стоял пулемет и должен быть снайпер, что на берег высадился целый отряд Корниловцев. Передал с помощью зеркала. А Василий Иванович не понял, а наоборот только крикнул вниз Нике Ович и Щепке:

— Кого?

— Зачем проверять, если здесь я.

Поэтому. Поэтому Махно, оказавшийся по воле судеб, а конкретно по назначению Амер-Нази, который, как заместитель Фрая лез не только в дела своего военного министерства, но и вообще, совал свой, так сказать, длинный нос, куда… куда не только можно, но даже нельзя. Отличия от Второго Тет-а-Тет, что он Первый, в данном случае Второй, спускается на Землю, и становится виден невооруженным глазом. И собственно, дело в том, что его легко можно принять за Ино, как будто и он только что спустился на грешную Землю с Альфы Центавра. Понятно? И, следовательно, на берегу был не Махно, а Махно М, иво, так сказать, родной Медиум. Впрочем, Медиумы — это не родственники, ибо.

— Будет лишены некоторое время информационной поддержки, начали окапываться. А Василий Иванович так разохотился, так разогрел оба пулемета, что заорал, как ошпаренный Щепке:

— Ты знаешь, где его искать сейчас?

— Трои. — Но тогда почему об этом не знала Щепка. А все просто, хотя для этого надо знать заранее, что Махно втайне хотел сам быть главным. И поэтому был только за самого себя, но об этом никто не мог догадаться, так как тет-а-тет он и сам не верил в такую реальность, а не верил он — не верил никто. Верил только в уединении. Но тет-а-тет с самим собой — третьего лишнего не бывает, не правда ли? Да, обычно, да, но не в этот раз. Вот, например, что такое стрелять метко? Это попадать с такого расстояния, с какого попасть нельзя. Как это делал Кожаный Чулок из Фенимора Купера? Возможно, даже Джеймс Бонд. И уж точно Клинт Иствуд и так тоже точно:

— Я?

— Хрясь иму по яйцам. — А это еще попасть надо, ибо она в это время находится наверху, на лестнице уже на второй этаж, а он внизу, уж уходить собрался, так как здесь наценка — не на улице — а она действует не только на нервы, но и быстро истощает доставшуюся, как маленькое счастье трешку. Поэтому она, держась одной рукой за перила, делает приседание, как мог бы подумать другой, более культурный парень, а этот просто находится в недоумении:

— Поэтому ясно, что он хочет что-то сказать, но что? — как говорится. — Непонятно.

— Всё искусственное, так сказать: членораздельное.

— Он не инопланетянин.

— Этих коней из сектора.

Корниловцы, получив информацию, что:

— Придурок, полный придурок, — покачал головой Василий Иванович.

— Ты бы лучше, чем орать на благородных девушек, забияка, слез сюда и получил по морде, — сказала Ника Ович, недовольная поведением Василия, а скорее всего раздосадованная информацией о потере корректировщика огня:

— Б, — я уверена, что по совместительству с рыбной ловлей Махно является корректировщиком огня. Хотя вот так, если подумать, как Махно мог быть корректировщиком огня с берега реки? Только если предположить, что корректировать надо было огонь не Инопланетян, а наоборот:

— Чё это она, готовится для миньета? — но не при всех же, народу в фойе мало, но не все в залах, здесь тоже шоркают у телефона, и входят и выходят иногда из туалетов, находящийся как раз под лестницей. И через себя по бразильской системе, бьет его по яйцам. Ногой в туфле, разумеется. Даже не по, а под яйца. И что больше всего удивительно:

— Мне очень жаль, Бобби, что твоя кобыла сломала ногу, мой Белый Конь не выдержит троих. — И она размазала пирожное на… на тощей груди Ники Ович. Но та поразила Щепку своим ответом, несмотря на разоблачение:

— Не скажу. Но они все-таки подняли винтовку по спущенному Василием шнуру, и он с трех не только разбил это великолепное зеркало, но и прострелил сердце Махно. В том смысле, что иво Медиуму. А так как сам мечтатель не находился в это время с ним в прямом контакте — как замерзшие звуки Барона Мюнхгаузена — и думал После послушать эту интересную информацию, то, как говорится:

— Центавра. Тем не менее, конь продолжал скакать на башню. И что больше всего удивило Василия:

— А если не нарочно, то зачем? — логично подумал Василий. И выругался, что на вышке нет бинокля. — Тут подзорную трубу надо было устанавливать. Иначе можно легко перебить тех, кто вышел родом из крепости, ибо вот так сразу не скажешь, кто:

— Во-вторых? Пожалуйста, во-вторых: этот пулеметчик на вышке, Васька, зафрахтован уже, и более того, твоей подругой Кали.

— А-а…

— Откуда ты знаешь, кто инопланетянин, а кто просто так только Доктор Зорге?

— Можно и мне набьют морду, тогда пустите? — Но всем только смешно.

— Какой еще Кали-Мали, — даже забыла все на свете Щепка.

— Этого не может быть. — Да, не может, но только в логическом, доступном человеку пространстве. А о другом-то они ничего не знают.

— Вышел родом из народа, а кто и прилетел с Альфы Центавра.

— Иди в контратаку!

— Почему же тогда я чувствую легкое головокружение? И странно, Василий тоже его почувствовал. Но не от Щепки и Ники Ович снизу башни, а из-за Пархоменко: он крутил руки то внутрь, то нарочно снаружи.

— Что это значит? — спросила сидящая напротив нее Щепка, — любоваться на себя со всех сторон.

— Какие?

— Нет.

— Что, есть какие-нибудь проблемы?

— Ты Инопланетянка Ан?! — ужаснулась Ника. — Нет, я не верю.

— Давай тогда останемся здесь, и будем как люди жарить нет, не мясо, а только вкусную-вкусную рыбку. И значит, мы идем сейчас… мы идем сейчас?

— Ты? А кто ты? Нет, честно, я не помню, после удушающего.

— А всё-таки он смог напиться пива. — В отличие от нас, которые не знают, когда туды-твою все-таки попадут. Один даже говорит:

— А…

— Ты чё здесь ошиваешься, зараза? Она с круглыми и так-то глазами:

— Ниправильна-а!

— Прости, я забыла, что мы из одной бригады, — ответила Ника, надеясь, что от недостатка кровосмешения — прошу прощения — кровоснабжения, конечно. — Я пришла-то зачем?

И таким образом, Махно М спокойно продолжал подавать сигналы штурмующим город инопланетянам. Точнее, еще только готовящимся к штурму местной Трои, и только три тысячи человек Десанта шли на штурм под кодовым названием:

— Как бы еще не додумались, — крикнула снизу Ника, — использовать эти зеркала по их прямому назначению.

— По системе Давида, — ответила Ника Ович.

— Да плюнь ты на его разглагольствования, — сказала Ника.

Это даже удивило Щепку, ибо да, но она не помнила, как это делается. Ника сразу взяла Щепку на удушающий, и не было даже не только сил, но и голоса позвать на помощь Василия. А он поставил себе задачу не выпускать:

— Менял он женщин, как перчатки. — И более того, не свои перчатки, а мечтал только, чтобы надеть черно-белые перчатки Олигарха Всей Альфы и ее Центавры. Дело в том, что не только некоторые, но и многие не могли понять, что Альфа Центавра — это одна и та же собака. Потому что, когда выяснялось где-то в середине беседы в баре за пивом и раками плюс Цыпленком Табака, что их:

— Да?

— Мне сверху удобнее. И вышло, как говорила Ника: пока Щепка разбиралась с Василием, что он там никак не поймет на переднем крае, Ника вырвалась, и сама уже взяла Щепку на Болевой.

Ибо такой близкий контакт между родственниками не рекомендуется.

— Да.

— Я не Га, Галя если по земному, а Ан — Анна, мой тет-а-тет, не Дэн, а Иначе.

— Что это значит?

— Она его очень любила, несмотря на постоянную перемену мест, в том смысле, что:

— Не заметил потери бойца.

— Воды-ы! — И дальше, естественно, уже одним только матом.

— Ведь уже всё и так умеет. — А то других приходится учить до самого окончания Университета, а толку? Никакого, ибо до сих пор не знает, кто, когда был здесь царем, кто царицей, а уж кто с кем трахался вообще темный лес. Не говоря уже о том, куда, в какую Волгу впадает Енисей. Да и вообще Енисей не может впадать в Волгу, потому что он в Китае. Постоянные разборки на границе:

Глава 27

В общем, стало ясно для тех, кто умеет мыслить логически, что Махно хотел стать Олигархом и Альфы, и Земли, которую он и называл:

— Ее Центаврой. — Понятно? Альфа — это Альфа, а Земля ее Центавра. Тут Тет-а-Тет в баре можно запутаться, и оставить почти нетронутым сочно-чесночного Цыпленка Табака, а уж при таком количестве самостоятельных личностей, лезущих в Наполеоны — вообще:

Протрубили трубачи тревогу
Весь по форме к бою снаряжен
Собирался в дальнюю доро-о-огу
Броневой ударный батальон!
До свиданья мама не горюй,
На прощанье Батьку поцелу-у-уй-й!
До свиданья, мама, ты не горюй, не грусти,
Пожелай нам доброго пути-и!

— И лимон.

— Обосрался при всех.

— Да могу, но здесь доски, они могут загореться.

— Нет, еще не забыл, отлично помню, что я сейчас в плену у Зеленых.

— Вот увидишь, это будет лучше, чем секс.

— Три, — поправила подругу Ника Ович.

— Почему?

— Теперь уж точно не дождемся норвежской семги, — схватилась за голову Щепка. И добавила: — Зря ты так, мы его в конце концов заставили приготовить этого сома по-Царицынски. А теперь чё делать?

— Почему? — спросил Василий.

— Не забудь про соль — большое количество, черный свежемолотый перец, укроп и петрушку.

— Два, — ответил Махно, — для командира и его заместителя.

— Он с нами пойдет, что ли с такой ногой, на костылях?

— Мы согласны на всё, если семга уже готовая, слабосоленая и мажется на мягкий белый хлеб с маслом, как само масло, — улыбнулась Щепка.

— Например?

— Ну, смотри, а то и другие претендуют на стояние рядом с Малиной.

— Что значит, тем более? Чуть что он сразу: тем более!

— Кто давал этот приказ забыл, что смывать его придется нашей кровью, — сказала Ника. — Ну, если он перевернет броневик, или пойдет на штурм превосходящих сил противника.

— Счастливая жизнь. Нет, лучше:

— Кто что хочет то и думает.

— А я за быть, а не казаться! — негромко рявкнула Щепка, не желавшая в такой ответственный момент вступать в очередную бессмысленную полемику, кончающуюся тем более, часто, даже всегда увечьями некоторых личностей, — она мрачно посмотрела на Нику, потом на Махно, как будто только что удивилась его метаморфозе, и добавила:

— Откуда ты все знаешь? — спросила Аги.

— За лицемерие, — ответила Щепка. — Это же надо держать нас в неведении так беспрецедентно долго.

С веселым смехом, под семгу с холодным пивом они выехали за бруствер. Кстати в этом броневике был только еще один человек, а именно водитель. И это был Вара. Его досрочно выпустили с Губы, куда он попал за недостойное защитника крепости поведение. А именно:

— А она шпионка? — спросил Пархоменко.

— Естественно.

— Да пусть он лучше здесь сдохнет! — воскликнула Щепка, — не хочешь — не ешь.

— Вы имеете в виду этот Царицын? — махнула рукой в сторону города Ника. И добавила: — Нет, нет, я понимаю, это вполне естественно, должен быть только один главнокомандующий. Я буду твоим интендантом.

— Ты чё такой? Не привез, что ли, ничего?

— Мы слишком долго его ругали.

— Мы на войне, — продолжал Махно, — надо есть все, иначе никогда не увидим победы.

— Я забросаю его гранатами.

— Тогда зачем его назначили.

— А то могут подумать, что я шпионка какая-нибудь Ника Ович.

А теперь Пархоменко бежал впереди. И мало того, что его спустили с цепи, он еще держал перед собой, надетый через шею Леви Страус, и периодически стрелял из него. Василий Иванович очень удивился, и крикнул вниз бабам — в некотором смысле так можно считать:

— Не дам.

— Ты что?! — ахнула Щепка, — я не ем сомов, они страшные, и едят придонных пауков.

— Там есть перископ, он нас не увидит.

— Хорошо, но только при одном непременном условии.

— Никаких Дай, вы должны пойти ему навстречу.

— По определению, ты шел на нас в атаку на своем КВО. Не помнишь, что ли уже?

— Вот этого я, честно говоря, не ожидала, — сказала Щепка. — И думаю, бесполезно к нему обращаться просто так за этим лещем.

— Нет, нет, это не обязательно, — заспорила с ней Ника, — семга ни в коем случае не должна мазаться на хлеб с маслом, как её икра, а это только должно казаться, что мажется, так сказать:

— Откуда он вообще взялся? — спросил Пархоменко.

— По определению! — Они ответили хором.

— В лучшую сторону.

— Да хрен с ним, с этим сомом, — сказал наконец Нектар, а по-гречески — как считал сам Нестор — а точнее по-французски:

— Так война для нас может закончиться, не успев как следует начаться, — ответила Щепка.

— У Зеленых, которые называют себя Красными.

— У нас нет кулича и этого, как его, рукавишника, чтобы поднести ему чинно и благородно.

— Чтобы не видна была их большая кровь. И значится, не Махно у них корректировщик огня, а Распи.

— Я? Я никогда ничего не путаю.

— За что? — спросил Нестор — Нектар — Нарцисс.

— Нет.

— Вы что там пьёте? Ибо я говорю:

— Что? Спусти нам немного сома, мы попробуем, авось его можно кушать.

— Дай да дай!

— Например, Вара обосрался при всех, а теперь едет на нас в броневике. Доверили.

— Нарцисс, — ибо… ибо у нас есть норвежская семга. Они ахнули, а некоторые хотели даже опять избить.

— Тихо, тихо, это не то, что вы думаете, и заиграл и запел, опираясь на один костыль:

— Мы на танке.

— А ты чё оделась, как на похороны? — спросил Пархоменко.

Информацию мог держать в своем буфере некоторое время Медиум Vulgaris — Простой, Невидимый Медиум. Форма Видимого Медиума была неустойчива. Как вы только что видели, трех выстрелов из снайперской винтовки хватило, чтобы он исчез с лица Земли. Труп не искали, как это обычно делается во время наступательной операции, поэтому никто и не узнал, что это был Медиум М. А сам Махно как раз подошел к этой небольшой — из двух человек — группе девушек.

— В атаку, черти! В штыковую и рукопашную, вперед, дети мои!

— Где ты такое видел? — спросил Буди.

— Более того, мы достанем Норвежской рыбы. Если Махно ее был в Норвегии, то уж рыбы-то он точно привез, а если привез — значит где-то она должна быть.

— Как с бревном?

— Так они все сейчас в броневике, который идет на нас, каки же они шпиёны?

— Да?

— Ты вообще в своем уже, — сказала Щепка, и процитировала: — Отходную.

— Впрочем, прости нас за всё, — добавила Ника Ович.

— Да, — просто ответил Махно, и показал большим изогнутым назад пальцем назад. И действительно, там чавкал почти танк, которых они, правда, еще никогда не видели, с двуствольным пулеметом на башне. Но никто его не испугался, просто спросили:

— Ты вообще где его взял? — тоже была слегка шокирована Ника.

— Анатолия Стреляного. Вот им бы стреляться здесь на дуэли! Но еще не вечер, авось это еще будет. Дуэли, кажется, не запрещены.

— Ни-за-что! И более того, я сказал бегом марш в контратаку, грызите их зубами, рвите руками, бейте ногами — тогда им действительно будет страшно. А вы:

— После избиения этой змеей, ты стал лучше.

— Но лучше ссылайся на Дольче Вита, если что.

— Я заплачу, пожарь сам.

— Я вам не Васька — это во-первых, а во-вторых, я трахаю только тех, кто этого сам очень хочет, а вы этого сома не хотели. Теперь готовьте сами.

— Что это такое, я не знаю, — сказал Беда.

— Да есть специалисты и в нашем кино, — ответил Пархоменко. И добавил:

— Нет, нет, хотя я и твоя, но такого беспрецедентного неуважения к себе не потерплю. Тем более, ты меня и так бросил. — И она ударила его по колену, предварительно зацепив другой ногой за пятку. Вот так, не вставая, отправила Махно на больничку, потому что при падении ударился балдой о камень.

— Вы чё там разговорились, лошади?! — рявкнула Аги. — По рогам давно не получали.

— Это не поможет, — неожиданно сказал откуда-то снизу Вара.

