КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 435644 томов
Объем библиотеки - 602 Гб.
Всего авторов - 205664
Пользователей - 97446

Впечатления

Zlato про Нордквист: Петсон в Походе (Сказка)

Благодарю!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zlato про Нурдквист: Перелох в огороде (Сказка)

Благодарю!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zlato про Нурдквист: Рождество в домике Петсона (Сказка)

Благодарю!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zlato про Нурдквист: Петсон грустит (Сказка)

Благодарю!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zlato про Нурдквист: Охота на лис (Сказка)

Благодарю!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zlato про Нурдквист: Именинный пирог (Сказка)

Благодарю! А возможно всё в одной книге?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
greysed про Базилио: Следак (Альтернативная история)

зашло на ура

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).

У границы тьмы (fb2)

- У границы тьмы 723 Кб, 117с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - molonlabe (molonlabe)

Настройки текста:



У границы тьмы


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

-

1


Март 2005 года

Горно–лесистая местность на границе Чечни и Ингушетии


Горы пробуждались. Кое–где в низинах еще держались снежные проплешины, но уже набрали силу мутные ручьи, бегущие с горных вершин, пробивалась первая зелень сквозь серую сухую прошлогоднюю листву, толстым слоем укутавшую землю. И раньше всех зазеленела, распространяя умопомрачительно аппетитный чесночный запах, черемша.


Забайри спокойно и уверенно шел по сухой листве с редкими зелеными островками. На вид ему было около 30 лет. Последние пять из них он провел в горах. В бандподполье его привела не религия и не сепаратистские настроения, а заурядный криминал. Пустяковое дело с выбиванием долга обернулось смертью должника, который оказался крутого нрава: Забайри с подельником пришлось несладко, когда завязалась драка. Забайри выстрелил и попал точно в сердце, хотя хотел просто напугать.


На следующий день за ним пришли, но Забайри отсиделся в сарае, а когда стемнело, отправился к своему знакомому, который, как он знал, таскал продукты в горы. Тот помог протекцией, и Забайри приняли в банду. Тогда было хорошее время: бандподполье наводило ужас на всех, в том числе и на милицию. Лес лучше тюрьмы, решил Забайри. В горах бывает трудно, но, по крайней мере, здесь была относительная свобода. В любом случае обратной дороги для него не было.


Потом настали суровые дни. После прошлогоднего нападения на Ингушетию, в котором Забайри принимал деятельное участие и даже заслужил похвалу от амира Доки Умарова, федералы опомнились и взялись за наведение порядка всерьез. В результате возникли перебои с поставками продуктов, более рискованными стали вылазки: русские организовывали засады, бомбили артиллерией и авиацией, хватали пособников при малейшем подозрении в связях с бандподпольем.


Но тяготы нелегальной жизни стали уже привычными и Забайри научился радоваться мелочам. Этой зимой они почти месяц ели одну муку с водой. Но, даже обессиленные от голода, они смогли организовать нападение на машину милиции. На плече у Забайри висел трофейный автомат с коротким стволом — он тогда сам снял его с мертвого муртада. И с тех пор с этим оружием не расставался.

Здесь он мог идти и без автомата, потому что федералы сюда никогда не совались: слишком сложная местность. Ни пастухи, ни сборщики черемши в эти места не добирались. Лишь иногда над лесом пролетали вертолеты, и тогда приходилось прятаться в спальные мешки. Русские использовали тепловизоры, и уже не один лагерь пострадал от бомб и ракет, пока бандиты не догадались, каким образом летчики обнаруживали хорошо замаскированные базы.


Но теперь наступила весна, и подобные предосторожности были уже ни к чему. Земля прогревалась так, что обнаружить на ней человека с помощью тепловизора было очень сложно, если вообще возможно. Только ночами по–прежнему приходилось быть внимательными и осторожными.


Забайри слышал, как прошлой ночью в стороне от их базы пролетал вертолет — слишком далеко и беспокоиться было не о чем, но всё–таки это свидетельствовало о том, что федералы продолжают искать базы. Банда, в которую входил Забайри, пусть и с трудом, но пережила зиму без потерь, а это значило, что впереди несколько месяцев относительно спокойной жизни — зелень надежно укроет их от всякой опасности.


Забайри с удовлетворением отметил, что у него даже не сбилось дыхание. Он прикинул, что прошел уже километров семь. Немногие способны столько ходить по горам. В этом деле нужна особая выносливость. Вот уже и небольшая вершина, на которую ему нужно подняться. Это финальная точка маршрута. Отсюда Забайри отправит несколько СМС и сделает два коротких звонка. Потом снова разберет мобильный телефон и отправится в обратный путь. Простое дело, но очень важное. Не зря связь поручали именно ему… Амир (это не должность, а имя главаря банды) требовал отходить от базы не меньше, чем на 10 километров — в сумме с учетом обратной дороги — уже 20. Такой маршрут по горам далеко не каждый осилит. Не зря всё–таки ему родители дали такое имя. Забайри — в переводе с арабского «сильный». Вообще–то его должны были назвать Зубайрой, но то ли родители плохо знали арабский, то ли в ЗАГСе переиначили имя на ингушский манер, но по паспорту он был Забайри и уже привык к такому произношению своего имени. Зато, наверное, во всей Ингушетии у него не было тёзки.

Забайри был не только силен и вынослив, но еще и сметлив, схватывая на лету все, чему его учили более опытные братья на базе. Кроме того, он лучше всех ориентировался в лесу. Однажды Забайри прошел 40 километров, чтобы доставить послание на другую базу. На это у него ушло всего 14 часов. Следующим утром он преодолел такое же расстояние, чтобы вернуться. Многие ли могут таким похвастать?


Неожиданно для себя самого Забайри остановился. Он еще не понял, что произошло, но мозг отреагировал за него, почувствовав опасность. Лес был безмолвным и спокойным, но интуиция ему подсказывала, что дальше идти нельзя. Глаза могут подвести, слух может предать. На них полностью полагаться нельзя. Но вот интуиции Забайри привык доверять. Что–то опасное витало в воздухе. Или это просто нервы? Перед ним было около 70 метров открытого пространства, поросшего редким кустарником. Нужно всего лишь быстро пересечь эту проплешину и нырнуть в лес, под спасительные кроны деревьев.

Но Забайри не побежал. Пригнувшись и озираясь по сторонам, он медленно прошел открытое пространство. Вот уже и спасительные деревья. Всё тихо. «Даже слишком тихо», — подумал Забайри и в этот момент споткнулся, зацепившись за что–то. И пока падал, с ужасом успел заметить, как рядом с ним поднялась листва и бросилась на него, укрыв собой. Чья–то рука в жесткой кевларовой перчатке заткнула ему рот, и кто–то страшно прошептал ему в самое ухо: «Пикнешь — вырву кадык». Из–под Забайри, отстегнув автоматный ремень, вытащили его трофейное оружие, нашли в сапоге нож — подарок отца. Руки скрутили за спиной и стянули запястья капроновым жгутом. После этого усадили, прислонив спиной к дереву.


Боец, закрывавший ему рот рукой, сказал:

— Помни, что я сказал. Отвечай чётко и коротко. Но тихо. Как зовут?

— Магомед, — соврал Забайри и поднял глаза.

Перед ним стояли несколько бесформенных фигур. Их лица и руки были выкрашены в серый цвет, на каждом маскировочная накидка, покрытая палой листвой. Неудивительно, что он их не заметил. Зато сейчас он отчетливо понял, почему почувствовал опасность. Но уже было поздно.


— Так, Магомед, — сказал один из бойцов, видимо старший из них, — если я сочту, что ты мне врешь, я тебя убью. Если я пойму, что ты что–то не договариваешь, я тебя убью. Если мне вообще что–нибудь не понравится — я тебя убью. Это понятно?

Забайри с готовностью кивнул и, стараясь говорить как можно жалобнее, быстро произнес:

— Не убивайте. Я всё скажу. На мне нет крови, клянусь Аллахом. Пощадите.

— Ты там остановился перед поляной, что–то почувствовал. Что?

— Я сначала и сам не понял, а теперь знаю. Сигаретный дым. Он еле чувствовался, но сейчас я чувствую этот запах очень хорошо.


Старший встал и повернулся к одному из бойцов, который сразу развел руками:

— Это было час назад…

— Скотина, что тебе в моем приказе «не курить» было непонятно?

— Виноват, Горец…

— Виноват? Не с того службу начинаешь. Первый выход — и ты уже накосячил. Для тебя я не «Горец», а «товарищ старший лейтенант». Право обращаться ко мне «Горец» нужно заслужить. А ты его не только не заслужил, но уже и утратил.

Горец снова сел на корточки перед Забайри:

— База далеко?

— На склоне вон той горы. Километров семь или восемь.

— Тропа?

— Есть. Заминирована. Почти все деревья с этой стороны от базы заминированы. Пространство простреливается очень хорошо.

— Охрана?

— Маленький блиндаж на самом верху. Оттуда всё как на ладони с обеих сторон от горы. Ходим по очереди — по два человека. Меняемся каждые 3 часа.

— Когда следующая смена?

— В 12 часов.

— Сколько человек на базе?

— Сейчас — восемнадцать.

— Вооружение?

— Автоматы, пулеметы, гранатометы… всё есть.

— Что на базе?

— Блиндаж большой. Две туристические палатки.

— Второй выход из блиндажа? — Горец заметил, что у задержанного забегали глаза и добавил металла в голос: — Мага, не зли меня, есть второй выход?

— Да, есть. Внизу ручей. Выход ведет к нему. Замаскирован сухими ветками.

— Ложись на живот.

— Пожалуйста, не надо…

— Не бойся, я отпечатки сниму.


Забайри лег на живот, а Горец достал из рюкзака блокнот и штепсельную подушку в жестяной коробке.

— Что у тебя с пальцами? — спросил он, увидев, что пальцы Забайри были неестественно белого цвета.

— Витилиго.

— Вити… что?

— Витилиго. Нарушение пигментации кожи.

— А почему только на пальцах?

— Я не знаю.

— Ладно, черт с ним, не моё дело. Главное, чтобы не заразно.


Быстрыми движениями Горец с помощью валика намазал его ладони чернилами и приложил к ним по очереди листы блокнота. Потом достал из нагрудного кармана карандаш и написал «Магомед…»

— Фамилия и отчество?

— Магомед Адамович Саралиев.

— Угу…. — Горец дописал отчество и фамилию, — год рождения?

– 21 марта 1977 года, — снова соврал Забайри.

— Когда ты должен вернуться? — Горец помахал блокнотом, чтобы высохли отпечатки.

— Сразу, как только позвоню и отправлю СМС-ки.

— Телефон сюда.

Забайри показал глазами на нагрудной карман. Горец вытащил оттуда разобранный кнопочный телефон.

— Седой, по абонентам поговори с ним, куда, кому он должен был звонить и о чём.

2


Горец отошел в сторону, тут же к нему подошли остальные члены группы, кроме Седого, который продолжал допрашивать задержанного.

— Ребятки, дела такие. Их там восемнадцать рыл. Почти вдвое больше, чем нас. Времени в обрез. Если поднажмем, успеем к смене дозорных — это сразу минус четыре. А дальше валим всех, используя фактор внезапности. Если всё сложится, успеем отработать и вернуться до темноты.

— Что с этим? — один из бойцов кивнул в сторону Забайри.

— Кончаем, возиться с ним некогда, — Горец подбросил на руке свежеприобретенный трофейный нож.

— Вообще–то он связной, — с сомнением сказал один из бойцов.

— Да. Согласен. Если его прокачать, можем на кого–то еще выйти. Как минимум, на пособников. Подкинем фейсам работы, — Горец на несколько секунд задумался, потом указал пальцем на «курильщика» и стоящего рядом с ним молодого бойца:

— Вы двое наказаны, поэтому останетесь здесь. Со связного глаз не спускать. В разговоры с ним не вступать и вообще никак с ним не контактировать. Сидеть тихо. Ждать нашего возвращения.

— Товарищ старший лейтенант… — опустив глаза, виновато сказал «курильщик», — я‑то ладно, а Мичмана за что?

— За то, что не затолкал тебе сигарету в глотку, когда ты только собирался закурить. Когда вернемся, можешь сбегать пожаловаться папашке. Может, он тебя поймет и пожалеет. Всё. Погнали!


Через минуту группа полностью растворилась в лесу, оставив у кромки леса Забайри и его вынужденную охрану.

Горец злился на себя за то, что два месяца назад проявил малодушие и позволил зачислить к себе во взвод сына «очень влиятельного человека». Он знал, что такие «сынки» не служат долго, быстро нахватывают наград, получая их через голову командира и увольняются, чтобы потом на пьянке в хмельном угаре рассказывать, как они геройствовали и как много «духов» положили. До добра это, конечно, не доводит. Он был уверен, что Фагот (а именно такой позывной был у любителя покурить на природе) сознательно нарушил его запрет, стремясь продемонстрировать свою независимость и особый статус.


Горец внимательно смотрел в бинокль на бандитскую базу. От палой листвы рябило в глазах и приходилось напрягать зрение, чтобы рассмотреть фигурки людей. Двое, по–видимому, были заняты приготовлением еды у костра. Еще двое возились с чем–то чуть в стороне от них. Больше никого не было видно. Найти признаки дозорного блиндажа ему не удалось.


Он разделил группу на три части. Седого и еще троих бойцов отправил наверх, на поиск дозорной землянки и уничтожение обеих смен. Троих оставил в качестве оцепления, в случае, если бандиты попытаются уйти вниз, в сторону от ручья. Сам с тремя бойцами отправился искать потайной выход из бункера к ручью. Передвигаться приходилось медленно, любой шум мог насторожить бандитов, у которых за долгое время жизни в дикой природе резко обострялись все чувства.


Седой тоже разделил группу. Двоих отправил обходить по длинному маршруту, а одного бойца с позывным «Лютый» взял с собой. Лютый не выбирал себе позывной. Сначала это была кличка. Еще в первую чеченскую кампанию его, молодого солдата–срочника, после контузии взяли в плен бандиты. Когда Лютый пришел в себя, он голыми руками убил троих боевиков, которые везли его на «Ниве» куда–то в горное селение, и вернулся босиком по грязному снегу с тремя трофейными автоматами к своим.

К дозорной землянке удалось подползти почти вплотную. Как раз в это время с базы на смену дозору начали подниматься два бандита. Вторая группа явно не успевала. Но Седой всегда умело действовал, если что–то шло не по плану. Он ткнул пальцем в Лютого и показал на себя. Лютый кивнул: «Сами, так сами».


Два бандита совершенно расслабленно подошли к дозорной землянке. Сзади из листвы бесшумно и быстро поднялись две фигуры. Седой зажал бандиту рот и быстро нанес несколько ударов ножом в шею. Тот обмяк и Седой, подняв его голову за подбородок, провел лезвием по горлу, перерезая голосовые связки. Посмотрел на Лютого. Тот уже сидел на корточках перед своим бандитом: одним резким движением он свернул ему шею и аккуратно уложил на листву. Седой погрозил Лютому кулаком и показал нож. Лютый кивнул. Вход в землянку был узкий, и, конечно, проще было бы бросить туда гранату, но это всполошило бы весь лагерь.


Лютый достал второй нож и показал на себя. Седой кивнул. Они подползли к землянке и прислушались. Там тихо переговаривались двое. Лютый нырнул в нору, следом за ним попытался залезть Седой, но уткнулся в чье–то тело, которое буквально вытолкнуло его наружу. Шум борьбы и тихие стоны стихли через несколько секунд. Из землянки выглянула голова Лютого. Серая краска на его лице сменила цвет на красный. Руки у него тоже были в крови:

— Готово, — тихо сказал он.


Седой забрался в тесную землянку и увидел окровавленные тела бандитов. Очевидно, Лютый орудовал ножами, не разбирая, куда наносит удары.

— Ты чертов мясник, — покачав головой, прошептал Седой.

— Темно было, — так же шепотом пояснил Лютый.


Седой выглянул из норы, и тут же из листвы поднялись две фигуры.

— Видите, ребятки, какая тут позиция? Всё как на ладони. Если бы мы шли в лоб, они бы нас просто расстреливали на выбор. Кто–то очень толковый выбирал место. Но довольно лирики. Там в стороне сидят двое — они ваши. Мы с Лютым покрошим остальных. Мы начинаем первыми, вы сразу включаетесь.


Бойцы кивнули и ползком отправились выбирать места для огневой позиции. Седой постучал по наушнику и тихо произнес в рацию:

«Горец Седому».

«На связи».

«Максимум две минуты».

«Мы на позиции. Начинайте».

«Пятерочка».


Седой кивнул Лютому на пулемет, установленный бандитами в дозорной землянке, тот проверил его готовность, и кивнул в ответ. Седой снял автомат с предохранителя и приготовился к стрельбе. Он быстро нашел себе цель — бандита, отошедшего в сторону от базы справить нужду, и шепотом произнес: «Огонь».

Лес на несколько секунд наполнился треском автоматных очередей. И тут же всё стихло. Находившиеся на поверхности бандиты лежали без движения. Лютый первый заметил, как медленно от земли приподнялся пласт, скрывавший вход в землянку. Он пустил туда короткую очередь. Щель тут же исчезла.


«Горец, ждите гостей».

«Пять».

«Сокол, Шварц, на зачистку. Смотрите под ноги. Контроль», — скомандовал Седой и, обратившись к Лютому, сказал: — Останься здесь, смотри в оба.

«Горец, мы зачистили десять рыл. К тебе идут восемь», — передал Седой по рации и показал пальцем Соколу на тело боевика, который так неудачно справил нужду. Сокол кивнул, осторожно подошел поближе к телу и выстрелил из «винтореза» ему в голову, после чего снова посмотрел на Седого и показал ему большой палец. Еще несколько еле слышных хлопков, и все тела были законтролены.


Горец расположился прямо напротив груды валежника у крутого обрыва. Здесь ручей делал зигзаг, и могло показаться, что ветки принесло течением во время паводка, если бы не запах — сквозь ветки доносилась вонь давно немытых человеческих тел.


Неожиданно ветки упали в воду, и из дыры появился первый бандит. Он осмотрелся и нырнул назад. Через несколько секунд один за другим выскочили четверо бородачей с автоматами и, посматривая наверх, где хозяйничали Сокол и Шварц, стали готовится к бою. Еще через несколько секунд вышли двое, один из которых нес пулемет. Горец приготовился стрелять — ждать оставшихся двоих больше было нельзя. В этот момент из лаза появился молодой боевик, тащивший два цинка с патронами.

Первым Горец уложил пулеметчика, потом хладнокровно расстрелял еще двоих бандитов, которые так и не поняли, откуда по ним ведут огонь. Остальных положили бойцы. Молодой боевик пытался нырнуть обратно в подземный ход, но так и остался у норы с окровавленной спиной. К Горцу подполз один из бойцов и показал семь пальцев.


— Да, одного не хватает, — согласился Горец. — Я пойду, проверю.

— Нехорошо, Горец, ты старший, давай лучше я.

— Нет, ты подстрахуешь, если обратно из норы выйду не я. И, если что — Седой за старшего.


Горец оттащил от входа мертвого боевика и швырнул в лаз гранату. Когда сквозняк выгнал из норы пороховой дым, он отсоединил от автомата тактический фонарь и включил его, держа слева от себя. Автомат он оставил бойцу у входа и двинулся вперед, выставив перед собой пистолет. Пока вроде всё было спокойно и тихо. Горец слышал удары своего сердца так, словно оно находилось прямо рядом с ухом. Он шел шаг за шагом, ожидая в любой момент автоматной очереди или гранаты. Бандиты не копали подземный ход — это была естественная расщелина в горной породе. Они просто сделали накат из бревен, который покрыли сверху слоем дерна. Упавшая осенью листва завершила маскировку.


Горец с удовлетворением отметил, что они уничтожили крайне опасную банду — выбор места для базы говорил о большом опыте её обитателей. С какой стороны не подойди, бандиты имели бы тактическое преимущество, могли целую роту положить без особого ущерба для себя. А еще этот запасной выход — сколько деревьев нужно было спилить, обработать и принести сюда черт знает откуда, чтобы сделать такой накат? Огромный труд…


Впереди появился отблеск света. Горец выключил фонарь. Подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и осторожно шагнул вперед. Ход стал шире, а свет ярче. Горец осторожно выглянул из–за выступа и увидел, что свет дает керосиновая лампа, подвешенная к потолку в блиндаже. Он оказался огромным — около 15 метров в длину и больше 20 метров в ширину. С одной стороны в три яруса располагались стеллажи со спальными мешками. На противоположной бревенчатой стене висело оружие, под ним стояли ящики с боеприпасами. Оружия было много, явно не на 19 человек.


В углу была какая–то странная ниша, Горец посветил туда фонариком и увидел еще одну маленькую комнату. Там, ниже уровня пола, располагалась печь и запас дров. Над печкой был сооружен настил для сушки поленьев, что позволяло бандитам избегать лишнего дыма при обогреве землянки. Только сейчас Горец обратил внимание, что оцинкованная труба дымохода опоясывала весь блиндаж. Потолок находился в трех с половиной метрах от пола. К люку вела добротная лестница, сколоченная из толстых досок. Каким образом бандитам удалось доставить сюда всё это добро — загадка.


Горец поднялся по лестнице и увидел, что люк заперт изнутри. Перед тем как его открывать, он свистнул. Ответа не последовало. Тогда он включил рацию:

«Седой Горцу».

«На связи».

«Почему на свист не отвечаешь?»

«Какой свист?»

«Короче, я в землянке под тобой, сейчас открою люк. Не вздумай пристрелить меня».

«Я‑то ладно, ты бы больше за Лютого переживал».

«Это Лютый. Горец, вылезай, я тоже стрелять не буду».


Горец отодвинул засов и уперся спиной в люк. Он оказался удивительно тяжелым. Только с помощью Седого удалось поднять обитый железом деревянный щит, сверху которого было полметра земли. Неудивительно, что Седой не услышал свист. Обнаружить блиндаж было невозможно. Костер и палатки — временная стоянка. А то, что под землей сидят бандиты, которые, обойдя со стороны ручья, могут ударить в спину, никто бы и не догадался.

— Грамотно сделано, — покачал головой Седой.

— Очень, — согласился Горец и сказал в рацию: «Всем сбор на базе, кроме Лютого. Шварц и Сокол — позиции справа и слева. Граф — со стороны ручья».

Он снял рюкзак и дал Седому фотоаппарат:

— Фотографируй рожи и ищи документы. Я сниму отпечатки. Остальные, — обратился он к собравшимся вокруг него бойцам, — выгружайте всё из блиндажа. Если найдете взрывчатку — не трогайте, оставьте там.


На базе закипела работа. Горец пересчитал цинки и ящики с боеприпасами и приказал сложить их в одном месте, накрыв дровами и ветками. Седой закончил фотографировать боевиков и уже фиксировал серийные номера на оружии. Потом сделал несколько снимков цинков и укупорок, пока их не завалили ветками.

— Короче, — один из бойцов подошел к Горцу и кивнул в сторону блиндажа, — шесть снарядов для гаубицы 152 мм и три 120 мм. Два ведра, залитых пеной. Ящик тротила.

— Хорошо. Пусть Мастер готовит накладной заряд. Десять шашек тротила отнесите к Лютому, дозорную землянку тоже нужно уничтожить. Оружие разберите и бросьте в костер к цинкам. Только выньте затворы, утопим в ручье.


Бойцы уже соорудили огромную гору веток и дров, сверху придавили всё бревнами.

Спустился обвешанный оружием Лютый, в одиночку тащивший волоком четыре трупа. Его лицо и руки были покрыты запекшейся кровью. Он подошел к Горцу:

— Надо уходить поверху. Там проверено, а внизу чистая дорога только по ручью.

— Хорошо, — Горец посмотрел на часы, — поднимайте дозорную землянку.

Лютый свистнул и сверху спустился Мастер — он отвечал за всё, что было связано с саперной работой.

— Сейчас будет, — пообещал он, и тут же раздался взрыв. Мастер пожал плечами и снова побежал наверх, проверять свою работу. Вскоре он спустился вниз и довольный собой доложил:

— Идеально — осталась одна яма. Предлагаю сначала поднять блиндаж, а потом уже устроим пионерский наш костер.

— Добро. Только давайте быстрее. И трупы сверху положите на костер — когда цинки начнет разрывать, они немного защитят от лишнего разлета пуль. А то подпалим весь лес.


Бойцы притащили от ручья тела бандитов и свалили на гору веток. После этого все поднялись наверх и укрылись в яме, оставшейся от дозорной землянки. Последним прибежал Мастер. Он был возбужден и взволнован.

— Ох, что сейчас будет! Около сотни в тротиловом эквиваленте. Большой бабах!

Все томительно ждали взрыва. Наконец внизу глухо ухнуло, и земля содрогнулась.

— Я же говорил! — самодовольно сказал Мастер и выглянул из ямы. — Глазам не верю!

Все выглянули следом и с удивлением обнаружили, что блиндаж почти выдержал взрыв. Земля с него слетела, толстые бревна разошлись, но, в целом, последствия взрыва были не впечатляющими. Правда, закрывавший вход в блиндаж тяжелый люк исчез, а над ручьем поднималось густое облако дыма.


— Взрывная волна ушла через запасной выход и люк, — пояснил Мастер, — чутка не хватило мощности.

— Стаскивайте бревна на один край, чтобы другая сторона упала в блиндаж, — приказал Горец. — Не получилось взорвать — подожжём.


3


Когда основная группа скрылась в лесу, Фагот достал сигарету и закурил.

— Тебе мало? — с упреком спросил Мичман.

— Да теперь уже всё равно, — равнодушно пожал плечами Фагот и, подойдя к Забайри, стал пугать его, делая вид, что собирается затушить об него сигарету.

— Нюх у тебя хороший, да, Мага? А что, если я тебе нос отрежу, а?

— Оставь его, — хмуро сказал Мичман.

— Все из–за него, из–за этого козла. Сигаретный дым он учуял, нюхач долбаный, — Фагот несколько раз ударил ногой скорчившегося Забайри. — Лежи вот так, рылом в землю, и глаз не поднимай, козлина.


Время тянулось медленно. В Фаготе крепла злоба. Сегодня мог бы быть его первый бой, в котором он доказал бы, что достоин служить в спецназе, и протекция отца тут совершенно не причем. Но всё испортил этот Магомед со своим тонким обонянием. Боец встал и подошел к Забайри. Одной рукой он зажал ему нос, а другой вцепился в горло.

— Теперь тебя табачный дым не настораживает? Теперь всё нормально?


Забайри сдавленно хрипел, задыхаясь. Он почувствовал, что теряет сознание, но в последний момент Мичман оттащил разъяренного Фагота за воротник.

— Успокойся, дебил.

— Кто дебил? Может, разберемся, кто дебил? — Фагот накрутил себя до того состояния, когда эмоции отключают голос разума и уже все равно, что будет дальше.

— Не здесь и не сейчас, — хладнокровно ответил Мичман, — вернемся, бери перчатки и спускайся в тренажёрку.

— Забились! — зло сказал Фагот, сел на землю и достал новую сигарету.


Мичман достал бинокль и стал осматривать местность. Время приближалось к полудню. Значит, сейчас должно было начаться. Вряд ли сюда долетят звуки выстрелов, но звуки взрывов — возможно.

Забайри сел, прислонившись к дереву. Руки с нарушенным кровообращением из–за тугих капроновых наручников уже почти не слушались. Он нащупал посиневшими пальцами широкий толстый ремень на брюках и приподнял его. Потом грязным ногтем подцепил небольшой выступ в коже и медленно вытащил из ремня узкий тонкий нож — настолько острый, что Забайри без особых усилий разрезал капрон, которым ему связали руки. Теперь нужно подождать, пока функциональность рук восстановится. Оба бойца были к нему спиной. Фагот раздраженно курил, а Мичман смотрел в бинокль. Забайри усмехнулся…


Мичман снова услышал сзади возню и сдавленный хрип. Он повернулся, собираясь уже высказать этому психу всё, что о нём думает, но увидел, что Фагот лежит на земле, бессмысленно таращась полными ужаса глазами в небо. Он держался руками за горло, откуда, пульсируя, била кровь. Магомед стоял рядом и держал в руках свой автомат–коротыш, направив его на Мичмана.

— Нужно мне было разрядить его, — сказал Мичман со спокойным сожалением.

— Русский мужик задним умом крепок, — усмехнулся Забайри и, заметив, что рука бойца потянулась к ножу, кивнул: — Хочешь нож подарить мне? Давай, только медленно.


