КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 435082 томов
Объем библиотеки - 600 Гб.
Всего авторов - 205465
Пользователей - 97370

Впечатления

kiyanyn про Ефременко: Милосердие смерти (Медицина)

Какое-то очень уж грустное чтение... Сводится, в общем-то, к "как здорово, что я уехал из рашки в Германию - тут и свобода, и врачи, и медицина... а в России вы все сдохнете, там не врачи, а рвачи, которые вас в гроб загонят... Был один суперврач - я - да и тот уехал..."

Из интересного - ихтамнет - не Донбасское изобретение, когда в Сербию военврачи ехали - "Мы были никем. В случае попадания живыми в руки врагов сценарий был следующим. Мы были уже давно уволены из армии, вычеркнуты из списков частей и подразделений и находились на гражданской службе. Мы просто решили заработать шальных денег, поработать наемниками."

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Терников: Завоевание 2.0 (Альтернативная история)

Ну что сказать... Почему-то вспомнилось у О.Генри: "иду на перекресток, зацепляю фермера крючком за подтяжку, выкладываю ему механическим голосом программу моей плутни, бегло проглядываю его имущество, отдаю назад ключ, оселок и бумаги, имеющие цену для него одного, и спокойно удаляюсь прочь, не задавая никаких вопросов" - вот такое же механическое описание истории испанских открытий в Новом Свете, обрывающееся - хотелось бы сказать, на самом интересном месте, но - увы! - интересных мест не наблюдается.

Дотянул с трудом, скорее из принципа...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Colourban про Михайлов: Низший-10 (Боевая фантастика)

Цикл завершён!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Молитвин: Рэй брэдбери — грани творчества и легенда о жизни (Эссе, очерк, этюд, набросок)

С одной стороны — писать «аннотацию на аннотацию», как-то стремно, но с другой стороны — а почему бы и нет)).

Честно говоря, сначала я подумал что ее наличие объясняется старой-старой советской привычкой, в конце книги писать всякие размышления и умствования «по поводу и без». Что-то вроде признака цензуры — мол книга действительно «правильная» и к прочтению товарищей признана годной!))

Однако все мои худшие ожидания все же не оправдались, П.Молитвин (сам как довольно известный автор) поведает нам: как и чем жил Р.Бредбери «до и после». В этой статье нет места заумствованиям или «прочим восторгам». Перед нами (лишь на минутку) «пролетит» жизнь автора, его удачи, его помыслы и его стремления...

В целом — данная статья является вполне достойным завершением данного сборника, который я начал читаь примерно в феврале 2019-го)) И вот так — рассказик, за рассказиком и... )) И старался читать их с утра (перед выходом на работу). Как ни странно, но если читать что либо подобное (перед тем, как погрузиться в нервотрепку и проблемы) создается некий «буфер» в котором вполне возможно «выживать» и во время этой самой... бррр! (работы))

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
vovik86 про Воронков: Император всея Московии (Альтернативная история)

Нечитаемо.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
fangorner про Дынин: Между львом и лилией (Альтернативная история)

Идея неплохая. Не заезженная. Но есть и то, что лучше поправить. Слишком много персонажей говорят от первого лица. С учётом того, что все персонажи (мужчины, женщины, аборигены, попаданцы) говорят совершенно одним языком, это портит впечатление. Если в следующих книгах автор это поправит - будет явнг интереснее!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Новый старый 1978-й. Книга третья (СИ) (fb2)

- Новый старый 1978-й. Книга третья (СИ) (а.с. Новый старый 1978-й-3) 839 Кб, 238с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Андрей Храмцов

Настройки текста:



Глава 1

Утро радостных сюрпризов


Это утро было не такое, как всегда. Помимо того, что на улице светило солнце, и было тепло, ещё было ощущение, что нас уже ждут дома. Сегодня была среда, девятнадцатое апреля тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Заканчивалось наше шестидневное пребывание в Лондоне. Настроение было чемоданное, хотя самих чемоданов ещё и в помине не было. Их предстояло сегодня только купить. Но сколько этих чемоданов надо купить, я не знал. И Солнышко тоже не знала. На первый взгляд, их нужно было штук десять, судя по тому количеству вещей, которых мы накупили всего за каких-то несколько дней. Долго ли умеючи, если есть деньги и есть рядом та, которая умеет их быстро тратить.

Я спустился на ресепшн, чтобы взять ключ от тренажерного зала. Я помнил, что сегодня последний день дежурит Линда и что она просила меня о прощальном свидании. Эта мысль меня как-то немного будоражила и даже возбуждала. Вот как это понимать? Вечер и часть ночи я провёл с Ди. А теперь бегу от спящей невесты к третьей женщине. Вспомнился на эту тему старый анекдот.

Встречаются два приятеля в публичном доме:

— Вася, ты что здесь делаешь? Ты ведь только вчера женился, я же сам был на твоей свадьбе?


— Понимаешь, просыпаюсь утром, жена спит — такая красивая, любимая, нежная… Я подумал: пусть спит, зачем её будить из-за пятидесяти долларов?

Анекдот получился как про меня, бестолкового, но любвеобильного. В трёх березах заблудился или там про три тополя на Плющихе говорилось? В общем, дело не в березах и тополях, а в женщинах и их количестве.

Линда мне обрадовалась и, оглянувшись кругом, быстро поцеловала меня в губы.

— Ты что-то хотел? — хитро прищурившись, спросила она.

— Так ты меня прошлый раз просила, чтобы мы перед отъездом что-то повторили. Вот я и пришёл это что-то повторить. Ты не передумала?

— Я же сама предлагала, поэтому отказываться не буду. Вот ключ от зала, иди, пока, занимайся, а я скоро приду.

Я пошёл в зал, размялся и стал поднимать гантели. Тут пришла Линда и закрыла дверь изнутри на ключ. Прошлый раз в гримерной 10 °Club я забыл закрыть дверь, а вот Линда такой оплошности допускать не собиралась. Мы бросились в объятия друг другу, жадно целуясь. Руки в этот момент у нас были заняты, так как сгорая от нетерпения, мы скидывали с себя мешающую нам одежду. В этот раз мы начали стоя. Я подхватил Линду на руки и прижал её спиной к стене, а она обхватила меня ногами. А потом мы испробовали всё, что только приходило нам в наши обезумевшие от страсти головы. Такой экзотической, но очень приятной, зарядки у меня ещё никогда не было.

Пока мы занимались любовью, кто-то два раза дергал за ручку двери с той стороны. Но мы не обращали внимания, только подсознание фиксировало этот посторонний шум. Нам было не до этого, мы были очень заняты друг другом. В этот раз уже не было того гормонального буйства, что было до этого. Мы уже не были похожи на диких животных, но и на домашних были пока тоже мало похожи. Мы были только где-то в середине этого пути, но двигались в правильном направлении. Потом мы лежали на полу и нежно гладили друг друга, как будто хотели запомнить все линии и изгибы тела партнера.

— Я очень завидую твоей девушке, — сказала Линда и стала одеваться. — Я вижу, она тебя сильно любит, поэтому мешать вам я не собираюсь. Сегодня ты улетаешь и мне останутся на память только мои сладкие воспоминания о наших коротких встречах. А ещё фотографии и твой танец, который кардинально изменил всю мою жизнь. Если я когда-либо выйду замуж и у меня родится мальчик, то я назову его твоим именем, Эндрю.

— Я тоже буду помнить тебя и вспоминать наш безумный секс. Сегодня он, правда, не был таким безумным, как раньше. В этот раз он был более чувственным и сладострастным. Видимо, мы научились быть более нежными друг к другу или это предстоящее расставание наложило на нас свой отпечаток.

Мы медленно поцеловались на прощание, понимая, что можем больше никогда не увидеться.

— Я через месяц опять прилечу в Лондон, — сказал я Линде, вглядываясь в её лицо. — Меня пригласила Елизавета II на двадцать пятую годовщину своей коронации.

— Вот здорово, — искренне обрадовалась Линда. — А я думала, что больше тебя никогда не увижу.

— Я, скорее всего, остановлюсь здесь же, если нас не заселят в какую нибудь королевскую гостиницу. Если будешь в Лондоне в конце мая, то свяжись со мной. У меня будет к тебе предложение. Если ты захочешь, то я могу предложить тебе выступить с нами на королевском празднике.

— Конечно, захочу. Ты хочешь, чтобы я исполнила твой танец или что-то своё дополнительно придумать?

— И мой танец, и своё что-нибудь придумай на наши песни. Возможно, понадобятся ещё две танцовщицы или двое танцоров. Так что, когда будешь учиться и работать, то присматривайся к своему окружению. Может кто и подойдёт тебе для этого. Это пока не точно, но я уже начал думать об этом.

— Спасибо тебе, любимый, за всё. Чтобы я без тебя делала. Буду теперь тебя ждать и обязательно найду. На всякий случай, я оставлю свои координаты в гостинице, а так, ты знаешь, где я буду учиться. Если что, и там тоже оставлю адрес, по которому меня можно будет найти.

Поднявшись в номер, я увидел, что Солнышко уже лежит с открытыми глазами, но ещё до конца не проснулась.

— С добрым утром, любимая, — пропел я. — У меня для тебя есть очень радостная новость.

— Какая? — спросила ещё сонным голосом Солнышко.

— Её Величество пригласила нас на двадцатипятилетние её коронации, а оно состоится второго июня. Так что мы через месяц опять летим в Лондон.

— Ура. Вот это новость. Так это для того тебя вчера приглашала королева?

— Да, для этого и ещё, чтобы сказать, что наш концерт ей очень понравился. Ты еще минут пять поваляйся, а я пойду ополоснусь, потому, что весь вспотел на тренировке.

Я её чмокнул в нос, который она опять забавно сморщила, и побежал в душ. После душа я погнал в ванную всё ещё лежащую на моей подушке Солнышко, сказав, что у нас мало времени, так как нам надо на час раньше приехать в магазин, чтобы успеть подписать сто наших пластинок и подготовиться к выступлению. После сборов мы пошли завтракать, где я и рассказал Серёге новость о приглашении королевы. Серега тоже был рад ещё раз слетать в Лондон.

— Ты вчера поговорил со Стивом о покупке синтезатора? — спросил я Серёгу, допивая кофе.

— Да, — ответил он, — Стив сказал, что к обеду мне подвезут его прямо сюда.

— А что решил купить?

— Roland Jupiter-4 Compuphonic. Вещь классная и ритмбокс у меня тоже Roland, так что совместимость будет отличная. Плюс Стив обещал скидку.

— Слушай, а за сколько ты свой KORG 900 будешь продавать?

— Я такой же новый за две тысячи фунтов видел в магазине, а свой б/у буду тогда за полторы продавать, правда не знаю, сколько это в рублях будет.

— А давай я у тебя его куплю и деньги здесь фунтами отдам?

— Идёт, я тогда новый студийный магнитофон ещё возьму, теперь у меня на него денег хватит.

— А я хочу купить для нас микшерский пульт, хватит чужими пользоваться. Нам и для записи, и для сведения, и для концертов свой обязательно нужен. Как раз для гастролирующих групп. Я тут видел один родной Soundcraft, его британская компания выпускает. Мне понравилась Series 2 с восьмью шинами и 24-х канальная версия. Надо будет у Стива узнать, может какая премия за вчерашний концерт нам перепадёт, только, чтобы Неделин не услышал. Я тогда в магазине поговорю с ним, когда Неделина рядом не будет. А сейчас пошли в холл, скоро Стив подъедет.

Когда мы вошли в холл, улыбающаяся Линда показала мне кивком головы на королевского посыльного из Букингемского дворца, который в этот момент входил в двери гостиницы. Мужчина был другой, а вот форменная одежда была та же самая. Процедура повторилась, только теперь я получил сразу два письма. Одно было адресовано мне, а другое было, как гласила надпись на конверте, для президента Брежнева. Доверяет, значит, мне Её Величество. Хотя там секретов и быть не должно, просто слова благодарности и просьба обо мне. Но всё же, надо позаботиться о сохранности королевского послания. Я решил его отнести в сейфовую комнату, в свою ячейку, так надёжней будет.

Возвращаясь назад, я увидел уже приехавшего Стива, который что-то обсуждал с Серёгой.

— Привет Стив, — сказал я, подходя к нему и протягивая руку для приветствия. — Хочу тебя обрадовать, Елизавета II пригласила нас приехать в Лондон на серебряную годовщину её коронации.

— Это потрясающая новость. И что, Её Величество решила организовать по такому случаю концерт с вашим участием?

— Да, и не где нибудь, а в парке за Букингемским дворцом.

— И кто будет организатором этого мероприятия?

— Конечно я и EMI в твоём лице.

— Не ожидал. Спасибо за предложение, мы его с удовольствием примем. Там бюджет будет практически неограниченным, поэтому финансовая сторона вопроса будет очень привлекательная как для нас, так и для тебя.

— Давай обсудим этот вопрос не здесь, без лишних ушей.

— Хорошо, когда и где скажешь.

— Вот приглашение, я ещё его сам не читал, но знаю содержание из вчерашних столов королевы.

Стив аккуратно открыл, как некую драгоценность, письмо Елизаветы II и стал внимательно читать.

— Тут королева пишет, что тебе предоставляется свобода выбора в вопросах исполнителя, который будет осуществлять организацию праздничного концерта, так и в вопросах подбора самих участников музыкального мероприятия. Тогда мне надо будет подписать с тобой новый контракт или доверенность, что ты поручаешь нам организацию и проведение праздничного музыкального концерта.

— Хорошо. После магазина грампластинок заедем к тебе в офис и я такую доверенность подпишу, а ты снимешь копию письма, чтобы у тебя было основание, что я действую по поручению Её Величеств. Только надо будет указать в договоре-доверенности, что основным заказчиком концерта является именно королева.

— Сделаю. А сейчас поехали в магазин, а то опоздаем. По дороге обговорим детали. Только учти, что у входа в гостиницу фоторепортеров уже человек двадцать пять собралось.

— Прорвёмся.

Мы вышли из гостиницы и увидели целую толпу журналистов. Видимо, все были потрясены вчерашним визитом Её величества на наш концерт и тем, что королева, стоя вместе с залом, пела нашу песню.

— Сэр Эндрю, — засуетились журналисты, увидев нас, — как вы оцениваете результаты вашего вчерашнего концерта?

— Очень положительно оцениваю, — ответил я, направив всех наших в сторону машины. — Вы же сами видели или уже знаете, что Её Величеству очень понравилась наша песня и она пела её вместе с нами и залом.

— Как вы считаете, почему королева проявила такую благосклонность именно к вам?

— У нас хорошие песни, мы их хорошо исполняем. Поэтому они нравятся многим англичанам, в том числе Её Величеству и принцу Эдуарду, который является нашим большим поклонником. Сегодня я получил ещё одно подтверждение того, что мои музыкальные способности нравятся Елизавете II. Я получил приглашение от королевы организовать концерт второго июня в честь серебряной годовщины её коронации. Самой организацией праздника будет заниматься компания EMI, наш хороший друг и компаньон. А я возьму на себя музыкальную часть празднования. Так что вы первыми из всех узнали эту новость от меня.

Журналисты загалдели и пытались дальше задавать вопросы, одновременно фотографируя меня. Но я громко заявил:

— Господа, мы торопимся. Поэтому я имею честь откланяться. Перед отъездом мы организуем пресс-конференцию, где мы ответим на все ваши вопросы.

Я прошёл к машине и сел на своё место. Стив обернулся ко мне и сказал:

— Спасибо за рекламу нашей компании. Нам теперь прохода не дадут после твоего объявления о концерте. Все захотят поучаствовать.

Стив вырулил на основную дорогу и мы поехали в сторону Brick Lane, где находился Rough Trade East, самый крупный магазин по продаже грампластинок в Лондоне.

— Ваши инструменты должны были уже подвезти наши сотрудники, — продолжил Стив наш прерванный разговор. — Главное успеть подписать сто ваших пластинок, специальное объявление о продаже которых мы дали на радио. Слушай, а когда вы собираетесь записывать вашу песню «Kings & Queens»?

— Можем в твоей студии записать после магазина, можем в Москве, — ответил я, немного подумав.

— Давай лучше у нас, тогда мы сразу и сингл выпустим.

— А по магазинам мы успеем? — спросила Солнышко, которую песня уже не особо волновала, так как её голова была занята вопросом куда сложить все наши вещи. — Нам ещё чемоданы покупать.

— Успеете. Я знаю один хороший магазин рядом на Brick Lane, там быстро их и купите. Эндрю, а над составом участников концерта ты уже думал?

— Я хочу пригласить всех тех, с кем мы в воскресенье записывали «We are the world». Каждый из них выступит с одной своей песней, а заключительная будет наша звездно-хоровая. В общем, ты руководишь процессом без меня, а я приезжаю с ребятами в конце мая и готовлю саму музыкальную часть и организую репетиции.

— Задачу понял, тут работы человек на двадцать, не меньше.

— Вот и организовывай процесс, ты это отлично умеешь делать.

Когда мы подъезжали к магазину, то увидели очередь человек в сто, если не больше. Она тянулась тонкой струйкой ко входу в магазин, где у дверей разливалась в небольшую толпу.

— Стив, это что, все к нам на концерт и за пластинками? — спросил я, поражённый таким зрелищем.

— Похоже, что да? — ответил тоже очень удивленный Стив.

Мы подъехали к боковому входу здания, чтобы не ломиться внутрь через людей. Стива здесь знали, да и мы личности были уже всем известные, поэтому пропустили без проблем. Первым делом мы осмотрели сцену. Она была небольшая, но удобная. Наши инструменты были уже здесь и находились под бдительным наблюдением одного из работников Стива. Далее мы прошли в отдел с нашими пластинками, а Неделин остался у входа. Я, воспользовавшись отсутствием рядом лишних ушей, сразу спросил:

— Стив, сколько мы можем взять бесплатно наших пластинок, а то у меня была только одна, да и ту я принцу Эдуарду подарил.

— Двадцать, — сказал Стив, — это стандартное количество. Больше можешь покупать сколько хочешь, но за свои деньги.

— Понял. И ещё я хотел узнать, сколько стоили билеты на наш концерт в Одеоне?

— В среднем, по пятьдесят фунтов. Были дороже, которые на места ближе к сцене, и дешевле, которые в задних рядах.

— Это получается около ста семидесяти пяти тысяч?

— Чуть больше двухсот тысяч. Там больше, чем три тысячи пятьсот мест получилось за счет дополнительных кресел, установленных у боковых стен, плюс дополнительная выручка с продажи атрибутики с символикой вашей группы. Она вчера хорошо продавалась, особенно после концерта.

— Вот это да. А нам что-нибудь дополнительно причитается или всё в Москву отправите?

— Ну почему всё в Москву. Зная тебя, я приготовил тебе чек на десять тысяч фунтов. А с июньского концерта, в качестве благодарности от нашей фирмы, получишь пять процентов с выручки.

— Такие партнёрские отношения мне очень даже нравятся.

Мы подошли к кассе, где нас уже ждали обещанные сто дисков и мы, вооруженные фломастерами, принялись за работу. На удивление, мы справились с этой стопкой дисков за пятнадцать минут.

Стив после этого подошёл ко мне и сказал:

— Охрана говорит, что очередь ещё увеличилась в длину. Человек двести, если не больше, уже стоят и ждут открытия магазина. Правильно, что я выбрал именно его для этого дела. Самое интересное, что ваши пластинки развезли по всей стране и если везде творится такое, то те два миллиона пластинок, которые мы наштамповали с запасом, разлетятся в один, максимум, в три дня. Мы, конечно, рисковали, изготовив такое количество, но я был уверен, что риск оправдан.

— Это получается, что мы за один день можем стать обладателями Золотого диска?

— Скажу по секрету, мы его уже изготовили для вас. Так что когда поедем в студию, то там в офисе я посмотрю утренние данные по продажам и если цифра будет хотя бы более пятисот тысяч, то я имею полное право вам его вручить. Только пока своим об этом не говори.

— Обалдеть. От этих цифр со множеством нолей у меня голова кругом идёт, если ещё на стоимость диска умножить.

— Умножай на пятнадцать фунтов и получишь тридцать миллионов.

— И сколько нашим в Москве причитается?

— Два с половиной миллиона!

— Черт, да это просто фантастика. А нам лично что-то можно с этого поиметь?

— Учитывая наши хорошие с тобой отношения, я могу выписать тебе чек на сто тысяч?

— Сколько? СТО ТЫСЯЧ? Ты не шутишь?

— Нет, не шучу. Все зависит, ещё раз повторю, от утренних цифр продаж, которые мы получим к часу дня из всех магазинов по стране. Так что пока это тайна для всех.

— Да понял я, понял. Просто от таких сумму у меня что-то с головой случилось.

— Выступать то сможешь?

— Так это голова от счастья закружилась. Счастье играть и петь не помешает, наоборот, только улучшит.

После сумасшедшего разговора со Стивом, скорее после озвучивания сумасшедших цифр, мы пошли к сцене.

— С тобой всё в порядке, — спросила Солнышко с волнением в голосе, — ты какой-то странный.

— Да Стив меня очень порадовал нашими результатами, — сказал я, немного успокоившись. — Продажи нашего диска могут быть очень большими, ты же видела очередь, а она выросла ещё больше.

— Вот это да! Нам же это хорошо, больше денег в Москве получим.

— Конечно, может и здесь Стив премию какую выпишет.

— Классно. Я себе ещё кое-что присмотрела, тогда у нас точно на всё денег хватит.

— Это не очередной вагон платьев или туфель?

— Нет, я маме присмотрела в подарок золотой гарнитур из серёжек с цепочкой и себе золотой браслет и цепочку с кулоном. Я кулон с буквой «D» у леди Ди видела, он мне понравился. Я себе такой в виде буквы «S» нашла. Я же теперь Sweetlane.

— Это уж точно лучше, чем двенадцатый чемодан шмоток. Ладно, давай готовиться, сейчас двери в магазин откроют. Играем первые четыре песни, потом «Holding Out for a Hero» и «Короли и королевы», а заключительной будет

«We are the world», раз так её все англичане полюбили, даже королева.

Пока мы готовились и распевались, открыли входные двери и вся эта толпа с улицы ввалились в магазин. Было такое впечатление, что сегодня «черная пятница», которую ещё никто в этом времени не придумал. Охрана еле справлялась, хорошо к ней на помощь менеджеры из других залов подошли. Потому, что все ломанулись именно в тот зал, где продавались наши пластинки. До драк дело не дошло, но за первые наши сто дисков люди толкались активно. Повезло, что касс, продающих наши подписанные пластинки, установили четыре, поэтому распродали их быстро и первый ажиотаж удалось довольно быстро сбить.

Как только первые посетители купили наши пластинки, они пошли в зал, где располагалась сцена. Увидев нас, они нам искренне улыбались и махали руками издалека, приветствуя нашу группу, а затем, когда мы начали своё выступление, стали ближе подходить к сцене. Народ перед нами не бесновался, а просто слушал, внимательно наблюдая за нами и кивая головой в такт музыке. Правильно, это же не вечерняя дискотека, а утренняя промоакция. Многие из них не были на концерте, поэтому не слышали нашу песню «Короли и королевы», но были уже наслышаны о ней. Музыкальный мир Лондона очень тесный, поэтому новость о нашей новой песне разнеслась очень быстро, и все её хотели услышать, а особенно увидеть, как танцует Sweetlane. Всем она понравилась, я имею в виду нашу песню, а может и Солнышко тоже, и пришлось нам исполнять её два раза на бис. Но в час, отведённый нам для выступления, мы уложились.

Наблюдая за публикой в магазине, я подметил, что практически все покупатели были уже с нашими дисками в руках. То есть за это время человек около тысячи уже купили нашу пластинку. И это только за час и только в одном магазине, а таких по стране было более двухсот. Я могу, конечно, ошибаться, но с такими темпами продаж нашей пластинки мы можем к обеду точно расчитывать на Золотой диск.

Я поблагодарил публику за покупку нашего первого англоязычного диска и сказал, что мы едем на студию звукозаписи ЕMI, чтобы записать нашу новую песню «Короли и королевы», которая скоро, как нам обещала компания EMI, выйдет в виде сингла. Нам бурно аплодировали, не желая отпускать, но нам уже было пора ехать. Музыкальные инструменты забирали работники Стива, поэтому, не заморачиваясь этой проблемой, мы сразу направились в сторону выхода и сели в машину Стива.

По дороге в студию заехали в специализированный магазин Samsonite и купили десять очень хороших больших чемоданов из полипропилена. Фирма, конечно не из дешевых, но это имидж, а его надо поддерживать. Так как из Москвы мы приехали с одним чемоданом, то теперь у нас получилось их одиннадцать. Надеюсь, этого хватит, чтобы упаковать все вещи. Стив предложил, что пока мы будем на студии записывать песню, он отправит своего сотрудника с чемоданами в гостиницу и там горничные начнут упаковывать и складывать в них вещи. Он добавил, что горничные это умеют делать аккуратно и профессионально, так как их этому специально обучали. За сохранность вещей можно было не переживать, у них с этим делом строго. Мы с Солнышком сразу согласились, так как самим собирать чемоданы нам очень не хотелось, и поехали дальше в ювелирный магазин покупать золотые украшения. Там я оставил последние наличные деньги, потому, что себе тоже купил перстень и цепочку, но впереди меня ждали два чека от Стива на сто десять тысяч фунтов, поэтому я особо и не переживал.

Глава 2

День бесконечных подарков


В студии все прошло, как обычно и на этот раз получилось даже быстрее всё закончить. Нас не гоняли подряд пять раз, добиваясь идеального звучания, а ограничились только двумя прогонами. Песню «Короли и королевы» мы уже неоднократно исполняли на двух концертах, поэтому придраться звукоинженерам было не к чему. Сразу после окончания записи я оставил ребят одних и поднялся к Стиву в кабинет. Он сидел довольный и сходу заявил:

— Уже продано более семисот тысяч ваших пластинок. Поэтому я выписал тебе чек на сто тысяч фунтов, как договаривались, а десять тысяч взял из сейфа наличными. Я так понял, что они у тебя закончились.

— Премного благодарен, — сказал обрадованно я, — а то мне Серёге надо отдать часть денег за синтезатор и купить себе ещё одну Gibson Flying V, только чёрную и тоже с белой пластиковой накладкой на деке. Нравится мне Gibson, да и привык я к ней.

— Я сейчас позвоню в магазин и тебе привезут в гостиницу пару-тройку чёрных на выбор. И другу твоему его синтезатор и магнитофон, которые он заказывал, тоже туда привезут.

— Вот за это спасибо, со временем у нас уже небольшая напряжёнка образовалась, а теперь мы спокойно соберёмся. Не надо будет по магазинам бегать, как угорелый.

— Ты счёт в банке не забудь открыть и деньги с чека на этот счёт положи. Через месяц приедешь, мы ещё тебе на этот счёт денег переведём за концерт. Только что звонили из нашего американского отделения в Нью-Йорке. У них есть заказ на миллион ваших пластинок. Так что вместе с деньгами за концерт ты в мае ещё получишь на свой счёт пятьдесят тысяч фунтов.

— Это просто супер, меня бы очень устроило, если мой счет будет регулярно пополняться на такие круглые суммы. А с чеком я так и сделаю. Слушай, а что с налогами, я слышал, они у вас большие?

— Да, на сумму больше 30 тысяч фунтов платить придётся сорок процентов.

— Это натуральный грабеж. Можно их куда-нибудь в офшор увести?

— Можно. Вон, можно на Багамских или Виргинских островах фирму зарегистрировать. Но я тебе советую Ирландию, Гибралтар или остров Мэн. Это владения Британской короны и они являются офшорными зонами повышенной респектабельности. Там условия немного жёстче, чем на Багамах и Виргинских островах, но зато и солидные банки с ними охотно работают.

— Согласен. Как будем оформлять это дело?

— Сейчас вызову нашего нотариуса. Сначала оформите договор-доверенность на королевский концерт, потом он заверит письмо Её Величества. Далее он же откроет на тебя фирму и счёт в банке на острове Мэн. Песню «Kings & Queens» мы покупаем, так что вот тебе ещё две с половиной тысячи.

Когда пришёл знакомый нотариус, то я очень удивился, что вся эта бумажная бодяга заняла всего десять минут.

— Теперь можешь отдать чек нотариусу, — сказал Стив, — он их и переведёт на новый счёт твоей фирмы. Через два часа он или я привезем тебе готовые и зарегистрированные документы на твою фирму. Он же, за небольшую комиссию, будет вести её финансовые дела, если ты не возражаешь.

— Конечно, не возражаю. Наоборот, сам у тебя хотел попросить помощи в этом вопросе.

— Документы на фирму в Москву не вези, а оставь на хранение в сейфовой ячейке банка. У тебя останется только ключ и пароль от неё. Копии самих документов будут находиться у нотариуса.

— Спасибо за помощь. Мы наши дела с нотариусом полностью закончили.

— Ну вот и отлично, тогда пошли к твоим друзьям. Пора вручать вам Золотой диск, так как уже к вечеру продажи вашей пластинки точно превысят миллион и я не нарушу ни одной буквы нашего устава. Днём или вечером будет получен миллион, для нас это особой роли не играет.

И Стив достал из шкафа заветную мечту каждого музыканта — Золотой диск в рамке под стеклом. На самом Золотом диске было яблоко с нашей фотографией. Внизу в центре была золотая табличка с названием альбома и цифрой 1.000.000 проданных дисков и буквы EMI. Слева была наша фотография, а справа табличка с нашим логотипом. Красота, так бы и смотрел, не отрываясь.

Увидев то, что Стив принёс с собой в студию, где сидели ребята, Солнышко вытаращила глаза:

— Это то, что я думаю? — спросила взволнованная Солнышко.

— Да, — сказал довольный произведённым эффектом Стив, — это ваш Золотой диск. От имени компании я имею право вручить его вам, так как на данный момент уже продано по всей стране более семисот тысяч ваших пластинок. Поздравляю с успехом.

Солнышко радостно запрыгала и захлопала в ладоши, а потом бережно взяла, эту хрупкую на вид, награду из рук Стива. Тут в студию вошёл сотрудник фирмы и принес стопку наших пластинок и сумку. Судя по весу сумки, там было что-то не очень тяжелое, но объемное.

— А это ещё один подарок, — сказал улыбающийся Стив, показывая на пластинки. — Это ваши диски, которых вам положено двадцать штук от фирмы бесплатно. В связи с огромным успехом первого дня продаж, я решил увеличить это количество вдвое. Итого их сорок.

Мы все трое были очень рады, что пластинок стало в два раза больше. Теперь хватит нам, на подарки знакомым и фанатам тоже останется достаточно.

— Но это ещё не всё, — продолжил свой аттракцион неслыханной щедрости этот радостный английский Санта-Клаус. — Вот те ветровки, о которых мы говорили в Одеоне перед концертом. Их тоже сорок штук, для равного с дисками количества.

Солнышко сразу залезла в сумку и достала из неё три запакованные в прозрачные пакеты ветровки, предварительно сверив размеры. Одну она отдала мне, вторую Серёге, а размер S оставила себе, тут же вытащив её из упаковки. Черная ветровка выглядела классно. На груди с левой стороны располагался наш серебристый логотип, на спине была наша фотография с обложки диска, а на правом рукаве было изображение Золотого диска и цифра 1.000.000

— Это эксклюзивная партия, появится в продаже только завтра, — прокомментировал наличие новой фотографии с диском на рукаве Стив. — А ещё такие же бейсболки с золотым диском на затылке, их двадцать штук.

Солнышко тут же надела ветровку и бейсболку на себя. Смотрелось очень стильно. Покрутившись перед стеклом студии, где можно было увидеть своё отражение, результатом увиденного она осталась довольна.

— Я так в Москву полечу, ещё чёрные кожаные штаны надену, — безапелляционно заявила подруга.

— Ну тогда мы все втроём в ветровках, бейсболках и кожаных штанах полетим, — подытожил я наше решение. А что, классно будем втроём смотреться, все в чёрном и с нашими логотипами. — Серега, ты ещё два комплекта на себя и один на свою девушку сразу возьми, чтобы мне в Москве не забыть. Мы тоже себе по три возьмём, а остальное нашим фанам отдадим. И десять пластинок тоже забери, подаришь своим родителям и друзьям.

Потом мы пошли к специальной стене в холле, где все награждённые Золотым диском фотографировались вместе с наградой на память. К нам подошёл местный фотограф и мы стали ему позировать. Мы фотографировались сначала каждый отдельно с Золотым диском в руке, потом все вместе, а затем ещё раз все вместе со Стивом. Фоном выступала темно-синяя стена с золотыми буквами EMI. Эти ребята знают толк в рекламе.

Но подарки ещё не закончились. Появился улыбающийся до ушей Тедди с большой сумкой и такая же радостная Лиз с пакетом.

— Привет героям, — с ходу оглушил всех Тедди, — поздравляю с наградой. Мы тоже к вам не с пустыми руками приехали. Вот две видеокассеты. На одной все ваши клипы и даже последний, рыцарский. Всю ночь опять монтировали, но успели до вашего отъезда.

— Спасибо, Тедди, — сказал я, беря протянутую мне первую кассету.

— Это ещё не всё, — прервал мою благодарственную тираду Тедди. — Вот ещё одна кассета, я её у ВВС-2 выпросил. Так бы не дали, но Джон помнит твою услугу в Одеоне и отдал мне её под большим секретом. Здесь запись всего вашего концерта со всех камер, ещё не отредактированная. Держи от меня на память.

— У меня нет слов, чтобы выразить мою благодарность тебе, Тедди. Кстати, как мы получились в клипе?

— Получились прекрасно, особенно крупные планы. Принц тоже замечательно вышел. Леди Ровена-Sweetlane вообще выше всяких похвал.

— Спасибо, а то мы с этими сборами и пресс-конференцией не успеем его посмотреть.

— Ничего, в Москве увидите. Есть ещё один подарок, он от всей нашей съемочной группы. В этой тяжелой сумке находится платье леди Ровены, твой итальянский рыцарский шлем, гамбезон, белое с золотом сюрко, кольчуга, меч и даже шпоры.

И Тедди достал шлем, который протянул мне. Как же я хотел тогда, на съёмках клипа, выпросить или выкупить у Тедди этот шлем, но постеснялся. Видимо от Тедди не ускользнуло моё явное нежелание расставаться с рыцарской амуницией, вот он и решил отблагодарить меня за всё, что я для него сделал. Меня сфотографировали ещё раз, улыбающегося, со шлемом в одной руке и Золотым диском в другой. Да, прямо какой-то день подарков, как на настоящий Новый год, только Санта-Клаусов оказалось не один, а целых два.

— Ну ты и порадовал нас, — сказал я Тедди и от души пожал ему руку. Лиз я поцеловал. А вот Солнышко поцеловала и Тедди, и Лиз. Платье она доставать не стала, только заглянула в сумку и убедилась, что оно там.

— У меня есть тоже для тебя и Лиз подарок. Мы через месяц опять приезжаем в Лондон и ты будешь главным режиссёром большого праздничного концерта.

— Какого концерта? — спросил удивленный этими двумя новостями Тедди.

— Королевского, Тедди. Её Величество организует концерт на двадцать пятую годовщину своей коронации и состоится он в саду Букингемского дворца. И я тебя назначаю главным режиссёром этого праздника, соответствующее письмо от королевы я недавно получил, копию можешь взять у Стива.

— Вот это да. Вот это настоящий королевский подарок. Спасибо тебе за предложение, я с огромным удовольствием приму участие в съёмках этого грандиозного шоу.

В общем, все были очень довольны всем, всеми и самими собой. Мы, нагружённые подарками, спустились на первый этаж и прошли к машине. Вот и опять Неделину пришлось поработать носильщиком, но он особо и не возмущался. Перед гостиницей толпились журналисты, ожидая обещанной мною пресс-конференции. Я им сказал, что минут через пятнадцать я вернусь и мы начнём.

В холле гостиницы нас дожидались ещё четыре подарка, правда, на этот раз, платные: синтезатор, микшерский пульт, новый магнитофон для Сереги и три гитары. Серега не стал относить синтезатор и магнитофон в номер, всё равно через два часа уезжать. Микшерский пульт я тоже оставил под присмотром Линды, которая делала вид, что очень занята и не смотрела в мою сторону. Но когда Солнышко отправилась в номер, то сразу стала мне мило улыбаться. Вот конспираторша, но очень сообразительная и соблазнительная. Правильно делает, нечего показывать Солнышку наши особые с ней отношения. Я Линде показал издали наш Золотой диск, на что она ответила поднятым большим пальцем правой руки и одними губами произнесла: «Я тебя обожаю». Да, умею же я подбирать красивых, и, главное, умных девушек. Затем я стал заниматься с представителем магазина, который привёз все это музыкальное богатство.

Сначала я выбрал себе одну гитару из трёх, а потом рассчитался за все покупки сразу. Денег ушло больше половины выданной Стивом наличной суммы, но это того стоило. С Серегой я потом разберусь, сколько он мне должен. Гитару в красивом футляре я, всё же, отнёс в номер, как и остальные подарки от Стива и Тедди. Своё — это своё. В номере меня ждала радостная Солнышко, потому, что все купленные вещи были уже собраны и аккуратно уложены в чемоданы, их оставалось только закрыть. Чемоданов хватило, даже в одном осталось немного свободного места. Это место Солнышко сразу решила занять сувенирами, которые мы купим в аэропорту. Но я ей объяснил, что чемоданы мы сдадим в багаж до паспортного контроля, а сувениры купим после этого, в беспошлинной зоне и положим в ручную кладь. Поэтому на это освободившееся место я аккуратно положил свои рыцарские вещи и солнышкино платье из клипа.

Пока ещё оставалось время до встречи с журналистами, я решил позвонить Димке в Москву, чтобы узнать, сколько человек будут нас встречать в Шереметьево и на каких машинах. Разница во времени плюс два часа означала, что уроки в школе давно закончились и он должен быть дома.

Трубку снял Димка и я ему крикнул:

— Привет, Дим. Я ещё в Лондоне, звоню узнать, встречаете ли вы нас.

— О, привет англичанам. Рад тебя слышать. Мы вас уже ждём, со вчерашнего дня начали готовиться.

— Это хорошо. Слушай, сколько человек приедет нас встречать?

— Как ты просил, двадцать. Но если надо больше, я могу позвонить командирам пятнашек и они быстро наберут ещё, сколько нужно. А так, все рвались вас встречать. Я даже отбор устроил, столько желающих было. Мы ВВС постоянно по вечерам слушали, так что о твоих подвигах, ваших концертах и абсолютной победе в хит-параде всё знаем. Все гордятся вами и ждут первого советского рыцаря и сэра домой.

— Молодцы, что ждёте и что следили за новостями. Давай ещё десять ребят набери и один дополнительный «рафик» тогда понадобится. Девушка первого рыцаря столько барахла накупила, что смотреть страшно. Да и подарков вам везём много и музыкальных инструментов новых купили, поэтому нужен ещё один транспорт. А наш самолёт, получается, в девять тридцать по Москве прилетает?

— Да, в девять тридцать пять обещали, я в справочной аэропорта час назад узнавал.

— Тогда по дороге заранее, пока Черемушкинский рынок не закрылся, цветов Солнышку купите и раздайте пятерым нашим фанам, чтоб солидно встретить её получилось. Солнышко у меня теперь мировая знаменитость, ей сам английский принц руку целовал. Вот так. Ну всё, я пошёл пресс-конференцию давать, а вы там готовьтесь к торжественной встрече. И позвони перед выездом маме Солнышка и скажи, что мы звонили и у нас всё хорошо. Пока.

— Пока. Мягкой посадки.

— Спасибо.

Положив трубку, я направился к журналистам. Они были уже в полной готовности, поэтому я им сразу предложил:

— Так как погода хорошая, а конференц-зал в гостинице маленький, предлагаю пообщаться здесь, на свежем воздухе. Возражения есть?

Возражений не было, но я их заранее предупредил, что у меня только пятнадцать минут. Вопросы посыпались, как из рога изобилия. Большинство было, конечно, про будущий королевский концерт. Много спрашивали о нападении на нас террористов и как мне удалось с ними справиться. Были и политические вопросы, как же без них. Это для них они были каверзные, а для меня, человека с сорокалетним стажем, эти вопросы казались примитивными и, иногда, даже детскими. Много вопросов было о музыке, о личных и творческих планах.

— Я сообщу вам последнюю новость: мы только что получили от компании ЕМI Золотой диск, но думаю, что скоро получим и Платиновый. С такими темпами продаж нашей пластинки мы уже бьём все рекорды. Надеюсь, что к следующему нашему приезду компания ЕМI постарается нас ещё больше порадовать и сможет нам вручить уже Бриллиантовый диск.

На этой новости я и закончил свою пресс-конференцию. Последнее сообщение всех журналистов очень заинтересовало, но я извинился и вернулся в гостиницу. Часть чемоданов и сумок уже громоздились в холле, занимая половину всего свободного пространства. Серега стоял возле горы вещей и, по моему, тихо матерился. Я поднялся в номер и переоделся, как мы решили, в одежду с нашими логотипами и кожаные чёрные штаны. Солнышко была одета так же. Мы были похожи на двух рок-музыкантов, а если ещё поставить рядом Серёгу, то получится целая банда. Я имею в виду музыкальная, а не криминальная. Хотя, если ночью все выйдем в наших Черёмушках на улицу, то и за криминальную легко сойдём.

Спустившись вниз, я увидел Серёгу в точно таком же прикиде, как у нас с Солнышком. Ну вот, вся банда в сборе. Втроём мы вообще смотрелись отпадно, хоть сейчас на плакат какого-нибудь рок-фестиваля. Работники отеля помогли вынести наши сумки и одиннадцать чемоданов. Мне эта картина напомнила строчки из стихотворения Маршака «Мистер Твистер»:

Следом


Четыре


Идут


Великана,


Двадцать четыре


Несут чемодана.


До двадцати четырёх чемоданов мы пока не дотягивали, я же не «владелец заводов, газет, пароходов», но, зато, я уже и не мистер, а целый сэр. Я прочитал вслух это стихотворение Солнышку и та залилась таким заразительным смехом, что я сам, невольно, громко рассмеялся. Даже неулыбчивый Серёга, оглядев нашу кучу вещей, заулыбался. Подошедший Неделин, услышав моё декламирование известного классика советской поэзии, тоже широко улыбнулся. Ну раз у «молчи-молчи» настроение хорошее, значит дома нас не ждут всякие гадости от «кровавой гэбни». Я быстро сходил в сейфовую комнату и забрал письмо королевы, а потом отдал ключ от ячейки Линде. Когда я передавал ей ключ, она ухитрилась незаметно погладить мою руку. Видимо, так она ещё раз попрощалась со мной. Я ей моргнул двумя глазами, что, мол, прекрасно понял её жест, и улыбнулся.

— По русскому обычаю, — сказал я на родном языке, повернувшись к своим, — надо посидеть на дорожку, а то дороги не будет.

Все уселись там, где стояли, даже Линда за стойкой, не поняв, что я сказал, но догадавшись по нашему поведению, тоже села на стул. А я уселся на чемодан, который стоял ближе всех ко мне. Солнышко села на соседний чемодан и поцеловала меня.

— В русском обычае про поцелуй на дорожку ничего не говорится, — сказал, улыбаясь, я.

— Теперь будет, — очень веско и лаконично, в стиле древних спартанцев, ответила Солнышко.

Крыть мне было нечем, поэтому я решил молча согласиться. В этот момент в двери гостиницы вошёл Стив и очень удивился всем сидящим в холле.

— А что это вы все сидите? — удивлённо спросил он, глядя на меня.

— Русский обычай такой. А теперь, с Богом, — вторую фразу я сказал по русски. Но Стив уловил смыл, увидев, что все разом встали. — Ты, я надеюсь, машину побольше для нас взял?

— Конечно, я же знал, сколько у вас чемоданов и музыкальных инструментов. Поэтому пригнал Форд Эконолайн, в нём все и всё спокойно уместится. Мы таких пять машин на фирму только месяц назад купили, они у нас для подобных случаев и предназначены. Звезды всегда с собой таскают много сценического багажа, поэтому я ничему уже не удивляюсь.

Те же «четыре великана» отнесли багаж к белому огромному Форду и быстро загрузили его в просторное багажное отделение. Полицейский пост уже сняли, но вместо журналистов, на их месте, появились поклонники нашей группы. Видимо, из газет узнали, где мы остановились и приехали нас проводить. Их было человек двадцать пять, но самое интересное, у каждого у руках была наша пластинка. Ага, за автографами прибыли. Я махнул нашим и мы быстро подписали им пластинки. Глядя на их счастливые лица, я понял, что на такое благое дело не надо жалеть своё время. Если что, по пути наверстаем. По дороге мы заехали в банк и я положил в арендованную ячейку документы на мою фирму. Пока оформляли ячейку, я успел бегло просмотреть бумаги. Всё было в порядке, только нотариус решил надо мной подшутить и назвал мою фирму «Kings & Queens».

На удивление, до аэропорта мы доехали быстро. Стив пошёл договариваться с местными работниками отделения погрузки багажа, в мы втроём, без Солнышка, потихоньку всё выгрузили из машины. Когда подошли трое носильщиков с тележками, то им оставалось только аккуратно положить на них наш багаж. Гитару я сдавать в багаж не стал, поэтому нёс её в футляре в руке.

В аэропорту нас ждал очередной сюрприз в виде толпы народа и даже одной телекамеры. Но оказалось, что нас приехали провожать сам принц Эдуард и леди Ди, поэтому и был такой повышенный ажиотаж. Хотя, судя по бейсболкам и флагам, и наших фанатов среди провожающих было довольно много. Они нам радостно махали флажками и дудели в трубки. Мы под взглядами толпы и телекамеры чинно, по протоколу, поприветствовали Его Высочество принца Эдуарда и леди Диану. Стив с Неделиным пошли сдавать наш багаж, а мы в это время направились в специальный зал для делегаций и королевских персон, где удобно расположились в креслах и немного расслабились в отсутсвие десятков любопытных глаз.

— Я специально приехал, чтобы вас проводить, — сказал Эдуард. — И леди Диану с собой захватил, она хотела попрощаться со Sweetlane. Но главное, я приехал выполнить поручение Её Величества. Так как королева откуда-то узнала, что ты, сэр Эндрю, не стал заказывать себе особый нагрудный знак на заколке, который рыцари-бакалавры могут носить на одежде для обозначения своего статуса. Поэтому она сделала это сама и передаёт его тебе в качестве ответного подарка за прекрасный концерт.

— Это очень приятно, что Её Величество заботится обо мне и что наш концерт ей понравился, — сказал я растроганным голосом. — Я хотел сам заказать знак, но закрутился и совсем забыл об этом. Так что передай от меня огромное спасибо королеве за внимание к моей скромной персоне.

— И ещё Её Величество решила отблагодарить Sweetlane за замечательное исполнение песни о королевах. В качестве подарка она передаёт тебе, Sweetlane, брошь, которую носит жена или невеста рыцаря. Она считает тебя невестой сэра Эндрю, поэтому ты можешь носить её, но называться леди ты сможешь только тогда, когда выйдешь за сэра Эндрю замуж. Вручить брошь от своего имени королева попросила леди Диану.

Леди Ди встала, поэтому встали мы все и вручила Солнышку среднего размера красную коробочку.

— Брошь пока без бриллиантов, — сказала Ди, — но когда ты станешь женой сэра Эндрю, то Её Величество вручит тебе уже бриллиантовую брошь.

— Спасибо огромное, — ответила Солнышко восхищенно, — королеве и тебе, за то, что приехала лично вручить мне этот замечательный подарок.

Солнышко сразу открыла коробочку, немного полюбовалась и прицепила на куртку довольно крупную золотую брошь в виде солнца с лучами, короной и мечом в центре на красном фоне. Её светящееся счастьем лицо говорило всем, что её очередная заветная мечта сбылась. Хоть официально её нельзя называть леди, но среди своих мы будем теперь так её называть.

— Я слышал, — спросил у меня Эдуард, — что наш клип уже смонтировали. Вы его видели?

— Так и не успели, — сказал я извиняющимся голосом, — но Тедди сказал, что ты здорово сыграл.

— У вас кассета далеко?

— Нет, — ответила ещё находящаяся под впечатлением от подарка Солнышко, — мы как знали и не стали класть её в чемодан. Сейчас я её достану из пакета.

Принц попросил узнать у одного из своих охранников, где здесь, в зале вылета, есть видеомагнитофон и можно просмотреть кассету. Охранник ушёл, а потом с ним вернулась, немного оробевшая при виде принца, служащая аэропорта и провела нас всех в специальную техническую комнату, где находился служебный видеомагнитофон. Она вставила нашу кассету и вышла. Мы впятером уставились внимательными взглядами в экран. И вот перед нами возник Виндзорский замок, зазвучали барабаны, пошла песня, а потом появилась Солнышко. Она даже ойкнула от неожиданности. Да, замечательно она выглядела в клипе, особенно в этом платье, мастерски сделанном под старину. В этот момент я почувствовал, как чья-то рука гладит мою руку. Это была Ди. Она, как и Линда, хотела прикоснуться ко мне на прощание. Я сжал её ладонь в своей и кивнул головой. Ди расплылась в улыбке. Солнышко, увлеченная просмотром клипа, ничего не заметила. А я даже пропел про себя от удовольствия две первые строчки знаменитой песни из кинофильма «Кавказская пленница»:


Если б я был султан, я б имел трех жен,


И тройной красотой был бы окружен.


Когда на экране появились мы с принцем, я понял, что Тедди ничего не приукрашивал, когда говорил о нас. Действительно, мы с принцем получились очень хорошо. Принц тоже впился взглядом в экран и ничего не замечал вокруг. Когда в конце пошли титры, только тогда он выдохнул.

— А здорово у нас получилось, — сказал он. — Я сразу, когда приеду во дворец, расскажу Её Величеству, что у нас получился замечательный клип.

— Мне тоже очень понравилось, — ответила довольная Солнышко, — не зря старались. У всех всё прекрасно получилось. А тебе, Ди, понравился клип?

— Очень, — ответила улыбающаяся Ди, и только мы вдвоём с ней знали, чему она так радостно улыбается. — Вы все отлично сыграли свои роли.

В этот момент нас нашёл Стив и сказал, что пора идти, ведь мы хотели ещё в duty free shops сувениров купить. Я поцеловал на прощание Ди, а Солнышко поцеловала принца. Он застеснялся, но быстро справился со смущением. Мы же с ним обменялись крепкими рукопожатиями, и, выйдя из комнаты, направились в разные стороны. Я с Солнышком и Серёгой отправился на паспортный контроль вслед за Стивом, а Эдуард с охраной и Ди пошли в сторону центрального выхода из здания аэропорта. Перед паспортным контролем мы простились уже со Стивом, который сказал, что будет ждать нас в Лондоне через месяц.


P.S.

Уважаемые читатели!

В связи с тем, что администрация Author.today незаконно, нарушив все пункты договора и ст.209 ГК РФ, заблокировала мне доступ к моему профилю 22,23,24 и 25 июля и лишила меня возможности продолжать выставлять новые главы моего романа «Новый старый 1978-й. Книга третья», я выставил эту главу только сегодня, 25 июля. Администрация своими противоправными действиями нарушила и ваши права, как потребителей купленной вами у Author.today услуги.

То есть, администрация Author.today может проделать это опять в любой момент, руководствуясь своими прихотями. Поэтому, уважаемые читатели, если вы, в очередной раз, не увидите продолжения моей книги в течение двух дней, значит меня опять забанили. Предлагаю вам в этом случае перейти на страницу моего романа вКонтакте https://vk.com/public197227703 и узнать, что на самом деле происходит и обсудить сложившуюся ситуацию. Возможно, я именно там, буду, в случае моего очередного бана, выкладывать новые главы, чтобы, читатели могли регулярно читать мою книгу, не завися от сумасбродства администрации.

Так как с 24 июня администрация сайта Author.today запретила мне отправлять благодарственные письма покупателям моих романов, я смогу рассылать их только тем, кто отправит мне награду, но это уже похоже на вымогательство денег у читателя.

Администрация признала, что ошибки были допущенны ей из-за технического несовершенства их сайта, но срок бана не сократила. Спасибо всем читателям, кто поддержал меня в борьбе с произволом администрации Author.today!

Глава 3

Мы в Москве


От здания аэропорта Хитроу до трапа самолета нас подвезли на специальной машине. То ли администрация увидела, что нас приехал проводить сам принц Эдуард, то ли мы стали настолько популярны после концерта, на котором была королева, но почести нам оказывали почти королевские. Неделина с нами не было, он проходил по другой категории авиапассажиров и, видимо, его вместе со всеми подвезут позже на автобусе.

Первого, то есть первую, кого мы увидели у трапа нашего родного самолета Ил-62М, была да, именно она, стюардесса по имени Жанна. Мы друг друга сразу узнали и Жанна, заулыбавшись, поздоровалась с нами.

— Как ваши гастроли? — спросила она у нас.

— Замечательно, — ответил я, пропуская Солнышко вперёд, чтобы она поднималась вверх по трапу, — нас полюбила вся Англия и даже королева пела с нами нашу песню.

— Да, мы читали английские газеты. Такой потрясающий успех.

Мы поднялись на борт самолёта и прошли на наши прежние места, на которых летели в Лондон. Прошло шесть дней, а впечатление такое, как будто ничего и не изменилось. Солнышко я посадил опять к иллюминатору.

— Ну что, как ты, моя леди? — спросил я девушку, не называя причины моего беспокойства за неё.

— Пока хорошо, сэр Эндрю, — ответила Солнышко и поцеловала меня, — Какой же ты у меня заботливый. Не волнуйся, когда ты рядом, то я становлюсь смелой. Ты же теперь дважды герой, поэтому я спокойна.

— Я ещё и рыцарь на белом коне, который спас тебя, леди Солнышко. И обрати внимание, что и брошь сделана в виде солнышка, как по заказу для тебя. Так что ты теперь вдвойне леди Солнышко.

Я видел, что любимой было приятно, когда я называю её леди. Мне тоже, по первости, было приятно, но я уже как-то привык и сейчас спокойно всё воспринимаю и не реагирую на это.

— А всё-таки отличный клип у нас получился и не зря я требовал повесить на место за́мковые ворота, — добавил я и немного откинул назад своё кресло. — Они великолепно смотрелись в кадре. Надо было спросить у Тедди, оставили их висеть на месте или опять унесли в хранилище.

Тут появилась основная масса пассажиров, которые, продвигаясь по проходу вдоль салона, узнавали нас и с улыбкой кивали в знак приветствия. Мы тоже им кивали в ответ. Нас узнавали и нам кивали и наши русские, и англичане. Мы стали популярны как в Великобритании, так и в СССР. Концерты, газеты, журналы и телевидение сделали нас известными по всей Европе и, судя по словам Стива, даже в Америке.

Серёга сразу достал из своей сумки две толстые инструкции на синтезатор и магнитофон, и собрался весь полет внимательно их изучать. Я ему ещё добавил инструкцию от микшерского пульта, всё равно он с ним теперь будет работать. В проходе появился Неделин и, сказав нам, что с багажом всё в порядке и квитанции у него, занял своё прежнее место в салоне на несколько рядов впереди нас. Потом нас всех сидящих посчитала Жанна и самолёт стал выруливать на взлетную полосу. Солнышко немного напряглась и сжала руками подлокотники своего кресла. Я положил свою ладонь на её руку и тихо сказал:

— Леди — это самые смелые женщины на свете. Посмотри на рыцарскую брошь и вспомни Виндзорский замок, тебе сразу станет спокойней.

Чтобы окончательно успокоить Солнышко, я её поцеловал, и её неожиданно отпустило. В её глазах ещё было видно легкое чувство тревожности, но страха в них уже не было.

— Молодец, — похвалил её я, — ты стала настоящей леди.

— Настоящей леди я стану тогда, когда ты возьмёшь меня замуж, — ответила Солнышко, уже практически спокойным голосом.

— Через год, как я и обещал, мы с тобой поженимся.

Солнышко счастливо улыбнулась и крепко прижалась ко мне.

— Я так тебя люблю, — сказала она шёпотом, чтобы Серега не слышал.

— И я тебя люблю, так что подождать придётся всего только год.

Когда самолёт оторвался от земли, Солнышко уже спокойно смотрела в иллюминатор на постепенно уменьшающиеся внизу дома, Темзу и ниточки дорог. Я был рад за неё и за себя, потому что мне удалось избавить её от страха полёта. Нам придётся часто летать на самолётах, поэтому видеть, как она каждый раз мучается, было для меня очень тяжело.