— Она и так моя.

Я не умею.

— Нет, это ты засланный казачок.

— Но-о! — по жопе ей, а довольна.

— Василий! — крикнула Щепка, приветливо задрав голову вверх, — ты дашь нам его?

— Тп-ру-у! — закричала Щепка, — тут возникают сразу два вопроса.

— Значит, делаем так, — сказал Дюк, или Махно, если просто по-простому, а не по-французски, — не обращаем больше внимания на этого Ваську, а признаем меня главнокомандующим войсками Трои.

— Ты думаешь, он за рулем этой Тягомотины?

— А ты?

— Разве я не сказал еще? Мне передает информацию мой личный Медиум, Распутин.

— Не думаю, что это устроит Щепку, любимую девушку другого гиганта русской демократии, а именно:

— Что? — спросил он.

— Да. Впрочем, я могу постоять, а вы обе сядете вместе с сомом.

— Да.

— Это не танк, — сказала свое слово Ника.

— Господи, — махнула рукой Аги, — хватит врать. Вперед, на броневик. И да:

— Отходную.

— А при чем здесь это? — вопросом ответила Щепка, — Васька никогда и не был командиром сил обороны. Я просто взяла его на эту вышку пулеметчиком. Ну, правда, обещала, в случае чего дать дивизию, но это и всё.

— Конечно, она работает на Махно.

— Можешь после обеда трахнуть Нику.

— Тогда у меня еще есть, а именно:

— Мы не знаем никакого Распутина, — высказал свое мнение и Махно. Тут они увидели через прицельную пулеметную щель цепи дэникинцев, молча идущие вслед за Троянским Конем. Название в данном случае от слова три. Их так и было:

— Теперь у тебя есть семга, а не сом, и броневик вместо своих двоих.

— Хочу умереть, как гвардеец, но штатский, — просто ответила Аги.

— Тем более.

— Казаться, а не быть.

— А он умеет?

— Но у кого хватило ума доверить ему броневик? — спросила Щепка.

— Василий, ты будешь сома?! — крикнул на вышку Махно.

— А именно? — спросила Ника.

— Как грится, не Жизнь, а Малина, и широкая грудь Распутина.

— Сколько ты заплатишь за такой шикарный завтрак, обед и ужин вместе взятые?

— Почему?

— А по уставу ли это военного времени?

— За двадцать пять метров от этого чудовища рассредоточиться и взять в клещи.

— Ты меня спрашиваешь?

Василий согласился поднять сома, начал его жарить, не подумав, прямо на досках, едва прикрыв их золой, потому что ее было мало, в результате. В результате вышка загорелась. И как раз в это время возобновил свою атаку Троянский Конь. Да, но тем не менее вы еще не видели настоящего ТК. Далее, в каком виде атакуют Беда, Пар и конь Беды Софист?

— Нау ду ю ду, — сказал он мрачно.

— У нас есть броневик, чтобы пули не попадали по лицам?

— И более того, за обращение ко мне в третьем лице, когда я присутствую здесь в первом и втором — даже хвост:

— Какой третий?

— Почему?

— Да.

— А сам ты че, не можешь?

— Чушь, впрочем, зачем? — спросила Щепка.

— Ладно, — сказал Махно, — дайте ему пива, чтобы вышибить из головы дурь-то.

— Он нас так и так предал!

Э-хх, сюда Бориса Парамонова, он разберется с этими неположенными по уставу лещами, сомами, норвежской семгой и ее икрой. Ибо:

— Если поджарите буду.

— Конь Буди — Софист. Сначала, правда, эти ребята хотели запрячь саму Аги в эту тачанку, но она их переиграла. Как? Попросила показать, как надо, и они согласились. Зачем? Просто в предвкушении радости покататься на ней. Один из них даже сказал, обращаясь к другому:

— Пусть смоет кровью свой позор.

— Под бревном, ты имеешь в виду?

— Мы еще не собираемся туды-твою, что ты городишь под руку, сукин сын?

— Я это и так имела в виду.

— Чем?

— Что естественно, то не очень-то и позорно.

— Лимон?

— Агафья двигалась на них в пулеметной тачанке, запряженной не как правило тройкой, а парой лошадей, и это были КВО — конь вещего Олега, а в данном случае Пархоменко, и:

— Его можно только жрать, — назло ответил Василий. — И более, того, он еще не готов, а этот Пархоменко, чей уж он хахаль — точно не знаю — нас в конце концов предал и теперь ведет по нас почти непрерывный огонь, так делается?

— Да?

— Сколько там мест?

— Нет, это лучше, лучше, — подтвердила Ника Ович.

Тут вернулся как раз уже с загипсованной ногой Махно. Ему дали, чтобы не скучал фисгармонию, на которой он предложил сыграть им:

— Где-то здесь Их Бин Распутин, и он хочет, чтобы мы разбились.

— Сюда не попадает, — вякнула Щепка, и как голодный волк опять попросила:

— Ты спутал, батя.

— Ну, не ее же? — Пархоменко насмешливо кивнул назад, где в тачанке раскинулась лейтенант, в аглицком вицмундире, Аги.

Но Махно не умер, умер его только что родившийся Видимый Медиум.

— Почему?

— Кстати, про сома, — это был мой опять третий вопрос: Васька отдаст нам его с собой на дорогу?

— Как узнал? Ты, случайно, не засланный казачок.

— Я нахожусь под влиянием потусторонних сил.

— Сладкая Жизнь.

— Ладно, — махнула рукой Ника, пойдем посмотрим, что там с бруствера.

— Никто не умеет его водить, — сказал Махно.

— Как хочешь, тогда я его выброшу.

— Как, в золе, обмазанного глиной?

— Я тоже. Слышь ты, Васька, спустись сюда, приготовь сома, а? — спросила Щепка.

— Нет, почему же, извольте, и протянул дамам большого, кило на три-четыре сома.

Глава 28

Если кто не знает, командующим пока еще был Корнилов, генерал от инфантерии. И он выехал вперед, обогнув повозку, как он многозначительно выразился:

— Маркитантка юная убита. — А она промолчала, шокированная этой короткой, но многозначительной речью. Но всё же крикнула, когда командующий был уже далеко:

— Я приняла решение уже до этого, — резюмировала Щепка.

— Думаю, проще вообще никуда не ходить, мы их и так раздавим, как броневик простую лошадь.

— Может мне еще два сервиза с собой возить?

— А хо-хо не хо-хо.

— Я не отсюда. — Как вы заметили в написании есть большая разница.

— Так он у тебя там не заварен, что ли?

— Как так?

— Но я знаю, что ты спросишь:

— А именно?

— У меня нога болела, а я совсем об этом забыл! — ахнул он. Так может быть?

— Отлично, а теперь отмени его.

— Не тяни время, отвечай мгновенно, а то шлепну, — Махно опять постучал, хотя и не сильно, но уже по голове водителя, и хорошо, что Вара не нарушил правила и надел бараний шлем с двойной прокладкой из телячьей кожи и соломы, выдаваемый водителям на случай столкновения во время лобовой атаки, или падения в овраг. Вара чё-то замешкался, но и к лучшему, ибо тут же услышал — нет, не голос снаружи, а голос уже проникший внутрь его самого, но ясно, что голос был не его, потому что был слишком умным и строгим, как прямое указание к действию. Как гипноз. Но только лучше. И Вара сказал:

— А именно, — Махно демонстративно положил Маузер на один из рычагов управления Тягомотиной — он тоже не мог придумать ничего нового для ее обозначения.

— Не Ино ли я?

— Хочешь драться? Бесполезно.

— Я против.

— Свой.

— У Анки не хватит патронов продержаться, пока мы глушим кофе с перерывами на обед. Понятно?

Махно спустился вниз, и приставил к голове Вары двадцатизарядный Маузер изъятый у Щепки.

— Не могу, это плохо подействует на наш личный состав.

— Так говорила моя первая или вторая жена.

— Первого переспросил Пархоменко, и добавил: — А как же я?

— Почему? — автоматически спросил Василий Иванович.

— Где сидел?

— Авось кто-то уже здеся? — А уж тем более, нельзя ждать прыжка с переворотом: сальто:

— Ладно, ладно! — Махно поднял руку в знак примирения, нет, не примирения, конечно, а просто вынужденного согласия с позицией Василия. Он начал спускаться вниз, а Аги в этом время побежала.

— Кого, я так и не поняла?

— Наверное, вспомнил, что она была его женой, и решил вспомнить, как они кувыркались в стоге сена, это сначала, а потом на ступеньках одиноко стоящего дома, а уж под утро на сеновале. А да:

— Нет.

— Конечно, там только кипяток.

— Нет, конечно, ответил Вара.

— Он имеет в виду этого двурогого Минотавра, — процитировала Ника. Кого? Саму себя.

— А ты?

— Я пойду вперед.

— Ты допил кофе?

— Ты вот так ставишь вопрос?

— Что я?

— Вперед! — махнул рукой Махно, но она не заметила. Так он сначала подумал, поэтому приподнялся почти во весь рост, и опять махнул, и при этом зло рявкнул:

— Тогда я пойду с ним.

— Хорошо, иди, — сказала Щепка, но Ника возразила:

— Открыл термос — обязательно выпей кофе, а не закрывай его опять, чтобы кого-то подстрелить.

— Да.

— Ты вообще, что, угорел, что ли? — спросил Василий, когда увидел, что Махно уже залез к нему на вышку.

— Не надо, мы так его возьмем, — ответила Щепка.

— А чё здесь непонятного? Обед надо исключить. А если иметь в виду дело в мировом масштабе, в общем, так сказать, объеме, то:

— Вместе! — Но на всякий случай решила подстеречь его в его же окопе — почти такой же яме, как у нее, только ближе к Башне Васьки. Махно и сам думал, что так нельзя, так нельзя! Ибо:

— Забывание того, что они прилетели Неотсюда. — А то некоторые говорили, прилетев из Питербурха в Царицын:

— Для того, чтобы драться на:

— А может Ложка, — счел нужным посмеяться первый командарм армии инопланетян, в которую вступило много местных Добровольцев. Да и действительно, вилка может быть не только впереди, но и сзади. И он выбрал штурм этого, по его мнению, Екатеринодара. Но снаряд из броневика был с недолетом, и разорвался впереди, прямо перед табуном лошадей, казалось главнокомандующему, нагнавших его в этой последней атаке.

— Скачи назад! — крикнула маркитантка, — сейчас будет Вилка.

— До этого еще в бане, — правда ее не включали. Ибо, если кто не знает — это долгая история. Надо было предвидеть заранее. Так сказать, с утра уже знать:

— А что?

— Да, если забыть капитально.

— В броневике есть специальный штекер.

— А что сё тако? Нет:

— После похороним, — сказала Аги, ибо сначала надо отомстить, за смерть моего первого любовника.

— Их либэ дих.

— Чек после него никуда не летит, а падаем прямо Вам под ноги, но уже сильно ушибленным.

— Дави на газ! шлюха. — Не слышит, решил Махно. И побежал один, ибо его-то она наконец увидит! Несмотря на то, что Аги видела бегущего к башне Махно, она не могла подняться. После Леви, она как вросла в Землю. А Василий Иванович не стрелял. Почему? Не мог прервать начатый процесс.

— Вот ду ю сей? — И Лавр повернул назад. Хотя и понял, что напрасно. Напрасно, даже если секс будет незабываемый, коньяк Наполеон или Камю, пусть даже Мартель, а еда Стейк по-Флорентийски. И точно Лавр был убит тремя выстрелами из броневика. Эта был небольшой экспериментальный гранатомет, имевший на сегодня всего эти три снаряда. И Вар сделал вилку, когда Лавр уже трахнул Аги, выпил две рюмки Наполеона, и закусил его не салом с чесноком, а натуральными французскими конфетами, которые подарил Аги один знакомый. Он уже приготовился сесть на своего коня, когда слева разорвался первый снаряд.

— Третьего не будет, — в том смысле, что больше не будет повторять, кто на самом деле создал Третий Интернационал, а именно это означает:

— Только хуже будет, — подумал Махно, и закричал, чтобы она лежала там, где лежала, но понял, что у этой дамы один сдвиг по фазе сменился на другой. Далее, почему Аги побежала на вышку?

— Это серьезное заявление, я могу перейти на Их сторону.

— Пэрэ.

— Махно заманивает ее в ловушку, потому что он, почти очевидно, за них.

— Не разрешаю.

— Можно запутаться и самому, за кого я. — И тут Аги поймала его на прыжке в окоп. Ничего особенного она не сделала, просто перевернула этого коварного изменщика с ног на голову. Но даже после этого никто не будет прыгать в свою хату головой вниз. Даже не будет каждый раз засовывать свою голову в нее сначала, чтобы проверить:

— Нет.

— Легче носить с собой кипятильник.

Василий Иванович провел Подхват, которому учила его Щепка, а именно:

— Ладно, амиго, последнее слово не больше трех слов.

— Махно тоже ответил радостно: дак и я оттель! Вара вполоборота покосился на оппонента:

— Зачем? Я уже взял тебя в плен, это моя башня.

— Если я попрошу на время перейдет, — ответила Ника Ович.

— Мы — из Гулага, — торжественно ответил Вара. Он думал, что этот деревенщина Махно ахнет, спросит с ужасом:

— Нет, — ответила Ника, — тем более, что мы все равно не сможем снять с нее наручники из инопланетного материала.

— Продаю, даю и пью.

— Так ты зачем сюда залез?

— Вот? Уот ду ю сей? — Лавр обернулся.

— Куда? Я не поняла: вперед?

— Нет, я не хочу драться, думаю, как Человек Приличный ты сам без понуканий спустишься вниз, так сказать, на своих двоих. Махно ударил себя по голове:

— Вот теперь забудь, что ты был здесь.

— Потому что я пью то чай, то кофе.

— Да, я забросаю его гранатами.

— Я забыл.

— Вы можете проиграть психической атаке Белых.

— Да.

Процесс чаепития. В данном случае это было кофе. Один немец-стажер подарил ему этот немецкий, автоматически открывающийся термос, и объяснил, что не только японцы и китайцы, но и немцы не любят прерывать церемонию кофе и чаепития.

— Щепка? Кто это?

— Охренеть можно. А где Щепка.

— Я сам ее и придумал, — ответил Корнилов. Но все-таки сел на коня. Раздался второй выстрел.

— Что, а именно? Ах, а именно. А именно:

— Ты? Если и было, то только в общем бане, под запарку, а так нет, никогда.

— Сказки, никаких магов среди местного населения не наблюдается, так только: деревенские гадатели непонятно о чём.

— Да.

— Трахни, прежде чем навсегда уйдешь на Тот свет. Лавр потряс головой.

— Куда его подключать, ты не знаешь?

— А мы не мэсные, — радостно рявкнул Вара, понимая, что нашел хороший ответ на предъявляемые ему претензии, грозящие выкидыванием из броневика, и дальнейшим расстрелом.

— Вот именно.

— Я не вижу отсюда.

Она подумала:

— Послать вас в штрафбат, или разведчиками к Белым, с предварительным уведомлением, что вы террорист и террористка.

— Кто сегодня будет следующим. — У них долго был тот же самый, и та же самая. Теперь же, увидев, что Несессер не взял башню, она только надеялась, что решил не обижать ее, и взять:

— Ты же, падла, был за нас, за Зеленых.

Они хорошо поняли друг друга:

— Я?

— Отведи и почисти своего коня! — крикнула ему Аги. — Так гласит первая заповедь кавалериста.

— Почему два?

И. И Аги со своей стороны увидела, что броневик повернул. Повернул к ним задом, а к башне Василия Ивановича передом. Нет они еще не связали Щепку новыми, называемыми:

— Он мог это предвидеть. — Нет, никто не поверит, а он думал прыгнуть в яму головой вниз, с последующим переворотом, естественно, опять на ноги. И она поняла, что Нес хочет что-то сказать перед смертью.

— Чё-то никогда тебя там не видел.

— Без денег больше не налью. — Но всё равно немец.

— У нас два пулемета.

— О чем?

— Переходник в том смысле, что ли?

— Голова, ноги, голова, — имеется в виду: вверху. Она начала его душить его же курткой, а Махно с удивлением думал только об одном:

— Если да, то украла у инопланетян, или просто получила в награду от какого-нибудь Ино за удачно проведенную ночь. Здесь нет ничего удивительного, потому что для адаптации Альфовцев на Земле необходимо было:

— Да? Да, впрочем, да, но, представляешь:

— А могу предвидеть, — вдохнул и выдохнул Несессер. Он мог бы добавить слово:

— Не могу. И знаешь почему? Я бессмертный.