Мичман вытащил нож и протянул его рукояткой вперед. Но стоило бандиту сделать шаг навстречу, как раздался щелчок, и из рукоятки ножа появился слабый дымок. Забайри схватился за бок и почувствовал, что там горячо и мокро. А Мичман уже бросился вперед, перехватив нож за рукоятку. Раздалась короткая очередь…


Забайри, превозмогая боль, столкнул с себя тело Мичмана. Отрезал у него с пояса подсумок с красным крестом, подполз к телу Фагота, который уже перестал биться в конвульсиях и сделал то же самое с его аптечкой. Время еще есть, главное не потерять сознание. Забайри полз по траве вниз, в сторону базы, оставляя за собой кровавый след. Миновав поляну, он сел, прислонившись к дереву, поднял рубаху и потрогал сзади правый бок. Выходного отверстия не было. В одной из аптечек он нашел медицинский зажим и попытался им нащупать пулю в ране, но застонал и скорчился от боли. Он сделал два обезболивающих укола и попробовал снова. Иногда ему казалось, что зажим касается чего–то постороннего, но боль была настолько сильной, что он не мог продолжать. Пришлось сделать перевязку, оставив пулю в теле.


Забайри услышал далекий взрыв и понял, что русские нашли базу. Угрызений совести он не испытывал. Главное, что он сам остался жив. Жертвовать собой ради людей, с которыми он провел последние пять лет? Забайри не чувствовал к ним никакой привязанности. Сегодня, чтобы выжить, ему пришлось пожертвовать их жизнями. Если бы снова возникла такая ситуация, Забайри поступил точно так же. Он давно понял, что всё имеет смысл только в том случае, если ты жив.


Собрав обрывки упаковки от перевязочного пакета и шприцы, он спрятал их в карман. Потом внимательно проверил, не оставил ли каких–нибудь следов, и спустился вниз — в широкий овраг. Пройдя по нему метров двести, Забайри снова стал подниматься вверх. Через час силы оставили его. Он сидел, прислонившись к дереву, и тяжело дышал, не в силах пошевелиться. С этого места открывался вид на поляну, где остались два мертвых тела. Забайри решил подождать, пока русские уйдут, а после этого попытаться добраться до базы. Там был схрон с медикаментами и еще кое–что очень важное, о чем, по–видимому, теперь знал только он, и это оставлять в лесу было нельзя.


Солнце клонилось к закату. Дрогнули ветки кустарника и из леса вышли спецназовцы. Они остановились, оценивая обстановку, а потом, рассредоточившись, стали приближаться к месту, где лежали тела их товарищей. Обнаружив их, бойцы какое–то время стояли и совещались. Вскоре двое пошли по кровавому следу. Через минуту они вернулись, вероятно, поняв бесперспективность поисков. Бойцы взвалили тела убитых на плечи и скрылись в лесу. Теперь можно было попытаться дойти до базы. Забайри сделал себе костыль из ветки и, осторожно ступая, отправился в путь сквозь стремительно накрывающие лес сумерки.


* * *

Горец стоял перед командиром батальона с опущенной головой, ожидая, когда хозяин кабинета закончит читать его объяснительную. Майор Смирнов был мужиком справедливым и, если бы не его склонность к употреблению горячительных напитков внутрь, он бы сделал отличную карьеру. Пил комбат не часто, но имел дурную привычку по пьяной лавочке высказывать вышестоящему руководству всё, что он, майор Смирнов, о нём думает. Лестного в его мыслях о командирах было мало.


Закончив читать объяснительную, комбат встал, обошел свой стол и сел на его край.

— Видишь, как у тебя всё складно получается: ты молодец, а Рязанов — разгильдяй и злостный нарушитель дисциплины. Только вот что я тебе скажу. Конечно, разгромили вы базу геройски, ничего не скажешь. Хоть сейчас дырочки под награды сверли. Но вам никто такую задачу не ставил. Вы кто? Вы разведчики! Взяли связного, а дальше не ваша забота. Базу бы без вас разбомбили.

— Это вряд ли, Александр Анатольевич, мы блиндаж сотней в тротиловом эквиваленте поднять не смогли изнутри, а сверху тем более…

— Я тебе слова не давал. Это, во–первых. Во–вторых, ты оставил двух молокососов охранять матерого бандита. И теперь мы имеем два двухсотых, один из которых, сам знаешь, чьим был сыном и чьим крестником, — при этих словах майор многозначительно посмотрел на потолок. — Я его тебе доверил как самому надежному своему командиру. А ты… Ты что, считаешь, что двадцать или даже тридцать бандитов стоят жизни двух бойцов спецназа ГРУ?


Горец молчал. Оправдываться было бесполезно. Всё, что он хотел сказать, он написал в объяснительной, которую на его глазах кобмат опустил в шрёдер.

— Объяснительную перепишешь. Парни погибли в бою, мужественно пресекая прорыв превосходящих сил бандитов.

— Александр Анатольевич…

— Напишешь–напишешь. Как миленький. Если хочешь служить дальше. Правда, здесь твоя служба закончилась, потому что генерал даже слышать твою фамилию не хочет. Сказал вышвырнуть тебя, как щенка за ворота. Как благодарного щенка, в отношении которого не возбудили уголовное дело, хотя могли бы.

— Разрешите идти?

— Не разрешаю. Я твоих заслуг не забыл и о твоей судьбе уже позаботился. Переведем тебя в фсбшный спецназ в Ингушетию. Там как раз дикий некомплект. Продолжишь службу в том же звании, но должность уже будет, сам понимаешь, не руководящая. Оно и к лучшему. Рапорт, который на твое награждение был подготовлен, его, естественно, завернули. Сейчас для тебя главное — не отсвечивать и тихо перевестись без шума и пыли. Иди.


Горец вышел и растерянно задержался в коридоре. К себе возвращаться не хотелось — отправился к Седому. Тот быстро оценил внешний вид Горца и достал бутылку водки.

— Сейчас, братишка, выпьем, а там будем разбираться, что к чему.

— Давай, — покорно согласился Горец и выложил на стол блокнот. — Я тебя только попрошу фотографии и отпечатки отнести, чтобы внесли в базу… сам не хочу показываться…

— О чем речь! — Седой бросил блокнот на кровать. — У меня же еще фотоаппарат твой…

— Дарю, — махнул рукой Горец, — Давай, наливай…


* * *

На следующий день Седой забежал в кабинет аналитиков и отдал им блокнот и флешку с фотографиями:

— Внесите в базу жмуриков, а то их еще долго будут разыскивать.

Женщина–референт брезгливо покосилась на блокнот, на котором виднелись следы крови, и сказала:

— Это отнеси в 12‑й кабинет, там ребята в «Папилон» внесут.

— Здесь вообще–то еще данные бандитов.

— Они там всё внесут, — поджав губы, ответила референт.


Седой вздохнул и забрал блокнот.

В 12-ом кабинете все были очень заняты, но блокнот приняли и пообещали данные внести. Седой не стал спорить, ему еще предстояло переписать у Горца объяснительную об обстоятельствах гибели Мичмана и Фагота.


4


Забайри потребовалось два дня, чтобы дойти до базы. Он шел, периодически проваливаясь в забытье, а очнувшись, долго не мог понять, где он и куда следует идти. Автомата при нем уже не было — Забайри не помнил, где его оставил. Обезболивающее и перевязочные пакеты закончилось. Каждый шаг отдавался резкой болью в правом боку. Ночью он просыпался от холода и пробовал идти, чтобы согреться, но сил хватало ненадолго. Последний километр он уже полз со звериным рычанием. Но, в конце концов, силы окончательно покинули его. Он перевернулся на спину, смотрел сквозь ветки деревьев на небо и беззвучно молился, ожидая, когда за ним придет ангел смерти.


Забайри услышал осторожные шаги, но даже не повернул голову. Ему уже было всё равно. Над ним склонилось бородатое лицо:

— Салам, Забайри.

— А… Юсуп. Ты жив?

— Да, по воле Аллаха. Куда ты ранен?

Забайри показал рукой на правый бок. Юсуп приподнял рубашку, засунул руку под спину раненого и покачал головой:

— Пуля не вышла.

— Я знаю. У меня есть медицинский зажим, — Забайри показал рукой на карман.

— Придется потерпеть, — предупредил Юсуп.


Он нашел ветку потолще, очистил от коры и дал Забайри зажать её зубами. Потом разрезал бинты и аккуратно ввел зажим в рану. Раненый застонал и потерял сознание. Очнулся он через несколько часов от жара и лихорадки. Дотронувшись до раны, почувствовал аккуратные бинты. Голова раскалывалась.

— Юсуп… — слабо позвал он.

Над ним появилось озабоченное лицо Юсупа.

— Плохо дело, брат. Заражение у тебя. Нужны антибиотики.

— Есть антибиотики. Там, от блиндажа в сторону ручья есть бревно. От него два шага вверх и увидишь пустые консервные банки. Под ними схрон. Где лопата спрятана, ты знаешь.


Юсуп, стараясь не смотреть на обгоревшие останки бандитов в огромном кострище, подошел к одному из деревьев, схватился за ветку, подтянулся, нащупал рукой короткую лопату и спрыгнул. Схрон он нашел быстро. В небольшом пластиковом бочонке оказалась целая аптека. Здесь был и металлический ящик с хирургическими инструментами, и шприцы, и антибиотики. Прочитав аннотацию, он смешал порошок антибиотика с водой для инъекций, и сделал Забайри, который снова впал в беспамятство, укол. Потом поменял повязку, смазав края раны йодом.

В этот момент Забайри снова пришел в себя. Несколько секунд он бессмысленно смотрел на Юсупа, потом спросил:

— Пулю достал?

— Да.

— Дай.

Юсуп достал из кармана пулю и протянул её Забайри. Тот аккуратно взял её и положил в нагрудной карман.

— Будет мне как напоминание: увидел врага — убивай, не медли. Как ты выжил?

— Ходил к дальнему схрону за продуктами. Я видел, что тут было.

— Почему не стрелял?

— Автомат не брал с собой. А с пистолетом много не навоюешь.

— Что с оружием?

— Они всё разобрали и бросили в костер. Братьев тоже всех сожгли. Блиндаж взорвали и подпалили. Они всё знали, словно им кто–то рассказал. Они сделали засаду у выхода к ручью и всех, кто был в блиндаже, перебили. Кто–то нас предал. Они стреляли в братьев, пусть примет Аллах их шахаду, словно в тире…

— Мы уже не найдем того, кто выдал. Он давно уже у федералов в каком–нибудь подвале. Оружие сильно пострадало?

— Я посмотрел — всё непригодно. И патроны они сожгли.

— Ничего, я знаю, где схрон с оружием, вооружимся.

— Будем воевать вдвоем?

— Нет. Ты вернешься домой. Про тебя не знают. Я уйду на другую базу, к Умару.

— Как я вернусь домой? Что скажу?

— Скажешь, что ездил на заработки в Магадан, добывал золото.

— И ничего не заработал?

— Деньги я тебе дам, не волнуйся. На жизнь хватит. Сейчас нужны люди внизу. Думаю, они там всех взяли. Поэтому так легко нашли базу.

— Верно говоришь.

— Сделай вот что — выкопай могилу и похорони там останки братьев. Нехорошо, если они так и будут в пепле лежать.


Через две недели, когда Забайри уже уверенно стоял на ногах, они с Юсупом выкопали схрон с оружием. Взяли по автомату, несколько снаряженных магазинов, по две гранаты, остальное закопали обратно. Когда Юсуп отправился к дальнему схрону за провизией, Забайри поднялся к месту, где была дозорная землянка. Руками раскопал землю возле дерева и вынул пластиковый бочонок. В нём находился тактический рюкзак. Забайри потребовалось усилие, чтобы вытащить его из тесного бочонка. Он расстегнул молнию и заглянул внутрь — рюкзак был набит пачками денег. Забайри отсчитал десять пачек со стодолларовыми купюрами, сложил их в тряпку и завязал узлом. Потом аккуратно поставил бочонок с рюкзаком на место. Глубоко закапывать не стал.


Когда Юсуп вернулся, Забайри показал ему на узел.

— Это тебе. Здесь надолго хватит.

Юсуп развернул узел, несколько секунд смотрел на пачки денег и прочувствованно сказал:

— Я твой должник.

— Перед тем как возвращаться домой, купи новую одежду и помойся хорошо. Старую одежду и обувь выбрось. Автомат спрячь где–нибудь в лесу, потом перепрячешь поближе к дому. Никому не доверяй и ничего не рассказывай. Я с тобой свяжусь, когда придет время. А пока займись каким–нибудь бизнесом, чтобы не привлекать внимания ментов.

— Хорошо. Да хранит тебя Аллах.

— И тебя, са вош!


Бандиты обнялись, и Юсуп, прижимая к груди узелок с деньгами, пошел прочь. Забайри подождал несколько минут и, крадучись, последовал за ним. Он убедился, что Юсуп ушел достаточно далеко, и вернулся к тайнику с деньгами. Достал рюкзак, закинул его себе за спину, и тронулся в путь.


Через два дня он пришел к базе Умара, но обнаружил, что она уже довольно давно разорена и заброшена. Вокруг зияли ямы с пустыми пластиковыми бочками. Значит, здесь основательно поработали федералы, раз нашли и подняли все схроны.


К следующей базе он шел три дня. В последний день у него закончились продукты и он ел одну черемшу. Подходов к этой базе он не знал, поэтому шел медленно, опасаясь попасть на заминированный участок. Его насторожило отсутствие охранения. База была целой, но выглядела безлюдной и безжизненной. В склоне горы он нашел вход в землянку и, открыв дверцу, крикнул внутрь:

— Братья, свои. Не стреляйте.


Но ответом ему была тишина. Забайри включил фонарик и пополз по узкому лазу внутрь. В нос ему ударил тошнотворный запах, и приходилось сдерживать рвотные позывы. Он достиг бункера и посветил фонариком. По коже поползли мурашки — у давно потухшей печки сидели два черных распухших тела. Перед ними лежали миски, которых даже не коснулась плесень. На лежанках он насчитал еще пять таких же уродливых черных тел.


Забайри в панике бросился прочь. Выбравшись наружу, он долго пытался отдышаться и прийти в себя. Возле одного из деревьев обнаружился еще один черный труп, рядом с ним также валялась железная миска.


Очевидно, федералы схватили кого–то из пособников и организовали поставку отравленного провианта. Забайри не знал, выжил ли кто–то из этой банды, но ясно осознавал, что продукты с этой базы брать нельзя. Он подумал о том, что следовало бы похоронить братьев, но от одного взгляда на отвратительный склизкий черный труп его бросало в дрожь.


Отойдя подальше от этого страшного места, Забайри сел на корточки и задумался. Русские взялись за Кавказ всерьез. Спокойной жизни теперь не будет, и даже в глубоком лесу сейчас небезопасно. Нужно строить новые базы, в том числе и запасные, налаживать снабжение… Это был большой труд. И он не гарантировал выживания, о чём красноречиво свидетельствовали трупы на последней базе.


Если бы Забайри хотел работать, то работал бы сейчас в Ингушетии, где–нибудь на стройке. Он почувствовал, что устал от крысиной жизни, от вечного холода и голода, изнуряющего труда и не менее изматывающего ожидания. «Имарат Кавказ», как корабль со сгнившим днищем, медленно погружался на дно. Покинуть эту дырявую посудину, пока есть такая возможность, было бы очень благоразумно.


Забайри встал и решительно пошел прочь. В Грузии у него еще по старым делам остались связи. Они помогут сделать новые документы, а потом перебраться подальше за границу, например, в Турцию. А оттуда уже дороги открыты куда угодно.


КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ


5

-

ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Республика Ингушетия.

Апрель 2015 года.


По проселочной дороге ехала бежевая «копейка». Водитель и пассажир — молодые ингуши лет двадцати молчали, безразлично глядя на дорогу. За пригорком показалась машина ГИБДД. Прислонившись к ней, стоял одинокий сотрудник, лениво стучащий полосатым жезлом по ладони. Второй дремал в автомобиле на пассажирском сидении. Обычно на проселочных дорогах не выставлялись посты, но иногда во время масштабных операций проверяли машины на всех направлениях.


— Смотри, — сказал пассажир, указывая на сотрудника полиции.

— Да вижу я, — спокойно ответил водитель, — русский. Странно.

Они остановились рядом с патрульной машиной и полицейский, приложив руку к козырьку, представился:

— Салам алейкум, сержант Серегин. Проверка документов.

— Ваалейкум салам, командир. Что случилось?

— Понятия не имею. Какая–то операция проводится, нам сказали тут стоять документы проверять.

— Задолбали они, — добродушно усмехнулся водитель, протягивая документы, — и вас, наверное, сильнее, чем нас.

— Угу. Вы первая машина за два часа. Стоим тут, как идиоты. Давай багажник посмотрим по–быстрому и счастливого пути.

— Конечно, — водитель вылез из машины и, дождавшись пока полицейский повернется спиной, вытащил из–за пояса пистолет. Раздались два быстрых выстрела, несколько хлопков и звон стекла. Полицейский стрелял, не оборачиваясь, просунув ствол пистолета под левую руку и, мгновенно повернувшись, повторил выстрел, упав на одно колено. Водитель рухнул на бок и уткнулся лицом в пыль, пассажир безжизненно завалился на водительское сиденье, усыпанный осколками бокового стекла.


Полицейский, держа водителя на прицеле, осторожно перевернул его тело ногой. На груди трупа расплывались два красных пятна, из дыры в виске сочилась кровь. Рука с пистолетом, из которого бандит так и не успел выстрелить, неестественно вывернулась.


Из придорожной травы поднялись несколько одетых в «мультикам» бойцов с «винторезами». Один из них, высокий и крепкий уверенно шел впереди — это был Горец. За десять лет он не сильно изменился, лишь в глазах появилось больше суровости, да и бритьем он пренебрегал, отпустив короткую, но густую бороду.

— Видал, Левша? Почти не целясь, — сказал он с усмешкой.

— Расскажи это своей бабушке, — отреагировал Левша, снимая фуражку и вытирая рукавом пот со лба.

— У этого бармалея, очевидно случился разрыв сердца и кровоизлияние в мозг. Что же стало первопричиной смерти? Гм… Консилиум в тупике, — задумчиво сказал Горец.

— Передоз свинцом. — Усмехнулся Левша. — Можешь не ломать голову, мой выстрел первый был, я бы услышал «винторез», если бы Немец сработал раньше.

— Всё равно он тебя лихо подстраховал. Точно в висок, — рассуждал Горец, оценивая результаты работы. — Ну что, есть смелые — посмотреть, что в багажнике?

— Нет смелых, — сказал кто–то из бойцов.

— И то верно, — согласился Горец. — Мы свое дело сделали, теперь пусть Инженер поработает.


Он наклонился к рации и, нажав кнопку, произнес:

«Шериф Горцу».

«На связи».

«Мы отработали, ждем Инженера».

«Принял».


Левша с Горцем подошли к пассажиру «копейки». Одна пуля попала ему в висок, вторая в челюсть. Правой рукой он сжимал рукоятку пистолета, который не успел достать из–за пояса. Горец молча показал на еще один ремень, находившийся на талии трупа. Левша аккуратно веточкой приподнял футболку. На животе было видно что–то напоминающее черное портмоне с кольцом.

— Надо будет сказать Инженеру, — кивнул Горец.


Через несколько минут на большой скорости, поднимая тучи пыли, подъехала машина взрывотехников. Из нее выпрыгнул невысокий человек и подошел к спецназовцам.

— Что у вас тут?

— У нас тут багажник.

— Ясно. Валите в кювет и не выглядывайте.


Спецназовцы дружно отошли на приличное расстояние. Инженер достал ключи из замка зажигания, присел перед багажником и аккуратно вставил в него ключ. Он очень медленно стал открывать крышку багажника, подсвечивая фонариком в образовавшуюся узкую щель. Потом вдруг резко широко открыл и свистнул, помахав рукой. Спецназовцы подошли к машине.


— Взрывоопасного ничего нет, но есть это, — сообщил Инженер, тыча пальцем в багажник.

Левша первый заглянул и присвистнул. В багажнике лежал окровавленный мужчина, связанный скотчем.

— Труп? — спросил Левша.

— Это уж не ко мне, — развел руками Инженер, — по трупам вы у нас специалисты.


Горец приложил руку к шее связанного мужчины и кивнул:

— Пульс есть. Достаем. Пусть наша «скорая» подъезжает.

После того, как мужчину достали и освободили от скотча, оказалось, что вместо лица у бедняги была одна сплошная гематома.

— Если умрет, опознать не получится. Только по отпечаткам пальцев… — задумчиво сказал Горец, наблюдая, как Левша оказывает пострадавшему первую помощь.

— Не умрет, — уверенно сказал Левша.


В это время освобожденный мужчина открыл глаза и попытался улыбнуться разбитыми губами.

— Спасибо, — прошептал он.

— Да фигня–вопрос, мужик, — ответил за всех Немец. — Сейчас «скорая» приедет и вообще всё будет норм. Ты кто?

— Ибрагим Евлоев. Из Экажево.

— И чего они от тебя хотели?

— Известно что — помогать джихаду имуществом.

— Убивать везли?

— Может быть… Если бы и в лесу отказался.

— А чего ты отказывался? Согласился бы и сообщил в ФСБ.

— У меня отец погиб в 2004-ом, когда Ингушетию захватили. В прокуратуре работал. Эти щенки от меня, кроме свинца, ничего не получат.

— Ну, свинцом мы их и без тебя снабдили. О, вот и «скорая», давай, мужик, поправляйся, — Немец помог ему подняться и дойти до подъехавшей машины «скорой помощи».

— Как тебя зовут? — спросил Ибрагим.

— Немцем кличут. Давай, держись там.


Через полчаса прибыли следователи и прокурорские, которые начали осматривать место происшествия и составлять протокол. Инженер дождался, пока следователи сфотографируют бандитов и их пояса, начиненные взрывчаткой, отстегнул обмотанные черной изолентой портмоне и понес их куда–то в поле. Через несколько минут он вернулся, отматывая два провода.

— Внимание, всем отойти за противоположную сторону дороги, — скомандовал он и, убедившись, что все отошли от него на десяток метров, начал крутить рычаг. В поле раздался хлопок и поднялся небольшой клубок дыма.

— Мощность по 200 грамм в тротиловом эквиваленте, уничтожены на месте накладным зарядом, — продиктовал Инженер следователю.


Левша, уже переодевшийся в «мультикам», подошел к группе сотрудников полиции и протянул одному из них пакет с формой и жезл.

— Спасибо за аренду.

— Рисковый ты парень, — одобрительно отозвался кто–то из полицейских.

— Спецназ, епта, — отозвался на похвалу Левша.

Бойцы погрузились в подъехавшую «Газель» и направились в Управление, где предстояло получить новую боевую задачу — опера хотели срочно разобраться с остатками этой бандгруппы, не дав им уйти на нелегальное положение.


6


— Вы дебилы, — раздраженно отчитывал начальник отдела Левшу и Горца. — Вы понимаете, что меня чуть на британский флаг не порвали? Взяли, блин, живыми…

— Все бы получилось, если бы он не достал сразу ствол. Что Левше оставалось делать? — развел руками Горец.

— Вот только выходит, что мы и Левшой напрасно рисковали, и задачу не выполнили. Иди, объясни генералу, что мы не продумали такую вероятность, что он сразу достанет ствол. Скажите спасибо операм, что они оставшихся двоих установили. Давайте в этот раз не обгадимся, как котята…

— Постараемся, — хмуро ответил Левша.

— Давай, Лось, излагай, — кивнул Скиф оперу.


— План такой. Адрес вы знаете. Они там. Сегодня ночью что–то планируют. Нужно взять их живыми. Блокируете на дороге во время обгона, вытаскиваете из машины и всё.

— Честное слово, мне нравится твой план, — с нарочито серьезным видом ответил Левша. — Особенно мне нравится, что он полностью придуман тобой. Конечно, мы можем заблокировать машину. Но! Мы делаем это при обгоне. Происходит столкновение. Так? У нас одна дверь заблокирована. Где гарантия, что они не откроют по нам огонь прямо через окно?

— Они подумают, что это обычное ДТП…

— То есть, они — киллеры, которые не расстаются с оружием даже во сне, у них при себе есть гранаты, они постоянно на взводе, и когда ночью на безлюдной дороге в них врезается машина, они не пользуются оружием, а думают: «Вау! Это обычное ДТП». Так?

— Нет, ну когда ты это рассказываешь, выглядит глупо, но вы же профессионалы. Молниеносно скрутите их и всё.

— Твою мать, Лось, как ты достал со своими фантазиями. Речь идет о людях, которым нечего терять. Обычный преступник, может, еще замешкается, решая, стоит ли оказывать вооруженное сопротивление, а здесь бандиты, у которых руки по локоть в крови. Мы не в комиксах. Что еще за «молниеносно»? В такой ситуации счёт идет на секунды. Даже, если он не выстрелит, где гарантия, что он не взорвет гранату?

— Парни, ну их нужно взять живыми.

— Пожертвовав кем–то из наших? — вмешался в разговор Горец. — Кем бы? Слышишь, Медведь, мы, наверное, тобой пожертвуем.

— Почему сразу мной? — возмутился Медведь.

— А ты вон какой здоровый. Мы все за тебя спрячемся и возьмем злодеев живьем.

— У вас есть лучший план? — пустил Лось в ход последний аргумент.

— Конечно, у нас есть лучший план. Кладем бандитов на месте и закрываем тему, — хмуро сказал Горец.

— Хорошо бы взять живыми… — снова начал было убеждать Лось, но Левша его перебил:

— Братишка, ты иди уже, время позднее, а мы тут покумекаем, как все сделать в лучшем виде.


Когда Лось ушел, Горец, Левша и Скиф склонились над картой.

— Заблокировать можно, — задумчиво сказал Скиф. — Вот на этом участке. Здесь положим пару в засаду, они сразу ослепят их фонарями. И пристрелят ублюдков, если попробуют шалить.

— В темноте они вряд ли смогут определить, начали они шалить или еще нет. Да и в своих попасть могут, — с сомнением сказал Горец.

— Другого плана у нас нет, — вздохнул Скиф, — поэтому Медведь и Гора будут на захвате. Работают с короткими стволами. При малейшем сопротивлении — сразу валите. Нам не обязательно обоих брать живьем, хватит и одного.

— Я вот что думаю, — вмешался Левша и ткнул пальцем в карту, — давай–ка мы с Горцем ляжем в засаду вот здесь. Вдруг непредвиденная ситуация. Живыми их упустить нельзя, они сразу свалят в горы и поминай как звали.

— Разумно, — согласился Скиф, — хуже не будет. А Барсик и Волчок будут в основной засаде.

При этих словах Барс и Волк скривились. Но так уж сложилось судьба. Если твой позывной однажды переиначили в уменьшительно–ласкательный вариант — до конца службы будешь ходить Барсиком и Волчком.


— Подытожим, — Скиф выпрямился. — Каждый свой маневр и свою позицию знает. Остальные в резерве — сидят в машинах в полной боевой готовности на соседних улицах. Подскочите по команде, чтобы долго там не стоять, лишнего внимания не привлекать. А пока все могут поужинать. Ждём отмашки от оперов.


Охота на киллеров началась в час ночи. Как только бандиты сели в черные «Жигули» и отъехали от дома, к ним в хвост пристроилась тонированная серебристая «Приора», ехавшая с выключенными фарами. Киллеры не поехали по намеченному маршруту, начав петлять по окраинам Назрани, надеясь вычислить наружное наблюдение. Примерно через час они успокоились и направились, куда и планировали — в селение Барсуки. У проезда под путепроводом их догнала «Приора» и, ударив в бок, стала прижимать к крутому склону обочины. Однако, вопреки ожиданиям, «Жигули» не остановились. Бандиты прибавили хода и, рискуя перевернуться, на большой скорости пролетели по склону и вырвались вперед.


— Пацаны, держитесь, — крикнул водитель «Приоры» и, включив фары, пустился в уже откровенную погоню.

Блеснули три вспышки от пистолетных выстрелов и в лобовом стекле «Приоры» появилась дыра. Медведь не остался в долгу, выстрелив несколько раз в бандитскую машину. Неожиданно «Приора» завиляла по дороге, и Ворон ударил по тормозам.

— Ты что творишь?! — заорал Гора, но водитель только отмахнулся:

— Приехали. Колесо!

«Жигули» продолжали на большой скорости удаляться. Стрелять по ним с такого расстояния уже было бессмысленно.


Левша и Горец слышали перестрелку и вышли на обочину каждый со своей стороны дороги.

— Кажется, наш безупречный план провалился… — спокойно сказал Левша.

— Хорошо, когда есть запасной план, — поддержал товарища Горец.

— Ну что, будем задерживать сами?

— Да, сейчас, пусть поближе подъедут.


«Жигули» приближались. Горец и Левша спокойно вскинули автоматы. Водитель заметил две вооруженные фигуры на обочине и ударил по тормозам, но было уже поздно. Очереди прошили лобовое стекло, машина наехала правым колесом на обочину и остановилась. Левша и Горец, не сговариваясь, пошли на встречу «Жигулям», не прекращая огня. В кабине замелькали огоньки пламени.