Когда погасла табличка о том, что можно отстегнуть ремни, к нам подошла Жанна и попросила у нас автографы, сказав, что это лично для неё, так как прошлые наши автографы у неё выпросила её младшая сестрёнка.

— Держи, это тебе от нас подарок, — сказал я и достал из пакета наш английский диск. — Он только сегодня поступил в продажу, но уже успел стать музыкальной редкостью. На нем есть наши автографы, мы специально заранее приготовили таких несколько штук для подарков друзьям.

Радость Жанны не возможно было передать. Радость и гордость, потому, что я назвал её нашим другом.

— Спасибо огромное, — воскликнула счастливая Жанна, — моя сестренка будет в восторге от того, что у неё и у меня есть ещё одна ваша пластинка.

Сидящая рядом Солнышко уже не ревновала меня к Жанне, так как поняла, что всё это делается мною без всякой задней мысли, от души и от радости приближающегося дома, а может просто стала по женски немного мудрее.

Потом другая стюардесса провезла по проходу тележку с напитками, сувенирами и сладостями. Даже свежие английские газеты там лежали. Я их сегодня не читал, поэтому утром, в гостинице, их просто все взял со стойки и положил в один из чемоданов. Я купил все три, что были, и решил посмотреть, что писали о нас. Солнышко положила голову мне на плечо и тоже пробегала глазами заголовки статей, пока я вчитывался в текст. На пятой странице была напечатана статья о нас, о вчерашнем концерте и о поющей королеве. Там было три большие фотографии и статья получилась на всю страницу. Две фотографии были с нами, а одна с Ёе Величеством, поющей стоя нашу песню. Автор статьи в превосходных эпитетах описал наш концерт. Конечно, ведь королева, априори, не может петь плохую песню плохой группы. Я показал статью Серёге, озвучив свою точку зрения, и мы вместе посмеялись.

Затем стали разносить подносы с едой. В этот раз Жанна привезла нам обед и спросила:

— А вы успели зарегистрировать песню про меня?

— Попытался, — ответил я. — Для этого нужен был дословный перевод на английский, но тогда бы получилась не песня, а полная белиберда. Завтра утром поеду в ВААП и там спокойно её зарегистрирую. А почему ты спросила про песню?

— Мы с подружками её уже вовсю поём, да и наши летчики тоже. Всем она очень нравится, как бы кто не услышал и себе авторство не присвоил.

— Не переживай, я разберусь, если что. Свидетелями моего исполнения был весь самолёт.

— А правда, что вы теперь настоящий рыцарь и вас следует называть сэр Эндрю на английский манер?

— Правда. Вот статья о нас в сегодняшней английской газете. Там, где упоминают обо мне, всегда теперь ставят перед моим именем слово «сэр».

— Вот здорово. А правда, что вас в рыцари произвела сама королева.

— И это правда. Два касания церемониальной шпагой меня, коленопреклонённого, и я рыцарь. Я вам подарю одну открытку, где это хорошо видно.

Я достал из сумки одну из фотографий-открыток, которые мне сделал Стив и поставил свой автограф. Жанна была просто на седьмом небе от счастья.

— Спасибо огромное, — воскликнула Жанна, — я её в край зеркала вставлю, на видное место, чтобы мы с сестрёнкой, когда будем в него смотреться, выдели вашу фотографию.

Потом мы немного вздремнули под монотонный и убаюкивающий гул двигателей самолёта. Солнышко спала у меня на плече, а я этого даже не почувствовал, так как сам провалился в глубокий сон. Устали мы с ней за эти гастроли. Дома надо хоть денька два отдохнуть, да не дадут ведь, чём-нибудь обязательно озадачат по самое «не могу». Чувствую, придётся мне встречаться с Андроповым, он ведь, наверняка, знает, что я везу письмо Брежневу. Поэтому для Андропова придется подготовить ещё одного предателя.

Я напряг память и вспомнил о полковнике ПГУ КГБ СССР, а затем Службы внешней разведки, Олеге Гордиевском. Он стал работать против советской разведки с 1974 года, будучи сначала заместителем резидента, а потом и резидентом СССР в Дании. Имел у англичан оперативный псевдоним «Ovation». Передал английской разведке СИС/МИ-6 сведения о планах террактов и готовящейся политической кампании по обвинению США в нарушении прав человека. В 1980 году был отозван в Москву. Ему поручили подготовить документы по истории операций ПГУ в Англии, скандинавских странах и австралийско-азиатском регионе, что дало ему возможность работать с секретными архивами ПГУ. Во время визита Горбачева в Великобританию в 1984 году он лично поставлял ему разведданные. Еще раньше Горбачёва их получала Маргарет Тэтчер. Именно Горбачёв назначил Гордиевского помощником резидента в Лондоне. В 1985 году его выдал Олдрич Эймс, начальник советского отдела управления внешней контрразведки ЦРУ. Будучи в Москве, под строжайшим наблюдением проверявших его органов, Гордиевский ухитрился сбежать во время утренней пробежки — в трусах и с целлофановым пакетом в руках. Перед этим он приехал из Москвы в Ленинград, потом добрался до района советско-финской границы, где его подобрали британские дипломаты и потом провезли через наши пограничные КПП в багажнике дипломатической машины.

Но вот проснулась Солнышко и я ей сразу вручил шоколадку и бутылку Кока-Колы, купленных в Duty Free. Она чмокнула меня в знак благодарности и принялась разворачивать лакомство. Пусть ест, мы столько калорий сожгли во время наших выступлений, что Солнышко даже немного похудела. Серега, судя по его сосредоточенному виду, вообще не спал и занимался изучением инструкций к купленной технике.

Неожиданно объявили, что самолёт снижается и мы пристегнули ремни. Вот мы и на посадку пошли, осталось совсем немного и приземлимся. Солнышко абсолютно спокойно смотрела в иллюминатор, пытаясь разглядеть что-то в уже темном московском небе.

— Смотри, — воскликнула Солнышко, — уже видны огни Москвы. Скоро сядем и увидим наших. Как же я соскучилась по своим девчонкам, я тебе передать не могу. Надо будет несколько подружек к нам на выходные пригласить. Ты не против?

— Конечно, пригласи. Я сам жутко по школе соскучился.

— Машку Колесову обязательно позовём и Ленку из параллельного. А завтра вечером обязательно заедем к моим родителям и повидаемся с ними. Я тоже по ним очень соскучилась.

Вот произошло касание и мы все дружно захлопали, благодаря экипаж за прекрасный полёт. Ну вот мы и на родной земле. Подали трап и пассажиры стали выходить из самолёта. Мы попрощались с Жанной, сказав, что скоро опять увидимся.

Зал прилёта Шереметьево встретил нас кучей народа и многоголосой толпой встречающих. Сквозь этот шум пробивался организованный хор голосов, скандирующих «Демо» уже с русским акцентом. Да, это наши фанаты, завидев нас издалека, кричали и махали флажками. Багаж подали быстро, к тому же мы заранее договорились с носильщиком, что он отвезёт наши вещи к машине. Увидев, сколько у нас багажа, он позвал ещё одного помощника с тележкой. Неделин, получив свой багаж, попрощался с нами, сказав, что был рад нас сопровождать в этой поездке и готов, если партия прикажет, ещё раз слетать с нами в Лондон. А почему бы и нет? Мы к нему уже привыкли, но пока загадывать не будем, у нас целый месяц впереди.

Я заметил сквозь толпу сияющее лицо Димки, который дирижировал командой встречающих. Опа, и здесь нарисовалась телекамера. Неужели по нашу душу? Мы обнялись с Димкой, который сразу сказал, что телевизионщики снимают именно нас и хотят взять у меня интервью. Да, правильно я сделал, что вызвал ещё дополнительно десять наших фанов, из них образовалась очень впечатляющая толпа. К ним присоединились другие встречающие и получилась настоящая встреча популярных советских музыкантов, вернувшихся на Родину. Пока мы целовались и жали руки нашим фанатам, телевизионщики всё это снимали. Солнышко завалили цветами, но не только наши друзья, но и другие, абсолютно незнакомые люди, кто тоже пришел нас встретить и поздравить с грандиозной победой в Англии.

В общем, собралась внушительная масса людей, сквозь которую с большим трудом пробился корреспондент центрально телевидения с микрофоном в руке. На нас направили камеру и два включённых юпитера.

— Здравствуйте, — обратился ко мне мужчина лет тридцати, — поздравляем с успешным возвращением на Родину. От лица всех ваших поклонников мы поздравляем вас с оглушительной победой в Великобритании. Расскажите, в двух словах, как проходили ваши гастроли?

— Было очень интересно, но приходилось много работать. Работать в студии, на сцене и на съёмках наших клипов, — ответил я, улыбаясь в камеру. — Но у нас всё получилось. Наши песни были благосклонно оценены даже королевой Елизаветой II. Лондон — это музыкальная столица западного мира, и мы её покорили. Англичане теперь любят русских не только за прекрасный балет, но и за наши замечательные песни.

— Вас королева произвела в рыцари за ваш героический поступок?

— Не только за это, но и за наши песни тоже. Мы смогли покорить сердца англичан прежде всего нашими песнями.

— Полчаса назад в программе «Время» был показан сюжет о ваших подвигах с двумя террористами из ИРА. Как вам это удалось?

— Я успел заметить подозрительный мотоцикл, который следовал за нами, и смог правильно среагировать в той ситуации. Благодаря моим занятиям спортом, мне удалось обезоружить одного из террористов. А потом приехала полиция, в результате чего они наградили меня Королевской медалью за отвагу.

— А не могли бы вы продемонстрировать их всем нашим телезрителям?

— Вот они, — сказал я, достав из сумки два футляра с наградами. Знак рыцаря я повесил на шею, а медаль держал в руке. — Это награды не только мне, но и всем советским людям. Я уверен, что они бы тоже не испугались в подобной ситуации и дали достойный отпор террористам.

— У вас в Англии вышел новый музыкальный альбом. Как его встретили английские любители музыки.

— Весь тираж нашего альбома был раскуплен за считанные часы. В магазины по продаже грампластинок стояли очереди из желающих купить его. В результате фирма EMI наградила нашу группу Золотым диском за более чем миллионные продажи нашей пластинки.

— Да, это ещё одна достойная победа. Спасибо за ваше интервью. Надеемся услышать ещё много новых ваших песен.

— Спасибо вам и привет всем телезрителям от только что прилетевшей из Великобритании группы «Демо».

Солнышко с охапкой роз прекрасно смотрелась рядом со мной, так что её мама будет очень довольна. Серега, как обычно, пытался отмалчиваться за нашими спинами, но и он, я думаю, тоже попал в кадр. Наши радостные фаны сразу, как только интервью закончилось, обступили нас плотным кольцом и сопровождали до стоянки машин. Моя машина стояла чистая, видимо ребята её недавно помыли. У Сереги было тоже достаточно поклонников среди наших, поэтому отмолчаться ему не давали и засыпали его вопросами, особенно старались девушки.

— Спасибо, что помыли машину, — сказал я Димке. — Грузите чемоданы в «рафики», а сумки в багажник машины. Вот в этой синей сумке лежат тридцать ветровок и десять новых бейсболок, поэтому раздай их сейчас всем, чтобы переоделись.

За семь минут ребята переоделись в наши подарки и стали похожи на единую команду сопровождения. Вот что значит унификация в действии. Подарками все фанаты остались довольны.

— Серега, ты поедешь в одном из «рафиков», а ко мне в машину пусть Машка сядет. Будет с кем Солнышку поболтать в дороге на заднем сидении. Дим, раздай две аудиокассеты с нашими английскими песнями. Там даже есть наша вчерашняя песня «Короли и королевы», мне их записали в студии по моей просьбе.

— Сейчас передам, у нас в каждом «рафике» есть свой магнитофон, взяли в дорогу слушать ваши песни. А сейчас вообще заслушаются, пока будут ехать.

Димка сел впереди, я за руль, а Солнышко с Машкой сзади и колонна из трёх машин направилась в сторону Москвы. Из «рафиков» тут же раздались мелодии наших песен, значит всю дорогу будем двигаться единой группой с громким музыкальным сопровождением.

— Ну, Дим, рассказывай, — спросил я моего заместителя, — как вы тут жили без нас?

— Да как обычно, — ответил Димка, — школа, уроки и по вечерам слушать новости из Англии. Ну вы там и навели шороху, у нас просто вся школа гудела. Особенно, когда ты безоружный от террористов отбился.

— Да, было такое. Солнышко, достань, пожалуйста, из сумки две наши пластинки и одну подари Маше, а вторую Диме.

Солнышко раздала ребятам наши диски и те принялись благодарить нас за ещё один подарок.

— Вот это диск, — восхитился Димка, внимательно его рассматривая, — качество намного лучше, но первый ваш тоже хороший.

Машка тоже на заднем сидении восторгалась диском и трещала без умолку о том, что случилось у девчонок за время наших гастролей. Обычная девичья болтовня, я её краем уха слушал. По рассказу Димки, особенно ничего нового у ребят не произошло. Кто с кем подрался, кто с кем дружит и прочие мелкие новости. Да, по сравнению с нашими приключениями, это просто тихий уголок природы.

— А как английская королева поживает? — спросил опять Димка.

— Да нормально, — ответил я, уже съезжая с МКАД на Профсоюзную улицу. — Оказалась нормальной тёткой, общительной и не высокомерной. Мы мило с ней два раза пообщались. Принц Эдуард вообще классный парень, руку Солнышку целовал. Мы с ним в клипе в рыцарских доспехах на лошадях снимались. Получилось классно. Солнышко пела песню, ну а мы скакали и сражались. Правда не мы, а дублеры, так как королева запретила своему сыну участвовать в драках. Там только в конце клипа немного мечом помахали. Мы кассету с этим и другими клипами привезли, я потом перепишу и дам тебе посмотреть.

— Вот это жизнь. Королева, рыцари, принцы. Да ещё и террористы до кучи. И всего за шесть дней.

— Да я сам удивляюсь. Представляешь, мне перед отъездом режиссёр клипа, мой теперь хороший друг, подарил всю мою рыцарскую экипировку, в которой я снимался.

— Круто. Дашь потом померить?

— Конечно. В воскресенье приезжай к нам в гости на обед. Солнышко девчонок позовёт, а я ещё Серёгу приглашу. Как раз и доспехи померишь и кассету с клипами у Сереги к этому времени перепишем, у него два видеомагнитофона дома есть, его и отца.

— Обязательно буду. Подарок какой купить?

— Дим, ты видел количество багажа? Это мы вам ещё подарков надарим, у нас они по разным чемоданам и сумкам разложены. И ещё, поспрашивай наших, может кто дома успел записать сегодняшний сюжет о нас в программе «Время». Если нет, то я тогда сам завтра позвоню на телевидение и попрошу нам сделать копию.

— Ладно, завтра в школе у всех узнаю.

Тут я стал уже подъезжать к серёгиному дому и, дождавшись, когда «рафики» въедут во двор, припарковался у подъезда. Все тридцать с лишним одинаковых пассажиров высыпали из машин и в слабом освещении фонарей это выглядело как-то фантастически, и даже немного жутковато. Серёге быстро помогли перенести до квартиры его вещи и мой микшерский пульт Теперь он за него отвечает.

— Андрей, ты сейчас мой старый синтезатор заберёшь или завтра? — спросил Серега.

— Не, давай завтра, — ответил я. — Ты его, как раз, соберёшь и упакуешь.

Потом мы подрулили к нашему подъезду и стали выгружаться. У нас вещей было гораздо больше, чем у Сереги. Все ребята схватили по чемодану или по сумке и понесли к двум лифтам. Консьержка, увидев такую толпу одинаково одетых юношей, сначала испугалась, но потом, узнав меня, радостно поздоровалась. Она тоже сегодня смотрела программу «Время» с сюжетом о нас, о чем не преминула сообщить мне в хвалебных выражениях.

Всех ребят в квартиру я пускать не стал, чтоб не трепали лишнего. Мы с Димкой спокойно, не торопясь всё перенесли в прихожую.

— Да, богато живёшь, — завил Димка, увидев мои хоромы.

— Мы теперь известные в стране и за рубежом люди, — сказал я, разворачиваясь к двери. — Пошли за моей леди, а то она болтать будет с девчонками до ночи.

Мы спустились к подъезду, где Солнышко что-то рассказывала всем нашим. Молодец, нашла себе благодарные уши.

— Ребята, спасибо всем за помощь, — обратился я сразу ко всем. — Нам пора, а то мы чертовски устали.

Мы попрощались и пошли к себе.

— Дом, милый дом, — сказал я знаменитую английскую фразу на русском. — Я по тебе соскучился.

— И я тоже, — подтвердила Солнышко. — Как же хорошо оказаться дома.

— Так, звони родителям, а потом в ванную. Что-то я по тебе тоже очень соскучился, надо наверстать пропущенное.

Солнышко радостно заулыбалась и побежала звонить папе с мамой. Долго она разговаривать не стала, потому что я уже разделся и залез в нашу большую ванну. В Англии у нас в номере была маленькая, которая с нашей даже рядом не стояла. Прибежавшая счастливая Солнышко прыгнула ко мне, чуть не залив брызгами весь пол. А потом мы принялись страстно любить друг друга, потому, что действительно соскучились. Вот как можно соскучиться по человеку, с которым не расставался ни на один день? Оказывается, очень даже можно. Если ты не занимался сексом с любимой женщиной полтора дня, то успел по ней очень соскучиться. Линда и Ди не в счёт.

Потом мы лежали на нашей большой кровати, умиротворенные и расслабленные.

— Мне вчера показалось, — сказала балдеющая Солнышко, — что ты как-то немного охладел ко мне, но сейчас я поняла, что ошибалась.

— Ты же видела, что творилось последние два дня, — ответил я, целуя её в ушко. Вот так, женщины всё чувствуют сердцем или на подсознательном уровне. — Я вообще не знаю, как я выдержал. Лошади, клипы, концерты, террористы. Я в самолёте заснул, как и ты.

— Да, я вижу, но мне бы хотелось, чтобы ты уделял мне больше внимания.

— Я постараюсь. Завтра придётся ехать в ВААП, а там всё опять завертится и закрутится. Предлагаю тебе завтра не таскаться со мной по Москве, а разобрать спокойно чемоданы, пока я буду делами заниматься.

— Хорошо, но вечером надо будет к моим заехать. И ещё утром на рынок или в магазин надо забежать, в холодильнике только банки остались и колбаса сырокопченая. Хорошо галеты есть, так что утром у тебя на завтрак будут маринованные баночные сосиски с крекерами и оливки. Ну и икру на крекеры тоже намажешь.

— Вот такие мы с тобой миллионеры, а есть, по сути, нечего.

— А откуда мы стали миллионерами?

— Нашим англичане за нас уже отправили полмиллиона, а ещё за диски будут отправлять. Стив на свой страх и риск выпустил их два миллиона штук и они завтра-послезавтра уже закончатся. А каждый диск продаётся по пятнадцать фунтов. Итого…

— Тридцать миллионов. Ничего себе мы с тобой напели. И сколько в Москву они отправят?

— Стив сказал, что два с половиной миллиона. В сумме мы принесли нашей стране три миллиона фунтов стерлингов.

— А нам сколько чеками ВААП отдаст?

— Около трёхсот тысяч чеков.

— Вот это да. А мы тут печеньем питаемся.

— Нам триста тысяч на руки не дадут. Намекнут, что надо в детский фонд что-то передать или на строительство какого-нибудь олимпийского объекта выделить. Если мы им две трети отдадим, то они нам тогда сто тысяч с удовольствием выдадут и пару благодарственных грамот впридачу вручат. Так что наше любимое государство нам наши кровные просто так не отдаст, помяни моё слово.

— Жмоты они, одним словом. Ну хоть сто тысяч чеков с них стрясём и то хлеб.

— А вот хлеба то у нас, как раз, и нет. Так что давай спать, я бабушке своей завтра позвоню, она в девять вечера ложится, зато рано встаёт. Старой закалки человек она у меня. Я её к нам завтра тебе в помощь привезу. Ты будешь спокойно вещи разбирать, а бабушка поможет тебе, в это время, с готовкой.

Глава 4

Четверг — это не пятница, а скорее понедельник


Утро я начал с пробежки. Погода радовала весенним теплом, днём обещали до двадцати градусов. Всё было непривычно, но знакомо. Это вам не на электрической беговой дорожке бегать в зале, отвык немного от большого свободного пространства и от чистого воздуха по утрам. А вот груши первое время будет не хватать, как и Ди с Линдой. К хорошему быстро привыкаешь. Хоть и оторвались мы вчера с Солнышком по полной, но, всё равно, вспоминаю этих двух красивых и, влюблённых в меня, англичанок. «Москвич» охраны, как уже давно заведено, стоял на прежнем месте и двое его пассажиров внимательно наблюдали за мной. Они уже особо не таились, поэтому вели себя более естественно.

Побегав, я стал подтягиваться, а затем начал бой с тенью. Ката и кихон я сделаю дома, не хочу светить перед «наружкой» своими умениями. Только осенью этого года будет создана Федерация карате СССР, вице-президентом которой изберут Штурмина. Так что до этого времени надо подождать и особо не выёживаться.

Помывшись в душе, я пошёл завтракать крекерами с разными баночками и надрезанной сырокопченой колбасой. А ничего так получилось, очень даже вкусно. Тут зазвонил телефон. Я догадался, что это никакой не слон, который от верблюда из стихотворения Корнея Чуковского, а, наверняка, Ситников из ВААПа. Подняв трубку, я понял, что был прав в своих предположениях.

— Слушаю, — сказал я, успев дожевать последний крекер с колбасой.

— Привет, английский сэр, — услышал я голос Василия Романовича.

— Здравствуйте, Василий Романович. Англичане называли меня сэр Эндрю, но для вас я просто Андрей, как и прежде.

— Это хорошо, что не зазнался. Значит правильно отец тебя воспитывал. К нам собираешься?

— Обязательно, вот только на рынок за продуктами съезжу и сразу к вам. Холодильник практически пустой, нас же неделю не было, в доме даже хлеба нет.

— Понял тебя. Тогда жду к двенадцати, ваши диппаспорта захвати, их надо обязательно сдать.

— Все три привезу, я вчера у Сергея его паспорт забрал, зная, что к вам сегодня поеду. И патенты на свои песни, которые в Лондоне получил, тоже привезу. Я когда летел в Лондон, ещё одну песню на русском написал. Ноты со словами мы записали, а кассеты пока нет. В Англии даже некогда было её записать с тем плотным графиком, который нам англичане устроили.

— Вези как есть, нам кассета не обязательна, но желательна. Мы тебя уже и так хорошо знаем, так что обойдёмся без кассеты.

— Спасибо, к двенадцати обязательно буду.

Звонок и мой разговор по телефону разбудили Солнышко и она появилась из спальни, это чудо морское, сонное и взъерошенное.

— Ну что, — спросил я эту соню, — поедешь со мной за продуктами на Черемушкинский рынок? У нас там большой блат с тобой недавно появился. Гиви Вахтанговича, отца невесты, Мананы, помнишь? Он же директор этого рынка. Возьмём нашу английскую пластинку для Мананы в подарок, наверняка у неё наша русская уже есть. Гиви Вахтангович нам на свадьбе в ресторане «Прага» обещал всё сделать, если мы к нему приедем.

— Поеду, конечно, — сказало это чудо, — я только в ванную и поедем. Есть пока не хочу, вчера в самолёте нажевалась, а вот кофе выпью с удовольствием.

— Без проблем, сейчас сделаю. И чёрную икру на один маленький крекер намажу для леди Ровены-Sweetlane.

— Умеете вы уговаривать, сэр Эндрю.

Опять раздался телефонный звонок. На этот раз звонил Александр Самуилович Вольфсон, наш будущий администратор. Он сказал, что вопрос с нашим концертом в «России» практически решён. Сначала были некоторые трудности с этим, но вчера поздно вечером заместитель директора концертного зала неожиданно позвонил сам и предложил встретиться для уточнения окончательной даты нашего выступления у них. Ага, понятно, вчера вечером они посмотрели программу «Время» и поняли, откуда и в какую сторону ветер дует.

— Хорошо, — ответил я Вольфсону, — назначайте встречу на завтра, на первую половину дня, лучше пораньше. Мы вместе подъедем к ним и решим эту проблему.

Я не стал класть трубку, а позвонил бабушке и сказал, что мы вчера поздно вечером прилетели, что у нас всё хорошо и что нам нужна сегодня на полдня её помощь с готовкой. Бабушка у меня безотказная, всегда рада помочь любимому внуку.

Вышедшая из душа Солнышко обрадовалась известию о нашем концерте в «России». Мы уже привыкли регулярно выступать перед публикой, поэтому даже появилась некоторая зависимость от этого. Только вчера утром часовой концерт дали в лондонском магазине грампластинок, а сегодня опять тянет на сцену. Солнышко быстро перекусила и мы отправились в гости к папе Мананы. Перед выездом мы надели все купленные в Лондоне золотые вещи на себя. Мы ещё в самолёте их сняли, чтобы не светить в аэропорту своими драгоценностями. Как знал, что в «Шереметьево» нас будут снимать на камеру. А теперь, когда мы ехали на рынок, то там, наоборот, надо было явно демонстрировать всем свой достаток. У торговой братии так принято. Чем больше золота на тебе, тем больше тебя уважают. Я надел золотой «Rolex», как и Солнышко свой. Мой золотой перстень и цепочка очень красиво смотрелись на фоне моего чёрного бархатного блейзера. Золотые вещи Солнышка, особенно цепочка с кулоном на шее, изумительно подчеркивали её красоту и молодость.

Когда мы подъехали к Черемушкинскому рынку, то он уже был открыт. Нас пропустили на территорию, потому, что я сказал, что нас ждёт Гиви Вахтангович. Когда мы выходили из машины, работники рынка нас узнали и один из них с удовольствием вызвался проводить меня и Солнышко до кабинета директора. Гиви Вахтангович, когда нас увидел в дверях, расплылся в широкой улыбке и сказал:

— Вай, какие люди ко мне пришли. Проходите и присаживайтесь. Слышал о вас и даже видел вчера по телевизору. Молодцы, англичанам показали, что мы самые лучшие в мире. Вы за продуктами?

— Здравствуйте, Гиви Вахтангович, — начал я. — Да, за продуктами. Мы только вчера прилетели и холодильник пустой. И ещё мы привезли вам подарок — наш новый музыкальный альбом, который вышел только вчера в Англии.

— Вот спасибо. Манана меня недавно о вас спрашивала, я ей, как раз, передам от вас привет и вашу пластинку. Ей очень нравится ваша музыка.

Он позвонил кому-то по телефону и, буквально через минуту, в кабинет вошёл молодой мужчина, тоже грузин.

— Проводи моих дорогих гостей в торговый зал и скажи, что от меня. Пусть самое лучшее им сделают.

— Спасибо, Гиви Вахтангович. Скоро у нас состоится выступление в концертном зале «Россия», мы вас с супругой, дочерью и зятем приглашаем. О точной дате концерта мы сообщим через Манану, она нам свой телефон оставила.

— Спасибо за приглашение, обязательно придём.

Мы спустились в торговый зал, где Мамука, так звали нашего провожатого, сначала спросил, что нам нужно, а затем повёл нас вдоль рядов. Он что-то говорил продавцам, потом нам взвешивали и отпускали продукты, а я только расплачивался. Хорошо, перед поездкой в Лондон, не все рубли бабушке на хранение отдал, теперь они пригодились. Фунтами здесь не расплатишься, хотя многие, кто занимается валютой, не отказались бы. Но статью 88 УК РСФСР, которую в криминальном мире называли «бабочка», никто не отменял. Там за такие дела вплоть до расстрела.

Мы набрали целых три больших пакета с продуктами, поблагодарили Мамуку и поехали домой. Занеся пакеты в квартиру, я сразу поехал за бабушкой. Она меня уже ждала, поэтому забрав пачку сотенных рублей, мы отправились к нам. По дороге я вкратце рассказал бабушке о наших приключениях в Англии. Она была очень довольна, что её внук теперь сэр-рыцарь и друг самой английской королевы.

Дома бабушка с Солнышком расцеловались, а я, сняв с себя всё золото, даже часы, забрав документы и сумку с подарками, отправился в ВААП. Не стоит Ситникову показывать, что мы стали очень много зарабатывать. Он это не осудит, но не поймёт. ГАИшники сегодня были добрые или скромные, для кого как, но меня они не тормозили. Вахтёр на входе даже пропуск не спросил, так как хорошо меня запомнил. Все остальные встреченные мной по пути к кабинету Ситникова мужчины жали мне руку, поздравляя с большим успехом, а женщины мило улыбались. А вот девушки помоложе активно строили мне глазки и делали какое-то томное, призывающее к чему-то, лицо. Но когда я делал вид, что не замечаю их намеков, они грустно и с жалостью вздыхали. Какой я теперь завидный жених стал, однако. Это они ещё не знают, что меня в Англии сама будущая принцесса ждёт.

Улыбающейся секретарше Ситникова я с порога подарил большую коробку английских шоколадных конфет Cadbury. Судя по её счастливому лицу, она посчитала это настоящим королевским подарком. Я не стал её в этом разубеждать и прошёл в кабинет к Василию Романовичу.

— Ну вот и он, — поприветствовал меня Ситников, встав из-за стола. — За шесть дней в Англии ты такого там наворотил, что у многих теперь голова сильно болит.

— Цитрамон от головы, говорят, хорошо помогает, — ответил я, улыбаясь.

— От этой головной боли он не поможет. Ты теперь у нас в стране первый и единственный сэр-рыцарь, и что с этим делать, мало кто знает. С одной стороны это хорошо, почёт и уважение. С другой — у нас таких ещё не было, поэтому в табели о рангах ничего не сказано о подобных тебе. Пока принято решение особо это дело не выпячивать, чтобы ты совсем не возгордился.

— Так для своих я, как был Андреем, так и остался, а вот за границей они теперь пусть голову и ломают.

— Ну да, тогда ладно. Другая головная боль — те сумасшедшие деньги, которые ты принёс государству. По нашим ведомостям англичане перечислили нам чуть больше трёх миллионов фунтов стерлингов. Я уже доложил руководству, там тоже у кой-кого голова заболела от таких семизначных цифр в иностранной валюте. Получается, мы тебе, в переводе на чеки, должны более трёхсот тысяч. Это огромная сумма. Политику партии в этом вопросе улавливаешь?

— Не маленький. Понимаю, что мне их все не дадут, поэтому готов перечислить две трети от этой суммы в советский Фонд мира или куда скажете.

— Вот это ты молодец. Сам всё просёк, поэтому пиши заявление о передаче двухсот тысяч в Фонд мира, а я пока распоряжусь в бухгалтерии, чтобы собрали тебе сто тысяч. Сумма большая, но я, думаю, за час найдут, где взять. А пока давай ключи от машины. Вчера звонил Юрий Владимирович и дал добро на установку тебе в машину «Алтая -3М». Ты теперь должен быть всегда на связи. И ещё он распорядился выдать тебе пропуск-вездеход на лобовое стекло машины, чтобы ГАИшники не лезли и во многие нужные и особо охраняемые места тебя пропускали без проблем.

— Кстати, о ГАИшниках. Что-то меня сегодня, по пути к вам, никто не тормозил и они особо на дороге не маячили, все в будках сидят. У них что, какая-то проверка началась?

— Хуже. Чистка у них идёт. И чистит их Юрий Владимирович вместе с Арвидом Яновичем и в хвост, и в гриву.

Я отдал ключи от машины вошедшему сотруднику, а потом сел писать заявление на имя председателя правления ВААП Панкина Бориса Дмитриевича о том, что добровольно передаю 70 % своего причитающегося мне гонорара в Фонд мира. После чего отдал заявление и наши три дипломатических паспорта Ситникову и спросил:

— А зачем паспорта сдавать, если нам через месяц опять в Англию лететь?

— Порядки не я устанавливал, — ответил Василий Романович. — Я тебе возвращаю ваши три советских паспорта вместо дипломатических. Вдруг захочешь жениться, а по диппаспорту не распишут. Или счёт в Сберкассе открыть, так тоже не сможешь. А теперь покажи пригласительное письмо от королевы, никогда такого не видел. Мы с него копию снимем для архива.

Я достал письмо и бутылку шотландского, жутко дорогого, виски.

— А это вам презент от меня, настоящего английского сэра, — сказа я. — Это ABERLOUR Casg Annamh в тубе, односолодовый виски премиум класса, выдержанный в бочках из-под испанского хереса, бурбона, и новых бочках из американского дуба. В переводе с гэльского «Casg Annamh» означает «редкая бочка». Заметьте, что даже без указания сроков выдержки.

— Да, знатный подарок, — ответил мне Ситников, любуясь на свет вытащенной из картонной тубы бутылкой. — Слышал о таком, но не пробовал. Дорогой, говорят?

— Не дороже вашей помощи.

— Тогда спасибо, дома в бар поставлю. Такой виски только с королём пить, да вывели у нас всех королей и царей под корень ещё в семнадцатом. Письмо я прочитал, хвалит тебя Её Величество. Концерт, видимо, грандиозный по случаю её юбилея намечается. Так, а теперь давай песню.

Я передал ему ноты со словами.

— Ну, название веселое, как и рифма. Сейчас мои придут и разберутся, — сказал Ситников и набрал кому-то по телефону.

Пришли опять те же двое, кто и до этого занимался моими песнями. Я им отдал ещё патенты на мои английские песни, пусть сделают и на русском. Для них я тоже достал из сумки подарок в виде двух бутылок джина в одной подарочной коробке с ручкой, как раз на двоих. Они были довольны и, поблагодарив, ушли заниматься моей песней и патентами.

— Разбалуешь мне сотрудников, — сказал Ситников, продолжая поглядывать на мой подарок.

— Они же много для меня сделали и ещё, я надеюсь, сделают, — ответил я.

— Ладно, теперь о деле. Завтра, во второй половине дня, с тобой хочет встретиться Андропов. Не на Лубянке, естественно, а где потише и без лишних глаз. Будь весь день на связи. Так что завтра вторую половину дня никакими делами не занимать. Понял?

— Все понятно. «Есть» не говорю, потому, что сугубо гражданский я.

— Это ты правильно сказал. Далее, что у нас в субботу?

— Двадцать второе апреля, день рождения Владимира Ильича Ленина. Я у него, кстати, на эмигрантской квартире в Лондоне был.

— Два раза молодец, что помнишь и не забываешь. А поэтому твоей группе оказана большая честь выступить в Кремлёвском дворце съездов с вашей песней «Трава у дома». Генеральная репетиция завтра вечером, поэтому своих предупреди, что в 19.00 надо быть уже там. Какими по порядку будете выступать, вам там скажут. Песню будете исполнять под фонограмму, поэтому синтезатор для антуража выдадут на месте, а гитару с собой возьмёшь. С этим понятно?

— Предельно.

— Далее. Тебе партийное задание — придумать песню, похожую на твою же «We are the world». Чтоб не хуже было и исполнить с участием наших звезд эстрады. Количество исполнителей и кого персонально приглашать — решишь сам, но сначала согласуешь со мной. Если к 18-му съезду ВЛКСМ успеешь, будет просто замечательно. Ты для англичан с королевой новый гимн придумал, вот и для своей страны постарайся. Это персональное задание от самого Суслова, так что сам должен понимать всю политическую значимость поставленной перед тобой задачи.

— С песней проще, я её уже написал. Называется «Замыкая круг». Я как знал, что нашим что-то подобное будет нужно. А вот с исполнителями я пока не знаю, в Москве ли они.

— Если пройдут нашу проверку, то пригласим и приедут, как миленькие.

Я помнил, что тот состав исполнителей, который будет петь песню в 1987 году мне просто сейчас не собрать. Жанна Агузарова только в прошлом году закончила восьмилетнюю школу в каком-то маленьком посёлке в Сибири и лишь в 1982 году приедет в Москву поступать в ПТУ. Валерий Сюткин сейчас служит в армии на Дальнем Востоке автомехаником на аэродроме ВВС. Александр Иванов начнёт профессионально заниматься музыкой только в 1981 году. Поэтому придётся собирать тех, кто есть и уже довольно известен.

— Ну, тогда пишите. Я постараюсь сразу обозначить, чем они известны или в каком ВИА они поют. Александр Градский, лауреат конкурса «Песня 77» за исполнение песни Пахмутовой и Добронравова «Как молоды мы были».

— Этого знаю, так что сразу говорю, что подойдёт.

— Андрей Макаревич, группа «Машина времени»; Крис Кельми из группы «Високосное лето»; Юрий Антонов, если не ошибаюсь, сейчас поёт в «Веселых ребятах». И двое прибалтов — Як Йола и Тынис Мяги.

— С мужским составом понятно, вопросы есть только по Макаревичу, но вроде не запрещали его группу. Женский состав назовёшь?

— Первая и главная исполнительница — Светлана Соколова.

— Это понятно, вопросов нет. Есть только некоторые пожелания у руководства по другим исполнительницам.

— Только не Зыкина. Она мне очень нравится, но у нас молодежная песня.

— Да не она. Рекомендуют Пугачеву, Ротару, Сенчину и Толкунову.

— Толкунова отличная певица, но у неё голос не под эту мою песню. А в отношении остальных ничего не имею против. С Пугачевой мы пересекались, она меня уже знает. Могу из женщин предложить вместо Толкуновой Розу Рымбаеву. Ей сейчас лет двадцать, да и наш состав тогда получится очень даже многонациональным.

— Знаю Рымбаеву, подойдёт. Помню, она в июне прошлого года на фестивале «Золотой Орфей» в Болгарии получила Гран-При за исполнение песни «Алия». Ну вот, коллектив исполнителей уже есть. И ещё тут появилась идея организовать у нас советско-английский музыкальный фестиваль, а так как ты в Великобритании был и всех музыкантов знаешь, то тебе и карты в руки.

— Ну вы мне и задач понаставили, когда я всё это успею?

— А кому сейчас легко? Крутись, твоё дело молодое. А фестиваль только в августе планируем.

— Тогда это уже легче. Предлагаю пригласить всех тех, с кем мы исполняли нашу «We are the world», тогда и наша новая песня будет очень к месту. Сначала мы со Светланой с английскими музыкантами исполним песню, а потом с нашими исполним уже новую. Получится вроде и некое музыкальное соревнование, но так как мы двое и там, и там будем учавствовать, то и настоящая, как бы, дружба между нашими народами.

— Идея хорошая, но приедут ли они?

— Если концерт будет на Красной площади, я их уговорю, когда мы будем в Англии в начале июня.

— Это не мне решать, но идея с Красной площадью очень даже интересная. Возникает вопрос по поводу денег. Где их взять, так как все средства сейчас на строительство олимпийских объектов уходят.

— Эту проблему можно решить просто, если продать западным компаниям права на телевизионную трансляцию будущего концерта, например американским ABC, CBS и NBC. Миллионов пять долларов можно с них легко получить за это.

— А ты, как я посмотрю, стал настоящим бизнесменом, молодец. Это надо обдумать и отправить наверх уже как обоснованное рацпредложение.

— Далее. Как мне сказал Стив, это один из руководителей EMI, американцы уже сейчас покупают миллион наших пластинок. То есть, до конца апреля вы получите за нас ещё более миллиона фунтов стерлингов чистой прибыли.

— Новость хорошая и, главное, своевременная. Как говорили в старину, дорого яичко к Христову дню. Судя по твоей хитрой физиономии, у тебя есть ещё идеи, где взять деньги.

— Вы забыли про королевский концерт в Лондоне. Там тоже, правда не в таких масштабах, нам заплатят.

— Просто отлично. Тогда мы займёмся согласованием всех организационных вопросов в Москве, а ты в Лондоне.

— Хорошо, но тогда Макаревич мне буден нужен, у его «Машины времени» есть пара отличных песен именно для фестиваля.

— Уговорил, будет тебе Макаревич, раз так за него просишь, и его «Машину времени» забирай. Только их песни проверять будем очень тщательно.

Тут в кабинет зашёл специалист по установке «Алтая», отдал мне ключи и инструкцию, на которой был написан московский номер этого телефона.

— Пользоваться не сложно, инструкция простая, — сказал он. — В телефоне для набора номера надо нажимать кнопки, так называемые микропереключатели или, сокращённо, микрики. Сильно не дави, они быстро ломаются, а так аппарат вечный и использует защищённый канал связи. Антенну, которая стояла, мы не трогали, поставили ещё небольшую дополнительную на крышу. В крыше сняли сначала плафон освещения и просверлили отверстие 20 миллиметров. А в багажник убрали системный блок. Сам телефонный блок поставили между передними сиденьями, в бардачок прятать не стали, а громкоговоритель поставили под торпеду. Только запомни главное правило — разговор не более трёх минут.

Да, с этой древней техникой я сорок лет назад мучился, теперь опять всё по новой. Теперь мне даже пропуск никуда не нужен, по антенне на крыше сразу можно определить, что гусь не простой за рулём едет. Это конечно я загнул, но для езды по дорогам дополнительная антенна лучше любого пропуска будет, её издалека видно. По поводу письма Елизаветы II к Брежневу я спрашивать Ситникова не стал. Не тот уровень, да и с Андроповым завтра встречусь и всё узнаю. Пропуск на лобовое стекло Василий Романович мне выдал. Обычная картонка с зелёной полосой, проходящей из левого нижнего угла в правый верхний угол. Только наверху надпись «Динамо». Во зашифровались, конспираторы.

В этот момент Ситникову позвонили из бухгалтерии и сообщили, что требуемая сумма собрана. Я, взяв подписанное разрешение, быстро сходил в два знакомых кабинета, получил две толстых пачки чеков разного номинала и вернулся к Василию Романовичу.

— Получил? — спросил Ситников.

— Получил, — ответил я и сел в то же кресло, в котором всегда здесь сидел. — Сумма большая, но она на нас троих, поэтому на каждого получается не так уж и много.

— Ты руководитель — тебе и решать, кому и сколько выплатить. Учти, налоги с тебя вычли, так что со своими сам разбирайся.

— Это уже проще. С ними я без проблем все вопросы решу.

— Держи свои документы на песни. Пока ты ходил в бухгалтерию, они всё сделали.

— Спасибо им большое передайте. Если вопросов больше ко мне нет, то я поехал. Дел у меня теперь, благодаря вам, много, поеду всё хорошенько обмозгую. Как свяжетесь с потенциальными исполнителями, то сами назначьте день и время репетиции. Лучше было бы уже в воскресенье, но это выходной. Если в понедельник, то это последний день перед съездом, придётся провести несколько репетиций сразу, вместе с генеральной. Место выбирайте сами. Мне понравились, в своё время, Большой зал Центрального дома культуры железнодорожников (ЦДКЖ) и Театрально-концертный зал гостиницы «Советская». А так мне всё равно, где репетировать. Репетиций должно быть минимум две-три. Только предупреждаю сразу: если будут показывать свой гонор, то молча выгоню и быстро найду других помоложе из музыкальных училищ.

— Предупредим их, обязательно. Да и ты теперь личность в стране и за рубежом известная, своим авторитетом, если что, задавить сможешь, не смотря на то, что молодой. Ориентируйся на вечер воскресенья, часов в шесть. Одного понедельника мало для такого дела. Ладно, давай езжай, у меня тоже других своих дел накопилось достаточно.

Мы попрощались и я с сумкой денег вернулся к машине. Первым делом я опробовал телефон. Сделав тестовый звонок диспетчеру, я, набрав сначала восьмёрку, а затем домашний номер, услышал в трубке голос Солнышка.

— Привет, любимка, — сказал радостным голосом я. — Как вы там, с бабушкой, справляетесь?

— Привет, милый, — ответила запыхавшаяся подруга. — Бабушка уже всё приготовила, а я тоже почти закончила разбирать вещи. Оказалось, нам нужен ещё один шкаф. Я попросила горничных в нашей лондонской гостинице продать нам те две переносные вешалки на колёсиках, которые у нас стояли в номере, так они бесплатно нам их отдали, разобрав и положив в один из чемоданов. Мы их с бабушкой снова собрали и теперь у нас, как в гостинице перед нашим отъездом, на них висят наши вещи. А ты откуда звонишь? В трубке слышны звуки улицы. Ты что, из автомата звонишь?

— Нет, из машины. Мне телефон в машину поставили, вот еду и тебе звоню.

— Ух ты, теперь я с тобой всегда смогу связаться?

— Да, я тебе дома этот номер сообщу. Только никаким своим подружкам его не давай, даже родителям.

— Хорошо, поняла. Когда дома будешь?

— Минут через двадцать.

Да, как приятно ехать и болтать по телефону. От сотового телефона я за месяц пребывания в этом времени уже отвык, а то по первости долго не мог привыкнуть, что его нет под рукой. Ну хоть в машине теперь будет, а то без связи как без рук.


Copyright © Андрей Храмцов

Глава 5

«Обручальное кольцо, не простое украшенье»


Дома меня ждал вкусный обед и показ того, что мы привезли из Англии. Оказалось, что Солнышко купила моей бабушке подарок и уже подарила его от нашего имени. Молодец, не забыла, а я с этими концертами всё на свете забыл. Это был красивый женский домашний халат, расшитый крупными цветочными бутонами, и коробка шоколадных конфет, которые моя бабушка очень любит. Любовь к шоколадным конфетам у Солнышка и бабушки была общей, поэтому они быстро нашли между собой общий язык. Все наши вещи были аккуратно развешаны в шкафах, а две напольные вешалки на колёсах уже отвезли и оставили в одной из пустующих комнат.

— Так, — сказал я наигранно-строго, — мы же решили в этих двух комнатах мне кабинет и для наших будущих малышей детскую сделать. А теперь туда придётся шкаф покупать, а то и два, на перспективу. Ты же из Лондона в июне опять вагон, но уже летних, вещей привезёшь.

— Летние вещи нам всем нужны, поэтому будем обязательно их покупать, — стала объяснять мне Солнышко. — А их же надо куда то девать, придётся для этого отдельную комнату выделять или что-то совмещать.

— И я так понимаю, что это совмещение будет именно в моем кабинете. Ладно, если ничего другого не придумаем, тогда в моём кабинете шкафы поставим. Когда к твоим едем?

— Родители нас ждут к семи.

— Тогда я сейчас звоню Серёге. У нас на вечер пятницы назначена генеральная репетиция концерта ко дню рождения Ленина, в котором мы неожиданно оказались участниками в самый последний момент. Видимо, кто-то на самом верху нас очень любит. Надо быть в Кремлевском дворце завтра в семь. И ещё нам надо к 18-му съезду комсомола песню записать, сам Суслов об этом просил. Подобную нашей «We are the world», только на русском, а потом хором с нашими звёздами исполнить, но уже во вторник на открытии самого съезда. Время до семи у нас полно, поэтому едем к Сереге с гитарой и пару-тройку часов работаем над песнями. Бабушка пусть пока на диване в гостиной отдохнёт и телевизор посмотрит, мы её потом с собой заберём, когда к твоим в гости поедем.

— Хорошо, сейчас соберусь. Ты на счёт денег что-нибудь узнал?

— Не только узнал, но уже получил и даже привёз. Как я тебе и говорил, дали только сотку, а двести тысяч пришлось пожертвовать в наш Фонд мира. Серёге из них я отдам пятнадцать, тебе же за гастроли причитается двадцать тысяч.

— Ого, я теперь богатая девушка.

— Советую маме, как бы на хранение, десять тысяч из них отдать. Она, я думаю, этому будет очень рада.

— Давай так и сделаем. Скажу, пусть из них какие-нибудь себе вещи модные купят, а остальное сохранят. Или вон новый холодильник, как у нас, приобретут. У них уже семь лет наша советская «Бирюса» на кухне стоит, вот и заменят на импортный. Или ту же третью модель «Жигулей» купят. Папа давно мечтает купить машину, а то они на дачу всё время на электричке ездят. Точно, так и поступим. Вот они обрадуются.

Я позвонил Серёге и мы поехали к нему, взяв с собой гитару, серёгин советский паспорт и видеокассету с нашими клипами. Я ещё взял его долю за гастроли, думаю он будет очень доволен такой сумме, да ещё в чеках. Солнышко в машине сразу заинтересовалась телефоном. Я ей всё объяснил и показал. Она даже позвонила Машке и сказала ей, что просто проверяет, как работает наш новый телефон. Я представляю, Машка теперь всю ночь заснуть не сможет и будет ворочаться, сгорая от любопытства. Солнышку очень понравилась возможность звонить всем из машины, только теперь, чует моё сердце, она будет постоянно просить меня брать её везде с собой.

Серега нас уже ждал и мы сразу прошли в его комнату-студию. Да, это конечно не EMI, но мы здесь начинали и лучшие наши вещи в ней создали, да и с микшерским пультом теперь намного лучше и проще будет записывать и сводить уже новые песни.

Я, первым делом, вручил Серёге его пятнадцать тысяч честно заработанных чеков, от вида количества которых он просто потерял дар речи.

— Бери, бери, это твоя доля за гастроли. Стив два миллиона наших пластинок наштамповал и все уже продал, раз деньги пришли в Москву. Хотя нам были должны выплатить гораздо больше, но пришлось, чтобы получить эти, часть денег отдать в Фонд мира.

— Я и на это не рассчитывал, думал тысяч по пять нам каждому заплатят. Для меня это огромная сумма. Спасибо тебе. Так я же тебе ещё за синтезатор с магнитофоном остался должен.

— Я уже всё посчитал, так что мы с тобой в расчёте. А теперь давайте работать. Партия и правительство нам конкретное задание дали. Я написал песню, которую потом будет исполнять десять человек, очень похожую на нашу звездно-хоровую, только на русском языке. Серёга, ты с микшерским пультом успел за это время разобраться?

— Да, даже несколько раз попробовал. Классно получается. Появилась прозрачность фонограммы, лучше передаётся ощущение объема помещения и целостность звуковой панорамы. Так что сейчас будем работать через него, сами почувствуете разницу.

Слова песни «Замыкая круг» были мной записаны ещё в Лондоне, поэтому осталось только сыграть её на гитаре. Серега подхватил мелодию влёт, так как она была очень простая. Кое что поправив в его исполнении, в результате я остался доволен. Затем мы сыграли её ещё раз, а я спел. Всем песня понравилась. Серега всё это время что-то усиленно химичил с пультом и на выходе получилось потрясающее звучание.

— На концерте будут петь и женщины, и мужчины, по очереди, как мы пели «We are the world» в студии EMI. Передо мной и поставили задачу, чтобы сделать похожую песню. А теперь мы с Солнышком поём друг за другом каждую строчку. Вот тебе листок со словами. Смотри, я начинаю: «Вот одна из тех историй», ты продолжаешь «о которых люди спорят» и так далее.

Мы попробовали спеть так, как я сказал, а последний куплет исполнили вместе со слов «Замыкая круг, ты назад посмотришь вдруг». Получилось замечательно. Я помню, как 11 февраля 1963 года The Beatles в один приём, всего за 10 часов, записали весь материал для своего дебютного альбома Please please Me. То есть четырнадцать песен за десять часов. У нас даже немного лучше получилось, если судить по этой одной песне. Ну так ведь Стив не просто так, на голом месте, придумал новый термин — «демомания», которая, по его словам, пришла на смену «битломании». Заметьте, не я это первый предложил, а должен был. Видимо, скромность моя врождённая помешала.

— Да, не зря я деньги за микшерский пульт заплатил, — сказал я, сам себя мимоходом похвалив. — Теперь у нас всё намного лучше и быстрее пойдёт. А теперь, Серёга, давай уже на твой новый магнитофон записывать всю песню ещё раз.

Получилось то, что я слышал в 1987 году. Были бы ещё сейчас здесь исполнители, кроме нас с Солнышком, получилось бы даже лучше, чем в будущем. У Сереги пока проблемы с голосом, поэтому мы его по поводу пения не трогаем, а так бы нам третий голос очень даже пригодился.

— Наш ответ на нашу песню получился, — сказал я и сам удивился получившемуся каламбуру. Сам себе на свою же песню другую придумать и записать — это даже немного забавно выглядит. — Давай теперь послушаем и, может что, подправим или улучшим.

Но подправлять и улучшать оказалось нечего, поэтому Серега поставил переписывать её на катушку второго студийного магнитофона и, одновременно, на кассетный магнитофон, чтобы я завтра захватил с собой и то, и то вместе. Хочу сразу две песни на радио отвезти. Поэтому мы дальше взялись за «Стюардессу по имени Жанна». С ней получилось ещё проще и быстрее. Слова легкие, музыка несложная. Потом Серега записал ноты первой песни и я его попросил ещё переписать видеокассету с нашими клипами. Да, надо было видеомагнитофон тоже из Лондона привезти, и лучше сразу два, но через месяц опять полетим, тогда обязательно привезу. Хотя и в Москве можно в «Берёзке» неплохую модель купить и тащить из Англии тогда не понадобится. Пока записывалась видеокассета, мы ещё раз посмотрели наши клипы. Да, странно, но у меня появилось желание прямо сейчас оказаться снова в Лондоне.

— Ребята, — спросил я у своих друзей, — мне, почему-то, очень захотелось опять в Англию. А вам?

— И нам, — хором ответили эти двое.

Вот так, мы уже мыслить и чувствовать стали одинаково. Когда мы закончили наши дела и стали прощаться, то я напомнил Серёге, что завтра в семь вечера у нас генеральная репетиция в Кремлевском дворце съездов, посвящённая дню рождения Ленина. Я возьму с собой только гитару, так как поём мы под «фанеру», поэтому ничего больше брать не надо. Ничего грандиозного в этот раз в столице не намечается, как на 100-летие со дня рождения вождя, когда в Москве дали салют из тридцати шести залпов аж из тридцати разных точек города. К 108-й годовщине решили ограничиться традиционным праздничным концертом и выпуском почтового блока, состоящего из одной марки, стоимостью пятьдесят копеек. Не, ну демонстрации и субботники по всей стране будут обязательно, но без пышных торжественных мероприятий.

— Я за всеми обязательно заеду, — предупредил я Серёгу и Солнышко, — хотя дел завтра у меня может оказаться много. Если, Серёга, у тебя будут срочные вопросы ко мне, то звони мне на телефон в машину, мне его сегодня установили. Запиши номер и никому его больше не сообщай.

— Круто, — сказал Серёга, записывая номер, — Если заехать за нами у тебя не получится, мы сами со Светланой до Кремля доберёмся.

— Завтра видно будет. Ты свой старый синтезатор подготовил? Мы специально приехали на машине, чтобы его забрать.

— Всё готово, сейчас вдвоём донесём, как раньше таскали.

Вместе с Серёгой мы быстро проделали уже знакомую нам операцию по погрузке и выгрузке синтезатора, а потом Серега пошёл пешком домой, отказавшись от моего предложения его подвезти.

Дома мы переоделись, привели себя в порядок и собрали подарки. Я выдал Солнышку десять тысяч чеков для мамы в двух одинаковых конвертах и мы поехали к её родителям в гости, взяв мою бабушку с собой. Цветы у нас стояли в вазах во всех комнатах ещё со вчерашнего вечера, поэтому мы просто взяли половину из них и сделали один большой букет. Так что мы были полностью готовы к визиту. Правда, чуть не забыли золотой гарнитур из серёжек с цепочкой для мамы, но, главное, вовремя вспомнили. Своё то золото мы с Солнышком надели, а вот про мамино запамятовали. По дороге я набрал Димке по поводу кассеты с сюжетом о нас из вчерашнего выпуска программы «Время».

— Привет, Дим. Ну что, удалось достать запись?

— Да, я достал её, — ответил Димка. — Представляешь, один из наших, который остался дома, проверял в этот момент, как его новый видак записывает с телевизора. И он решил это сделать именно вчера вечером, когда показывали по первой программу «Время». Так что всё сделал, как ты просил. А что это у тебя в трубке звуки проезжающих машин слышно?

— Мне телефон в машину поставили, я с него звоню. А за кассету спасибо, а то неохота в Останкино через весь город тащиться только ради этого.

— Телефон в машине — это класс. Теперь ты стал очень нужным государству человеком.

— Так и есть. Тогда в воскресенье, когда поедешь к нам, захвати кассету, постараюсь успеть купить к этому времени себе видеомагнитофон. Вместе посмотрим, за компанию с нашими английскими кассетами.

— Понял, обязательно захвачу. Я вспомнил, что у нас один из фанов новый видак продаёт, он его даже не распаковывал. Могу узнать, за сколько согласен уступить. Слышал, что его отец часто в загранку ходит, он у него старпомом на торговом судне работает.

— Узнай завтра, я тебе вечером позвоню.

— Хорошо, узнаю обязательно.

— Как там письма и телеграммы в наш адрес? Идут?

