КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 443838 томов
Объем библиотеки - 623 Гб.
Всего авторов - 209221
Пользователей - 98676

Последние комментарии

Впечатления

DXBCKT про Фрай: Мой Рагнарёк (Фэнтези: прочее)

Читая эту книгу, я вполне понимаю тех читателей, которые «клянут автора» во всех смертных грехах (мол «исписался(лась)» и такое прочее). Действительно — после прочтения всех частей «Лабиринта Эхо» (или «Ехо»?) , данная книга может показаться несколько... несколько... иной)). Причем субъективные «претензии» тут несколько противоречивы, однако (справедливости ради) все же стоит сказать что это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДРУГАЯ КНИГА про всем известного (и почти всеми любимого) ГГ.

Ввиду этого (не совсем печального) обстоятельства, «ссылаться» на непохожесть «уже привычных рамок» и предпочтений все же не следует. Я (лично) рассматриваю эту часть, как «некий бонус» к основной СИ (которого вполне могло бы и не быть). И пусть все происходящее отдает некой шизофреничностью и дикой эгоцентричностью (где ВЕСЬ МИР только и делает «что вертится» вокруг ГГ), но нам «никто ничего не обещал», и поэтому все (наши) субъективные претензии не совсем «к месту».

Эта книга (как кстати и «Гнезда химер») описывает не очередное «приключение сэра Макса» (где все злодеи будут неименумо изобличены и наказаны, все тайны рассказаны, а вся «камра» выпита). Данное обстоятельство уже само по себе «нарушает такой уютный мирок» (знакомый нам по книгам этой СИ).... здесь действительно нет «привычных друзей», всего этого (дико уютного) города (с его «почти узнаваемыми» мостами и улицами), и магией которая не вызывет презрительной усмешки от вполне взрослого читателя.

Так что как раз именно этим (как я думаю) и объясняются все «проблемы чтения» данной части. Да и автора можно понять — ведь растягивать «до бесконечности» уже привычный образ, тоже никак не возможно, вот он и «решил сломать нам привычный кайф», словно «иной выход» не грозит нам скукой и обыденностью «уже приевшейся» СИ...

Что же в итоге? Удалась ли автору эта задумка? Не знаю... с одной стороны субъективных претензий «накопилось немало», с другой... да и … бог с ним (с сюжетом)) Читаем! Все же читаем и не раз)) А что непохоже... так может в этом (как раз) «и изюминка»? Кто знает?)) В защиту этой части скажу лишь одно — на момент очередного разочарования от жизни (когда «работа-дом, работа-дом») и читать что либо не хочется просто органически... эта книга «сделала мне хорошее настроение»)) Весь секрет чтобы «читать» не для крутого финала или ожидания «субъективных побед»... просто читать — что бы читать)) В любом случае, все эти «суетливые метания и хождения по брошенному всеми миру» (по факту) окажутся в итоге чем-то большим

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Loris-1977 про Снежная: Приватный танец для Командора (Космическая фантастика)

Хроники дрэйкеров - истории которых нельзя пропустить.
Благодарность и уважение автору.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
Loris-1977 про Снежная: Печать Раннагарра (Любовная фантастика)

Вся серия Месть, однозначно, когда то будет экранизирована.
Зажигательная история.
Рекомендую

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Loris-1977 про Снежная: Иллюзия бессмертия (СИ) (Эротика)

Шикарная книга, читаю с огромным удовольствием.
Саша молодец, дай бог ей здоровья.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
медвежонок про Никонов: Вселенная Марка (Боевая фантастика)

Нудная космоопера с потугами на юмор. Жалкое подражание Поселягину.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Shcola про Теплова: Опричник (Боевая фантастика)

Арина Теплова ты с головой своей тупой дружи. И сдохни под забором

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
ИванИваныч про Ходаницкий: Рунный путь (СИ) (Боевая фантастика)

Мне одному кажется - или здесь какая-то ошибка? Вместо третьей части Ходаницкого выскакивает ссылка на совсем другого автора "Лора Дан" с книгой "путь"... Одно при этом только непонятно - и нафига мне "этот путь", когда я хотел "совсем другой?))

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Интересно почитать: Натяжные потолки в Самаре

Возвращение в строй (fb2)

- Возвращение в строй 791 Кб, 243с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Olle

Настройки текста:



Olle Возвращение в строй. 1941

Моим родителям, моим бабушке

и дедушке посвящается


Пролог

Стоял теплый солнечный весенний день 8 мая 2015 года. На лавочке в одном из скверов г. Санкт-Петербурга сидел человек средних лет и, глядя на играющих неподалеку малышей, улыбался и щурился на солнце.

Олег Андреевич Северов, сорока девяти лет от роду, подполковник авиации в отставке, пребывал в философском расположении духа. Виной этому была простая мысль – через три месяца ему должно исполниться пятьдесят лет. Полтинник, это такой рубеж, когда не грех оглянуться назад и подвести некоторые итоги. Этим он сейчас и занимался.

Олег родился в семье, в которой мужчины давно избрали своей профессией военную службу, не оставались в стороне и женщины. Отец был офицером спецназа военной разведки, мама военным медиком, бабушка во время войны служила переводчиком в армейской разведке. Дед, генерал-лейтенант в отставке, прошедший все войны и конфликты, начиная с Халхин-Гола, в воспитании единственного и горячо любимого внука принял живейшее участие, тем более, что родители маленького Олега часто мотались по командировкам. Учеба в школе давалась легко – Олег и без того обладал быстрым и цепким умом, схватывал все на лету, очень быстро читал. Так что времени для занятий в спортивных секциях было достаточно, с подачи деда Олег посещал пулевую стрельбу и рукопашный бой. Секцию рукопашного боя вел для детей офицеров отставной инструктор, краповый берет, под маркой начальной военной подготовки. Бабушка, хорошо знавшая языки, с раннего детства занималась с ним немецким и английским. Мальчик имел фонематический слух, что позволило ему, в конечном счете, иметь очень хорошее произношение, соответствующее нижнепрусскому диалекту. Школу с языковым уклоном Олег мог закончить с медалью, хотя такую задачу перед собой не ставил. Учительница по литературе в старших классах отчего-то его невзлюбила, ставила четверки за сочинения, ссылаясь на помарки в тексте – черновики Олег не любил, писал сразу в чистовик. Так что аттестат о среднем образовании получился очень неплохой, но на медаль не тянул, что его обладателя нисколько не расстроило.

По мере приближения последнего школьного звонка приходило время принятия решения – куда идти учиться. То, что он пойдет в военное училище, подразумевалось само собой, вопрос был в том, какую военную профессию выбрать. Редкий мальчишка не мечтает стать десантником, Олег исключением не был, занятия стрельбой и рукопашным боем прекрасно укладывались в эту идею. Но посещение секции парашютного спорта принесло неожиданный результат. На одном из занятий знакомый деда, занимающийся самолетным спортом, предложил прокатить его на учебной спарке. В этот день безвозвратно погиб будущий десантник Северов и родился летчик.

После окончания школы Олегу посчастливилось поступить в Качу, которую он и закончил в 1986 году, после чего был направлен для дальнейшего прохождения службы в 190-й истребительный авиационный полк и вскоре оказался в Афганистане, где уже находились в командировке оба родителя. Летал на МиГ-23МЛД, работал по наземным целям, кружился с пакистанскими истребителями. Два года проведенные на той войне принесли ордена Красной Звезды и Боевого Красного Знамени, звездочки старшего лейтенанта и потерю отца, а также неожиданный опыт. Ни один МиГ-23 в Афгане сбит не был, но пару раз Северова приземлили. Первый раз в качестве пассажира Ми-8, пришлось отбиваться от наседавших духов и уходить к точке эвакуации. Помогла серьезная подготовка в училище и занятия в спортивных секциях еще в школьные годы. Второй раз «подбросили» на Ми-24, бегать не пришлось, держали оборону у сбитой вертушки, пока не пришла помощь. Друзья подкалывали, что «Бог любит троицу», но обошлось.

В 1991 году страна, которой он принес Присягу, прекратила свое существование, но Олегу вновь посчастливилось, оказался на территории России. Глядя на творившееся кругом, получил предложение и принял решение, о котором впоследствии ни разу не пожалел, переучился на Су-25, стал летчиком-штурмовиком. Вскоре началась Первая чеченская, в которой заместитель командира эскадрильи 461 штурмового авиационного полка капитан Северов принял самое непосредственное участие. «Красные собаки» потерь не понесли, но Олег от всего происходящего испытывал сложные чувства, выразить которые в рамках цензуры было не так просто. А у самого Северова потери были, погибла мама, майор медицинской службы. Машина, в которой она ехала, была обстреляна боевиками. Дед с бабушкой пережили ее ненадолго. Так что очередная война принесла новый боевой опыт и разочарование в талантах и мудрости высоких руководителей армии и государства. Впрочем, Северов научился четко различать понятия Родины и государства. Государство – это люди у власти. Они могут продать и предать, не выполнить взятые ранее обязательства, они платят деньги за службу и считают, что имеют право превращать в бизнес все – службу Родине, науку, искусство, лечение и обучение людей. Северов решил для себя, что он служит Родине, преданность которой не может измеряться размерами зарплаты. И верил, что этот бардак закончится, и понятия Родины и государства будут гораздо ближе друг к другу.

До начала Второй чеченской Олег закончил Военно-воздушную академию им. Ю.А. Гагарина и получил звание майора. Известие о ликвидации родного училища в 1998 году воспринял очень болезненно, но на общем фоне это не выглядело чем-то из ряда вон выходящим. Многие однокурсники давно покинули ряды ВВС, но Северов продолжал служить и верить, верить в необходимость своей службы, в абстрактное светлое будущее, в то, что он еще нужен своей стране и своим товарищам. Со сменой власти появилось ощущение, что долгожданные изменения начались. Вторая чеченская прошла не так, как первая и Северов стал думать не просто о службе, а о карьере. По крайней мере, в августе 2008 года в Южной Осетии подполковник Северов был уже заместителем командира полка, а наличие двух орденов Мужества и ордена Святого Георгия 4-й степени в дополнение к советским наградам позволяло не теряться в общей массе заслуженных военных летчиков. Но все рухнуло в одночасье, когда случился конфликт с доверенным лицом самого Табуреткина и Олег стремительно вылетел на пенсию, нисколько не жалея о сделанном и сказанном, но навсегда простившийся с возможностью подняться в небо в кабине боевого самолета. Самое обидное заключалось в том, что здоровье как раз позволяло это делать без всяких ограничений. Медицина уже закрыла небо большинству однокурсников Северова, а он, не без оснований надеявшийся летать еще хотя бы несколько лет, вдруг остался не у дел.

Но повезло еще раз, нашел себя в самолетном спорте. Самых высоких спортивных званий не получил, все-таки уже за сорок, но в число сильнейших пилотажников входил. Неплохое знание двух языков облегчало общение на международных соревнованиях, по миру поездил изрядно. Пришлось даже принять участие в съемках фильма про летчиков-истребителей времен Великой отечественной войны, взлетал, садился, изображал с коллегами воздушный бой.

В общем, грех было жаловаться на скучную серую жизнь, да и денег хватало. Была просторная родительская квартира, был спортивный мотоцикл Yamaha R6, была приличная машина – Toyota Camry. Вот только разделить все это было не с кем, так и не обзавелся семьей. Пока мотался по горячим точкам, учился, снова воевал, время шло, да и мечтающих выйти замуж за военного в постсоветской России изрядно поубавилось.

Вот и сидел отставной подполковник авиации, кавалер пяти боевых орденов в самом философическом настроении и смотрел на играющих детей. Чужих. И думал о том, что в одном был все это время неправ, в том, что откладывал личную жизнь на потом. Это потом давно наступило, а личная жизнь так и не наладилась. Нет, женщины были, но длительные серьезные отношения как-то не складывались. Так что оставалось лишь сидеть на лавочке и наблюдать за чужими детьми.

На следующий день будет 9 мая, День Победы, праздник, который в их семье всегда был самым главным. Дед и бабушка всю войну прошли во фронтовой разведке, бабушка демобилизовалась после Победы. На праздник к ним всегда приходили их сослуживцы, или они сами ходили к ним в гости и брали с собой Олега.

В преддверии праздника накатила меланхолия, что вообще с ним случалось крайне редко. По всему получалось, что свои пятьдесят лет прожил, вроде бы, не зря, а после себя что оставил? Впервые в жизни сердце зацарапала такая тоска, что Олег вдруг понял тех, кто с этой тоски пьет.

Отстраненно наблюдающий за беготней детей Северов увидел, что к лавочке на противоположной стороне аллеи подошел молодой человек со спортивной сумкой, но не сел, остался стоять, озираясь по сторонам. Выражение лица у него было откровенно глуповатое, и вообще он был похож на человека под воздействием наркотиков. Нарки не были, к сожалению, редкостью, и Олег уже отвернулся, когда услышал хлопок. Инстинктивно повернувшись на звук, он увидел, что по асфальту катится граната, а наркот смотрит на нее с идиотской ухмылкой. Отбросить? Не успеть, да и люди кругом. Значит, закрыть гранату собой! Никто еще не успел ничего понять, когда тело отставного военного летчика метнулось вперед и упало на катящуюся гранату. И за мгновение до того как боль вонзилась в тело, он успел подумать: Спасибо тебе, Господи!!!

Глава 1.1

Белое, перед глазами что-то белое. Белый потолок!?

Боль в груди, несильная, почти не беспокоит.

Слабость. Мысли путаются. Слышатся голоса, но слов не разобрать. Глаза закрываются. Сознание уходит.

Олег снова открыл глаза и посмотрел на потолок. Обыкновенный белый потолок.

«Значит я жив, - подумал он. – Ерунда, я не должен быть живым. Это невозможно! И боль почти совсем ушла…»

Олег несколько раз отключался, то ли засыпал, то ли сознание уходило. Иногда он чувствовал присутствие рядом других людей, слышал их голоса. Кажется, ему делали уколы, давали пить.

Очередной раз Олег открыл глаза и снова увидел белый потолок. Он попробовал пошевелиться, и это ему удалось. Рука прошла по груди и животу, но никаких повязок или шрамов там не оказалось.

«Что это такое? Допустим, граната не взорвалась, я просто потерял сознание, поэтому на груди и животе нет шрамов. Так это что, я сомлел как институтка!?»

Покрутив головой, Олег осмотрел помещение, в котором находился. Несомненно, это была больничная палата, но она была довольно странной. Мысли в голове еще не приобрели ясность, поэтому Олег не сразу сообразил, в чем она заключалась.

Деревянные оконные рамы, деревянные табуреты, черная тарелка репродуктора, какие обычно показывали в старых фильмах.

«Раритет какой, как он только сохранился. Стоп. Вот что не так. Все выглядит как в старом кино. На тумбочке у кровати в белой металлической кювете лежат стеклянные шприцы. Давно нигде не используются многоразовые шприцы! Ретро-палата, ощутите себя пациентом во времена строительства социализма. Бред.»

Дверь открылась, в палату тихо вошла невысокая сухонькая старушка в белом халате с завязками на спине и белой косынке. Увидев, что Олег смотрит на нее, всплеснула руками и выскочила обратно за дверь.

Через некоторое время дверь снова открылась, в палату зашел мужчина лет 50 в таком же халате и белой шапочке, в очках, с небольшой бородкой клинышком.

- Так, молодой человек, как ваше самочувствие? – не дождавшись ответа, доктор, а это был, несомненно, доктор, спросил еще раз. – Вы меня слышите?

Ошеломленный Северов кивнул и прошептал:

- Нормально. Со мной все нормально. Где я?

- В больнице, товарищ летчик, где же еще? – удивился в свою очередь доктор.

К Северову начал потихоньку возвращаться голос и он уже не прошептал, а прохрипел-просипел:

- Я вижу, что не в библиотеке! Что это за больница? Где она находится?

- Так-так! Очень любопытно!

Пока шла эта содержательная беседа, доктор проверил пульс, одел фонендоскоп и принялся прослушивать грудную клетку пациента.

- Прекрасно! Хрипов в легких почти нет, ты поправляешься!

- Что со мной? Как я здесь очутился?

Доктор озадаченно посмотрел на Северова.

- Любопытно! Значит, ты ничего не помнишь?

В мозгах наконец случилось очередное легкое прояснение и Северов решил не торопить события. Надо подумать, проанализировать ситуацию, присмотреться.

Тем временем доктор тоже, видимо, решил не торопиться с выводами и спросил:

- Есть хочешь? Тебе бы не помешало подкрепиться.

Олег и в самом деле ощутил зверский голод.

- Да, очень хочу!

Доктор дал знак рукой кому-то в дверях, наверное, той самой старушке. Через некоторое время она появилась с чашкой горячего куриного бульона. Какой чудесный запах!

Доктор, мурлыча под нос что-то веселое, удалился, а Олег принялся за еду.

Старушка жалостливо на него смотрела, время от времени протирая ему рот салфеткой. Осилив бульон, Северов, наряду с приятной тяжестью в животе (глазами готов был съесть ведро бульона, но насытился и чашкой), ощутил и сонливость. Если раньше это больше походило на беспамятство, то теперь это была именно сонливость.

- Поспи, милок. Сон для тебя сейчас – лучшее лекарство.

С этими словами старушка удалилась, а Северов провалился в сон.

Пробуждение произошло, судя по положению Солнца и пению птиц, утром следующего дня. Не успел Северов толком проснуться, как, словно по волшебству, появилась та же старушка с тазиком и полотенцем.

- Давай-ка умываться, милок! А потом будешь завтракать.

Протерев лицо и руки Олегу влажным полотенцем, она покормила его вкусной манной кашей на молоке. Манную кашу Олег не ел лет сорок, не любил ее никогда, но эта оказалась очень даже ничего! Пока старушка уносила посуду, Северов принялся анализировать ситуацию.

Выглядело все откровенным бредом. В живых он не должен был остаться, граната не новогодняя петарда. Но он жив и, судя по состоянию тела, весьма здоров. Что-то здесь не так. Обстановка-ретро. Это, во-первых. В разговоре доктор назвал Северова летчиком! Это, во-вторых. Откуда он может это знать? Хотя, если подумать, пенсионное удостоверение и документы из аэроклуба при нем были. А, обращение! Товарищ летчик! Кто же так станет сейчас говорить?

Дверь открылась, снова вошла старушка и принялась протирать тряпкой тумбочки и подоконник. «Начнем с простого», - подумал Северов.

- Скажите, а какой сейчас день?

- Так пятница уже! Ты в беспамятстве пять дней лежал. Мы уж думали, не осилит организм твой, помрешь…

«Так, была боль в груди, хоть и несильная. Голова побаливала, но не как при ударе или контузии. А сейчас вообще не болит, при травме головы так не бывает. Значит какая-то простуда с высокой температурой. Пневмония?»

- А у меня что, воспаление легких было?

- Было милок, было. Доктор говорил, что очень сильно простудился ты, в ледяной воде долго был.

Видя недоумение на лице Северова, старушка подошла поближе и присела на краешек кровати.

- Ты что же, и правда ничего не помнишь? Ребятишки на плоту катались, да развалился плот-то у них. В воде они оказались, а вода-то ледяная! Потонули бы, верно, так ты в воду бросился и вытащил их. За одним нырял долго, но вытащил! А сам ты, как приятели твои сказали, совсем недавно от хвори оправился. Организм уже ослаблен был, вот и заболел ты так тяжело.

«Ну и дела, - изумленно слушал Северов этот рассказ. – Значит, никакой гранаты не было, а была река, из которой я каких-то пацанов доставал! Я сошел с ума, сбрендил, крыша уехала! Так, вода холодная, вернее ледяная. Ну да, май, потеплело недавно. Вода, конечно, очень холодная. Вот только откуда она в парке взялась?»

Северов провел рукой по подбородку. Странно, щетина конечно есть, но не то чтобы очень длинная. За пять дней должен зарасти намного больше. Может в беспамятстве щетина растет медленнее? Блин, ерунда какая, причем здесь щетина! Тело, похоже, вообще не его!

- Бабушка, а как вас зовут?

- Марья Петровна я, можешь просто баба Марья звать. Санитаркой я здесь работаю.

И тут в голову Северова пришла гениальная мысль.

- Марья Петровна, а газеты мне можно почитать? За пять дней много чего произошло, наверное.

- Хорошо, милок! – покладисто согласилась санитарка. – После обеда я тебе газет принесу.

На обед был куриный суп с клецками и пюре с вареным куриным мясом. И компот из сухофруктов!

После обеда снова потянуло в сон, и когда Олег проснулся, Марья Петровна принесла ему одежду – черные трусы и белую майку, а также небольшую пачку газет, и вышла. Северов неторопливо натянул трусы и не без внутреннего содрогания взял в руки газеты, уже примерно представляя, что он сейчас увидит.

Газета «Правда», пятница, 28 марта 1941 года.

Северов медленно встал и, преодолевая слабость, подошел к висящему у входной двери зеркалу. В зеркале перед ним предстал он сам, Северов Олег Андреевич, но на вид ему было лет 20, может немного больше. И тело было на загляденье. Мускулатура была даже внушительнее, чем была у Олега в таком же возрасте раньше. Горой мышц он никогда не был, но силу имел приличную. По крайней мере, скрутить пальцами толстый гвоздь мог. На марш-бросках тащил свой груз, да еще помогал товарищам. В общем, долгие тренировки и правильные методики давали отличный результат. Да и проведя на пенсии шесть лет, Олег нисколько не расплылся, старая форма по-прежнему сидела на нем как влитая. А это тело ощущалось, по крайней мере, не хуже!

Олег вернулся и опустился на кровать. Получается, что он каким-то образом оказался в прошлом. То ли в прошлом его мира, то ли параллельном. Историю Олег знал неплохо, но не настолько, чтобы по нескольким газетам определить, есть ли существенные отличия. Пока их не видно. Ломать голову над тем, как произошло его перемещение, смысла нет. Все равно ничего не придумаешь и не изменишь. Да и зачем менять? Он жив, скоро будет совсем здоров, моложе на добрые три десятка лет! Правда, через три месяца начнется самая страшная в истории человечества война, но он офицер, он присягал государству, которое сейчас есть и которое будет бороться на свое существование. Он летчик, значит он снова на СВОЕМ месте! Ему дан шанс, дана новая жизнь. Да, могут убить, можно не дожить до Победы, но ведь он уже умер там, в мае 2015 года, и сделал это добровольно и осознанно, спасая жизнь других. Да какая разница, доживет по Победы или нет. «Делай, что должен, и будь, что будет!» А что должен, подполковника Северова учить не надо!

Сердце стучало. Северов разволновался, как не волновался в минуту смертельной опасности. Прошло несколько минут, прежде чем он успокоился. Счастлив ли он? Да, счастлив! И ни о чем не жалеет!

Снова зашла Марья Петровна.

- Уже ходишь! Смотри, аккуратнее, слаб еще. Скоро доктор придет, осмотрит тебя.

- Марья Петровна, а как доктора зовут?

- Аркадий Андреевич он.

Тем временем в палату зашел Аркадий Андреевич.

- Здравия желаю, товарищ доктор!

- Ну вот, начал в себя приходить!

Доктор снова прослушал и осмотрел Северова и остался доволен.

- Дело идет на поправку! Неделька больничного режима тебе, конечно, еще необходима. А потом можно будет потихоньку возвращаться к обычным нагрузкам. Но не усердствовать! Вы, батенька, у нас прекрасный гимнаст, но не рвитесь сразу нагружать себя на полную катушку. Понятно?

- Понятно, Аркадий Андреевич!

Все это время доктор держал в руках медицинскую карту, в которую иногда заглядывал, а Северов старался прочитать, что же на ней написано. Наконец ему это удалось, на карте значилось «Северов Олег Андреевич», а также «инструктор Борисоглебской Краснознаменной военной авиационной школы имени В. П. Чкалова». Вот дела, зовут его так же, как и раньше. Уже легче!

А доктор, продолжая разглядывать пациента, говорил:

- Настраивайтесь, батенька, на прохождение медицинской комиссии, да-с! У Вас была высоченная температура, Вы без сознания лежали столько времени, так что комиссию придется проходить по всей строгости! А то еще угробитесь на свое «Ишаке», а мы виноваты окажемся!

Вот это да! Сколько раз он примерял на себя различные ситуации из истории Великой отечественной войны и вот примерка становится реальностью. Опыт пилотирования у Северова был более чем приличный, налет в несколько тысяч часов и немалая часть из них за последние шесть лет на легких самолетах. Из авиапушки, правда, эти годы не стрелял, зато на службе в практике недостатка не было, помолотил из ГШ-30-2 изрядно.

- Аркадий Андреевич, а мои сослуживцы в госпиталь заходят?

- Конечно, вчера заходили. Спрашивали, не очнулся ли ты. Я велел им передать, чтобы они завтра зашли.

- А заниматься мне можно? В смысле учебники читать? Если мне здесь еще неделю лежать, так лучше я готовиться буду к новому выпуску курсантов.

- Давление у тебя нормальное, температура тоже, голова не болит. Занимайся.

- Тогда попрошу ребят мне книги принести.

Остаток дня Олег провел в размышлениях о своей дальнейшей жизни. Ведь он носитель информации, которая может спасти много жизней и даже существенно изменить ход истории. Вот только как ее подать и кому. Написать письмо Сталину? Вот он сразу поверит, и будут они на пару государством рулить! Анонимно написать? Если бы Олегу до попадания кто такую историю бы рассказал, он бы поверил? Нет. Почему Сталин должен верить? Да, изложенные факты в свое время найдут подтверждение, но пока это случится. К тому же после подтверждения предсказаний его будут искать, да еще как! А когда найдут, что делать будут? Да закроют где-нибудь на веки вечные, чтобы не сболтнул ничего и никому, а то и в расход пустят!

Кстати, теорий по поводу перемещений во времени Олег знал несколько, хотя специально этим, естественно, не интересовался. Ну, с той, которая отвергает саму возможность перемещений во времени, все понятно. А вот с остальными… Если считать, что главную линию изменить нельзя, то что бы он ни делал, все останется как в его истории. Сомнительно и странно. С другой стороны, если изменения возможны, то будущее будет меняться, и в нем, возможно, уже не будет Олега Северова. Или будет, но совсем другой человек. А может быть просто история пойдет по другой ветви.

Морочить себе голову размышлениями на эту тему Олег больше не стал. Все, что он читал, было в изложении писателей в их книгах, а не в работах серьезных ученых-физиков. Посмотрим, что будет. В любом случае, раз он здесь, то история уже как-то меняется. И даже если он «самоликвидируется» прямо сейчас, то неизвестно, к каким последствиям это приведет. Ведь тот человек, в теле которого он сейчас находится, тоже оказывает на историю свое влияние.

И вот еще что. Он по-прежнему Северов Олег Андреевич и даже очень похож на самого себя в таком же возрасте. Так кто он сейчас? Родной брат у деда был, но, во-первых, он точно не Северов, потому, что это дед по линии матери. Во-вторых, он был танкистом и погиб под Прохоровкой. Причем весной 1941 года он ни в какое военное училище еще не окончил. Может, еще были какие родственники? Может и были. По линии отца родня была многочисленной, но малознакомой. То есть Олег знал, что у отца двоюродных и троюродных и прочих братьев и сестер много. У деда и бабушки по линии отца было по шесть-семь братьев и сестер только родных. А сколько двоюродных и троюродных неизвестно, просто много. И практически никого из них Олег не видел, даже на фотографиях. Отец после школы поступил в военное училище и связи с многочисленными родственниками почти не поддерживал. К тому же, Олег был очень похож именно на деда по линии матери, а на отцовскую линию совсем не похож. В общем, все эти размышления к результату опять не привели, поэтому Олег решил дальше голову не ломать, все равно ни к чему это не приведет.

Подумать следовало о другом. Как его амнезия скажется на дальнейшей жизни. Был один человек, а стал другой, с другими привычками, навыками, знаниями. Можно забыть как сослуживца или подопечного зовут, но если раньше любил одно, а теперь это терпеть не можешь, то это внятно объяснить уже сложнее.

Олег встал и подошел к зеркалу. Была у него в прошлой жизни особая примета – четыре родинки под левой лопаткой образовывали правильный ромб, пятая находилась точно на пересечении диагоналей. Рассматривать спину было не очень удобно, но сомневаться не приходилось, родинки на месте. И что это ему дает? Тут Северов подумал, что это просто здорово, что есть такая примета, воспроизвести которую нельзя. Ведь по ней его можно однозначно идентифицировать! Есть, правда, нюанс – наличие таких родинок у нынешнего Северова. Если они появились после «вселения», то это совсем плохо. Напрямую спрашивать нельзя, так что с этим придется разбираться позже. А пока надо осторожно расспрашивать у однокурсников про свои привычки и вообще прошлую жизнь.

Утро принесло новые ощущения. Олег, покопавшись в памяти, понял, что какие-то обрывки воспоминаний прежнего хозяина тела все-таки присутствуют. Видимо вчера он был слишком взволнован, чтобы это заметить. По крайней мере, как зовут начальника школы, преподавателей и своих курсантов он, вроде, вспомнил. А еще он вспомнил, что в прошлом, 1940 году, окончил Борисоглебскую военную авиационную школу и, как лучший выпускник, был оставлен в ней инструктором. До поступления в школу жил в детском доме, не мог, правда, вспомнить в каком. Это тоже можно было записать себе в плюс, видеть чужих людей и считать их своими родителями непросто.

Следовало также озаботиться разными бытовыми мелочами, о которых человек обычно не очень-то задумывается. Чистить зубы не «Колгейтом», а зубным порошком не проблема, пользоваться, пардон, газетами вместо туалетной бумаги тоже придется привыкнуть. А вот с бритьем посложнее. Электробритв тут, наверное, нет, да и безопасную тоже найти не так просто. Остается опасная бритва, а к ней еще привыкнуть надо. В прошлой жизни Олег как-то нашел у деда прекрасный «Кобар Золинген». Ей, конечно, давно никто не пользовался, но Северову захотелось попробовать. Изрезался, разумеется, довольно прилично, но правильно держать научился. Беспокоило его другое, после бритья Олег привык пользоваться кремом, кожа была чувствительной. Брызгать на щеки одеколоном он не мог, лицо сразу будет напоминать по цвету спелый помидор, да и ощущения не из приятных. Порывшись в тумбочке, Олег никаких мыльно-рыльных принадлежностей не обнаружил. Придется спрашивать у товарищей.

Утром после завтрака в палату осторожно зашли три курсанта в наброшенных на плечи белых халатах.

- Привет, герой-спасатель!

- Здорово, орлы!

Ага, невысокого сероглазого крепыша зовут Тарас, похожий на жителя Средней Азии, а он таковым и является, Бахадур, но все зовут его Борисом. Третий Севастьян, Савоська. Это его подопечные, будущие выпускники. По возрасту они его даже немного старше, так что в неслужебной обстановке они общались на равных.

- Тебе, Олежа, надо было не летчики, а в моряки идти, - сразу подначил Тарас. – Ты, говорят, такой класс плавания показал, что местные обзавидовались.

- Тогда уж прямо в подводники, я, вроде бы, еще и нырял!

Все засмеялись, а Севастьян серьезно сказал:

- А вообще, ты молодец! Знал ведь, что только после простуды, а все равно в ледяную воду полез.

- Давайте тему сменим, - попросил Олег. – Мне это купание и так боком выходит, еще медкомиссию проходить придется, так что хватит об этом.

Ребята рассказали, что к ним на днях заходил комиссар школы, Иван Пантелеевич, хвалил его, сказал, что Северов поступил как настоящий комсомолец и военнослужащий РККА. А чужая память подсказала, что Ивана Пантелеевича еще во время учебы расстраивала некоторая политическая пассивность Олега. Он старательно конспектировал первоисточники – труды Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, всегда правильно отвечал на вопросы по истории партии большевиков, но речи на собраниях говорить не любил, а от должности комсорга группы сумел вежливо отказаться.

Олег стал осторожно расспрашивать товарищей о последних события в школе, курсанты, иногда перебивая друг друга, рассказывали, передали ему привет от другого инструктора, капитана Евгения Алексеевича Курдаева. Друзья говорили о нем, как о требовательном, но справедливом человеке, хорошем, в общем, мужике. А Северов вспомнил, что тот учил летать его самого.

Ребята принесли ему зубную щетку, порошок, мыло, помазок, бритву и одеколон. Когда они ушли, Северов отправился бриться. В умывальном помещении, к счастью, никого не было, так что его ужимки никто не видел. Порезался, естественно, но решил объяснить это нетвердостью руки после болезни, если спросят. А вот насчет чувствительности кожи переживал зря. У этого Северова она к такому обращению была привычной, так что просто смыл остатки мыла холодной водой и все. Жизнь налаживается!

Все следующие дни были посвящены, в основном, чтению принесенной литературы. Объем информации был не так уж и велик, тем более, что некоторые вещи Олег и так знал. А может быть, сыграло роль то, что предыдущий «владелец» тела не был чужеродной личностью и его знания и умения частично «встроились» в сознание Олега. Кроме того, Олегу не терпелось приступить к тренировкам и «испытать» новое тело. Тем более, что Аркадий Андреевич говорил, что Олег его удивил. Он очень быстро выздоравливал, восстановление организма шло просто рекордными темпами.

В течение недели друзья Олега заходили почти каждый день, хотя учебная нагрузка была приличной, учились ребята хорошо, все успевали. Из острожных расспросов Олег выяснил, что прежний владелец этого тела, если так можно сказать о почти самом себе, по привычкам и предпочтениям от него почти не отличался. Даже девушек предпочитал того же типа, хотя как раз на общение с противоположным полом у них времени оставалось мало. Но это даже хорошо, а то пришлось бы еще и с подругой объясняться. Попробуй, объясни своей девушке, которой сам не помнишь чего наговорил, почему не узнаешь и как будто видишь впервые!

С привычками Олег вроде бы разобрался, больших сюрпризов, по крайней мере, быть не должно, личности во многом совпадают. Сложнее со знаниями и умениями, но и тут есть лазейка. Прежний Северов плотно занимался самообразованием, много читал. Немецкий, например, неплохо знал еще до поступления в школу, а здесь стал учить английский. Языки курсанту давались легко, так что некоторых успехов он достиг, а интерес свой объяснял расширением кругозора. Англичане то готовились бомбить СССР, то рассматривали как союзников, но знание их языка лишним руководство школы не посчитало. К тому же есть еще и американцы, на том же языке разговаривают. Чужая память услужливо подсказала любопытную деталь. В каком именно детдоме воспитывался тот Северов, он не мог вспомнить, хоть убейся, но точно знал, что немецким с ним занимался настоящий немец, уехавший из Германии еще в 20-е годы, когда отношения между странами были приличными. В школе также было несколько немцев-детей, так что и прежний хозяин этого тела владел языком довольно свободно, не хуже нынешнего. Но располагался ли детдом в Поволжье, Олег сам так и не вспомнил. Северов также узнал, что к нему, из-за его довольно широкого кругозора, привычки много читать и успехов в учебе, в первый же месяц после поступления в школу приклеилась кличка Профессор. На занятиях случалось ему даже озадачивать преподавателей своими вопросами.