Бойцы прекратили стрелять и переглянулись.

— Будем тушить? — спросил Горец.

— А как же! — ответил Левша и сменил магазин. — У меня как раз есть противопожарные патроны.

В сторону «Жигулей» полетела длинная очередь трассирующих пуль. Машина разгоралась всё сильнее. Левша и Горец невозмутимо наблюдали за языками пламени. Подъехали автомобили резервных групп. К Левше и Горцу подошел Скиф и, полюбовавшись на дело их рук, спросил:

— Вы специально?

— Я думаю, они курили в машине и уснули за рулем, — объяснил Горец. — Я где–то читал, что непотушенная сигарета — одна из основных причин пожара…

— Выставляйте оцепление и вызывайте пожарных. Черт бы вас побрал, пироманы, — Скиф раздраженно пошел к своей машине докладывать руководству о результатах спецоперации.


— О чем он, Левша? — задумчиво спросил Горец.

— Я думаю, шеф считает, что мы некоторым образом причастны к тому, что сейчас происходит с этой машиной.

— Ясно. Мы снова обгадились, как котята. Есть такая профессия — гадить аки кот помойный. Я пошел с той стороны организую оцепление. А ты уж тут.

Горец прошел мимо горящей машины, и как только он её миновал, взорвалась одна из шин. Но он не обернулся. Левша хмыкнул: «Пижон».

Послышалась сирена пожарной машины. «Жигули» ярко пылали, освещая всё вокруг на десяток метров.

7


Луиза услышала настойчивый стук и вышла открывать. За воротами стоял участковый и какой–то мужчина в штатском. Рядом с ними находились два вооруженных спецназовца в масках.

— Ибрагим, когда вы меня оставите в покое? — спросила она с раздражением, но всё же пустила их во двор.

— Служба, сама понимаешь. От мужа вестей нет?

— Какие вести? Восемь лет прошло, никаких вестей. А вы всё ходите–ходите… Чаю?

— Можно, — согласился Ибрагим. — Ты у нас последняя в списке профилактируемых, замучались уже.


Опера вошли в небольшой дом, спецназовцы остались во дворе.

— Заходите и вы, вояки, что смутились? — хрупкая девушка остановилась, с вызовом глядя на бойцов в балаклавах.

— Да нет, спасибо, нам и так нормально, — ответил один из них. Это был Левша.

Горец внимательно посмотрел на Луизу и сказал:

— А я, пожалуй, выпью.

Девушка насмешливо посмотрела на него и спросила:

— Так и будешь пить в маске?

Горец снял балаклаву. Луиза оценивающе посмотрела на него и вздохнула:

— Красивый. Жалко, что русский.

Горец покраснел и Луиза расхохоталась:

— Вот тебе и герой! Ладно, не буду тебя смущать, проходи.


Горец сел за стол, за которым уже разместились опера, и осмотрелся. Дом был маленький и скудно обставлен. Чисто, но очень бедно. Посреди комнаты, которую лишь условно можно было назвать гостиной, стоял таз с водой. С потолка капала вода.


— Крышу некому починить? — спросил участковый.

— А кому? Отца нет, мужа нет…

— Нанять можно кого–нибудь…

— Кому–нибудь платить надо, а чтобы платить — нужно работу найти.

— Да, я подыскиваю для тебя что–нибудь, — смутился участковый.

— Оно и видно — за два года ноль вакансий, — усмехнулась Луиза.

— А на что живешь? — в лоб спросил опер.

— Шью, вяжу вещи, продаю. Много не заработаешь, но хоть на еду хватает.


Горцу неожиданно расхотелось пить чай. Конечно, ингушские традиции, с этим всё понятно, но даже такое скромное угощение при эдакой бедности…. Он быстро допил чай, поблагодарил Луизу, надел балаклаву и вышел во двор. На душе у него вдруг сделалось пасмурно.

Через несколько минут чаепитие закончили и остальные. Ибрагим пошел по своим делам, а Горец, Левша и опер сели в машину и отправились в Управление.


— Слава богу, отработали, — с облегчением сказал опер. — К этой Луизе, в принципе, можно было и не заходить. Так для галочки.

— Почему? — заинтересовался вдруг Горец.

— Да там, видишь, какая ситуация была. Засватал её один парень. Отец с матерью развелся давно, где–то за пределами республики новую семью создал и больше не общался с дочкой. И вот мать её в 15 лет выдает замуж. За первого посватавшегося ингуша. Она девка красивая, но из очень маленького тейпа. Нет ни приданого, ничего. Мать была рада любому жениху. И вот поженились они, а на следующий день муж ушел в бандподполье. Это было… когда ж это было… то ли в 2007, то ли в 2008 году, точно не помню. И всё. Больше о нём никто не слышал. Может, давным–давно подох где–то, просто трупа никто не видел. Вот она и числится у нас с тех самых пор женой боевика, а по факту — сам видишь — не жена, не вдова, а так…

Горец покачал головой:

— Тяжело одной–то.

— Еще бы не тяжело, — охотно поддержал разговор опер, — работы нет, связей нет, мать умерла два года назад, нормальной родни нет. А девка–то неплохая. Жалко…

— Жалко… — согласился Горец.


На следующий день по случаю субботы был объявлен выходной для всех, кто не занят в дежурной смене. Горец молча собрался и уехал во Владикавказ. Левша предлагал составить ему компанию, но, на удивление, тот сказал, что едет ненадолго и скоро вернется. К трем часам дня он приехал и, зайдя в комнату, растолкал спящего Левшу.


— Блин, я только заснул, какого черта тебе надо? — возмутился тот.

— Дело есть, ¬– смущенно сказал Горец.

Через час Левша привез его на своей машине к дому Луизы. Горец достал из багажника четыре больших пакета.

— Ты уверен? — спросил Левша и, увидев, что Горец, хотя и не уверен, явно отступать не собирается, сказал: — Позвонишь потом, приеду, заберу.


Горец открыл ворота и зашел во двор. Из дома вышла Луиза и удивилась:

— Никак план по профилактике не выполнен?

— Привет, Луиза, — хмурясь, ответил Горец. — Я тут инструменты привез, показывай, где у тебя крыша течет.

— Ну надо же! — засмеялась девушка. — Не влюбился ли ты в меня с первого взгляда, герой? Ой, да не красней ты, какой же ты смешной. Тебе сколько лет?

— Тридцать пять.

— А краснеешь как тринадцатилетний. Проходи в дом.


За три часа Горец, у которого руки росли из правильного места, залатал крышу, отремонтировал разваливающуюся мебель, законопатил щели в оконных рамах и починил проводку. Работал он молча, стараясь разговаривать с Луизой строго по делу. Она тоже оставила свои насмешки и только без конца благодарила за помощь.


Наконец всё, что нуждалось в починке, он отремонтировал. Позвонил Левше и попросил забрать. Пока ждали Левшу, сидели за столом и молчали. Горец не знал, о чем говорить, а Луиза уже чувствовала, что своими благодарностями лишь смущает нежданного помощника.

Подъехал Левша. Горец засобирался. Луиза стояла у порога и смотрела, как он укладывает в пакеты инструменты. Потом Горец смущенно протянул один из пакетов девушке.

— Тут… это… тебе. Гостинцы. Типа, — пробормотал он, стараясь не смотреть Луизе в глаза.

— Ой, зачем ты… — всплеснула руками она.

— Бери–бери, — хмурясь, чтобы скрыть смущение, сказал Горец.


Выходя на порог, он снова остановился. Соскоблил ногтем облупившуюся краску с дверного косяка и сказал:

— Слушай, я тут подумал… Вдруг помощь какая–нибудь нужна будет… Может, обменяемся телефонами. На всякий случай…

— Я уж думала, твоего героизма на это не хватит, — рассмеялась Луиза и протянула бумажку с номером. — Держи, герой.

— Александр меня зовут… Саша, — опустив голову, сказал Горец, схватил бумажку и, не в силах больше бороться со смущением, бросился прочь со двора. Ждавший его в машине Левша только покачал головой:

— Не мое дело, конечно. Будь повнимательнее, здесь у них свои порядки, как бы не затравили девку.

— Пусть попробуют, — грозно сказал Горец, который никак не мог привыкнуть к странному распирающему щекотному чувству в груди.


8


С тех пор Горец периодически заезжал к Луизе, но старался не задерживаться — оставлял пакеты с продуктами, коротко, пытаясь не смотреть девушке в глаза, спрашивал о делах и стремился поскорее уехать. Он чувствовал какую–то ранее неведомую ему неловкость и смущение, да и времени не было: активизировалось бандподполье, больше стало работы.

Однажды он заехал в воскресенье. По гражданской одежде Луиза поняла, что Горец не на службе и пригласила его в дом:

— Ну что ты прибегаешь и убегаешь, словно боишься чумой заразиться? — спросила она без обычной насмешки.

— Да работы много, — как обычно стал объяснять Горец.

— Это ты в таком виде теперь работаешь?

— Да нет, сегодня выходной так–то…

— Ну и заходи, раз выходной, хоть чаем угощу.

— Чаем? Ну, это… сейчас товарища отпущу, а то он меня подвез на машине…


Чай Горец пил угрюмо, потому что не знал о чем говорить, да и Луиза, смотревшая на него с насмешливой улыбкой, умиротворения в душу бойца не добавляла.

— Ну, расскажи что–нибудь, — попросила она.

— Что рассказывать–то? — недоуменно спросил Горец.

— Ну откуда ты родом, например.

— Из Волгограда, — лаконично ответил он.

— Какие вы немногословные все–таки, воины света…

— Мы не воины света, — нахмурился Горец.

— Как? Разве вы не на стороне добра? — засмеялась Луиза.

— Нет.

— То есть, вы воины тьмы?

— Тоже нет. — Горец пожал плечами. — Мы против тьмы, но мы и не на стороне света.

— Почему?

— Потому что нам приходится убивать. Мы убиваем плохих людей, конечно, но сами от этого чище не становимся. Свет не отнимает жизни. Мы просто стоим у границы света и тьмы, не пуская мрак дальше. Такое у меня мнение.

— А что, по твоему мнению, свет?

— Не знаю. Любовь, наверное. Женщины, наверное, тоже свет — они дают новую жизнь… То, что работает ради жизни — все свет. Так, наверное… Мы так–то тоже работаем ради этого, но мы и отнимаем жизни. Если ты убиваешь, даже ради благой цели — ты уже не свет…

— А людей убивать трудно?

— Нет. Они же тоже пытаются нас убить.


Луиза внимательно посмотрела на Горца. Тот сидел и сосредоточенно рассматривал чашку. Видно было, что он смущен и чувствует себя неловко.

— А какую музыку ты любишь слушать? — сменила она тему.

— В смысле, музыку? — настороженно спросил Горец.

— Ну, ты музыку слушаешь какую–нибудь? Есть у тебя любимый исполнитель?


Горец задумался и помотал головой. Музыку он не слушал. Конечно, он знал, что в мире есть такое явление как музыка, но для него она существовала в каком–то параллельном мире, с его миром не пересекавшемся.

— То есть ты совсем–совсем не слушаешь музыку?

— А что её слушать? Фигню поют какую–то. «Девчонки–юбчонки», «муси–пуси», тьфу…

— Это правда. Сейчас много такого. Но есть же хорошие песни. Я вот люблю Анну Герман. Её–то ты песни слышал, надеюсь?

Горец снова помотал головой. Разговор шел на чуждую ему тему, поэтому чувствовал он себя, как на минном поле.

Луиза засмеялась:

— Ну ты и дикарь. Хочешь, я тебе спою?

— Как споешь? Под гитару?

— Да нет же, откуда у меня гитара? Голосом спою.

Горец неуверенно пожал плечами:

— Ну, спой…


Луиза закрыла глаза и тихо запела: «Покроется небо пылинками звезд, и выгнутся ветки упруго…». Голос у неё был красивый и чистый. И чем дольше Горец слушал её, тем сильнее подкатывал к его горлу комок. Он стиснул зубы и нахмурился, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. Ситуация становилась критической, и Горец впервые в жизни запаниковал. Он вдруг встал и срывающимся голосом сказал:

— Пойду я…


Луиза перестала петь, открыла глаза и встревожено поднялась со стула.

— Что? Почему? Тебе не понравилось? — спросила она, пытаясь заглянуть ему в глаза. Горец стоял, опустив голову, и старательно отводил взгляд.

— Понравилось, — сказал он почти шепотом.

— Ну, тогда не уходи. Останься, — произнесла Луиза и добавила уже совсем тихо. — Останься…

И Горец остался.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

-

9


Май 2015 года.

г. Идлиб Сирийская Арабская Республика


В скудно обставленной комнате сидели двое. Один — пожилой, но еще крепкий араб с густой черной бородой, в которой еще даже не начала пробиваться седина. Но лицо со шрамом и проницательные умные глаза свидетельствовали, что за его плечами осталось много суровых лет. Некоторые считали чудом, что этот человек до сих пор жив. Он же считал это милостью Аллаха. Все его уважительно звали шейх Амин.


За спиной его собеседника в стене зияла дыра от снаряда, через которую били лучи весеннего яркого солнца, в результате чего Амин видел только силуэт человека, сидящего на коленях в ореоле вальсирующей в солнечных лучах пыли.


На пледе, заменявшем скатерть, стояли две кружки, изрядно закопченный чайник и небольшие пиалы с восточными сладостями и засахаренными фруктами, хумус, размазанный по тарелке, с налитым в середину оливковым маслом, сыр, маслины, лаваш. Но ни один из этих двоих не притронулся ни к чаю, ни к еде. Тишину в комнате нарушала далекая трескотня перестрелок.


— Ты знаешь, Удей, как устроен этот мир. Чтобы жил лев, должна умереть антилопа.

— Да, таким этот мир создал Аллах, свят Он и велик, — спокойно ответил Удей.

— Чтобы существовал Халифат, кто–то должен жертвовать жизнью. Это конвейер — если он остановится, остановится всё. Мы постоянно испытываем потребность в людях, готовых отдать жизнь ради нас. Очень сильно верующих и очень наивных. Средняя Азия дает нам неплохой приток, но эти народы не только глупы, но и трусливы. Трусов нам тут и без них хватает. А вот кавказцы — идеальные воины. Они верят нам безоглядно и умирают безропотно.

— Я знаю. Я ведь и сам с Кавказа.

— Да. Но ты отличаешься от них. Ты не только храбр, но и умен. Умные люди нужны халифату. Потому что они останутся в нем жить. Но для этого много глупых должно умереть. Они должны приходить, умирать и снова приходить для того, чтобы умереть. Это их судьба — умереть для Халифата.

— Это называется «пушечное мясо».


Амин поморщился.

— Можно и так назвать. Но это было бы слишком грубо. Они не должны знать о своей судьбе. Их вера и надежда на то, что они будут жить в Халифате — вот то, что позволяет им встречать смерть без упреков. Они — наши антилопы. Если не будут умирать они — нас не станет.

— Я очень уважаю тебя, Амин, но ты позвал меня для того, чтобы обсудить очевидные вещи?

— Конечно, нет. После смерти Доку Умарова, амиром на Кавказе стал Кебеков. Этот сын ослицы и шакала представляет угрозу для Халифата. Он отказался дать байат халифу и хочет сам возглавить все силы Кавказа.

— Нужно позаботиться о нем?

— О, нет. О нем позаботятся сами русские. А мы облегчим им эту задачу. Но мало устранить Кебекова. Мы должны обеспечить бесперебойный поток людей, совершающих хиджру с Кавказа. Мурад нарушил байат халифу. Он говорит, что Вагиз так и не встретился с ним, но мы точно знаем, что он лжет. Вагиз был ограблен ими и убит. Теперь Мурад хочет еще денег. Он предан не нам, а деньгам. Вот с ним нужно решить проблему.

— Хорошо, я займусь этим лично.


— Мы очень много вкладываем в пропаганду. И не потерпим конкуренции. Ничто не должно мешать русским мусульманам, а особенно мусульманам Кавказа совершать хиджру. И верить в свое будущее в Халифате. Мы видим снижение потока людей и нас это очень беспокоит. Это сковывает нас. И может обернуться бедой.

— В России, говорят, две беды — дураки и дороги.

— Как не парадоксально, но нам нужны их дураки. Русские не умеют их правильно использовать. Мы умеем. В руках мудрого дурак становится очень полезным ресурсом.

— Ты прав, Амин. Впрочем, как всегда.

— Это наш преданный брат в Москве, — Амин протянул клочок бумаги.

— Русский? — удивленно вскинул брови Удей.

— Я лично ручаюсь за него. Он специалист по компьютерам и ведет работу в интернете. Добился немалых успехов. Поможет с информацией и окажет любую другую помощь.

— Хорошо.


— О том, что ты отправляешься в Россию, знают только четыре человека: ты, я, Самир и сам Халиф, да будет доволен им Аллах. Больше никто не должен знать. Всем говори, что отправляешься в Ирак.

— Я понял тебя.

— Теперь о деньгах…

— Деньги не нужны.

— Ты уверен?

— Да. У меня там есть должники. Пора собрать долги.

— Как скажешь. Вся казна Халифата к твоим услугам.


Удей встал, коротко попрощался и отправился домой. Он понимал, что информация о том, что Халифат отправляет своего эмиссара в Россию, уже есть в ФСБ и они будут очень тщательно проверять всех на границе. Слова Амина о том, что о его поездке в Россию знают только четыре человека — полная чушь. Он был уверен, что об этом знают гораздо больше людей, в том числе и российские спецслужбы. Они его будут ждать. Что ж… пусть они дождутся. У него уже созрел план.


Он шел по разрушенным улицам города, уверенно ориентируясь в развалинах и руинах, кивком приветствуя встречных вооруженных людей. Удей выделялся среди них. Не только дорогой полевой формой, чистота которой свидетельствовала о штабной работе. Удей был высок, хорошо сложен и в каждом его движении сквозила спокойная уверенность.


На вид ему было около 40 лет. Тонкие губы, узкий нос, высокий лоб, аккуратно подстриженная бородка, широкие скулы и волевой подбородок. Он был красивым и видным мужчиной, к тому же он занимал довольно высокий пост в Халифате. Многие женщины не устояли бы перед таким красавцем, но последние два года сердце этого мужчины принадлежало только одной женщине. Когда он думал о ней, суровые черты его лица смягчались.


Асии было 18 лет. Он выкупил её два года назад за хорошие деньги. И долго хранил тайну, что Асия была езидкой, стараясь не показывать посторонним своей привязанности к ней. Яркие голубые глаза сразу выдавали её, поэтому даже никаб не мог уберечь Асию от беды, когда дела требовали его долгого отсутствия. Но год назад она приняла ислам, и Удею больше не приходилось скрывать, что это его женщина. С тех пор она стала неприкосновенной для всех. Все знали его как очень серьезного и опасного человека.


Как только Удей вошел в дом, Асия бросилась ему на шею. Она прижалась к нему, дрожа всем телом.

— Я боялась, что ты уже не вернешься.

— Ты каждый день это говоришь, — с улыбкой ответил Удей.

— А я каждый день боюсь…


Удей вдыхал запах её волос и чувствовал головокружение. Дело было не в красоте Асии, хотя она была прекраснее всех дев, что он встречал. В ней был какой–то мистический магнетизм, вызывающая и дерзкая женственность. Удей никогда не сталкивался ни с чем подобным. Он чувствовал, что попал под власть каких–то сладостных чар, и черные длинные волосы Асии казались ему сетью, искусно сплетенной для того, чтобы поймать и лишить свободы его сердце.


— Я люблю тебя больше жизни, ты знаешь об этом? — спросил он нежно.

— Скажи еще раз, — попросила она, прижимаясь к его груди.

— Я люблю тебя больше жизни, — покорно повторил он.

— А я так сильно тебя люблю, что не переживу, если с тобой что–то случится. Я молю Аллаха, чтобы он даровал мне смерть раньше, чем тебе, потому что я всё равно умру, если тебя не будет, но перед этим ослепну, потому что слезы выжгут мне глаза…

— Хватит о смерти, — рассмеялся Удей, — давай лучше о любви.


Он поднял её на руки и понес к постели, на которой они проводили всё свободное время. Она помогла ему снять рубаху и стала целовать шрамы, покрывавшие его мускулистое тело. Удей вдыхал её запах, и ему хотелось плакать от счастья. Потом они лежали нагие и Асия шептала ему в ухо нежные слова. Она приподнялась на локте и потрогала пулю, которую Удей носил на плетеном кожаном ремешке.

— Зачем ты её носишь? Она символизирует смерть, — спросила она.

— Нет, это напоминание для меня.

— Напоминание о чём?

— О том, что, если собрался убить врага — не разговаривай с ним.


Удей приподнялся и, не глядя на Асию, сказал:

— Ты единственный человек, которому я доверяю. Я никогда не был так счастлив, как с тобой. Ты ведь это знаешь?

— Знаю, хабиби.

— Ты много знаешь обо мне, но не всё. Если бы у нас было больше времени, я бы рассказал тебе всё о себе…

— У нас есть время.

— К сожалению, уже нет, — Удей повернулся и схватил Асию за горло. Мечтательное–рассеянное выражение на её лице сменилось гримасой ужаса и недоверия к происходящему.

— Прости, хабибати. Но я не могу взять тебя с собой и оставить здесь тоже не могу, — сказал он бесстрастно и равнодушно.


Асия судорожно пыталась сопротивляться, но ей не удавалось разжать безжалостные пальцы, которые сжимали её шею всё сильнее и сильнее. Наконец, её дыхание прервалось, а тело обмякло. Удей осторожно убрал спутавшиеся волосы с лица Асии и закрыл рукой её глаза, бессмысленно смотревшие в потолок.


Потом он несколько минут сидел и задумчиво разглядывал свои противоестественно белые пальцы, еще недавно ласкавшие, а сейчас убившие единственного человека, которого любил. У него не было выбора. Взять Асию с собой он не мог, а оставить ее здесь, значит, обречь её на мучительную жизнь. Он очень хорошо знал, что ждет «бесхозных женщин» в халифате.


Удей встал, завернул тело Асии в ковер, оставил его у стены и отправился в штаб. Там он позвал к себе в кабинет Вахида, свою «правую руку».

— Есть у нас кто–то, кто недавно совершил хиджру из России? — спросил он его, сразу переходя к делу.

— Есть несколько человек, — с готовностью ответил Вахид.

— Выбери одного из них, сообщи, что он отправляется назад. Там нужна помощь одному очень важному человеку, он будет подчиняться непосредственно ему.

— Я понял.

— Перед этим пусть докажет свою верность — казнит парочку нусайритов.

— Хорошо.

— И вот еще что. Поручи кому–то снять эту казнь на видео. Только скрытно, чтобы он этого не видел. Потом найди чистый айфон и загрузи туда ролик. Дай ему активировать айфон отпечатком пальца, а потом сразу выключи его. Перед отъездом отдашь, но с запретом включать до того, как он пройдет таможенный контроль на границе.

— Ясно. Сделаю.

— И вот еще. Мне нужно уехать в Ирак по заданию Халифа. Мою должность займешь ты.

— Спасибо, Удей. Я знаю, что это твое решение.


— Ты заслужил, поэтому благодарности излишни. Пришли мне в «Телеграм» фотографию паспорта человека, которого отправишь в Москву. Дату и номер рейса, на который его нужно посадить, я пришлю тебе ответным сообщением. Он обязательно должен вылететь именно тем рейсом, который я укажу. И еще. Чем меньше он знает, тем лучше. Выбери кого–нибудь поглупее.

— Я понял тебя, всё сделаю. Когда ты уходишь?

— Прямо сейчас.

— А Асия?

— Она мертва. Её тело завернуто в ковер в моём доме. Позаботься об этом.

— Хорошо.

Удей встал и обнял Вахида:

— Пусть бережет тебя Аллах. Ты был верным другом.

— Я им и остаюсь, Удей.

— Прощай, брат.


Удей взял из угла комнаты кофр, перекинул через плечо и вышел.

Через час он уже проходил через пункт пропуска беженцев с фотоаппаратом в руках. На каске, груди и спине у него красовались большие надписи «PRESS», а на шее висела аккредитация от «СNN». Он прошел мимо солдат, даже не посмотрев в их сторону. Статный европейский корреспондент в свою очередь тоже не привлек их внимания. За спиной Удея остался Идлиб, превращающийся в руины.


10


Июнь 2015 года

г. Багдад Ирак


За столиком в чайной сидели два европейца. Странно было даже не то, что они находились за пределами «зеленой зоны» без видимой охраны. Бросалась в глаза их демонстративная расслабленность и невозмутимость, словно они находились в одном из европейских кафе, где им ничто не угрожает. Неброско одетый молодой мужчина приятной наружности походил на американца или англичанина, пожилой — был похож на серба или русского. Разговаривали они на английском языке.


— Печально видеть, во что превращается Ближний Восток. И еще печальнее то, что большая часть вины за это лежит на Западном мире, — грустно говорил молодой человек.

— Свержение тирании — благая цель. Полагаю, со временем всё придет в норму, — успокаивал его Удей. Его собеседник не знал этого имени. Он считал, что разговаривает с Джамалом, мусульманином и гражданином Франции, который волей судьбы оказался на Ближнем Востоке. Но это была лишь легенда.


— Да. Мир рано или поздно наступит. Благодаря таким людям, как вы, — откровенно польстил собеседнику молодой человек.

— Бросьте, Стив. Всё закончится независимо от нашей воли и нашего участия.

— Тем не менее, мы очень ценим ваши услуги, которые помогают приблизить этот регион к миру.

— Кстати, об этом. Вы принесли то, что я просил?

— Разумеется. Мы всегда выполняем свои обязательства, — Стив вынул из кармана пухлый конверт и передал собеседнику. — Позвольте проявить любопытство, зачем вам русские паспорта? Собираетесь в Россию?

— Почему вы не спрашиваете, зачем мне турецкий паспорт?

— О, это очень просто. Если вы намереваетесь поехать в Россию, вы бы пригодились нам и там, да и мы могли бы оказать вам необходимую поддержку.

— Боюсь, что в ближайшие пару лет в Россию ехать я не планирую, но, если вдруг надумаю, обязательно поставлю вас в известность. А это вам от меня, — Джамал протянул сложенный вчетверо лист бумаги. — Теперь даже никчемная иракская армия сможет легко взять и Эль–Фаллуджу, и Рамади.

— О, не могу передать, как мы вам благодарны, — Стив закатил глаза. — Представляю, какому риску вы подвергали себя, добывая эти сведения.


— Кстати, раз уж мы заговорили о России. У меня есть информация, которая вам вряд ли интересна, но могла бы заинтересовать русских.

— О чем речь?

Джамал достал еще один лист и протянул его собеседнику:

— Здесь сведения о человеке, который направляется в Москву в качестве эмиссара «ИГИЛ». Он будет координировать всю работу Халифата на территории России.

— Здесь даже дата и номер рейса, которым он прибудет в Москву, — изумился Стив.

— И не только, — Джамал включил свой смартфон. — Мне бы не хотелось пересылать вам файл, но вы можете сфотографировать этого человека с экрана моего телефона.


Стив с готовностью достал смартфон и сфотографировал экран.

— Думаю, такая информация очень впечатлит русских. А нам позволит занести в свое реноме важный эпизод антитеррористического взаимодействия.

— Должен вам сказать, что я не смогу некоторое время выходить на связь, это касается и канала экстренной связи, — Джамал убрал телефон во внутренний карман пиджака.

— Если у вас какие–то проблемы, вы можете рассчитывать на нашу всемерную помощь.

— Нет, боюсь, в данном случае вы бессильны. Это личное.

— Что ж, буду ждать от вас вестей. Еще раз благодарю за важные сведения, — Стив поднялся и положил на столик деньги, оставив щедрые чаевые. — Подождите полчаса перед тем, как уходить.

— Как обычно. Всего доброго.

— Удачи вам в личных делах, — Стив вышел из кафе и пошел по улице. Сразу же за ним последовала машина, всё это время стоявшая у обочины. Вторая машина догнала его в конце квартала. Она остановилась, Стив сел на заднее сиденье, и обе машины направились в сторону «зеленой зоны».


Удей вернулся в номер отеля и сразу же достал из шкафа дорогой черный портфель. Он вскрыл полученный на встрече конверт и добавил паспорта к тем, что у него уже имелись в специальном потайном отделении. Там был и дипломатический паспорт Венгрии, который он получил от пакистанской разведки. С этим паспортом он и прилетит в Москву. У него есть еще целая неделя в запасе, чтобы добраться до Будапешта и обзавестись каким–нибудь багажом, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.


Он задумался о том, что у него больше двадцати паспортов, но ни в одном не фигурирует его настоящее имя. Какими именами его только не называли за последние десять лет, но ни разу настоящим. Может быть, это имя навсегда кануло в прошлое? Хотя нет. Он все тот же Забайри. Это значит «сильный». Он чувствовал себя сильным как никогда. Ему предстоит большая работа. Забайри был уверен, что его имя вскоре затмит и имя Хаттаба, и Доки Умарова, и Шамиля Басаева, а, может быть, и имя самого халифа.