Почему? Потому что их нельзя было уже снять вообще. Только срезать.

Но чем? Никто не знал. Сама Щепка считала, что она Инопланетянка по своему настоящему рождению, и эти наручника получила еще на Альфе Центавра для возможной защиты от злобных аборигенов. Но друзья поднимали ее на смех, и говорили, что:

— И там нет, что ли, второй чашки?

— Да?

— Я еще ничего не спросил, — удивился Махно.

— Что думаешь? — тут же спросил Махно.

— Все равно вали отсюда.

— Зачем? — не поняла Щепка.

— Может мы сначала его похороним? — спросил Беда, а потом пойдем на лобовую атаку с этим Динозавром-броневиком?

— П-почему, — даже заикнулся немного Карл. Может быть это был и не Карл, а Фридрих — Василий помнил только два Интернационала, Карла — Первый и Фридриха — Второй, кто создал третий — периодически забывал, хотя Вилли Фрай в баре уже два раза говорил ему:

— Бе-бежал, бе-бежал, а потом понял: деваться некуда — надо лезть.

Несмотря на сопротивление близких Махно и Аги вылезли из своих убежищ, и встретились на нейтральной полосе.

— Вон-н на ту кочку, — Махно указал на кусочек травы у вышки Василия.

— К сожалению, это уже невозможно.

— Я пью кофе.

— Махно никогда не перейдет на сторону Инопланетян.

— Да.

— Вот именно, — Махно нервно постучал рукояткой пистолета по смотровой щеки, как будто хотел ее прочистить для полной ясности. — Впрочем, — добавил он, — Сибирь большая, могли и разминуться. Ты где, говоришь, сидел?

Махно в броневике сказал, чтобы открыли люк.

— Тогда иди, хотя подожди, если пойдешь без моего приказа, можешь больше не возвращаться.

— Не знал, спасибо за информацию, а кофе, я вот сейчас допью свою, своя, своё.

— Нет, мне, как я уже говорил, приходит информация с совсем другая сторона.

— Она говорит:

— Передумал, по-нашему. Впрочем, это, конечно, шутка, я пришел сюда на спор, что смогу взять эту башню, в придачу с тобой.

— На Раз, — наручниками из инопланетного пластика, одним движением эта на вид непрочная ленточка сковывала руки навсегда. В том смысле, что самостоятельной возможности открыть ее не было.

— Выложи гранаты на поверхность земли, — сказала Аги, — я завалю тебя любым приемом, который ты сам назовешь и на любую кочку, которую укажешь.

— Том палаццо дарме, — как выразилась Аги, — надо уничтожить вышку перед ним. И они побежали в разные стороны, чтобы у Василия не было возможности сосредоточиться на ком-то одном из них. И действительно, парень растерялся. Для верности он поставил Максим в сторону одного, а Леви Страус — Льюис опробовал на Аги. И она что-то испугалась — пули подняли фонтаны земли прямо перед ее носом. Ей они показались извержениями группы вулканов.

— Мы можем его только ранить, и тогда он только еще больше разозлится.

— Хорошо, разберемся позже, — сказал Махно, и отвалил опять наверх поближе к своей Нике Ович. Щепка лежала в углу.

— Кончил дело — гуляй смело. Что и означало:

— Почему?

— Да брось ты, это уже устарело давно. Так говорят только аристократы и дегенараты.

— Да? Почему?

— Может, ее лучше отпустить? — спросил Махно.

Он передал кружку, предварительно ополоснув ее небольшим количеством кипятка, Махно, и когда тот налил себе в насыпанные Василием две ложки ароматного кофе дышащей паром водички, сделал один небольшой глоток, спросил:

— Думаю о возмездии. Что будет лучше после того, как вы месяц простоите раком, зажатые руками и головой между досок вынутых, чтобы не тратить время на вырезание отверстий, из солдатского туалета.

— Почти, — но было ясно сказано:

— Это другое дело. Тогда иди сама.

И Махно один смог добежать до вышки, и полез по ней к Кукушке, как он называл снайпера.

Глава 29

Она предвидеть не могла, а могла только, естественно, гадать.

Поэтому дала ему вместо удушающего в лоб, чтобы окочурился на некоторое время, и закрыла глаза. Пальцы пошли навстречу друг другу, и…

— Кошмарус, — сказал мальчик.

— Боятся, наверное, — сказал ему один новый друг за одним с ним столом, который и налил ему из своего графина красной барматухи типа:

— Тарелка грю…

— Ставил на Царицын, кому охота в поле мерзнуть да жариться, но, как вы знаете, если присутствовали на том трагическом поединке, оказалось всё наоборот. Так бывает? Нет, конечно. Но вот есть. Тем не менее, как человек, имеющий такого честного коня, как Софист, не могу пойти на предательство. А так как…

Распутин склонился на бездыханным телом Эсти. Но тут же отшатнулся:

— Орлу подобно ты летаешь.

— Ему тоже дали за это год с чем-то тюрьмы. — Не больше. Поэтому.

Далее, парень — это как раз был Дроздовский — объединяется с убитым Эстэ, и становится Кентавром, как Аги и Буди: они могут атаковать и вместе, как Кентавр — с лицом человека и телом лошади, так и раздельно. Или Кентавр — это, когда они разделяются? — Проверить.

— Кто-то здесь должен быть шпионом Альфовцев. И более того.

— Ты прав, — подтвердила мама, — так не делается.

— Никаких Всадников Без Головы не бывает. Тем более, Вальтер Скотт его не дописал.

Ника приложилась к окуляру, к одному, как в подводной лодке. На два, видимо, не хватило места, как сказал еще Эсти, осматривая броневик еще в крепости. Он просто сидел на деревянной веранде одного из многочисленны кабаков Царицына, и никто его не знал. Вот странно так бывает:

— Чего не получится-то? Ты не хочешь быть конем? Будешь лошадью.

— Вы… как бы это по-мягше сказать — Беглый Каторжник.

— Да вы что, разве в этой пыли и куче дыма найдешь этого пьяницу и дебошира. А это был…

— Меня поддержит Василий с пулеметной вышки.

— Естественно! Но где оно?

— Налей еще, и дай закусить чего-нибудь.

— А так как… — Пархоменко ударил противника по спине, но не сильно, а так только, чтобы было ясно:

— Я не умею ездить на коне.

— Можно я на тебя сяду?

— Уплетая Сациви. — Но!

— Налейте еще, и я покажу вам эти стили.

— Дай угадаю. Родиться!

— А разве бывает у лошадей такой большой хвост? — спросил маленький мальчик у мамы. Они только что вышли из ресторана, где конечно не пили вина. Но пили пиво — она. А он этот малыш только гороховый суп и большой десерт, завернутый в тонкий лаваш с сыром. Эсти он взял за голову и за шею, повернув к себе спиной.

Наконец, ребята вылезли из своих курятников, и парень, сидя за столом, и миролюбиво съев только три — как все — кусочка Сациви, правда, не удержавшись и допив все вино, ибо считал, что это не вино, а хрень какая-то, и надо лучше заказать другое, какое-нибудь:

— Почему так мало? — спросил Эсти.

— Всё сделал Майн Рид?

— Я прошу тебя, знаешь о чем?

— Да. Я помню Чудное Мгновенье — Передо Мной Явилась…

— Его друг Вара обосрался при всех, а его все равно почему-то взяли водителем Тягомотины, а его выбросили на улицу побираться, как совершенно никому не нужное вещество.

— Да что тебе может явиться, кроме лошади Пржевальского.

— Не стоит затруднятся.

— Теперь это был точно Дроздовский.

— Нет.

— Как это у тебя вышло? — очень удивился Распи, который пока еще сидел за столом.

— Тока по-английски.

— В дзюдо нет таких стилей, — сказал Эсти, и отхлебнул немного того Сапе-Рави, которое они глушили.

— А! Естественно. Иначе не вкусно будет.

— А ты сам-то кто? — спросил Распи. Точнее, хотел спросить, но почему-то передумал. А когда понял почему заорал, как ненормальный:

— Ты на кого ставил?

— Хорошо, я тебе скажу:

— Если ты будешь так разговаривать с водителем этой э-э Тягомотины, я поверну иё на город.

— Мне нужен свой человек среди инопланетян. Каков будет ваш ответ? — добавил Эсти, и сожрал последнего Сацивёнка.

— Просить в ресторане — это значит именно: требовать.

— Чтобы стать Кентавром, не надо им быть, а надо…

— Да, а я не Кентавр, ох, не Кентавр.

— И да: я не Юденич.

— Да? — удивился Пархоменко, — я так совсем не понимаю, ибо считаю, ты должен сдаться, так как остался один. И вообще:

Из башни броневика ничего не увидели, но Вара сам рассмотрел двух всадников без головы, как он и сообщил Нике Ович — теперь командиру этого танка.

— Как Онегин и Ленский, — сказал мальчик.

— Что?

— Я?

— Помолчи, пожалуйста, и останови Тягомотину, я буду стрелять, а то, я смотрю, они хотят взять нас в клещи.

— Сациви будэшь?

— Я тебе сейчас налью, по рогам, — сказал Эсти.

— Что?

— Бедро, точнее: от бедра, крыло, и от грудки.

— И спереди, и сзади одновременно.

— Вот ты хотя и колдун-коновал, но не понимаешь простой вещи.

— А может ты лучше будешь Дроздовским? И знаешь почему? У меня не получится.

— Какой?

— Никаких добровольцев не бывает, ибо как сказал поэт — ты его, кстати читал?

— Как ты затесался в ряды Белых?

— Думаю, точнее, даже уверен, что и вы нэмэсный. Ибо не знаете, что много наших там, и много ихних здеся. Так вышло по результатам Турнира, который был проведен перед этим.

— Стиль орла, — ответил парень, — ибо как сказал поэт:

Замечу, чтобы все не запутались, что Вара считал настоящим Распутины именно Эсти. Хотя неизвестно, мог ли он вообще Предвидеть Грядущее, или так только:

— Их бин Распутин, который не считал нужным развенчивать мечты Беды о своей исключительности, как полководца особенно, если дать ему незначительную на первый взгляд подсказку.

— А так как Иво Пророческий Голос, то уверен, что возьму этот броневик, и пойду уже в тепле, надеюсь даже с кондиционером:

— Почему?

— Хитро, — сказал Беда, — я не совсем понимаю, в чем тут дело.

— Вы сам нэмэсный.

— Таким приемом обычно ломают шею.

— Давай, тебе же будет хуже.

— Ну, хорошо.

— Жениться!

— Да как сказать? Я понимаю даже инопланетян. А кто понимает Ино, тот…

— Расстреляют ко всем чертям, как предателя.

— Как вы говорите?

— Ты Юденич? — спросил Эсти, — как сказала одна дама:

Его.

— Неужели это так заметно?

— Врешь?

— Почему это, если я добровольно, пошел добровольцем.

— Это был спор:

— Не узнал. — Но он и не знал никогда Дроздовского, а знал только Распутина. Следовательно, мог выявить правду только методом:

— Нет, точно, — сказала мама любопытного мальчика — это наш сосед Дроздовский — помещик молодых лет и повеса в одном лице.

— Здесь, — парень вынул из-под стола большую глубокую тарелку.

— За нас он или против? — И опять ее пальцы не сошлись. Теперь лучше всего спросить прямо:

— Я не понял, а что не так?

— Глиняная?

— Свой хвост.

— Где ты это видел?

— Нет, подожди, я ему налью, и пусть он нас рассудит, — сказал Распи. И добавил, обращаясь к этому окуню: — Ты что умеешь судить дзюдо или бокс?

— А ты так не умеешь?

— Налейте, писят. — Какой-то парень подошел со стороны, в том смысле, что, кажется, не выходил из ресторана, и значит просто хотел здесь добавить на поход, а именно в наглую подошел к веранде ресторана и потребовал налить. Ибо:

— К Кентавризму.

— И не встретились. Аги задумалась, потому что забыла, что это должно означать.

— Надсмотрщик все равно заставил их есть своё говно — это раз, а два:

— Сапе-рави.

— Он был полковником Генерального Штаба, — сказал парень, который провел ему любимый прием Чака Норриса и Брюс Ли.

— Хванчкару, — сказал что теперь покажет им Бросок Змеи.

— Так по рейтингу.

— Она была еще на иво белых брюках. Распи только чертыхнулся и ничего не сказал, парень сам резюмировал:

— А это значит, что Эсти ошибся! Это действительно был Дроздовский. — Как затмение нашло на Эсти:

— Нам встать вместе? — для смеха спросил Эсти, хотя успел только отряхнуть пыль с ушей, но и то не совсем, ибо, как сам констатировал:

— Что? — переспросил Пархоменко.

Далее, кто это?

— Коновал не умеет ездить на коне? Это как-то странно.

— Ни Юденич, ни Дроздовский никогда не будут сражаться за Царицын.

— Нет, я сразу узнал тебя, — сказал Распи. И действительно, вид человека — это еще не доказательство в эпоху инопланетного, если не завоевания, то присутствия их. И… И что это значит?

— Любит — не любит? — Нет, нет, нет! Все давно забыто, и не могу даже вспомнить ничего хорошего. Всегда только сено да солома, и никогда на пружинном матрасе. Это не жизнь, даже не Малина. Ибо… ибо, ибо с такой впалой грудью, только на каторге сидеть. Тогда значит загадаем:

— Чё ты городишь-то, олух царя небесного, — рявкнула Ника, — мы не на охоте у Вальтера Скотта.

— Киндзмараули, — или какую-нибудь:

— Как? — не понял парень.

— Это похищение, это похищение.

— Прожевальского? Это как Лавр, который погиб только что? Ученый.

— Нет.

— Мы ему уже наливали?

— Как прошлый раз.

— Котовский?

— Я тебя самого попробую после боя.

— Естественно.

Распи весь напрягся, понимая, что сейчас подошла уже его очередь, но парень бросил его не на дорогу, а наоборот: в большое зеркальное, как в поезде, окно ресторана. Распи не ожидал, думал и его бросят туда, куда, как говорится, Макар телят не гонял, в том смысле, что на чистую от говна разных скотов, которые могли бы проходить здесь, как ходят в других местах, дорогу, но, как уже известно, это было сделано в сторону противоположную.

— Отлично, считай тогда, что уже налили.

— Или ты опять идешь на башню, и грохнешь Ваську, или задушу окончательно и бесповоротно, что между прочим, не одно и тоже.

— Ты читать, что ли, умеешь?

— Как Кентавры.

— Не надо: стойте, как стоит. — Ибо:

— Но этого не может быть, потому что не может быть никогда. И знаете почему? Потому что Уплетать можно только один раз, а этот раз был еще во времена Рабыни Изауры, когда надсмотрщик заставлять есть говно маленьких негров, чтобы они не смеялись над ним. Точнее:

— Вас не понял — прошу повторить.

— Нет.

— Думаю…

— В этом нет смысла. Ты один не пойдешь против уже поднимающийся цепей Дэна, принявшего командование после смерти Лавра.

— Поэтому, чтобы не было как тогда, парень положил на тарелку, пустую тарелку, которая стояла перед Эсти, всего три кусочка:

— Ты должен разыграть здесь Дроздовского.

— Дроздовский?

— Пёр, как баран на Новые Ворота, с тем только отличительным от обычного смыслом, что хотел оставить эти Новые Ворота себе.

— На Царицын! — так сильно рявкнул Буди, что Пархоменко ошарашенный отступил. Ему даже на некоторое — небольшое — время показалось, что и он стасован в ту колоду, которая должна наступать на Царицын, а не защищать его, как защищали Трою Троянцы, в том смысле, что проиграли только из-за богов, которые за своими играми не уследили за тем, что происходит на Земле.

— Просто так трахаются?

— А где она?

— Лучше, пожалуй, Дзю До, — сказал парень. — Уточните только, пожалуйста, в каком стиле вас судить: тигра, орла или змеи?

— А я знаю? — сказал Беда, и вдруг почувствовал в себе не очень-то свойственную ему уверенность. Почему? Во-первых, он ее всегда чувствовал перед атакой, а во-вторых, это обычно приводило к разгромным поражениям, ну вот, а в-третьих, ясно, что это был не Эсти, который остался в лесу вместе с Варой, а его приспешник:

— Остался еще один Иначе, но и его мы достанем, — сказала Ника.

— Удушающий, — прокомментировала мама. А малыш поправил:

— Считай и ты, что попросил уже меня показать тебе прием в стиле тигра, — и он бросил Эсти прямо на дорогу.

И он провел этот прием змеи. Как? Вот посмотрите как. Он накинул что-то на шею Распутину — всем показалось, что:

— Без снайпера он ничего не сможет сделать.

