КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 438370 томов
Объем библиотеки - 607 Гб.
Всего авторов - 207022
Пользователей - 97794

Впечатления

martin-games про Теоли: Сандэр. Царь пустыни. Том II (Фэнтези: прочее)

Ну и зачем это публиковать? Кусочек книги, которую автор только начал писать.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Богородников: Властелин бумажек и промокашек (СИ) (Альтернативная история)

почитал бы продолжение

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
martin-games про Губарев: Повелитель Хаоса (Героическая фантастика)

Зачем огрызки незаконченных книг публиковать?????

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Tata1109 про Алюшина: Актриса на главную роль (Детективы)

Не осилила! Сломалась на середине книги.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Зорич: Ты победил (Фэнтези: прочее)

Вторая часть уже полюбившейся (мне лично) СИ «Свод равновесия» (по сравнению с первой) выглядит несколько «блекло», однако это (все же) не заставляет разочароваться в целом. Не знаю в чем тут дело, наверное в том — что если часть первая открывает (нам) некий новый и весьма интересный мир в жанре «фентези», то часть вторая представляет собой лишь некое почти детективное (с элементами магии) расследование убийства некого особо-уполномоченного лица (чуть не сказал «особиста»)) на каком-то затерянном острове, расположенном в далекой-далекой провинции.

В связи с этим (в первой половине книги) у читателя наверняка произойдет некое «падение интереса», однако (думаю) что это все же не повод бросать эту СИ, не дочитав до финала. Кстати, (по замыслу книги) ГГ (известный нам по первой части) так же сперва воспринимает свое назначение, как некую почетную ссылку (мол, спасибо на том, что не казнили)... но вскоре события (что называется) «понесутся вскачь».

Глупо заниматься пересказом «происходящего», однако нельзя не отметить что «вся эта ситуация» продолжает неторопливо раскрывать «тему данного мира» (и неких уже известных персонажей), пусть и не со столь «яркой стороны» (как это было в начале), но чем ближе к финалу — тем все же интереснее...

В искомом финале нас ожидают масштабные «разборки» и «ловля на живца» (в которой как ни странно наживка в виде гиганских червяков, играет совсем не последнюю роль)). Резюмируя окончательный вердикт — эту СИ буду вычитывать дальше... хоть и без особого фанатизма))

P.S И конечно эту часть можно читать вполне самостоятельно (без учета хронологии), однако желательно сперва прочесть часть первую, иначе впечатления от прочтения (в итоге) останутся вполне посредственными.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Shcola про Андрианов: Я — некромант. Гексалогия (Юмористическое фэнтези)

Когда же 6 часть дождёмся то.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Данильченко: Имперский вояж (тетралогия) (Боевая фантастика)

Спасибо автору, за волну всколыхнувшую память, и пусть всё было не совсем так как описано в романе, чувства возникшие при прочтении дорого стоят!

Рейтинг: 0 ( 3 за, 3 против).

Тысяча первый попаданец. Часть 2 (fb2)

- Тысяча первый попаданец. Часть 2 [СИ] (а.с. Тысяча первый попаданец-2) 448 Кб, 93с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Максим Федорович Городецкий

Настройки текста:



Максим Городецкий Тысяча первый попаданец Часть вторая

Глава первая. Путешествие в Питер

Сергей Андреевич Карцевкоторый день пребывал в глухой хандре, что в переводе с русского на русский означало: не сидится, не лежится, не гуляется ему… Нет, недельный сбой в переносе был его душой успешно преодолен, однако она по-прежнему попадала только в Красноярск и никуда более. Ему же теперь позарез нужно было в Петербург! И как же туда перенестись?

Он пробовал применить тот же фокус с фотографиями и часто подолгу смотрел перед сном на примечательные места Петрова града: Дворцовую и Сенатскую площади, колоннаду Казанского собора, Гостиный двор, сквер с величественным памятником Екатерине, Аничков мост, на улицу Казанскую, где должно было поселиться семейство Плецев… Но оказывался во сне только перед домом Гадалова.

Вдруг его торкнуло: – "Надо поехать в Питер по турпутевке, на две недели! Может, все дело кроется в эффекте присутствия? Во всяком случае, эту версию надо проверить… Тем более, что отпусков неиспользованных у меня накопилось предостаточно".


5 апреля Карцев вселился около 12 часов дня в одноместный верхнеэтажныйномер гостиницы "Азимут", находящейся на левом берегу Фонтанки, близ Египетского моста. Вскоре он пошел бродить по городу, пропитываясь его воздухом, запахами, визуальными впечатлениями и – кто знает? – некоей ментальностью. Преодолел неспешно Вознесенскую улицу до пересечения с Казанской, прошел Казанскую до знаменитого собора, повернул на Невский, попал через арку Генерального штаба на Дворцовую площадь, всю обошел и перебрался на площадь Сенатскую с ее Исакиевским собором и зданием Сената-Синода, где 112 лет назад заседал Плец. Долго смотрел на символ города – Медного всадника, скакавшего однажды по воле Саши Пушкина… Наконец, вернулся на Вознесенскую и там то ли пообедал, то ли поужинал в одном из ее ресторанов. Лишь под вечер он оказался в своем номере и долго еще смотрел из его окна на центр Петербурга. Потом устал от впечатлений и с вялой надеждой уснул…

….проснувшись в виде духа над Сенатской площадью. Й-йес! Тотчас он сделал круг, увидел на боковых улицах извозчиков, потом единичные автомобили "каретного" типа и возликовал еще более: и время, вроде бы, то самое! Все еще в волнении он стремительно достиг наиболее оживленного проспекта (конечно, Невского), выискал мальчишку-газетчика и поймал глазами дату выпуска: 6 апреля 1903 года!! Он понесся вверх и стал выписывать обширные круги над центром города: успокаиваться.

Спустя пять минут Карцев спустился к началу Казанской улицы (у собора)и нырнул в бельэтаж первого многоквартирного дома. По зрелом размышлении проще было поискать Михаила Александровича в большом, но единственном здании Сената, да" сердцу" не прикажешь: уж очень ему хотелось увидеть Наденьку и Танечку!

В течение первого часа он обследовал 8 домов, после чего подбодрил себя присказкой О. Бендера ("Мои шансы увеличиваются"). Час второй дал тот же результат, и он добрался только до Гороховой улицы. Перед нырком в очередной дом что-то зацепило периферию его зрения: он огляделся и увидел Сергея и Наденьку, садящихся в извозчичью пролетку возле одного из домов на Гороховой! Мигом подлетел к ним и… притормозил. Их лица, обращенные друг к другу, светились таким полным счастьем, что Карцев враз осознал: он этим двоим на данном жизненном этапе совсем не нужен. Тем не менее, последовал, конечно, за ними.

Извозчичья лошадь ровной иноходью домчала их до Невского проспекта, потом до Садовой улицы, свернула на Итальянскую и остановилась у длинного здания Манежа. Весь неблизкий путь дух Карцева держался позади пролетки: ему было почему-то неловко наблюдать воркование своих недавних подопечных. Зато в Манеже он смотрел во все "глаза" на их достаточно уверенное обращение с лошадьми, легкий взлет в седло (у Наденьки, конечно, с подкидывающим рывком Сергея), последующий набор аллюров и даже прыжки через невысокие препятствия. ("Ай, молодцы! Я, в свое время, только шаг да рысь освоил…"). Присутствовавший на данном участке Манежа тренер (лысоватый гибкий франт с лихо подкрученными вверх усами) тоже был, видимо, доволен этой парой, так как в их сторону почти не смотрел. Зато много времени уделял пышногрудой и полнобедрой даме в возрасте "за тридцать", отрабатывая с ней посадку в седло и полет с него (в его хваткие объятья).

Наконец, время, отпущенное Сергею и Надин в Манеже (часа два?), истекло, и они двинулись в обратный путь; извозчик, оказывается, их ожидал. ("Не жалеет денежек, шляхтич – ну и правильно"). Домчали до Гороховой и молодые энергично поднялись в квартиру на третьем этаже. Дух Карцева тоже шмыгнул за ними и почти "столкнулся" с пожилой женщиной, выходящей из квартиры (соседка?). Оказывается, она поддерживала огонь в водонагревательной колонке, чтобы пропотевшие конники тотчас могли принять ванну. В нее они сразу и полезли, на ходу сбрасывая все одежки – совсем в стиле века двадцать первого! Карцеву вновь стало "невместно" и он перелетел в смежную со спальней комнату (кабинет?). По настенным часам ждать пришлось поболее часа.

Вышедшие из ванной кинулись дружно в кухню (все же одетые в подобие кимоно), где тоже что-то было приготовлено. Ну, а потом, конечно, в спальню, откуда больше и не выходили. Карцеву же осталось дремать, устроившись в уголке кресла.

Апрельское солнце совсем клонилось к горизонту, когда Наденька в сопровождении Сергея направила свои стопы в сторону родительской квартиры на Казанской улице. Карцев опять дрейфовал сзади. Они пересекли Вознесенский проспект, вошли (минуя дворника) в угловой дом и поднялись на второй этаж. В прихожей их встретила незнакомая Карцеву горничная, а в гостиной – Мария Ивановна, которая была, вроде, немного не в духе. Пока она им что-то выговаривала, появился Михаил Александрович и тоже внес свою лепту в "разбор полетов". Положение спасла Татьяна, вышедшая с улыбкой и начавшая какие-то расспросы. Потом перешли все-таки в столовую, и припозднившиеся жених и невеста были покормлены. После этого молодежь пустилась в разговоры, но с наступлением сумерек Городецкий счел за благо откланяться. Новоявленный сенатор его не удерживал.

Сергей Андреевич проводил Городецкого до квартиры с намерением проникнуть в его сознание, но призадумался: а что это мне даст в плане воздействия на грядущие грозные события? У молодого человека голова в данный момент переполнена любовью и для политики в ней место освобождать просто негуманно. Плец, судя по его виду, тоже не преуспел на политическом поприще, а на Сергея смотрит как на пустое место. Пожалуй, мне следует провести разведку боем, внедрившись в головы основных фигурантов: Куропаткина, Витте, а, может быть, и батюшки царя… Так что "радовать" Сергея своим обществом погожу. А пока надо как то ухитриться укрепить свой переход "туда-сюда"…

Глава вторая. Рандеву с военным министром.

Воспрянув ото сна, Карцев хотел привычно потянуться всем телом…. но такового не обнаружил! Дико озираясь, он всколыхнулся с кресла, поднялся над ним в виде того же духа и увидел мирно спящего Сергея Городецкого. "А как же я…" – начал он паниковать и осекся. "Что толку ахать и охать, пора воспринимать все мои пертурбации как должное. Авось все опять вернется в исходное положение. Пока ситуация даже неплохая, не надо беспокоиться о ежедневном возвращении сюда. Жаль лишь, что с интернетом связи не будет…"

Он слетал в "кабинет" и посмотрел на часы: десять минут десятого. Значит, можно навестить господина Куропаткина. По счастью, расположение дома, где жил и работал военный министр (со времен генерала Милютина), Карцев успел в интернете узнать: угол Садовой улицы и Кленовой аллеи. Это где-то рядом с Михайловским замком… Что ж, полетели.


В тот апрельский вторник генерал Куропаткин никаких сюрпризов Фортуны не ожидал. День обещал быть, как всегда, насыщенным делами: просмотром сводок происшествий по военным округам, анализом графика поставок вооружений в армию, проверкой подготовительных мероприятий к июньским учениям в Варшавском округе; после обеда же предполагалась поездка на стрелковый полигон, где были назначены стрельбы из станковых пулеметов. Однако усевшись за давно обжитой двухтумбовый стол, Алексей Николаевич вдруг впал в совершенно новое для него полуобморочное состояние…

"Салам алейкум, старичок! – неожиданно раздалось в его мозгу чье-то беззвучное обращение. – Привет тебе от Михаила Дмитриевича".

"Что? Ты кто? Причем тут Михаил Дмитриевич?"

"Притом что я к тебе явился с того света. Не ожидал, что он все-таки есть?"

"Да что такое? Бред, бред!"

"Нет, старичок, не бред. К тебе явился натуральный демон. По пути я навестил душу Скобелева, что висит сейчас среди неопределившихся душ в Чистилище: он меня в отношении тебя просветил и рекомендовал к сотрудничеству. Ну и привет передал, как водится".

"Висит среди неопределившихся душ? Что это значит?"

"А-а, заинтересовался… Это значит, что его добрые дела в земной жизни и грехи были взвешены и оказались великими и равными. Такие души мы подвешиваем в невесомости в Чистилище – для того, чтобы они имели время обдумать свою жизнь до последней детали и покаяться. После этого будет принято окончательное решение о помещении той души либо в Рай, либо в Ад. Так что и от нее зависит, сколько она там провисит. Но, судя по гордыне души Михаила Дмитриевича, висеть там ей придется долго".

"Бред. Или нет?"

"Думаю, Алексей Николаевич, лучше бы тебеотнестить к моему появлению со всей серьезностью. Так мы время сэкономим. Я ведь пока голову твою покидать не собираюсь".

Тут дверь в личный кабинет Куропаткина отворилась, впустив его адъютанта, штабс-капитана Безбородько.

– Разрешите, Алексей Николаевич? – с ноткой неуверенности спросил служивый, держа в руках папку с документами.

– Подожди, Борис, у меня тут мысли появились, которые обдумать надо. Я вызову тебя, колокольцем.

"Браво, генерал. Быстро сориентировался и ситуацию разрулил. С тобой дело делать будет, наверно, просто".

"Какое-такое дело? Демон явился договариваться со мной о деле?"

"Ну, какое дело может быть у военного министра? Только одно: обеспечивать своей стране победу в военных столкновениях с любым агрессором. Так?"

"Так-то так, но причем тут потусторонние силы, да еще со стороны Дьявола?"

"Не прикидывайся наивным, нехорошо. Мы с вами, вояками давно в связке, куда там Боженьке. Но как люди поделены на конфессии по религиозным верованиям, так и потусторонний мир разделен с некоторых пор теми же перегородками. А ты думал, что для христиан, мусульман, иудаистов и многообразных язычников Ад один?"

"Гм, да, думал…"

"Теперь думай по-другому. Конкуренция меж нами, демонами, джиннами, чертями не менее ожесточенная, чем меж генералами и адмиралами за военные ассигнования. Каждый из нас тянет одеяло на себя. Особенно в преддверии крупной войны".

"Какой войны?"

"Опять лукавишь. Ведь вы, русские, готовитесь сейчас к войне с Японией, Это не вопрос, а констатация факта".

"Мы всегда готовимся к войне. Потому что врагов у России много. Тут и Австрия, и Турция, и Германия, и Англия – каждая страна может напасть внезапно, а то и все скопом".

"Это так. Но сейчас наиболее реальный враг – Япония. Вы прищемили им хвост в Китае и Корее, а японцы очень злопамятны. Они нападут непременно. Ориентировочно в начале будущего года. Цели вам известны: Корея, Порт-Артур и Манчжурия".

"А ты не слишком осведомлен для демона?"

"В самый раз. И не стоит иронизировать: для нас будущее не представляет тайны".

"Вы знаете будущее? Как далеко вперед?"

"Весьма далеко. Но будущее, как оказалось, вариативно. За тот или другой его вариант можно побороться. Потому я сейчас здесь, в голове одной из ключевых фигур предстоящей войны".

"Заморочил ты меня, демон. Тебе что за печаль, как пойдет наша война?"

"Я представитель христианской части Ада и заинтересован, чтобы на Земле осталось как можно меньше синтоистов. Они, если тебе неизвестно, как раз и населяют Японию. Меньше синтоистов – меньше их вера, меньше и территория их части Ада. Меньше будет и их екаев, то есть злых духов, с которыми приходится все чаще сталкиваться не на жизнь, а насмерть. В общем, мы прямо заинтересованы в вашей победе в этой войне. И чем больше будут потери японской армии, тем лучше будет и вам и нам".

"Вот же бред! Что же делать-то, как от этого гада в голове избавиться?"

"Не переживай, Алексей Николаевич, я сам уйду. Но только, когда ты меня до конца выслушаешь, и мы выработаем совместно тактику и стратегию победы. А для начала я озвучу тебе тот вариант будущего, который непременно осуществится, если его не поломать решительным вмешательством".

"Ну, давай, сатана, озвучивай".

"Не Сатана, а всего лишь демон, прислужник его. Будущее же ваше таково: японцы мобилизуют 500 тысяч человек и навалятся на вашу 100 – тысячную армию в начале 1904 г, причем одна армия пойдет на Порт-Артур, блокирует его и возьмет, в конце концов. Другие высадятся в Корее, сломят ее слабое сопротивление и выйдут на рубеж реки Ялу, откуда будут выдавливать ваши части вглубь Манчжурии. Рубеж этот весьма хорош для обороны, но у вас там будет лишь слабый заслон, который японцы опрокинут. Ты к тому времени возглавишьМанчжурскую армию, но вам постоянно не будет хватать сил для действенного отпора – хоть поезда и будут подвозить понемногу солдатиков и пушки. В течение года состоится ряд сражений, в том числе 3 весьма крупных: под Ляояном, на реке Шахэ и под Мукденом. Потери убитыми составят в трех сражениях до 110 тысяч русских солдат – и в каждом из них победа и инициатива останутся в руках японцев. Они ведь, оказывается, весьма отважные, упорные и умелые воины, да и вооружение имеют не хуже российского. В конце года ваша армия будет насчитывать 300 тысяч человек, но царь не даст разрешения на дальнейшие военные действия, так как и Порт-Артур будетуже взят и почти все корабли русского флота потоплены. Американцы выступят с предложением мира, и Витте сумеет многое у японцев выторговать – но далеко не все. Лично же тебя, Алексей Николаевич, все будут считать основным виновником этого поражения. В связи с поражением народ будет так возмущен, что по всей России начнутся стачки, студенческие волнения, крестьянские бунты и вооруженные выступления в городах, которые едва удастся подавить. В результате царь будет вынужден разрешить провести выборы парламента и сделать много других уступок оппозиционерам. Но худшее ждет Россию впереди…"

"Что еще, проклятый бес?"

"Через 11 лет произойдет крупнейшая в истории человечества война с участием десятков стран, а затравка ее случится в Европе и Россия пострадает в ней больше всех. В конце войны царь будет низложен и вскоре расстрелян вместе со всей семьей. Начнется пятилетняя гражданская война, в которой победят крайние революционеры: эсеры, эсдеки, анархисты. Более 5 миллионов людей погибнут, еще более миллиона эмигрируют. И начнется такой бедлам во всем мире, что страшно дальше пересказывать".

"Не верю…"

"Врешь, Алексей Николаевич, просто страшно тебе стало, что у истоков этих всероссийских и всемирных страданий будешь стоять ты – полководец, который мог победить и тем самым предотвратить революцию, но вовремя не принял мер и не победил".

"О каких мерах ты мне втолковываешь? Все что можно мы и так делаем…"

" Суть не в том, что можно, а в том, что должно теперь делать. Например: с подачи, видимо, Витте многие миллионы сейчас тратятся на оборудование торгового порта и города Дальний, в то время как на строительство крепостных сооружений Порт-Артура денег отпускается куда меньше. Итог: когда крепость падет, все миллионы, вложенные в Дальний, достанутся японцам. Так?"

"Если падет, то да".

"А если бы деньги тратились наоборот: на крепость и укрепление ее ближних и дальних подходов много, а на порт – по остаточному принципу? Да проложить дополнительные железнодорожные ветки и пригнать на полуостров несколько бронепоездов с мощными орудиями и многочисленными пулеметами, чтобы прикрыть ими весь перешеек и подходы к Дальнему и Порт-Артуру?"

"Ну, может, и лучше было бы. Только пулеметы эти патроны просто жрут, на них никаких боекомплектов не хватит".

"Поверь, Алексей Николаевич, в ближайшие полвека пулеметы, пушки и минометы станут основным средством поражения солдат, и патронов ни одна армия жалеть не станет".

"А что еще за минометы?"

"Что-то вроде мортир, но легче и проще. Это наклонная труба с прицелом на стальной плите, в которую опускается конически-цилиндрическая мина со стабилизатором на хвосте и вышибным зарядом и капсюлем там же. Капсюль накалывается на ударник на дне трубы, заряд этот взрывается и мина летит по крутой траектории к врагу, где разрывается на множество осколков уже основным зарядом. Причем многие осколки летят настильно, буквально сбривая траву и солдатские задницы. Жуткое изобретение".

"А ты можешь добыть их чертежи?"

"Могу лишь нарисовать их виды: внешний, в разрезе и вид мины. Для этого тебе придется передоверить мне управление своим телом. Вижу, тебе эта идея не по душе. Значит, нарисую потом, при следующей встрече. Пока же я хочу поговорить с тобой о концепции предстоящей войны…"

"Ну, говори".

"Повторяю, что если оставить подготовку к войне в нынешних темпах, то к ее началу, то есть концу января 1904 года, у вас будет на Дальнем Востоке около 100 тысяч солдат: 20 в Порт-Артуре, 50 в Уссурийском крае и 30 в Манчжурии. Я, заметь, не спрашиваю, я утверждаю".

"Слушаю, слушаю…"

" Для усиления этой группировки можно пойти двумя путями. Первый: начать интенсивную переброску воинских частей в Манчжурию и тогда к концу года там может скопиться до 300–400 тысяч солдат. Японцы, конечно, такую переброску засекут и либо ускорят нападение, либо, в самом деле, начинать войну побоятся. Во всяком случае, при этом раскладе шансы на вашу победу или просто доминирование в регионе увеличатся.

"Мы начнем перебрасывать войска туда, а здесь границы оголим, и у наших европейских неприятелей тоже появится соблазн напасть. И будем тогда воевать на два фронта".

"Не нападут, это точно. Ведь в первом варианте истории, я рассказывал, вы эти 300–400 тысяч все равно перебросили, а европейские страны нападать и не подумали. Но выслушай теперь второй путь к победе…"

"Слушаю".

"В войнах будущего победы будут обеспечиваться подавляющим преимуществом в вооружениях. Однако этими вооружениями надо научиться владеть. В ваше время это, прежде всего, артиллерия, особенно дальнобойная, стреляющая с закрытых позиций, причем точно стрелять им должны помогать выдвинутые в передовые порядки корректировщики…"

"А как эти корректировщики будут передавать координаты целей?"

"По телефонным проводам, которыми будет необходимо соединить батарею с пунктами корректировщиков. Лучше бы, конечно, по радиотелефону, который уже изобрели и даже применяют…"

"Это радиотелеграф Маркони, что ли?"

" Да. Недавно по нему передали поздравление президента США королю Великобритании. Так что это изобретение вполне работающее, и если его внедрить в русскую армию, это станет вашим большим преимуществом перед японцами.