Июнь 2015 года

г. Москва


— Разрешите? — в кабинет начальника оперативно–розыскного управления вошел Градов, пожилой начальник одного из отделов, и остановился у входа.

— Ну я же сам вызвал, — хмуро ответил генерал и показал на стул. — Садись.

Градов сел и придал лицу максимально озабоченное выражение. Настроение хозяина кабинета не сулило ничего хорошего.

— Вот тут по партнерским каналам получена информация, — начальник управления протянул бумагу. — Я её тебе отписал, но ты прочитай сейчас, хочу знать твое мнение.


Начальник отдела пробежал глазами текст, потом перечитал более медленно и поднял глаза на шефа:

— Любопытная информация.

— Еще бы не любопытная. А еще любопытнее то, что её получили американцы, а не мы.

— Я хотел сказать — любопытная, в смысле странная. Нам присылают полный расклад, по прилету эмиссара в Москву. Полные установочные данные, номер рейса… Никогда раньше они нас не баловали такими подробностями.

— Нужно не завидовать, а лучше работать, — хмуро сказал генерал. — Какие соображения?

— Жаль, что американцы не были настолько любезны, чтобы заодно и материалы для процессуального закрепления его намерений приложить, — не удержался начальник отдела, но, поймав суровый взгляд начальника, решил дальше судьбу не искушать. — Разрешите до конца дня поработать с этой информацией, а потом доложить?

— Ну, давай, поработай. Только к шести часам жду тебя уже с конкретными предложениями.


Начальник отдела быстро выписал себе в блокнот нужные данные и вышел из кабинета. Вернувшись к себе, он набрал на телефоне оперативной связи несколько цифр и сказал в трубку:

— Сергей, зайди ко мне и захвати Волгина.

Потом взял ручку и выписал данные из блокнота на лист бумаги. В кабинет без стука вошли два высоких сотрудника. Один был в костюме и при галстуке, второй — в джинсах и свитере.


— Ну, вот сколько раз говорить, что нужно одеваться на службу в официально–деловом стиле? Яков, почему ты снова в джинсах и во «вшивнике»?

— В знак протеста, товарищ полковник, — не раздумывая, заявил Яков, небритый блондин с грустным лицом.

— Какого еще протеста?

— Нет? — невозмутимо отреагировал Яков и тут же выдвинул новую версию. — Ну, тогда в целях конспирации.

— Нет у меня времени твоим внешним видом сейчас заниматься, потом к этому вернемся. Сергей, он чем сейчас занят?

— Чем ты занят? — переадресовал Сергей вопрос Якову.

— Отрабатываю по Дагестану…

— А, ну да, — Сергей повернулся к начальнику отдела, — срочное дело, там в Дагестане…

— В Дагестане есть целое управление, — раздраженно перебил начальник, — сейчас более срочная задача. Нужно отработать по Москве.

— Потому что в Москве же нет своего управления, — вполголоса, но достаточно громко, чтобы его услышал шеф, пробормотал Яков.


Градов раздраженно посмотрел на него, но, видимо привык уже к подобному, поэтому просто подвинул лист бумаги Сергею:

— У вас час, максимум — полтора. Я хочу видеть по этому человеку внятную и подробную справку. Пусть Яков всё бросает и занимается этим вплотную. Переложи его работу на других. Сейчас у нас ситуация, которая на контроле у шефа. Я ему докладываю вечером. Есть вопросы?

— Нет, — хором ответили сотрудники и вышли.

В коридоре Сергей начал выговаривать Якову:

— Черт с ней с одеждой, ты можешь хотя бы не злить шефа?

— Могу. Как и он мог бы мне подписать рапорт на увольнение.

— Да брось ты со своим увольнением. Сколько можно? И так работать некому, еще ты тут соскочить норовишь. Чего тебе не работается?

— Задолбала бумага. Не могу. Я был опером, стал офисной крысой. Или переведите куда–нибудь в регион со сложной оперативной обстановкой или дайте уволиться.

— Дадим. Как только придет кто–то настолько же опытный на замену. Короче, давай, занимайся, времени в обрез, — Сергей протянул Якову лист бумаги. — Понятия не имею, что это за чёрт, но думаю, ты скоро расскажешь.


* * *

Через два дня Градов докладывал начальнику ОРУ результаты работы по Жумагазиеву.

— Как я и говорил, информация от американцев представляет собой попытку отвлечения на негодный объект. Жумагазиев по прилету сразу обратился к охраннику аэропорта с просьбой отвести его к сотруднику полиции. Там он рассказал, что выезжал в Сирию, рассчитывая жить и работать в «Исламском государстве». Через две недели после того, как он попал в Сирию, его заставили убить двоих пленных солдат правительственных войск и через неделю отправили в Россию в качестве помощника некого очень важного члена террористической группировки.

— Ну, видишь, не совсем пустышка…


— Совсем, — сокрушенно ответил Градов, — ему дали айфон, на который должен позвонить этот «важный член». Только в смартфоне отсутствует сим–карта. Нет никаких записей в телефонной книжке, только есть видео расстрела Жумагазиевым пленных. Сам он об этом видео ничего не знал. Его проинструктировали включить смартфон только после прохождения таможенного досмотра. Адреса, куда он должен был прибыть по прилету, в Москве не существует.

— Странно. На американцев не похоже. Слишком уж халтурно сработано, — задумчиво прокомментировал генерал.

— Да, видимо, информацию им скормил кто–то, кому они доверяют. Американцы считали, что это они используют человека, а на самом деле он использовал их.

— Каждого пассажира рейса нужно тщательно проверить, — нахмурился генерал.

— Уже. Пять человек всю ночь работали, задействовали также пограничников. Результат отрицательный.

— Значит, начинайте проверять всех пассажиров, прибывших в этот день в аэропорт.

— Товарищ генерал, — поперхнулся Градов, — ежедневный пассажиропоток во «Внуково» больше 50 тысяч человек. Пусть прилет даже двадцать тысяч составит, да хоть десять тысяч, мы не сможем отработать такое количество людей.

— Ну, один рейс вы уже отработали, значит меньше осталось, — усмехнулся генерал и, увидев испуг в глазах начальника отдела, махнул рукой. — Да ты не кисни. Возьмите сейчас в работу пассажиров тех рейсов, которые прибыли одновременно, плюс–минус час. И начинайте фильтровать. Чем раньше начнете, тем лучше.


Градов пришел к себе в кабинет и вызвал Волгина. Не спавший всю ночь Яков с красными от усталости глазами производил удручающее впечатление. Но, выслушав задачу, он лишь кивнул:

— Это разумно. Если вы сделаете звонок погранцам, чтобы они оказали помощь, думаю, сможем отработать быстро.

— Сделаю. Сейчас эта задача в приоритете. Жумагазиевым пусть кто–то из молодых займется, передай Сергею, что ты работаешь только по фильтрации.


Яков вернулся к себе в кабинет и почувствовал, что усталость отступила. Давно забытый азарт бурлил в крови, и он готов был не спать еще сутки, только бы разгадать эту головоломку с Жумагазиевым. Если террористы решили им пожертвовать и подставить, значит, это было важно для решения какой–то задачи. Положим, задачу свою они решили, но весь их профит теперь состоит в том, что они дали кому–то спокойно проникнуть в Россию и выиграли для него время. Зато можно теперь не сомневаться, что этот кто–то существует, а это уже кое–что.


11


Забайри решил не пользоваться услугами такси. У таксистов всегда хорошая память на лица. Он смешался с толпой, несколько минут наблюдал, как люди покупают билеты на аэроэкспресс в терминале самообслуживания, потом подошел сам и купил себе билет. До электрички оставалось двадцать минут. Забайри зашел в туалет и, закрывшись в кабинке, порвал дипломатический паспорт на мелкие клочки и смыл их в унитаз. Из портфеля достал новый паспорт гражданина РФ на имя Величко Игоря Сергеевича, уроженца города Кагалым Ханты–Мансийского автономного округа.


Потом он ехал в аэроэкспрессе и с изумлением смотрел на окружающий пейзаж. Он был в Москве один раз в 1997 году, и она произвела на него впечатление грязного, слякотного и неприветливого города — захолустной столицы расколовшейся империи. Но сейчас и аэропорт, и сам аэроэкспресс напоминали ему Европу, откуда он только что прилетел. За окном моросил мелкий дождь, но Подмосковье не выглядело уныло и обреченно, как это было раньше.

Люди в вагоне сидели в удобных креслах, уткнувшись в телефоны и планшеты. Забайри подумал о том, что нужно будет купить смартфон и наушники, чтобы не выделяться в толпе. И еще нужна верхняя одежда — плащ или ветровка.


На вокзале он сразу наткнулся на молодого человека азиатской внешности, который держал веером конверты с сим–картами и зазывал приобрести их всех желающих. Забайри подошел к нему и спросил цену.

– 150 рублей, отличный тариф, на балансе уже есть сто рублей, — расплылся в улыбке продавец.

— Хорошо. Дай десяток, — Забайри протянул полторы тысячи.

Юноша, не веря своей удаче, отсчитал и протянул десять конвертов, поспешно спрятав деньги во внутренний карман куртки. Забайри продолжал стоять, с недоумением разглядывая конверты.

— Что–то еще? — спросил продавец сим–карт.

— Разве их не надо регистрировать? — удивился Забайри.

— А? Регистрировать? — изумился молодой человек, — Нет, просто вставляешь в телефон и сразу звонишь. Потом, если захочешь, зайдешь в салон и зарегистрируешь. А можно и не регистрировать.

— А где здесь поблизости купить одежду? Есть большой торговый центр?

— Сейчас спускайся в метро, там три или четыре остановки по кольцу до Киевской. Поднимешься наверх, на Киевский вокзал — напротив будет «Европейский». Там всё есть.


Через полтора часа Забайри ужинал в одном из кафе торгового центра. Он купил серую куртку строгого фасона, кепку, туфли, новый айфон и десяток одинаковых дешевых кнопочных телефонов. Коробки с телефонами он сразу положил в чемодан, который всё равно был полупустым, старые туфли завернул в пакет и выбросил в урну. После ужина он остановился у витрины и внимательно посмотрел на свой внешний вид в отражении. Ничего примечательного — обычный человек. Теперь нужно уладить несколько дел в Москве и можно будет отправляться на Кавказ.


Забайри вышел на улицу, осмотрелся, потом перешел дорогу и, присев на скамейку в сквере, вставил одну сим–карту в кнопочный телефон, после чего набрал номер. Ему ответил настороженный мужской голос:

— Да? Алло?

— Илья?

— Кто это?

— Это Игорь Сергеевич из Кагалыма.

— Здравствуйте, — голос стал взволнованным, — я давно жду вашего звонка.

— Торговый центр «Европейский» знаешь?

— Конечно.

— Напротив него через дорогу есть небольшой парк.

— Да, вроде.

— В парке есть фонтан и мостик. Будь там через час.

— Как я вас узнаю?

— Об этом не беспокойся. Успеешь?

— Да.

— Тогда до встречи.

Забайри разобрал телефон и выбросил в урну. Потом вернулся к торговому центру и оценивающе посмотрел на здание гостиницы «Рэдиссон Славянская». Немного поразмыслив, он направился к ней.


Девушка за стойкой любезно улыбнулась ему и всем своим видом выразила готовность помочь.

— Здравствуйте, я бы хотел поселиться у вас на пару дней, — сказал Забайри и приветливо улыбнулся.

— Здравствуйте, очень приятно. Вы бронировали?

— Нет. Но у вас же должны быть свободные номера?

— Конечно. Какой номер вас интересует?

— А что по цене?


Девушка протянула ему папку с ценами на номера. Забайри, недолго думая, выбрал полулюкс за 8 тысяч рублей в сутки.

— Только знаете что? — сказал он задумчиво, — мне бы не хотелось переселяться, если вдруг придется задержаться в Москве, поэтому я оплачу сразу три дня и попрошу вас оставить бронь на мой номер еще на одни сутки.

— Как вам будет угодно. Можно ваш паспорт?

Забайри равнодушно смотрел, как она делает копии с его фальшивого паспорта. Посмотрев штамп прописки, девушка улыбнулась:

— Первый раз в Москве?

— Нет, был здесь уже когда–то давно. Всё очень изменилось.

— Надеюсь, вам понравится у нас.


Забайри поднялся в номер, вставил сим–карты в айфон и очередной дешевый телефон и поставил их на зарядку. Потом умылся, побрился, переодел рубашку, посмотрел на уровень заряда на телефонах, после чего смартфон оставил, а дешевый телефон взял с собой.


Он вернулся в сквер и увидел одинокую фигуру на мостике у фонтана. Илья оказался уже взрослым мужчиной лет тридцати, небритым и неряшливо одетым. Он постоянно озирался, и даже издалека было видно, что он напуган и напряжен.


Забайри сел на скамейку и стал ждать. Через час Илья не выдержал и, сунув руки в карманы, пошел в сторону «Европейского». Он прошел мимо Забайри, даже не посмотрев в его сторону. Забайри не тронулся с места и внимательно смотрел на окружающих людей. Вроде всё было чисто. Он пошел следом за Ильей, стараясь держаться на приличном расстоянии. Догнал он его уже на остановке. Как только Илья попытался зайти в автобус, Забайри потянул его за куртку, и когда тот повернулся, кивнул головой, приглашая идти за ним.


Забайри шел спокойно и уверенно, в отличие от Ильи, который постоянно оглядывался. Они вернулись в сквер и сели на скамейку.

— Я думал, вы уже не придете, — обиженно сказал Илья.

— Для начала успокойся и прекрати дергаться. Ты не наркоман, случайно?

Илья растерянно смотрел на Забайри, не зная, что ответить на этот неожиданный вопрос. Потом обиженно протянул:

— Я верующий. Наркотики — харам.

— Ну, раз не наркоман, то и не веди себя, как наркоман, — нахмурился Забайри и протянул лист бумаги. — Мне нужно найти этих двоих людей. Номера мобильных телефонов, адреса и так далее. Сможешь?

— Смогу, иншаалах, — заверил Илья, — к завтрашнему дню всё будет готово.


— Вот еще, — Забайри протянул второй лист, — здесь я коротко описал, над чем тебе предстоит работать в ближайшее время. Там есть адрес электронной почты, человека зовут Руслан. Напишешь ему, что ты от известного ему человека по имени Удей. Он будет готовить материалы на русском языке, а твоя задача — оперативно разгонять их в социальных сетях.

— Я это и так делаю…

— Недостаточно. Халифат не стал бы халифатом, если бы мы не освоили работу в Интернете. Нужно действовать масштабнее. Сейчас Алеппо в осаде. Русские бомбят город постоянно. Нужно сделать так, чтобы русские опасались бомбить Аллепо. Общий посыл — русские бомбы падают на головы сирийских женщин и детей. Руслан будет присылать материалы, а ты должен заполнить ими русский Интернет.

— Я понял.

— Это пока всё. Завтра вечером я позвоню, чтобы забрать информацию по этим двоим. Встретимся — ты мне расскажешь, какой у тебя план по расширению информационного джихада. Думаю, тебе хватит времени подумать.

— Да. Хватит.

— Ты в мечеть ходишь?

— Да.

— Больше не ходи. Молись дома.

— Хорошо.

— Всё, уходи. До завтра. И иди спокойно, не дергайся. Если будет опасность, я её почувствую.


Забайри смотрел вслед сутулой фигуре Ильи и думал о том, что этот человек не так надежен, как ему обещали. Он видел, что его новый помощник безволен, труслив и малодушен, хотя, судя по всему, далеко не глуп. Впрочем, для интернета много мужества не нужно. Придется работать с тем, что есть.

12


Яков сидел за письменным столом, запустив руки в волосы. Он чувствовал, что измотан и уже плохо соображает. Сначала круг подозреваемых удалось сузить до семисот человек. Потом он отфильтровал еще примерно четыреста пассажиров. Остальных разделил на условно представляющих интерес, на нуждающихся в дополнительной проверке и подозрительных. После этого он определил время их прибытия, чтобы посмотреть видео с камер наблюдения. Ему важно было видеть лица тех, кого ему предстояло проверить. В результате двухдневной работы он с ужасом обнаружил, что зашел в тупик. По самым перспективным пассажирам уже пришла информация из территориальных органов безопасности: никто не был причастен к деятельности экстремистских и террористических организаций.


Нужно было докладывать о результатах, но Яков тянул время. Он вновь и вновь всматривался в лица пассажиров, уже всех подряд, надеясь увидеть что–то, что натолкнет его на след. Но никто не вел себя подозрительно, не пытался скрыть лицо от камер наблюдения, никто не проявлял необычной нервозности.


Если одновременно с несчастным узбеком не прилетел кто–то, представляющий угрозу, то зачем вообще было отправлять бедолагу в Россию? Может этот кто–то прилетел в другой аэропорт? Тогда зачем вообще понадобился узбек? Вопросов много, но ответов на них не было.


Огромный объем работы, ради которого он жертвовал сном и отдыхом, ничего не дал. Это не было чем–то из ряда вон выходящим, но в данном случае Яков интуитивно чувствовал, что дело не чисто. Что должен быть кто–то, кто проскользнул мимо него и сейчас торжествует. И, возможно, готовит нечто такое, что потом Якову ничем не удастся смыть. Потому что он будет знать, что люди погибли из–за того, что ему чего–то не хватило — мозгов, внимательности, старательности, опыта, знаний, неважно… Он чувствовал себя гроссмейстером, которому поставил детский мат случайный школьник.


А на экране перед ним нескончаемым потоком шли люди. Обычные, ничем не примечательные. «Вот же черт, хоть бы одна зацепка!» — пробормотал Яков.


* * *

Исмаил после плотного обеда пил кофе в своем кабинете и задумчиво рассматривал золотую ручку — подарок от партнеров. Бизнес шел как нельзя лучше. Он смог организовать всё так, что ему приходилось принимать только ключевые решения, а всю работу тащили замы. Жизнь казалась ему прекрасной. Пока не зазвонил его золотой айфон. Исмаил посмотрел на номер и выключил звук. Он не брал трубку, когда видел незнакомый номер. С незнакомых номеров обычно звонили дальние родственники–попрошайки, и вообще это сулило лишнее беспокойство.


Но абонент оказался настойчивым. Он звонил без остановки. Наконец терпению Исмаила пришел конец. Сейчас этот наглец поймет, что таким важным людям, как он, нельзя звонить так настойчиво.

— Слушаю, — ответил он вальяжно.

— Салам, Исмаил. Это Забайри. Я хочу получить долг. С процентами.


Исмаил потерял дар речи. Он чувствовал, как по спине пробежал холодок и кровь отхлынула от лица.

— Алло? Ты слушаешь?

— Салам, Забайри, — Исмаилу наконец удалось взять себя в руки, — рад тебя слышать. Я уж думал, что тебя нет среди живых.

— А я есть. Сегодня вечером деньги принесешь в Воронцовский парк. Знаешь, где это?

— Да, конечно. Но такую сумму сразу собрать…

— Исмаил, — равнодушно сказал Забайри, — я надеюсь, что мне больше не придется повторять. Сегодня в девять вечера ровно. В обычном пакете. Все деньги. Если ты думаешь, что я тебя прошу, то ты глубоко заблуждаешься. Я тебе приказываю. Знаю, ты стал большим человеком теперь. Но не больше Аллаха. В девять вечера прогуливайся по парку. Один. Я к тебе сам подойду.


Забайри повесил трубку, а Исмаил еще какое–то время сидел, прислонив умолкнувший айфон к уху. Он набрал номер на стационарном телефоне и сказал в трубку:

— Закри, зайди сейчас же.

Через минуту, тихо открыв дверь, в кабинет вошел начальник его охраны. Закри по голосу шефа понял, что случилось что–то серьезное.

— Садись. Слушай внимательно. — Исмаил задумался на секунду и продолжил. — Много лет назад, когда я только начинал бизнес, меня очень серьезно кинули. Неважно кто, эти люди уже наказаны. Я был должен очень большую сумму денег. И обратился к очень опасным людям, которые меня выручили. Я им несколько лет исправно платил процент от дохода. А потом всё закончилось. Я думал, что все они погибли, но оказалось, что нет. Как минимум, один остался. Теперь он требует от меня долг с процентами. Сумма не сказать, что совсем большая, но очень приличная. Такой расход я, конечно, переживу. Сегодня нужно рассчитаться. В девять вечера в парке на Воронцовских прудах. Я хочу, чтобы ты меня сопровождал. Но очень осторожно и незаметно.

— Если получится, может, его сразу убрать?

— Нет. Вдруг он не один в живых остался. Тогда мне точно головы не сносить. Просто проследи, чтобы меня не ограбили и чтобы этот человек меня не убил.

— Я понял. Буду неподалеку.

— Хорошо, тогда в восемь вечера выезжаем.


Когда Закри ушел, Исмаил вызвал секретаршу.

— Найди мне пакет, — сказал он, как только она открыла дверь.

— Какой именно?

— Какой? Какой именно? — взорвался Исмаил. — Пошла вон, дуррра, и без пакета не возвращайся. Пластиковый пакет, дуррра, слышишь? С каким люди в магазин ходят. И непрозрачный! Овца тупая…

Секретарша пулей вылетела из кабинета и тут же вернулась с красивым подарочным пакетом. Исмаил стал вываливать в него из открытого сейфа пачки денег.

— Прости, малыш, — сказал он примирительно секретарше, — просто у папочки проблемы.

Наполнив пакет, Исмаил прикрыл деньги сверху газетой, сел в кресло, достал белоснежный носовой платок и вытер пот со лба и шеи. Он посмотрел на испуганную секретаршу и сказал уже спокойно и серьезно:

— Если со мной что–нибудь случится, скажи ментам…. Скажи, что… А, впрочем, ладно. Ничего со мной не случится.


Исмаил снова открыл сейф, достал пистолет и стал снаряжать магазин. Он махнул рукой секретарше, и она вышла. До встречи еще оставалось несколько часов. Исмаил сел в кресло и задумался. Может, обратиться в ФСБ? Но, если Забайри не один? Они убьют сначала всю его семью, а потом прикончат и его самого. Если можно откупиться, то лучше откупиться.


В половине девятого вечера Исмаил припарковался недалеко от входа в Воронцовский парк. Рядом остановился джип Закри. Исмаил засуетился, проверил, не заметен ли прикрытый черной водолазкой пистолет, потом взял пакет с деньгами и вышел. Он оглянулся на джип и увидел, что Закри внимательно следит за ним. Что ж, хоть какая–то страховка. Исмаил прошел в парк и медленно стал прогуливаться по пустынным дорожкам.


Закри тоже проверил пистолет в наплечной кобуре, застегнул куртку и вышел из джипа. Обходя машину, он лоб в лоб столкнулся с каким–то рассеянным прохожим и уже открыл было рот, чтобы высказать ему претензии, но почувствовал, что говорить он не может. Закри опустил глаза и с изумлением увидел, что слева у него в теле торчит рукоятка ножа. Прохожий спокойно расстегнул его куртку, достал пистолет из кобуры и сунул себе в карман. Потом резким движением выдернул нож, позволив Закри упасть. Оглянувшись по сторонам, он затащил тело в джип на водительское сиденье. Потом осмотрел себя, проверяя, нет ли следов крови.


После этого прикрыл дверь машины, достал из кармана пистолет, дослал патрон в патронник и поставил на предохранитель. Оружие он засунул за пояс сзади и поправил куртку.

Исмаил стоял возле небольшого пруда и задумчиво смотрел на диких уток. Забайри подошел и стал рядом:

— Салам алейкум, Исмаил.

— Ваалейкум… Забайри? — он настороженно посмотрел на незнакомого человека рядом с ним.

— Ты тоже очень изменился, с трудом тебя узнал, — усмехнулся Забайри.

— Сделал пластическую операцию?

— Да, даже не одну.

— Ты теперь похож на русского.

— Это не самый плохой вариант. Пойдем, прогуляемся.

Они медленно шли вглубь парка. Исмаил объяснял Забайри, что ситуация очень изменилась за последние годы.

¬– Сейчас Кадыров всё взял под контроль. Я стараюсь держаться в стороне, но сам понимаешь. Я бы хотел закрыть наши с тобой дела и больше к ним не возвращаться. Не хочу ссориться ни с вами, ни с кадыровцами.


Они присели на скамейку и Зайбари насмешливо спросил:

— Хочешь откупиться?

¬– Можно и так это назвать. Я принес деньги. В десять раз больше той суммы, что получил от вас. С учетом тех процентов, что я уже выплатил, этого должно быть достаточно. Могу я рассчитывать, что мы с тобой больше не увидимся?

— Покажи деньги, — потребовал Забайри.

Исмаил передал ему пакет. Проверив несколько пачек, Забайри кивнул:

— Всё честно.

— Я бы не стал тебя обманывать. Так что? Я могу рассчитывать, что больше не увижу ни тебя, ни других?

— Да, можешь, — равнодушно сказал Забайри.

¬– Поклянись Аллахом, — попросил Исмаил.

— Клянусь, — так же спокойно ответил Забайри и, не глядя на Исмаила, без размаха ударил его ножом в сердце. Тот схватил его за руку, стараясь что–то сказать, но лишь беззвучно шевелил губами.


Забайри попытался выдернуть нож, но он застрял в теле Исмаила. На дорожке появилась влюбленная парочка. Они еще не могли видеть сидящих на скамейке — уже спустились сумерки. Но времени терять не следовало. Забайри отпустил нож и разжал побелевшие пальцы умирающего, которыми тот вцепился в его руку.

— Ты действительно меня больше никогда не увидишь, — сказал Забайри и, взяв пакет, быстрым шагом пошел к выходу из парка. По пути разобрал телефон и выбросил его в первую попавшуюся урну.


Парочка прошла мимо тела Исмаила, не обратив на него никакого внимания.

Забайри вернулся к себе в номер, высыпал пачки денег на постель и несколько секунд смотрел на них. Потом убрал их в портфель, отчего тот сразу разбух, туда же Забайри положил пистолет. Дела в Москве улажены. Можно отправляться в Ингушетию. Забайри набрал на айфоне номер и, услышав ответ, сказал:

— Салам, Юсуп, рад, что ты жив. Это Забайри.

— Забайри? О, Аллах, я думал, что тебя давно нет в живых!

— Помнишь, ты сказал, что ты мой должник?

— Конечно.

— Ты не отказываешься от этих слов?

— Забайри, не знаю, с кем ты общался всё это время, наверное, забыл, что значит говорить с мужчиной. Я ни от каких своих слов никогда не отказывался. И от этих тоже.

— Тогда я скоро приеду. Мне нужно будет где–то жить, не привлекая внимания. Можешь решить эту проблему?

— Ты можешь жить у меня.

— А семья?

— Жена у меня надежная и верная, а детей нам Аллах не дал. Всё нормально. Запиши адрес.

— Не нужно. Я его знаю. Скоро буду.


13


Вадим уже собирался ложиться спать, когда зазвонил мобильник. Он посмотрел на имя звонившего, вздохнул и взял трубку:

— Да, Иван Сергеевич. Нет, еще не лег спать. В Воронцовском парке? Ладно, сейчас приеду.

Он снова вздохнул и стал одеваться. Впереди была, по всей видимости, бессонная ночь. Хорошо бы термос чаем заправить, но времени уже не было. Жена скептически смотрела на его сборы:

— У вас там что, кроме тебя работать некому?

— Да нет, это не с работы. Любовница звонила. Говорит, страсть как соскучилась. Просит приехать, утешить.

— Носки теплые надень, хахаль.

— Надел, — буркнул Вадим. — Ложись спать, я, скорее всего, на всю ночь.


Он подъехал к Воронцовскому парку к часу ночи. Место происшествия он нашел по свету фонариков. С телом уже работали судмедэксперты.

— Отпечатки пальцев будут? — спросил Вадим, с интересом рассматривая рукоятку ножа.

— Нет, — покачал головой судмедэксперт, — на такой рукоятке даже фрагментов не будет.

— Давно он?

— Три, может, четыре часа назад.

— Часы не взяли, — Вадим задумчиво показал на золотые часы на руке трупа.

— И бумажник на месте.


Вадим оглянулся на знакомый голос. Это был молодой опер из опорного пункта, Вадим вспомнил, что его зовут Игорь. Они обменялись рукопожатием.

— Личность установили?

— Устанавливаем.

— А бумажник?

— Так он ножом пробит насквозь. Вот достанут нож и посмотрим, что там в бумажнике.

— Это ж с какой силой нужно ударить? — Вадим нахмурился.

— Да, версию убийства на почве женской ревности, можно исключить, — согласился Игорь.

— У тебя кофе есть?

— Да, пойдем в опорный пункт. Всё равно им тут работы еще часа на два.


Они вышли из парка и перешли дорогу. Неожиданно Вадим остановился.

