КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 432463 томов
Объем библиотеки - 595 Гб.
Всего авторов - 204639
Пользователей - 97082
«Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики

Впечатления

kiyanyn про Костин: Занимательные исторические очерки (сборник рассказов) (Историческая проза)

Отличный набор (в большинстве практически неизвестных) исторических фактов. Рекомендую! :)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Олег про Нэнс: Заговор с целью взлома Америки (Политика)

Осталось лишь дополнить, как Россия напала на Ирак, Ливию и Югославию...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Serg55 про Елена: Хелл. Замужем не просто (Любовная фантастика)

довольно интересно, как и первые книги про Хэлл

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
SubMarinka про Марш: Смерть в экстазе. Убийство в стиле винтаж (сборник) (Классический детектив)

Цитата из аннотации:
«В маленькой деревенской церкви происходит убийство. Погибает юная Кара Куэйн…»
Кто, интересно писал эту аннотацию?! «юная Кара Куэйн» не так уж юна, ей 35 лет, а действие происходит в Лондоне ─ согласитесь, как-то неприлично этот город назвать деревней!
***
Два неторопливых традиционных английских детектива. Как всегда у Найо Марш, элегантный инспектор Аллейн против толпы подозреваемых, которые связаны с жертвой и между собой множеством разнообразных запутанных отношений…
Прекрасная книга для отдыха.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Карова: Бедная невеста для дракона (Любовная фантастика)

Пролистнула. Скудноватый язык, слабовато.. Первая часть явно напоминает сплагиаченную Золушку, герои какие-то картонные и поверхностные.
ГГ служанка, а гонору то ..То в герцогини не хочу, то не могу , хочу, люблю..
Полностью согласна с отзывом кирилл789
Аффтор не пиши больше , это не твое..

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Митюшин: Хронос. Гость из будущего (СИ) (Альтернативная история)

как-то маловато, завязка вроде, а основная часть не написана

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
Любопытная про Ратникова: Проданная (Любовная фантастика)

ГГ- юная нежная дева, ее купили ( продали , навязали, отдали ) старому или с дефектами, шрамами мужу –и полюбила на всю жизнь. Ан нет , тут же находится злодей, жаждущий поиметь именно ГГ. Ее конечно же спасают и очень любит муж.
Свадьба , УРА!!
Это сюжет практически каждой книги этого автора, с чуть разбавленным фэнтезийным антуражем.
Очень убогонько и примитивненько.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Стилист (СИ) (fb2)

- Стилист (СИ) [Ознакомительный фрагмент] 513 Кб, 51с. (скачать fb2) - Геннадий Борисович Марченко

Настройки текста:



Марченко Геннадий Стилист

Глава 1

Один, два, три четыре, пять, шесть, семь…

Это я про себя считаю, причём не купюры, тем более что большая часть заработанного непосильным трудом оседает на пластиковых карточках. А как довольно востребованный стилист я зарабатываю даже по столичным меркам более чем неплохо. Всё — таки помимо московской сети салонов красоты «ALEX», уже приносящих неплохой доход, мне приходится принимать участие в самых различных проектах на телевидении и с ведущими фотохудожниками страны. Даже в паре сериалов был задействован как художник по костюмам. Согласитесь, для 33—летнего молодого человека приятной наружности вполне неплохие достижения.

А ведь всего этого могло бы и не быть, учитывая, через что мне пришлось пройти. Я не родился с серебряной ложкой во рту, хотя детство моё до определённого момента было безоблачным. Рос я в обычной семье, в относительно тихом, провинциальном городе с населением в полмиллиона человек, расположенном на Приволжской возвышенности. Тогда, в середине 90—х, отец держал магазин автозапчастей, мать работала учительницей русского языка и литературы в той же самой школе, куда я и отправился за знаниями, даже не успев достигнуть 7—летнего возраста. Так уж получилось, что на свет я появился в начале декабря, и родители решили, что я созрел для школы. Тем более что читать и писать я уже умел, спасибо маме — педагогу.

Любовь к книгам, кстати, въелась в мою натуру на всю жизнь. В детстве, до интерната, я, конечно, не был чужд времяпрепровождению в компании таких же оболтусов, как и сам, но всегда находил время, чтобы уединиться с интересной книгой. Благо что в те годы за нормальной литературой уже не нужно было записываться в читальный зал, как, по слухам, происходило в СССР, на книжных развалах без проблем можно было купить что угодно — от «Незнайки» Носова до ужастиков Стивена Кинга.

…десять, одиннадцать, двенадцать…

Так вот, бабушек и дедушек у меня не имелось. А всё потому, что мои родители в прошлом воспитывались в одном и том же детском доме и сами были сиротами. Это, прижав меня к себе и поглаживая вихор на затылке, мне мама сказала, когда я спросил, почему у всех детей в детском саду есть бабушки с дедушками, а у меня нет. Года три спустя, когда я учился, кажется, во втором классе, у нас с мамой состоялся задушевный разговор, из которого я узнал историю происхождения своей «дворянской фамилии».

От отца его мать отказалась ещё до его рождения. Из родильного отделения местной больницы безымянный и бесфамильный младенец попал в Дом малютки, директор которого — женщина, повидавшая на своём веку немало — поступила просто. Она кинула взгляд на отрывной календарь, где красовался портрет декабриста Михаила Павловича Бестужева — Рюмина, а подпись гласила, что в этот день, 4 июня 1962 года, отмечается 161 год со дня его рождения. Так мой папа и стал Михаилом Павловичем Бестужевым. От приставки Рюмин директриса всё же отказалась. Я же, появившись на свет 3 декабря 1986 года, получил имя Алексей, и стал Алексеем Михайловичем Бестужевым. У царя по прозвищу Тишайший, если что, были такие же имя и отчество.

Отец прошёл Афган, хотя сам об этом не любил рассказывать. Помню, взял он меня на возложение цветов к мемориалу воинам — интернационалистам, и пока, положив букет, задумчиво стоял, опустив голову, на моё плечо опустилась рука его товарища, которого отец звал Петровичем:

— Эх, Лёха, знал бы ты, какой у тебя батя героический…

И в ответ на мой вопрошающий взгляд Петрович негромко рассказал, как в ущелье Карамколь их колонна попала в засаду, и как мой отец, раненый в ногу, отстреливался до последнего патрона, а когда последний рожок опустел, вытащил из ножен штык — нож, поднялся и, хромая, пошёл на «духов» в рукопашную. Правда, тут как нельзя кстати подоспели наши МиГи, устроившие моджахедам огненное веселье. Это и спасло советских бойцов. А мне теперь стало ясно, что это за отметина у бати чуть выше правого колена.

Ещё помню, как они с Петровичем сидели на кухне, и под звон стопок последними словами поминали Андропова, из — за которого якобы необстрелянные парни были брошены в горнило афганской войны. А потом взялись за какого — то Меченого, развалившего «такую великую страну». Помню, отец сказал: «Была бы у меня возможность махнуть в прошлое, я бы поочерёдно и Андропова уговорил, и его выкормыша, этого гадёныша Горбачёва. И пусть бы меня потом к стенке поставили, умирал бы я с чистой совестью».

Это уже потом, как — то подзависнув на форуме, посвящённом советской эпохе, а после став его завсегдатаем, я выяснил, кто такие Андропов с Горбачёвым, а с ними до кучи и Ельцин, при котором страна едва не превратилась в руины. Именно эти три фамилии чаще всего предавались анафеме теми, кто не мог простить развала Советского Союза. Я СССР застал, можно сказать, самым краешком, а вот телекартинка с Ельциным на танке до сих пор перед глазами стоит.

…двадцать три, двадцать четыре…

Беда подкралась, когда я перешёл в 4—й класс. Уже годы спустя, задавшись целью и имея средства для доступа к информации, я выяснил, что к отцу подкатила местная братва с предложением крышевать принадлежавший ему магазин автозапчастей. Учитывая, что батя был афганцем, и бывшие воины — интернационалисты держались друг друга довольно крепко, он этих гопников послал куда подальше. А спустя месяц он попросту бесследно пропал. Вместе с машиной, 5—летним «Mitsubishi Pajero». Не прошло и недели, как выяснилось, что магазин каким — то чудесным образом отошёл банку «Призма», которым владел некто Евгений Андреевич Грошев. Правда, года три спустя Грошев скоропостижно скончался, а у банка отозвали лицензию, но к тому времени я уже остался сиротой.

Мама ушла меньше чем через год, как отца объявили официально без вести пропавщим. У неё и так было больное сердце, а после всех этих событий она совсем стала плохая. С похоронами мамы помогли афганцы, а меня, ввиду отсутствия каких — либо родственников, определили в школу — интернат, в который к тому моменту слились оба детских дома. Учитывая прошлое моих родителей, пошёл я по проторенной дорожке. Грустная шутка на самом деле.

Честно говоря, в глубине души я надеялся, что меня, может быть, усыновит тот самый боевой товарищ отца, что рассказал мне о его подвиге, но этого не случилось. Опять же только годы спустя я выяснил, что в тот момент Петрович вёл обречённую на поражение борьбу с раком желудка, и ему, и его близким в тот момент было не до меня.

Он даже не смог появиться на похоронах мамы. Была его жена — высокая женщина со скорбным выражением лица, которая погалдела меня по голове и сунула тысячу рублей со словами: «Возьми, Лёша, на первое время, а там органы опеки тобой займутся».

Органы опеки и занялись. Уже на следующий день, едва от меня вышла пожилая соседка, приходившая покормить меня с кастрюлькой свежезаваренного лукового супа, заявилась мерзкого вида тётка, представившаяся сотрудником органов опеки и попечительства Маргаритой Львовной. Не разуваясь, с застывшей на физиономии кривой миной прошлась по нашей (хотя теперь уже моей) двухкомнатной квартире, после чего усадила меня за стол, а сама села напротив.

— Ну что, Лёша Бестужев, собирай вещи, поедем устраивать тебя в школу — интернат.

Я, конечно, ожидал подобного сценария, но всё же сделал робкую попытку избежать сей незавидной участи.

— А можно я буду жить здесь один? Мне же будут платить пенсию по потере кормильца?

Насчёт пенсии меня просветила как раз пожилая соседка. Однако мой короткий спич даму из опеки не воодушевил.

— Видишь ли, Лёша… Во — первых, ты ещё несовершеннолетний, а значит, в любом случае согласно букве закона должен находиться на попечении взрослых. В интернате за тобой будут приглядывать воспитатели, и там же ты окажешься в окружении сверстников, с которыми тебе не придётся грустить, как если бы ты жил один, а всё вокруг напоминало бы тебе о маме и папе. Во — вторых, эта квартира, хотя и была приватизирована твоими родителями, уже тебе не принадлежит. Ты, конечно, не мог знать, что твой папа в своё время набрал кредитов в банке «Призма», и не смог их вернуть. Так что на вполне законных основаниях жилплощадь переходит в собственность банка. А теперь собирай вещи, нас внизу ждёт машина.

Лишь годы спустя я узнал, что квартиру буквально за бесценок приобрела у того самого банка племянница Маргариты Львовны. А тогда я, едва сдерживая готовые навернуться на глаза слёзы, взял с собой кое — что из одежды и фотографию в рамке, где я был запечатлён первоклашкой вместе с родителями.

Свой первый день в интернате я запомнил на всю жизнь. Вернее, ночь. Ещё бы, местный отморозок по кличке Рыба, по виду перекормленный олигофрен с выпученными глазами, вместе со своими шестёрками решил устроить мне «прописку». Как выяснилось, «прописка» заключалась в том, что я должен был стянуть с себя трусы и встать раком. Вставать раком я отказался, после чего вступил в неравный бой с превосходящими силами противника. Поскольку активнее других свои потные ручонки ко мне тянул Рыба, тогда как остальные пытались меня обездвижить, я изловчился и вцепился зубами в его указательный палец. В тот момент от обуявшей меня ярости я мало что соображал, и пришёл в себя лишь после крепкого удара чем — то тяжёлым по голове. Вернее, оказался в состоянии грогги, чем Рыба тут же воспользовался и, обезумев от боли и прижимая к себе искалеченную руку, с воплем кинулся прочь.

А меня в это время молотили, причём и ногами тоже, в итоге я отделался трещиной в паре рёбер и сломанным носом, на котором в память о драке осталась небольшая горбинка. Две недели я провёл в больнице, той же самой, где Рыбе пришивали висевший на лоскуте кожи палец. Запомнилось, как он ходил по больничному коридору, держа забинтованный палец вверх, словно грозя кому — то. На меня он старался не смотреть.