«Молодец! – сам себя похвалил Северов. – Как будто специально «вселение» облегчил. А то было бы странно, если бы учился посредственно, а потом вылез из реки и стал весь такой умный».

Также заходили капитан Курдаев и начальник школы подполковник Туренко Евгений Георгиевич. О начальнике школы следует сказать отдельно. У курсантов он пользовался огромным уважением – Герой Советского Союза, боевой летчик, участник советско-финляндской войны 1939-1940 годов. Отцы-командиры справлялись о здоровье и выражали надежду на скорую выписку и возобновление обучения.

За неделю Северова смотрели несколько врачей, проверяли рефлексы, зрение, слушали легкие, назначали анализы. Консультации устраивал Аркадий Андреевич, он по-прежнему удивлялся непривычно быстрому выздоровлению пациента. Тем не менее, все доктора текущим состоянием его здоровья были вполне удовлетворены.

А еще Олегу удалось незаметно посмотреть свою медицинскую карту. Вечером, когда дежурная сестра отвлеклась, а дежурного врача куда-то вызвали, Северов проник в ординаторскую и быстро пролистал документы. Сама начинка его не интересовала, только личные данные. Узнал свою дату рождения, действительно 20 лет, в этом году исполнится 21.

Наконец, в понедельник 7 апреля Северов был выписан. Марья Петровна принесла ему форму. Не без волнения Олег облачился в гимнастерку и бриджи, намотал портянки и натянул сапоги. Дополняли картину шинель с голубыми петлицами с одиноким рубиновым кубиком и зимний суконный шлем. Тепло попрощавшись с Марьей Петровной и Аркадием Андреевичем и пообещав им больше не болеть, Северов направился в сторону учебного заведения. Санитарка подробно объяснила ему дорогу, да и городок был невелик, заблудиться сложно. Стояла тихая солнечная весенняя погода, которая настроила молодого человека на философский лад. Он размышлял над своей дальнейшей судьбой – будущей службой, участием в войне, а также над более близкими делами – прохождением врачебно-летной комиссии. Грядущей проверки здоровья Северов не опасался – судя по отзывам Аркадия Андреевича и по разговорам с курсантами и командирами, здоровье у Олега было отменное, никаких осложнений не наблюдалось. С работой инструктора было посложнее – все-таки Олег ни разу не летал на И-16 и не стрелял из его бортового оружия. Придется попросить несколько полетов для восстановления навыков, но до выпуска всего ничего, его подопечные давно летают самостоятельно, а его задача их действия на земле разбирать. Только тут тоже напортачить можно, ляпнуть что-нибудь не то. Тактику довоенных лет Олег себе представлял не очень хорошо. Так что приналег до выписки на принесенную литературу, освежал в памяти знания. Многое по ходу прочтения всплывало само, уже легче.

За этими размышлениями путь от районной больницы до школы прошел незаметно и Олег не без некоторого волнения вступил под своды одного из самых знаменитых учебных заведений ВВС РККА – Борисоглебской Краснознаменной военной авиационной школы имени В. П. Чкалова.

Дальше события пошли значительно быстрее. Олег приступил к тренировкам. Упражнения на гимнастических снарядах дали неожиданный результат. В прошлой жизни Северов занимался на перекладине – подтягивание, подъем с переворотом, выход силы. В новой жизни Северов был, по рассказам однокурсников, очень неплохим гимнастом, одним из лучших в учебном заведении. Объяснял это тем, что занятия гимнастикой развивают вестибулярный аппарат, позволяют легче переносить перегрузки. Особое внимание уделял мышцам брюшного пресса, где-то вычитал, что это особенно помогает переносить перегрузки. Немалое внимание брюшному прессу уделял и прежний Севров. Выполнение упражнений на брусьях и перекладине также получалось неплохо. Сначала Олег осторожничал, но дело шло быстро, тело словно само вспоминало прежние навыки.

В прошлой жизни Олег не оставил занятия рукопашным боем, хотя излишне не усердствовал, не десантник все-таки. Наложение личностей двух Северовых, пусть и с явным доминированием Северова из будущего, привело к тому, что он сейчас осваивал (или вспоминал?) навыки рукопашного боя с какой-то космической скоростью. Тело отзывалось на попытку воспроизведения движений так, словно Олег сделал не десять повторений, а тысячу. Гадать над этим феноменом он не стал, а решил через месяц предложить учебный поединок одному из командиров (только бы не ляпнуть «офицеров», здесь это до 1943 года будет не принято), который увлекался самбо и считался серьезным рукопашником.

Для прохождения врачебно-летной комиссии пришлось ехать в Воронеж. К счастью, туда же по делам на У-2 летел один из коллег, который и взял Олега с собой. Как Северов и ожидал, комиссию он прошел без проблем. Доктора признали его годным без ограничений, здоровье у него действительно было отменное, а на то, что он не все помнит, Олег комиссии не жаловался. Теперь можно было приступать к полетам!

Последующие дни были посвящены тренировочным полетам. Олег еще раз убедился, что память прежнего хозяина частично присутствует. По крайней мере органы управления он находил быстро, руки сами находили нужные ручки и переключатели. Олег быстро разобрался с особенностями управления самолетом – сказался приличный налет на спортивных Яках и Су в прошлой жизни. Он также вспомнил слова, вычитанные в мемуарах военного летчика, начинавшего именно на И-16. Тот написал, что летчик, уверенно освоивший «Ишака», с легкостью справится с любым другим типом истребителя. Хотя повозиться пришлось, все-таки И-16 по удобству управления ни в какое сравнение со спортивными самолетами начала 21 века не идет, но ничего, справился. Сложнее оказалось со стрельбой по конусу, но и тут сориентировался, опять опыт прежнего владельца тела помог, так что к концу апреля Северов чувствовал себя в кабине И-16 уверенно.

На праздновании 1 мая на самом ближнем к городу аэродроме было решено устроить небольшое воздушное шоу – пролет эскадрильи с красными лентами (как сказали бы в 21 веке – баннерами) с изображением вождей мирового пролетариата, построение воздушных фигур из самолетов, пилотаж. Вот в группу пилотажников Туренко и решил включить Северова, о чем и сообщил ему за 10 дней до праздника. Впрочем, по времени выступление Олега было довольно коротким и они с Туренко быстро пришли к соглашению, какую именно программу надо показать.

Все шло очень хорошо, но 29 апреля в школу неожиданно приехал генерал-лейтенант Павел Федорович Жигарев, первый заместитель начальника Главного управления ВВС РККА. Какие причины привели первого заместителя начальника ГУ ВВС РККА в тот день на аэродром, можно только гадать. Но вот пилотаж Северова он увидел и заинтересовался.

- Это кто у тебя, Евгений Георгиевич, такие фигуры крутит? – удивился генерал.

- Северов. Хороший парень, наш выпускник, инструктором оставлен в школе.

- Северов? А ну-ка давай его после полета ко мне.

Когда довольный Северов зарулил на стоянку, ему было велено немедленно прибыть на КП. Увидев незнакомого генерала (в лицо Жигарева он не знал), Олег быстро сориентировался и доложил:

- Товарищ генерал-лейтенант, младший лейтенант Северов по вашему приказанию прибыл!

Жигарев с интересом рассматривал прибывшего курсанта.

- Скажи-ка, Северов, рапорт на перевод ты подавал?

Олег хоть тресни не мог вспомнить, что за рапорт, но на всякий случай согласился.

- А ты как думаешь, навыков хватит, чтобы с настоящим врагом сражаться? Это тебе не курсантов учить!

На это Северов рассудительно ответил, что если у его выпускников такие навыки есть, так у него тем более найдутся. На самом деле подготовка у ребят была не так уж и хороша. Из-за высокой аварийности большое внимание уделялось взлету и посадке, элементам, где бились чаще всего. А на собственно воздушный бой времени оставалось не так много, как следовало бы.

Туренко сказал, что Северов прекрасно стреляет по конусу и занимается гимнастикой с целью тренировки выносливости и вестибулярного аппарата, а также не только хорошо пилотирует, но и занимается теорией.

Какое-то время Жигарев раздумывал, а потом подозвал одного из приехавших с ним командиров:

- Иван Васильевич! Размяться не хочешь?

- Всегда хочу! - засмеялся высокий майор с двумя орденами Красного Знамени на гимнастерке.

- Тогда проведи с младшим лейтенантом воздушный бой.

Два «Ишачка» набрали 3 тысячи метров высоты и разошлись в разные стороны. Майор ожидал, что курсант сразу кинется в атаку, но Северов решил проявить осторожность и присмотреться к манере пилотирования своего противника. Наконец, майор сам решился на атаку. Он имел большой опыт: участвовал в боях в Испании, на реке Халхин-Гол, в конфликте с белофиннами, так что в победе над недавним курсантом не сомневался. Однако Северов оказался трудной добычей. Оказаться сзади самолета Северова майор смог, но зайти в хвост на дистанцию открытия огня – нет. «Ишачок» Олега никак не хотел фиксироваться в прицеле, а когда майору удалось сблизиться и он уже считал, что победил, Северов выполнил размазанную бочку и сам оказался у него в хвосте. Противник к такому готов не был, не знали еще такого оборонительного маневра в 1941 году и пока Иван Васильевич сориентировался, куда подевался Северов, он был «условно сбит».

Олег вылез из самолета мокрый как мышь. Подошел майор и, стянув шлем, вытер потный лоб.

- Ну ты даешь! Что это было в конце? Как ты вывернулся!?

Не успел Северов ответить, как к ним подошел Жигарев.

- Удивил ты меня, младший лейтенант! По-хорошему удивил!

И тут же прищурился:

- Парень ты симпатичный, небось от девушек отбоя нет. Жениться не собираешься?

Руководство ВВС РККА убедило Сталина, что для повышения боеготовности авиации необходимо присваивать выпускникам летных школ не лейтенантские звания, а сержантские. Это давало возможность держать молодых летчиков на казарменном положении и повысить общий уровень дисциплины. Правда, сами выпускники отреагировали на нововведение нерадостно. По крайней мере, новые проблемы с дисциплиной это принесло, некоторые стали пить, нести службу спустя рукава. Так что вопрос Жигарева был не случаен.

- Никак нет, товарищ генерал-лейтенант! И в мыслях не было! Да и не до того мне, на общение с девушками времени не остается.

Жигарев одобрительно кивнул.

- Вот что, Евгений Георгиевич, - обратился он к Туренко, - рапорт о переводе решено удовлетворить. Фамилию услышал, вот и вспомнил, так что ждите, скоро бумага придет.

- Жаль, конечно, - вздохнул начальник школы. – Но я такое желание понимаю.

И обратился к Северову:

- Школа сделала тебя пилотом. Полк сделает летчиком. Истребителем можешь стать только сам!

- Запомни эти слова, парень! Желаю тебе стать истребителем! - генерал крепко пожал Олегу руку, хлопнул по плечу и зашагал в сторону КДП.

В тот же день вечером Жигарев улетел обратно в Москву.

В честь праздника 1 мая в городах, где стояли воинские части, проводился парад. Утром Северов со своими подопечными уехали на аэродром, а остальные курсанты в составе учебной эскадрильи промаршировал перед трибуной, на которой разместилось руководство города. Затем был воздушный праздник, Олег показал свою программу, а его питомцы демонстрировали групповой пилотаж. По окончании праздника курсанты получили увольнительные до вечера, а Северов решил пойти с ними.

Ребята прогуливались по городскому парку на берегу Вороны, обмениваясь впечатлениями о воздушном празднике, когда услышали за кустами какую-то возню.

- Отпусти руку! Пусти, говорю! Помогите! - девушка явно отбивалась от кого-то. В ответ послышался смех нескольких парней.

Продравшись сквозь кусты, летчики увидели двух девушек в окружении восьми оболтусов лет 20-25.

В предвоенные годы авторитет человека в форме был очень высок, еще учась в школе Олег читал книгу про генерала Петрова, написанную товарищем его сына. Тот вспоминал как, поступив перед войной в военное училище, впервые вышел в увольнительную. В трамвае схватили парня, обвиняли его в том, что он пытался вытащить у женщины кошелек. Тот говорил, что ничего подобного не делал и что военный все видел. И курсант, 17-летний парень, почувствовал, что от его слова зависит судьба этого человека, что будет так, как он скажет. Тот курсант сказал, что не видел попытки вытащить кошелек и парня отпустили.

И вот сейчас появление сразу четырех военных явно спутало гопникам карты. Задираться с военнослужащими было опасно, даже при численном превосходстве. Тут сквозь кусты проломилось еще несколько человек, в том числе два милиционера. Один из них, пожилой старшина, оглядев открывшуюся картину, с усмешкой произнес:

- Значит, Гнутый, спокойно жить ты не можешь! Все твоя кодла приключений ищет.

- Да мы что, мы ничего! Извиняйте, гражданин начальник, пойдем мы.

Гопота, косясь на военных и милиционеров, удалилась, а летчики наконец рассмотрели девушек. Они были примерно одного возраста с ними, может чуть моложе, и тоже с интересом рассматривали ребят. Одна из них, бойкая русоволосая девушка, вдруг рассмеялась:

- Что, так и будем друг друга молча разглядывать? Меня Зина зовут, а это Галя.

Ребята тоже представились, после чего предложили проводить девушек к выходу из парка. Тарас, с явным интересом разглядывающий крупную Зину, предложил сходить в кино. Шла лента «Мужество» с актером Олегом Жаковым в главной роли, между прочим, про летчиков. Сверкающий белозубой улыбкой Борис подал руку миниатюрной Гале и компания направилась в сторону кинотеатра.

В расположение курсанты вернулись вовремя, лица у Тараса и Бориса были мечтательные, Севастьян над ними беззлобно посмеивался.

После праздника жизнь в школе пошла своим чередом. Олег продолжил тренировки, бегал по утрам, качал пресс, занимался гимнастикой и т.д. Продолжались и занятия с выпускниками. Удалось провести и поединок со старшим лейтенантом Задорожным, владевшим самбо на неплохом уровне. Северову приходилось осторожничать, чтобы не травмировать старлея – никаких средств защиты, естественно, не было. С Северовым-гимнастом Задорожный, безусловно, справился бы. Но с Северовым из 21 века, с его опытом и многими годами тренировок, все оказалось сложнее. А Северову надо было оценить свои навыки в поединке с настоящим умелым противником, и он убедился, что при необходимости постоять за себя сумеет.

Наконец 12 мая на утреннем построении был объявлен приказ нового начальника ГУВВС РККА генерал-лейтенанта Жигарева о переводе младшего лейтенанта Северова в распоряжение начальника ВВС Киевского особого военного округа генерал-лейтенанта Птухина. Кроме того, ему был предоставлен отпуск.

Весь следующий день был потрачен на оформление необходимых документов и прочую беготню.

Утром 14 мая Олег попрощался с друзьями, начальником школы и преподавателями и отправился на вокзал. Сначала Северов хотел от отпуска отказаться. Никаких родственников у него нет, куда ехать? Да и начало войны не за горами. Но Туренко убедил его в обратном.

- Отпуск положен, значит надо использовать. Служба в полку начнется, не до отдыха будет. Опять же, неизвестно как сложится дальше обстановка, ты же к западной границе едешь. А куда в отпуске податься, могу подсказать. Ты в Крыму был?

В Крыму новый Северов не был.

- Вот и отлично! Я в прошлом году отдыхал в Алуште. Записывай адрес и поезжай, не пожалеешь! Сейчас, правда, вода еще не очень, не июль месяц, но зато все цветет и пахнет. Позагораешь, а, может, и покупаешься.

Северов подумал, что Туренко прав. Ну приедет он к месту службы раньше, и что? Придумает, как Германию победить? Самолеты станут лучше, летчики опытнее, командиры мудрее? Он не в состоянии ничего принципиально изменить, он может только вместе со своей страной биться с врагом, внести свой вклад в общую Победу. Так что адрес Северов взял.

На вокзале Олег еще раз посмотрел на себя в большое зеркало. Начищенные хромовые сапоги, темно-синие бриджи с голубым кантом и гимнастерка с голубыми петлицами, в которых расположены эмблемы-крылышки и по одному эмалевому кубарю. На левом рукаве также нарукавный знак с крылышками, на обоих рукавах – по одному узкому угольнику из золотого галуна на просвете из красного сукна. Портупея. Темно-синяя пилотка с голубым кантом. Кожаная полевая сумка-планшет. Красавец!

Подхватив чемодан со своими немногочисленными вещами, Олег в прекрасном настроении направился на посадку.

Глава 1.2

Северову было положено путешествовать в купейном вагоне, так что переезд до Новороссийска прошел с комфортом. До Алушты Олег добрался небольшим теплоходом, завернувшим туда по пути в Севастополь. По адресу, данному Туренко, находился небольшой чистенький домик в паре минут ходьбы до моря. Хозяйку звали Ирина Павловна, это была небольшая сухонькая старушка, удивительно похожая на Марью Петровну – санитарку из Борисоглебской больницы. Северов даже поинтересовался, нет ли у нее в Борисоглебске родственников. Оказалось, что нет.

Хотя была всего лишь вторая половина мая, вода оказалась не очень холодной, градусов шестнадцать-восемнадцать. Северов купался в охотку, немного, являя образец кондового северного мужика, которому и льдины нипочем. Затем с удовольствием грелся на солнце. Для посещения пляжа Олег купил темно-синие плавки (ВВС!), но обнаружил, что на том участке берега, который он облюбовал для отдыха, людей практически нет. Довольно далеко, в нескольких сотнях метров можно было заметить таких же одиноких отдыхающим или небольшие 2-3 человека компании. То ли хватало других мест, то ли был еще не сезон. Впрочем, если бы народу на пляже было много, Олег поискал бы место потише. Толпу он не любил, толпа напрягала, а в таком тихом месте можно было расслабиться.

Ближайшими соседками Северова были две молодые женщины, судя по белой коже, откуда-то с севера. Ближайшими – это сильно сказано, до них было не менее 100 метров, поэтому разнежившийся Северов не сразу сообразил, что соседки купальниками не заморачиваются. Специально заводить курортных романов он не собирался, хотя если случай представится…

Случай представился. Буквально на второй день своего пляжного отдыха, когда Солнце уже клонилось к закату, Олег заметил, что одна из девушек вдруг забарахталась в воде. Видимо, свело судорогой ногу. Летчик быстро подбежал по пляжу поближе к незадачливой пловчихе и, бросившись в воду, несколькими мощными гребками доплыл до нее. Поднырнув под девушку, он увидел, что у нее действительно свело левую ногу. Предусмотрительный Северов имел несколько булавок (вдруг одну уронишь или потеряешь), так что укол в икроножную мышцу было чем произвести. После этого он бесцеремонно подхватил потенциальную утопленницу под мышку и потащил к берегу, благо до него было совсем недалеко. А потом подхватил на руки и понес к ее вещам. Подругу спасенной девушки так разморило на Солнце, что она заметила Северова только тогда, когда он со своей ношей подошел прямо к их вещам. Олег усадил девушку на покрывало и спросил:

- С вами все в порядке?

Девушка энергично закивала.

- Точно? Моя помощь больше не нужна?

- Нет, нет. Большое спасибо!

- Если что, я буду вон там.

Он несколько мгновений разглядывал спасенную, затем повернулся и пошел к своим вещам. Девушка, а правильнее молодая женщина, была стройной, русоволосой, сероглазой, лет 25 на вид. Судя по состоянию живота, детей у нее еще не было.

Часа через полтора, когда Северов уже оделся, сбоку послышались легкие шаги.

- Я хотела еще раз поблагодарить за помощь.

Молодую женщину звали Анна, ей действительно 25 лет. Она работала на одном из ленинградских заводов после окончания техникума. Уже три года вдова – муж погиб на озере Хасан в 1938 году, детей они завести не успели. Снимала комнату она с подругой недалеко от домика, где остановился Олег, так что обратно с пляжа они шли вместе.

Вся следующая неделя пролетела в кружении чувств и страсти. Подруга Анны уходила на их прежнее место, а они уходили подальше, где люди почти не появлялись. Купались, загорали… Северов не был уверен, что Аня знает, кто такие нудисты, поэтому осторожно поинтересовался про отсутствие купальника. Аня ответила, что рядом все равно никого нет. Дома она тоже загорала и купалась, где людей мало, вот купальник и не нужен. Северов был не против такого здравого подхода. Весна, крымская чудесная погода, присутствие рядом красивой и ласковой молодой женщины привели его в приподнятое настроение. Ощущение, что все прекрасно мгновенно испортила мысль о том, что Аня из Ленинграда. Города, который уже через полгода узнает, что такое блокада. И шансов пережить ее у Ани не так много. И здесь, в Крыму, через год будут немцы, и выживет ли добрейшая Ирина Павловна, неизвестно. А он, военный летчик и обладатель всего этого знания, ничего с этим поделать не может. Аня уловила смену настроения Северова и подумала, что это из-за нее. Но Олег уже справился с собой и задумчиво произнес:

- Ты ведь понимаешь, что скоро может начаться большая война?

- Ты что-то знаешь?

- Аня, я младший лейтенант, а не маршал! Это просто здравый смысл. Ленинград находится очень близко от границ, поэтому бомбить его будут очень сильно. Если ваше предприятие будут эвакуировать, непременно уезжай! Обещай мне!

Аня смотрела с удивлением и страхом:

- Ты все-таки что-то знаешь!

- Ну да! В Кремль вызывали и специально рассказывали! Я, все-таки, военный человек, командир, меня учили анализировать ситуацию. Я говорю о том, что может быть, а не о том, что обязательно будет.

- Но ведь наша армия…

- Аня, я лучше знаю, что собой представляет наша армия. Товарищ Сталин специально всеми силами оттягивает начало войны, чтобы армия успела перевооружиться. А наши враги стремятся этого не допустить. Это же просто и понятно. Еще раз повторяю, если война начнется, уезжай в эвакуацию! Обещай мне!

- Хорошо-хорошо, обещаю!

Аня надела платье и обернулась к Олегу:

- Пойдем, мне еще собраться надо. Скоро ехать, отпуск заканчивается.

Она не просила Северова писать, не стала давать ему свой адрес. Умная женщина, она понимала, что будущего у них нет и не может быть. Разница в возрасте, а он еще даже не знает, где именно придется служить. У них просто курортный роман, но она ни о чем не жалеет. Это была самая лучшая неделя в ее жизни. «А может, и в моей,» - подумал Северов.

Перед расставанием Аня задумчиво сказала:

- Иногда мне кажется, что ты старше меня. С тобой так спокойно, ты так уверен в себе, что мне кажется, я у тебя далеко не первая, хотя ты точно не бабник.

Прижалась к нему и сказала:

- Прощай, провожать не надо.

Аня ушла, а Северов пошел собирать свои нехитрые вещи – завтра он тоже уезжал.

Рано утром, когда Северов прощался с Ириной Павловной, к ней постучался новый жилец – капитан-летчик бомбардировочной авиации с женой и маленьким сыном. Узнав, что Северов получил назначение в КОВО, посоветовал ехать в Севастополь:

- На аэродроме скажешь, что от капитана Каргина, тебя ребята на борт до Киева устроят. Самолеты туда часто летают, долго ждать не придется.

Капитан не обманул, Северов добрался до аэродрома около обеда и уже через пару часов вылетел в Киев на ПС-84. До Киева добрались уже вечером, поэтому Северов переночевал на аэродроме, на диване в пустом домике для дежурной смены несуществующего пока полка ПВО. А утром прибыл, как предписано в штаб округа за назначением.

На удивление, Олега принял сам Птухин, который почитал бумаги и принялся расспрашивать, как получилось, что его вдруг перевели, летные школы с кадрами расстаются неохотно. Северов честно сказал, что ему ничего особо не объяснили, но, может быть, это потому, что он выиграл воздушный бой у майора, фамилии которого он не знает, только имя-отчество – Иван Васильевич.

Птухин призадумался, может, знал этого майора. Потом хлопнул рукой по столу:

- В общем так! Служить будешь в 64-й авиадивизии, в 12-м истребительном авиаполку. Он базируется на аэродроме Боушев вблизи Станислава. Думаю, командир полка Герой Советского Союза майор Коробков Павел Терентьевич твои таланты оценит!

До аэродрома удалось добраться на машине, везущей из штаба какие-то тюки, и даже с попутчиком до самого Боушева, младшим политруком, оказавшимся на проверку новым полковым особистом. Миша Ногтев оказался не очень разговорчив, просто сказал, что назначен для дальнейшего прохождения службы в 12-й иап. Северову он понравился, чувствовалась в нем спокойная уверенность и солидность, что не очень характерно для молодого человека лет двадцати двух-двадцати трех. Вскоре они забрались в старый ТБ-3, который кряхтя взлетел и неспешно направился в Станислав с грузом запчастей для базирующихся там истребителей.

Город Станислав был довольно крупным городом, областным центром, имел около 200 тыс. населения, примерно 60% населения составляли поляки, остальные, в основном, украинцы и евреи. Имелась также и довольно многочисленная армянская община.

Аэродром был расположен за южной окраиной города. На нем базировалось 66 истребителей И-16 и И-153 12 истребительного авиаполка. Пилотов было пока значительно меньше.

На аэродром ТБ-3 приземлился уже в сумерках, поэтому Северов переночевал в полупустой казарме, а Миша пошел знакомиться с сослуживцами по особому отделу.

Наступило утро 30 мая, сияющий как медный пятак младший лейтенант Северов направился в штаб полка представляться майору Павлу Терентьевичу Коробкову. Герою Советского Союза, участнику боев против японских милитаристов на реке Халхин-Гол в 1939 году, похода советских войск в Западную Белоруссию 1939 года и советско-финской войны 1939-1940 годов.

Павел Терентьевич, серьезный черноволосый мужчина лет тридцати, внимательно изучив документы новоприбывшего летчика, небрежно бросил бумаги на стол и принялся разглядывать их обладателя.

- А скажи-ка мне, молодой да красивый, в школе тебе чего не сиделось?

- Я боевым летчиком стать хочу, а не инструктором всю жизнь оставаться, - попытался объясниться Северов. – Будет боевой опыт, можно его передавать. А сейчас мне что там делать?

- И как же так получилось, что тебя взяли и отпустили, такого перспективного?

- Почему отпустили, могу объяснить, - разозлился Северов, командир подозревает, что с его переводом в полк дело нечисто. – А могу и показать, если, конечно, посмотреть хотите!

- О как! Ну ты нахал! Но бить тебя я не буду.

И обратился к дежурному:

- Найди-ка мне командира первой эскадрильи!

- А бить меня вряд ли получится! – усмехнулся в свою очередь Северов.

В кабинет командира полка вошел крепкий светловолосый старший лейтенант:

- Вызывали, товарищ командир?

- Да, Василий! Вот прислали к нам из Борисоглебска целого младшего лейтенанта, грозу воздуха!

Северов хмыкнул, а комэск-1 удивленно спросил:

- После летных школ вроде сержантов дают?

- Вот-вот! Он там инструктором работал. Так что давай, проверь этого гения в воздухе.

Олега привели к новенькому зеленому «Ишачку» без кока винта, в котором он определил тип 28 с двигателем М-63. Двигатель отличался большей, чем М-25 мощностью, но меньшей надежностью. А вот вооружение из двух 20-мм пушек ШВАК и двух 7.62-мм пулеметов ШКАС не могло не радовать.

- Принимай аппарат, - сказал комэск-1 и ушел к своему самолету, а к Северову подошел старшина лет под сорок, с седеющим ежиком когда-то черных волос и шикарными буденновскими усами.

- Старшина Новоселов Алексей Михайлович, можно просто Михалыч. Механик этого самолета.

- Младший лейтенант Северов Олег Андреевич.

Механик Северову понравился. Спокойный, рассудительный мужик. Видно, что добродушный, но с хитринкой. Наверняка в меру куркулистый, знающий себе цену. А Михалыч тем временем рассказывал:

- Аппарат в порядке. Все проверено, его заместитель командира полка капитан Червоненко сам облетал, хотел себе взять, да передумал. Говорит, к своему прежнему привык, а у этого, вроде как, движок ненадежный. А что в нем ненадежного? Я его с этими двумя обалдуями, - старшина показал на двух подошедших младших сержантов, - отрегулировал, проверил. Работает как часы!

Сержанты смиренно стояли в стороне, разглядывая нового летчика, но вид у них был очень шкодливый. Парням было лет по двадцать с небольшим, довольно высокие, жилистые, чем-то похожие друг на друга. Один из них открыл было рот, что бы что-то сказать, но второй ткнул его локтем в бок, а Михалыч показал кулак. Северов хмыкнул и полез осматривать аппарат. Самолет ему понравился. Технику Олег чувствовал, как опытный конник чувствует характер лошади. После стандартной проверки он обошел вокруг истребителя, погладил «Ишачка» по обшивке, прошептал несколько приятных слов, улыбнулся чувству, что самолет тоже ему рад и хочет скорее подняться в небо. Краем глаза поймал одобрительный взгляд старшины, видимо Олег ему тоже понравился.

Наконец от самолета комэска-1 замахали руками, Северов одел поданный Михалычем новенький летный шлем и снова полез в кабину.

Олег взлетел легко, мотор тянул, самолет великолепно слушался рулей.

Заняв высоту 3500 метров, истребители разошлись в разные стороны и начали воздушный бой. Старший лейтенант был опытным пилотом, судя по ордену Красной Звезды, имел боевой опыт, но чтобы победить Северова, этого оказалось мало. На стороне Олега был не только немалый опыт пилотирования, но и известный на начало 21 века опыт воздушных боев, которого не имели пилоты 1941 года. А также великолепная выносливость и мощный мотор. Сесть себе на хвост Северов не дал. Видя, что противник использует виражи, стал работать на вертикалях, имея в виду также более мощный двигатель своего самолета. Олег его просто «перелетал», зашел, наконец, в хвост и не дал себя сбросить, хотя старший лейтенант очень старался.

Олег сел следом и вылез из самолета. На стоящего неподалеку комэска-1 больно было смотреть, однако, Михалыч имел очень довольный вид, а сержантов прямо распирало от избытка чувств. К штабу начали подтягиваться летчики и прочий аэродромный люд. Подошел капитан лет тридцати пяти, габаритами и лицом похожий на известного Олегу по прошлой жизни Владимира Турчинского по прозвищу Динамит. Он имел немного оттопыренные уши и волосами был не так богат – коротенький ежик. С ним пришел худощавый жилистый старший лейтенант лет тридцати. По их движениям Северов предположил, что они рукопашники весьма высокого класса, так что, скорее всего, не летчики.

Тем временем комэск-1 подошел к Коробкову и стал что-то ему говорить, время от времени размахивая руками. Северов подошел поближе и стал ждать, когда командир полка сам его позовет. При его приближении комэск-1 развернулся к нему лицом и прекратил свой монолог, молча стоял и злобно смотрел на Олега.

- Подойди, чего там встал! В первую эскадрилью ты теперь не пойдешь!

- А дайте его мне, - попросил капитан лет тридцати, стройный блондин весьма аристократического вида.

- Бери! Младший лейтенант Северов, вы назначаетесь в третью эскадрилью!

И, не дожидаясь ответа, Коробков ушел в штаб, видимо сильно переживал за Васю. Тот поплелся следом.

- Я комэск-3 капитан Ларионов Игорь Васильевич, - представился блондин. Его рукопожатие было крепким, а улыбка искренней.

- Северов Олег Андреевич.

- Завтракал?

Узнав, что Северов не завтракал и еще не разместился, Ларионов показал ему место в домике командного состава (летчики, имеющие выслугу менее четырех лет, согласно приказу НКО № 0362 от 22 декабря 1940 г., жили рядом в казарме) и повел Олега в столовую.

В эскадрилье должно было быть пять трехсамолетных звеньев, но из-за недостатка летчиков звеньев было три. Не успели они получить свой завтрак, состоящий из макарон по-флотски и какао с булочкой, как к ним за столик присели замеченные Северовым ранее капитан и старший лейтенант. Познакомились.

Здоровяка капитана звали Олегом Петровичем Булочкиным, он был командиром БАО. Старлей назвался Денисом Авериным, командиром роты охраны.

- Скажи-ка, что ты имел в виду, когда сказал, что бить тебя вряд ли получится? – вдруг спросил Булочкин.

Пришлось сказать, что за себя он постоять сумеет, занимался рукопашкой довольно серьезно, можно сказать с душой.

- Мы тут тоже… хм… занимаемся понемногу. Подходи, если хочешь.

Третья эскадрилья уже позавтракала и ждала командира около стоянки самолетов. Ларионов представил подчиненным нового летчика и сказал, что тот назначается к нему вторым ведомым. После этого отправил всех в тактический класс на плановое политзанятие, а Северова послал на склад за летным обмундированием и прочим положенным пилоту имуществом.

Где находится склад, Северов еще не знал, но рядом оказались знакомые сержанты-техники. Они и вызвались его проводить, заодно помочь дотащить вещи обратно в его комнату. Ребята назвались Глазычевым Андреем и Шведовым Павлом. Паша оказался очень словоохотливым и поведал, что комэск-1 Вася мужик неплохой, но последнее время зазнался, считал себя самым крутым летчиком после комполка, а тут такой облом. И от кого – зеленого новичка, можно сказать, вчерашнего курсанта! Комэск-3 Ларионов – хороший летчик и справедливый командир и, хотя официально числится сиротой, поговаривают, что дворянского рода, родители его в гражданскую то ли погибли, то ли его потеряли в той кутерьме. Так что красноармейцы сдали маленького Игоря в детдом, где он и вырос. Капитан Булочкин и старший лейтенант Аверин раньше служили то ли в военной разведке, то ли еще где, но точно не на кабинетной работе. И вышел у Булочкина конфликт с кем-то из большого начальства, отчего он оказался командиром БАО их полка. Вскоре к ним перешел и его бывший подчиненный Аверин. Петрович жутко хозяйственный мужик, у него всегда все есть, а интенданты его боятся как огня – за растрату или порчу имущества вывернет наизнанку. У обоих есть боевой опыт – Хасан, Халхин-Гол, финская. Имеют награды. У Петровича Красная Звезда и «ХХ лет РККА», у Дениса медаль «За отвагу», ну это Олег и сам видел. Роту охраны гоняют сами, теперь это настоящее противодиверсионное подразделение. В ней все старослужащие с реальным боевым опытом, их Петрович с Денисом сами собирали чуть ли не по отдельному человеку. Коробков этому не препятствовал, все-таки они стоят на территории, которая еще недавно была чужой. Националистов и прочих бандитов хватает. Инженер полка военинженер 3 ранга Берг Яков Карлович в авиационной технике царь и бог, раньше он работал в каком-то КБ, его даже Михалыч очень уважает.