— Игорь, у тебя ствол при себе? — спросил он тихо.

— Конечно.

— Приготовь, — Вадим вытащил свой ПМ и дослал патрон в патронник. Игорь повторил ту же операцию, с недоумением наблюдая за коллегой.

Они подошли к припаркованному джипу, и Вадим показал рукой на переднюю водительскую дверь. Она была чуть приоткрыта. Игорь кивнул и обошел машину спереди. Казалось, что в салоне никого не было. Вадим с помощью носового платка потянул пассажирскую дверь и осторожно заглянул в салон. Посмотрел на тело Закри и дотронулся до руки:

— Гражданин, просыпаемся, а то замерзнешь… А, ты уже замерз, — сказал он уже громко и, обойдя машину, так же с помощью носового платка открыл пассажирскую дверь.

— А ну–ка посвети ему в личность, — попросил он.

Игорь направил луч фонарика на лицо погибшего.

— Тоже чеченец, — сказал он без удивления и посмотрел на Вадима. — Что думаешь?

— На криминальные разборки не похоже. Никто не ходит на разборки с ножами, к тому же посвети сюда, — Вадим показал на пояс и, когда луч фонарика высветил чехол с пистолетным магазином, пояснил: — Был вооружен. Но это не помогло.

— Тот, в парке, тоже со стволом был.

— Ну что ж, вызывай сюда всю толпу из парка, пусть там закругляются. Нужно закончить до рассвета, чтобы лишнего внимания не было. Хотя, останься здесь, я сам схожу, пугну их сюда.


Вадим вернулся к оперативно–следственной группе и сообщил следователю о своей находке. Тот только вздохнул:

— Я уже думал, мы закончили…

— Нож достали?

— Да, как раз только что закончил описывать его.

— Хочу сфотографировать.

— Фотографируй, пока не опечатали.


Вадим надел резиновую медицинскую перчатку и вытащил нож из прозрачного пластикового пакета, сделал несколько фотографий на мобильный телефон и аккуратно засунул нож обратно.

— Вроде новый, — поделился он своим наблюдением со следователем.

— Да, по внешнему виду или новый, или долго хранился без использования.

— Личность установили?

— Я документы сфотографировал на телефон, давай номер, в ватсап сброшу.

Вадим продиктовал номер и его телефон тут же запиликал. Он посмотрел фотографии и попросил так же сбросить данные второго трупа.

— Да без проблем, только вы больше никого не находите. А то не парк, а морг какой–то. Куда не пойдешь, везде трупы.


Осмотр закончили к утру. Вадим выпил кофе в опорном пункте и собрался ехать в управление.

— Сейчас там начнется, — пожаловался он Игорю. — Будут требовать по горячим следам раскрыть. А какие горячие следы, если трупы уже холодные…

Он не успел отъехать и километра от опорного пункта, как резко притормозил и начал парковать машину. Его внимание привлек магазин с красивой вывеской «Ножи».

— Не помешает проконсультироваться, — пробормотал он.


В магазине еще не было посетителей, продавец сидел, уткнувшись в смартфон, и с кем–то переписывался. Увидев раннего клиента, он нехотя отложил телефон и встал:

— Вам что–то подсказать?

— Да, я ищу нож определенной модели. Есть такие? — Вадим показал фото на телефоне.

— Нет, таких сейчас нет. Это что, кровь на нём?

— А может, производителя подскажите? — проигнорировал вопрос Вадим.

— Кизляр.

— Уверены?

— Конечно. Я только вчера такой продал.

— Кому?

— Покупателю…

— Такой же или этот?

— Ну, эту модель, но что именно этот — откуда ж я могу знать. А в чём дело?


Вадим показал удостоверение, и продавец сразу насторожился и перестал быть любезным.

— Документы у нас в порядке, если хотите поговорить с директором…

— Ты вчера продал покупателю похожий на этот нож?

— Ну да.

— Приметы помнишь какие–нибудь? Русский, кавказец?

— Русский вроде. Приметы есть — у него пальцы белые.

— Что это еще за примета? Я спрашиваю про шрамы, татуировки…

— Да нет, вы не поняли. У него руки обычного цвета, а пальцы белые. Отличаются по цвету очень. Как от ожога, только без шрамов.

— Он смотрел еще какие–нибудь ножи?

— Да, говорил, подарок выбирает. Сейчас их принесу.

— Стой. Просто покажи какие.


Вадим взял носовым платком ножи, на которые показал продавец и выложил их на прилавок. Потом набрал номер следователя. Тот звонку не обрадовался:

— Если ты нашел еще одного мертвого чеченца, то…

— Я нашел магазин, где был куплен нож.

— Да ладно? Как?

— Зашел проконсультироваться и случайно выяснилось. Не суть. Убийца смотрел еще несколько ножей. Значит, на них могли остаться его отпечатки. Представь, как тебе повезло?

— Диктуй адрес, — услышав адрес, следователь удивился: — Это же рядом с местом преступления?

— Ну да.

— То есть, он просто шел, увидел магазин, купил нож и того?…

— Похоже на то.

— Жди, выезжаем.

Продавец испуганно смотрел на Вадима:

— Надеюсь, у нас не будет проблем?

— Всё зависит от того, с каким энтузиазмом вы будете сотрудничать со следствием. А пока закрывай лавочку и покажи–ка мне записи с камер видеонаблюдения. Хочу посмотреть на этого покупателя.


* * *

Целый день Вадим крутился, как белка в колесе. Выяснились любопытные подробности о личностях убитых, а вот с подозреваемым он неожиданно зашел в тупик. Вадим сидел и ломал голову над возникшей загадкой, когда зазвонил рабочий телефон.

— Брагин слушает, — ответил он, подняв в трубку.

— Привет, Вадим, Семен беспокоит.

— Узнал. На ловца и зверь бежит.

— Тебе от меня что–то надо?

— Да, не помешает помощь вашего ведомства.

— Я тут недалеко как раз, забегу.


Через 20 минут Семен вошел в кабинет к Вадиму, поздоровался с другими операми, которые с озабоченным видом печатали что–то на компьютерах, снял ветровку и сел на стул:

— Наше взаимодействие по–прежнему находится на высоком уровне?

— А то! — откликнулся Вадим, отвечая на рукопожатие.

— Рассказывай.

— Пару дней назад в Воронцовском парке зарезали двух чеченцев. Один — крупный бизнесмен, другой — его охранник.

— Ошибся, выходит, бизнесмен с выбором охранника…

— Выходит, что так. Но, по нашим данным, бизнесмен этот ранее был причастен к финансированию северокавказского бандподполья. Как тебе?

— Ну, это не наша тема. Мы же защита конституционного строя, а террористами у нас ОРУ и УБТ занимаются. Хотя их тоже вряд ли заинтересует это дело. Был спонсор терроризма — и нет спонсора терроризма. Баба с возу — кобыле легче.

— Погоди. Мы вышли на убийцу, но какая–то чертовщина получается. Вот смотри фото, — Вадим достал лист из папки.

— Молодой какой.

— Это старое фото. Саутиев Забайри Мусаевич, 25.12.1970 года выпуска. Находился в розыске за убийство с 2000 года. Инициатор розыска — ингушское МВД.

— Так.

— Снят с розыска в связи со смертью в 2005 году. Проходит у нас по базам как погибший в ходе ликвидации одной из баз НВФ в Чечне.

— Не пойму, причем тут дела давно минувших дней?

— Он подозревается в убийстве этих двоих чеченцев.

— Как это?

— Отпечатки пальцев совпали.

— Воистину воскрес! — усмехнулся Семен.

— Погоди, — нахмурился Вадим. — Вот тебе еще одно фото — узнаешь?


Семен внимательно посмотрел на распечатку с камеры видеонаблюдения и пожал плечами:

— Первый раз вижу.

— Это тот человек, который оставил отпечатки пальцев воскресшего Саутиева.

Семен взял два фото и внимательно посмотрел на них. Потом подвинул листы Вадиму:

— Хрень. Не он это. Не может кавказец так сильно измениться с возрастом, чтобы превратиться в славянина. Он ингуш?

— Ингуш он или нет, тут тоже вопрос. Где–то в анкетах он указывал национальность ингуш, где–то чеченец. Можешь по вашим базам посмотреть этого бармалея?

— Могу.

— А быстро?

— Постараюсь. Отдам ОРУшникам, думаю, их эта загадка заинтересует.

— В долгу не останусь.

— Останешься, — усмехнулся Семен. — Фотографии и эти бумаги я могу взять? Не оригиналы? Добро. Жди звонка.


* * *

Яков сидел перед начальником отдела с отсутствующим видом. Шеф был раздражен больше обычного. Он чесал подбородок, хмурил брови, кусал кончик карандаша, что свидетельствовало о том, что его душу терзают сомнения.

— Нет, — наконец сказал он, — я не пойду с этим к генералу. Давай еще раз всё проанализируй, просмотри записи, но найди мне хоть что–то. Я не могу прийти и доложить, что мы не смогли никого вычислить. Имей в виду, всё это может закончиться тем, что мы будем весь пассажиропоток аэропорта за день анализировать. Тогда ляжем тут все.


Яков вернулся к себе и соседи по кабинету сочувственно посмотрели на него.

— Буря мглою небо кроет? — спросил Игорь, молодой сотрудник, еще не утративший энтузиазма, иллюзий и запала.

— Пока нет, но барометр падает. Что это у тебя? — он показал на распечатку с камеры видеонаблюдения на столе Сергея.

— А, это так… подарок от УЗКС. Нужно помочь доблестному уголовному розыску разобраться с личностью подозреваемого. Там у них в базах какая–то путаница. А что?

— Где–то я эту рожу видел…


Через час Яков влетел в кабинет к начальнику отдела и тот сразу понял, что тому удалось что–то нарыть.

— Вы не поверите, — возбужденно воскликнул Яков.

— Тебе поверю. Рассказывай.

— Тут из УЗКС нам принесли фото одного подозреваемого в убийстве чеченского бизнесмена. Братская помощь угрозыску. Я смотрю фотографию и понимаю, что я его видел. И точно. Он прилетел из Венгрии по дипломатическому паспорту. Связываемся с МИДом, и вуаля — нет у венгров дипломата с такими установочными данными. Запрос я напишу, у нас будет официальный ответ.

— То есть, кто–то прилетел из Венгрии под видом дипломата, чтобы убить чеченского бизнесмена?

— Нет. Думаю, не ради этого.

— Не томи уже! — рассердился шеф.

— Он оставил пальчики. А пальчики числятся за Саутиевым Забайри Мусаевичем, который в 2000 году ушел в бандподполье и был убит грушной разведкой во время разгрома одной из лесных баз. Но, есть у меня подозрение, что тут какая–то ошибка.

— Почему?

— Потому что у всех трупов на базе сняли отпечатки пальцев и сфотографировали рожи. У всех, кроме… та–дам! Саутиева! И вот матерый член НВФ, считавшийся убитым, возвращается в Россию, а одновременно с ним прилетает узбек из Сирии, которого нам скармливают американцы под видом эмиссара ИГИЛ.


Начальник отдела вскочил, схватился за трубку телефона, потом сел и спросил:

— Ты уверен?

— Абсолютно. Причем сейчас у Саутиева славянская внешность.

— Пластическую операцию сделал?

— Очевидно, да. Причем очень качественную операцию. И еще. В особых приметах Саутиева — витилиго на пальцах рук и ног. И у подозреваемого в убийстве чеченского бизнесмена… ни за что не угадаете что!

— Витилиго, мать его!

— Восхищаюсь вашей проницательностью.

— Значит так, Яша. Этого опера из уголовного розыска сюда со всеми материалами дела. Я на доклад. И еще. Нужно срочно организовать опрос всех сотрудников московских гостиниц, хостелов, ночлежек на предмет клиента с витилиго на пальцах. Конечно, вряд ли он заселился в отель, но, если уж нам так повезло, почему бы не попытать удачу еще раз.

— Сделаем, — кивнул Яков.

— И еще — запрос коллегам в Венгрию. Откуда он туда прибыл, каким рейсом и когда. Вряд ли по этому же дипломатическому паспорту, но нужно проверить.

— Понял.

— И ориентировки на него сегодня же нужно отправить. Действуй.

Яков вышел из кабинета и почувствовал прилив адреналина. Усталость от изнурительной трехдневной работы сменилась лихорадочным возбуждением. Его захватил охотничий азарт.


14


Забайри вышел из автобуса на автостанции во Владикавказе. В пути он провел целые сутки, но усталости не чувствовал. Теперь предстояло попасть в Ингушетию, но ни один таксист не соглашался ехать в республику, несмотря на небольшое расстояние. Наконец Забайри нашел водителя, который заломил безбожные три тысячи рублей, пообещав довезти до Магасского круга. Это устраивало Забайри — от круга до дома Юсупа было рукой подать. Плохо, что время было обеденное, а в Ингушетии появление незнакомого человека средь бела дня сразу привлечет внимание.

— Знаешь, что, — сказал он таксисту, — у меня тут кое–какие дела еще есть, я их улажу и давай здесь же встретимся вечером, часиков в девять?

— Ну не знаю… — засомневался таксист.

— Это задаток, — Забайри протянул тысячную купюру, ¬– когда отвезешь, получишь еще пять таких же.

— Буду в девять как штык, — пообещал таксист.


Забайри зашел в первое попавшееся кафе. Заказал баранину и салат. От алкоголя вежливо отказался. Попросил принести лимонада.

Потом он сидел на открытой веранде кафе с видом на набережную Терека, удивляясь мирному течению жизни. Последние годы он знал о Кавказе лишь то, что читал в интернете. И, судя по публикациям, кавказские республики захлебывались в крови от бесконечной войны силовиков и остатков «Имарата Кавказ». Федералы похищают молодых парней, а потом казнят без суда и следствия. Но жизнь во Владикавказе ничем не напоминала прифронтовую.


«Возможно, поджечь Кавказ будет не так просто, — размышлял Забайри. — Нужно будет приложить очень большие усилия, чтобы раскачать ситуацию. Диверсионные акции должны следовать одна за другой и именно здесь — в Северной Осетии. Нужно сделать так, чтобы осетины и ингуши вновь взялись за оружие и пошли друг на друга. И тогда… русские сами захотят избавиться от Кавказа. У них здесь будет свой Идлиб».


В девять вечера он пришел к автовокзалу. Таксист, в глубине души надеявшийся, что щедрый, но странный клиент не придет, помахал ему рукой. В дороге он попытался расспросить пассажира, зачем ему понадобилось в Ингушетию.

— Командировка, — нехотя сказал Забайри.

— Надолго?

— Год, может, полтора…

— Ааа…. Я сразу понял, откуда ты. Так бы сразу и сказал. Так и быть, отвезу в Магас, к вашему управлению.

— Какому нашему?

— Ну, ФСБ.

— Нет, я в МВД. Центр противодействия экстремизму.

— А… Это уже в Назрани. Туда не повезу.

— И не надо. Высади, где договаривались, и всё, — Забайри внимательно смотрел на блокпост на границе Ингушетии и Осетии, мимо которого они проезжали.

— Тут ситуация такая, — пояснил водитель, — туда не очень проверяют, максимум — документы спрашивают. А вот обратно — могут и салон, и багажник досмотреть.

— Это хорошо, — сказал Забайри. — Порядок должен быть.


Он вышел у Магасского круга, расплатился, забрал с заднего сиденья чемодан и портфель и уверенно направился в Назрань. Водитель сразу же уехал. Уже смеркалось, людей на улице было немного, но водители машин с нескрываемым любопытством смотрели на одинокого прохожего с некавказской внешностью, шагающего по обочине дороги.

Забайри поставил чемодан на землю, достал телефон и позвонил Юсупу.

— Салам алейкум, брат, я уже на подходе. Открой ворота, чтобы мне не пришлось стучать и привлекать внимание всей улицы.

— Хорошо.


Дом у Юсупа был большой, двухэтажный из красного кирпича. Ворота были слегка приоткрыты. Толкнув дверь, Забайри зашел во двор и запер за собой. Через двор к нему навстречу шел Юсуп, который пристально вглядывался в его лицо.

— Не старайся, всё равно не узнаешь, — усмехнулся Забайри.

— Сделал пластическую операцию?

— Пришлось.

Они обнялись, и Юсуп пригласил его в дом.

— А где жена? — спросил гость.

— В своей комнате. Потом познакомлю. Вот твоя спальня. Обстановка не очень богатая, но и времена сейчас такие, что шиковать не приходится.

— Не волнуйся, брат, кто спал на голой земле, тому любая кровать сгодится.

— Это правда, — кивнул Юсуп, — пойдем покушаем, а потом уж поговорим о делах.


Жена Юсупа, полноватая некрасивая женщина, поздоровалась с гостем, не поднимая глаз, и стала накрывать на стол. Забайри внимательно смотрел в окна, оценивая возможные пути отхода в случае опасности. Он тихо спросил Юсупа, есть ли запасной ход. Юсуп развел руками:

— Как–то не пришло в голову. Я же ничем таким не занимался, поэтому и не рассчитывал, что понадобится.

— Плохо, — покачал головой Забайри. — Всегда нужно быть готовым к худшему.


* * *

Градов докладывал начальнику ОРУ результаты работы:

— Объект — Саутиев Забайри Мусаевич, 25.12.1970 года рождения, уроженец села Майское Пригородного района. С 2000 года находился в розыске по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьей 105 УК РФ. Инициатор розыска — МВД Республики Ингушетия. По оперативным данным, в 2000 году перешел на нелегальное положение и примкнул к одному из незаконных вооруженных формирований. В 2004 году участвовал в рейде на Ингушетию. С 2005 года числился убитым в ходе разгрома одной из баз в горно–лесистой местности разведгруппой ГРУ ВС РФ.


12 июля прибыл в аэропорт «Внуково» рейсом из Будапешта. Паспортный контроль прошел по дипломатическому паспорту МИД Венгрии. При себе имел кожаный портфель и небольшой чемодан. Установлено, что дипломатического работника с такими установочными данными у венгров нет.

— Официальное подтверждение через МИД получили?

— Пока нет, но запрос направлен, мы не можем требовать от МИД Венгрии ускорить исполнение запроса, но венгерских коллег попросили оказать содействие.

— Ясно. Дальше.


— В этот же день он посетил торговый центр «Европейский», где приобрел предметы одежды, обувь, десять кнопочных мобильных телефонов и один айфон последней модели. Платил везде наличными.

— Интересно…

– 12 июля в 16 часов 10 минут Саутиев заселился в гостиницу «Рэдиссон Славянская»…

— Серьезно?

— Да. Заселился под именем гражданина РФ Величко Игоря Сергеевича, 07.05.1975 года рождения, уроженца города Кагалым Ханты–Мансийского автономного округа. Паспорт фальшивый, конечно. Там даже город Когалым написан через «а». В остальном — выполнен очень качественно. Срок проживания указан три дня. Опознан персоналом гостиницы по особой примете — нарушение пигментации на пальцах рук. Проверка паспорта показала, что документ с такой серией и номером выдан другому лицу в 2011 году.

— Ксерокопии паспорта есть?

— Да.

— Дальше.


– 13 июля Саутиев покинул гостиницу в 18 часов 23 минуты. В 19 часов 29 минут он вошел в магазин «Ножи» рядом с Воронцовским парком, где выбрал и приобрел нож. В 19 часов 47 минут он вышел из магазина. В период с 20.30 до 21.30 в Воронцовском парке он с помощью купленного ножа совершил убийство чеченского бизнесмена Амриева Исмаила Аликбековича, 30.09.1970 года рождения, ур. г. Грозный и начальника его охраны Амриева Закри Магомедовича, 05.12.1985 года рождения, ур. г. Москвы. Оба были вооружены огнестрельным оружием, оба убиты точными ударами в сердце. Из тела бизнесмена Саутиеву нож извлечь не удалось. Возможно, его кто–то спугнул. У начальника охраны похищен пистолет АПС, дополнительную обойму преступник не взял.


Проверка Исмаила Амриева показала, что он, по информации УФСБ России по Чеченской Республике, подозревался в финансировании северокавказского бандподполья, однако задокументировать указанную деятельность не удалось. Его секретарша пояснила, что в день убийства Амриев был чем–то напуган, даже пытался оставить через неё сообщение правоохранительным органам, но передумал. В Воронцовский парк он привез крупную сумму денег в обычном пластиковом пакете. Сколько, она даже примерно пояснить не может. Но предполагает, что не менее 20 миллионов в рублях и иностранной валюте.


14 июля в 6 часов 32 минуты Саутиев покинул гостиницу. Установлено, что билетов на авиа — и железнодорожный транспорт по данному паспорту он не приобретал. Проверили водителей такси и автобусов на вокзалах, никто не вспомнил Саутиева по фотографии и приметам

— Судя по всему, конечная точка его маршрута не Москва?

— Да. Сомнительно, что он бы так наследил в столице, если бы предполагал здесь действовать дальше.

— Кавказ?

— Возможно. Ориентировки с фотографиями и описанием Саутиева направлены во все территориальные органы безопасности, МВД и пограничникам. Сформирована рабочая группа, работаем в тесном взаимодействии с уголовным розыском.

— Но сейчас мы не знаем, где он и что делает?

— Так точно. Но у нас теперь есть фотографии его новой физиономии.

— Найдите его. Саутиев прибыл в Россию явно не из ностальгии. Покажите его фото всем, кто был задержан за участие в боевых действиях в Сирии. Скорее всего, он имеет отношение к деятельности международных террористических организаций с учётом его прошлого. Эта версия — приоритетная. Работайте.


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

-

15


Возобновить деятельность бандподполья на территории Ингушетии оказалось делом непростым. Немногочисленные вооруженные группы бандитов действовали автономно и избегали контактов друг с другом. Несмотря на все меры конспирации, силовики уничтожали одну банду за другой и люди, провозглашавшие себя амирами, уничтожались так быстро, что не успевали организовать хоть какую–нибудь акцию.


Забайри просидел безвылазно в доме Юсупа почти полтора месяца. Единственный успех, которого удалось добиться, — это информационная работа Ильи. Но и она была недостаточно эффективной: в отсутствие громких террористических акций, пропаганда имела слабый эффект. Мусульмане России не спешили поддерживать мусульман в осажденном Алеппо, где ситуация ухудшалась с каждым днём. Забайри всё время пребывал в дурном расположении духа, чувствуя, что зашел в тупик. Невозможно организовать подполье в условиях, когда потенциальные члены этого подполья боятся высунуть носы из своих нор.


Он позвал к себе в комнату Юсупа и поделился с ним своими сомнениями.

— Помнишь, ты спрашивал, будем ли мы воевать вдвоем? Вероятно, сейчас нам придется поработать самим. Когда мы проведем пару резонансных акций, это всколыхнет народ. Они поймут, что джихад продолжается, и мы сможем найти надежных людей. Нам нужно для начала хотя бы пять человек, чтобы организовать в горах лагерь и оттуда наносить удары. Все, кто рассчитывал, что сможет противостоять ФСБ, атакуя из своих домов, очень сильно просчитались.

— Я согласен, что нужно, но как проехать через Черменский пост? Там твоя фотография висит на стенде. Если опознают…

— Мы не поедем в Осетию. Мы сделаем акцию здесь.

— Это не так просто. Силовики засели, как в крепостях, туда нужен «Камаз» взрывчатки, чтобы хоть какого–то эффекта добиться.

— Мы не будем атаковать ментов. 24 сентября будет спортивный фестиваль. Мы устроим акцию там.

— Не очень разумно, Забайри, — покачал головой Юсуп. — Мы этим настроим против себя людей.

— Ничего. Зато они поймут, что менты не могут их защитить. Никто не сможет. Или пусть выходят на джихад, или пусть умирают вместе с кафирами и муртадами. Мы подготовим соответствующий текст и распространим его во всём интернете.

— Как скажешь, — пожал плечами Юсуп, которому эта идея не очень нравилась. — Как мы это сделаем?

— Два взрыва. Сначала один, потом, когда соберутся менты, фсбшники и прочие собаки, мы совершим второй. На фестиваль приедут люди со всего Кавказа. Это будет очень резонансная акция. Сейчас на стадионе охраны серьезной нет, мы можем это сделать. Я подготовлю бомбы, начинай покупать всё, что нужно.

— Рецепт тот же?

— Да. И купи мелких саморезов. Чем больше пострадавших, даже пострадавших незначительно, тем лучше.

— Я всё–таки не совсем уверен. Мы настроим против себя всю республику.

— Больше нет республик и национальностей, — веско сказал Забайри. — Есть только Халифат. И сейчас из–за русских бомб территория Халифата уменьшается. Гибнут братья, Алеппо вот–вот падет… Мы должны это сделать и точка. Потому что дни уходят, а мы еще не сделали ничего. Я проделал такой путь не для того, чтобы в конечном итоге сидеть днями в этой комнате и ждать неизвестно чего. В Ингушетии есть недовольные. Их много. Если мы их поднимем на борьбу, эти жертвы простятся нам.

— Хорошо. Я всё куплю.


Юсуп поехал за покупками и в дороге набрал брата.

— Адам, салам.

— Салам, Юсуп. Как ты?

— Спасибо, всё хорошо. Как ты?

— Жене нездоровится. Нужно на обследование везти, а всё времени нет.

— Слушай, я хотел узнать, вот 24‑го фестиваль будет же?

— Да.

— Ты там работаешь?

— Конечно. У нас почти все работают. Такие мероприятия, сам понимаешь, безопасность на первом месте. А что?

— Я хотел посмотреть, если будет время. Сможешь провести меня?

— Приходи, что–нибудь придумаем.

— Баркал, брат.

— Да не за что. Был рад тебя слышать.


Юсуп нахмурился. С братом у него были напряженные отношения, но ему не хотелось, чтобы он погиб или стал калекой. Тем более не хотел быть виновным в этом. Он свернул на рынок и купил дешевый телефон и «левую» сим–карту. Он сидел в машине и думал о том, как всё сделать, чтобы не вызвать подозрений у Забайри, который не понимал последствий своих действий, потому что слишком долго скитался по свету и забыл о том, как живет Кавказ.


* * *

Илья целый день ругался с провайдером. Уже неделю не было устойчивой связи — интернет постоянно обрывался, невозможно было нормально работать. В конце концов, ему надоело и он позвонил в конкурирующую фирму, рекламу которой ему постоянно бросали в почтовый ящик, соблазняя выгодными тарифами. Там на его желание сменить провайдера отреагировали с энтузиазмом.


— Вы знаете, у нас бригада как раз в соседнем доме проводит интернет, они могут у вас быть в течение часа.

— Отлично. Поторопите их, мне срочно нужен нормальный доступ в интернет.

Через полтора часа в дверь позвонили. Илья посмотрел в дверной глазок и увидел двух молодых парней в спецовках.

— Кто? — спросил он на всякий случай.

— Интернет вам проводить что ль?


Илья открыл дверь и облегченно вздохнул:

— Слава богу, вы не поверите, как я рад вас видеть. Целую неделю идут постоянные обрывы связи…

— Да, я знаю, — понимающе кивнул один из ремонтников.

— А мне интернет как воздух нужен. Я работаю из дома…

— Знаю, — всё так же понимающе кивнул ремонтник.

— Откуда?

— Служба такая. Вот, ознакомьтесь и подпишите, — парень протянул ему папку, на которой лежало постановление суда на проведение ОРМ.

— Я не понимаю… — холодея от ужаса прошептал Илья.

— Это ничего. Главное, чтобы присутствующие при проведении оперативно–разыскного мероприятия лица всё понимали. Проходите.


В квартиру вошли несколько человек. «Ремонтник» официально–деловым тоном произнес:

— Гражданин Морозов Илья Григорьевич, сейчас в вашей квартире будет проведено оперативно–разыскное мероприятие, которое называется «Обследование помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств». У вас в руках — судебное постановление, санкционирующее проведение данного мероприятия, ограничивающего ваше конституционное право на неприкосновенность жилища. Подпишите, что вы ознакомлены с ним.

— Где?

— На обратной стороне. Пишите: «Ознакомлен», потом подпись, расшифровка подписи и дата. Время тоже напишите. Вот так. Замечательно. В мероприятии принимают участие два представителя общественности и технический специалист, а также сотрудники полиции…

— Полиции? А вы кто?

— А мы ФСБ.


Илья почувствовал тошноту и головокружение. Голоса стали далекими и он плохо понимал их смысл. Он попытался прислониться к стене, но вместо этого сполз по стенке и отключился.

— Вот же ж… — раздраженно сказал один из «ремонтников». Тем временем второй невозмутимо достал из сумки бутылку с минеральной водой и вылил её на голову Илье. Мера оказалось действенной. Илья открыл глаза, несколько секунд бессмысленно смотрел на людей в прихожей, а потом сказал:

— Я желаю оформить явку с повинной.

— Это вы, гражданин Морозов, следователю расскажете. Нас закон об оперативно–розыскной деятельности не уполномочил на такие процессуальные действия.