— Ещё как идут. Мешки уже везде в нашем музее стояли и я попросил Людмилу Николаевну выделить нам ещё какой-нибудь отдельный уголок для них. Угол нашёлся и мы их теперь храним у дворника вместе с его рабочим инвентарём.

— А кто ответы от нашего имени пишет?

— Все по очереди пишем. Нас теперь много, да и все хотят ответы писать. Им интересно, прежде всего, письма читать. Приходится даже выбирать и составлять график дежурств по письмам. Я, кстати, только что слушал музыкальный Лондон, там вовсю крутят вашу новую песню «Короли и королевы». Оценки радиоведущие дают хорошие, есть перспективы попасть в первую двадцатку хит-парада. Остальные все ваши на тех же позициях держатся. Если бы не Кейт Буш со своей песней, то вся десятка первых мест была бы ваша.

— Какие наши годы. С письмами ты молодец, правильно всех организовал. А по поводу «Королей и королев» — это очень хорошая новость. Её как сингл скоро выпустят. Спасибо тебе, держи меня в курсе. Ладно, а то я долго говорить по телефону не могу, временной режим надо соблюдать. Пока.

— Пока.

Солнышко слышала весь наш разговор, так как я специально включил громкоговоритель. Она тоже была рада, что наша песня так быстро вышла в эфир и имеет положительные отзывы английских музыкальных радиостанций. И по поводу писем она была довольна, что не надо нам самим этой работой заниматься. Надо будет штук пять наших пластинок самым активным в качестве премии выделить за хорошую работу. Тут Димка сам решит, я ему передам их в воскресенье при встрече и пусть награждает отличившихся. И стимул для других будет, когда узнают остальные, за что счастливчики наши пластинки бесплатно получили.

Сначала я завёз домой бабушку. Пока я провожал её до квартиры, Солнышко успела позвонить из машины маме и сказать, что мы уже рядом и через пять минут будем. Правда, не удержалась и похвалилась, что звонит она с нового телефона, который установили Андрею в его автомобиле. Это она мне сразу, как только я вернулся, рассказала. Ну что с этими женщинами сделаешь, хлебом их не корми, только дай им покрасоваться. Хотя и мы, мужчины, надо признаться, тоже иногда любим прихвастнуть самую малость.

Дома у Солнышка нас встречали, как национальных героев. Прямо в прихожей мы обнялись и расцеловались. Потом мы вручили Нине Михайловне цветы и «Martini», а Сергею Павловичу коробку с бутылкой французского коньяка «Hennessy» VSOP.

— Ну, путешественники, вернулись наконец, — сказала счастливая мама Солнышка, разглядывая со всех сторон свою дочь. Она сразу заметила на ней новый золотой браслет, часы «Rolex» и цепочку с кулоном. Мои золотые вещи она тоже успела увидеть и оценить. — А ты, Светлана, похудела.

— Так у нас сплошные концерты да съёмки каждый день были, — ответила Солнышко, снимая туфли и переобуваясь в свои домашние тапочки.

— Наслышаны о вас, — сказал Сергей Павлович, любуясь на красивую коньячную коробку. — Спасибо за подарок, а теперь прошу всех к столу. Мы, правда, только недавно с работы пришли, но к вашему приходу успели всё приготовить и накрыть.

Помыв руки, мы прошли к красиво украшенному столу. Сразу было видно, что Нина Михайловна постаралась. Рассевшись, как и прошлый раз, друг напротив друга, я открыл подаренные бутылки и налил родителям Солнышка выбранные ими напитки. В бокал Нины Михайловны к мартини я долил немного апельсинового сока, тоже принесённого с собой, а Сергею Павловичу его любимый коньяк. Себе мы налили только сок, на что мама опять обратила внимание. Да, у нас с Солнышком сухой закон и такое активное неприятие нами спиртного очень нравилось Нине Михайловне.

Сначала мы положили себе в тарелки салата и мясной нарезки, после чего чокнулись и выпили за наше успешное возвращение из Англии. Отдав должное закускам, я затем торжественно вручил Нине Михайловне футляр с золотыми серьгами и цепочкой, при виде которых она ахнула и поцеловала меня в щёку, перегнувшись через стол. Было видно, что с золотым гарнитуром мы ей угодили. А потом начались расспросы и ответные наши рассказы о гастролях, клипах и погонях. Материальным подтверждением наших полуфантастических заграничных приключений явились наши многочисленные фотографии, вырезки из газет и я даже показал принесённую афишу нашего последнего концерта в Лондоне, которую мы тоже подарили родителям. Еще подарили им нашу новую пластику, несколько английских сувениров вместе с двумя коробками конфет. Маме Солнышко выдала ещё новый модный плащ, который та сразу пошла примерять перед зеркалом, а папе она презентовала кожаный клубный пиджак, каковой Сергей Павлович надел прямо за столом и так и остался в нем сидеть, видимо очень понравился. И маме, и папе всё подошло прекрасно, Солнышко хорошо знала размеры родителей. Она перед отъездом в Англию успела снять с них более точные размеры мягким метром, так как я её предупредил, что английская шкала размеров отличается от нашей.

— Спасибо вам, — сказала довольная нашей заботой и вниманием Нина Михайловна. — Вы нас просто завалили подарками.

— И это ещё не всё, — добавила Солнышко таинственно. — Самый главный наш подарок — это автомобиль. Не удивляйтесь, его здесь пока нет, но он скоро у вас будет. Мы заработали во время гастролей много денег и решили подарить вам пять тысяч чеков, чтобы папа сам выбрал себе машину. Вот здесь вся сумма.

— Это просто невероятно, — сказала восхищенно, и, одновременно, смущенно мама, принимая толстый конверт с деньгами, который протянула ей Солнышко.

— Вам удалось столько много заработать всего за шесть дней. Теперь мы сможем сами ездить на дачу, не привязываясь по времени к электричкам и не трясясь в них в час-пик. Ещё раз вам огромное спасибо, всё это так неожиданно, но очень приятно.

— А ещё пять тысяч чеков я попрошу тебя, мама, отложить на будущее, — произнесла Солнышко и протянула маме ещё один такой же пухлый конверт. Мама застыла, глядя на два одинаковых конверта, а папа сидел и счастливо улыбался, уже представляя в уме, какую машину он себе купит.

— Да, — наконец-то отмерла мама, — это, прямо, как в настоящей сказке. Всего месяц назад мы даже не могли об этом мечтать, и вот теперь это стало реальностью.

— Нашу пластинку очень быстро раскупили, — вставил я, наконец, своё слово в эту семейную идиллию, — и англичане всю эту огромную сумму денег уже перечислили нашему государству. Поэтому мне сегодня выдали такой большой гонорар за неё и ещё за наши лондонские концерты.

— И сколько, если не секрет, англичане заплатили за вас нашей стране? — поинтересовался папа, услышав, что разговор пошёл о деньгах.

— Более трёх миллионов фунтов стерлингов.

— Только за вас троих? И это меньше, чем за неделю? Вот это да, вот это сумма. Если бы мне кто-то другой сказал о таких цифрах, то я бы ему просто не поверил.

— А вспомните месяц назад, вы ведь тоже не особо верили, что мы с Солнышком сможем стать такими известными и популярными, какими стали сейчас, и не только в нашей стране, но и за рубежом. Хочу вам сказать, что через месяц мы опять улетаем в Лондон по приглашению Её величества королевы.

— Да, Андрей, — сказала Нина Михайловна, — она же произвела тебя в рыцари. А ты свои награды принёс показать?

— Вот они, два футляра с моими наградами. А у Солнышка тоже есть награда от королевы и она вам её сейчас покажет.

Солнышко достала футляр с брошью и объяснила маме, что эта брошь означает. Нина Михайловна была рада и горда за свою дочь. Увидеть свою дочь по телевизору и узнать, что дочь получила подарок от английской королевы — это любой матери приятно.

— Уважаемые Сергей Павлович и Нина Михайловна. Этой брошью Елизавета II дала мне понять, что она уже воспринимает вашу дочь в качестве моей жены и леди, то есть дала своё королевское благословение на наш союз. Поэтому я сейчас официально прошу у вас руки вашей дочери.

У мамы и у Солнышка от услышанного выступили на глазах слезы, а потом моя леди обняла меня за шею и поцеловала.

— Вы не подумайте, что мы уже завтра побежим в ЗАГС расписываться, — продолжил я свою речь после того, как Солнышко прекратила целоваться. — Мы решили пожениться, когда нам будет по шестнадцать. Солнышко давно мечтает об этом, да и я этого тоже очень хочу. Вы видите, что мы любим друг друга и что у нас с ней в личном плане всё хорошо.

— Конечно, мы даём, с радостью, своё согласие на ваш союз, — сказала растроганная Нина Михайловна, украдкой вытирая слёзы платочком. — Мы ждали этого и понимали, что рано или поздно наша дочь станет твоей женой. Получилось, конечно, рано, но так уж получилось. Живите счастливо и любите друг друга, а мы будем готовиться к вашей свадьбе, и потом, лет через пять, будем ждать внуков.

— Горько, — громко произнёс папа и выпил залпом полную рюмку.

— Горько, — повторила мама и тоже отпила глоток из своего бокала.

Мы поцеловались и сияющая от счастья Солнышко нежно погладила меня рукой по волосам.

— Как же я тебя люблю, — сказала она, глядя на меня восхищенными глазами — и как же я ждала этого мгновения.

— Я тоже тебя люблю, — ответил я, встал перед ней на одно колено, как когда-то перед королевой, и достал из кармана пиджака маленькую красную бархатную коробочку. — Ты выйдешь за меня замуж через год, леди Светлана?

— Я согласна выйти за тебя замуж, сэр Эндрю. А в коробочке то, о чем я думаю?

— Да, это золотое кольцо с бриллиантом. Его дарят девушке, когда делают предложение. Это не свадебное кольцо, а обручальное. Это знак верности и знак того, что ты уже дала согласие выйти за меня замуж и мы с тобой обручены.

Солнышко открыла коробочку и обомлела. Бриллиант был размером в один карат и в свете, падающем от люстры, стал переливаться всеми цветами радуги. Родители Солнышка всю церемонию сидели не дыша, потому, что о такой традиции делать предложение они могли только читать в книгах или видеть в западных фильмах. Солнышко, продолжая завороженно смотреть на бриллиант, надела кольцо на безымянный палец правой руки. Оно подошло идеально и смотрелось просто великолепно на её тонких музыкальных пальцах. После этого я встал и Солнышко повисла у меня на шее, впившись благодарным поцелуем в мои губы.

— Да, — сказала восхищенная Нина Михайловна и зааплодировала нам, — такого предложения руки и сердца мы ещё никогда воочию не видели. Поздравляем вас с этим торжественным событием в вашей жизни.

Вот так, мы стали неофициально мужем и женой с одобрения родителей Солнышка, хотя мы ими уже, фактически, были целых две недели.

— Я тебя очень хочу, — тихо сказала мне на ушко Солнышко. — Давай поедем быстрее домой, а то просто сил нет.

— Я тоже еле терплю, — ответил я ей тоже тихо. — Даже можешь потрогать, как сильно я этого хочу.

Солнышко аккуратно, чтобы родители ничего не заметили, опустила руку на мои брюки в районе молнии и тихо хихикнула. По моему, это моё состояние её ещё больше завело и я ей шепнул:

— Сейчас будем собираться.

Я сказал родителям Солнышка, что мы за эти гастроли сильно устали и ещё сегодня пришлось записывать две песни для будущего концерта в «России», поэтому мы их благодарим за прекрасный приём и будем уже выдвигаться домой. Родители с пониманием отнеслись к нашему состоянию, хотя, вряд ли поняли истинную его причину. Мы быстро собрались, расцеловались на прощание и клятвенно пообещали, что скоро опять приедем к ним в гости.

В лифте мы прижались друг к другу и Солнышко сказала мне опять:

— Как же я тебя люблю. Ты сделал меня сегодня самой счастливой на свете. За это я буду любить тебя так, как ты захочешь.

До дома мы доехали с трудом и из прихожей сразу побежали в спальню. Такого бурного и страстного секса у нас ещё не было. Нас переполняло безграничное счастье и всепоглощающее чувство любви. Я понял, что по-настоящему я люблю только Солнышко и отныне она моя единственная жена, данная мне Богом. Я её выбрал из тысяч других и она ответила на мой выбор, отдав мне всю себя, без остатка. Когда мы засыпали, обнявшись, то Солнышко тихо прошептала:

— Я так хочу от тебя ребёнка.

Глава 6

Затишье перед бурей


Утро пятницы ничем особым не отличалось от других, но неожиданно я начал ощущать какую-то неясную тревогу с того момента, как проснулся. Я сначала не мог понять, откуда это чувство. Попытался сосредоточиться и проанализировать происходящее вокруг, но выяснить его источник так и не смог. Оно не было похоже на то резкое ощущение угрозы или опасности, которое исходило от мотоциклистов в Лондоне, но имело схожую с ним природу. Бегая по стадиону, я внимательно всматривался в окружающий меня пейзаж, людей, машины, но вокруг всё было спокойно. Даже от слежки не исходило никакой тревоги или угрозы. Чувство тревоги со временем немного уменьшилось, но не исчезло совсем, спрятавшись где-то в затылочной части моей головы маленькой тревожной точкой.

Может я волнуюсь из-за встречи в гостинице «Россия» по поводу нашего выступления в их концертном зале? Нет, эта мысль никакого тревожного отклика у меня не вызвала. Поэтому, раз никакой опасности именно в данный момент нет, можно особо не напрягаться, спокойно собираться и ехать на встречу. Солнышко спала и я старался своими сборами её не разбудить. Пусть у неё будет сегодня утром маленький выходной хотя бы на полдня, так как вечернюю репетицию никто не отменял. После вчерашних её признаний у меня было тепло на душе. Ведь как она любит меня, аж до дрожи и детей очень хочет. Может ну его, это предохранение? Пусть рожает и возится с малышом, правда, тогда придётся ей бросить сцену, а это не есть гуд. Этот вопрос мы обсудим с ней после репетиции, тогда и решим, дарить нам внуков нашим родителям уже через девять месяцев или, как вчера намекнула Нина Михайловна, не раньше, чем через пять лет.

Вольфсон мне вчера вечером перезвонил и сказал, что он договорился и нас будут ждать сегодня в десять утра, поэтому мы решили встретиться с ним у гостиницы «Россия», расположенной на улице Разина дом шесть, без четверти десять у подъезда южного корпуса и предварительно обговорить детали. Главным в гостинице считался именно южный корпус, который своим фасадом выходил к Москве-реке и там же находился нужный нам концертный зал. В верхних этажах северного корпуса гостиницы «Россия» год назад произошел пожар с многочисленными человеческими жертвами, поэтому вся её администрация переехала в помещения южного корпуса.

Я подъехал ко входу в южный корпус гостиницы «Россия» точно без пятнадцати, но Вольфсон уже меня там ждал. Я махнул ему рукой, чтобы он садился в машину и приоткрыл перед ним переднюю пассажирскую дверь.

— Приветсвую, Андрей, — поздоровался со мной Александр Самуилович. — О, вижу у вас стоит правительственная связь в машине. Это уже само по себе говорит о многом.

— Доброе утро, Александр Самуилович, — ответил я на приветствие. — Да, вчера поставили. Руководство решило, что я должен быть всегда на связи.

— Какие наши дальнейшие действия?

— Я так понимаю, что те, с кем мы будем вести переговоры, уже почти согласны предоставить нам зал для нашего выступления, но у них есть какие-то вопросы к нам.

— Да, видимо, финансовые. Я шапочно знаком с этим заместителем директора. Его зовут Павел Константинович и он, по моим сведениям, очень любит деньги.

Вдруг зазвучал зуммер. Это был чей-то вызов по «Алтаю». Я поднял трубку и сказал:

— Кравцов слушает.

— Здравствуй, Андрей, — сказал тихий и спокойный мужской голос. — Это Юрий Владимирович.

— Здравствуйте, товарищ Андропов, — немного удивившись, поздоровался я. Я думал, что его секретарь или водитель-охранник мне позвонят и сообщат нужную информацию о встрече, а тут он сам позвонил. Вольфсон, услышав фамилию того, с кем я разговариваю, слегка взбледнул с лица и поспешил вылезти из машины.

— Не надо так официально, можешь обращаться ко мне по имени отчеству.

— Хорошо, Юрий Владимирович, я вас слушаю.

— Подъезжай к бассейну «Чайка» к 14:00, мы тебя подберем. Машину оставь на стоянке у бассейна и жди у главного входа, к тебе подойдут.

— Всё понял, буду точно в назначенное время в указанном месте.

Разговор прервался и я вытер, мысленно, вспотевший лоб. Вот и понеслась история другим путём, всё дальше и быстрее. Я очнулся и посмотрел на Вольфсона, стоящего недалеко от машины, и махнул ему рукой, чтобы возвращался.

— Продолжим наш разговор, — сказал я и приглашающим жестом указал на сидение. — Надеюсь, что то, что вы слышали только что, останется строго между нами и эта информация никуда на сторону не уйдёт.

— Конечно, — ответил Александр Самуилович и показал жест рукой, как будто он застёгивает молнию на губах, — я буду нём, как рыба. Теперь мне понятно, почему вы ничего и никого не боитесь. Поэтому мне будет ещё интереснее с вами поработать.

— Мы остановились с вами на том, что Павел Константинович очень любит деньги. Вы имеете в виду, что он хочет получить взятку за то, что он нам предоставит зал?

— Да, видимо разговор пойдёт именно в таком ключе. Они узнали всё о вас и поняли, что вы, помимо того, что уже стали очень известны, ещё способны их отблагодарить.

— Есть три варианта решения данного вопроса. Первый — арестовать их при получении взятки. Вы поняли, что мне достаточно сделать один звонок и этот вариант будет выполнен без проблем. Но тогда мы можем испортить свою репутацию в определенных кругах. Второй — согласиться и заплатить. Я могу ещё позвонить министру культуры Демичеву и он даст команду, но тогда мы испортим отношения с руководством концертного зала, а нам здесь, видимо, не раз придётся выступать. Какой из трёх вариантов вы предпочитаете?

— Второй. Но я предлагаю поторговаться.

Я чуть не рассмеялся, так как вспомнил знаменитую фразу финансиста-бухгалтера из банды Артиста: «Кац предлагает сдаться!» из художественного фильма «На Дерибассовской хорошая погода, на Брайтон-Бич опять идут дожди…», которую произнесёт актёр Армен Джигарханян. Слова «поторговаться» и «сдаться» созвучны между собой и по смыслу, в данной ситуации, очень похожи.

— Согласен, — сказал я, все взвесив, — только торговаться будете вы, так как вы с ним хотя бы шапочно знакомы, а я его вообще не знаю, поэтому на контакт со мной он может не пойти. Тогда действуем так: как только вы мне кивнёте головой, это будет означать, что он готов торговаться. Я, ссылаясь на занятость, поеду по делам, а вы останетесь и будете добиваться нужного нам результата. Если он не скинет половину первоначально озвученной суммы, то скажете, что подумаете и перенесите встречу на понедельник.

— Хорошо, я понял, — ответил Вольфсон.

— Теперь давайте поговорим о вашем ежемесячном гонораре. Только учтите, что через месяц мы летим опять в Лондон по личному приглашению Её Величества королевы Елизаветы II.

— Ну у вас и связи. Вам звонит Андропов, у вас хорошие отношения с министром культуры, и вот теперь сама английская королева проявляет к вам благосклонность. Я конечно слышал, что королева вас произвела в рыцари, но чтобы теперь вас персонально приглашать — это говорит о ее личной заинтересованности в вас или особом к вам отношении.

— Могу к этому добавить, что с сыном королевы, принцем Эдуардом, мы теперь лучшие друзья. И самое интересное для вас, что я назначен организатором советско-английского музыкального фестиваля, который состоится в августе в Москве на Красной площади, а там, как вы понимаете, платят валютой. И плотно этим фестивалем я заниматься не смогу, так как я не администратор, а человек творческой профессии, и поручу это вам. Поэтому подумайте над той суммой, которую вы хотите озвучить. И поймите, что теперь мне концертный зал «Россия» не особо и нужен, так как я буду организовывать концерт для самой английской королевы, а потом и на Красной площади.

— Да, масштаб впечатляет. Хорошо, меня бы, в свете последней очень многообещающей информации, устроила сумма в пятьсот рублей в месяц.

— Вы попали в точку. Именно такой оклад я и был готов вам предложить, ни на рубль больше. Но будут ещё премиальные за хорошую работу и поездки за границу. Вот вам сразу пятьсот за месяц. Отчёт пошёл с первой нашей встречи на концерте в ДК им. Горбунова, так как вы именно тогда получили задание добиться нашего выступления в концертном зале «Россия».

— Я согласен. Вы будете довольны.

— У меня в багажнике лежат наши афиши из лондонского Одеона, где вместе с нами английская королева пела нашу песню. В моём дипломате также лежат наши фотографии и вырезки из английских газет. Я вам сейчас их выдам, с ними вам будет легче торговаться.

Вооружившись всевозможной рекламой о нашей группе, мы вошли в здание и подошли к окошку регистрации, где на нас заранее были выписаны пропуска. Далее нам объяснили, как пройти в кабинет Павла Константиновича Смирнова. Так как моё лицо было уже хорошо знакомо окружающим, все были с нами вежливы и предупредительны.

Добравшись на лифте до нужного этажа, мы направились к большой двери с табличкой нужного нам человека. Молоденькая секретарша в приёмной, увидев меня, сначала растерялась, но потом тихо попросила подписать ей мою фотографию, которая у неё лежала на столе, заранее приготовленная к нашему визиту. Я, конечно, не мог отказать девушке в её скромной просьбе и не только подписал её фотографию, но ещё подарил и свою, где английская королева посвящает меня в рыцари. Увидев, какую фотографию я ей подарил, секретарша, по моему, готова была меня расцеловать, но сдержалась. Доложив Павлу Константиновичу по селектору, что пришёл Кравцов из группы «Демо» с администратором, она пригласила нас пройти.

Павел Константинович сидел за большим столом и что-то писал. Он вальяжно, указав рукой на кресла, предложил нам присесть, сказав только короткое «Здравствуйте».

— Здравствуйте, Павел Константинович, — начал я свою речь, — вижу, что вы нам не очень рады. Мы можем прийти в другой раз.

— Нет, что вы, — стал оправдываться он, поняв, что надо было начинать разговор с нами по-другому, — просто вы просили нас помочь вам и мы решили откликнуться на вашу просьбу. У нас очень большая загруженность нашего концертного зала, поэтому нам с большим трудом удалось найти только один день в мае, когда мы можем предоставить вам возможность выступить с вашей группой.

— Знаете, я во вторник встречался с Ёе Величеством королевой Елизаветой II, которая произвела меня в рыцари и приехала вечером на мой концерт в лондонский Одеон. Александр Самуилович, покажите, пожалуйста, товарищу Смирнову нашу английскую афишу. Так вот, в лондонском Одеоне три с половиной тысячи мест, но сама королева пела нашу песню стоя. Улавливаете разницу.

— Да, я понимаю, но у нас очень плотный график и расписан на месяцы вперёд. Я могу выделить вам только двадцать девятое мая.

— Двадцать девятого мая мы опять летим в Лондон по приглашению английской королевы на её серебряный юбилей, поэтому нас не будет в Москве.

Видно было, что мои слова и афиша из лондонского Одеона произвели на Смирнова большое впечатление. Тут Вольфсон мне кивнул и я, согласно нашей с ним договорённости, стал прощаться.

— Вынужден вас покинуть. По личному распоряжению товарища Суслова мы сейчас готовим новую песню к 18-му съезду ВЛКСМ, поэтому переговоры продолжит администратор нашей группы, вы его знаете. Александр Самуилович, если возникнут вопросы, звоните мне в машину. Был рад с вами познакомиться, Павел Константинович. Всего хорошего.

Я, конечно, номер телефона в машине Вольфсону пока не дал, но для солидности обозначил его наличие у меня в автомобиле. Выйдя в приемную, я услышал тихий вопрос секретарши:

— Как, шеф согласился предоставить наш зал для вашей группы?

— Пока нет, — ответ я, мотнув отрицательно головой, — да мне, по сути, он не особо уже и нужен.

— Вы не волнуйтесь, я слышала, что ему указание сверху поступило, чтобы дал вам зеленую улицу. Цену себе набивает, но в результате уступит.

— Он предложил нам очень неудобное для нас число.

— Какие числа вам подходят?

— В конце апреля или с третьего по седьмое мая.

— Есть свободное тридцатое апреля, а также четвертое и шестое мая.

— Вот ведь какой хитрый жук. В понедельник я с ним уже серьёзно поговорю. А с меня вам в понедельник наша английская пластинка в качестве благодарности.

— Спасибо огромное. Я только слышала о ней, но у нас купить её невозможно. Даже русская ваша является редкостью, а уж про английскую я вообще молчу.

— Тогда с меня в понедельник ещё и русская в подарок.

— Я так рада. Я все ваши песни наизусть знаю. Меня, кстати, Лена зовут.

— И вам, Лена, огромное спасибо за информацию и помощь. Мой администратор ещё там пообщается с вашим начальником, а я поеду на «Маяк» отвозить свои две новые песни.

— Ух ты. Значит скоро их передадут в эфире. А как они называются?

— «Стюардесса по имени Жанна» и «Замыкая круг».

— Здорово. Вот вам мой рабочий телефон. Вы мне позвоните сегодня вечером или в понедельник утром, я вам всё расскажу, что у нас начальство по вашему вопросу решило.

— Ещё раз спасибо. Был рад встретить такую красивую секретаршу и, вдобавок, нашу поклонницу.

Я вышел и подумал, что свои люди в «России» лишними никогда не будут, а на внешность Лена ничего так, но до Солнышка явно не дотягивает. Сев в машину, я решил, что времени у меня достаточно, чтобы успеть в ВААП и на «Маяк», а потом на встречу с Андроповым. Сначала я позвонил Ситникову, который сказал, что он на месте и я могу подъезжать. Потом я позвонил музыкальному редактору «Маяка» Анатолию Сергеевичу Краснову.

— Здравствуйте, Анатолий Сергеевич. Это сэр Кравцов из группы «Демо».

— Узнал я тебя, сэр, — ответил мне, смеясь, Краснов. — Что-то этот сэр к нам носа не кажет. Всё больше по заграницам разъезжает.

— Вот и звоню, чтобы узнать, примите ли вы этого блудного гастролёра.

— Да примем, конечно. Приезжай, есть хорошие новости.

— Через час буду у вас.

Вот сразу другим человеком себя чувствуешь с этим телефоном в машине. Не надо двушки стрелять у прохожих для уличного телефона-автомата или просить больших дядек позвонить из их рабочего кабинета. Только уже за одно это от меня огромная благодарность Юрию Владимировичу.

У Ситникова всё прошло быстро, хотя лица специалистов, которым я вчера подарил две бутылки джина, были немного помяты. Видимо, вчера решили обе сразу уговорить и не рассчитали. Но на их работе это никак не сказалось. Ситников ещё сообщил, что со всеми участниками, указанными мной, его сотрудникам удалось связаться, так как они оказались почти все в Москве, и они подтвердили, что в воскресенье в 18:00 будут в Театрально-концертном зале гостиницы «Советская». Все выбрали этот зал, поэтому Ситников с «Советской» уже договорился о нашей репетиции.

Я ещё попросил Василия Романовича достать мне где-нибудь манекен. Мне пришла в голову идея одеть рыцарские доспехи, которые мне подарил Тедди, на манекен и поставить такую средневековую фигуру в гостиной, чтобы они не лежали в шкафу, а чтобы ими можно было любоваться дома и вспоминать Англию. Если Солнышку такая идея понравится, то можно и второй манекен под ее старинное платье привезти. Тогда у нас будет свой маленький музей. У нас уже есть один музей, в школе, теперь будет ещё один. Ситников сказал, что он сейчас позвонит в их фотостудию, там как раз есть манекен, и даст задание отнести его на проходную, откуда я смогу его забрать, когда буду уходить. Только он у них значится на балансе и в следующий раз, когда я к ним приеду, надо будет его оплатить.

Так как я приехал в этот раз с кассетой и катушкой, то катушку отдали слушать сотрудникам из худсовета, а кассету Василий Романович поставил прослушать на своём магнитофоне.

— Песня замечательная, — вынес свой вердикт Ситников после того, как песня закончилась. — Так как именно мне поручено этим вопросом заниматься, я даю своё добро. Поэтому можешь везти ее на «Маяк» и смело выпускать в эфир. Да, и скажи Краснову, что твой «Maniac» тоже можно выпускать в эфир, его уже все радиостанции в Европе крутят, да и клип за бугром все хвалят.

— Спасибо. Я им тогда отдам всю кассету с нашими песнями, которые на английском диске есть плюс нашу последнюю «Короли и королевы».

— Добро. Вот они уже тебе принесли твои документы на «Замыкая круг» и можешь идти в бухгалтерию. Кстати, держи тогда квитанцию на манекен, сразу и оплатишь. Завтра у нас суббота, выходной, так что увидимся в понедельник. Тебе желаю удачно выступить в Кремлевском дворце съездов на празднике, а в понедельник приедешь и расскажешь. Учти, там сам Леонид Ильич будет присутствовать, так что не подведи.

— Спасибо, Василий Романович. Не подведу.

— Да, вот ещё что. Тут англичане сообщили, что американцы им оплатят миллион твоих пластинок сегодня вечером, значит деньги придут в понедельник утром. Чуть больше миллиона, так как и в Англии у них остатки продались и они всю сумму вместе сплюсуют и переведут. Так что в понедельник тебе опять буду деньги выдавать, только пока не знаю сколько. Может все сто получишь.

— Вот за это спасибо. Хорошо бы сотку выдали, без всяких, так называемых, добровольных отчислений в разные фонды.

— Всё, езжай на «Маяк» и привет Краснову передавай.

— Спасибо, передам.

Я Ситникову не стал говорить, что в два часа встречаюсь с Андроповым. Раз сам не сказал, значит и знать ему не надо об этом. А дополнительные сто тысяч чеков нам бы не помешали. Солнышко бы нашла, куда их пристроить. На проходной меня ждал манекен, сиротливо прислонённый к будке вахтёра. Он был осведомлён, что манекен забираю я, поэтому спокойно смотрел, как я его подхватил подмышку и понёс к машине. В багажник он влезть не мог, так как его рост не позволял, поэтому я положил его в салон на заднее сидение.

На радиостанции «Маяк» меня уже ждали и чуть ли не стали качать, как мои одноклассники попытались сделать в школе. Всем хотелось пообщаться с тем, кто и рыцарем стал, и от террористов смог отбиться. У Краснова в кабинете, когда мы остались одни, я сразу достал бутылку виски, только не такую дорогую, как я подарил Ситникову, а литровый «Black Label».

— Спасибо, — сказал Анатолий Сергеевич, убирая коробку с бутылкой в стол, — рад, что заехал. Первый вопрос — есть что нового из песен, а то радиослушатели звонят каждый день и просят поставить ваши новые песни.

— Отвечаю по порядку, — сказал я и стал перечислять. — Первое, можете ставить все наши оставшиеся семь песен, и «Маньячку» тоже с диска плюс привёз новую, которая только вышла вчера в Англии, называется «Kings & Queens».

— Это просто отлично. Все восемь пойдут сегодня в эфир. Ещё что есть?

— Да, есть «Стюардесса по имени Жанна» и «Замыкая круг». Прошу, если можно, то объявить, что первая песня написана и исполнена мной в салоне самолёта, летящего из Москвы в Лондон. А стюардессу, которая там была, зовут Жанна Фролова. Её имя и натолкнуло меня на написание этой песни.

— Отличная история, такие очень любят наши радиослушатели. Мы их тогда сегодня вечером в эфир дадим, а днём только английские будут. А теперь мои новости. Ты помнишь директора «Мелодии» Василия Ивановича Пахомова? Так вот, когда ты улетел и связаться с тобой было невозможно, он позвонил мне и сказал, что у него заказов на твою пластинку «Трава у дома» накопилось на двадцать миллионов штук. Поэтому он решил с опережением напечатать тираж в два раза больше и как в воду глядел, потому что у него теперь ещё двадцать просят. Для этого ему срочно пришлось связаться ещё с несколькими фабриками по производству грампластинок, иначе он просто бы не справился с таким тиражом. Так что вот она, плановая экономика в действии. Сорок миллионов пластинок — и все, считай, будут раскуплены, а не лежать на полках магазинов никому ненужным мёртвым грузом. Я не о твоих пластинках, их и так днём с огнём не сыщешь, а о грамотном планировании.

— Действительно хорошие новости. Надо будет на следующей неделе заехать в сберкассу и проверить, сколько у меня там накопилось на книжке.

— Съезди, думаю во вторник-среду должны поступить уже деньги от «Мелодии». Судя по тиражу в сорок миллионов, теперь ты в дополнительном заработке не нуждаешься?

— От хороших денег я никогда не отказываюсь. А что, есть предложения?

— Богатые люди хотят опять организовать ваш концерт.

— Теперь мы не просто малоизвестная группа «Демо», мы теперь мегапопулярная группа и даже английская королева опять зовёт нас в гости. А там гонорары очень хорошие. Поэтому всё будет зависеть от суммы.

— Они готовы рассмотреть твоё предложение.

— Меньше, чем за десять тысяч мы выступать не будем. Считай это наглостью, но мне проще ещё одну песню англичанам продать или в Лондоне один концерт дать, чем за меньшую сумму в Москве выступать. Репертуар у нас теперь под тридцать песен получается, поэтому и концерт уже три часа может длиться.

— Да, цена выросла, но, на удивление, приглашающая сторона и её тоже в разговоре называла. Значит они правильно оценили вашу популярность. И ты прав, речь у них шла о трёхчасовом концерте.

— Теперь пусть с Вольфсоном связываются, он у нас с сегодняшнего дня официально работает администратором. Кстати, вам за него большое спасибо. Толковый мужик оказался, я его на концертном зале «Россия» проверил. Пока справляется.

— Рад, что подошёл. А так, для информации, они хотели в следующую субботу в одном из Домов культуры, как прошлый раз, это дело организовать.

— Принято. Хоть у вас тут хорошо, но мне надо лететь на очередную встречу.

— Тогда давай, не пропадай. Слушай нас уже через час и завтра тоже весь день.

— Спасибо. Моя благодарность не будет иметь границ, разумных конечно.

До встречи с Андроповым ещё оставалось достаточно времени, так как я рассчитал с запасом, на всякий случай. Я решил, пока есть свободное время, позвонить Солнышку и услышать ее голосок. Соскучился, однако.

— Привет, Солнышко, — сказал я, когда на том конце она подняла трубку. — Ты проснулась?

— Здравствуй, любимый, — зазвенел в трубке любимый голосок. — Да, проснулась и первым делом надела твоё обручальное кольцо. Какое же оно красивое. А где ты его купил. Неужели в том же ювелирном магазине, где мы купили все наши золотые вещи?

— Да, там. Помнишь, ты ещё мерила разные кольца. Вот тогда продавец запомнил твой размер и, когда ты подбирала подарок маме, он и предложил мне это кольцо.

— Оно, наверно, очень дорогое?

— Ну недешевое, это точно. Бриллиант в один карат, да ещё первый цвет и первое качество дешевым не бывает. Сегодня всё золото надо надеть на репетицию, чтобы показать всем, что мы тоже чего-то стоим в этом мире. А то наша молодость позволяет всем считать, что мы ещё никто и звать нас никак. Ты пока отдыхай, я как освобожусь, то заеду. Мы были с Вольфсоном в «России», он там сейчас ведёт переговоры о нашем будущем концерте. Есть у меня мысль дать не один, а три больших концерта, так как есть одно свободное окно в конце апреля и два в первой декаде мая. Справишься?

— Конечно. Я у тебя способная и трудолюбивая девушка, всё выдержу.

— Тогда я напишу специально для тебя, в честь нашей помолвки, песню, которую будет петь вся страна.

— Спасибо, любимый, я с радостью её буду исполнять. А о чем она?

— Конечно о твоей большой любви ко мне. И в этой своей любви ты будешь признаваться мне со сцены и в радиоэфире, а может и с экрана телевизора на весь Советский Союз.

— Вот здорово. Я люблю петь такие песни и готова признаваться тебе в любви хоть каждый день.

— Я рад, что ты согласна и что так сильно меня любишь. Ну всё, буду заканчивать. Целую и люблю.

— Люблю и целую.

Про манекен я Солнышку говорить не стал, пусть будет сюрпризом для неё. По поводу нашего огромного тиража пластинок тоже дома обрадую. Если наш гонорар за весь тираж нашей пластинки посчитать, то это получится около ста тысяч рублей. Вот это да, опять сто тысяч получается. Видимо, это счастливое число для меня. И чек от Стива был на сто тысяч, правда фунтов стерлингов, но сумма та же самая. Это уже не только счастливое, но и мистическое число какое-то получается.

Но меня беспокоило только одно, это моё непонятное чувство тревоги. Нет, оно не мешало мне, но и не исчезало окончательно. Когда я подъезжал к ВААПу или «Маяку», то непроизвольно напрягался и ожидал чего-то нехорошего, но ничего, слава Богу, не произошло. Значит на сегодня осталась только встреча с Андроповым и репетиция в Кремлевском дворце съездов.

Copyright © Андрей Храмцов

.

Глава 7

«Я тучи разведу руками»


Подъезжая к бассейну «Чайка», проснулось, спавшее с утра, чувство тревоги. Оно не кричало и не вопило, но стало немного больше, чем было утром. Теперь стало понятно, что тревогу вызывает именно моя предстоящая встреча с Андроповым, а не что-то другое. Но вот от кого конкретно исходит угроза, которая витала в воздухе и которую ощущал только я, определить было невозможно. Придётся ждать дальнейшего развития событий и быть постоянно настороже. Главное не показывать, что что-то меня беспокоит.

Я припарковал свою машину около МГИМО, дом 53 по Метростроевской улице, в здании которого до революции был Катковский лицей. Вот там, в очень коротком Новокрымском проезде, было, за самим зданием Института Международных отношений, специально оборудованное место для стоянки автомобилей преподавателей и студентов этого института, где я и припарковался. Поставив машину на сигнализацию, я направился к центральному входу в бассейн. Я не стал переходить улицу в неположенном месте, а сначала дошёл до забавного крохотного одноэтажного здания со смешным для него названием «Букинист», находящегося на углу Новокрымского проезда и Метростроевской улицы около северного выхода из метро «Парк культуры», и только от него, по пешеходной разметке, прошёл к бассейну. Сам открытый бассейн «Чайка» располагался по адресу Турчанинов переулок, дом один строение три, как раз напротив МГИМО. До назначенного срока оставалось ещё пять минут и я стал неспешно прохаживаться на большой открытой площадке напротив входа, внимательно вглядываясь в лица людей, проходящих мимо или входящих и выходящих из здания самого бассейна.

Я знал, что Андропов встречался со своими доверенными лицами и информаторами на конспиративных квартирах, которых у КГБ в Москве было достаточно много. Значит, одна из них располагалась именно в этом районе. Боковым зрением я заметил, что ко мне направляется мужчина. Я, делая вид, что смотрю на здание бассейна, обратил внимание на фигуру, а затем на его лицо. Оно было обычным для простых обывателей, но не для меня. Это был сотрудник комитета, но, по повадкам, не оперативник. Точно, это охранник, но очень непростой. В нем чувствовалась сила и то, как он мягко ставил ноги, говорило о том, что он в совершенстве владеет восточными единоборствами. Не карате, но что-то китайское, типа кунг-фу.

Когда он приблизился ко мне шагов на десять, я резко развернулся к нему лицом и наши глаза встретились. По моему взгляду он понял, что я его засёк уже давно и просто делал вид, что любуюсь зданием.

— Андрей Кравцов? — спросил незнакомец, хотя, наверняка, ему показывали мою фотографию.

— Да, это я, — ответил я, уловив некоторое удивление в глазах незнакомца. Видимо, он настолько привык подходить к людям незамеченным, что я оказался одним из тех редких людей, которые смогли его заметить.

— Тебя ждёт в машине Юрий Владимирович. Следуй за мной.

Я двинулся за мужчиной, внимательно отслеживая глазами обстановку вокруг. Направленного внимания на нас я не ощутил, но чувство тревоги немного усилилось. Я понял, что оно усиливается по направлению к конечной точке нашего движения, но совсем чуть-чуть. Значит, если в машине находится Андропов, то он тоже не имеет непосредственного отношение к опасности, но опасность как-то связана с ним. Из этого напрашивается вывод, что есть кто-то третий, от которого исходит прямая угроза. Получается некая геометрическая фигура, типа треугольника, в вершине которого находится неизвестный третий. Ладно, спокойно идём к машине и посмотрим, что будет дальше.

Мы подошли к обычной светло-серой «двадцатьчетверке» и я, открыв заднюю дверцу и нагнув голову, чтобы сесть в салон, незаметно бросил быстрый взгляд на пассажира. Да, это был Андропов. Тысячи виденных мною фотографий, опубликованных в прессе, и сотни метров просмотренных мною кадров киносъёмок стопроцентно подтверждали, что это именно он. Конечно, могли загримировать какого-нибудь похожего на него актера, но это маловероятно, так как абсолютно лишено всякого смысла. Я знал, что иногда Андропов сам гримировался и надевал парик для таких встреч, но в этот раз он ничего такого не использовал.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — первым поздоровался я, но садиться сразу не стал, дожидаясь приглашения.

— Здравствуй, Андрей, — сказал могущественный шеф КГБ, — присаживайся. Я тебя таким и представлял. Здесь недалёко есть место, где мы сможем спокойно поговорить.

Когда водитель повернул ключ в замке зажигания, то по звуку двигателя я понял, что это непростая машина. Форсированный движок явно был под 200 лошадиных сил. Да, это была не серийная «Волга», а ГАЗ-24-25. Глянув на водителя, я заметил, как тот легко крутанул «баранку». Вот он, наш советский гидроусилитель руля, значит и автоматическая коробка передач здесь тоже стоит.

— Чему ты улыбаешься? — вдруг услышал я голос Андропова.

— Да машина эта, оказывается, необычная, — ответил я, поняв, что задумался. — Это знаменитый ГАЗ-24-25. Я прав?

— Да, это он. А ты ещё и в машинах разбираешься?

— Немного. Я же сам водитель, поэтому интересуюсь всякими автомобильными новинками.

Отмазка, конечно, слабая, но Андропов уже прекрасно знает о моих специфических способностях. Мы проехали мимо здания ИНЯЗа и свернули во двор. Там мы и остановились. Юрий Владимирович вышел из машины первым и я последовал за ним. Водитель остался сидеть на своём месте, заглушив двигатель и приоткрыв переднее боковое стекло со своей стороны. Дом, в подъезд которого мы вошли, был старый, но вот сталинской постройки или дореволюционной, я определить не смог. Мы поднялись на решетчатом лифте с металлическими дверями на третий этаж и прошли в однокомнатную квартиру. Она была похожа на, как ее называют многие специалисты, «распашонку», выходя окнами на разные стороны дома.

Первое, что я почувствовал, так это присутствие кого-то или чего-то, что внимательно нас слушало. Это было то же самое ощущение, что я почувствовал в ВААПе, в канцелярии, где в стене была установлена «прослушка». Я сразу вычислил, что она находилась в жилой комнате слева под потолком.

— Юрий Владимирович, — обратился я к Андропову.

Он обернулся и я указал пальцем сначала в то место, где находилось работавшее подслушивающее устройство, а потом этим же пальцем показал на своё ухо и приложил к нему чуть согнутую ладонь, мол нас здесь слушают. Андропов усмехнулся и поднял трубку стоящего на столе телефона, набрал номер и сказал в неё только одно слово:

— Выключите.

Мгновение спустя чувство постороннего присутствия в комнате исчезло и я сказал, кивнув:

— Теперь все нормально.

— Я, конечно наслышан об этой твоей способности от Ситникова, — сказал Юрий Владимирович, присаживаясь на стул, стоящий возле стола, — но хотел убедиться в этом сам. Значит, это всё правда. Интересно это у тебя получается. А что можешь сказать по нашей сегодняшней встрече?

— То, что вы не в гриме и парике, это уже говорит о многом, значит доверяете. Могу добавить про вашего водителя. Он ещё и ваш помощник, пришёл за вами из ЦК КПСС. Владеет восточными единоборствами, видимо китайскими, похоже на кунг-фу. Зовут его, если не ошибаюсь, Евгений Иванович Калгин. Нынешнее его звание не знаю, но то, которое у него будет через десять лет, видел.

— Да, стопроцентное попадание. С будущим званием моего помощника ты тоже, наверняка, не ошибся. Значит всё, что ты видишь, будет происходить на самом деле?

— Уже нет. Я вам передал много информации и вы сами видите, что после ваших действий, то будущее, о котором я вам рассказывал, уже никогда не произойдёт. Тем предателям, которых я вам назвал и ещё назову, в виденном мною будущем удалось уйти от заслуженного наказания. Но в этом, которое делаете вы сами, для них ничего хорошего уже не будет.

— Это правильно. Кстати, вот твой знак «Почётный сотрудник госбезопасности» и удостоверение к нему. Поздравляю, ты мне лично и КГБ очень помог.

— Спасибо за поздравления и за награду. Мой отец будет рад, что его сын удостоился такого знака. В качестве благодарности за высокую оценку моего скромного труда я сегодня готов передать вам данные на ещё одного предателя.

И я рассказал, всё что знал, о полковнике ПГУ КГБ СССР Олеге Гордиевском, который работает на английскую разведку с 1974 года.

— Да, — сказал Андропов после того, как я закончил свой рассказ, — тяжело узнавать, что люди, которые с тобой работают, оказываются предателями. За эту информацию теперь уже от меня огромное спасибо. Я слышал, что две трети своего гонорара ты передал в Фонд мира и уже написал песню, о которой меня просил Суслов. Молодец, всё сделал правильно и быстро. Михаил Андреевич доволен твоей работой, хотя кто-то попытался тебя очернить в его глазах, но мне удалось вовремя всё исправить. Он даже наградить тебя теперь хочет за спасение наших и английских граждан в Лондоне.

— Спасибо, что прикрыли меня перед Сусловым.

— Я всегда своих выручаю, а ты уже свой. Теперь поговорим о письме, которое ты везёшь Брежневу от Елизаветы II. В субботу, на праздничном концерте он будет. Я уже сделал так, что на праздничный банкет после концерта ты обязательно попадёшь, где за столом сможешь пообщаться с Леонидом Ильичом. Вот тогда ты ему и скажешь об этом письме. Скорее всего, он тебя позовёт в воскресенье утром в Завидово к себе на дачу и предложит поохотиться. Ты, кстати, как к этому делу относишься?

— Очень даже положительно. В Финляндии я учился стрелять из охотничьего ружья, много раз ездил на охоту на кабана и лося. Да и здесь мы с отцом часто ездили уток стрелять.

— Это очень хорошо. Брежнев заядлый охотник, и тех, кто умеет метко стрелять на охоте, всегда привечает. Вот там, после охоты, когда он выпьет за столом и подобреет, ты и вручишь ему письмо. Кстати, внуку Леонида Ильича, он старше тебя на два года и тоже зовут Андрей, нравятся твои песни, поэтому в Завидово захвати ещё две свои пластинки для него.

— Хорошо, спасибо за совет.

— Ещё один вопрос, он касается самого Брежнева. Есть какая-либо информация о возможных покушениях на него?

— Перед встречей я специально смотрел ближайшие события по этому направлению. Как я видел, в начале мая Леонид Ильич отправится с государственным визитом в ФРГ. Там должно будет произойти покушение на него сразу после обеда с федеральным канцлером Гельмутом Шмидтом. При выходе из Редута, это здание, где будет проходить обед, Брежнева собираются убить выстрелом из снайперской винтовки.

— Опять снайпер. Ну что же, теперь мы знаем, что нам делать.

— Это ещё не всё. Западногерманская разведка, так называемая БНД, поставила своей целью любой ценой узнать всё о состоянии здоровья Брежнева и попытается использовать для этого очень необычный способ. Зная о том, что Брежнев остановится в гостинице «Петерсберг» в Бонне, немцы специально в туалетной комнате его номера оборудуют внутреннюю часть унитаза так, чтобы иметь возможность извлечь его экскременты и тщательно их исследовать. Это позволит Западу узнать о том, что Брежнев серьезно болен.

— А вот это очень интересно. Просто бесценная информация. А обо мне что ты можешь сказать?

— Скажу только то, что никогда не сидите на холодных камнях и остерегайтесь жены Щёлокова. Ради своего мужа она готова на всё. Если она почувствует в вас угрозу для его жизни, то она будет в вас стрелять. Она может это сделать прямо в подъезде вашего общего дома на Кутузовском проспекте, зайдя вместе с вами в лифт, так как квартира Щелоковых находится этажом ниже вашей. Вы, как я видел, запретили своей охране сопровождать вас до квартиры и этим она может воспользоваться.

— Не ожидал от неё такого. За это тебе отдельное спасибо. Дату своей смерти спрашивать не буду, это не в моих правилах.

— Я её знаю, но говорить не буду. Теперь всё, что касается вас, уже изменилось. Исключите два названных мною фактора и проживёте намного дольше.

— Да, интересный ты человек. Многие меня боятся, а ты сидишь здесь и спокойно рассуждаешь о моей смерти.

— Спокойно рассуждаю потому, что срок её наступления я уже отодвинул и дальше буду вам в этом помогать. Зная то, что будет в будущем, вы единственный в стране, кто сможет этого не допустить.

— А что будет со страной?

— Могу сказать одно — будет очень плохо. Угроза для страны не внешняя, а внутренняя, хотя без внешней помощи не обойдётся. Если я вам сейчас расскажу, вы просто не поверите и станете считать меня лжецом. В это невозможно поверить, но этого не произойдёт, если вы останетесь у власти на ближайшие десять лет.

— Значит я и десяти лет не проживу?

— Если жена Щёлокова в вас выстрелит из пистолета или вы долго посидите на холодном камне, то да. Такой ответ вас устроит?

— Пока да. Думаю, что это наша не последняя встреча. Дальше будет видно, что делать. Главное, на свои вопросы я получил четкие ответы. Тогда нам пора выходить. До своей машины ты доберёшься отсюда сам, тут недалеко.

— Понял, с удовольствием пройдусь немного пешочком.

Мы спустились на лифте и тут чувство опасности просто взвыло у меня в голове, так, как это было в Лондоне во время нападения террористов на нашу машину. Юрий Владимирович шёл впереди и уже толкнул вперёд подъездную дверь, чтобы выйти на улицу. Именно в этот момент я, почувствовав смертельную угрозу, схватил Андропова сзади за пиджак и со всей силы дернул на себя. Мне пришло в голову мгновенное понимание того, что ему нельзя ни в коем случае выходить из подъезда. Андропов от моего рывка завалился назад на меня, но я его смог удержать. Впереди, в широко распахнутую наружу дверь подъезда, как в замедленной съемке, ударились две пули. Судя по разлетевшимся в разные стороны многочисленным щепкам, это были явно не пистолетные пули. Звуков выстрелов слышно не было, поэтому можно было предположить, что стреляли из оружия с глушителем.

Андропов сам смог увидеть попадание пуль в дверь перед ним. Если бы я его не дернул, они обе попали бы ему в грудь и в голову. Такого боцманского мата, который последовал за всем этим, я от члена Политбюро не ожидал. Я оттащил его, ругающегося, подальше от двери и подтолкнул в сторону лестницы. Хорошо, что в подъезде не было окон, а то нас перестреляли бы в две секунды.

— Только не на лифте, его могут в любой момент заблокировать, — крикнул я и подтолкнул его дальше, прикрывая своей спиной возможную угрозу нападения на него сзади. Андропов уже пришёл в себя и сам активно стал подниматься на третий этаж. — Нам надо попасть в квартиру, чтобы вы смогли сообщить о покушении на вас.

В квартире Андропов сразу бросился к телефону и связался со своей специальной группой быстрого реагирования, дежурившей круглосуточно, а потом позвонил водителю в машину. Водитель был жив, так как в него никто не стрелял. Он доложил, что ничего подозрительного не заметил и вокруг машины никого нет.

— Спасибо тебе, — сказал председатель Комитета государственной безопасности, уже полностью придя в себя, — ты спас мне жизнь и я этого никогда не забуду. Когда приедут мои сотрудники, то я сам им всё объясню. Но как ты догадался, что в меня будут стрелять?

— Я почувствовал угрозу и понял, что в той ситуации она может исходить только с внешней стороны двери и что выходить вам из подъезда ни в коем случае нельзя. Что будут стрелять, я не знал, но отчётливо понял, что это смертельная угроза для вас. Поэтому резко дернул вас назад и увидел, как пули ударились в дверь прямо перед вами. Жуткое и, одновременно, завораживающе зрелище.

— О том, что здесь произошло, будет знать только узкий круг проверенных людей. Поэтому эту информацию посторонним лучше не сообщать. От кого именно исходила угроза, ты не уловил?

— Нет. Мне надо выйти на улицу, тогда я попробую что-то почувствовать.

Буквально через минуту приехала опергруппа из восьми человек, после чего район был немедленно оцеплен. В подъезд никого не впускали, поэтому посторонних ни в лифте, ни на лестнице не было. Я спустился вниз, за мной шёл Андропов, отдавая какие-то приказы. Видя, что я иду вместе с Андроповым, меня пропускали и не задавали никаких вопросов. Около подъездной двери стоял сотрудник в штатском, которому дали команду пропустить меня. Я рукой потрогал на двери отметины от пуль, так как сами пули впились глубоко в дерево. Почувствовав, что опасности больше нет, толкнул дверь наружу и вышел из подъезда.

Пройдя несколько шагов вперёд, я остановился и посмотрел на крышу противоположного дома, откуда едва улавливались остатки той опасности, которая нам угрожала пять минут назад. На крыше никого не было, но именно там остался сгусток некоего темного вещества, похожего по форме на шар, который медленно светлел в воздухе и был готов вот-вот исчезнуть. Так вот значит как выглядят эманации смерти, буду теперь знать.

Я вернулся в подъезд и тихо сообщил Андропову:

— Стреляли с крыши противоположного дома, там, где отколот кусок водосточной трубы. Стрелял снайпер, он был один. По моим ощущениям, мужчина лет двадцати пяти — двадцати восьми, русский. Стрелял именно в вас, я это чувствую, но объяснить не могу. Что-то похожее на нашу поговорку, когда человеку, который на кого-то долго смотрит, говорят: не смотри, а то дырку протрешь. Вот на вас была такая же то ли дырка, то ли пятно, которе уже исчезло. Но больше мне это напоминает след от прицела, если его вдавить в человека. Снайпера на крыше уже нет, так что можно спокойно выходить. Больше ничего сказать не могу.

— Удивительно, как работают твои способности. Сейчас я передам информацию о вероятном местонахождении снайпера во время покушения и мы пойдём.

Андропов отдал последние приказы, выслушал доклады и мы вернулись к машине. Возле неё стоял водитель и несколько сотрудников КГБ. Андропову доложили последние результаты поисков и мы сели в «Волгу». Сзади нас пристроилась машина сопровождения.

— Мы тебя подвезём к твоей машине, — сказал Юрий Владимирович. — Так как ситуация пока неясная, то лучше перестраховаться.

Возле моей машины мы остановились и Андропов крепко пожал мне руку.

— Ещё раз спасибо. В воскресенье я, возможно, тоже приеду в Завидово и там обсудим эту ситуацию более конкретно, уже с фактами в руках. Думаю, что кое-кого придётся, как говорил Никита Сергеевич, «распогонить и разлампасить».

Я попрощался и поехал в сторону дома. По дороге я размышлял о том, что же на самом деле произошло. Моя непонятная, даже для меня, способность задолго до самого события чувствовать угрозу, которую это событие в себе несёт, опять спасла жизнь не столько мне, сколько, в этот раз, самому Андропову. Эту способность можно было бы назвать интуицией, но, поразмыслив, я такое определение отбросил. Да, это было похоже на чутьё, но само предвидение было какое-то неправильное и очень сложное. Я как бы понимал, что событие произойдёт, но проникнуть в детали этого события я пока не мог. Я не знал ни точного времени, ни места, ни кто конкретно будет в нем задействован. Но теперь, после произошедшего, я знал точно, что если чувство угрозы возникнет вновь, то это будет означать, что угроза действительно есть и я её заранее, буквально за мгновение, смогу уловить и среагировать. Это меня немного успокоило. Раз я вижу, как считает Андропов, будущее, которое является для меня прошлым, может моя странная интуиция имеет ту же природу?