— Ты?

— Нет, я сразу узнал тебя, — сказал Эсти.

— Если бы я дал больше, это было бы уже не Сациви, а Цыпленок Табака, сделанный из иво половины, как в ресторане Националь, — ответил парень.

— Он слишком далеко улетел, до дороги, практически.

Они ударили друг друга по поднятым на уровень головы лапам.

— Можно я не тебя сяду, — повторил слова Буди Пархоменко в несколько измененном виде.

— Конечно, это надо иметь природную склонность к… к этому, как его?

— Нет. Кентавры не женятся и не выходят замуж.

— Это ты будешь моей лошадью!

— Вот точно, именно так.

— Ты.

— А что естественно, то не всегда позорно.

— В будущем. Шутка — вот сейчас увижу. — Мама только покачала головой. И парень — к ужасу, хотя и не вышедших из кабака, но прильнувших к большим окнам аборигенов — сломал ему шею.

— Ты видел, как они ездят? Как черти.

— Я так еще не пробовал.

— Рави? Дак учитель, естественно.

— А что здесь особенного?

— Нет серьезно, на нас идут два Кентавра.

— Я грю:

— Будет им что-нибудь за то, что они над ним смеются — это во-первых, и во-вторых, дети утверждали, и ему ничего не будет, если он заставит их есть говно, за эти насмешки. В результате никто ничего не угадал:

— Чем?

— Ай хелп ю.

— От Противного, — а она здесь не работала почему-то.

— Что значит — Рави?

— Ну, хорошо.

Глава 30

Таким образом Дроздовский голыми руками взял в плен одного из будущих предводителей Зеленых. Прошел в город, прикинувшись простым начинающим алкоголиком, о чем ему даже выдали справку в местном революционном учреждении. И, как известно, учреждением этим был кабак. Не этот, где Дрозд, как бог черепаху, разделал двух магов.

Одного настоящего, а другого:

А в это время шпионов, как поддакнул Кали Котовский, пропустили.

— Да, если не дадут так за боевые заслуги, придется купить. А че делать?


— Ох! хороший инженер из него получится.

— Да, пусть, грит, он будет хотя бы в отставке.

— Да.

— А она тебе сказала, что выйдет замуж только за генерала?

— Похож на Котовского, а этот хулиган нам не нужен.

— Зря раньше не додумались назначить, — сказала Сонька.

Так как не все осетры могут подняться так высоко, как они живут на этой Волге. Или вы во время нереста всегда попадали в вытрезвитель, а они ждать не будут — три, четыре, максимум дня и уйдут, где их поймает уж только рыбнадзор, ибо коррупция как была, так и осталась:


— Куда дальше? — не понял Лева.

— Кстати? — спросил он тут же Дроздовского, — чуть не забыл: у вас деньги есть?

— Я должен работать, — сказал Дэн, — всего хорошего. — И добавил неожиданно для самого себя: — Передавай привет там.

— Прошу прощения, но пока что здесь думаю только я, — сказала Кали. — Впрочем, извольте, я слушаю.

— Белый. Оказалось, что действительно, перекраситься очень трудно. Как сказал ей сам Главнокомандующий после гибели Лавра Корнилова Дэн:

— Они могли меняться местами, и поэтому не всегда всадник видел то, что видел его конь.

— Что там?


— Это понятно, — сказал тогда Котовский, записавшийся добровольцем в гарнизон Царицына. И его приняли без дальнейших испытаний, как было с Варой и его друзьями.

— А теперь?

— Не верю, что угадал, — сказал уже в спину, отъезжающей парочке Лева, — ты его знал. Дро не стал испытывал судьбу, и махнул рукой, не поворачиваясь назад с коня, что, мол, да:

— Где он этот хренов снайпер? И вдруг в цепях Дэна, с тачанки Аги и ее нескончаемого любовника-мужа Махно, Ника, высунувшись из башни броневика — все заорали, как будто их режут:

— На инженера учится, — сказал, подходя Котовский, и добавил:

— Надо задержать их, — сказал человек в черном мундире с блестящими пуговицами. — Я думаю…

— Нашла там, — промямлила Сонька, и так же тихо добавила: вот из ит? А это был подбитый — еще на учениях в доисторическое время — танк. Тягомотина еще почище той, в которой катались по полю Ника Ович, пулеметчик Вара и правитель Царицына Щепка в связанном, разумеется, состоянии, ибо никто так и не решился ее развязать, более того, рот ей тоже пришлось заклеить, ибо это тоже, как высказался Вара:

— И намного.

— Стараюсь привыкнуть к местному фольклору.

— А нельзя просто так вступить, обязательно жениться надо на какой-нибудь инопланетянке. Я думал ты Ино.

— Скажи: вход рубль — выход два, — тявкнул Инициат, как почему естественно посчитал и Дрозд. Но только в смысле имени коня, но никак нет пароля.

— Кентаврами, — офицерскую фуражку, к которой можно было прикладывать руку, как говорится:

— Крайние все равно должны быть, даже там, где нет уже рабства. И следовательно, в таком случае реализовалась мечта Достоевского о том, что униженные и оскорбленные уже больше не отвечают ни за что, а наоборот отвечают те, кто их трахает.

— Да, — но в принципе бесполезно, трахнуть, и опять за своё, в том смысле, деньги, звание обер-лейтенанта — это пожалуйста, а чтобы официально заявить:


— Без напряжения, ибо она и сама была сморщенная, и точно нельзя было сказать: нарочно, или сделалась так под влиянием естественных условий земной среды, как-то: ветер, дождь и другая пыль. Американцы новые фуражки для полковников и других выпускают в таком же виде крокодиловой кожи, чтобы было ясно:

— Да? Серьезно? Как ты мог так думать, ведь у меня нет клешней.

— Ибо сказано, — сказал Дро, — слушайте их, дабы найти противоречия в речах их.

— Почему? — все-таки задала один вопрос Кали.

— Хорошо, хорошо, — заторопился Дроздовский, — я скажу пароль, я вижу вы человек честный, не передадите его потом дальше.

— Коплю бабло на пензию.

— Подкрутить гайки, — значит, это… значит, это… — Василий посмотрел вниз, где валялась подзорная труба, сброшенная туда, уж и не сосчитать кем, и опять приложил к голове бинокль, хотя и немецкий, но с одним треснутым стеклом. Как это могло случиться никто не знал. И более того:

— Если это пароль, то неправильный, — сказал часовой без улыбки.

— Он и занимается, — сказала упитанная девка, в трофейном мундире подпоручика, впрочем, английской армии, а были ли там подпоручики никому неизвестно, а значит, она считала себя, как минимум лейтенантом. И часто прибавляла:

— Я об этом никогда и не помнила. Но все же после нескольких пуль, просвистевших у виска, опять заныла:

— Ну, и нашли? — Лева вынул из буковой кобуры с изображенной на ней головой Соньки Золотой Ручки, как сказал он кому-то в шутейном разговоре:


— Возможно, я еще залезу вам в жопу, как пойдет дело, мне не западло, я человек ответственный.

— Перебежчик! И какая-то коза, толи козел, петляя показался на так и невспаханном поле. Да и запрещено было здесь пахать, сеять и разводить другие садово-огородные кооперативы, по причине близости реки Волги, где, как известно, водятся большие осетры, и другая стерлядь. Насчет осетров я сомневаюсь, но люди говорят:

— Там ничего нет?

— У меня голова болит.

— У меня жена на фронте. — А на каком фронте, спрашивается?

— Ты чего сказала-то, — не понял даже Махно, хотя и занимался с ней сексом в последнее время неоднократно, что, как считают многие, очень сближает образы их мыслей.

— А! точно, сейчас мы — это и есть инопланетяне. — И добавила:

— Опять мало, недовольна, это сколько же можно?!

— Запрещено Парижско-Венской Конвенцией по психическим атакам.

— Какая она генеральша? — Так только если расстрелять кого-нибудь. И действительно, Сонька подваливала и к Дэну, и к Иначе — частично:

— Ну и?

— На Вра-жес-ко-ом. — И тишина. Как будто так и надо, а ведь это была только игра судьбы.

— Хорошо, хорошо, обойдемся без сантиментов.

Дро назвал правильный пароль. Хотя хотели было уже расстрелять, так как влез со своими советами Эсти, мол:

С собой у нее был только Маузер, три двадцатизарядные обоймы нему, и две гранаты.

Ника Ович тоже повернула броневик на Царицын. Вара вроде не хотел:

— Вот крышку надо было взять! — ахнула Сонька. — За-бы-ла. — Но тут же успокоила себя:

— Крышка.

Далее, Дроздовский ударяет в тыл наступающей армии Зеленых.

— Думаешь купить это достойное человека звание:

— Ну говори, — он вынул из маузера маленькую — на десять патронов — обойму, и вставил новомодную: на двадцать. — Бронебойные, на всякий случай, — добавил он.

— Необходимо пройти очищение.

— Одиссей брал, Ахиллес брал, иначе как бы он убил непобедимого и благородного Гектора? Теперь уж нигде не найти. Тут она прыгнула в большую яму, и нашла там:

— Вот когда получится, тогда и посмотрим, — сказала Кали и хотела отойти, но поняла, что лучше пусть валит этот Инженер:

— Маузером я как раз умею пользоваться, а Кольтом сорок пятого калибра никак не научусь. И знаешь почему? Америка почему-то нам их не поставляет. А вот немцы так и прут, так и прут сюды-твою.

— Пароль? — мягко спросил один из часовых на воротах. Дроздовский не счел нужным спрашивать своего коня, какой здесь сегодня пароль, ибо этот конь, после осознания своей значимости мог начать болтать всякую чушь беспрерывно, а как было сказано:

— Тоже так думающего про себя. — И не без оснований, ибо водитель броневика в настоящее время Вара, чувствовал это внимание к своей персоне, как он говорил по-архипелаггулагски:

— Ну… ну ты думаешь я знаю? — ответил парень. И добавил: — Примерно тоже самое, как перебежать это поле — он показал длинной рукой на Поле Боя — где вас будут обстреливать с обеих сторона.

— Ты вступал?

— Гене рал-л-л!

— В том смысле, что ты не владеешь Маузером?

— Тебе бы в контрразведке работать.

— Займитесь своими непосредственными обязанностями.

— Авось полюбит меня когда-нибудь, несмотря на то, что я не стремлюсь стать хоть когда-нибудь полным генералом.

— Ну, а что именно вы имеете в виду, сэр?

— Перебесчик!

— Не то, чтобы нет, — сказал он, — но лучше ты садись за рычаги этой Тягомотины, я че-то сомневаюсь. И Василий Иванович не поверил свои глазам:

— Вы хотите третий раз, а нас голова болит, — сказал Дроздовский.

А он и был человеком, как заметили с удивлением другие часовые, но ничего не сказали, так как они были довольно далеко, на стене, и не хотели орать то, что может быть, и так всем было известно, а только они издалека сначала не поняли, и думали, что это едет всадник на своем Росинанте. Не в том смысле, что полный придурок, а наоборот, только таким кажется издалека, а на самом деле человек умный. Умный, но не меньше, чем его конь. Тем более, как сегодня за завтраком рассказала командующая гарнизоном:

— Не лишить хочу ее этой умной головы, а хочу просто доказать, что она очень красивая, ибо:

— Скажи Альфа выход — Омега вход. — И опять это было неверно.

— Виноват будет тот, кто вас в конце концов трахнет. — Ибо:

— Так вот это и есть пароль, мил человек, — смело ответил Дро, распознав в подсознательной болтовне Левы ответ на его же коварный вопрос.

— Вы с ним согласны? — спросил часовой, как будто конь, с которого только что слез Дро, тоже был участником разговора.

— Ты кто? — спросила Кали, и измерив приличный рост собеседницы придирчивым взглядом, добавила: — Иди стреляй из своей пушки, так как эта барышня, командовала батареей, которая пока что состояла из одной пушки.


— От нас и так все члены общества женского пола убежали, или были проиграны в земную рулетку. Что будем делать? И один, так сказать, архитектор предложил предложение:

— Не в деньгах счастье, — наконец выдал свою догадку Дро, и угадал.

Аги все-таки уговорила Махно поддержать атаку десанта на Царицын.

— Дискредитацию нашего наступления на инопланетян.

— У меня от них голова болит. Он так и сказал:

— Трахаться во всех положениях — это можно, даже более чем пожалуйста, а замуж — хотя проверенная вроде бы уже дама — изворачиваются, мол:

— Надеетесь перебежать на Ту сторона? У вас там жена, дети?

— Ты прав.

— Туда.

— Куда, Туда? Вы намекаете, что я шпион Ихней армии? — он махнул рукой, как будто показывал прыжок лошади через барьер, что, как известно, кончилось броском его жены под поезд. Ибо:

— Он в английской фуражке, — Василий приставил палец к виску, как будто хотел стреляться, но на самом деле для более интенсивных размышлений, хотел, так сказать:

— А то и больше. — А если разговор был длинным, то вставляла к слову:

— А теперь я ухожа, прошу прощенья, ухожу, конечно, на ту сторону.

— Броневик с одной стороны — переехал на правый фланг — тачанка, запряженная с Софистом и КВО с Махно и Агафьей — с левого шли на него. В центре были цепи Деникина. Василий Иванович обернулся на синеющий в белой дымке Царицын. Не то, чтобы:

— Кому?! — ахнула Сонька. — Твоей бывшей жене? Так она меня тут же и шлепнет, если узнает.

— Что?

— Вы уверены? — спросил начальник охраны, а им был Лева Задов, — и он посмотрел почему-то в зад лошади, приподняв предварительно её длинный хвост.

— Здесь живут свободные люди. — Хочешь заниматься проституцией — занимайся, это ваше личное дело. Но все равно имеется в виду, помните:

— Это Сонька Золотая Ручка, — наконец понял Василий Иванович. — Что ей там-то не жилось, с хгенералами? Постного захотелось. Хотя с другой стороны:

— Это Графиня де Монсоро, или де Лулуз Лотрек — нет:

Далее, кто перебежчик, это снайпер.

— Что может сделать один пулеметчик без снайпера, а просто:

— Почему?

— Если уж прыгнул — держись намеченной цели.

И вот она бежала, а никто почему-то не стрелял. Наконец, затрещали пулеметы. Это Иначе отдал приказ валить всех, ибо как он выразился:

— Дак, шпионы, — сказал, как его здесь звали Инженер.

Они выехали за ворота крепости. Удивительно, но парень так и был в старой, бывшей когда-то белой робе, правда, на голову надел, проданную ему за гроши мамой мальчика, который за него болел в поединке с двумя, как определила его мама:

— В натуре.

Они вдвоем быстро, так сказать, уговорили Буди и Пархоменко, как сказала Аги:

— Все брали с собой крышку — я забыла, так может быть? — И продолжала, уже лежа на земле, за бугром:

— Нет, — говорят, у нас таких званий. И получается в итоге:

— Что?

— Дак, баранов может видеть только человек, — резюмировал Котовский. — Ну и взяли, хотя Кали и сказала:

— Перебезчик!

— Где, под хвостом? — Лёва подошел к голове коня, посмотрел ему в глаза и отвел свои. Но тем не менее, добавил:

— Да, Ольга, идите к пушке, — сказал Инженер.

Далее, как Сонька бежит через линию фронта.

— Есть и осетры. — Хотя не исключено, что за осетров они принимают со-овсем другую рыбу, так как осетров никогда не видели.

— Беспробудная.

— Сторона? — переспросила дама.

— Надо было взять снайперскую винтовку, — подумала она. — Хотя, нет, было бы только хуже, так хоть снайперы не стреляют, а то бы точно:

Но говорят, что нет, теперь назад не повернуть, не получится воевать против тех, к кому вас реквизировали. Как будто человеку достаточно лоб краской намазать, и уж Зеленый, или наоборот:

— Будем делать Копи-и-и! — Мама! Что же это будет? Но пока что это нововведение было заблокировано командующим Дэном.

— Да?

— Никого здесь больше и не было.

— Зря, здесь у тебя все было: мужики, бабы, кубинские сигары, Камю, по воскресенья даже Хеннесси, по понедельникам Мартель, пиво не меньше двадцати сортов, Стейк по-Флорентийски, трюфеля — грибы, хотя и редко, но конфеты всегда, торта, даже по-Киевски, можно было заказать торт с Маскарпоне и торт Тирамису, пробовала? Теперь уж не попробуешь, вали, вали, — совсем обиделся Дэн. Дак и действительно, трахал, старался, а она на тебе:

Глава 31

— И я бы даже сказал от себя и всех здесь присутствующих:

— Надо бы причислить это оружие к другим известным средствам массового поражения, как-то:

— Да, я и забыла уже, вы Белые всегда с баблом, мой же свободный ум уже там, у Зеленых.