Теперь о стрелковом оружии. Здесь преимуществом будут владеть те, кто широко внедрит в части пулеметы, как станковые, так и ручные. Заметь, сейчас в японской армии пулеметов практически нет. Но к концу войны их будет довольно много. Тем важнее ударить по ним внезапно, подавляя пушечным и пулеметным огнем. То есть второй путь – это скрытная поставка в Манчжурию большого количества пушек и пулеметов (с расчетами, конечно) и обучение тамошних войск новым приемам войны, в тесном взаимодействии с этими расчетами. В итоге при боевых столкновениях соотношение ваших и японских потерь должно быть не один к одному, а 1 к 3, а лучше к 5. И первую такую мясорубку нужно устроить японцам на р. Ялу".

"А ведь я что-то похожее недавно слышал и почти в тех же выражениях… Вспомнил, эту же тактику мне предлагал применить сенатор… Плац, что ли? Вы с ним, случайно, не из одной части Ада?"

"Будет ерничать, генерал. На кону стоит и твое славное имя и судьба отечества твоего. Предусмотри все, чтобы в первые же дни войны отбить японцам охоту воевать – посредством полного разгрома, а лучше уничтожения их передовых частей. Кстати, ты, надеюсь, знаешь, что лучшая оборона – это нападение? А вот для успешного нападения необходимы достоверные разведывательные данные на всю глубину военного театра, То есть мало того, чтобы при каждой твоей части были команды пластунов, которые могут скрытно побывать во вражеском лагере и добыть, как говорят в будущем, "языка", но и в глубоком японском тылу должны быть ваши агенты – для сообщений о передвижениях воинских частей. Соответственно, это должны быть китайцы. А к китайским агентам и японским "языкам" должно быть достаточное количество переводчиков. Так?"

"Совсем ты меня заморочил, демон. Может, и о рационах солдатских начнешь мне указания давать? Мол, в этих условиях для безусловной победы их надо обязательно увеличить?"

"Ладно, думаю, я тебя достаточно озадачил. Повторю главное: твоя теперешная подготовка к этой войне победы России не обеспечит. Ее нужно кардинально усиливать. Я тебе еще помогу: побеседую в таком же ключе с Витте, и денег он даст на войну сколько нужно. С сенатором тем ты тоже переговори: назначь ему аудиенцию и посмотри его материалы – если они у него есть. А что касается разведки, то она в войнах будет все более выходить на первый план. Будут и скрытые агенты в самых высоких ваших структурах, например, в генеральных штабах. Боюсь, что они и сейчас уже есть, так что вашим девизом должно стать: доверяй, но проверяй. Хочу тебя немного порадовать: в настоящее время ваша разведка сделала агентом весьма перспективного австрийского офицера по фамилии Редль, который года через три будет на первых ролях в разведке Австрии. Его раскроют через 10 лет, перед той самой большой войной, но за это время он выдаст России почти все секреты своего Генерального штаба. Поинтересуйся им у Целебровского. До следующей беседы, Алексей Николаевич".

С этими словами бесплотный Карцев покинул исстрадавшуюся голову военного министра и некоторое время повисел в его кабинете. Через минуту у Куропаткина на лице появилось благостное выражение – наподобие того, что бывает у приговоренного к смерти, когда ему объявляют, что исполнение приговора на неопределенное время откладывается. Впрочем, оно быстро сменилось сосредоточенной задумчивостью. Вдруг генерал переговорил кратко по телефону, затем подошел к шкафу с верхней одеждой и стал одеваться для выхода на улицу. Карцев проводил его до подъехавшего к подъезду автомобиля и отправился следом.

Авто подъехало к зданию Генерального штаба, что у Дворцовой площади.

"Скорее всего, он к Целебровскому намылился, информацию по Редлю проверять. И меня на вшивость. Ну, ну… Впрочем, посмотрю и заодно узнаю, где тут у них Разведцентр".

Миновав ряд коридоров, лестниц, караулов и стальную дверь, Куропаткин, его адъютант и призрачный Карцев попали в коридор с несколькими обычными кабинетами, в один из которых и зашли. Навстречу министру из-за стола поднялся грузный седоусый полковник с обманчиво ленивым взглядом, с которым Куропаткин поздоровался за руку. Перебросившись несколькими фразами, они дошли, видимо, до существа дела, после чего адъютант вышел, а полковник позвонил по внутреннему телефону. Через минуту бритый капитан лет тридцати принес в кабинет серую папочку с литерой А и, открыв ее, стал что-то объяснять обоим начальникам. Карцев устроился над их головами и увидел фотографию вояки в характерном австрийском кепи – вполне возможно, что и Редля, только на 10 лет моложе своей наиболее известной фотографии. Оглядев напоследок разведчиков более внимательно, он счел за благо покинуть их логово.

Глава третья. Искательная девушка и всесильная женщина.

Оказавшись над Дворцовой площадью, Карцев вспомнил, что министерство финансов, которым руководит всесильный Витте, находится здесь же, рядом с Генеральным штабом и юркнул в одну из его открытых форточек. Изрядно поплутав по многочисленным коридорам, он нашел, наконец, приемную министра с неизменной секретаршей и его кабинет, в котором министра, однако, не оказалось. Он еще минут десять поразыскивал его по другим помещениям министерства и в сердцах бросил это занятие.

Вернувшись в квартиру Городецкого на Гороховой, не застал и того.

"Что ж это за напасть? – возмутился Сергей Андреевич. – Мне что, так и летать глухой бессловесной тенью над Петербургом? Время то к обеду подступает и у меня, кажется, прорезался фантомный желудочный рефлекс… Полечу-ка я на Казанскую улицу, к Танечке Плец да и вселюсь в нее в роли ангела…"

Однако и Тани дома не оказалось. Зато дух Карцева нанюхался аппетитнейших запахов из кухни сенаторского дома, отчего совсем извелся.

"А ведь это вовсе не прихоть у меня по поводу пищи, – сообразил он. – В Красноярске я в своем времени регулярно питался, а здесь этого лишен. Как бы не истаять ненароком… Полечу в ресторан и вселюсь в какого-нибудь обжору, он заодно и меня напитает".


Часа через два дух Сергея Андреевича покинул облюбованного им фигуранта и ресторан на ул. Воздвиженской и плавно двинулся метрах в трех над мостовой в сторону Казанской улицы. Обедом он остался доволен и вроде бы даже чуть потяжелел – во всяком случае, мчаться стремглав в поднебесье ему уже не хотелось. Общаться с фигурантом он не пытался, притаившись в уголке его сознания, и потому тот, осторожно потрогав голову, успокоился и продолжил обильную трапезу, состоявшую из многоингредиентной солянки, антрекота "с кровью" в обрамлении обильного гарнира из картошечки-фри с вкраплениями соленых огурчиков, помидорчиков, грибков, перчиков, и кольчатого лука. Передохнув, дюжий фигурант скушал мороженое из пяти шариков, запил его большой чашкой черного кофе и вознамерился закурить сигару, чего Карцев решил избежать.

Новые возможности симбиоза с реципиентом Сергею Андреевичу понравились: оказывается, можно было либо "прослушивать" тайком его мысли, либо заблокировать их и просто "потреблять" его ощущения. Можно было, конечно, и вступить в диалог, что он раньше и делал.

"Что ж, теперь можно безбоязненно подселяться и к Михаилу Александровичу (с целью, узнать, как продвигаются его дела, а также контакты с Куропаткиным, Витте и другими) и к Танечке (познакомиться с ее реальными проблемами) да и прочим людям – по мере надобности. Вот дурень, что раньше этими возможностями не пользовался…"

На этот раз Татьяну Плец он дома застал – она как раз зашла в квартиру с улицы. Пришлось дожидаться, пока она переоденется и пообедает (не обедать же второй раз подряд!), разговаривая с матерью. Наконец, она уединилась в своей комнате, расположившись в кресле с газетой – тогда он со всей осторожностью медленно заскользил ей в уши. Уловка удалась, девушка лишь потерла виски и более от газеты не отвлекалась.

"Что за объявления печатают в этой газете? – "услышал" Карцев раздраженную мысль Тани. – Бесконечные "продам" и "куплю", "сниму" и "сдам", "даю уроки" и "репетитор"… А вот совершенная пакость: "Требуются мойщицы в номера при бане". Это же ведь точно в проститутки приглашают! Нет, чтобы дать объявление "Требуются актрисы для эпизодических ролей" или "Формируется труппа для нового драматического театра. Конкурс свободный". Зря я ее купила, лучше бы милостыню нищему подала".

С этими словами она бросила газету на журнальный столик, и мысли ее потекли по иному руслу.

"Папа явно недоволен переездом сюда. Конечно, там он был бог, царь и воинский начальник, а здесь один из малозначащих винтиков государственной машины. Ходил с какими-то своими планами к министру Витте, а тот над ним только что не посмеялся. Правда, Витте этого тоже можно пожалеть: его жену-еврейку в свете знать не хотят, хоть она, говорят, и красавица и драгоценностями увешана как елка…

Недоволен папа и Сергеем: в Красноярске каждый вечер тащил к себе в кабинет и Надино чувство к нему поощрял, а теперь почти перестал общаться. Надю же всерьез стал отговаривать от скороспелого замужества. Так она его и послушает… У них сейчас что-то вроде медового месяца, в свободной-то квартире! Даже завидно… Но мне от них лучше держаться подальше. Только вот за кого тогда держаться и где? Дела у меня никакого нет, подруг и друзей нет, даже знакомых завалящихся нет и не ожидается… Может учиться пойти на какие-нибудь курсы – например, Бестужевские? Но я там буду, наверно, самой великовозрастной… А может, нет?

Лучше бы, конечно, притулиться к какому-нибудь театру, но мест в них совсем нет. Сколько порогов я сначала оббила, кому только не показывала свои рекомендации от режиссера Красноярского театра, пьесу пыталась подсунуть, афишу демонстрировала… Везде только вежливо удивлялись и переводили разговор на себя, любимых. Один помощник режиссера, правда, клюнул на мои прелести: зазвал в ресторан, пытался споить шампанским, да сам и упился, мешая шампанское с коньяком. Тут-то его истинные намерения и прояснились: – "Надо сменить обстановку для более тщательного исследования глубин Вашей души… Пожалейте меня, милая…"

А когда мне надоело выслушивать этот вздор и я пошла к выходу, стал кричать в спину: – "Я закрою Вам все пути…"

Хорошо бы пойти на курсы театрального мастерства, но я о существовании таких курсов в Петербурге не знаю. В Москве есть точно, но не ехать же мне туда. Или все-таки поехать? Подальше от родительского ока, на свободу? Страшновато как-то…"

Тут Карцев заблокировал девичьи самоедские рассуждения и стал перебирать, что он знает о театрах Петербурга. Выходило, чтонемного, но вдруг вспомнил: в апреле 1903 года на Лиговке откроется Народный дом графини Паниной с большим театральным залом! А раз есть зал, должна появиться и труппа… Вот туда и надо отвести Татьяну да убедить Панину ее принять. А может и "Любовницу" заодно ей втюхать? Значит, надо подключать к этому делу Сережу Городецкого. Тогда адью, Танечка…


Городецкий уже был дома, но, конечно, не один. Поэтому дух летучий мешать голубям не стал, а решил побывать в Лиговском доме и осмотреться. Домину эту он узрел издали и поразился ее масштабности, а залетев внутрь – ее многофункциональности: это столовая и чайная, школьные классы и библиотека, обсерватория и театр (он же танцевальный зал), были и еще какие-то помещения… Однако графини Паниной он в доме не обнаружил, только копошащихся кое-где отделочников (значит, открытие еще предстоит!) да немногочисленный персонал дома. Карцев, впрочем, знал (по Интернету), где находится собственный дом графини-миллионщицы (совсем недалеко от дома Куропаткина!) и помчал туда, на набережную Фонтанки.

Софья Владимировна Панина решила сделать себе в этот вторник выходной. В конце концов, она его заслужила: столько дней провела в бесконечных хлопотах по устройству Народного дома! До его торжественного открытия остается две недели, а недоделок еще много. Но не они беспокоили графиню, а кое-что другое. Она не хотела себе в этом признаваться, но ей очень не нравилась публика, которой предстояло заполонить этот дом. Напрасно она убеждала себя в том, что именно для них, простых людей дом и строился, но, наблюдая их скопление около него, она все более чувствовала свою чуждость плебсу. Отмякала она только в общении с детьми рабочих: чересчур, конечно, шустрыми и шумными, но любознательными и доверчивыми. Они возвращали ей веру в будущее, в то, что ее многолетние старания и денежные вложения были не напрасны.

Для дня отдыха была еще одна причина: пришло ежемесячное женское недомогание. У Софьи оно длилось обычно не более двух дней, но и этого ей казалось чересчур много. Тем более, что сопровождалось оно любовными фантазиями, в обычные дни ей не свойственными. Поскольку думать о мужчинах в этом плане она себе запретила. Слишком поучителен оказался ее недолгий брак с неистовым Половцевым, готовым терзать ее и ночью и днем. Ей и сейчас проходу не дают, потому что природа наделила ее яркой красотой, а предки – миллионным состоянием. Вот только ее любовные аппетиты оказались очень скромными…

Так вспоминала она годы своей юности, сидя в любимом кожаном кресле перед обширным окном на блестящую под майским солнцем Фонтанку. Вдруг ей что-то занеможилось. Преодолевая недомогание, она потянулась к трюмо, на котором лежал пузырек с ее нюхательной солью, но все уже прошло. Понюхав соль для проформы (Карцев от резкого непривычного запаха съежился в ее голове), Софья Владимировна обратилась мыслями опять к Народному дому, перебирая предстоящие мероприятия и нерешенные проблемы. И когда добралась до вопросов использования театрального зала (способного преобразовываться в танцевальный), то опять уперлась в проблему постановки спектаклей. Можно было бы, разумеется, ставить готовые, "вырезав" их из репертуара того или иного городского театра (конечно, с перекупкой вдвое-втрое), но это все-таки полумера. Надо, видимо, собирать свою труппу… Вот только из кого: питерских артистов, подвизающихся на ролях 2–3 плана или взять готовый коллектив из числа гастролирующих по провинции? Да и с репертуаром для нашей аудитории надо бы определиться: спектакли из жизни высших сословий их будут только раздражать, но и пьесу Горького "На дне" ставить, пожалуй, не стоит. Что же остается: вечный живописатель купечества Островский?

"Неплохо бы подобрать общечеловеческую и поучительную пьесу: чтобы и пример подать, к чему должен стремиться человек, и не возбудить в нем опасных социальных инстинктов", – появилась вдруг свежая мысль.

"Что это еще за советчик?" – насторожилась Софья Владимировна.

"А ты уже свой внутренний голос не узнаешь?"

"Свой-то я хорошо знаю, а это что-то новое…"

"Новое, потому что ты в своем развитии вышла, наконец, на состояние рефлексии, присущей настоящему интеллигентному человеку. Тут уж ничего не поделаешь, придется с этим жить дальше".

"Что за лабуда? Про рефлексию я, конечно, читала, но откопать ее в самой себе…"

"Объясню по-иному. Человек в жизни руководствуется, вроде бы, сознанием, но делает многое подсознательно: например, дышит, ощущает запахи, держит равновесие, реагирует на боль, свет, тьму, испытывает многие желания… Этот внутренний голос, что у тебя появился, выражает как раз твою подсознательную сущность, бывшую до сих пор в закрепощении. Пора выпустить ее на свободу, приравнять к голосу разума – и ты станешь сильнее, свободнее, счастливее, даже мудрее".

"Мне все равно непонятно, как уравнять подсознательное с сознательным…"

"Это на самом деле просто. Когда твой разум вторгается в сферу чувств, он попадает в область, контролируемую подсознанием. Здесь самое время обратиться к этому внутреннему голосу, и он подскажет, как поступить лучше. Вот сейчас ты сидишь и пытаешься подавить любовное желание, спонтанно в тебе зародившееся. Подавление это, скорее всего, закончится мигренью. Я же тебе говорю: твое любовное чувство естественно. Его не давить, а растить нужно. А как растить и что делать потом, я тебе покажу…

"Растить вот это томление? Мне и так от него тошно, а тут еще растить?"

"Да, да. Но кончится все хорошо, обещаю. Ну, трусить прекращаем и делаем некоторые приготовления. Идем первым делом в ванную…"

"Я была там с утра, забыл?"

"И, тем не менее, в ванную, еще раз вымыть кое что…"

"Ладно, идем".

"Панталоны надевать пока не стоит, только пеньюар. Теперь на кухню, подобрать и вымыть огурец".

"Что?! Это еще зачем?"

"Может пригодиться. А может, и нет. Готово? Идем в наше любимое кресло и садимся полулежа, вольно. Теперь гладим себя под пеньюаром руками, теребим соски и вспоминаем мужа".

"Этого распутника Половцева?"

"Вот и хорошо, что распутника. До чего нахальный был мужик, всегда хватал за что попало, таскал, мял, впивался жадными губами в шею, в губы, в соски, упирался настырным дрыномв бедра, ягодицы, меж ягодиц, в лобок…"

"Ах…" – слабо простонала Софья Владимировна, вминая пальчики в свои половые губки.

"Теперь поскользи пальчиками в самый верх губок – там есть горошинка, найди ее и тереби. Только чутко, любя…"

"Ах, ах, – более внятно отреагировала Софья, – а-ах!"

"Возьми другой рукой огурчик и совершай им то, что Половцев делал своим дрыном".

"О-о-ох! Что это такое, я же совсем этого не хотела. А теперь не могу, не могу-у остановиться! Ох, ох, ох…"

Спустя минуту тело графини Паниной, Софьи, Сонечки задрожало в судорогах оргазма… Впрочем, она тогда такого слова и не знала.

Минуты через две она совсем успокоилась, но была все еще во власти пережитых эмоций.

"Как ты мог, голос подсознания, знать о том, что я никогда не испытывала?"

"Очень просто, подсознательно. Похоже, что люди могут на этом уровне общаться, телепатически. Вот и узнал от других, более счастливых женщин".

"Ловок ты, ничего не скажешь".

"Не о том думаешь. Обдумать же стоило бы мои слова о том, что надо стремиться к мудрости. А она заключается в единении сознательного и подсознательного. Ты же пока все подсознательное, все естественное давила в себе, подчиняла разуму. Больше мне сказать нечего, потому я умолкаю. При случае проявлюсь вновь"

Глава четвертая. Спиритический сеанс.

Карцев выскользнул из дома Паниной тоже в растрепанных чувствах. Спровоцировав женщину на мастурбацию, он, будучи в ее теле, испытал тот же оргазм, причем иной, чем мужской, давно ему знакомый. И теперь ощущал себя кем-то вроде гея. Бр-р-р!

"Вот что значит башка человеческая, – думал он, мысленно же кривясь. – В тот момент я чувствовал восторг, вдвойне приятный из-за новизны ощущений. Но представив себе, что я могу его повторить в паре с каким-нибудь мужиком, тотчас сменил полярность с плюса на минус. На фиг, на фиг, да здравствует оргазм мужика в женщине! От этого и польза человечеству получается…"

Городецкого дома вновь не оказалось. Карцев поколебался, но все же полетел к Плецам. Здесь были домочадцы, Сергей, а также еще четыре пары господ и дам, причем сидели все за круглым столом, посередине которого на круге с буквами русского алфавита стояло фарфоровое блюдце со стрелкой. Еще на столе стояло по кругу же пять незажженных свечей.

"Ага, спиритизмом пожелали побаловаться, духов повызывать. Так я уже здесь, и блюдца не надо. Поморочить их что ли?"

Он опять юркнул в голову к Татьяне (к Сергею побоялся, вдруг засечет) и притаился в ней, чтобы иметь возможность слышать.

Вел сеанс один из посторонних господ, живо напомнивший Карцеву Андрея Миронова в роли Фигаро.

– Итак, господа, – резво заговорил он, – мы попробуем сегодня провести этим составом сеанс спиритизма. Предупреждаю, некоторых участников я могу по ходу сеанса забраковать. Увы, не все, далеко не всеспособны образовать мистико-энергетическую цепь, необходимую для вызова духов. Но если уж получится, то духи вас не разочаруют. Впрочем, чтобы не вспоминать растерянно, кого из великих людей вызывать, предлагаю во-первых только русскоговорящих, а из них Александра III, Гоголя и Потемкина. Есть еще кандидатуры?

– А можно женский дух вызвать? Княжну Тараканову? – спросила Татьяна.

– Всенепременно. Еще?

– Может, Пушкина?

– Боюсь, не выйдет. Пушкин идет нарасхват. Думаете, мы одни сейчас сеанс устраиваем?

– Тогда этими на первый раз и ограничимся, – сказал с усмешкой Плец.

– Решено. Итак, сцепитесь ладонями одной руки, образуя круг. Сделали? Хорошо. Теперь положите пальцы других рук на края блюдца. Погасите свет.

Электричество выключили, но "Фигаро" тотчас зажег свечи.

– Напоминаю, что все участники должны истово верить в то таинство, что сейчас произойдет. Без веры никакой дух нас не услышит. Это понятно?

– Да, да, – прошелестело по кругу.

– Дух императора Александра Александровича, – торжественно и зычно заговорил медиум. – Слышишь ли ты нас?

Блюдце не пошевелилось.

– Михаил Александрович, – сказал скорбно медиум. – Ваш скептицизм был написан на лице еще до начала сеанса, но я надеялся, что он напускной. Увы, с Вами в цепи у нас ничего не получится. Но Вы можете присутствовать, только вне круга.

Сенатор молча выбрался из-за стола и сел в сторонке – но в кабинет, как полагал Карцев, не ушел.

– Император Александр Александрович, слышишь ли ты нас? – вновь воззвал медиум. Блюдце явственно задрожало. Многие сидящие тоже.

– Александр Александрович, где Вы сейчас находитесь? – спросил ведущий шоу. Блюдце пошевелилось и вдруг довольно резво стало крутиться, на секунду останавливаясь напротив той или иной буквы. Помощница медиума, сидевшая вне цепи, привычно фиксировала буквы карандашом на листке бумаги. Блюдце остановилось.

– Над вами, – прочла помощница. По цепи прошел глухой ропот.

– Что Вы хотите сказать здесь собравшимся? – вел партию медиум. Блюдце пошло по кругу. Помощница прочла:

– Не дурите, сукины дети.

Ропот в цепи более походил на рев. Медиум оповестил:

– Дамы и господа! Я не в первый раз вызываю дух императора Александра и уже знаю это его выражение. Поверьте, больше он ничего не скажет. Отпустим его?