Сама ситуация с покушением вызывала множество вопросов, но чтобы на них правильно ответить, нужно было прежде всего понять, как говорили древние римляне «Is tacit cui prodest», что в переводе означало «сделал тот, кому выгодно». То есть, надо искать того, кому выгодно убийство Андропова. А выгодно было только одной государственной структуре под названием МВД, которую Андропов сейчас основательно вычищал. Сам Щёлоков на это никогда бы не пошёл, а вот фигуры рангом пониже, над которыми нависла угроза разоблачения и ареста со стороны КГБ, спокойно могли всё это организовать. Мне и Андропову, я надеюсь, было понятно, что снайпер не действовал в одиночку. Да, он стрелял один, но кто ему сообщил маршрут, время и место, где будет находиться Андропов. Так что получается, в ведомстве Юрия Владимировича работали люди Щелокова или близкого его окружения. Единственно, что из всего этого следовало, было то, что мне ничего не угрожало. Пока, по крайней мере. Я в современном политическом раскладе практически абсолютный ноль, даже не пешка на шахматной доске, но вот этой самой пешкой могу стать в ближайшее время.

Пока меня никто из политических тяжеловесов, ну кроме Андропова и Суслова, не знает, но как только я попаду в сферу интересов Брежнева, вот тут меня каждый уже заметит и станет пытаться перетащить меня на свою сторону. Поняв, что я уже сделал свой выбор в лице Андропова, постараются меня нейтрализовать, или, если я стану слишком заметен и слишком близок к Брежневу, а такое тоже может случится, начнут вокруг меня вести подковерную борьбу.

Изначально, попав в это время, я прекрасно понимал, что как только я засвечусь перед сильными мира сего, они меня постараются использовать в своих интересах. Чтобы меня использовал Андропов, я был согласен, так как сам этого хотел и был к этому готов. В результате мой выбор оказался абсолютно правильным и своевременным. Он меня уже прикрыл от Суслова и сделал так, что второй человек в государстве стал на мою сторону, тем самым встав на сторону Андропова. Если ещё и Брежнев будет с ними, тогда можно считать, что с политической стороны я прикрыт полностью. Главное, теперь на субботнем банкете не оплошать и получить приглашение в Завидово, а там уже я справлюсь. Сегодня же Суслов и Брежнев узнают о неудавшемся покушении на Андропова и о том, кто это покушение сорвал. Поэтому шансы обьединить вокруг себя всех троих очень высоки. Все трое очень хотят жить и поэтому особенно ценят людей, которые эту их жизнь могут спасти.

Андропов очень грамотно ведёт свою игру. Теперь на его стороне, с моей помощью, Суслов, а затем будет и Брежнев. Щелоков уже сейчас ничего не может сделать, а когда и Лёня от него отвернётся, он окажется политическим трупом. Ведь Брежнев сразу догадается, кто может стоять за покушением на Андропова. А если не догадается, то Юрий Владимирович ему подскажет. Судя по словам Андропова, Леонид Ильич очень боится покушений, а особенно после парижских событий прошлого года, теперь и снайперов. Щёлокову придётся очень тяжело, не поможет даже старая дружба с Лёней. И тогда Светлана Владимировна Щелокова может попытаться устранить Андропова. Но я его о таком возможном развитии событий предупредил, поэтому такое покушение можно уже полностью исключить. Самое главное, чтобы Андропов не понял, что это не он меня использует в своих интересах, а я его. И пока у меня это, надо сказать, неплохо получается. Я не стремлюсь к власти, она мне абсолютно не нужна. Я стремлюсь к тому, чтобы не допустить повторения того пути, который привёл к краху СССР. Первый шаг на пути к этому я уже сделал, теперь осталось сделать следующий шаг.

Глава 8

Мы с Аллой друзья


Домой я приехал уже абсолютно спокойным. По дороге заехал в продуктовую «Березку» и набрал три пакета вкусностей для нас с Солнышком и для гостей, которые придут в воскресенье. Надо же школьных друзей угостить так, чтобы надолго запомнили этот обед. Пока ехал, всё время слушал «Маяк» и наши английские песни. Быстро Краснов их выпустил в эфир, видимо радиослушатели его действительно достали своими просьбами выпустить в эфир наши последние песни. Солнышко мне сама открыла дверь и после поцелуя я ей вручил в коробочке знак «Почётный сотрудник госбезопасности» и удостоверение к нему. Она сначала рассмотрела знак, потом прочитала золотые буквы на корочке, затем его открыла и внимательно изучила мою фотографию и всё, что там было написано, а после этого сказала:

— Теперь ты у меня весь в наградах.

— А ты жена заслуженного награждённого, — ответил я, ставя пакеты с продуктами в угол и снимая обувь.

— Что означает фраза «за успешное выполнение заданий КГБ»?

— Это военная тайна и даже жёнам её знать не положено.

Солнышко ещё раз меня поцеловала за то, что я два раза назвал её женой и позвала меня обедать. Продукты на кухню я отнёс сам и убрал их в холодильник. За столом я сообщил Солнышку хорошие новости, ни слова не говоря о том, что произошло с Андроповым.

— Я сегодня ещё успел на радиостанцию «Маяк» к Краснову заехать и он меня очень порадовал. На «Мелодии» напечатали, ты не поверишь, сорок миллионов наших пластинок «Трава у дома» и теперь мы с тобой в десятке советских звёзд эстрады по количеству выпущенных, и, думаю, проданных пластинок.

— Вот это у нас классно получилось. Начинали мы всего со ста тысяч, в Англии два миллиона наших пластинок выпустили, а теперь уже счёт пошёл на десятки миллионов. За сорок миллионов наших пластинок нам бы столько в Великобритании денег отвалили, что можно было бы старинный замок купить. А здесь нам какой-нибудь «Золотой диск» за это дадут?

— Пока наши ещё ничего подобного не придумали. Глядя на нас, может руководство «Мелодии» и зашевелится. Я же ещё успел отдать все наши английские песни и две наши последние, которые мы только вчера записали. Так Краснов английские уже выпустил в эфир и я их слушал в машине по «Маяку», когда домой ехал. Он, кстати, предложил нам ещё раз выступить с таким же концертом, какой мы дали в ДК им. Горбунова. Та же богатая публика опять нас хочет услышать и увидеть. Деньги хорошие предложили и я согласился.

— Ну и правильно, чего дома сидеть. Я рада, что у нас постоянно будут концерты. Мне тоже хочется почаще выступать на сцене.

Я помнил, что только в декабре 1981 года Министерством культуры СССР был утвержден «Золотой диск» — почетный приз Всесоюзной фирмы грампластинок «Мелодия». Только награждать им начнут с 1982 года. Надо будет намекнуть, чтобы Пахомов, директор «Мелодии», вышел с предложением в Министерство культуры уже сейчас, а я у Демичева попробую ускорить решение этого вопроса. Глядишь и дадут нам наш, советский, «Золотой диск» не через четыре года, а уже в этом году.

Днём я получил хорошую встряску во время покушения на Андропова, поэтому накопившееся нервное напряжение и возбуждение решил сбросить своим любимым способом. Солнышко была полностью согласна с сиюминутным исполнением своих супружеских обязанностей и мы, даже не доев обед, помчались в спальню. Да, видимо здорово меня сегодня зацепило это покушение, поэтому я был ненасытен. Помимо этого, трехразовое домашнее питание способствовало такому же количеству раз исполненного в постели мужского долга.

Для женщины что важно? Чтобы был рядом любимый и любящий мужчина, чтобы на пальце блестело кольцо с бриллиантом и регулярный секс. Всё это у Солнышка было, поэтому она полностью была удовлетворена своей жизнью. Ан нет, я чуть-чуть поторопился. Извечное женское любопытство, которое было удовлетворено не до конца, проснулось в ней и потребовало рассказать ей о новой песне, которую я собирался написать для неё.

Я решил воспользоваться прекрасной песней Алисы Мон «Стань моим», прозвучавшей в 2001 году на «Песне года». Пришлось идти за гитарой и петь ей эту песню. Особенно Солнышко растрогал в ней припев, где пелось о том, чтобы я стал её «до весны рассветом» и «радужным букетом». Вот любит она хорошие песни и очень тонко чувствует их. Она была просто в восторге от моего нового творения.

— Потрясающе, — сказала любимая, целуя меня за такой прекрасный музыкальный подарок на нашу помолвку, — это действительно хит, который будут петь все. Спасибо тебе за неё.

— Для любимой я готов писать такие песни всю жизнь, — ответил я и сел записывать слова.

— А когда ты её написал?

— Идея пришла вчера, а закончил в машине, когда ехал домой.

— Какой ты у меня умничка.

— Я тут у Ситникова разжился, по случаю, манекеном. Хочу его обрядить в мои рыцарские доспехи. Если хочешь, я достану ещё один такой же манекен и мы наденем на него твоё старинное английское платье.

— Конечно хочу. Они будут оба классно смотреться в гостиной.

После этого я оделся, сходил за манекеном к машине и мы вместе стали его обряжать. Когда я надел ему на голову итальянский рыцарский шлем, то получилось просто потрясающе. Как будто это я сам на съёмках клипа в Виндзорском замке стою на башне. После того, как мы закончили с манекеном, Солнышко спросила:

— Ну что, будем собираться?

— Да, уже пора. Одеваемся так же, как летели в самолёте, во всё наше и чёрный кожаный низ.

Мы собирались недолго. Я успел позвонить Серёге и он подтвердил, что полностью готов и уже идёт к нам. По дороге к Кремлю я включил в машине «Маяк» и мы прослушали ещё раз наши английские песни. Пустячок, а приятно. Вечером появятся в эфире две наши последние, уже на русском языке. Надо будет позвонить в понедельник Краснову и спросить, как восприняли радиослушатели наши новые песни. Серёге я сообщил, сколько фирма «Мелодия» выпускает наших пластинок и он тоже слегка обалдел от такого многомиллионного тиража.

Ещё я из машины, помня о договоренности, позвонил секретарше Лене и спросил, как у нас продвигаются дела с залом в «России». Она очень обрадовалась моему звонку и сообщила, что пока всё идёт хорошо, но окончательно вопрос решится, когда я подъеду в понедельник. Я сказал спасибо и положил трубку. Мы такое развитие ситуации с Вольфсоном предусматривали, поэтому всё шло так, как и должно идти. После разговора с Леной я рассказал ребятам, что дела с нашим выступлением в Концертном зале «Россия» продвигаются успешно и скоро мы дадим там три концерта.

Чтобы попасть в Кремлёвский Дворец съездов, надо доехать, сначала, до Кутафьей башни. Я припарковал машину недалёко от неё и мы собирались уже выходить, когда к нам подошёл ГАИшник и хотел, видимо, сказать, что здесь стоянка только для спецтранспорта, но увидел меня и сразу понял, что мы приехали в Кремль.

— Да, — сказал я, обращаясь к нему и показывая мою знаменитую гитару, — мы на репетицию завтрашнего концерта.

— Уже понял, — ответил улыбающийся ГАИшник. — Я вас узнал, вы известный певец, но здесь останавливаться не положено.

— А если так, — сказал я и выставил изнутри на лобовое стекло пропуск-вездеход, выданный мне вчера Ситниковым.

— С таким пропуском можно, — ответил сразу посерьёзневший представитель Госавтоинспекции.

Вот я и проверил, как действует мой «сим-сим откройся». Стоило его показать и всё открылось. Хорошо, что я его не унёс домой вместе с другими документами. Наша троица одинаково одетых молодых людей привлекала внимание прохожих. Ну ещё бы не привлечь людей таким необычным видом, да ещё и таким запоминающимся футляром от гитары. Многие нас узнавали и кричали нам вслед «Демо». Мы дошли пешком до Кутафьей башни, где нас остановил сотрудник милиции. По моей гитаре он понял ещё издалека, зачем мы идём в Кремль, но порядок есть порядок. Он взял наши паспорта, сверил фамилии со своим списком, которые, естественно, совпали и разрешил проходить. Далее мы прошли по Троицкому каменному мосту, который отреставрировали три года назад, до ворот Троицкой башни. А далее начиналась уже внутрення территория Кремля, где у нас опять проверили документы. В двадцати метрах впереди нас и была конечная цель нашего пути. Такие строгости с проверкой документов ввели, как оказалось, ещё утром, так как в десять часов утра в Кремлевском Дворце съездов состоялось торжественное заседание, посвященное 108-й годовщине со дня рождения В.И. Ленина, ну и решили, видимо, из-за предстоящего праздника и концерта, продлить такой режим, автоматически, до завтра. Утром на торжественном заседании был Брежнев, и завтра тоже будет на концерте. Может и Андропов приедет, но он мне об этом ничего не сказал.

Войдя в здание, мы оформили специальные пропуска для участников концерта и прошли туда, куда нам указала сотрудница этого дворца после обращения к ней за помощью. Я здесь был два раза на новогодних ёлках, но в качестве зрителя и последний раз пять лет назад по этому времени. А вот в качестве участника был в первый раз. Ребята здесь вообще ни разу не были, поэтому им было всё в диковинку. Огромные пространства мрамора, который был везде, представляли завораживающее зрелище своим размахом и красотой. Только площадь фойе стовляла две тысячи квадратных метров. Широченные мраморные лестницы, покрытые красными ковровыми дорожками, эскалаторы. Вниз, в гардероб, нам не нужно было спускаться, поэтому мы сразу прошли в сторону сцены. Там как раз уже собирались артисты, которые будут участвовать в празднике. К нам подошла сухонькая тетка в возрасте и представилась Ольгой Николаевной, руководителем завтрашнего концерта. Было видно сразу, что мы ей не нравимся из-за нашей молодости и вызывающего внешнего вида, но она нас готова терпеть, если мы будем выполнять беспрекословно все её указания.

— Вы группа «Демо», а ты Андрей Кравцов, так? — спросила она.

— Да, это я и моя группа, — ответил я, улыбаясь.

— Вас включили неожиданно, в последний момент, в состав участников концерта, поэтому выходить вы будете десятыми, а всего двадцать три участника. У вас гримерка номер 10, там есть динамик, по которому вы будете слышать, кого и когда вызывают. За два номера надо подходить к закулисью и ждать своего выхода. Затем вы выходите на сцену и поёте под фонограмму, нам её уже доставили. Большинство будет тоже выступать под фонограмму, но есть и те, кто будет исполнять вживую. За вами будет находиться оркестр и хор имени Александрова. И завтра попрошу вас одеться более строго, пиджак и брюки для молодых людей, платье для девушки и прибыть к половине пятого, так как концерт начнётся ровно в пять. Понятно?

— Всё понятно. Придём завтра нарядные и раньше на полчаса. Хотел спросить, а почему мы десятые?

— Я так решила. Скажите спасибо, что не последними вас поставила.

— Мы можем вообще не выступать, нам лондонского Одеона и концертного зала «Россия» вполне достаточно.

— Если вы чем-то недовольны, к вам сейчас подойдёт сотрудник и всё объяснит.

Она махнула кому-то рукой и к нам подошёл товарищ в штатском. Я улыбнулся и сказал ему:

— Отойдём в сторонку, чтоб кому не положено не слышал, — и внимательно посмотрел на Ольгу Николаевну, мол это я на неё намекаю. Это её ещё больше разозлило.

— Я тебя знаю, — сказал сотрудник, — но здесь командует она.

— Я тоже знаю, из какой ты организации, поэтому вот документ, что я не просто известный музыкант, но и ещё известный, в определённых кругах, человек.

Я достал из кармана куртки удостоверение к знаку «Почётный сотрудник госбезопасности», вручённое мне Андроповым пять часов назад и показал его товарищу в штатском.

— Понял, — сказал товарищ, — это серьезный аргумент.

— Поэтому объясни, пожалуйста, Ольге Николаевне, что со мной не надо обращаться, как с глупым маленьким ребёнком. Я готов выполнять все её разумные требования, но без намеков на оскорбление.

Ольга Николаевна ехидно посматривала в мою сторону, думая, что я испугаюсь сотрудника КГБ, который был приставлен к ней на время проведения праздника. Но, видя, что ситуация развивается странным образом, подошла к нам поближе, чтобы попытаться понять, что происходит. Сотрудник подошёл к ней и что-то тихо объяснил, от чего она изменилась в лице. Я не знаю, что он ей сказал, но она сосредоточено посмотрела на меня с некоторым удивлением и даже с уважением.

Я подошёл к Ольге Николаевне и сказал:

— Предлагаю забыть наше некоторое недопонимание, так как нам ещё здесь на 18-м съезде комсомола выступать.

— Вас и на съезд пригласили? — спросила она удивлённо. — Подождите, мне только два часа назад принесли изменённые составы участников концертов на съезде, я сейчас посмотрю. Да, действительно, ваша группа выступает на открытии и закрытии съезда. Теперь понятно, почему вы так спокойны и невозмутимы. Хорошо, пойдёмте к остальным на сцену, я дам последние указания и начнём генеральную репетицию.

Вот так, имея спецпропуск, я теперь решаю вопросы с ГАИшниками, а имея удостоверение, я решаю вопросы с КГБ. Хорошо я устроился. Как говорится, без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек. Многие в этой фразе заменяют слово «букашка» на мене благозвучное, но я человек культурный и этого делать не буду. Солнышко и Серёга наблюдали эту сцену спокойно, так как в Англии они уже прошли хорошую моральную закалку, да и во мне были уверены, особенно Солнышко, поэтому абсолютно не волновались. Мне было наплевать, под каким номером выходить на сцену, но надо же было узнать, по какому принципу эти номера распределяют.

Я сначала глянул в зал. Вид впечатлил даже меня. Шесть тысяч мест — это почти в два раза больше, чем в Одеоне, что уж говорить о «России». Сам зал был оформлен в красных и золотистых тонах. Сразу бросились в глаза семь лучей-проходов, идущих через каждые шесть-восемь мест в ряду. Сам зал делится на три части: партер, амфитеатр и балкон с ложами.

На огромной, сорокаметровой, сцене я сразу заметил, благодаря её знаменитому балахону, Аллу Пугачеву, которой помахал, как старой знакомой. Она заметила меня и тоже приветливо махнула. Ну вот, хоть один знакомый человек в этом сборище есть. Зыкину и Сенчину я тоже узнал, но знаком с ними не был. Кобзон и Лещенко стояли вместе и посматривали на нас, видимо, обсуждая наш вызывающий внешний вид. Были ещё какие-то оперные певцы и певицы, творческие коллективы, Муслим Магомаев с кем-то общался, а чуть отдельно от остальных, рядом с ВИА «Пламя», стояла София Ротару. Она поглядывала в сторону Пугачевой, которая направилась к нам. Я знал, что у Ротару с Пугачевой года четыре назад произошёл конфликт, который продолжается до сих пор, но он меня никак не касался. Алла подошла к нам и я, первым делом, поздравил её с прошедшим днём рождения. Ей, шесть дней назад, исполнилось двадцать девять лет и на примадонну российской эстрады она пока не была похожа. Обычная весёлая молодая женщина, улыбчивая и немного озорная.

— Спасибо за поздравления, — сказала Алла, здороваясь с уже знакомой ей Светланой и кивнув Серёге. — Слышала о ваших приключениях в Лондоне. Вся музыкальная тусовка их обсуждает. Андрей, ты действительно теперь сэр?

— Да, но только для Англии, — ответил я. — У нас в стране я простой музыкант.

— Ага, простой. А кому стоя подпевала английская королева?

— Ну так это там, на «Туманном Альбионе», а вот когда мы вместе с Леонидом Ильичом что-нибудь моё вместе споём, вот тогда и на родине нас любить будут, как в Англии.

— Слушай, у тебя какой номер для выступления?

— Десятый, а что?

— А у меня девятый. Я потом к тебе забегу, поболтаем.

— Идёт. Нам же ещё в воскресенье с тобой встречаться на репетиции.

— Так это твою песню мы будем репетировать? Вот темнилы. Главное, ничего толком не сказали, только поставили перед фактом, что надо спеть для комсомола новую песню.

Нам всем сказали идти в свои гримерки, согласно номера выступления, и ждать команды, внимательно слушая громкоговоритель. Мы пошли в свою под номером 10 и сели у столиков с гримёрными зеркалами, с подсветкой в виде десятка матовых лампочек. Само помещение было рассчитано человек на десять, поэтому места было много. На одном из столиков, помимо нескольких бутылок с минеральной водой, я заметил радиоприёмник и включил его. Он был настроен на «Маяк», поэтому мы сразу услышали нашу новую песню «Короли и королевы». Краснов, что, решил нашими песнями все музыкальные выпуски забить?

В громкоговорителе раздавался голос, называющий номера и фамилии очередных исполнителей, которые должны были выступать следующими. Кобзон, Лещенко, и Зыкина уже прошли, поэтому мы тоже приготовились. Перед Пугачевой вызвали Магомаева, а сразу после Пугачевой вызвали нас и мы пошли обратно к сцене уже знакомой дорогой. За кулисами впереди нас стояла Алла, которая нам подмигнула. Вот вызвали впереди стоящего Муслима и он спел свою «Жизнь моя — моя Отчизна». После этого пригласили Пугачеву и она вышла на сцену. Зазвучала фонограмма её известной песни «Друг друга мы нашли». Когда песня закончилась и она направилась к нам, то я поднял большой палец правой руки вверх в знак восхищения.

Дальше объявили нас и теперь уже мы вышли на сцену. Быстро вынесли синтезатор для Серёги, зазвучала на весь зал наша песня «Трава у дома» и мы начали изображать её исполнение. Мне было проще, так как я был с гитарой и хоть что-то делал, помимо того, что открывал рот. У нас уже был некоторый опыт в этом, поэтому всё получилось довольно неплохо.

За кулисами стояла Алла, которая тоже мне показала большой палец.

— Лучше бы я сам спел, чем просто рот открывать, — сказал я ей, когда мы ушли со сцены и подошли к Алле. — Не люблю я под фанеру выступать, хоть убей.

— Так хорошо ведь получилось, — ответила добродушно Алла. — Пошли в вашу гримерку, пообщаемся.

Мы вчетвером зашли к нам и сели в кресла. Хотелось попить воды и мы открыли с Солнышком одну бутылку на двоих. Алла сразу в лоб спросила:

— Ещё песни есть для меня?

— Заканчиваю на днях, — сказал я и включил радиостанцию «Маяк». — Ты же знаешь, сколько в Лондоне мне пришлось песен написать, чтобы полный диск выпустить. А только вернулись на Родину и сразу партийное задание получил: за два дня написать песню, да ещё отрепетировать её к съезду комсомола.

— А с песней для меня когда закончишь? Я бы за скорость ещё пару штук накинула к той сумме, которая была прошлый раз.

— Завтра утром сделаю, Солнышко споёт и мы запишем её на магнитофон, чтобы было красиво. И на завтрашний концерт кассету с нотами захвачу, так что готовь деньги.

— Вот спасибо, а деньги я обязательно принесу. Те две твоих песни очень хорошо народ принял, хочется ещё такого же уровня.

— Так ты ж сама отличные песни пишешь.

— Да я тоже закрутилась, некогда спокойно сесть и с мыслями собраться. В моей однушке в Вешняках просто какой-то проходной двор. Вот скоро получу новую квартиру, тогда можно будет спокойно творить.

Тут по «Маяку» объявили нашу песню «Замыкая круг».

— О, твоя новая, — воскликнула Алла и прислушалась. — Отличная получилась песня. Не эту ли мы будем в воскресенье репетировать, а потом исполнять на съезде?

— Да, её, — ответил я довольный тем, что Алле она понравилась.

— Я слышала, что ты Софию Ротару позвал. Только учти, у меня с Ротару давний конфликт. Она может на репетиции устроить скандал и громко хлопнуть дверью.

— Да и фиг с ней. У меня молодых и талантливых певиц на примете полно.

— Смотри, она баба злопамятная. Потом козни долго будет строить. Мне вон она подлянку с Щербицким устроила. Теперь меня на Украину выступать с концертами не пускают.

— Если такое мне устроит, я её просто на свой фестиваль не приглашу.

— Какой фестиваль?

— Мне поручено организовать советско-английский музыкальный фестиваль в августе на Красной площади. Поэтому те, кто будет учавствовать с нами в исполнении песни «Замыкая круг» на съезде, автоматически попадают на фестиваль. Только это пока информация не для всех.

— Мне это подходит. Болтать об этом я никому не собираюсь, поэтому можешь быть спокоен. А кто из англичан приедет?

— Все, кто пел с нами мою «We are the world».

— Да, хороший фестиваль должен получиться. А не боишься, что тебя могут задвинуть?

— Тогда ни Маккартни, ни «Queen» не приедут, они знают только меня.

— А как они узнают, что именно ты являешься организатором этого фестиваля?

— Меня английская королева пригласила на своё двадцатипятилетие коронации 2 июня и поручила организовать концерт. Вот там мы все встретимся и я их приглашу в Москву.

— Молодец, всё то у тебя схвачено. Так и надо, иначе, такие, как Софочка, мигом сожрут и не подавятся.

Мы ещё немного поболтали. Солнышко поинтересовалась у Аллы, как проходит приемка ее фильма «Женщина, которая поёт». Она сказала, что разругалась с композитором Александром Зацепиным, который писал музыку к этому фильму, и теперь ищет ему замену.

— Андрей, — спросила Алла, повернувшись ко мне, — ты не хочешь официально писать песни для меня?

— Я думал об этом, — ответил я. — Есть у меня несколько набросков песен, как раз под тебя. Мы их с Солнышком исполнять не будем, но и в стол писать не хочется.

— Интересно ты Светлану называешь Солнышком, так красиво.

— Он в Лондоне мне новое имя и для англичан придумал, — похвалилась Солнышко. — Им трудно произносить моё имя Светлана, так Андрей назвал меня Sweetlane или просто Sweet. Теперь во всех английских газетах меня называют Sweet.

— Ты, во-перых сладкоежка, а во-вторых, сама сладкая, как конфетка, — объяснил я такое английское происхождение имени Солнышка.

— Молодцы вы, ребята, — сказала нам Алла, вздохнув, — у вас всё замечательно и красиво, а у меня куча нерешенных проблем, даже в личном плане не всё ладно.

— У тебя прекрасная дочка растёт, ей через месяц семь лет исполнится, и её тоже ждёт замечательное сценическое будушее. Фильм твой Госкино примет в двадцатых числах мая, вот увидишь. А в личном плане всё у тебя скоро изменится в лучшую сторону. Подожди месяц и тебе поступит интересное предложение от одного человека, который всё изменит в твоей жизни. Он тебе предложит перейти из Москонцерта, с которым у тебя сейчас испортились отношения из-за твоей мизерной концертной ставки, в Росконцерт, там платят больше.

— Ого, ты даже знаешь о моих проблемах, о которых никто не знает. Ты что, провидец?

— Есть немного. Если ничего из того, что я сказал, не произойдёт до конца мая, то, в качестве компенсации, подарю тебе песню.

— Ловлю на слове. Мне и так, и так быть в прибыли, так что согласна. Ну ладно, я пошла, заберу вещи и до завтра.

Мы попрощались, а Солнышко и Алла даже расцеловались. Не всё же ей с принцами целоваться. Хоть принц Эдуард и страшненький, но нечего с другими парнями моей девушке, а теперь уже невесте, целоваться. Вот с Аллой целуйся сколько хочешь. В динамиках раздалось оповещение об окончании репетиции и мы все отправились по домам.

Глава 9

Банкет важнее, чем концерт


22 апреля было солнечным и ясным. Вся страна праздновала День рождения Ленина ударными субботниками и демонстрациями, а мы концертом в Кремлевском дворце съездов. После вчерашней репетиции хотелось немного поваляться, но труба звала. Правда, у меня нет никакой трубы, а есть песня, которая зовёт и которую надо записать для Солнышка. Вчера ещё пообещал Пугачевой и для неё что-нибудь написать, поэтому сегодня первую половину дня придётся поработать в студии у Серёги, а вечером у нас концерт и банкет.

Для банкета я вспомнил очень необычную испанскую песню, которую исполнил Антонио Бандерас и группа Лос Лобос. Песня называется «Песня музыкантов», она прозвучит в очень известном фильме «Отчаянный». А выбрал я эту песню потому, что Брежнев очень любил песни испанского певца Мартоса Санчеса Рафаэля, который называл себя просто Рафаэль. Леонид Ильич был на его концертах семь раз, когда певец приезжал в Москву на гастроли. В 1974 году в Советском Союзе даже вышел его двойной альбом под названием «Поёт Рафаэль».

После утренней зарядки и тренировки я ушёл на кухню, взял свою шестиструнную гитару, закрыл дверь и стал наигрывать эту зажигательную песню на испанском языке. Испанский я знал совсем чуть-чуть, но этого вполне было достаточно. Я когда-то уже играл её на одной вечеринке, поэтому мне было несложно вспомнить аккорды. Но самое сложное заключалось в технике гитарного боя. Пришлось применять технику боя испанской румбы, пульгар, пикадо и испанское расгеадо. Да, ещё «шестерки», «заглушки» и «щипки».

На звуки гитары и моего голоса на кухню пришла Солнышко и спросила:

— А что ты тут играешь?

— Вот, сочинил песню на испанском, — ответил я скромно.

— Ты знаешь испанский?

— Совсем немного, я его учил по песням испанского певца Рафаэля, который был у нас в стране с концертами и выпустил четыре года назад свой двойной диск.

— Да, знаю, он очень нравится моим родителям. У нас эта его пластинка дома есть, то есть у папы с мамой дома.

— Вот видишь, значит и ты должна пару слов по-испански знать. Я на его песнях и учился. А в Финляндии у нас в доме работал садовник, звали его Мигель. Так он меня научил немного испанскому и, вот видишь, сейчас это мне очень даже пригодилось.

— Песня получилась красивая и быстрая. Я проснулась от её звуков, подошла к двери и слушала, как ты поешь и играешь. А о чем песня?

— Об испанском мачо, который играет на гитаре и поёт песни. Он любит смуглых испанских женщин, любит текилу и петь. Испанские слова «amor» и «corazon» ты слышала часто в припеве, они означают любовь и сердце.

— А для Пугачевой будешь писать? Она тебя просила вчера.

— Придется. Ещё надо сегодня записать «Стань моим». Ты же хотела её исполнить так, чтобы она стала хитом?

— И сейчас хочу. У тебя все песни получаются замечательные и все становятся хитами.

— Тогда идём к Серёге, поработаем, пока есть время до начала концерта. А ты не будешь, как прошлый раз, умолять меня не отдавать песню Пугачевой, если она тебе понравится?

— Ты же мне уже написал одну песню, теперь можешь писать для Пугачевой.

Вот и пойми этих женщин. Ладно, надо вспоминать, что можно Алле предложить из песен. И я решил взять для этого дела песню Натали «Ветер с моря дул». А что? Легкая, простая и веселая. Даже если она откажется, то Солнышко её с удовольствием сама будет петь. А мысль писать песни для Пугачевой меня заинтересовала. Если честно, я не хотел отдавать много песен Солнышку, это могло до добра не довести. Таких случаев было много, когда певица, став популярной, бросала и мужа, и музыкальный коллектив и уходила в сольную карьеру. А так, группа — крепкая, семья — надежная. Или наоборот. В общем, пока всё хорошо, а там посмотрим. Вчера с Солнышком о детях разговор заводить не стал, решил пока отложить на неопределенное время. У нас гастроли на носу, вот после них и обсудим этот вопрос.

У Сереги мы начали с песни Солнышка, уж очень она хотела побыстрее её спеть и записать. «Стань моим» была как будто для неё написана или она просто была в ударе. Получилось на ура, она даже сама не ожидала, что так здорово получится. В порыве переполнявших её чувств она стала меня целовать и говорить, какой же я молодец. Сам знаю, что молодец. Кроме бриллиантов и хорошего мужа женщине нужна хорошая песня. Даже если она не умеет петь, то всё равно нужна. Вот попробуйте подарить своей девушке красивую песню, тогда узнаете. А если эта девушка вас любит и прекрасно поёт? Тогда вы будете просто зацелованы ею и захвалены до смерти.

Мы решили сделать перерыв и попить чаю с английскими конфетами, коробку которых мы принесли с собой. Пока Серёга готовил чай, я записал слова песни «Ветер с моря дул» и показал их Солнышку.

— Точно не будешь обижаться, что я её отдам Пугачевой? — спросил я у довольной подруги.

Совсем забыл сказать, что кроме мужа, бриллиантов, секса и песен, женщины ещё очень любят конфеты.

— Мне «Стань моим» вполне достаточно, а с Аллой мы вчера подружились, — ответила Солнышко, разворачивая очередную конфету. — И теперь для подруги мне ничего не жалко, тем более такой. Ты же мне потом напишешь ещё один хит?

— Конечно, дорогая. Вот, Серега, учись, как надо делать. Если что-то хочешь подарить или отдать другой женщине, то сначала спроси свою. Если она даст добро, то тогда отдавай. Только сначала подари своей женщине что-то более ценное и дорогое. Иначе будет скандал и именно ты будешь во всём виноват.

Мы посмеялись и пошли дальше работать. Песня «Ветер с моря дул» была настолько незамысловатая, настолько сразу запоминающаяся, что мы быстро с ней управились. Мы просто отдыхали, исполняя и записывая её. Потом взялись за «Песню музыкантов» от Антонио Бандераса и Лос Лобос. Когда я начал её исполнять, то представил себе Бандераса и стал подражать ему, даже встал и начал пританцовывать в испанском стиле. В результате получился настоящий зажигательный испанский танец. Находясь под впечатлением от воспоминаний о фильме, я спел и сыграл просто на одном дыхании. Когда я закончил, то повисла молчаливая пауза, прямо как в фильме, а потом ребята дружно захлопали.

— Ну ты дал, — сказал молчаливый Серега, — даже меня пробрало, захотелось стать испанцем.

— Браво, маэстро, — выпалила взбудораженная Солнышко и принялась от радости напевать припев, немного коверкая испанские слова, и танцевать что-то похожее на хабанеру Кармен. Ну как же, там же в песне есть слова про любовь и сердце, которые близки каждой женщине.

В общем все были веселы, довольны и в хорошем настроении. Нас ждал концерт и банкет, и что важнее для нас, ребята не знали. Я то знал, что мне, а значит и нам, важнее именно банкет, но говорить это вслух не стал. Серега быстро написал ноты песен и отдал мне подписанные катушки с кассетами, чтобы я не перепутал, какую отдавать Алле. Надеюсь, у неё будет с собой магнитофон, а то свой постоянно таскать я уже устал. В крайнем случае, попросим у Ольги Николаевны, она теперь со мной общается подчёркнуто любезно.

Вернувшись домой, мы перекусили и быстро переоделись. Золото я сказал оставить дома, кроме часов и, конечно, обручального кольца. Солнышко с ним вообще не хотела расставаться и старалась всюду его надевать. Я ей сказал, что возможно, нас пригласят на банкет к Брежневу, а там большим количеством золота светить лучше не стоит.

Мы приехали в начале пятого и припарковались на том же месте, что и вчера. Сегодня, в связи с концертом, машин на стоянке было много. Уже другой ГАИшник, увидев наш пропуск на лобовом стекле, козырнул и пошёл дальше. Пользуясь спецпропусками участников концерта, мы прошли все милицейские кордоны без проблем и вошли в Кремлевский Дворец съездов.

Гости уже бродили по лестницам и в фойе, заходили в буфеты или что-то пили прямо рядом со специальными столиками, на которых были выставлены различные бутерброды, шоколадки и фрукты с бутылками. Их обслуживали нарядно одетые продавщицы или буфетчицы, если эти столики считать мини-буфетами. Да, вот он, настоящий коммунизм, построенный в отдельно взятом дворце. И слово то какое подходящее — дворец. На нас обращали внимание, так как наши лица уже основательно примелькались, да и в этой одежде мы были сфотографированы на обложке нашей русской пластинки. Но никто не махал руками и не дудел в вувузелы, как в Англии. Все вели себя степенно, как тому приличествовала окружающая их обстановка, поэтому просто нам улыбались и кивали, узнавая.

Оказалось, что нам надо было идти не через парадный, а через служебный вход, но, так как нас включили в списки участников концерта только вчера, мы этого не знали, в отличие от всех остальных. Им это объяснили на первой репетиции, а нам это сделать забыли. По дороге нас встретил вчерашний сотрудник КГБ, который отвёл меня в сторону и крепко пожал мне руку, сказав только одно слово:

— Спасибо.

Я понял, что это он благодарит меня за Андропова, которого я вчера спас. Значит, кэгэбэшники уже знают о покушении, но, понятно, будут об этом молчать. Теперь я в комитете полностью свой человек. Это, конечно, хорошо, но лишняя информация обо мне меня не особо радует.

Мы прошли в свою гримерку и стали ждать, когда нас вызовут. Тут в дверь постучали и вошла Алла, опять в своем любимом балахоне. Эти разные балахоны от Зайцева были пока длинные, но потом она их станет укорачивать.

— Привет всем. Ну что, сделал? — были первые слова Аллы, когда она появилась в дверях.

— Привет. Всё сделал, как обещал — ответил я, показав кассету с нотами и словами. — А что ты мне вчера не рассказала, что у тебя четвёртого июля в Ленинграде намечаются съёмки фильма «Карнавал» с участием английских и наших музыкантов.

— Так это только предварительные договорённости и всё ещё может сорваться в последний момент. Поэтому я никому об этом и не рассказываю.

Я не стал расстраивать Аллу и говорить, что съёмки фильма не состоятся. Маккартни, который должен написать песни к этому фильму, неожиданно откажется. А потом возникнут политические проблемы. На Дворцовой площади в Ленинграде четвёртого июля должен будет состояться концерт с участием Аллы и во время этого концерта она должна будет исполнить свою песню «Приезжай хоть на денёк» под аккомпанемент знаменитого гитариста Карлоса Сантаны. Но концерт и, естественно, съёмки самого фильма «Карнавал» будут неожиданно отменены.

— Ладно, магнитофон есть?

— Взяла маленький кассетник, на всякий случай. Как знала, что пригодится.

Мы сели за стол и Алла прослушала песню, сверяя её с написанным.

— Вот это да, — воскликнула Алла, доставая из сумки деньги в конверте. — Никогда бы не подумала, что из десяти повторяющихся слов можно сделать шедевр. Если читать только одни слова, то получается как детская считалка, а с музыкой — нечто восхитительное. Держи деньги и большое тебе спасибо. Твоя Солнышко исполнила её великолепно.

Алла ушла, а Солнышко сидела и продолжала улыбаться. Как говорят в народе, доброе слово и кошке приятно. А если это слово от самой Пугачевой, то приятней вдвойне. Но вот мы услышали, что вызвали Магомаева, значит мы можем уже выдвигаться. Я быстро отсчитал Серёге тысячу, иначе потом просто забуду отдать и получится неудобно. Серега был удивлён таким большим гонораром всего лишь за одну песню, но спорить не стал и, довольный, убрал деньги в карман пиджака.

Сегодня, в отличие от вчерашней генеральной репетиции, разница была только в том, что в зрительном зале было полно народу и суеты было больше. Свободных мест не было, так как билеты на концерт распространялись по предприятиям и выдавались через профкомы и месткомы только лучшим работникам или передовикам производства в качестве поощрения. В самом центре, на первом ряду, прямо перед нами сидел Леонид Ильич, и мне показалось, что он мне подмигнул. Я улыбнулся и сделал легкий поклон в его сторону. Он мне тоже улыбнулся и что-то сказал сидящему сзади помощнику. Значит, не показалось.

Мы выступили лучше, чем вчера. У меня было такое ощущение, что вся эта многотысячная армия зрителей пришла на этот концерт только ради одних нас и я включил все своё актёрское мастерство и обаяние, чтобы полностью оправдать их ожидания. Они не знали, что звучит фонограмма и не должны были этого понять. Получилось у нас классно, судя по аплодисментам. Мы дружно раскланялись рукоплещущему нам залу и под не стихающие овации покинули сцену. По дороге в гримерку нас перехватил какой-то мужик в костюме и сказал, что мы приглашены после концерта в банкетный зал и что нас пригласил лично товарищ Брежнев. То ли это работа Андропова, то ли мы действительно понравились Леониду Ильичу, но я был к этому готов. А вот ребята заволновались.

— Да не волнуйтесь вы, — сказал я спокойно, — там банкетный зал человек на двести, нас посадят куда-нибудь в самый конец стола. Так что просто посидим и поедим разных деликатесов, да с людьми пообщаемся.

Ребята успокоились и мы стали ждать окончания концерта. Как только всё закончилось, мы вышли и спросили у попавшейся нам навстречу Ольги Николаевны, как пройти в банкетный зал.

— А вы откуда узнали, что вас тоже приглашают в банкетный зал? — удивилась она. — Я шла, как раз, вам об этом сказать.

— А нам передали, — ответил я, — что нас туда пригласил лично товарищ Брежнев.

— Да, непростые вы ребята. Пойдёмте, я тоже туда иду.

Мы поднялись по эскалатору на этаж выше и попали прямо к дверям банкетного зала. На входе стояли сотрудники «девятки» в штатском, но завидев меня, молча пропустили, даже не сверившись со списком. У меня было такое впечатление, что они были не только в курсе того, что я спас их шефа, но и узнали, что Андропов меня лично наградил знаком «Почётный сотрудник госбезопасности».

— Андрей, — тихо спросила Ольга Николаевна, — а что происходит? Почему охрана вас пропускает, не спросив даже пропуска?

— Ну вы же сами сказали, что мы непростые ребята, — ответил я, улыбаясь.

Я заметил, что в разговоре со мной Ольга Николаевна незаметно перешла на «вы». Она посмотрела на меня задумчивым взглядом, в котором читалась мысль, что со мной лучше дружить или держаться от меня подальше.

Всё большое помещение банкетного зала занимал один большой стол в виде буквы «П». Самого Брежнева и его свисты ещё не было, но большинство артистов здесь уже находились. Они прохаживались вдоль столов и каждый искал табличку со своей фамилией. Как я и предсказывал, таблички с фамилиями Серёги и Солнышка стояли почти в самом конце правой части стола, а моей с ними рядом не было. Странно, может забыли про меня или, по ошибке, в другое место поставили. Я пошёл в начало стола, потом завернул туда, где должен был сидеть Брежнев. Там стояли два охранника, но меня они спокойно пропустили. Тут подошёл тот мужчина, который передал нам приглашение на банкет и сказал, моё место рядом с Брежневым.

Вот это да, вот это я попал. Я то думал, что просто подойду, во время застолья, к Леониду Ильичу и скажу ему о личном письме от Елизаветы II, а тут весь банкет мне придётся сидеть с Генеральным секретарём у всех на виду. На меня уже итак посматривали удивлённо, что это я брожу вокруг места Брежнева, а когда начнётся банкет, все всё сразу поймут. Я пошёл обратно к своим, но мне сказали, чтобы я оставался на месте и ждал здесь. Тогда я махнул рукой Солнышку, привлекая её внимание. Когда она заметила это, я ей показал рукой, что табличка с моей фамилией находится здесь. Почему-то она этому не удивилась и махнула мне в ответ, что поняла.

Никто за стол не садился, все ждали Брежнева. Я обратил внимание, что справа от стола была оборудована небольшая сцена. Там стояли микрофоны, колонки и музыкальные инструменты. Понятно, концерт продолжается или, как споёт в 1991 году мой друг Фредди Меркьюри, «The Show Must Go On». Тут вдруг все замерли и в зал вошёл Леонид Ильич в окружении многочисленных сопровождающих. Из них я сразу узнал министра обороны, маршала Советского Союза и, пока ещё, дважды Героя Соцтруда с девятью орденами Ленина Дмитрия Фёдоровича Устинова и, конечно же, идущего рядом с ним министра культуры Петра Ниловича Демичева.

Все захлопали и стали ждать, когда руководители государства займут свои почётные места. По пути к своему месту во главе стола Брежнев с кем-то из артистов здоровался и перебрасывался короткими фразами. Увидев меня, Леонид Ильич сказал Устинову и Демичеву, указывая в мою сторону:

— Вот какую замечательную молодёжь мы вырастили, любо-дорого посмотреть.

— Я его хорошо знаю, Леонид Ильич, — сказал Демичев, улыбаясь и пожимая мне руку, — он на моих глазах и с моей непосредственной помощью начинал свою музыкальную карьеру. И отца я его прекрасно знаю, он сейчас в Финляндии нашим советником по культуре работает.

— Вот видишь, Пётр Нилович, умеем мы пока ещё хороших ребят разглядеть и вовремя их поддержать. Теперь, вот, они нас радуют своими песнями и геройскими поступками. Ну, здравствуй, Андрей. Молодец, хорошо выступаешь.

— Здравствуйте, Леонид Ильич, и спасибо большое за высокую оценку моего труда.

— Тогда садись рядом и расскажешь мне о своих подвигах

Все в зале сразу сели за стол, но сидели и ни к чему не притрагивались, ждали разрешающего знака. Как только Леонид Ильич взял вилку, все тоже, как по команде, начали что-то накладывать к себе в тарелки. Официанты забегали, разнося различные блюда и наливая напитки в рюмки и фужеры. Слава Богу, а то уж я думал, что мне придётся наливать Брежневу, так как я самый молодой. Себе я попросил налить сока, на что Брежнев удивился.

— А ты чего сок налил? — спросил Леонид Ильич.

— Так мне только через десять дней пятнадцать исполнится, — ответил я, накладывая себе из блюда кусочки рыбного ассорти.

— Тогда тебе рано ещё спиртное употреблять, правильно делаешь.

Тут встал министр культуры, так как концерт проходил по его ведомству, и толкнул речь. Все внимательно выслушали поздравления с Днем рождения Ленина и выпили за партию и правительство во главе с бессменным её руководителем и настоящим ленинцем Леонидом Ильичом Брежневым, сопровождая этот процесс бурными аплодисментами. Сам Леонид Ильич пил водку не из маленьких рюмок, как все, а из небольших фужеров. Как говорится, к полумерам не привык. Застолье началось и я ждал, когда Брежнев заговорит со мной. Он закусил выпитую водку кусочком красной рыбы и обратился к Демичеву, который сидел справа от него, с каким то вопросом. В это время вышла на сцену первая выступающая, ею оказалась Людьмила Зыкина и под аккомпанемент аккордеона исполнила свою знаменитую песню «Течёт река Волга», видимо, очень любимую Брежневым. Он прекратил разговаривать с Пётром Ниловичем и стал внимательно слушать песню.

— Хорошая песня, — обратился ко мне Брежнев, когда Зыкина закончила петь и раздались аплодисменты. — Люблю её послушать в компании, мы её песни даже иногда сами поём с товарищами. А расскажи-ка мне, Андрей, как же ты умудрился вчера спасти жизнь Юрию Владимировичу.

— Всё было просто, — ответил я, как можно кратко. — Почувствовал внешнюю угрозу, направленную на товарища Андропова, и успел дернуть его назад.

— Да, действительно, просто у тебя всё получается. Но вот не всякий сможет вовремя почувствовать подобную угрозу и правильно на неё среагировать.

— Мне это иногда удаётся. Так же и в Лондоне было.

— Про Лондон я в курсе, за это Суслов хочет тебя наградить. А вот то, что ты спас члена Политбюро, за это отдельная награда тебе полагается.

— Раз полагается, отказываться не буду.

— Молодец, а за Андропова тебе моё личное спасибо.

— Леонид Ильич, вам королева Великобритании Елизавета II передала через меня личное письмо. Когда вам удобнее его передать?

— Сама Елизавета меня помнит?

— Да, Леонид Ильич. Она очень уважительно о вас, как о великом государственном лидере, отзывалась при последней встрече со мной.

— Даже так. Я её хорошо помню, когда она молодая была. Так ты, оказывается ещё и курьером работаешь? — спросил в шутку Генсек.

— Не мог же я даме отказать, когда она попросила меня лично вам это письмо передать.

— Это ты правильно поступил. Давай сделаем так, тебя завтра рано утром, часов в семь заберёт наша машина и привезёт в Завидово. Часам к девяти мне егеря обещали охоту на кабана организовать, так что бери письмо и приезжай. Ты сам то охоту любишь?

— Спасибо за приглашение, а охоту я очень люблю.

— Вот и проверим тебя. Поёшь ты хорошо и песни хорошие пишешь, моему внуку очень нравятся, да и мне тоже, но если ты ещё и охотник хороший окажешься, то значит я в тебе не ошибся. Кстати, а что ты интересного можешь прямо сейчас нам исполнить?

— Я написал вчера одну песню на испанском языке, очень темпераментную, как сами испанцы.

— Это ты прямо в точку попал. Я испанские песни люблю, особенно зажигательные, от которых хочется в пляс пуститься.

Леонид Ильич позвал своего помощника, который сидел слева от меня. Тот вскочил и, обойдя меня, подошёл к Брежневу. А на сцене в этот момент выступала София Ротару с песней «Дорога». Видимо, она обратила внимание на некое неожиданное движение вокруг Брежнева и чуть не сфальшивила. Этот момент многие заметили, но сделали вид, что ничего не произошло.

Помощник подбежал к Ольге Николаевне и что-то сказал ей на ухо. Когда Ротару закончила петь, то Ольга Николаевна вышла на сцену и объявила, что сейчас выступит Андрей Кравцов со своей новой песней на испанском языке.

— Ну, давай, покажи, как настоящие испанцы поют, — сказал Леонид Ильич, повернувшись ко мне и улыбаясь этакой хитрой улыбкой. — О чем песня?

— О любви и горячем испанском мачо, который любит петь и пить текилу.

— Вот это по-нашему.

Эта последняя фраза прозвучала как напутствие. Я снял пиджак и остался в чёрной рубашке и чёрных брюках. Ну чем не испанский мачо. По пути к сцене я жестами дал понять Ольге Николаевне, что мне нужна гитара. Она показала рукой, что в левом углу сцены лежит гитара. Я её сразу нашёл. Это была двенадцатиструнка, даже ещё лучше. Проверил, как она настроена, и подошёл к микрофону. Поймав взглядом счастливое лицо Солнышка, я ей кивнул и улыбнулся.

— Я вчера написал новую песню, — начал я. — Она такая же горячая, как испанская кровь, и такая же быстрая, как испанский танец. Я назвал её «Песня музыкантов».

Вдохновлённый напутствием Брежнева и влюблёнными глазами Солнышка, я начал её исполнять сначала медленно, как бы с ленцой, и перебором. А потом пошёл испанский гитарный бой. Кто помнит фильм «Отчаянный» с Антонио Бандеросом, тот меня поймёт. Я, конечно, не стал ходить по столам и бить грифом от гитары по головам, но народ я зажег. Такого здесь никто никогда ещё не слышал, или это было очень давно. Мои пальцы порхали по струнам, как бабочки. На втором припеве Леонид Ильич не выдержал и стал мне подпевать:


Ау,ау, ау, ау

Ау,ау, mi amor.


Его поддержали остальные. Я бил каблуками туфель об пол сцены, отбивая ритм и это ещё больше заводило зрителей. Когда песня закончилась, на меня обрушился шквал аплодисментов. Я шёл к своему месту и видел, что это не наигранная или напускная радость, а подлинное чувство людей, которые сами являются музыкантами и искренне любят красивую музыку. Проходя мимо Пугачевой, она мне шепнула:

— Ну ты и дал.

Когда я подходил к сидящему Брежневу, то он встал, крепко пожал мне руку и расцеловал. Два фотографа, которые снимали весь банкет с самого начала, сделали несколько снимков нашего поцелуя с Брежневым. Может теперь этот поцелуй станет таким же известным, как поцелуй Брежнева с Хонеккером.

— Вот это песня, — сказал Леонид Ильич, когда разжал свои объятия. — Завтра в Завидово возьми с собой гитару. Приедут Суслов и Андропов, пусть тоже её услышат. Давненько я такого заводного исполнения не слышал, чуть сам плясать не вышел. Порадовал, так порадовал.

Далее банкет продолжался по возрастающей. Тосты за Ленина, Партию и Брежнева звучали постоянно. Через час Леонид Ильич встал и за ним встали все. Он со свитой двинулся на выход, не забыв пожать мне руку на прощание и хлопнуть меня по плечу, что ещё раз дало понять мне, что с песней я ему угодил.

Без руководства банкет превратился в обычную пьянку. Кто-то уже ушёл, другие объединились в группы. Я перебрался к своим, которые сидели скромно и спокойно занимались дегустацией блюд. Солнышко заказала у официанта кофе и пила его с эклером. Серёга просто молча ел и смотрел по сторонам на подвыпивший народ.

— Как вы тут без меня? — спросил я своих друзей.

— Брежнев нас не целовал, — ответила Солнышко, смеясь, — поэтому мы просто сидели и наблюдали за всеми, но, в основном, за тобой. Я видела удивленную и завистливую реакцию многих, когда они поняли, что ты будешь сидеть рядом с Брежневым.

— Как вам моё выступление? — сказал я, сев рядом с Солнышком.

— Сногсшибательно. Хоть мы и сами записывали с тобой эту песню, но ты выступил вообще отпадно. Народ забыл свою зависть и искренне радовался твоему исполнению. А поцелуй Генсека был просто бесподобен. Надеюсь, наши фотографии, где мы попали в кадр, нам отдадут потом на память?

— Я об этом спрошу завтра у Брежнева. Он меня пригласил в Завидово на охоту, где я ему должен буду передать письмо от английской королевы. Надеюсь завтра успеть вернуться к званному обеду, так как Леонид Ильич обещал прислать за мной машину.

— Ух ты! На охоту с самим Брежневым пойдёшь, — сказал восхищённо Серёга.

— А я успею утром тебя собрать? — спросила Солнышко, гордясь мной.

–. Я сам с вечера соберусь, а утром тебя будить не буду. У тебя ещё дел куча с организацией застолья и потом ещё на репетицию вечером ехать всем придётся.

— Во сколько ребятам сказать, чтобы приезжали к нам?

— В половине второго. Если охота будет удачной, может кусок жареной кабанятины привезу, будет чем удивить гостей.

Мы ещё немного посидели и пошли на выход. Артисты уже не выступали, а просто пьянствовали в своих компаниях. По пути к двери меня перехватила довольная Ольга Николаевна и стала хвалить меня и моё выступление. Вот выпила совсем немного и сразу стала нормальной женщиной. Теперь с ней больше проблем у меня не будет и расстались мы лучшими друзьями. Вот что значит неожиданно оказаться любимчиком Брежнева. Он, кстати, мне тоже сегодня подпевал, только сидя за столом, а не стоя, как Её Величество. Но и этого вполне достаточно, чтобы завтра вся московская музыкальная тусовка начала бурно обсуждать это неординарное событие.


Copyright © Андрей Храмцов

Глава 10

Завидово


Я поставил будильник на шесть часов утра, чтобы встать пораньше, но проснулся сам за пять минут до звонка. Сегодня был ответственный день, я ехал на дачу к Брежневу. Машина, которая должна была отвезти меня туда, приедет за мной в семь. Ехать нам было километров сто пятьдесят до загородной резиденции Генсека, поэтому мы могли там быть чуть раньше, чем через два часа.

Я ещё вчера подготовил резиновые сапоги с тёплыми носками и непромокаемую брезентовую ветровку, свитер и джинсы. Ну не в костюме же ехать на охоту. Я, конечно, прекрасно знал, что Брежнев любил охотиться с вышки и там всё должно было быть чисто вокруг, но охотничьи традиции нарушать не следует. Самое приятное, что мы с Солнышком вчера перед сном успели оторваться по полной в постели. В ванну мы вместе не полезли, а куролесили на нашей большой кровати около часа. А потом просто моментально уснули. Так что утром я спокойно собрался и поцеловал спящую Солнышко, которая даже не шевельнулась в ответ на моё прикосновение губами к её щеке.

Машина, чёрная «Волга» со спецномерами МОС и синим «ведерком» на крыше, приехала точно в семь. Я уже, полностью одетый, ждал её у своего подъезда. В правой руке я держал пакет с двумя нашими пластинками в подарок для моего тёзки, внука Брежнева, с письмом от английской королевы и книгой «Малая земля», на которой рассчитывал получить автограф автора. В левой была гитара, которую я взял по просьбе Леонида Ильича.