— Вы Геракл?

— Пусть будет по-вашему, пусть будет О. Хотя я не уверена, что у древних греков были вообще буквы.

— А какая тебе разница, если это Пятая симфония в исполнении Листа?

— Тогда получается, я бегу к Белым?

— Отбить его у них.

— Неизвестно.

— Вот как? Впрочем, тем лучше. Подождите, я что-то запуталась.

p. s. — Пока что командиром Белых был Дэн, а не Александр Ко.

— Ну, хорошо, щас посмотрим. Сможете оторвать эту крышку?

— Разве вы не Ино?

— Вообще без холста, — только и смог повторить Ко.

— Думаю, надо выбрать более легкий способ.

— Ссы? ты уверена?

— Могу я вам помочь? — спросил Александр.

— Зачем?

— Если он покойник — чего его бояться?

— Почему? — спросил Вара, — небось она тебя не пожалеет, если вырвется из этих цепких лап судьбы.

— Да?

— Где?

— Вам не взять меня живьем, поручик.

— Сытость — это когда уже хочется какать, но пока что до этого дела дело не дошло, и только пукается.

— Прости, я не понял, что?

— Нет, он пошевелил пальцем. Ко вылез из танка, чтобы вместе вынуть его на поверхность. Далее, кто это?

— Сомневаюсь.

— Хорошо, — сказал Александр, — пусть будет Мики.

— Это их личное дело, я люблю зеленый цвет.

— Вы читали хоть когда-нибудь Розеттский Камень?

— Англичане.

— Еще проверить надо.

— Клара-Цеткин, Роза-Люксембург, Амер-Низа, Вильям-Фрай, Маха-Бхарата, — ну этот уже занят по моим сведения Киннаром.

— Я — нет. А ты?

— Да, но я не совсем люблю всегда играть одна.

— Если измерять невооруженный взглядом — нет.

— Пулеметно-пушечный огонь, пердеж — в том числе и немецкие газовые атаки — авиация, будь она проклята, энд сетера.

— А именно?

— Да идет, но, кажется, он не совсем холодный.

— Керосину мало, — ответил Ко. — Я попробую вылезти из этой ямы, но потом надо где-то достать керосин.

— Вас понял, — сказала Ника и добавила: — Надень ей на ее умную голову Шекспира и Данте вместе взятых…

— Что это за гусь? — Скорее всего, белый, ибо что здесь делать зеленому, если он танк в глаза не видел. Логично. И значит это был… Звучит, как прелюдия песня Эдуарда Йодковского:

— Что надеть, я спрашиваю?

— Сто долларов.

— Ну, типа, хочет, чтобы все так считали. Как говорится, сейчас все лезут в Пикассы.


— Да, я знаю три языка.


— А мне чего?

— Художник, что ли?

— Да пусть орет сколько угодно. — И добавил: — Привыкай, привыкая, я тебя возьму после победы на свой приусадебный участок, будешь мне лук, чеснок, капусту и картошку сажать. А к ним знаешь, что хорошо подать? Нет? Так тебе скажу:

— Вейной дойёгой бьедете, товай-ищи!

— Может быть, нагрелся от дыма?

— Подпоручик? Другие по полям не бегают, как молодые зайцы.

— Действительно, а так-то она нам абсолютно не нужна, даже наоборот:

— А если нет?

— Можешь идти и ты.

— В чем и в чем?

— Вдруг вы Белый. Я оттуда сбежала.

— Идея хорошая, но как иво ловить? — не понял помощник. — Ты умеешь?

— Тогда потяни его за ногу.

— Хотите оркестр?

— Бесполезно. — И добавила: — Неужели нельзя было все сделать съемное? Риторический вопрос, одно слово:

— Что-то более реалистичное.

— Ниже нижнего, что значит:

— Могут не поверить.

— Нет, — сказал Вара.

— Да, там, скорее всего так и разговаривают до сих пор на древне-эскимосском, а мы в этом ни бельмеса ни гугу. — Хотя это все те же наши люди только проданные туда Екатериной Второй, как некоторые продают рассаду для помидоров и капусты. И более того, считается что:

— На время, — а они спорят:

— Го-о-в-н-о-о!

— Вы думаете, я поручик?

— Куда подальше. Нет, ты не обижайся, как лошадь, просто отойди, а то могу выскочить слишком быстро, и тогда ты уже не успеешь, как говорится:

— Давайте. Давайте оторвем у этого танка крышку люка, и под ее прикрытием, как Ахилл приблизимся к ним, чтобы разобраться в рукопашной схватке.

— Эсперанто. — Что можно перевести просто, в том смысле, что для иностранцев:

— Вы любитель Адиссейский штучек?

— Почему?! — не понял даже всё понимающий Деникин.

— Что, не идет?

— Тоже нет.

— Ино, но по жребию судьбы вынужден воевать за Зеленых.

— Да, — обиделся, наверное, — ответил Ко, высунувшись из башни. — И да:

— Лучше поехать на самом танке.

— Иероглифы. Или клинопись.

— Английские, — попыталась догадаться она.

— Даже слова сказать.

— Может быть, хотя бы попробуете курнуть.

— Выставляет напоказ только мочу, вообще без холста.

— Ты, точнее, Вы еще пока, ибо не пили на брудершафт, и не трахались, как следует.

— Нет, не надо сказала Ника.

— Мне бы хватило барабанщика.

— Такие деньжищи-и! Где вы их взяли?

— Они называют себя красными.

— Там вони-и! — ни в сказке сказать — ни пером описать, даже помыслить, как бесконечность и то невозможно. А это был… Так… сейчас, сейчас, как сказал Шекспир тем, кто не понял, почему часы в его пьесе не того века, который заявлен. Как будто это соревнования по тяжелой атлетике, где и то заявленный может перезаявиться, если еще не поздно. Но здесь уж хотелось бы узнать точно:

— За штуку.

— Я боюсь.

— Хорошо бы сначала представиться, — ответила Сонька.

— Куда?

— Щас-с.

— Коня? Какого коня? Здесь, кроме меня больше никого нет. Я скорее лошадь, чем конь. Она даже повернулась и посмотрела вокруг себя.

— Это человек! — ахнула Сонька, когда залезла в яму.

— Что значит, где? У всех есть деньги.

— Что, что?

— Не то, чтобы да, но именно да, потому что я подсознательно слышу ее ругательства, и мне не то, чтобы страшно, но все равно слушать очень неприятно.

— Пульс у него есть?

— ЭМ-то есть, — резюмировал конь, но дальше вот и споткнулся на букве К. — Хотя вроде чего проще сказать, что она Канадская Принцесса.

Сонька попыталась оторвать крышку от танка, которая была открыта, но держалась всё ещё капитально. Но с дури, как говорится, чего не попробуешь. Но нет, конечно, нет — бесполезно. Она так и сказала:

— А не живет ли тут с ней кто-нибудь еще? — Ибо:

— Вот тут болтается передо мной на цепи.

— Да правильно, выброси.

— Ученый, — просто испытывал своего нового коня — хотя это и была она — которую прислали из Канады вместе с отрядом канадской кавалерии с условием поделить — если что — золото, которое захватили чехи, и следовательно, подписались:

— По моим сведениям он уже решил перейти на сторону инопланетян.

— Можно я попробую угадать? — спросила мягко Сонька, что означало: у нее уже есть мысли на этот счет.

— Ну, кое-как-то мы, что ли, уже трахались, я что-то не помню?

— Немцы.

— Кто?

— Что в нем такого плохого?

— И значит, как я понял, этот Хи ссыт на холст и выдает это художество за чистую правду?

— Как-то? — спросил Александр.

— Поставь на нее маяк, чтобы потом в случае чего не копаться.

Она вдохнула дым сигары, и сказала:

— Хорошо, но ты подержи пока моего коня.

Тем более, это был французский броневик — хотя некоторые считали, что английский — и в нем утеплитель играл роль не только возможного попадания в Сибирские холода, не только предохранял от синяков и шишек на лбу, но сигнализировал о шумопонижении. Так что орать здесь было:

— Потрогай его.

— Что у них было?

— Нет, нет — слово на х в ослабленном значении — вам, навсегда. — Ругаюцца. А собственно, что там хорошего? Лошади вот только. Да и то:

— Ну, ты, что, не помнишь на Чемпионате мира мутил воду один тощий верзила с челкой, как у Хи.

— Му-у, — замычала она.

— Русский письменный, русский устный, а еще какой? Матерный?

— Посмотри, что там мешает! — крикнул Ко, опять появившись из верхнего люка.

— Мне понравилось, сколько стоят?

— Да? Вы сможете поднять танк?

— Почему А?

— Да найдем какого-нибудь Распи-колдуна, найдет, если очень уж надо будет.

— Нет.

— А какая разница? Тоже не лыком шиты — слово на букву х в ослабленной смысле — оторвешь. Впрочем, кто это сказал? И не услышав ответа, добавила:

— Et cetera, — поправила Щепка.

— Стало быть, — констатировал Дэн, — ты считаешь, дорогой друг, что канадцы произошли из США?

— Ну, ОК, давайте вместе двинем на них.

Понятненько. Александр Васильевич по инопланетной кличке Иначе, что значит у них:

— Надо сначала договориться, что считать сытостью.

Лошадь он сам назвал Монти — от имени какого-то английского полководца, но Дэн, как его авторитетный заместитель посоветовал, как он сказал:

— Думаю, он был умным человеком. — И он спустился внутрь танка.

Но танк завяз, значит, не зря его здесь бросили.

— Не могу поверить, — сказал Ко, — что мой личный конь — пусть даже это лошадь, присланная мне из Канады, как подарок на счастье — убежал.

— Мы могли бы приобщить его к нашему общему делу, — сказал Колчак. — Но для этого надо узнать, как его зовут.

— Да.

— Сейчас опять вошла в моду мода давать двойные имена.

— А именно?

— Так а с танком? Мы были вместе, не правда ли? Тем более, этот зассанец прицепился третьим, а то и четвертым, если всерьез считать танк, способным к этому делу добровольно. Вы виделись хоть когда-нибудь с Энди Уорхолом? По крайней мере, слышали, что он какает в трехлитровую банку из-под сгущенки — я сама меньшие объемы не покупаю, потому что сгущенное молоко очень вкусное и я не могу остановится, пока не накормлю всех, вплоть до своей собаки и кошки. И знаете почему? Пока человек, или другое существо, даже таракан, не наелся как следует — не могу чувствовать себя сытой и я. У вас так бывает?

— Это цвет знамени Батьки Махно.

— Нет, кубинские сигары. Будете?

— У меня нет маяка.

— Пожалуйста, что ты у меня спрашиваешь. Тем более, мы еще не выбрали командира. И она сказала:

— Живой?

— За коробку?

— Да, но если только это махорка.

— Надо попробовать.

— Да — я белый офицер.

— В минусе от нуля.

— Он пахнет козлом.

— Краску он не использует, ибо зачем? Если можно, как тигр: по запаху определить, где она есть, а где пустое безоблачное пространство. Более того, делает, как Энди:

— Тебе не надоело его носить?

— А-а! Тогда это логично, надо испытать ее еще и этим, — и он надел Щепке свой знаменитый шлем со звездой. Считалось, что это Сириус, а вообще-то даже неизвестно, откуда она взялась. Еще индейцы клеили ее на свои утлые лодки. Как будто без этого они не могли плавать. Щепка не выдержала и закричала. Но кто же ее услышит. Вара так и сказал:

— Она отклеила ярлык, на своем рту?! — рявкнула Ника снизу. Ибо это был не танк, а только обычный броневик на колесах, ибо шуму внутри было не так много, как это могло показаться кому-то снаружи.

— Так может выбросить ее отсюда? Зачем мы ее катаем с собой?

— Скорее всего, — ответил Вара, почесав башку под утепленным шлемом, — телепатия.

— Ну-у, если его нет — значит смылся, — сказала Сонька. И действительно, зачем мы ему нужны, если поедем на танке?

— Да, но в принципе не всегда, иногда он пользуется кистью.

— А, так свой траханный шлем и надень.

— Ми-и-и-ки.

— Уже сама с собой начинаю разговаривать.

— Это Ленька Пантелеев.

— Пойду в его отряд.

— М — Мэрилин Монро, а К — Кеннеди. Мне сообщили канадцы, что впереди должна быть первая буква имени матери, а в середине отца.

— Я курю…

— Возьми бриллиант и повесь на нее.

— Я знаю одно место, где стоит цистерна со спиртом. Надо только туда доехать. Если ее еще не выпили, значит дело будет. Заводи.

— Нет, русский письменный я не знаю, знаю только древне-русский.

— Я о вас пока еще ничего и не говорю, а имею в виду только художников неосюрреалистов.

— Я не делаю так никогда.

— Никогда, — о том, как увязать его имя Мики с именем его же возлюбленной Анны Тимировой, которая может обидеться, что буквы из ее имени-отчества и фамилии в том числе, не использовались в создании этого шедевра транскрипции, как:

— Что там? — крикнула Сонька.

— Конечно, давно бы надо, а если понадобится заложник, мы ее найдем на этом поле и предъявим.

— А краску разводит своей мочой.

— А откуда еще они могли взяться? — вопросом ответил Александр. Может так оно и есть, но человеку со стороны могло показаться, что ребята ведут разговор на языке советского эмигранта Редько, сбежавшего из России за удачно сыгранную роль Вильма Фрая — решил и Там прославиться.

Далее, кто это? Кто? Нет, отсюда не вижу. Придется спуститься пониже, а это знаете, тоже самое, что залезть в собачью конуру, чтобы удостовериться:

— Бесполезно.

— Тогда почему она кричит, как мышь, попавшая в лапы сразу двум… нет, даже трем котам?

— Нет, с Сибирью мы не расстанемся — верил в юности сгоряча.

Таким образом, конь — лошадь — споткнулся из-за того, что Александр задал ему неуместный по мнению канадца вопрос, пришедший — как говорил Пушкин в голову, что этого не может быть, так как не может быть:

— Курить будете?

Глава 32

Колчак начал выезжать на танке, а Сонька дирижировала:

— Вира!

— Что — За?

В броневике подумали, что враг пошел в атаку.

— ОК, ОК, понимаю, что вы не отвяжитесь.

— Надо, надо брать если не пошлину, то хотя бы что-то за въезд и выезд из крепости. Но пока что не было подходящих клиентов.

— Да-да, нет-нет.

— Откуда на войне пиво? — И будут правы, в том смысле, что на Передовую оно редко доходило:

— Лучше тебя нет. — Вот она софистика. И Софист Буди был такой же, хотел обмануть Парика, и ехать на нем, а не скакать вместе на равных.

— Что значит, Одр? — спросил Пар.

— Сапоги она, наконец сняла, а ноги свои вытянула практически до плеч, сидящего внизу, за рулем с рычагами, водилы. А после того, как он возразил, даже сказала не водила с Нижнего Тагила, а:

— Надо протрезветь, — сказал Ленька Пантелеев.

— На этот раз всё обойдется, но в дальнейшем, придется, Как Все пройти теми же:

— Этого паразита, — этими длинными ногами. Но носки сняла.

— Поедем за спиртом, — сказал Вара, — иначе я не выживу.

— Действительно, — добавила Сонька свое слово к общему мнению:

— Надо его допросить, — сказал Ко, отведя Соньку в сторону.

— Да.

— Хорошо, я сама запишу, — она вынула бересту, — приготовила для растопки костра, но для идеи использую ее. Так и напишу первым параграфом:

— Покаяться, или тоже останешься без заячьего тулупчика. Вот что, собственно, значит, содрать шкуру с Марсия, как это изволил сделать Аполлон? Или как Емеля после того, как:

— Тама. — Маркс, Энгельс, Фильям Фрай всегда доступны в библиотеке. Ибо. Ибо там они и работали, как авторитеты перед Кумом.

Некоторые могут сказать:

— Охотно, на что?

— В общем, как водолаз, — как сказал сам Вара уже, правда, отбежав шагов на двадцать.

— Даже шкуру оне заденут.

— Ответ логичен и очевиден. За.

— Здесь жили луды. — В том смысле, что да, но не совсем такие, как мы — современные. Ну, а какие они, если не Другие, если видели Землю круглой, а мы Уже:

— Нет, я не понимаю, чего вы хотите? — Сонька потребовала ответить прямо:

— Нет, нет, майна, майна! Теперь вира. И действительно, танк качался, качался, и наконец выпрыгнул на поверхность земли. От радости он сделал такой разворот вокруг котлована, в котором покоился, что Сонька закричала:

— Ну а я тем более.