– Отпустим… хорошо…

– Тогда продолжим. Дух Николая Васильевича Гоголя, явись нам.

Блюдце подпрыгнуло.

– Ничего не получится, господа. Гоголя кто-то уже вызвал. Может, потом отзовется… Тогда, Потемкина? Молчание – знак согласия. Григорий Александрович Потемкин, слышишь ли ты нас?

Блюдце слабо шевельнулось.

– Григорий Александрович, правда ли что Вы венчались с императрицей Екатериной?

Блюдце нехотя два раза повернулось.

– Да.

Григорий Александрович, где находится Ваш клад на Херсонщине?

Блюдце стало поворачиваться томительно медленно и долго. Помощница закончила писать и замялась.

– Тут одни маты, – сказала она, наконец.

– Иногда он все-таки отвечает, – пояснил смущенно медиум. – Правда, места называет всегда разные. Вообще-то считается, что духи врать не могут. Может, этих кладов у него много было? Интересно, что скажет нам княжна Тараканова… Вызываем?

– Да…да.

– Дух Елизаветы Таракановой, слышишь ли ты нас?

Блюдце не шевельнулось.

– Она называла себя, кажется, Елизаветой Владимирской, – неожиданно подсказала Татьяна.

– Дух княжны Елизаветы Владимирской, отзовись!

Блюдце шевельнулось.

– Тогда сами задавайте ей вопросы, – предложил медиум.

– Княжна Елизавета Владимирская, от чего вы умерли? – спросила трепетным голоском Таня.

Блюдце стало без проблем вращаться.

– От чахотки, – прочла помощница.

– Княжна Елизавета Владимирская, кто были Ваши родители?

– Я их не помню.

– Княжна Елизавета, кого Вы любили?

– Многих мужчин.

– Княжна Елизавета, кого Вы проклинаете?

– Князя Орлова. Будь он проклят!

После откровений духа княжны общество попритихло. Карцев сидел внутри Татьяны в недоумении: с одной стороны блюдечко двигалось и тексты выдавало связные; с другой про княжну он точно знал, что она по-русски не говорила и была авантюристкой невнятной национальности.

– Так что, дамы и господа, продолжим? – бодро спросил медиум.

– Мне кажется, – вдруг сказала Надя, – что нервы мы себе пощекотали и узнали, что духи людей где-то живут. Давайте не будем их больше тревожить по пустякам.

Все согласно загомонили и оживились, зажглись электрические лампы. Мария Ивановна сделала знак прислуге, которая внесла в гостиную бокалы с коньяком и вином и закуски. Оживление усилилось.

Карцев тихонько покинул Татьяну и проник в голову Наденьки.

"Ангел! Это ты?! – обрадовалась Надя. – Как долго тебя со мной не было!"

"Я и сейчас бы не появился, потому что у тебя все идет по жизни хорошо. Но мне так понравилось твое заступничество за духов, что захотелось поблагодарить!"

"Спасибо, ангел. Но у меня не так уж все и хорошо. Папа не хочет моей свадьбы с Сережей".

"Перехочет. Но для этого Сергею придется часть времени посвящать чисто мужским делам. Да и тебе пора бы вспомнить, что жизнь состоит не только из удовольствий, но еще из учебы и ряда обязанностей. Помнишь наш уговор о твоем духовном росте?"

"Ох, ангел, прости. Но лошадиный спорт я все-таки освоила, согласись. И языки полегоньку учу…"

"Тут основное слово – полегоньку. А надо бы интенсивно, широко и быстро".

"Но я пока в обществе не бываю…"

"И слава богу, враз бы опозорилась. Кто, кстати, эти господа и дамы?"

"Папины сослуживцы, а также известный медиум с помощницей".

"Что ж, вот и визиты теперьможно к кому-то делать. Дальше должно пойти по геометрической прогрессии".

"Так ты и математику знаешь? А физику?"

"И химию тоже. Хочу вот к Дмитрию Ивановичу Менделееву наведаться, по таблице его недоделанной прокатиться…"

"Это по периодической системе химических элементов? А нам ее преподавали как совершенную истину".

"Истина, солнце мое, недостижима. Но к ней надо стараться приблизиться. Дмитрий Иванович резко приблизился, но и он оказался не без греха… Ладно, проехали".

"Ну и выражения у тебя все же, ангел…"

Тут к Наде подошел Городецкий.

– У тебя такой отсутствующий вид. Словно сама с собой говоришь…

– Не с собой, а с ангелом-хранителем, – шепнула Надя.

– Что?! Так Карцев здесь? А ну, вылезай! Вылезай, говорю, а то хуже будет!

– Сережа, ты в своем уме? – испугалась Надя.

– В своем, в своем. Погоди, доберусь я до твоего ангела… Ладно, проехали.

– Так ты тоже это выражение знаешь?

– Конечно, знаю. Ко мне твой ангел-хранитель тоже являлся…

– К тебе? Но он же мой…

– Ну, являлся предупредить, чтобы я тебя не обижал.

– А-а. Это он мог. Вот и не обижай.

– Я тебя обижаю?

– А кто сейчас на моего ангела кричал?

– Не на тебя же. Тем не менее, прости. Мир?

– Мир.

– Тогда я пойду домой со спокойной душой. Встретимся завтра как обычно?

– Знаешь, Сережа, наверно, нет. Пора нам браться за ум, то есть за учебу. Завтра я до обеда хочу позаниматься языками. А ты давно хотел побывать в Горном институте и узнать о возможности посещения лекций вольнослушателем.

– Надя! Ты ли это? Впрочем, чему я удивляюсь, ты ведь сейчас в компании с ангелом-хранителем… Ладно, я пошел.

– Ты что же, меня на прощанье не поцелуешь?

Карцев при этих словах выскользнул из Надиной головы и завис в сторонке: не хватало еще почувствовать мужской поцелуй.

– Неудобно на людях, Надя…

– Я провожу тебя на лестницу.

– А что скажет на это твой ангел-хранитель?

– Ой! Он меня уже покинул…

– Угу. Тогда проводи…


В Городецкого дух Карцева проник уже в его квартире – как ни крутил тот головой по дороге.

"Пришел? – хмуровато встретил его Сергей. – Я уж подумал, опять меня избегать будешь".

"Ты на меня не сердись, я в Питере только второй день. Был у тебя вчера и сегодня, но при Наденьке забраться в голову постеснялся".

"Это правильно. Хоть к сексу с ней меня ты приохотил, но теперь и я тебя застеснялся бы. А что так долго не появлялся?"

"Не мог перенестить из Красноярска в Питер. Пока сюда в том веке не приехал".

"Понятно. А где болтался два дня?"

"То здесь, то там. Посетил, в том числе, военного министра…"

"Куропаткина? И что?"

"Вроде проникся серьезностью положения. Будем теперь общаться".

"Представляю. Ты уж вцепишься, клещами не оторвешь…"

"Ты тоже в Наденьку так вцепился, что про отечество совсем забыл…"

"А что я без тебя могу? Даже с Михаилом Александровичем поговорить на равных не получается".

"Уж вижу и это для тебя чревато. Я узнал через Таню, что он в зятьях тебя уже не видит".

"Мне Надя говорила… А как ты с Таней разговаривал? Тоже вселялся?"

"Да, но скрытно. Есть, оказывается, такая возможность: мысли читаешь, а сам молчок".

"Здорово! Это какие перспективы для разведки открываются…"

"Увы, только среди русских людей. Языкам я, как ты знаешь, не обучен".

"Вот. Сам всех учишь: не ленитесь, развивайтесь, а себя грузить не хочешь".

"Ты, я смотрю, наш сленг уже вполне освоил. Грузить… Старого учить – только портить".

"Так ты, оказывается, старый? А на девок смотришь во все глаза, как молодой".

"Во-первых, не девки, а девы. Девы же даны нам Боженькой для услады, отдохновенья после трудов. Надеюсь, ты главное слово в этой фразе акцентировал? После трудов, а не вместо них! Ты же все свои благие намеренья забыл и погряз в болоте чувственности. Будя, паря, будя".

"Ну, заладили, что ты, что Надя. Впрочем, и она же с твоей подачи…"

"Пусть с моей. Но с чем ты не согласен?"

"Согласен, погряз. Скажи, что надо делать – сделаю".

"Для начала марш в институт, впитывать знания. Без них ты так нулем и останешься. Я ведь вечно в твоей башке околачиваться не буду".

"Да уж понял…"

"Еще: ты в Сибирском банке был?"

"А откуда бы я деньги на квартиру взял?"

"Значит, твои реквизиты в нем есть? Это я к тому, что наши красноярские золотопромышленники разыскать тебя здесь могут? С ними контакты надо поддерживать, это наша база и будущие партнеры".

"Я помню разговор про мое представительство. Но пока никто не обращался".

"Ладно. С Плецем я вопрос о тебе улажу, но после того, как он покажет Куропаткину наши материалы по Корее и Манчжурии. Тогда подобреет, думаю. Пока же надо тебе и Тане побывать в Народном доме на Лиговке – со мной, конечно. Слышал про такой?"

"Читал в газетах, что предстоит его открытие. В нем, вроде бы, и театр будет?"

"Театра пока нет, есть зал для него. Об этом мы и будем говорить с его владелицей, графиней Паниной. Но дня через два – в связи с некоторыми пикантными обстоятельствами".

"Ты что, успел и с ней вступить в пикантные отношения?"

"Не вполне. Замнем для ясности. Пока вроде все. У тебя для меня еще новостей нет?"

"Есть. Наденька беременна".

"Гм, это, пожалуй, плюс. Сколько месяцев?"

"Второй пошел".

"Кто-то из родни знает?"

"Женщины, наверно, догадываются, но Надя пока идет в отказ".

"Пусть матери признается, только после подобренияПлеца. Дня через два-три думаю. Все?"

"Все. Можно, я посмотрю мысленную запись твоей беседы с Куропаткиным?"

"Одобряю, смотри, мотай на ус, но после того спать. Завтра у меня тяжелый день: с Витте планирую поговорить"

Глава пятая. Вселение к Витте

Всесильный, по общему мнению, министр Витте второй день сидел (вернее то сидел, то лежал) дома, на Каменноостровском проспекте и мучался от печеночных колик. Недавно к нему приходил врач, поставил обезболивающее, и колики сошли почти на нет – но Витте знал, они вернутся. Пару раз к нему заходила Матильда и суховато интересовалась здоровьем (второй раз еще спросила, будет ли он обедать) и он ей отвечал: "так же" и "не буду". Они уже давно были в контрах из-за того, что он не приложил достаточных усилий для преодоления бойкота жены-еврейки в свете. Недавно же Матильда узнала, что царь ищет предлог для отставки мужа, и даже призрачная ее надежда на улучшение статуса исчезла. С этой поры она стала спать отдельно от мужа, отказав ему в супружеских ласках. Витте очень эту перемену переживал, так как всегда пользовался успехом у женщин и свою Матильду отбил кавалерийским наскоком у законного мужа. И вот теперь эта романтическая и очень еще хорошенькая женщина заставила его усомниться в своем мужском обаянии.

В этом раздраженном состоянии Карцев и застал министра, которого разыскал путем краткого подселения к его секретарше. Некоторое время он повисел в его домашнем кабинете (где Витте, пользуясь временным отступлением болей, что-то писал), но вот намеренно грубовато вторгся в его сознание.

"Что это, удар? – вздрогнул Витте. – И я сейчас умру?"

"Не сейчас, Сергей Юльевич. Через одиннадцать лет. Если мы с Вами не изменим историю".

"Что?!Что за фокусы? Кто пытается меня морочить?"

"Человек из будущего. Наша наука достигла больших высот, и власти России решили послать бестелесную матрицу к вам, в начало 20 века – с тем, чтобы попытаться изменить мир к лучшему. Выбор пал на меня, а я выбрал Вас – как самого вменяемого политика царской России".

"Чем Вы докажете, что Вы из будущего?"

"Будущий ход истории Вы можете посмотреть по картинкам в моем сознании. Включить?"

"Да".

Следующие полчаса Сергей Андреевич транслировал в мозг реципиента наспех подобранные им "слайды": шествие колонны с попом Гапоном от Нарвской заставы и ее расстрел, уничтожение русской эскадры в Цусимском проливе, баррикадные бои на Красной Пресне, первое заседание Государственной думы, военные сцены из Первой Мировой войны с газовыми и танковыми атаками, "штурм Зимнего дворца" в постановке Эйзенштейна, расстрел царской семьи, конные атакиГражданской войны, взятие Перекопа и бегство на пароходах из Севастополя, красноармейский парад на Красной площади в присутствии первого правительства большевиков, стройки пятилетки, приход к власти Гитлера и его знаменитые парады, нападение на Францию и вход немцев в Париж, аэросхватки над Ламаншем и бомбежки Лондона, нападение фашистов на Россию и бесконечные колонны наших пленных, битвы под Москвой и Сталинградом, танковый бойпод Прохоровкой в трактовке Озерова, взятие Берлина и салют у рейхстага, постановочный взрыв атомной бомбы, парад на Красной площади времен Брежнева, рок-н-ролльный концерт в Англии, нудистский пляж в Хорватии, гей-парад в США, порноролики с участием моделей, геев и трасвеститов, шатания бомжей, наркоманов и проституток в ряде стран мира, заброшенные деревни и малые города России. Наконец, "потушил" трансляцию.

"Так все и было?" – спросил обалделый министр.

"Было и будет еще хуже. Конечно, есть и светлые моменты, но не они определяют ход нашей жизни".

"Вот эти голые женщины, бесстыдно совершающие половые акты – это актрисы?"

"Проститутки, проплаченные актрисы и просто любительницы, которых развелось до черта".

"И так много гомосексуалистов?"

"Навалом, да еще нахальные, на передний план везде лезут".

"Так царскую семью расстреляют? Как скоро?"

"Через 15 лет".

"А в Германии придет к власти бесноватый человек?"

"Гитлер, бывший ефрейтор, из низов общества. Его правление обойдется Европе в 50 миллионов смертей, если не больше".

"Ужасно. Но почему Вы прибыли сюда и в наше время?"

"Здесь сейчас преддверие одного из поворотных событий истории: войны России с Японией. Вы ее провалите и спустите тем самым с цепи революционные силы. Если же войну выиграть, народ за революционерами не пойдет. Значит той серии разветвленных событий, которую я Вам показал, не будет. В идеале, у власти останется царский режим, обрамленный рядом демократических институтов. Нечто подобное до сих пор сохранилось в Великобритании и еще нескольких странах Европы и мира. Причем, англичане гордятся своей королевской властью, свергать ее пока никто не собирается".

"А если войну с Японией просто предотвратить?"

"Наверное, можно, но только с позиции силы и лишь на то время, пока японцы не накопят еще больше своих сил. Сейчас, вообще-то, у них под ружье поставлено 500 тысяч человек. Из них 300 тысяч нацелено на Манчжурию и Ляодунский полуостров. Прибавьте еще современный мощный флот английской постройки, который непременно разгромит все российские эскадры по очереди. Что им может Россия противопоставить?"

"Можно, видимо, увеличить Дальневосточную группировку войск до тех же 300 тысяч и создать мощную эскадру в Порт-Артуре. А также усилить оборонительные сооружения этой крепости".

"Пока что с Вашей подачи деньги тратятся ровно наоборот: на крепость немного, а на незащищенный торговый порт Дальний – многие миллионы. Сразу Вам говорю: японцы захватят Дальний без особого труда, а с Порт-Артуром провозятся около года. Усилите его – может быть, его удастся отстоять. Конечно, при условии активных деблокирующих действий Манчжурской армии. Что касается флота, то японцы окружат гавань Порт-Артура минными полями и выходить оттуда нашим кораблям будет очень сложно. Потом они приблизятся к заливу с суши и расстреляют корабли из пушек. Есть, впрочем, другой выход…"

"Какой?"

"Сначала я Вас спрошу, с кем из влиятельных моряков мне имеет смысл поговорить?"

"Командует флотом великий князь Алексей Александрович, но он, по-существу, просто светский человек. Его помощник – адмирал Авелан Федор Карлович, довольно дельный. Но самым авторитетным является адмирал Макаров Степан Осипович".

"Хорошо, учту. А каковы Ваши отношения с генералом Куропаткиным?"


Часов около шести в кабинет, где все еще сидел Витте с угнездившимся в его сознании Карцевым, вновь вошла его жена с известием об ужине. Витте страдальчески мотнул головой из стороны в стороны, и она, глянув неодобрительно и качнув удлиненным станом, вышла. Карцеву эта сорокалетняя, но еще очень моложавая стройная еврейка с эффектно оттененными длинными ресницами зелеными глазами и нежным овалом лица показалась восхитительной. Услышав, кстати, об ужине, он было встрепенулся, и отказ Витте привел его в некоторое уныние.

"Отчего Вы не ужинаете? – решился он на бестактный вопрос.

"Оттого что брюхо болит, вернее, печень. Часам к восьми должен врач прийти и снять боль уколом".

"То-то я уже давно чувствую какой-то дискомфорт и боли, пока терпимые. А давайте попробуем мой способ устранения болей, руками. Я открыл его давно, причем, где и какая это боль – неважно: проходят все, только сроки разные, от пяти минут до часа. Способ безболезненный и бесконтактный. Согласны?"

"Я бы и на прижигание согласился, кабы помогло. Но бесконтактно и за пять минут?"

"В случае с печенью вряд ли пятью минутами обойдемся, но… посмотрим. Ставьте свою левую ладонь напротив печени, параллельно телу, примерно в сантиметре от него. Лучше засунуть руку под рубашку, но, повторяю, к коже не прикасаться. По древней индийской терминологии это левая ладонная чакра, через которую с печенью пойдет обмен теплом и индуктивными токами. Чтобы этот обмен был интенсивным и целенаправленным, надо сконцентрировать свое внимание на этом участке, пытаясь представить обмен, а представив, усилить. При этом желательно задерживать дыхание, потому что при недостатке кислорода клетки ищут его в организме активнее. Постепенно вы почувствуете, как и кожа над печенью и сама печень локально разогреваются, втягиваются в процесс обмена газами, жидкостями и теми самыми индуктивными токами. Кровь начинает активно здесь пульсировать и, соответственно, лечить, снабжать фагоцитами именно печень и прилегающие к ней ткани. Ощутив пульсацию, можете еще пришептывать что-то вроде молитвы: Я хочу, чтобы моя печенюшка очистилась от всего вредного, всего ненужного, чтобы стала совсем, совсем здоровой, крепенькой, новенькой, молоденькой…

Кстати, я ведь тоже ее чувствую, Вашу печень, и боли в ней. Она и, правда, зашевелилась, но пока вяло. Вот что: пожелайте, чтобы я мог некоторое время владеть Вашим телом. Думаю, у меня контакт с печенью лучше наладится. Решайтесь".

"Хорошо, только недолго".

Перехватив управление плотью реципиента, Карцев привычно сосредоточился, задержал дыхание и зримо представил себе токи, идущие от ладони в печень. Кровь внятно активизировалась и еще более разогрела больное место. Боль сначала усилилась, потом распалась на несколько очажков, которые один за другим стали рассасываться, рассасываться и исчезать. Один из них долго еще держался на тонкой ниточке, но и он исчез, растаял. Карцев убрал левую, сильно онемевшую ладонь и приложил для закрепления эффекта правую. Минуты через две бывшее больное место ничем не отличалось по ощущениям от любого другого, здорового.

"Все, владейте своим телом. Сеанс закончен, прошу проверить эффект".

"Не болит. Совсем не болит. Будто и не было никаких колик. Вы кудесник, природный знахарь!"

"Э, нет, нужна контрольная, внешняя проверка. В виде полноценного ужина. Если и после него болеть не будет, тогда выпишите мне сертификат на врачебную практику. Пациентов будете присылать исключительно полезных для нашего общего дела по отражению японской агрессии. Впрочем, можете присылать дам, от них тоже польза бывает".

"Хорошо, идем в столовую. Вот Тильда удивится. Я, конечно, боюсь, но уже и верю Вам чрезвычайно"

Глава шестая. Сила поэзии

В столовой кроме мужа и жены присутствовала их дочь Вера: не менее красивая, чем мать, и весьма толковая девица лет семнадцати-восемнадцати, которая пыталась разговорить родителей, обращаясь с вопросами и суждениями к матери и тотчас спрашивая мнение отца – однако меж собой супруги почти не перемолвливались. Карцев поудивлялся их ребяческой гордыне(ему было понятно, что и Витте и жена его тянутся друг к другу, но не хотят "терять лицо"), а потом толкнулся к министру:.

"Ваше сиятельство, позвольте слово молвить".

"Что еще за сиятельство?"

"Я разве не сказал? Вам через два года дадут графское достоинство за мир, заключенный с Японией".

"Ну, теперь мира может и не быть…"

"Как не быть, будет, но на других условиях. Возможно, что Вы же его и заключите. Но я о другом… Опять впадаю в нескромность, но видеть Вашу размолвку с женой мне в тягость. Погодите, не перебивайте. Мне все лучше видно со стороны, к тому же я знаю будущее: оно пройдет для Вас в счастливом семейном кругу. Однако за счастье Ваше следует побороться, само оно в руки не упадет. Так вот, мне понятно, что жена Вас любит, но почему-то тщательно это скрывает. И уже давно. Такое положение надо поломать. А я знаю как".

"Вы, я вижу, всезнайка. Я тоже себя таким недавно полагал".

"Вы мне два раза сегодня доверились? Доверьтесь и в третий. Предоставьте мне опять управление своим телом и языком, я произнесу небольшую речь, которую Вы, впрочем, будете слышать и сможете прервать в любой момент. Эффект должен быть положительный. Согласны?"

"Черт с Вами, берите!"

"Еще нюанс: Вы свою жену зовете уменьшительно Тилли?"

"Да что же это… Ну да, Тилли".

"Тогда я приступаю…"

Улучив паузу в разговоре дочери с матерью, Карцев-Витте обратился к Матильде с любезной улыбкой:

– Тилли, ты знаешь, что я сегодня в своем кабинете писал? Стихи, представь себе! С юности не сочинял, а тут как прорвало. Теперь ужасно хочется их вам прочитать…

– Прочти, коли написал, – пожала плечиком Матильда, а Верочка открыла было рот, но благоразумно промолчала.

– Первое называется "Ода беспечной женщине"

Блестит ли солнце за окном
Иль ветер крышу с дома сносит
Или планету целиком
По космосу куда-то носит
Тебя, беспечная душа
Явленья эти не колышат
И поступь у тебя тверда
И взгляд остер
Грудь мерно дышит
Но если вдруг ты встретишь взгляд
Где лава страсти пламенеет
То сердце сбой дает, другой
Рука дрожит, язык немеет
И позвоночник цепенеет
Но вот еще проходит миг
И щеки залиты румянцем
Глаза лучатся, смех летит
Такой безудержный и звонкий
Что достигает до печенки
И нас у ног твоих валит.