Я поздоровался с водителем и сел в машину на заднее сидение. Мы ушли на МКАД, так как она была рядом, а потом, минут через двадцать, съехали на Ленинградское шоссе. Сама кольцевая автодорога была практически пуста, редкие машины попадались нам навстречу. Местами отсутствовала разделительная разметка и никаких отбойников в середине дороги тоже не было, они появятся гораздо позже с увеличением автомобильного потока, и как следствие, увеличением лобовых аварий. Когда-то здесь был только небольшой разделительный ряд, метра два с половиной, засыпанный землёй, с редкими кустиками и с бордюром по краям. Через него машины, набравшие большую скорость, легко перелетали и врезались во встречный автотранспорт. Но даже такой, почти трехметровый разделительный газон, в те годы совсем убрали, когда двух рядов движения на каждой из двух встречных полос стало недостаточно для пропуска всё время усиливающегося автотрафика. Вот именно после этого и стали называть МКАД «дорогой смерти», потому что ещё больше участились столкновения встречных автомобилей, особенно в ночное время, поскольку сплошного освещения трассы не было.

Так как по Ленинградке часто ездил кортеж Брежнева, да и сам он, нередко, любил за рулём здесь по прямой разогнаться, то состояние трассы было хорошим. По этому поводу в Москве ходил такой забавный анекдот:

Однажды ГАИшник тормозит бешено несущуюся по дороге иномарку. Заглядывает в окно, а на него смотрит сидящий на водительском сидении Брежнев. ГАИшник отдаёт честь и как ужаленный отскакивает от иномарки, которая срывается с места. На удивленный вопрос напарника, кто там был в машине, отвечает:

— Не знаю, кто там, в машине, сидел, но за рулем у него сам Брежнев!

Глядя на пролетающие за окном картины начинающей зеленеть природы, я стал думать о своей странной способности чувствовать опасность задолго до того, как она приблизится ко мне. Я вспомнил довольно интересную теорию о полевом влиянии на поведение людей. Как я знал из этой теории, обычные человеческие чувства порождают определённые энергетические вибрации тонкого плана разной частоты. Эти вибрации являются низкочастотными, если несут в себе агрессию, злобу и насилие. Получается, что я могу улавливать подобные низкочастотные энергетические вибрации, которые направлены именно на меня или близких мне людей. А саму информацию, которая в них содержится, я считывать пока не могу. Сам человек, собирающийся совершить агрессию в отношении меня, создаёт, тем самым, рядом с собой энерго-информационное образование в тонком мире, связанное с определённым состоянием или стремлением этого человека. И получается, что я уже даже в этот начальный момент такое стремление сразу улавливаю и уже знаю, что против меня кто-то собирается совершить зло. И улавливаю я именно это образование, а не самого человека и его мысли. Это образование многие называют эгрегором, который сам по себе не материален и не информативен, но тонко чувствующие энергетические колебания люди, такие как я, сразу ощущают появление такого эгрегора. Если же одновременно несколько человек интенсивно поддерживают одну и ту же агрессивную идею, направленную против меня, то их коллективное сознание начинает работать как резонатор, создавая волновой пакет, который мгновенно, усиленный в несколько раз, достигает меня и моё собственное психоэнергетическое пространство начинает бить тревогу.

Эти рассуждения помогли мне более-менее разобраться в себе, но, пока, не до конца. Так, незаметно, пролетело больше часа, пока мы не свернули направо с Ленинградки на указателе с надписью «Завидово». До самой дачи нас на постах проверили три раза и вот, наконец, я захожу на территорию заветной резиденции Генерального секретаря ЦК КПСС. Сама дача представляла из себя двухэтажный коттедж, отделанный внутри и снаружи гранитом, мрамором, ценными породами дерева. По меркам двухтысячных годов это была обычная дача менеджера среднего звена крупной российской компании, а тогда это был предел желаний любого советского человека. Только попасть сюда уже считалось очень престижным, а уж иметь нечто подобное считалось просто несбыточной мечтой. Я знал, что охрану загородной резиденции «Завидово» обеспечивал специальный батальон бригады охраны Министерства обороны СССР, а также сотрудники 9-го Главного управления КГБ СССР. Помимо этого, саму охоту в «Завидово» обслуживали четыреста шестьдесят три военнослужащих.

Один из таких охранников проводил меня в беседку, где собирались участники сегодняшней охоты или просто гости Брежнева. Все сидели за столом и пили чай, так как пить спиртное перед охотой считалось дурным тоном, да и зверь мог почуять запах алкоголя за версту. Во главе стола сидел Леонид Ильич в вязаном тёплом свитере и наливал себе из самовара вторую чашку кипятка. Видимо, вчерашний банкет продолжился в самом Завидово, поэтому его организм требовал много жидкости для удаления из него спиртосодержащих токсинов. Но настроение у него было бодрое.

— А, Андрей, — сказал Брежнев, обращаясь ко мне и пожимая мне руку, — молодец, что приехал. Садись, попей чаю, сейчас остальные подъедут и мы пойдём. Егеря уже ушли, так что минут через пятнадцать будем выдвигаться.

— Доброе утро, Леонид Ильич, — ответил я. — Спасибо, с удовольствием выпью чаю.

Вокруг сидели незнакомые мне люди, но, самое главное, их знал Брежнев. Налив кипятка из самовара и добавив заварки, я, в прикуску, стал пить ароматный чай. Тут в воротах дачи показались Суслов и Андропов. Когда они подошли к беседке, я встал, чтобы поздороваться. Они, прежде всего, поздоровались с Брежневым, а потом Андропов с улыбкой протянул мне руку. Суслов же сначала внимательно на меня посмотрел, как бы изучающе, а потом сказал:

— Так вот ты какой, герой, я думал ты покрупнее и постарше будешь.

— Здравствуйте, Михаил Андреевич, — поздоровался я с Сусловым. — Я пока ещё расту, так, что какие мои годы.

— Молодец, Юрий Владимирович тебя хвалит.

— И я его хвалю, — сказал Брежнев, услышав наш разговор. — Вчера такую замечательную испанскую песню спел, что сам чуть не сплясал.

— Правда? — спросил Суслов у меня. — Я испанские песни тоже люблю. Сам написал?

— Да, сам, — ответил я. — Мне тоже они нравятся, вот и написал одну к празднику.

— А нам исполнишь?

— Конечно, Михаил Андреевич. Я гитару и захватил для этого, мне её взять с собой Леонид Ильич сказал.

Я взял гитару и спел «Песню музыканта», отбивая испанский бой, как вчера на банкете. Все внимательно прислушивались к нашей беседе, а потом и к песне. При вступлении Леонид Ильич оживился и стал мне помогать, выстукивая ритм ладонями по столу. Все тоже оживились. Плясать, правда, никто не стал, так как я ритм в резиновых сапогах отбивать особо не мог, но подпевать некоторые начали, потому, что испанский, видимо, немного знали.

По окончании моего выступления все захлопали и Брежнев хлопал громче всех. Сразу было видно, что очень понравилась ему моя песня.

— Молодец, Андрей, — сказал Леонид Ильич. — Вот это настоящий испанский задор. Наш гопак тоже горячий и темпераментный танец, как и у испанцев их фламенко.

Видно было, что и Андропову с Сусловым моя песня понравилась. Они похлопали меня по плечам, в знак одобрения. Тут главный егерь, как мне потом сказали аж в звании генерал-майора, дал команду собираться. Мне, вместо гитары, выдали нашу тульскую двустволку-вертикалку ТОЗ-34 16-го калибра для любителей. Главный егерь объявил, что сегодня будет загонная охота на кабана. Загонщики гонят несколько кабанов к третьей вышке, поэтому те, кто не идёт на охоту, остаются здесь.

Оказалось, что на вышку мы пойдём втроём — Леонид Ильич, главный егерь, его оказалось зовут Егор Прохорович, и я. Егор Прохорович спросил меня, умею ли я охотится с вышки, на что я ответил, что раз десять так охотился и правила о полной тишине знаю. У Леонида Ильича был штуцер с оптикой, а у Егора Прохоровича тоже был, как и у меня, ТОЗ, если я не ошибся, то пятьдесят пятый, но уже штуцер под названием «Зубр». Мне выдали два патрона и сказали, что они снаряжены пулей «Гуаланди», которая хорошо берет кабана на расстоянии до семидесяти метров. Я уже знал, что стрелять лучше всего в переднюю лопатку, тогда есть хороший шанс попасть прямо кабану в сердце.

Мы поднялись на небольшую вышку, рассчитанную на трёх-четырёх человек. В лесу раздавались крики и стук загонщиков, значит кабаны уже где-то близко, раз мы отчетливо слышим их голоса. Мы успели только приготовиться и замереть, как вдруг на поляну, прямо перед нами, выскочили сразу четыре секача и рванули поперёк открытого пространства в соседний кустарник. Первым выстрелил Брежнев и попал по головному кабану, потому, что тот упал мордой в землю и перекувырнулся через голову. Я выцелил третьего и произвёл первый выстрел. Ура, попал. Мой кабан тоже, как и кабан Брежнева, совершил тот же акробатический кульбит. По второму стрелял егерь, но его кабан, испугавшись выстрелов, шарахнулся в сторону и пуля пролетела буквально в сантиметре перед его мордой, обозначив своё попадание фонтанчиком земли. А вот второй его выстрел попал точно в цель.

Оставался ещё один кабан, который начал метаться по поляне. У Брежнева оставался ещё один патрон в стволе и он не промахнулся, но попал животному в ляжку. Кабан пошёл юзом, но каким то чудом опять поднялся и устремился прочь. Всё это время я его держал на мушке и как только тот вскочил, я вторым выстрелом попал ему точно в голову за ухом. Он свалился, как подкошенный.

— Вот это мы постреляли, — сказал возбуждённый охотой Брежнев. — А ты, Андрей, молодец, двоих завалил.

— Нет, Леонид Ильич, — ответил я, — мы второго вместе уделали. Сначала вы его подстрелили, а я уже добил.

— Так и было, Леонид Ильич, — сказал главный егерь и посмотрел на меня. — А ты, Андрей, парень не промах, хладнокровно действовал и точно. Мы втроём подстрелили четверых кабанов, такое редко бывает.

— Да, хорошо поохотились, — высказал общее мнение Брежнев. — Если бы не ты, Андрей, четвёртый бы ушёл подранком. Значит, отец тебя правильно учил охотиться. А теперь пошли к кабанам, посмотрим на результат, а потом за стол, это дело, по русскому обычаю, надо как следует обмыть.

Мы спустились с вышки и пошли смотреть трофеи. Да, знатные туши. Кабан Леонида Ильича был самым большим, килограмм под сто двадцать.

— Вы, Леонид Ильич, самого крупного подстрелили, — сказал я, обращаясь к Брежневу.

— Да, боров ещё тот, — ответил довольный Генсек. Было видно, что настроение у него было просто отличное.

Первый, кто появился на поляне, был охотник с фотоаппаратом, который заставил нас фотографироваться на фоне наших трофеев. Он сделал несколько снимков нас всех троих вместе, потом меня с Брежневым. Леонид Ильич, довольный охотой, даже положил мне руку на плечо, когда мы с ним вдвоём фотографировались. Это был знак его особого расположения ко мне.

Подошедшие загонщики занялись разделкой туш, в мы пошли назад к даче. По пути мы подробно обсуждали все детали охоты, как обычные мальчишки, размахивая руками и хвалясь своими успехами. Вот что значит настоящая охота, ей все возрасты покорны. Здесь все равны: и дети, и взрослые.

Увидев наши сияющие лица, все, кто оставался на даче, сразу догадались, что охота была более чем удачной. Леонид Ильич отдал свой штуцер Егору Прохоровичу и я сделал тоже самое. Главный егерь их подхватил и пошёл в сторону охотничьего домика, видимо, чистить. Гильзы, которые я вынул из стволов, выбрасывать не стал, оставил себе на память. Буду гостям показывать, что этими двумя патронами добыл двух кабанов на охоте с самим Брежневым.

Нас уже ждал накрытый на открытом воздухе стол. Леонид Ильич по второму разу стал рассказывать сидящим вокруг, как мы охотились, нахваливал меня, ну и себя не забывал. Первый тост, который произнёс Брежнев, был короткий: «За удачную охоту!». После этого он спросил меня:

— Письмо привёз?

— Конечно, Леонид Ильич, — ответил я. — Пакет у меня в беседке остался.

— Бери пакет и пошли в охотничий домик. Я возьму своего помощника, он мне его переведёт.

Я сходил за пакетом и прошёл в охотничий домик. Там уже сидели Брежнев, Суслов, Андропов, переводчик и ещё какой-то мужчина, которого я не знал. Меня пригласили за стол и переводчик стал переводить письмо. В нем были обычные витиеватые приветствия, уважительные похвалы в адрес Брежнева как лидера великой державы. Было видно, что текст письма ему понравился. В конце послании королева благодарила его за меня, за то, что я спас их людей и приглашала Леонида Ильича посетить Великобританию в любое удобное время с дружеским визитом.

— Вот какая у нас молодёжь растёт, — сказал улыбающийся Брежнев. — И англичан спасает, и членов Политбюро тоже. Мы тут с товарищами посовещались и решили тебя, Андрей, тоже наградить. Негоже отставать от англичан. Товарищ Суслов рекомендовал представить тебя к высшей награде СССР ордену Ленина за спасение иностранных граждан и я полностью его в этом поддерживаю. А вот за спасение товарища Андропова тебе полагается медаль «Золотая звезда». Юрий Владимирович просил наградить тебя без официального вызова в Кремль, поэтому мы пошли ему на встречу и решили это сделать сейчас. Так как я являюсь Председателем Президиума Верховного Совета СССР, а рядом сидит секретарь Президиума Верховного Совета СССР товарищ Георгадзе, мы это можем сделать прямо здесь. Михаил Порфирьевич, как вы считаете, мы ничего не нарушаем?

— Нет, — сказал сначала неизвестный мне, а теперь ставший очень даже известным товарищ Георгадзе, — все процессуальные нормы соблюдены.

— Тогда давайте, подписываем указы, которые вы подготовили и вы поставите печать на наши с вами подписи.

Леонид Ильич одел очки и подписал два указа о моем награждении. Я сидел ни жив, ни мертв. Андропов мне подмигнул, мол не тушуйся. Ага, легко ему намекать. У него такие государственные награды уже есть, а у меня за две жизни они первые. Георгадзе тоже подписал указы и поставил на них печати. Затем он достал три красных футляра и передал их Суслову, который открыл сразу все три. Я от удивления сделал круглые глаза.

— Ты удивляешься, почему два ордена Ленина? — спросил меня улыбающийся Брежнев, довольный произведённым эффектом. — Так как ты теперь Герой Советского Союза, тебе полагается орден Ленина и медаль «Золотая Звезда». И ещё один орден Ленина за подвиг в Англии. Понял?

— Понял, Леонид Ильич, — ответил я, еле шевеля языком от охватившего меня волнения и встал. — Служу Советскому Союзу.

— Молодец, устав о награждении знаешь, только это касается военнослужащих, — сказал Суслов и вручил мне эти три футляра, грамоты Президиума Верховного Совета СССР к ним и орденскую книжку, где были вписаны мои три награды. — Вешать на брезентовую куртку награды не положено, поэтому на пиджак потом дома сам повесишь. Поздравляю.

— Спасибо. Оправдаю оказанное мне высокое доверие.

Все были веселы и добродушны, поэтому я быстро подошёл к Леониду Ильичу и подарил ему две наши пластинки для его внука. Он посмотрел внимательно на них и поблагодарил меня за подарок. После этого все пошли дальше праздновать удачную охоту.

— Леонид Ильич, — обратился Андропов к Брежневу, — разрешите этого героя-охотника я на пять минут у вас заберу.

— Только не очень долго, — ответил Леонид Ильич. — Я хочу ещё его несколько песен послушать.

Когда мы остались одни, Андропов поздравил меня с высокими наградами.

— Спасибо вам, — ответил я, — не ожидал я такого.

— Заслужил. А с наградами, это дело привычки. Второй раз, когда награждают, уже не так волнуешься.

— Если ещё наградят, то сравню ощущения.

— Если вторую «Золотую звезду» получишь, то тебе на родине бронзовый бюст поставят.

— Ого, вот это да. Но до этого мне ещё далеко. Я хотел вас спросить, как там сбитый корейский лайнер?

Ночью в четверг 20 апреля 1978 года авиалайнер Boeing 707-321В южнокорейской авиакомпании Korean Air Lines (KAL) совершал пассажирский рейс по маршруту Париж — Анкоридж — Сеул, когда, значительно отклонившись от курса, оказался над Кольским полуостровом, тем самым нарушив воздушную границу СССР. Там он был перехвачен и, после попыток заставить его добровольно приземлиться, в 21:45 был обстрелян ракетой воздух-воздух Р-8 советским истребителем-перехватчиком СУ-15. Ракета взорвалась возле второго двигателя, повредив его и оторвав часть левого крыла длиной три метра, и, из-за полученных в результате обстрела повреждений фюзеляжа и разгерметизации салона, самолёт совершил вынужденную посадку на лёд озера Корпиярви в Карельской АССР. Но всего этого я Андропову говорить не стал, он и сам об этом прекрасно всё знает и без меня.

— А ты откуда знаешь? Ах, да, кому я задаю этот вопрос. Разобрались с ним, всех отпускаем и будем требовать сто тысяч долларов за содержание пассажиров.

— Не заплатят, а самолёт оставят, чтобы не тащить в Корею.

— Понятно. Я хотел тебя спросить, есть ли какая дополнительная информация по покушению.

— Нет. Но я почувствовал, что того, кто в вас стрелял, больше не существует.

— Это как? Его убили?

— Похоже на то. Я его больше не ощущаю среди живых.

— Вот даже как. Этого следовало ожидать. Обрубили концы.

— И ещё могу добавить. Всего их было четверо, кто участвовал в организации покушения на вас. Теперь их осталось трое. Кто эти трое, я не знаю, но, при близком контакте с ними, я смогу их однозначно распознать. Среди тех, кто находится сейчас на даче и с кем я сегодня здоровался за руку, этих людей точно нет.

— А это очень даже хорошо. Мне нужно будет подумать на досуге об этом.

— Я тут ещё увидел, какие опасности будут угрожать Брежневу в ФРГ. Седьмого мая Леонид Ильич будет вылетать из Гамбурга в Москву и его самолёт чуть не столкнётся с американским военно-транспортным самолетом, которого там не должно было быть в тот момент. Считать ли это попыткой осуществить террористический акт со стороны американцев или нет, я не знаю, так как никаких данных я в будущем не обнаружил. Командир корабля и экипаж смогут справиться с этой ситуацией, но их желательно было бы об этом предупредить.

— Я подумаю, как лучше это сделать. Что-то есть ещё?

— Да, но эту информацию необходимо тщательно проверить. Она касается самого молодого генерала КГБ Олега Даниловича Калугина, который ещё в 1958 году начал работать на ЦРУ. Те завербованные им два агента, которых он представил как свою победу, были, на самом деле, двойными агентами. Он у вас сейчас возглавляет управление внешней контрразведки ПГУ.

— Вот это да. Опять мой генерал стал предателем. Спасибо тебе, хоть ты меня в который раз не порадовал. Хорошо, вот держи номер телефона для экстренной оперативной связи. Там всегда дежурит наш сотрудник. Это на тот случай, если Ситников, по каким то причинам, не сможет помочь.

— Спасибо. По пустякам звонить на него я не стану, но если будет очень нужно срочно решить какой-то важный вопрос, то только в этом случае обращусь за помощью.

— Тогда пошли, а то Леонид Ильич долго ждать не любит. Да, сегодня в 18:00 посмотри «Международную панораму», там будет в конце сюжет о вашей группе и покажут ваш последний музыкальный клип. Ты же знаешь, Анатолий Овсянников, ведущий этой программы, любит заканчивать свои выпуски новостями мировой популярной музыки.

— Спасибо, Юрий Владимирович. У нас, правда, вечером репетиция, но я попрошу ребят записать этот выпуск на видеомагнитофон.

Мы вышли на воздух и направились к столу, где застолье было в самом разгаре. Загонщики зажарили части одного убитого кабана и запах вокруг стоял просто необыкновенный. Мы подсели к столу и я стал есть пахнущее дымом мясо добытого нами кабана. Брежнев и гости активно выпивали, только я, Суслов и Андропов не пили, ограничиваясь «Боржоми». Дождавшись паузы в разговоре, я спросил Брежнева о его новой книге «Возрождение» и сказал, что мы все с нетерпением ждём её выхода. Довольный Генсек подтвердил, что книга уже в печати и выйдет 28 апреля, то есть в следующую пятницу и сказал, что раз я интересуюсь его книгой, то он мне подарит один экземпляр со своим автографом. Тогда я набрался смелости, достал заранее припасенную «Малую землю» вместе с авторучкой и попросил её тоже подписать мне на память, чтобы получился полный комплект. Все добродушно рассмеялись и Брежнев написал: «Андрею, отличному охотнику и музыканту, на добрую память от автора. Л.И.Брежнев». Потом Леонид Ильич в ответ попросил меня спеть что-нибудь веселое. Я исполнил «Комарово» и «Подожди-дожди». Эти мои заводные песни все знали и охотно подпевали.

— Ну, спасибо, повеселил, — сказал мне Брежнев. — Пока мы тут отдыхали, мой фотограф напечатал наши с тобой охотничьи фотографии и сделали альбом для тебя. Держи, это тебе на память о сегодняшней охоте. Я слышал, что у тебя сегодня ещё вечером репетиция, поэтому можешь ехать, тебя отвезут. Вот тут наши егеря приготовили на костре часть убитого тобой кабана. Отвези домой и побалуй своим трофеем близких.

Я поблагодарил Леонида Ильича, пожал всем сидящим за столом руки и, прихватив гитару и награды, которые сложил в пакет, пошёл к машине. Пакет с мясом был довольно тяжелым. Я от кого-то слышал, что убитая на охоте дичь увозилась в соседнюю деревню Козлово, где был оборудован колбасно-коптильный цех, работники которого разделывали трофеи и готовили из них колбасу и тушёнку. Членам Политбюро ЦК КПСС, кандидатам в члены Политбюро и секретарям ЦК КПСС к различным праздникам офицеры фельдъегерской связи привозили окорока и другие копчёности, свежее мясо, охотничьи колбаски в керамических бочонках, дичь, отборную рыбу, мед и ягоды.

Тот же водитель, только уже включив сирену и проблесковый маячок, довёз меня за пятьдесят минут до дома. Всю дорогу я внимательно разглядывал мои награды и читал документы к ним. Мне очень хотелось их нацепить прямо в машине, но я оставил это до дома. Потом я стал рассматривать альбом с охотничьими фотографиями. Оказывается, нас начали фотографировать от самой дачи, и даже, когда мы были на вышке, фотограф смог сделать несколько хороших снимков. Потом шли наши фотографии у лежащих туш убитых нами четырёх кабанов. Самая красивая и ценная была та, где мы стоим вместе с Брежневым. Я её увеличу, вставлю в красивую рамку под стекло и повешу на стену в прихожей, чтобы «всяк сюда входящий» видел, с кем дружит хозяин этой квартиры.

Я слышал когда-то про такие брежневские фотоальбомы. Их специально заранее подготавливали, и когда гости «Завидово» фотографировались, то в эти альбомы только вписывали фамилию гостя и позже вставляли готовые фотографии, проявленные и напечатанные в одном из домиков Брежневской дачи. Это был такой фирменный подарок от Брежнева, о котором мечтали многие из его окружения. Теперь я стал обладателем такого бесценного подарка. Потом я обнаружил на самой последней странице конверт ещё с десятком фотографий с банкета. Я получился хорошо и на сцене, и сидящий рядом с Брежневым. Но самым колоритным кадром был именно наш поцелуй с Генсеком. Я его тоже увеличу и повешу в гостиной. Там и мою фотографию с королевой тоже повешу рядом для симметрии.

На часах было только час дня, поэтому у меня оставалось ещё полчаса до прихода гостей. Водитель высадил меня прямо у подъезда и я, обвешанный наградами, подарками и гитарой, чуть ли не вприпрыжку направился к лифту. Уже не терпелось показать всё это Солнышку и увидеть её восхищенные и такие любимые глаза. Вот ведь, всего лишь только утро её не видел, а уже соскучился.

Глава 11

Дружеский обед и не совсем дружеская репетиция


Когда я вошёл в квартиру, то сразу почувствовал запах чего-то съедобного, распространяющийся от кухни, а в прихожей увидел незнакомые женские туфли. Значит, кто-то из наших одноклассниц приехал раньше и решил помочь Солнышку с готовкой. Я думаю, что это Машка, она самая любопытная и нетерпеливая, не смогла дождаться назначенного времени. Теперь они на кухне вдвоём пытаются приготовить какой-то кулинарный шедевр. Запах идёт пока вкусный, значит ничего ещё не подгорело, поэтому пусть экспериментируют. Я решил ошарашить девчонок и пошёл в спальню переодеться. Я аккуратно прикрепил два ордена Ленина и Золотую Звезду Героя СССР на пиджак, надел брюки и рубашку, после чего вошел в кухню.

Да, я был прав, это приехала Машка. Девчонки оглянулись на входящего меня и застыли с открытыми ртами. Первой отмерла Машка.

— Не может быть, — воскликнула она, переводя глаза с наград на моё довольное лицо и обратно. — Когда ты это получил?

— Правда, когда? — это спросила уже Солнышко, отошедшая от шока, и бросилась меня целовать и поздравлять.

— Брежнев с Андроповым и Сусловым наградили меня за мой подвиг в Англии и ещё за одно дело, о котором я не имею права говорить.

— Обалдеть, ты же на охоту поехал. Что, прямо в Завидово и наградили?

— Так и получилось. Мы с Брежневым и егерем подстрелили четырёх кабанов. Каждый из нас завалил по одному. А потом Брежнев подранил четвёртого, а я его добил. После этого подошли Андропов с Сусловым и пошли меня награждать. Ведь именно Брежнев с Георгадзе, который тоже приехал в Завидово, подписывают все указы о награждении. Вот они меня там, в охотничьем домике, и наградили. Да, Брежнев мне ещё с собой огромный кусок жареного на костре нашего с ним кабана с собой дал. Его прислуга в фольгу завернула, так что он ещё тёплый должен быть.

— У меня голова кругом идёт от таких фамилий, — сказала ошалевшая вконец Машка и села на стул. Солнышко же сама встречалась с Брежневым, поэтому восприняла всю историю более спокойно. Она гладила мои награды, переворачивала их обратной стороной и всё не могла поверить, что её будущий муж теперь Герой Советского Союза и дважды кавалер ордена Ленина.

— Я сейчас принесу альбом с фотографиями, который подарил мне Брежнев и вы всё сами увидите.

Я сходил за альбомом и стал показывать девчонкам то, как мы с Генсеком охотились на кабанов. Машка была потрясена тем, как я на фотографиях запросто общаюсь с Брежневым. Потом я показал им и наши снимки с субботнего банкета. Когда они увидели наш поцелуй с Брежневым, то заулыбались. Да, такой кадр у кого угодно вызовет улыбку.

— Можно мне, — скромно и немного застенчиво спросила Машка, — тоже поцеловать Героя Советского Союза.

— Можно, — сказала добродушно Солнышко, зная, что Машка ей не соперница и отбить меня у неё она даже пытаться не будет. Ей важен сам факт того, что она целовалась со своим одноклассником, сидевшим за соседней партой, и неожиданно ставшим героем. Солнышко сбегала за фотоаппаратом «Polaroid» и сделала мгновенный снимок на память. Машка неуверенно ткнулась своими губами мне в щеку, а потом в губы. Да, совсем зелёная ещё, даже целоваться не умеет. Хотя ещё недавно, меньше месяца назад, сама Солнышко такая же была.

Получилось замечательно. Солнышко сфотографировала нас сбоку, поэтому хорошо были видны мои награды и машкин поцелуй. Проявившийся тут же снимок она отдала Машке в подарок. Та была просто счастлива. Я представляю себе, как завтра она притащит эту фотографию в школу и вся школа будет стоять на ушах. Это же какая радость и гордость для администрации, что их ученик стал Героем СССР.

— Так, девчонки, а кто на стол накрывать будет? — на правах хозяина стал распоряжаться я. — Что вы там в духовке такое готовите?

— Мы думали курицу с картошкой запечь на горячее, — ответила Солнышко, посмотрев в окошко плиты.

— Курицу мы всегда успеем приготовить, только сначала кабанятину будем есть, пока она тёплая. Это охотничий трофей, который мы вместе с Брежневым добыли. А пока давайте доставайте из холодильника банки и нарезки. Я их открою, а вы красиво разложите это всё на блюда.

Мы быстро всё сделали, потом сервировали стол в гостиной и тут, как раз, раздался звонок в прихожей, извещающий о том, что приехали остальные гости, сразу все трое. Серега стоял на пороге и держал в руках видеомагнитофон, чтобы мы могли показать всем наши видеозаписи. Ленка прижимала к груди какую-то книгу, видимо, подарок нам. Димка, как мы с ним и договаривались, привёз большой букет розовых роз для Солнышка. И мы все хором дружно запели про «розовые розы Светке Соколовой». Это у нас стало уже традицией исполнять так нашу песню. И самое интересное, такое повторяющееся каждый раз действо ничуть не надоело Солнышку. Перед встречей гостей я повесил пиджак с наградами в шкаф, чтобы позже сделать ещё один сюрприз.

Но сюрприз не получился. Пока гости раздевались, Машка успела всё разболтать о моей Звезде Героя и двух орденах Ленина. Пришлось опять идти за пиджаком и демонстрировать вновь прибывшим свой иконостас на груди. Все трое были абсолютно поражены увиденным. Больше всего был поражён Серёга, потому, что ещё вчера вечером у меня ничего такого и в помине не было.

Пришлось рассказывать свою охотничью историю по второму разу. Затем уже Солнышко, как гостеприимная хозяйка, повела гостей на экскурсию по квартире, показывая и рассказывая в деталях, что и откуда взялось. Димке сразу понравился рыцарь. Я ему пообещал разрешить померить шлем, но только после просмотра соответствующего клипа. Когда Солнышко показывала девчонкам ванную, то что-то прошептала им тихо и хитро улыбалась, после чего они захихикали и посмотрели на меня. Понятно, эта болтушка им рассказала, чем мы занимаемся вместе в ванной и, естественно, это вызвало довольный и, немного завистливый, девичий смех.

Мне уже хотелось есть, поэтому я всех позвал за стол. Вид накрытого стола с множеством импортных деликатесов произвёл впечатление на всех. Ленке с Машкой я сделал слабоалкогольный коктейль из мартини с апельсиновым соком, бросив им в бокалы по нескольку кубиков льда специальными щипцами из красивой английской ледницы. Им немножко можно, да и мартини я им плеснул чуть-чуть, только для запаха и вкуса. Димке я налил виски с колой и тоже бросил льда. Он парень покрепче да и петь ему сегодня не надо, в отличие от нас. Мы же трое налили сока в наши бокалы, но без льда. Горло надо беречь.

Первый тост Солнышко подняла за мои награды и что она мной очень гордится. Все выпили за меня и принялись за еду. Мы быстренько перекусили холодными закусками, а потом я принёс из кухни всю часть убитого мной кабана, пахнущего костром, и каждому отрезал по кусочку. Всем мясо понравилось, хотя на мой вкус оно было немного специфическое, с каким-то ореховым привкусом, но отлично приготовленное.

— Это мы вместе с Брежневым этого вепря завалили, — сказал я, жуя нежнейшее мясо, — теперь мы с ним большие друзья на почве охоты и песен.

Вновь прибывшие гости захотели посмотреть альбом и я опять стал объяснять всё про каждую фотографию подробно. Потом они увидели мой поцелуй с Леонидом Ильичом на банкете и дружно засмеялись. Дальше пошли английские фотографии и вырезки из газет. Все сидели просто ошалевшие от имён тех, кто был изображён на фотографиях. Потом мы смотрели наши клипы, которые у нас в стране ещё никто, практически, не видел. От клипов ребята были в полном восторге, особенно когда рыцарские доспехи, в которых я снимался, стояли у них прямо перед глазами. Кассету с нашими клипами я отдал Димке, чтобы он переписал её для наших фанатов. Димка выпросил померить шлем, а Ленка нарядилась в платье леди Ровены. Я их в таком виде тоже сфотографировал и отдал фотографии на память. Машка же захотела сфотографироваться с нашим «Золотым диском», который стоял рядом с телевизором. Затем мы посмотрели запись сюжета о нас из программы «Время» в день нашего прилёта в Москву, которую привёз с собой Димка. Показали Лондон и моё интервью после нападения на нас террористов, потом моё награждение «Медалью Королевы за отвагу». Ведущий хвалил меня за мужество и проявленную смекалку. Сюжет был минутный, а всё равно приятно посмотреть на себя и снова увидеть Англию.

После этого мы подарили Ленке нашу английскую пластинку, а Димке я отдал их аж восемь штук, чтобы он вручил по одной командирам пятнашек и своим двум заместителям. Оказалось, что командиров, как и пятнашек, прибавилось и пришлось добавить ещё три диска. Да и пятнашки Димка вынужден был увеличить до двадцати человек, так как желающих стать официальными нашими фанатами и членами клуба группы «Демо» было очень много. Я ещё отдал одну афишу с нашего концерта в Одеоне и часть газетных вырезок для нашего школьного музея. Но тут неожиданно раздался громкий телефонный звонок межгорода. Я час назад заказал разговор с Лондоном и поэтому ждал этого звонка. В трубке раздался голос Стива.

— Привет, Стив, — обрадованно сказал я в трубку по-английски. — Это Эндрю из Москвы. Как у тебя дела?

— О, привет, Эндрю, — тоже счастливым голосом ответил Стив. — Дела идут просто отлично. Главная новость — мы начали печатать ещё десять миллионов ваших дисков. После того, как мы американцам отправили один миллион пластинок, нам пошли предложения из Европы об увеличении тиража, поэтому мы отреагировали быстро. К вашему следующему приезду, если продажи пойдут в том же темпе, я подготовлю для вас уже «Платиновый диск».

— Вот это да! Отлично, я даже не ожидал, что так хорошо будет и дальше продаваться наша пластинка. А как с королевским концертом?

— Тоже всё получается, как ты хотел. Все, кто участвовал в исполнении твоей «We are the world» уже получили приглашения и они согласны участвовать в концерте. Это очень престижно для них, поэтому все с радостью согласились. Техническую сторону вопроса мы уже начали обсуждать с Букингемским дворцом, поэтому в конце новой недели уже должны подписать контракт.

— Прекрасно, я очень рад. Как с нашими синглами обстоят дела?

— Оба выпустили. «We are the world» раскупают очень хорошо, на следующей неделе начнём дополнительный тираж готовить. «Kings & Queens» тоже продаётся неплохо. Поэтому ждём от тебя новых песен, нужно приступать к новому альбому, пока ажиотаж с первым не спадает. Как у тебя-то дела?

— Тоже отлично. Сплошные концерты, выступления. Написал ещё одну песню, правда, на испанском языке. Очень горячую, завтра поеду регистрировать.

— Это здорово. Мы её у тебя покупаем, даже без прослушивания. Я в тебе уверен и знаю, что у тебя получаются только хиты. Кстати, о нашем музыкальном хит-параде. Все ваши девять песен держатся в десятке без изменений и я думаю, что, как минимум, в течение двух недель так и будет. Так что пиши больше.

— Спасибо Стив, ты меня очень порадовал. Обязательно напишу, уже есть задумки на две песни. Тогда через месяц обязательно увидимся.

— Жду с нетерпением. Удачи.

— И тебе удачи.

Выйдя из кухни, куда я перенёс телефон, чтобы мне не мешали разговаривать, я рассказал всем о результатах моей беседы со Стивом. Все были рады нашему успеху, особенно мы втроём и особенно новому большому тиражу нашей английской пластинки. Раз тираж вырос, значит мы получим больше денег в Москве и больше денег Стив переведёт мне на счёт моей офшорной фирмы. Затем мы опять сели за стол и я стал слушать новости из школы. Они казались какими-то уж очень детскими. Видимо, мы слишком быстро повзрослели и школьные новости стали выглядеть для нас с Солнышком уже неинтересными. Всего месяц назад школа была самой главной частью нашей жизни, а сейчас она была где-то очень далеко, хотя экзамены в конце мая сдавать нам всё равно придётся.

Интересный парадокс получается: я считаю Брежнева и его окружение, можно сказать, некими небожителями, а наши школьные друзья считают небожителями уже нас, только какими-то своими. Вот мы рассказываем Ленке с Машкой, что мы теперь подружились с Пугачевой и они на нас смотрят восхищёнными глазами. Я Димке рассказываю, что легко и просто общался с Маккартни и Меркьюри, и он тоже смотрит на меня восхищёнными глазами.

— Дим, — обратился я к Димке, — у нас сегодня репетиция в 18:00, а мне Андропов сообщил, что сегодня в это же время в «Международной панораме» будет показан сюжет о нас. Запиши его, я потом кассету у тебя заберу. И вот, возьми деньги на наш фанклуб и на видеомагнитофон. Мы в Англию только через месяц поедем, а он нужен сейчас. Не брать же видеомагнитофон у Серёги каждый раз.

— Понял, — ответил Димка и убрал деньги в карман джинсов. — Какие ещё у нас дела намечаются?

— В следующую субботу дадим концерт, я так думаю, опять в ДК Горбунова. Публике понравилось наше прошлое выступление, поэтому хотят ещё. Набери для этого человек пятнадцать нам в сопровождение и два «рафика». А в воскресенье нужны будут уже человек тридцать, мы в Концертном зале «Россия», я надеюсь, будем выступать.

— Да, солидно вы размахнулись. А сегодня где у вас репетиция? Может помочь надо, там аппаратуру подвезти-перенести или ещё что. Мы ведь на «рафике» приехали.

— А что, это отличная мысль. Как раз три комплекта одежды с символикой у меня осталось.

— У нас свои есть, в машине лежат. Мы её решили всегда брать с собой, вдруг неожиданно понадобится. И ещё к нам двое из новеньких ребят сегодня напросились, они в «рафике» остались. Они уже в нашей форме одеты. Оба из девятого «А», ты их можешь не знать.

— Вообще прекрасно. Только я смотрю, за окном дождь собирается. Когда поедем, надо будет нам с Солнышком плащи надеть. И раз ты едешь с нами, обзвони сейчас пару-тройку своих, пусть запишут всю «Международную панораму» от начала до конца.

Так мы и болтали, пока не пришло время собираться.

— Лена и Маша, мы сейчас едем на репетицию, — сказал я, обращаясь к девчонкам. — Если хотите, то можете поехать с нами. В случае вашего согласия, обещаю познакомить вас с Аллой Пугачевой.

Девчонки радостно запрыгали и, конечно, согласились.

— Только, чур, никуда не лезть и нам не мешать.

Они уверенно закивали головами и пошли помогать Солнышку мыть посуду, которую мы быстро перетаскали на кухню, а после этого собрали и поставили на место стол. Курицу с картошкой съесть мы уже просто не смогли, поэтому убрали её в холодильник. Пока собирались, я подумал, что правильно выбрал Димку старшим. Сейчас и таскать ничего не надо, и машина с водителем под боком. Только мы поедем на своей, потому, что я теперь должен быть всегда на связи.

Когда мы вышли вшестером, то на улице накрапывал мелкий дождик и похолодало. Весна, однако. В «рафике» нас ждали двое ребят, которых я смутно помнил по школе, но знаком не был. Нас они встретили восторженными взглядами. Вот что значит, что мы не одноклассники. Мы им принесли с собой бутербродов и бутылку кока-колы, которой они были рады больше всего. Затем мы заехали за аппаратурой к Серёге и там наши трое гостей переоделись. Теперь у нас была небольшая, но команда одинаково одетых наших фанатов. Они перетащили синтезатор, ритмбокс и микшерский пульт с двумя микрофонами в «рафик». Серега остался вместе с аппаратурой, а девчонок мы с Солнышком забрали к себе в машину.

Машку я посадил вперёд и она сразу заинтересовалась телефоном. Только сейчас она поняла, о проверке какого нового телефона ей недавно говорила Солнышко. Я ей разрешил позвонить домой и предупредить родителей, что она будет дома только часов в девять, так как едет с нами на репетицию.

В гостинице «Советская», — сказал я трём пассажиркам, — расположен Театр «Ромэн». В прошлом году его художественным руководителем назначили Николая Сличенко. Он ещё играл в фильме «Свадьба в Малиновке» помощника Назара Думы.

— Да, мы его хорошо помним, — почти хором ответили три голоса. Этот фильм очень часто показывали по советскому телевидению и в СССР Сличенко знал каждый.

— Поэтому, если в коридорах гостиницы увидите цыган, то кричать и пугаться не надо. Они, ручаюсь, предлагать погадать по руке не будут.

По поводу цыган я предупредил ребят не просто так. Три года назад вышел на экраны фильм «Табор уходит в небо», где цыган показали кочевым и немного диким народом, со своими специфическими взглядами на вопросы чести и отношением к закону. Да ещё на рынках в Москве недавно появились многочисленные группы цыган, которые стали обманывать и обворовывать людей. Поэтому многие их стали побаиваться и обходить стороной.

Я включил радиостанцию «Маяк» и оттуда сразу раздались звуки нашей с Солнышком песни «Замыкая круг». Машка тут же спросила:

— Вы эту песню едете репетировать?

— Да, её. Мы с ней будем выступать на 18-м съезде комсомола, во вторник. У нас осталось два дня, чтобы спеться с остальными исполнителями.

— А кто ещё будет сегодня на репетиции?

— Увидишь. Долго перечислять.

До «Советской», которая располагалась на Ленинградке, 32, мы ехали тридцать пять минут. Мы с Димкой и Солнышком прошли внутрь, где нам рассказали, как пройти в концертный зал. Я дал команду Димке, чтобы остальные выгружались и несли наши музыкальные инструменты за нами. Свою гитару я никому не доверил, поэтому таскал её сам. Мне так спокойнее.

В зале нас уже ждали все десять приглашённых, хотя до начала репетиции оставалось ещё пять минут. Мы друг друга поприветствовали издалека. Алла подошла к нам и поцеловалась с Солнышком, а мне заговорщически подмигнула. Затем тихо прошептала:

— Ротару злая, видимо, на тебя.

— Да и фиг с ней, — так же тихо прошептал я. — Тут со мной две мои фанатки, которые тебя тоже очень любят. Можно я их с тобой сфотографирую?

— Давай.

Я позвал Ленку и Машку, которые были на седьмом небе от счастья и сфотографировал каждую отдельно с Пугачевой. Я специально захватил с собой из дома для такого случая моментальный «Polaroid» и сделал два снимка, которые раздал девчонкам, а Алла им для полного счастья их ещё и подписала.

Мои остальные фанаты в это время принесли на сцену и поставили всю нашу музыкальную технику, после чего Серёга занялся её подключением и настройкой. Градский стоял с Макаревичем и Антоновым и что-то объяснял им на пальцах. Три прибалта кучковались отдельной группой и внимательно смотрели в мою сторону. Ротару общалась с Сенчиной, а вот Роза Рымбаева сразу направилась к нам. Как самая молодая в той компании, она ни с кем ещё не завела близких отношений и мое появление позволило ей тут же подойти ко мне, показав всем, что она безоговорочно принимает мою сторону в нашем коллективе. Она представилась, а я в ответ поздоровался с ней и представил ей Солнышко. Алла шла рядом, поэтому наша группа в четыре человека была самой многочисленной. Ротару смотрела недобро на меня, поняв, что изначально, ещё не вступив со мной в конфликт, проиграла позицию лидера.

Я сказал громко, чтобы все слышали:

— Вы меня все, думаю, знаете. С некоторыми из вас я выступал в субботу на концерте. Я надеюсь, все уже слышали мою песню, которую мы будем репетировать и исполнять во вторник на открытии съезда комсомола.

— А если кто-то не хочет её исполнять? — злым голосом спросила София Ротару.

— А причину этого можно озвучить, Софья Михайловна?

— Мне эта песня не нравится и я не хочу подчиняться какому-то сопляку. Я народная артистка Украины и у меня выпущено более двадцати миллионов пластинок как в нашей стране, так и за рубежом.

Все в зале притихли, ожидая продолжения скандала. Я же спокойно улыбнулся Ротару и моё спокойствие, а особенно улыбка, насторожили её.

— Давайте разберём всё по порядку. Первое, довожу до сведения всех, что фирма «Мелодия» выпустила на днях сорок миллионов наших пластинок.

При этих моих словах кто-то даже присвистнул.

— А наш английский альбом уже сейчас является музыкальной редкостью и его невозможно купить даже в Англии. Готовится дополнительный тираж в десять миллионов к тем трём, которые были выпущены ранее. Итого у нашей группы всех пластинок выпущено за один прошедший месяц более пятидесяти трёх миллионов штук, что почти в три раза больше, чем у вас, Софья Михайловна, за пятнадцать лет вашей певческой карьеры. Второе. Я пока не народный артист Украинской ССР и не стремлюсь им стать, но кое-какие награды я тоже имею.

При этих словах я снял плащ и некоторые присутствующие даже ахнули. Никто такого не ожидал. Самого молодого Героя Советского Союза звали Валентин Котик и было этому пионеру-герою, совершившему подвиг в годы Великой Отечественно войны, тоже четырнадцать лет, как и мне. Но это звание ему было присвоено посмертно, а я, слава Богу, пока ещё живой.

— А теперь, Софья Михайловна, так как вы прилюдно оскорбили Героя Советского Союза, назвав его сопляком, я попрошу вас покинуть сцену и наша следущая встреча состоится в суде. Вам партия поручила спеть песню к съезду комсомола, а вы отказались, наплевав на партию и комсомол. Я сегодня же свяжусь с Леонидом Ильичом и всё ему передам. Украина — это ещё не весь Советский Союз. Вашего отца исключили из партии за подобные выходки, да и брата выгнали из комсомола, а теперь будет решаться вопрос уже с вами. Всего хорошего.

Лицо Ротару стало белее снега. Она не ожидала такого жесткого отпора от четырнадцатилетнего юноши, да и про «Золотую Звезду» она не знала, но поняв, что её карьере пришёл конец, попыталась что-то сказать в своё оправдание. Но я не стал её слушать и молча рукой указал ей ещё раз на дверь. Все присутствующие были просто в шоке от услышанного и увиденного только что здесь.

Я выдержал театральную паузу и продолжил:

— Я никого насильно не заставляю петь мою песню. Ротару мне навязали сверху и я даже рад, что её с нами не будет. Поэтому, если кто хочет уйти, я не против.

Все стали говорить, что песня им нравится и что они с удовольствием выступят на съезде комсомола. Бунт был вырван с корнем и теперь мой авторитет никто больше подвергать сомнению не собирался.

— А теперь я сообщу хорошие новости для тех, кто остался. Эта песня является ответом на мою же песню «We are the world», которую вы, надеюсь, все слышали. Все те английские певцы, с кем я её исполнил, приедут к нам в Москву в августе и мы вместе с ними выступим на концерте, который состоится на Красной площади.

Эта новость была встречена уже радостными возгласами. Все мечтают выступить на одной сцене с Маккартни или Меркьюри, поэтому это сообщение полностью нивелировало тот негатив, который остался от скандала Ротару. После чего у всех появилось большое желание хорошо провести репетицию.

Так как статус-кво был полностью восстановлен, Солнышко, которую я перед этим всем представил, поднялась на сцену и раздала каждому листок со словами песни. Всё повторялось, как было в Лондоне, только это не студия ЕМI и одновременно клип здесь не снимали.

— Сейчас я и Светлана исполним эту песню так, как я вижу её наилучшее воплощение на сцене. Нас здесь одиннадцать человек. Вместо Ротару завтра будет петь молодая девушка, очень талантливая начинающая певица. Учтите, она тоже школьница. Всего получается двенадцать. В песне десять строчек в куплетах и две строчки в припеве. Итого двенадцать. Припевов три, поэтому возможностей для каждого показать себя полно. Два последних припева исполняем все вместе.

И мы с Солнышком спели. Получилось не то что недурственно, но очень даже на высоком уровне. Все поняли, что мы не какая-то выдуманная группа, а действительно профессиональный и слаженный коллектив. Потом, как и в Лондоне, мы стали делить, кто за кем поёт. Как всегда, автору и его солистке оставили две строчки начала, как мы с Солнышком и исполняли, а потом стали чередовать мужской и женский голос. После второй строчки, исполненной Солнышком, пел Градский, а за ним Пугачева. За отсутствующую певицу её партию спела Солнышко, чтобы все остальные уже сразу привыкли к своим номерам.

Все таким распределением остались довольны, поэтому репетиция прошла очень хорошо. Как писал в своём втором письме всем известный товарищ Сухов из художественного фильма «Белое солнце пустыни» к своей ненаглядной Екатерине Матвеевне: «Отметить надобно — народ подобрался покладистый, можно сказать, душевный, с огоньком». Вот так и у меня, как у Сухова, получилось что-то подобное с моим нынешним коллективом исполнителей. Мучить я долго никого не стал, поэтому вся репетиция заняла у нас всего лишь полтора часа. Завтрашнюю нашу репетицию я назначил на три часа дня, так как в шесть у нас должна была состоятся генеральная репетиция уже в Кремлевском Дворце съездов, и никто на это возражать не стал. У всех ещё была свежа в памяти моя отповедь на грубый наезд Ротару.

Мы все душевно попрощались и народ стал расходиться. Но я расходиться не собирался. У меня было полчаса свободного времени, так как зал был нам предоставлен до восьми, и я придумал маленький эксперимент. Я решил проверить наших одноклассников, кто как поёт. Так как у нас с Солнышком были наши два радиомикрофона и мы их держали в руках, то я обратился с сидящим в зале нашим обалдевшим от всего увиденного фанатам.

— Кто хочет сейчас спеть с нами эту нашу песню? — спросил их я.

Сначала все пятеро молчали, поэтому я решил в добровольно-принудительном порядке вызвать на сцену Машку и Ленку.

— Так, — начал я, — Маша и Лена, вам предоставляется уникальная возможность спеть вместе со знаменитой группой «Демо» их новую песню. Слова я вам сейчас раздам, а мы с Солнышком будем вам помогать.

Слегка ошарашенные, две наши подруги медленно пошли на сцену.

— Не бойтесь, — стал я успокаивать девчонок, — не получится, так не получится, зато хоть попробуете и узнаете, что такое выступать на сцене. Сейчас поём припев все вчетвером, чтобы вы распелись и прошёл лёгкий мандраж, а потом поёт третьей Маша и четвёртой — Лена. Серега, поехали.

Да, Ленка петь совсем не умеет, а вот у Машки более-менее что то получается. Это сразу стало понятно, когда каждая спела по своей строчке.

— Так, — сказал я и посмотрел на девчонок, — у Маши есть потенциал, а у Лены способности ещё не раскрылись. Теперь, Маш, давай вдвоём с тобой, как мы пели с Солнышком.

Получилось немножко получше, но пока не тянет. Хотя сама Машка стояла счастливая. А то, она же пела на настоящей сцене настоящую песню. Щеки румяные, глаза горят. А ничего так, из неё получится через годик очень даже симпатичная девушка.

— Теперь можно собираться, — дал я всем команду, а сам обратился к Машке. — Как ты?

— Восторг, — одним словом выразила Машка всю полноту пережитых ею чувств. — Я даже не представляла себе, как это трудно.

— Вот теперь будешь знать, что такое хлеб артиста, — выдала мудрую мысль Солнышко. — Это ты пять минут попела, а мы в субботу трёхчасовой концерт отработаем.

— Обалдеть. И как ты это всё выдерживаешь?

— Мы сначала с Андреем даже днём спали перед выступлением, чтобы сил хватило, а после концерта дома просто вырубались. А теперь ничего, привыкли.

Машка смотрела на нас уже другими глазами, в них читалось восхищение. Димка подошёл ко мне и сказал.

— Ну ты лихо Ротару отбрил. Я даже не думал, что ты так круто со взрослыми тётками можешь разговаривать.

— С такими только так и надо, они нормальный язык не понимают.

Когда мы шли по коридорам, то нам попалась навстречу группа цыган с гитарами, видимо у них тоже была в это время репетиция. Хорошо, что я всех заранее предупредил о возможной встрече с ними, поэтому мы спокойно посмотрели друг на друга и разошлись. На выходе из гостиницы меня поджидала Ротару. Я предполагал, что она так поступит, так как я слишком сильно её напугал.

— Андрей, — сказала София Михайловна, подходя ко мне, — я была неправа. Приношу свои извинения. Я не знаю, что на меня нашло.

— Извинения принимаются, — ответил я, — поэтому я никому звонить не буду. Но никаких отношений у нас с вами не будет. И если вы мне не дадите выступать на Украине, как Пугачёвой, то сразу скажу, что туда не собираюсь.

После этого я развернулся и пошёл к ребятам. Солнышко меня спросила, что от меня хотела Ротару. Я сказал, что она извинилась и поэтому я не стану устраивать разборки по этому поводу в дальнейшем.

Фанаты все наши вещи отнесли в машину и мы поехали домой. По дороге я решил связаться по телефону с сотрудником Андропова, телефон которого он мне оставил, так как мне срочно нужна была двенадцатая певица. Я бы мог этого не делать, но разбивка по голосам получалась тогда кривая. Лучше пусть будут двенадцать исполнителей, как я правильно изначально и подсчитал.

— Здравствуйте, — сказал я в трубку после того, как там представились, — это Кравцов. Мне срочно нужно найти Марину Станиславовну Капуро 1961 года рождения. Она заканчивает среднюю школу № 238 в Ленинграде и поёт в группе «Яблоко». Мне она нужна завтра в Москве на репетиции в 15:00. В столице она пробудет три дня.

— Хорошо, — ответили мне на том конце, — данных достаточно. Ждите в течение пятнадцати минут.

— А ты кому звонил? — спросила Солнышко с заднего сидения.

— В КГБ, они мне обещали помочь. Нам нужен двенадцатый участник. Мне рассказывал Краснов, что в Питере есть талантливая школьница. А то у нас в коллективе мы с тобой самые юные и мне нужен ещё один звонкий молодой голос. Я бы взял Машу, но она пока не готова. Ей бы годок вокалом позаниматься, тогда бы было то, что надо.

Машка сидела рядом довольная и искоса поглядывала на меня. А в глазах её плясали чёртики и что-то ещё, что я понять не мог, но оно было мне очень знакомо. Я разрешил ей и Лене позвонить домой и сказать, что они уже едут домой. Это они с удовольствием сделали. Когда мы подъезжали к Черёмушкам, зазвонил телефон.

— Слушаю, — подняв трубку, сказал я.

— Капуро мы нашли, она сейчас в Ленинграде. Я позвонил им и договорился, что они сегодня ночным поездом вдвоём с мамой отправятся в Москву. Билеты я им заказал. Запомни номер поезда и номер вагона. Еще запиши их телефон и перезвони, они ждут.

— Спасибо за помощь.

Я тут же набрал ленинградский номер. Трубку взяла мама и я ей всё объяснил по поводу репетиции песни для съезда комсомола. Все финансовые вопросы с поездкой решены, на работу ей позвонят и объяснят причину её срочной командировки в Москву, а также позвонят в школу Марии. Вот так быстро, за какие-то двадцать минут я решил очень сложный для того времени кадровый вопрос с помощью магического телефончика от Андропова. Это, конечно, не волшебные спички из кинофильма «Тайна железной двери», но что-то волшебное в этом телефончике всё-таки есть.

Сначала мы заехали к Серёге и ребята перетаскали его вещи. Потом мы подъехали к нашему дому. Когда мы прощались, то я сказал Димке, чтобы завтра к двум тоже организовал «рафик» и четверых ребят для ускорения процесса переноски вещей.

— Сейчас спрошу у водителя, — сказал Димка и повернулся к нему. — Да, он готов завтра к 14:00 подъехать за нами. Четверых ребят я организую без проблем. Как только завтра в школе узнают, где мы были и с кем, то все захотят поехать. Поэтому я возьму человек восемь, места же свободного много.

— Хорошо, — согласился я. — Пусть едут, нам же проще будет.

— Ой, — воскликнула Машка, — я, кажется, фотографии оставила у вас дома.

— Тогда пошли к нам, — сказала Солнышко, — поищем вместе.

Дома мы быстро нашли её фотографии со мной, с Солнышком и с «Золотым диском». Я пошёл проводить Машку и заодно напомнить ожидающему внизу Димке, чтобы завтра захватил кассету с сегодняшней «Международной панорамой». В лифте, когда закрылись двери, Машка вдруг прижалась ко мне, а потом страстно поцеловала в губы. Ого, а целоваться то она, оказывается, умеет.

— Маш, — слегка опешил я, — Это не похоже на дружеский поцелуй.

— Ты мне давно нравился, — ответила она, отстраняясь — а сегодня я просто окончательно в тебя влюбилась.

— И что теперь делать? Если Солнышко об этом узнает, вашей дружбе конец, да и у меня с ней проблемы будут.