— Но я же… Я же готов сотрудничать…

— Одобряю, — кивнул один из парней, — желание похвальное и своевременное. Кто такой Абу Хамза Ичкерийский?

— Это я… — обреченно ответил Илья.

— На компьютеры установлены программы для уничтожения данных?

— Да. При третьем неверном вводе пароля форматируется диск.

— Но сейчас компьютеры включены и мы можем их осмотреть, не так ли?

— Да. Сколько мне дадут?

— Ну… у вас тут целый букет статей — от публичного оправдания терроризма и участия в деятельности террористической организации до публичных призывов к экстремистской деятельности и незаконного доступа к компьютерной информации… Поэтому прогнозировать итоговый срок трудно.


Илья растерянно смотрел на оперов, и ему казалось, что он находится в кошмарном сне и никак не может проснуться.

— Как вы меня нашли? — спросил он тихим голосом.

— По IP вычислили, — усмехнулся опер. — Нельзя просто так взять и скрыть свои следы от ФСБ. Вы не первый, кто верил в чудодейственную силу ВПН и погорел на этом. Ну что, приступим?

Илья, опустив голову, повел сотрудников в комнату, где у него стояли четыре работающих ноутбука. И на экране каждого из них был готовый состав преступления…


* * *

После того, как Забайри и Юсупу с таким трудом удалось спрятать два ведра с взрывчаткой на стадионе, а через два дня ФСБ их обнаружило и разминировало, Зайбари целую неделю ходил подавленный. Он чувствовал себя беспомощным. Невозможно победить в борьбе, если ты даже не можешь вступить в борьбу.


— Как? — раздраженно спрашивал Забайри Юсупа. — Каким образом они смогли найти их?

— Проблема в том, что они набирались опыта, а мы нет. Мы не знаем, какие у них есть сегодня технические средства и как они работают. Времена изменились, а мы к этим изменениям не готовы. Всё это время они изучали нас, а мы, наоборот, разучились делать даже то, что умели раньше.

— Ладно, — Забайри сел на кровать, — это всего лишь одна неудача. Пусть они смогли найти эти ведра, ничего — теперь они будут знать, что в Ингушетии продолжается сопротивление. Они будут бояться, будут жить в напряжении, ожидая, куда мы нанесем следующий удар.


— Да, нужно готовиться, — поддакнул Юсуп, — у нас уже есть восемь человек. У меня есть предложение. Пусть они завалят мента. Проверим их в деле.

— Хорошо. Только пусть сделают красиво. Это должна быть хорошая казнь, которую мы сможем распространить в интернете. Нужно все сделать красиво.

— Хорошо. Отрезать голову?

— Да. Поставить на колени, заставить блеять, а потом казнить. Это получится?

— Думаю да. У меня есть кое–что на примете.


— Отлично, — Забайри одобрительно кивнул, но сразу нахмурился: — У меня есть еще одно дело. Нужно съездить в Дагестан.

— Думаешь, там ситуация лучше?

— Нет. Там есть люди, которым мне нужно вернуть долг.

— Опасно. Ориентировка на тебя висит на каждом посту.

— Ничего. Я справлюсь. Только нужна машина.

— Хорошо, когда поедем?

— Нет, я поеду один. Машину лучше попросить у кого–нибудь.

— А чем моя не устраивает?

— Мало ли, как ситуация сложится. Лучше чужая.

— Хорошо, я позвоню Ахмеду.

— Нет. Не звони. Пойди и поговори с глазу на глаз. Договорись и предупреди, что, если вдруг менты начнут спрашивать о машине, пусть говорит, что её угнали.

— Ему это не понравится.

— Я знаю. Поэтому вот 50 тысяч. За аренду машины на сутки. Скажи, что один твой знакомый просит машину. Я сам к нему приду за ней сегодня в 3 часа ночи. Пусть заправит полный бак.


Через полчаса Юсуп вернулся и сообщил, что Ахмед деньги взял и будет ждать в назначенное время. Забайри кивнул. Достал дешевый кнопочный телефон, вставил сим–карту и набрал номер:

— Мурад? Салам тебе от Самира. Меня зовут Удей. Мне нужно встретиться с тобой. Наш человек, которого мы посылали к тебе год назад, пропал. Теперь я буду решать вопросы, которые должен был решать он. Давай, завтра встретимся и обсудим. Свяжись с Самиром, он подтвердит мои полномочия. Да. Перезвони мне на этот номер.


Он положил телефон и задумчиво погладил бороду. Юсуп молча наблюдал за ним. Телефон зазвонил, Забайри взял трубку.

— Да. Да, я. Нет, давай пораньше, часов в 9 утра. Да, я найду это место. Так. Так. Так. Я понял. Хорошо. До завтра, иншаалах.

Забайри посмотрел на Юсупа и усмехнулся:

— Мне понадобится еще кое–что…


16


Забайри уверенно свернул на проселочную дорогу, которая уходила за высокий холм. Через несколько минут он увидел стоявший у обочины серый «Фольксваген» с открытым капотом. Только людей ни в машине, ни около нее не было. Забайри остановился в тридцати метрах от иномарки и вышел из машины. Он знал, что за ним наблюдают, а также проверяют, нет ли «хвоста». Наконец показалась еще одна машина — синий «Рено». Поравнявшись с Забайри, водитель опустил стекло:

— Садись.


Забайри заглянул в машину. Один крепкий бородач сидел на пассажирском сидении, двое — на заднем. Водитель на их фоне выглядел довольно хлипким.

— Мне нужен Мурад. Остальным нечего уши греть. Меньше знаешь — меньше разболтаешь…

— Мы отвезем тебя к Мураду.

— Не надо. Пусть приезжает сюда, как мы и договаривались.

— Э, слушай, — вышел из себя бородач на пассажирском сиденье, — что ты ломаешься? Садись уже, а?


Забайри снова наклонился к водительскому окну и, глядя в глаза пассажиру, сказал:

— Ты не понимаешь с кем ведешь разговор, но ведешь себя так, будто понимаешь. Это говорит о том, что Аллах дал тебе мало ума. Если ты не хочешь, чтобы я отрезал твой поганый язык, прикуси его сейчас же.

Бандит хотел что–то ответить, но, встретившись взглядом с Забайри, осекся.

— Звоните Мураду, пусть едет сюда и не тратит мое время.

— Зачем звонить? — отозвался один из пассажиров на заднем сидении, — Я здесь. Хотел сначала посмотреть, стоит ли вести с тобой разговор.


Мурад открыл дверь и вышел из машины. Одно ухо у него было сломано, что говорило о борцовском прошлом.

— Прости, брат, но я должен проверить, — сказал Забайри и, достав из кармана телефон, набрал номер. Мурад вынул из кармана вибрирующий телефон.

— Убедился?

— Да, теперь убедился, — Забайри убрал телефон в карман, вытащил два пистолета и выстрелил в Мурада, после чего расстрелял обе обоймы в пассажиров и водителя. Они даже не пытались защищаться, лишь испуганно выставили вперед руки, словно это могло остановить пули. Перезарядив пистолеты, Забайри заглянул в салон и убедился, что все сидящие в машине мертвы. Потом он обошел автомобиль и подошел к Мураду. Тот кашлял кровью — пуля пробила легкое. Раненый пытался достать пистолет из–за пояса, но Забайри спокойно отнял его и наклонился над раненым, чтобы тот лучше слышал его слова.


— Халифат не любит, когда его грабят, — сказал Забайри, — Халифат не любит, когда убивают его посланников. Халифат не любит, когда мусульмане уклоняются от своего долга и отказываются от байата халифу, да продлит Аллах его дни.

Мурад с ужасом смотрел в холодные бесстрастные глаза Забайри. Он пытался приподняться, но руки скользили по траве. Забайри дождался, пока кашель утихнет и направил пистолет Мураду в лицо:

— Рад, что мы смогли встретиться, — равнодушно сказал он и нажал на спусковой крючок.


* * *

Левша вернулся с совещания и стал переодеваться в гражданскую одежду.

— Там в Назрани опера мероприятие проводят, нужно их прикрыть, — он толкнул Горца, читавшего книгу. — Поедешь со мной?

— Можно, — отложил чтение Горец.

— Тогда форма одежды гражданская. Берем только короткие стволы.

— Добро, — Горец стал собираться.


Опера работали по мошенникам, которые должны были обналичить деньги через банкомат «Сбербанка». Через четыре часа поступила команда «Отбой» — мошенники не появились. Все это время Левша и Горец сидели в машине, обливаясь потом.


Левша попросил Горца купить холодного лимонада в ближайшем магазине на противоположной стороне улицы, а сам вышел искать старика, который перекрыл им выезд со стоянки своим допотопным «Москвичом». Пожилая пассажирка только воздевала руки к небу и клялась, что муж отошел буквально на секундочку и сейчас же вернется.


Горец дождался, пока на светофоре загорится зеленый свет, ступил на проезжую часть и вдруг замер. Он повернулся и задумчиво–рассеяно посмотрел на водителя машины, остановившейся перед пешеходным переходом. Нет, водитель не был ему знаком. Но его руки на руле о чем–то напомнили. Белые пальцы… Витилиго… Горец нахмурился.


Забайри не узнал пешехода, остановившегося посреди дороги. Но, когда встретился с ним взглядом, то понял, что они где–то встречались. Он не успел вспомнить где, но интуиция подсказала чувство, которое он испытал от встречи с ним — страх. Забайри выдал себя взглядом, в котором проскользнул испуг. И пешеход это заметил. Забайри не стал медлить и нажал на педаль газа. Страшный незнакомец отпрыгнул в сторону, но автомобиль всё–таки задел его крылом и отбросил на обочину.


Левша подбежал к Горцу и помог ему подняться.

— Что это было?

— Я и сам не уверен, — пробормотал Горец, почесывая ушибленное бедро. — Но, кажется, я этого гада знаю. Номер я запомнил. Давай, скорее в управу, мне нужно с БТшниками поговорить…


Через несколько минут Забайри остановился у дома Ахмеда. Вышел из машины, постучал в ворота. Хозяин открыл дверь, но выйти не успел. Забайри ударил его ножом в сердце, толкнул обратно во двор и закрыл дверь. Быстрым шагом он направился прочь.


Юсуп узнав о том, что сделал Забайри, схватился за голову:

— Зачем нужно было убивать Ахмеда?

— Он видел мое лицо. И знал, что машину для меня просил ты. Он бы нас сдал и завтра бы здесь целая армия под воротами стояла.

— Ахмед бы не выдал. Сказал бы, что машина в угоне, — почти закричал Юсуп.

— Это уже не важно. Теперь мы точно знаем, что он будет молчать. Но нам нужно быть готовыми ко всему. Оружие нужно перенести в дом. Пояса, которые я сделал — тоже.

— Думаешь, они могут выйти на меня?

— Вряд ли. Но, если вдруг что — не хотелось бы остаться с одними пистолетами. Сегодня меня опознал какой–то мент, переходивший дорогу. Это плохой знак.


* * *

Шериф, начальник отдела БТ, внимательно выслушал рассказ Горца, набрал номер на телефоне оперативной связи и сказал:

— Занеси ориентировку на Саутиева с фотографиями… Да, прямо сейчас.

Когда опер принес материалы, Шериф протянул фотографию Горцу:

— Он?

— Да.

— Это после пластической операции. Опознан как лицо, входящее в высшее руководство «Исламского государства». Предположительно, направлен к нам эмиссаром. А это фото? — Шериф протянул фотографию Саутиева 2000 года, когда он впервые был объявлен в розыск.

— Да, это тот, кого упустили в 2005-ом, — кивнул Горец.


— Значит, у нас окопался, — нахмурился Шериф. Он вернул материалы оперу и протянул ему клочок бумаги. — Быстро выясни, на кого зарегистрирована машина и посмотри, не в угоне ли.

Горец вернулся в общежитие и, покопавшись в шкафу, достал трофейный нож, который он когда–то забрал у пленного боевика. Он несколько секунд задумчиво смотрел на него, а потом засунул в ножны на разгрузке.


17


Семен зашел в кабинет к сотрудникам ОРУ и, поздоровавшись со всеми операми, сел на свободный стул и стал пристально смотреть на Якова, который печатал что–то на компьютере.

Наконец Яков недовольно покосился на Семена:

— Говори коротко, дел невпроворот.


— Однако не очень теплый приём. Не ожидал. Ну да ладно, мы не гордые. Всё равно коротко не получится. Помнишь, как я тебе помог вычислить пассажира в аэропорту?

— Ну, прямо так уж и помог. Просто стечение обстоятельств.

— Ладно. Как скажешь. Взяли его?

— Нет, — раздраженно ответил Яков, — не взяли. Меня начальство каждый день за него пинает, так ты еще решил поглумиться?

— Нет. Что ты. Я сочувствую. Там было какое–то имя фальшивое у него?

— Ну?

— Что «ну»? Какое?

— Не помню. Какая разница, он уже другим паспортом пользуется. Сто процентов

— А ты вспомни.


— Да, блин, — Яков начал кликать мышкой и, найдя нужный файл на компьютере, прочитал: «Величко Игорь Сергеевич, 07.05.1975 года рождения, уроженец города Когалыма Ханты–Мансийского автономного округа». Доволен? Что тебе надо, можешь объяснить?

— Да мне–то ничего не надо, — усмехнулся Семен, — просто я подумал, вдруг тебя заинтересует адрес, где этот коварный тип гражданской наружности может скрываться от правоохранительных органов и, в частности, от тебя.

— Меня–то эта информация, конечно, интересует, но я далеко от мысли, что у тебя она есть. Настолько далек, что это расстояние нужно измерять в световых годах.

— Как ты умудрился вообще на службу попасть с таким ограниченным мышлением, — развел руками Семен и сокрушенно добавил: — вот к чему приводит пагубная практика набирать в контору по объявлению.


— Ладно, выкладывай, что у тебя есть?

— Преклони ко мне ухо, о, мудрый халиф, множество дивных историй сохранилась в моей памяти и все их поведать тебе я готов. Например, о человеке, который занимался экстремистской деятельностью в интернете и которого я разрабатывал больше года. И намедни мы его задержали. И что ты думаешь? Он тоже поведал мне много чудных историй. О том, что он через интернет поддерживает контакты с медиа–центром «Исламского государства». И даже выполнял их задания по ведению кибер–джихада. А не так давно, говорит, меня подчинили какому–то новому человеку. Ничего о нем не знаю, он звонит с незнакомых номеров и представляется Игорем Сергеевичем из Когалыма.


— Так. И что?

— Не улавливаешь связи со своим персонажем?

— Связь улавливаю, не понимаю, как это поможет найти его.

— Потому что ты нетерпелив, друг мой, скоро и до этого дойдем. Наш мальчик встречался дважды с Игорем Сергеевичем из Кагалыма. В начале июля. Где же это они встречались, запамятовал… Ах да, в сквере напротив торгового центра «Европейский». Там еще есть гостиница недалеко, как бишь её?..

— «Рэдиссон Славянская».

— Да–да. Не там ли жил какое–то время твой…

— Там, там, говори же быстрее, черт бы тебя побрал.

— А ты бы встречал приветливее, был бы у меня и рассказ короче.

— Я тебя всегда хлебом с солью встречать буду, только говори уже.


— …И попросил Игорь Сергеевич из Кагалыма на первой встрече найти ему телефоны и адреса двух человек. Один из них — известный тебе невинно убиенный чеченский бизнесмен, а второй — Саралиев Юсуп Алиевич, житель г. Назрань. Я позвонил в ингушскую управу и попросил проверить, не убивали ли там какого–нибудь Саралиева в последнее время. Оказывается, нет. Если твой разыскиваемый не убил его за это время, то, вероятно, этого человека он искал для того, чтобы тот оказывал ему содействие в преступной деятельности. Например, укрывал его у себя?


— Адрес!

— Держи, — Семен протянул листок. — И не рассказывай потом о случайном стечении обстоятельств.

— Не буду, — ответил Яков уже на бегу.


* * *

Немец занимался в спортзале, когда зазвонил телефон. Он недовольно покосился на незнакомый номер, положил штангу и взял телефон:

— Слушаю.

— Это из комендатского. У тебя же позывной «Немец»?

— Ну.

— Тут на КПП какой–то ингуш ищет тебя.

— С автоматом?

— Да нет, вполне мирный.

— Тогда сейчас подойду.


Немец вышел через шлюз и увидел молодого ингуша, задумчиво курившего перед входом.

— Ты Немца ищешь?

— Салам. Не узнаешь?

— Нет.

— Не удивительно. Я Ибрагим Евлоев. Из Экажево.

— Ни о чём не говорит, — нахмурился Немец.

— Вы меня из багажника достали, когда меня в лес убивать везли.

— Вот оно что, — Немец наконец улыбнулся, — здравствуй, братишка. Извини, что не узнал. Тогда у тебя вместо лица был фарш, так что…

— Хотел поблагодарить.

— Да брось ты. Рад, что ты поправился.


— Я тут недавно жену возил к одной женщине. Она на дому парикмахером работает. Сижу в машине, жду её. Вдруг вижу — к одному дому подъезжает машина. Оттуда вышел какой–то мужчина, лица не видел, постучал в ворота. А потом сразу ушел. Потом выходит моя жена и мы едем домой и я снова вижу этого человека и вижу, в какой он дом зашел.

— Так. И что?

— А сегодня узнаю, что в том доме, куда он в ворота стучал, хозяина зарезали. Прямо у ворот. Я не видел, этот ли человек убил его, но подозреваю, что всё–таки он. Вот на бумажке адрес, куда он зашел. Вы бы проверили.

— Угу, — Немец покрутил в руках бумажку, — спасибо, отдам кому надо.

— Ну, всё тогда. Удачи тебе, Немец, и еще раз спасибо.

— И тебе, Ибрагим. Береги себя.


На обратном пути Немец встретил опера из отдела БТ.

— Док, подожди минуту, — остановил он его.

— Давай быстрее, я на доклад.

— Вот адрес тут мне принесли. Там человек может скрываться, который сегодня кого–то вроде как зарезал в Назрани.

— Ничего про это не слышал.

— Отнеси Шерифу, пусть, может в полицию кому надо передаст, это же их тема.

— Ну да, их подследственность. Хорошо, передам.


Док постучал в дверь кабинета Шерифа и шагнул за порог:

— Разрешите?

В кабинете было необычно много оперов, в том числе один незнакомый блондин с озабоченным лицом.

— Давай сюда документы, — сказал Шериф, хмурясь, — Есть что–то прямо срочное? Потому что сейчас вообще времени нет.

— Нет, всё терпит.

— Оставляй, подпишу — вызову.

— Тут вот еще что, — Док неуверенно покосился на незнакомого парня, — Сегодня в Назрани кого–то зарезали…

— Да, я уже в курсе.

— И вроде как тот, кто зарезал, после этого зашел вот в этот адрес, — Док протянул клочок бумажки Шерифу.


Тот взглянул на неё, потом протянул незнакомому блондину, который, увидев адрес, с изумлением посмотрел на начальника отдела.

— Вот видишь, не только вы там, в Москве, работаете, — усмехнулся Шериф. — Кстати, Док, познакомься, это Яков из ОРУ. Прилетел сегодня в командировку, хочет помочь нам на медалеопасном направлении. Ну что, Яков, пойдем к шефу, доложим ситуацию.


Начальник управления сухо поздоровался с представителем Центра и кивнул Шерифу:

— Слушаю.

— Адрес местонахождения Саутиева установлен. Одновременно на этот адрес вышли и сотрудники оперативно–розыскного управления и мы сами. Сейчас за домовладением установлено наблюдение. Утром предлагаем заходить.

— Не уйдет?

— У нас в постоянной готовности дежурит группа, которая в случае попытки Саутиева скрыться будет работать с колес.

— Кто зарегистрирован в домовладении?

— Саралиев и его жена.

— А фактически?

— По оперативным данным, у него действительно проживает еще некий человек, предполагаем, что речь идет о Саутиеве…


— Я не о том тебя спрашиваю. Не получится, что там еще три семьи живут без прописки?

— Да нет, они живут обособлено, с соседями общаются мало. Проверка Саралиева показала, что на него ничего нет. Занимался бизнесом — торговля строительным материалом. Но что–то у него не пошло, бизнес заглох, сейчас временно не работает.

— Не работает, но как–то живет… — задумчиво сказал начальник управления. — Предупредите тяжелых, что нужно постараться взять его живым.

— Кого? Саралиева?

— И Саралиева тоже.

— Тут уж, сами понимаете…

— Понимаю, поэтому и говорю — постараться. Вот товарищ из ОРУ прилетел явно не для того, чтобы полюбоваться на труп Саутиева? Наверное, он хотел бы с ним побеседовать?

— Хотел бы, — кивнул Яков.

— Ну вот. Хотя бы попытайтесь взять живьем.


ЧАСТЬ ПЯТАЯ

-


18


7 декабря 2016 года 05.45


У обочины Магасского круга перед въездом в Назрань сформировалась колонна: легковой автомобиль полиции, БТР, три бронированных «Урала», две глухо тонированные «Газели», бронированный УАЗ. Внутри «Газелей» сидели бойцы спецназа ФСБ.


Левша сидел, закрыв глаза. Его всё время преследовали одни и те же воспоминания. Темная спальня, неразличимые черты лица жены, которая рассказывает ему о том, как она устала быть «условной вдовой». Он постоянно на службе, приходит вымотанный и падает спать. С детьми почти не общается. А главное — постоянный страх, что он однажды не вернется. Это не первый разговор, но у Левши уже нет аргументов в свою защиту. Всё, что он может — пересказывать одно и то же: сейчас он почти не видит детей, а если жена уедет к родителям, он не будет видеть детей совсем. Но всё это она уже слышала. Поэтому Левша просто молчит. Жена понимает, что он службу не бросит, а в более спокойных регионах вакансий нет.


И он покорно соглашается с тем, что они уедут к её родителям: там устроенный быт и есть кому за детьми присмотреть. А он будет прилетать в отпуск. И они как–нибудь выберутся пожить с ним месяц или два. С тех пор прошло 8 месяцев — Левша так и не сходил в отпуск — поговорка о том, что незаменимых не бывает, к нему не относилась. Всё, что у него осталось — это редкие видеозвонки.


И еще одно воспоминание всплывает в его памяти — аэропорт Беслана. Жена просит не идти за ними в здание аэропорта, потому что у него при себе табельное оружие: Левша отпросился со службы на два часа, чтоб проводить семью. Он смотрит с автостоянки за тремя удаляющимися фигурками. Вдруг дочь поворачивается и бежит к нему. Он снова обнимает её. Жена нетерпеливо смотрит на часы. Левша целует дочь и отправляет к матери и брату.

— Я помашу тебе рукой из самолёта, — кричит дочка. — Ты не увидишь, но будешь знать, что я помашу!

— А я тебе тоже помашу, — кричит в ответ Левша.

— Договорились!

Но Левша врал, у него не было времени ждать взлета самолета — нужно было возвращаться в Управление. Он не помахал рукой вслед самолету, но твердо знал, что дочка махала ему рукой. Вернее тому месту, где они с ней расстались.


Левша открыл глаза и встретился взглядом со Скифом.

— Так что там насчет СВУ? — спросил он.

Скиф пожал плечами:

— Будем считать, что они успели сделать. Поэтому ты пойдешь первым. Ты мне никогда не нравился.

— Да? Ну, ты смотри, если понравлюсь, — на взаимность не рассчитывай.

Горец прислушивался к себе и пытался найти хоть какие–то признаки адреналинового возбуждения. Но не чувствовал ничего. Когда–то давно, когда он был еще курсантом, инструктор говорил, что первый признак, указывающий на скорую гибель бойца, это отсутствие здорового чувства страха. Нет страха — нет адреналина. Без адреналина в бою делать нечего — ты действуешь медленнее, туго соображаешь и вообще становишься легкой мишенью.

В «Уралах» размещались сотрудники спецподразделения МВД — они в обычных «горках». Некоторые из них дремали, кто–то смотрел в бойницы на проезжающие мимо машины.

Со стороны колонна казалась безжизненной.


05.50

Начальник ингушского УФСБ сидел за столом и что–то записывал в блокнот. В кабинете присутствовали еще два человека. Заместитель, как и начальник Управления, в строгом костюме, Шериф — в брюках и рубашке без галстука. Он уже забыл, когда последний раз нормально высыпался, Но старательно пытался выглядеть бодрым.

Начальник Управления отодвинул документы и посмотрел на Шерифа.

— Всё готово? — спросил он, хотя и так знал ответ.

— Да, бойцы в 4 минутах от домовладения. РОСН в резерве, находится в расположении, максимальное время прибытия — 10 минут.

Начальник Управления кивнул и повернулся к заместителю:

— Отдавайте распоряжение на рассылку пресс–релиза о вводе режима КТО.

Тот закрыл блокнот и вышел из кабинета.

— Командуй! — это уже относилось к Шерифу.

Пресс–релиз УФСБ по Республике Ингушетия

Информационное сообщение

Оперативного штаба в Республике Ингушетия

В Управлении ФСБ по Республике Ингушетия имеется информация о том, что на территории города Назрань скрываются члены бандподполья. По имеющимся сведениям, они намереваются провести серию террористических актов на территории Республики Ингушетия.

Принимая во внимание изложенное, в целях пресечения террористических актов, минимизации их последствий и защиты жизненно важных интересов личности, общества и государства в соответствии с требованиями закона «О противодействии терроризму» к работе приступил Оперативный штаб в Республике Ингушетия.

В целях задержания членов бандподполья и предотвращения террористических актов руководителем Оперативного штаба в Республике Ингушетия с 6.00 час. 07.12.2015 г. на территории г. Назрани вводится правовой режим контртеррористической операции, ограниченный улицами Богатырева, Южная, Тихая, Столичная, Солнечная, Курганная, Вайнахская.

Обстановка контролируется. Мы обращаемся к гражданам с убедительной просьбой сохранять спокойствие, не допускать хаоса и массовых беспорядков, а также вмешательства в деятельность правоохранительных органов. О развитии ситуации информация будет предоставляться дополнительно.

5.55

Тишину радиоэфира нарушил голос начальника отдела БТ:

«Скиф — Шерифу. Скиф — Шерифу».

«Скиф на связи».

«Скиф, «Рассвет». Повторяю: «Рассвет».

«Принял «Рассвет», «Рассвет» принял».

«Скиф, конец связи. Держите в курсе».

«Внимание всем. Говорит Скиф. «Рассвет». Всем «Рассвет». Как поняли?»

«Левша «Рассвет» принял»

«Восток «Рассвет» принял».

«Ратник «Рассвет» принял».

«Горец «Рассвет» принял».


Эфир заглушили звуки моторов — колонна пришла в движение. Глаза бойцов стали сосредоточенными и злыми. Они в последний раз проверяли состояние амуниции, застегивали ремни шлемов, поправляли гарнитуру радиостанций.


В предрассветных сумерках по окраине Назрани на большой скорости пронеслась колонна военных автомобилей, возглавляемая БТР. Почти не снижая скорости, она вошла на одну из улиц и остановилась возле большого двухэтажного дома из красного кирпича. Из «покемонов» выгрузились бойцы спецназа МВД и рассредоточились. Каждый занял позицию, контролируя сектор возможного деблокирования. БТР проехал вперед и стал поперек дороги. С противоположной стороны то же самое сделал один из «Уралов». Его бойницы ощетинились автоматными и пулеметными стволами.


Группы бойцов стали стучать в ворота соседних домов. Там в окнах загорался свет, хозяева выходили на улицу. Они не были удивлены или напуганы, словно происходило нечто обыденное и само собой разумеющееся.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Сколько человек в доме?

— Вместе со мной девять.

— Транспорт есть?

— Да, у нас машина есть.

— Нужно женщин и детей отправить к родственникам. Объявлен режим КТО. Нам нужно, чтобы два мужчины остались в доме.

— Хорошо, — кивнул хозяин и пошел отдавать распоряжения домашним. Через несколько минут со двора выехала легковая машина, в окна которой со страхом и любопытством смотрели женщины и дети. Одновременно во двор вошли четыре бойца. Двое сразу заняли позиции у забора, отделявшего дом хозяина от двухэтажного особняка, который по–прежнему казался безжизненным. Два бойца заняли позиции возле окон в доме, отправив хозяина и его взрослого сына в противоположные от заблокированного дома комнаты.

В соседнем доме с другой стороны происходило что–то похожее. Уезжали женщины и дети, бойцы занимали огневые позиции в доме и во дворе.


6.15.

Левша уже закрепил на себе щит. Его тройка должна первой заходить в дом, если бандиты откажутся сдаваться.

— Будьте внимательнее, особенно контролируйте комнаты сбоку от коридора. Никакого геройства. Спешить не надо. Всё время держите связь, — напутствовал Скиф штурмовую группу. Он понимал, что его бойцы всё это и так знают. Но ему казалось, что спокойный и деловитый тон инструктажа добавляет им уверенности.