Кстати, не успев покинуть лечебное заведение, этот 14 — летний оболтус был отправлен на малолетку. Нашли за ним несколько грешков, в том числе изнасилование 5 — классницы из школы по соседству. Представляю, что с Рыбой на зоне сделали за такую статью… Ну да туда ему и дорога.

Мне же за тот палец ничего не было. Похоже, Рыба не проболтался, хоть какой — то плюс этому уроду в карму, да и остальные промолчали. Хотя директриса, Зинаида Степановна, пока я лежал в больнице, всех вызывала к себе в кабинет по одному, но, судя по всему, стукачей среди нас не водилось. А может, и водился, да только, похоже, этот Рыба так всем надоел, что его отбытие в колонию для малолетних преступников вызвало вздох облегчения не только у руководителей интерната. Во всяком случае, впоследствии я не раз ловил на себе слегка удивлённый взгляд директрисы. В интернат, правда, по факту случившегося нагрянула проверка из гороно, не знаю уж, чем дело закончилось, но директриса своё место сохранила, наверное, просто отделалась выговором, возможно даже устным. Всё же в гороно наверняка понимали, с каким контингентом воспитателям и руководству приходится иметь дело.

Я тоже не проболтался приходившему в больницу пообщаться со мной инспектору ПДН, кто мне сломал нос и намял бока. Сказал, что было темно, и я никого толком не разглядел. В интернат я возвращался с опаской, однако дружки Рыбы меня больше не доставали. Видно, «прописку» я всё — таки прошёл.

…тридцать семь, тридцать восемь…

Я с малых лет на каком — то подсознательном уровне любил, чтобы всё выглядело красиво и органично. Помню, ведёт меня мама в подготовительную группу детского сада за руку, а я показываю на стоявшую на остановке тётеньку и заявляю: «Мам, зачем она надела эту глупую шляпку? Ей бы платок больше подошёл». Мама зашикала, а дома со смехом рассказала отцу. Тот глянул на меня и подмигнул: «Похоже, у Зайцева с Юдашкиным подрастает конкурент».

В общем, перманентная страсть к совершенству во мне на несколько лет затаилась, разве что я к своему внешнему виду относился достаточно скрупулёзно. Всегда чистенький, выглаженный, причёсанный, несмотря на смешки одноклассников ещё по той, прежней школе. И только в интернате я стал делать первые робкие попытки изменить окружающий мир к лучшему. Начал с одноклассницы Лены Чижовой. Эта довольно симпатичная, рыжеволосая девочка, сколько я её помнил за три предыдущих года своего пребывания в интернате, постоянно носила волосы до плеч, которые ей периодический просто подравнивали в парикмахерской. Однажды, когда мы вместе собирали граблями осеннюю листву во дворе интерната, я заметил Лене, что если над её волосами немного поработать, то может получиться очень даже стильная причёска.

— Да ладно, — прищурилась она. — Тебе — то откуда знать? Ты же мальчишка!

— Не веришь? Я просто сказал, что ты можешь выглядеть более стильно. Я мог бы попробовать что — то сделать с твоими волосами, но если ты против — ходи и дальше серой… вернее, рыжей мышкой.

Вечером, сразу после ужина Лена подловила меня в коридоре интерната и, краснея, выдавила из себя, что она согласна.

— На что? — заинтригованно спросил я, уже успев забыть о нашем разговоре.

— Ну… на это… чтобы ты мне причёску сделал, — выпалила она и её усыпанное веснушками лицо окончательно ушло в пунцовый цвет.

Над её волосами я колдовал в комнате девочек, которых Лена предварительно выставила восвояси, чтобы никто не мешал своими советами и не отвлекал от работы неопытного мастера. Из инструментов в моём распоряжении оказались обычные ножницы, простая расчёска и брашинг. Правда, тогда я ещё не знал, что так чудно́ называется эта круглая, утыканная щетиной расчёска. Имелся ещё лак для волос «Прелесть», которым я закрепил результат своего почти получасового труда.

То, что я интуитивно соорудил, на профессиональном жаргоне называлось боб — каре на ножке. Это я уже узнал несколько лет спустя, обучаясь в техникуме сферы быта и услуг. Тогда же мне и самому понравилось то, что получилось, а Ленка, глядя на своё отражение в зеркальце, не смогла сдержать восторженной улыбки, после чего подскочила ко мне и чмокнула в щёку.

— Спасибо, Лёша! Ты супер!

Девчонки также оценили преображение своей товарки, и уже на следующий день ещё одна попросила сделать её причёску более стильной. Правда, наотрез запретила стричь свои волосы до лопаток, но разрешила сделать чёлку, что я с удовольствием и проделал. Косая чёлка смотрелась креативно, особенно в сочетании с завитыми локонами, благо что лак «Прелесть» неплохо держал причёску. Мало того, позаимствовав у девчонок ассорти из образцов отечественной, польской и турецкой косметики, я сделал взгляд клиентки чуть более выразительным, при этом не трогая и без того пухлые, яркие от природы губы.

В следующие дни ко мне в буквальном смысле выстроилась очередь из желающих выглядеть более привлекательно девочек. Но уже тогда во мне просыпалась коммерческая жилка, и я заявил, что первые две клиентки были образцами, а далее каждая работа будет обходиться в батончик «Марса» или «Сникерса».

Лучше всего мне удавались стрижки на средние и короткие волосы.

Наверное, это и впрямь было дано мне свыше. Я всё делал на интуитивном уровне, и только где — то месяц спустя мне в руки попал журнал модных причёсок с моделями лета 1999 года. Причём там приводились как женские, так и мужские стрижки, хотя последним, что неудивительно, уделялось намного меньше внимания. Наших парней к тому времени я тоже подстригал, но, во — первых, это были единичные случаи, а во — вторых, делать подростковые стрижки без машинки было довольно проблематично. К тому моменту мой инструментарий немного расширился, даже дешёвый китайский фен появился, но всё равно это было далеко не рабочее место парикмахера, и уж тем более продвинутого стилиста.

О моём хобби, которое благодаря шоколадным батончикам уже становилось работой, со временем узнало и руководство интерната. Но всё же я оказался изрядно удивлён, когда ко мне пожаловала наш завуч Матильда Анатольевна.

— Лёша, видишь ли, в чём дело… Я слышала, ты тут девочкам интересные причёски делаешь? Мне тут на днях Оля Кочкина хвалилась, например, своей новой причёской. Да я и сама вижу, как преображаются наши девочки. И ты понимаешь… В общем, меня неожиданно пригласили на день рождения, сегодня вечером, а я уже ни в какие парикмахерские не успеваю, тем более что обычно такие вещи с мастером обговариваются заранее. Вот я и подумала, может быть, ты изобразишь что — нибудь с моими волосами на скорую руку?

Матильда Анатольевна была в меру строгой, а к проблемам воспитанников интерната относилась с пониманием, поэтому вызывала у меня определённую симпатию. Выглядела она без косметики, в очках с толстой оправой и со своими собранными в пучок на затылке волосами лет на 50. Однако, когда минут сорок спустя я закончил работу, на меня смотрела вполне миловидная женщина, которой при всё желании нельзя было дать больше 35 лет.

— Вам бы ещё линзы вместо очков, либо очки с более стильной оправой, — добавил я, разглядывая результат своей работы.

Задохнувшаяся от восторга завуч молитвенно сложила руки и, казалось, сейчас упадёт передо мной на колени.

— Лёшенька, ты бог! Я никогда ещё в жизни так замечательно не выглядела… Вот, возьми.

Она протянула мне две сотенных бумажки, но я затряс головой:

— Что вы, Матильда Анатольевна, не буду я с вас денег брать.

— Но как же… Должна же я как — то тебя отблагодарить!

Тогда я, собравшись с духом, сказал, что мне не помешало бы отдельное помещение, да и набор инструментов давно пора обновить. Плюс у меня нет денег на приобретение разного рода лаков, муссов и пенок, не говоря уже о наборах косметики, которую мне всё ещё приходится заимствовать у своих несовершеннолетних клиенток. Матильда Анатольевне обещала подумать, чем мне можно помочь, и умчалась на день рождения.

…пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять…

Думала завуч два дня. На третий она привела меня в какую — то кладовку, заполненную старым хламом, и вручила ключ.

— Вот, Лёша, это будет твой рабочий кабинет. Тебе нужно только избавиться от этой рухляди, насчёт мебели что — нибудь тоже придумаем, я тебе даже своё старое трюмо привезу из дома.

На приведение комнатушки в божеский вид у меня ушло несколько часов. За это время я отнёс старьё к помойным контейнерам за оградой интерната, убрал паутину по углам, протёр сначала мокрой тряпкой, а затем куском газеты оконное стекло, и отдраил пол. На следующий день завуч, как и обещала, привезла трюмо. Вернее, привезло грузовое такси, а дальше уже мы с пацанами затаскивали его в мой салон красоты «У Лёши», как тут же комнатушку окрестили интернатские ребята. Наш завхоз, вечно поддатый Кузьмич, за обещание его оболванить обеспечил моё рабочее место сломанным стоматологическим креслом, которое я сам же и привёл в более — менее божеский вид. Он же торжественно вручил мне репродукцию картины «Утро в сосновом лесу», а заодно молоток и гвоздь — сотку, дабы я смог повесить этот холст в потёртой раме на стену своего кабинета.

Не знаю уж, откуда Матильда Анатольевна это взяла, но на следующий день после, так сказать, открытия салона мой парикмахерский набор пополнился новыми парикмахерскими ножницами, филировочными ножницами, плойкой — то бишь щипцами для завивки, набором расчёсок, баллончиками с лаком и муссом для волос, а самое главное — машинкой с тремя насадками. Китайской, но на год с лишним мне её хватило. Так что мальчишки нашего интерната отныне стриглись только у меня. Пришлось ещё у завхоза выпрашивать веник с совком, дабы подметать с пола преимущественно мальчишескую волосню.

А у меня стали скапливаться такие залежи «Сникерсов» и «Марсов», что я начал таскать их на рынок и сбагривать за треть цены торгашам этих самых сладостей. На вырученные деньги приобретал всё те же самые расходные материалы для своего салона, которые имели свойство как — то слишком уж быстро заканчиваться, а клянчить денег у завуча не поворачивался язык. Косметикой, кстати, меня иногда снабжали девчонки, по бартеру за работу над их причёсками, а уж где они её брали — меня мало интересовало.

Ни для кого не стало откровением, что после окончания школы — интерната я поступил в техникум сферы быта и услуг, по окончании которого был принят в одну из парикмахерских города. Жил я к тому времени в выделенной мне как сироте городскими властями квартире, размерами чуть больше собачьей конуры, к тому же в аварийном доме. Но я и тому был рад.

В армии, как нетрудно предположить, мне пришлось оболванивать новобранцев, а также делать козырные стрижки «дедам» и даже младшему офицерскому составу нашего ракетного полка. Два лейтенанта и капитан стриглись у меня безвозмездно, однако предоставляли мне возможность отлынивать от строевых занятий, нарядов и прочей хрени, которой заставляют заниматься солдата — срочника.

Демобилизовавшись, я вернулся в свой родной городок, и устроился на работу в знакомую парикмахерскую, где меня приняли как родного. Делал и мужские, и женские стрижки. Причём последние меня привлекали больше за счёт возможности большего креатива. Год спустя я уже работал в парикмахерской Салона быта, причём в женском зале. А ещё пару лет спустя отправился на всероссийский конкурс парикмахеров в Москву, где занял второе место и получил приглашение на работу в только что появившуюся в столице сеть салонов красоты «Орхидея».

Свою приватизированную конуру я сдал внаём, а сам отправился покорять первопрестольную. На то, чтобы стать относительно известным не только в Москве, но и в стране стилистом, у меня ушло порядка пяти лет. Думаете, стилисты — сплошь представители нетрадиционной ориентации? Отнюдь не все, я, например, являюсь редким исключением.

Конечно, со стороны тех, от кого могло зависеть моё светлое будущее, периодически предпринимались попытки затащить меня в постель. Я не сопротивлялся, если это были женщины, причём в большинстве своём старше меня, а иногда и намного. И вежливо отказывался, если инициатива исходила от представителей сильной половины человечества. Хотя это скорее был какой — то средний пол, как по внешнему виду. Так и по повадкам, и кое — кого из них вы наверняка прекрасно знаете.