— Я знаю, поэтому я буду молчать и ты молчи. Можно, я стану твоей любовницей?

— Как ты себе это представляешь?

— Не знаю, но что-нибудь придумаю. Я готова на всё ради этого, только согласись.

— Хорошо, я согласен. Только понятие любовница подразумевает секс между мужчиной и женщиной. Ты к этому готова?

— Да, я сама давно этого хочу. Нам главное уединиться где-нибудь хоть на полчаса и я покажу тебе, как я тебя люблю.

— Ладно, вопрос, где нам встретиться наедине, я решу сам.

Машка не дала мне договорить и опять стала целовать меня.

— Спасибо, милый, — прошептала она, — я так рада, что ты согласился. Я теперь буду каждый день ждать твоего звонка.

— У меня всё время сейчас занято подготовкой к съезду и им самим. Съезд закончится двадцать восьмого, это пятница. Значит жди моего звонка в субботу. Забыл, с субботой тоже проблемы. У нас концерт в ДК, а в воскресенье ещё один в «России». Ладно, постараюсь вырваться в пятницу, а может раньше.

В этот момент двери лифта открылись и мы были вынуждены прервать нашу интимную беседу. Машку я проводил до «рафика», где и передал просьбу Димке о кассете. И ещё раз напомнил, что завтра первая репетиция в три, так что пусть договаривается с утра с Людмилой Николаевной, чтобы она отпустила с уроков наших восемь фанов, а я ей тоже позвоню. Потом попрощался с Ленкой, чмокнув её, очень довольную проведённым сегодняшним таким насыщенным событиями, днём, в щеку. Помахав рукой вслед «рафику», я пошёл к подъезду.

Ну что сегодня за день такой. Проблемы с Ротару, теперь с Машкой. Правда, с Машкой проблемы намного более приятные. Так вот что означали эти её чёртики в глазах и что-то ещё, что я сразу не понял. Это что-то было её желанием меня, которое я не разглядел. Мысли о том, что будет скоро у меня с Машкой, подняли мне настроение и «кое-что ещё и кое-что другое, о чем не говорят, чего не учат в школе», поэтому я поспешил домой. Машка Машкой, а тянет меня к Солнышку. Запутался я совсем с этими девчонками, ведь сами же ко мне липнут, а я от этого страдай.

Copyright © Андрей Храмцов

Глава 12

«Им бы понедельники взять и отменить!»


Утро понедельника было сырым и холодным, как в Лондоне, поэтому я проспал. То ли будильник не прозвенел, то ли я его сквозь сон выключил, но результат был налицо. Пришлось быстро делать зарядку в сокращённом варианте, без пробежки. Вот удивится моя охрана, не обнаружив меня на стадионе. Сегодня была опять куча дел и их надо было заранее чётко распланировать. Первым делом необходимо доделать дела с концертным залом «Россия». Когда я был там в пятницу, то успел заметить вывешенные в фойе афиши. В одной из них было написано, что с 21-го по 29-е апреля в ГЦКЗ будут проходить выступления Киевского мюзик-холла, показывавшего представление «Снимаемся в ревю», поэтому 30-е число точно было свободным.

С Вольфсоном мы договорились встретиться там же, где и прошлый раз, в десять утра. Так как на улице было прохладно, я опять был во вчерашней одежде и в плаще. Синоптики обещали возвращение тепла только через три дня. Награды я не снимал, они мне сегодня тоже пригодятся. В этот раз я приехал раньше нашего администратора, поэтому успел припарковаться на стоянке и закрыть машину, когда заметил знакомую фигуру Вольфсона, подходящего ко входу в гостиницу. Мы поздоровались и пошли в сторону кабинета Павла Константиновича Смирнова.

— Как ваш концерт в КДС в субботу удачно прошёл? — спросил Александр Самуилович. — Я уже слышал, что вам теперь благоволит сам Брежнев.

— Уже все всё знают, — усмехнувшись, ответил я. — И не просто благоволит, а ещё и на охоту в «Завидово» пригласил вчера.

— Вот это да, многие туда мечтают попасть. И как прошла охота?

— Очень удачно. Мы с Брежневым подстрелили трёх кабанов на двоих. А потом он и Суслов вместе с Георгадзе меня наградили.

— Это ещё более интригующе. И чем, если не секрет, они вас наградили?

Я молча распахнул левую сторону плаща и обратил внимание на округлившиеся от удивления глаза Вольфсона при виде моих орденов и медалей.

— У меня нет слов. Я ещё никогда за свою долгую жизнь не работал с Героем Советского Союза. Это что же вы такое успели совершить, что за столь короткий срок вас наградили аж несколькими высшими наградами страны?

— Про один орден Ленина могу вам рассказать — он за спасение англичан и наших людей в Лондоне от террористов. Вы об этом событии знаете из новостей. А про второй не могу говорить, так как это государственная тайна.

— Понятно, видимо поэтому вас и награждали не в Кремле. Это создаёт некий ореол тайны, что тоже играет нам на руку.

— Да, вчера это даже очень хорошо сыграло мне на руку. Вечером на репетиции Ротару попыталась устроить скандал, но увидев мои награды, быстро заткнулась и как побитая собака ушла с репетиции. Вот вы, наш администратор, знаете, каков на сегодняшний день тираж нашей пластинки в Союзе?

— Слышал, что больше миллиона.

— Это устаревшие сведения. Сейчас тираж составляет более сорока миллионов, «Мелодия» постаралась.

— Да, сегодня утро сплошных удивительных новостей.

— И ещё новость для вас. Запишите мой номер телефона в машину, вдруг я неожиданно вам днём понадоблюсь.

Мы зашли в приёмную Смирнова и, поздоровавшись с Леной, я протянул ей обещанные две наши пластинки. В этот раз она не смогла сдержаться и чмокнула меня в щеку от радости.

— Спасибо, — ответила сияющая девушка, — только, если можно, подпишите, пожалуйста, обе. Что я и сделал, взяв шариковую ручку с её стола. — Шеф ждёт. Верхнюю одежду можете повесить здесь на вешалку.

Когда я снял плащ, реакция у Лены была такая же, как десять минут назад у Вольфсона. Девушка аж даже замерла, видимо никогда не видела вживую Героев Советского Союза. Второй раз целоваться она не стала, как моя одноклассница Машка, а молча, похоже потеряв дар речи, указала рукой на дверь шефа, что означало, что можно проходить.

Реакцию хозяина кабинета на моё появление с тремя наградами на груди предсказать было нетрудно. Он вскочил и первым бросился ко мне, протягивая руку для приветствия. Вот она, наша советская бюрократия, понимает и принимает только сильных мира сего, к каковым я теперь относился, судя по его реакции.

— Здравствуйте, Андрей, — голосом, полным искренней радости, приветствовал меня Смирнов. — Рад вас видеть и мои поздравления по поводу ваших столь высоких наград.

— Спасибо, — ответил я, — я тоже рад вас видеть.

— Присаживайтесь, где вам удобно. Спешу вас обрадовать. У нас образовалось даже три свободных дня в нашем плотном графике и мы готовы все три предоставить вам для ваших выступлений. Это тридцатое апреля и в мае десятое и четырнадцатое.

— Вот за это спасибо. Вчера, когда я был в гостях у Брежнева и мы вместе охотились на кабанов, он мне сказал, чтобы я звонил напрямую ему, если возникнут какие трудности.

— Трудностей никаких нет, так и передайте Леониду Ильичу. Мы всегда рады помочь молодым талантам.

— Ну если все уже улажено, тогда я вас покину, а Александр Самуилович обговорит с вами все технические детали нашего с вами сотрудничества. Главное с афишами и с билетами не затягивать, а то времени у нас остаётся мало до тридцатого.

— С рекламой и билетами у нас проблем нет, напечатают уже послезавтра.

— Отлично. Наш администратор уполномочен от моего имени подписать с вами договор, а я, с вашего позволения, поеду дальше. Тогда всего вам хорошего, а с вами, Александр Самуилович, я постоянно буду на связи.

Я вышел и кабинета Смирнова и улыбнулся Лене.

— Всё в порядке? — спросила она, держа в руках наш английский диск, который до этого, видимо, внимательно рассматривала.

— Перед такими аргументами, — сказал я и показал рукой на награды, — никто не сможет устоять.

— Я первый раз в жизни общаюсь так близко с Героем Советского Союза, — сказала Лена и смутилась, — у нас тут был один, но он Герой Соцтруда и такой заносчивый. Приходил и даже со мной не здоровался.

— А я нормальный и общительный. Может, когда стану старым, тоже превращусь в такого. Я хотел тебя попросить помочь с номером в вашей гостинице. Через час приезжает молодая певица из Ленинграда на три дня, чтобы спеть с нами песню на комсомольском съезде. Можешь помочь, она с мамой едет?

— Без проблем.

Лена набрала номер и переговорила с кем-то.

— Как фамилия мамы и дочки? — спросила она, прикрывая ладонью трубку телефона.

— Капуро, — ответил я. — Капуро Марина Станиславовна. А вот как маму величать не спросил.

— Это не важно, — сказала Лена и сообщила в трубку данные девушки. — Я договорилась и им забронировали двухместный номер на фамилию Капуро с 24 по 26 апреля. Деньги заплатите, когда будете вселяться.

— Огромное спасибо. Готов, в качестве благодарности, расцеловать тебя за это, как и ты меня..

Лена засмущалась, но было видно, что ей этого очень хочется. Тогда я перегнулся через стол и поцеловал её в губы. Она посмотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами, но не отстранилась. Потом она покраснела, но глаза были счастливые-счастливые. Так, ещё одна, похоже, в меня влюбилась. Они что, все сговорились. Вчера Машка, сегодня Лена. Хотя, что я сам себя обманываю. Мне это чертовски приятно. Вот она, популярность. Девушки в тебя влюбляются и сами готовы затащить тебя в постель.

— Ну вот, я своё обещание выполнил, — сказал я, улыбаясь. — Учти, я всегда держу своё слово.

— Это было как-то неожиданно, — ответила Лена и хитро улыбнулась, — я даже не распробовала.

— В следующий раз я постараюсь сделать так, чтобы поцелуй был более запоминающимся.

— Ловлю на слове.

— Хорошо, всегда готов поцеловать красивую девушку. А сейчас я поехал. Ещё раз спасибо за помощь и за поцелуй.

Сев в машину, я набрал номер телефона Людмилы Николаевны, завуча нашей школы. Несколько гудков никто не брал трубку, но потом мне ответили:

— Алло, 865-я школа слушает, — раздался в на том конце знакомый голос.

— Здравствуйте, Людмила Николаевна, — поздоровался я. — Это Андрей Кравцов вам звонит, ваш ученик. Помните такого?

— Привет, Андрей. Тебя такого забудешь. С самого утра новость о том, что ты стал Героем Советского Союза взбудоражила всю школу. Мы даже сегодня решили провести пионерско-комсомольское собрание в честь этого знаменательного события. Ты, наверное, по поводу своих восьми фанатов звонишь?

— Да, прошу их отпустить пораньше нам в помощь.

— Я уже разрешила твоему Диме, он подходил недавно ко мне. От лица школы поздравляем тебя с высокими правительственными наградами и ждём в гости в школу. Только предупреди заранее о своём визите, чтобы мы всё успели подготовить.

— А просто так в гости зайти уже нельзя? Я же ещё у вас учусь.

— Ты теперь непростой ученик, да и мы хотим торжественную линейку в честь твоего прибытия в родные пенаты устроить.

— Хорошо, я постараюсь. У меня сейчас съезд, но в среду мы со Светланой попробуем на час к вам заехать. И спасибо за поздравления.

— Тогда будем вас ждать в среду, только завтра обязательно позвони.

— Обязательно позвоню и спасибо за ребят.

Ну вот, ещё с одним делом разобрался. Мне теперь нужно было ехать на Ленинградский вокзал и встречать гостей. Номер поезда и вагона я знал, поэтому ошибиться не боялся, так как видел фотографию Марины в 1987 году. Да и Марина с мамой меня видели и по телевизору в «Международной панораме», и пластинка наша у них должна быть. Если я их не узнаю, то меня теперь было трудно не узнать. Поезд прибывает без опозданий да и я ещё дополнительно заранее выяснил у железнодорожников, где останавливается восьмой вагон, поэтому стоял на перроне именно там, откуда гости будут выходить.

Правда, была одна небольшая проблема. Большинство встречающих меня сразу узнали и стали радоваться, как дети, и задавать кучу вопросов про нашу группу. Это хорошо, что я был в плаще, а то если бы ещё мои награды увидели, тогда бы вообще проходу не дали. Я привычно улыбался и старался отвечать коротко. Выручил прибывший поезд, который отвлёк внимание встречающих от меня. Марина с мамой вышли из вагона первыми и сразу направились ко мне.

— Здравствуйте, — сказала мама, — меня зовут Лидия Ивановна. Я не успела вчера представиться, всё это было так неожиданно для меня.

— А я Марина — представилась девушка с большими голубыми глазами, — приехала петь с вами вашу песню.

— Меня вы знаете, но ещё раз скажу, что меня зовут Андрей, — сказал я и взял у Лидии Ивановны из рук чемодан. — Теперь пойдёмте к машине и поедем сразу в гостиницу, чтобы вы немного отдохнули с дороги.

— Да мы и не устали совсем, — заявила Марина. — А в какую гостиницу вы нас отвезёте?

— Для вас я забронировал двухместный номер в «России». Подойдёт?

— Это просто шикарно. Я всегда мечтала в ней хоть раз немного пожить.

— Вот и отлично, значит с гостиницей я угодил. Репетиция в три, поэтому у вас, Лидия Ивановна, есть время, чтобы погулять по столице. Культурную программу я организовать не успел, поэтому сегодня придумайте что-нибудь сами, а завтра на съезде уже я договорюсь. Марина, тебе сразу задание. Вот, возьми слова песни, которую мы будем сегодня репетировать и завтра уже исполнять. Я отметил красной ручкой те слова, которые ты будешь петь и поставил порядковые номера с фамилиями других участников, чтобы ты знала, с кем ещё ты будешь её исполнять. Два последних припева поём все вместе, сразу двенадцать человек. Так что учи свои слова и припев. Сложного ничего нет. В два я за тобой заеду.

Пока ехали, позвонил Вольфсон и сказал, что переговоры завершились успешно и он подписал договор именно на те три дня, которые и предложил нам Смирнов. Отлично, всё получилось, как я и планировал.

— А вы сейчас по телефону про ваши будущие концерты говорили? — спросила Марина. — Я так хотела попасть хоть на один ваш концерт.

— Да, — ответил я, — мой администратор договорился, что мы дадим три концерта в «России». Два их них будут в первой половине мая, может ты с мамой ещё успеешь на них попасть. А зачем тебе ещё наши концерты, мы же с тобой вместе выступать будем?

— Говорят, вы на них специальные установки и аппаратуру используете.

— Да, я даже в Лондоне кое-что добавлял в свою конструкцию. А так, ничего сложного: дымогенераторы, стробоскопы и дискошар. Но самое главное, это голос и песня.

— А почему вы выбрали нашу дочь? — спросила неожиданно Лидия Ивановна.

— Кое-кто из моих знакомых слышал её в группе «Яблоко» и очень хорошо отзывался. Да и среди всех почти тридцатилетних не очень просто работать. Только Розе Рымбаевой двадцать, так что со мной, ещё четырнадцатилетним, многие считаться не хотят.

— А по внешнему виду вам восемнадцать-девятнадцать, меньше не дашь.

— Я даже вчера Ротару выгнал, скандалить пыталась, тыкая мне моим возрастом в лицо, вот и вызвал вашу дочь на замену. Да и руководство любит слушать молодые звонкие голоса. Всё, приехали. Пойдёмте к администратору, надо вашу бронь выкупить. Все расходы по вашему пребыванию в Москве наша сторона берет на себя.

Это очень понравилось Лидии Ивановне, хотя я это упомянул ещё во вчерашнем телефонном разговоре, и она, повеселевшая, пошла ко входу в гостиницу. Там нас встретили, как дорогих гостей, так как меня узнали сразу. А потом, когда я дал сверху ещё десятку, сказали, что теперь в любое время я могу обратиться к ним и они решат любой вопрос с проживанием. Вот оно, решение проблемы с Машкой. Теперь я знаю, где мы проведём нашу первую встречу. Осталось только разобраться со свободным временем, которого катастрофически не хватает.

Я ещё выдал Лидии Ивановне сто рублей на командировочные расходы. Она, правда, пыталась отказываться, но вмешалась Марина и, сказав спасибо, взяла у меня протянутые деньги.

Я попрощался до двух часов с Мариной и помчался в ВААП, чтобы зарегистрировать свою испанскую «Песню музыкантов» и «Стань моим», которые мы записали ещё в субботу перед концертом. Плащ я на входе снимать не стал, чтобы не терять время на лишние поздравления. Даже в приемной его не снял, чтобы секретарша не растрезвонила о моих наградах на всё агенство, хотя рано или поздно они всё равно узнают.

Ситников меня ждал, так как я ему позвонил из машины. Также в его кабинете ждали его сотрудники, которые сразу забрали у меня всё, что я привёз и пошли заниматься оформлением.

— Ну как дела, как концерт? — спросил меня Василий Романович.

— Показать или рассказать? — хитро спросил я.

— Ну покажи, раз это можно увидеть глазами.

И я снял плащ. Ситников, конечно, знал, что меня должны как-то наградить за Лондон, но чтобы так, он не ожидал.

— Вот это хорош. Поздравляю тебя и спасибо за Андропова. Правильно, за спасение такого человека можно и Героя дать. То-то я смотрю, ты в плаще зашёл и не снимаешь его. Теперь всё с тобой понятно.

— Спасибо за поздравления. Пока стараюсь наградами особо не светить, но вчера пришлось ими припугнуть Ротару. Попыталась устроить скандал на репетиции, но я это дело быстро пресёк. Замену уже нашёл, ваша контора её проверила и дала добро. Девушку зовут Марина Капуро, так что сообщите, пожалуйста, в КДС, чтобы на её имя пропуск тоже выписали вместо ранее заявленной Ротару.

— Да, ты даже в выходные спокойно жить не можешь. Я вон с удочкой на даче их тихо провёл, а ты и любимчиком Брежнева стал, и опять погеройствовать успел, и даже Ротару на место поставил. Так ведь ещё две новых песни записал, одна из которых понравилась Леониду Ильичу. Когда ты всё успел?

— Сами же сказали, чтоб крутился, раз молодой.

— Ну не с такой же скоростью. Ладно, деньги от англичан, о которых я говорил в пятницу, пришли. Свои сто тысяч чеков можешь получить полностью, теперь к тебе вопросов ни у кого нет.

— Ну тогда готовьтесь получить ещё кучу денег. Я вчера разговаривал по телефону с Лондоном, так они ещё десять миллионов пластинок решили напечатать.

— Ого, мне они пока не сообщали. Руководство уже привыкло, что ты много валюты в казну приносишь и теперь к тебе все благосклонно относятся. Ещё какие новости из Англии?

— К королевскому концерту уже почти всё готово, все исполнители дали согласие в нём участвовать, так что в конце мая мне нужно быть в Лондоне.

— Будешь. Этот вопрос решён положительно. В связи с твоим новым статусом вопрос о проведении фестиваля на Красной площади решится теперь очень быстро. Все документы я подготовлю в течение трёх дней и отправлю наверх.

— Да, забыл сказать, что англичане покупают мою испанскую песню даже не услышав её. Я сейчас отвезу её Краснову и сегодня он её выпустит в эфир. Пусть хоть послушают перед покупкой, а то неудобно как-то получается. Поэтому завтра ждите англичан. Но у меня завтра с утра съезд, поэтому я смогу к вам подъехать только часов в пять.

— Добро, я им так и скажу, когда будем договариваться о встрече. Иди получай деньги и плащ накинь, нечего народ смущать.

Я быстро сбегал и получил четыре пачки чеков новенькими крупными купюрами, которые распихал по карманам плаща. Когда вернулся к Ситникову, документы уже лежали на столе.

— Документы готовы, можешь ехать, герой. Ещё раз поздравляю с наградами.

— Спасибо вам. До свидания.

Я ещё успевал на «Маяк» к Краснову, но впритык. По телефону я его поймал уже на выходе из кабинета, но он сказал, что обязательно дождётся меня. Когда я вошёл к нему, то сразу спросил, показывая на награды.

— Ну как я теперь смотрюсь?

— Очень даже серьёзно смотришься, — сказал Краснов, внимательно рассматривая мой иконостас. — Правда мне об этом уже доложили утром, но, всё равно, поздравляю от души.

— Спасибо. Вот ещё две наши песни, одна, правда, на испанском.

— Слышал, она на банкете очень понравилась Брежневу.

— Правильно говорят, что Москва — большая деревня.

— А ты что хотел. Двести человек видели, как ты пел свою испанскую песню и Леонид Ильич тебе подпевал. Я поэтому и отложил встречу ради тебя, потому что знал, что ты её везёшь. У нас радиоведущий уже в прямом эфире пообещал радиослушателям её в пятичасовом выпуске поставить. А вторая что за песня?

— Моя Светлана поёт. Да так, что на «Песню года» точно попадёт и ею обязательно станет.

— Да у вас уже столько хитов, что любая достойна стать «Песней года».

— Слушай, я всё хотел спросить. Я тебе что-то должен за посредничество с моими коммерческими концертами?

— Ну так как ты стал уже своим человеком и мы перешли на «ты», то да. Я обычно беру строго оговорённую сумму в триста рублей за подобную услугу.

— Сразу бы так и сказал. Вот тебе шестьсот рублей за два концерта, за прошлый и будущий.

— Спасибо. Сразу не озвучивал потому, что это вопрос очень тонкий и деликатный.

— Это тебе спасибо за всё, что ты для меня делаешь. Если будут ещё такие предложения, то звони. Вот мой телефон в машину, я чаше в ней теперь бываю, чем дома.

— Понял. Есть одно очень необычное предложение. Так как ты особо на гастроли ездить не хочешь, то некоторые чиновники и представители торговли думают организовать ваш концерт в «Лужниках».

— Ого, вот это размах. На стадионах я ещё не выступал. Но такой концерт надо проводить летом.

— Правильно. Они и планируют ваш концерт на конец июня. Ты как?

— Я не против. Но там же всё придётся официально проводить, поэтому нам мало что достанется.

— Не волнуйся, они уже такое не раз организовывали, только не в Москве. Поэтому твой гонорар будет очень большой. Так как ты стал любимчиком Брежнева, сможешь замолвить словечко о таком концерте? Они все необходимые бумаги подготовят.

— Смогу. Только не знаю, когда. С Леонидом Ильичом на эту тему после охоты надо беседовать, а когда он меня следующий раз позовёт в Завидово, неизвестно, или вообще не позовёт. Ладно, задачу понял. Буду думать, как её решить. Тогда я побежал, а то на репетицию как бы не опоздать.

— Передавай привет Светлане и слушайте в пять две ваши новые песни.

— Спасибо. Послушаем обязательно.

Я знал, что первый фестиваль в «Лужниках» откроет Горбачёв только через девять лет, поэтому эту идею, с моими нынешними возможностями, можно попытаться воплотить в жизнь уже сейчас. Потом, в восемьдесят девятом, к нам в страну приедут и выступят в «Луже» Бон Джови и Скорпионз.

Как только я добрался до машины, я позвонил Солнышку и сказал, что уже за ней еду и чтобы она начинала собираться. Потом позвонил Димке домой. Он был на месте, поэтому я ему сказал, чтобы они выезжали к Серёге, грузили аппаратуру и ехали в гостиницу «Советская», а мы заедем ещё за одной солисткой и приедем на место сами. После этого я позвонил Серёге.

— Серега, привет. Пора собираться, ребята за тобой заедут.

— Привет, Андрей, — ответил мне наш бессменный клавишник, — я уже начал собираться.

— Слушай, ты не помнишь, у нас есть «минусовка» нашей песни «Замыкая круг»? А то я чувствую, что в КДС могут возникнуть проблемы. Фонограммы у нас нет, а писать в зале «Советской» это не выход. Звучание будет совсем не то.

— Есть. У меня магнитофон постоянно пишет то, что мы делаем. Тебе на катушке или на кассете она нужна?

— Слава Богу. Давай бери с собой оба варианта, на всякий случай.

По дороге я думал о том, что на полученные деньги мне необходимо срочно купить отдельную однокомнатную или двухкомнатную кооперативную квартиру и встречаться там с Машкой. А то по гостиницам таскаться не очень охота да и разговоры потом пойдут. Работницам гостиницы рот ведь не заткнешь. Это дело я поручу Вольфсону, он, наверняка, в этих квартирных вопросах лучше меня разбирается. Так, вспомнил о Машке и понял, что до пятницы я не дотерплю, очень меня зацепил её жаркий поцелуй и признание в любви. Пока не пересплю с Машкой, не успокоюсь. Поэтому постараюсь завтра, после съезда, когда отвезу Солнышко домой, позвонить Машке и махнуть с ней в «Россию». Что сказать Солнышку, я придумаю. Мало ли у меня срочных дел.

Домой я успел вовремя и, поцеловав Солнышко, пошёл переодеваться. Так как мы после нашей репетиции сразу поедем в Кремль, то я оделся солидно. Сегодня я решил вместо двух орденов Ленина повесить орденские планки, которые лежали в футлярах вместе с орденами. Я ещё вспомнил об орденской планке «Медали Королевы за отвагу», полученной мной в Англии. На чёрном пиджаке три орденские планки смотрелись просто потрясающе. Солнышку тоже понравилось. После нашего вчерашнего вечернего бурного «футбольного матча», когда она пропустила в «широко раскрытые ворота три мяча», она сегодня ходит очень довольной. Мы теперь в постели проводим «футбольные матчи», а не играем в «нефритовый жезл» и «яшмовую пещеру». Солнышко любит, когда я «бью одиннадцатиметровый», а она их, с криками блаженства, пропускает. Одиннадцатиметровый это не размер, а пенальти, хотя Солнышко говорит, что мой «размер» её очень устаивает, особенно, когда я точно попадаю «не туда». «Туда» может попасть каждый, а вот «не туда» тебе позволяют попасть только по большой любви. Так что любителям футбола рекомендую попробовать использовать кровать в качестве футбольного поля. Объяснять, что такое в постельном футболе «широко раскрытые ворота» я не буду, сами догадаетесь, когда увидите в кровати абсолютно голую (так вот откуда взялось в футболе слово «гол») вратаршу или вратариху. Не знаю, как правильно называть вратаря женского пола, но такой ночной футбол нашим женщинам нужен. А вот вид спорта, который, по мнению женщин, им совсем не нужен, это скоростной спуск.

— А ты молодец, вчера ни словом не обмолвилась о нашей помолвке, — похвалил я Солнышко, — хотя видел, что тебя так и подмывало рассказать девчонкам об этом, когда они спрашивали про кольцо.

— У нас в стране помолвку пятнадцатилетних не поймут, — ответила Солнышко, одевая своё новое розовое платье, купленное в Лондоне, — и даже многие осудят такой ранний брак. Да и ты говорил, что мы для наших поклонников должны быть неженаты. А девчонкам я сказала, что это ты мне его подарил с полученного гонорара за пластинку и ни чуточки не соврала.

Сто тысяч чеков я убрал на антресоли, положив в газету и засунув в банку из-под краски. А куда их прикажете девать? Кто-то прячет в воздуховод, кто-то в бачок унитаза или в морозильную камеру холодильника. Солнышку я сказал, что получил ещё семьдесят пять тысяч чеков, чему она очень обрадовалась. Двадцать пять тысяч я оставил себе на покупку квартиры. Оставил побольше, так как вдруг хорошая трехкомнатная попадётся и мне она нужна уже с готовой обстановкой. Мне некогда ремонтом и покупкой мебели заниматься. Я вон в собственную квартиру всё шкаф купить никак не могу, времени не хватает, а тут целую квартиру обставлять придётся.

— Слушай, а когда мы с тобой к экзаменам готовиться будем? — спросил я Солнышко, когда мы спускались в лифте.

— Ты можешь сам позаниматься со мной, — ответила Солнышко.

— Вот меня всё утро не было, как я мог бы с тобой заниматься?

— Ну можно репетитора нанять.

— Я думал об этом. Тогда получится, что нам нужны как минимум десять репетиторов. Дело не в деньгах, дело в том, как нам эти десять репетиторов организовать.

— Тогда не знаю, придумай что-нибудь.

— Нам нужен один, который знает всё за восьмой класс, какой нибудь ботаник из нашей школы.

— Ботаник своим занудством меня достанет. Лучше отличницу из наших восьмых классов пригласить.

— Ольгу Нефёдову, что ли? Так она самая зануда и есть.

— Ну тогда Машку. Она учится как ты, на пятерки.

— Эту болтушку, да ты с ней целыми днями только болтать будешь.

— Не буду, често. И с ней веселее будет заниматься

— Ну смотри, я проверю. Если будете заниматься одной болтовней, то Машку выгоню. Тогда точно зубрилку какую нибудь найму.

— Мы будем заниматься, я обещаю.

— В таком случае конспекты и для меня пишите, я тоже в свободное время позанимаюсь. Ты сама Машке позвонишь или мне ей набрать?

— Сама позвоню. Ты над ней постоянно прикалываешься, а она девушка ранимая.

— Ладно, звони ты. Пусть на уроках конспекты тоже пишет, потом ей с тобой легче будет заниматься. Да, и скажи, что я ей обязательно платить буду. Это серьезная работа, и если она откажется, то я приглашу другого репетитора.

— Поняла. Ты у меня молодец, хорошо придумал. И мне проще будет.

— Только подумай ещё, ведь Машка не сможет постоянно с тобой заниматься. Поэтому надо, на всякий случай, иметь замену. Давай зубрилу Нефедову держать в запасе, мало ли.

— Хорошо. Я зубриле позвоню, когда у Машки не будет времени меня учить

Вот так я и легализовал свою будущую любовницу. Причём Машку предложила сама Солнышко, а я ещё и отказывался. Опасность, конечно есть, что Машка проболтается. Но не такая уж она дура, чтобы такое учудить. Вон леди Ди нормально с Солнышком общалась, хоть и ревновала жутко её ко мне. Как же с этими женщинами сложно.

Тут мы подъехали к гостинице «Россия» и я увидел Марину. Она тоже увидела мою машину и направилась к нам.

— Солнышко, познакомься, это Марина, — сказал я, когда Марина открыла заднюю дверь.

— Здрасьте. А Светлану я знаю, — ответила Марина, радостно улыбаясь, — я все ваши песни исполняю и знаю наизусть.

— Марина, давай на ты. Мы с тобой ещё школьницы, так что выкать нам друг другу рано.

— Просто вы, то есть ты, уже знаменитая певица, поэтому я и выкаю. Конечно, я согласна на ты.

— Так, займёмся делом, — сказал я, обращаясь к Марине. — Ты слова выучила?

— Да, выучила. Слова хорошо запоминаются, да и в номере гостиницы, пока вещи разбирали и отдыхали, по радио два раза передавали эту песню.

— Просто замечательно. Тогда я спокоен.

Перед входом в гостиницу «Советская» нас ждал наш рафик с Серёгой, Димкой и восьмью одинаково одетыми фанатами. Мы с Солнышком поздоровались со всеми, а Марина скромно сказала всем здрасьте.

— Познакомьтесь, это Марина. — представил я всем девушку. — Она будет петь вместе с нами вместо Софии Ротару. Она тоже школьница, как и мы, но из Ленинграда.

— «Это город на Неве?» — спросил Димка голосом пьяного Мягкова из фильма «Ирония судьбы или С лёгким паром!».

— Не пугай девушку, — сказал я Димке. — Марина, не обращай на него внимания. Димка просто прикалывается. Он у нас командир нашего фан-клуба.

— У вас и свой клуб есть? Вот здорово. Я по одежде поняла, что они ваши поклонники, но не думала, что уже есть фан-клуб.

— Нас в клубе уже более ста восьмидесяти человек, — похвалился Димка.

— Ух ты. Вот это да. У моей группы «Яблоко» пока даже поклонников нет.

— Скоро будут обязательно, вот увидишь. Так, познакомились? — спросил я. — А теперь вперёд и с песней.

Мы все двинулись ко входу и пошли прямиком в зал. Все одиннадцать исполнителей были уже там. Ну вот, сегодня совсем другие взгляды и настроение. Даже Сенчина улыбалась, хотя слыла лучшей подругой Ротару. И самое главное, они стояли все вместе, а не отдельными кучками, как вчера. Я представил коллективу Марину и все приняли её тепло. Сейчас увидим, что она может. Не зря же её взяли исполнять эту песню в 1987 году. Будем надеяться, что ее талант уже раскрылся, а то неудобно будет перед всеми.

Как оказалось, я нисколько не ошибся в Марине. Она спела прекрасно, удивив всех своим молодым, но уже хорошо поставленным голосом. Большую часть времени мы репетировали то, как мы будем двигаться на сцене. Димка из зала контролировал синхронность наших движений, подходов к микрофонам и поклонов. В результате у нас получилось всё делать чётко и красиво. Разбившись на пары, мы стояли у шести стоек с микрофонами и пели, галантно уступая место партнерше, когда подходила её очередь петь. А потом синхронно пели все вместе, когда это были последние два припева. Я остался доволен и решил сообщить новую вводную.

— А теперь, — сказал я, — предлагаю подумать о том, что нам надо ещё записать нашу песню. Я уверен, что такое задание мы получим уже завтра сразу после того, как мы исполним её на съезде. Поэтому будьте готовы после окончания нашего выступления ехать на «Мелодию» и записываться.

— А можно позже собраться для этого? — спросил Макаревич.

— Не получится. Многие разъедутся кто в Ленинград, кто в Прибалтику. Поэтому, получив указание сверху, нам организуют двухчасовое свободное окно в студии звукозаписи. Значит на вторую половину вторника ничего не планируйте.

Народ проникся задачей и больше вопросов не задавал. Все стали собираться к переезду в Кремль и я предложил три свободных места в «рафике» тем, у кого нет машины. Рымбаева, Градский и Сенчина приняли моё предложение с удовольствием. У Кельми была своя машина, поэтому он вёз Йолу и Мяги. Пугачева была сама за рулём и взяла Макаревича, Антонов ехал сам, а Капуро находилась с нами.

На улице, перед тем, как сесть в «рафик», ко мне подошла Сенчина.

— Андрей, — обратилась она ко мне, — я слышала, что ты пишешь песни для других исполнителей?

— Есть такое, — ответил я и посмотрел в сторону Пугачевой, которая виновато пожала плечами. — Даже знаю, кто меня сдал. Только она вам сказала, что это не бесплатно?

— Да, сказала. Я согласна. Мне нужны две очень хорошие песни. Только у меня к тебе просьба. Я бы хотела сама выбрать их, хотя бы из трёх предложенных тобой. Это возможно?

— Получается, что я должен буду написать три песни. Хорошо, когда они нужны?

— Я буду в Москве до субботы, хотелось бы за это время получить их.

— Постараюсь успеть к пятнице.

— Заранее спасибо. Деньги у меня есть, поэтому можешь за это не волноваться.

— Договорились.

И мы всей этой колонной отправились в сторону Кремля. Я знал, что Сенчина является любовницей Романова, поэтому установить хорошие отношения с первым секретарём Ленинградского обкома КПСС будет не лишним. Он будет противовесом Андропову, если у меня возникнут разногласия с Юрием Владимировичем.

Глава 13

Замыкая круг


Когда мы только отъехали от гостиницы «Советская», зазвонил телефон. Подняв трубку, я от неожиданности даже затормозил прямо посреди дороги. Хорошо сзади никого не было, а то разбили бы мне машину и я был бы в этом виноват. Но этот голос, известный на всю страну, кого хочешь заставит затормозить.

— Здравствуй, Андрей, — сказал в трубку Брежнев.

— Здравствуйте, Леонид Ильич, — ответил я, выруливая к бордюру. С Брежневым лучше не разговаривать на ходу, поэтому я остановился и стал внимательно слушать, что он мне скажет.

— Молодец, помнишь меня. В эту пятницу на банкете, после закрытия комсомольского съезда, у меня в гостях с частным визитом будет английский премьер-министр. Нужно ему показать, как наши музыканты умеют петь на английском языке. Как я слышал, ему нравится твоя группа «Демо», так как она нравится и его королеве. Поэтому нужна новая песня, зажигательная, как твоя испанская. Справишься с такой задачей к пятнице?

— Сделаю, Леонид Ильич. Только любому мужчине всегда приятней, когда песню для него исполняет молодая и красивая девушка.

— Да, тут я с тобой согласен. Напиши для своей девушки, её, кажется, Светлана зовут, такую песню и пусть она нам её споёт. Тогда не подведи меня, я ему уже обещал сюрприз.

Я положил трубку и молча уставился на дорогу.

— Кто звонил? Что случилось? — забеспокоилась Солнышко.

— Брежнев звонил, — слегка хрипловатым голосом ответил я.

— Сам Леонид Ильич? Вот это да! И что он тебе сказал.

— Попросил написать песню для английского премьер-министра, который прилетает в пятницу в Москву и будет присутствовать на банкете после закрытия съезда.

— И ты, как я поняла, согласился.

— А кто бы смог отказаться? Они все, как нарочно, в одно и то же время решили меня загрузить по полной своими песнями, когда у меня съезд на шее висит. Стив вчера просил песен для нового альбома, я ему пообещал две. Десять минут назад Сенчина попросила написать тоже две, ей Пугачева разболтала про мои три песни, которые я написал для неё. И вот ещё Генсек теперь дал задание, от которого нельзя отказаться. Я им, что, машина по производству песен?

— Андрей, получается, что вы всем звездам эстрады пишите песни? — восторженно спросила Марина сзади, от волнения снова перейдя на «вы». — Я и не знала, что многие песни других исполнителей принадлежат вам.

— Об этом лучше не распространяться и давай-ка снова переходи на «ты». Хорошо?

— Да, хорошо. Это я от волнения, когда услышала, кто вам звонил.

Тут опять раздался телефонный вызов. На этот раз звонил Андропов. Если мне позвонит ещё и Суслов, то пусть они тогда меня сразу вводят в состав Политбюро, я им там у себя, по четвергам, отдельно и песни писать, и концерты устраивать буду.

— Привет, Андрей, — сказал Андропов.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — вежливо поздоровался я в ответ.

— Леонид Ильич тебе звонил с просьбой?

— Да, только что звонил.

— Твою новую песню надо сначала будет в четверг показать Ситникову, чтобы он проверил ее. А то опять про какую-нибудь маньячку напишешь, неудобно может получиться перед гостем. Заодно её и зарегистрируешь, если всё нормально будет.

— Понял, к среде напишу и в четверг отвезу её в ВААП.

— Молодец. Тогда работай.

Да, во дела. Что им там совсем делать нечего, как из-за моей песни проблемы устраивать. Хотя может я чего не догоняю. Чувствую, что это всё как-то связано с Елизаветой II, но вот как, понять пока не могу. Да и фиг с ним, потом разберусь. Главное к четвергу успеть написать, записать и зарегистрировать. Меня отвлёк голос Солнышка.

— Я так поняла, что тебе сейчас звонил Андропов?

— Да, — ответил я и увидел в зеркало заднего вида обалдевшие от озвученных фамилий тех, кто мне звонил, глаза Марины. — Юрий Владимирович сказал, что надо будет заранее эту новую песню показать и зарегистрировать в ВААПе. Ты слышала, что мы с Брежневым договорились, что ты будешь её исполнять на банкете.

— Андрей, — снова раздался голос Марины, — а ты что, лично знаком с Брежневым и Андроповым?

— Да, — сказал я, улыбаясь, — и почти все те награды, которые ты сегодня видела у меня на груди, кроме одной, они мне сами вчера и вручали.

— А я на репетиции хотела вас, то есть тебя, спросить о них, но не решилась. Для меня Герой Советского Союза как персонаж из народной сказки про доброго молодца.

— Ну я то не из сказки, я живой, можешь меня потрогать. Кстати, как тебе репетиция и состав участников?

— Репетиция прошла классно, все старались. И коллектив ты грамотно подобрал, получилось отличное звучание и слаженность выступления каждого.

— Молодец, разбираешься. После скандала с Ротару они всё прекрасно поняли. Да, хочу тебя обрадовать, все мы, а теперь и ты, в начале августа будем выступать с английскими певцами на Красной площади. Так что на это время никуда не уезжай. Я потом ещё дополнительно с тобой свяжусь, когда точная дата будет согласована.

— Вот здорово. А можно мне будет тогда тоже в гостинице «Россия» пожить, там так уютно и вид из окна на набережную Москвы-реки просто потрясающий. Да и до Красной площади рукой подать.

— Хорошо, сделаю. Чуть не забыл радио включить, на «Маяке» сейчас должны прозвучать две наши новые песни.

После пяти минут новостей раздались мои испанские горячие мотивы. Солнышко аж поцеловала меня за такое исполнение, хотя сама сидела рядом во время записи и на банкете видела, как я выступал. Видимо, она у меня действительно очень хорошо получилась, раз Солнышко так на неё реагирует. А потом мы услышали, как поёт уже Солнышко мою песню «Стань моим». Да, вот это получился настоящий хит. Даже ведущий отметил потрясающее исполнение Светланы Соколовой и саму песню тоже не забыл похвалить. Солнышко сияла ярче, чем настоящее солнышко. Я же говорил, что женщинам надо иногда дарить хорошие песни. Теперь уже пришла моя очередь целовать Солнышко за прекрасное исполнение моей новой песни.

— Какие у вас замечательные песни получаются, — сказала восхищённо Марина, находясь под впечатлением от услышанного, — я бы тоже так хотела.

— У тебя тоже всё будет отлично, — ответил я, отрывая свои губы от губ Солнышка. Хотя одновременно целоваться и вести машину было довольно сложно, но что не сделаешь ради любимой.

Когда мы подъезжали к нашему месту стоянки у Кутафьей башни, то ГАИшник, увидев издалека мой пропуск и антенну на крыше, махнул жезлом, что мы можем здесь парковаться. За мной этот манёвр повторили и все остальные. Когда наши фанаты вылезли из «рафика», то стали нас с Солнышком бурно поздравлять. Я их заранее предупредил перед выездом, чтобы они включили «Маяк» в пять часов и слушали две наши новые песни.

— Мы все дружно обалдевали от каждой вашей песни, — восторженно сказал за всех Димка, — они абсолютно разные, но обе просто потрясающие.

Рымбаева и Градский тоже подтвердили, что им песни очень понравились. Роза вообще девушка открытая и честная, раз сказала, что песни хорошие, значит так и есть. А вот Градский мужик сам себе на уме, но ничего плохого я о нем не слышал. Будем считать, что он честно высказал своё мнение. После поздравлений ко мне подошла Сенчина и сказала, что именно такие, как песня «Стань моим», она бы хотела, чтобы я и ей написал. Я ответил, что постараюсь. Остальные, кто ехал в машинах, как оказалось, наши песни не слышали, но это и к лучшему. Пугачева бы тогда тоже стала просить чего-то подобного, поэтому пусть лучше потом услышит.

Фанатам с Димкой я сказал оставаться в машине с нашими музыкальными инструментами и ждать нас, а я взял с собой только нашу «минусовку». Если мы не будем исполнять «Замыкая круг» вживую, то тогда я фанатов и Серегу отпущу домой. На входе в бюро пропусков только нам троим выдали делегатские пропуска, но я это никому не стал говорить. Раз так сделали, значит так надо. Остальные разницу между нашими и их пропусками не заметили и мы сразу направились в сторону концертного зала, а потом и сцены, где нас уже ждала Ольга Николаевна.

Увидев меня с Золотой Звездой, она от души поздравила со столь высокой наградой. Мы поздоровались уже как старые добрые друзья и она нам сразу рассказала, что мы будем делать дальше. Лещенко тоже был уже здесь, и по глазам было видно, что он уже заметил мою Звезду. Мы просто вежливо кивнули друг другу, а вот Антонов и Градский с ним поздоровались за руку. Пугачева с Сенчиной так вообще с ним расцеловались, видимо были друзьями. Мне на это было фиолетово, нас никто друг с другом не знакомил, поэтому пока ограничивались кивками. Я краем глаза наблюдал за Мариной. Девушка постоянно крутила головой по сторонам и восхищённо комментировала увиденное. Да, на впервые попавших сюда, даже взрослых, Кремлевский Дворец съездов производит неизгладимое впечатление. Сегодня он, действительно, был красиво украшен многочисленными флагами, плакатами и транспарантами, посвящёнными предстоящему съезду.

Я первым делом спросил Ольгу Николаевну, как мы будем выступать. Мы прошли уже на полностью готовую к съезду сцену и поняли, что с нашими инструментами нам здесь делать будет нечего. Всю сцену занимала огромная многоярусная трибуна и ещё перед ней, на авансцене, закрыв оркестровую яму, стояла отдельная трибуна с микрофонами для выступающего с докладом. Задний фоновый занавес сцены или просто задник был уже другой, не такой, как в субботу. С левой стороны от уже нового бюста Ленина на нем были прикреплены огромные буквы, которые собирались в такие слова: «Решения XXV съезда КПСС выполним!», а справа от бюста было написано: «XVIII съезд ВЛКСМ». Ольга Николаевна сказала, что Лещенко будет исполнять свою песню под фонограмму.

— У нас нет готовой фонограммы, так как такую задачу нам никто не ставил, — сказал я, готовый к такому варианту. — Указание Суслова было написать песню, собрать коллектив исполнителей и выступить с ней на съезде. У нас есть только минусовка, поэтому нам нужны шесть микрофонов на стойках и петь тогда, получается, мы будем вживую.

— Это не проблема, — сказала Ольга Николаевна, уже спокойно отреагировав на, как бы между делом, произнесенную мною фамилию второго человека в государстве. — Давай минусовку, микрофоны сейчас принесут и поставят. Там как раз будет первым выступать Лещенко, поэтому один микрофон там уже стоит.

Я отдал «минусовку» и она подозвала какого-то своего сотрудника, который забрал катушку и ушёл. Я собрал всех своих и объявил, что мы будем петь под «минусовку». Все прекрасно знали, что это даже лучше и спокойно к этому отнеслись. Серегу, так как в живую мы играть не будем и он нам не будет нужен, я решил отпустить, сказав, чтобы он шёл к «рафику» ребятам и ехал с ними домой. Но он попросил разрешения поприсутствовать на репетиции, и так как репетиция обещала быть короткой, то я разрешил ему остаться. Мы посмотрели, как выходят из дверей зала нарядные знаменосцы с комсомольскими флагами и чётко идут между рядами к сцене. Там они выстраиваются вдоль большой трибуны, заходя на сцену слева и справа колоннами по двое. Лещенко в это время стоял слева на авансцене у микрофона и открывал рот под свою новую песню «Любовь, комсомол и весна», написанную Пахмутовой и Добронравовым специально к открытию съезда. Потом должно было по плану состоятся выступление Брежнева. После выступления Брежнева, которого на репетиции имитировал кто-то из работников КДС, на смену комсомольцам вышли офицеры и сержанты различных видов и родов Вооруженных Сил СССР в парадной форме и заняли места комсомольцев.

Потом, как будто первое заседание дня открытия съезда закончилось, вышли на сцену уже мы, двенадцать исполнителей моей песни. Прямо, как в поэме Блока «Двенадцать». Правда сам Блок даже не смог ответить, когда его спрашивали, его произведение это сатира на революцию или слава ей. Но на двенадцать апостолов Христа мы точно не тянули, а вот на сплоченный единой задачей певческий коллектив вполне. Как только мы начали, военнослужащие Советской Армии организованно стали покидать сцену. А стоящие в проходах шеренги развернулись и синхронно двинулись к открывшимся дверям зала. Значит вот так и завершится завтрашнее первое заседание съезда. Завтра будут, как оказалось, три заседания, поэтому второе и третье к нам не относилось. Поэтому мы сможем освободится довольно-таки рано, хотя потом придётся, наверняка, ехать на «Мелодию» в их студию звукозаписи и записывать нашу песню, чтобы она зазвучала по радио уже в среду в новом исполнении.

Мы чётко всё отработали, но я попросил Ольгу Николаевну ещё раз прогнать музыку, чтобы мы полностью привыкли к окружающей обстановке и чтобы наше исполнение было безупречным. Против такого моего рвения она не возражала и мы ещё раз повторили наше выступление. Теперь получилось идеально, даже все остальные участники это почувствовали. После этого репетиция закончилась и я разрешил всем своим быть свободными до девяти тридцати завтрашнего утра. Мы все дружно попрощались, а затем я подошёл к Пугачевой и спросил:

— Алла, а что ты мне не рассказала, что выступала раньше в зале гостиницы «Советская»?

— Я за эти четыре года где только не выступала, — ответила Пугачева, махнув равнодушно рукой. — Ты извини, я Сенчиной рассказала о тебе. Она просто пожаловалась мне, что у неё сейчас нет хороших песен, вот я и вспомнила про тебя. Она баба нормальная, поэтому проблем с ней не будет. Слушай, а что там на стоянке тебя все поздравляли?

— Наши две новые песни по «Маяку» прозвучали и всем очень понравились. Одну ты слышала, это моя испанская. А вторую Солнышко исполнила, очень хорошо у неё получилось.

— А мне ещё можешь что-нибудь написать? Я на гастроли в Ташкент через пять дней улетаю, там хорошо новая песня пошла бы.

При слове Ташкент я сразу вспомнил узбекский город Учкудук и группу «Ялла», которая напишет через три года знаменитую песню про три колодца. Правда, это была как бы мужская песня, но Ташкент и Учкудук будет точно от неё на ушах стоять. Но я Алле этого не сказал, а продолжил иначе наш разговор:

— Тут мне Сенчина с твоей подачи заказала две песни, но чтобы, видите ли, она могла выбрать из трёх. Вот одну тогда тебе смогу отдать.

— Спасибо. Буду ждать. Слушай, тут Лещенко хотел с тобой познакомиться и поговорить. Ты как, не против?

— Пошли, познакомлюсь. Давно пора, а то только киваем друг другу при встрече.

Мы подошли к Лещенко и Алла нас представила друг другу, а сама расцеловавшись с нами обоими, упорхнула по делам.

— Давно хотел с тобой познакомится, Андрей — сказал Лещенко, пожимая мне руку. — Поздравляю с высокой наградой. И вчера я видел клипы вашей группы в «Международной панораме», отличные и очень необычные они получились.

— Спасибо. И мне приятно с вами познакомиться, Лев Валерьянович, — ответил я, улыбаясь певцу.

— Твои песни сейчас очень популярны у молодежи, и не только у неё. И самое главное, ты их сам пишешь.

— Да, пока у меня это неплохо получается.

— Очень даже хорошо получается. Ты не мог бы для меня написать какую-нибудь тоже молодёжную песню?

— На этой неделе я чертовси занят, вот потом я более-менее буду свободен.

— Я и не тороплюсь. Мне Алла шепнула стоимость твоих услуг и я на всё согласен.

— Хорошо. На следующей неделе сделаю обязательно.

Мы дружески попрощались и я пошёл к Солнышку, Серёге и Марине, которые ждали меня в сторонке. Метрах в двадцати от нас прошёл мужчина в сером костюме и меня неожиданно обдало знакомым чувством опасности. Это ощущалось, как резкий порыв ветра, которого, кроме меня, никто не почувствовал. Угроза была направлена не на меня, но эгрегор этого человека излучал именно агрессию и злобу, причём смертельную. На кого она была направлена я не чувствовал, так как этого человека или людей здесь, видимо, не было, но сами низкочастотные колебания я прекрасно ощущал. То есть я опять уловил через эгрегор общее энергетическое выражение мыслей данного мужчины в сером, но вот в детали мне опять не удалось проникнуть.

Я спокойно подошёл к своим, отслеживая краем глаза, в какую сторону направляется незнакомец. Поцеловав Солнышко, я отдал ей ключи от машины и сказал, чтобы они шли к нашим фанатам и ждали меня там. А на ухо тихо шепнул:

— Так надо.

Солнышко посмотрела на меня удивлённо, но увидев моё сосредоточенное лицо, молча кивнула и повела за собой ребят. Тут я увидел Ольгу Николаевну и того, кто был мне нужен. Я подошёл к ним и обратился к сотруднику из пятнадцатого управления КГБ, который меня прошлый раз благодарил за спасение Андропова.

— Можно тебя на минутку? Кстати, я до сих пор не знаю, как к тебе обращаться.

— Хорошо, давай отойдём, — ответил тот, — а зовут меня Николай. И с наградой тебя.

Мы отошли и встали так, чтобы я был повернут спиной к незнакомцу, а Николай его мог видеть.

— Спасибо за поздравления. Ты, наверняка понял, за что я получил Звезду. Николай, вон тот человек в сером костюме представляет очень большую опасность. Я должен доложить об этом Андропову, он в курсе дела.

— Понял. Я сейчас сообщу своим, они проследят дальше за ним. Да, я ещё раньше тоже обратил на него внимание. Мои проверяли его, но он показал спецпропуск, поэтому больше вопросов ему не задавали.

— Это уже не важно. Я не могу тебе отдать приказ на его задержание, так как я для тебя никто и что-либо обьяснить тебе не имею права. Поэтому я должен связаться лично с Юрием Владимировичем.

— Я вызвал по рации двоих, они уже идут к нам. Сейчас я им быстро обрисую ситуацию, а потом мы пойдём в комнату со спецсвязью. Только смотри, если ты ошибся, то тебе и мне здорово влетит за такое самоуправство.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть. Если что, я сам отвечу, вали всё на меня.

Николай направился к двоим оперативникам, а я медленно пошёл тоже в их сторону. Получив указания, они пошли следом за незнакомцем в сером.

— Николай, учти, — сказал я кэгэбэшнику, — это мужик непростой. По повадкам настоящий волкодав.

— Мои тоже не первогодки, — ответил Николай, ведя меня куда-то наверх.

Мы быстро дошли до неприметной двери без таблички и вошли в неё. Там сидел оперативный дежурный за столом с несколькими телефонами. Николай поднял трубку красного телефона. Он доложил, кто он и назвал комбинацию каких-то цифр и кодовое слово. После этого он попросил соединить его срочно с председателем КГБ. На том конце провода, видимо, проверяли допуск Николая, но потом, через секунд двадцать, Николай вытянулся и доложил:

— Здравия желаю, товарищ председатель Комитета государственной безопасности. Майор Колошкин докладывает, что у нас на объекте ЧП. Передаю трубку тому, кто является непосредственным инициатором этого вызова.

Николай передал мне трубку и я сразу сказал:

— Юрий Владимирович, ещё раз здравствуйте. Это говорит Андрей Кравцов.

— Докладывай, только коротко, что там у вас произошло.

— В КДС находится один из тех людей, о которых я вам говорил вчера в Завидово.

— Так, понятно. Он один?

— Да, один. Я передал его людям майора Колошкина и они продолжают вести за ним наблюдение. Обращаю ваше внимание, что в пятницу утром вы были в КДС и завтра собирались здесь тоже быть. И ещё, ваши сотрудники уже проверяли у него документы, он показал им спецпропуск.

— Ни во что больше не вмешивайся и передай трубку майору.

Я выполнил то, что мне велел Юрий Владимирович. Николай взял у меня из рук телефонную трубку и стал внимательно слушать, что ему приказывает Андропов. В конце его сосредоточенного молчания прозвучало короткое «Есть!» и разговор прервался. Николай связался по рации с кем-то и буквально через десять секунд в кабинет влетели четыре оперативника. Одному из них он приказал сопроводить меня до выхода из здания, а остальные должны были следовать за ним.

— Ты свою работу уже сделал, теперь тебя здесь быть не должно, — сказал посуровевший Николай. — Приказ Андропова. И о том, что ты здесь видел, никому ни слова.

Я кивнул и последовал за подчиненным майора. Мы шли какими-то хитрыми коридорами, видимо, обходили возможное место нахождения незнакомца. Я его продолжал чувствовать, но об этом я не мог никому рассказывать. О моих странных паранормальных способностях знал только Андропов и Ситников, и никому больше я об это говорить не собирался.

На выходе из здания провожающий мне кивнул, давая этим понять, что он приказ начальства выполнил и быстрым шагом отправился обратно. Пока я шёл до машины, я напряжённо анализировал сложившуюся ситуацию. Появление незнакомца говорило о том, что покушавшиеся в пятницу на Андропова не прекратили свои попытки ликвидировать его. Видимо, он завтра должен был приехать на съезд с Брежневым и там, в толпе, уже новый киллер должен был довершить начатое дело. И странно, что во всех двух случаях фигурирует КДС, но это странное совпадение без дополнительных данных я объснить не смогу да и Андропов мне ничего не стал объяснять по телефону.