За этими разговорами они подошли, наконец, к складам. Северов выложил свой вещевой аттестат и получил летний полетный комбинезон, перчатки и даже пальто-реглан. Возвращаясь к домику, Олег встретил военинженера 3 ранга, худощавого черноволосого мужчину лет тридцати пяти-сорока. Сержанты его представили как того самого Якова Карловича Берга, самого лучшего авиаинженера всех времен и народов.

Поскольку время наступило обеденное, все вместе направились в столовую. По пути Берг сказал, что командир БАО капитан Булочкин совершенно уникальный человек. В хозяйстве у него идеальный порядок, а питание личного состава налажено просто великолепно. С этим нельзя было не согласиться, кормили вкусно и разнообразно. Берг также рассказал Олегу, что поработал в КБ у Поликарпова и в Перми, у Швецова, а в войсках он недавно, с начала 41 года. Яков Карлович посетовал, что квалификация многих техников невысока, из-за чего моторы бывают неправильно отрегулированы и не выдают заявленной мощности, а то и выходят из строя. Сказал также, что Северову с механиком повезло, старшина Новоселов – замечательный специалист, а Глазычев со Шведовым, несмотря на несерьезное отношение ко многим вещам, ребята очень грамотные и даже талантливые. А рядом с Михалычем и с ним, Бергом, быстро и охотно учатся.

Словоохотливый Яков Карлович что-то еще рассказывал про свою работу в КБ, но Северов слушал вполуха, вспоминая гарнизоны, где ему приходилось служить в прошлой жизни. Вдруг он уловил промелькнувшее слово «впрыск».

- Простите, Яков Карлович, что вы сказали?

- А, незнакомый термин услышал! Я говорю, что даже несправедливо получается. Принцип работы впрыска топлива известен довольно давно, причем первые опыты у нас в России еще перед революцией делали. И что имеем сейчас? Немцы его до ума довели, двигатели на Мессершмитте с впрыском идут, а у нас дело не ладится.

«Вот так поворот! – подумал Северов. – Не иначе придется в прогрессоры подаваться!»

Каждое лето маленький Олег проводил у бабушки с дедушкой в небольшом городке, на окраине которого у них был куплен дом с участком. Неподалеку располагался аэродром ДОСААФ, молодые ребята и девушки учились летать на легких самолетах и прыгать с парашютом. Из машин побольше там имелись пара Ан-2 и старый Ил-14, который в воздух практически не поднимался. Компания ребят, среди которых был и Олег, любили приходить к аэродрому и смотреть, как крутят фигуры пилотажа летчики и тренируются парашютисты. Северов уже тогда мечтал стать десантником и с нетерпением ждал, когда возраст позволит ходить в секцию парашютного спорта. Однажды они помогли пожилому мужику дотащить до стоянки самолетов какие-то коробки, за что тот разрешил им залезть в Ил и посидеть на местах пилотов. Мужчина спросил, не хотят ли они помочь ему в ремонте самолета. Трое отказались, возиться с техникой им было неинтересно, а вот Олег с приятелем согласились. Техник дядя Витя оказался не только хорошим специалистом, но и просто интересным человеком. Отставник, как и многие здесь, возиться с молодежью он любил и умел. Он занимался ремонтом двигателей Ила, а ведь на нем стояли АШ-82Т, дальнейшее развитие уже имеющихся сейчас М-82 именно с впрыском топлива. Дядя Витя, в рамках поднятия общей грамотности населения, рассказывал ребятам об устройстве этого самого впрыска и истории развития знаменитого двигателя. Еще одним колоритным персонажем, помогавшим дяде Вите, был дед Паша. Если дяде Вите было под шестьдесят, то деду Паше было около семидесяти, если не больше. Руки он имел золотые, но отличался интересной особенностью, редким был матерщинником. Собственно этим на Руси удивить трудно, но дед Паша не был банальным сквернословом, вставляющим мат через слово в каждую фразу. Нет, он изобретал новые слова для обозначения самых разных вещей, основой для которых были матюги. Иногда со стороны создавалось впечатление, что дед уронил себе на ногу кувалду или приложился обо что-то, а он всего лишь объяснял дяде Вите как собирал тот или иной узел. Возились ребята все лето, почти полных три месяца, так что перебрали вместе с дядей Витей и дедом Пашей оба движка.

- Кстати, Яков Карлович! Общий принцип работы впрыска мне известен, но вот я думал на досуге…

В ходе беседы Олег изложил, как смог вспомнить, устройство впрыска на АШ-82, попутно расспрашивая Берга об известных ему проблемах с впрыском. В конце разговора Берг на секунду завис, потом хмыкнул, быстро допил компот, попрощался и чуть ли не бегом направился к себе.

- Придумал чего-то! - уважительно сказал Глазычев.- Он периодически в КБ письма шлет, всякие улучшения предлагает.

После обеда Северов сел за изучение района, надо будет сдать зачет штурману полка.

Время шло, Северов освоился в полку. Зачет у штурмана полка по знанию района он получил быстро – сказалась хорошая память. Топливо было, поэтому полеты проводились ежедневно, а Олег стал внушать Ларионову, что работа истребителей парами гораздо эффективнее трехсамолетного звена. Обратил внимание на то, что при многих совместных эволюциях третий самолет явно не поспевает за другими. Ларионов раздосадованно махнул рукой:

- Думаешь, один ты такой умный? Я Коробкову об этом давно талдычу. Он, может быть и сам все это не хуже нас с тобой понимает. Да тут случай был. Приезжал к нам в начале года какой-то чин из ГУВВС, полковник. Терентьич ему про пары самолетов и выложил, хотел как лучше, а получилось… В общем московский гость такой скандал учинил, что я думал все, будет у нас новый командир. Да еще базу идеологическую подо все подвел. Так что заикнись Коробков снова об этом, могут и под трибунал отдать. Вот так!

Тогда Северов зашел с другой стороны. В эскадрилье из шести летчиков приличными навыками пилотирования и воздушного боя владели всего три человека: Ларионов, Северов и лейтенант Алексей Бабочкин – ведущий второго звена, с которым Олег делил комнату в домике командного состава. Алексей участвовал в войне с финнами, имел боевой опыт, сбитый финский Фоккер и вообще, понравился Олегу вдумчивым подходом к любому делу и хорошей эрудицией. Лейтенант много читал, был приверженцем использования радиосвязи, прекрасно ориентировался на местности и выдумывал более эффективные способы управления авиационными подразделениями в бою. Северов рассказал ему, в общих чертах, о радиолокации и нанесении тактической обстановки на планшет. Этого оказалось достаточно, чтобы Алексей засел за подбор и изучение литературы по этому вопросу.

Итак, три летчика из шести имеют шанс потягаться с немцами, а остальные? Сержанты прошлогоднего осеннего выпуска. Минимальный налет часов, практически отсутствующие навыки стрельбы, неплохой моральный дух, но слабая дисциплина из-за перевода в состояние срочнослужащих. В полку с ними, конечно, занимались, но топливо появилось всего месяц назад, до этого экономили. Техника не новая, много времени тратится на ее ремонт и обслуживание, а, учитывая неважную подготовку технических специалистов, эти ремонты и обслуживание качество имеют соответствующее. Кроме того, со дня на день прибудут сержанты – выпускники летных школ 1941 года.

Северов предложил все-таки разбить эскадрилью на пары и отработать совместный пилотаж. Без докладов наверх, по-тихому. Комполка, конечно, все увидит сам, но, если Ларионов с ним поговорит, может сделать вид, что не заметил. А там, про себя добавил Северов, и война уже начнется, всего три недели осталось.

На такую авантюру комэск-3 неожиданно легко согласился, а Коробков обещал не замечать. Уважение к нему со стороны Северова возросло, он понимал, чем тот рискует, если что…

Еще одной новостью стало появление Берга с целой полуторкой какого-то оборудования. Оказалось, что он давно раздумывал над впрыском топлива и разговор с Северовым просто «сложил мозаику» в его голове. Он привез М-63 с впрыском! Мощность около 1200 л.с.! В Станиславе локомотиворемонтный завод имел очень приличный станочный парк, так что за две недели Берг сумел довести до рабочего состояния свою модель впрыска, над которой колдовал с самого прибытия в полк. А Глазычев и Шведов, прозванные Олегом Винтиком и Шпунтиком, установили на его самолет радиостанцию с экранированной проводкой. От нее отказался, что характерно, комэск-1 Вася, мотивируя тем, что работает плохо, больше шумит, лишний вес. Прозвища прижились, а сержанты теперь в свободное время активно занимались физподготовкой вместе с ротой охраны. Олег и сам по утрам с удовольствием бегал с ними, занимался гимнастикой, силовыми упражнениями, а также рукопашным боем с Петровичем и Денисом. По просьбе Олега Винтик и Шпунтик сделали ему пару прекрасных метательных клинков и нож по типу собровских Кобры и Акелы. Они были выполнены из прекрасной стали от швейцарского подшипника. Себе они сделали такие же, но из стали попроще, и теперь учились их метанию и ножевому бою. Сам Северов освоил работу с ножом еще в Афгане, научил капитан-разведчик, чье подразделение базировалось по соседству.

Свой «Ишачок» с новым двигателем Олег облетал 12 июня и остался им очень доволен. Михалыч с ребятами поколдовал с его обшивкой, убрал, по возможности, все щели и неплотно прилегающие крышки. По замерам, скорость получилась около 500 км/ч, точнее сказать было трудно. По сравнению с Ме-109Е, а тем более F, не очень впечатляло, но все же намного лучше серийных машин, особенно с М-25.

Иногда на Северова накатывала тоска от того, что он ничего не может изменить, что погибнут миллионы людей, что почти никто из тех, кто его сейчас окружает, не доживет до Победы. Олег гнал эти мысли, занимал себя работой, но временами они вновь посещали его, особенно по ночам. И чем ближе к 22 июня, тем чаще.

14 июня, в субботу, командир полка дал личному составу выходной. Некоторые, собрав компанию любителей рыбалки, отправились во главе с комэском-1 Васей на какое-то его «особое» место. Часть, разбившись на две команды, устроила футбольный матч. А некоторые, в число которых входил и Северов, поехали в Станислав. Летчики разбрелись по городу, Северов решил посмотреть памятники архитектуры – единственную на Украине ратушу в стиле модерн, Коллегиальную церковь Пресвятой Девы Марии в стиле барокко и другие.

На следующей неделе начали прибывать выпускники летных школ, шесть из них пришли в третью эскадрилью. Теперь в ней было двенадцать летчиков – четыре трехсамолетных звена. К сожалению, отработать работу парами не удалось, совершили только пару вылетов. Еще несколько вылетов сделали в составе уставных трехсамолетных звеньев.

В четверг 19 июня Булочкин поехал в Станислав забрать прибывшее по железной дороге имущество БАО и дополнительное вооружение для роты охраны. Олег поехал с ним – Коробков хотел убедиться, что запасные приборы для истребителей именно те, которые были заказаны, накладки у снабженцев не были большой редкостью. Поэтому послал с ним первого попавшегося пилота – Северова.

В Станислав они приехали слишком рано, на складе их ждали только через пару часов, поэтому решили пообедать в соседнем ресторанчике. Полуторку, на которой они приехали, загнали в соседний переулок, чтобы не оставлять ее посреди улицы.

Когда Булочкин с Северовым подошли к машине после обеда, их внимание привлекло истошное карканье. Через двор, выписывая замысловатые пируэты, летела ворона. На ее спине, вцепившись когтями в шею, сидел маленький котенок. Ворона выделывала фигуры высшего пилотажа, которым позавидовал бы любой истребитель.

- Ну прямо Чкалов! – восхитился Петрович.

Тем временем ворона все-таки стряхнула маленького наездника, и тот свалился в куст смородины.

- Хорошо, что не в крыжовник! – прокомментировал Булочкин, а Олег полез в куст и вытащил оттуда брата-летчика. Котенок оказался короткошерстным с интересным серым волнистым окрасом. Его решили забрать с собой. Петрович предложил назвать котенка Валерой в честь Чкалова.

Приборы оказались нужными и вскоре друзья вернулись в расположение полка. Валера поселился в комнате Олега.

В пятницу 20 июня Северов подошел к Булочкину:

- Петрович, отмени увольнительные своим людям в эти выходные!

- Чего вдруг?

- Не вдруг! Разговоры про действия диверсантов последнее время идут, к тому же, нападение в выходной день дает больше шансов, что часть командиров будет отдыхать. Ведь никого из них на казарменное положение не перевели. Ну и самая короткая ночь.

Булочкин несколько секунд раздумывал, потом кивнул и ушел к себе, а Северов пошел к Коробкову и попытался набиться дежурить с субботы на воскресенье. Коробков отказал и, собрав комэсков, приказал выделить дежурное звено из второй эскадрильи и держать его в двухминутной готовности. В воскресенье многие летчики хотели поехать в Станислав на стадион, а Олег решил остаться на аэродроме.

Глава 1.3

Около половины четвертого Северов пришел в штаб. Дежурный что-то писал в журнале, дежурное звено находилось около машин. Это были три «Чайки» И-153.

- Чего не спишь?

- Как обстановка? Связь есть?

Удивленный дежурный поднял трубку телефона. Тишина.

- Что это значит?

- Поднимай полк по тревоге! Вражеские диверсанты перерезали связь. Переходи на связь по радио! Посылай связистов на линию в сопровождении охраны!

Ошеломленный таким напором дежурный принялся отдавать приказания и послал за командиром полка.

Отделение из роты охраны аэродрома со связистами выдвинулось по линии для поиска повреждений. Роту охраны Булочкин поднял в ружье. В штабе появился командир полка.

- Ты что вытворяешь!? – разозленный Коробков напустился на Северова. – Я тебя под арест посажу, паникер!

В это время невдалеке раздались выстрелы, отделение охраны, ушедшее на линию, приняло бой с диверсантами. Им на помощь немедленно выдвинулось еще два отделения того же взвода. Немцы, не ожидавшие, что со связистами будут солдаты, да еще так хорошо обученные, сначала ввязались в бой, а потом попытались оторваться, но подошедшее подкрепление быстро их уничтожило. Связисты исправили повреждение, и в штабе зазвонил телефон. В четыре часа из штаба дивизии сообщили, что немецкие самолеты пересекли государственную границу. Коробков немедленно дал команду на взлет дежурному звену, «Чайки», ревя моторами, ушли в начинающее светлеть небо.

Первым поднялся командир звена младший лейтенант Леонид Бутелин. Когда «Чайки» его звена набрали высоту, немецкие самолеты двумя группами уже подходили к Станиславу. Юнкерсы-88 шли довольно низко, плотным сомкнутым строем – так легче вместе отбиваться от атак истребителей, тем более, что своего истребительного прикрытия не было. Времени на построение атаки с задней полусферы не было, Леонид повел свое звено в лобовую атаку. Он решил сосредоточить огонь на ведущем первой группы, это должно подействовать на остальных и нарушить их строй.

«Чайки» его звена были вооружены крупнокалиберными пулеметами БС и двумя ШКАСами винтовочного калибра. Для бомбардировщика этого было маловато, но лучше, чем четыре ШКАСа на большинстве других «Чаек». Не обращая внимания на встречный пулеметный огонь, Бутелин прошил ведущий Юнкерс длинной очередью из всего бортового оружия. Пули попали в бензобаки, и охваченный пламенем бомбардировщик ушел к земле. Другие летчики его звена оказались менее удачливыми и, совершив боевой разворот, пытались атаковать Юнкерсы сзади. Это не очень легкая задача, тем более, что пилоты не очень опытны. Оба истребителя были повреждены, но им также удалось повредить два самолета противника, один из них тяжело. Через некоторое время он упал.

Тем временем Леонид, совершив несколько атак, заметил, что один из бомбардировщиков второй группы совершает заход на бензохранилище. Младший лейтенант прекратил атаку и устремился к новой цели. Ему удалось совершить заход на бомбардировщик сзади, но пулеметы молчали – Леонид расстрелял все патроны. Тогда он увеличил обороты мотора, решив таранить врага. Юнкерс-88 является скоростным бомбардировщиком, если бы он успел отбомбиться, догнать его на «Чайке» или «Ишачке» не удалось бы. Но он шел с максимальной бомбовой нагрузкой, и Бутелин на полном газу настиг врага, винт его истребителя врубился во вражеский хвост. Леонид в спешке пристегнулся только поясным ремнем, а разница в скоростях была приличной – Бутелин боялся не успеть сорвать атаку на бензохранилище. От удара его бросило на прицел, летчик потерял сознание. «Чайка» Леонида рухнула на землю вместе со сбитым им немецким самолетом.

Для отражения налета сил было слишком мало, Юнкерсы вывалили свой груз на аэродром. Взлетно-посадочная полоса практически не пострадала, но больше десятка самолетов превратились в обломки. Пострадали дома командного состава, казармы, здание штаба.

Сразу после ухода вражеских бомбардировщиков третья эскадрилья в полном составе поднялась на прикрытие Станислава, звено первой эскадрильи ушло на разведку противника.

Северов шел сзади Ларионова метрах в ста, правее и выше метров на двадцать. Другой ведомый, сержант Зайченко, старался держаться поближе к комэску, так он чувствовал себя более уверенно. Остальные звенья шли клином, также в плотном строю. Кроме машины Северова радиостанции была только у Ларионова и Бабочкина, у других командиров звеньев были только приемники, а у рядовых летчиков не было и их. Все команды подавались покачиванием крыльев или взмахами рук.

Зона патрулирования находилась западнее Станислава и эскадрилья успела набрать 3 километра высоты. Северов активно крутил головой, но атаку мессершмиттов все равно прозевал. Две четверки сто девятых атаковали сверху со стороны Солнца, Олег заметил их, когда разворачиваться навстречу врагам было поздно. И-16 бодро порскнули в разные стороны, но, пока немцы разворачивались, быстро построились в оборонительный круг.

Игорь Ларионов не хотел рисковать. Если бы все пилоты в эскадрилье были уровня Бабочкина или Северова, можно было бы предпринимать активные действия. Наших было двенадцать против восьми, но Игорь понимал, что техническое и тактическое превосходство на стороне противника, поэтому решил действовать на контратаках. Это было оговорено заранее. Звено комэска-3 вышло из круга и резко развернулось навстречу ближайшей паре мессеров, а круг вновь сомкнулся. В лобовой атаке капитан поджег ведомого, а Северов и Зайченко отстрелялись по ведущему. Поврежденный «Ишачок» сержанта пошел к земле, а немец резко спикировал и пошел на запад, оставляя за собой небольшой белый след, видимо была повреждена система охлаждения.

- Молодец, Олежек! Минус два! - Ларионов был доволен.

Впрочем, радовался он зря. Подошли еще две четверки мессершмиттов. Игорь был опытным воздушным бойцом, но в таком бою помимо индивидуальных качеств важна тактика, необходимо управление и связь. А тактика была устаревшей, управления почти не было (не считать же наличие передатчиков на трех машинах и приемников еще на двух за полноценную связь).

Пилотаж пары Ларионов-Северов на гансов впечатление произвел. Сбить им больше никого не удалось, но еще два немецких истребителя, видимо получив повреждения, вышли из боя и ушли на запад. Остальные предпочли не рисковать и, покружившись у оборонительного круга, тоже ушли.

Формально победа осталась за советскими летчиками, но Северов эйфории не испытывал. Во-первых, он понял, что летая ведомым вряд ли раскроет себя полностью. Его задача – держать хвост Игорю, приспосабливаться к его манере ведения боя. А она далеко не безупречна. Во-вторых, наши ходят плотным строем, по высоте не эшелонируются, связи нет, самолеты качественно уступают противнику. Последний фактор сам по себе не фатален, но вместе с первыми тремя…

Страха, сковывающего движения и мысли у Олега не было – в прошлой жизни с него стреляли много раз, штурмовик собирает на себя аплодисменты из всего, что только может стрелять в данный момент. Равнодушно это воспринимать нельзя, но держать себя в руках, а иногда и выключать инстинкт самосохранения, Олег давно научился. Однажды он посмотрел фильм «Первый рыцарь» с Ричардом Гиром в одной из главных ролей. На вопрос, как научиться быть настоящим воином, его герой отвечает, что нужно мастерски владеть оружием, предугадывать действия противника, а еще тебе должно быть все равно, жив ты, или уже умер. В прошлой жизни Северов это умел, не разучился и сейчас.

Подходя к аэродрому, Северов предложил Ларионову оттянуться назад и прикрывать посадку эскадрильи. Он знал, что немцы любят ловить на взлете и посадке. Расчет оказался верным, пара мессеров вынырнула с северо-востока, но, увидев развернувшееся на них прикрытие, шарахнулась в сторону и ушла.

До вечера Северов летал еще два раза примерно в тот же район. Первый раз ходили снова эскадрильей, никого не встретили. Второй раз ходили парой с комэском, болтались на трех тысячах, видели, как примерно на пяти с половиной-шести на восток прошли три девятки Юнкерсов-88. Потянулись было за ними, но, естественно, догнать не смогли. Охранение – четверка мессеров – связываться с ними не стала, зато с высоты со стороны Солнца спикировала еще четверка и чуть не завалила Игоря. Спас Северов, успел вывернуться с линии огня и дать очередь, заставив отвернуть ведущего атакующей пары. Ведомый был в менее выгодной позиции для стрельбы и доворачивать не стал, уклонился. Здесь не надо было пасти менее подготовленных пилотов, связь у пары Ларионов-Северов была, решили потягаться. Дотягались до дыр в плоскостях и хвосте, у Олега пару раз бахнуло по бронеспинке, но и гансы получили свою порцию незабываемых эмоций. Сбить никого не сбили, но подырявили всех четверых изрядно, жаль не нанесли серьезных повреждений. Мессеры разошлись – более пострадавшая пара ушла к земле, другая – на высоту. У наших кончался бензин и боекомплект, преследовать не имело смысла, шансов догнать не было.

Зайченко появился поздно вечером. Он посадил «Ишачка» недалеко от места боя. Его ястребок при посадке серьезно пострадал, и сам он, помимо ранения в руку, тоже побился. Так что его направили в госпиталь, за истребителем ушла машина.

За первый день войны полк потерял только на земле более половины своих машин – тридцать шесть, в основном в первой волне налета. Была и вторая волна, уже днем, когда третья эскадрилья вылетала второй раз. Четыре самолета техники брались восстановить. Всего заявлено одиннадцать побед – другие эскадрильи тоже сделали по паре вылетов.

«Вот так обычно и бывает, - подумал Северов, - трах-бах и в первый же день боевых действий половины полка нет. Все как дед и его друзья рассказывали. Ладно, спать, потом будем воевать дальше.»

Следующие дни прошли в напряженном ожидании новостей, вылетах на разведку и прикрытие Станислава, поисках вражеских диверсантов и спорах с начальством. Многие, особенно молодые люди, верили в быструю победу (ну да, малой кровью и на чужой территории), некоторые даже рассуждали о скорой пролетарской революции в Германии. Северов осторожно, чтобы не вызывать подозрений, разубеждал наивных и продвигал мысли о новой тактике, приводил примеры из последних воздушных боев, после каждого вылета проводил разбор действий. Вернее, выглядело все так, что разбор проводил Ларионов, но, на самом деле, все проходило с подачи Олега.

Между тем, даже те немногие сведения, что поступали из дивизии, совсем не радовали. Потери были велики, немцы успешно наступали, связь и управление войсками были потеряны.

Северов не помнил во всех подробностях хронику боевых действий, представлял лишь общую картину и некоторые даты, типа взятия Минска или оставления Одессы. Пока все вроде шло без отклонений.

Однако, уже на третий день войны третья эскадрилья на патрулировании шла этажеркой! Северов убедил Игоря в преимуществах нового построения, они долго обсуждали свои действия, а затем тренировались пешим по-летному всей эскадрильей. Конечно, отсутствие опыта и связи очень сильно сказывалось, но эффективность работы возросла.

Первое звено из четырех машин находилось на высоте около трех тысяч, с превышением на тысячу висело второе звено, тоже из двух пар, примерно на пяти-пяти с половиной тысячах находилась пара Ларионов-Северов. В эскадрилье были собраны И-16 тип 28 с моторами М-63, двумя пушками и двумя пулеметами. Стараниями Михалыча, под руководством которого работали другие техники, а также вездесущих Винтика и Шпунтика, моторы работали как часы. За июнь удалось радиофицировать половину машин, так что все ведущие имели радиостанции. Берг нашел толкового специалиста по радио и добился его перевода в полк.

Первый же вылет в новой формации принес свои плоды. Подошла немецкая четверка, но работа по принципу ударил-убежал не получилась – их вовремя заметил Бабочкин. Еще одна четверка была намного выше, примерно на пяти тысячах, но на пяти с половиной был резерв – пара Ларионов-Северов. Их немцы не заметили, так как Игорь заходил со стороны Солнца. В результате уработали троих – двух звено Бабочкина, одного - Ларионов и Северов. И еще двое ушли поврежденные, этих гоняло нижнее звено. Правда, три машины были повреждены, их пришлось ремонтировать два дня. Коробков отнесся к докладу комэска-3 несколько недоверчиво, уж больно все выглядело гладко, 3:0 в нашу пользу. Но восторженные донесения очевидцев с земли и благодарность командира 64-й ИАД сомнения развеяли. Другие эскадрильи полка также воевали не без успеха, но и несли значительные потери. В первой эскадрилье осталось всего пять «Ишачков», во второй и четвертой по шесть «Чаек», а в пятой – всего две. К тому же «Ишачки» были тип 18 с четырьмя ШКАСами, И-153 с таким же вооружением. Действовали они, в основном, против бомбардировщиков, поэтому большим количеством сбитых похвастаться не могли, а сами несли потери от истребителей прикрытия и стрелков бомбардировщиков. Вообще, уничтожить даже истребитель из пулеметов винтовочного калибра не так просто, а уж бомбер – тем более. Но сбить два мессера, два Юнкерса-87 и Хейнкель-111 ребята смогли.

Только за 23 июня полк сделал 58 самолето-вылетов, на следующий день почти столько же.

Вечером 24 июня, когда третья эскадрилья ужинала, за стол к Олегу подсел Петрович. С аппетитом уминая картошку с мясом и хрустя соленым огурчиком, он посетовал:

- Диверсанты, сволочи, оживились! Ладно бы только немчура, так и местные возятся. Куда лезут, идиоты безмозглые? Их ведь гансы сразу прижмут, церемонится не будут.

- Поляки?

- Они! Что за нация такая? То с немцами дружат, то собачатся. Тут же нам гадят. Мы-то им что сделали? Сколько помню, они нас всегда ненавидели.

Северов кратко рассказал историю раздела Польши в восемнадцатом веке, заметив, что далеко не все поляки нас ненавидят по потери человеческого облика.

- Ну да, - вздохнул Петрович. Мужик он был, несмотря на осназовское прошлое, невредный и отходчивый. – Обидно только. Гоняли вчера группу диверсов, точно немцы. Всех уничтожили. Но они подранили поляка-подростка, полез за нашими спинами, посмотреть захотел, дурак. Ничего страшного, руку прострелили в мякоть, пустяки. Так когда уезжали мы оттуда, какая-то сволочь нам в спину стрелять стала.

- Вернулся?

- Да ну их, потом разберемся. Сразу было видно, у стрелка ни ума, ни опыта. Я к чему говорю. Если вдруг собьют, полякам не верь!

Северов кивнул, а сам подумал:

- Ты, Петрович, догадываешься, а я-то знаю! Так что за предупреждение и заботу спасибо, только я это уже проходил. По истории.

Усталый Олег удобно устроился на койке, под мышкой уютно мурчал котенок. Аэродром жил негромкой ночной жизнью. Заканчивался третий день Войны.

Утром Северова послали на разведку в район Жолквы.

- У тебя машина – зверь! – сказал Коробков. – К тому же с радиостанцией. Пойдешь один, прикрытие дать не могу. Машин в полку мало, а дел много. Удачи!

После взлета Северов пошел по нижней кромке кучевых облаков, на высоте около полутора тысяч, внимательно осматривая горизонт. Вражеская авиация излишней активности не проявляла. Пору раз на севере на пределе видимости прошли небольшие формации бомбардировщиков с прикрытием, Северов на всякий случай уходил в облачность. Южнее Львова оборона Красной Армии проходила примерно по государственной границе, а вот севернее ситуация была значительно хуже. Оборону старались удержать по линии Рава Русская – Жолква – Броды – Луцк – Ковель. Получалось не очень хорошо.

Северов уточнил положение линии фронта, отметил движение моторизованных частей противника в общем направлении на юго-восток и развернулся в сторону своего аэродрома, когда с северо-востока показалась пара мессеров. Их явно вызвали наземные части, убегать было бессмысленно, поэтому Северов решил просто оттянуть их по максимуму к линии фронта и принять бой. Не получилось, с востока подходила еще пара. Олег энергично развернулся навстречу первой паре, гансы среагировали поздно – ведомый выпустил полосу черного дыма и пошел к земле. Короткая очередь из двух пушек прошла снизу по фюзеляжу и корню левого крыла. Боевой разворот навстречу второй паре, но мессеры резко ушли вверх и, развернувшись, пытались атаковать сами. Олег виражил с максимальной перегрузкой, резкими маневрами сбивал противнику прицел. Его маневры не были ограничены защитой хвоста ведущего, перегрузки были такие, что немцы быстро сдулись и решили разорвать дистанцию, традиционно пошли на высоту. Северов наоборот, ушел еще ниже. Обрадованные птенцы Геринга посыпались вниз, стремясь зайти Олегу в хвост. Тот дал им приблизиться, резким маневром ушел с линии атаки, немцы проскочили мимо и тут же пошли вверх. Но это было предсказуемо, поэтому ведомый получил несколько снарядов, задымил и ушел в сторону. Ведущий второй пары не угомонился и продолжил атаки. Северов дал зайти себе в хвост, выполнил размазанную бочку со скольжением и расстрелял его с короткой дистанции из перевернутого положения. Немецкий летчик вывалился из своего неуправляемого «Фридриха», но парашют не раскрыл. Ведущий первой пары ушел не попрощавшись.

Расход топлива в воздушном бое значительно возрастает, но до аэродрома Олег дотянул. Напряжение отпускало, на смену возбуждению пришла усталость. Северов с трудом выбрался из кабины и присел на траву около крыла. Михалыч, не говоря ни слова, подал фляжку с холодной водой. Северов с наслаждением выпил несколько глотков и вылил остальное себе на голову.

Новоселов тем временем осматривал самолет, свежие пробоины свидетельствовали о воздушном бое. Подбежали Винтик и Шпунтик, подошли свободные летчики, начались расспросы.

- Видно погоняли тебя, - сочувственно сказал подошедший Ларионов.

- Кто еще кого погонял! – усмехнулся Олег. – Две пары мастерились. Двоих приземлил, одного повредил и один ушел, гад.

Воцарилась тишина, потом Игорь осторожно спросил:

- Подтверждение есть? Над нашими позициями дрались?

- Подтверждения не будет, если только кто-то из будущих пленных расскажет. Дрались за линией фронта.

- Так что вы нам тут сказки рассказываете! Этак каждый по десятку побед с вылета привозить будет!

Все обернулись. Говорившим оказался капитан лет тридцати, полные губы кривились в пренебрежительной усмешке, большие, навыкате, светло-серые рыбьи глаза буравили младшего лейтенанта.

- Молчи, не связывайся, - успел прошептать Михалыч.

Олег понял, что это какая-то очередная знаменитость, поэтому не стал ничего говорить, не спеша поднялся и принялся разглядывать капитана. Знавшие Северова в прошлой жизни в такие минуты остро не завидовали тем, кого он так рассматривал. Капитан, видимо, что-то почувствовал, глаза у него забегали, но он еще хорохорился:

- Я вам тут не дам очковтирательством заниматься! Я прослежу, чтобы все данные о сбитых перепроверялись! А вы, товарищ младший лейтенант, можете быть уверены, за вами я буду следить особо! Никаких наград за свое вранье вы никогда не получите! Это всех касается! Узнаю о подобных случаях, держитесь у меня! Я вам тут…

Незаметно подошедший Петрович так хлопнул оратора по спине, что тот хрюкнул он неожиданности и громко пукнул.

- Чего развоевался, Лева? У них через полчаса боевой вылет, а ты их недоверием обижаешь!

Лева смешался, видимо Петровича побаивался, но потом опять встрепенулся:

- Времени достаточно! Я должен довести важную информацию! Лейтенант, принесите побыстрее мой портфель, я его оставил в штабе! – обратился он к стоявшему ближе всех Леше Бабочкину.

До штаба идти было неблизко, к тому же летчики были неприятно удивлены таким откровенным выражением недоверия и угрозами.

- Уже бегу, волосы назад, - пробурчал побритый наголо Алексей.

- Что?!

- Я говорю, разрешите выполнять!

- Выполняйте и побыстрее!

Алексей повернулся и пошел в сторону штаба, довольно громко пробурчав:

- Пердун!

Не успел он отойти, как раздалась команда на взлет. Все исправные самолеты полка ушли в западном направлении. В «Ишачке» Северова копались техники, а сам он направился в штаб за дальнейшими приказаниями. По пути его перехватил Булочкин. Капитан сжал локоть Олега и тихо произнес:

- Этот говнюк называется Лева Кольский. Сейчас он какой-то чин в штабе КОВО, вернее уже Юго-Западного фронта. Не связывайся с ним, он тварь злопамятная и в разные двери вхожая. Крови может выпить много. Он будет тебя провоцировать, чтобы потом на тебя рапорты катать, и Коробков прикрыть не сможет, слишком высоко для него бумажки эти летать будут. Да и не до того сейчас. Воевать надо, а не подковерной возней заниматься. Понял меня?

Северов кивнул. На ровном месте прикопался, гаденыш, во задница какая!

Капитан Вальтер Оезау, командир III./JG3, стоял у капонира своего самолета и смотрел на проплывающие по небу облака. Сегодня в его душе что-то перевернулось. Когда он получил сигнал о пролете одиночного русского самолета, его захватил охотничий азарт. Он решил славно поохотиться, используя в качестве загонщиков пару лейтенанта Курта Штольца. Однако этот чертов русский вместо того, чтобы стараться убежать, развернулся им навстречу и срезал ведомого Вальтера, обер-фельдфебеля Лемке. А затем показал такой класс пилотажа, что Оезау, опытный воздушный боец, сразу понял – этот русский просто перелетает его, маневрировать с такими дикими перегрузками просто невозможно. Значит надо разорвать дистанцию и уйти на высоту. Русский за ними не успеет, у него старый самолет, он потеряет скорость и станет легкой добычей. Но хитрый русский вверх не пошел, он пошел вниз. Тогда они развернулись и атаковали его, а иван опять их перехитрил и Штольц тоже лишился ведомого, тот был ранен, но до аэродрома дотянул. Злость затмила его разум, русский дал зайти себе в хвост и, когда бедняга Курт уже праздновал победу, каким-то невероятным способом вывернулся, сам зашел ему в хвост и сбил, демонстрируя превосходные навыки стрельбы из перевернутого положения. У Вальтера кончалось горючее и он принял решение возвращаться. Хотя зачем обманывать самого себя, он просто ушел от этого страшного русского, который расправился с его ребятами, он вдруг понял, что ничего не сможет сейчас сделать и просто погибнет сам. Руки и ноги все сделал сами, когда гауптман опомнился, русский уже ушел, а сам он подлетал к аэродрому.