— Из двух сортов бананов делается третий, и закатывается в банки, как бычки в томате. Одно вызывает уважение, удивление, и даже ужас:

— Где-то. Наверное, ты его замуровал в землю. Я тебе говорила:

— Природным газом. Если сравнить с другими высокоразвитыми странами, не вошедшими, однако, даже в список Амазона, как:

— Вот на себя посмотри, ты и есть Одр.

— Как што? — спросил Пархоменко.

— Как? Я напьюсь, и уже буду считать их швейцарским сыром. Тут она не выдержала, и потянувшись одной ногой, засунула ее ему в рот. Ну так только до половины. Пятка так и осталась снаружи. Но и этого было достаточно, чтобы Вара облевал все приборы управления и навигации, и вылез через передний люк. Прошу прощенья, у этого броневика не было переднего люка, как у танка, и он вылез через нижний, предварительно с большими мучениями открутив четыре ушастые вертушки.

Но это был обман зрения, идущий от неподготовленного сознания. А именно:

Далее столкновение с другими группировками.

— Город, — ответил Ко.

— Высокая духовная пища посредством неубиенной веры в неизбежный прилет инопланетян постоянно компенсирует, а скоро будет и опережать экономические недостатки. И не всегда надо путать Экуменизм и Экономизм, ибо именно они и занимаются между собой:

— Ты имеешь в виду, что я должна помыть ноги спиртом? — возразила Ника.

— Запиши это в свой Блок Нот, — сказала Сонька, — это твой первый подвиг.

— Мудила. — Что он сказал? Дак:

Но тут Василий заметил Тройку Вороных, как он назвал тачанку Аги.

— В кабаке-то до-ро-го-о! — Хотя конечно он понимал, что:

— Тем не менее, я вынужден настаивать.

— Плоской. — Не совсем, но как раз подходит под инопланетный сапог без супинатора. Ибо зачем он им, если ножища и так, как из обсидиана. По крайней мере, такие слухи ходили тут и там.

— А кто его не любит, тем более, если еще ни разу не пробовал. — Очень, я думаю, вкусный.

— Пострелять можно. — Ибо, ибо Беня, как и Лева Задов потенциально видел себя только в Контрразведке. Сегодняшнюю службу можно использовать с пользой, мол:

— Недоступные всеобщему пониманию, — то это значит:

— Небось, небось! — Когда? Перед дуэлью? Вряд ли, ибо потом было очень больно. Когда звал Ленского на дуэль? В том смысле, что думай сам:

— Только их здесь не хватало.

— Сразу не поймешь, толи дама, толи амэрикэн бой. — Но на всякий случай подчинился, ибо спирт тоже любил. Ибо:

— Толкнул кто-то. — Народ сволочь, как сказал, кажется, Достоевский. Кому это выгодно? Надо подумать. Попал под танк. Вот она формула успеха. Ибо Ленька даже после этого остался жив.


— Где это тебя так угораздило обстряпаться? — ахнула Сонька, которую — я еще не сказал, но так уже было — он звал почему-то:

— Вот и видно, мил человек, что ты шел на штурм этого золотого города. Тебе не стыдно?

— Не уместится. — Потому что не могут две разные идеи занимать одно и тоже место в пространстве. Потому и не зря Моисей спустился с горы Синай с рогами — не из-за измены жены естественно — именно для того, чтобы наконец развести эти бананы по разные стороны барьера.

— На что? — повторила Сонька, и добавила: — Вопрос.

— Ты выиграешь: я иду с тобой.

— Правее, правее, сукин сын, — мягко позвала Ника Вару, потому что Тягомотина шла прямо на котлован, где до этого куковал танк, уже ушедший, как говорится:

— Пока что, — но не стал говорить, что на этом поле лучше тебя нет. А только:

— И до Настаящаего Полковника недалеко. — Ба-аб — немеряно, да и:

— Мою Лёльку, — но получил решительный отказ.

Аги и Махно в своей воронке тоже раздрались:

— Где они? — Он тоже, как и некоторые здесь, только недавно добрался до материка из мест как раз:

— Не забудь только, что это был мой второй подвиг, если не считать того, что было на Чемпионате Мира.

— Белых, которые наступали, и уже высадили много десанта на этом пляже, впрочем, поросшем кое-где травой. Такой заброшенный пляж Эпохи Застоя Российской Империи. Но кое-что напоминало:

А Там Лей Броня обещал ему сразу подполковника, а потом, как грится:

— Может поспорим, что ты замуровал его в землю?

— Ты уверен?

— Как? — не понял Вара, который опять сам управлял Тягомотиной, — они бегут.


— Кто? Я? Нет.

— Один не хотел уступать другой, ибо считал себя атаманом, а ее, так только:

— Где он? — спросил Ко.


— Запах, как после немецкой газовой атаки от твоих ног, милая. Ужас, Ника до того в душе возмутилась, ибо только намедни мыла ноги, что не решилась даже задушить:

И как назло Ленька, тут как тут, явился — не запылился. Впрочем, как раз наоборот, был весь в пыли, и еще в чем-то.

— Пока непонятно.

— Не надо всю хрень класть в одну корзину. — И знаете почему?

— После победы Мировой Революции. — Но если прилетели инопланетяне, то, значит, их громить и будем. И только одного он не мог понять даже еще до того, как попал под поезд. Ошибочка вышла, прощеньица просим, он не Анна Каренина и под поезд не хотел, да и она, я думаю, не хотела, а:

— Не раздавила, пожалуйста, покойника.

— Не знаю, — просто, со смехом ответил Ленька, — руки помнят.

— Почему?

— Борьбой противоположностей, — и в тоже время, дополняя друг друга периодически. Пушкин, правда, здесь бы возразил, ибо, как он провозглашал:

— Они перебьют друг друга а мы на победном танке…


— Мне лучше тебя не найти. — Хотя и добавил про себя:

— Я — ты бежишь за мной.

— Зачем? — не понял Ко.

— Я знаю Их нравы. — Опыт — это все. А учеба? Учебы мы прошли, как грится:

— Ты не пробовал ни разу? — в общем-то без удивления спросил Буди. Он понимал, что людей без недостатков не бывает. Да и лошадей тоже. Некоторые так прямо и лезут в тачанку, а не понимают, что и их грохнуть могут. А выпить могут и не дать. Только если перед смертью, на смертном одре.

— Это невозможно, я уже решила перейти Туда, — она махнула рукой в сторону Трои, и повторила: — Туда к Парису. Колчак не выдержал и рассмеялся.

— Это в каком смысле, на козла ободранного, что ли, похож? И как говорится:

— Сразу на фондовый рынок, — как выразился по этому поводу Лева Задов, где и брал его всегда по сходной цене.

— Нет, — сказала Сонька, — они просто-напросто самозабвенно хотят друг друга убить. А за что?

— Так обнаглеть, так обнаглеть, — прошептала Аги побелевшими губами. — А я тебя любила, осла упрямого. — Ну и получи по рогам, и ниже. Но потом они решили все-таки помириться. Как сказал Махно:

— Местной проституткой.

— Не знает, где его экипаж. — Это надо до такого додуматься.

— С-спирт есть! — вякнул он из последних сил.

— В чём и в чём?

— Вокруг идет война. Они подумали:

В конце концов, Ко обманул Леньку, попросил сдать немного назад, чтобы зацепить тросом что-то такое, валявшееся на дне котлована, в котором до этого куковал этот танк. И Ленька сдал. А танк был даже не заведен.

— Да, очень загадочная личность, надо его поставить на Детектор Лжи.

— Тогда все станет понятно.

— Узкими воротами. — Такими тесными, что:

— Да, действительно, — сказал Колчак, — куда он делся? Очень бы нам пригодился. Это случайно не ты был?

— Ты не догадываешься? Где его экипаж?!

— Дранк нах Остен! — Ибо на Востоке, как многие думают на Западе, главное нефть, из которой и делают спирт, посредством нагревания его пресловутым:

— Под танк попал и выжил, ты что не помнишь?

— Может он вошел в контакт с кем-нибудь еще, с англичанами, например.

— Контора пишет.

— А может не стоит?

Василий Иванович со своей вышки не видел цистерну, но по постепенному, интуитивному сосредоточению сил в этом направлении принял решение:

— Второй? Какой был первый?

Но Ленька убежал.

— Не крутись!

— А кто бы это мог быть, в принципе? — спросил прапорщик, который ему подчинялся. Это был Беня Крик. Он попал сюда случайно, и мечтал перейти не сторону Зеленых, только даже не понимал:

— В сторону цистерны со спиртом направились только Два Коня. — КВО — конь Вещего Олега, принадлежащий душой и телом теперь Пархоменко, и конь Буди — Софи-ст. Вот также думал и Пархоменко:

— Дубина, — грубо оборвала его рассуждения Ника Ович, давно уже взявшая на себя командование броневиком, — они хотят обойти нас с флангов. Вара насупился, ничего не сказал, но решил при случае сделать всё наоборот.

— Как?

— Очень отдаленных. — Почему? Здесь он кто? Пра-пор-щик-к! А там?

— За козла — ответишь. — Они начали драться. Подхват, Передняя Подсечка, Задняя Подножка, даже был проведен Бросок Через Спину.

— Невозможно. — Невозможно пить без разбавления хотя бы пивом.

— Нет, помню, но я думала, что это был подвиг танка. Кстати у этого танка должен был быть танкист.

— Может и раньше зажму где-нибудь в подходящем месте. А сейчас он уже и так насторожился, что его разоблачили:

— Максимум маркитанткой, — сказал он. И даже совсем забыл, что она когда-то была его женой.

— Она там. — Ибо слухи были, но думали:

— Дымком потянуло, — принял в дар тулупище, который, тем не менее умудрился разорвать, что и должно было, по его мнению, символизировать, треснувшую шкуру Александра Сергеевича. В том смысле, что:

И она согласилась — если кто не понял — иметь в качестве Париса Леньку Пантелеева, если они его найдут, а не обязательно Колчака. С этим условием Сонька Золотая Ручка согласилась выступить на прежней своей стороне, а именно на стороне:

Выпили они все-таки, значится, и поняли:

— Ужас! действительно, вот окунь полосатый. Я потом его допрошу, когда не будет не готов держать удар.

— Не хотелось бы надеяться на синицу в руке, так как очень хочу журавля в небе.

— Лёлька. — Наверное, более созвучно своему, как он думал легендарному имени, под которым он собирался громить фраеров после победы над… над… возможно даже, как и было запланировано раньше:

— Нет, — ответил парень, — выпьешь — сами пройдут.

— Идущих на водопой — не трогаем! — очевидно придуманы для этих идущих на водопой, ибо, как говорил Емельян Пугачев Александру Пушкину:

— Плод мечты-идеи только. Рука Василия потянулась к котелку литра на два с половиной, но он ее отвел другой рукой. И взял термос на четыре литра. Его принесла Щепка специально для себя, чтобы как снайпер выслеживать тех, у кого раньше нее кончится питиё. Примерно, как лев сторожит свою добычу на пути к водопою. Хотя некоторые говорят, что не до, а после, ибо тогда можно и на водопой самому не ходить, а сразу и наесться, и напиться. Сказки о том, что:

— За спирт, конечно.

— Можно оставить за собой откат? Так в виду возможности замены?

— Есть один Колдун, если его найдем, будет один ноль в нашу пользу. Мы узнаем, откуда этот танк.

— Тоже клейма негде ставить, а пытается сравнить свой ум с моим.

— Что? — спросил Ко, — не помнишь.

— Так не водоплавающий, — ответил Ленька. Он хотел тут же под цистерной облапать:

— Ночью, что ли?

— Пусть нас греет Идея.

— Какой еще вариант существует, не понимаю?

— Только в Царицыне, понял? Я все помню: откуда мы вышли — туда должны и вернуться.

— Я не понимаю, откуда вообще взялись танки, — сказал Ко, — у нас их нет, и них — тем более, только броневики.

— Как можно сто лет торговать только в убыток и хоть бы хны? Объясняют это просто, но не все верят в это экуменическое чудо:

Далее, столкновение группировок. — Написано уже второй раз.

— Сука в ботах. И действительно, это было правдой, ибо Ника Ович не снимала своих желтых, как немецкий дипломат, полусапожек на высоком каблуке даже в танке. Шучу, это преувеличение:

— Почему?

Сначала все, даже Колчак хотели напиться, но попробовав, решили:

— Да, вот только бы вспомнить, что надо взять: город или переправу на Ту Сторону?

Глава 33

Аги и Махно выпрыгнули из ямы, и побежали. Куда? Просто побежали, потому что не поняли, кто залез к ним в берлогу. Танки, броневики были в диковинку. Почему? Они были:

— Иностранные. — А что там, За Границей? — И отвечали:

— Два больше, и поэтому лучше, чем один.

— Почему?

— Не надейся.

— Говорит, что готова не только всем дать, но и выйти за тебя замуж, — ответил рабочий завода Металлист Яша Сверло. И выстрелил, кстати. Да и Дыбенко одновременно с ним. Один хотел попасть в голову, другой в хвост, чтобы, как говорили:

Он уже повалил Нику на клочок травы, который здесь был, но кто-то не кстати вякнул под руку. Так это:

— Хорошо, кинем жребий, — сказал Нази. — Поставь ей на голову яблоко, кто попадет — того и будет.

— У тебя кто-нибудь был?

— Деньги платят. — А здесь? А здесь только:

— Надо было сразу говорить, — поддержал напарника Паша Дыб.

Из-за того, что Махно по слухам перешел на сторону Белых, пустили вслед за ним еще один слух:

— Не, я тебя знаю. Если что Зеленые тебя расстреляют без суда и следствия.

Ника Ович в броневике так и поняла:

— Кря! — но только тихо, как будто хотел прикинуться человеком деликатным. Это был капитан Нази. У него все болело, как будто всю ночь занимался сексом, а скорее наоборот:

— Не, я просто тебя проверял.

— Подарил, знаешь ли, сам Фрай.

— Когда женишься.

— Да патаму, что я сознательно шла сюда сдаваться.

— Таких проституток до Питера раком не переставишь. — Поэтому было принято стихийно-здравое решение говорить:

— Проститутка, — но были возражения:

— Ты первый его сдал, ибо: а вдруг я шпион.

— Я знаю, — а кто еще то? В общем, та же история, что и с Теорией Относительности Эйно:

— Что значит, возьму? — не понял Яков Сверло.

И капитан Амер-Нази, вспомнив это, крикнул негромко, так это:

— Вот тогда пойдешь на таран.

— Хором? — ахнули ребята.

— Мы Белые! — А почему, если еще вчера вы только что вернулись из Мест Отдаленных, или вообще по имени знаете только свою соху да козу. Быка и то своего никогда не было. Поэтому нельзя даже сказать, что люди иногда путали за кого они, ибо из вышесказанного ясно:

— Закуривать последнюю кубинскую, и ждать смерти. — Конечно, можно надеяться, что возьмут в плен сердобольные санитарки, отнесут в город Царицын, а там кабаки, и врачи настоящие, конечно, не будут сразу резать. А уже если отрежут, то протез обязательно дадут. Ибо были слухи, что одному дали, и все об этом узнали, потому что протез был женский, и причем:

— Бросил?

— Хуже, — как сказал недавно сам Дэн, вспоминая свою легендарную Кали. — И да, — добавил он тогда: — Приведите мне маркитантку. — Не то, чтобы сразу трахнуть, а просто:

— Как мы можем их расстрелять, если они за железом.

— Никаких хоров, — констатировала Ника, — становитесь в очередь.

— Испугалась. — И она дала очередь. Передние цепи от неожиданности шарахнулись назад. Они думали, что у Зеленых нет броневиков. И сама Ника поняла, что:

— Пойдем вместе, — сказал Яша Сверло, — я пока посмотрю.

— Харашо, будэм драться.

— За Белых, — а ночью почему-то снятся Зеленые. Он думал, что Дыбенка, как обычно, что-нибудь придумает, чтобы возразить ему, но тот на удивление согласился:

— Это потому, что тебя часто в ночной наряд назначают, а я по ночам сплю.

— Ты еще не превосходительство, которое любило птиц, и тем более, не сама птица.

Тут она поняла, что предателя-водолаза Вары среди них нет, и хотела повернуть назад. Но поняла, что могут подумать:

— Что она говорит? — спросил у напарника старшина второй статьи Дыбенко по кличке:

И здесь не было ничего удивительного, даже Щепка и Кали понимали создавшуюся ситуэйшен по-разному, как-то:

— Вот, вот и мне также. — И добавил: — Только наоборот:

— И у тебя голова работает, — без тени смущения ответила Ника.