Он немного наклонил голову к рации на груди, нажал на кнопку и произнес:

«Булат Скифу. Приём».

«Булат на связи» — услышал он тут же.

«Булат, как вы там?»

«Заняли позиции. Через огород они точно не прорвутся. Гарантирую».

«Булат, пять. Всё равно будьте повнимательнее. Не расслабляйтесь».

«Не будем. За нас не беспокойтесь. Конец связи».


В это время один из оперов включил громкоговоритель и, откашлявшись, монотонно и буднично стал говорить в микрофон необходимые в таких случаях требования:

— Внимание. Введен режим контртеррористической операции. Осуществляется проверка паспортного режима. Все находящиеся в доме должны выйти к воротам с паспортами. В случае оказания вооруженного сопротивления будем применять оружие. Дом окружён. Сопротивление бесполезно.


К Скифу подошел один из бойцов и быстро сказал:

— Ворота заперты четко. Возможно, навесной замок. Посмотреть лучше невозможно — всё наглухо.

— Понял. Дуй к Ратнику, пусть «покемон» перекроет дорогу с той стороны, а БТР сюда.

Он снова наклонился к рации:

«Шериф Скифу. Прием».

Он повторил фразу несколько раз, но эфир молчал. Чертыхнувшись, Скиф достал мобильный телефон, выбрал имя из списка контактов и нажал вызов:

— Включи рацию. А, у шефа… Это хорошо. Ворота глухие — только БТРом открывать. Дайте добро на порчу имущества. Да, заклинания произнесли — дом без света, движения нет. Мы тут можем еще долго разговаривать с воздухом. Уже ясно, что никто к нам не выйдет. Ну, слушай, если мы правильно приехали, то какие проблемы? Да. Хорошо. Принял.


Скиф показал большой палец, и БТР, развернувшись задом, стал наезжать на ворота. Раздался глухой скрежет, но ворота выстояли. БТР взревел мотором и усилил напор. Раздался звонкий щелчок, и ворота распахнулись. Тут же два бойца заняли позиции по обе стороны от его створок.

В эфире раздался голос Скифа: «Всем внимание. Держите окна и двери. Ратник вперед, прикрывай броней Левшу. Левша, повнимательнее. Заходи под прикрытием Ратника. Всем держать окна и периметр».

БТР медленно вполз во двор. Сбоку от него, прикрываясь броней от возможного огня из дома, шла штурмовая группа — Левша со щитом и два бойца.


«Скиф, Левша готов. Заходим».

«Давайте».

Тройка медленно поднялась на крыльцо и остановилась у двери. Через несколько секунд в эфире раздался голос Левши:

«Скиф, Левше. Приём».

«Скиф на связи».

«Двери сами не откроем. Повторяю, двери сами не откроем. Нужен Инженер».

«Понял тебя. На исходную. Отправляю Инженера».


Группа, пятясь задом, отошла за БТР. С улицы во двор забежал человек в потертом камуфляже и поднялся на крыльцо. Все бойцы оцепления напряженно вглядывались в темные окна дома. Левша, положив автомат на броню БТРа, внимательно следил за дверью. Через минуту Инженер, пригнувшись, выбежал за ворота.

«Всем внимание. Говорит Инженер. Сейчас будет немножко громко, так что приготовились. Три, два, один, да будет свет!»


Раздался взрыв и дверь дома, завалившись внутрь, повисла на одной петле.

«Левша Скифу. Попытка номер два, через тридцать секунд. Сейчас, только дым рассеется немного…»

«Левша, понял тебя. Заходи по готовности».


Штурмовая группа медленно вышла из–за БТРа. Перед входом в дом Левша включил стробоскопы на щите, бойцы за его спиной сразу же включили подствольные фонари. По темным стенам коридора и комнат заметались яркие лучи.

«Это Левша. Мы зашли. Пока чисто. Коридор метра четыре. Справа вход в комнату. Слева — лестница на второй этаж. Готовьте вторую тройку, мы постараемся пока закрепиться тут… Что за?..»

В мигающем свете стробоскопа Левша увидел, как из одной комнаты в другую перебежала маленькая фигура. Он даже успел рассмотреть, что это мальчик, примерно лет пяти. Но откуда?!

Тишину в доме разорвал треск короткой автоматной очереди. Все пули легли в щит.


«Есть огневой контакт. Огонь не открывать. Отход», — скомандовал Левша, начиная пятиться назад.

«Левша, какого хрена? Какой отход?» — ворвался в эфир голос Скифа.

«Повторяю — отход! Огонь не открывать».

Штурмовая группа спустилась с крыльца.

— Уходим за ворота, — сказал Левша.

— Приняли, — почти хором ответили бойцы сзади. Они двигались, как единый организм. Трудно даже подсчитать, сколько ушло времени на то, чтобы добиться такой слаженности.


За воротами группу встречал рассерженный Скиф. Он нетерпеливо ждал, пока Левша освободится от щита, а потом, схватив его за руку, потащил за «Газель».

— Ты что творишь? — прошипел он злобно.

— Такое дело, старшой… Там ребенок.

— Что? Где ребенок?

— В доме, где же еще.

— Откуда?

— Понятия не имею.

Скиф внимательно посмотрел на Левшу, задумался, после чего уточнил.

— Вы втянулись, и ты увидел ребенка, так?

— Да.

— Где именно?

— Он перебежал из одной комнаты в другую.

— То есть, ты его видел, примерно, секунду?

— Примерно, да.

— А стрелял кто?

— Из дальней комнаты кто–то…

— То есть, ты рассмотрел ребенка, а кто стрелял, не рассмотрел?

— Да.


Скиф отошел в сторону, но снова вернулся.

— Слушай, — сказал он примирительно, — мы не роботы. Каждый может испугаться, поддаться панике…

— Что ты несешь? — раздраженно спросил Левша.

— Просто там не может быть ребенка. У нас стопроцентная информация, что у них нет детей.

— Может, украли чужого?

— Конечно, как цыгане, которыми в детстве мамка пугала. Мало того, что террористы, так еще и детей воруют…


Внезапно Скифа осенило. Он внимательно посмотрел на Левшу, задумался, пытаясь деликатно сформулировать мысль, но потом махнул рукой и сказал прямо:

— Ты ведь тяжело пережил отъезд жены. Детей сколько уже не видел? Почти год? Может на этом фоне… понимаешь, показалось… Могло показаться…

— Да пошел ты знаешь куда! — взорвался Левша.

— Тихо, тихо. Нет там никакого ребенка, понимаешь? Мы продолжим штурм. Первым пойдет Горец, а твоя тройка следом. Зачистит первый этаж. А ты возьмешь под контроль лестницу на второй этаж. Где она там? Справа?

— Слева. Но мы никуда не пойдем, — хмуро ответил Левша. — Если начнется дискотека, мы не сможем стрелять в ответ, потому что, если ребенок погибнет, даже от рикошета…

— Нет там никакого ребенка.

— Есть. Доложи в штаб.

— Давай проясним, — раздраженно сказал Скиф. — Если я доложу, а ребенка там не окажется, ты завтра поедешь на комисиию, в первую очередь, к мозгоправу. И вопрос твоей дальнейшей службы, он будет даже не под вопросом. Он будет закрыт. Ты готов рискнуть?

— Докладывай, — упрямо повторил Левша.

— Ну, смотри… Я тебя предупредил. Я ничем не смогу помочь потом.

— Я знаю. Докладывай.


Скиф взял телефон и набрал номер начальника отдела БТ. Шериф ответил после первого же вызова, словно не выпускал телефон из рук.

— Да? Что там у тебя?

— У меня есть огневой контакт. Без потерь.

— Ясно. Их там двое. И баба еще — жена Юсупа.

— Шериф, тут такое дело, даже не знаю, как спросить.

— Спрашивай прямо, мы не на светском рауте.

— Да. Вот. Может ли быть такое, чтобы в доме находился ребенок?

— Нет. Не думаю. У них нет детей. А что? — в голосе Шерифа послышались тревожные нотки.

— Левша при заходе в дом видел ребенка.

— Что за ребенок?

— Сейчас, — Скиф опустил телефон и вполголоса сказал Левше: — Ребенка опиши.

— Мальчик. Лет 5–6.

— Мальчик, около 5 лет, — сказал Скиф уже в трубку.

— Левша вообще в каком состоянии? В плане психики?

— Вроде в нормальном. Что будем делать?

— Пока ничего. Я отзвонюсь. Ждите.


19


6.45

В кабинете начальника УФСБ находилось несколько человек, включая начальника аппарата Оперативного штаба, начальника отдела БТ, его зама и Якова.

— … Мне без разницы, как вы проясните ситуацию, — говорил начальник Управления и в его голосе звучали металлические нотки. — Я даю вам 30 минут и жду четкого и внятного доклада, подтверждающего или опровергающего возможность нахождения в доме ребенка.

— За полчаса можем не успеть, — ответил Шериф.

— Полчаса — это моя великая щедрость по отношению к вам, — раздраженно ответил начальник Управления, — потому что вы должны были еще до начала штурма точно знать. Стопроцентно. А теперь мы уперлись рогом, и время работает против нас. 30 минут. Вперед.


7.00

Время словно остановилось. Бойцы находились на своих позициях, не сводя глаз с дома, в окнах которого по–прежнему не горел свет. Стало уже почти светло. Бойцы ФСБ стояли у «Газелей» и переговаривались вполголоса. Скиф недовольно посматривал на Левшу, словно он был виноват в сложившейся ситуации. Из окон соседних домов выглядывали любопытные лица. Некоторые соседи высовывались в приоткрытые двери на массивных воротах.

Скиф подозвал к себе Барса и тихо ему сказал:

— Сходите с Немцем, загоните соседей в дальние комнаты от улицы. Если вдруг начнется вторая часть марлезонского балета и кто–то из них схватит пулю, нас обольют дерьмом с головы до пят.

— Понял.


Два бойца отправились выполнять задание.

У Скифа зазвонил мобильный. Он, всё также с неодобрением глядя на Левшу, ответил на звонок. Звонил Шериф.

— Есть что–то у тебя?

— Нет. Никаких движений.

— То есть ты дополнительно ничем подтвердить не можешь?

— Нет.

— Давай, еще один заход сделай. Подозреваю, что твоему Левше просто показалось.

— Это может быть…

— Только, Скиф…

— Ну?

— Ничего. Если ребенок подтвердится… Ты сам знаешь.

— Не волнуйся, мы его вытащим живым, — уверенно ответил Скиф, хотя понимал, что шансов на такой исход немного.


Он подошел к группе бойцов у второй «Газели».

— Горец, ваша тройка сейчас будет заходить. Щитовому смотреть в оба. Если увидите ребенка, огонь не открывать. Сразу оттягивайтесь.

— Ясно, — Горец оглянулся, собираясь что–то сказать, но увидел, что щитовой с помощью второго бойца уже закрепляет на себе щит, передумал. Все и так всё знали, о чём тут говорить.

— Две минуты, — предупредил Скиф.

— Я понял, — Горец посмотрел на Левшу и вздохнул. Если нахождение ребенка в доме не подтвердится, его судьба представлялась незавидной.


Горец со своим вторым бойцом, укрывшись за спиной щитового, развернувшись фронтом к дому, стали медленно заходить во двор. В это время ожил радиоэфир.

«Скиф Якуту. Скиф Якуту».

«На связи Скиф».

«Скиф, наблюдаю на втором этаже дома двоих детей».

«Якут, повтори».

«Повторяю. В угловую комнату на втором этаже вошли два ребенка. Наблюдал их отчетливо».

«Скиф Горцу. Отбой. На исходную».

«Горец — пять. Отход».


Штурмовая группа, так и не дойдя до входа в дом, также медленно вышла из ворот. У Скифа снова зазвонил телефон. Это был Шериф.

— Скиф, ты уже отправил группу?

— Уже отправил и вернул. Снайпер подтверждает наличие в доме двоих детей.

— Только что хотел сказать. Мы установили, что за дети. Его младший брат служит в полиции, на сегодня взял отгул — повез жену в госпиталь. Вчера поздно вечером завез детей брату. Сейчас его уже вызвонили, он едет к вам вместе с женой. Я тебе скину два телефона. Один этого полудурка Юсупа, другой — его жены. Попробуйте поговорить с ним, убедить отпустить детей и бабу.

— Один брат — бандит, другой — полицейский. Почему я не удивлен? Пусть еще твои опера подсуетятся, притащат сюда имама мечети, в которую он ходил, и кого–нибудь из авторитетных. Может, главу администрации, не знаю. Вдруг у нас общение не заладится.

— Разумно. Сделаем.


7.15

Адам даже не пытался соблюдать скоростной режим. На пассажирском кресле сидела жена с окаменевшим лицом. Адам взял телефон и набрал номер. Занято.

— Я его убью, — сказал он вслух.

Жена молчала. С момента, когда им позвонили из республиканского ФСБ, прошло не больше 10 минут. Автомобиль и так летел на пределе возможностей. Но Адаму казалось, что он уже безнадежно опоздал.


7.15

Левша сидел в «Газели» и слушал длинные гудки вызова. Он уже третий раз набирал этот номер, но никто не брал трубку. Неожиданно ответил глухой мужской голос:

— Да.

— Юсуп?

— Ты кто?

— Я тот, кто стоит за воротами твоего дома.

— Что стоишь? Заходи.

— Успею. Я о другом хотел поговорить.

— Говори, я слушаю.

— Давай ты отпустишь жену и племянников? Это наши, мужские дела, незачем их сюда впутывать.

— Жена не хочет выходить. А дети — это не твои дети.


— Послушай, ты же знаешь, что они могут пострадать. Отпусти детей.

— Слушай меня внимательно. Из этого дома никто живым не выйдет. Никто.

— Зачем так категорично, Юсуп? Нам нужен только тот — второй. Ты еще можешь выйти и сдаться. Тебе не обязательно умирать. Никому не обязательно.

— Для меня смерть — это счастье. Мы готовы отдать свою жизнь. Мы знаем, ради чего мы её отдаем…

— Ради чего?

— Ради довольства Аллаха. А ради чего ты пришел к моему дому с оружием и сломал ворота, взорвал дверь?

— Много ради чего. Например, чтобы дети не умирали. Чтобы не позволить тебе убивать людей… Как думаешь, Аллах будет доволен тобой, если погибнут дети твоего брата?

— Они попадут в рай вместе со мной. Это лучшая участь для правоверного.


— Послушай, Юсуп… Будь мужчиной. Не прячься за спины женщин и детей. Не позорь свой род.

— Ты моего рода не касайся. Хочешь сражаться, приходи. Я тебя жду. Я готов. Но помни, что я сказал. Из этого дома никто живым не выйдет, ИншаАллах!

— Сука ты трусливая, вот ты кто, — раздраженно сказал Левша.

— Скоро мы узнаем, кто из нас трусливая сука, — ответил Юсуп и положил трубку.


Левша посмотрел на Скифа и покачал головой. Тот на секунду задумался, потом набрал начальника отдела БТ.

— Ну? — сразу спросил Шериф.

— Ноль. Никого не выпустит он.

— Вот тварь. Жди, к тебе везут имама и главу администрации, может, они убедят.

— Хорошо, жду.

Левша откинулся на борт «Газели» и закрыл глаза. Время тянулось очень медленно, словно застывающая карамель.


7.30

В это утро Шериф чувствовал себя особенно неуютно в кабинете начальника Управления. Он должен был предложить какое–то решение, но все имеющиеся варианты даже ему самому не нравились.

— Итак, что у нас на текущий момент, — нахмурившись, спросил генерал, не глядя на Шерифа.

— Дом блокирован. Провели телефонные переговоры с хозяином дома — Юсупом. Безрезультатно. Отказывается выпускать жену и племянников. Нахождение детей в доме подтверждено. Установлены родители детей. Я с ними созвонился, они уже едут к адресу. Еще минут 30 им на дорогу. Организованы переговоры имама мечети и главы администрации с Юсупом. Но, думаю, большого успеха и они не добьются…


— Прошло полтора часа, и мы никуда не продвинулись, — раздраженно сказал генерал, — так можно до ночи стоять перед домом, пока не дождемся провокации со стороны или попытки прорыва под прикрытием темноты.

— Прорыв — это был бы очень приемлемый вариант, — мечтательно сказал Шериф.

— Если только они будут прорываться не с детьми на руках. Мы не можем рассчитывать на удачу или везение. Ставки слишком высоки.

— Я понимаю, — со вздохом сказал Шериф, — разрешите идти?

— Иди, но держи меня в курсе по малейшим изменениям ситуации. Потому что от меня тоже ждут новостей. Евкуров, кстати, хотел поехать туда на переговоры, я его убедил подождать.

— Разумно.


Шериф вышел из кабинета и набрал номер Адама — брата Юсупа.

— Да? — ответил встревоженный голос.

— Адам, это я. Такое дело. Может, ты поговоришь с ним по телефону?

— С Юсупом? Я звоню, он трубку не берёт.

— Дозванивайся. Потому что у нас переговоры прошли тухло, детей он отпускать не хочет.

— Они в порядке?

— По последней информации, да. Мы ничего не предпринимаем. Но долго такая ситуация продолжаться не может.

— Я понимаю. Буду звонить.


7.40

Юсуп и Забайри вскрывали цинки с патронами и снаряжали магазины. На полу лежат два автомата, четыре пистолета, несколько магазинов, несколько черных цилиндров с кольцами — самодельные гранаты — «хаттабки». Снова зазвонил телефон.

— Кто это? — спросил Забайри.

— Брат, — хмуро ответил Юсуп.

— Не отвечай.

— Лучше поговорить, он не успокоится.


Юсуп нажал кнопку на телефоне и приложил его к уху. Он услышал какой–то шум и тяжелое дыхание.

— Юсуп!

— Да.

— Что с Магой и Лейлой?

— Ничего. В порядке они.

— Тебя штурмуют?

— Ну как штурмуют. Стоят, трусливые шакалы, перед домом, боятся зайти на порог.

— Юсуп, пусть Лейла и Мага выйдут из дома к ним. Алло? Ты слышишь, что я сказал?

— Я слышал. Они никуда не пойдут.

— Это мои дети. Не твои.

— Да, Аллах не дал нам детей, но теперь это неважно.


— Юсуп, отпусти моих детей. Я уважаю тебя как старшего брата, но сейчас ты совершаешь ошибку.

— Ошибку совершаешь ты, Адам. Ты мне больше не брат. У меня нет братьев, которые так ценят эту дунью, что готовы стать муртадами и как псы прислуживать тагутской власти.

— Мы не будем снова начинать этот спор. Просто отпусти детей.

— Зачем? Чтобы ты их воспитал такими же рабами, как ты сам? Они уйдут к Аллаху вместе с нами. Это лучшее, что может их ждать в этой дунье.

— Юсуп…

— Я всё сказал. Мне тебе больше сказать нечего.

— Зато мне есть что сказать. Клянусь Аллахом, я тебя убью. Я тебе горло рвать буду, слышишь меня? Я твой труп закопаю в придорожной грязи! Если с моими детьми что–то случится, я тебя и на том свете достану. Я за тобой в джаханнам спущусь. Ты меня понял? Алло? Алло?!


Адам стал бить рукой с телефоном по рулю, выкрикивая ингушские ругательства. Рядом беззвучно плакала жена.

Юсуп невозмутимо разобрал телефон и выбросил в угол.

— Время разговоров закончилось.

Забайри одобрительно кивнул.


20


7.50

Скиф инструктировал Горца:

— Будьте всё время за броней. Неизвестно, как дальше будет развиваться ситуация. Левша тебя через полчаса сменит.

Горец кивнул, и его тройка снова медленно боком стала двигаться во двор — за БТР. У Скифа снова зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, нажал на кнопку ответа и быстро приложил телефон к уху.

— Да, товарищ генерал.

— Как у вас там?

— Без изменений. Если что–то было бы, мы бы уже доложили.

— Адам, брат Юсупа, разговаривал с ним. Безрезультатно. Сейчас телефон недоступен. Ни имам, ни глава администрации не могут туда дозвониться.

— Я понял.

— Скиф.

— Да.

— Детей нужно спасти.

— Я же не против. Но ведь и мы не боги.

— Вы — спецназ! Вы должны решать задачи, которые кажутся невозможными! Я тебе честно скажу — вся надежда теперь на вас. Наши возможности исчерпаны. Я жду результата именно от вас. Конкретно от тебя. Ты на месте, ты видишь ситуацию непосредственно. Работайте. Докладываешь обо всём мне, дублируешь Шерифу.

— Есть.

— Я разговаривал с Евкуровым, он, если что, готов выехать к вам.

— Лучше не стоит — генералы всегда нервируют личный состав. Баматгиреевич, конечно, мужик геройский, но нам сейчас нужен не героизм, а немножко чуда и капельку везения.

— Согласен. Он очень за детей переживает. Если что, имей в виду, головы вам будут отрывать сразу два генерала.

— Спасибо за доброе напутствие…

— Всё, пока. Жду вестей.


Скиф растерянно оглянулся по сторонам, увидел Левшу и подошел к нему.

— Такие дела. Генерал звонил. Сказал, что помощи нам ждать неоткуда. Конечно, основой удар придется на оперов, но и по нам срикошетит. Сказал бы прямо — штурмуйте. Твою мать… Что делать–то будем?

— Если ты думаешь, что у меня есть рецепт…

— Да нет, я просто…

— Ты еще недавно меня на комиссию отправлять собирался и «шизиком» называл.

— Да уж. Извини. Просто сам понимаешь… Ситуация.

— Я сбегаю к Горцу, посмотрю обстановку.

— Не надо, тебя подстрелят.

— Пока вроде никто огонь не ведет. Посмотрю, что там видно в окнах.

— Сильно башкой не свети. Повнимательнее.

— Сам знаю.


8.15

«Скиф, Булату. Наблюдаю одного с оружием в кухне»

«Скиф принял».

«Скиф, приём — второй тоже зашел. Что–то делают на столе».

«Булат, повтори, что делают?»

«Не вижу. Может, и СВУ, а может, консервы открывают».

«Твою мать…»


Левша толкнул локтем Горца:

— Заходим сейчас.

— Ты сдурел?

— Кухня прямо — я видел газовую плиту.

— И что?

— Прикройте меня, я рвану по лестнице.

— И?

— Дальше не знаю, по ситуации. Хоть из окон детей выкидывать буду, пусть ловят. Это наш шанс. Пока они оба на кухне. Сделают СВУ — потом поздно будет.


Горец на секунду задумался и кивнул:

— Хрен с тобой. Мы под огнем всё время стоять не будем. Уйдем вправо, в комнату. Потом снова выйдем, прикроем тебя с детьми. Скифу докладываем?

— Нет. Пока он будет согласовывать, упустим момент. Берем всё на себя.

— Надеюсь, меня убьют, а не вышвырнут с позором со службы из–за твоих авантюр. Впрочем, мне не привыкать. За мной и тихо.


Группа двинулась к дому.

— Фонари не включать. Крадемся, — шептал Левша, — вы вправо, я налево.

Дойдя до лестницы, штурмовая группа столкнулась с неожиданным препятствием. Чтобы дать возможность Левше забежать на лестницу, нужно пройти вперед, и открыться с флангов. Горец растерянно оглянулся на Левшу. Тот махнул рукой и показал, прижаться вправо. Горец с бойцами потеснились, и оставшийся без прикрытия щита Левша, протиснувшись, выскочил на лестницу. Он оглянулся и увидел, что Горец показывает ему большой палец. Левша кивнул и показал большой палец в ответ.


В этот момент Забайри нахмурился и застыл, прислушиваясь. Потом, взяв автомат, аккуратно выглянул в проем двери. Коридор был пуст. Тем не менее, тревога усиливалась. Он привык доверять интуиции.

— Они что–то готовят, — тихо сказал он Юсупу.

— Сейчас они ничего не могут.

— Я позвонил братьям, рассказал, что мы сегодня примем шахаду. Они сделают хорошую статью. Илье дозвониться не могу, но он и сам поймет, что делать. Сегодняшний день кафирам дорого обойдется — погибших детей им никто не простит. Ты сказал ей?

— Да.

— Точно?

— Клянусь Аллахом, всё будет так, как договорились. Она всё сделает.


Поднявшись на второй этаж, Левша бросился к дальней комнате. Толкнув дверь, он увидел сидящих на диване девочку и мальчика. Левша приложил палец к губам, сделал два шага вперед и застыл. Дети смотрели не на него, а куда–то в сторону. Левша оглянулся и вздрогнул. На кресле у двери сидела женщина в хиджабе и держала двумя руками направленный на него пистолет.

— Послушайте… послушайте… — сдавленным шепотом произнес Левша, поднимая перед собой руки и демонстрируя, что в них нет оружия, — не надо. Слышите?


Но женщина, не говоря ни слова, перевела дуло пистолета в сторону детей. Левша и сам не понял, что произошло дальше. Он бросился между дулом пистолета и детьми и почувствовал короткий удар в бронежилет, так и не услышав самого выстрела. Женщина в кресле завалилась набок, словно внезапно потеряла сознание. Левша с удивлением посмотрел на свою руку, в которой непонятно как оказался пистолет. Тренированное тело само отреагировало на опасность. Левша внезапно осознал, что перестал дышать. Лишь увидев детей невредимыми, он смог вдохнуть. Адреналин бурлил в крови, и он чувствовал потребность в каких–то активных действиях. Но сейчас торопиться как раз не следовало.


Осторожно подойдя к женщине, Левша посмотрел на неё. На черной ткани хиджаба, обтягивающей лоб, виднелось небольшое отверстие. «Точно по центру» — отметил мысленно Левша, привыкший всегда оценивать результаты своей стрельбы. Посмотрев по сторонам, он нашел какой–то халат и накинул его на лицо женщины.

В эфире раздался голос Скифа:

«Кто стрелял?»

«Это Якут. Выстрелы были в доме»

«Надеюсь, они там застрелились, суки».


В кухне Юсуп и Забайри переглянулись.

— Она всё сделала, — сказал Юсуп.

— Это был один выстрел или два?

— Два подряд, мне кажется.

— Немного рано. Они могли еще пригодиться. Ну, ничего не поделаешь. На всё воля Аллаха. Пусть спускается к нам, она нам здесь скоро понадобится.


Левша задумчиво потрогал рацию, размышляя, стоит ли доложить о ситуации, потом поднял маску на лоб и вернулся к детям. Он присел на корточки и тихо сказал:

— Спокойно. Я от папы. Я вас выведу отсюда.

— А где папа? — спросила девочка.

— Едет сюда. Может, уже подъехал. Сейчас важно, чтобы мы с вами действовали как одна команда, понимаете?

— Почему тетя Фатима хотела нас убить? — девочка внимательно смотрела ему в глаза.

— Она… может, и не хотела. Может, просто попугать решила, — примирительно сказал Левша.

Девочка показала пальцем на его бронежилет. Левша нащупал вмятину от пули и решил перевести разговор в конструктивное русло, чтобы не отвечать на неудобные вопросы.

— Я тебя возьму в левую руку, — Левша показал пальцем на девочку, — а тебя, дружище, в правую, — ткнул он пальцем в мальчика. Тот послушно кивнул.

— Лучше наоборот, — с серьезным видом сказала девочка.

— Почему?

— Я старше и тяжелее. Меня лучше брать правой рукой. Правая рука сильнее.

— Я амбидекстр, — ответил Левша и, увидев недоумение на лице девочки, пояснил: — У меня руки одинаково развиты.

— Круууто! — неожиданно подал голос мальчик.

— Так. Сейчас тихо идите за мной. На лестнице я вас возьму на руки.


Забайри, тихо ступая, вышел из кухни и прошел в гостиную. Все было тихо и спокойно, но всё равно что–то было не так. Он оглянулся и увидел в стоявшем в углу трюмо отражение входа в комнату напротив лестницы. Его интуиция обострилась, как у дикого зверя. Он не видел опасности, но уже чувствовал её рядом. Забайри сделал шаг в сторону, вытянул шею и наклонил голову, глядя в створку трюмо. В отражении прямо у порога комнаты он увидел закругленный носок военного ботинка…


Забайри нахмурился. Он не ожидал, что кафиры снова попытаются зайти в дом так быстро. Юсуп вряд ли долго сможет их сдерживать в одиночку, а нужно еще подняться на второй этаж за портфелем. Если не выдавить штурмующих за пределы дома, шансы выжить будут нулевыми. Вход в подземный тоннель, который они рыли все это время, находится как раз под лестницей. Он не был закончен и еще не имел выхода, но после взрыва, вряд ли кто–то будет очень уж усердно копаться в обломках. Ему нужно просто пересидеть пока не снимут оцепление. Потом можно будет откапывать выход сразу на поверхность.


Левша бесшумно спускался по первому пролету, дети шли за ним, тоже стараясь ступать тихо. Внезапно на первом этаже началась беспорядочная стрельба, и в эфир ворвался голос Скифа:

«Кто стреляет? Прием?»