Сбоку раздался шорох, капитан Оезау повернул голову и увидел подполковника Гюнтера Лютцова, командира JG3.

- Вальтер, что случилось?

- Гюнтер, я не знаю, как это получилось! Я не знаю! Один русский, один! На старом И-16! Он сбил Штольца и Лемке, Дорн ранен. Он пилотировал с такими перегрузками, что мы ничего не могли сделать!

Оезау трясло и Лютцов похлопал его по плечу:

- Ну, Вальтер, перестань! Ребят жаль, но это война. Пойдем, я угощу тебя хорошим коньяком.

На следующий день снова ходили эскадрильей, но на юго-запад. Немцы работали в тесном взаимодействии наземных войск и авиации, но Северов знал, что если эту связку нарушить, т.е. создать проблемы для вражеской авиации, то и наземные войска начнут пробуксовывать, замедлят темп наступления. Он же предложил использовать «Чайки» в качестве штурмовиков. Коробков предложение оценил, тем более, что от всех авиационных командиров требовали наносить удары по мехколоннам противника. Третья эскадрилья использовалась как прикрытие и снова использовала построение – этажерку. Ларионов со своим ведомым как обычно были сверху, почти на 6 тысячах. В налет на вражеский аэродром они пошли с таким расчетом, чтобы начать штурмовку на самом рассвете. А перед вылетом на инструктаже Северов обратил внимание на то, что нужно стремиться в первую очередь уничтожать не технику, а летный состав противника. Самолет сделать проще и быстрее, чем подготовить летчика и дать ему набраться опыта. По данным авиаразведки на полевом аэродроме около Перемышля базировалось несколько десятков самолетов из состава JG3 и SG1, «Фридрихи» и «Штуки».

Все получилось почти как задумано. Сначала над аэродромом в утренних сумерках появились две девятки СБ и ударили по системе ПВО, которую затем дочистили «Чайки». С небольшим опозданием пришли еще две девятки и семерка СБ, вывалившие свой груз по местам расположения летного и технического состава и стоянкам самолетов. ПВО было подавлено, истребители с других аэродромов еще не подтянулись. Непосредственно при ударе по аэродрому потеряли один СБ и две «Чайки». Два десятка самолетов были уничтожены, еще полтора десятка повреждено. Потери личного состава оценить было сложно, но активность вражеской авиации значительно снизилась на несколько дней.

Гансы отреагировали довольно быстро и в районе Ходорова к отходящим СБ ринулось три четверки мессеров. Четверку, шедшую ниже всех, приняли «Чайки», а с остальными разбиралась третья эскадрилья. Немцы были опытными и злыми, ведомый Леши Бабочкина вышел в лоб, но немец, вопреки расхожему мнению, не отвернул, и два самолета превратились в огненный клубок. Это показало нашим, что гансы настроены решительно, а гансам – что русские вошли в то состояние, когда ценность собственной жизни уже не кажется значительной.

Олег в свое время читал, что на Восточном фронте немцы очень серьезно относились к опасности тарана со стороны русских самолетов, и не зря. В то, что при необходимости русский пойдет на таран, немцы верили и маневрировали с оглядкой на такую перспективу. Ларионов подловил ведущего одной из пар, Олег нанес повреждения двум особенно активным немчикам, пытавшимся добраться до комэска-3. «Чайки» сбили один самолет и повредили еще пару ценой двух своих. Остальные И-16 третьей эскадрильи сбили одного и одного мессера повредили, потеряв при этом еще одну машину. Итого 4:4 по сбитым, но у немцев поврежденными ушли минимум четыре самолета и неизвестно, все ли добрались до своих аэродромов, не ранены ли летчики. С учетом того, что все СБ, кроме сбитого над целью, добрались до своих аэродромов, не так и плохо.

Около полудня первая эскадрилья ходила на прикрытие наземных войск в район Львова. Из пять «Ишачков» вернулось два, но комэск-1 Вася Пильченко выпрыгнул с парашютом над нашими войсками, его обещали доставить в полк на следующий день. Командование постоянно требовало вести воздушную разведку, 12-й полк тоже посылал пары и одиночные самолеты, но успешными в смысле полученных данных такие вылеты были далеко не всегда, да и потери случались нередко. На Коробкова по связи вышел какой-то большой начальник из штаба ВВС Юго-Западного фронта. О чем они говорили неизвестно, но Павел Терентьевич сделался красным как рак, какое-то время не мог говорить, только рубил рукой воздух. Потом залпом выпил кружку воды и обрел дар речи.

- Ну… Ну … Ну, мать его!!! Сам, @ля, пойду!!! Северов, со мной!

Почему Коробков взял ведомым Северова, а не своего обычного младшего лейтенанта Карпова, неизвестно. Видимо потому, что Северов сцену разговора с высоким начальством наблюдал, хотя и издалека. И после этого сразу попался комполка на глаза, а Карпов в это время был около своего самолета на другом конце аэродрома. Как бы там ни было, на разведку вылетели парой.

Разведка района Яворов-Рава Русская-Червоноград удалась. Засекли передвижение артиллерии и мехколонн противника, но доставить эти сведения необходимо было лично. Радиостанции на самолетах были слабоваты, требовали частой регулировки, поэтому для связи друг с другом годились, но до аэродрома добивали не всегда.

Восьмерка мессеров перехватила их сразу после того, как «Ишачки» легли на обратный курс. Северов заметил подходящую с северо-запада группу вражеских самолетов издалека, когда они были еще маленькими точками на горизонте. Когда он оглянулся в следующий раз, стало ясно, что они замечены либо их противников наводят на них. В любом случае, вражеские самолеты быстро приближались. У Коробкова был И-16 тип 29, уступающий «Фридриху» более 100 км/ч, самолет Северова был более скоростным, но и он не мог тягаться с мессером в скорости. Да и не мог Олег бросить своего комполка и уйти.

Решение пришло сразу:

- Командир, гансов видишь?

- Вижу.

- Уходи со снижением. Я их задержу, успеешь перейти линию фронта.

- Я запрещаю! Олег, не дури! У тебя нет шансов!

- Это у них нет шансов! Счастливо, командир!

Не смотря на бравый ответ командиру, Северову было не по себе. Один против восьми, почти гарантированное самоубийство. Олег отстраненно подумал, что не успел провоевать и одну неделю из бесконечно долгих почти четырех лет. Жаль. Но отчаиваться рано, кое-что у него есть, крови, будем надеяться, он им попьет!

Северов резко развернулся навстречу радостным пилотам из JG3 и пошел вверх. Дело в том, что у него был для них сюрприз. Утром, после возвращения с задания, Берг продемонстрировал Олегу противоперегрузочный воротник, сделанный по подкинутой Северовым еще в начале июня идее. Идея заключалась в том, чтобы обеспечить летчику возможность выполнения фигур с отрицательными перегрузками, пережимая с помощью пневмосистемы кровеносные сосуды на шее. Такую систему Яков Карлович спроектировал и сделал с помощью Винтика и Шпунтика, а до полудня установил на «Ишачок» Северова. Из чего он изготовил ошейник, Олег не понял, испытано ничего не было, так что оставалось только надеяться, что все работает как надо. Берг смастерил датчик ускорения, который должен включать-выключать клапаны пневмы, но, на всякий случай, вывел дополнительное ручное управление прямо на ручку. Небольшой баллон со сжатым воздухом должен был обеспечить несколько циклов работы воротника, так как собственной пневмосистемы на И-16 не имелось. Когда в прошлой жизни Северов увлекался пилотированием спортивного самолета, то использовал подобное устройство, не кустарно изготовленное, конечно. Гансы этого еще не знают и не ожидают таких маневров!

Немцы были хорошими бойцами, умелыми и храбрыми (особенно восемь на одного!), но они привыкли к определенной схеме, шаблону, к тому, что может быть, а чего быть не может. Такого пилотажа, который продемонстрировал Северов, быть не могло. А если учесть, с какими перегрузками работал Олег, то предугадать его маневрирование было еще более сложно. Олег показывал, что пойдет вверх, а сам шел вниз. Показывал, что пойдет вниз, а сам шел вверх. Виражил так, что «Ишачок» разворачивался практически на пятачке. Две пушки и два пулемета наносили фатальные повреждения изделиям Вилли Мессершмитта.

Если бы немцев было двое, Олег не сомневался бы в победе, какими бы крутыми экспертами они ни были. Если бы их было четверо, то был бы хороший шанс потрепать их и уйти. Но немцев было восемь, четыре пары, и настроены они были решительно. Казалось, мессеры были повсюду, воздух кипел от снарядов и пуль. Резкий пилотаж и маневрирование с отрицательными перегрузками пока спасали от фатальных повреждений, пулеметные очереди хлестали по фюзеляжу и плоскостям, как по барабану. Несколько раз бахнуло в бронеспинку, «Ишачок» содрогнулся от нескольких пушечных попаданий. Одна пуля пробила рукав, еще одна царапнула по ремню, появились дырки в бортах кабины и приборной доске. Но Северов не просто уклонялся от вражеских очередей, он атаковал. Олегу удалось быстро сбить одного и повредить другого мессера. Это показало гансам уровень противника, но им все еще казалось, что численное преимущество – небьющийся козырь. Остальные шесть попытались зажать его, перекрыв все пути возможного маневрирования, но невольно мешали друг другу. Северов ушел вправо, закрутил размазанную бочку со скольжением и расстрелял ведомого проскочившей мимо пары. После этого «рухнул» к земле, и, когда они привычно ринулись за ним, неожиданно ушел вверх и оказался выше немцев. Опустил нос, всадил очередь в ближайшего противника и пошел на вираж. Два ганса чуть не столкнулись друг с другом, Северов воспользовался их замешательством и повредил еще одного. Оставшиеся трое просто остервенели, но Олег уже подтянулся к довольно плотному облаку и нырнул в него, потом также резко вынырнул и повредил еще одного, после чего снова ушел в облако, а потом к земле. Оставшиеся два его потеряли.

На аэродром Северов пришел, когда двигатель начал сбоить, буквально на последних каплях бензина. В самолете оказалось много мелких дырок от пулеметного огня и несколько больших, от авиапушек. К счастью, дыры были сквозные, ни один важный элемент конструкции не пострадал. Олег подумал, что это чистое везение. Когда тебя гоняют восемь мессеров, которые пилотируют опытные летчики, обойтись повреждениями обшивки и уйти живым и даже не раненым… Да, они были ошеломлены его обратным пилотажем и меткой стрельбой, но дальше этот номер вряд ли прокатит.

Когда размочаленный И-16 Северова остановился у края летного поля, к нему бежали, казалось, все, кто был на аэродроме. Впереди огромными скачками несся Коробков, потом его обогнали шустрые Винтик и Шпунтик. Сзади поспевал Михалыч.

Комполка растолкал успевшую вперед молодежь и запрыгнул на крыло. Северов сидел, уставившись мутным взглядом в небо, по подбородку стекала струйка крови от прокушенной на перегрузке губы.

- Ранен? Куда?

Михалыч бесцеремонно протолкался вперед и залез на крыло с другой стороны кабины. Быстро осмотрел Олега и кабину и приложил к его губам фляжку с холодной водой. Северов сделал несколько глотков, взгляд стал более осмысленным, протянул руку, взял фляжку и, стащив шлемофон, вылил воду себе на голову.

- Нормально, командир. Фрицы у меня зачет по технике пилотирования с комиссией принимали.

- И чего? – спросил с земли любопытный Шпунтик.

- Вроде сдал…

Первыми прыснули от смеха Винтик и Шпунтик, потом захохотал Коробков и вскоре все долго и дружно смеялись. Напряжение боевого вылета стало понемногу отпускать.

Когда Олег наконец вылез из кабины и спустился на землю, Коробков крепко пожал ему руку и тихо, но с чувством сказал:

- Спасибо, Олежка!

Боевой летчик, он прекрасно понимал, что значит остаться одному против восьмерки мессеров, прикрывая командира.

- Сбил кого?

- Командир, подтверждения не будет. Я 26-го доложил о сбитых, так Кольский разборку устроил. Не надо ничего писать, я прошу. Всем только хуже будет.

- Писать не буду, тут ты прав, к сожалению. Но все же, сколько?

- Двух точно в землю вогнал и четверых повредил. Насколько сильно – не знаю, не до того было.

- Охренеть!

- Товарищ майор! У меня доработанный двигатель, существенно большей мощности и не страдающий от перегрузок, противоперегрузочный воротник, пушки, а не четыре ШКАСа. Чудес не бывает, ну разве немного везенья.

- Хочешь сказать, что на твоем месте любой бы справился? – хмыкнул Коробков.

- Нет, конечно. Но на доработанном самолете хороший летчик, вроде Вас или Ларионова, может добиться гораздо большего.

Подполковник Гюнтер Лютцов, командир JG3, мрачно пил коньяк. Совсем недавно этим коньяком он отпаивал капитана Оезау, успокоительно хлопал по плечу, старался приободрить старого товарища. Кто бы его сейчас успокоил и приободрил. Он не поверил Вальтеру, посчитал, что тот просто преувеличивает. И вот убедился сам. Черт дернул его лично вылететь на перехват двух русских, ведущих разведку на старых истребителях, которых сами Иваны зовут «Ишаками». С ним были лучшие летчики, настоящие асы, каждый из них стоит сотни этих немытых азиатов. Стоил… Двое погибли, еще один умер уже в госпитале, двое сильно побились при посадке. Один не дотянул до аэродрома, в бою не получил ни царапины, прыгнул с парашютом, но неудачно приземлился на лес – сломал руку и остался без глаза. Сам Вальтер чуть не столкнулся при маневрировании с ведущим другой пары. Русский устроил какой-то сумасшедший пилотаж, ни один самолет, ни один летчик в мире не может выполнять такие фигуры! Они в него попадали, но русский продолжал бой и сбивал его товарищей одного за другим. Этот унтерменш, недочеловек, тупое полуживотное на старом деревянном самолетике! И он ушел, они его потеряли, и, что еще хуже, ушел второй, который был с ним. Ушел еще до начала боя и увез с собой разведданные. Теперь придется объясняться с начальством, он станет посмешищем всего люфтваффе! Ладно, это все лирика. Немытого азиатского аса надо уничтожить, ловить на отходе, устраивать охоту. Отомстить за свой страх, погибших и покалеченных камрадов. Лотар Келлер, Гордон Голлоб, Роберт Олейник, опытные и умелые бойцы, краса и гордость JG3 и всего люфтваффе. Лютцов вздохнул, допил коньяк и велел соединить с майором Фогелем из Абвера.

Обстановка на фронте стремительно ухудшалась. Севернее Станислава немецкие войска значительно продвинулись на восток. Затем последовал удар из Румынии. Остатки 12-го истребительного полка были переброшены на полевой аэродром западнее Винницы. Северов знал, что это ненадолго, отступление будет продолжено, но эскадрильи полка действовали довольно удачно, применяя новую тактику. Конечно, сказывался невысокий уровень обучения летного состава и квалификация техников, отсутствие радиосвязи и устаревшая техника, но все же советские истребители представляли собой довольно трудную мишень для асов люфтваффе. Коробков перешел на действия парами, эшелонировал боевые порядки по высоте. «Избиения младенцев» у немцев не получалось. За сбитые советские машины они платили своими. Командование полка стало уделять внимание маскировке аэродрома, на отходе истребители прикрывались как минимум четверкой – подловить наших на посадке стало для немцев проблемой.

Если Коробков летал на задание, то своим ведомым он брал, как правило, Олега. Если Коробков оставался на земле, Северов был ведомым у Ларионова. Это не способствовало увеличению личного счета, но Олег к этому и не стремился. Его задача – держать хвост ведущему. Есть возможность – сбивай, нет – держись за ведущим. Олег ни при каких обстоятельствах не нарушал этого правила, за что его очень высоко ценили комполка и комэск. Впрочем, пару сбитых лично и одного в группе он уже имел.

Кроме того, Северова стали чаще других посылать на разведку. У Олега был натренированный взгляд, он, даже при беглом осмотре, замечал множество деталей, которые ускользали от большинства других летчиков. Но у работы разведчика есть и обратная сторона – ввязываться в бой можно было только в самом крайнем случае. Это тоже не способствовало увеличению количества сбитых. К тому же Северова посылали, как правило, в одиночку. За его модернизированным «Ишачком» стандартные угнаться не могли. На разведывательных вылетах Олег несколько раз нарывался на охотников, приходилось принимать бой, так как уйти от них было сложно – мессер серьезно выигрывал в скорости. К его счастью, немцы охотились парами. Так что такие встречи закончились фатально еще для двух немецких летчиков, три самолета были повреждены. Ему их, естественно, тоже не записали.

- Разрешите, господин подполковник?

- Проходите, Фогель, присаживайтесь. Вам удалось что-нибудь разузнать?

Майор Абвера Густав Фогель удобно устроился в мягком кресле и раскрыл принесенную папку.

- Вы слишком много от нас хотите, Гюнтер, но удалось установить, что машина принадлежит, скорее всего, 12 истребительному полку. А также, что это точно не командир полка Коробкофф. В авиационных полках русских много выпускников авиашкол, этот не исключение, и у нас нет сведений, что в его составе летает какой-то известный ас. Мы продолжаем собирать сведения. Вы же, в свою очередь, можете организовать на него засаду. По имеющейся информации, русские часто посылают на разведку одиночные самолеты.

- Да, пожалуй.

Лютцов плеснул коньяка в два пузатых бокала.

- Давайте за успех нашей охоты! Прозит!

- Прозит!

Когда Северов летал на разведку, он имел некоторое преимущество перед другими пилотами. Конечно, он не помнил точные места расположения немецких частей, но общую картину представлял себе неплохо. Иначе говоря, примерно знал, где и что искать. И, чаще всего, находил. Использование же радиосвязи позволяло оперативно информировать командование о результатах разведки. Если даже из полета не вернешься, сведения все равно будут получены. Поэтому Северов всегда обращал внимание на поддержание передатчика на всем самолете в рабочем состоянии. К сожалению, техника была не очень надежной, да еще подверженной боевым повреждениям. К тому же, на расстоянии несколько десятков километров мощности передатчика уже не всегда хватало для устойчивой связи с КП полка.

Первая неделя июля – перебазирование на восток, на территорию за старой границей, колонны беженцев, вылеты на разведку и прикрытие своих войск, постоянно ухудшающаяся обстановка на фронтах. Северов общую картину знал, но помалкивал. Про успехи немцев в Прибалтике и Белоруссии говорили немного, без особых подробностей, больше догадывались, хотя о взятии Минска и тому подобных вещах знали. Энтузиазма все это не добавляло, но личный состав не предавался унынию. С одной стороны, грамотно построило работу руководство полка, с другой стороны на излишние рефлексии не было времени. Полк таял на глазах, но задачи никто не снимал. Впрочем, Северов был совершенно уверен, что если сравнить потери полка и его результаты с «его временем», здесь все было несколько лучше. Коробков на полную катушку использовал разбор полетов после каждого задания, если, конечно, пилоты были в состоянии это сделать. Иногда усталость просто валила с ног. Молодые летчики набирались опыта и за две недели многому научились. Совершая много боевых вылетов те, кто остался в живых, сильно отличались от тех, кем они были перед началом войны.

Капитан Кольский, как выяснилось, про 12-й иап в целом и про младшего лейтенанта Северова в частности, не забыл. Вечером 9 июля, попивая чай в компании Петровича и Берга, усталый Северов узнал, что на каком-то совещании Кольский поднял вопрос о недобросовестных коммунистах и комсомольцах, которые приписывают себе несуществующие победы. Привел их в пример, сделал именем нарицательным «всяких северовых».

- Оргвыводы, бала-бала… - бурчал Булочкин. – В общем, Олежа, будь осторожнее. Наш командир, да и командование дивизии тебя в обиду не дадут, но и они не всесильны. Станет заезжее начальство песочить, лучше молчи, не лезь на рожон. Ничего не докажешь, только себе хуже сделаешь!

- Да понимаю я! – вздохнул Северов. – Вот ведь попал, на ровном месте! Ладно, я спать.

Олег прошел мимо своего самолета, около которого колдовали Михалыч и Винтик со Шпунтиком, в палатку, выделенную третьей эскадрилье. Успел раздеться, но на койку падал уже по баллистической кривой. И уже не почувствовал, как за пазуху залез Валера и включил свою мурчалку.

Глава 1.4

Утром вылетели четверкой на прикрытие своих войск в районе Староконстантинова, Северов, как обычно, ведомым у Ларионова. По прибытии разогнали девятку Ю-87, Ларионов сбил одного, остальные, побросав бомбы куда попало, ушли. Четверку Ларионова связала четверка мессеров, они дали оттянуться своим пикировщикам и ушли. Северов отметил, что отбомбились немцы, похоже, по своим. Приятная неожиданность. Еще одной неожиданностью стала упавшая сверху пара охотников. Олег ее срисовал вовремя, но ударили они по паре Бабочкина, а его ведомый прошляпил, за что и поплатился. Дымящий самолет потянул к своим, благо совсем недалеко, а немцы попытались атаковать пару Ларионова, неудачно. Северов не дремал, но вернувшаяся четверка мессеров была уже совсем лишней в этом раскладе. Впрочем, немцы явно осторожничали, наученные прошлым опытом. Кончилось тем, что Бабочкин пристроился к Ларионову ведомым. Олег был явно лишним, поэтому оторвался от них и отвлек пару гансов на себя. У немцев кончался бензин, они ушли, но своих Олег потерял.

Боекомплект был почти полным, стрелять пришлось мало, топлива хватало, так что Олег не очень беспокоился, просто пошел в сторону аэродрома. Связаться с Ларионовым не удалось, рация опять барахлила. Внимание Северова привлекло мельтешение самолетов немного в стороне от его курса. Похоже, четверка мессеров кого-то штурмовала. Других самолетов противника Олег не заметил. Обычно немцы оставляли хотя бы пару в прикрытие на высоте. Но активность советской авиации была невысокой, к тому же до линии фронта было не очень далеко, так что немцы, видимо, сочли риск приемлемым.

Подойдя поближе, Северов понял, что штурмуют они не военную колонну, а беженцев. Маленькие фигурки разбегались в сторону от дороги, метались прямо по ней. Около нескольких автобусов суета и метания были, как показалось Олегу, особенно бестолковыми. И тут он понял – это же дети, маленькие дети. Автобусами вывозили детский сад или младшие группы пионерлагеря, или, может быть, детский дом. Твари, они не могут не видеть, кого атакуют!

За годы службы Северов привык не думать о том, сколько человек он лишил жизни. Штурмовик – смертоносная машина, сколько врагов он уничтожает за один заход, можно только догадываться, но не одного и не двух. А сколько Северов отправил на тот свет за свою военную карьеру, даже приблизительно не сосчитаешь, наверняка счет шел как минимум на десятки. Представители наземных войск рассказывали, что после авиаударов находили тела не только традиционных бородачей с когда-то горящими, а теперь навсегда потухшими глазами, но и арабов и негров, прибалтов и западенцев, людей вполне славянской внешности и явно похожих на благополучных англосаксов. Чаще мужчин, но попадались и женщины, в основном снайперы. Все они топтали землю его Родины, наживались на крови и смерти граждан его страны. Они были болезнью, заразой, а он – лекарством. После окончания первой чеченской Северов, озадаченный своим равнодушием к смерти, имел разговор со священником. Вообще, отношение к религии у Олега было сложным. Он не был ни истово верующим, ни воинствующим атеистом. Говорят, что на войне мало кто остается неверующим. Это справедливо. Но Олег отношения к религии не менял, считал, что вера в душе и в поступках, а не в количестве поклонов или крестных знамений. Встреча со священником была случайной. Олег довольно долго с ним беседовал и старик-священник понял, что перед ним нечасто встречающийся тип человека-воина. На вопрос Северова, почему ему не снятся убитые им враги, почему он не испытывает душевных терзаний, тот ответил – так и должно быть, ведь ты воин божий, иди и выполняй свой долг.

Олег Северов не был бесчувственным человеком. Как и все сильные личности, он страдал от собственной беспомощности что-либо изменить, от невозможности спасти жизнь тем тысячам мирный людей, которые гибли сейчас от бомб и снарядов новых юберменшей, от невозможности предотвратить страдания тех, кто теряет в этой войне родных и близких, кто уходит с колоннами беженцев на восток и кто остается на оккупированной территории, тех, кто, недоедая и недосыпая, будет работать у станков и на полях, заменяя ушедших на фронт мужей и отцов. От этого можно было сойти с ума. От ненависти к этой сытой и уверенной в себе сволочи, которая уничтожает людей его страны. От осознания того, что из тех, кто начал воевать в сорок первом, до победы почти никто не доживет. От того, что скоро в осажденном Ленинграде сотни тысяч умрут от голода. От того, что те, кто сейчас из-за океана наблюдает за всей этой бойней, развязанной ими для очередного передела рынков сбыта, через полвека добьются своего и развалят СССР. Но он понимал также свое место в этой войне. Он много чего не может, он может лишь сражаться рядом со своими товарищами, он может вместе со всеми приближать победу. Ему даже легче, чем другим. У него нет в этой реальности родных, которых он может потерять, которые страдают. У него нет малой родины, растоптанной врагом. И, в отличие от его товарищей, которые ВЕРЯТ в победу, он ЗНАЕТ, что они победят.

Но все это лишь слова, правильные слова. А когда на твоих глазах спокойно расстреливают детей, остаются даже не эмоции, только обрывки эмоций. И хочется только одного – убивать этих тварей, жечь, карать, остро жалея только о том, что боезапас не бесконечен.

Строить атаку от солнца времени не было, Северов просто ринулся на них, поджег ведущего второй пары. Немцы шарахнулись в стороны, но быстро сориентировались и навалились втроем. Раньше Северову везло, попадания в самолет не наносили фатальных повреждений. В этот раз лимит везения, видимо, кончился. Олег успел повредить еще один мессер, когда удачная очередь размочалила хвостовое оперение, затем «Ишачок» затрясло – попадание в двигатель. Пришлось сажать машину на живот на поле рядом с дорогой. Посадка получилась жесткой, Северов подумал даже, что лучше было прыгнуть с парашютом. Хотя высота была маловата, да и поздно уже метаться. Олега спасло то, что немцы поистратили боезапас, штурмуя воинскую колонну дальше по дороге, да и топлива оставалось мало. Так что попали уже лежащему самолету Северова последней очередью и ушли домой. Правда, от этой очереди самолет загорелся, Олег едва успел выскочить из кабины. Боеприпасы ли кончились совсем или гансы решили не рисковать, но больше атак не было. К тому же по дороге подошла полуторка с М4, сбить никого не сбила, но дырок немцам навертела. Впрочем, «Ишачок» и так превратился в пылающую груду обломков.

К стоящему неподалеку от обломков своего самолета Северову направилась группа командиров во главе с генерал-майором.

- Товарищ генерал-майор! Младший лейтенант Северов, 12-й иап. Выполнял в составе четверки прикрытие наших войск в районе Староконстантинова. В ходе воздушного боя оторвался от своих, возвращался самостоятельно. Заметил, что немцы штурмуют гражданских, атаковал. Время строить атаку с выгодной позиции не было. В ходе боя сбил один самолет противника и один повредил, сам получил повреждения и пошел на вынужденную.

- Молодец, настоящий сталинский сокол! Один против четырех! – генерал пожал Олегу руку, его глаза сверкали. – Смотри, что делают сволочи! Детей расстреливают! Детей!! Это кем же надо быть! Ведь видели же, что это не военные и даже не взрослые!

На груди генерала был орден Красного Знамени и медаль «ХХ лет РККА», и вообще, он производил впечатление человека сильного и уверенного в себе, но очень усталого.

Погрозив кулаком в сторону запада, генерал вздохнул:

- Ладно, победим – за все спросим! А тебе, лейтенант, справка нужна, подтверждающая сбитого. Сейчас мои штабные оформят. Еще раз спасибо. Аэродром твой где? Под Винницей? Филипчук! У нас в Винницу Колодкин не уехал еще? Ну, счастливо тебе, летчик! Получше прикрывайте нас!

Филипчук, хитроватого вида круглолицый старший лейтенант через несколько минут вручил Северову справку за подписью командира 8-го стрелкового корпуса 26-й армии генерал-майора Снегова Михаила Георгиевича и посадил его в штабной автобус к группе командиров, старшим из которых был военинтендант 2-го ранга, видимо, тот самый Колодкин. Интендант буркнул что-то, то ли поздоровался, то ли был чем-то недоволен, но Олегу было это неинтересно. Напряжение боя спало, он ощутил сильную усталость, захотелось спать. Весь путь он благополучно продремал.

Ни Северов, ни Снегов не знали, что через месяц 8-й корпус попадет в окружение, а его командир, раненый в ногу и контуженый, попадет в плен.

До аэродрома Северов добрался уже под вечер, выспавшийся, но голодный как собака. Увидев, как навстречу к нему кинулись Винтик и Шпунтик, как счастлив был Михалыч, какие радостные лица были у Бабочкина, Булочкина и Аверина, Северов вдруг ощутил чувство, которое испытывает человек, вернувшийся домой к своей семье, к близким и родным людям. Подходили другие летчики, хлопали по плечу, по спине. С КП пришли Коробков и Ларионов, жали руку. Оказалось также, что ведомый Бабочкина, сержант Баградзе, посадил самолет неподалеку от аэродрома. Повреждения самолета не очень большие, летчик не ранен. Так что их четверка обошлась без потерь в летном составе, это командование полка радовало. Кроме того, немцы потеряли два самолета безвозвратно, вместе с пилотами. Не радовало Северова то, что его модернизированный самолет был уничтожен и теперь ему предстоит летать на серийной машине.

Но это будет завтра, а сейчас Олега увели в столовую, где накормили картошкой с мясом и напоили крепким чаем. Война войной, но за питанием личного состава Булочкин следил внимательно. Имеющиеся запасы и природная пронырливость старшины Тарасюка делали свое дело, пока питание было приличным. Старшина Тарасюк, хитрый хохол из тех, после которых евреям делать нечего, был в свое время спасен Булочкиным из какой-то мутной истории. Петрович про это дело никогда не распространялся, а Денис Аверин однажды сказал, что Булочкин вытащил Тарасюка из истории с диверсией на военном складе, поскольку вины его не было, просто гребли всех подряд. Как бы там ни было, благодарный старшина готов был ради командира в лепешку расшибиться.

В палатке, в которой Олег квартировал вместе с летчиками эскадрильи, к нему с воплями кинулся Валера. Котенок расположился на коленях у Северова и умиротворенно замурлыкал, а Олег принялся рассказывать о своих приключениях. Когда Олег шел от своего самолета к автобусу, делать крюк, чтобы посмотреть на разгромленную колонну, он не стал. Помочь он ничем не может, а вот злости и так хватает, через край уже. Вполне достаточно и того, что он видел с воздуха. Его слушали молча, сжимая кулаки. Долг гитлеровцев перед ними рос, а вот с его отдачей дело обстояло пока неважно. После того, как Олег закончил свой рассказ, наступила небольшая пауза.

- Вот что, соколы, - сказал Ларионов, - чтобы долг вернуть, надо лучше воевать! А лучше воевать можно только умеючи. После каждого боя – непременно анализ, разбираемся до мелочей, все принимают участие. Еще раз внимательно изучите район боевых действий, чтобы ориентировку не терять! В бою ведомым не отвлекаться, держаться за ведущим! Особенно тебя, Каха, касается!

Баградзе виновато потупился. Был за ним грех. Отрывался от ведущего, невнимательно следил за обстановкой. Правда и поплатился за это. Хорошо, что только машину повредили, а могли и убить.

С учетом всех переформирований и пополнений, сокращения количества эскадрилий в полку до трех, в третьей было шесть летчиков. Девятнадцать дней боев, потеря половины летного состава, отступление, все это наложило свой отпечаток на их души и лица. Все время после попадания в этот мир, особенно после начала войны, Олег часто сравнивал своих сослуживцев со своими коллегами из прошлой жизни (из прошлого будущего или из будущего прошлого, как правильно?). Сравнивал и ловил себя на мысли, что люди в форме, серьезно относящиеся к своей профессии, похожи. Не та ли самая сила, что бросала людей под танки с гранатой или миной в Великую Отечественную Войну, заставляла их внуков в Афганистане или Чечне закрывать своим телом гранату, чтобы могли выжить другие солдаты. Не та ли самая сила, что не позволяла злым летом и осенью 41-го смириться с поражением, в девяностые держала людей в отсеках подводных лодок и поднимала на штурм позиций боевиков в горных аулах. Не та ли самая сила, что привела в мае 45-го в Берлин, тянула Россию из гиблого болота в начале двадцать первого века. Дед как-то сказал Северову: «Офицеры бывают действующие, в запасе и мертвые. Бывших офицеров не бывает!» Олег эти слова запомнил и жил по этому правилу. Тогда и сейчас.

Первым делом предстояло решить вопрос с самолетом. Олег рассчитывал получить 28 или 29 серию, ни того, ни другого не оказалось. Северову достался И-16 тип 18 с мотором М-62 и четырьмя ШКАСами. Если летные данные были на уровне более поздних серий, то вооружение несколько удручало. Радиостанции или приемника тоже, разумеется, не было.

- Что ж, за неимением гербовой пишем на простой, - подумал Северов, похлопав по плоскости «Ишачок» с номером 11 (сразу прозвал его «Барабанные Палочки»). – Надо подумать, можно ли вместо ШКАСов поставить УБ.

Перспектива путешествия по вражеским тылам стала гораздо более реальной, поэтому Олег вплотную озаботился экипировкой на случай, если придется прыгать с парашютом за линией фронта. Под его руководством одна из сотрудниц вещевого склада сшила ему разгрузочный жилет. Жилет был оснащен многими полезными вещами – ножами, подробными картами близлежащих районов, аптечкой, компасом, солью в спичечном коробке, спичками и зажигалкой и много чем еще. Северов пожалел, что пока нет возможности раздобыть компактный пистолет-пулемет, наш был неудобен из-за круглого магазина, а до известных Северову из прошлой жизни образцов было еще очень далеко. Зато запасливый Булочкин подарил небольшой бинокль, позаимствованный в свое время у одного финского офицера-диверсанта.

Между тем, обстановка на фронте продолжала ухудшаться. Фронт опасно изгибался, 1-я танковая группа немцев рвалась к Киеву. Остатки полка получили приказ на перебазирование в район столицы Украины. Что будет дальше, Северов знал – прорыв танковых и моторизованных дивизий вермахта из района Житомира на восток к Киеву и юго-восток в сторону Крыма. Перебазирование полка в район Борисполя выводило его из-под этого удара.