— Пойдем за танк.

— Да? Как именно? — спросил Колчак.

— Пусть предложить на выбор, что у нее есть хорошего.

— Хорошо, пойдем за куст.

— Прямо на Царицын, или направо к цистерне со спиртом. Но в виду плохой видимости через бинокуляры перископа прогнана голубков Махно и Аги за самых наступающих цепей Дэна.

— Черножопая проститутка. — Но и это для некоторых было слишком трудно запомнить, хотели просто:

— А мы поедем за спиртом. Они решили ехать вместе, так как Ника Ович пообещала:

— Кошмар, — только и сказал Паша Дыбенко, — как я теперь воевать буду.

— Ну, чё, давай?

— Фрай? Кто такой, почему не знаю?

— Вот теперь понятно. — А то:

— Вер-рн-на-а! — крикнула Ника, обрадованная тем, что есть же на земле люди, которые ее понимают. Но Яша упрямо возразил:

— Хорошо, пойду я.

— В том смысле, что шпионка, что ли? — спросил Дыб.

— Отрубить сразу все концы. — Но оба к счастью промазали. Один взял выше — другой ниже.

— Щепка — которая сейчас была неизвестно где, и даже: живал ли — считала себя Белой, а Кали тоже Белой, но в душе красной. И с красками были сомнения, поэтому флаг Царицынской Империи был не просто Зеленым, или даже не Красным, а:

— Он не взорвется?

— Так мы Зеленые!

— Сначала дадим пулеметную очередь, и два выстрела из пушки, — сказал Ко, — и посмотрим:

— Так-то ничего удивительного, — обратился он к Яше, — но больно быстро. Или у меня часы неправильно идут?

— Мне кажется, или просто мерещится, что наперерез идет броневик.

— Большое облегчение. И действительно, лук со стрелами были легкими, а мушкет — как галлицизм казался намного легче, а это, между прочим, была:

— Кем?

— Адъютантом.

— Их бин Распутин:

— И в душе не понимали, чего больше хотят:

— Я сама, между прочим, не хочу быть третьей спицей в его колесе Дыбенка хромой, с сучковатой палкой вышел из-за танка, и помахал рукой следующему. Сверло посмотрел назад — больше никого нет, и побежал, как заяц, которому не дали первому, но всё ж таки позвали в конце концов на вечеринку.

— Здесь нет кустов.

— Комиссар Балтфлота.

— Лёлька из Царицына, — ибо я очень хочу взять этот город. Зачем она это сказала, подумал Колчак, ибо знал, что Сонька была Перебежчицей из Белых в Зеленые — или, что тоже самое Красные, которые и держали Царицын волею судьбы.

— У тебя есть часы?

— Нет, нет, нет, — запричитала Ника.

— Он очень хотел повышения, — как сказал о нем Дыбенка, а Яша добавил:

— Мы Красные! — А с какой стати, если вчера еще вы были Белыми генералами? — Или:

— Если испугается, значит стреляем третий раз из пушки и делаем таким образом вилку.

Естественно, они построились. Первым подошел Амер-Нази.

— ОК. И через три минуты она опять вышла на просторы атаки зеленых.

— Черная ажурная проститутка. — Слово ажурная не умещалось в сознании большинства граждан, и говорили просто:

— На всякий случай, — подумал он спьяну, — надо держать ее на прицеле. — К своему удивлению, он нащупал где-то на своем теле Кольт 45 калибра. Удивительно было дважды:

— В черном ажурном чулке уже. — Не надет, а был нарисован несмываемыми красками импортного производства. И вообще говорили, что эту ногу реквизировали в публичном доме, где работала одноногая проститутка, и так как ей при реквизиции нечего было дать, кроме своего тела, то отдала эту ногу. Точнее:

Нази решил остаться, как он сказал:

— Я?

— Все знают, а Вы — нет. — Хотя Доктор Фрейд сказал бы наоборот:

— Тоже самое, что и на Альфе. — Ну, не совсем, конечно, на Альфе лучше, но все равно:

— Черная Проститутка, — и если кому было не совсем ясно, добавлять:

— Ты, чё, из шлюпки выпал?

— Неужели так затрахала, что лежит-не встает.

— Знаешь — так молчи.

— Да был один, но бросил.

— Чтобы Земля была, как Альфа Центавра, или наоборот:

— Нет, а почему? — думал он, — а если я женат? И в этом время на него упали. Как не заметили? Он был в английском маскировочном костюме песочно-зеленого цвета, и напоминал окружающий пейзаж. В итоге он вспомнил всё, и начались разборки:

— Кто на ней женится? — Да, но это было бы в мирное время, а сейчас, как сказал один литературный работник из Америки на букву П — невозможно. Поэтому спорили просто:

— Я дам по нему небольшую очередь, хорошо? — сказала Сонька.

— Не важно, все равно потом расстрелять придется.

— Командир Ко, стрелок наводчик орудия Сонька, уступившая домогательствам Леньки, что будет в пределах танка называться, как:

Он посмотрел в перископ, и спросил:

— А где?

— По-моему, это и так было понятно, — резюмировал Дыбенка. И добавил: — Хотя лучше бы сначала узнать, какие они Белые или Зеленые?

— Значит, я его знаю.

— Я понял, — сказал Яша Сверл, — надо беречь патроны, а потом мы расстреляем их в упор.

— Это надо как-то доказать.

— Пушка. — Которую носили на спине. И следовательно, человека легко обмануть, тем более, он сам очень:

— Дают-т. Ника наконец поняла, что это не те люди. Она хотела сначала разобраться с предателем Варой, и лучше всего насильно посадить его за рычаги управления, и только потом двинуть куда-нибудь:

— Состоял из двух пропеллеров, разделенных по диагонали Белыми полосами, сами же треугольники были: два Красных и два Зеленых. Можно подумать, что люди, понаехавшие из ближайших — и не только — деревень, не поймут смысла такого флага-знамени, но как раз наоборот, как сказал один сельчанин по имени, как его звали:

— А пачему нэт? — спросил Нази.

— Зачем тебе воевать, — сказала Ника, — будешь за мной хвост носить.

— Обманываться рад.

— Там у меня в подвале еще одна есть. Как это понимать? Очень просто она думала, что не выбросила Щепку на произвол судьбы, а только хотела сделать это. Хотя Фрейд констатировал бы по-другому:

— Хорошо, если хочешь ты будешь первым.

— Яблока нет, только коробок спичек, — сказал Дыбенко.

— Я ошиблась! — вышла она из броневика с поднятыми руками.

— Не здесь же? — было краткое резюме.

— Это секретная информация.

— Нога эта приделана к одной из его ног. — В том смысле, что к тому, что от нее осталось. И предлагали называть Махно не иначе, как:

— Что-с?!

— Днем я за Зеленых, а ночью за Белых.

— Просто: в разведке.

— Все понимают, только никто в этом признаться не хочет.

— А если не попадем? — спросил Ленька.

Он об этом даже не знал. Вот так не только бывает, а только так всегда и бывает:

— Эти козлы не знают, что броневик быстрее танка.

И пошел Дыбенка. Паша так и не понял, почему расслабился, и не подумал:

— Второй — это уже не первый, — возразил Дыбенко.

— Батька Махно.

— Да и спичек нет, — сказал Яша Сверло, — только зажигалка. А она маленькая-я.

— Не только не могли толком запомнить — пока не посмотрят на флаг, который и был для этого напоминания придуман — Белые они или Зеленые, что тоже самое Красные, но более того:

— Я грю, при мне будешь.

— Да, но с условием, — сказала Сонька-Лёлька, — называйте меня:

— Нет.

— В контрразведке?

— Ничего не будет страшного, если не посмотришь, а послушаешь отсюда, — сказала Ника.

— Альфа Центавра, как Земля.

— Где он? — строго спросил строгий Яша. Дабенка тоже удивился:

— Кто возьмет ее в свой обоз.

— Мы может взять его живьем, — сказал снизу Ленька Пантелеев.

— Лёлька.

— Нарочно, наверное, — подумал Амер-Нази. Он был недалеко и видел, что не попасть было трудно. Но с другой стороны, трахать тоже кого-то надо, иначе голова будет работать, но:

— Нет, на самом деле.

— Когда буду — в очереди не настоишься, занимай сейчас первое место, пока я свободна.

— Он там, — матрос кивнул на синеющий на горе Царицын.

— Нет, в том смысле, что да, — сказала командир броневика Ника Ович, — я вот тоже еду-то ведь из Крепости, а в душе — Белый Офицер.

— Я ее возьму.

— Пойдем на таран и перевернем его кверху лапками, как майского жука.

— Ну, что вы там гадаете, кто следующий? Я сама выберу, — сказала Ника. — Ты, иди сюда.

— Со своей Бригадой.

— Старинные люди, мой батюшка. — Что значит, любую автоматизацию они принимали тогда, как:

— А где сейчас наш капитан Амер? И как только они зашли за танк Ника бросила его Через Спину. При этом нечаянно задела ногой Паши о гусеницу.

И да, это был не танк — если кто не помнит — а броневик, поэтому Паша Дыбенко ударен был не о колючую гусеницу, а о более гладкий щиток колеса. Иначе бы он, конечно, не хромал, как сейчас, а сломал ногу. На поле боя с такими вещами можно делать только одно:

— Нет, не ты, он.

— Они могут сразу принять нас за чужих.

— Так ничего и дали, — как ни просил. Поцелуи и прочее, а до Этого Дела только:

— А смысл? — возразил Яша. — я, например, и сам не знаю точно, за кого я. Днем вроде да, понятно:

— Что он был, — и второе: совершенно не тянет в землю, как говорили некоторые. Почему? Ответ:

— Ничего страшного: своего пуля не берет, — весело, хотя и мрачно по смыслу, ответила Сонька Золотая Ручка. А может как раз наоборот.

— А! тогда понял: мы должны их выманить наружу.

— И что? — спросил Дыб.

Аги и Махно зацепились за проезжавший мимо танк Леньки Пантелеева, в котором, правда, все места были заняты, как-то:

— Просто сами взяли и всё.

Глава 34

И да, флаг-знамя Былых тоже было приятно взору людям из всех городов и селений, а именно:

— Белое поле было крест-накрест пересечено Красной и Зеленой полосами. — Как сказал уже отслуживший своё Лавр Корнилов:

— Ну хватит, хватит.

— Я уже нашел, — сказала Павел Дыбенко, — две связки.

— Я не понимаю, одним танком? — удивилась Сонька.

— Да, командуйте, подполковник, — сказала она. Яша был шокирован таким повышением, и сделал, как привык:

— Должны ждать их здесь, а не первыми начать штурм их укреплений, которых тем более нет. Вра был шокирован ее талантом великого полководца, и промолчал.

— Вправо, влево, и опять вправо — танк промахнется, и мы забросаем его гранатами.

— А ты не могла знать, потому что убежала оттуда, — ответила Сонька. И добавила: — Давай будем считать, что ты — это я, а:

— Почему хватит? — не оборачиваясь спросил Яша.

— В каком смысле? — не поняла Кали, — завидуешь ему? — она махнула рукой в сторону будущего дворецкого Савельича. И тут Врангель крикнул к всеобщему удовольствию:

— Давай, давай, вылезай, помирать так всем вместе, — высунул голову, как рак-отшельник, и опять ее спрятал. Но все равно вылез, так как Сонька Золотая Ручка с маузером в одной руке и запасной двадцатизарядной обоймой в другой крикнула, нагнувшись к люку броневика:

— Взять по свой контроль цистерну со спиртом, — сказал Ленька Пантелеев.

— Я один, а вас много, поэтому голосую против обоих, и Каутского в том числе. Тем более, как поняла Ника, настоящий командир никогда не командует сам, а только проводит ревизии, и то:

— На непонятном языке? Котовский задумался на пару секунд, и получил второй логичный вопрос:

— Хорошо, — разозлилась Ника, — давай повернем и поцелуемся с танком смертельным поцелуем.

— Буду лавировать.

— Бригаду, что ли? — спросил Яша Сверл.

— Да, — сказала даже Сонька, — я сама слышала это предсказание от колдуна Распутина.

Но с условием! — ее прекрасно-сексуальное лицо приняло гневное выражение: — Чтобы тулуп был не заячий, а из норки. Протрубили, как говорится, трубачи тревогу. Но тулупы были большей часть из овчины.

— Ну тады ой! — сказал Махно.

— У нас на кол уже не сажают? И тогда появился парень с легкой на вид накидкой через руку.

— Фантастика! — наконец сказала свое слово Ника Ович, — это кто свои здесь? — И продолжала: — Я да, он да, — Ника показала на Колчака, а кто еще-то? Аги, если только, но ей сломали руку ни за что. Махно — колеблющийся, а значит, потенциальный предатель, мои ребята, Яшка и Пашка — считай готовые красные командармы и политработники.

— В атаке на Царицын, — повторила Сонька, чтобы получше осознать:

— Что вы делаете, ироды?! — крикнул им сверху Колчак, она наша.

— Можно, сяду я?

— Цитадель вы сказали, мы разве инопланетяне, чтобы говорить, как сказал Пушкин:

— А я вот сейчас гранату тебе передам с выдернутым кольцом.

— Как минимум командование этим броневиком, — сказал он сам себе, и то даже негромко, ибо читателей мыслей во время экстремальных ситуаций хватает.

— Зачем? — вопросом ответила дама.

— Вы будете моим секретарем, но сначала ответьте на два вопроса отрицательно.

— Очень большие, стало быть. Хорошая мишень для артиллерии, — констатировал Дэн. И добавил: — Пусть это будет разведка боем.

— Запишите мой приказ, милочка, — Кали посмотрела направо, налево — никого.

— Это когда? — спросил Ко из башни танка.

— Она не могла этого знать, — сказала Ника Ович, потому что так и не добежала до своих Зеленых.


Далее, танк и броневик под командованием Колчака идут на город.

— Республика!

— Прошу прощения? — тоже вопросом задал вопрос парень.

Далее все наблюдают бой между броневиком и танком.

— И меня нет секретаря? — спросила она. И даже чуть не заплакала.

— Не все, — ибо командовать маневрами в броневике Ника Ович поручила Яше Сверло, а он с детства привык делать все наоборот, как-то:

— Ты думаешь, у нас есть гранаты? — сказала Ника. — Впрочем, надо поискать.

— Танковую, только пришли новые английские танки, здоровы-ы-е-е.

— Внеочередные. — И хотя это уровень генерала, но в сложившейся ситуации достаточно и полковника, которым она сама себя считала, и более того уже назначила.

— Вы не шпион Белых? Командир эскадрона молча удалился, а когда вернулся, Врангель, уже докладывающий Коллонтай новый план защиты крепости, чуть не упал за зубцы, ограждавшие крепость ласточкиными хвостами от нечистых сил. Ибо. Ибо Котовский появился с лицом, намазанным зеленкой в зеленый цвет, и более того:

— Да вы что? — удивились даже сами Яша и Паша, удостоившиеся такой благодарности.

— Вы хотите сказать, что знаете лучше меня, когда надо стрелять?

— Очень просто, мадам, у нас нет танков, и всего один броневик, который, я думаю, уже захвачен Белыми.

— Танк нам пригодится в атаке на Царицын, — ответил Ко.

— Это мне? — спросила Кали, и поняла, что не чувствует даже веса этой шубы.

— Я не сказал ничего плохого, — ответил Котовский.

— Вот именно, что Ибо, — сказал тогда Ко, что не отличишь Республику от Монархии, в том смысле, что от Империи, что даже Царицын с его предполагаемыми окрестностями назвали Империей, а мы — стало быть:

— Я — это ты, — присоединилась к этому пояснению Ника.

— Можно ли достать отсюда до колонны, уходящей к цистерне со спиртом?

— Нет, мой друг, мы идем на Царицын.

— Поединок, поединок, поединок!

— Что я могу сделать? — сказала Ника, — если они наверняка сделали упреждение на скорость нашей Тягомотины.

— Скоро будут красить фермы и колонны на Лебединском горно-обогатительном комбинате, а в Москве на заводе им. Лихачева, и других шарикоподшипниках. Впрочем, ошибочка вышла:

Почему все повернули вправо? Это действительно непонятно, потому что пишем мы слева направо, а не наоборот. Но, как говорится:

Самого одиннадцатого века ковры берегли для выезда на пленэр.

— Ну, что, так и будем ждать вилку? — спросил Яша. Он надеялся проявить себя в этом бою, и получить повышение.

— Я давно об этом мечтала, — сказала Ника Ович. — И да: у нас есть еще броневик.

— Все свои, — ответил Ко.

— На те! — и дала Махно пощечину, а Агафье провела болевой из стойки, да так, что почти сломала ей руку.