…семьдесят, семьдесят один, семьдесят два…

В общем, мне повезло, когда меня приметила автор программы о современной моде на одном из недавно созданных телеканалов. С ней даже спать не пришлось, хотя можно было бы — женщина находилась в самом соку. Я делал причёски, мэйк и подбирал одежду для участниц телешоу, превращая их из дурнушек в красоток. Соответственно, росла и моя популярность, и вот моя улыбающаяся, с неизменной трёхдневной щетиной, уже на страницах модных журналов, сначала внутри, а затем и на обложках. Моя работа стала стоит совершенно других денег, нежели я зарабатывал, только перебравшись в Москву. Обзавёлся квартирой — студией у станции метро «Новокузнецкая» в выстроенном лет десять назад доме на месте бывшей «хрущёвки», и слегка подержанным «Bentley Continental GT» в качестве личного автотранспорта. Кстати, интересная деталь: ключ зажигания в тачке находился с левой стороны, что свидетельствовало о её гоночном прошлом. Дело в том, что старт в гонках давался не с ходу, а с места: машины стояли елочкой около трассы — дается старт — ты бежишь к машине и, чтобы не терять время, когда открывается дверь, в этот момент ты уже заводишь автомобиль, садишься и уезжаешь.

А как вишенка на торте — открытие собственной сети салонов красоты «ALEX». На данный момент работали три салона — на Поварской, Ильинке и недалеко от моей квартиры — на Пятницкой.

Так — то я нестандартный стилист. Жопу мужикам не подставляю, читаю книги — и не только беллетристику, смотрю хорошие фильмы, а не про всяких человекопауков и слаев со шварцами. В общем, самосовершенствуюсь. Даже брал в течение года уроки игры на гитаре у самого Сергея Калугина из группы «Оргия праведников»[1] Хорошая, кстати, группа, без дураков.

Кто — то скажет, что работа стилиста — это сплошной праздник, и будет категорически неправ. Нет, безусловно, если бы я не любил эту профессию — выбрал бы себе какое — нибудь другое занятие. Вагоны бы разгружал, например. Ха — ха, три смайлика вам в ленту!

Если серьёзно, то работа и впрямь частенько далеко не сахар. Ты таскаешь тяжеленные пакеты, бегаешь по городу в поисках нужных вещей, а на съёмках ползаешь на коленях, чтобы завязать шнурки на чьей — то обуви. Бывает, работаешь с неприятными клиентами, которые сами не знают, чего хотят, считают твой гонорар слишком высоким и уверены, что понимают в стайлинге лучше тебя. А когда начинал, случалось, что за участие в каких — то проектах платили сущие гроши, а порой и вовсе «забывали» оплатить твою работу.

Но всё же я люблю свою работу, она мне доставляет кайф, приносит не только моральное, но и материальное удовлетворение. Плюс популярность у девиц самого разного возраста. Обладатели писюнов к тому времени поняли, что на мою задницу у них нет ни малейшего шанса. Тем более что многим врезалась в память история с одной из звёздных вечеринок, где перебравший ликёра престарелый селебрити полез ко мне целоваться, и тут же схлопотал короткий апперкот в солнечное сплетение, после которого любитель мальчиков блеванул прямо под ноги нестареющей певице и сопровождавшему её мужу по прозвищу Шрек.

Сколотив небольшой капитал, я на могиле моих родителей установил приличный памятник. За могилкой, пряча в карман 5—тысячную купюру, пообещал присматривать местный сторож. Я его обнадёжил, что буду приезжать минимум раз в полгода, проверять, как он несёт свою службу, и поддерживать его бюджет отчислениями из своего бюджета.

К 33 годам обзавестись семьёй я не успел, возможно, не без основания считая, что можно ещё год — другой погулять. Я и гулял, ни в чём себе не отказывая. С полгода назад, кстати, познакомился с одной клиенткой, она назвалась Марией, и по телефону умоляла сделать ей завтра look перед вечерней тусовкой в «Сикрет». Когда я сказал в трубку сотового, что ко мне записываются за неделю, дама озвучила такую сумму, что мне пришлось перезванивать другой клиентке и просить перенести нашу встречу на два часа раньше. Та не стала упрямиться, так что просто Мария получила то, что хотела, и в дальнейшем стала моей постоянной клиенткой.

По ходу дела я выяснил, что последние пару лет её внешностью занималась тоже довольно известная в столице стилист, до тех пор, пока как — то не решила поэкспериментировать. Эксперимент не удался, Машу в новом образе чуть ли не осмеяли, и с тех пор она стала уже моей клиенткой.

Где — то месяца через два наше знакомство переросло в более тесную фазу. Правда, к тому моменту я уже знал, что она замужем за каким — то там банкиром, но это меня мало волновало. И как оказалось, напрасно.

…девяносто девять, сто, сто один…

Ах да, я же ещё не объяснил, что это я тут между делом считаю, лёжа с утра в джакузи. А что, имею право на любую сантехнику, не на ворованные гуляю. А считаю я секунды, во всяком случае, мысленно стараюсь попадать в счёт. Хочу установить новый рекорд по нахождению без дыхания под водой. Прежний равнялся минуте сорока семи секундам, и сейчас я уже приближался к этой отметке, хотя лёгкие начинало понемногу жечь, и все пузырьки из остатков кислорода давно поднялись к поверхности воды. Ну ничего, надеюсь, дотерплю. Такое вот у меня своеобразное хобби, наедине с собой. Слышал, что даже соревнования по этой дисциплине проводятся, но мне это ни к чему, я тут сам себя испытываю.

Есть! Есть минута сорок семь! Ну, Лёха, поднажми, давай уж дотянем хотя бы до двух минут, и то, не исключено, я начинаю частить, а глянешь на секундомер в лежащем у джакузи телефоне — недобрал.

Всё, две минуты, пожалуй, есть. Я открыл под водой глаза, собираясь выныривать, и сквозь толщу воды увидел чей — то силуэт. Оп — па! Это ещё кого к нам принесло? Причём без приглашения, я — то прекрасно помнил, что закрывал входную дверь изнутри.

Чёрт с ним, всё равно уже выныриваю.

— А я уж думал, ты там всё, в ящик сыграл. Лежит и не всплывает.

Сидевшему на табурете итальянской фирмы «PEZZO» было на вид около пятидесяти. Это был крепкого вида мужик с намечавшимся брюшком, коротко, чуть ли не наголо стриженый, со складками в уголках тонких губ, придающих их обладателю, несмотря на насмешливый тон, угрожающий вид.

Костюм однозначно от «HUGO BOSS», банальщина, на автомате отметил я про себя.

И кстати, этот тип здесь не один, рядом вон ещё один стоит, тот даже поздоровее этого выглядит.

— Здравствуйте! — говорю я как можно спокойнее. — Вы кто?

— Толя, ты слышал? — оборачивается он к своему напарнику. — Тут вопрос прозвучал: кто мы? Даже не знаю, что и ответить, то ли представиться президентом «Промстройбанка» Игорем Николаевичем Кистенёвым, то ли рогоносцем Игорьком. Или как она меня наедине с тобой называла?

Вот тут пазл встал на своё место. И мне, честно говоря, реально поплохело. Так вот ты какой, северный олень! Причём с кустистыми рогами, так как с твоей супружницей мы были близки не раз и не два. И не три, если кому — то интересно, а целых пять. Это сама Маша на нашей последней встрече сказала, мол, сегодня у нас небольшой юбилей, пятое свидание, а посему трах будет необычный. М — да, что она вытворяла…

Впрочем, это лирика, а сейчас я чувствовал, как моя мошонка, несмотря на нахождение в тёплой воде, заметно уменьшается в габаритах. Банкир понял, что до меня дошло, и его лицо разрезала улыбка, от которой у меня внутри слегка заледенело.

— Не ожидал, мудило?

Что ж так грубо — то… Хотя я этого гражданина понимаю, ещё не знаю, как бы я вёл себя на его месте. Но я сейчас на своём, и настроение, мягко говоря, невесёлое.

— Толя, будь другом, оторви — ка электрический шнур вон от того бра и принеси мне. Только вместе с вилкой, здесь как раз розетка возле джакузи есть. И ножичек какой — нибудь глянь на кухне.

Кухня в моей студии совмещённая, обошлась в десятку «зелени». Натуральное дерево в сочетании с навороченной техникой. И ножи керамические там имеются в специальной подставке. Один из них Толя и выбрал, а вскоре этим ножичком Игорь Николаевич зачищал концы провода.

— Толя — начальник моей охраны, — продолжая снимать изоляцию, как ни в чём ни бывало пояснил Кистенёв. Чего мы с ним только не проходили… Помнишь, Толян, как в 98 — м одного фраера к пилораме привязали? Когда ветерком от циркулярки ему волосёнки взлохматило, сразу же пообещал бабки перевести на счёт банка. И ведь не обманул… Даже немного жаль, если бы кинул — мы бы с ним от души покуражились.

То, что меня не ждёт ничего хорошего, я представлял уже довольно чётко. И для чего им нужен провод — я тоже прекрасно понимал. И мысленно взвешивал свои шансы, если рискну ввязаться в рукопашную.

Я не считал себя большим мастером по части драк, но кое — что умел. Спасибо Палычу, который два года учил меня азам системе рукопашного боя крав — мага. Не слышали о такой системе? Я сам не слышал, пока не познакомился с Палычем. А случилось это как раз два с небольшим года назад. Домой я возвращался слегка подшофе, пришлось на очередной тусовке выпить кое — чего покрепче шампанского. Поэтому тачку в этот вечер с подземной парковки я не брал. Но на ногах держался вполне, ветром не качало. У самого подъезда путь мне преградили четверо, один из которых по габаритам был даже здоровее Толи. У них имелось явное намерение отжать у меня не только «айфон», но и наличку с картами — дебетовками, о чём они мне сообщили напрямую.

— Ты себе ещё заработаешь, педрило, зато здоровье сохранишь, — философски заметил один из отморозков.

Из этих слов я сделал вывод, что они знали, или, по крайней мере, догадывались о роде моей деятельности. Однако такая наглость меня вывела из себя, я атаковал первым, и успел кому — то хорошо попасть, прежде чем меня свалили на асфальт и начали лупцевать ногами. Я сжался калачиком и закрыл голову руками, в надежде, что, может быть, не сильно покалечат.

В какой — то момент избиение остановилось, однако звуки ударов не прекратились, что меня немного удивило. Когда же я рискнул поднять голову, то увидел, что какой — то невысокий крепыш в одиночку метелит эту ораву. Причём довольно успешно, так как не прошло и минуты, как вся четвёрка, стеная и матерясь, лежала рядом со мной на асфальте.

— Встать сможешь?

Он протянул мне руку, помогая подняться. Затем помог добраться до квартиры, сделал компрессы на места ушибов, а потом мы сели пить чай. За разговорами выяснилось, что Палыч преподавал экзотическую систему рукопашного боя, разработанную для израильской армии еще на заре создания семитского государства неким Ими Лихтенфельдом[2]. Палыч в своё время молодым офицером был командирован в Египет как военный специалист для обучения арабов владению советской военной техникой, в 1971—м попал в плен к израильтянам, где судьба свела его с основателем направления. Они каким — то образом подружились, и Лихтенфельд лично показал тому кое — какие приёмы. Палыча впоследствии обменяли на какого — то еврейского диссидента и, вернувшись в СССР, он продолжил заниматься крав — мага для себя. А в конце 1980—х его попросили преподавать крав — мага для специальных подразделений, чем он в свои 68 лет занимался и по сей день.

Когда я попросился к нему в ученики, Палыч сначала отнёсся к такому предложению с известной долей скепсиса, но затем всё же согласился давать мне частные уроки за символическую плату. Время на занятия приходилось выкраивать из своего плотного графика с трудом, но хотя бы раз в неделю мы встречались в ведомственном спортзале, где Палыч делал из меня, как он сам говорил, человека.

Всё это хорошо, вот только у моих нынешних оппонентов явное преимущество. Их двое, они здоровее меня, и стоят на твёрдой поверхности. Я же болтаюсь в воде, и толчок от дна джакузи получится не таким резким, как хотелось бы.