Вера выдержала секунд пять и, не дождавшись комментария матери, почти закричала:

– Папа, ты чудо! Да это в лучших традициях Дениса Давыдова, Баратынского и Фета!

– Звучно и экспрессивно, – снизошла Матильда. – А про кого это написано?

– Да это же про тебя, мама! Ты у нас бываешь такой беспечной! Ну и чувствительной тоже.

– Так это у меня позвоночник от пылкого взгляда цепенеет? Впрочем, был один случай в театре… Что же ты еще за весь день написал?

– Вот второе. Называется "Туча"

Не так давно твой взгляд с моим
Сливался в нежном упоенье
А нынче прячешь ты глаза
И рук моих не жмешь
Со страстным вдохновеньем
И вот в отчаяньи немом
Мгновенья я перебираю
Анализирую, бешусь
И вновь все промахи считаю
Так что ж, промчится этот шквал
И солнце снова улыбнется?
Или напротив, вал на вал
Нахлынет, туча разрастется
И мир надолго обернется
Во мрак ночной
Для нас с тобой?

Тут уж обе дамы присмирели, повторяя про себя последние строки. Вера вдруг расплакалась:

– Мама, я не могу смотреть на вашу ссору с папой. Пожалуйста, помиритесь. Вот и папа об этом просит. Он же тебя любит. Такие прекрасные стихи…

– Да я, собственно, не против. Просто он так занят своим делом… Я не хотела тебе мешать…

– Прости ты меня, Тилечка. Я бываю часто не прав, но не замечаю этого. Уж вы подсказывайте мне, ради бога.

– Хорошо, Сереженька. Все теперь будет хорошо. Ты так меня удивил… Я знала, что ты талантлив, но твои стихи меня поразили. В них столько чувства, страсти, пылкости…

– Это я тебе еще не все прочел. Самое сокровенное приберег напоследок. Прочту, на ночь глядя…

– Папа, я тоже хочу послушать!

– Нет, девочка, такой стих тебе слушать рановато. Вот выйдешь замуж, тогда пожалуйста…

– Это что же ты в нем написал? – с подозрением удивилась Матильда. – Может и мне его слушать не нужно?

– Тебе слушать обязательно, но при соответствующем освещении.

– Ну, Сергей Юльевич, заинтриговал! Придется мне сегодня перейти к тебе в спальню…

Оказавшись вновь в кабинете, счастливый муж бросился в кресло как в молодости.

"А ты слов на ветер не бросаешь! – обратился он к подселенцу. – В два стишка мою ситуацию перевернул. Искреннее тебе спасибо. Мы ведь так и ходили бы буками".

"Рад был помочь. Стихи эти о своей ситуации писал, но и к вашей они подошли точь в точь".

"А что еще за стих ты обещал моей жене? Да еще на ночь? Я думал, мы обо всем переговорили, и ты вернешься куда-то к себе".

"Вернусь, не беспокойся. Но твою победу над женой следует закрепить в постели. Тебе ли этого не знать, бывалому сердцееду? Сейчас она к тебе благоволит, но многого от тебя не ждет. А ты возьмешь и удивишь ее своей куртуазностью, через этот самый стих, а потом и пылкостью. Которую она будет вспоминать еще долго, долго и тебя ласкать за это".

"Ты о чем говоришь, бродяга? Что будешь всю ночь с моей женой забавляться?!"

"Забавляться с ней будешь ты. Но я напомню, что любовное желание зарождается в сознании любовника и в нем же угасает. В данном случае у тебя будет уникальное преимущество: в одном сознании желанье угаснет, а в другом нет. Когда же угаснет во втором, возникнет вновь в первом. И все это будешь для жены ты: единственный и неповторимый".

"Я убью тебя, негодяй!"

"Это вряд ли. Ладно, время у тебя еще есть. Посиди, подумай, ты ведь умный человек. А я пока у тебя в голове подремлю. Но перед этим скажу еще: эту комбинацию я придумал для тебя. Для твоего блага. Иначе пройдет какое-то время, и хандра у твоей жены может повториться. Ей мало слов, нужен еще любовный восторг. Дай его ей".


Вздремнуть Карцеву в черепе Витте, конечно, не удалось, но он поставил фильтр на мысли реципиента и воспринимал их вскользь, через пятое на десятое. Наконец, тот встал и отправился принимать ванну. Телом он оказался довольно крепок, хотя слишком упитан. Одев шелковую коричневую пижаму, министр оказался похож на японца с весьма мрачным выражением лица, отразившемся в большом зеркале ванной. Вот он вздохнул и побрел обреченно в спальню. Уже забравшись в постель, спросил:.

"Ты еще со мной?"

"Пока да, но как только твоя жена войдет в спальню, и ты не дашь мне свободу воли, тотчас тебя покину. Будешь лежать с ней мрачным истуканом и хлебать последствия по полной".

"Делай, что хочешь…"

"Йес".

Минут через пять в спальню, чуть освещенную прикроватной лампочкой, мягко вошла Тилли в полураскрытом серебристом длинном пеньюаре, перехваченном в талии небрежно завязанным пояском с вероятным названием "Дерни меня".

– Ну, где же твой неприличный стих? – с дерзкой улыбкой спросила она. – Как он, кстати, называется?

– Одеяло, – ответил полуобернувшийся к ней Карцев, тоже тонко улыбаясь.

– Одеяло? Интересно, что будет под ним?

– Так слушай.

То было наяву или во сне
Ты вышла обнаженная из ванной
И стала вмиг такой желанной
Что одеяло подняло на мне.
Я упиваюсь линией плечей
Грудей овальных колыханьем
Изгибом талии твоей
И дерзких ног переступаньем
Ужель сейчас ты подойдешь
И улыбнувшись мне лукаво
Скользнешь под то же одеяло
Всего собою обоймешь?

– Милый! Какой ты милый, Сереженька. Ты, правда, так меня любишь? За один день столько стихов в мою честь сочинил… Поднимай свое одеяло и пусти меня к себе. И пусть я буду совсем голая, как ты и захотел. А ты что же, еще в пижаме?

– Прости, милая, зарапортовался. Долой ее и забирайся на меня, я понежу твои ноги, ягодички и спинку… Ох, какие объемные и нежные у тебя ягодицы, как приятно их гладить, проминать, сжимать и снова гладить! Век бы их гладил, но надо и ножкам твоим внимание уделить: и бедрам сливочным… и голеням округлым… и под коленочками поцеловать… и ступни-пальчики размять…

– Сереженька! Я думала, все уже твои ухищрения знаю, но ты опять меня удивляешь и радуешь. Мне так приятны эти ласки, так на них снаружи и внутри тело отзывается, такое желание глубокое возникло и все растет, растет… Боже мой, как я тебя люблю, мой прекрасный, нежный, умный мужчина… Никогда я не жалела, что ушла к тебе, всю прежнюю жизнь порушила. Возьми, возьми меня, наполни своей силой, своей мощью, а-а-а!

Глава седьмая. У Макарова.

Карцев вселился в Городецкого уже утром, в четверг.

"Витте и на ночь тебя не отпустил?" – удивленно спросил Сергей.

"Я очень потешил все его семейство, вот они меня спать с собой и уложили", – почти не соврал Сергей Андреич.

"Ну, ты его убедил?"

"Вроде бы да. Но он мужик сильно самостоятельный, может по каким-то своим причинам и передумать. Начать свою игру".

"Куда сегодня полетишь?"

"Давай подумаем. К Куропаткину идти рано, сначала с ним должен увидеться Витте. К царю пока смысла нет. А вот наведаться к морским начальникам можно и нужно. Впрочем, не к набольшим начальникам, а к адмиралу Макарову. Значит, нужно лететь в Кронштадт. Ну а ты, был в Горном?"

"Да. Правда, там мне сказали, что устраиваться сейчас вольнослушателем нет смысла: семестр через месяц заканчивается, в мае начнется сессия, а потом полевая практика. Вот для устройства на практику меня послали во Всероссийский геологический институт (ВСЕГЕИ), который находится на Среднем проспекте. Я туда сходил и в итоге познакомился с геологами, которые ведут сейчас геологическую съемку Енисейского кряжа: Ячевским и Мейстером. Они переговорили со мной и пообещали взять на летний полевой сезон коллектором".

"Замечательно, лучших руководителей и представить трудно. Я знакомился с рядом их работ: сделаны вполне профессионально, а некоторые и сегодня можно использовать для картирования. А что они за люди?"

"Ячевский постарше, ему лет 45, Мейстер моложе, оба доброжелательные, но взыскательные ученые. Погоняли меня по всему курсу "Общей геологии", но, кажется, мои знания их удовлетворили. Скорее всего, я попаду в партию к Мейстеру, на Ангару".

"Отлично. Стать нормальным геологом без полевых работ нельзя, даже если ты вызубрил параграфы всех основных учебников. А вот наоборот бывает можно. Хочешь, я расскажу тебе об одном геологе-практике?"

"Конечно. О геологии мне все рассказы интересны".

"В начале 19 века жил в Шотландии один дворянин по фамилии Мурчисон, а по имени Родерик. В то время шли войны с Наполеоном, и он тоже принимал в них участие. Бился под командованием герцога Веллингтона в Испании и в последнем великом сражении – при Ватерлоо. После чего удачно женился на англичанке и вышел в отставку. Было ему тогда 25 лет. Лет пять после свадьбы он занимался излюбленным делом провинциальных дворян Великобритании – охотой на лис. Жене это надоело и она потребовала, чтобы он нашел себе хобби поинтеллектуальнее. Тот жену любил и обещал подумать.

Как-то во время очередной охоты он выскочил на группу людей с молотками и рюкзаками и спросил, естественно: что это вы тут делаете? Ему ответили, что они геологи и ведут в районе его поместья геологическое картирование. А нельзя ли мне к вам присоединиться? Отчего же нет, пожалуйста. И Мурчисон все лето провел с ними, прилежно вникая в особенности геологической съемки. А осенью даже принял участие в составлении геологической карты данной местности. Жена его новое увлечение одобрила, и следующий сезон он провел с теми же ребятами, причем в конце его спорил со всеми уже почти на равных. Его живой интерес и усердие заметил знаменитый в то время геолог Ляйель и взял на следующий год в длинный геологический маршрут по Западной Европе, где все ему показывал и пояснял. В общем, в 1825 г. этот Мурчисонв возрасте 33 лет уже делал доклад на заседании Лондонского геологического общества, после которого был принят в его члены. Заметь, без учебы в каком-либо университете.

Спустя 10 лет именно Мурчисон выделил в палеозойской истории Земли силурийский период, через 4 года, вместе с другим геологом – девонский период, а в 1840-41 годах возглавил крошечную группу иностранных геологов (3–4 человека), обследовавших центральную часть России и Урал, для чего пришлось проехать в коляске 40 тыс. км и пересечь несколько раз Уральский хребет – в основном, на лодках. В результате был выделен пермский период и составлена геологическая карта европейской части России, не менявшаяся в течение полувека. Каково?"

"Невероятно! Мне бы так, без учебы…"

"На самом деле он, конечно, учился, но самостоятельно и без отрыва от работы. Для сравнения: я за 40 лет деятельности прошел маршрутами менее 10 тысяч километров и изучил сносно только Енисейский кряж площадью около 90 тыс км2. Как там Лермонтов говаривал?"

"Богатыри не вы?"

"Так точно. Но может хоть сейчас мне удастся реабилитироваться и внести таки вклад в историю…"


Еще готовясь к поездке в Петербург Карцев собрал в Интернете сведения об амирале Макарове и его окружении, так что знал его строгий распорядок дня. И потому явился в его кабинет после обеда – время прочтения газет.

Как ни странно, бравый адмирал упал в обморок после внедрения в него духа из будущего. К нему тотчас подскочил неотлучный вестовой Хренов и стал прыскать в лицо водой. Глаза адмирала наконец оживились и он выпрямился в кресле.

– Ох, Ваня, спасибо, голубчик! Что за ерунда со мной приключилась? Бифштекс был из несвежего мяса что ли? Спасибо, спасибо, я уже пришел в норму. Подай-ка газету, далеко отлетела…

"Бифштекс тут не причем, Степан Осипович, – молвил беззвучно Карцев. – Это к Вам в голову вселился я, пришелец из будущего".

"Что, что? Пришелец?"

"Да, да, да. Именно пришелец и именно из будущего".

"Почему? Зачем?"

"Потому что российские армия и флот скоро будут повержены Японией. Затем, чтобы попытаться это событие предотвратить".

"Почему Вы явились ко мне?"

"Вас мне рекомендовал Сергей Юльевич Витте. Впрочем, ход истории нам хорошо известен и кто есть кто в России начала 20 века тоже".

"Так я считаюсь у вас важной персоной?"

"Вы считаетесь специалистом, способным повернуть события на море в более благоприятную сторону".

"А насколько они будут неблагоприятны?"

"Катастрофически. Почти все значимые корабли Порт-Артурской эскадры, Владивостокского отряда и Балтийского флота будут потоплены. При этом погибнет много русских моряков и Вы в том числе".

"Когда?"

"Вы – в конце марта 1904 г вместе с броненосцем "Петропавловск", на мине. Прочие кто раньше, кто позже. Японский флот оказался современнее и боеспособнее. Они весьма успешно применили миноносцы, торпедами и минами было подорвано много наших кораблей, наши же умудрялись подрываться на своих минах. Их артиллерия применяла более мощные вышибные заряды (на бездымном порохе) и стреляла с дистанций 50–70 кабельтовых, а наши пытались приблизиться на 20. Их основным типом снарядов были фугасные, которые эффективно разрушали надстройки, в том числе трубы. Наши же бронебойные снаряды на дальних дистанциях теряли пробивную способность, да и рассеяние их оказалось большим. Их скорострельность тоже была выше. Количество попаданий в корабли оказалось примерно 2:1 в пользу японцев, а поражательная способность и того больше. У нас часто не срабатывали взрыватели: при попаданиях в воду или небронированную часть корабля. Наша броневая защита часто не выдерживала повторных попаданий в одно место: в итоге рубки управления лишились приборов управления или вообще оказались поражены, вместе с командирами. Особенно подвели крыши этих рубок. Часто повреждались электродвигатели, расположенные под рубками. Многие корабли оказались перегружены и при повреждениях надводной части легко опрокидывались. Замучили нас и пожары, так как в надстройках было много горючих материалов. Новые дальномеры наши моряки не успели освоить, так что толку от них оказалось мало. Яркий пример; в Цусимском сражении (это в конце войны) большинство наших кораблей (десятки) утонуло, а у японцев ни один".

"Кошмар. Но я почему то Вам верю. Многие из этих огрехов я и сам подмечал. Указывал, настаивал исправить, да бестолку. Что же делать, как все это предотвратить?"

"Есть, мне кажется, один способ. В этой войне почти не участвовали подводные лодки, хоть несколько их и было на Дальнем Востоке. Между тем Русско-японская война была лишь репетицией перед очень большой войной, которую потом назовут Мировой. А начнется она в 1914 году, продлится до конца 1918 г. В ней на одной стороне будут воевать Россия, Англия и Франция с рядом союзников, а на другой – Германия, Австро-Венгрия и Турция, тоже с союзниками. Германцы окажутся побежденными, но на море они наведут кошмар и ужас. И все благодаря подводным лодкам – правда, с большим водоизмещением, чем есть теперь. Так вот, 370 немецких подводных лодок потопят более 3000 кораблей, в том числе 200 боевых, включая крейсеры и линкоры; сами при этом потеряют 170 лодок".

"Как это возможно? Ведь они имеют малый запас хода и обречены на прибрежные операции?"

"Как я уже сказал, водоизмещение тех лодок увеличено до 1000 т и более и на них поставлены дизельные двигатели для длительного надводного плавания. Впрочем, для того, чтобы утопить японский флот, достаточно будет и современных небольших подводных лодок. Их можно доставлять в акваторию под днищами броненосцев или крейсеров на буксирных тросах и отцеплять при виде японской эскадры. Самим при этом отходить, подставляя японскую погоню под торпеды лодок. Лодки можно и нужно использовать также для скрытой постановки мин заграждения. Кроме торпедных аппаратов на носовой части лодки желательно иметь пушку калибром под 100 миллиметров. Немцы много транспортов уничтожили или остановили из надводного положения, с помощью этих пушек. В реальной русско-японской войне лодки у нас были (аж 14 штук), но все базировались только во Владивостоке и дальше его прибрежных вод не уходили. Нужны же они на транспортных путях между Японией и Кореей, где пойдет основное снабжение манчжурских армий Японии людьми, вооружением и боеприпасами. Часть лодок следовало бы перебросить железной дорогой в Порт-Артур и использовать для уничтожения боевого японского флота".

"Но где взять столько лодок?"

"Активно покупать: у американцев, у немцев, строить и самим. Завезти в порты их надо до начала военных действий, то есть до конца января 1904 г. Только обязательно замаскировав – почти все японцы, которые сейчас под всякими предлогами работают на Дальнем Востоке и Китае, являются шпионами. И многие корейцы и китайцы тоже".

"Так японцы объявят войну в конце января?"

"Ничего подобного, нападут без объявления, ночью 27 января, подкрадутся миноносцами и сразу подорвут торпедами" Цесаревича", "Ретвизан" и еще некоторые корабли, которые совершенно ни к чему будут стоять на внешнем рейде Порт-Артура. А в Чемульпо утопят "Варяга" и "Корейца".

"Бог мой, лучшие корабли флота! Это необходимо предотвратить!"

"Давайте попробуем выработать действенные контрмеры по каждому уязвимому пункту – я ведь для того к Вам и явился…"

Глава восьмая. Льды тронулись.

К Городецкому вселенец явился на этот раз вечером.

"У Макарова тоже, вроде, жена есть, что ж ты на ночь не остался?" – съерничал Сергей.

"Ты, я смотрю, борзеешь, мелкота! Учишь дедушку к бабушке подбираться? Доложи-ка лучше, чем свой день наполнил…"

"Свой день я провел рядом с прилежной грызуньей английского языка, Надеждой Михайловной Плец, а также ее учительницей и слушательницей Бестужевских курсов Верой Михельсон. В основном меня они и гоняли по всему курсу английского".

"И?"

"И вконец измучили. Но Вера все-таки поставила мне твердую четверку".

"А у Нади какие успехи?"

"Пока на троечку, но тоже твердую. Во всяком случае, грамматику и глаголы она освоила, только словарный запас позорно мал".

"Хорошо, я доволен. Про себя скажу, что с Макаровым мы посидели плотнее, чем с кем либо. Очень основательный мужик и схватывает на лету. Идей у него тоже полно, приходилось рубить и отсеивать. Дай бог, чтобы к нему всерьез прислушались властьпредержащие. Иначе придется вселяться к царю, но мне почему-то не хочется".

"А завтра что будем делать?"

"На завтра у меня намечено посещение Народного дома и ее главы, графини Паниной. Пойдем втроем: мы с тобой и Татьяна. Попробуем заинтересовать Софью Владимировну своей пьесой".

"Ох, к ней, наверно, каждую неделю профессиональные труппы на постой просятся, а тут мы, смешные любители…"

"Идя на встречу с влиятельным лицом, никогда не умаляй своих достоинств. Оно враз твою слабину почувствует и настроится на отказ – даже не зная еще, о чем пойдет речь. Компрэнэ?"

"Уи, мсье. Пардон, мсье. Пойдем спать, мсье?"

"Что толку мне здесь спать? В своем времени все равно не проснешься. А надо бы: очень интернета не хватает".


Татьяна весьма удивилась, увидев поутру рожицу Городецкого в гостиной дома. Впрочем, это для дам семейства Плец десять часов считалось утром – господин же Плец ушел в присутствие к девяти часам.

Еще более она удивилась, когда узнала, что Сергей явился в этот раз по ее душу и с твердым намерением устроить ее артистическое будущее. Надежда, впрочем, попыталась составить им кампанию, но была отправлена непреклонным женихом изучать русско-английский словарь и читать английские газеты. Про Народный дом, в котором есть масса полезных помещений и в том числе театральный зал, Таня читала в газете и даже намеревалась его посетить после открытия, но отпугивало его положение посреди рабочих кварталов.

– Зато его устроила настоящая графиня! – горячо напирал Городецкий. – С чего бы она стала попусту выбрасывать деньги?

– Я же не отказываюсь, пойдем, – вяловато соглашалась Таня. – Мы ведь с тобой знаем, чудеса в жизни случаются…

– Что ты имеешь в виду?! – вспыхнула Надин. – Смотри у меня, Городецкий!

– В оба глаза буду смотреть, сударыня! А на что?

– Вот оба глаза тебе и подобью, если что! И Татьяне фингал поставлю, не посмотрю, что сестра…

– Итак, цель поставлена, наказы получены, ветер, вроде, попутный – вперед?

– Вперед, – рассмеялась Таня, и они резво ссыпались с бельэтажа по беломраморной лестнице.


Софья Владимировна, не заходившая в Народный дом три дня и полагавшая, что без нее подготовка к его открытию продвигается через пень-колоду, была приятно удивлена: все, что она совместно со своими помощниками намечала, выполнялось безукоризненно. Что, несомненно, было заслугой ее "правой руки" – Александры Владимировны Пошехоновой. Побывав во всех узловых центрах подготовки, Софья Владимировна поняла, что ей тут, в сущности, и делать то нечего. Посему она со спокойной совестью поднялась в свой кабинет и в который раз стала просматривать записи, посвященные будущим проектам и, прежде всего, устройству театра.

"Что там мне внутренний голос-то говорил: нужна свежая пьеса с общечеловеческим сюжетом? Это о любви, что ли? Пожалуй, но сейчас таких и нет. То есть любовные линии есть почти в каждой пьесе, но чтобы она была основной и даже единственной? Нет, не пишут. А кстати, куда этот внутренний голос подевался? Всю меня переполошил и пропал… Странно".

Тут в дверь кабинета постучали. Панина по стуку поняла, что это Пошехонова с каким-то важным сообщением: по пустякам Пошехонова ее не беспокоила.

– Заходите, Александра Васильевна, – приветливо крикнула мэтресса. Но в дверь вместе с ее библиотекаршей вошел молодой человек, еще юноша с приятным, внимательным лицом, и вполне взрослая миловидная девушка – оба, что называется, из "общества".

– Вот, Софья Владимировна, – начала делать представление Александра Васильевна, – эти молодые люди желают переговорить с Вами по важному делу. Какому – мне не сказали, но обещали, что денег просить не будут.

– Хорошо. Я вас слушаю.