Применять авиацию немцы продолжали в полную силу, на прикрытие наших войск истребители полка вылетали часто, но, в основном, малыми группами по четыре-шесть самолетов. Больше просто не было. Наплевав на возможные проблемы, Коробков полностью перешел на пары, хотя соседние полки продолжали использовать трехсамолетные звенья. Жирным минусом ситуации являлось отсутствие радиосвязи. Отсутствие управления в бою, невозможность перенацеливания, слабая служба ВНОС катастрофически понижали эффективность действий.

Эскадрилья Ларионова состояла, таким образом, из пары Ларионов-Северов и звена Бабочкина. В активе у Олега уже официально числилось три сбитых лично и два в группе, что являлось очень неплохим результатом. Он и сам чувствовал, что его боевой опыт истребителя растет, как растет и мастерство его товарищей. По крайней мере, более эффективная тактика позволяла Коробкову иметь потери меньшие, чем в большинстве других авиаполков. У Ларионова уже было шесть сбитых лично и три в группе, у Бабочкина – четыре и два. Свой боевой счет открыл и Каха Баградзе.

Часто приходилось летать и на прикрытие своих бомбардировщиков. Северов такие задания очень не любил. Бомбоштурмовые удары наносились днем. Тактика прикрытия была довольно примитивной, действия бомберов после удара часто были ошибочными. Вместо сохранения плотных боевых порядков они уходили на максимальной скорости, растягиваясь и не давая возможности малочисленным истребителям прикрыть все подразделение. Да и собственные оборонительные возможности были невысоки – пулеметы винтовочного калибра имели существенно меньшую дальность эффективной стрельбы, чем авиапушки немцев. В таких условиях потери были очень высоки.

Через месяц после начала войны линия фронта вплотную подошла к Киеву. Из-за частых налетов на аэродром полк рассредоточили по нескольким площадкам. Третья эскадрилья перебралась на небольшой полевой аэродром в район северо-западнее Бородянки. Это было обычное поле, которое стараниями Булочкина обзавелось землянками, капонирами для техники и прочими необходимыми атрибутами военного аэродрома. В процессе переездов с одного места на другое, командир БАО захомячил две брошенные из-за отсутствия топлива зенитные 76-мм пушки, две 37-мм зенитки и даже один ДШК. А четыре счетверенки М4 были добыты еще до войны. Вопрос с боеприпасами пока решать удавалось, сложнее было с подготовленными расчетами. Но Петрович и тут выход нашел. Он сам и его делегаты выезжали на маршруты отступающих войск и выискивали нужных специалистов. Так что опытными наводчиками и командирами расчетов невеликое воинство укомплектовать удалось.

Рота Аверина понесла довольно значительные потери – активность немецких диверсантов была довольно высокой, были потери и от налетов вражеской авиации. Пару раз приходилось отражать атаки прорвавшихся групп вражеской мотопехоты и мотоциклистов. С другой стороны, Аверин и Булочкин пополняли роту за счет отступающих. Брали не всех подряд, только солдат хорошо обученных. Сманили даже несколько пограничников. Их часто использовал Миша Ногтев, работы по выявлению вражеской агентуры хватало. Впрочем, когда ушли далеко за линию старой границы, стало полегче – отношение местного населения было другим.

После обеда 23 июля на аэродроме неожиданно появился сотрудник НКВД, прошел в штаб, через некоторое время возникла суета, один из работников штаба рысью унесся к стоянкам самолетов, другой также бегом нашел Ларионова, что-то явно затевалось. Через некоторое время Северова вызвали к командиру полка.

- Товарищ майор, младший лейтенант Северов по Вашему приказанию прибыл.

- Проходи ближе, - проворчал Коробков, вид у него был недовольный.

Присмотревшись, Олег обнаружил, что сотрудник НКВД имеет на петлицах три шпалы – капитан госбезопасности.

- Слушай приказ! После получения инструктажа идешь прямо к своему самолету, его сейчас готовят к вылету. В 17:30 взлетаешь, идешь вот в этот квадрат, - комполка показал на карте квадрат недалеко от аэродрома, - встаешь в круг на высоте 3000, ждешь ПС-84. Сопровождаешь вот по этому маршруту.

- Товарищ младший лейтенант, этот борт должен во что бы тот ни стало дойти до места, ты понял меня? – проговорил капитан ГБ, до этого не проронивший ни слова.

- Так точно! Разрешите вопрос?

- Что у тебя?

- Если это так важно, почему я иду один?

- Нет топлива! – раздраженно сказал командир полка. – Совсем нет! В твой слили все, что наскребли. Подвезут ночью, как обычно, а надо сейчас! Много самолетов ремонтируется еще, только к утру сделают. А ты у нас летчик хороший, да и везунчик редкий. Или боишься?

- Не боюсь, просто уточнил. Разрешите идти?

Коробков отпустил Северова, но вслед за ним вышел НКВДшник.

- Провожу до стоянки.

«Заодно посмотрит, чтобы ни с кем не общался,» - подумал Северов.

Шли они не спеша, самолет еще готовили к вылету, загружали боеприпасы.

- Хвалит тебя командир полка, не подведи.

Самолет Олега находился ближе к концу стоянки, капитан ГБ, проходя мимо истребителей, разглядывал их, а потом спросил:

- А кто у вас в полку на «Ишаке» с номером 33 летает?

- Сейчас никто, а раньше я летал.

Они подошли к самолету Северова, около которого, кроме технарей, стоял Ларионов. Увидев подошедшего сотрудника НКВД, комэск представился:

- Командир третьей эскадрильи капитан Ларионов.

- Капитан, а сколько у него сбитых?

- Три лично и два в группе, - осторожно ответил Игорь.

- Ничего не упускаешь?

- В каком смысле? Эти победы подтверждены, у нас приписок нет.

- Да я не об этом. По данным разведки летчик на «Ишаке» с номером 33 сбил над территорией противника несколько самолетов, которые пилотировали известные в люфтваффе специалисты, точное количество сбитых нам неизвестно. По всему выходит, что это самолет вашего полка.

- Что скажешь?

- Ничего он не скажет! – Ларионов вкратце рассказал о Кольском и его происках. – Об этих сбитых я знаю, правда, их, по моим подсчетам, меньше, видимо кто-то до аэродрома не дотянул. Но доказательств у нас нет, поэтому Кольский и обвиняет его в приписках, целую кампанию раздул. Но мы эти самолеты и не просили засчитывать, лейтенант просто устно доложил.

- Ладно, давай готовься, время.

- Товарищ капитан госбезопасности, есть одна просьба. Если все-таки собьют, когда к своим выйду, то будут проверять.

- Конечно будут, как же иначе?

- А можно сделать так, чтобы Вы в курсе моей проверки были?

- Иди капитан, занимайся.

Когда Ларионов ушел, НКВДшник сказал:

- Меня Владимир Викторович зовут, Забелин. Замнаркома госбезопасности УССР. Выйдешь, попроси сообщить мне. Все, удачи тебе, младшой.

Северов стал быстро собираться, поверх комбеза одел разгрузку, проверил снаряжение. Подошел Михалыч.

- Опять ты к черту в пасть лезешь, - пробурчал он.

- Ладно, Алексей Михалыч, не ворчи. Слушай сюда! Если я из полета не вернусь, сильно не переживай. Вещички мои сохрани, о Валере позаботься. И за этими двумя обалдуями присматривай! – Северов кивнул в сторону Винтика и Шпунтика, возившихся с пулеметами его истребителя. – Они будут в танкисты рваться или в разведку. Не отпускай их. У парней талант, им после войны учиться дальше надо.

- Все сделаю, Олег, не сомневайся. Ты, главное, вернись!

- Я и на земле мишень трудная. Если в воздухе сильно не ранят, шанс есть.

Северов обнял старшину, похлопал по плечам Винтика и Шпунтика, доложивших, что боезапас полный, пулеметы проверены, и полез в кабину.

Транспортник Северов увидел минут через пять после прихода в квадрат ожидания, «Ишачок» с номером 11 лег на новый курс.

По мнению Северова, все сложилось довольно удачно. Немцы их, конечно, перехватили. Служба наблюдения у них была поставлена неплохо, да и связь была налажена. Первая удача состояла в том, что на перехват пришла всего одна пара мессеров. Транспортник ушел еще ниже, прижался к лесу, а Олег связал боем обоих истребителей. Его ШКАСы выплевывали 120 пуль в секунду, дырок у немцев хватало. Олегу удалось сбить один мессер, видимо попал в летчика. Второй получил повреждение системы охлаждения и отвалил в сторону своего аэродрома. Пользуясь возникшей суетой, ПС-84 благополучно ушел. Догонять его Северов не стал, его машина была сильно повреждена. Подошедшей еще одной паре мессершмиттов даже не пришлось ставить точку в этом вопросе. Горящий И-16, кувыркаясь, падал на землю, а Северов благополучно выпрыгнул с парашютом, не дожидаясь пока в нем самом наделают лишних дырок (прощайте, Барабанные Палочки!). Это была вторая удача. Затяжной прыжок удался, расстрелять его в воздухе немцы не смогли.

Когда Северов говорил, что на земле он мишень трудная, то совсем не лукавил. Выживанию на земле его учили хорошо, да и стимул был мощный. Пойманному летуну в Чечне могли шлем к голове гвоздями прибить, да и в Афгане местные не церемонились. Прекрасная физическая подготовка, неплохие навыки стрельбы и рукопашного боя, хорошее знание немецкого языка и знание общей обстановки давали шанс на выживание. Главное – осторожность и быстрота без торопливости.

Оказавшись на земле, Олег спрятал парашют, быстро определился на местности и побежал в сторону, противоположную фронту. Бегал младший лейтенант быстро, бежать мог долго. Сапоги, конечно, не кроссовки и даже не берцы, но они были правильно подобраны и хорошо разношены. Олег бежал легко, успел отмахать километров пять и пересечь небольшую дорогу, когда услышал за спиной шум моторов. За его спиной около роты гансов выгрузились из машин, развернулись в цепь и углубились в лесной массив, который Северов уже покинул. Олег поздравил себя с правильным решением. Собак он не видел, пока разберутся в том, что его в «загоне» нет, времени пройдет немало. А время, как известно, деньги. В смысле, жизнь. Эту фору он постарается использовать с умом и уйти еще дальше.

Неплохо было бы прибарахлиться каким-нибудь транспортом, лучше мотоциклом. Дело было к ночи, надо было где-то пристроиться поспать. А завтра с новыми силами… Конец июля, ночи теплые. И надо завтра озаботиться пропитанием. До сумерек Олег отошел от места высадки немцев километров семь. Ночь спустилась быстро, но перед тем, как стемнело Северов, успел забраться на дерево и осмотреть в бинокль окрестности. Где-то на северо-западе почти у горизонта моргало несколько огоньков, видимо, какое-то небольшое селение. Больше никаких признаков жизни видно не было. Подумав, что утро вечера мудренее и что фрицы ночью по лесам в его поисках ползать не будут, Олег решил несколько часов вздремнуть. Силы завтра еще как пригодятся.

Четкого плана действий у летчика не было. Положение на фронтах и динамику развития ситуации он себе, в общем и целом, представлял. Выходить к линии фронта нужно было на восток или северо-восток. На юго-восток шло наступление механизированных частей противника, соревноваться с ними в скорости перемещения и лезть в эту кашу смысла не было, но Северов особого беспокойства не испытывал. Он был уверен в благополучном исходе дела с поправкой на случай. А здесь, кроме того, можно рассчитывать на лояльность местного населения. Все эти паскудные националистические настроения в этой местности широкого распространения не имели. Олег вспомнил об «Украинском государстве» и невольно поморщился. Интересно, он за это тоже воюет? Может Забелину, если выжить удастся, кое-какие мысли подкинуть? Глядишь, не будут бандерлоги по Киеву с маршами ходить. Ладно, опять уплыл мыслью в далекое будущее.

Спал Северов очень чутко. Это было не какое-то специально развитое свойство, а просто особенность организма с самого детства. Как и врожденное чувство пространства. Даже будучи ребенком Олег прекрасно ориентировался на местности, заблудиться в лесу никогда не боялся. А уж при наличии компаса и карты…

Четыре часа сна придали новых сил, хотя есть, конечно, хотелось. Надо озаботиться питанием. Северов еще раз забрался на вершину дерева и осмотрелся в бинокль. Никакой нездоровой активности поблизости не наблюдалось. Дорога, по которой приехали фрицы шла, судя по карте, из Левкова в Кринички. На юге шла большая дорога, соединявшая Житомир с Белой Церковью, на севере – Житомир с Киевом. Движение по ним должно быть интенсивным, пересечь их трудно. Лесной массив, в котором укрылся Северов был невелик, немцы могут прочесать его довольно быстро, если возьмутся серьезно.

Густав Фогель заночевал прямо в кабинете, работы было очень много и идти никуда не хотелось. Сообщение о поиске сбитого русского летчика пропустил мимо ушей, вот когда поймают, тогда он и подключится. Уснул майор почти мгновенно, но поспать толком ему не дали, под утро разбудил взволнованный дежурный офицер:

- Господин майор! Господин майор! Срочное сообщение!

- Что случилось?

- Русские диверсанты совершили нападение на штаб 48-го моторизованного корпуса. Генерал Кемпф и ряд офицеров штаба убиты! Диверсанты уничтожены.

Сон моментально слетел с Фогеля, «мозаика» в голове сложилась. Истребитель летал не на разведку, он сопровождал транспортный самолет! Некоторые сведения на это указывали. У русских, как известно, большие проблемы с авиацией. Сильное прикрытие выделить не смогли и послали одного, но хорошего летчика. И он свою задачу выполнил! Истребители не заметили транспортника, русский сразу связал их боем. А транспортник с диверсантами на борту благополучно ушел, лететь ему было недалеко. Скорее всего, именно он был сбит на обратном пути и упал здесь неподалеку, за Брусиловом.

Фогель велел выяснить подробности и сел завтракать. День обещал быть длинным.

Вскоре стали известны некоторые детали нападения. Диверсантов было немного, около взвода. Но охрана штаба 48-го корпуса была явно недостаточной. Предстояло небольшое перемещение, поэтому в составе охранения оказалось всего два взвода солдат. Когда подошло подкрепление из проходящей по близлежащей дороге части, все было кончено. Русских, конечно, уничтожили, уйти не дали, но это слабое утешение.

Майор хмыкнул. Сейчас полетят головы, но его это, к счастью, вряд ли коснется. Настроение стремительно улучшалось, абверовец стал натягивать сапоги и приказал подавать завтрак.

Пока Густав Фогель расправлялся с холодной курочкой, Северов тоже немного подкрепился. Он вышел на небольшой хутор, стоящий неподалеку от реки Ровец между Криничками и Туровцом. Понаблюдал немного, убедился в том, что немцев нет, подошел к хозяину, коловшему перед домом дрова. Вскоре они сидели за столом, завтракая вареной картошкой, непременным салом, свежими огурцами и свежевыпеченным хлебом. Внук хозяина, мальчишка лет двенадцати, вел наблюдение с большого дуба, высматривал немцев. От самогона Олег вежливо отказался, чем вызвал уважительное удивление.

- Спасибо, хозяин! Мне еще воевать.

- Что дальше делать думаешь? – хозяин, крепкий еще мужик лет шестидесяти, вздохнул. - Понимаю, что трудно сейчас вам. Но когда же обратно вернетесь? Я с немцами в прошлую войну воевал, знаю, что противник они серьезный. А нам как же быть? Уходить поздно, да и куда? Дочка с мужем в Житомире работала, что с ними не знаю. Как их бросить было? Так что делать будешь?

- Как что? К своим уйду. Я летчик, мне летать надо.

- Ну да, оно конечно. Только все дороги немаками забиты, едут и едут, окаянные. Как же ты пойдешь?

- Разберусь, отец. Мне не впервой.

- Вот как. Когда же ты успел, молодой ведь совсем?

- Не могу тебе всего сказать, сам понимать должен. Просто верь мне, я знаю, что говорю. Немец силен, его сразу остановить трудно. Но нас не сломить! Никому это еще не удалось, не удастся и Гитлеру. Будут врать, что Москву взяли и Ленинград, не верь!

Удивленный хозяин слушал Северова и сомнения уходили из его души. Этот совсем молодой летчик произвел на него сильное впечатление. Сам воевавший в первую мировую войну, потом в гражданскую, он видел спокойную уверенность, за которой стоял не пылкий патриотизм молодости, а умение воевать. Жилет с гранатами и многими важными вещами, боевой нож, бинокль, все говорило о том, что перед ним хорошо подготовленный человек. Ему хотелось верить, что в Красной Армии много таких воинов, что скоро они придут назад и все заживут спокойной мирной жизнью, вспоминая войну как страшный сон, морок. Встряхнув головой, прогоняя мрачные мысли, хозяин велел жене собрать Северову в дорогу немного еды.

Олег заполнил флягу свежей колодезной водой, взял краюху свежего хлеба, небольшой шматок сала и кусок копченой колбасы, спрятал все это богатство в заплечный мешок и, сердечно поблагодарив хозяев, направился на северо-восток. В его планах было движение вдоль какой-нибудь небольшой дороги с не очень интенсивным движением, на которой можно перехватить мотоциклиста и завладеть столь нужным сейчас транспортом.

Лес тут был без подлеска, поэтому просматривался довольно неплохо. Северов осторожно передвигался от дерева к дереву, временами останавливаясь, чтобы прислушаться и осмотреться. Вскоре лес впереди начал редеть, скоро должна была показаться дорога, на которой Олег рассчитывал устроить охоту на транспортное средство. Северов тихо подкрадывался к краю леса, когда заметил впереди движение. Спрятавшись за довольно широкий ствол дуба, он рассмотрел троих подростков, быстро идущих вглубь леса и постоянно оглядывающихся. Они шли прямо на него, и Северов решил, что расспросить их будет нелишним.

Когда ребята подошли поближе, он вышел из-за дерева и, видя, что ребята готовы бежать от него, спокойно сказал:

- Я свой, стойте тихо.

Выглядел Олег весьма импозантно. Летный комбинезон, поверх него разгрузочный жилет, лицо вымазано сажей.

- Тихо ребята, спокойно. Рассказывайте, что тут в округе происходит.

Мальчишки осторожно подошли поближе.

- А Вы, дяденька, наш разведчик?

«Дяденька» был всего на несколько лет их старше, поэтому хмыкнул и ответил:

- А что, немецкие разведчики вот так по своим тылам ходить будут?

- Ну да, - вздохнул один из ребят, - это мы глупость спросили. А Вы один, а то у нас тут такое…

И ребята, перебивая друг друга, рассказали, что вчера к ним в деревню приехали немцы. Они обошли хаты и нашли несколько раненых бойцов Красной Армии, оставленных какой-то отступающей нашей частью. Среди них была девушка, младший лейтенант. Ее, голую, вытащили на дорогу, долго топтали сапогами, потом закололи штыками. Вторую девушку, сержанта-санинструктора, облили бензином и сожгли заживо. Раненых бойцов, пять человек, тоже закололи штыками. Когда ребята рассказывали, как кричала горящая девушка, у них из глаз лились слезы, дрожали руки. Трупы немцы оставили на деревенской площади.

- А ночью наши жители вышли и похоронили бойцов. Немцы утром это увидели, сердились очень, всех жителей согнали на площадь, сказали, что будут расстреливать за неподчинение ихней власти. А мы убежать успели. Дяденька, а Вы один? Помогите, расстреляют ведь наших, а у меня там мамка и сестренки младшие!

Северов сжал кулаки. Войны на Востоке всегда отличались жестокостью. Хоть не в пехоте воевал, но пришлось видеть вспоротые животы, отрезанные члены, снятую кожу и сожженных заживо. Не раз он по наводке разведки наносил удары по группам боевиков и моджахедов. А эта нечисть чем лучше? Да, он один, но пройти мимо нельзя, самому себе потом никогда не простишь.

- Я один, - проворчал Олег и, видя как поникли ребята, как надежда сменилась отчаянием, добавил, - но вам помогу. Отвечайте коротко, четко.

И стал расспрашивать. Соваться нахрапом, без ума – себя погубить и людям не помочь.

Картинка постепенно прояснялась. Гансов было немного, двенадцать человек. На окраинах деревни стоят парные посты, так что на площади восемь человек при одном пулемете. Вообще-то у немцев один пулемет на отделение, ну да ладно. Один так один. Общий план деревни, где гансы стоят, где жители, где посты расположены, ребята нарисовали и объяснили.

Первым делом посты. Северов рассмотрел из укрытия как они расположены и убедился в том, что посты не находятся в пределах прямой видимости с площади (эх, российская дорога, семь загибов на версту, на Украине также). Близко к посту были расположены довольно густые кусты, подобраться удалось вплотную. Фрицы дисциплинированно держали винтовки на плече, так что метательный нож в глаз одному, перерезал горло другому, одного поста нет. Когда Северов примеривался подбираться к другому посту, то обнаружил, что там никого нет.

Он решил, что солдат могли вызвать на площадь, вряд ли немцы просто так ушли с поста, у них с этим строго. Теперь Олег стал подбираться к площади, где были выстроены жители деревни, человек сто, напротив них расположились восемь фрицев, на незапряженной телеге стоял МГ-34. Автоматы только у унтеров, у остальных карабины.

Летчику удалось подобраться к гансам метров на двадцать. Собак немцы первым делом перестреляли, и что за мода у них такая. Так что никто положение Северова не выдал. Внезапно он заметил неподалеку за кустами какое-то шевеление. Сначала Олег подумал, что это прячется кто-то из жителей, но, присмотревшись, заметил пару человек в форме и с оружием. У одного автомат, у другого винтовка. Олег подумал, что теперь понятно, куда девался другой пост. Его они пока не заметили, но познакомиться стоит, причем как можно быстрее. Летчик стал осторожно пробираться дальше, вскоре направленный в его сторону ствол винтовки показал, что он замечен. Северов продемонстрировал гранаты и готовность стрелять, до противника метров пятнадцать, даже для пистолета совсем недалеко. Попасть в жителей можно было не опасаться, Северов и неизвестные пока другие бойцы находились от противника сбоку.

Ну, с Богом! Полетели гранаты, вслед за ними Северов высунулся из-за невысокого плетня и начал стрельбу. Он немало занимался этим в прошлой жизни и вполне восстановил навык, к тому же расстояние было небольшим. Немецкие солдаты стояли так, что вести огонь им было неудобно, был риск попасть в своих, а времени рассредоточиться им никто не дал. Из кустов раздались короткие очереди из ППД и выстрелы из винтовок, редкие, стрелявших человек пять.

Все закончилось быстро, секунд за десять. Неизвестные помощники стреляли великолепно, ни один выстрел даром не пропал. Северову тоже было грех жаловаться. Жители деревни попадали на землю, некоторые со страху побежали, никого, вроде, не задело.

Из-за плетня поднялись шесть человек в зеленых фуражках.

- Пограничники, - подумал Северов, - серьезные ребята. Понятно, откуда такие навыки стрельбы.

Олег подошел поближе. Его настороженно разглядывали старший сержант, младший сержант и четверо бойцов.

- Младший лейтенант Северов, 12-й иап, – представился летчик.

- Старший сержант Мальцев, Владимир-Волынский погранотряд, замкомвзвода, - ответил среднего роста беловолосый крепыш лет двадцати пяти.

Остальные пограничники выдвинулись на площадь и проконтролировали лежащих немецких солдат на предмет выживших, четверых добили. Завозившегося унтера Северов добивать не дал, переговорил с ним тихонько, потом прикончил ударом ножа в сердце.

- Летчик, значит, - скептически сказал младший сержант, почти точная копия Мальцева, только черноволосый, глядя на манипуляции Северова. И добавил, заметив его сравнивающий взгляд, – да братья мы, двоюродные.

Северов посмотрел документы пограничников, показал свои. В это время рядовые сноровисто собирали трофеи. Один пистолет-пулемет МР-40 с запасными магазинами и пистолет Вальтер Р-38 Северов забрал себе. Второй повесил себе на шею младший сержант Гаврилов. Один из рядовых положил на плечо пулемет, другой взял ленты и высыпал себе в мешок найденные в подсумках у солдат патроны. Разжились и немецкими гранатами на длинной ручке.

- Все, уходить надо. В любую минуту подмога к ним может заявиться. За мной, - скомандовал Северов и легкой трусцой побежал на восток к недалекому лесу.

В лесу они повернули на северо-восток и какое-то время молча бежали вглубь леса. Пробежав километра три Северов остановился.

- Привал, – объявил он. – Надо решать, что дальше делать будем.

- К своим выходить! – влез младший сержант Гаврилов, - что же еще!

- Поставлю вопрос иначе, - терпеливо сказал Олег. – Как будем выходить к своим?

- А у тебя что, место выхода не оговорено было? Обычно такие вещи при заброске заранее решают! – удивился Мальцев.

- Какая заброска, я летчик, вы же документы видели.

- Ну да, летчик! – опять встрял Гаврилов. – По всему видно, обычный летчик! Нам то не втирай! От тебя разведкой за версту несет!

- А раз так, нечего ерунду говорить!

- Ладно, ладно! А ты, Петька, рот закрой и не лезь. Пограничник ты или балабол! Летчик, значит летчик. И точка. А что делать, мы и сами не знаем. Немцев здесь уж больно много, скрытно передвигаться трудно. А засекут, все, хана. Что мы вшестером, всемером, - поправился Мальцев, - сможем? Будем потихоньку вперед идти, на восток. Может, удастся где через линию фронта просочиться.

- Ну, этот вариант от нас никуда не уйдет. А вот кого мы в той деревне расчехвостили, никто не обратил внимание?

Пограничники переглянулись:

- Пехота как пехота.

- Эх вы! Это наземные части люфтваффе! А значит, здесь неподалеку есть аэродром. Учитывая недалекую линию фронта, скорее всего это небольшой аэродром подскока. А что это значит?

- Что там охрана невелика! – расцвел Мальцев.

- Да и не надо нам с охраной воевать. Нам надо к самолету пробраться и улететь.

- А если там только истребители будут? – скептически сказал один из рядовых, Гильмуллин.

- Аэродром там и правда для истребителей. Но унтер мне по секрету сказал (Гаврилов засмеялся), сегодня к ним транспортный самолет должен прилететь, а под вечер уйдет обратно. Точное время он не знал. Мессеров там немного, всего две пары базируются. Аэродром только развернули, поэтому охраны немного, взвод, но рядом штаб пехотной дивизии, при нем рота охраны. Сегодня же вечером для усиления охраны прибудут еще два взвода при трех броневиках. В общем, если все так, то повезло нам сказочно. Когда охрану усилят, шансов пробраться к транспортнику незаметно почти не будет, а сейчас шанс есть. И расположен аэродром где-то здесь.

Северов достал карту и показал всем предстоящий маневр. Затем рядовой Гильмуллин залез на дерево и осмотрел окрестности.

- Не соврал немец, - удовлетворенно сказал он, слезши с дерева. – Я пару самолетов садящихся видел.

И показал, в каком направлении он их видел.

Подобраться удалось к самому летному полю, только ползти пришлось довольно долго и аккуратно. По темноте это было бы сделать гораздо проще, но тогда «тетушка Ю» улетит и вся затея лишится смысла.

Столь любимой немцами вышки с пулеметом еще не было, то ли не успели построить, то ли и не собирались. Самолет, похоже, готовился к взлету, его двигатели работали на малых оборотах, люк был еще открыт, но около него возился с каким-то тюком один из членов экипажа, а около КПП отделение немцев азартно играло в футбол. Часовые на эту игру постоянно отвлекались, так что перемещение маленького отряда почти к самому самолету они не заметили. Наконец, последний тюк был заброшен в Юнкерс, немец тоже залез в него, но закрыть люк не успел, заскочил Гильмуллин, за ним следом Мальцев и Северов. Татарин уже полоснул по горлу бортмеханика, втроем они быстро скрутили немецких пилотов. Одному из часовых солнце било прямо в глаза, от второго люк был загорожен крылом самолета, так что быстрое проникновение остальных пограничников никто не заметил. Северов пробрался в кабину и стал разбираться с управлением. Вообще, Юнкерс-52 не очень замысловатая в управлении машина, только Олегу не приходилось водить транспортные самолеты. Но ничего, разобрался, увеличил обороты моторов и спокойно порулил на взлет. Некоторая суматоха поднялась, когда самолет уже оторвался от полосы.

Северов шел, низко прижимаясь к земле. Если на них сумеют навести истребители, шансов спастись не будет. Пограничники напряженно всматривались в иллюминаторы, по их словам в стороне прошла пара истребителей, но транспортник они не заметили. Перед линией фронта Северов поднялся выше и нырнул в солидные кучевые облака. Болтанка была приличной, но линию фронта они пересекли! Теперь нужно не попасться своим, вот будет обидно, если собьют свои же.

Родной аэродром Северову удалось найти уже в сумерках и он сходу пошел на посадку, включив посадочные огни. Не хватало еще, чтобы орлы Булочкина расстреляли их из зениток, приняв за вражеский десант.

Наконец, «тетушка Ю» остановилась, Олег выключил двигатели, погранцы открыли дверь.

- Сдавайтесь, гады! Отлетались! – заорал знакомый голос.

- А за пивком не сбегать? – поинтересовался Северов, растолкав погранцов в двери. – Чего орешь, Паша? Принимай лучше трофейный аппарат. И Ногтева позови, тут для него пара клиентов нарисовалась!

- Командир? – удивленно пробормотал Шпунтик и через секунду заорал еще громче, чем раньше, - командир вернулся!!

Вскоре возле самолета были все, Ларионов, Булочкин с Авериным, Винтик и Шпунтик, довольный как слон Михалыч, Леша Бабочкин и другие летчики третьей эскадрильи со своими механиками. Миша Ногтев и пограничники увели немецких пилотов.

Напряжение понемногу отпускало, Олега обнимали, хлопали по плечу и по спине. А Северов неожиданно почувствовал себя счастливым. Он говорил себе, что идет война, что впереди еще много потерь и лишений, но потом понял, что много лет в прошлой жизни отказывал себе в небольших радостях. После потери родителей, оставшись один, теряя боевых друзей, он выработал в себе своеобразную защитную реакцию. Это была просто реакция на боль потерь. Хватит, все! Отказывая себе в ощущении счастья от близости своих друзей, он вредит только себе. Да, он может их потерять в любой момент, но от этого они не должны стать ему менее дороги.

Глава 1.5

Вскоре совсем стемнело, летчики, Булочкин с Авериным и Миша Ногтев собрались в довольно просторной избе неподалеку от аэродрома. Механики занимались с немногочисленными самолетами, но перед уходом с аэродрома Михалыч с чувством обнял Северова и сказал, что был убежден в его скором возвращении. Правда, он не ожидал, что тот обернется так быстро. Потом махнул рукой, шумно высморкался и пошел к капонирам с самолетами. Северов был очень тронут.

А сейчас он сидел за столом и рассказывал о своих действиях в тылу врага, одновременно анализируя их. Когда он рассказал, почему ввязался в бой с немецкими солдатами в деревне, у всех сжались кулаки. Эмоциональный Каха что-то пробормотал по-грузински, видимо ругался.

- В общем, так, - подытожил Северов. – Первая удача была в том, что я не был ранен. С дырками во вражеском тылу много не навоюешь. Вторая удача, что оказался в лесу. В поле бы они меня быстро обнаружили. В-третьих, гансы не ожидали, что я так быстро выйду из района приземления. Это уже не удача, а правильный анализ ситуации и тренировки. В-четвертых, понимаю, что в деревне сделал глупость, но иначе не мог. А то, что погранцы рядом оказались, вот это еще одна удача. В-пятых, опять удача, что не обычная пехтура попалась, а из наземной службы люфтваффе. Шли сменять взвод на аэродроме подскока, унтер мне довольно подробно все изложил. Дальше было делом техники, но наличие транспорта – опять удача. В общем и целом, везение при наличии умения!

- Тут ты прав! – сказал Булочкин. – Если бы ты соответствующей подготовки не имел, никакое везение бы не помогло. А что в деревню полез, сердцем понимаю, а умом не одобряю. С другой стороны, не пошел бы туда, и ребят бы не встретил, и про аэродром мог бы не узнать. Хотя, я уверен, вышел бы через линию фронта. Тебе бы в разведке служить, а лучше в кавалерии! Больно шустрый!

Все засмеялись, а Ларионов задумчиво проговорил:

- Надо бы учить летчиков, что и как делать, если тебя сбили над вражеской территорией. Это должно войти в курс обучения как отдельный предмет. А пока неплохо бы разработать что-то вроде пособия по выживанию на территории врага.

Северов подумал, что Игорь как всегда зрит в корень. Это потом, в его прошлой жизни, казалось, что идея вполне очевидная. А здесь об этом пока никто не думал. И еще надо попробовать создать что-то вроде аварийно-спасательной службы. На эту тему Олег решил поговорить попозже с Булочкиным и Авериным, когда сам обдумает некоторые вопросы.

Подошел особист и позвал Северова к себе. Миша успел доложить о пленных и занимался с пограничниками. Документы они при себе имели, служили вместе и знали друг друга, так что была надежда, что долго проверять их не будут. Из дивизии передали, что машина за ними и за пленными придет утром. А пока Ногтев подробно расспросил обо всем летчика, указал, какие моменты надо обязательно отразить в рапорте и заставил его сразу написать. Особо он заставил отметить, что транспортник ушел дальше и за ним никто не погнался. На стоны Северова, что устал, что хочет спать и может лучше завтра, придвинул бумагу и сформулировал что-то типа «раньше сядешь – раньше выйдешь». Олег вздохнул и сел писать, Миша перечитал написанное, нашел, что поправить и дал еще несколько листов бумаги. И так два раза. Когда Северов пообещал найти гранату и взорвать себя вместе с этой писаниной, Миша спокойно спрятал бумаги в сейф и пожелал Олегу спокойной ночи, а сам продолжил работу с погранцами.

На следующий день снова пришлось принимать «новую» машину. Им оказался довольно потрепанный И-16 тип 29 с двумя ШКАСами и одним УБСом. Михалыч пообещал поколдовать с мотором, все-таки М-63 особой надежностью не отличался, к тому же неизвестно, насколько квалифицированным был прежний механик. Все оказалось не так плохо. Двигатель был почти новый, видимо поменяли совсем недавно. Оружие тоже в приличном состоянии, Винтик и Шпунтик, не особенно доверяя оружейникам, сняли пулеметы, лично вычистили их и смазали. Северов этот шаг оценил, у парней забот выше крыши, сами с ног валятся, но для него сделали. Он их от души поблагодарил, ребята даже засмущались. Михалыч отполировал многочисленные заплатки, некоторые поставил заново, проверил приборы и работу механизма шасси, отрегулировал двигатель. С некоторым удивлением Олег увидел на самолете номер 11. И снова здравствуйте, Барабанные Палочки! Прошлый самолет с этим номером долго не прослужил, но Северов решил не переживать по этому поводу.