Между тем Кистенёв закончил зачищать шнур. Оценивающе посмотрел на меня, как мясник на тушу, которую ему предстояло рубить, и задумчиво произнёс:

— Я вот всё думаю, и чего этой суке не хватало?! Да, я не пацан, весной справил юбилей, но держу себя в форме, хожу в спортзал и так бью по мешку, что тот чуть ли не пополам складывается. Да и без «Виагры» пока в постели обхожусь. В очередной раз убеждаюсь, что все бабы — бляди по своей натуре. Бляди и дуры. Всё иметь и изменить с каким — то парикмахером!

Почему это с каким — то? Я вообще — то достаточно известный стилист, моё имя в прессе муссируется гораздо чаще, чем твоё, накачанное ты быдло. И кстати, я тоже держу себя в форме, и не только благодаря вышеупомянутому крав — мага.

— Ну да теперь изменять ей не с кем, разве что с окунями на дне Москва — реки.

Я сглотнул застрявший в горле ком. Ни хрена себе, это он сейчас серьёзно? Или на понт берёт?

— А ты знаешь, — в своей манере продолжал он, — мы ведь с тобой земляки. Я тоже когда — то перебрался в Москву из города, откуда ты родом. И прежде чем сюда наведаться, выяснил кое — какие моменты твоей биографии. И ты не поверишь, мне уже приходилось иметь дело с одним Бестужевым, Михаилом Павловичем… Чё дёргаешься, лежи пока, млей. Как водичка, кстати, может горячей подлить? Не хочешь? Ну ладно… В общем, приехали мы к нему с предложением, от которого наши клиенты обычно не отказываются. А твой батя — как ты догадался, речь о нём — решил, что он круче варёного яйца. Да ещё своих афганцев подтянул. Сверху пришла команда его наказать. Короче, закопали мы его где — то под Колышлеем, а его тачку наши ребята разобрали по частям.

— Ссука!..

Я сделал попытку вскочить, но мощная ладонь без труда вернула меня на место.

— Говорю же, не дёргайся. Толян вон тоже небось помнит, как дело было. Помнишь, Толян? То — то… Бизнес твоего папаши перешёл моему боссу: у него везде, где надо, сидели свои люди, с которыми он делился. А потом босс решил откинуться, причём не без нашего с Толей участия. Слишком уж много о себе возомнил этот козёл… Короче говоря, его банк перешёл к нам. На тот момент я уже достаточно соображал в этом бизнесе, даже два месяца ходил на курсы «Банковское дело», к тому же многие подвязки нашего босса шли через нас. В общем, дело перешло в надёжные руки. Мы стали приличными, уважаемыми людьми, Толян возглавил службу охраны банка, а я президентом этого финансового учреждения, даже побывал в депутатах городской думы. А затем мы перебрались в Москву, предварительно обанкротив прежний банк «Призма», и теперь уже в столице замутили «Промстройбанк». Вроде как ничего название, внушает доверие.

— На хрена мне всё это знать? — выдавил я из себя.

— А ты что, торопишься? — без тени улыбки поинтересовался Кистенёв. — А я вот не спешу. Нам с Толяном спешить некуда, да, Толя?

— Угу.

— Да и тебе, козлик, жить бы ещё да жить. Но ты сам виноват, заработал себе высшую меру. К сожалению, не могу предложить выбор с вариантами ухода из жизни, так как причиной твоей кончины стал неосторожно опрокинутый в джакузи электрический прибор. Что — нибудь найдём, всякой электрической хрени у тебя тут навалом. Кстати, замок на двери мы вскрыли аккуратно, Толя у нас спец в этом деле, так что никаких следов проникновения полиция не обнаружит. Слушай, а как скоро вообще тебя хватятся? Через сколько дней МЧС приедет вскрывать дверь? Ты же вроде у нас сирота, не без нашего с Толей, кстати, участия, — хмыкнул он. — Небось у тебя на месяц вперёд всё расписано? Теперь твоим клиенткам придётся искать других парикмахеров. Ну а я не могу отказать себе в удовольствии лично провести экзекуцию. Кстати, чтобы соответствовать своему статусу, пришлось не только заниматься грёбаной благотворительностью, кидая почки попам и детям — инвалидам, но и выучить много разных умных слов. Мне даже начало нравиться чувствовать себя таким деловым, общаться с людьми, за спиной у которых всякие гарварды — хренарварды. Кстати, младшего мы с моей бывшей отправили в Англию, учиться в каком — то престижном колледже… Слышь, Толян, а может, мне с бывшей сойтись? Этой — то прошмандовки Машки уже нет, а новую блядь искать неохота, они все друг друга стоят.

Он снова повернулся ко мне, и только что адресованное Толяну показное веселье уступило место хмурой сосредоточенности. Кистенёв бросил взгляд на циферблат таких же «Patek Philippe» из белого золота, как у Президента.

— Ладно, я как — никак человек занятой, хорош трепаться. Надеюсь, ты успел прочесть про себя какую — нибудь молитву?

С этими словами он кивнул Толе, тот кивнул в ответ и воткнул вилку от провода в электрическую розетку. Наши с Кистенёвым взгляды встретились, и в свой я вложил всю ненависть и презрение, на какие только был способен. И в момент, когда оголённый конец провода устремился к поверхности воды, я сделал движение навстречу и схватил банкира за свисающий вниз полосатый галстук т всё той же «HUGO BOSS», про себя успев отметить, что я бы к этому костюму выбрал другой цвет.

Кистенёв дёрнулся назад, но я держал его галстук крепко, и убийца моего отца вместе с проводом ухнул в джакузи. В то же мгновение меня пронзил удар током, но я не вцепился в галстук мёртвой хваткой. Изгибаясь в судорогах, сквозь воду я видел перед собой оскаленный рот с вылетавшими из него пузырями воздуха и выпученные, как у рака, глаза. Странно, но на фоне тупой боли — меня словно кто — то хреначил огромным перфоратором — я испытывал даже некое удовлетворение от свершившейся мести.

В какой — то момент моя рука всё же разжалась и, как странно, я перестал ощущать эту жуткую вибрацию переменного тока, а вместо этого словно бы падал в какую — то бездонную яму. Кистенёв тоже падал, правда, чуть медленнее, по — прежнему разевая рот в беззвучном крике и пялясь на меня своими выпученными глазами. А затем меня окутала непроницаемая тьма.

Глава 2

В себя я пришёл от ощущения холода в спине, словно лежал на каком-то металле. И тут же, не успев открыть глаза, принялся отхаркивать воду, которой, к счастью, набралось в лёгких недостаточно для того, чтобы отправить меня на тот свет. А вот напряжения 220 В вполне бы для этого хватило. Но раз я жив, значит, преступный замысел банкира и его подельника не был всё-таки доведён до конца. Интересно, что этому помешало?

Откашлявшись, я наконец-то смог встать на колени и осмотреться. И понял, что нахожусь не в джакузи и даже не в своей студии. В данный момент я пребывал в какой-то допотопной, эмалированной ванне, причём сухой, если не считать нескольких плевков откашлянной лёгкими воды. И находился я не в менее допотопной ванной комнате, к тому же совмещённой с санузлом в виде древнего унитаза, от задка которого наверх шла смывная труба, а сверху свешивался шнур с пластиковым набалдашником. Охренеть!

Куда я вообще переместился из своей студии и своего джакузи? Почему-то вспомнился фильм «Константин», там герой при помощи воды тоже перемещался, правда, в параллельную, адскую реальность. То, куда я попал, на ад было непохоже. Хотя… Может быть, это одна из его разновидностей? Тогда, нужно признать, не самая плохая. Во всяком случае лучше, чем быть вмёрзшим в дантов лёд[3] или вариться в котле с кипящей смолой. Хотя Ледяное озеро Коцит мне вряд ли грозит, туда, по мнению Данте, попадали предатели. Читали, знаем… Скорее всего как раб похоти и сладострастия я бы угодил во 2-й круг Ада.

Ещё один волнующий меня донельзя вопрос: что с Кистенёвым? Его-то тоже должно было крепко шибануть переменным током. Я искренне надеялся, что выжить удалось только мне, а этот урод плавает в моём джакузи жопой кверху. Но где джакузи и где я?!

Кто меня переместил в эту древнюю ванную комнату, пока я находился без сознания?

Пожалуй, пора всё-таки вылезти из этого раритетного чуда и провести рекогносцировку на местности. Помимо ванны и унитаза тут имелась раковина для умывания, над которой было прикреплено прямоугольное зеркало. Не удержавшись, я взглянул на своё отражение. Состроил гримасу, крутанулся, оглядывая спину. Вроде бы всё тот же, каким себя помнил, включая вытатуированного цветного дракона, перетекающего с левой лопатки на левое же предплечье. Лишний жирок, кстати, появляется на животе, надо бы собой поплотнее заняться.

Блин, тут только что мною занимались два неприятных типа, и в самом деле, не до жиру, быть бы живу. Я с чувством лёгкого недоумения кинул взгляд на гранёный стакан, из которого торчали три зубных щётки доисторического образца и помятый тюбик «Поморина». Рядом мыльница с сиротливо почивавшим внутри обмылком серого цвета. Тут же ещё один стакан, в котором видавший виды помазок и станок из-под безопасной бритвы. На тумбочке у раковины обнаружились одеколон «Шипр» и стеклянная бутыль с этикеткой шампуня «Лада». Охренеть, даже я, повидавший всякое, такого шампуня не знаю! Прямо, прости господи, какой-то парк юрского периода.

Продолжение паноптикума ожидало меня за дверью, когда я, с обёрнутым вокруг пояса полотенцем, миновал застеленный паркетом маленький коридорчик с антресолями наверху и оказался в небольшой комнате-пенале, обставленной в лучших традициях советского прошлого. Дальний её конец заканчивался балконной дверью, занавешенной полупрозрачной портьерой, но проникавшего снаружи света хватало, чтобы я мог более-менее ориентироваться. Примерно треть комнаты занимала отполированная стенка с замершим внутри хрусталём и массивной радиолой, напротив располагался застеленный клетчатым пледом диван-раскладушка, над ним — не первой молодости ковёр, в углу приткнулся телевизор (похоже, чёрно-белый) на четырёх деревянных, покрытых чёрным лаком ножках. «Рекорд» — прочитал я облупившиеся буковки на логотипе.

Нашлось место и для трельяжа. Здесь я обнаружил небольшой баллончик лака для волос «Прелесть», габаритами и дизайном совсем непохожий на тот, который я когда-то использовал в своей работе, а также синий флакон парфюма «Pani Walewska Classic».

«Духи, которыми пользуется женщина, расскажут о ней гораздо больше, чем её почерк», — заметил когда-то Кристиан Диор. Я мог бы что-то сказать о дамах, пользующихся «Chanel Gabrielle» или «Fleur D'Argent», но о той, что использует польские духи… Честно сказать, затрудняюсь.

Судя по высоте потолка, с которого свисала аляповатая люстра, я оказался в какой-то «хрущёвке». Ладно, осмотрим оставшиеся помещения. Ещё одна комнатушка, совсем маленькая. Аккуратно застеленная кровать с металлическим каркасом и сидящей на подушке страшненькой куклой. Похоже, здесь обитает девчонка. Древний письменный стол с такой же древней настольной лампой и стопкой потрёпанных учебников. Сверху покоится «Родная литература» за 7 класс с портретами на обложке Пушкина, Гоголя, Толстого, Горького и прочих классиков русской и советской литературы. Всю стену над кроватью занимает карта Союза Советских Социалистических Республик.

Далее босыми ногами я прошлёпал на кухню. М-да, грустная картина. Нет, всё было достаточно чистенько и аккуратно, но обстановка… Где вытяжка, где электрическая плита, где элементарная микроволновка?!! Плита стояла, но газовая и тоже попахивающая антиквариатом, на четыре конфорки. Маленький кухонный стол, под ним три табуретки, на столе хлебница с забралом из прозрачного пластика, внутри — полбуханки чёрного и половина нарезного батона. На стене часы с кукушкой и отрывной календарь…

Внезапно раздался грохот, заставивший меня вздрогнуть. Тьфу ты, зараза! Мотор холодильника марки «Юрюзань» перепугал меня почти так же, как попавшего в квартиру Шурика царя Иоанна Грозного.

Кстати, под ложечкой посасывает. Последний раз я что-то кидал в желудок вчера поздно вечером, в 10 утра проснулся и полез в джакузи, где меня и застали эти двое немолодых отморозков. Обычно по пути в свой открытый первым и остававшийся головным салон на Ильинке завтракаю я в «Кофемании». У меня там уже есть свой столик, а мой портрет, что характерно, красуется на стене в главном зале в числе звездных посетителей кофейни. Я затесался между Нюшей и Ксенией Алфёровой.