Получается, если бы я не почувствовал «чёрный» эгрегор незнакомца, причём совершенно случайно, то завтра бы Андропова убили. Значит я, невольно, способствовал тому, что Андропов разворошил это осиное гнездо и теперь потревоженный улей хочет, во что бы то ни стало, убрать внешнюю угрозу. Самое интересное, что заказчики этих покушений прекрасно понимают, что с шефом КГБ договориться полюбовно невозможно.

Но судя по пятничному покушению и сегодняшнему киллеру, исполнителей у них немного. И всегда они действуют в одиночку. Правильно, одиночку практически невозможно отследить, если не знать, где он нанесёт удар. Это не Ильич по кличке «Шакал», которого сначала сдали свои, а в 1994 году власти Судана выдадут французам. Самое интересное, что этот Ильич Рамирес Санчес набрался революционно-террористических идей, учась в Москве в «Лумумбарии».

Сегодня я застал киллера в момент его рекогносцировки, поэтому, если его кэгэбэшники сейчас возьмут, то завтра нового покушения на Андропова не состоится. Я рассматривал также версию попытки покушения на Брежнева, но эта версия не выдерживала никакой критики. Окружение Щелокова не будет устранять Брежнева, так как он им нужен и абсолютно для них неопасен. А вот Андропов представляет для них смертельную угрозу, поэтому абсолютно не нужен. Пастухова я вообще не рассматриваю в качестве цели для киллера. А больше в КДС никого на съезде из руководства страны завтра не ожидается. Вдруг я неожиданно почувствовал, что моя связь с эгрегором незнакомца пропала. Похоже, это то же самое, что случилось и с пятничным снайпером. Да, видимо при захвате его только что ликвидировали или он сам покончил с собой.

Возле наших машин стояли мои ребята, которыми, в отсутсвие меня, руководила Солнышко. Правильно, она по популярности и авторитету вторая после меня, да и четкий приказ от меня получила. Во, я даже думать стал по-военному. Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберешься.

— Я немного задержался, — сказал я всем, — надо было кое-что уточнить по поводу завтра.

Все отнеслись к моему заявлению спокойно и только Солнышко внимательно посмотрела на меня. Я улыбнулся ей и она, поняв, что проблем у меня нет, поцеловала меня. Любит и волнуется за меня, что приятно. Повезло мне с ней, а я о всяких Машках думаю. ГАИшник подошёл к нашей группе и хотел было возмутиться нашим сборищем в неположенном месте, но увидев у меня Звезду Героя, предпочёл права не качать.

Мы сели по машинам и поехали опять в разные стороны. Я объяснил Димке, что мне надо вернуть Марину в гостиницу, а они пусть едут и помогут Серёге с аппаратурой. Димка, на всякий случай, отдал мне видеокассету с записью вчерашней «Международной панорамы», где, оказывается, показали не один, а даже два наших клипа. Я представил себе на секунду, что сейчас в нашей стране тоже, как и в Англии, начнётся «демомания». Ну как же, солист «Демо» теперь не только рыцарь и герой Англии, но и их родной герой тоже.

По дороге Солнышко не выдержала и спросила:

— У тебя всё нормально?

— Всё нормально, — ответил я абсолютно спокойным голосом. — Надо было решить некоторые технические вопросы. Марина, как тебе Кремлевский дворец съездов?

— Красота, — ответила девушка, находясь под впечатлением от всего увиденного за день. — Я его по телевизору много раз видела, но побывала в нем сегодня первый раз. Вот наши в школе будут мне завидовать. Говорят, и телевидение будет.

— Будет, вот поэтому я и задержался.

Тут раздался телефонный вызов. Я поднял трубку и почему-то не удивился, что это Андропов.

— Андрей, что ты можешь вспомнить о том неизвестном?

— Могу его описать в деталях, так как он прошёл в относительной близости от меня, но это вам уже не нужно.

— Почему не нужно?

— Его больше нет. Ведь я прав, Юрий Владимирович?

— Да. Я хотел проверить точность твоих слов по пятничному событию. Теперь вижу, что всё совпадает. Тебе надо будет завтра подъехать к половине девятого в КДС и подойти к Колошкину, он тебе объяснит, что нужно будет сделать. И спасибо тебе за незнакомца.

Разговор прервался и я понял, что Андропов будет проверять меня постоянно. Такая у него работа. Тяжело никому не верить. Солнышко не удержалась и спросила:

— Это опять Андропов?

— Да, — сказал я, — он просил подъехать завтра к половине девятого, а не к началу. Марина, ты завтра с нами, к половине девятого поедешь или сама дойдёшь к девяти тридцати?

— Лучше с вами, к половине девятого. Мне всё очень интересно, что вокруг вас происходит.

— Только мы с тобой договорились, что о том, с кем я общаюсь по телефону в машине, никому говорить нельзя.

— Да, я поняла.

Когда мы подъехали к гостинице «Россия», я увидел недалеко киоск с мороженым.

— Девчонки, а вы хотите мороженого? — спросил я у своих пассажирок.

— Хотим, — ответили обе с горящими, как у детей, глазами.

— А нам можно? — спросила Солнышко.

— Если только одно и есть медленно, то тогда можно. Не волнуйтесь, горло не застудим.

Я вышел из машины и Солнышко с Мариной последовали за мной, но остались стоять у «Волги». Я по своим воспоминаниям знал, что в это время работники столичного хладокомбината № 8 начали выпускать новый сорт мороженого по названием «Филевское». Новинка выглядела очень необычно: это был двухслойный пломбир с орехами и джемом или вареньем из клюквы. Жалко, что с появлением этой новинки уже перестали выпускать некоторые другие сорта мороженого, полюбившиеся покупателям. Например, «Клюквенное» мороженое в стаканчике за 5 копеек и «Пломбир» на палочке за одинадцать копеек в золотце.

Подойдя к киоску, я сразу попросил три «Филевских». Молодая продавщица как-то странно на меня посмотрела, а потом спросила:

— Вы ведь Кравцов из «Демо»?

— Да, это я, — ответил я. — И Светка Соколова со мной.

— Ух ты, мне же никто не поверит, что у меня солисты «Демо» покупали мороженое.

— А я вам открытку с нашими автографами подарю, тогда точно поверят.

— За такую открытку я вам бесплатно эти мороженые отдам.

— Договорились. Я сейчас схожу к машине и принесу фотографию.

Я сходил к «Волге» и взял из бардачка одну из заранее приготовленных для таких случаев наших открыток. Я был без плаща, поэтому, когда я возвращался, продавщица заметила у меня Звезду Героя и от этого вообще замерла от удивления.

— А вы что, уже стали Героем Советского Союза? Вам же вроде только четырнадцать лет?

— Точно, через неделю будет пятнадцать. Валя Котик тоже Герой и ему, так же как мне, было четырнадцать, но только исполнилось. Так что я, получается, не самый молодой из Героев.

— Обалдеть. А я указ о вашем награждении, значит, пропустила.

— Завтра в «Правде» обязательно напечатают. Вот вам открытка, а вы давайте мне мороженое, а то мои девушки заждались.

— Ой, извините, заболталась я что-то.

Я забрал мороженое и вернулся к девчонкам. Они всё также стояли возле машины и болтали. Я протянул им два мороженых, а себе оставил одно.

— Мне мороженщица бесплатно их отдала, — сказал я, аккуратно откусывая маленький сладкий кусочек лакомства.

— Это как? — спросила Солнышко.

— Я ей подарил нашу фотографию с автографами, а она нам бесплатно мороженое.

— Хороший обмен, — сказала Марина и тоже откусила кусочек от своего мороженого. — Я такого ещё не пробовала.

— Его только стали выпускать, оно называется «Филевское».

— А вкусное, — выразила своё мнение Солнышко. — Я давно мороженое не ела. Здорово это ты с мороженым придумал.

Мы ещё немного поболтали, а потом Марина, попрощавшись, пошла в гостиницу. После ухода Марины мы продолжали стоять и любоваться набережной и Кремлём, а потом поехали домой.

— А забавная эта Марина, — сказала Солнышко, — но талант у неё есть. Правильно, что ты именно её вызвал на замену Ротару.

— Да, ничего поёт девушка, — ответил я и добавил, — но ты лучше всех.

— Спасибо, милый, — произнесла счастливая Солнышко. — Так приятно, когда ты мне это говоришь. Говори мне это почаще.

Глава 14

XVIII-й съезд ВЛКСМ


Утро вторника я не проспал, поэтому распорядок зарядки нарушен не был. Только пробежка прошла под мелким моросящим дождем, из-за которого пришлось её немного сократить. После того, как прибежал домой, я разбудил Солнышко, потому, что нас ждал в очередной раз Кремлевский Дворец съездов. Причём на час раньше назначенного времени. Вчерашние события с ликвидацией некоего гражданина, который подготавливал покушение на Андропова, внесли свои коррективы и Юрию Владимировичу зачем-то понадобилось, чтобы я приехал в КДС к половине девятого утра.

Солнышко в такую рань вставать категорически не хотела, поэтому мне пришлось её щекотать за пятку, которая очень сексуально выглядывала из-под одеяла, а потом целовать в нос. Выполнив роль вредного будильника, я пошёл готовить завтрак на двоих. Пока подруга принимала душ, я сварил кофе и сделал много разных вкусных бутербродов. Потом мы позавтракали и стали собираться. Хорошо, что музыкальные инструменты нам не надо было сегодня брать с собой, поэтому Серега будет не просто налегке, а вообще выступать с нами не будет. Но пропуска делегатов съезда нам выдали всем троим, поэтому он посидит в зале в качестве зрителя, да и мы с Солнышком успеем насладиться самим открытием съезда непосредственно из зала, как все нормальные люди, а не как обычно, из-за кулис.

Дождь на улице уже закончился, но было сыро и насмурно. После того, как мы сели в машину, подошёл Серёга и мы спокойно вырулили на Профсоюзную улицу, и направились в сторону центра. Первым делом я остановился у ближайшего киоска «Союзпечати», где купил свежий номер газеты «Правда». На четвёртой странице я обнаружил длинный список награждённых орденами и медалями, где была напечатана и моя фамилия. Я показал Солнышку такую знакомую ей фамилию и она, в ответ, чмокнула меня в губы от радости. Приятно видеть фамилию своего будущего мужа в центральной газете страны, да ещё и в списке Героев. Получилось, что меня наградили, как бы приурочив это к съезду ВЛКСМ. Неплохое прикрытие мне придумал Андропов. Никто ни о чем не догадается, все подумают, что это как-то связано с комсомолом и овеяно его героической славой. Надо будет сегодня позвонить родителям, так как папа, наверняка, заметит в газете свою фамилию, только с другими инициалами. Может, конечно, подумает, что однофамилец, но я своим звонком подтвержу, что это именно меня наградили, а не кого-то другого. Солнышко ещё в воскресенье обрадовала своих родителей известием о моих наградах и её папа с мамой долго поздравляли меня по телефону. Мы обещали к ним непременно заехать и показать им мою Звезду и два ордена Ленина. А вот своим родителям я показать ничего не мог, поэтому ждал официального подтверждения в «Правде». Теперь уже можно будет звонить и получать поздравления за три государственные награды сразу.

Марина вчера напросилась с нами, хотя могла утром поспать лишний час и сама дойти до КДС. Ей было рукой подать до Кремля, но ей веселей было провести это время с нами. Только вот у неё был обычный пропуск участника концерта, который не давал всех прав и возможностей, как наш делегатский. Помимо прочего, делегатам полагались многочисленные дополнительные привилегии и блага, недоступные простым советским гражданам.

Мы сначала подъехали за Мариной к гостинице «Россия», а потом сделали круг и поставили машину на привычное место возле Кутафьей башни. В КДС народу ещё практически не было, поэтому мы трое зарегистрировались одними из первых делегатов съезда около специально предназначенных для этого столиков. Нам троим выдали памятные комсомольские значки съезда, которые мы сразу нацепили на нашу одежду. Ещё нам выдали талоны на покупку дефицитных импортных промтоваров и продуктов, книг и ещё чего-то. Я же говорил, что коммунизм в нашей стране был уже давно построен, правда только в границах московского Кремля.

Потом я нашёл майора Колошкина и он, по поручению Андропова, попросил меня сопровождать его при обходах и внимательно смотреть на людей. Андропов ему объяснил интересную версию моего нахождения здесь с ним в такую рань. Оказалось, что я, якобы, смогу узнать в лицо ещё одного незнакомца, если он появится. Я понял, что Юрий Владимирович правду о моих способностях ему не сказал, да и нельзя майору её знать. Мне не надо было ни на кого смотреть, я мог с закрытыми глазами почувствовать этого человека, когда он появится, но делал вид, что внимательно наблюдаю за прибывающими делегатами и гостями съезда. Они, как и мы, сначала регистрировались, получали талоны и карточки со значками, а потом уже направлялись кто в зал, а кто сначала в буфет. Я не стал спрашивать Николая, что случилось вчера с тем незнакомцем, а сам он демонстративно этой темы в разговоре со мной не касался. Видимо, режим секретности на меня тоже распространяется, хотя мог бы и поделиться информацией, ведь одно дело делаем. Ладно, при случае спрошу у Андропова, зачем майора ставить в неудобное положение.

Я объяснил своим, что я пока похожу вместе с товарищем, а они могут в это время сходить в один из буфетов и что-нибудь купить. Марине я сказал пока быть рядом со мной. Наши остальные десять участников должны будут находится в гримерках и ждать вызова на сцену. А нам с Солнышком Ольга Николаевна подаст заранее знак из-за кулис, чтобы мы смогли спокойно выйти из зала и присоединиться к остальным. Но вот я заметил в фойе Пугачеву с Антоновым, которые направились к нам. Я тоже неспешно пошёл к ним навстречу.

— Привет, Алла. Привет, Юрий, — поздоровался я с ними. — Мы пока здесь находиться будем, а ближе к выступлению к вам подойдём. Так что, Алла, ты командуй нашими пока без меня, а если что, то Ольга Николаевна в курсе.

— Ладно, — сказала Алла, — я люблю покомандовать. Вон, Юрий знает, уже сталкивался со мной один раз.

— Да, было дело на одном концерте, — стал вспоминать какую-то историю, которая случилась с Аллой, но, посмотрев на Пугачеву, неожиданно резко передумал её рассказывать. — Но тот мужик сам был неправ.

— Тогда я спокоен за народ.

— Одно плохо, — сказала Пугачева, — что сидеть придётся больше часа в гримерке. Хорошо нас всех только в две распределили, хоть нескучно будет. Да и бутербродов, если что, нам принесут, если попросим.

— Да, здесь сервис самый лучший из концертных площадок, где я выступал, — сказал Антонов. — В некоторых ДК гримерки просто ужас, особенно на периферии.

Я попросил Аллу взять с собой Марину, ну а мы с Николаем продолжили патрулировать среди всё прибывающих гостей съезда, делая вид, что мы просто прохаживаемся, ожидая начала. Тут по рации вызвали майора и мы пошли в сторону зала, где уже издалека я заметил Андропова с многочисленной охраной. Значит, всё-таки, я не ошибся и покушение готовилось на него. Я точно не знал, кто из членов Политбюро должен был присутствовать на съезде, кроме Брежнева, а теперь мне сало ясно, что Юрий Владимирович должен был изначально присутствовать на самом открытии. Ну что же, значит я был верен в своих предположениях.

Подойдя к председателю КГБ, майор чётко, по военному, доложил обстановку. Выслушав доклад Николая, Андропов повернулся ко мне. Мы поздоровались, пожав друг другу руки, и отошли немного в сторону от остальных.

— Ну что, как дела? — спросил Андропов, интересуясь, естественно, не моими музыкальными делами, а тем, что происходит в КДС.

— Другого или других неизвестных я не заметил, да и не будет уже никого, — ответил я спокойно.

— Аргументируй, почему пришёл к такому выводу.

— У тех, кто на вас покушается, нет под рукой десятков готовых на всё исполнителей. Ликвидаторы — это товар штучный, поэтому сегодня никого уже не будет. После вчерашнего они знают, что их очередная попытка вас устранить провалилась и вы уже приняли все возможные меры безопасности, поэтому будут искать подходы в другом месте и в другое время. Они хотят выдать это за покушение одиночки, чтобы отвести от себя подозрения. Заказчики прекрасно понимают, что вы уже подняли в ружьё «Группу ‘А’», расшифровывающуюся среди своих, как «Группа Андропова», поэтому они предпочтут пока затаиться и выжидать.

— Правильно рассуждаешь и даже знаешь про «Альфу». Да, «Альфа» уже здесь, так что твоё участие в сегодняшнем контроле за ситуацией уже необязательно. Но всё равно спасибо, что помог. Вчера ты ещё раз доказал, что твои сведения абсолютно точны и правдивы. Вчерашний незнакомец покончил с собой при задержании и никаких документов при нём не обнаружили, кроме фальшивого пропуска. Теперь можешь идти в зал, а потом спокойно выступать. И помни про песню, Леонид Ильич очень на тебя рассчитывает.

— Песня уже готова у меня в голове, осталось только записать её на бумаге, — ответил я, а сам подумал, что эта моя песня точно как-то связана с английской королевой. Не является ли моя будущая песня ответным подарком Брежнева на письмо Её величества? Или она может выступать в качестве завуалированного приглашения Елизаветы II в Москву. Ничего другого мне в голову по этому поводу не приходило.

Беседа была окончена и я отправился к ребятам. Марину пришлось с Аллой отправить к остальным потому, что она не могла находиться в зале в качестве делегата съезда, так как в её пропуске не было указано место, где она должна сидеть. У нас в пропусках были указаны наши места, поэтому я быстро нашёл своих. Они сидели с правого края зала, ближе к одному из выходов. Всё было продумано заранее, чтобы мы могли незаметно, никого не беспокоя, покинуть зал, когда в этом возникнет необходимость.

— Ну что, решил свои проблемы? — спросила Солнышко, когда я занял своё место рядом с ней.

— Да, всё в порядке, — ответил я и чмокнул её в щёку. — Назначил Пугачеву старшей в моё отсутсвие, пусть контролирует остальных и Марину с ней отправил. А вы как?

— Сходили в буфет, купили всяких вкусностей целый пакет. Серёга тоже кое-что купил домой. Этого в обычных магазинах не продают, а нам уже нужно продукты подкупать. Воскресные продукты, которые мы запасли для гостей и выставляли на стол, мы с тобой уже съели.

— Молодец. Ты у меня прямо как заботливая жена, которая всегда думает о муже и семье.

— У нас дома так было мамой заведено, поэтому я к такому привыкла с детства.

Тут к нашим местам направилась знакомая девушка. Я её сразу узнал по многочисленным фильмам и фотографиям, это была популярная Советская актриса Елена Проклова. Ей было, если я не ошибаюсь, двадцать четыре года, но выглядела она моложе. Она посмотрела на нас и тоже узнала. Мы заулыбались друг другу и поздоровались.

— Не ожидала, что буду сидеть в зале рядом с группой «Демо», — сказала Елена. — Я уже давно из комсомольского возраста вышла, а меня неожиданно пригласили на съезд.

— Так это же хорошо, — ответил я, — мы теперь вот познакомились с любимой актрисой из фильма «Мимино».

— А я познакомилась с вашей группой. Вы выступать тоже сегодня будете?

— Наша песня «Замыкая круг» будет завершать сегодняшнее первое заседание съезда.

— Я её слышала по радио. Хорошая песня, мне понравилась.

— Мы её будем петь вместе с другими известными исполнителями. Там и Пугачева с Сенчиной будут петь и Антонов с Градским. А как поживает ваша дочка? Ей в этом году шесть лет исполнится?

— Да, шесть. Егоза и непоседа. Нянечка с ней очень устаёт.

— Тоже актрисой, как мама, хочет стать?

— Вчера хотела стать врачом, а неделю назад мечтала быть балериной.

— Да, в этом возрасте у детей желания постоянно меняются. Вы недавно в «Собаке на сене» ветреную Марселу сыграли, вот дочка и копирует вас.

— Да, она на меня очень похожа.

Тут на трибуну стали выходить руководители партии и правительства. При появлении Леонида Ильича Брежнева весь зал встал и приветствовал стоя главу государства бурными и продолжительными аплодисментами, переходящими в овации. А потом началось то, что мы уже видели вчера на репетиции. Сначала вышел Лещенко и как только он запел, пошли комсомольские знаменосцы. Когда всё это закончилось, с трибуны с приветственной речью к делегатам и гостям съезда обратился Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР товарищ Леонид Ильич Брежнев.

Через каждые три-четыре предложения его выступление прерывалось аплодисментами. Прежде всего в своём докладе Леонид Ильич вспомнил слова В.И.Ленина, сказанные им 58 лет назад на III Всероссийском съезде Российского Коммунистического Союза Молодежи 2 октября 1920 года. «Чему мы должны учить молодёжь и как она должна учиться?», — задал такой вопрос с трибуны Генеральный Секретарь и потом дал свой развёрнутый ответ на него. Но мы этого уже не стали слушать, так как получили условный знак Ольги Николаевны о том, что нам пора за кулисы. Я быстро попрощался с Прокловой и мы с втроём незаметно выскользнули из зала. Добравшись до гримерок, я оставил Серегу ждать около двери, а сам заглянул к нашим. Оказалось, что они спокойно сидят и играют в карты, ожидая вызова. Макаревич с Антоновым где-то раздобыли гитару и тихо наигрывали по очереди какую-то мелодию, споря о её лучшей тональности для исполнения. Прибалты сидели в креслах и просто отдыхали, неспешно переговариваясь между собой. Во второй гримерке находились Алла и другие женщины. Молодец Алла, что разбила группу на мужскую и женскую части. Я решил спросить Пугачеву о заказанной мне песне.

— Слушай, ты летишь в Ташкент, может тебе там исполнить песню с восточным колоритом? — спросил я. — Я тут, пока сидел в зале, придумал интересный мотив и слова.

— А это мысль, — что-то прикинув, ответила Алла. — Как я знаю, там очень любят такие песни. Напоёшь?

— Пошли в соседнюю гримерку, там у ребят гитара есть.

Солнышко осталась поболтать с Мариной, а мы с Аллой пошли в мужскую гримерную. Там уже Тынис Мяги, отобрав гитару у Антонова, что-то играл и одновременно пытался напевать. Я попросил гитару и спел Алле первый куплет с припевом песни «Учкудук». Все были удивлены, что я могу писать песни в восточном стиле.

— Это, по-моему, мужская песня, — сказала, немного подумав, Пугачева, — но сама песня просто потрясающая.

— Я написал, пока, только начало, — ответил я, — но если тебе она не подходит, тогда буду думать дальше. Видимо, её надо будет предложить какому-нибудь известному певцу из Средней Азии, там её смогут оценить по достоинству.

Остальные вообще ничего не поняли из нашего разговора с Аллой, но песня им тоже понравилась. Тут в динамике раздалась команда на выход и мы пошли в сторону сцены. Из женской гримерной потянулись остальные и подошли к правой кулисе, где мы и прошлый раз стояли перед выходом. Раздались аплодисменты, означавшие, что Брежнев закончил читать свой доклад. Мы дождались, когда Брежнев займёт своё место на общей трибуне и тогда вышли на сцену. Зал стал уже приветствовать овациями нас. Встав парами у каждого микрофона, я, услышав первые звуки моей «минусовки», начал петь первую строчку песни «Замыкая круг». Рядом стояла Солнышко и её радостное настроение передалось и мне. Выступили мы просто замечательно. Если бы не регламент и строгое предупреждение Ольги Николаевны не устраивать отдельный концерт, мы бы исполнили ее на бис, так как зал нас не хотел отпускать. Конечно, сразу в одной песне увидеть и услышать столько своих любимых исполнителей, собранных вместе, что каждому захочется их ещё раз услышать. Мы, откланявшись, ушли за кулисы и в режиме первого дня съезда был объявлен перерыв. После перерыва должен был выступать Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Борис Николаевич Пастухов, которого я знал лично ещё с прошлого года.

За кулисами нас ждала довольная Ольга Николаевна и дала команду не расходиться, так как поступило указание сверху о том, что нам следует всем вместе через пятнадцать минут ехать на запись нашей песни на «Мелодию».

— Что я говорил, — сказал я, обращаясь ко всем. — Но это дело не долгое. «Минусовку» Ольга Николаевна нам сейчас принесёт, а спелись мы с вами прекрасно. Поэтому ждём транспорт и выезжаем.

После этого я подошел к Макаревичу и сказал:

— Андрей, тебе есть очередное задание. К августовскому концерту с англичанами нужно написать песню.

— А не получится так, — спросил меня Макаревич, — как с моей песней «Марионетки», которую даже после записи в студии Центрального телевидения Гостелерадио СССР цензура не выпустила? Так же две наши песни должны были звучать в разных фильмах, но эти фильмы на экраны не вышли.

— Ну ты же сам понимаешь, что там, наверху, восприняли твоих «Марионеток» как иносказание и критика власти. Поэтому её и запретили. Я слышал, что Подгородецкий недавно написал интересную музыку, а ты пишешь к ней слова.

— Да, слова я почти закончил и хочу получившуюся песню назвать «Поворот». Так ведь и её тоже можно легко причислить к иносказаниям или аллегориям, интерпретируя слово «поворот» как отход от линии партии.

— Это я беру на себя. Ты, главное, закончи её и покажи мне, а тогда мы уже вместе пойдём в ВААП. Там я всё сделаю без проблем, у меня в руководстве есть свои люди.

— Мне бы такие связи. Хорошо, я к середине мая закончу «Поворот» и тогда свяжусь с тобой.

— Вот и договорились, тогда с этой твоей песней вы и выступите на фестивале.

В этот момент ко мне подошла Сенчина и спросила:

— Андрей, а что за песню ты предлагал Пугачевой?

— Алла едет на гастроли в Ташкент, — ответил я, видя, что Людмила немного на взводе, — а у меня был набросок песни про узбекский город Учкудук. Я когда-то про него читал и давно собирался написать о нем песню. Вот я и решил, что эта песня будет ей как раз в тему, но она посчитала её мужской.

— Тогда понятно, а то я невесть что подумала.

— Не волнуйтесь, у меня для вас появилось начало и припев очень хорошей песни, даже двух. Вторая пока ещё сырая, но в студии звукозаписи я могу вам их наиграть и вы их оцените. Если не понравятся, то к пятнице я придумаю другие.

— Слушай, такое впечатление, что ты творишь песни прямо из воздуха. Как это у тебя получается?

— Это всё ассоциации. Они вызывают у меня в голове слова, а музыка появляется потом. Хотя, иногда, всё происходит с точностью наоборот.

— Как необычно. А вот по поводу твоей песни «Учкудук» я могу тебе помочь и позвонить своему знакомому, Батыру Закирову. Он народный артист Узбекской ССР и сейчас должен быть в Москве на гастролях.

— Но, как вы знаете, это всё не бесплатно.

— У него денег много, поэтому, если ему песня понравится, он её сразу купит.

— Хорошо, звоните. Если он сейчас свободен, то пусть приезжает на «Мелодию», я к этому времени закончу песню. Про деньги не забудьте ему сказать.

— Тогда услуга за услугу. Судя по тому, как быстро у тебя рождаются песни, я куплю у тебя три, но ты напишешь мне четвертую для сравнения и выбора.

— Ладно, согласен. Пользуетесь вы моим хорошим отношением к вам.

Сенчина засмеялась и подошла к Ольге Николаевне по поводу телефона, чтобы позвонить. А ко мне подошли Солнышко и Марина и стали спрашивать, что от меня на этот раз хотела Сенчина. Вот ведь любопытные девчонки, уже спелись друг с другом. Ха, получилось довольно забавно. Глагол «спелись» в моей мысленной фразе имеет одновременно и прямое, и переносное значение.

— Я написал песню про город Учкудук в Узбекистане, — ответил я, — и предложил Пугачевой, так как она собирается туда через несколько дней с гастролями. А Сенчина услышала про новую песню и решила выяснить, почему это я Алле предлагаю песню первой. Я ей всё объяснил с Ташкентом, да и песня, всё-таки, получилась более мужская. А она мне тут же сосватала своего знакомого узбекского певца, которому нужна такая песня. Но взамен за услугу попросила себе ещё одну песню.

— Андрей, — сказала возмущённо Марина, — они тебя просто заездили. Послал бы ты их, у тебя же заказ на песню от Брежнева есть.

— Во-первых, я могу быстро написать несколько песен. А во-вторых, они мне деньги за это платят.

— Ух ты, тогда понятно. Я слышала, хорошие песни очень дорого стоят.

— Правильно слышала, но это тоже секрет. Как видишь, жизнь у меня состоит из одних секретов.

— Это правда, — подтвердила мои слова Солнышко. — У Андрея ещё есть награды, но он их не носит и мне не говорит, за что он их получил.

— Да, получается, ты очень таинственный и загадочный, как я и говорила, сказочный персонаж.

— Никакой не сказочный, просто о некоторых своих делах и знакомых я не могу говорить, потому, что это составляет государственную тайну. Ладно, вон уже нам машут. Пора отправляться на запись.

Мы всей группой в тринадцать человек двинулись за сопровождающим. Серега не хотел нас оставлять, поэтому поехал с нами. Пусть едет, да и на записи вдруг он понадобится. Он ведь, хитрый, вчера успел забежать вечером в школу и показать делегатский мандат. Так что он теперь всю неделю может в школу не ходить. Возле выхода стоял 255-й Икарус, который и отвёз всех нас в студию звукозаписи. Она была немного похожа на ту, где мы записывались в Лондоне, но не совсем. Качество оборудования у англичан было гораздо лучше. Серега нам не пригодился, нашей «минусовки» было достаточно. Мы три раза спели нашу песню, после чего нам сказали, что получилось отлично. Вот что значит многочисленные предварительные репетиции и сегодняшнее выступление.

Как-то неожиданно на меня навалилась усталость. Все эти дни я постоянно находился в каком-то нервном напряжении, а теперь меня отпустило. Видимо, выполнив поставленную задачу, мой организм вспомнил, что он давно устал. Но я этого показывать не стал, а продолжал делать вид, что я бодр и полон сил. Мы душевно со всеми попрощались, только Марина, Сенчина и Серега остались со мной и Солнышком в студии, так как нам выделили два часа времени на запись, из которых мы потратили только час. Макаревичу я напомнил перед его уходом про «Поворот», а Пугачева уже мне напомнила про обещанную мною песню.

— Скоро должен приехать мой узбекский друг, — сказала Людмила. — Ты закончил для него песню?

— Да, — ответил я и показал листок, заполненный стихами. — Песня готова, только ноты вашему другу придётся записать самому, я в этом ещё не силён.

— Тогда давай, пока его нет, ты мне наиграешь то, что у тебя частично готово для меня.

Я решил предложить Сенчиной песню, которую будет исполнять Ольга Зарубина через одинадцать лет.

— Песня называется «На теплоходе музыка играет», — сказал я и сел за синтезатор, который стоял в студии. Я уже неплохо стал на нем играть и для исполнения этой песни он лучше всего подходил.

Я внимательно следил за реакцией Сенчиной. Сначала она с некоторым недоверием вслушивалась в то, что я исполняю, а когда услышала припев, то в её глазах загорелся азарт. Было видно, что песня её зацепила.

— Мне она очень нравится, — сказала Людмила, когда я закончил ей исполнять первый куплет с припевом. — Не зря тебя Пугачева хвалила.

Тут в студию вошёл мужчина лет сорока трёх ярко выраженной восточной национальности. Это, видимо, и был Батыр Закиров. С Сенчиной они расцеловались, как старые знакомые, а потом Людмила представила нас друг другу.

— Рад познакомится с молодым дарованием, — сказал Батыр Каримович, — наслышан о тебе и о твоей группе. А это твоя солистка Светлана, которая прекрасно поёт написанные тобой песни?

— Да, — ответила Солнышко, — Андрей их пишет, а я пою.

— Я вчера по радио слышал вашу «Стань моим» и очень порадовался за вас двоих. И песня прекрасная и исполнение восхитительное.

— Спасибо, — сказали мы вдвоём с Солнышком.

— Ну-с, молодые люди, где обещанный мне Людмилой шедевр?

— Все готово, — ответил я, садясь за синтезатор. — Вот слова, я их только что закончил писать, а музыку утром придумал.

После чего зазвучал знаменитый «Учкудук», который слышал и любил, практически, каждый советский человек в моё время. Музыка и слова сразу захватили всех. Я пытался передать ощущения каравана, который бредёт давно по пустыне и экономит каждый глоток воды, мечтая о трёх колодцах и об Учкудуке, который «спасительный друг» и «защитит нас от Солнца». В самом конце Марина даже захлопала от переполнявших её чувств.

— Да, молодой человек, — сказал потрясённый Батыр Каримович, — мне даже показалось, что я сам нахожусь в пустыне и умираю от жажды. Вы просто талант. Я с удовольствием беру эту песню, сыграйте мне её ещё раз и я запишу ноты.

После того, как Батыр Каримович записал ноты, я передал ему слова, а он мне отдал пухлый конверт с деньгами.

— Вот мой телефон в Москве, — сказал, прощаясь, Закиров и протягивая свою визитку. — Если что-то подобное у вас ещё появится, сразу звоните мне. Я тут же приеду или на следующий день прилечу. Вы представляете, что будет творится в Учкудуке, когда я исполню там эту песню? Это будет настоящий национальный праздник для жителей города и для всех узбеков. Спасибо тебе за такую песню.

Вот так, казалось бы странная песня для Пугачевой оказалась дорогим подарком для узбекского города Учкудук.

Солнышко смотрела на меня влюблёнными глазами и такой же взгляд я заметил и у Сенчиной. Эй, только этого не надо. Мне с Романовым ссориться нельзя, мне с ним надо дружить. Людмила, конечно, женщина красивая и эффектная, но переходить дорогу Романову из-за неё я не собираюсь. Тут отмерла восхищенная Марина и стала с восторгом говорить, что я гений и за такую песню мне надо дать ещё одну Звезду Героя, но теперь уже соцтруда.

— Если мне дадут ещё одну Звезду, — попытался отшутиться я, — то мне тогда положено установить бюст на моей родине.

— Значит будем ставить бюст, — на полном серьезе заявила Марина.

Так, а что-то глазки у неё странные какие-то стали, как у Машки позавчера вечером в машине, а потом в лифте. Так, мне ещё и этой девицы до кучи не хватало. Поёт Марина, конечно, хорошо, но она, хоть и симпатичненькая, но не совсем в моём вкусе, да и грудь у неё маловата. И чего их всех так на любовь ко мне пробивает? Утром, когда я смотрелся в зеркало, из него на меня глядел обычный парень, не какой-то там Ален Делон или Бельмондо. Значит, это музыка со словами на них так действует. В одном романе я читал, как один попаданец попросил у некоего божества, чтобы в него все женщины влюблялись. Но я то ничего ни у кого не просил, а они всё равно влюбляются. Правда, сначала в мои песни, а потом в меня.

— Так, раз всем всё понравилось, — сказал я, чтобы разрядить эту атмосферу поголовной влюбленности в меня, — то поехали по домам.

Моя фраза всех трёх представительниц женского пола немного отрезвила, но при прощании с Сенчиной она на секунду дольше положенного задержала свой поцелуй на моей щеке, давая этим понять, что она не против дальнейшего продолжения наших отношений в неформальной обстановке. Я не остался в долгу и тихо шепнул ей на ухо:

— Я понял.

Когда она отстранилась от меня, то в её глазах прыгали знакомые мне бесенята. Ох, что-то я совсем заигрался. Да и ладно, один раз живем на этом свете, хотя у меня как-то получилось два. Надо поторопить Вольфсона с покупкой квартиры, а то на горизонте появилась ещё одна, готовая продолжить со мной дружбу в горизонтальной плоскости, подруга.

— Так, мы едем к Кремлю, там я оставил свою «Волгу», — сказал я и увидел, что Сенчина оценила наличие у меня машины. — Людмила, вы сами доберётесь или вы сейчас с нами?

— Я остановилась в гостинице «Россия», так что я поймаю такси и поеду сразу туда, — ответила мне Сенчина.

— И я тоже в «России» живу, правда завтра вечером уже уезжаю, — сказала Марина.

— Марина, завтра я вас с мамой провожу на вокзал и посажу на поезд, — поставил я Марину перед фактом. — И не спорь, я вас встретил, я вас и отправлю домой.

— Людмила, — обратился я к Сенчиной, — может вы Марину подбросите с собой до гостиницы?

— Конечно, подброшу, — ответила она, — мы с ней сдружились за эти три дня. Андрей, ты мне обещал сегодня и вторую песню сыграть.

— Я предлагаю завтра вам прослушать полностью все четыре. Марина, во сколько у тебя поезд?

— В шесть сорок пять вечера, — ответила Марина.

— Тогда я могу заехать с готовыми песнями после того, как посажу Марину с мамой на поезд. Это будет часов в семь. Просто утро у нас будет занято съездом, а потом нам надо заехать в нашу родную школу, чтобы меня на торжественной линейке поздравили с моими заслуженными наградами.

— Хорошо, — сказала Сенчина и посмотрела на меня внимательным и оценивающим взглядом. — Тогда к семи я приглашу своего постоянного аккомпаниатора. У меня в номере есть рояль и я сразу смогу их спеть. Не забудь, ты обещал четыре песни.

— Ну одна вам уже понравилась, а вторая почти готова, так что осталось только две. Раз у вас есть свой аккомпаниатор, тогда мы специально песни записывать на плёнку не будем.

— Согласна. В таком случае всем до свидания, Марину я забираю.

— Марина, — сказал я напоследок девушке, — завтра в пять я подъеду к вам в гостиницу. До этого вы должны сдать пропуска и оформить все документы. Передай это маме, не забудь.

После этого они вдвоём вышли из студии. Мы трое двинулись за ними через пять минут, так как я попросил Серегу записать мне ноты «Учкудука», пусть у меня тоже будут, на всякий случай.

Затем мы поехали в ВААП, где должны были встретиться с англичанами по поводу покупки ими моей испанской «Песни музыкантов». Ребят я оставил в машине, так как долго у Ситникова в этот раз задерживаться не собирался, потому, что уже очень хотел есть. Уже отработанная не раз процедура подписания договора со знакомыми представителями EMI заняла буквально пять минут и я, получив в бухгалтерии причитающиеся мне с продажи моей песни двенадцать с половиной тысяч чеков, прямиком отправился домой. В машине я выдал Серёге пятьсот чеков за две песни и за его участие в репетициях, и предупредил, что мы с Солнышком зайдём вечером к нему, чтобы записать новую песню для пятничного банкета.

Дома мы с Солнышком сразу пообедали и поужинали, так как обед мы пропустили, после чего решили немного отдохнуть. Но как это всегда у нас происходит, валяние на кровати перешло в бурный секс, так как мы друг по другу сильно соскучились. Эти репетиции и съезды очень мешают регулярной половой супружеской жизни. Утром у нас не было времени этим заняться, зато сейчас мы имели возможность полностью расслабиться и не оглядываться на время. После продолжительной игры в «постельный футбол», где я применял запрещённые приемы, такие, как хватание соперника за различные мягкие места, опрокидывания его на спину и, о ужас, проникновение своими частями тела глубоко внутрь тела противника, мы отправились в ванную комнату, залезли в наполненную ванну и там просто немного полежали в тёплой воде, расслабляясь и отдыхая.

Так как в одной из двух пустующих комнат стоял мой синтезатор, который я купил у Сереги, я направился туда, чтобы заняться написанием обещанных всем песен, о чем сообщил своей, сушившей волосы после душа, подруге. Солнышко тоже пошла за мной и я решил сначала написать песню на английском языке для Брежнева, а потом добить заказ Сенчиной, чтобы завтра было уже всё готово для визита к ней.

— Солнышко, — обратился я к ней, — Брежнев просил придумать зажигательную песню, как моя испанская. Я написал похожую тоже для исполнения под гитару и тоже с испанским гитарным боем. Я сейчас напишу слова, а ты сходи, пожалуйста, в спальню за гитарой и принеси мой Biphonic.

Пока Солнышко ходила за тем, что я её попросил принести, я быстро набросал слова песни «Nah neh nah» группы «Vaya Con Dios». Название группы переводилось с испанского, как «Ступай с богом», а само название песни звучало на русском как «На-на-на». Я показал Солнышку слова и сначала наиграл мелодию на гитаре, а потом спел. Солнышку песня очень понравилась и мы её минут тридцать прорепетировали, добиваясь идеального звучания, а потом пошли к Серёге, где записали её сразу в чистовую на его студийный магнитофон. Забрав ноты, катушку и кассеты, мы попрощались и пошли в сторону дома.

Вернувшись домой, я опять пошёл в, ставшую нашей импровизированной домашней репетиционной, комнату и написал слова ещё трёх песен, а затем проиграл их на синтезаторе. Это были песни «Ягода-малина» из репертуара Валентины Легкоступовой, «Школьный роман» Натальи Штурм и «Ясный мой свет» Татьяны Булановой. Солнышко была просто в восторге от всего услышанного за день и моей сумасшедшей работоспособности.

— Всё, — сказал я, — у меня больше нет сил. Пошли спать, иначе я сейчас засну прямо здесь. Своим родителям я позвоню завтра, так как я вспомнил, что к ним советские газеты приходят на день позже. Поэтому папа прочитает сегодняшнюю «Правду» со списком награждённых только завтра.

Copyright © Андрей Храмцов

Глава 15

Золушка


Нам, как делегатам съезда, обязательно надо было присутствовать на открытии очередного дня, поэтому каждое утро мы были должны отмечаться у тех, кто нас регистрировал в первый день. Вследствие этого мы втроём приехали к половине десятого и вынуждены были высидеть всё четвертое заседание, являющееся сегодня первым по счету. Каждый день съезда делился на три заседания с двумя перерывами. Вчера прошли три заседания и первое сегодняшнее заседание получалось четвёртым по счёту от самого начала съезда. Мы опять сидели рядом с Прокловой и тихо переговаривались. Её соседи слева, двое молодых ребят, предложили ей сыграть в морской бой и она согласилась, а я отказался. Во-первых, как-то не солидно делегату съезда играть в совсем уж детскую игру, а во-вторых, так как сегодня была уже среда, я решил опять заняться песнями. Надо было ещё подумать о песнях, которые я обещал Пугачёвой и Лещенко.

Вчера в студии звукозаписи я наиграл и напел для Сенчиной первый куплет и припев песни «На теплоходе музыка играет» и такое начало ей очень понравилось. Три песни для сегодняшней встречи с ней я записал вчера, а вот то, что слова первой надо тоже записать, просто забыл. Я взял блокнот с эмблемой съезда на обложке и стал заносить в него полный текст этой песни. Так как с трибуны выступал первый секретарь Ленинградского обкома ВЛКСМ товарищ Колякин с никому неинтересным докладом, я решил воспользоваться моментом и немного заняться творчеством. Ещё я решил дополнительно записать слова песни «На-на-на», чтобы приложить их к нотам для регистрации завтра в ВААПе. Солнышко уже привыкла, что ежели я что-то пишу, значит творю новую песню и мне лучше не мешать. Но Проклова этого не знала и поэтому, увидев, что я что-то записываю в блокноте, спросила меня:

— Андрей, а что вы пишите?

— Новую песню. Меня тут Леонид Ильич лично попросил написать песню, вот я пользуюсь моментом, чтобы выполнить его поручение.

— Как интересно. И что это за песня?

— Она на английском языке. Эту песню я только начал записывать, а вот на русском я уже закончил полностью.

— И сам Леонид Ильич вас попросил написать?

— Да, мы с ним в это воскресенье вместе охотились в Завидово, после чего стали, можно сказать, товарищами-охотниками.

— Интересный вы, оказывается, молодой человек. Я вчера хотела спросить о вашей Звезде Героя, но не успела это сделать. Вы так неожиданно попрощались, а потом я поняла, увидев вас на сцене, что вы торопились выступать. Замечательно вы вчера спели свою песню. Все двенадцать исполнителей выступали прекрасно и так слажено, что я даже на несколько минут просто выпала из реальности и очнулась только тогда, когда все в зале стали вам хлопать. Так за что вас наградили Золотой Звездой?

— Выполнял одно задание партии и правительства, о котором, пока, я не могу рассказывать.

— А что это за планочки такие? Это, я так понимаю, тоже награды?

— Да, вот эти желтые — два ордена Ленина, а синяя — английская королевская медаль за отвагу.

— Точно, я по телевизору видела, что вы недавно захватили двух террористов в Лондоне.

— И ещё я единственный в Советском Союзе настоящий сэр и рыцарь.

— Прямо как Айвенго?

— Так я и играл Айвенго в клипе на свою же песню, а Светлана пела и играла леди Ровену.

— Так вы со Светланой ещё и актёры, а я и не знала.

— Но это только в пятиминутном клипе. Там роль у меня была вообще без слов, а Светлана только пела.

— Всё равно, хоть и маленькая, но роль. У меня в «Мимино» тоже небольшая роль, но я ей очень горжусь.

— Зато теперь вашу Ларису Ивановну, благодаря Кикабидзе, знает вся страна.

Тут её соседи предложили во время перерыва сходить отоварить наши талоны, а потом куда-нибудь съездить перекусить. Мы с Солнышком были не против, а вот Серёга решил после перерыва заехать на работу к отцу, поэтому он ехать с нами отказался. Когда в заседании наступил долгожданный антракт, мы вышли из зала и направились в гардероб на цокольный этаж, где были расположены промтоварные магазины. Ассортимент предлагаемых здесь товаров был богатый. После Лондона это, конечно, было обыкновенным для нас, а для остальных казалось какой-то сказочной страной. Солнышко тоже купила себе югославские сапожки за смешные деньги, а у Прокловой просто глаза разбегались от такого изобилия. Там же были ещё детские вещи, поэтому денег у неё на всё могло не хватить и это было заметно по её расстроенному виду.

— Берите всё, что вам нужно, — сказал я Елене, увидев её замешательство. — Если ваших денег не хватит, я вам дам в долг.

— Спасибо, я вам обязательно отдам, — ответила, она, смутившись. — Тут очень большой выбор вещей для девочек, а моя Арина постоянно растёт и вещей на неё не напасёшься. А я, как нарочно, не взяла с собой много денег.

— Можете купить хоть всё, что здесь есть, мы это всё вместе донесём. И я ещё вчера деньги за песни получил, так что ни в чём себя не ограничивайте.

— Я сейчас снимаюсь в «Голубке» и «Капитанской дочке», поэтому я с вами рассчитаюсь через два месяца.

— Без проблем.

И Проклова, действительно, набрала очень много вещей. Хоть цены здесь и были коммунистические, но ей, всё равно, не хватило трёхсот рублей. Для неё, я видел, это были большие деньги, а для нас с Солнышком это была уже обычная средняя сумма. Мы помогли ей донести покупки до моей машины и я предложил поехать в «Прагу» отметить наше близкое знакомство.

— Но у меня совсем не осталось денег, — сказала расстроенная Проклова.

— Наши делегатские удостоверения и талоны на питание позволят нам питаться почти бесплатно. Ну а если кто-то захочет чего-то специфического из еды или напитков, то я оплачу.

— Спасибо. Вижу, что исполнители песен хорошо зарабатывают.

— Так я помимо того, что исполняю песни, я ещё пишу музыку и слова. Получается всё в тройном размере.

— Тогда понятно, откуда у вас деньги.

Все комфортно впятером расселись в «Волге» и мы поехали в «Прагу» обедать. Меня там помнили с нашего выступления на свадьбе, да и Проклову все хорошо знали в лицо, поэтому мы прошли без проблем на второй этаж и метрдотель предложил нам столик у окна, с видом на проспект Калинина. Рассиживаться мы с Солнышком не собирались, так как нам надо было ещё успеть заехать в школу. Нас там ждали в половине третьего, поэтому мы поторопили официанта, который итак всё делал быстро, так как был очень доволен, что такие знаменитые гости сели за его столик и он их обслуживает.

Многие сидящие в зале тоже обращали на нашу компанию внимание. Нас с Прокловой они узнали и перешептывались между собой, бросая на нас троих любопытные взгляды. Мы же отдали должное обеду, который был очень вкусным. Я заказал шашлык по-карски, а Солнышко выбрала запечённую на углях рыбу. Проклова тоже, последовав примеру Солнышка, взяла такую же рыбу. Мы спиртное не пили, а Елена с ребятами заказали, по моему совету, чешского пива в графине. Это был фирменный напиток этого ресторана, который подавали только известным и уважаемым гостям. На кухне открывали бутылки с чешским пивом и переливали в графин, чтобы остальные посетители в зале не видели импортных бутылок на столах.

Мы с Солнышком чокнулись соком с остальными за знакомство и продолжили налегать на еду. Я вспомнил наш первый концерт здесь и рассказал Елене об этом. Так мы и болтали между собой, вспоминая интересные истории из жизни.

Когда принесли счёт, то мы все выложили свои съездовские талоны, а я положил ещё сверху четвертной на чай. Официант остался очень доволен таким расчётом и приглашал нас заходить ещё.

Прежде всего мы завезли домой Проклову, донеся её многочисленные покупки до квартиры. Она жила с мужем недалёко от «Праги», поэтому мы много времени на дорогу не потеряли. Попрощавшись с Еленой до завтра, мы довезли Павла и Геннадия, так звали наших новых друзей, до ближайшей станции метро, а сами поехали в школу, в которой мы не были ровно две недели. 12 апреля мы выступали там с концертом, посвящённым Дню космонавтики, а казалось, что прошла целая вечность. Всего две недели, а событий за это время произошло столько, что хватит на два десятка обычных человеческих жизней.

Я ещё утром, из машины, позвонил Людмиле Николаевне и согласовал время нашего визита. Вот так, две недели назад, я торжественно встречал космонавта-героя Алексея Леонова в стенах нашей школы, а теперь уже меня, тоже Героя, ждали в моей школе.

Встречали нас с Солнышком, как и мы когда-то Леонова, прямо на ступеньках школы, директор с завучем и двое наших одноклассников. Кто бы сомневался, что ими будут именно Димка и Машка. Димку, судя по всему, назначила Людмила Николаевна, а Машка, наверняка, сама напросилась. Было очень приятно нам с Солнышком вновь увидеть знакомые лица, ощутить такой, ставший родным, запах нашей школы. Нас также встречали пионерский и комсомольский знаменосцы с флагами. Всё было так, как я придумал две недели назад. Даже нашу лондонскую афишу взяли из музея и повесили на стену прямо перед входом. Это уже Димка постарался. Машке я успел шепнуть, чтобы ждала моего звонка в пятницу, от чего она заулыбалась ещё радостнее.

Мы сразу прошли в актовый зал, слушая, как из школьных колонок раздаются звуки наших песен. Уроки уже закончились, поэтому можно было спокойно включать музыку на всю школу. В актовом зале нас ждало двухколонное построение из пионеров и комсомольцев, которые при нашем появлении три раза крикнули «Ура!». Внимание всех было приковано к моей груди, где сверкали три высшие правительственные награды. Я ещё в машине заменил орденские планки на полноценные ордена, поэтому смотрелись они очень солидно и торжественно. Над двумя орденами Ленина ярко блестела Звезда Героя Советского Союза.

Ко мне строевым шагом подошёл десятиклассник и громким голосом отрапортовал:

— Товарищ Герой Советского Союза, для торжественной линейки по случаю вашего награждения сводный отряд из лучших пионеров и комсомольцев школы № 865 построен. Секретарь комсомольской организации Белянин.

— Спасибо, товарищи пионеры и комсомольцы моей школы, — сказал я, — за такой торжественный приём в мою честь. Как вы видите, героем в нашей стране может стать любой из вас, даже школьник и ваш сосед по парте. Для этого надо хорошо учиться и любить Родину. Внутри каждого из нас живет мужество и отвага, которые в нужный момент могут превратить вас в героев, как это было с нашими дедами в сорок первом. Но только упорный труд над собой подготовит вас к этому. Учеба — это и есть ваш труд, первая ступенька к славе.

Все дружно зааплодировали, как только я закончил свою речь. Вперёд вышел Василий Васильевич Малахов, директор нашей школы и сказал, что на общем собрании было принято решение выйти в РОНО с предложением присвоить нашей школе имя Героя Советского Союза, ученика этой школы, Кравцова Андрея. Вот это он выдал, наш директор, так выдал. Это что же получается, я буду учиться в школе, носящей моё собственное имя? То есть учиться в школе имени самого себя? Я был просто потрясён таким неожиданным известием.

— Спасибо за столь высокую честь, оказанную мне, — еле нашёлся я, что ответить. — Обязуюсь и дальше своими делами преумножать славу нашей родной школы, которая будет носить моё имя.

Тут ребята не выдержали, закричали ещё раз «Ура!» и, разорвав строй, бросились ко мне. Каждый хотел лично пообщаться со мной и задать мне только его волнующий вопрос. А вопрос этот был, как оказалось, для всех одинаков — что нужно делать, чтобы стать героем? И я стал объяснять, что совсем необязательно специально искать или создавать ситуации, где каждый мог бы проявить себя. Героями можно стать и в труде, в спорте и в военном деле. Нужно просто хорошо и честно выполнять свою работу. На вопрос о том, за что я был награждён тремя наградами, я ответил, что один орден Ленина я получил за Лондон, где спас наших людей при нападении террористов, а Звезду и второй орден я получил, выполняя ответственное задание правительства, о котором не имею права пока говорить. Это военная тайна, как у мальчиша-кибальчиша в сказке Аркадия Гайдара.

Школьники всех времён всегда любили всевозможные тайны, а тут свой школьник, сидевший с ними рядом на уроках, ставший героем да ещё и какая-то тайна в этом, оказывается, есть. Глаза ребят и девчонок горели, им тоже очень хотелось стать героями и хранить от всех военную тайну. Потом мы сделали общую совместную фотографию для школы и несколько отдельных снимков меня для школьной доски почета и стенгазеты. Я был очень тронут таким отношением ко мне, о чем и сказал Людмиле Николаевне и Василию Васильевичу. Они сами не ожидали такого проявления восторга от учеников в отношении меня. Они благодарили нас с Солнышком, что мы заехали к ним в гости и ждали нас в середине мая на экзамены. По секрету они нам сказали, что экзамены будут чисто формальными, но готовиться к ним, хоть немного, всё равно надо.

Попрощавшись со всеми, мы направились к машине и медленно шли, немного обалдевшие от всего случившегося.

— Вот это да, — сказала Солнышко, немного отойдя от шока, — получается, что я учусь в школе имени своего будущего мужа. Звучит как нечто невероятное и фантастическое.

— Давай зайдём домой к моей бабушке, — предложил я, — я ей звонил в понедельник и рассказал, что меня наградили, но хочется показать ей мои награды. Пусть порадуется за внука.

Бабушка нам обрадовалась, а когда увидела мои награды, то даже ахнула и всплеснула от радости руками.

— Да, ты теперь настоящий герой, — сказала довольная бабушка, — отец будет горд твоими успехами. Пойдемте на кухню, я пирожков с яблоками напекла, как знала, что вы сегодня приедете.

От пирожков мы отказаться не смогли, поэтому вымыли руки и принялись их есть с большим аппетитом, запивая сладким чаем. Бабушка кофе не любила, поэтому у неё был всегда свежий чай в заварном чайнике. За поеданием пирожков я рассказал ей о последних событиях и о том, что моим именем решили назвать мою же школу. Бабушка охала и ахала, и всё никак не могла поверить, что я встречался с самим Брежневым. Хорошо было у бабушки, тихо и спокойно. Я, когда наелся, прошёл в свою комнату вместе с Солнышком и спросил её:

— Помнишь это кресло, где я тебя первый раз поцеловал?

— Я его буду помнить всю жизнь, — сказала Солнышко и прижалась ко мне, — я помню каждое твоё слово и как ты меня аккуратно гладил по волосам. Кажется, что это было в другой жизни и очень давно. А всего-то прошло только три недели. Я сегодня в школе так тобой гордилась, а потом Вась-Вась нас настолько огорошил, что я даже растерялась.

— Я сам в первый момент обалдел от такого известия и до сих пор к этому привыкнуть не могу. У меня это пока просто в голове не укладывается. Ну да ладно, поедем домой. Мне надо забрать семейство Капуро из гостиницы и отвезти на вокзал, а потом поеду к Сенчиной. Хорошо, что мы с тобой всё вчера сделали, осталась из срочных только песня для Пугачевой. Есть у меня одна идея, я ее как раз по дороге додумаю.