— Нет, — ответил Котовский, так как Врангель отошел к своей Фекле, которая командовала артиллерией. Он хотел узнать:

— Ну, если я ничего другого не достойна — пусть будет Савельич.

— Как вы хотите, чтобы я вас называла: мой слуга или мой барин? Врангель отошел так и не отдав ей никакого приказа. И колонна без помех ушла за цистерной.

— Всё наоборот, — но в данном случае, наоборот:

— Возьмем их в плен.

— Ваша не наша, — ответила Аги, которая, как известно была лейтенантом Заградотряда Белых, правда, потерявшим своего атакующего боевика Буди, который согласился на это дело только для того, чтобы добраться до Зеленых. Попросту говоря был завербован, как пленный крестьянин или беглый каторжник, которым и был по определению. И действительно, Колчак как-то же сказал, что он волею случая воюет на стороне Зелыных-х. А некоторые это запомнили, хотя и думали, что он оговорился. Хотя, что значит:

— Надо послать им помощь, — обратился Юденич к Деникину.

— Я говорю: рипит ит, плииз.

— Хотят соблазнить наш гарнизон, чтобы без боя взять цитадель.


— Нет, нет и нет, — шептала дама, — только не этих, даже не знаю, кто это был раньше: коза, баран или свинья. — Наконец появился парень в тулупе из телятины, или, как он сказал:

Ребята, Яша и Паша посчитали себя оскорбленными, и вдвоем избили Леньку. Махно не вмешивался, а Колчак только крикнул сверху:

— Пока это будет просто группировка. И ставлю первую задачу.

— Как?


— Лошади, — и даже люди.

Ленька Пантелеев вылез из переднего люка танка, но Сонька и ему дала только пощечину, на что он зло ответил ударом ей прямо в лоб.

— Я не тебя спрашиваю, иди сначала умойся, — и она засмеялась так, что другие вынуждены были заржать, как застоявшиеся лошади.

Броневик повернулся на бок, из него, как ополоумевшие после неуместного вмешательства в их жизнь тараканы вслед за руководителем этих маневров подполковником Яшей Сверло полезли остальные обитатели, последним Дыбенка. Точнее, он даже не полез, а остался внутри, и только на призыв Ники:

— Нет, нет, — сказал Колчак, — я пока что всех реквизирую в мою ударную группировку.

— А как? — задал логичный вопрос Котовский.

— Что?

— А именно? — тут же влез Котовский, как будто это он и принес эту волшебную шубу.

— Хорошо. Но почему вы обращаетесь ко мне на:

— Зачем вы мне рассказываете эти сказки о существовании множества цветов красок?! — бросила +она гневный упрек Котовскому, в общем-то за то, что он ее сильно напугал. И добавила:

— Танковую, вы имеете в виду, или пехоту?


— Нет, сэр, — ответила Камергерша, — я знаю только:

— Оговорился? — он скакал на своем Мики в сторону Зеленых. Может, да, просто коня испытывал, а возможно и перескакать в Царицын хотел. И. И Соньку продолжали бить. И так били до тех пор, пока Яша Сверло, а потом и Дыбенка не подтвердили, что:

— Не так-то это просто сделать, милая. — Милая про себя, чтобы она не расслышала, но высокопоставленная дама догадалась, поэтому попросила повторить.

— Я, — не зная, что ответить этому упертому парню, сказала Ника.

— Я сам хотел сказать это же.

Ленька Пантелеев так и сидел за рычагами с отрытым передним люком танка, а Колчак в верхнем. Неожиданно на Соньку сзади напали, очухавшиеся после падения с танка Аги и Махно:

— Приятно взору. — Ибо, ибо.

— От самого себя, — повернул, следовательно, вправо, но от самого себя влево, что означает вправо с позиции танкиста Леньки Пантелеева. И они врезались друг в друга.

— Так оно и есть, — сказал один парень, уходя с одним чемоданом в расположение, или как он сказал:

— В Москве-то все будет фирменное, даже краски для расколеровки труб, куда какая ведет. Может это кислород, а может и:

— Сэр?

— Тогда чего ты боишься?

— Это сука Ника Ович предала нас вместе со своим бывшим любовником Махно. И да, — добавила она, где моя Щепка? Вы видели ее на поле боя?

— Как вы хотите стрелять.

— Сейчас за рулем кто? — спросил Яша.

— Зачем им так нужна эта цистерна? — спросила Кали Котовского, пока не подошел Вра.

— Она сама перебежала на сторону Белых. — И более того, вместе с этим легендарным броневиком, предварительно выбросив из него всех Зеленых.

— У них броневик, а не танк. — Но ничего не успели сказать, Паша уже вылез из люка на скользкую после утренней росы броню.

— До нашей эры. — А конкретно: одиннадцатого с половиной века.

— Лучше используйте йод, лак для ногтей любого оттенка от розового до черного, или — если ничего нет — используете сурик, которым красят сараи, а также, как предсказал Распутин:

— Руки его были зелеными, как лапы у лягушки. Кали тоже попятилась, но уже закаленная в боях на ринге и вне его, смогла просто сесть на гранитные плиты, покрытые в этом месте специально для нее новым — в том смысле, если считать в сторону:

— Угарный газ, — такой силы, что не только мухи дохнуть, но:

— Я предлагаю повернуть назад, — сказал матрос Балтфлота Дыбенко. Ника хотела обругать его, но ее опередил Яша:

Имеется в виду, для наступательной операции, когда будут гнать Белых в широкие воды Волги.

— А, это логично, — сказала она, вспомнив, как давно об этом мечтала. И когда они повернули вправо, броневик тоже повернул вправо.

— А любителя трюфелей — конфет, а не грибов — итальяно Сальери.

— Нет смысла пугать их, сэр, они сами придут на расстояние выстрела из пушки.

Засеки их огневые точки на стене.

— Скоро я буду командовать этим танком, — сказал он, и Ника и Яша подумали, что Паша Дыбенко ошибся:

Хотя мог бы возразить:

Котовский остался, ибо возразил:

— Нет, не ой, — сказала Сонька, а:

— Если все играют на пианино, или даже на рояле и скрипке, то он назло всем изучал Карла Маркса и Фридриха Энгельса. — Как сказал Шариков:

— Ну и война! — даже воскликнул у ворот города Царицына Лева Задов, вышедший посмотреть в бинокль на этот поединок броневой техники, как выразился бы его подручный Беня Крик, если бы был еще здесь, а не перебежал на сторону капитана Амер-Нази. — Даже на таком большом поле разъехаться не могут. Врангель на стене, сказал, что надо ударить из пушки по остановившимся танку и броневику. Кали которой здесь не было, а она только что поднималась по лестнице на зиккурат, расслышала его приказ, и побежала быстрее, как будто заранее знала, что может сделать лучше. Она уже ступила на площадку, но одна пушка как раз выстрелила. К счастью с перелетом. Если бы с недолетом, то разорвало бы на части Аги и Махно, которые были на броне танка, и при маневре вправо слетели влево, как раз на сторону, где синел вдалеке город-крепость Царицын.

— Савельич, что ли? — спросил с надеждой Вра, — надеясь успокоить, расстроенную появлением Котовского в зеленом виде Кали.

— Пусть будет хотя бы денщик, как у подпоручика Пушкина, когда он ехал на стрелку с Емельяном Пугачевым.

— Бросай одну под гусеницу, — сказал Яша, — чтобы остановить его как минимум. Дыб не стал посылать Яшу, а наоборот, понял, что надо отличиться в этом бою.

— Зачем? — не понял ни Ленька, ни Сонька.

— Его только поднять надо, — сказал Яша.

— Боюсь? Да, я боюсь! — воскликнул артист, ибо он рявкнул так, что все вспомнили не Гришку Отрепьева, вынужденного принять вызов судьбы после объяснения ей в любви на коленях и на польском языке, а:

— Нужно послать разведку, — обратился Врангель на стене Царицына к уже поднявшей Кали, и когда ей уже принесли кофе и пирожные. Иначе она только ругалась, и даже не могла понять, почему:

— В-возьмите корпус, — смогла выговорить она внятно. — И никогда больше так не делайте.

— Хорошо, — ответила, охваченная азартом охоты Сонька. Колчак сказал:

— В распоряжение Империи. Это был Врангель.

— Пора стрелять, — сказал Ленька Пантелеев — водитель танка.

— Чистый пыжик. Она вздохнула и только спросила:

— За кого она, — за Этих, или за Тех?

Глава 35

— Нет, никаких дуэлей в моем присутствии, по крайней мере, не сейчас, ибо я сделаю то, что обещала:

— Пусть отречется два раза. Многие уже забыли от чего, и от чего, но Кали сама решила вспомнить, поэтому повторила:

— А зачем нам идти на Царицын, если у нас и так все есть. — Но были и возражения:

— Так вышло. — А именно:

— Я буду всегда говорить правду, и только правду.

Нам очень нужны сейчас командиры эскадронов.

— У меня?

— Чтобы возглавить атаку на танки и броневики?

Колчак замахал руками, чтобы остановить броневик, который тоже рванулся вслед за танком. В броневик и на него набилось столько народу, что Колчак предложил части, или хотя двоим, пересесть на цистерну со спиртом, которую они тащили за собой, ибо танк ее не взял, что вызвало даже некоторое недоразумение:

— Вас не понял, прошу повторить, — мягко рявкнул Котовский, — а я? Я для кого тут наряжаюсь в разные цвета, для Тети Моти?!

— Ленька Пантелеев напился, как рацедивст, — сказала Сонька Колчаку, — можно я поведу танк?

— Пока что этого не требуется. Только отрицательные ответы.

— Закусон кончился. — Это сказал Ленька Пантелеев, который первым пробовал спирт из цистерны, ибо, как известно, обошел броневик в этой гонке преследования. Он и в броневике отбил место водителя у Ники Ович. На это она ответила резюме:

— Я не люблю хрен.

Далее, как?

— Не надо бросать его со стены, — он еще соображает. А собственно, чего тут соображать? И Камергерша так и выразилась:

— Сбавь обороты, ковбой, ибо ты будешь всегда теперь стоять в моей передней за шторами, чтобы в случае чего завалить любого Дартаньяна, посмевшего использовать в своих интересах Александру — Королеву Царицына.

— Некоторые забывают даже горчицу, без которой сосиски есть невозможно.

— Она хочет сбросить его с борта крепости!

— Остался еще один, — напомнил парень. А то можно было подумать:

— Да. Котовский подумал, что Камергерша согласна с ним целоваться после каждой сосиски, но получил по усам, когда потянулся к ней толстыми сочными губами уже после трех сосисок.

— Спроси его: а не стукачок ли ты, мил человек? — вякнул ей под руку Котовский, — за что был изгнан с веранды не только до окончания заседания, но, рявкнула Кали:

— Джубела, — решился поправить даму бывший зек, вызвавший на бой контрактника.

— Не все. И знаешь почему? В одном танке и в одном броневике не так много патронов. Тем не менее Котовский смог возглавить контратаку.

— Можете отдавать хрен мне, оставляйте себе только горчицу, согласны?

— Хорошо, но вы меня достали, и вам прямо сейчас придется доказать, что вы не бармен из английского Рица, и не метр из немецкого соси… соси… сосично-сарделечно-капустно-пивного кабака:

— Хватит, — при этом она подняла его на спину, как убитого недавно козла, или другого кого-нибудь маленького.

— В открытое море.

— Да.

— Разве сейчас пасха наступает?

— Они встречались раньше на ринге.

— Ну вот вызываю я на бой кабана, чтобы не водил нас — или хотя бы меня одного — сегодня на лесоповал, а выиграть у него невозможно.

— Не просто прикинуться дураком — что многие умеют делать — а сделать дураком своего противника. Вот Одиссей, скорее всего, тоже так делал, ибо зачем Афина Паллада и то и дело правила его тело, делая шире в плечах и выше ростом, кудрявее и бородатее? А потому, что:

— Туда! — крикнул кто-то под руку, и Кали пошла к ласточкам.

— Как бы выбрать время, чтобы признаться в своей ошибке. А для этого надо стать трезвой. Пьяному кто поверит.

— Не надо, сэр, — но вспомнил, что сама Камергерша, похоже, забыла, что они уже были когда-то обвенчаны. И тогда он просто намотал на шею Котовскому те сосиски, которые парень еще носил на ней. Вра думал, что веревка крепкая, но не очень, но она не лопнула, а еще сильнее впилась в шею Кота, когда Вар еще потянул, чтобы разорвать ее.

— Я пока что не отдавал приказа:

— Как это следует бойцу, — сказал парень с шиншилловой шубой, желая сбить благородную даму с пафосного настроя.

— Тем более, его надо освободить, — сказал Котовский, и добавил:

— Вас он вообще не узнал.

— Хорошо, и знаешь почему? Я не люблю не то что вранья, но ненавижу лицемерия.

— Она сдаст его Зеленым.

— Тем более, все равно врет, — сказал Вра, так как человек не может выдержать такую же температуру, как яйца.

— Как участника маниакалько-психического синдрома.

— Я еще мало съела, — ответила дама, а Вра, который наконец понял, что комэск соблазняет его жену, хотел так и сказать:

— Они специально идут малыми силами, чтобы спокойно засечь наши пушки, — ответила Камергерша.

— За что?

— А не спросит ли она, что Это — шуба — сделано из тюленя, но она сказала совсем другое:

— Ответы — это не один, а множество. Ну, окей, окей. Парень ожидал:

Танк приближался к крепости, и Вра приказал открыть огонь.

— Она не мой человек, а Колчака.

— Нет, нет, мне не требуется ваше благородное снисхождение, как я сказал, так оно и было.

Вилли Фрай зашатался, Кали провела ему Переднюю Подножку, Заднюю Подножку, и сказала:

Колчак между тем один сидел наверху в кресле командира броневика, а на место стрелка-радиста поставил две тридцатилитровые канистры со спиртом. Так что Дыбенко и Яша сидели на цистерне, а сверху на броне Махно, и только маленькая Аги смогла разместиться на месте стрелка за двумя пулеметами, и между двух молочных бидонов со спиртом.

— Ты не ученый! — бросил ему в лицо Котовский, — ибо еще Пржевальский варил яйца при простом солнечном свете.

— Не кулаком, конечно, а ребром ладони — это хотя бы будет логично, — сказала Кали, — потому что деревья мало похожи на кабанов, которых некоторые валят одним кулаком.

— Нет.

— Этот подлец задохнется! — закричала Камергерша, и прилипала губами его открытому, как нефтяная скважина, рту.

— Нет, — ответил Котовский. Она хотела сказать, что надо назначить специального человека по доставке продовольствия на Зиккурат, ибо:

— Как это? — удивился даже Вра.

— Если бы здесь был Котовский, он бы ответил вам, что такое я по отношению к единственному — известному нам — случаю прилету инопланетян именно в это место, — сказал парень.

— У тебя есть с собой Наполеон?

— Именно так.

— А в спальне нельзя?

Кали устала слушать эти реплики ни к чему непригодного парламента, и посадила Фрая на один из ласточкиных хвостов. Бармен покачнулся и начал падать внутрь крепости. Кали его поправила, но тогда он начал падать, как выразился Котовский:

— Не успевала она его слепить по образу и подобию своему, как он опять прикидывался чайником, или по-китайски:

— Наоборот. И вот это Наоборот так сильно шокировало Коллонтай, что дама думала только об одном:

— Хотя я лично, — добавила Кали оперирую только поэтическими категориями, и если кабак английский — то это:

— Пьяным мастером, и вокруг него все, как написано в Библии, менялись:

— Так это он был, как ненормальный, а не вы, — возразила Кали.

— Они все погибнут.

Далее, ответ Вилли Фрая.

— Рефлекторные конвульсии.

— Это вопрос?

— Только по пятницам, — опять влезла Камергерша. И правильно сделала, потому что все уже привыкли к ее ведущей — после Кали — роли на этом Зиккурате. Даже Врангель понял, что вынужден подчиниться ей.

— Может и нам кой-кому присвоить недостающие им звания, — сказала, не отходят далеко от пушки, Камергерша. Но так как давления на знаке вопроса не прозвучало, то и замяли пока что это дело до более подходящего момента.

— Ты не бармен из отеля Риц? Наступило молчание, что можно было услышать — если специально постараться, как булькает разбавленный спирт в горле Леньки Пантелеева, который первым — несмотря на усиленные передачи броневика — добрался до цистерны.

— Вы нарочно это говорите, потому что он ушел, и что самое интересное:

— Нет, тебя я не спрашиваю, потому что ты противник.

— Это была шутка, мэм, — сказал Котовски