А еще Новоселов передал привет от Берга, тот отправил очередной пакет с предложениями по усовершенствованию. Когда Михалыч спросил куда, ответил, что куда надо, но Северов не сомневался, что его беседы с Яковом Карловичем даром не проходят. Тот, в своей обычной манере, сразу ничего не комментировал, некоторое время обдумывал. Иногда переспрашивал и уточнял кое-что, иногда к теме больше не возвращался. Но перед самым переводом третьей эскадрильи на полевой аэродром около Бородянки, подошел сам и рассказал Олегу о содержании своих посланий и над чем работает сейчас. Получалось очень солидно. Берга Северову сам Бог послал. Якову Карловичу достаточно было обозначить суть, детали он додумывал сам, а некоторые вещи, типа впрыска, уже зрели в его голове. Берг не стал мелочиться и все послания направлял товарищу Сталину, справедливо рассудив, что тот сам разберется, кому поручить проверку и исполнение. Да еще и отчета потребует, не залежатся бумаги. По крайней мере, можно надеяться, что появятся более мощные авиадвигатели, ШКАСы перестанут пихать везде и перейдут на УБ и пушки, уделят большее внимание радиосвязи. Да мало ли что еще.

Ненадолго проездом заскочил Забелин, подробно расспросил о судьбе транспортника, но ничего нового Олег сообщить не мог. Немцы его не заметили, он ушел дальше, а вот долетел или нет, Северов не знал, сбили раньше.

Прошло несколько дней. Когда проверку Северова наверху быстро утвердили и допустили к полетам, Олег оценил настойчивость Миши. Дело можно было затянуть, тогда до сих пор сидел бы на земле. А если бы проверка была проведена недостаточно тщательно, то доследование могло бы вылиться не только в потерю времени. Неизвестно кому бы его поручили. Так что Северов искренне поблагодарил особиста за качественно проведенную работу и возможность летать дальше.

А летали много, на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков, на разведку, на прикрытие своих войск. Отсутствие радиосвязи очень удручало Северова и катастрофически снижало эффективность действий авиации. В третьей эскадрилье осталось четыре летчика, пара Ларионов-Северов и пара Бабочкин-Баградзе. Иногда Северов летал с Кахой ведущим, на земле как мог учил его и объяснял ошибки. Каха такие вылеты очень любил, и вообще как летчик-истребитель здорово вырос. По мнению Северова, Ларионова можно было смело ставить на полк, а Бабочкина – на эскадрилью. Они очень нравились Олегу своей личной храбростью и рассудительностью, умением анализировать, стремлением бить врага не удалью, а умением. Но Северов помнил, что скоро немцы продавят нашу оборону, войска будут отступать за Днепр.

За две недели каждый в эскадрилье записал на свой счет одного-двух сбитых, начальство в лице командира дивизии эскадрилью хвалило. От Бородянки эскадрилью перевели за Десну, к лесному массиву за селом Летки. Настроение у всех было не очень. Опять отступление, наших самолетов мало, немцы давят и давят, прут и прут. Олег не помнил в подробностях оборону Киева, идет ли все как в его истории или есть какие-то отличия?

Утром 8 августа пришел приказ сопровождать бомбардировщики, цель – Белая Церковь. В этот раз командование не поскупилось и к четверке Ларионова присоединились еще семь «Чаек» и пятерка И-16. На две семерки СБ и пять ДБ-3 вроде и немало, но, как обычно, бестолково. Ларионову под угрозой расстрела было запрещено отрываться от бомберов. Все его доводы, что у истребителей не будет ни скорости, ни высоты были игнорированы. А новоиспеченный майор Кольский, сияя новеньким орденом, пообещал лично разобраться, не попахивает ли тут преклонением перед немцами и неверием в гений товарища Сталина и передовую советскую технику. Впрочем, командир дивизии, досадливо поморщившись, словесный понос Левы оборвал и дал команду на вылет. Настроение, и без того поганое, было окончательно испорчено. И результат не заставил долго ждать.

Когда три звена мессеров зашли со стороны солнца, Ларионов повел эскадрилью вверх, пытаясь занять более выгодную позицию, но там была еще четверка. Бой распался на фрагменты, единого управления не было. Защитить бомберы не удалось, немцы прорвались к ним практически сразу. Буквально через пару минут сверху свалились еще два звена мессеров, и стало совсем хреново. Три «Чайки» и два И-16 пылающими клубками падали на землю, три СБ и один ДБ-3 снижались, таща за собой дымные полосы от горящих двигателей. Три мессершмитта уходили к себе на аэродром, запарили – повреждение системы охлаждения. Вражеские истребители разошлись в стороны и ушли на высоту. Затем два звена связали боем прикрытие, остальные снова набросились на бомбардировщики. Четверка Ларионова потерь пока не понесла. Разбившись на пары и оставив другие истребители разбираться самостоятельно, третья эскадрилья бросилась на защиту своих бомберов. Своей перегруппировкой немцы дали возможность Ларионову занять более выгодную позицию. Задачей эскадрильи было не сбить как можно больше истребителей врага, а просто не дать им помешать работать бомбардировщикам. Все это обсуждалось ранее на разборах полетов, все летчики, включая темпераментного Каху, это четко понимали. В результате, эскадрилья не сбила ни одного самолета противника, повредила всего двух, зато бомберы успешно отработали по своим целям и развернулись на обратный курс. Зенитным огнем были сбиты еще два СБ и ДБ-3, но от вражеских истребителей новых потерь пока не было. Те ушли из зоны зенитного огня и теперь снова подбирались к нашим самолетам. Северов отметил, что бомберы действую гораздо более слаженно, чем обычно. Результаты бомбардировки не очень ясны, но отстающих не было. Все бомбардировщики шли плотным строем, поврежденные машины держались в центре. Прорывающихся к ним мессеров они отгоняли дружным огнем стрелков. Но вражеских самолетов было слишком много для двух пар третьей эскадрильи. Вот вышел из боя Баградзе, его «Ишачок» дымил и мог в любую секунду вспыхнуть. Почти сразу за ним ушел и Бабочкин, его истребитель выглядел как решето и с трудом управлялся. Гансы не бросились за ними в погоню, а продолжили атаковать бомбардировщики. Еще два СБ были сбиты и устремились горящими метеорами к земле. Стрелки зажгли один из мессеров, потом еще один. Оставшиеся бомбардировщики еще плотнее сомкнули строй. Ситуация становилась безнадежной. Если бы не бомберы, Северов с Ларионовым могли попытаться уйти. Получилось бы или нет, вопрос другой. Но бросить своих было нельзя. А скоро закончится боекомплект, да и топлива совсем немного осталось! Пулеметы Северова выплюнули последнюю очередь. Повезло, мессер, беспорядочно вращаясь, ушел к земле. Теперь только фиги из кабины показывать, таранить вряд ли удастся, не подпустят, это не бомбардировщики. На Ларионова заходит мессер, тот, похоже, его не видит. Сейчас бы очередь перед ним дать, да нечем. Олег сделал единственное, что оставалось в такой ситуации – закрыл машину командира своей.

Удар! Самолет сразу закувыркался в воздухе. Северов отстегнул ремни и вывалился из кабины, успев подумать, что будет очень хреново, если приложит плоскостью или хвостовым оперением. А вот им и не приложит – хвоста у самолета уже нет.

«И снова прощайте, Барабанные Палочки! У следующей машины номер будет другой, хватит на парашюте летать! Я летчик, а не десантник! Блин! – крутилось в голове у Северова пока он летел к земле. – Как в том анекдоте, пока летишь, такая хрень в голову лезет! Какая новая машина, ноги бы унести. Все, пора!»

Мастерство, как говориться, не пропьешь! Парашют раскрылся у самой земли, наполнился воздухом и вскоре Северов уже стоял на ногах, прижимая к груди скомканное средство спасения. В воздухе он успел осмотреться, поэтому быстро утопил парашют в небольшом заросшем пруду, завернув в него камень, и побежал на северо-запад. Местность здесь была не лесистая, поля да кустарник, травища вымахала. Но проверять навыки гансов по поиску человека в пампасах Северов не стал. Нарисовалась какая-то тропинка в нужном направлении, по ней Олег и двинул, не забывая, впрочем, время от времени останавливаться, осматриваться и прислушиваться.

Вскоре он обнаружил пару немецких солдат, стоящих на развилке дорог, куда выходила и облюбованная Северовым тропа.

«Так, чего они тут делают, непонятно. Может, к поискам летчиков отношения и не имеют. В любом случае, надо уходить за периметр оцепления, скоро солдат здесь будет намного больше».

Трава была густой и высокой, а навыки скрытного перемещения в прошлой жизни у него были неплохо отработаны. На летчике был, правда, не камуфляж, но и летный комбез на фоне травы ярким пятном не выделялся. На перемещение за спину солдатам ушло минут пятнадцать, после чего Олег пополз быстрее, временами замирая и прислушиваясь. Наконец ряд кустов скрыл его от вражеских солдат и летчик, пригибаясь, побежал дальше.

«Так, что делать дальше? Хорошо бы раздобыть немецкую форму. Комбез снимать нельзя, в нем хоть и жарко, но ненадолго и издалека за своего сойду, пока не присмотрятся. А в нашей форме ущучат сразу, - размышляя подобным образом, Олег осматривал в бинокль окрестности. – Движуха есть, но пока далеко. Что здесь произошло, обнаружат не сразу».

Северов продолжал осторожно двигаться в нужном направлении. Высокая и густая трава скрывала его от противника, но она же и затрудняла наблюдение за местностью. Впереди снова показался ряд кустов, Олег осторожно пробирался сквозь них, когда неожиданно столкнулся нос к носу с немецким офицером. Молодой лейтенант, немногим старше его самого, справлял малую нужду на краю дороги, если так можно назвать просто накатанную в поле колею. Рядом стоял его мотоцикл. Северов сориентировался быстрее и успел хорошенько врезать гансу в челюсть, пока тот пытался вытащить пистолет. Место было довольно открытое, долго задерживаться было нельзя. Летчик закинул немца в коляску, предварительно связав ему руки припасенным заранее куском парашютной стропы, и поехал к виднеющемуся километрах в полутора небольшому лесу. Водил мотоцикл Олег неплохо, но одиночку. Ехать на мотоцикле с коляской оказалось очень непросто, но он вскоре приноровился. Примерно в километре шла дорога, по ней иногда проезжали машины, но больших военных колонн видно не было. Сбитых летчиков должны искать, но, судя по всему, ищут их северо-восточнее. Туда уходили подбитые бомберы, туда тянули и наши истребители. К тому же Северов уже сместился северо-западнее точки своего приземления на пару километров. Подъехав к лесу, если конечно эту рощицу можно было так назвать, Олег осмотрелся, потом влез на сосну и осмотрелся еще раз.

- Ага, прочесывают местность! – в бинокль были видны фигурки солдат, цепью идущих в восточном направлении. – Я у них за спиной, этим надо пользоваться.

Летчик слез с дерева и быстро обыскал немца. Нашлась карта, документы на имя лейтенанта Фридриха Кнюпфеля, тоже, как ни странно, летчика. Пистолет оказался Браунингом НР, прекрасно, замечательный ствол. Теперь Олег был «вооружен до зубов», целых три пистолета. ТТ, вальтер и браунинг. Разум подсказывал, что таскать такое их количество нет смысла, от чего-то надо избавиться. ТТ надо оставлять, браунинг тоже, хотя бы из-за магазина повышенной емкости, но жаба задушила, оставил пока и вальтер. Немец очнулся, завозился и с удивлением воззрился на Северова.

- Что это значит?

- Ты идиот? Ладно, время дорого. Сейчас ты мне рассказываешь все, что знаешь о текущей обстановке. Играть в героя не получится, я тебе для начала глаз выну! – и Северов, скорчив самую зверскую рожу, на которую был способен, достал нож и поднес к его правому глазу. – Про женевскую конвенцию и все такое даже не упоминай, вы напали без объявления войны, моих соотечественников уничтожаете тысячами. Все, я слушаю.

И Олег уколол Кнюпфеля чуть ниже глаза. Тот дернулся, и, с ужасом глядя на острие ножа, заговорил. Выслушал немецкого летчика, Северов заставил того снять с себя верхнюю одежду, не без некоторого внутреннего отвращения ударил его в сердце ножом (лучше было бы пристрелить, но выстрел могли услышать) и призадумался. Солдатская книжка Кнюпфеля была без фотографии, довольно новая. Но в ней, по всем правилам, содержались персональные данные. А цвет глаз у немца тоже синий, как у Северова! И про цвет волос ничего не сказано, а то у немца они русые, а у Северова черные. Правда возраст немецкого летчика – двадцать четыре года, а Северову только что двадцать один год исполнился, ну это не сорок и двадцать, мелочи. Так что можно воспользоваться. Кроме того, есть форма, по комплекции Кнюпфель чуть полнее, но рост, похоже, соответствует. А раздел его Северов для того, чтобы эту форму кровью не забрызгать.

Олег быстро переоделся. В целом, сойдет. В плечах узковато, в талии свободно. Хуже было бы наоборот. Аэродром у них в районе Кожанки, отсюда километров двадцать пять по прямой. Стоит ли туда соваться? Конечно нет, настоящего Кнюпфеля там прекрасно знают. Так что лучше будет изобразить офицера, посланного с поручением. До линии фронта километров сорок, на мотоцикле не так и много, но просто так кататься не дадут. Орднунг, мать его! Так что надо проехать поближе, а там, на мягких лапах, да под покровом ночи, как учили…Только надо по дуге объехать, подальше от того места, где сбитых летчиков ищут. Береженого бог бережет, а небереженого немецкий конвой стережет!

Северов мысленно перекрестился, завел мотоцикл и поехал к дороге. Выехав на нее, он не спеша покатил в сторону Фастова, проехал его по окраине и двинулся дальше на север. Пару раз остановили патрули фельджандармерии, но новоиспеченный Фридрих Кнюпфель без проблем показывал документы и немного подгазовывал, чтобы тарахтение мотоцикла не выдало его не совсем правильное произношение. Вообще-то, в прошлой жизни Олег на произношение не жаловался, да и в этой его учил настоящий этнический немец, но проверять как-то не хотелось, тем более, что при обучении задача изображать природного ганса не ставилась. С жандармами он был мрачно немногословен и изображал человека, который озабочен и очень торопится. Олег догадался забрать у настоящего Кнюпфеля наручные часы, на которые демонстративно поглядывал.

Когда стало темнеть, Олег проехал небольшую деревню и остановился у ее края, если судить по карте, вроде Ветровка. Кататься ночью – не вариант. Останавливаться на ночлег вместе с фрицами – рискованно. С другой стороны, очень хотелось есть. Среди полезных вещей в жилете у Олега оставалось немного сухарей, но, если повезет, здесь удастся подкрепиться поосновательнее. Летчик понаблюдал за деревней, немцы через нее практически не ездили, никого определившегося на постой также не было видно. Наконец, он решился. Подкатил мотоцикл к крайней хате, осторожно постучал в окно.

- Кого черти носят? – судя по голосу, спрашивал человек пожилой, но не очень старый.

- Тихо, отец. Свои.

- Какие еще свои? – уже тише спросил хозяин хаты и стал открывать дверь.

Увидев перед собой немецкого офицера, мужик лет шестидесяти пяти отшатнулся, но Северов не дал ему ничего сказать и сделать, а, зажав рот ладонью, быстро втолкнул внутрь и прикрыл за собой дверь.

- Говорю же свои, не шуми, - и, видя недоумение хозяина, добавил, - думаешь в нашей форме тут ходить удобнее будет?

- Эге! – сообразил хозяин. – В хату заходи!

А сам выглянул из дверей, понаблюдал немного и снова закрыл дверь.

Когда Северов зашел в хату, сидевшая за столом пожилая женщина испуганно вскочила, но хозяин шикнул на нее:

- Тихо, бабка! Человек по государственному делу!

И спросил у Олега:

- А тебя точно никто не видел?

- Вроде нет. Я специально с краю зашел.

- Ладно, хлопец. Меня Макаром зовут, бабку мою – Авдотьей. Да ты, небось, есть хочешь?

- Не откажусь, отец.

Макар махнул жене рукой и на столе появились миски с вареной картошкой, малосольными огурцами, хлеб и сало. Пока Олег подкреплялся, хозяин рассказал, что немцы в деревню не заезжали. Об этом можно было догадаться – собаки были целы. Правда, у Макара собака недавно умерла, а новую взять еще не успели – не до того. Вот в Бышеве немцы стоят, Макар сам видел издалека. Про другие деревни он не знает, сам не ходил, а селяне разное рассказывают, иной раз сомнение берет. Вот Микола говорил, что наших пленных гнали, много, очень много, не одну тысячу. Брешет, небось. Он советскую власть не больно любил, вот и брешет.

Несмотря на голод, опытный Северов до отвала наедаться не стал, только морнул червячка. На недоумение хозяев с улыбкой пояснил, что на голодный желудок реакция лучше и сердечно поблагодарил за еду.

Пока летчик слушал гостеприимных хозяев, раздался шум автомобильных моторов. В деревню со стороны Бышева въехала небольшая колонна машин – бронетранспортер Sd Kfz 251, грузовик и кюбельваген. Они заехали в деревню и остановились, тоже, видимо, решив переночевать. Из БТРа вылезли солдаты, из грузовика тоже выбралось несколько солдат, потом двое наших пленных вытащили еще одного. Пленных отвели в одну из хат, а солдаты стали прочесывать близлежащие дома. Офицеры остались стоять на улице, не спеша закурили.

В сгущающихся сумерках гансы не заметили мотоцикл, на котором приехал Северов. Его он предусмотрительно закатил за сарай. Всю деревню немцы прочесывать не стали, выставили два поста и разошлись по хатам. В двух разместились солдаты, еще в одной – офицеры, пленных под охраной двух солдат заперли в сарае. Солдаты поймали пяток кур, разжились у местного населения салом, молоком и яйцами, застрелили несколько собак и принялись готовить ужин. Олег удовлетворенно отметил большую бутыль самогона, принесенную одним из немцев.

- Так! Имеем двенадцать солдат в бронетранспортере, восемь в грузовике, солдата и двух офицеров в кюбельвагене. Итого двадцать один солдат и два офицера. Разместились они в трех хатах. В первой девять солдат, во второй тоже девять, в третьей два офицера, пленные в сарае под охраной солдата и еще два на посту на улице около техники. Это плюс! Самогон принесли, еще один плюс! Посмотрим, как у вас с дисциплинкой! – думал Северов, наблюдая за происходящим через дыру в плетне.

Окончательно стемнело, немцы поели и стали укладываться спать. В хлам никто не упился, но некоторые набрались прилично. Один из офицеров вышел их хаты, подозвал унтера и пенял ему на это. Но сам он был тоже подшофе, а унтер убеждал, что те, кто несет службу, сухи как лист. Олег расслышал не все, больше догадывался, но и так многое в их диалоге было ясно. Потом унтер заорал, позвал обер-ефрейтора и грозил ему пальцем, а тот убеждал начальство, что все несут службу как положено. Северов хмыкнул - расслабляйтесь, ребята.

Что делать дальше, вот в чем вопрос. А, впрочем, не вопрос! Сидеть дальше - хороший вариант, утром немцы, скорее всего, уедут. Вот только вполне могут найти мотоцикл Северова, его хорошо не спрячешь, да и таскать по темноте некуда. В сарай не закатить, дверь маловата, да и шум будет – наверняка дверь скрипит. А в светлое время его сразу увидят, он же просто за сараем стоит, достаточно во двор заглянуть. Уезжать сейчас – опять лишний шум. Надо невдалеке от часовых мотоцикл выкатывать. Так что некоторым гансам – прямая дорога в Вальхаллу, придется их убирать.

Олег вытащил из коляски мотоцикла свою одежду и переоделся, мазать кровью немецкую форму он не хотел, вдруг еще пригодится. В ходе наблюдения за часовыми и подслушивания их разговоров Северов понял, что их скоро сменят. Так и есть, ефрейтор вывел смену, стоять им, судя по разговорам, еще четыре часа. Подождав пока все опять угомоняться, летчик перемахнул через невысокий плетень и подкрался к часовому, стоящему возле транспорта. Выждав момент, когда второй часовой зайдет за угол хаты, Олег ударил немецкого солдата ножом в сердце. Навыки не подвели, шума не было. Северов быстро сместился к хате и, когда второй часовой показался из-за угла, снял и его. Теперь часовой около сарая. Жаль темно, можно было бы метательным ножом снять. А так риск слишком велик, если промах, ганс заорать успеет. Северов, пошатываясь и изображая пьяного, вышел из-за угла хаты и побрел к сараю, шумно сопя и бормоча заплетающимся языком:

- Эй, Клаус, Клаус! – он слышал, как звали одного из солдат, - это я! Где здесь этот чертов клозет?

- Гельмут? Ну ты набрался, приятель! – часовой засмеялись. – Вали отсюда, это сарай, а не клозет.

Прежде, чем немец успел заподозрить неладное, Северов поработал ножом. Оттащив труп за сарай, Олег осторожно снял замок с двери сарая. Он был не заперт, просто наброшен на скобу.

- Эй! Просыпайтесь!

- Кто здесь?

- Тихо! Не шуметь! Выбирайтесь побыстрее.

Из глубины сарая, пригибаясь, подобрался человек.

- Вас трое, я видел. Третий идти может?

- Нет, это генерал Снегов, командир 8-го стрелкового корпуса. Он ранен в ногу и контужен.

- А вы двое в порядке?

- Да.

- Тогда берите его. И тихо! Несите генерала к бронетранспортеру.

Мужчина скользнул в глубину сарая. После короткой возни два человека вывели третьего, висевшего у них на плечах. Пока все было тихо. Они быстро переместились к бронетранспортеру, Северов открыл задние дверцы десантного отделения, полез внутрь. Ударился обо что-то коленом, зашипел от боли, развернулся, принял генерала. Его спутники тоже залезли, потащили Снегова вглубь корпуса. Пошарив руками в темноте, Северов понял, что он ударился коленом о какой-то ящик. Открыв его, Олег нащупал ребристые тела гранат Ф-1. Вот это находка! Запалы лежали как положено, в двух запаянных банках. А вот и нож для их вскрытия. Шикарно! Северов быстро вскрыл банки с запалами.

- Подождите немного!

Олег выскользнул из бронетранспортера и поставил по растяжке на калитках у хат, где квартировали немцы. Потом быстро, насколько это возможно в темноте, пробрался к своему мотоциклу и выкатил его на руках поближе к немецкой технике, хотел сделать небольшой сюрприз в виде гранаты в коляске, но наглеть не стал, надо было уезжать и не медлить. Летчик забрался обратно внутрь бронетранспортера:

- Все, сейчас поедем! Один человек к пулемету. Кто знает МГ-34?

Один мужчина молча встал к пулемету.

- Подожди заряжать, сначала я движок заведу.

Северов достал фонарик, посветил по место механика-водителя, прочитал надписи на табличках.

- Так, понятно. Поехали.

Двигатель завелся быстро, зарокотал сотней лошадей. Бронетранспортер дернулся и мягко покатил из деревни. Они уже выехали на дорогу, когда сзади раздался взрыв гранаты, затем еще один. Спидометр показывал около 30 км/час, но гнать в темноте быстрее Северов не стал. Отъехав немного, свернул с дороги направо. Судя по карте, где-то здесь начинался ручей или речушка. Надо было ее объехать, а то обидно будет застрять сразу по выезду из деревни. А ехать по дороге дальше Северов не хотел, там населенные пункты, гансов, наверняка, много.

Проехав несколько километров, Олег остановил машину и заглушил двигатель.

- Скоро рассветет, осмотримся и поедем дальше. А сейчас пора представиться. Младший лейтенант Северов, 12-й иап. Сопровождал бомбардировщики во время налета на Белую Церковь.

- Майор Панин, Иван Ильич, начальник штаба 297-го стрелкового полка.

- Капитан Рудаков, Матвей Васильевич, командир второго батальона 297-го стрелкового полка.

- А генерала я знаю. Встречал на шоссе в районе Винницы 10 июля. Меня сбили тогда, я на вынужденную рядом с ним плюхнулся.

- Это когда немцы колонну с детьми штурмовали? – спросил майор.

- Ну да!

- Генерал про тебя рассказывал. Ладно, что делать будем?

Северов помолчал немного, обдумывая ситуацию:

- Рация у них на этой машине, другой я не видел, но это ничего не значит. Здесь немецких частей как говна на ферме, связь быстро отыщется. Так что транспорт наш засвечен. Одиночные бронетранспортеры будут останавливать и проверять. На этой консервной банке много не навоюем. Так что идея такова – быстро вылезаем на большую дорогу и пристраиваемся к какой-нибудь колонне, пока перезвон не пошел. Двигаемся вместе с ней к линии фронта. По-немецки кто-нибудь говорит?

Начальник штаба кивнул:

- За коренного немца не сойду, но шпрехаю неплохо.

Капитан развел руками:

- Зато я финский знаю. В разведке служить хотел, учился.

- Все, решено. Идем на дорогу, по возможности захватываем пару гансов, пусть формой поделятся!

Северов снова переоделся в немецкую форму, решив изображать авианаводчика, едущего на передовые позиции. После короткого объяснения Олега, капитан Рудаков сел за руль. Он быстро освоился с управлением и бронетранспортер бодро покатил по полю в сторону дороги. Судя по карте – из Коростышева на Киев. Перед дорогой был небольшой лесной массив, так что в начинающихся утренних сумерках удалось выбраться на дорогу. Через некоторое время они догнали медленно ползущую колонну – роту Pkpfw III и несколько бронетранспортеров. Удача!

Колонна ползла медленно, дорога была прямая, просматривалась хорошо. Поэтому, когда Северов заметил стоящий у обочины мотоцикл, около которого курили офицер и унтер, пришлось встать немного боком, чтобы закрыть от уходящей колонны дальнейшее действо. Сзади ближе пары километров никого видно не было. Немецкого обер-лейтенанта и унтер-офицера быстро втащили внутрь, оглушили, раздели, затем убили ударом ножа в сердце. Майор одел форму обер-лейтенанта, капитан – унтер-офицера. По комплекции, конечно, не очень подошло, но около дела. Двинулись догонять колонну. Трупы вбрасывать сразу не стали, если будут искать и рядом найдут раздетых, быстро сориентируются. Изучили документы немцев, полезли в планшет офицера – карты! С нанесенной на конец вчерашнего дня обстановкой. Отлично.

От трупов удалось избавиться при переезде какой-то речушки, вроде Бучи. Пока колонна неспешно переправлялась, спрятали в густые придорожные кусты. При переправе стоял пост, но шли в колонне, так что каждую машину не смотрели. Пронесло.

Колонна свернула куда-то влево, когда уже вовсю слышалась стрельба, до линии фронта было рукой подать. Поехали немного дальше, но были остановлены постом. Кругом сновали солдаты, невдалеке стояло несколько танков с работающими двигателями, так что раскрывать себя и идти напролом было нельзя. Очень кстати в небе нарисовалась девятка «Лаптежников» под охраной четверки мессеров. Олег сделал знак Рудакову, чтобы погазовал, прибавляя шума, замахал руками, сказал, что ему надо скорее ехать дальше, пригрозил, что если бомбы упадут на свои позиции, он фельдфебеля – старшего поста – сдаст с потрохами, а это верный расстрел. Тот, видимо, половину слов из-за тарахтения двигателя бронетранспортера и работы танковых моторов не расслышал, но смысл понял, струхнул, быстро объяснил как лучше ехать и даже по телефону кому-то позвонил, чтобы не задерживали, а показали дорогу. Попылили дальше, на развилке регулировщик указал, где штаб полка. Пришлось свернуть, но Рудаков останавливаться, естественно, не стал, а поехал дальше по танковой колее.

Пока все шло неплохо, хотя Северова потряхивало от волнения. Средь бела дня, кругом гансов полно, а они едут самым нахальным образом, да еще и генерала из плена везут! Кино и немцы!

- Переодевайтесь обратно в нашу форму, а то на передовой сначала застрелят, а потом разбираться будут! – крикнул Олег, стаскивая с себя немецкий китель.

Впереди разворачивалась довольно вялая атака на наши позиции. Самолеты не стали обрабатывать передний край и ушли куда-то вглубь нашей обороны, около роты немецкой пехоты под прикрытием трех бронетранспортеров и минометного огня неспешно шли по полю на наши позиции. Оттуда заработала пара Максимов, несколько раз выстрелила противотанковая пушка, один из бронетранспортеров встал, остальные стали пятится назад, пехота залегла. Рудаков развернул бронетранспортер задом к нашим позициям, а Панин принялся расстреливать из пулемета пятящуюся пехоту.

Из наших окопов наблюдали за этим действом, видимо, с некоторым удивлением, но стрелять по ним не стали, даже прикрыли огнем. А вот гансы опомнились быстро и перенесли огонь на медленно ползущий бронетранспортер. Рудаков остановил машину, все шустро вылезли и вытащили генерала. Снегов чувствовал себя плохо, не отошел еще от контузии. Голова кружилась, в ушах стоял шум, его пришлось тащить. Матвей Васильевич включил передачу и бронетранспортер медленно пополз обратно к немецким позициям. Немцы сосредоточили свой огонь на нем и вскоре попали, но это дало возможность Северову и его товарищам подползти к нашим позициям поближе. Вскоре все четверо ввалились в окоп и оказались под настороженными взглядами пехотинцев.

- Кто такие? – требовательно спросил старший лейтенант, тыча наганом Панину в лицо.

- Железяку убери! Ты еще мне ее в рот засунь, чтобы говорить удобнее было!

Старлей ствол от его лица убрал.

- Вот так! Я майор Панин, начальник штаба 297-го стрелкового полка. Это капитан Рудаков, командир второго батальона моего полка. А это генерал-майор Снегов, командир 8-го стрелкового корпуса. Летун – младший лейтенант Северов, 12-й истребительный полк.

- Документы!

- К начальству веди!

- Сдайте оружие! Семченко, сообщи в штаб.

- Старлей, - обратился Панин, - врач нужен, генерал ранен, ему помощь необходима.

Тот кивнул и велел Семченко взывать на КП полка врача. Оружие сдали, после чего капитан и майор подхватили под руки Снегова и окруженцы под конвоем трех красноармейцев и старшего лейтенанта двинулись в сторону командного пункта полка. Траншея была неширокой, идти с генералом на плечах было неудобно, поэтому двигались медленно. Северов шел после Рудакова и Панина, вынужденный подстраиваться под их шаг. Идущий за спиной Олега солдат, недовольный медленным продвижением, толкнул его между лопаток прикладом. Летчик решил не реагировать, смотрели на них не очень дружелюбно, а затевать свару в их положении не самая лучшая идея. Солдат еще раз приложил Северова прикладом, на этот раз гораздо сильнее.

- Ручонки придержи! – сквозь зубы посоветовал разозленный летчик, идти быстрее он не имел возможности.

- Ах ты…

- Прекратить! – из бокового хода вышел высокий смуглый политрук. – Что происходит?

- Конвоирую задержанных на КП полка, комбат впереди идет.

- Ну так конвоируй. Бить задержанных команды не было!

Вскоре они подошли к командному пункту полка. Немцы тем временем угомонились, на этом участке фронта наступило небольшое затишье. Командный пункт располагался в обширном подвале какого-то каменного строения, принадлежность которого, ввиду больших разрушений, определить было сложно.

Старший лейтенант зашел в подвал и, через некоторое время, пригласил туда остальных. Коренастый полковник с седым ежиком волос и шрамом на щеке посмотрел на генерала и изменился в лице:

- Михаил Георгиевич! – и, видя, что Снегов не только не может стоять на ногах, но и с трудом воспринимает происходящее вокруг, скомандовал. – Положите его на топчан, и медиков сюда, быстро!

После этого, ни к кому конкретно не обращаясь, приказал:

- Докладывайте!

Прежде чем кто-либо успел открыть рот, Олег четко доложил:

- Младший лейтенант Северов, 12-й иап. 8 августа сопровождал бомбардировщики, в районе Белой Церкви был сбит. Выходя к линии боевого соприкосновения, оказался в деревне Ветровка, где остановился на ночлег. Туда же прибыл немецкий конвой, сопровождавший пленных командиров. Ночью пленных освободил, угнали бронетранспортер. Продолжили движение в направлении Киева. В ходе рейда захвачены документы офицера связи 55-го армейского корпуса.

Северов достал из планшета документы и карты, подал их полковнику.

- Хм, Северов, посмотри на карту. Где Белая церковь и где Ветровка? Что скажешь?

- Хорошо! Тогда подробно. После приземления совершил марш-бросок на северо-запад с целью выйти из зоны поиска. Обнаружил вражеского летчика, лейтенанта Кнюпфеля, допросил, уничтожил. Его документы вместе с остальными. Захватил мотоцикл, на нем поехал мимо Фастова на север, так и попал в Ветровку. Решил, что необходимо уйти подальше от района, где ищут сбитых летчиков, я там не один такой был. В деревне остановился в крайнем доме, хозяева Макар и Евдокия Самойленко. Примерно через час после моего приезда, около двадцати часов, в Ветровку въехал конвой – бронетранспортер, грузовик и кюбельваген. В грузовике везли пленных. Немцы разместились в трех хатах в центре деревни, пленных заперли в сарае, выставили охранение. Наблюдал, выявил график смены часовых. Оказалось три человека, возле техники, возле домов, где разместились на ночлег и у сарая с пленными. За это время пленных не допрашивали и не кормили. Часовых уничтожил, пленных вывел к бронетранспортеру, растяжки поставил.

- Какие растяжки?

- Граната Ф-1 с привязанной к чеке веревкой, у меня их хватает – из парашютных строп. БТР завели, уехали. Выехали на дорогу из Коростышева на Киев, встали в хвост механизированной колонне, с ними доехали по передовой. По пути, чтобы захватить немецкую форму, взяли обер-лейтенанта и унтера, стояли на дороге, перекур сделали. Документы в нагрузку пошли. А дальше бойцы должны были видеть. К передовой подъехали, а тут немецкая атака. Мы на нейтралку выехали, гансов из пулемета причесали, БТР бросили и в наши окопы приползли. Вот, собственно, и все.

- И все? – засмеялся полковник. – Ты что, лейтенант, нас совсем за дураков держишь? Немцев перебил, по их тылам как у себя дома ездил! Что за чушь?

- Это не чушь! Я начальник штаба 297-го стрелкового полка майор Панин. Был взят в плен вместе с генералом Снеговым и командиром второого батальона капитаном Рудаковым.

- Личность капитана Рудакова могу подтвердить, мы вместе учились на курсах в 1939 году, - вмешался один из находившихся на КП командиров.

Вид у полковника был довольно скептический, но тут вмешался смуглый политрук, оказавшийся местным особистом.

- Товарищ полковник, я разберусь, это по моей части.

Северова, Панина и Рудакова вывели с КП и отконвоировали дальше в тыл, в приземистый барак, где и располагалась вотчина полкового особиста.