Похоже, я в квартире один, почему бы не проинспектировать содержимое холодильника? Сказано — сделано! Внутри «Юрюзани» я обнаружил кусок колбасы, семь яиц с размазанной фиолетовой печатью на каждом, пару плавленых сырков, паштет «Шпротный», ещё одну плоскую банку с наклейкой «Завтрак туриста», полную бутылку кефира с крышечкой из фольги зелёного цвета и молочную пирамидку с надрезанной верхушкой. Там же стояла небольшая кастрюлька, вытащив которую, я обнаружил под крышкой суп со звёздочками. Поморщившись, вернул кастрюльку на место.

«Наверное, это квартира-музей не юрского, а советского периода, — мелькнула в голове мысль. — Только она действующая, вон даже продукты более-менее свежие».

Поколебавшись ещё несколько секунд, я извлёк из холодильника колбасу и бутылку кефира, достал из хлебницы батон, и вскоре наслаждался бутербродом под кисломолочную продукцию, употребляемую прямо из горлышка. Вкус несколько непривычный, но с голодухи выбирать не приходилось. Тем более что, доедая солидных размеров бутерброд и допивая кефир, я уже как-то приноровился к вкусовым качества продуктов, они даже казались мне очень даже приличными.

Дожёвывая и допивая, я подошёл к отрывному календарю, гласившему, что за окном 14 сентября 1973 года, и что в этот день в 1959 году космический аппарат «Луна-2» впервые в мире достиг поверхности спутника Земли. Насчёт 14 сентября я не имел ничего против, так как с утра и в самом деле было 14-е число первого осеннего месяца. А вот 1973 год слегка напряг. Либо я и в самом деле в квартире-музее, либо… Во второе почему-то не хотелось верить. Но рано или поздно я узнаю правду, и лучше всё же рано.

Только сейчас до меня дошло, что я мог бы ещё в зале посмотреть в окно, но почему-то этого не сделал. Что ж, сделаю сейчас. Я решительно подошёл к кухонному окну и отодвинул в сторону занавеску.

Последняя крошка выпала из моего рта, когда я увидел открывшуюся моему взору панораму. Пейзаж из окна третьего этажа частично был похож на тот, что я мог наблюдать из окна своей студии, но только частично, и в основном по части архитектуры. Никаких стеклопакетов и торчавших бородавками кондиционеров, поперёк улицы натянут ярко-красный транспарант с выписанными белыми буквами лозунгом «Навстречу XXV съезду КПСС!», а одежда на людях и автомобили словно с оживших кадров советского кино. «Волги» 21-й модели, «Москвичи» послевоенного образца и более современные экземпляры, «Победы», «Запорожцы», редкие «копейки» и «Волги» 24-й модели… Вон помчался «газик» с брезентовым верхом, а вон «УАЗ» с кузовом, полном мебели. Наверное, кто-то переезжал. Прогрохотал трамвай, зазвенел, подъезжая к остановке, выпустил-впустил пассажиров и со звоном поехал дальше.

Как-то мне в руки попала забавная книжонка про попаданца в прошлое, называлась, если память не изменяет, «Музыкант». Там старого музыканта бьет током и его сознание оказывается в 1961 году, в теле подростка. Может быть, и меня так шибануло, что я переместился в прошлое, только уже в своём теле? И голый, как Терминатор. Остаётся зайти в какой-нибудь кабак с предъявой: «Мне нужна твоя одежда, ботинки и мотоцикл!». Хотя вряд ли в это время — если я действительно угодил в 1973-й — имеются такие кабаки, где тусуются байкеры.

На всякий случай я опустил верхний шпингалет и поднял нижний, распахнув окно. До последнего надеялся, что это какой-то розыгрыш, а вид в окне — проецируемая каким-то хитрым образом голограмма. Но нет, свежий ветерок обдул мой обнажённый торс, заставив слегка поёжиться, а панорама ничуть не изменилась, лишь звуки стали ярче.

Закрыв окно, я уселся на табурет, задумчиво разглядывая пустую бутылку из-под кефира с оставшимися внутри белыми потёками. Это что же такое получается? Я, 33-летний, востребованный столичный стилист Алексей Бестужев, вместо того, чтобы погибнуть в собственном джакузи от удара током, проваливаюсь на 46 лет в прошлое, чтобы очнуться в древней ванне с облупленной эмалью. Фантастично, даже в какой-то степени маразматично, но всё же это единственная версия, которая может объяснить то, что я сейчас наблюдаю вокруг себя. Соответственно, возникает вопрос: если этот факт имеет место быть, то что тогда случилось с Кистенёвым? Искренне хотелось верить, что этот бычара купается в водах Перифлегитона. Тем более если он и впрямь виновен в гибели моего отца, повлекшей за собой уход мамы и моё интернатское будущее.

Итак, о Советском Союзе я знал не только по старым фильмам, всяким там гайдаевским и рязановким комедиям, но и почитывал кое-что на форумах, посвящённых жизни в СССР. По большей части меня интересовала мода 60-х, 70-х и 80-х годов, парфюм, косметика, причёски… Кое-какие из увиденных в этой квартире предметов мне уже попадались на этих форумах, так что за их аутентичность можно было не волноваться. В общем, по рассказам живших в то время создавалось двоякое впечатление об эпохе застоя. Одни, видимо, ненавидящее всё советское, искали только минусы, другие, напротив, вспоминали, как здорово жилось, приводя примеры с бесплатным жильём, медициной… И вообще небо было голубее, а трава зеленее. Обычно говорится, что истина лежит посередине, теперь мне предстояло на собственном опыте выяснить, так ли это на самом деле.

О-хо-хо, вот это я влип так влип! Как теперь жить без Инстаграма, блога и влога? Да и айфона нет, на что селфить? А съёмки?! Сегодня же у меня съёмки в рекламе средства по уходу для волос! Хотя в 1973 году ни средства этого нет, ни телерекламы, во всяком случае, в том виде, в котором я привык её видеть на телеэкране.

Я в отчаянии обхватил голову руками. Есть ли хоть малейший шанс вернуться в будущее? Может, стоит попробовать снова набрать полную ванну воды, и влезть в неё с каким-нибудь включённым электроприбором? Однако по здравому размышлению эта идея не показалась мне достаточно привлекательной. Далеко не факт, что сработает так, как мне хочется, 99 % за то, что, придя домой, хозяева квартиры обнаружат в своей ванной труп незнакомого молодого человека с интересной для нынешнего времени татуировкой. А мне, честно говоря, хотелось бы ещё попылить на земле-матушке, пусть даже в эпохе, где пределом мечтаний многих женщин являются польские духи.

Жаль, конечно, что все, нажитое непосильным трудом… И в самом деле, жаль было ту же сеть салонов, в которые я вложил и душу, и приличные деньги. Разве что немного грело присутствие на мизинце левой руки золотого перстня с россыпью маленьких бриллиантов — подарок Примадонны на 30-летие. Три года прошло, а было будто вчера. Каминный зал ресторана «ПушкинЪ», среди гостей мои клиенты: артисты, певцы, модные блогеры, плюс коллеги Лисовец и Рогов. Лев Лещенко обнимается и шепелявит в ухо: «Поздравляю, старичок, дай бог тебе здоровья!» А ближе к полуночи — явление Христа народу. Вернее, Примадонны. Приехала вместе с относительно молодым мужем, известным юмористом и телеведущим. Заскочили буквально на 20 минут, торопились в свой загородный замок, где их дожидались оставленные на няню двое ребятишек, выношенные суррогатной матерью. И как-то без лишнего пафоса одарила меня перстнем, по тем временам стоившим как отечественный автомобиль.

Перстенёк — это хорошо, но постараюсь не относить его в скупку в первый же день. Тем более за него цену хорошую точно не дадут, да ещё наверняка у милиции свои подвязки во всех этих ломбардах. Приёмщик может и стукануть в органы, мол, чел тут подозрительный заходил, выглядит как не пойми кто, а у самого перстень дорогущий. Не грабанул ли кого?

А по большому счёту всё, случившееся со мной — далеко не худший вариант. Будем во всём искать позитив. Где наша ни пропадала. Докажем этому миру, что мы чего-то стоим!

Часы с кукушкой показывали без пяти одиннадцать. Если календарь не врёт и сегодня пятница, то в это время взрослые должны быть на работе, а их дочь в школе. Значит, несколько часов в запасе у меня есть. Можно неторопясь прикинуть план дальнейших действий. Оставаться здесь нельзя, реакция людей, когда они увидят в своей квартире постороннего, рассказывающего, что он пришелец из будущего, предсказуема. Если не выгонят пинками под зад, то, к бабушке не ходи, запрут дверь и вызовут милицию. Те, услышав мою историю, скорее всего передадут меня врачам-психиатрам. В психушке, соседствуя с наполеонами и прочими маньяками, я могу провести остаток своих дней, а меня эта перспектива совершенно не прельщает.

Нет, такой вариант не катит, так что придётся пока адаптироваться к современным реалиям, а для начала куда-то отсюда валить. Не знаю пока куда, но нужно уходить, правда, предварительно подыскав хоть что-то из одежды и обуви.

Следующие четверть часа я посвятил копанию в недрах ящиков стенки и стоявшего в прихожей платяного шкафа. В стенке обнаружились ношеные, но выстиранные трусы модели «семейные», носки и белая майка-алкоголичка, а шкаф меня порадовал тёмными в тонкую серую полоску брюками и такого же цвета пиджаком от фабрики «Большевичка», а также голубой сорочкой. Оценил свой прикид в зеркале. М-да, судя по всему, обладатель костюмчика и сорочки несколько крупнее и выше меня габаритами. Чтобы брюки не спадали, пришлось воспользоваться найденным здесь же ремнём.

Ботинки от фабрики «Коммунар» пришлись впору, хоть тут повезло. Выходит, с хозяином обуви у нас одинаковый, 42-й размер. По чуть побитым носам ботинок я прошёлся щёткой с гуталином, итоговый результат, в общем-то, удовлетворил. Решил на всякий случай прихватить и плащ, с аксессуаром в виде пояса с пластмассовой пряжкой. Застёгивать не буду, на улице достаточно тепло.

Я ещё раз оглядел себя в зеркале трельяжа. Что ж, могло быть и хуже. Конечно, я бы предпочёл обычные в XXI веке джинсы, но в данный момент выбирать не приходилось.

Как вот только выкручиваться без документов и денег… Кстати, деньги можно поискать по разным ящикам, поскрести, как говорится, по сусекам. Осмотр сусеков отяготил карман пиджака 11 рублями и 25 копейками. Попались на глаза и механические наручные часы «Ракета», но они были сломаны и заводиться ни в какую не желали. Без привычных «Apple Watch» я ощущал лёгкий дискомфорт, придётся при случае обзаводиться обычными часами типа вот такой «Ракеты». В крайнем случае пока поспрашиваю время у прохожих.

Тут ещё документы какие-то… Хм, паспорт гражданина Союза Советских Социалистических Республик. Любопытно, что в зелёненькой обложке и размером поменьше привычного. Открыв его, прочитал, что принадлежит сей документ некоему Яхонтову Александру Юрьевичу, 42 лет от роду, прописанному и проживающему по тому же адресу, где в будущем высился дом, в котором находилась и моя студия. Нет, физиономия явно на мою не смахивает, так что паспорт придётся оставить. Жаль, без документов ни угол не снимешь, ни на работу не устроишься. Ни даже, как я подозреваю, перстень в ломбард не сдашь.

Собрался уже попрощаться с гостеприимной квартирой, а оказалось, что входная дверь заперта снаружи! Логично, в общем-то, люди ушли по делам и заперли дверь, не оставлять же её открытой для какого-то путешественника во времени. Ну и что теперь делать? Не через балкон же выбираться, тем более третий этаж, ноги переломаю как минимум. Но тут мне снова повезло, в ящике приземистой тумбочки возле входной двери обнаружилась связка из трёх ключей. Один вроде как от почтового ящика, маленький больно, другой, напротив, здоровый, а вот третий может подойти.

Так и есть, в механизме замка что-то щёлкнуло, и после лёгкого точка дверь приоткрылась. Я осторожно выглянул на лестничную площадку. Вроде бы никого.