«Скиф, это Горец, мы внутри. Ведем бой».

«Что? Как внутри? Какого?… Всем внимание, никому огонь не открывать. В доме группа Горца. Горец, если тебя не убьют, я тебя лично придушу. Отход!».

«Скиф, не могу. Продолжаю удерживать позицию».

«Левша, готовьтесь заходить своей группой. Срочно»

«Скиф, это Левша. Я уже тут. На втором этаже».

«Еще одна сволочь! Вы совсем страх потеряли, дебилы? Вы что творите?»

Казалось, что командир в ярости, но через две секунды Скиф спросил уже спокойным и деловитым тоном:

«Левша, детей наблюдаешь?»

«Скиф, дети со мной. Готовлюсь выходить».

«Всем внимание. Не дергаться. Не вздумайте подстрелить Левшу. Я его сам прибью».


8.25

Левша шел по лестнице, отставив руку назад, не позволяя детям приблизится к себе. Перед последним пролетом лестницы он осторожно выглянул в коридор. Бойцы неприцельно попеременно вели стрельбу в сторону кухни, высунув из проема лишь автоматы. Горец заметил Левшу и кивнул. Они прекратили огонь и перезарядились, готовясь вести подавляющий огонь.

Левша повернулся к детям и сказал:

— План меняется. Ты, малая, становись спиной ко мне, а ты, малой, спиной к сестре. Быстро.


Он спустился на три ступеньки вниз и показал Горцу гранату. Тот кивнул.

— Так, детвора, закрыли ушки ладошками крепко–крепко, — сказал Левша детям и вытащил кольцо. После этого спустился еще на две ступеньки, не сводя взгляда с Горца. Тот показал Левше три пальца, потом два, потом один. В комнату полетела граната, и сразу же стрельба со стороны боевиков прекратилась. Раздался взрыв, и из комнаты шагнул щитовой, перекрывая направление стрельбы из дома. Левша сгреб в охапку детей — в таком положении он полностью закрывал их собой от случайного попадания — и бросился к выходу. В этот раз он проскочил легко, так как щитовой был один. Как только Левша миновал коридор, за спину к щитовому шагнул Горец со вторым бойцом, выставив автоматы по обе стороны от щита и немедленно открыв огонь. Одновременно они стали пятиться к выходу.


Левша выбежал за ворота и по инерции пробежал мимо первой «Газели», потом опомнился, остановился и поставил детей на землю.

— Целы?

— Да, — хором ответили мальчик и девочка.

— Не испугались?

— Нет, — серьезным тоном ответила девочка и, внимательно посмотрев в глаза Левше, спросила: — А ты?

— Я‑то? Я, если честно, немножко сикнул.

Дети засмеялись, а Левша в порыве радости потрепал мальчишку по голове. Адреналин продолжал бурлить в крови. За ворота без потерь вышла тройка Горца.


В эфире раздался голос Скифа: «Горец, приготовься заходить обратно. Левша, надевай щит…»

Левша потащил детей к «Газели» и посадил на передние кресла в кабине.

— Присмотри за ними, — крикнул он водителю и побежал к воротам, натягивая маску на лицо. Горец со своей группой уже перезарядились и готовились заходить. За спину к Левше, надевшему щит, стали Барс и Волк.

— Готовы? — спросил он.

Барс похлопал Левшу по плечу. Они двинулись вперед. Из–за БТРа следом выдвинулась группа Горца. Как только втянулись в коридор, из кухни в щит ударила короткая автоматная очередь. Справа из–за щита пустил ответную очередь Барс, но не прицельно. Волк заглянул в комнату справа и доложил: «Чисто». Левшу смущала ведущая на второй этаж лестница, откуда он только что, сломя голову, бежал с детьми. Если бы он выбирал позицию для обороны, то поднялся бы на второй этаж и засел на лестнице.


Волк показал ему гранату, Левша кивнул. Послышался щелчок — это отлетела предохранительная скоба. Через две секунды граната полетела в кухню и практически сразу взорвалась. Левша шагнул в гостиную и тут же развернулся, пятясь в угол. Волк и Барс синхронно повторили маневр.

«Это Левша. Закрепился в гостиной. Держу кухню и проход в комнаты».

«Это Горец. Идем на второй этаж».


Горец понимал, что они в момент втягивания на лестницу будут уязвимы. Но на площадке между этажами было небольшое окно. Это давало шанс.

«Скиф Горцу».

«Скиф на связи».

«Положи Ирбиса на крышу «покемона» и подгони к дому».

«Понял. Ирбис, лезь на крышу «покемона». Горец, куда подгонять?»

«Окошко такое небольшое видишь?»

«Тут несколько окошек есть небольших, какое именно?»

«Вот это!» — ответил Горец и дал очередь в окно, которое сразу разлетелось.

«Теперь вижу».

«Горец Ирбису. Я на позиции. Командуй».

«Мы сейчас подниматься будем. Контролируй коридор».

«Не могу. Темно».


Горец нащупал выключатель. Лестница на втором этаже осветилась.

«Горец, отличный обзор, втягивайтесь, я прикрываю».

Группа Горца начала подниматься на второй этаж. В дальней комнате на диване сидел Забайри. Он не прятался, в руках у него не было оружия. Он сидел спокойно и расслабленно.

«Горец Ирбису. Держитесь левой стены, вы перекрываете мне сектор».

«Левша Горцу. Наблюдаю одного. Зачищай кухню».


Тройка Левши втянулась в кухню. На полу с опущенной головой сидел Юсуп, его руки безвольно лежали на полу. Автомат лежал в стороне. Барс вышел из–за щита и потрогал пульс на шее.

«Это Барс. Кухня чисто. Один готов».

«Левша Горцу. На выход»

«Уверен?»

«Да».

Горец похлопал стоящего перед ним бойца по плечу:

— Отход. Кажется, нам приготовили сюрприз, постараемся обойтись без лишних жертв.

— Принял.


Щитовой и второй боец задом попятились с лестницы. Горец снял гарнитуру рации и вставил в ухо наушник от телефона. Набрал Ирбису, тот сразу все понял:

— Слышу хорошо, но держись слева. Я его не вижу. Если подсветишь его — будет отлично.

Горец включил тактический фонарь на автомате. Он медленно поднялся по лестнице и осторожно стал приближаться к Забайри, держа его на прицеле.

— Правильно догадался, герой, — усмехнулся Забайри, — Если я соединю два проводка, мы с тобой вместе отправимся к Аллаху. Бронежилет тебя не спасет.

— Если бы ты хотел взорваться, то уже сделал бы это, — Горец опустил автомат. — Еще раз назовешь меня «герой» и я прострелю твою тупую башку. И можешь сколько угодно соединять провода.


— Меня не так просто убить. Я много раз стоял на краю. Но ангел смерти не приходит за мной.

— Брезгует, наверное.

Забайри усмехнулся:

— Я вижу, ты не боишься смерти. Это говорит о твоей глупости. Всё имеет смысл только тогда, когда ты жив.

— Всё имеет смысл только тогда, когда есть кто–то, кто хочет, чтобы ты жил, — Горец снял шлем и маску. — Узнаешь меня?

— Нет. А должен?

— Может это поможет вспомнить? — Горец достал нож и аккуратно бросил его к ногам Забайри.


Тот несколько секунд смотрел на него, потом поднял взгляд:

— Этот нож подарил мне отец. Так это ты забрал его у меня тогда. Вот уж не ожидал снова встретиться с тобой.

— А я очень хотел встретиться. Кто убил моих бойцов, которые тебя охраняли?

— Я.

— Угу. Конечно. Двоих. Со связанными руками.

— Я не собираюсь тебя убеждать. Ты убил моих, я убил твоих. На войне, как на войне. Хочешь отомстить?

— Всё верно.

— На все воля Аллаха. Может, у тебя и получится. Как ты узнал меня на дороге?

— Руки.

— Ясно. У меня к тебе есть предложение. Здесь, — Забайри поставил перед собой кожаный портфель, — больше, чем ты сможешь заработать за всю свою жизнь. Не мешай мне уйти и это твое.

— А если нет?

— Тогда я соединю два проводка, и наши жизни закончатся прямо здесь.


«Горец, какого хрена ты творишь? Верни свет, не вижу цель», — недовольно шипел в наушник Ирбис».

— Интересное предложение, — Горец снова поднял автомат, — Но мне что–то не хочется отпускать убийцу.

— Мы с тобой оба убийцы. — Усмехнулся Забайри. — Так что разница между нами не большая.

— Да, мы оба отнимаем жизни. Только цели у нас разные…

— Выключи фонарь. Не пытайся меня ослепить. Мне не нужно зрение, чтобы соединить провода.

— Я так лучше вижу. И знаешь, что именно я вижу? Что тебе страшно. Ты убиваешь и боишься смерти, а я убиваю и смерть меня не пугает. Вряд ли судьба просто так свела нас лицом к лицу. Я хорошо вижу твоё лицо. А ТЫ видишь?

— Перестань светить, тогда и я увижу твое, — ответил Забайри, не очень понимая, к чему клонит Горец..

«Да, я вижу его лицо хорошо. Готов работать» — тихо произнес Ирбис.


— Ты лишь пешка. Ты сам ничего не решаешь, — раздражено сказал Забайри. — Тебе говорят убить — ты убиваешь. Я убиваю, потому что могу. Это называется власть. Настоящая власть, это когда ты можешь отнять у человека самое ценное — жизнь.

— Может, ты и прав. Но у меня другое мнение. Настоящая власть — это когда ты можешь подарить жизнь. И в этом смысле у любой женщины власти намного больше, чем у тебя.

— Не будем спорить. Пусть каждый останется при своем. Если у тебя есть хоть немного мозгов, бери деньги. Потом выйди из дома и скажи, что здесь заминировано. Неплохой заработок за такое несложно дело, не так ли?

«Горец, скажи слово «четыре» и стреляем одновременно» — предложил Ирбис.

— И сколько там? Миллион долларов? — Горец продолжал держать Забайри на прицеле.

— Гораздо больше.

— Три? Четыре?


Выстрелы прозвучали одновременно. Голову Забайри отбросило назад. Горец застыл, закрыв глаза и задержав дыхание. Взрыва не последовало. Он судорожно сглотнул. По его лицу сползали крупные капли пота. Ноги подкашивались. Он врал, что не чувствует страха. Лишь в шаге от смерти он вдруг вспомнил, что теперь ему есть ради кого жить.


Горец поднял шлем и осторожно вошел в комнату. На бандите действительно был довольно внушительный пояс, обмотанный скотчем. К большому и указательному пальцам были примотаны два провода, уходившие в рукав. Расстояние между пальцами было не больше сантиметра. Горец аккуратно раздвинул пальцы, потянул один из проводов так, что оголенный конец ушел за изоленту на пальце. После этого поднял нож, сунул его в ножны и снова посмотрел на труп Забайри.

«Это тебе за Мичмана», — пробормотал он и направился к выходу.


Злой Скиф встретил его у ворот:

— Ты что, твою мать, вытворяешь?

— Работу работаю. Кстати, Левшу надо бы к награждению представить.

— Щаз! Я вас обоих представлю — к ордену жопы с ручкой. Охреневшие черти.

— Я не пойму, чего ты бесишься? Нормально же отработали.

— Ничего нормального нет, — с еле сдерживаемой злобой прошипел Скиф. — Вам просто повезло. А могло и не повезти. И я бы сейчас имел труп Левши и два мертвых ребенка. Это не риск, а авантюра. Ваше дело — выполнять приказы. Мне ваша самодеятельность на букву «х» вообще никуда не впилась. Вы меня спросили, хочу ли я брать на себя такую ответственность? Пока вы не влезли в дом — ответственность была на операх, которые проморгали детей. Если бы вы снова обделались, кто отвечал бы за это? Ты? Левша? Нет, отвечал бы я. И за погибших детей и ваши трупы. Потому что я отвечаю за вас и ваши косяки. В вашем возрасте уже надо понимать такие элементарные вещи. Короче, ищи себе место и пиши рапорт. Чем быстрее, тем лучше. Мне в подразделении такие инициативные дебилы не нужны.

— Хорошо, — кивнул Горец, — будет тебе рапорт.

Он показал большой палец Ирбису, который сидел на крыше «покемона», скрестив ноги по–турецки, Ирбис кивнул.


Скиф подошел к Левше:

— Что это? — показал он на бронежилет.

— Баба его в меня шмальнула. Она детей сторожила. Совсем забыл про нее.

— То есть, десять сантиметров выше и ты труп?

— Типа того…

— Какие же вы дебилы, — Скиф скривился. — Я с вами еще на базе поговорю. Сейчас времени на вас нет. Исчезни с глаз моих.

— Горец нормально сработал…

— Да пошли вы оба. Еще раз такое попытаешься выкинуть — пойдешь в народное хозяйство. А пока — пошел вон.


Скиф поднес мобильный телефон к уху. Звонил начальник Управления.

— Скиф! Что у тебя там происходит?

— Виноват, товарищ генерал, ситуация развивалась очень быстро…

— Дети?

— Вытащили до штурма.

— Скиф?

— Да?

— Они целы?

— Ни царапины.

— Молодец. Просто молодец.

— Ну, товарищ генерал, вы же сами сказали, решать. Мы и решили. Правда никого взять живым не удалось…

— Да и черт с ними. Молоток. Готовь дырочку под орден. Заслужил. Позвони Шерифу, введи в курс дела, а я доложу в Центр и в НАК, которые мне уже все телефоны оборвали, да Евкурова успокою, он там тоже как на иголках сидит.


Вадим с Яковом поднялись на второй этаж.

— Ну, судя по всему, теперь он уже не воскреснет, — задумчиво сказал Вадим, рассматривая пулевые отверстия на лбу эмиссара.

— Есть короткое стихотворение, подходящее случаю, — усмехнулся Яков.

— Какое?

— Не уверен, что помню точно, но что–то вроде:

К себе домой из дальних стран
Спешила эта птица
Через пески и океан,
Чтоб дома расшибиться.

— Подходит, — улыбнулся Вадим. — Шел по трупам. И вот итог — сам труп. Что, впрочем, даже хорошо. Меньше бумажной возни.

— Хорошо бы было с ним пообщаться, но, в принципе, согласен, и так сойдет. Поехали билеты покупать. Можем еще на самолет успеть.


9.10

Приехала оперативно–следственная группа, прокуратура, следственный комитет, полиция. Началась обычная суета следственных действий. Бойцы ФСБ грузились в «Газели». Спасенные дети стояли, прижавшись к Адаму. Мать за оцепление не пропустили.

— Тетя Фатима хотела нас застрелить, — рассказывала Лейла отцу, — но нас спас тот мужчина, которого ты к нам послал. Он нас закрыл собой. Ему пуля попала прямо в грудь, в бронежилет, представляешь?

— Какой мужчина? — спросил отец.

Лейла показала пальцем в сторону рассаживавшихся в «Газели» бойцов ФСБ. Все они были в масках и одинаковых черных комбинезонах. Девочка пожала плечами:

— Кто–то из них…

— Это не я вам его послал. Это Аллах вам его послал…

— Правда? — изумленно спросил маленький Магомед.

— Правда, — ответил отец.


Внутри «Газели» бойцы стаскивали с себя надоевшие шлемы.

Немец похлопал Левшу по плечу:

— Правда, что тебя баба подстрелила?

— Да, в броню попала…

— Тю… Позорище!

Все засмеялись. Левша раздраженно дернул плечом.

— А ты там геморрой не насидел в блокировании?

— Ух ты! Левша попытался пошутить. Пусть шутка и несмешная, но давайте все же поддержим этот стендап аплодисментами! — предложил Немец.


Все стали аплодировать, Левша усмехнулся и посмотрел в окно. «Газель» выезжала за пределы оцепления. У серебристой «Приоры» стояла женщина в косынке, рядом с ней Магомед и Лейла.

Лейла помахала рукой. Она не могла видеть Левши за тонированными стеклами, но он тоже помахал ей в ответ.

— Левша, она тебя не видит, — снова съязвил Немец.

— Знаю, — ответил Левша и устало откинулся на борт.

Адреналин схлынул, уступив место усталости. И снова пред ним проплыла всё та же картина — три фигуры, удаляющиеся в сторону здания аэропорта. И еще одна: девочка, машущая вслед тонированной «Газели». Левша был уверен, что она знает о том, что он помахал ей в ответ, хоть и не видела этого…


21


Перед Новым годом Горец заехал к Луизе. На её заборе он обнаружил написанное мелом слово «къахп». Горец достал телефон и набрал номер.

— Амир, Салам алейкум!

— Салам, брат.

— Слушай, можешь перевести мне кое–что с ингушского?

— Конечно, брат. Диктуй.

— Да тут одно слово. Кахп или как–то так.

— Это плохое слово, брат. Оно означает женщину, которая… ну сам понимаешь. Не проститутка, а такая…

— Баркал, брат. Я понял.

Горец стер надпись рукавом. Оглянулся на окна соседних домов. После этого, нахмурившись, зашел во двор. Луиза уже ждала его на пороге.


— Чего ты там застрял у ворот? Сомневался?

— Да ну тебя. Просто позвонить надо был. По работе.

Достав из пакета коробку, он протянул ей:

— С наступающим…

Луиза открыла упаковку и вскрикнула:

— Смартфон? Мне?

— Я попросил парней, они туда закачали все песни Анны Герман. Там еще наушники есть.

Луиза обняла Горца и прижалась к нему. Он осторожно дотронулся до её спины. Ему постоянно казалось, что он может неосторожным движением навредить Луизе, которая выглядела очень хрупкой.

— Ну, обними же ты меня, чурбан, — рассердилась девушка.

— Я обнимаю так–то, — обиженно протянул Горец.

— Ты не обнимаешь, ты боишься дотронуться.

— Так у меня руки под автомат заточены. А ты такая худая, что я боюсь тебе ребра поломать, если всерьез обниму.


— Ой, что я тебе показать хотела–то! — Луиза бросилась к столу и протянула ему пластиковую папку с документами.

— Что это? Судебное решение? Гм… иск удовлетворить… брак расторгнуть… Ты подала на развод?

— Что значит, «подала»? Я уже и развелась, уже и в ЗАГСе есть запись, и в паспорте. Там, посмотри, есть еще свидетельство о расторжении брака.

— Так ты теперь свободная женщина востока?

— Абсолютно, — Луиза закружилась в танце.

— Ну… раз так, то, это… может, выйдешь за меня? — осторожно спросил Горец.

— Вот дикарь, кто же так предложение делает? — надулась Луиза.

— Ну, у меня в этом деле опыт небольшой, я первый раз зову замуж так–то…

— Мне нужно над этим серьезно подумать, — шутливо–серьезно заявила девушка.


— У меня уже достаточно выслуги, — начал перечислять аргументы Горец. — Я выйду в отставку, уедем в Волгоград. Ты поступишь в музыкальную школу, у нас и консерватория там есть, можно высшее музыкальное образование получить…

— О, Аллах, дай мне сил выдержать общение с этим куском дерева. Ну, конечно, я согласна. Я выйду за тебя. И буду тебе лучшей женой на свете.

Горец заключил Луизу в объятия и закружился с ней по комнате.

— Ох, правда, руки у тебя заточены под автомат. Опусти меня, пока во мне хоть что–то целое осталось.

— Завтра же рапорт напишу.

— Когда ты меня с родителями познакомишь?

Горец сел на стул и смущенно произнес:

— Я тебе не говорил. Детдомовский я. Нет у меня родителей. У меня вообще никого нет, кроме тебя…

Луиза обняла его голову и нежно провела рукой по коротко стриженным волосам:

— Это ничего. У меня тоже никого не было. А теперь есть ты. Это много. Намного больше, чем я просила у Аллаха.


* * *

На следующий день Левша убеждал Горца не писать рапорт.

— Тебе 38 лет. Еще служить и служить. Что за блажь майором уходить на пенсию?

— У меня в следующем году 20 лет чистой выслуги будет. А льготка — уже максимальная. Сколько можно воевать? Нужно семью создавать, детей рожать, жить нормальной жизнью.

— Ты что, Луизу замуж позвал?

— Позвал.

— А она согласна?

— Согласна. Уже через суд развелась в связи с безвестным отсутствием мужа. Уедем в Волгоград, там у меня квартира, будем жить тихо и мирно.


— Ну, так–то да. Жалко, конечно. С таким опытом, как у тебя… Кому–то ж надо молодняк учить.

— Вот ты и будешь учить.

— Ты её любишь?

— Люблю. И женюсь.

— Ну ладно. Пиши рапорт. Скиф только этого и ждет… Чего–то он испортился. Карьеру почуял. Извини, что так получилось…

— Да ладно. Мы все правильно сделали. Если бы ждали, когда кто–то возьмет на себя ответственность, может, уже и поздно было бы. Ты не причем. Даже, если бы не Скиф, я бы все равно уходил.


— А кем на гражданке работать собираешься?

— Мне без разницы. Пойду вагоны разгружать. Или учиться поступлю, получу гражданскую профессию. Видно будет…

— У нас, кстати, за это ОБМ никого к награждению не представили. Зато я видел список, в нем куча оперов, которых и близко там не было. И даже два кадровика… Ну и, конечно, Скиф.

— Ничего нового, — усмехнулся Горец. ¬– Наказание невиновных и поощрение непричастных. Обычное дело. Роснов вообще награждают только по ранению или посмертно. Вот за них обидно. А мы и так в профите — вышли живыми из боя, чего еще надо?

— Я бы сказал — справедливости, но помню поговорку…


* * *

Новый год Горец встречал с Луизой. Левша, которому выпало быть в дежурной смене, был искренне рад за друга:

— Хоть раз отметишь праздник нормально. А то вечно добровольцем вызываешься дежурить. Погнали, я тебя отвезу, пока есть время.

Горец собрал два больших пакета с фруктами, сладостями и подарками для Луизы. Погрузил на заднее сиденье машины, и они выехали за ворота управления. Когда приехали, Левша помог выгрузить пакеты и предупредил, что заедет утром, часов в 10.


Луиза встречала Горца на пороге, укутываясь от мороза в теплый платок.

— Простудишься, — сказал он сердито.

— Я только вышла. Увидела в окно, что ты подъехал.

— Я тут привез кое–что, будем ужинать в режиме фуршета.

— Представь себе, я первый раз буду отмечать Новый год, — засмеялась Луиза.

— Представь себе, я тоже, — усмехнулся Горец.


В полночь, они лежали в кровати и Луиза грустно сказала:

— Я хотела тебе свитер связать. Не успела. Так что мне нечего тебе подарить.

— Это пустяки.

— Нет. Мне хотелось тебя чем–нибудь порадовать.

— Порадовать? Спой мне песню. Я люблю слушать, как ты поёшь.

— Ладно, — Луиза села на постели и, закрыв глаза, запела: «Покроется небо пылинками звезд и выгнутся ветки упруго. Тебя я услышу за тысячи верст…»


— Тихо, — вдруг перебил её Горец.

— Ты мне опять не даешь допеть эту песню.

— Тссс.. — Горец встал и прислушался. Раздался легкий звон колокольчика. Он сам его повесил в доме и подвел леску от него к воротам еще месяц назад. Кто–то пытался войти во двор. Горец осторожно выглянул в окно и увидел, как от ворот отошла мужская фигура и направилась к легковой машине на другой стороне дороги. Неподалеку стояла еще одна легковушка.


— Одевайся, — шепотом сказал Горец Луизе, натягивая джинсы.

— Что–то случилось? — встревожено спросила девушка.

— Да, — коротко ответил он, вытащил из кобуры пистолет и дослал патрон в патронник. У него был с собой лишь один запасной магазин. Он набрал Левше:

— Не спишь?

— Нет. С Новым годом!

— Взаимно. У меня гости.

— Сколько?

— Не знаю пока. На двух машинах. Максимум десять человек.

— Держись, мы выдвигаемся.


Горец подошел к испуганной Луизе и спокойным твердым голосом сказал:

— Слушай меня внимательно. Ляг на пол и не вставай, что бы ни случилось…

— Не ходи туда, — жалобно прошептала она. — Прошу тебя, останься.

— Нельзя. Они будут стрелять туда, где буду я. Я не хочу, чтобы в тебя попала шальная пуля.

Он осторожно провел ладонью по её щеке:

— Не вставай и не выходи, я разберусь. Сюда уже скачет кавалерия. Всё будет хорошо.


Снова звякнул колокольчик. Во двор вошли три фигуры. Горец прислонился к стене рядом с дверью и снял пистолет с предохранителя. От мощного удара дверь распахнулась, и на порог с автоматом наперевес шагнул первый бандит. Горец выстрелил в упор прямо под подбородок, подхватил падающее тело и, прикрываясь им, выстрелил еще три раза, просунув пистолет бандиту под руку. Тот, кто шел вторым, вскрикнул и упал. Третий бросился бежать. Горец отпустил труп, убрал пистолет в кобуру, взял автомат бандита, вытащил из его разгрузки два магазина и сунул их себе за пояс. Теперь можно было воевать.


Звякнул колокольчик — третий бандит выбежал за ворота. Горец последовал за ним, и в этот момент тишину разорвали автоматные очереди. Разлеталось стекло в окнах, летели щепки, и сыпалась известковая пыль. Бандиты патронов не жалели. Горцу нужно было отвлечь огонь на себя. Он, пригнувшись, добежал до ворот и, высунув автомат в приоткрытую дверь, дал очередь. Сразу же пули застучали по воротам, пробивая тонкие доски насквозь.


Горец упал на мерзлую землю и попытался определить, в какую сторону вести огонь. Бандиты спрятались за машинами, но один из них стоял прямо напротив двери. Горец пустил короткую очередь в боковое стекло машины. Он сразу сменил позицию, но ночные гости, видимо даже не пытались определять его местоположение. Они тупо молотили по воротам, в надежде, что одна из пуль настигнет цель. Несмотря ни на что, эта тактика оказалась успешной, так как сковывала маневр Горца и не давала ему возможности прицельно вести стрельбу.


Бандиты вышли из–за машин и, продолжая стрелять, двинулись к дому. Горец дал несколько неприцельных очередей, заставив их рассредоточиться. Этим он выиграл пару минут, но патроны закончились. Он остался с коротким стволом и с досадой думал об огневом превосходстве бандитов. Был еще один автомат у второго трупа на крыльце, но туда еще нужно добраться…


В этот момент подлетели две серебристых «Приоры» и оттуда выскочили бойцы в гражданской одежде. Они сходу открыли огонь по бандитам. Не ожидавшие такого развития событий, нападавшие бросились врассыпную, даже не пытаясь вступить в бой. Водитель одной из машин попытался уехать, но автомобиль прошила пулеметная очередь. Он вильнул и уткнулся в фонарный столб.


Горец услышал голос Левши:

— Всех законтролить, чтобы не было сюрпризов. Горец, ты там живой?

— Вроде да, — откликнулся Горец и попытался встать, но почувствовал резкую боль в боку.

В ворота заглянул Левша.

— Ранен?

— Немного, да. Зацепило.

— Сейчас узнаю, у кого аптечка с собой, а то собирались впопыхах…


Горец с трудом поднялся и, шатаясь, пошел в дом. Он даже не посмотрел на тела бандитов, лежавшие на пороге.

— Луиза, — позвал Горец, — всё нормально. Можешь выходить.

Он зашел в спальню и похолодел от ужаса. Луиза лежала на полу в луже крови. Рядом с ней валялся автомат, который она взяла у второго убитого бандита. Горец дотронулся до её шеи, потом попытался найти пульс на руке, начал делать искусственное дыхание, но быстро понял, что это бессмысленно. Взяв почти невесомое тело девушки на руки, Горец, шатаясь, пошел прочь из дома.


Во двор вошел Левша и радостно сообщил:

— Всё–таки нашелся один умный, взял аптечку… — увидев Горца, он осекся. — Твою мать…

Горец дошел до середины двора и упал на колени. Он чувствовал, что силы покидают его. Левша что–то кричал ему, но он не слышал. С неба падал снег, и снежинки еще таяли на лице Луизы. Вдруг Горец улыбнулся. Он слышал её голос: «И мне до тебя, где бы я ни была, дотронуться сердцем не трудно…». Голос отдалялся и становился всё тише и тише.


Он прижал любимую к себе, пытаясь услышать, какие же там дальше слова. Но тьма уже пришла и накрыла его. Он отпустил тело Луизы и упал на бок. Снег усиливался. Боли не было. Была только тьма. Но не та, на границе которой он стоял столько лет и которую так долго сдерживал. Это была другая — спасительная тьма. Горец шел во тьму, вслед за удаляющимся голосом Луизы.

Падал снег. Где–то в небо шумно взлетели фейерверки. В Ингушетию пришел Новой год…


________________________________________


Оглавление

  • ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • ЧАСТЬ ВТОРАЯ
  • 6
  • 7
  • 8
  • ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
  • 15
  • 16
  • 17
  • ЧАСТЬ ПЯТАЯ
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21