Майор Фогель пребывал в преотвратном состоянии духа. Как прекрасно все складывалось! Он смог убедить руководство дать ему возможность поработать с русским генералом и двумя командирами, которые постоянно находились при нем. Поэтому было решено перевести пленных не в лагерь, а в охраняемую резиденцию, где Фогель намеревался склонить их к сотрудничеству с непобедимым вермахтом. И все полетело к чертям!

Майора ночью разбудил звук работающего двигателя, хотя никто и никуда ехать не собирался. Не успел он перевернуться на другой бок, предоставив возможность разбираться лейтенанту Кребсу, как раздался взрыв. Идиот Кребс, бросившийся с пистолетом в дверь, был убит – осколок гранаты разнес ему череп. Сам Фогель не пострадал, был только слегка напуган от неожиданности. Через несколько секунд раздался еще один взрыв. Зашедший ефрейтор, заикаясь от волнения, доложил, что трое солдат ранены, трое убиты. Пленные исчезли, угнан бронетранспортер. Фогель осторожно выбрался наружу, какое-то время тупо смотрел в темноту, потом приказал перевязывать раненых и укладывать их в грузовик. Поскольку один из оставшихся в живых солдат умел водить машину, ему было приказано ехать в Бышев, доставить раненых и вызвать подкрепление.

Прибывший со взводом солдат обер-лейтенант быстро сориентировался в обстановке и организовал преследование. Информация об угнанном бронетранспортере ушла на все близлежащие посты фельджандармерии. Анализируя имеющуюся информацию, обер-лейтенант обратил внимание Фогеля на то, что никаких сведений о заброске в данный район диверсантов либо просачивании группы окруженцев не имеется. Однако, рядом с местом, где стоял бронетранспортер, был обнаружен мотоцикл с боковым прицепом, а это значит, что диверсантов было не более трех человек. Чтобы выяснить принадлежность мотоцикла необходимо некоторое время, но, даже если это прольет свет на то, откуда взялись диверсанты, ситуация не изменится. Генерал похищен, увезен и переправлен через линию фронта.

Фогелю оставаться в деревне не было никакого смысла, поэтому он поехал прямо в Фастов. Поиски результатов не дали, но пришла информация о попытке прорыва на бронетранспортере к русским позициям. Бронетранспортер был уничтожен, но, по докладу командира полка, недалеко от штаба которого и произошел инцидент, группе русских удалось добраться до своих позиций. Сколько их было и понесли ли они потери, неизвестно.

У Фогеля после пережитого голова не соображала совершенно. Единственное, что пришло ему в голову – от ответственности за побег пленных он должен отвертеться. Охрана была поручена покойному Кребсу, а работа майора должна была начаться позже, по приезду на место содержания этих пленных. Так что его недоработки здесь нет.

Снегова увезли в госпиталь, сказали – в Москву, а Северова, Рудакова и Панина перевезли в Бровары, где и допрашивали неспешно, видимо пытались поймать на мелочах. Содержали их отдельно, чтобы не сговаривались. Все это было логично и правильно, но очень раздражало деятельного Северова. Он очень переживал за своих друзей. Добрались ли до своих Ларионов, Бабочкин и Баградзе? Как дела на аэродроме, живы ли Михалыч и Винтик со Шпунтиком? Живы ли Миша Ногтев, Петрович и Денис? Уже на следующий день Олега из «кутузки» выпустили, но оружие обещали вернуть позже. Если бы не регулярные вызовы к следователю, Олег от беспокойства за друзей уже на стенку бы полез. А так его методично проверяли, впрочем, без попыток силового воздействия. К тому же, вопросы касались, в основном, Панина и Рудакова, их реакции на освобождение, их действий, разговоров и т.д. Про Снегова спрашивали мало, он всю дорогу лежал пластом и почти ничего не говорил, был в забытьи.

Как бы там ни было, с утра до вечера Олег давал показания, уточнял детали, писал объяснительные. Теперь с ним занимался старший лейтенант госбезопасности лет тридцати пяти, с блестящей лысиной и небольшими черными усами, вежливый и спокойный. Северов вспомнил, что читал про зверства особистов в постсоветские времена, и мысленно усмехнулся. По крайней мере, пока обращаются нормально, посмотрим, что дальше будет.

13 августа, когда Северов очередной раз пришел к следователю, в кабинете он увидел Забелина. Капитан госбезопасности сразу пожал Олегу руку:

- Живой! Везучий же ты!

Владимир Викторович был в хорошем настроении. Ему понравился Северов, он жалел, что тот не является его сотрудником, но переходить в НКВД не предлагал – понимал увлеченность небом. Когда ему доложили о появлении генерала Снегова, в рапорте промелькнула фамилия Северова. Согласно этому рапорту особых вопросов к лейтенанту не было, но капитан, направляясь по своим делам, решил сделать небольшую остановку в Броварах. Когда 23 июля из штаба 12 полка доложили, что Северов не вернулся, все напряженно ждали дальнейших событий, было неизвестно, долетел ли до места транспортный самолет, он тоже пропал. Группа осназа на связь не выходила, но потом поступила информация, что задание они все-таки выполнили. И вот теперь летчик вышел, живой и невредимый, хотя сбивали его уже второй раз. Забелин уже успел посмотреть документы, никаких несоответствий выявлено не было.

- Во-первых, огромная тебе благодарность за тот транспортник! Все у нас получилось, хотя осназовцев погибших жаль. Золотые ребята были! Но работу свою они сделали, штаб 48-го корпуса немцев уничтожили.

Позже Олег узнал, что, оставшись без управления, противник не смог адекватно отреагировать на наше контрнаступление, наши части сумели отбросить противника и выйти на очень выгодные позиции, которые были ранее оставлены из-за ошибочных действий. Исправили ошибку, дали возможность лучше подготовить внешний обвод укреплений и нанесли немцам ощутимые потери, очень ощутимые. Из группы осназа в живых осталась больше половины, десять человек, но они не имели связи и вышли намного позже, чем предусматривалось планом, поэтому их сначала тоже записали в погибшие.

А капитан продолжал:

- Во-вторых, летчики, которых ты доставил, дали очень ценные сведения, мы сами не ожидали. Допросили их для порядку, а тут такое повылазило. Весьма осведомленные ребята оказались, много мотались по различным аэродромам, видели и слышали. Это дало нам возможность крайне ограниченными силами нашей авиации нанести серьезные удары по складам и скоплениям живой силы и техники. В общем, притормозили мы их серьезно. Я ходатайствовал перед твоим начальством, наградной лист на тебя оформили на орден Красного Знамени. Заслужил! Кстати, документы, которые вы с немца сняли, тоже ценности немалой. Но за Снегова тебе отдельное спасибо! Он очень талантливый генерал. В первые же дни войны отличился, дал немцам прикурить у Перемышля! Теперь подлечится и снова в строй. Думаю, ему теперь не корпус, а армию дадут. А что может армия при способном командующем, объяснять тебе не надо.

- А что с командирами будет, которые со мной вышли?

- Они в плену были. Сам понимаешь, проверяют их. Но дело к завершению, если и дальше все подтвердится, получат новые назначения. Вакансий хватает, черт возьми. Потери немаленькие. К тому же, сам понимаешь, есть разница – рядового из винтовки научить стрелять или командира батальона или полка обучить, грамотного да инициативного. Ладно, возвращайся в полк, летай дальше. Проверка закончена. Поеду, дел невпроворот, я же сюда мимоходом заскочил.

Перед уходом Забелина летчик попросил его сказать местным, чтобы вернули трофейное оружие. Отдавать Браунинг было жалко, а Вальтер пусть забирают. Без особого удовольствия НР отдали и Северов отправился в родной полк.

Глава 1.6

От Бровар до аэродрома было недалеко, к вечеру Олег добрался до своих. К несчастью, многие его плохие предчувствия оправдались. Остатками эскадрильи временно командовал Бабочкин, из летчиков остался только Каха и, теперь, Северов. За ужином Северов кратко рассказал о своих похождениях в тылу врага, ему же поведали, что в том бою были угроблены последние И-16 третьей эскадрильи, но Ларионов, Бабочкин и Баградзе благополучно дотянули до наших позиций. Однако два дня назад Ларионова арестовали и куда-то увезли. Кольский сам приезжал, говорил, что теперь Ларионова точно расстреляют, уж он поспособствует. Обвиняют Игоря в больших и неоправданных потерях при налете на Белую Церковь, плохом прикрытии бомбардировщиков, а еще, преклонении перед немецкой техникой и тактикой и т.д., даже в использовании пар вместо троек. А еще три дня назад Булочкин получил приказ срочно собрать технический состав и выдвинуться в распоряжение штаба ВВС. С тех пор о них ничего не было известно, но сегодня Бабочкину сообщили, что в составе сводного отряда они были направлены для эвакуации материальной части с полевых аэродромов, находящихся под угрозой захвата противником. Прорыв немцев был, как всегда, неожиданным. Так что Булочкин, Михалыч, Витник и Шпунтик либо убиты, либо взяты в плен. Короче, пропали без вести. Аверин вроде бы жив, но ранен и увезен в госпиталь. По крайней мере, по описанию, тот раненый похож на Аверина, а как на самом деле – неизвестно. Сообщивший Алексею об этом капитан из штаба ВВС лично Дениса не знал. Самолеты в эскадрилью вчера дали – четыре И-153 с моторами М-62 и четырьмя ШКАСами. Состояние среднее, оставшиеся техники ковыряются, завтра должны быть готовы. Короче, хреново все.

Какое-то время Олег сидел молча, потом ушел на край аэродрома, где можно было спокойно побыть в одиночестве, и, присев на ствол поваленного дерева, тяжело задумался. Случилось то, чего он больше всего боялся, он потерял самых дорогих сейчас людей, своих боевых товарищей, свой надежный тыл и опору. В масштабах той огромной войны, которая грохотала сейчас от Баренцева до Черного моря, эта потеря была обыденностью, одной из многих трагедий, которые уже случились и еще больше которых случится в ближайшие годы. Но это была его личная потеря, усугубившаяся ее масштабом. Фактически, из самых близких друзей остался Леша Бабочкин. Каха был хорошим товарищем, но таким близким другом еще не стал. С этим надо было что-то делать, но что? Просто уничтожать гитлеровцев? Он и так этим занимается, и неплохо, особенно если судить по их реакции. Забелин, да, Забелин! Нужно попытаться связаться с ним, чтобы попросить за Ларионова! Должны же быть нормальные трезвые люди, а не типы вроде Левы Кольского, которые понимают, что Игорь сделал все, чтобы обеспечить прикрытие. Но где они? Пока Северов столкнулся с другими. Ведь больше Ларионова не сделал бы никто, особенно если учесть, что ему прямо помешали организовать это прикрытие сколь-нибудь грамотно. И теперь эти люди будут его судить! А в том, что осудят, Северов не сомневался. Иначе могут спросить с них самих, запретивших маневрировать и иметь преимущество по высоте, приказавших тупо пугать немцев одним своим видом, фактом присутствия. Значит, надо связаться с Забелиным, попытаться через него облегчить участь Ларионова и узнать, что же все-таки произошло с Булочкиным и другими. Может, есть более достоверная и подробная информация.

Настроение у Северова было поганое, но он на удивление быстро уснул, сказалось напряжение последних дней. Наутро на аэродром привезли авиабомбы, Бабочкин получил приказ на нанесение бомбоштурмовых ударов по вражеским колоннам и скоплениям солдат и техники. Летать было недалеко, так что день обещал быть насыщенным.

За завтраком Олег обговорил с Алексеем и Кахой дальнейшие действия. Договорились не лезть на высоту, а подходить на малой. На бомбы поставить замедление, чтобы не попасть под свои осколки, работать с горизонтального полета и на малой высоте можно довольно точно, главное – быстро выйти из зоны поражения МЗА. Поэтому вывалить все с первого захода и уходить. В принципе, бомбить можно и с пикирования, под свой винт бомбы не попадут, они находятся под крыльями вне его площади. Но это сложнее, поскольку никакого бомбового прицела нет и требуется набрать высоту, так что решили не рисковать.

Подойдя к самолету, Северов с удивлением обнаружил на нем номер 11. Наваждение какое-то! Осмотрев машину, Олег устроился в кабине и стал ждать команды на взлет. Предстояло бомбить колонны немецкой мотопехоты, двигающиеся к передовой. Они с ребятами уже договорились, что пойдут по дуге, чтобы выйти к месту с запада. Координировать действия разных частей и совершать налет большими силами командование не стало. После взлета тройка «Чаек» на малой высоте ушла в направлении юго-запад и вышла в назначенный квадрат с запада, как и планировалось. Истребительное прикрытие противника висело восточнее и к поспело к шапочному разбору, третья эскадрилья уже отбомбилась и уходила к линии фронта. Сбить маневренную «Чайку», пилотируемую опытным летчиком, задача не из простых. Особенно, когда таких летчиков три и работают они на предельно малой высоте. Через несколько минут боя наши оттянулись к своим позициям, а немцы ушли на свой аэродром. Сбитых ни с той, ни с другой стороны не было. Больших повреждений друг другу также не нанесли.

После приземления быстро заправили самолеты, подвесили бомбы, загрузили патроны и снова на взлет. Новая цель недалеко от прежней. На этот раз немецких истребителей не было, отбомбились хорошо. Конечно, шесть 50-кг бомб – это очень мало. Но несколько вражеских танков было повреждено, бомбы легли хорошо.

Третий вылет был на мост через Ирпень в районе Жорновки. На этот раз Олег предложил бомбить с пикирования, но не всем, а ему одному. Леша с Кахой должны были попытаться положить бомбы с горизонтального полета, причем в основания моста на берегах. ПВО было достаточно мощным и его, по-хорошему, требовалось подавить, но ничего со штабом ВВС, откуда приходили приказы, решить не удалось. Вылетайте немедленно и все!

Снова зашли с северо-запада, параллельно дороге. Шли на предельно малой высоте, буквально касаясь винтами травы. Развернуть малокалиберные зенитки, прикрывающие мост, немцы не успели, ребята отбомбились хорошо. Конечно, ФАБ-50 бомба невеликая, но и мост был небольшой, не через Днепр же. Северов заранее полез на высоту и пикировал с двух тысяч, убрав газ полностью и следя, чтобы обороты мотора не зашкалили. Уже свалившись в пикирование, Северов увидел результаты удара своих товарищей и понял, что мостику конец. Но что бомбить? На второй заход идти категорически не хотелось. Но недалеко от моста Олег заметил несколько автомобилей, в том числе передвижные радиостанции. Очень похоже на какой-то штаб! Обе бомбы, а Олег взял ФАБ-100, легли в скопление машин. Попасть в небольшой отчаянно маневрирующий биплан не просто, поэтому Северов ушел из зоны зенитного огня, отделавшись всего тремя дырками в плоскостях.

Вылеты не занимали много времени, летать было недалеко, но все равно было уже за полдень. Время обеда. Летчики успели съесть по тарелке то ли густого супа, то ли жидкой каши, когда пришел очередной приказ из штаба. На это раз удар наносился по скоплению войск противника на северном фланге обороны, в районе Козаровичей. Но лимит везения, отпущенный на день, кончился. Началось с того, что они не нашли никакого скопления войск в указанном районе. То ли их там и не было, разведка ошиблась, то ли информация пришла с опозданием и войска уже рассредоточились. Да какая разница! Связи нет, перенацеливание невозможно. Не успели сообразить, куда сбрасывать бомбы, как навалилась четверка мессеров. Юркие бипланы порскнули в стороны и, пока немцы разворачивались, Северов сбросил свои бомбы на позиции артиллерийской батареи. По крайней мере, ему показалось, что это батарея. Куда свалили свой груз остальные, он не заметил. Дальше надо было оттягиваться в глубь своей территории, к гансам могло подойти подкрепление, нашим же ждать подмоги не приходилось. Одного мессера удалось повредить. По нему попал сначала Северов, потом Бабочкин, но ничего серьезного, просто немного насыпали перца на хвост. Но немец, впечатленный и, видимо, испугавшийся за свою жизнь, неудачно сманеврировал и подставился Кахе, который своего не упустил. Дистанция была великовата, поэтому сбить не получилось, но немец запарил и вышел из боя. Остальные потянулись за ним. В моторе у Бабочкина начались перебои, так что разошлись к общему удовлетворению. Алексей с трудом дотянул до аэродрома, вердикт механиков был категоричен – движку каюк, надо менять. Обещали ночь не спать, но сделать, запасной двигатель был. Он был, конечно, не новый, после ремонта, но это лучше, чем ничего.

Олегу и Кахе пришлось сделать еще вылет на прикрытие наших войск, но, к счастью, противника они не встретили. Да и что всерьез можно сделать парой устаревших истребителей, если появится одна-две девятки бомберов под прикрытием двух пар мессеров? До бомбардировщиков им даже добраться не дадут. Так что поболтались в воздухе до полного расходования топлива и ушли домой. До вечера просидели в кабинах в готовности №1 к вылету, но приказа не было. Северов все время думал, как ему найти Забелина, но это было делом очень трудным. Тот не сидел все время в кабинете, так что быстро не получится. Самым разумным было позвонить дежурному и попросить передать информацию. Олег надеялся, что Забелин простит его за такое прямое обращение в столь трудное время по, фактически, личному вопросу. Хотя, какому личному! Спасение одного из самых результативных летчиков-истребителей и успешных авиационных командиров Юго-Западного фронта вовсе не личное дело младшего лейтенанта Северова!

Несмотря на напряженное положение на фронте на следующий день их не стали поднимать ни свет ни заря, а дали поспать до восьми часов. После неспешного завтрака объявили готовность №2, но около одиннадцати часов пришел приказ выделить одного летчика для разведки на северном фланге обороны. Полетел, естественно, Северов.

Погода для разведки была довольно удачной, плотная облачность с нижней кромкой 300-500 метров. Встреча с вражескими истребителями была маловероятной, всегда можно уйти в облачность, но все говорило о том, что погода будет меняться.

Олег шел по нижней кромке облачности, высматривая мехколонны противника. Вражеских истребителей видно не было, как, впрочем, и искомых мехколонн. Впереди, если верить карте, скоро должен был появиться Иванков. Северов обратил внимание, что нижняя кромка облачности снизилась до 200-300 метром и, похоже, будет прижиматься к земле и дальше.

Посты ВНОС у немцев сработали неплохо. Когда Северов подошел к Иванкову, его встретил плотный зенитный огонь. «Чайка» закрутилась над городом, Северов высматривал танки и мотопехоту. Несколько близких разрывов шарахнули почти одновременно, самолет закувыркался в воздухе, но Олегу удалось восстановить управление, хотя биплан чуть не ткнулся в землю. Следующим шагом было уйти в облачность, чтобы не добили. Ситуация усугублялась приличной болтанкой. Самолет плохо слушался рулей, приборная доска была разбита, но компас был цел, поэтому Северов решил двадцать минут идти курсом 140, а там определиться по местности. Осторожно вынырнув из облачности через двадцать минут, Олег с удивлением не смог найти никаких знакомых ориентиров, причем нижняя кромка облачности была уже на высоте метров 150. Особую пикантность придал обстрел из зениток, что заставило снова уйти в облачность. «Чайка» медленно лезла вверх, болтанка была сильной и Северову вновь пришлось бороться с управлением, не давая машине свалиться на крыло. Тем более, что из-за неработающих приборов никакого представления о реальной скорости Олег не имел. К счастью, работал авиагоризонт, так что полет в облачности без потери ориентации в пространстве был возможен. Правда, стало понятно, что компас показывал направление в тридевятое царство, а теперь и вовсе вывалился от тряски. Так что, каким курсом он летит, Северов не знал даже приблизительно. Олег вновь осторожно стал снижаться, борясь с управлением, но показавшаяся наконец земля никаких ориентиров, позволяющих определиться на местности, не давала. Внизу показалась дорога и Северов решил попробовать лететь вдоль нее до населенного пункта, может удастся понять, где он находится. А если там наши (красный флаг на административном здании), можно сесть и просто спросить.

Показавшаяся на дороге небольшая колонна была явно немецкой и азартно лупила по многострадальной «Чайке» из всех стволов. Несколько пуль пробарабанили по обшивке. Углубиться настолько в нашу оборону за столь короткий срок немцы не могли, да и Днепр форсировать задача не из простых. Значит, он ушел вглубь вражеской территории. Так что куда лететь было уже все равно, он даже примерно не представлял, где теперь находится. Можно было лишь предположить, что ушел не на юг и не на запад, скорее всего север, северо-запад. Дело в том, что под крылом появился лес, причем довольно густой и большой. Северов посчитал, что он может находиться уже в Белоруссии. А это не очень хорошо. Клин немецкого наступления стремился к Москве, по состоянию на 15 августа они должны быть уже далеко на восток за Смоленском, т.е. он в глубоком немецком тылу! Правда, в районе Жлобина примерно в это время шло контрнаступление силами 21-й армии, но сам то он где? Пока это все просто рассуждения.

Мотор засбоил, потом снова заработал. Продырявлены баки? Запросто. Значит надо искать место для посадки и, желательно, в достаточно глухом месте, чтобы гансы не сразу засуетились. Впрочем, на поиски времени особо и нет, мотор вот-вот встанет, а высота совсем невелика, в случае чего парашютом воспользоваться проблематично. Мотор окончательно обрезал, когда Северов посадил машину и подруливал к кромке леса. Прокатившись по траве, самолет встал. Олег проворно выбрался из кабины, огляделся и прислушался. Все тихо. Он шел на малом газу, мотор не ревел на всю округу, да и беглый осмотр с высоты населенных пунктов не выявил. Только деревня, которая находится километрах в трех от места его посадки. Кстати, там проходит и железная дорога. Так что не такой уж и медвежий угол здесь. Надо определиться с местом, это самое главное.

Олег прикрыл самолет ветками, чтобы хотя бы издалека не бросался в глаза, сменил летный шлем на бандану и кромкой леса пошел в сторону деревни. Из оружия имелись ТТ и Браунинг НР, ножи, две гранаты Ф-1. К Браунингу было 2 запасных магазина, к ТТ один.

До темноты было еще очень долго, часы показывали 13:30, так что, подобравшись к деревне поближе, Олег в бинокль внимательно изучил обстановку. Немцев в деревне, похоже, не было. По крайней мере, никакой техники было не видно, немецкие солдаты по деревне не ходили и вообще, его пролет никакого интереса не вызвал, даже если был замечен. Полицаев гансы тоже, по-видимому, еще не завели. Подождав около часа, Олег осторожно подобрался к крайнему дому и еще около получаса наблюдал за обстановкой. Так и не увидев ничего подозрительного, летчик подошел к дому. Из дома вышла женщина, подошла к загону для птицы и принялась разбрасывать корм.

- Здравствуйте, - тихо сказал Северов, - не бойтесь. Я советский летчик, к своим пробираюсь.

От неожиданности женщина вздрогнула и обернулась. Ей оказалось на вид лет тридцать.

- Ой! Да иди в дом скорее, чтоб никто не видел!

Олег прошел в дом, женщина зашла за ним и плотно закрыла дверь.

- Выглядишь ты больно чудно, не похож на летчика.

- Крыльев, что ли нет? – пошутил Северов. – Так по лесу ходить мешают, пришлось оставить.

Женщина улыбнулась:

- Есть, небось, хочешь?

- Если покормишь, не откажусь. Но сначала скажи, что за деревня, где я?

- Заблудился, что ли?

- Приборы разбило снарядом, летел в облаках неизвестно куда. Так где я?

- Деревня Дедное, Светлогорский район, Гомельская область.

«Ну точно, в Белоруссию залетел! И карты этой местности, как назло, нет. Не думал же, что так далеко заберусь!» – подумал Северов и спросил:

- А немцы заезжают?

- Нет. Деревня небольшая, 28 дворов у нас всего. В Светлогорске стоят. По железной дороге ездят. А к нам пока не приезжали.

Рассказывая, хозяйка поставила на стол тарелки, достала из печки горшок.

- Давай, летчик, поешь борща.

- Меня Олег зовут. А ты что, украинка?

- Ну да. Меня Оксана зовут, из-под Полтавы я. А муж белорус, - женщина тяжело вздохнула, - где сейчас мается? Как повестку получил, ушел, так ни слуху, ни духу. Ни одного письма так и не получила.

- А наши через деревню проходили?

- Когда отступали? Нет. Это уж потом из Светлогорска люди наши вернулись, сказали, что там немцы теперь.

За обедом Оксана рассказала, что у нее двое детей, сейчас с дядей, младшим братом мужа, ушли на Березину ловить рыбу. Также объяснила, что в округе находится. Оказалось, что если пройти пару километров через лес, у кромки которого Северов оставил самолет, то будет дорога из Светлогорска на Жлобин. Немцы там часто ездят.

- Вот что, хозяйка! Есть ли тут люди надежные, которые болтать не будут?

Оксана кивнула:

- Есть такие! Я тебя поняла. Ты на улицу не ходи, не надо, чтобы тебя видели. Сегодня немцев нет, а завтра? Когда колхоз организовывали, обиженные были, как им не быть. Вдруг, донесет кто. Я тебе сейчас кузнеца нашего приведу. Микола мужик надежный, ему и скажешь, какая помощь нужна!

Оксана убрала со стола и вышла. Олег тоже не стал сидеть за столом, а вышел на улицу и спрятался за сарай, приготовив оружие.

Через некоторое время с Оксаной пришел степенный мужчина лет сорока, здоровый как бык, неся с собой ящик с инструментом. Они зашли в дом, было слышно, как Оксана недоумевала, куда девался летчик. Убедившись, что следом никто не идет, Северов тоже зашел в дом.

Кузнец одобрительно хмыкнул на его предосторожность, протянул Северову руку и прогудел:

– Микола! Говори, чем помочь родной Красной Армии?

Олег рассказал, что оставил самолет неподалеку. По-хорошему, его надо уничтожить, но сжигать не хочется. Дым привлечет внимание, так что лучше будет его закатить в лес и хорошенько замаскировать.

- Хорошо! Я скажу своим, что по делам на станцию схожу, а ты иди к самолету, я туда приду.

Северов вышел из дома и снова из-за сарая пронаблюдал, как ушел кузнец, не было ли какого лишнего любопытства. Все было тихо, немногочисленные жители занимались своими делами. Через некоторое время кузнец вышел из своего дома и направился по насыпи железной дороги в сторону станции. Олег покинул свой наблюдательный пункт и направился к самолету.

Кузнец появился минут через двадцать после Северова.

- А что, починить аппарат не получится?

- Нет, повреждения серьезные, да и бензина нет.

- Ну, тебе виднее.

Вдвоем они развернули самолет хвостом в лесу и затащили его под деревья. Кузнец нарубил веток и они хорошенько замаскировали самолет. Пока они работали, Микола рассказал, что служил в Первой конной у Буденного, потом пограничных войсках. А здесь кузнецом всего пятый год работает. Когда началась война, его сразу не призвали. А потом поздно было, немцы от границы быстро дошли, никто и не ожидал. Сам Микола решил, что если наши не вернутся, то будет сколачивать партизанский отряд. Оружие есть – брат жены припрятал несколько винтовок. Немцы разбомбили небольшую колонну наших отступающих войск. Шурин, живущий в Чирковичах, помогал хоронить убитых, заодно и оружием разжился. Труднее было с людьми. Нужны мужики не просто надежные, а опытные, отслужившие в армии. На примете есть несколько человек. Двое еще в гражданскую воевали. Кузнец хотел создать отряд небольшой, но боеспособный. А там видно будет.

За разговорами они закончили работу и направились обратно в деревню, Северов попросил кузнеца через пару дней ночью сжечь самолет, даже если немцы его и найдут, то он будет уже далеко, тот обещал. Микола преложил Северову переночевать у Оксаны, а уж завтра уходить. Идея показалась Олегу здравой, уходить на ночь глядя не было смысла. Если вдруг пожалуют фашисты, можно будет уйти в лес. Чтобы дети Оксаны не видели Олега, им было разрешено ночевать в доме дяди, на следующее утро они снова собирались на рыбалку.

Ночь прошла спокойно и, плотно позавтракав и положив в свой вещмешок немного соли, несколько вареных картофелин, луковицу, кусок сала и краюху хлеба, Северов поблагодарил Оксану и Миколу за помощь и гостеприимство и отправился в путь. Летчик решил дойти до станции и осмотреться. Ему очень хотелось раздобыть карту местности, да и транспортом разжиться было бы неплохо.

Идти было недалеко, около километра, поэтому Олег двигался медленно, осматривая окрестности в бинокль. Ничего подозрительного он не обнаружил и вскоре наблюдал за станцией из кустов, росших на берегу небольшой речушки. Станцией этот сарай называть, конечно, чересчур шикарно. Но не станция привлекла внимание летчика. За полотном дороги в поле находились наши пленные, около сотни, охраняло их два отделения при двух МГ-34. Пленные сидели на траве, видимо был сделан небольшой привал, поскольку выглядели они уставшими, некоторые были довольно сильно истощены и оборваны. Ловить тут было нечего, не бросаться же в одиночку на охрану, поэтому Олег последний раз с сожалением скользнул взглядом по печальной картине и уже собирался уходить, как его словно током ударило. Мелькнули «буденновские» усы, Северов нашел их хозяина, присмотрелся. Точно, Михалыч! А вот и Винтик со Шпутником рядом. Петрович сидел спиной, но его трудно не узнать, такие уши редко встречаются. Сердце у Северова учащенно забилось, он понимал, что теперь никуда не уйдет, просто не сможет. Извечный русский вопрос «что делать?» гвоздем сидел в голове, вот только ответа не было. Одному ничего не сделать, рядом нет никого… Никого? Кузнец же говорил, что у него несколько надежных людей есть, вроде все с оружием!

Обратно в деревню Северов бежал бегом, только пару раз остановился, чтобы осмотреться. По-прежнему все было тихо, небольшая деревня внимания оккупантов пока не удостоилась. Микола был у себя дома, когда к нему влетел встрепанный летчик и коротко, но очень эмоционально изложил свою просьбу.

- Пойми, не могу я их бросить вот так! Надо попытаться хоть что-то сделать! – закончил он свой рассказ.

Кузнец раздумывал недолго, кивнул и полез с сарай, вернулся с винтовкой и подсумком с патронами, а также парой гранат.

- С чего-то надо начинать, - сказал он. – Почему бы и нет! Иди, наблюдай, а мы скоро придем. Я понял, где тебя найти. И не волнуйся, мы быстро. Если что, догоним, колонна быстро не пойдет, не сможет.

Окрыленный Северов кинулся обратно. На поле ничего не изменилось, немцы грызли галеты под ненавидящими взглядами пленников, то ли ждали чего-то, то ли просто не торопились. Минут через 10 сзади раздались осторожные шаги, Олег оглянулся и увидел Миколу, в зарослях угадывалась еще пара человек, больше никого видно не было.

- Нас десять, со мной, - ответил кузнец на невысказанный вопрос. - У всех винтовки и патронов десятка по три. Есть пять гранат РГД-33, все без рубашек. Мужики обращаться с оружием умеют, трое даже воевали, Хасан, Финская.

Будущие партизаны подползли и принялись деловито рассматривать поле, план созрел быстро. Пулеметы немцы поставили на насыпи дороги, которая была немного выше уровня поля, метрах в пятидесяти друг от друга и метрах в тридцати от пленных, которые сидели довольно компактной группой. У одного пулемета, кроме расчета, находилось еще два человека, четверо стояли или прохаживались по охраняемому, периметру, остальные восемь человек во главе с фельдфебелем находились рядом во вторым пулеметом. Эти стояли близко друг к другу, если удастся подобраться на бросок гранаты, должно накрыть хорошо. А подобраться шанс был, кусты росли довольно близко от насыпи, да и внимание конвоя было сосредоточено в больше степени на подопечных. Северов и еще три человека подобрались к первому пулемету, остальные поползли ко второму. Решено было кинуть в каждый расчет по две гранаты, одна оставалась, если придется добавить. Одновременно с броском гранат остальные должны были стрелять, стараясь в первую очередь вывести из строя расчеты пулеметов и фельдфебеля с МР-40.

Мужики с винтовками расположились метрах в сорока от своих целей, а те, кто должен был бросать гранаты, стали подбираться поближе. По отмашке Миколы стрелки дали довольно стройный залп, полетели гранаты. Стрелять из пистолета на сорок метров Олегу не хотелось, поэтому он подобрался поближе. Когда раздался залп, а за ним взрывы гранат, оставшиеся в живых немцы довольно шустро скатились с насыпи вниз. Из расчета первого пулемета и стоявших рядом уцелел один солдат, из расчета второго – трое. Прежде, чем они успели изготовиться к стрельбе, четыре партизана побежали вперед, стремясь преодолеть насыпь. Остальные держали ее на прицеле. Северов тоже побежал вперед, заметил голову в каске и направленный в его сторону ствол винтовки. Сзади раздался выстрел, пуля попала немецкому солдату прямо под каску, выстрелить он не успел, а Олег не успел испугаться.

Когда раздались взрывы и стрельба, часть пленных быстро легла, но некоторые сориентировались и бросились на ближайших конвоиров. Те не успели сделать больше двух выстрелов, как были сбиты с ног и убиты. Несколько человек кинулись и к уцелевшим солдатам, залегшим у насыпи. Тем надо было контролировать и саму насыпь, и поле, что сделать втроем было нереально, буквально через минуту все было кончено. Было убито восемь пленных, трое ранено, получил пулю навылет в ногу и один из местных. Булочкин и остальные авиаторы находились ближе к центру, однако Петрович успел вскочить и даже почти добежал до немцев у насыпи.

- Петрович! Михалыч! – закричал Северов, его переполняла бурная радость.

Расхристанный Булочкин замер, оглядываясь, потом заметил бегущего к нему летчика, сделал несколько шагов навстречу и сгреб его в свои медвежьи объятия. Подбежали Михалыч и Шведов с Глазычевым и тоже полезли обниматься. Впрочем, опытный Петрович недолго предавался радости, отпустив Олега, он заорал:

- Бегом все в лес! Немцев туда же тащите! Быстрее!

Тех, кто не сразу сориентировался, подталкивали в спину более шустрые товарищи и через пару минут о том, что на поле только что была колонна пленных, напоминала только примятая трава, не очень заметные со стороны следы крови и гораздо более заметные следы от взрывов гранат.

Не успели авиаторы поговорить, а остальные толком отдышаться, как со стороны Светлогорска показался дым, явно двигался железнодорожный состав. Прежде, чем подойти к станции, он около полукилометра неспешно шел по полю, что позволяло его неплохо рассмотреть. Вагонов было немного, всего десяток, солдат, кроме охраны, видно не было. Впереди паровоза была прицеплена платформа, на которой укрывалось за мешками с песком шесть солдат с пулеметом, еще одна находилась в конце состава. Еще четыре солдата стояли на платформах, где под брезентом стояла какая-то техника, остальные вагоны были обычными товарными.

Оружие быстро разобрали освобожденные красноармейцы. К сожалению один пулемет оказался сильно покорежен близким взрывом, зато второй не пострадал.