Карцев-Городецкий чуть промедлил.

– Ну, я пошла, Софья Владимировна, – проявила деликатность ее помощница и удалилась.

– Дело у нас, как мне кажется, простое, – начал Карцев, – но у многих вызывает отторжение. Я сделал перевод пьесы малоизвестного английского автора и ее поставили с успехом в одном из провинциальных театров России. Пьеса о любви во времена викторианской Англии. В первой постановке главные роли сыграли мы: я, Сергей Городецкий, и вот Татьяна Плец. Недавно мы переехали в Петербург и хотели бы возобновить этот спектакль, но нам никто не хочет дать сцену. Мы искренне надеемся, что Вы, Софья Владимировна нам эту возможность предоставите. Разумеется, после ознакомления с пьесой.

– Как она называется?

– Немного вызывающе: "Любовница французского лейтенанта". Так у автора. Но можно переиначить: например, назвать "Превратности любви".

– В каком театре, говорите, ее поставили?

– В Красноярском театре драмы. Вот афиша.

– Ого, издалека вы к нам пожаловали. Действительно, афиша, все как положено. Автор Джон Фаулз? Мне неизвестен, хотя я небольшая театралка. Наконец, еще вопрос: сколько Вам лет, господин переводчик и, видимо, постановщик?

– Скоро будет двадцать.

– Из молодых и ранних. Тем больше чести. И более вероятен талант.

– Я, на самом деле, всего лишь переводчик.

– И также исполнитель главной роли… Так пьеса имела успех?

– Она и сейчас его имеет, но уже с другими исполнителями.

– Интересно. У меня есть в Красноярске один знакомый, с которым я раз в год переписываюсь. Иннокентий Петрович Кузнецов, знаете такого?

– Довольно хорошо: наш единственный "гробокопатель", по меткому выражению его сестры. Очень интеллигентный человек.

– А вы остры на язычок, господин Городецкий. Не боитесь вызвать неудовольствие сиятельной дамы, к которой пришли с просьбой?

– Мне кажется, наша просьба Вам придется весьма кстати: ведь театральный зал у Вас есть, а ни труппы, ни пьесы эффектной нет. Так вот она, вот два актера, остальные приложатся.

– Ах, как Вы бойки! А Ваша спутница тоже языката и просто ждет удобного момента для словоизвержения?

Сергей толкнул скрытно Татьяну, и та тотчас включилась в разговор:

– У меня так много слов в этой пьесе, что я успеваю выговориться на сцене. В кулуарах же отдыхаю, предпочитая выслушивать других. Особенно из числа восторженных почитателей, прорвавшихся за кулисы.

– У Вас было много почитателей?

– Цветы некуда было складывать, я не преувеличиваю. Но отношу их восторги не к своей игре, а к тексту этой гениальной пьесы.

– Что ж, в этой беседе вы были убедительны. Теперь очередь текста: он у вас с собой?

Татьяна открыла ридикюль, дождавшийся своего часа, и подала пьесу Паниной.

– Обещаю дать завтра свое заключение, – милостиво сказала графиня. – Кстати, сколько времени она идет на сцене?

– Около 3 часов, с двумя антрактами, – сообщил Городецкий. – Но сибирские зрители не жаловались и еще минут по десять хлопали.

– Все, все, я уже вполне заинтересована. Жду вас в субботу. В это же время?

– Да, нам подойдет, – кивнул Сергей. – Мы пока бьем в Питере баклуши.


Вечером в семействе Плец (с примкнувшими к нему Городецким и Карцевым) ждали припозднившегося Михаила Владимировича. Наконец он энергично вошел в квартиру, и по этой энергии все поняли, что он явился с какими-то неординарными вестями.

– Еду от Куропаткина, – с еле сдерживаемым торжеством сказал он и посмотрел на Городецкого. – Он очень внимательно отнесся к нашим с тобой, Сергей, предложениям, потом мы вместе изучили диспозиции в местах предполагаемых сражений и почти все, что было намечено, он обещал принять к сведению. Все материалы я оставил у него. Уф, гора с плеч! А ведь в прошлую встречу, когда я говорил ему то же самое, хоть и второпях, он мимо ушей все пропустил. Что значит правильная подача материала: в нужное время, в нужном месте. Еще он обещал привлечь меня к организации перевозок людей и техники по Сибирской и Квантунской магистралям. От их бесперебойной работы будет очень много зависеть, почти все.

– А что он сказал по поводу обеспечения маскировки при перевозках? – спросил Городецкий-Карцев, почуяв, что железо надо ковать, пока горячо. – А также по поводу обилия шпионов в этих районах?

– Станут маскировать в том стиле, что ты предлагал, то есть подо что-то другое. А для борьбы со шпионами усилят подразделение контрразведки.

– Ага, аж на целых пять человек, – пробурчал Сергей себе под нос, но сенатор услышал:

– С организацией во всех центрах Дальнего Востока отделений контрразведки. Отдельно сказал ему про публичные дома, где наши офицеры привыкли молоть языками.

– А про поддержку Витте он что-нибудь сказал?

– Да. Витте сам на него вышел и пообещал усилить финансирование именно армейских нужд на Дальнем Востоке. Удивительно, как они все вдруг прозрели насчет предстоящей русско-японской войны. Будто их кто за веревочку дернул…


В субботу, в условленный час графиня встретила их с распростертыми объятьями.

– Я в восторге от вашего Фаулза и его пьесы, – заявила она сходу. – Трудно себе представить что-либо более подходящее для дебюта нашего театра. Конечно, количество сцен в ней превышает мыслимые пределы, но вам повезло: в нашем театре сценическая площадка может вращаться, так что пока на одной ее половине будет идти действие, другую можно готовить к действию следующему.

– Здорово! – взбодрился Городецкий. – В Красноярском театре эти перестановки с закрытием занавеса все-таки существенно расхолаживали зрителей. Но Вы подумали о подборе актеров на второстепенные роли? Да и нормальный режиссер нам бы не помешал…

– С актерами, я надеюсь, проблем не будет: большинство их занято далеко не в каждой пьесе театрального репертуара. Так что мы сможем даже выбирать. А кандидатура режиссера у меня уже есть. Это мой давний знакомый из Малого театра, как раз режиссер, который сейчас остался не у дел – не сошелся во взглядах с Сувориным. Надеюсь, он с вами поладит. Впрочем, и я буду, конечно, участвовать в репетициях, хотя бы из любопытства, и вас, в случае чего, мирить. На читку пьесу я ему пока не дам, расскажу на словах, завтра мы и вы встретимся, все обговорим и устроим конкурс актеров на оставшиеся роли.

– Что ж, мы теперь в Вашей власти, – намеренно "прогнулся" Карцев. – Но на режиссера будем еще посмотреть: вдруг Суворин не зря на него ополчился?

Глава девятая. Ужель та самая Татьяна?

В воскресенье Наденька потребовала, чтобы Сергей "сопроводил" ее по местам массовых гуляний. Для начала они втроем (то есть еще и с Татьяной) отправились в Летний сад и Марсово поле Народу везде была прорва, и часа через три та же Наденька попросила ее "пощадить". Тем более что ничего особенно экстравагантного они не увидели. Карцеву же вообще места массового увеселения Петербурга показались устроены непрофессионально и просто убого. Но он смиренно терпел и даже не раз "вылетал" на разведку в поисках чего-нибудь мало-мало интересного, а потом "вел" туда Сергея и девушек.

В порядке "пощады" они зашли в элитный ресторан на Итальянской улице и не спеша насладились обедом, включившим суп из трюфелей, форель, запеченную с артишоками, и минипорции различных пикантных салатов, а также распили в процессе обеда бутылку белого рейнского. После чего захмелевшая Наденька захотела ехать "домой", имея, впрочем, ввиду квартирку на Гороховой…

В итоге на встречу с Паниной и неведомым пока режиссером отправилась одна Татьяна. "Я тебе вполне доверяю!" – категорически сказал ей Городецкий-Карцев, покидая с невестой извозчичью коляску возле своего дома. – "Езжай, удиви их своей компетентностью". Затем Карцев втихомолку проник в облюбованное местечко в голове отданной на заклание сестрички.

– Где же наш герой, Городецкий-Смитсон? – ожидаемо удивилась госпожа Панина, бывшая в своем кабинете в компании с худощавым, артистического вида мужчиной лет под сорок, встретившись взглядами с которым, Таня ощутила явственный укол в сердце. Артистичность его сквозила во всем: в нарочитой небрежности одежды, в гриве темных, слегка вьющихся волос, в мгновенно ускользающем и возвращающемся взгляде, в мозаике беспрестанных движений: вот он берется за подбородок, тотчас трогает ухо, вздымает вопросительно бровь, чуть кривит насмешливо губы… Все это было манерно, игра на публику, но Татьяну именно такое поведение мужчины почему-то завораживало. Впрочем, вопрос прозвучал и требовал ответа.

– У него неожиданно образовалась важная встреча, и он делегировал меня. Я, в общем-то, в курсе всех нюансов нашего спектакля.

– Вот до чего нас доводит демократия! – с деланным возмущением обратилась Панина к компаньону. – Его ждет в условленное время целая графиня, а он пренебрегает ею ради нежданной встречи.

– О, ужас, ужас, – в тон ей ответил артист. И тотчас обратился к Тане: – Так вы та самая Татьяна? То бишь Сара Вудраф?

– Я – да. А Вас как звать-величать?

– Перед Вами Андрей Изметьев, бывший актер и бывший режиссер Малого драматического театра на Фонтанке.

– Ваше представление прозвучало с большим трагизмом. Но солнце все еще весело бежит по небосводу, в глазах Ваших полно жизни и огня, девушки при встрече с Вами наверняка трепещут ресницами – значит, многое еще впереди, не так ли?

– Как она тебя отбрила, а, Андрюша? А ты сомневался, может ли провинциальная актриса стать подлинной Сарой Вудраф. Они там с Сергеем фурор произвели и вовсе не среди полуграмотных аборигенов, а вполне интеллигентных людей. Думаю, вопрос об исполнителях главных героев поднимать больше не следует.

– В отношении Татьяны склонен с Вами согласиться. Жаль все-таки, что здесь нет Сергея Городецкого.

– Нет сегодня, будет завтра, – легкомысленно отмахнулась Софья Владимировна. – Скажи лучше, где твои клевреты?

– Я их оставил ожидать в фойе. Не хотел создавать толпу на встрече штаба нашего предприятия.

– Ты все-таки умничка, Андрей Изметьев. За то я тебя и люблю.

– Кабы вправду любили, Софья Владимировна…

– Не лукавь, Изметьев. Тебе ведь мало любви одной женщины, ты как истый артист жаждешь любви всех… И оделяешь, судя по слухам.

– Как можно верить слухам, Софья Владимировна? Из одного-двух увлечений они создают десятки. И вот честный, в сущности, человек вынужден на каждом углу оправдываться, доказывать, что он не верблюд.

– Хорошо, Андрюша, прощаю. Увы, театральная среда, создающая яркие иллюзии чувств, порождает и подлинные сердечные увлечения, вот только живут они обычно недолго. Роман на один сезон. Ну, зови все-таки сюда артистов, но вводи по одному – а мы с Татьяной будем их с пристрастием пытать.

Уже под вечер, когда состав актеров на спектакль был, в основном, определен и они отбыли по домам, Софья Владимировна отвела Татьяну в сторону от вызвавшегося ее провожать Изметьева и приглушенно спросила:

– Я смотрю, на Вас нет корсета, но Ваша немалая грудь все же чем-то поддерживается?

– Да. Это новый род белья, изобретенный мамой Сергея Городецкого. Называется бюстгальтер. Очень удобное приспособление. Показать?

– Очень бы хотелось посмотреть. Андрей, выйдите на время в коридор, мы Вас потом позовем…


В коляске, наедине с Татьяной, Изметьев заметно преобразился: взор его, направленный исключительно на девушку, обрел гипнотизирующую силу, а голос – властную убедительность.

– Вы произвели на меня необыкновенное впечатление, – говорил он. – Такой яркой, ироничной и притом чувственной девушки я никогда еще не встречал. Мне будет страшно интересно с Вами работать, наблюдать, как Вы будете выстраивать образ своей непростой героини.

– Я чувствую, Вы меня гипнотизируете, – с предательской дрожью в голосе отвечала Татьяна. – Зачем?

– Это происходит у меня непроизвольно, если женщина, с которой я разговариваю, мне нравится. А Вы нравитесь мне чрезвычайно. С первой минуты нашего знакомства.

– Скажите, в чем причина Вашей размолвки с Сувориным? Может быть, там тоже была замешана женщина?

– К размолвкам в нашей среде всегда можно приплести какую-нибудь особу. Вы что-то о моей скандальной истории слышали?

– Пока нет, но я могу навести справки.

– Прошу Вас, не надо. Нам ведь предстоит вместе работать, а значит доверять друг другу.

– Хорошо, погожу. Но и Вы умерьте свой натиск на чувствительную сторону моей натуры. Тем более что я, подозревая в Вас ловеласа, все жеиспытываю к Вам симпатию. Но нашей совместной работе игры чувств могут помешать.

– Разве реальные чувства могут помешать изображению воображаемых чувств?

– Мне кажется, да. Ведь они могут изменить тональность и даже знак, плюс на минус, и что тогда, вся подготовка спектакля насмарку?

– Нет, я все более Вами восхищаюсь! Вряд ли еще какая из знакомых мне женщин и, тем более, актрис смогла в двух фразах доказать заведомо недоказуемое: что чувства мнимые должны избегать подпитки чувствами подлинными.

– Вы опять за свое? Выходит, мои увещевания подобны попыткам тушить костер вместо воды бензином?

– Опять, снова и снова опять! Но форсировать свои чувства я не буду. Взятие девушки кажется мне подобным взятию городов: штурм нередко оказывается успешным, но сводится к трехдневному ограблению с последующим пепелищем, тогда как правильная осада вносит в сердца осажденных разлад и приводит обычно к сдаче на достойных условиях.

– Или полному истощению этих бедолаг и гибели…

– Это ведь крайний случай и мы до этого доходить не будем?

– Мы с вами уже "мы"? Скажите, а каким было Ваше актерское амплуа? Не иначе герой-любовник?

– Был, каюсь. Увы, со временем перешел на роли наперсников и даже злодеев. В конце вот в режиссеры попал.

– А почему трагизм в голосе? Ведь режиссер – царь и бог в каждой постановке, он формирует ее сверхзадачу и лепит под нее игру актеров…

– Только не в русском театре. На нашей сцене правят так называемые "великие" актеры с помощью их покровителя, директора, и непременных прихлебателей. Все кто не с ними – тот против них. Я вот оказался в группе "противных".

– Бедный, бедный Андрей… как Вас по батюшке?

– Зачем этот официоз? Ну, Львович.

– Нужен официоз, Андрей Львович, нужен. Как противоосадное средство. У меня, кстати, отца зовут Михаил, а фамилия моя Плец. Так и обращайтесь.

– Татьяна Михайловна Плец… Для меня все равно звучит обворожительно.

– Бедный Андрей Львович. Непросто мне с Вами будет. Но вот и мой дом. Запомните на всякий случай адрес. Цветы мне нравятся любые, но подобранные в тон.

Во все время этой интимной беседы Карцев радовался за Татьяну: так верно, на его взгляд, она ее вела. Изметьев, впрочем, ему тоже понравился, несмотря на его замашки ловеласа. Что поделаешь, привык он так в театральной тусовке. Но некие моральные устои, вроде бы, сохранил. Интересно будет наблюдать развитие их отношений. А в случае чего и подправить…


Дома Татьяну ждал сюрприз: их семейство было приглашено во вторник на званый вечер, да не к какому-нибудь сенатскому чиновнику, а в дом Витте! Приглашение им передала сама Матильда Витте, явившаяся после обеда с нежданным визитом и имевшая получасовую беседу с Марией Ивановной в присутствии Надин.

– Ах, она такая элегантная дама! – тараторила Тане переполненная чувствами Наденька. – И совсем еще не старая. Можно сказать молодая…Я, дура, не догадалась спросить ее о возможном присутствии моего жениха, а мама потом запретила мне об этом и думать: там другие кандидаты в женихи могут быть. Как будто мне, кроме Сережи, другой кто-то может понравиться. Вернее, понравиться-то может, но не в качестве жениха, шиш!

– Но почему она приехала именно к нам?

– Мама говорит, что на самом деле Витте нужен зачем-то папа, а мы будем вроде бесплатного приложения. Ну и ладно, зато попадем, наконец, в светское общество, себя покажем, может, и связи какие завяжем…

– Какие тебе еще связи? Одной, с Сергеем мало?

– Дура! Я не такие связи имею ввиду…

– Ладно, не кипишуй, я пошутила…

– Ты тоже сленговых словечек от Городецкого нахваталась? Когда это успела?

– Дурное дело не хитрое. Услышала раз – и готово.

– Ладно. Давай думать, что завтра надеть – ведь фактически нечего!

– У тебя двадцать платьев – и надеть нечего?

Глава десятая. Налет на МВД

В понедельник, 13 апреля, Карцев решил навестить министерство внутренних дел, в том числе самого министра Плеве и главу Особого отдела Департамента полиции Зубатова. С целью одного запугать, а другого поощрить к конструктивной работе с Витте.

Министр с утра оказался на месте и разбирал в присутствии статс-секретаря сводку происшествий в Петербурге за субботний и воскресный дни. Самой серьезной оказалась поножовщина около Народного дома на Лиговке.

– А я ведь говорил этой чересчур самостоятельной богачке, – оборотился Плеве к помощнику, – что ее заигрывание с городскими низами добром не кончится. "Надо сеять в народе семена просвещения и культуры" – передразнил он строптивую графиню. – Вот и увидела, каковы бывают "трудящиеся" во хмелю. Она ведь была там в субботу?

– Была, ваше превосходительство. Лично одного паренька нюхательной солью в чувство приводила.

– Лично… Солью… Сплошное позерство. Думает этим авторитет свой в глазах черни поднять. Вместо того чтобы продлевать свой графский род – ведь баба-то она видная. Но нет, офицер Половцев ей плебеем показался и других кандидатов в мужья всех забраковала. Вот я порадуюсь, если ей кто-нибудь из этих мужланов вдуетпо самые помидоры! Ну, все что ль у тебя? Так иди, свободен…

"До чего ж ты внутренне на себя внешнего похож…" – даже обрадовался висящий над столом Карцев, разглядывая тугощекое лицо министра с большими залысинами, гротескно распушенными светлыми усами, двойным голым подбородком, густыми бровками, мешками под маленькими глазками… – "Такого прессовать – одно удовольствие". И он вошел в активном варианте в сознание фигуранта, пережив и сам ряд пренеприятных ощущений. После традиционных ахов и охов Плеве замолчал в недоумении. Карцев, только что утвердившийся в заранее продуманной линии поведения, приступил к шельмованию министра:.

"Еще живешь, покойничек? Но приговор тебе уже вынесен и бомбы приготовлены. Думаешь, Гершуни пойман и тебе уже никто не страшен? Так революционеры еще больше на полицию обозлились, а особенно на тебя, их главу. Теперь благодари бога за каждый прожитый день и жди, жди – он придет, час расплаты".

– Это что? Ты как? – заплетающимся языком проговорил Плеве.

"Да вот так. Легко проник к тебе в голову, легко и уйду. Но после того как ты поймешь, в чем кроется твой шанс спасения".

"Я готов, я пойму…"

"Готов? Ой ли? Готов уйти с престижной царевой службы? В полную и окончательную отставку? Царь ведь может не понять и тоже обидеться… Так что отмазка твоя должна бытьубедительной, стопроцентной. Сможешь такую придумать?"

"Смогу, чего не смочь. А иначе никак нельзя поступить? Например, послабления в тюрьмах сделать, в ссылки совсем глухие не посылать…"

"Не торгуйся, Вячеслав Константинович, не надо. Ты себя в глазах революционеров замарал. Уйдешь – тебя не тронут. Останешься – ты труп".

"Хорошо, я все понял. А с какого числа уходить?"

"Лучше со вчерашнего. Тебя ведь и сегодня могут взорвать, еще не зная результата моих переговоров".

"Понял, понял. Сейчас рапорт о добровольной отставке и напишу. В Вашем присутствии".

"Напоминаю: отставка должна быть убедительно для царя мотивирована".

"Я хотел написать: в связи с необходимостью лечения за границей".

"Это можно, но следует подтвердить заключением врача. У тебя есть подходящий, который такую бумагу напишет?"

"Есть домашний врач. Есть и болезнь, мочекаменная".

"Тогда ладушки, поживешь еще. Но смотри, если схимичишь, я вернусь и просто устрою тебе апоплексический удар. Кого, кстати, будешь рекомендовать на свое место?"

"Не знаю… Может быть, фон Валя?"

"Для проформы можно. Но в запасе имей Святополка-Мирского, Горемыкина, Булыгина. Ладно, адью пока".


Зубатов тоже был еще в своем кабинете, в здании Особого отдела Департамента полиции. Карцев узнал его по обычному костюму-тройке с галстуком и вполне интеллигентному лицу, отчего он смотрелся немного странно в окружении сугубо деловых, "замундиренных" полицейских. Вселенец понаблюдал некоторое время за будущим реципиентом, но никаких дополнительных "штрихов к портрету" не обнаружил и в удобный момент аккуратно проник в сознание Зубатова. Тот покрутил недоуменно головой и вновь стал просматривать документы.

"Добрый день, Сергей Васильевич" – обозначил себя Карцев. – "Я смотрю, Вы донесение о проповедях Гапона читаете?"

Зубатов вновь недоуменно осмотрелся и потряс головой.

"Я у Вас внутри головы. Трясти ее бесполезно. Прибыл, между прочим, из будущего. Хотите проверить?"

"Это что, фокус? Гипноз?"

"Голая реальность. Вот я Вам подсказываю, что этот Гапон не так безобиден. В январе 1905 г. он выведет на улицы Петербурга многие тысячи демонстрантов с целью идти к доброму царю за справедливостью. Полиции придется стрелять, будет много убитых и раненых. Так что к нему стоить принять превентивные меры".

"Что за меры?"

"Ваши излюбленные, контрреволюционные: провести с одержимым попом беседу, не поможет – ошельмовать его в глазах поверивших, в крайнем случае, ликвидировать. Тем более что его все равно убьют эсеры, в конце 1905 года. Все будет лучше, чем революция, которая после этого расстрела начнет раскручиваться и в Питере и в России".

"Не могу поверить… Какой-то голос… Как у Жанны д, Арк?"

"А что, вполне возможно, что и к ней являлся кто-то из нашего высокотехнологического будущего. Хотите из него картинку посмотреть? Взлет самолета, например?"