Вернувшись в квартиру, быстро соорудил ещё пару бутербродов из остатков колбасы и батона, завернул в кусок газеты и сунул в карман плаща. Сегодня с голоду не умру точно. Кинул взгляд на приставленный к тумбочке зонтик-трость. Вряд ли понадобится в ближайшее время, да и не хочется лишнее в руках таскать.

Незапертая дверь, кстати, так и норовила приоткрыться. Не запирать же её на ключ, всё-таки он являлся частью чужого имущества, да и вряд ли пригодится мне в будущем. Поэтому я в туалете оторвал от газеты кусок и сложил обрывок в несколько слоёв. Вот, совсем другое дело, и снаружи не очень заметно, что в двери торчит бумажка.

Что ж, моя временная обитель, настала пора прощаться. Спасибо незнакомым мне Яхонтовым за хлеб-соль, жив буду — верну всё сторицей и ещё добавлю. А сейчас настало время осваивать этот новый для меня мир.

* * *

Не успела за Алексеем Бестужевым захлопнуться дверь, как в ванной материализовался ещё один персонаж. 50-летний президент «Промстройбанка» Игорь Николаевич Кистенёв, как и его относительно недавний оппонент, придя в себя, первым делом принялся отхаркивать воду XXI столетия в эмалированную ванну столетия XX. После чего с криком: «Убью, сука!» выскочил из ванны, едва не снёс входную дверь и, только оказавшись в зале, сообразил, что здесь что-то не так.

— Чё за херня?

Стоя в ещё влажном костюме и с хлюпающей в изготовленных на заказ ботинках от «Giorgio Armani» водой, Кистенёв тяжело дышал и не знал, что делать дальше. Этого педрилы-парикмахера, если он вообще жив, и след простыл, а сам он оказался в какой-то убогой квартире, вроде той однокомнатной халупы в «хрущёвке», в которой ему когда-то довелось жить с родителями и вечно пускающим газы дедушкой. Теперь предстояло выяснить, где и каким образом он оказался, а дальше уже работать по обстоятельствам.

План действий банкира мало отличался от того, которым руководствовался оказавшийся в этой же квартире часом ранее Алексей Бестужев. Разве что вёл себя более бесцеремонно, даже, можно сказать, по-хозяйски, не гнушаясь, в частности, заглядывать в ящики и ворошить их содержимое. Так же следом за залой проинспектировал спальню, где обитала Яхонтова-младшая, затем переместился на кухню, заглянул зачем-то в холодильник, хотя совершенно не чувствовал голода. Затем наконец догадался выйти на балкон и осмотреться.

— Ох. ть! Это чё за развод?

Он смотрел, и его глаза наливались кровью. Вроде бы Москва, вроде бы внизу Новокузнецкая улица, а вон виден вход в одноимённую станцию метрополитена, вот только всё это выглядело так, словно он попал в прошлое.

— Алё, шутники, б…, вы мне тут чё, розыгрыш устроили? — окончательно вернулся к привычному лексикону Игорь Николаевич. — Я ведь б… бошки всем поотрываю! Толян б…, ты где, чё это за херня?!!

Однако вместо Толяна на соседнем балконе правее и этажом выше материализовался какой-то лысеющий тип. На вид ровесник Кистенёва, одетый в домашнюю полосатую пижаму, на носу — очки в толстой роговой оправе, в одной руке сигарета, в другой — коробок спичек. Обернувшись на восклицание, он недоумённо приспустил очки на кончик носа.

— Слышь, чё вылупился, баклан?

— А вы, просите, кто? Что вы делаете в квартире Александра Юрьевича? И почему вы мне грубите?

— Да ты там ох…л что ли, козлина? Я ведь щас поднимусь и закатаю тебя в паркет.

— Что вы себе позволяете?! Уголовник! Я немедленно вызываю милицию!

Возмущённый до глубины души мужик вернулся в комнату, а Кистенёв остался на балконе, нервно кусая нижнюю губу. Бляха муха, вот угораздило его попасть. Понемногу к нему приходило осознание того, что он каким-то чудом оказался в прошлом, причём, судя по всему, советском, в котором прошли его детство и юность.

Может, он уже откинулся? Любопытно, что на память ему, так же как и Бестужеву, пришёл фильм «Константин», где герой Киану Ривза с помощью воды перемещался в параллельное измерение. Игорь Николаевич не был чужд «важнейшему из искусств», правда, предпочитал фильмы характерной направленности, с мордобоями и бандитскими разборками, что так живо напоминало ему о боевой молодости. «Бригада» и «Бумер» вообще стояли особняком. Фильмы ужасов его особо не интересовали, но как-то бывшая предложила посмотреть недавно вышедшего «Константина», и кино, в общем-то, Кистенёву понравилось. Особенно смачно были выведены архангел Гавриил и Сатана.

Постояв ещё немного на балконе и более-менее обсушившись под лёгким сентябрьским ветерком, банкир решил всё-таки валить. Хрен его знает, что тут происходит, но нужно учитывать вероятность самого фантастического развития событий, а значит, вполне вероятно, что он всё же рухнул лет на тридцать-сорок-пятьдесят в прошлое. На дворе, судя по транспаранту, начало 1970-х, так как вроде бы XXV съезд партии прошёл то ли в 75-м, то ли в 76-м.

Впрочем, перед уходом он ещё раз пошарил по ящикам. Бумажник во внутреннем кармане его пиджака содержал энную сумму наличности в трёх видах валют (рубли, евро, доллары), но основная сумма хранилась на пластиковых карточках с эмблемой «Промстройбанка». Впрочем, сейчас это роли не играло, в СССР его деньги и тем более пластиковые карточки — мусор.

При себе помимо набитого ненужными деньгами и карточками бумажника имеются часы «Patek Philippe», для которых купание в воде прошло вроде бы без последствий, и айфон последней модели, увы, не выживший после аналогичной процедуры. Все попытки реанимировать престижный мобильник ни к чему не привели, экран по-прежнему оставался тёмным.

Шмон ящиков результата не принёс, денег он не нашел, а из документов попался только паспорт какого-то Яхонтова, да свидетельство о рождении Ольги Яхонтовой. Девчонке, судя по дате, должно уже было скоро исполниться 14 лет. Правда, в дальнем углу ящика нашлись ещё и красные «корочки» дружинника на имя всё того же Яхонтова. Ещё не зная, зачем он это делает, Кистенёв сунул удостоверение во внутренний карман пиджака.

Ладно, раз поживиться здесь нечем, то придётся валить. Тем более что время поджимает.

Во, и дверь какой-то олух закрыл на бумажку! Ну и бараны живут в этой стране! Впрочем, Игорь Николаевич и сам воткнул сложенный в несколько слоёв кусок газеты обратно в щель, после чего спустился вниз и вышел на улицу.

— Гляди-ка, не врал мужик, и правда мусоров вызвал.

Жёлтая 24-я «Волга» с синей полосой посередине и включённой мигалкой быстро приближалась к дому, из подъезда которого только что вышел Кистенёв. Последний, в глубине души понимая, что в своём, пусть и помятом костюме он выделяется из толпы серенько одетых прохожих, сдерживая желание прибавить шаг, неторопясь двинулся прочь. В его голове уже созрел план, как перекантоваться первое время. Раз уж банк в СССР скорее всего один, и возглавить его вряд ли удастся, то придётся выкручиваться другими способами.

Жаль, конечно, в одночасье потерять всё, за что было заплачено такой ценой, включая не одну человеческую жизнь. Интересно, кого вы ноут председателем правления банка? Сына вряд ли, молод ещё, хотя в заранее составленном завещании свои акции он наследовал Артёму. Парню 25, но вроде сообразительный, недаром в Англии на финансиста учился.

А ему теперь придётся обливаться здесь В памяти первым делом почему-то всплыла виденная по телевизору история о казанской банде «Тяп-Ляп». Можно было бы попытаться рвануть в Казань и примкнуть к парням, а может, и возглавить эту кодлу со временем, но вдруг этой банды ещё не существует? К тому же ему не очень хотелось покидать Москву, в которой затеряться и пусть даже с нуля начать строить новую жизнь легче, чем на периферии.

Путь Игоря Кистенёва лежал в сторону Красной площади. Именно туда, что он знал наверняка, должны стекаться толпы туристов, в том числе иностранных, мечтая сфотографироваться на фоне Кремля и Мавзолея. А где иностранные туристы — там и валютчики с фарцовщиками. Было бы здорово прикинуться иностранцем, благо что немного шпрехать на английском у него получалось, заинтересовать валютчиков своими долларами, обменять на рубли. Но начнут на свет глядеть, приглядываться к каждой детали, а там год выпуска уж точно позднее даты развала СССР, до которой, судя по всему, ещё жить и жить. К тому же изготовлены новые купюры с использованием 3D-технологий. Уж как банкир Кистенёв с этими тонкостями был знаком не понаслышке.

Кстати, фарцовщики с руками оторвут у него и костюм, и обувь, и даже трусы с носками, лишь только увидят на них все эти иностранные лейблы. Даже если этих «Hugo Boss»[4] и «Giorgio Armani» ещё не существует, можно сказать, что они только появились, и скоро их продукция завоюет весь мир. Достаточно взглянуть на качество пошива!

По-любому те же валютчики с фарцой тусят и у магазинов «Берёзка», но Кистенёв понятия не имел, где в советской Москве находятся эти оазисы капиталистического рая.

Можно было бы, конечно, поспрашивать у прохожих, где эти «Берёзки» находятся, но пока он не хотел привлекать к себе внимания.

Путь с Новокузнецкой до Красной площади занял у Кистенёва около часа. За это время он не раз ловил на себе оценивающие взгляды прохожих, и уже начинал жалеть, что на нём вроде бы обычный для банкира будущего, но столь бросающийся в глаза сейчас костюм. Кстати, уже практически высохший благодаря ходьбе и нежаркому сентябрьскому солнышку. Разве что в ботинках всё ещё ощущалась противная мокрота.

Нашарив в кармане айфон, Кистенёв с тупой обречённостью снова попытался его включить. И здесь его поджидала нечаянная радость — на экране аппарата появилось схематичное изображение надкушенного яблока.

— Да, твою мать! — негромко воскликнул банкир, оглядываясь по сторонам.

Ещё не хватало, чтобы сейчас кто-нибудь увидел в его руках необыкновенный по нынешним временам аппарат. Чего доброго, примут за шпиона. Тем более что по большому счёту пользы от айфона в данный момент было мало, так как сотовых сетей в ближайшем будущем на территории не только СССР, но и других государств планеты не предвиделось. Соответственно, интернет так же оставался в далёком будущем. У него не было даже зарядника, а аккумулятор айфона показывал половину зарядки. Сейчас в его руке был бесполезный кусок… нет, не пластика с электронной начинкой, так как этот аппарат был представлен в корпусе из золота и кожи питона. Разве что переплавить его и в виде куска золота сдать в ломбард. Кистенёв выключил аппарат, чтобы не сажать аккумулятор, убрал его обратно в карман и двинулся дальше.

Вспомнилось, что ещё совсем недавно ездил по этой улице в «Майбахе» с личным телохранителем. Всё это осталось в прошлом… или будущем. О «Майбахе» Игорь Николаевич скучал, а вот на жену и детей почему-то было плевать. Он никогда не питал к ним любви, и они это знали. Он вообще не помнил, чтобы кого-то любил по-настоящему.

Из раздумий его вырвал увиденный на Васильевском спуске скучающий милиционер, и Игорь Николаевич поспешил слиться с кучкой каких-то иностранцев, которые при ближайшем рассмотрении оказались японцами. На фоне низкорослых и узкоглазых граждан он выделялся ещё больше, так что уже начинал чувствовать себя совсем неуютно, что, впрочем, его не пугало, а только выводило из себя. Хотелось по старой бандитской привычке заехать кому-нибудь в ухо, но он понимал, что данное действие тут же привлечёт внимание окружающих, и в первую очередь блюстителей порядка, а это Кистенёву сейчас было совершенно ни к чему.

— Суки!

Выругавшись себе под нос в адрес непонятно кого, банкир, прищурившись, принялся высматривать среди гуляющих по площади нужных людей. Наконец взгляд его выцепил невысокого молодого человека лет двадцати пяти с редкими усиками, при джинсовом костюме, солнцезащитных очках и спортивной сумкой «Adidas» через плечо. Тот тоже кого-то высматривал, возможно, потенциальную «жертву» среди иностранцев.