Я отвёз Солнышко к нам домой, сполоснулся под душем и одел новую рубашку. С пиджака снял два ордена и прикрепил вместо них три наградные планки. Сверху накинул лёгкий плащ, так как было ещё прохладно. Солнышку я обещал вернуться не позже девяти, но если придётся с аккомпаниатором Сенчиной долго провозиться, то я позвоню из машины, как только поеду домой.

До гостиницы «Россия» я доехал без проблем. По дороге мне позвонил Вольфсон и сказал, что субботний концерт состоится в субботу, как и прошлый раз, в ДК им. Гобунова в шесть часов вечера, так как наше выступление запланировано как трёхчасовой концерт с одним двадцатиминутным перерывом. Я сразу перезвонил старым знакомым из ХОЗУ Москонцерта, которые прошлые два раза мне всю осветительную аппаратуру привозили с дымогенераторами. Они обрадовались моему звонку и сказали, что в субботу в половине пятого они точно будут в ДК. Я поинтересовался, есть ли у них какой-нибудь или где-нибудь видеопроектор. Первый видеопроектор появился ещё в 1970-м году, поэтому к настоящему времени они должны были быть уже относительно распространены. Они сказали, что слышали о таком и что он есть в Росконцерте, но стоит недёшево.

— Недёшево это сколько?

— Рублей сто за один день аренды, — ответили мне.

— Берите, я всё оплачу и сверху накину за срочность.

Они меня успели хорошо узнать, поэтому согласились сами сначала оплатить видеопроектор, а потом я с ними за всё сразу рассчитаюсь.

Марина с Лидией Ивановной меня уже ждали возле входа в гостиницу. Поэтому я остановил машину рядом с ними, поздоровался и, взяв их чемодан, положил его в багажник.

— Ну как, — спросил я у мамы Марины, — вы успели пройтись по историческим местам Москвы?

— Да, спасибо, успела, — ответила довольная Лидия Михайловна. — Мы даже вчера вечером с Мариной смогли побывать в Большом театре на балете «Щелкунчик» с Екатериной Максимовой и Владимиром Васильевым. Нам очень всё понравилось. Огромное спасибо вам за билеты.

— Всегда пожалуйста, — ответил я, тоже довольный, так как свалил культурную программу моих гостей на секретаршу Лену, которая была рада меня выручить. — Я так понимаю, что в августе вы тоже приедете вдвоём?

— Да, я Марину одну пока далеко от дома не отпускаю.

— Ну и правильно. Вдвоём веселее и спокойнее. А по поводу просьбы Марины, чтобы опять остановиться в гостинице «Россия», я уже договорился.

Я отвёз их на Ленинградский вокзал и посадил на поезд. Проводница, узнав меня, пообещала моим пассажиркам оказать всяческую помощь во время всего пути следования. Вот что значит популярность, даже строгие проводницы, которые никого в своей работе не боятся, кроме своего начальника, со мной становятся любезны и застенчивы. Я не стал дожидаться отправления поезда, а, помахав им рукой в окно с перрона, сразу поехал обратно в гостиницу «Россия» к Сенчиной.

Я всю дорогу думал о Людмиле. Ей сейчас двадцать семь лет, есть сын, которому четыре года. Проживает в Ленинграде, с мужем вместе уже не живут, так что находится она, практически, в разводе. Людмила, как бы сказали в начале следующего века, пребывает «в свободном поиске». Поддерживает тесные отношения с Романовым, но замуж за него выйти не сможет, так как он женат уже тридцать два года. Горбачёв, придя к власти, сразу уберёт Романова, как сильного конкурента, на пенсию. Поэтому оставим пока Романова в стороне и решим, как быть с Сенчиной.

Раз Людмила находится в «поиске», надо ковать железо, пока горячо. Встречу с Машкой я отложил на пятницу, а с Сенчиной всё решится сегодня вечером. Она вчера дала мне понять, что готова перейти со мной к более интимным отношениям, но надо будет посмотреть, может я ошибся и принял желаемое за действительное.

Номер своих апартаментов она мне вчера успела сообщить, поэтому я легко их нашёл. Сенчина меня ждала и, сразу после стука, открыла дверь. Да, апартаменты были хороши, можно сказать номер люкс. Рояль действительно стоял в гостиной, направо была видна открытая дверь в спальню и это был хороший знак. Обычно женщины стараются у себя в доме эту дверь закрывать, когда приходит в гости мужчина. А здесь дверь была открыта и была видна большая двуспальная кровать, накрытая золотистым покрывалом.

— Добрый вечер, Людмила, — поздоровался я и снял плащ, повесив его на вешалку в прихожей. — Ваш заказ выполнен полностью, все четыре песни я написал, как обещал. Осталось вам только выбрать три из них.

— Здравствуй, Андрей, — ответила Сенчина, приглашая меня жестом руки проходить. — Я рада, что ты держишь слово. В наше время это большая редкость.

— Я не верю, что кто-то мог позволить себе не сдержать своё обещание по отношению к вам. Вы очень красивая и известная певица, и даже с недавних пор прекрасная актриса. Поэтому я не поверю, что кто-то забыл о данном вам слове.

— А ты льстец, но слушать это приятно. Сейчас подойдёт мой аккомпаниатор, он живет этажом ниже. Могу пока предложить выпить по бокалу вина.

— Я спортсмен, поэтому придерживаюсь режима. А вам я с удовольствием налью и буду любоваться, как вы будете по чуть-чуть глотать этот божественный напиток. Красивые женщины это делают настолько завораживающе, что я готов любоваться этим бесконечно.

— Ты говоришь красиво, прямо как поэт. Хотя ты и есть поэт, а ещё и композитор. Да, не ожидала я в таком молодом человеке столько талантов.

— Сегодня меня обрадовали новостью, что моим именем хотят назвать мою школу. Я, конечно, был не против, но это было довольно неожиданно.

— Вот так новость. Я впервые встречаюсь с человеком, именем которого будет названа школа. Оказывается, твоя слава идёт впереди тебя.

Пока мы разговаривали, я открыл бутылку белого полусладкого и налил в бокал, передав его Людмиле. Она, действительно, сделала два небольших глотка, и это выглядело очень эротично. Она была в платье с интригующим вырезом-декольте, и когда она подносила бокал к губам, немного запрокидывая голову назад, то декольте чуть распахивалось и позволяло увидеть соблазнительную часть её упругой груди. Она заметила, куда направлен мой взгляд, и улыбнулась. Так она, оказывается, играет со мной. Ну-ну, с моим то опытом, я готов сыграть с ней в любую игру, главное знать, что стоит на кону. Я ей тоже улыбнулся в ответ, показав тем самым, что я принимаю ее правила игры и они мне нравятся.

В этот момент в дверь постучали и вошёл мужчина лет пятидесяти пяти, который держал в руках нотную тетрадь.

— Познакомьтесь, это мой аккомпаниатор и зовут его Евгений Петрович, — представила сначала мне своего аккомпаниатора Людмила, что говорило о том, что она ставит меня, а может даже ценит, выше него. Если считать «по гамбургскому счёту», я уже заработал три очка. Посмотрим, что будет дальше. — А это Андрей, солист группы «Демо», поэт и композитор.

Мы пожали друг другу руки и Людмила предложила мне сесть за рояль. Лучше бы здесь был синтезатор, но чего нет, того нет. Я, конечно, не поручик Ржеский, который о роялях знал только то, что это «очень скользкий инструмент», потому что использовал его в качестве предмета мебели для занятий сексом с дамами, но всё-таки немного знаком с этим инструментом.

— Предупреждаю сразу, что я гитарист, — сказал я заранее, чтобы строго не судили, — и играю более-менее нормально на синтезаторе.

— Ничего, — сказала Сенчина, — я слышала вчера твою игру в студии звукозаписи, мне она понравилось. Поэтому я и пригласила Евгения Петровича, чтобы он нам помог.

Приободрённый её словами, я достал свои записи, поставил их на пюпитр и полностью исполнил песню «На теплоходе музыка играет». Получилось средненько, поэтому я уступил место Евгению Петровичу, и тот сыграл намного лучше, хотя я в двух местах предложил иное звучание, с которым Евгений Петрович согласился. Песня ещё вчера понравилась Людмиле, поэтому она взяла написанные мной слова и с листа спела под аккомпанемент Евгения Петровича.

— Замечательная вещь, — сказал аккомпаниатор, — и вам, Людмила Петровна, очень подходит.

Людмила улыбалась и было видно, что она это сама прекрасно понимает. Далее наступила очередь второй песни под названием «Ягода-малина». Я играл её уже уверенне и лучше, поэтому получилась она на твёрдую четверку. Голосом я специально выделил строчку, где пелось, что «малиною спелой такой пахли тёплые губы твои».

— А вы, Андрей, с каждым новым разом играете всё лучше и лучше, — констатировал факт Евгений Петрович. Я краем глаза заметил, что эта похвала была приятна не только мне, но и Людмиле.

Это уже была моя пока не окончательная, но важная промежуточная победа. Людмиле нравились похвалы в мой адрес, а это значило, что я ей небезразличен. Крепости, как и женщины, без тщательной осады не сдаются. Я обратил внимание, что вино в бокале Людмилы закончилось, поэтому я встал и долил ещё вина в её бокал. Щеки у Сенчиной зарумянились, глаза игриво заблестели. Да, всё идёт как надо. Остались две песни, которые я должен исполнить так, чтобы её глаза не просто игриво заблестели, а в них заплясали знакомые мне чёртики, которые толкают женщин на необдуманные, но такие приятные для мужчин поступки.

Евгений Петрович исполнил мою мелодию для Людмилы, а она спела. Да, она прекрасно пела и ей самой нравилось так петь. Сненчина тоже выделила голосом фразу о тёплых губах, показывая, что поняла мой тонкий намёк.

— Мне нравится и эта песня, — сказала она и поставила бокал на рояль. — Действительно, у тебя, Андрей, получаются замечательные песни. Пока Евгений Петрович запишет ноты этих двух песен, я закажу что-нибудь легкое на ужин.

— Французы рекомендуют к белому вину что-то рыбное или устриц. Правда я не знаю, подают ли здесь устриц.

— Я сделаю заказ и тогда узнаем.

Аккомпаниатор сел писать ноты, а я вышел на балкон проветриться. Обстановка становилась всё более интригующей и возбуждающей, но играть надо было до конца. Мне показалось, что Людмила готова уже сейчас отправиться со мной в спальню, но впереди был ещё лёгкий ужин, поэтому я не форсировал события.

Вернувшись в комнату, я увидел, что Евгений Петрович закончил писать и сел исполнять третью песню. Людмила сказала, что в ресторане есть устрицы и они их принесут минут через двадцать.

— Песня называется «Ясный мой свет», — объявил я и приступил к её исполнению.

Было видно, что слова и мотив моей песни попали в унисон с чувствами Людмилы. Она, как пелось в песне, «горела, словно в огне». Она была уже давно одинока и вдруг увидела во мне родственную душу. В её глазах я прочитал сначала удивление. Удивление тому, что я смог угадать и выразить её чувства с помощью песни. А потом увидел там зарождающееся необычное чувство, которое она давно не испытывала, но прекрасно знала и очень мечтала ещё раз его испытать. Опять получалось, что мои песни заставляли женщин влюбляться сначала в них, а потом в их автора.

— Прекрасная песня, — резюмировала Людмила моё исполнение, — а как ваше мнение, Евгений Петрович?

— Если честно, — ответил он и посмотрел на меня, — я ещё никогда не слышал подобных песен. Они все разноплановые, но, в то же время, и очень похожи. Я не представляю себе, как можно написать за три дня три такие замечательные песни. Я, конечно, слышал твою «Стань моим» в исполнении твоей солистки, но эти три ничем не хуже.

— Я сделал то, что меня попросила сама Людмила. Значит вам нравятся все три песни? Если так, может четвертую тогда прослушивать не будем?

— Обязательно будем, — твёрдо заявила Сенчина. — Третью я тоже беру, но уговор у нас был на четыре песни, поэтому давай продолжим.

— Хорошо, тогда слушайте.

Я специально пытался сыграть на женском духе противоречия и мне удалось заставить Людмилу самой захотеть слушать четвертую песню, создавая некую интригу вокруг неё. Третью песню Людмила исполнять не стала, решив особо не напрягать голос.

Четвёртой песней была песня «Школьный роман». Я на неё делал особую ставку, так как она была немного ветреной и соблазняющей, открыто говорящей о любовном романе. Я вложил все своё обаяние в её исполнение. Похоже, в этот раз я поймал душу рояля и не отпускал её до конца песни. Фраза «мой вчерашний мальчишка», я видел, вызвала в Сенчиной бурю эмоций, главной из которых была уже любовь ко мне, такому же мальчишке. Она влюбилась в меня, как подружка из этой песни в своего мальчишку. Она ещё не понимала, что с ней произошло, но подсознательно чувствовала, что это что-то прекрасное и давно желанное.

— Да, молодой человек, — сказал поражённый Евгений Петрович, — первую песню вы играли на четверку с минусом, а последнюю на пятерку с плюсом. Я такого никогда не видел. У вас талант, молодой человек.

— Спасибо, Евгений Петрович, — ответил я, благодарно, — просто рядом с Людмилой я чувствую огромный эмоциональный подъем, что благотворно сказалось на моей игре.

— И что мне теперь делать, — сказала в растерянности Сенчина, — я не могу выбрать и отказаться от одной из них, мне все четыре песни очень нравятся.

— Давайте я просто подарю вам любую из четырёх, а вы угостите меня ужином.

— Это нечестно. Песня стоит гораздо дороже.

— Я просто хочу сделать вам приятное и это нельзя измерить никакими деньгами. Это подарок, а подарки дарятся от всего сердца.

— Будь по твоему, но я, все равно, буду у тебя за это в долгу.

Когда женщина говорит, что она у вас в долгу, то она прекрасно знает, как его отдать так, чтобы мужчина был доволен. Женщины любят, чтобы их уговаривали, чтобы они могли в результате сдаться на милость победителя, не уронив своей чести. Мы оба поняли, что долг Людмила готова отдать прямо сейчас, но надо соблюсти приличия.

Евгений Петрович записал ноты. Так как у него был идеальный слух и прекрасная память, то он записал обе песни, не прибегая к моей помощи. Потом он передал Людмиле ноты всех четырех песен и откланялся. Когда он выходил, появилась официантка, которая привезла тележку с заказанным ужином. Я обратил внимание, что ужин был изначально заказан на двоих. Я был уверен, что Людмила всё прочитала ещё вчера, но вчера она хотела просто провести вечер с понравившимся ей молодым человеком, а сегодня она неожиданно по уши влюбилась в него, как девчонка. Я видел, что она не может решить для себя, сразу ли бросится мне на шею или дождаться окончания ужина. Всё-таки опыт в таких делах победил и она решила провести сначала ужин.

Мы сели друг напротив друга вокруг тележки с блюдами, касаясь друг друга коленками. Переставлять тарелки на стол нам не хотелось, да и это действие могло разрушить очарование вечера. Устрицы были восхитительны. Людмила запивала их вином мелкими глотками, а я пил, как всегда, апельсиновый сок. Когда мы чуть-чуть утолили голод, Людмила сказала:

— Твои песни просто потрясающие и это однозначно подтвердил мой аккомпаниатор. Права была вчера Марина, ты действительно гений.

— А я был очарован вашим голосом, — сказал я и посмотрел на реакцию Людмилы, которой нравились мои комплименты. — Когда я писал эти песни, то представлял вас, поэтому они так идеально вам подошли.

— Давай перейдём на ты, а то я чувствую себя какой-то старой рядом с тобой.

— Какая же ты старая, я тобой просто восхищаюсь.

— Правда? А я восхищаюсь тобой.

Я взял её руку в свою и нежно поцеловал. Я видел, как она боролась со своими чувствами, но любовь и желание победили. Она притянула меня к себе и поцеловала в губы, после чего тяжело, но как-то сладостно вздохнула. Последняя преграда пала и мы, продолжая целовать друг друга, стали быстро снимать с себя одежду. Я подхватил её, абсолютно обнаженную на руки, и отнёс в спальню. А потом мы устроили такое, что Людмила запомнит надолго.

Я решил показать, что то, чему я научился в прошлой жизни, в этом времени мало кто мог повторить такое, поэтому я был ненасытен, неутомим и изобретателен. И я показал на что я способен. Помимо всего прочего, я съел достаточно устриц, которые содержат цинк и способствуют обеспечению репродуктивной функции у мужчин и выработке тестостерона, что положительно сказалось на количестве и качестве нашего с Людмилой секса.

Да, Людмила была опытной женщиной, но куда ей до меня, развращенного сумасшедшим двадцать первым веком. Она стонала от удовольствия, задыхалась от страсти и взлетала на самый верх блаженства в момент наивысшего наслаждения.

Когда мы упали в изнеможении, то она тихо прошептала:

— Что ты со мной сделал? Сначала я влюбилась в тебя до безумия, как девчонка, а теперь, после такого секса, я тебя просто боготворю, как женщина. Я знаю, что мы не сможем быть вместе, ты старше моего сына всего на десять лет, но по опыту ты старше даже меня самой. Ты просто демон-искуситель какой-то.

— Я не демон, я скорей Эрот, древнегреческий бог любви.

— И это ближе к истине, потому, что так искусно меня ещё никто не любил. А ты меня любишь?

— Люблю. Если бы не любил, то не написал бы такие красивые песни для тебя и не остался бы с тобой на ужин. Да, я догадался, что сначала я просто тебе понравился и ты хотела провести со мной вечер, но потом я увидел твои глаза и понял, что ты в меня влюбилась.

— Я же говорю, что ты опытней меня. Откуда ты такой взялся? Я уже перестала верить, что ещё раз смогу кого-то полюбить, и вдруг появляешься ты и все летит к чертям, потому, что я влюбляюсь в тебя, как девчонка и не могу с собой ничего поделать. Но я безумно рада, что я вновь люблю и любима. Знаешь, я перед нашей встречей знала, что ты напишешь все четыре песни и я не смогу ни от одной из них отказаться. Поэтому я приготовила не пятнадцать, а двадцать тысяч.

— Но мы же договорились, что четвёртая песня — это мой подарок тебе.

— А я хочу сделать тебе подарок за то, что ты сотворил сегодня со мной. Я поняла, что не в деньгах счастье, а в любви. Любви душевной и плотской, и ты обе эти её прекрасные половинки мне сегодня подарил.

— Тогда я подарю тебе ещё одну песню. Пока мы лежали и разговаривали, я придумал новую песню о любви. Только это будет подарок, иначе я обижусь.

— Согласна, я теперь на всё согласна, мой бог и искуситель.

Мы, голыми, пошли к роялю и я сказал:

— Ты призналась, что влюбилась в меня, как девчонка. Эта песня о девчонке, которая выросла и вспоминает волшебную страну детства, в которую уже не вернёшься. Она похожа на твою знаменитую песню «Золушка», которую ты впервые спела на «Голубом огоньке». Она называется «Маленькая страна».

И я исполнил песню, которую будет петь через двадцать лет Наташа Королёва. Я запел такие знакомые всем слова: «Есть за горами, за лесами маленькая страна…»

— Да, я восхищена твоим подарком, — сказала Людмила и поцеловала меня в губы. — За такую песню я готова любить тебя ещё раз прямо сейчас, но у меня уже нет сил. Я поняла из твоей песни, что ты и есть мой «красивый мальчик на золотом коне», который меня ждал и которого всю жизнь ждала я.

— Я запишу тебе слова, а завтра утром позвоню и сыграю музыку по телефону твоему аккомпаниатору.

— Сделаем проще. Сейчас мы оденемся и приберём всё в комнате и спальне, а потом я позвоню Евгению Петровичу. Так как ещё нет девяти, это будет вполне удобно. Я ему скажу, что мы вместе с тобой придумали новую песню.

Мы так и сделали. Получилось не очень быстро, потому, что мы всё время целовались, но, в конце концов, мы закончили приводить номер и себя в порядок. Евгений Петрович пришёл минут через пятнадцать и мы с Людмилой спели ему нашу новую песню.

— Прекрасно у вас получилось, — сказал он, записывая ноты, — этак вы бы ещё посидели часочек и ещё одну придумали. А песня хорошая, чём-то напоминает вашу «Золушку».

— Сейчас уже поздно и мне необходимо уходить, — сказал я и посмотрел на Людмилу, которая, будь её воля, меня бы никуда не отпустила. — Пора и честь знать. Так что спасибо, Людмила, за прекрасный ужин и приятную беседу.

— И тебе, Андрей, спасибо за песни, — ответила Сенчина, смотря на меня грустными глазами. — Я буду в Москве через десять дней, поэтому жду от тебя новых песен.

— Согласен встретиться с вами и записать ещё одну совместную песню. У нас это неплохо получается.

Она меня прекрасно поняла, каким образом мы её будем вместе писать, и улыбнулась. Целоваться на прощание мы не стали, но нам очень этого хотелось. Мы вышли из номера вместе с Евгением Петровичем и все приличия были соблюдены.

Когда я сел в машину, то первым делом позвонил Солнышку. Она ждала моего звонка и тревожным голосом спросила:

— Уже половина десятого, ты обещал в девять приехать или позвонить. Я волновалась за тебя.

— Не волнуйся, всё прошло прекрасно. Ты представляешь, все четыре песни понравились и Сенчина решила их купить, а на четвертую денег у неё не было. Она позвонила знакомому и он пока собрал, пока привёз, вот и время ушло много. Так что причина у меня уважительная, да и задержался я всего на полчаса.

— Слава Богу, что все хорошо. Я рада, что у тебя получилось. Ты голодный?

— Нет. Пока ждали, когда привезут деньги, Сенчина заказала в ресторане гостиницы лёгкий ужин на троих, вот мы с ней и её аккомпаниатором втроём сидели и перекусывали.

— Тогда жду и целую.

— Я тоже тебя целую. Жди, буду дома уже через двадцать минут.

Я ехал и думал, вы ни за что не поверите, о ком. Я думал о…. Машке. Да, именно о ней. Мне так понравился гостиничный номер Сенчиной, что я очень хотел заказать такой же для нашего первого свидания с Машкой. Хотелось её поразить роскошью и размерами этих апартаментов. Ведь это будет её первая встреча с мужчиной, которую она запомнит на всю жизнь. У меня было желание сравнить в постели умудрённую жизнью и опытную Людмилу с ещё чистой и невинной Машкой. Если всё с ней получится, то я смогу называть себя гордым именем дефлоратор. По всем пунктам: возраст, социальное положение, характер и внешность я подхожу идеально на роль молодого и опытного дефлоратора.

И что вы думаете, когда я приехал домой и поцеловал Солнышко, первое, что она мне сказала, было то, что она договорилась с Машкой о наших с ней занятиях. Вот так, помяни Машку и она тут как тут. Значит это судьба. А от судьбы, говорят, не уйдёшь. Если бы Солнышко только знала, какими занятиями на самом деле мы собираемся заниматься с Машкой, то точно бы устроила мне грандиозный скандал. Но, надеюсь, она об этом никогда не узнает.

* * *

Глава 16

Личный порученец Андропова


Как же нам надоел этот съезд. Вместо того, чтобы заниматься серьезными делами, мы опять должны тащиться в Кремлёвский Дворец съездов, сидеть и слушать выступления докладчиков и хлопать им, когда они заканчивали свои выступления, выражая одобрения тому, что вообще никто не слушал. Но сегодня было некоторое разнообразие в повестке дня. С утра съезд решил избрать Центральный комитет ВЛКСМ. Докладчик зачитал списком фамилии тех, кто предлагался в состав ЦК. Я свою фамилию услышал первым, а Проклова уже за мной, так как список был составлен по алфавиту. Ну Пастухов, ну удружил. Мы переглянулись, не зная, как на это реагировать. Все делегаты, естественно, проголосовали единогласно за. А потом я вспомнил, что на самом деле это чистая формальность, только теперь у нас прав стало немного больше, а делать особо ничего не надо было. Я так и объяснил это Елене. Мы с ней перешли вчера на ты, поэтому общаться стало проще.

— Хорошо, что не надо будет что-то делать, — сказала Проклова, с облегчением вздыхая.

— Пару раз в год съездить на заседание и всё, — подтвердил я. — Мне, как и тебе, некогда этим заниматься. Ты в двух фильмах сейчас снимаешься, а моим именем вчера решили назвать мою школу, так что мне уже хватит всяких новых обязанностей и ответственностей.

— Ух ты, никогда не видела человека, чьим именем называли какое-либо здание или улицу. Обычно это происходит через какое-то время после его смерти, а ты живой.

— Вот и я вчера обалдел, когда такое услышал от нашего школьного директора. Видимо, не в каждой школе учится Герой Советского Союза. Мне кажется, я один такой на всю страну, но это надо узнать поточнее.

Вдруг картинка съезда пропала перед моими глазами и я неожиданно увидел сидящего за столом в своём кабинете Андропова, а потом его приемную. Было такое впечатление, что смотришь один телевизионный канал, а потом вдруг он переключается на другой, а потом на следующий. В приемной Андропова вдоль стены сидели несколько генералов и людей в штатском и ожидали вызова в начальственный кабинет. Перед одним из генералов я увидел чёрный сгусток его эгрегора. Что он там делает, мне стало понятно сразу. Направленность эгрегора была мне чётко видна и целью его был Андропов, так как один из тонких щупов, тянувшихся от этого сгустка, уже коснулся двери, за которой и находился Юрий Владимирович.

То, что люди Щелокова проникли на столь высокие посты в КГБ, было для меня настоящим откровением. Ну а что я удивляюсь, если некоторые комитетовские генералы сами стали предателями и работали на иностранные разведки. Тут-то никакого предательства Родины нет. А вот что на самом деле есть, я пока понять не мог. Даже не мог определить, как тот собирается устранить Юрия Владимировича, не голыми же руками душить собирается. Хотя отголосок чьей-то чужой мысли я уловил чётко. Эта мысль принадлежала тому самому генералу, точнее сказать, генерал-лейтенанту. Мысль была о миниатюрном пистолете, прикрепленном к его голени.

Я мгновенно, пригнувшись, направился к выходу, бросив на ходу удивленно посмотревшей на меня подруге, чтобы они с Серёгой ждали меня после окончания заседания на улице, перед входом в КДС. Выйдя из дверей зала, я увидел недалёко от меня одного из сотрудников майора Колошкина, внимательно наблюдавшего за тем, что происходит в фойе. Резко открывшаяся дверь из зала заседаний привлекла его внимание и он обернулся в мою сторону. Я несколько раз махнул ему рукой, давая понять, что произошло что-то экстренное. Он быстрым шагом двинулся ко мне, на ходу передавая что-то по рации. После того случая с незнакомцем меня знала вся Служба охраны КДС, поэтому мой жест был им воспринят с полной серьёзностью.

— Передай своим, — сказал я ему, — что мне нужна срочная связь с Андроповым.

По моему взволнованному лицу он понял, что дело действительно экстраординарное и мы быстрым шагом отправились уже знакомым путём в комнату спецсвязи. Кэгэбэшник вызвал по рации майора и доложил о вероятном ЧП. Через минуту мы уже входили в нужную нам комнату, в которой находился сам Колошкин и два его сотрудника.

— Здравствуйте, — поздоровался я сразу со всеми присутствующими. — Срочно соедините меня с товарищем Андроповым, счёт идет на минуты. И говорю сразу, наш разговор никто не должен слышать. Могу ли я попросить вас всех выйти из комнаты, когда установите связь или такой приказ может вам отдать только лично Юрий Владимирович?

— Я получил от Юрия Владимировича инструкцию выполнять в подобных экстренных ситуациях все твои приказы, — ответил Николай. — Связь сейчас будет и мы сразу покинем комнату.

— Спасибо. Вы понимаете, это не моя блажь, а способ уберечь вас от лишних проблем.

Когда прямая связь была установлена, мне передали трубку и все тут же вышли.

— Юрий Владимирович, здравствуйте, — сказал я, проследив, чтобы покинувшие комнату сотрудники плотно закрыли за собой дверь с той стороны.

— Здравствуй, Андрей, — ответил в трубку Андропов. — Опять ЧП в КДС?

— Нет, Юрий Владимирович, на этот раз ЧП у вас в приемной.

— Это что, шутка?

— Какие могут быть шутки. У вас в приемной сидит человек в форме генерал-лейтенанта с пистолетом, спрятанным в кобуре на правой голени, из которого он собирается в вас стрелять.

— Подожди на телефоне, — скомандовал Юрий Владимирович. И в трубке повисла тишина. Я уже не мог чётко видеть, как до этого, что происходит в приемной Андропова, но почувствовал, что в неё ворвались ещё несколько людей и происходит какое-то хаотичное движение. Потом движение прекратилось.

— Взяли, — ожила секунд через тридцать трубка голосом Андропова. — Пистолет был там, где ты сказал. Спасибо, ты опять, получается, спас мне жизнь.

— Не за что. В данный момент я чувствую, что генерал живой, но что-то с ним не так.

— Да, взяли живым, не успел выстрелить. Но пока он без сознания, его пришлось брать жёстко.

— Я рад, что смог помочь.

— Я тоже рад, что ты успел. До его вызова ко мне оставалось три минуты. И что мне с тобой теперь делать? Второй Звездой награждать?

— Не надо, я к первой ещё не успел привыкнуть.

— Ладно, разберёмся. Ещё раз спасибо и, кстати, ты сегодня должен быть в ВААПе. Не забыл?

— У меня всё уже с собой. Через час буду там.

— Молодец. Я сегодня ещё постараюсь связаться с тобой, возможно, когда ты будешь у Ситникова.

Связь прервалась. Я давно заметил, что Андропов в телефонном разговоре не любит прощаться. Я подошёл к двери, открыл её настежь и сказал:

— Все, можете входить.

— Успел? — спросил майор.

— Успел. Больше ничего рассказывать не могу, сам понимаешь.

— Служба она такая. Ты теперь личный порученец Андропова, так что тоже находишься на службе, как и мы.

— Только Андропов как-то забыл мне об этом сказать, — подумал я про себя, а вслух спросил:

— Заседание закончилось?

— Пока нет, минут десять осталось.

— Тогда я пойду что-нибудь перекушу, а то после такой нервной службы что-то есть захотелось.

Я попрощался за руку со всеми и пошёл в ближайший буфет. После нервной встряски я бы выпил чего-нибудь сорокоградусного, но в этой жизни я не пью и пить не собираюсь. В той жизни я свою цистерну уже выпил, поэтому в этой прежних ошибок совершать не хочу.

В буфете я взял три бутерброда с чёрной икрой и два с сырокопченой колбасой. На запить такую вкуснятину я взял большую чашку крепкого кофе. И тут я вспомнил забавную историю, рассказанную мне знакомой официанткой лет двадцать тому вперёд. Она работала несколько раз в КДС и обслуживала делегатов различных съездов. И вот однажды какой-то чабан-делегат попросил себе на обед суп. Ему принесли суповую чашку кипятка на блюдце, а на этом блюдце лежала столовая ложка и суповой кубик-концентрат, мы его называем теперь бульонным кубиком, очень дефицитная тогда вещь была. Так вот, вместо того, чтобы опустить этот бульонный кубик в кипяток, размешать ложкой и есть, как суп, или пить, как бульон, он стал пить пустой кипяток вприкуску с этим кубиком. Вот такие делегаты съездов приезжали тогда в Москву решать государственные вопросы.

Поедая бутерброды, я пытался понять, как я смог считать информацию о спрятанном пистолете у того генерала. Видимо, моя чувствительность постепенно повышается и я уже начинаю считывать мыслеобразы или мыслеформы. Я хорошо знал, что любая мыслеформа должна отвечать трём основным принципам. Во-первых, особенность мысли определяет цвет. Цвет был чёрный, тут вопросов даже не возникало. Во-вторых, характер мысли определяет форму. Здесь было не всё так просто, но чёрный шар с направленным, заострённым как дротик, щупом однозначно указывал на направленный и агрессивный характер. И в-третьих, ясность очертания мыслеформы говорила об уверенности совершить одно-единственное действие, то есть убить.

Ещё было удивительно то, что я смог на каком большом расстоянии увидеть в режиме онлайн кабинет Андропова и его приёмную. Вероятней всего, в этот момент негативные энергетические колебания не только одного человека были направлены на Юрия Владимировича, поэтому этот мощный волновой пакет я не просто почувствовал, но и увидел. Мои способности и возможности растут, но ни с кем по этому поводу я проконсультироваться не могу, даже с Андроповым. Они меня сразу запрут в какой-нибудь секретный филиал института мозга и прощай моя свобода. Лучше сам со всем этим буду разбираться, не посвящая никого в детали.

Неожиданно я услышал, как отрылись многочисленные двери зала заседаний и народ стал вытекать из них, как реки из большого озера. Я направился к выходу из КДС и, посмотрев через огромные стекла, обнаружил Солнышко и Серёгу уже стоящими на улице. Сегодня в Москву вернулось обещанное тепло и солнце, поэтому мы были без плащей. В этом людском море каждый второй был с наградами на груди, поэтому концентрация Героев на один квадратный метр просто зашкаливала и на мою Звезду никто внимания не обращал.

— Что-то случилось? — взволнованно спросила у меня Солнышко, увидев, как я подхожу к ним. — Я подумала, что тебя кто-то срочно вызвал.

— Всё уже утряслось, — ответил я своей второй половинке. Вчера он за меня очень сильно волновалась и теперь я её стал про себя называть своей второй половинкой. — Да, был срочный вызов по тем делам, о которых я не имею права говорить. Но теперь проблема решена и мы можем спокойно ехать в ВААП. Серега, ты с нами?

— Я вчера познакомился с одной девушкой и мы решили сегодня встретиться и пойти в парк Горького.

— С тобой всё ясно — весна, любовь и никакого комсомола. Хорошо, вечером созвонимся.

Мы с Солнышком пошли к машине и она меня спросила:

— Проклова о тебе у меня спрашивала, почему мол ты так неожиданно ушёл. Она сказала, что ты очень непростой юноша.

— Конечно, непростой. Простым людям Брежнев с Андроповым по телефону не звонят и в ЦК ВЛКСМ на съезде не избирают.

— Я почти так ей и ответила, только добавила, что имена простых людей школам не присваивают.

— И что она на это тебе сказала?

— Она, оказывается, знала об этом от тебя, но узнать подробности этого не успела, так как ты неожиданно исчез.

— И ты, конечно, ей рассказала, как это произошло?

— А что ещё делать, просто так сидеть и слушать неинтересные выступления скучно. Вот мы и болтали с ней.

— Болтайте на здоровье, Елена женщина нормальная и нам может пригодиться.

— А чем она нам может пригодиться?

— Многие певицы, став знаменитыми, начинают сниматься в кино. Например, Сенчина или Пугачева. Вот ты, хочешь сняться в кино?

— Конечно, хочу. Только вместе с тобой.

— Посмотрим, как получится. Я хочу, чтобы ты снялась в каком-нибудь хорошем фильме, хотя бы в эпизоде. Я как раз хотел об этом поговорить с Прокловой, но не получилось. Завтра обязательно спрошу её об этом. Она же говорила, что сейчас снимается в двух фильмах, вот и поможет тебе пару раз мелькнуть на экране.

— Спасибо, ты такой заботливый.

— Я же тебя люблю, поэтому и хочу, чтобы ты была не только популярной певицей, но и стала известной актрисой.

Она поцеловала меня в знак благодарности. Затем мы поехали в ВААП. Сегодня я решил не скрывать свои награды. Сотрудники агенства, заметив нас издалека, приветливо махали нам руками. Но когда видели у меня на пиджаке Золотую Звезду и три наградные планки, замирали на секунду, а потом начинали сосредоточенно соображать, можно ли так панибратски вести себя с Героем Советского Союза. Я же продолжал им улыбаться и они понимали, что я остался таким же простым парнем, и ещё шире улыбались мне и Солнышку. Солнышку тоже было приятно такое их отношение ко мне и она радостно прижалась к моему плечу, обхватив мою руку своими руками.

В приемной секретарша Ситникова уже знала, что я был отмечен правительственными наградами, поэтому не так бурно проявила свою радость при виде меня с наградами, но все равно, на её лице читалась гордость за то, что ей оказывал знаки внимания настоящий орденоносец.

— Ну здравствуй, герой, — обратился ко мне Василий Романович вместо приветствия, — вижу, ты сегодня со Светланой приехал. Прошлый раз ты так торопился, что даже спокойно поговорить не получилось.

— Здравствуйте, Василий Романович, — поздоровался я, — мы со Светланой только освободились после съезда и сразу к вам.

— И как комсомольский съезд?

— Меня час назад избрали в ЦК ВЛКСМ.

— Поздравляю, этого следовало ожидать. Борис Николаевич Пастухов тебя хорошо помнит, поэтому решил продвинуть ещё и по комсомольской линии.

— Помимо этого моё имя решили присвоить школе, в которой я учусь.

— Неожиданно, но ещё раз поздравляю. Я такого на моей памяти не припомню. Да ты и так оказываешься всегда и везде первым и единственным. Вон, ты у нас единственный в стране сэр и рыцарь, и теперь школу твою будут звать рыцарской. Это, конечно, шутка, но сам знаешь, что в каждой шутке есть только доля шутки, а остальное всё правда.

— Чует моё сердце, судя по вашим витиеватым заходам издалека, вы ещё что-то мне решили навесить до полного счастья.

— Правильно чуешь. Тут тебе Юрий Владимирович с фельдъегерем прислал ещё кое-что интересное. Так что получи и распишись.

Ситников вручил мне пакет, в котором при прощупывании ощущалось что-то небольшое и плотное. Когда я его вскрыл, то на стол выпало темно-красное удостоверение с буквами КГБ. Похоже не зря сегодня обмолвился майор о каких-то моих новых обязанностях. Раскрыв корочку, я увидел свою фотографию на комитетовском удостоверении. В правой части была написана моя должность — «личный порученец Председателя Комитета государственной безопасности СССР».

— И что мне будут поручать? — спросил я у Ситникова, а удостоверение протянул Солнышку, сидящей рядом. — Вот смотри и не задавай мне больше вопросов, чем я занимаюсь.

— Так я итак не лезу в твои дела, — ответила Солнышко, читая мою новую должность. — Хотя понятней мне ничего не стало.

— Да и мне самому пока не особо понятно, что я должен конкретно делать.

— Юрий Владимирович потом тебе сам объяснит, — ответил на мой завуалированный вопрос Василий Романович. — А в общем, будешь выполнять только его поручения и подчиняться непосредственно ему. Могу от себя добавить, что подобные удостоверения выдавались во времена Сталина, так что гордись.

— Так я и горжусь. Мне уже с воскресенья столько плюшек сверху упало, что голова кругом идёт от гордости.

— Ничего, привыкнешь. Ну а теперь давай свою песню, мне ещё Андропову докладывать о ней. А то он мне прошлый раз по поводу твоего «Маньяка» хотел шею намылить, но мы же её в эфир сразу не выпустили, поэтому пронесло.

Я передал кассету с катушкой и ноты со словами Ситникову. Хорошо я к английским словам успел на съезде перевод написать, поэтому проблем не должно было возникнуть. Слова были абсолютно простые о том, что подружки собираются встретиться, отдохнуть и развлечься. Никаких танцевальных маньячек, а тем более политических намеков и аллегорий, в ней не было. Кассету Ситников поставил, как прошлый раз, в свой магнитофон и внимательно прослушал всю песню до конца, сверяясь со словами.

— Кристально чистая песня, — вынес свой вердикт Василий Романович, — можно сказать, абсолютно женская. Светлана, как всегда, замечательно её исполнила.

— Спасибо, — поблагодарила его Солнышко.

— Но до субботы на радио выпускать её не будем, так как это подарок, сам знаешь кому, но сейчас мы её зарегистрируем, как положено.

Ситников позвонил своим специалистам и сообщил, что Кравцов принёс новую песню и её надо просто зарегистрировать без прослушивания и выдать соответсвующий документ, а он сам его подпишет. Сегодня пришёл только один сотрудник, с которым я уже был хорошо знаком. Увидев мои награды, он от души меня поздравил и сказал, что все в ВААПе сейчас обсуждают новость о награждении меня Золотой Звездой.

— Василий Романович, — обратился я к Ситникову, — мне тут Краснов подкинул идею организовать наш концерт в «Лужниках». Как вы к этому относитесь?

— Я отношусь нормально, — ответил, подумав, Ситников, — но нужно указание сверху. Это ты к Демичеву обращайся, вы с ним друзья, а я, если что, поддержу. А можешь и к самому Леониду Ильичу обратиться, он тебя ценит, поэтому не откажет.

— Спасибо за совет. Мы тогда, как документы на песню получим, со Светланой заедем к Краснову. Я отдам ему катушку с песней и скажу, чтобы выпускал в эфир только с субботы.

— Договорились. Пока можете сходить в буфет, а я доложу Юрию Владимировичу, что песня готова и никаких вопросов к ней нет.

Мы вышли из кабинета и я решил, пока есть свободное время, сходить в Сберкассу, благо она была здесь рядом, и проверить, сколько у меня денег всего пришло, моих авторских и за пластинки. Солнышко меня поцеловала и поздравила с новой должностью. Я, если честно, был больше всего рад самой корочке, а не этой непонятной должности, потому, что удостоверением к знаку «Почетный сотрудник госбезопасности» размахивать было уже несолидно. Звезда звездой, а комитетское удостоверение с грозной должностью порученца самого Андропова в жизни всегда пригодится.

В Сберкассе мы в очереди не стояли, так как Герои Советского Союза обслуживались у нас в стране вне очереди. Вот ещё одна моя привилегия, которой я пользовался на законных основаниях. В Англии из-за того, что я стал сэром, я могу теперь ездить в общественном транспорте бесплатно, а на родине везде проходить без очереди. Народу в Сберкассе было не очень много, но пялились на нас все, от мала до велика. Молодёжь нас сразу узнала и, поэтому, шушукалась, посматривая в нашу сторону. А бабульки внимательно, и даже с неким недоверием из-за моей молодости, разглядывали мою Звезду, но молча пропустили вперёд. Если кто из них, самых принципиальных, попросил бы показать документ, тогда на такой случай у меня и удостоверение имелось, а теперь и второе в кармане появилось.

Сотрудница Сберкассы сделала мне в моей сберкнижке перерасчёт и оказалось, что у меня на счёту уже почти сто десять тысяч рублей. Огромная по тем временам сумма, о чем я и сообщил Солнышку. Она уже привыкла со мной к таким астрономическим суммам, поэтому просто чмокнула меня в щеку. За эти несколько дней на нас свалилось столько денег, наград и должностей, что мы стали относится к ним уже спокойно. Ко всему привыкаешь, даже к радостям.

Когда мы вернулись, документы на песню были уже готовы. Мы попрощались и отправились на радиостанцию «Маяк» к Краснову, чтобы отдать песню и обсудить наш будущий концерт в «Лужниках». Солнышко я, до сегодняшнего дня, не посвящал в планы этого концерта, поэтому она всю дорогу у меня пыталась выведать дополнительную информацию о нём.

— Да не знаю я пока ничего, — ответил я, — поэтому ничего и не говорил тебе. Сейчас Краснов что-нибудь нам расскажет, я надеюсь. Слушай, ты вчера сказала, что сегодня к нам Машка должна прийти заниматься. На сколько ты с ней договорилась?

— На пять. Но ты же её знаешь, она может и опоздать.

— Значит надо за ней ехать, только неохота мне это делать. Может я тебя к ней отвезу, а потом заберу?

— А ты? Нет уж. Заниматься будем вместе и у нас дома. А потом, как нибудь, и в гостях у Машки позанимаемся.

— Ладно, съезжу я за ней. Что-то есть хочется. Давай с Красновым быстро разберёмся и поедем куда-нибудь, поедим. Хочешь в «Узбекистан» съездим. Говорят, там очень вкусно и хорошо готовят.

— Лучше дома пообедаем. Я вчера всего много наготовила.

— Уговорила, обедаем дома.

Солнышко была довольна, что в кои то веки мы пообедаем дома. Вот женщины странный народ. То им рестораны подавай, а то дома давай обедать. Вот в Лондоне мы питались только в ресторанах, может поэтому она по домашнему соскучилась.

У Краснова мы не задержались. Отдали только пленку с песней, а по «Лужникам» никакой новой информации пока не было, поэтому мы спокойно поехали домой. Про то, что я завтра, возможно, смогу переговорить по этому вопросу с Брежневым, я ему не сказал. Обед у Солнышка получился вкусный и в благодарность за это я её повалял пару раз на нашей кровати, чем она осталась очень довольна. Так вот для чего на самом деле она меня домой звала, а прямо сказать постеснялась. Хитрый народ эти женщины. Сравнивая Солнышко в постели и Сенчину, я понял, что Солнышко уже стала опытней Людмилы благодаря мне, хотя ещё месяц не прошёл, как она ничего не умела. Вот что значит желание, регулярность в занятиях и хороший инструктор, особенно если дело касается секса.

До выезда к Машке оставалось около часа, поэтому я решил немного заняться песнями. Я вспомнил очень мне нравившуюся когда-то песню и клип группы «Дискотека Авария» под названием «Небо». Там, в клипе были рыцари, замок, король и принцесса. И главным героем был, как всегда, обедневший рыцарь, работающий в деревне кузнецом, которого, уже в своём клипе, собирался сыграть, естественно, я. Это был полностью готовый сюжет, ничего даже придумывать дополнительно не надо. Я сел за синтезатор и опытным путём нашёл, как воспроизводить звучание трубы, которая исполняла повторяющийся несколько раз проигрыш в песне. Разобравшись со звучанием трубы, я наиграл вступление и первый куплет пока без слов. Да, ритмбокса явно не хватает, но что-то подобное звукам ударника я нашёл и на синтезаторе. Пока сойдёт, а там Серега подключит свой и будет то, что надо.

Заинтригованная красивыми звуками, ко мне в комнату пришла Солнышко и спросила:

— Ты опять что-то придумал?

— Я придумал и песню, и сюжет нового клипа. Его можно снять в Союзе, например, на «Мосфильме», а можно в Англии через месяц, когда мы там будем заниматься королевским концертом. Если здесь будем снимать, то понадобится помощь Прокловой, я из наших режиссеров никого лично не знаю.

— А какой у клипа сюжет?

И я коротко перессказал Солнышку сам клип. Ей очень понравилось, что это опять будет тема про рыцарей и что у неё будет главная роль, только петь буду на этот раз я, но только за кадром.

— Вот здорово. Нам нужна будет массовка и мы сможем набрать своих друзей и знакомых. А я буду в своём старинном английском платье.

— Для принцессы нужно новое платье. На «Мосфильме» найдём готовое или сошьют. Главное, что это опять будет мини-фильм про тебя и меня. Серегу тоже, обязательно, возьмём, он будет чёрным рыцарем. Песня называется «Небо». А теперь слушай.

Песня у меня, действительно, получилась очень красивая. Я вчера научился чувствовать душу клавишного инструмента, поэтому я легко извлекал потрясающие звуки из моего синтезатора. Когда я закончил, то Солнышко бросилась мне на шею со словами, что она меня просто обожает. Ну и поцелуи, конечно, куда же без них. Чмоки-чмоки у женщин всегда на первом месте.

— Вот сегодня после занятий с Машкой пойдём к Серёге и у него вместе с ритмбоксом создадим такой шедевр, что все ахнут, — сказал я мечтательно. — А потом я возьмусь за клип. Завтра на съезде с Прокловой по этому поводу переговорю, пусть подскажет, к кому обратиться. С Тедди мы бы за полдня такой клип сняли, а здесь пару дней придётся повозиться, после того, как всё необходимое будет готово к съёмкам.

Солнышко прижалась ко мне щекой и стало так приятно и спокойно. Но надо было ехать за Машкой. Я сказал подруге, чтобы позвонила ей и сказала, что я через пятнадцать минут выезжаю, а сам пошёл собираться.

До Машки, то есть до дома родителей, только до другого подъезда, я доехал быстро, но саму Машку пришлось ещё десять минут ждать.

— Привет, Андрей, — сказала Машка, садясь в машину и целуя меня в губы, — я готова.

— Привет, Маш, — ответил я, выруливая от подъезда. — Как твоё девичье ничего?

— Моё девичье ничего хочет стать женщиной, а ты всё с этим тянешь.

— Ты такое не ляпни при Солнышке, а то оба огребем по полной.

— Да я шучу, но уж очень хочется. Ты мне каждую ночь снишься. Хочешь, я прямо здесь, в машине, стану твоей?

Хорошо, что я час назад с Солнышком «разгрузился», а то бы точно, завалил бы Машку прямо на заднее сидение.

— А где романтика? Где цветы, шампанское и белоснежная постель?

— Звучит заманчиво. И это всё будет у нас в пятницу?

— Да, всё будет красиво и романтично, как вы, девушки об этом и мечтаете.

— Я не дотерплю до пятницы. Я тебя когда целую, у меня внизу прямо огонь вспыхивает.

— Машка, не заводи меня. Ты же ещё девственница, а уже разговариваешь, как повидавшая всё в этой жизни куртизанка.

— Так я фильмы про Анжелику несколько раз смотрела, там все так говорят и так же всё красиво, как ты рассказываешь. Тогда во сколько мы с тобой завтра встретимся?

— Вечер у меня занят, мы выступаем перед Брежневым. А вот где-то с двенадцати до трёх я свободен.

— У нас завтра особо уроков не будет, так как в понедельник 1 Мая, праздничный день, а во вторник у тебя День рождения. Так что завтра я тебе подарю свой самый интимный подарок, ну и себе тоже.

— Представляешь, я с этими своими делами напрочь забыл про свой День рождения. Я вчера даже забыл позвонить родителям, так они сами нам позвонили. Узнали у бабушки наш телефон и позвонили. Папа увидел в среду нашу фамилию и мои инициалы в газете и решил у меня уточнить, не я ли тот счастливый награждённый. Я сказал, что да, это я. Ну а после этого мои родители меня минуты три поздравляли и требовали выслать моё фото при всех регалиях. Я вечера у Сенчиной с её аккомпаниатором песнями занимался, вот и забыл про всё на свете.

— Да, вот это жизнь у тебя. Англия, Брежнев, Сенчина. А у меня только фотография с Пугачевой осталась, да твоя, которую на ночь под подушку кладу.

— Не переживай. Я тебя скоро в кино сниматься приглашу.

— Не может быть. Я стану актрисой, как Анжелика?

— Ну для начала у тебя будет маленькая роль, но по телевизору тебя покажут на всю страну.

Машка при этих словах полезла ко мне целоваться. Не, с этими женщинами, особенно с теми, которые очень хотят ими побыстрее стать, надо железное терпение иметь.

— Машка, — возмутился я, — я не железный.

— А я? — спросила Машка, возбужденно дыша, — Когда твоя Светлана мне рассказывала, как вы в постели сексом занимались и сколько раз в день, у меня всё мокро было в трусиках, так тебя хотелось и завидно было.

— И что Солнышко тебе рассказывала?

— Один раз даже очень подробно. Я тоже везде хочу с тобой попробовать.

— А кому ещё она это рассказывала?

— Только Ленке и всё.

— И та что, тоже хочет со мной попробовать? У неё же свой парень есть.

— По сравнению с тобой, он слабак. Ты, вообще, знаешь, что все девчонки хотят с тобой переспать?

— Как все? Все в классе?

— Я думаю, что уже во всей школе. Конечно, кроме пионерок. А все девчонки с восьмого по десятый так точно только и мечтают об этом. Я когда в классе девчонкам рассказала, что иду к тебе на новоселье, так они все обзавидовались. А когда я твою фотографию с Золотой Звездой и орденами, где я тебя целую, принесла в школу, там такое началось. Все девчонки в нашем классе носят в портфелях твои фотографии, они мне сами показывали.

— Вот это да. Я и не знал, что у вас там такое творится.

— Когда мне вчера Светлана позвонила с просьбой помочь к экзаменам подготовиться, то я чуть в трубку от радости не закричала. Она мне по секрету сказала, что ты не особо хотел, чтобы именно я занималась с ней и иногда с тобой. Ты это специально так сделал?

— Конечно, чтобы отвести от тебя и от себя всяческие подозрения.

— Здорово придумал.

И на радостях она опять полезла целоваться. Хорошо я успел правую руку в её сторону выставить, а то бы точно на меня с ногами залезла. Правда я случайно рукой задрал ей юбку, когда отпихивал её от себя, и увидел её светло-серые трусики, которые были немного мокрые.

— Ты чего, правду, что ли сказала, что я тебя так возбуждаю?

— А я виновата, что только от одного твоего касания возбуждаюсь.

— Ну ты даёшь, Машка. А на других парней ты так же реагируешь?

— Я вообще никак на других не реагирую. Вон Колька из девятого вчера меня зажал на перемене в раздевалке и стал по моему телу рукой водить, так мне вообще было безразлично, но я ему, все равно, по морде врезала. Будет знать, как к девчонкам лезть. А тебя я только увижу и сразу начинаю таять, как мороженое.

— Да, вот это я попал. В смысле, мне теперь вас всех опасаться надо, а то изнасилуете ещё.

— Ты что, мы же все в тебя влюблены, а я больше всех. Ну может ещё только Ленка, она после проведённого с тобой воскресенья сама не своя ходит. Всё у меня спрашивает, когда ещё нас к вам позовут. Тоже в тебя до беспамятства втюрилась, она мне сама об этом сказала.

— И что мне с вами, такими сумасшедшими от любви ко мне, делать?

— Тоже любить, как ты умеешь это делать.

— Так у меня Солнышко есть?

— Солнышко не стена, может и подвинуться.

— Вот вы ненормальные, на сексе повернутые. Может мне тогда в школьной стенгазете объявление написать: «Секс инструктор. Первый урок бесплатно».

— Тогда все девчонки к тебе на твои уроки запишутся, а я, все равно, буду первой.

— Ты что, шуток не понимаешь? Ладно, уже подъезжаем. Не вздумай Солнышку сболтнуть о наших с тобой разговорах, тогда про меня можешь забыть.

— Ты что, я буду молчать, как Зоя Космодемьянская на допросе. Даже под пытками никому ничего не скажу. Ну, кроме тебя, если ты меня пытать будешь.

— Ты что, мазохистка, что ли?

— А это кто?

— Это тот, кто любит, когда ему больно делают.

— Не, я боль не люблю, это я так, к слову сказала.

Тут неожиданно зазвонил телефон.

— Андрей, — раздался в трубке голос Андропова, — ты получил удостоверение?

— Да, Юрий Владимирович, — ответил я, заруливая к дому, — получил.

— Цени, ты такой у нас один. Поэтому и спрос с тебя особый. Тот, которого взяли утром, пришёл в себя. Но он ничего не помнит. Наши спецы работают, но он всё время отключается. Они не знают, что с этим делать.

— Ему кто-то поставил блок в его подсознание на самоуничтожение. Если будете на него давить, он умрёт. Поэтому больше не трогайте его и изолируйте от других. Его зомбировали на выполнение одной определенной задачи, из-за этого он ничего не помнит.

— Ты можешь что-то с этим сделать?

— Успех не гарантирую, но и испортить ничего не испорчу. Оставьте его до завтра в покое, пусть как следует отдохнёт и выспится. А завтра после обеда я готов с ним встретиться.

— Если тебе удасться его разговорить, получишь в совокупности за это и за моё спасение вторую Звезду.

— Сделаю, всё что смогу и без Звезды, и даже больше. Мне надо ещё кое-что посмотреть, ну вы понимаете.

— Да, я догадался.

Пока я ставил машину на стоянку и ехал с Машкой в лифте, я думал о том, что мне предстоит завтра. Радовало только то, что пятницу наконец-то закончится XVIII-й съезд ВЛКСМ, но после него надо будет ехать копаться в мозгах этого генерал-лейтенанта. Это дело непростое и довольно муторное. Потом придётся встретиться с Машкой в «России», где я уже заказал номер люкс на сутки, хотя нам двух часов вполне хватит. А вечером нас ждёт банкет с концертом для Брежнева и его гостей. С Брежневым надо будет не забыть поговорить о нашем концерте в «Лужниках» и попросить у него его новую книгу воспоминаний «Возрождение» с дарственной надписью. Книга, как раз, завтра выходит из печати. Ещё бы хорошо было бы днём успеть заехать в ВААП и к Краснову на «Маяк» с новой песней «Небо». Сегодня, после занятий с Машкой, мы с Солнышком отправимся к Серёге и сделаем из песни «Небо» настоящий музыкальный шедевр, под который будет танцевать вся страна. А послезавтра будет Пасха и исполнится ровно месяц, как я из 2020 года перенесся сознанием в этот новый старый 1978-й.

Copyright © Андрей Храмцов


КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16