"Самолета? Вроде планера Можайского?"

"Вроде вагона железнодорожного поезда, но с крыльями и мощными моторами. Смотрите…"

Минут пять он демонстрировал Зубатову избранные клипы из своей памяти, потом прервал.

"А что это было в конце? Ваше оружие?"

"Да, ковровые бомбардировки и пуски крылатых ракет воздух-земля".

"Невероятно! Такая мощь! Когда же это все будет?"

"Всего через 40–70 лет. Но после многих революций и двух мировых войн с десятками миллионов убитых".

"Ужас… А зачем Вы здесь? Что-то из этого предотвратить?"

"Именно так. С Вашей помощью и многих других русских людей".

"Что я должен делать?"

"Ваша линия на сотрудничество правительства с рабочими представляется мне наиболее правильной. Я буду Вам и Вашим сторонникам в ее проведении способствовать. И уже начал. Сегодня Ваш недруг Плеве под моим давлением написал прошенье об отставке. Я знаю, что министром МВД хотел бы стать Витте. На мой взгляд, ваши с ним взгляды сходны, но он, конечно, опытнее: войдите с ним в контакт и сотрудничайте. Что касается революционеров, то они люди во многих отношениях прекрасные, но с большим недостатком: перемен они хотят полных и сейчас. Знали б они, к чему их благие намерения приведут Россию и мир в целом…"

"Да. Гоняли Александра-Освободителя как зайца по всей стране, убили и получили 20 лет ужесточения режима царской власти: не глупость ли? А ведь могли уже сейчас иметь конституционную монархию с парламентом, как в Англии. И человеческие условия труда и быта у рабочих и крестьян. Без всяких революций…"

"С революционерами такая петрушка: их, во-первых, нужно знать персонально, а во-вторых, плотно с ними работать, в Вашем стиле: переубеждать, развенчивать или ликвидировать втихую. Но главное все-же делать обычных граждан своими союзниками, а не врагами. Ведь у вас почти весь образованный слой населения – явные или скрытые враги власти. Что прекрасно видно по газетам и журналам. И это объяснимо: жить человеку образованному и совестливому среди массы бедных, обездоленных людей очень тягостно. А для этого что надо делать? Поднимать уровень жизни всех людей: материальный, образовательный, культурный. Обкладывать прогрессивным налогом непомерные траты властьимущих господ и торгово-промышленных воротил. Религиозным деятелям хвост поприжать, к скромности вернуть. Да много еще чего… Согласны?"

"Совершенно. Со многим согласится и Николай, наш император. Он просто не знает, как сделать так, чтобы всем в его государстве стало хорошо".

"Чтобы всем стало хорошо, надо, чтобы кое-кому было не слишком хорошо. Умереннее надо быть в желаньях".

" Когда-то Сократ, выйдя на афинский рынок, сказал: как много на свете вещей, без которых я прекрасно обхожусь…"

"Припоминаю, хоть и смутно. Подзабыли в нашем мире этого мудреца, в основу развития общества положено как раз потребление, вещизм. Товарами завален весь мир, периодически возникают кризисы перепроизводства. Ну, да ладно, каждому времени – свои проблемы".

"Да, у нас всего нехватка. По крайней мере, для подавляющего числа людей".

"Ладно, вернемся к революционерам и мерам борьбы с ними. Знаком вам лично еврейский активист Азеф?"

"Да. Он сейчас в партии эсеров".

"Но является также вашим осведомителем? Под псевдонимом Раскин?"

"Ну… да".

"И много сдал функционеров и акций?"

"Весь состав ЦК партии; акции же по мелочи или задним числом".

"То есть террориста Гершуни сдал не он?"

"Нет. На допросе этого Гершуни описал Качура – рабочий, стрелявший в губернатора Оболенского".

"Так вот, Азеф после Кишиневского погрома стал очень опасен. После Гершуни именно он возглавит боевую организацию партии эсеров, которая совершит ряд громких убийств, в том числе дяди царя, Сергея Александровича".

"Когда?!"

"В феврале 1905 г. Впрочем, теперь даты вряд ли будут иметь значение, да и сами эти факты".

"Что ж, тут надо крепко подумать. Он ведь нам до сих пор вполне регулярно поставлял информацию и получал за это неплохие деньги… Хотя если агент готов совершать теракты, да еще такого значения… Надо его однозначно убирать".

"Не против. Человек этот всем не симпатичен. К сожалению, свято место пусто не бывает. Придет, несомненно, другой, незнаемый".

"Разве вы знаете не всех террористов?"

"Я специально ими не интересовался. Помню, что Плеве убил, вроде бы, студент, но теперь и этого не случится".

"Плеве тоже будет убит? Когда?"

"В августе 1904 г. Но этого, повторяю, не будет. Он подставит вместо себя фон Валя или кого-то другого. Если МВД продолжит политику репрессий".

"А я в списке убитых не фигурирую?"

"Вы фигурируете в списке отставленных. Буквально через 3 месяца, за "провокацию" забастовки в Одессе. Лишние слова были в письме активистам инициированной Вами Еврейской партии. А также лишние слова в присутствии некоего Гуровича. Знаете такого?"

"Мой сотрудник, один из самых исполнительных…"

"Впрочем, не будет Плеве министром, не будет и Вашей отставки. Особенно еслицарь согласится назначить на это место Витте. Помочь ему в этом что ли?"

"Каким образом?"

"Да точно таким же, вселившись в его царскую голову… Ладно, еще решу. Пока же Вы усиливаете поддержку новых рабочих союзов и прессуете при каждом удобном случае потерявших совесть предпринимателей. Это важнее борьбы с террористами. Будут люди чувствовать заботу правительства о себе – не будет никакой революции. Примерно так, как заботится о них графиня Панина".

"Софья Владимировна – святая женщина. Правда, вчера в ее Народном доме был инцидент с убийствами, но это обычная уголовщина, все уже пойманы. Хотя и тут она проявила характер".

"Я там был вчера и подтверждаю ее достойное поведение".

"Надо же, какая у Вас оперативность… Или Вы летаете?"

"Разумеется. Вот и сейчас от Вас полечу. Мы ведь обо всем договорились?"

"Далеко не обо всем, но этого пока достаточно. Как мы будем сноситься?"

"Я буду Вас периодически навещать. Ведь звонить по телефону не получится – рук у меня нет. Ну, все, полетел"

Глава одиннадцатая. От князя в грязи

Покинув МВД, Сергей Андреевич осознал, что день не дошел еще и до середины. Тут он вспомнил о майском убийстве короля Сербии и решил лететь в министерство иностранных дел, к Ламздорфу. Еще изучая план Петербурга, он отметил в памяти основные официальные здания и потому помнил, что это министерство тоже располагалось на Дворцовой площади, как и министерство финансов, только в левом крыле здания Главного штаба.

Кабинет министра располагался без затей, в бельэтаже, рядом с центральной парадной лестницей. Впрочем, вход в него был устроен через обширную приемную, где по-тихому властвовал секретарь в лице стройного молодца лет двадцати пяти. Впрочем, приемные часы министра уже закончились (был канун обеда) и потому властвовать секретарю временно было не над кем. Но нет: внешняя дверь в приемную отворилась, и в нее вошла молодая девушка в белом переднике и кокетливом колпачке, толкая перед собой тележку, заставленную закрытыми судками.

– Замри! – с фривольной строгостью приказал секретарь, подошел к тележке, заглянул в каждый судок ("Бомбу он что ли там ищет?" – подивился Карцев), затем встал перед девушкой, поднял пальцами ей подбородок и, глядя прямо в глаза, велел: – Отомри!

Девушка хихикнула и пошла с тележкой к двери в кабинет. Секретарь тотчас шевельнул кистью, чтобы шлепнуть по круглому заду, но девица ловко подставила ладошку, и шлепок пришелся по ней. Она вновь хихикнула и задорно обернулась на секретаря. Тот погрозил ей пальцем и отошел к своему месту за обширным столом.

Сергей Андреич, ощутивший при виде судков немалый аппетит, решил не мудрствовать и пообедать вместе с министром. Потому он скользнул в кабинет вслед за буфетчицей. Ламздорфа он узнал сразу по характерному продолговатому носу и бровям домиком, запечатленным на картине Репина – хоть в этот раз на нем не было парадного мундира, украшенного золотым шитьем. Министр с приязнью посмотрел на девушку, но этим свою любезность и ограничил. Та с поклоном вышла, а Карцев тихой сапой вошел.

Следующие минут сорок оба неспешно наслаждались обедом: хоть и стандартным (суп, лангет, салат и чашечка кофе), но приготовленным с душой. Слава богу, Ланздорф не курил и пил кофе с сахаром, а не с сигаретой. От его мыслей Карцев временно заблокировался, но теперь решил, что можно начать диалог.

"Добрыйдень, Владимир Николаевич! Вы не ослышались и не сошли с ума, к вашему сознанию временно подселился я. Кто я? Пришелец из будущего, научные достижения которого позволяют осуществлять перенос сознания в прошлые времена и подселение его в мозг любого человека, без каких-либо вредных последствий. Почему я подселился к Вам? С конкретной целью: помешать осуществиться кровавому преступлению в подведомственной Вам стране. Или Сербия России в настоящий политический момент не подведомственна?"

"Кхм… В какой-то мере, но недостаточной. О каком преступлении Вы говорите?"

"29 мая будут убиты король и королева Сербии и ряд их приближенных. Новым королем выберут Петра из прежней династииКарагеоргиевичей. В Европе обвинят Россию в организации этого переворота".

"Ужас. Но эти сведения достоверны?"

"В долгосрочных интересах России это убийство необходимо предотвратить. Оно породит цепь событий, которые через 11 лет приведут к всеобщей европейской войне, которая перерастет в войну Мировую. Наше же государство скатится в итоге к пятилетней Гражданской войне".

"Что за ужасы Вы рассказываете? Как может здравомыслящий человек в это поверить?"

"Не верите, значит? Ну, вот вам картины из истории России и мира за последние 110 лет".

И Карцев стал транслировать Ланздорфу тот же ролик, что показывал Витте. Просмотр министра явно пришиб.

"Значит, империи нашей скоро конец? В каком году, я не понял?"

"Царь отречется в начале 1917 г., гражданская война закончится в 1922 г., реставрация капитализма случится в 1991 г".

"Что значит реставрация капитализма?"

"С 1917 по 1991 г в России будет идти строительство коммунистического общества, предсказанного Марксом – но все медленнее и медленнее. Новое поколение в этой цели разочаруется и решит идти в ногу со всем миром, то есть по законам рыночной экономики. Жизнь в итоге вроде наладилась, но потеряла смысл".

"Так вы решили этот смысл людям вернуть? Изменить историю?"

"Хотя бы попробовать. Сохранить Российскую империю. Или Вы согласны погибнуть под ее обломками через 15 лет?"

"Брр! Нет! Но разве можно изменить судьбу?"

"Вы отлично знаете, что можно. Ведь этим ваше министерство и занимается: постоянно влияет на политические ситуации в самых разных уголках мира и тем самым их изменяет. Давайте повлияем и на эту, в Сербии".

"Но является ли она роковой?"

"Одна из самых роковых, в числе некоторых других. Плюсы смены власти в Сербии для России вроде бы очевидны, но они обязательно обернутся одним большим минусом: войной с Австро-Венгрией, сразу же с ее союзницей Германией, далее с Турцией, с Болгарией… Надо остановить убийц из организации "Черная рука", а если они уже неуправляемы, устранить их или выдать королю Александру. Тем более, что он может оказаться для России более выгодной фигурой на сербском престоле".

"Выгоднее Карагеоргиевича, нашего явного сторонника?"

"Иногда неявный сторонник или просто нейтральный правитель предпочтительнее явного – Вам ли этого не знать?"

"Ну, да, так бывает… Например, пока Франция была по отношению к России нейтральна, наши отношения с европейскими странами были более стабильными. Сейчас же мы стали заложниками ее экспансионистских планов по возвращению Эльзаса и Лотарингии: Германия стала смотреть на нас косо, несмотря на то, что Вильгельм и Николай являются двоюродными братьями".

"Вы привели прекрасный пример. С сербским народом нас связывает давняя единая история, но пусть он все же сам развивает свою государственность и строит отношения с соседями без оглядки на старшего брата, то есть Россию. А не прыгает как моська (имеющая за спиной слона) то на Турцию, то на Австро-Венгрию. Дополню свою речь одним штрихом: Мировая война начнется с выстрела сербского террориста в эрц-герцога Фердинанда во время его визита в Сараево".

"Вы меня, пожалуй, убедили, это убийство надо предотвратить. Прямого выхода на заговорщиков у нас нет, но активно на них повлиять все же можно. Я распоряжусь".

"Благодарю Вас, Владимир Николаевич. Я знаю, поступая так, Вы рискуете своей карьерой, но в данном случае игра стоит свеч. Это будет немалый камень под колесо истории в начале ската нашей России в пропасть – авось и удержимся. Подскажу еще: в непопулярности короля Александра во многом повинна его жена, Драга. В нашем будущем появилась одна поговорка: жена не стенка, можно отодвинуть. Сейчас я Вас покидаю, но периодически буду наведываться: думаю, в этом заинтересованы и Вы тоже".

"Несомненно. А может, еще что-нибудь покажете из будущей жизни?"

"Хорошо, покажу, как у нас развлекаются – но не более получаса. И за некоторые сцены заранее прошу прощения…"


"Пожалуй, хватит на сегодня дел, пора и мне развлечься" – подумал с удовольствием Карцев. – "А не слетать линаКрестовский остров? Где-то там ведь уже существует футбольный клуб "Спорт" под руководством Георгия Дюперрона, и они вполне могут готовиться к городским соревнованиям. Погляжу, а может и поучаствую…"

И точно: полетав над слабо застроенным островом минут пять, он увидел вполне стандартное грязноватоефутбольное поле, окруженное беговой дорожкой, и на нем разрозненные фигурки игроков (в длинных по нынешним меркам трусах и глухих рубашках, но в гетрах и бутсах), которые перепинывали единственный мяч в порядке разминки. Один из парней – высокий, атлетичный, лет двадцати пяти – подавал время от времени команды: видимо, то и был знаменитый Дюперрон, который в 1912 г. возил футбольную команду России на Олимпийские игры. Но вот время разминки закончилось, и футболисты разделились на две команды, по 10 человек – видимо, на два полных состава в клубе игроков не набиралось. Судьи на поле не было, боковых тем более. Двое игроков вышли на центр поля, перепаснулись мячом и игра началась.

Минут через десять Карцев уже заскучал – как скучал, бывало, наблюдая матчи молодежных команд: беготни и толкотни на поле было много, а осмысленности, тактических уловок, технично исполненных ударов – ноль. Впрочем, когда мяч оказывался у Дюперрона, то он пытался его сначала обработать, подержать и выдать своевременный пас, но получалось и у него плоховато: то мяч от ноги отскочит, то с нее соскользнет, то партнеры не выходят в нужную точку передачи…Тем не менее до перерыва (через 30 минут) было забито два мяча: один, дальний, вратарь поймал, но не смог удержать, другой мяч занесли в ворота в сутолоке. Большинство же ударов были далеки от створа ворот.

Во время перерыва Карцев скользнул-таки в голову к Дюперрону.

"Миль пардон, Георгий, прошу меня не бояться. Я представляю собой что-то вроде смотрящего из небесной канцелярии, причем по линии спортивных развлечений. Да, да, представь себе, появился недавно у нас такой отдел, вернее его воссоздали после того, как ваш Кубертэн возродил Олимпийские игры…"

"Чего? Из небесной канцелярии? Разве Бог и все вы все-таки существуете?"

"Типа того, для верующих. Прочие могут нас не признавать. Ты, впрочем, в глубине души наш человек. Но я навестил тебя с инспекцией: твой футбольный клуб один из первых в России – значит, дай отчет, как у вас обстоят дела с развитием футбола. Англичан, его родоначальников, уже обыгрываете?"

"Где там… Совсем пока не приблизились. В прошлом городском чемпионате они все русские команды вчистую обыграли. Да и шотландская команда тоже".

"Угу… Я, признаться, посмотрел сейчас тайм вашей игры – не впечатляет. Техника обработки мяча вас подводит. Пасы тоже очень примитивные, все на виду и, как правило, на стоящего игрока. А если он бежит, то все равно в ноги дают, а надо бы давать чуть вперед, на ход. Да еще удобно для приема или удара по мячу с ходу. При ударе же по воротам надо "ложиться" на опорную ногу – тогда мяч полетит не над воротами, а прямо в створ. Согласен?"

"Конечно! Я ведь им тоже об этом все время говорю. Они головой кивают, а как игра начинается, все сразу забывают, горячатся очень!"

"Тут мало слов, надо на примере преимущество технических приемов показывать. Ты, я заметил, их пытаешься применить, а еще у тебя в команде есть толковый парнишка?"

"Ну, Борис Егоров вроде бы схватывает кое-что… Правда, и он горячится…"

"Вон тот шустренький? Ну, а кто лучше мяч останавливает и подает?"

"Пожалуй, Казимир Яновский, вон тот, белобрысый".

"Хорошо. Теперь уступи мне на этот тайм контроль над своим телом. Я помогу тебе усвоить ряд технических и тактических новинок. Не пожалеешь".

"Как это уступить контроль?"

"Просто пожелай: – Владей моим телом полчаса".

Через мгновенье Карцев переступил с ноги на ногу, довольно хмыкнул и подозвал к себе Егорова и Яновского.

– Так, ребята, попробуем с вами атаковать группой, по центру. Мяч буду вести я, а ваша задача мне подыгрывать. Ты, Борис, побежишь слева от меня и все время будешь ждать пас. Он у меня будет, в основном, скрытый, неожиданный для соперника – но не для тебя. Учти, я буду давать тебе не в ноги, а на ход, так что выскакивай на него резко и сразу отдавай на ход мне – без затей, щечкой. И беги, беги вперед, к воротам, снова ожидая пас. Ну, а если последняя передача от меня будет перед воротами, тогда забивай. Только не лупи что есть мочи, а аккуратно, той же щечкой, в обвод вратаря. Все понял?

– Вроде бы да. А если мяч у тебя отнимут?

– Ты, главное, сам мяч не потеряй и вовремя мне его отдавай. Если же мяч мной потерян, то оттягивайся назад и блокируй прием мяча соперником. Я же побегу отнимать мяч у обидчика.

– Ладно.

– Теперь ты, Казимир. Твоя задача – бежать метрах в пяти сзади меня и тоже ждать в любой момент пас. Учти, пас может быть и пяткой. Я буду давать тебе, в отличие от Бориса, только в ноги. Ты должен мяч остановить и почти сразу послать его мне на ход – обычно вправо от прежней линии бега. Остановка мяча обязательна! Конечно, пас без остановки быстрее, но его точность тогда не гарантирована. Давать пас тоже лучше щечкой. Понял задачу?

– Да. А если мяч потерян?

– Включайся в отбор. Самым эффективным является отбор мяча сразу двумя игроками. Нападаем без грубостей, но резко. Пример: соперник отнял у меня мяч и пошел вперед, то есть на тебя. Ты намеренно идешь на столкновение, лишая соперника равновесия, а я в этот момент его догоняю и выбиваю мяч в сторону. Ну, или овладеваю им сам.

– Понятно.

– Раз понятно, пошли на центр…

Второй тайм начался. Карцев сразу дал пас Егорову и резко побежал вперед, оббегая соперника справа. Егоров тоже резко вышел на пас и послал мяч по диагонали на ход Карцеву, но слишком тихо. В итоге Карцев подоспел к мячу одновременно с соперником. Крутнувшись на месте, он оттеснил того от мяча и смог дать пас назад, Яновскому. Тот все сделал, как учили: остановил мяч, посмотрел на вновь рванувшегося вперед Карцева и дал пас под его правую ногу.

Тут на Карцева выскочил второй соперник. Сергей глянул влево (Егоров бежал как надо) и пошел резко вправо, подав туда корпус и сделав шаг левой ногой перед слабо катящимся мячом. Мяч при этом исчез на мгновенье из поля зрения соперника, который уже сделал движенье наперехват нападающего. Продолжая движенье вправо, Карцев изпод левой ноги послал мяч щечкой правой ноги налево, на ход Егорову. (Сколько раз воспитанники детско-юношеской спортивной школы, в которой Карцев одно время тоже учился, применяли эту простенькую, но эффективную обводку в спарринг-играх! Но почему-то в играх взрослых команд он ее ни разу не примечал). Сам же легко оббежал растерявшегося соперника и вновь получил пас, на этот раз безошибочный.

Он набрал скорость, потом резко затормозил (вынуждая затормозить и бегущего навстречу игрока), и, прокинув мяч мимо остановившегося соперника, легко его обошел (Тоже детская уловка, но срабатывает часто!). Тут путь преградил последний защитник, а лопух Егоров забежал уже в офсайд. Карцев крутнулся с мячом назад и увидел между собой и Яновским набегающего противника. Он мгновенно подкинул носком мяч в воздух и, ложась на защитника, перебросил мяч тем же носком через него. Вновь крутнувшись, он выскочил к еще падающему по крутой дуге мячу, толкнул его грудью, поймал коленом, сбросил к ступне и пробил мимо бросившегося в ноги вратаря. Гол!

В последующие 28 минут эта троица продолжала творить на поле чудеса, хотя против нее временами играли все девять полевых игроков соперника. Карцев, впрочем, поле видел хорошо и несколькими дальними пасами на свободных игроков своей команды, приводившими к голам, быстро отучил противника от навала всей кучей. Наконец, при счете 14:1 игра закончилась. Но Георгий продлил соглашение с Карцевым, и тот остался отрабатывать с командой стандартные положения.

Для начала били пенальти и 18 игроков забили с первого захода лишь 8 голов – остальные мячи летели выше, слева, справа от ворот и 2 мяча поймал вратарь. Потом бил показательную серию из 5 ударов Карцев и все забил. Пробивание шестого одиннадцатиметрового он стал разъяснять, начиная с установки мяча, расчета разбега, сам разбег и обманный финт для вратаря, постановку опорной ноги при ударе, приложение ударной стопы к мячу и дозировку силы удара. Так разъяснил подряд 5 раз и все мячи забил – хотя вратарь его разъяснения тоже слышал и пытался направления ударов угадать.