Несколько лет назад судьба свела Игоря Николаевича с бывшим фарцовщиком, который в постперестроечную эпоху поднялся до ранга солидного бизнесмена. Тот при личных встречах за стаканом виски или бренди любил удариться в воспоминания, поэтому некоторое представление о работе фарцы Кистенев имел. Сейчас те знания вполне могли сыграть ему на руку.

Ага, фарцовщик явно кого-то высмотрел. Похоже, вон того прикинутого гражданина, в джинсах, жёлтой рубашке с большим отложным воротником, вельветовом пиджаке, и также в солнцезащитных очках и с сумкой на плече. На вид тому было лет тридцать, и усы были густые, не то что у фарцы и, наверное, по современной моде спускались чуть ли не к подбородку. Плюс волосы подлиннее, закрывали уши. Вполне может оказаться иностранцем, представителем недружественный державы. Молодой человек тем временем подошёл к «иностранцу», они пожали друг другу руки, обменялись фразами и двинулись, огибая ГУМ, в сторону Ильинки. Прямо какой-то шпионский детектив, думал Кистенёв, пристроившись следом, и держась метрах в двадцати.

Идти пришлось недалеко, парочка завернула в одну из подворотен, и Игорь Николаевич решил не отставать. Благодаря мягким подошвам сшитых на заказ туфель ступал он неслышно, так что его появление в момент обмена трёх джинсов «Levi's» на денежные знаки стало для участников сделки полной неожиданностью.

— Майор Яхонтов, комитет госбезопасности…

Однако не успел Кистенёв убрать обратно во внутренний карман пиджака удостоверение дружинника, которое и вытащил-то на какую-то секунду, чтобы не позволить разглядеть надпись на «корочках», как пересчитывавший купюры «иностранец» швырнул их в лицо «майору» и ринулся наутёк.

— Семёнов, лови его! — заорал невидимому напарнику Игорь Николаевич, хватая за шкирку застывшего соляным столбом фарцовщика.

— От Семёнова ещё никто не уходил, — хищно ухмыляясь, произнёс Кистенёв. — Что, утюг[5], джинсой, значит, фарцуешь? Или будешь петь, что для себя брал? А ты знаешь, сколько тебе светит за спекуляцию? Знаешь, по глазам вижу, что знаешь.

С Уголовным кодексом РСФСР, в отличие от аналогичного документа более позднего периода, Игорь Николаевич Кистенёв был знаком не очень хорошо, а потому попросту не стал ничего выдумать, понадеявшись на просвещенность в этом плане задержанного.

«Майор» тряхнул парня, словно котёнка, отчего тому сделалось совсем худо. Затем свободной рукой пошарил у него во внутреннем кармане и извлёк паспорт гражданина СССР с непривычным дизайном обложки, но удивился лишь про себя. Так же, ловко управляясь одной рукой, раскрыл документ и грустно констатировал.

— Эх, Белов Виктор Андреевич, что же это ты так по-глупому спалился-то, а? Ну чисто детский сад. Что, идём в машину? Твой-то подельник уже там небось сидит, «браслетами» позвякивает. Я ж говорю, от Семёнова ещё никто не уходил.

— Т-т-товарищ майор, — наконец, заикаясь, выдавил из себя фарцовщик. — Может, как-нибудь договоримся? У нас же некоторые с вашими работают, я тоже могу, я всех «центровых» знаю, могу про каждого вам порассказать.

Сказано это было с такой надеждой в голосе, что Кистенёв едва сдержал торжествующую ухмылку. Он поставил фарцовщика на землю, одёрнул на нём джинсовый пиджачок, стряхнул с его плеча невидимую пылинку и с напускной задумчивостью произнёс:

— Значит, готов сотрудничать?

Тот закивал с такой скоростью, что, казалось, его голова сейчас оторвётся от туловища и выкатится из подворотни на тротуар, распугивая прохожих.

— Студент?

— Бывший, — с готовностью сообщил тот. — Так-то я сейчас дворником числюсь. Зато весь день свободен.

— Все профессии важны, все профессии нужны… Ладно, парень ты, я вижу, толковый, и впрямь можешь пригодиться органам. Надо тебе позывной что ли придумать… А, ну раз Белов, то и погоняло у тебя будет Белый. Понял?

— Да-да, Белый, — снова закивал тот. — Меня и в школе так звали.

— Ты, Витя, давай-ка собери деньги и положи вон в ту сумку, что бросил твой подельник. Давай сюда, — Кистенёв повесил сумку на плечо. — Сколько здесь? Четыреста пятьдесят? То есть брал штаны по полтора косаря? Деньги пойдут как вещдок, а штаны можешь себе оставить, толканёшь кому-нибудь по двести, а то и по триста, не знаю уж твоих расценок. Фирма́ как-никак, верно? Кстати, что можешь сказать про этого типа, который сейчас под присмотром Семёнова томится в ведомственной «Волге»?

— Володя-дальнобойщик, я с ним в прошлом году познакомился, он тогда в Швецию ездил, а в этом году в ФРГ, привозит оттуда фирму́ и кое-какую технику. Я у него шмотки в основном беру, они быстрее уходят и гемора меньше.

— А где живёт этот Володя, знаешь? Это я так, на случай, если он начнёт упорствовать на допросе.

— Точного адреса не знаю, но он недавно хвалился, что купил квартиру в кооперативном доме на Каланчёвской, на третьем, как он сказал, «еврейском» этаже. Да там вроде бы один только кооперативный дом, 9-этажка с голубем мира на торце.

— Номер телефона его знаешь?

— Нет, он мне сам всегда звонил, когда возвращался из поездки с товаром.

«Это хорошо, — подумал Кистенёв. — Значит, Белый не сможет позвонить ни ему, ни его родным».

— Семья у него есть?

— Вроде бы говорил, что в разводе. Но точно не скажу, вдруг он с какой-нибудь… это самое… сожительствует.

— Понятно… Ладно, пока перепишу твои паспортные данные, и заодно скажи номер своего домашнего телефона.

Тут он вспомнил, что ни блокнота, ни ручки при нём нет, не просить же у фарцы, смешно будет выглядеть. А вот в айфоне записная книжка есть, и туда пока вполне можно вбить всю нужную информацию.

Когда Белый увидел, как у «майора» в руках загорается экран какого-то непонятного прибора, то слегка опешил. Подобного ему ещё видеть не доводилось. Когда же тот начал тыкать по загоревшимся на экране клавишам, изумлению фарцовщика не было предела.

— А что это такое, товарищ майор? — осторожно спросил он.

— Это? Это новая разработка отечественной радиоэлектронной промышленности. Пока выдают только старшему командному составу комитета госбезопасности. Забудь, что видел.

— Есть забыть, — почему-то по-военному ответил успешно откосивший от службы в армии Витя.

Сохранив запись, Кистенёв выключил смартфон и сунул его обратно в карман. После чего аккуратно, но уверенно взял завербованного фарцовщика за отворот пиджака и, глядя тому в глаза, медленно и негромко произнёс:

— О том, что здесь было — никому ни слова. Я позвоню, когда ты мне понадобишься. А в том, что понадобишься — в этом можешь не сомневаться. А теперь ступай.

Проводив сутулую спину быстро удалявшегося парня тяжёлым взглядом, Игорь Николаевич Кистенёв направился в сторону автобусной остановки, по дороге разменяв десятку путём приобретения в ларьке «Союзпечати» шариковой ручки и блокнота, куда намеревался переписать данные Виктора Андреевича Белова. Взял заодно и сегодняшний, по словам пожилого киоскёра, номер «Советского спорта». Из даты на газете он выяснил, что на дворе 14 сентября 1973 года. Ну хоть какая-то определённость.

«А ведь мне сейчас 4 года, — подумал банкир. — Прикольно было бы махнуть в родной город, поглазеть на себя мелкого… Хотя пока не до того, есть более насущные дела».

Игорь Николаевич в ожидании идущего в сторону площади трёх вокзалов автобуса размышлял, что на месте этого Володи он бы ударился в бега или лучше залёг на дно, переждав, пока всё не уляжется. Но оставался шанс, что запасной хаты у этого дальнобойщика нет, поэтому не лишним будет покараулить его возле того самого кооперативного дома. Лишние свидетели ни к чему.

9-этажное строение с мозаичным голубем на торце, державшим в клюве веточку какого-то растения, он нашёл довольно быстро. Оно одно гордо возвышалось над плотно примыкавшими друг к другу старинными особняками. Три подъезда, причём никаких тебе домофонов и консьержей. Нам каждом из этажей по четыре квартиры. То есть 12 квартир, в каждой из которых мог бы обитать Володя-дальнобойщик.

Кистенёв поднялся этажом выше и нажал кнопку звонка слева от обитой дерматином и не оборудованной глазком двери. Время рабочее, но, быть может, в какой-нибудь из квартир обнаружится живая душа.

Ему повезло с первой попытки. Изнутри послышались шаги, дверь распахнулась, и взору новоиспечённого «майора» предстала рыхлая тётка бальзаковского возраста с накрученными на бигуди пергидрольными волосами, в коротком халате выше колен, открывающем любопытному взору полные целлюлитные бёдра. Следом на Кистенёва пахнуло жареными котлетами, отчего он испытал лёгкую ностальгию: так же пахли котлеты в его детстве, когда их на чугунной сковороде жарила мать. Игорь Николаевич весьма живо представил, как на зубах похрустывает тонкая коричневая корочка сочной котлеты, и рот его тут же начал наполняться слюной.

— Здравствуйте, девушка, — улыбнулся банкир как можно более обворожительно. — Друга своего ищу, приехал к нему в гости из Пензы, а адрес и телефон в поезде потерял. Знаю только, что живёт в 9-этажном доме на Каланчёвской, то есть, скорее всего, именно в этом.

— Зовут-то как? — хмуро спросила женщина, на которую ни обращение «девушка», ни ослепительная улыбка незнакомца, судя по всему, не произвели ни малейшего впечатления.

— Володька, он дальнобойщиком работает, в капстраны ездит.

— Ясно, — теперь её упитанная физиономия искривилась в презрительной ухмылке. — Подо мной его квартира, 45-я. Спекулянт ваш Володя, да ещё и блядей водит. Милиции на него нет.

С этими словами она захлопнула дверь перед носом «друга из Пензы», отсекая заодно и аромат жареных котлет. Кистенёв хмыкнул и спустился этажом ниже. В двери 45-й квартиры глазка тоже не оказалось. Правда, таковой имелся в двери квартиры напротив, но хотелось верить, что в дневное время там нет излишне любопытных жильцов.

Нажал кнопку звонка, однако никаких звуков типа трели или мелодии изнутри не услышал. Похоже, звонок не работает. Тогда он уверенно и даже настырно затарабанил в дверь. Прошло, наверное, с полминуты, прежде чем с той стороны раздался настороженный голос:

— Кто?

— Кто-кто — конь в пальто! — добавив визгливости, ответил Кистенёв. — Ты чего, паразит такой, делаешь, а?!! Ты ж заливаешь нас! У нас ремонт только недавно был, а щас с потолка в ванной капает, белить заново придётся!

Эту фразу он заготовил, ещё спускаясь с четвёртого этажа на третий, надеясь, что не так давно въехавший в дом дальнобойщик не успел перезнакомиться с соседями, тем более периодически отлучаясь в долгие командировки.

— Не может быть, у меня все краны перекрыты! — возмутился осмелевший голос из квартиры.

Дверь, удерживаемая банальной цепочкой, приоткрылась, и в образовавшейся щели показалось лицо Володи-дальнобойщика, которое из возмущённого мгновенно приобрело испуганно-землистый оттенок. Узнал… Кистенёв не терял ни секунды, и мощный удар ногой не только распахнул дверь, вырвав хлипкую цепочку вместе с ввинченным в дверной косяк шурупом, но и отбросил фарцовщика внутрь квартиры. То, что советские двери открывались внутрь, сыграло сейчас Игорю Николаевичу на руку. Непрошенный гость спокойно вошёл внутрь и прикрыл за собой дверь, не забыв двинуть защёлкой и повернуть ключ в замке.

— Вы кто? Что это? Зачем это? — лепетал лежавший на полу коридора дальнобойщик, зажимая обеими руками окровавленный нос.

— Я ведь сегодня уже представлялся, или у тебя от страха память отшибло? Странно, что ты здесь, а не по подвалам ныкаешься. Или думал, не найдём?

Кистенёв снял с плеча сумку и бросил её рядом с поверженным оппонентом.

— Узнаёшь котомку?