После этого все игроки вновь били пенальти и забили 12 голов, причем лишь два смазали, а 4 взял вратарь. Карцев этим результатом временно удовлетворился и, решив дать вратарям передышку, предложил заняться жонглированием мячами. Однако в ведении клуба оказалось лишь три приличных мяча! Вселенец подумал немножко и стал показывать особенности различных обводок… Потом особенности нападения тройкой…Потом перешли к отработке углового и Карцев показал его разные варианты: подачу на "столба", целенаправленно скидывающего мяч лбом под удар набегающему игроку или забивающего гол затылком; подачу на группу набегающих игроков; подачу на голову "мальчика", встававшего перед передней штангой и переводившего мяч неожиданно для вратаря в центр, под удар тем же набегавшим. Опробовал он и резаный удар по дуге сразу в створ ворот, но вратарь его взял, а "сухой лист" надо было еще отрабатывать и отрабатывать.

Эти занятия длились часа четыре, пока игроки совсем перестали таскать ноги. Расходились все, впрочем, страшно довольные, увидев многие красивые удары и финты, а также поняв, что они тоже смогут их освоить – было бы желание и упорство. У Георгия Дюперрена, который в ту пору был уже спортивным журналистом и даже освещал (единственный от России!) Олимпиаду 1900 г, впервые оказалось мало слов для благодарности "небесному спортивному куратору". (Что это за куратор, ему еще предстояло в этот вечер обдумать). Карцев же летел от Крестовского острова в полном удовольствии: и в футбол всласть наигрался и пользу русскому футболу принес. Впрочем, то были пока цветочки: по договоренности с Дюперреном он согласился тренировать команду регулярно и помочь положить конец гегемонии служивых англичан и шотландцев в футбольном мирке Петербурга.

Глава двенадцатая. Званый вечер у Витте.

Во вторник к шести часам вечера после героических усилий Марии Ивановны и всей прислуги Надин была, наконец, обряжена в сверкающее бисерно-блестковое, укороченное до щиколоток платье, которое оставляло полностью открытыми руки и лебединую шею. В нем было еще два узких выреза: на спине, до лопаток и впереди, до выемки меж эффектно приподнятых бюстгальтером грудей. Татьяна оделась более скромно, в платье из абсолютно черного бархата, на фоне которого ее обнаженные руки и шея выглядели нереально белоснежными. Украсили они себя жемчужными ожерельями, бриллиантовыми сережками и платиновыми браслетами, что придало обеим дивам более взрослый, светский вид. Михаил Александрович при виде своих дочурок покивал головой и одобрительно хмыкнул. Мария Ивановна оделась неброско, но тоже в платье без корсета.

Перед домом Витте стояло более десятка колясок одвуконь, а в доме гомонило человек пятьдесят-шестьдесят. Витте стоял на пороге гостиной в элегантном темно-синем смокинге с белоснежным пластроном, заколотым бриллиантовой булавкой. Вдев руку ему в сгиб локтя рядом стояла изумительно статная жена, одетая в темно-синее, ему под стать, платье со шлейфом и корсетом. На голове ее блистала бриллиантовая диадема; бриллианты были и в ушах и в браслетах.

Плец, окруженный семейством, подошел несколько робко, но знаменитый министр поощрительно ему улыбнулся и сказал пару неформальных комплиментов его жене и "прекраснейшим" дочерям. Матильда же улыбнулась чуть натянуто, враз оценив их нетривиальные наряды, в которых свежая женская плоть должна была просто притягивать мужские взоры.

Оказалось, что они явились почти последними, так что минут через десять гостей позвали в смежную комнату, в одном конце которой стояли столы, обильно заставленные разнообразнейшими холодными закусками – по-европейски, так сказать. К закускам были, соответственно, вина, коньяки и водки – чего душа пожелает. Отдельно в серебряных ведрах со льдом стояли бутылки с шампанским и нарзан. Витте предложил гостям не стесняться и "непременно опустошить эти столы в течение вечера". По комнате то здесь, то там были расставлены диваны и пуфы – для общения по интересам. Сбоку у стены дожидался своего часа рояль.

Карцев все это время тихонько сидел в Наденькиной голове и обозревал гостей. Их оказалось по возрасту примерно поровну: половина от сорока до шестидесяти и столько же молодежи. В лицах всех взрослых мужчин была запечатлена изрядная значительность, в лицах женщин – уверенное спокойствие, даже умудренность. Молодые мужчины как один были самоуверенны и амбициозны. Их было меньше, чем девушек, которые тоже тщились изображать светских львиц, но с разным успехом: одни вполне вросли в эту роль, но другим она не давалась ввиду их природной резвости и (что там говорить!) детскости. Вера Витте, державшаяся чуть особняком, вполне подходила под категорию львиц.

Женщины почти сразу расселись кучками, руководствуясь им одним известным правилом. У мужчин создалось три кружка (один, естественно, вокруг Витте, куда он втянул и Плеца). Прочие мужчины стали ходить между ними, прислушиваясь, о чем там говорят и пытаясь внести свою лепту. Матильда бывала повсюду, считая обязанностью делить свое внимание меж всеми гостями. Так же поступили через некоторое время и Татьяна с Надин.

В кружке Витте говорили исключительно о возможной войне с Японией, и постепенно Михаил Александрович оказался в центре внимания. Девушки послушали эти дебаты и убедились, что нечто подобное они уже слышали в исполнении отца и Сережи Городецкого. В другом кружке, собравшемся вокруг какого-то сотрудника министерства иностранных дел, говорили о будущем разделе Османской империи. Карцев весьма подивился безаппеляционности звучавших высказываний, словно ни султана, ни его весьма многочисленной армии уже не существовало. В кружке третьем витийствовал профессиональный искусствовед, восторгавшийся картинами Врубеля, написанными в небывалой технике, аляповатыми мазками, и в нарочито символической манере. Одни названия картин чего стоили: "Поверженный демон", "Принцесса Греза", "Принцесса-лебедь"… Притом, что почти никто его картин еще не видел, со всех выставок их снимали. "Отличный пиар-ход, – подумал Карцев. – Неизвестный гений! Да его картины втридорога будут покупать. Впрочем, и покупали…".

Один из женских кружков собрался вокруг Марии Ивановны. "Эге! – смекнул Сергей Андреевич. – Здесь, пожалуй, идет пропаганда новых образцов белья. Что ж, дело нужное". Зато другая группа женщин и девушек с жаром обсуждала новые сборники стихов.

– Я в восторге от стихов Бунина! Вы читали его сборник "Листопад"?

– Что Бунин, он продолжатель классицизма. А вот Бальмонт – это действительно новое слово в поэзии. Знаете, как он написал: "Реалисты – слепые копировщики жизни, символисты же – подлинные мыслители. Они мир не копируют, а выдумывают, творят".

– Ваш Бальмонт в стихах чересчур многословен. Подлинный новатор – Александр Блок. Вот послушайте, как он коротко и емко написал:.

Не призывай. И без призыва приду во храм.

Склонюсь главою молчаливой к твоим ногам.

И буду слушать приказанья и робко ждать.

Ловить мгновенные свиданья и вновь желать.

Твоих страстей повержен силой, под игом слаб.

Порой – слуга, порою – милый и вечно – раб.

– Выразительно. Только как-то не по мужски: слуга, раб, буду робко ждать… Мужчина должен уметь нас склонять к любви, а не вымаливать ее!

– А я бы хотела иметь мужчину в услужении… Появился каприз – позвала, прошел – отослала прочь…


Через минут сорок, когда пыл в разговорах подугас, чутко отслеживавшая ход вечера Матильда громко позвенела в колокольчик.

– Господа и дамы! – провозгласила она. – Прошу вас прервать свои интересные беседы и в угоду разнообразию принять участие в музыкальной паузе, которую я предлагаю заполнить исполнением русских романсов. Думаю, что среди вас обязательно найдутся люди с голосом, чувством и знанием того или иного романса, не так ли? Впрочем, одного я и сама знаю: это актер Мариинского театра Валерий Артемьев. Прошу Вас, Валерий Алексеевич, подойти к роялю. Я, с Вашего позволения, буду Вам аккомпанировать.

От кружка любителей живописи отделился довольно кряжистый мужчина лет сорока пяти, подошел к жене Витте и галантно поцеловал руку. Затем встал спиной к роялю, посмотрел на примолкнувшую публику и спросил:

– Вы не против, если я спою "Среди долины ровныя"?

И после одобрительного гомона легко и мощно запел. Если бы у Карцева была спина, по ней обязательно прошел бы озноб от такого проникновенного пения. Надя же, хоть и хлопала по окончании романса от всей души, озноба не испытала. После одного романса последовал другой, третий. Однако четвертого в том же исполнении не последовало: актер предложил петь дальше в порядке самодеятельности.

Первой самодеятельной "ласточкой" стала пара Витте: мать и дочь. Матильда взяла в руки цветастый платок, а Вера – гитару и они исполнили такую зажигательную "Цыганочку", что люстры задрожали от шквала аплодисментов. Все разулыбались, оживились и стали исполнять романсы чуть не на перегонки. В какой-то момент Карцев маякнул: "Здравствуй, Наденька".

"Ангел! Ты пришел! Но что случилось, мне что-то угрожает?"

"Совершенно ничего, Наденька. Просто мне захотелось напомнить, что вы с Танечкой разучили в Красноярске прекрасный романс и сейчас самое время его исполнить. Заявив тем самым о себе".

"Ты имеешь ввиду "Акацию"? Хорошо, я скажу сейчас Тане…"

И вот через пять минут за рояль села Мария Ивановна, а сестры, обнявшись за талии, в полной тишине чисто вывели: " Целую ночь соловей нам насвистывал…". Эта тишина по мере исполнения романса становилась все полнее, все трепетней и длилась еще секунд пять по его завершении, чтобы смениться обвалом, громом аплодисментов. Чуть позже к безудержно улыбающимся сестрам подошел Артемьев и спросил:

– Этот романс… Такой прекрасный и ни разу мной не слышанный… Кто его автор?

– Мы не знаем, – сказала Надя. – Ему нас научил мой жених, Сергей Городецкий. Здесь его нет.

– Я бы очень хотел его исполнять. Это возможно?

– Почему же нет? Песни для того и придумываются, чтобы люди их пели… Мы Вам спишем слова, а мама наиграет мелодию.

– Буду премного вам благодарен. Причем обычным для актера способом, через контрамарки. Вы ведь знаете, что в наш театр не так просто попасть. Я же дам вам контрамарки на пять ближайших спектаклей.

– Теперь уже мы Вас очень благодарим: подумать только, пять опер в Мариинском!


Наконец, музыкальная пауза подошла к концу и Матильда Исааковна предложила публике разделиться: молодежи пойти потанцевать, а людям постарше предложила предаться карточному пороку в виде бриджа, покера или дурака. Надин и Татьяна ринулись, естественно в гостиную, где уже тихо наигрывал небольшой струнно-духовой оркестр. Их тотчас подхватили два кавалера, исполненные большого впечатления от их романса, нестандартных одежд и свежих румяных лиц. Вальс следовал за вальсом, одних кавалеров сменяли другие, столь же рьяные – как хорошо!

Во время краткого перерыва для отдыха оркестрантов Карцев вновь шепнул Наденьке: "Не пора ли показать публике, что такое танго?" Надя пошушукалась с Таней, потом они подошли к музыкантам и стали их уговаривать на эксперимент. Пришлось, конечно, напевать и ритм и мелодию, но должного результата сестры добились. Вот оркестранты подняли смычки и надули щеки, а Надя с Таней обнялись и приняли исходное танговое положение. Раздалась необычная для слуха петербуржцев мелодично-ритмичная музыка, и стильная женская пара начала свой путь по залу, насыщенный сплетениями ног, вращениями бедер, скольжениями грудь о грудь, притягиваниями и отталиваниями, щегольскими притопываниями, отточенными поворотами… Завершением танца стал неожиданный разворот партнерш спиной к спине, синхронное раскачивание их из стороны в сторону с опущенными сцепленными руками и финальный резкий толчок попами, после которого они изобразили букву V. Все мужчины истово зааплодировали…

Глава тринадцатая. Ай да Куропаткин!

В среду вечером Сергей Городецкий сидел у себя на квартире в некотором раздражении. Большую часть дня он провел на театральной сцене Народного дома, где самоназванный режиссер Изметьев подлинно измывался над ним, Татьяной и всей прочей братией, занятой в постановке "Любовницы…". В результате они освоили три фрагмента спектакля, затратив на это неимоверное количество слов, нервов и сил – хотя в Красноярске тот же результат был достигнут с куда меньшими усилиями. Но разве долдону этому самовлюбленному можно что-либо доказать? А Софья Владимировна в неведении своем полагает, что именно так, через пот и слезы, спектакли и ставятся. Дурдом!

К этой причине раздражения примешалась еще одна, со стороны Надин. Мало того, что Сергею не позволили вчера сопровождать невесту на званый вечер, так она еще сегодня отказала ему в свидании: по той причине, что он не смог уговорить Изметьева взять ее на роль Эрнестины. По правде сказать, Сергей режиссера и не уговаривал, резонно полагая, что эту роль нормально сыграет любая профессиональная актриса. Но не объяснять же эту причину Наде… Вот и сиди теперь в одиночестве как сыч. А тут еще и Карцев куда-то запропастился…

"Да тут я уже. Мысли твои кручинные ловлю и поражаюсь: с полгода назад ты был не чужд общечеловеческим ценностям. И размышлял: чего б поесть да что надеть-обуть… А ныне? Декадент в первом поколении, тьфу!"

"Вот ты наловчился тишком в мою голову пробираться… Где шататься изволили? Кого прессовали, кому комплименты отвешивали?"

"Отвешивал, только не комплименты, а пинки. По мячу, в основном. Футбольному. Слышал про такую игру, "футбол"?"

"Только слышал, видеть не видел. А ты что, в 62 года в нее еще играешь?"

"А чего не поиграть, в молодом-то теле? В памяти я все ее приемы сохранил, а сегодня и подсознательные навыки воскресил. Отличная, скажу тебе, игра! Очень советую освоить".

"Чего же проще? Возьми в следующий раз с собой и подучи".

"Это мысль. А то я беднягу Дюперренанаполдня заблокировал, не давал слова сказать, Возьму. Если, конечно, тебя графиня с невестой в эти часы соизволят отпустить".

"Язва ты, Сергей Андреич. Вот интересно, ты таким уродился или испаскудился к 60 годам?"

"Ого! Да у нашего кролика волчьи зубы прорезались? Это хорошо. Теперь кто угодно тебя с кашей не съест. Изметьев, например".

"Этот Изметьев от меня тоже пинка дождется. Лезет к Татьяне и лезет, только что не тискает".

"Ты бы радоваться должен: девушка будет при мужчине, с твоей души камень спадет, Наденька, наконец, ревновать перестанет… А у тебя вдруг султанские замашки прорезались".

"Да не нравится мне Изметьев. Он ведь героев-любовников играл, представляешь?"

"Тут главное слово "играл". Во-первых, в прошлом, в молодости; во-вторых – "играл", то есть был им понарошке. Быть героем-любовником в реале очень утомительно, по себе знаю. В какой-то момент хочется свалить. Или перевести все в шутку: мол, были мы любовники, а теперь просто друзья. Хи-хи-хи!"

"Ладно. Чего я, в самом деле? Главное, чтобы Татьяна прижилась в театральном мире: очень уж ей "представлять" нравится. Я же сыграю несколько спектаклей и снова уйду в зрители".

"Это если публика тебя отпустит. Вспомни, какую популярность ты снискал в Красноярске… Вдруг у тебя это хобби тоже судьбой станет?"

"Здесь не губернский городок, а столица. В ней актеров как лягушек на болоте и всяк квакает. Геологом быть куда лучше: тайга в горах, маленький отряд помощников, квакать совершенно некому".

"Романтическая картина. Только имей ввиду: геологические маршруты 19 века, пролагавшиеся вдоль торных троп, с караваном лошадей, сменятся в 20 веке регулярной сетью, по принципу "не там, где удобно, а там, где надо". А ходить по тайге, пораженной горельниками, буреломами и болотами, архитяжелая задача, на пределе человеческих возможностей. Особенно, если пройти надо 20–30 километров. Когда-то в студенчестве мы с энтузиазмом пели одну шутливую песню, протяжелую жизнь геологов, не осознавая, что окунемся скоро в нечто похожее. Спеть?"

"Зачем Вы спрашиваете? Конечно".

"Ну, слушай:

Все болота, болота, болота
Восемнадцатый день болота
Мы идем, отсыревши от пота
Что поделать, такая работа
Тяжело по тайге пробираться
А голодному – бесполезно
Мы хотели поужинать рацией
А она оказалась железной
Эх, сволочь, железной!
Восемнадцатый день еле ходим
Терпеливо неся эту кару
Вот вчера мы доели опорки
А сегодня сварили гитару
Сварили гитару
Мы мужчины, не потому ли
Так упорно идем к своей цели
Правда, трое вчера утонули
А четвертого, толстого, съели
А толстого съели!"

"В порядке шутки приемлемо. Надеюсь, в реальности такого не бывало?"

"Бывало, но не в нашей среде. Уголовники, бежавшие с каторги через тайгу, практиковали каннибализм. Геологи же иногда умирали от голода, но людей не ели. Вера не позволяла".

"Правильная вера, мне подходит".


Весь следующий день (16 апреля, четверг) Карцев провел в кампании с Куропаткиным. Он нарисовал ему устройство миномета, затем схематическую модель немецкого пулемета МГ, обсудили усовершенствование пулеметов "Максим", съездили на стрельбище, где эти пулеметы осваивались специальной пулеметной ротой, обсудили с офицерами и солдатами варианты облегчения Максима, замену матерчатой патронной ленты на металлическую, типы станков для них и возможность установки на кавалерийские тачанки… Затем проехали на артиллерийский полигон, где стрельбу из гаубиц с закрытых позиций, но с корректировщиками проводила специальная артиллерийская батарея. При этом корректировщики использовали наряду с телефоном и радиотелеграф русского производства.

"Молодец, Алексей Николаевич! – похвалил Карцев военного министра на обратном пути в город. – Оперативно сработал. Вот бы и с минометами так хорошо пошло – то-то удивил бы напоследок японцев на реке Ялу…"

"Почему ты все твердишь об этой Ялу? Манчжурия большая, да и около Порт-Артура японцев можно со всех сторон пощипать…"

"Говорю потому, что там природой подготовлена идеальная ловушка для авангарда японской армии. Положишь его там целиком – может, и воевать больше не придется".

"Хорошо, мы детально проработаем вариант оборонительного сражения на этой реке".

"Не просто оборонительного, а с контрохватом мобильными группами флангов этого авангарда, уже на той стороне реки, и поддержкой этих групп артиллерийским огнем с закрытых позиций. Тогда разгром действительно будет полным".

"Предусмотрим и это. Есть у тебя еще предложения?"

"Есть. На море сейчас широко будет применяться постановка мин, преимущественно якорных. Однако минные поля могут быть и противопехотными и ставиться перед оборонительными позициями: как управляемые по проводам, так и автономные, беспроводные. Отыщите в армии штабс-капитана Карасева, он станет автором шрапнельного типа противопехотных мин. Одна особенность: в саперном подразделении, установившем минное поле, должна быть его точная схема – иначе наши солдаты могут при контрнаступлении подорваться на собственных минах. Мин этих должно быть много и изготовить их надо заранее, в промышленных условиях. Когда будете к этому производству готовы, я проконтролирую ваши типы мин и могу подсказать новые".

"Что-то еще?"

"Есть и еще, но оно больше касается флота. Впрочем, флот ведь тоже Вам подчиняется?"

"Больше формально. Но что Вы все-таки имеете сказать?"

"Мы с Макаровым обсудили возможности применения подводных лодок. У них большое будущее, но пока их применение ограничено малым временем работы электродвигателей. Я предлагаю установить в лодки также дизельные двигатели, которые изготовляют уже на петербургском заводе "Людвиг Нобель". Дизели позволят совершать лодкам длительные автономные плавания (разумеется, в надводном положении) и совершать подзарядку электродвигателей. Тогда они, в самом деле, станут "грозой линкоров, крейсеров и транспортов".И, в частности, полностью прервут транспортировку войск и боеприпасов из Японии в Корею".

"Неужели полностью?"

"Не полностью, так в значительной степени. При условии бесперебойной поставки им горючего, торпед и якорных мин".

"Да, это бы резко изменило соотношение сил и вообще не позволило Японии воевать. Я переговорю с Макаровым и Авалоном, а затем протолкну срочный заказ на изготовление таких лодок. Жаль, что опыта в их эксплуатации, да и строительства у нас нет".

"Я буду вместе с Вами и с Макаровым их строительство контролировать. Напоминаю только, что все это должно быть надежно засекречено. Предусмотрите и дезинформацию шпионов, которые в вашем царстве-государстве наверняка есть. И не только японских, но и любых. Английский шпион информацию о строительстве лодок не только своим передаст, но и японцам с удовольствием продаст. Немецкий шпион не лучше, поэтому на "Нобеле" не должны знать, для каких кораблей их дизели предназначены. Ладно, генерал, до следующей встречи".

"Подожди, демон, Следующая наша встреча будет не скоро. Я на-днях должен ехать в инспекционную поездку на Дальний Восток и вернусь не раньше чем через месяц. Или ты сможешь и там меня навещать?"

"Нет, большие расстояния и мне преодолевать непросто. Эта поездка очень кстати: ты сам, глядя теперь под критическим углом, увидишь все недоработки и проблемы. Очень советую побывать на рубеже реки Ялу, чтобы оценить все его преимущества и недостатки. Добавлю: царь после этой инспекции отправит тебя с визитом доброй воли в Японию, так что вернешься ты в Питер не раньше конца июля. Смотри там в оба глаза, не дай себя обмануть. И не поддайся на провокации".

Глава четырнадцатая. Легендарный автор знаменитой таблицы

Семнадцатого апреля Петербург был огорошен газетными сообщениями о внезапной отставке царского любимца Плеве с поста министра внутренних дел. Причина отставки называлась "по состоянию здоровья", но ей никто не верил. В связи с этим распространилось много спекуляций, как печатных, так и устных, в которые тоже не верили. Преемником Плеве царь назначил жандарма фон Валя, отчего Сергей Юльевич слегка позеленел.

Вторая новость была замечена сначала немногими (хотя дело касалось убийства), но постепенно волна от нее расходилась все больше и захватывала судьбы уже многих людей. В рощице на Крестовском острове был найден повешенным некто Фишелевич, причем висел он на осине, а на груди его была приколота бумага с надписью: "Я полицейский агент и провокатор". Волна же последствий распространилась в связи с тем, что скоро выяснилась его принадлежность к партии эсеров и партийное имя "Азеф". И этот Азеф был член ЦК партии и руководитель боевиков-террористов. Сколько грязи вылилось в адрес эсеров, сколько членов этой недавно образованной партии вышло из ее рядов!

"Эге, – сказал сам себе Карцев, прочтя заметку об убийстве, помещенную в "подвал" газеты "Новое время". – Зубатовсработал оперативно. И ловко свалил убийство на эсеров. Что-то произойдет с отцом Гапоном?"

Вчера он был на Крестовском острове, правда, в другом его конце, у футболистов, с которыми вновь славно провел вечер. И хоть вернулся на Гороховую довольно поздно, застал в квартире полную идиллию: голову и руку прикрытой одеялом Наденьки на голом торсе Сергея Городецкого. "А плакал-то, плакал… – усмехнулась душа Карцева и устроилась в излюбленном кресле – ожидать неизменного отбытия мадмуазель Плец с провожатым в родительские хоромы.

Сегодня же Карцев направлялся на перекресток Загородного и Забалканского (Московского) проспектов, в Главную палату мер и весов, да вот затормозил у стенда с газетой. Почитал еще немножко, не нашел более ничего особо примечательного и полетел далеес трепетом в "душе" (душа в душе, ха!) – на встречу с директором этой палаты, Дмитрием Ивановичем Менделеевым.

Тут надо сделать отступление. Карцев Сергей Андреевич был и в 21 веке большой авантюрист и выдумщик. Много его выдумок касалось, естественно, геологических тем, и коллеги со скрипом, но признавали, что в них есть рациональное зерно. И потому позволяли эти выдумки вставлять в отчеты и статьи. Ему того, однако, было мало, и он то и дело толкался в смежные области, а то и дальние: к нефтяникам, геохимикам, планетологам, физикам, социологам… Вот через геохимию он и вышел на таблицу Менделеева.

Все мы с детства, со школьных лет к ней привыкли. Привыкли и к утверждению, что периодическую систему элементов создал великий русский ученый Дмитрий Иванович Менделеев. Но когда самые любопытные добирались до опубликованной при жизни Менделеева таблицы, то оказывались в сильном недоумении: эта таблица во многом не совпадала с заученной с детства системой. Знающие люди им потом поясняли, что таблица Менделеева была уже при Советской власти доработана его учениками – вот и стало ее не узнать.

Дальше – больше. За рубежами нашей страны химики, оказывается, тоже не дремали и настырно дорабатывали классификацию элементов. И доработались до того, что отбросили прочь одну из основных идей Менделеева: про объединение вертикальных подгрупп элементов в группы на основе одинаковых валентностей. Которое сводило вместе такие вроде бы разные подгруппы как щелочных и благородных металлов. И которое как раз объясняло геологу, почему золото, серебро и медь пространственно и генетически обычно соседствуют с калий- и натрийсодержащими породами.

Но… факт остается фактом: международный союз химиков (IUPAC) счел нужным признать (в 1986 г) истинной только так называемую длиннопериодную форму ПСЭ, основу которой заложил швейцарский химик Вебер в 1905 г. В итоге в Европе, уже не таясь, называют периодическую систему элементов системой Вебера. А что же Менделеев? Ну, что, был такой, предлагал что-то неудобоваримое – наряду с Ньюлендсом, Майером, Шанкуртуа и другими.

Впрочем, пытливые умы этой формой не удовлетворились и стали предлагать свои, зачастую экстравагантные (например, в форме слона!) – и производят в год по 10–15 новых вариантов (смотрите TheInternetDatabaseofPeriodicTables). Конечно, почти все эти варианты: перепеванье перепетого, но есть и некоторые подвижки по сравнению с системой IUPAC (например, в положении гелия, лютеция и лоуренсия).

Подсказку же всем строителям ПСЭ давно дали знаменитые физики: Бор, Паули, Хунд и другие. Они ввели понятие семейств элементов (s, p, d, f, g), объяснив их существование наличием нескольких типов электронных орбиталей, и показали, что особенности каждого элемента обусловлены взаимным расположением электронов его атомов на этихорбиталях, записанное в виде индивидуальной электронной формулы.

А что же Карцев? Он-то что предложил? Да самое простое: ввел понятие определяющего фрагмента этой формулы, куда и попадает тот единственный дополнительный электрон, который отличает, скажем, цинк от предшествующей ему меди. В s- семействе таких фрагментов всего 2 (s1 и s2), в р- семействе – 6 (р1…р6), в d-семействе – 10, а в f-семействе – 14 (g-семейство спрогнозировал, кажется, Паули и совершенно правильно сделал, а определяющих фрагментов в нем будет 18 – но открытие этих элементов впереди). В рядуd-семейства цинк является последним (в пределах 4 периода) и потому его определяющим фрагментом является d10, а у меди он будет, соответственно, d9. И так по всем семействам, с повторением в новом периоде. Сочетание же горизонтальных рядов семейств и периодов с вертикальными столбцами определяющих фрагментов дают матричную таблицу элементов, которую как чашу Грааля долго искали многие химики, да так и не нашли.

В этой таблице s-семейство (с подгруппами водород-литий-натрий-калий-рубидий-цезий-франций и гелий-бериллий-магний-кальций-стронций-барий-радий) занимает по праву центральное положение (группы 9 и 10), исходя из фундаментального свойства Вселенной – симметрии. В этих же группах вместе с s-элементами будет находиться по одной подгруппе из других семейств, чей определяющий фрагмент содержит цифру 9 и 10 соответственно. Например, в 9 группе с подгруппами водорода-франция и меди-золота-рентгения должна ассоциировать подгруппа тербия-берклия (f9) и прогнозируемая подгруппа g9. Подгруппы же редкоземельно-радиоактивных элементов с определяющими фрагментами f11 – f14 могут ассоциировать только с прогнозируемыми подгруппами g11 – g14. Совсем одинокими будут подгруппы g15 – g18. Всего в этой таблице фигурирует 218 элементов. Поразительно, что большинство ассоциаций подгрупп Дмитрий Иванович предугадал (сплоховав лишь с редкоземельными и радиоактивными элементами).

Симметричный вариант короткопериодной формы периодической системы

Периоды Группа 1

Группа 2 Группа 3 Группа 4 Группа 5 Группа 6 Группа 7 Группа 8 Группа 9 Группа 10 Группа 11 Группа 12 Группа 13 Группа 14 Гр.

15 Гр.

16 Гр.

17 Гр.

18

g1 f1 d1 p1 g2 f2 d2 p2 g3 f3 d3 p3 g4 f4 d4 p4 g5 f5 d5 p5 g6 f6 d6 p6 g7 f7 d7 g8 f8 d8 g9 f9 d9 s1 g10 f10 d10 s2 g11 f11 g12 f12 g13 f13 g14 f14 g15 g16 g17 g18

I 1

H 2

He


II 3

Li 4

Be

5

B 6

C 7

N 8

O 9

F 10

Ne


III 11

Na 12

Mg

13

Al 14

Si 15

P 16

S 17

Cl 18

Ar


IV 19

K 20

Ca

21

Sc 22

Ti 23

V 24

Cr 25

Mn 26

Fe 27

Co 28

Ni 29

Cu 30

Zn

31

Ga 32

Ge 33

As 34

Se 35

Br 36

Kr


V 37

Rb 38

Sr

39

Y 40

Zr 41

Nb 42

Mo 43

Tc 44

Ru 45

Rh 46

Pd 47

Ag 48

Cd

49

In 50

Sn 51

Sb 52

Te 53

I 54

Xe


VI 55

Cs 56

Ba

57

La 58

Ce 59

Pr 60

Nd 61

Pm 62

Sm 63

Eu 64

Gd 65

Tb 66

Dy 67

Ho 68

Er 69

Tm 70

Yb

71

Lu 72

Hf 73

Ta 74

W 75

Re 76

Os 77

Ir 78

Pt 79

Au 80

Hg

81

Tl 82

Pb 83

Bi 84

Po 85

At 86

Rn


VII 87

Fr 88

Ra

89

Ac 90

Th 91

Pa 92

U 93

Np 94

Pu 95

Am 96

Cm 97

Bk 98

Cf 99

Es 100

Fm 101

Md 102

No

103

Lr 104

Rf 105

Db 106

Sg 107

Bh 108

Hs 109

Mt 110

Ds 111

Rg 112

113 114 115 116 117 118


VIII 119

120

121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138


139 140

141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152

153 154 155 156 157 158 159 160 161 162


163 164 165 166 167 168


IX 169 170


171 172 173 174 175 176 177 178 179 180

181 182 183 184 185 186 187 188

189 190 191 192 193 194 195 196 197 198

199 200 201 202

203 204 205 206 207 208 209 210 211 212


213 214 215 216 217 218


Вот эту таблицу Карцев и вознамерился показать Менделееву как продукт 21 века, хотя его все же одолевали сомнения: нужен ли этот новодел находящемуся в апогее славы химику, да и смогут ли они говорить на одном языке, в химических терминах? Ведь он-то ни разу не химик… Поколебался, поколебался, но все же полетел.

Великий человек сидел в своем кабинете, за столом и писал в толстой тетради, ненадолго прерываясь и задумываясь. Дух Карцева поинтересовался текстом и отлетел: как и предполагалось, Менделеев излагал на бумаге "Заветные мысли".

"Вот же разбросанный был какой, похлеще меня, – усмехнулся дух. – А главное, все свои исследования и мысли тотчас публиковал. Хотя в эти годы не публиковался только ленивый. Попробуй сейчас прорвись на страницы известного журнала, хоть научного, хоть около того… Ну, что, жаль мешать полету мысли, но у меня времени не так много, надо подселяться".

Подселялся Карцев в этот раз с особенной деликатностью: вдруг пожилой мозг ученого не выдержит дополнительной нагрузки? Но ничего, сдюжил и даже не проявил беспокойства.

"Добрый день, Дмитрий Иванович. Прошу не волноваться, я всего лишь гость из будущего. Явился проинформировать Вас о наших временах. Интересуетесь?"

– Гость? Я не вижу никакого гостя…

"Перенос тела в прошлое пока нами не освоен, но подселять сознание в мозг любого жившего ранее человека научились. Так что я у Вас в голове. Разговаривать лучше мысленно".

"Вот это да-а! Наука достигла таких высот? А из какого Вы года?"

"Из 2015 – го. Хотите для убедительности посмотреть ряд кинематографических зарисовок из этого года?"

"Конечно! Показывайте…"

Минут через десять Карцев прекратил трансляцию клипов, преимущественно позитивных.

"Как у вас красиво живут люди… Или это только слой избранных?"

"Вы же видели улицы городов, заполненные людьми и машинами… Так живут многие, хотя есть и бедные и убогие. Есть и олигархи, существующие в своем, почти замкнутом мирке, где дефицитны, пожалуй, только желания".

"А что же императоры, короли и прочая знать? Они остались?"

"Кое-где есть, но роль их декоративна. На жизненно важные решения они не влияют".

"Я так и думал. Как хорошо. Значит, у вас велика роль ученых?"

"Ученых и технологов. Правда, большинство их живет в странах Европы, Америки и Азии. Они и двигают прогресс человечества".

"А как же ученые России? Ведь даже сейчас их у нас немало…"

"Наши ученые предпочитают уезжать за рубеж. И становятся там иногда Нобелевскими лауреатами".

"Так что, эта премия существует больше ста лет?"

"Да и является в научном мире самой престижной. Жаль, что ее не было в70-80 годах 19 века – Вы были бы на нее первым претендентом за открытие периодического закона подобия химических элементов. Впрочем, из числа русских ученых Ваше имя в мире наиболее известно".

"Очень польщен, очень. Но неужели за сто лет в России не было достойных ученых?"

"Были, конечно, и немало. Только Вас цитируют больше всех".

"Вот странно…Таблица эта в своей нижней части мне не очень нравится, да и не заполнена она еще. Вот недавно Рамзай нашел несколько элементарных инертных газов, которые составили группу с нулевой валентностью".

"Подолью немного дегтя: в настоящее время международный союз химиков ею пользоваться не рекомендует, предпочтя таблицу Вебера. Знаете такого?"

"Это химик из Цюриха? Он тоже создал таблицу элементов?"

"Опубликует в 1905 г. Вашей группировки по валентности в ней нет, подгруппы собраны в 5 групп подобия. Могу нарисовать. Только для этого Вы должны доверить мне управление своим телом…"

Два выдумщика рисовали таблицы до обеда. Потом после обеда… Закончился рабочий день, но неуемный Дмитрий Иванович никак не мог расстаться с таким занимательным гостем.

"Так Вы говорите, атомы делимы и состоят из тяжелых положительно заряженных ядер и совсем легких электронов с отрицательным зарядом? И количество электронов в атомах каждого элемента строго соответствует его номеру в периодической системе?"

"Именно так. Но это еще не все. Электроны вращаются вокруг ядер по специфическим орбитам. Физики выделили 4 типа орбит (хотя назвали их орбиталями) и разделили, соответственно, известные элементы на 4 семейства. Я впрочем, думаю, что существует всего 2 типа орбит: сферическая и синусоидальная. Рассказать почему?"

"Я Вас очень внимательно слушаю".

"Сферическая орбита наиболее естественна. Самая простая у атома водорода, вокруг ядра которого (называется протон) вращается по кругу один электрон. Вот только расстояния в микромире очень маленькие, а скорость у электрона очень большая и на каждом витке траектория его орбиты чуть смещается в сторону. В итоге мы имеем что-то вроде известного фехтовального фокуса: когда рапирист выскакивает под дождь, но так быстро вращает кончик рапиры, что успевает сбить все капли над головой. Так и здесь: единственный электрон, очень быстро вращаясь, образует подобие сферы вокруг ядра и довольно плотной. Допускаете?"

"Убедительно. Но почему отрицательно заряженный электрон не притягивается положительно заряженным ядром и не падает на него?"

"Тайна сия великая есть. На самом деле объяснение физиками дано, но я его не помню".

"Хорошо, дальше".

" Дальше идет атом гелия. У него два электрона, которые находятся на той же круговой орбите и друг другу не мешают. Образуется тоже сфера и еще плотнее. Как Вы думаете, где они находятся по отношению друг к другу?"

"Дайте подумать… В противофазе?"

"И я так думаю, хотя физики про это как-то темнят. Но вот дальше идет литий, а у него уже три электрона и разместить их в абсолютном равновесии на одной круговой орбите сложновато. Физик Паули сформулировал и доказал принцип, по которому на любой орбитали может быть не более 2 электронов. Как же, Вы думаете, извернулась природа? Создала вторую сферическую орбиталь, вокруг первой, и поместила туда третий электрон".

"А откуда эти электроны берутся?"

"В результате процессов распада внутри ядер. Там кроме заряженных тяжелых частиц есть незаряженные (называются нейтроны), они в определенных условиях распадаются на протон и электрон, этот электрон оттуда вылетает и попадает на орбиту".

"Но как он может попасть в случае с литием на внешнюю орбиту, через плотную, Вы говорите, внутреннюю сферу?"

"Вероятно, попадает не он. Вылетевший выбивает один электрон с внутренней орбиты и устраивается на его место, а выбитый вынужден пребывать на внешней".

"Ладно, можно принять".

"Ну, с бериллием, думаю все ясно, у него тоже две сферических орбитали, но уже полностью заполненные 4 электронами. Дальше интересный случай с бором…"

"Пять электронов и две плотные сферические орбитали? Куда же пятому деваться?"

"Во-от! При вылете из ядра электрон выбьетиз внутренней сферы один электрон и тот попадет в пространство между двумя отрицательно заряженными сферами – имея и сам отрицательный заряд. Каким будет его поведение?"

"Гм… Пожалуй, он будет скакать между ними как мячик".

"И я так думаю! Только ему еще и вращаться надо вокруг ядра, значит, его орбиталь будет похожа на синусоиду. А учитывая "эффект фехтовальщика" она уподобится сферической, но с характерными "впуками" и "выпуками".

"Я даже зрительно ее представил".

"Так, углерод пропускаем, в его синусоиде только второй электрон добавится, а вот у азота между теми же сферами появится вторая синусоидальная орбиталь. Только, я думаю, обе они должны повернуться между собой на 90 градусов. И соответственно, на 45 градусов (влево и вправо) к поверхностям сфер. Согласны?"

"Уже не так представимо, но по логике согласен".

" Тогда пропустим и кислород, а у фтора и неона должна появиться третья синусоидальная орбиталь – и все они тогда взаимно развернутся на 60 градусов".

"А к ограничивающим сферам на 30?"

"Две крайние – да. На этом пространственные возможности первого межсферного пространства будут исчерпаны – чем и завершится второй цикл подобия элементов. Но начнется третий цикл или, как принято говорить, период. С чего, как Вы думаете?"

"Даже не знаю… Может, с формирования третьей сферы?"

"В точку, Дмитрий Иванович! Быстро Вы электронно-протонно-нейтронную теорию атома осваиваете. Даже не верится, что еще с утра были сторонником неделимости атома…"

"Против будущего знания трудно спорить. Да и не хочется уже".

"Значит, натрий и магний будут получать электроны на внешнюю, третью орбиталь. А вот следующие 6 элементов, с алюминия по аргон, будут заполнять синусоидальные орбитали, по образцу и подобию бора-неона. Так завершится третий период. А дальше?"

"Знаю: снова внешняя сферическая орбиталь, четвертая, поскольку на очереди калий и кальций".

"Точно так. Сложности начнутся дальше. Вроде бы ничто не мешает электронам заполнять этоновое пустое пространство между третьей и четвертой сферами… Но между второй и третьей еще вполне много места – диаметр третьей сферы ведь значительно больше чем второй. Поэтому туда-то электроны и пойдут, образуя точно такие же синусоидальные орбитали, но с меньшими углами между ними – только и всего. Наши же умники каких только вычурных орбиталей не понарисовали в учебниках – зачем?

"Не плодите излишеств" – завещал мудрый Оккам еще в средние века".

"Опять в точку, Дмитрий Иванович. В общем, систему заполнения орбиталей Вы, вроде бы, поняли? А с ней и причину периодичности свойств элементов: заполнилось плотно пространство между сферами – конец периоду, есть еще место – появляется новое семейство элементов и до предела уплотняет его".

"Что ж, Сергей Андреевич, я очень полезно для себя провел с Вами время, хотя порядком подустал. Обещайте, что еще не раз у меня появитесь – я очень жаден на все новое, а у Вас целый будущий мир в голове. Да и о теперешних проблемах России мы толком не поговорили. Я ведь пишу сейчас книгу под названием "Заветные мысли", а теперь хочу ее с Вашей помощью изрядно подкорректировать, Придете?"

"Непременно, Дмитрий Иванович. Я сегодня впервые говорил без скидок на ваше время"

Глава пятнадцатая. Исход.

Девятнадцатое апреля 1903 года начиналось у бесплотного Карцева обычно – с пробуждения в кресле, в квартире Городецкого. День предстоял, как всегда, насыщенный: сначала он планировал навеститьЗубатова с целью убеждения его отказаться от разгона предстоящих маевок (Не можешь предотвратить – возглавь! Через представителей "своих" профсоюзов), а также предупреждения о готовящемся 6 мая покушении на уфимского губернатора Богдановича (террориста Дулебова, вооруженного револьвером, и его руководителя Гершуни следовало арестовать во время попытки убийства и судить). Потом хотел слетать к Менделееву (посидеть вместе над "Заветными мыслями", а заодно предупредить о трагичности намечавшегося брака его Любы с сумасшедшим и обреченным на бесплодие поэтом Блоком), а вечером съездить вместе с Сергеем на футбольный стадион, погонять мяч. Дух был уже внутри полицейского учреждения, как вдруг его закружило, взвихрило, куда-то понесло…. и он очутился неожиданно в своей собственной тушке, восседавшей в самолетном кресле с пристегнутыми ремнями. И самолет явно набирал высоту.

"Вот так встреча! Мое второе я, наконец, появилось…" – обозначило себя первое я Карцева Сергея Андреевича. – "Где это тебя угораздило болтаться две недели? Неужто в Питере 1903 года?"

"Где же еще? – буркнул бывший дух Карцева, а ныне его второе "я".

"Так рассказывай! Как, к кому, какие результаты?"

– Сережа! – раздался вдруг воркующий голос титястой блондины неопределенных лет (между 35 и 55), сидевшей слева от Карцева. – Передай мне, пожалуйста, журнал из кармана того кресла… Спасибо, милый.

"Ого! Ты за эти две недели милой обзавелся?"

"Это она решила миленка себе завести на время тура. В Красноярске ее муж дожидается…"

"Не знаю, не знаю… У нее ведь наши излюбленные габариты. Ты, верно, сделал стойку, а она ее углядела".

"Может и так. Впрочем, я не жалею, вечера у нас, а то и ночи были пылкими: ее, видимо, осознание блядства подстегивало, ну а я ведь с голодухи, ты помнишь… Ладно, давай рассказывай подробности!"

– Сережа… Ты что сидишь такой скучный? Все дни так меня развлекал, а сел в самолет и забыл думать? Может, ты мне мозги морочил, а на деле тебя дома жена дожидается? Вдруг и встречать придет?

– Оленька! Уйми свою фантазию. Нет у меня жены, нет. И я вовсе не думаю, а пытаюсь нейтрализовать головную боль. У меня во время подъема она всегда случается.

– Господи! Сейчас я тебе таблетку анальгинчика дам, у меня с собой всегда есть…

– Спасибо, милая. Чтобы я без тебя делал…

В Красноярске вопрос о пребывании души в Питере 20 века встал перед Карцевым с новой силой. Находясь на большом удалении от места желательного пребывания преодолеть временной барьер она не могла. Надо было либо положиться на то, что толчок основным фигурантам войны Карцевым уже дан и ждать теперь их развития, контролируя ход по сообщениям красноярской печати (1903 года, разумеется), либо бросать здешнюю работу и переезжать на жительство в город на Неве – и жить там, перебиваясь с хлеба на воду.

"Эх, жизнь, жизнь…Или ты снишься мне?" – вспомнил он ежеутреннюю прибаутку конголезского студента Пьера, выбивавшего с ней пыль из носков – в московской общаге, во времена незапамятные. Где теперь тот Пьер?

Конец второй части


Оглавление

  • Глава первая. Путешествие в Питер
  • Глава вторая. Рандеву с военным министром.
  • Глава третья. Искательная девушка и всесильная женщина.
  • Глава четвертая. Спиритический сеанс.
  • Глава пятая. Вселение к Витте
  • Глава шестая. Сила поэзии
  • Глава седьмая. У Макарова.
  • Глава восьмая. Льды тронулись.
  • Глава девятая. Ужель та самая Татьяна?
  • Глава десятая. Налет на МВД
  • Глава одиннадцатая. От князя в грязи
  • Глава двенадцатая. Званый вечер у Витте.
  • Глава тринадцатая. Ай да Куропаткин!
  • Глава четырнадцатая. Легендарный автор знаменитой таблицы
  • Глава пятнадцатая. Исход.