— Это не моё, не моё! — отчаянно замотал головой тот, отчего в стороны полетели тёмно-вишнёвые брызги.

Игорь Николаевич перешагнул через Володю, пройдя в кухню, откуда вернулся с небольшим махровым полотенцем.

— На, утрись. И поднимайся уже, а то напоминаешь мне кучу говна.

Десять минут спустя умытый, но с распухшим носом Владимир Петрович Рыбаков, как он представился, и Игорь Николаевич Кистенёв сидели в гостиной и одновременно спальне кооперативной 1-комнатной квартиры. Рыбаков на тахте, Кистенёв, изучая паспорт хозяина квартиры, расположился напротив, на стуле, отчего дальнобойщику приходилось глядеть снизу вверх. На фото в паспорте 25-летний Рыбаков почти не отличался от себя нынешнего 35-летнего.

«А что, если волосы с усами отрастить, то может и проканать, — подумал Кистенёв. — Он с усами выглядит старше своих лет, я бритый — моложе, так что сойдёт. Хотя с такой гривой в драке неудобно, лучше бы этот баклан был лысым».

Положив паспорт на стол, перевёл тяжёлый взгляд на шмыгавшего носом хозяина квартиры.

— Ну что, вспомнил меня? А сумочку?

Сумка стояла раскрытой, в ней беспорядочной кучкой лежали купюры, которые Рыбаков должен был получить за партию джинсы. Тот обречённо кивнул, опустив глаза.

— Не слышу!

— У-узнаю, — заикаясь, ответил тот.

— В глаза смотри… Вот так.

Банкир взял со стола полупустую пачку «Marlboro», выудил оттуда сигарету, чиркнул обнаруженной тут же зажигалкой с тиснённым белоголовым орланом и надписью USA, после чего с наслаждением закурил.

— Гляди-ка, оригинальные, а я думал, подделка какая-нибудь, — выпуская ноздрями дым, заметил Кистенёв и тут же перешёл на «вы», добавив официальной строгости. — Я смотрю, неплохо вы тут устроились, гражданин Рыбаков. У нас что, все дальнобойщики так живут? Обстановка дорогая, телевизор «Grundig», магнитофон «Sharp»… Кстати, японский, а вы вроде бы только по Европе путешествуете? Так чего молчите-то? Что, сказать нечего?

— Бес попутал, — наконец выдавил из себя хозяин квартиры.

— Бес попутал, — передразнил его Игорь Николаевич. — Сладкой жизни захотелось. Не нравятся вам советские товары народного потребления, на западное тянет. Верно я говорю?

— Так я никому плохо же не делаю, наоборот…

— Как не делаете?! — с совершенно искренним видом удивился Кистенёв. — Человек купит ваши джинсы втридорога, хотя мог бы купить костюм фабрики «Большевичка», — выдал он единственное всплывшее в памяти название. — Получается, фабрика недополучила энную сумму денег, а наше государство недополучило энную сумму налогов. А в итоге с этих налогов могли бы быть закуплены лекарства для простого советского ребёнка, которому требуется неотложная помощь.

Такого рода спич вызвал у Рыбакова лёгкий румянец, а Игорь Николаевич продолжил наступление.

— А ведь, наверное, коммунист? Вряд ли беспартийного выпустят в капстрану.

— Н-нет, комсомолец, — пролепетал Рыбаков.

— Тем более, — уже в душе веселился от несчастного вида жертвы Игорь Николаевич — Позорите чистое и светлое звание комсомольца. И увольнением вы теперь не отделаетесь, вам светит реальный срок. Но, думаю, толку от вас за колючей проволокой для государства будет немного.

Он сделал паузу, во время которой в глазах дальнобойщика появились проблески надежды.

— Думаю, если бы вы согласились сотрудничать с Комитетом, это пошло бы нам обоим на пользу, — припечатал Игорь Николаевич.

— Я готов, — вытянулся тот в струнку, оставаясь при этом в сидячем положении.

— Прекрасно, и для начала расскажите, с кем из фарцовщиков ещё сотрудничаете? Или, может быть, скажете, что Витя Белов — ваш единственный клиент?

— Нет, не единственный, — после небольшой заминки сознался Рыбаков. — Я вообще-то ещё и в комиссионку кое-что сдаю, там нормально дают, только 7 % вычитают, но слишком часто появляться с импортными товарами опасно, думаю, некоторые их сотрудники с вашими связь держат. Поэтому приходится подключать и местную фарцу. Один момент.

Он поднялся, прошёл к явно импортной стенке, выдвинул ящик и вытащил небольшой блокнотик в яркой глянцевой обложке. Тоже импортный, отметил про себя Кистенёв.

— Вот, — сказал дальнобойщик, протягивая блокнот, — я завёл отдельную записную книжку с телефонами тех, с кем работаю. Тут немного, пока семеро, включая Викто́ра, — сделал он ударение на втором слоге, — я надеялся, что в будущем список будет пополняться.

— Почему бы и нет, всё в ваших руках, Владимир Петрович, — подыграл Кистенёв, доставая айфон. — Я сейчас в эту записную книжку, разработанную отечественной радиоэлектронной промышленностью, перепишу на всякий случай ваших клиентов… Кстати, дорого обошлась квартирка?

Рыбаков замялся.

— Ну-ну, Владимир Петрович, смелее!

— Там, в общем, целая цепочка при участии одного знакомого маклера… Короче говоря, со всеми сопутствующими расходами получилось около 9 тысяч. Всё, что было на тот момент накоплено, отдал. Даже «Жигули» продал, а это сейчас лучшая машина в стране.

— Маклера, говорите? А есть координаты? Может, и мне в будущем пригодится.

— Есть, конечно, — с готовностью засуетился дальнобойщик. — Я вам его адрес и телефон тоже в этот блокнотик впишу.

Когда координаты «чёрного маклера» были внесены в записную книжку, Кистенёв буднично произнёс:

— А теперь доставайте свои заначки.

— В смысле?

В глазах Рыбакова мелькнул испуг, и он снова шмыгнул распухшим носом.

— Деньги, говорю, доставайте, — добавил металла в голосе Игорь Николаевич. — Или вы думаете, что вот этот дорогой костюм я на зарплату майора госбезопасности приобрёл? Чекисты тоже люди, у них есть семьи, все хотят хорошо есть и одеваться. Ну что вы, Владимир Петрович, как маленький, словно первый день живёте.

— Хорошо, — обречённо кивнул тот.

— Я таких, как вы, насквозь вижу, так что не вздумайте меня обманывать, не заставляйте устраивать допрос с пристрастием. Это может не самым лучшим образом отразиться на вашем здоровье.

Несколько минут спустя на столе перед бывшим банкиром лежала аккуратная стопка из пяти пачек десяти и двух пачек двадцатипятирублевых купюр, не считая разбросанных по столу купюр различного достоинства.

— На «Жигули» 3-й модели копил, — грустно констатировал Рыбаков.

— Хорошо живёт на свете Винни-Пух, — пробормотал Кистенёв. — А что это у нас сплошь «деревянные»? И вы хотите меня убедить, что, бывая за границей, не храните дома запас валюты?

Рыбаков, прекрасно представляя, какая статья ему светит, если гэбэшник решит дать делу ход, снова побледнел.

— Доставайте, не бойтесь, видите же, я без понятых.

Дальнобойщик ходил в кухню, прогремел там чем-то и вскоре вернулся с парой аккуратно перетянутых резинками тонких пачек купюр. В одной из них угадывались американские доллары, а в другой западногерманские марки.

— Я человек добрый, возьму только половину, плюс валюту, а этот ворох можете оставить себе. Ничего, накопите себе ещё на машину. А с вашей сумкой я пока похожу, потом как-нибудь верну.

Деньги под жалостливым взглядом дальнобойщика перекочевали в баул.

— Что-то пить хочется, если вы не против, зайду на кухню, наберу воды из крана.

— Да-да, конечно, — закивал Рыбаков.

Пить Игорь Николаевич и впрямь хотел, но данный маневр нужен был для того, чтобы незаметно завладеть небольшим кухонным ножом, с которым, пряча его в рукаве пиджака, он вернулся в комнату.

— Что ж, спасибо вам за всё, дорогой Владимир Петрович!

С этими словами он резким движением вогнал лезвие ножа точно в сердце стоявшего напротив человека, а тот успел лишь раззявить рот и удивлённо выкатить глаза.

— Аккуратненько опускаемся, опускаемся, вот так.

Кистенёв медленно уложил обмякшее тело на ковёр, и теперь остекленевший взгляд еще недавно полного жизни Владимира Рыбакова упирался в дефицитную чехословацкую люстру. Рукоять ножа по-прежнему торчала из его груди.

— Наивные чукотские дети, — усмехнувшись про себя, заметил Игорь Николаевич. — Думал, ты и впрямь мне пригодишься? Нет уж, мне одного фраера Вити хватит, да и тот, сученыш, может про меня проболтаться… Ещё бы ту дуру толстожопую сверху порешить, сольет ведь мою харю ментам… Ну да ладно, пусть живёт, Москва — город большой, затеряюсь.

Затем Кистенёв кинул в сумку оставшиеся деньги и деловито принялся шарить по шкафам и ящикам. Вскоре он нашёл то, что искал, удовлетворённо отметив, что с покойным они практически одного роста и стати. Десять минут спустя экс-банкир уже был облачён в неброские, но явно импортные и качественные джинсы, подпоясавшись кожаным ремнём с овальной пряжкой с изображением ковбоя. Темно-синяя рубашка была чуть тесновато, но не критично, а светлокоричневый вельветовый пиджак дополнил картину. Обувь покойника немного жала, пришлось оставить свою. Правда, побывавшие в джакузи носки он заменил на найденные в ящике с нижним бельём, где почему-то обнаружились и женские трусики в упаковке. Наверное, на продажу.

Свою одежду и носки он отправил в объёмную сумку следом за деньгами. Туда же полетел и паспорт. Затем он посетил совмещённый санузел, где обнаружились жилеттовские безопасная бритва и пена для бритья. Побрился, не трогая однодневную щетину над верхней губой и по бокам. Придётся пока побыть Володей Рыбаковым.

Принёс из кухни ещё одно полотенце, аккуратно вытер торчавшую из груди дальнобойщика рукоятку ножа и протёр те места в квартире, которых касались или могли касаться его пальцы, после чего сгрёб в сумку оставшиеся деньги, зажигалку и пачку сигарет сунул в карман. Уходя, Кистенёв нацепил на нос лежавшие прихожей импортные солнцезащитные очки, посмотрел на своё отражение в зеркале и, удовлетворённо кивнув, покинул квартиру. Теперь ему предстояло озаботиться ночлегом, спать в одной квартире с покойником почему-то не хотелось.

Примечания

1

Сергей Калугин — российский поэт, музыкант, автор песен. Музыка Калугина сочетает в себе как классическую гитару, так и традиционные мотивы рок — музыки, при этом используются различные этнические направления, барокко, фламенко. В настоящее время — вокалист, гитарист и автор большинства текстов группы «Оргия Праведников», но также активно выступает сольно.

(обратно)

2

Ими Лихтенфельд родился в 1910 году в семье венгерских евреев в Будапеште. Детство провёл в Братиславе, куда переехала его семья. С конца 1930 — х годов в Словакии начались антисемитские выступления, и Лихтенфельд участвовал в организации отпора радикальным националистам. Тогда же начал разрабатывать систему самообороны, впоследствии получившую название крав — мага (в пер. с иврита «контактный бой»). В 1948 году, когда Израиль появился на карте мира, а вместе с ним и Армия обороны Израиля, Лихтенфельд был назначен Главным инструктором по физической подготовке и боевому искусству крав — мага в Школе боевой подготовки АОИ.

(обратно)

3

Девятый круг ада в «Божественной комедии» Данте — это Ледяное озеро Коцит. В этом круге томятся Иуда, Брут и Кассий. Кроме них, также попасть в этот круг обречены предатели — родины, родных людей, близких, друзей. Все они вмёрзли в лёд по шею и испытывают вечные муки холодом.

(обратно)

4

Компания «Hugo Boss» началась в 1923 году с небольшой фабрики в немецком Метцингене. Предприятие шило униформу для Вермахта, SS, SA и гитлерюгенда. Первый мужской костюм был пошит в 1953 году.

(обратно)

5

Утюг — одно из прозвищ фарцовщиков в Москве, от необходимости «утюжить» по улице туда сюда рядом с гостиницей для встречи с фирмачом

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • *** Примечания ***