Следы взрывов были неплохо видны, не заметить их немцы не могут. Когда состав еще не был виден, один из местных, шустрый мужичок лет тридцати с небольшим, вдруг крикнул «готовьтесь!», ринулся к станции и заскочил в единственное окно, выходящее в сторону леса. Микола буркнул, что тот воевал в Финскую в разведке, соображает быстро, поэтому в отряде будет у него в отряде заместителем. Винтовку бывший разведчик оставил, сунул сзади за пояс под пиджак парабеллум фельдфебеля. Что тот задумал, стало ясно, когда он вышел из сарая-станции с красным флажком в руках и даже в ветхой фуражке «железнодорожного образца».

Пока состав подходил, пятеро местных и десяток бывших пленников с оружием пробирались в зарослях, стремясь занять позицию поближе к платформе с охраной. Они взяли с собой пару немецких гранат на длинной ручке, у покойных конвоиров их с собой почти не было, только в ранцах у двух солдат нашлось три штуки.

Состав неспешно подполз к станции, немцы крутили головами, но вид стоящего «железнодорожника» их несколько успокоил. Унтер-офицер что-то спросил, из-за шипящего паровоза Северов слов не разобрал, на платформу полетели последняя оставшаяся РГД и колотушка, раздались винтовочные выстрелы, короткими очередями заработал трофейный пулемет. В конце состава тоже два раза бахнуло, стали стрелять.

На паровозе, кроме машиниста и кочегара, находились два немца. Одного из них, высунувшегося посмотреть на причину остановки, застрелил Булочкин, он забрал себе автомат фельдфебеля, второго неожиданно хряснул лопатой кочегар. Нападавших было немногим больше, чем охранников, но им на руку сыграла внезапность, половина вражеских солдат была уничтожена сразу. Однако, остальные упорно отстреливались, сдаваться никто из них не собирался. Один умный, впрочем, нашелся. Когда все было кончено, оказалось, что охранник с платформы из средины состава уже почти добежал до кромки леса с противоположной стороны железной дороги. Численное преимущество сказалось, сказалась и накопленная за время плена злость, последние охранники были уничтожены.

До Светлогорска было километров пять, слышали там стрельбу и взрывы или нет, неизвестно, надо было собрать оружие и боеприпасы, быстро осмотреть содержимое вагонов и уходить. В вагонах оказались разные запчасти, в одном были винтовочные патроны, на платформах стояли полугусеничные артиллерийские тягачи. К большому сожалению, взорвать все это богатство было нечем, можно было только попытаться поджечь, в баках тягачей было немного бензина.

Деятельный Олег Петрович времени не терял. Не успели бывшие пленные отойти от горячки боя, как он рявкнул:

- Построиться в две шеренги! Командиры на правый фланг!

В Петровиче Северову нравилось многое, в том числе талант быть безумно убедительным. Никто не спросил, какого рожна он тут распоряжается, никуда его не послал. Все просто выстроились в неровные две шеренги, кто с надеждой, а кто и угрюмо глядя на новоиспеченного командира. Булочкин и Северов пересчитали людей, вышло сто пять человек. На правом фланге оказалось пять командиров: капитан, два лейтенанта, старший сержант и младший сержант. Петрович разбил всех на три взвода, назначил командирами капитана и лейтенантов, дал лейтенантам заместителями сержантов.

- Сейчас все быстро уходим, немцы ждать не будут. Остальное потом.

- Подождите, товарищи красноармейцы! – машинист паровоза, подошел к Булочкину. – В Жлобине и Рогачеве ведь наши! Здесь уже недалеко осталось, километров двадцать до окраины Жлобина. Мы только не знаем, где фронт проходит.

- Петрович, давай людей по вагонам. Поедем к нашим на поезде! Все быстрее, чем по лесам ползать. Если будет сильный заслон на путях, уйдем в лес, будем стараться пробраться ночью, - предложил Северов.

Сзади показался дым, шел очередной состав. Времени колебаться не было, Олег успел попрощаться с Миколой, который со своими людьми тоже торопился вернуться в деревню, надо было срочно забирать семьи и уходить. Оружие у партизан было отечественное, так что немецкие патроны к нему не подходили, но Северов успел сказать Миколе, чтобы партизаны, перед тем, как зажечь самолет, взяли патроны, их несколько сотен, хватит надолго. Мужики забрали также один из трофейных пулеметов. Логичнее было бы отдать им немецкие карабины, но в суете уже не успевали, а сразу никто не сообразил.

Олег ехал на паровозе, следя за обстановкой впереди. Железнодорожники разогнали состав до максимальной скорости, а Северов заготовил простыню на длинной палке – подать знак нашим, чтобы не расстреляли при приближении.

Немцы такой пакости не ожидали, они рассчитывали на несколько поездов с живой силой, техникой и боеприпасами, поэтому железную дорогу не портили. Бронепоездов у наших здесь, к сожалению, не было. Наше командование, в свою очередь, знало, что бронепоездов у немцев тоже нет, так что железку тоже не трогали. Когда состав проскочил станцию, на которой должна была проходить разгрузка, немцы решили, что машинист просто не знает, где надо остановиться. С артиллерией у частей 63-го стрелкового корпуса, занимавших Жлобин, было напряженно, поэтому немцы собирались разгружаться в непосредственной близости от передовой, помешать им возможности не было. Как только состав приблизился к нашим позициям, кочегар выхватил у Северова импровизированный флаг и, высунувшись из кабины, принялся им размахивать, не обращая внимания на стрельбу до конца не опомнившихся немцев. По составу отработали из нескольких пулеметов, в последний вагон даже попали из танковой пушки – недалеко от железнодорожного пути стоял Pkpfw III. Но остановить поезд уже не смогли, он заехал на территорию, контролируемую частями Красной Армии.

Машинист принялся неспешно тормозить, уходя из зоны действия вражеской артиллерии. Наконец, отойдя от передовой около километра, состав остановился. Все это время кочегар активно размахивал импровизированным белым флагом. К ним бежали красноармейцы, десятка три с ручным пулеметом, поэтому кочегар принялся с удвоенной энергией махать флагом. С Булочкиным все было оговорено заранее – командовать сначала будет Северов, как единственный человек, имеющий документы. С этим все командиры согласились. Олег выпрыгнул из локомотива, двери вагонов открылись, оттуда стали выбираться бывшие пленные. Летчик громко крикнул:

- Строиться у вагонов в две шеренги!

Когда красноармейцы подошли ближе к составу, все уже стояли в строю. К ним осторожно подошли два командира, майор и подполковник. Северов протянул подполковнику свои документы:

- Младший лейтенант Северов, 12 истребительный авиационный полк, 64 авиадивизия, Юго-Западный фронт. Сбит при выполнении разведывательного полета. При следовании к линии боевого соприкосновения встретил партизан, отбили пленных. Могу подтвердить личности четырех человек из их числа, все военнослужащие моего полка.

Несколько озадаченный подполковник посмотрел документы и передал их майору. Тот изучал их очень внимательно, потом, хмыкнув, отдал их Северову. Затем они подошли к строю, на правом фланге которого стояли Булочкин, Новоселов и Глазычев со Шведовым. Они представились, Северов подтвердил их личности. Затем подполковник и майор прошли вдоль строя, им представились командиры из числа бывших пленных.

Капитан Потапов оказался командиром зенитной батареи. Правда, от его батареи ничего не осталось и его, с семью оставшимися в живых бойцами, пополнили еще несколькими человеками и сделали командиром противотанковой батареи из трех 45-мм пушек. Первый бой оказался последним, их просто смяли. Вместе с ним среди пленных оказалось трое его бывших батарейцев.

Лейтенанты Петров и Сидоров (анекдот, да и только, тем более, что Сидорова звали Вовой) были командирами стрелковых рот, воевали с начала войны. Их батальон с батареей Потапова должен был задержать врага и дать развернуться у них за спиной свежей то ли бригаде, то ли дивизии. Большинство пленных красноармейцев были из их батальона.

Старший сержант Фильченко оказался командиром саперного взвода, а сержант Карпович – танкистом, наводчиком (командиром артиллерийской башни) из экипажа Т-28. Карпович вообще казался шустрым малым, с его слов мог быть и механиком-водителем, да и обычную машину водить умел.

Все это время подошедшие с местными командирами бойцы держали бывших пленных на прицеле. Закончив первое знакомство, подполковник немного задумался, но из состояния размышления его вывел майор, толкнувший его локтем в бок. К ним подошел командир со шпалой старшего политрука, оказавшийся сотрудником особого отдела, подполковник и майор с видимым облегчением передали ему бывших пленных и Северова для дальнейших разбирательств. Олег еще раз подтвердил личности своих сослуживцев, особист выглядел хмурым и недоверчивым, поэтому Северов добавил, что его личность может подтвердить капитан госбезопасности Забелин.

Связь работала, поэтому другой деятельный сотрудник в звании старшего лейтенанта госбезопасности, находившийся при штабе 63 корпуса, умудрился через пару часов получить подтверждение от Забелина. Олег настоял, чтобы Булочкина и техников оставили при нем. Полноценную процедуру проверки провести ни времени, ни возможности не было, Северову удалось убедить особиста, что этим можно будет заняться после выхода из окружения. Все равно остальных тоже надо будет проверять. А сейчас им всем выдали оружие и распределили по подразделениям.

Вооружение у окруженцев было, в основном, стрелковое. Остатки артиллерии были сосредоточены в месте прорыва обороны юго-восточнее Жлобина в районе станции Хальч. Танков Северов не видел, были лишь несколько бронированных тягачей «Комсомолец», вооруженных пулеметами. Но недалеко от позиций артиллерии Олег с удивлением обнаружил хорошо замаскированный танк Т-28, причем целехонький. Оказалось, что и бензина полные баки и боекомплект тоже полный, но гробина заводиться не хочет. Его даже с места нечем было сдвинуть, чтобы ближе к позициям подтащить. Перед уходом в прорыв завтра рано утром его решено взорвать.

- Взорвать всегда успеем! – сказал Булочкин и позвал Михалыча. – Бери Винтика и Шпунтика, посмотрите аппарат. Лучше на нем ехать, чем пешком топать.

Механики, дожевав картошку с мясом, которой с ними поделились копошащиеся рядом артиллеристы, полезли в танк. На Т-28 стоит модификация авиационного двигателя М-17Т (Т – танковый). Винтик и Шпунтик с ним непосредственно сталкивались только в процессе учебы, Новоселов дело имел, но давненько. Но ребята они талантливые, может и отремонтируют.

Северов с Булочкиным присели у танка и тоже немного перекусили.

- С самого начала мне вся эта возня с аэродромами не нравилась, - не спеша рассказывал капитан. – Кучи хлама какого-то, рыться в них в поисках полезного, когда по тебе уже полевая артиллерия работает, занятие бессмысленное. Нет, кое-что нашли и увезли. Оборудование, запчасти, немного боеприпасов и бензина. А вот для чего нужны были именно мы, непонятно. Бензин от воды любой отличит, станок от телеги тоже. А так, потери среди личного состава большие, а хорошего механика научить, это не пехотинца подготовить. Потом немцы в прорыв пошли, а нам даже винтовок не дали. Гаечным ключом немного навоюешь. Я из своего ТТ даже пострелять не успел. Взрыв рядом шарахнул, оглушило, землей присыпало. Пока выбирался, уже немцы кругом. А у меня даже пистолет куда-то улетел при взрыве, ремешок оборван. В ушах и голове гудит, шатает, немцев человек двадцать, штыками тычут. В общем, решил не погибать героически, а попытаться потом удрать. Тем более, что ноги до вечера хреново держали. Хорошо еще, что Михалыча и ребят не побило, не ранило. Вот такая история.

И Булочкин тяжело вздохнул.

- Не переживай, Олег Петрович. Ты все правильно сделал. А я как вернулся и узнал, что вы пропали, места себе не находил, чего только не передумал. Да еще на следующий день после вашего отъезда Игоря арестовали. Кольский, тварь, постарался. Обвиняют в больших потерях, преклонении перед немецкой техникой и тактикой.

Булочкин некоторое время молча сжимал кулаки, потом пробормотал:

- Только бы выбраться отсюда, да к своим попасть! Есть у меня кое-какие связи. Кольского, конечно, мне за вымя потрогать не дадут, а вот Игорю помочь постараюсь.

Капитан немного помолчал, потом погладил ладонью броню:

- Неплохой танк, это ведь не обычный Т-28. На те я в Финскую насмотрелся, слабовата у них броня оказалась. А этот с дополнительными экранами и пушкой помощнее. Даже если немецкие танки встретит, шанс есть.

Они еще некоторое время обсуждали завтрашний прорыв, несколько раз из моторного отсека вылезал Михалыч, матерился и залезал снова.

Наконец, уже после полуночи, старшина вылез из танка и устало сказал:

- Убил бы гада!

И погрозил кулаком куда-то в темноту. Как поняли Булочкин и Северов, это относилось к предыдущему ремонтнику. В это время зажужжал стартер и двигатель завелся. Его сразу заглушили.

- Работать будет. Горе-механики там такого наворотили, еще бы он у них заводился! Никакой квалификации. А Паша с Андрюшей молодцы, растут на глазах! – похвалил Новоселов Винтика и Шпунтика.

- Ладно, молодцы вы все! А теперь спать, - распорядился Булочкин.

Около половины третьего бойцы стали занимать позиции для атаки, которая была назначена на три часа ровно. Винтик и Шпунтик расположились в пулеметных башнях, Михалыч встал за заряжающего. На место механика-водителя уселся Карпович, а Потапов занял место наводчика. Узнав, что танк на ходу, Петровский поблагодарил механиков и назначил командиром кряжистого подполковника-танкиста весьма мрачного вида. Подойдя к танку он какое-то время гладил его броню, потом вздохнул и молча полез внутрь.

- Эй, танкист, погоди! – Булочкин шагнул поближе и тихо продолжил. – Очень тебя прошу, не лезь на рожон, людей моих береги. Мне с ними еще воевать, а других таких нет. Сам видел, механики – золото. Ты уж постарайся.

- Не учи ученого, поешь… знаешь чего. Умные все.

- Ты не хами! – проникновенно сказал Булочкин. – А то я своих людей заберу. Понял меня?

- Не лезь, летун! – набычился подполковник. – Что делать я и без тебя знаю, я полком командовал. И если бы вы, паразиты, меня лучше с воздуха прикрывали, я бы сейчас… Эх!

Он махнул рукой, лицо его исказилось как от боли.

- Из всего полка я один остался! Один, понимаете! А все мои ребята там остались! – подполковник махнул рукой на запад. – Железо новое сделают, а где я таких орлов найду? Последних семь человек уже здесь потерял, как пехота воевали.

- Значит, понимаешь меня, - заключил Булочкин. – А вот этому лейтенанту тоже не в пехоту бы, а в воздух. Ладно, удачи тебе, танкист.

Они пожали друг другу руки, подполковник снова полез в танк, а Булочкин с Северовым пошли на пехотные позиции. Петрович еще вечером разжился малой пехотной лопаткой и хорошенько ее наточил. Для технарей где-то нашел три нагана, отдал им. Корпус в обороне сидел долго, по меркам лета 1941 года, конечно. Потери были большие, в том числе среди комсостава. Так что наганы и по горсти патронов для новоиспеченных танкистов выделили. Северов снарядил полные магазины для своих пистолетов, хотя парабеллумовские патроны у окруженцев были в дефиците.

Головного убора у Петровича не было, да и пооборвался он в плену изрядно, так что вид у него стал откровенно бандитский, пехотный лейтенант, командовавший ротой, сказал, что немцы, числом до батальона, от одного его вида разбегутся сами. На что Булочкин меланхолично ответил, что ему же, лейтенанту, работы меньше.

Неожиданно неподалеку авиаторы увидели знакомых лейтенантов, с которыми выходили из окружения. Петров и Сидоров получили под команду по полтора десятка бойцов каждый. Они находились в распоряжении одного из комбатов 510 стрелкового полка. Правда, никаких конкретных приказов они не получили, просто должны были действовать вместе со всеми. Булочкин внушительно посоветовал им держаться поближе к нему, на что лейтенанты с радостью согласились. Ночной бой штука сложная, они чувствовали себя не очень уверенно. Темно, местность совершенно незнакомая, командование и подчиненные тоже.

В предрассветной мгле плохо различимый командир сказал небольшую речь:

- Товарищи красноармейцы и командиры, твердо держите оружие. Каждой пулей, каждым штыком режьте, бейте немецких людоедов. Они вероломно ворвались в наш дом, убивают и старых, и малых. Храбро сражайтесь, и немцы побегут, а еще лучше, если они трупами лягут на нашей земле!

Сколько людей собралось вокруг, Олег не различал, но, похоже, не очень много для тех полков и дивизий, к которым они принадлежали. Похоже, несколько сотен человек, а всего прорывалось, наверное, несколько тысяч. Все, что осталось от 63 стрелкового корпуса. Однако, своими героическими действиями он сковал значительные силы немцев и задержал их продвижение на восток. Действия корпуса сыграли заметную роль в Смоленском сражении.

Незадолго до наступления началась короткая артподготовка. Через некоторое время штаб двинулся вместе с бойцами 154 стрелковой дивизии в направлении деревни Рудня. В это время 61 стрелковая дивизия значительно продвинулась на юго-восток, основные силы 154 дивизии также ушли. Немцы, сначала отброшенные и решившие, что их атакуют танки, за которые они приняли тягачи «Комсомолец», опомнились и стали вновь смыкать кольцо окружения.

Леонид Григорьевич был спокоен, даже улыбчив, хотя было понятно, что улыбка эта предназначена для окружающих его бойцов и командиров. Сам же он пребывал в страшном внутреннем напряжении и прекрасно понимал всю тяжесть ситуации. Он считал себя ответственным за свой корпус, очень переживал из-за огромных потерь. Именно поэтому он решил не прорываться с основными силами дивизии, а идти с прикрывающими тыл подразделениями – батальоном связи и саперным батальоном.

Никто из наших командиров не знал, что перед наступлением один из жителей деревни Скепня, выказавший лояльность к немецкой армии, провел разведку и передал командованию 267 немецкой пехотной дивизии сведения о готовящемся прорыве. За это он получил награду в виде денег, продуктов и водки. Поэтому, хотя прорыв оказался для части сил 61 дивизии успешным, он привел к большим потерям среди красноармейцев и командного состава. Погибли начальник артиллерии корпуса генерал-майор Казаков, командир 61 дивизии генерал-майор Прищепа и многие другие командиры и политработники. Попали в плен начальник штаба корпуса полковник Фейгин и начхим подполковник Козенко. Последний в плену добровольно сотрудничал с немцами. Многие бойцы и командиры пропали без вести.

Но все это будет известно потом, а сейчас Булочкин, Северов и лейтенанты Петров и Сидоров со своими солдатами двигались вместе с резервными подразделениями, обеспечивающими тыл 154 дивизии. Сначала боестолкновений с противником почти не было. Впереди и по сторонам грохотала стрельба из стрелкового оружия, слышались взрывы орудийных снарядов. Уже совсем рассвело, когда подразделения вышли к деревне Скепня, где раньше располагался штаб 134 пехотной дивизии противника. Он уже был разгромлен наступавшими ранее частями, захвачено 6 портфелей с документами. Теперь немцы вновь заняли Скепню, ее надо было снова атаковать.

В атаку поднялись все, от рядового до генерала. Хорошо обученный русский солдат в рукопашной схватке страшен. Своим презрением к смерти, своей стойкостью и отвагой. А в 41, да и в 42 годах, когда ситуация становилась безнадежной, когда откуда-то из самой глубины души поднималось нечто, роднившее их с воинами Дмитрия Донского на Куликовом поле, гренадерами Суворова в его сражениях с турками, с солдатами Кутузова при Бородино, с пехотинцами 13-й роты 226-го Землянского полка при обороне крепости Осовец. Немцы имели возможность убедиться в правильности утверждений тех, кто эти качества имел неосторожность проверять. Немногочисленные уцелевшие после русских рукопашных атак немцы потом пытались объяснить остальным, что такое русский пи@дец, но им не очень верили. Пока не верили. Значит, предстоит доступно объяснять.

В атаку Северов и Булочкин пошли с остатками саперного батальона. В массе своей немолодые уже мужики, некоторые, наверное, еще в гражданскую воевали. Саперам положены карабины, штыков к ним нет. Но некоторые имели винтовки со штыками, пехота поделилась. А с патронами было совсем хреново. Зато у многих были топоры, у всех – малые пехотные лопатки. Рядом с Олегом кавказец, старший сержант лет тридцати восьми-сорока, оскалившись вытащил из ножен дагестанский кинжал-каму, подмигнул летчику. Наконец прозвучала команда и эта пестрая группа людей самых разных национальностей и вероисповеданий, которых всех вместе противники звали просто «русские», бросились объяснять супостату всю глубину своего огорчения.

Северов бежал вместе со всеми навстречу вражескому огню, орал, стрелял. Рядом огромными прыжками несся жилистый боец, в руке у него был топор, а лице такое зверское выражение, что могло вызвать приступ диареи у слабонервного человека. Можно себе представить, как это все выглядело со стороны немцев. Летчик внутренне усмехнулся, вот он, господа, русский пи@дец, извольте познакомиться. Ворвавшись в окоп, Олег вошел в раж – дострелял магазины и выхватил нож, времени менять магазин не было, да и свалка в окопе была такая, что существовала реальная опасность попасть в своих. Рядом шинковал новых завоевателей Петрович. Когда все было кончено, авиаторы обнаружили, что они вдвоем уничтожили десяток гансов, причем половину холодным оружием, а одного Булочкин, лишившись лопатки, просто задушил.

Кавказец умирал около вражеского окопа, он был прострелен четырьмя пулями.

- Подойди! – попросил он Северова. – Ты настоящий воин. Возьми кинжал. Бейте их за меня…

Он умер не успев закончить фразу. Олег закрыл сержанту глаза, взял кинжал и вытер его об убитого немца, снял ножны. Кинжал был сделан, похоже, из прекрасного булата и даже украшен серебром.

Морщась от боли подошел генерал, раненый в левую руку, Северову он показался знакомым. Дошло до него быстро – это был Петровский! В свое время Олег смотрел фильм «Битва за Москву», где его роль играл Юрий Яковлев. Сходство было весьма приличным, правда настоящему Петровскому сейчас около сорока, а Яковлеву на съемках было уже за пятьдесят.

За первой линией обороны обнаружилась вторая, ее надо было срочно прорывать. Но Булочкин заметил, что Петровский поставил задачу атаковать командиру 154 дивизии генерал-майору Фоканову, а сам двинулся севернее, чтобы обеспечить фланг атакующей группы. Бойцов с ним шло немного, человек двадцать, поэтому Булочкин помахал Петрову и Сидорову рукой, чтобы двигались за ним, и пошел следом за Петровским.

Не успели они дойти до деревни Руденка, как попали под огонь вражеской пехоты. Генерал упал на землю, на боку у него расплывалось красное пятно. С Петровым и Сидоровым оставалось десять солдат при одном ручном пулемете, да и тот с последним диском.

- Вова, прикрывайте нас огнем! – крикнул Булочкин и мастерски пополз к генералу.

Немцы накрыли группу Петровского плотно, в живых осталось меньше половины солдат. Они, отстреливаясь, стали отползать с дороги, намереваясь уйти в лес. Ситуация складывалась архихреновая, но в это время с тыла раздался звук мотора. Звук быстро приближался, судя по лязгу по дороге шел танк. Это существенно добавило прыти отползающим солдатам, через несколько секунд они уже вломились в лес. Наш пулемет на какое-то время замолк, но потом заработал вновь. Северов и Булочкин быстро подползли к генералу и, подхватив под руки, тоже потащили к лесу.

В это время сзади выстрелила танковая пушка, на позиции немецкой пехоты вырос куст разрыва. Северов оглянулся, к ним подходил знакомый Т-28, авиаторы радостно заорали.

Нескольких выстрелов из пушки и пары очередей из пулеметов хватило, чтобы остатки вражеской пехоты рассеялись. Танк подошел к стоящим на обочине командирам и остановился. Открылся башенный люк, из него показалась мрачная физиономия подполковника-танкиста:

- Давай на броню, надо отсюда убираться.

Дважды приглашать никого не пришлось. Когда раздался грохот приближающего танка, солдаты, находившиеся с лейтенантами, тоже кинулись в лес. Задержка с пулеметом объяснялась тем, что первый номер убежал в лес, его сменил Вова Сидоров. С Петровым и Сидоровым осталось всего три человека из двенадцати, которые вышли из Скепни. Трое были убиты в перестрелке, остальные убежали в лес. Булочкин тоже время не терял, пока танк подъезжал, он успел перевязать Петровского. Подполковник вылез из танка, втроем они подняли генерала на башню и опустили его внутрь танка.

- Ну, куда поедем? – спросил Карпович, высовываясь из люка.

- А вот по этой дороге и поедем, - Булочкин показал на грунтовку, уходящую от Руденки на юг.

Подполковник согласно кивнул и закрыл за собой люк. Северов, Булочкин, Петров с Сидоровым и оставшимися тремя бойцами расположились на броне. Мотор зарычал, танк довольно быстро поехал по дороге. Дорога была довольно ровная, а Т-28 отличался плавным ходом, так что ехали довольно быстро, на взгляд Северов километров тридцать в час, а может и побольше.

Не успели проехать по дороге и километра, как навстречу выскочила легковая машина в сопровождении грузовика и двух мотоциклов с коляской. Увидеть перед собой советский танк они явно не ожидали, да и новоиспеченный экипаж танка показал себя с самой лучшей стороны. Пулеметчики Глазычев со Шведовым прошили очередями грузовик, а Карпович раздавил пытавшиеся развернуться мотоциклы и ударил, но не раздавил кюбельваген с сидевшими в нем офицерами. Булочкин с Северовым прямо с брони прыгнули в кюбельваген, убили водителя и сидевшего на переднем сидении унтера и обезоружили полковника и подполковника, сидевших сзади. Заодно треснули им пару раз по физиономиям, чтобы вели себя прилично. Подскочившие Петров и Сидоров выдернули немцев из машины и, с помощью оставшихся на броне пехотинцев, затащили их на танк. Тем временем Северов осмотрел машину, схватил полевые сумки офицеров и портфель и тоже полез на броню. Булочкин в это время страховал его, держа на прицеле прошитый пулеметными очередями грузовик, но никаких шевелений там не было. После этого капитан тоже заскочил на броню и танк поехал дальше по дороге, спихнув грузовик в канаву. Авиаторы кусками парашютных строп, имевшихся у Олега, связали пленников, уселись на них сверху и с комфортом продолжили свое опасное путешествие. Все заняло буквально полминуты.

Дорога проходила несколько в стороне от Скепни через небольшую деревушку. Если немцы там и были, у них хватило ума свое присутствие не обнаруживать. Проехали еще около пяти километров, когда слева показалось еще одно поселение. На этот раз недалеко от перекрестка обнаружилась пара Pkpfw II, которая своими 20-мм орудиями возжелала поковырять Т-28Э. В один из них Потапов мастерски влепил снаряд метров с 800 еще до того, как тот успел выстрелить. Второй успел сделать два выстрела, пятясь назад. Один прошел мимо, второй попал в башню, отрикошетил от нее и снес голову одному из сидевших на броне пехотинцев, забрызгав всех кровью. Потапов вторым выстрелом снес двойке переднее колесо. Встряхнуло гансов, видимо, серьезно, так как они больше не стреляли. Подъехав поближе, Потапов третьим снарядом метров с двухсот продырявил противника, после чего тот тоже загорелся.

Справа от дороги обнаружилась позиция артиллерийской батареи. Ее следовало уничтожить, иначе немцы расстреляли бы танк сзади как в тире. Потапов отлично стрелял из незнакомой ему пушки, ведь Л-10 устанавливалась только на танки. Он засыпал батарею осколочно-фугасными снарядами, пулеметные башни поливали мечущихся артиллеристов, а Карпович вел танк на батарею. Две пушки были основательно покорежены попаданиями, еще две Карпович раздавил, оставшиеся в живых артиллеристы разбежались. Но несколько винтовочных выстрелов по танку все же раздались. Одним из них был ранен в руку лейтенант Петров. Булочкин, все также сидя на немце, перевязал его. А танк поехал дальше.

Радиостанция на танке работала, поэтому удалось связаться со штабом нашей 232 стрелковой дивизии, которая держала оборону впереди, у деревни Губичи. Немцев впереди было немного, здесь уже проходили прорвавшиеся части 61 и 154 стрелковых дивизий. Огонь вражеских пулеметов подавили совместными усилиями танковой пушки и дивизионной артиллерии. Но, в результате обстрела танка, вновь пострадал десант. Был убит еще один пехотинец, вторично ранило Петрова, пуля попала в икроножную мышцу навылет. Булочкин получил касательное ранение в левый бок и левую же руку. В общем, легко отделались.

Экипаж получил приказание по радио двигаться вглубь наших позиций мимо Губичей в сторону деревни Еленец. На броню забрался старший лейтенант и стал показывать дорогу. Когда танк приехал в Еленец, там уже находились командир 154 дивизии генерал-майор Фоканов и командир 232 дивизии генерал-майор Недвигин, а также врачи для осмотра раненого Петровского. Леонид Григорьевич был в сознании, но говорить не пытался, только показывал глазами, что понимает – Новоселов ему периодически комментировал происходящее.

Когда танк остановился, генерала Петровского осторожно вытащили из танка и быстро понесли в один из домов, где уже развернули операционную. Туда же, с помощью Вовы Сидорова, на одной ноге упрыгал Петров. Булочкин и Северов спустили с брони немецких офицеров и передали их штабным вместе с документами, после чего Петровича стала перевязывать статная молодая сероглазая фельдшерица. Она с таким откровенным восхищением смотрела на его покрытое тугими мускулами и старыми шрамами тело (для перевязки пришлось стянуть гимнастерку и нижнюю рубаху), что Олег Петрович даже застеснялся, что с ним случалось очень редко.

Из танка вылезли оставшиеся члены экипажа и подошли к Булочкину и Северову. Подполковник-танкист имел уже не такой мрачный вид. Еще бы, уничтожили два вражеских танка, артиллерийскую батарею, около взвода пехоты, взяли в плен двух старших офицеров вермахта и документы. Да и экипаж показал себя с самой лучшей стороны. Карпович действительно оказался хорошим мехводом, хоть и был до этого наводчиком. Потапов великолепно стрелял из пушки, Шведов и Глазычев оказались хорошими пулеметчиками. А вместе с Новоселовым они хорошо отрегулировали зажигание танкового двигателя, теперь он работал как часы. Но танкист понимал, что экипаж в таком виде ему не оставят – летун заберет своих людей, да и правильно сделает. Авиамеханики должны готовить к вылетам самолеты, а не под броней в атаку ходить. Для этого другие люди должны быть. А вот Карповича и Потапова надо попытаться оставить при танке. Подполковник решил поговорить с генералами на эту тему. А пока он улыбнулся и сказал:

- Меня Михаилом Тимофеевичем зовут. Спасибо вам, ребята. Давно так хорошо не воевал! Душа радуется так воевать. Что дальше делать думаете?

- Я в экипаже останусь, - сказал Карпович, - я же танкист.

- И я пока останусь, если разрешат, - сказал Потапов. – Артиллеристов у них, наверное, своих хватает. Мне пока ничего не предложили, так лучше я с вами, чем в окопе сидеть. С этой пушкой еще получше разберусь, а то стрелять то ладно, так ее еще и обслуживать надо.

- Вот и добро! – удовлетворенно сказал Михаил Тимофеевич. – У тебя, капитан, я твоих орлов не прошу, все понимаю. Я сам таких механиков никому бы не отдал ни за какие коврижки. Золото, а не люди, завидую белой завистью.

В это время к ним подошел генерал-майор Фоканов.

- Спасибо вам, ребята, за генерал-лейтенанта Петровского! Врачи говорят, что жить будет. Сейчас его самолетом эвакуировать будут. Сам товарищ Сталин им интересовался, так что буду вам представления на награды писать! Жаль только, немцев допросить пока не получается, переводчика нет. Да и батарею вы эту зловредную ликвидировали, тоже большое дело.

- Мы еще по пути два танка сожгли, Т-2! – похвастался Карпович.

- А немцев допросить мы поможем, - добавил Северов. – Я и Булочкин владеем немецким языком.

- Ладно, раз владеете, пойдем, допросим ваших языков.

Полковник оказался командиром 487 пехотного полка Гансом Куртом Хоэкером, а подполковник – начальником штаба 267 пехотной дивизии фон Тротом. Не генералы, конечно, но языки важные. Допрашивали их в разных комнатах, но и Северов и Булочкин методами допроса хорошо владели, да и немцы попались породистые, не фанатики, так что обошлись без членовредительства. Полученные сведения и перевод документов дали картину по данному участку фронта и планам немецкого командования на будущее, поэтому пленных и документы, а также протоколы допроса необходимо было немедленно направить в штаб фронта. Решено было это сделать на том же самолете, на котором повезут раненого Петровского. Всех авиаторов тем же бортом собирались доставить в Москву, а там уже разберутся, что с ними дальше делать. Похоже, что перемещать с одного фронта на другой не будут, дадут новое назначение.

Глава 1.7

В вечерних сумерках прилетел ПС-84, на который погрузили прооперированного Петровского и сопровождающих военврача и медсестру, пленных немецких офицеров с охраной из двух сотрудников НКВД, а также авиаторов 12 иап. Перед этим был налет пикирующих бомбардировщиков и атака до батальона пехоты с поддержкой семи танков, которую отбили с большими потерями. Важную роль сыграл Т-28, который был единственным танком на этом участке фронта. Из своей мощной по меркам лета 1941 года пушки он подбил два танка противника, его пулеметы хорошо причесали атакующую пехоту. А самое главное, Михаил Тимофеевич заранее присмотрел запасную позицию, на которую и увел танк перед повторным налетом «Лаптежников». Они перепахали его старую позицию, но новую не обнаружили. Перед вылетом авиаторы тепло попрощались с экипажем танка и лейтенантами Петровым и Сидоровым. В сгущающейся темноте транспортник оторвался от земли и, медленно набирая высоту, взял курс на восток.

Перелет проходил нормально, часа через три можно было надеяться на прибытие в столицу, но это Северова не очень радовало. Чем выше начальство, тем меньше оно склонно выслушивать подчиненных, да еще столь невысокого ранга. Олег очень не хотел получить назначение отдельно от Булочкина и остальных. К тому же ему очень хотелось продолжить службу с Бабочкиным и Баградзе, была надежда как-то помочь Ларионову. А как там будет в Москве вообще неизвестно. Еще неясно, как отнесутся к людям освобожденным из плена.

Размышляя над своим недалеким будущим, Северов ощутил, что самолет начал снижаться и подумал, что идти на посадку рановато. Так и есть, из кабины выглянул второй пилот и сообщил, что Москва не принимает, они садятся в Калуге. Причину он не объяснил, но вряд ли это погода. Скорее всего, идет налет вражеской авиации.

После приземления Петровского в сопровождении женщины-военврача 3 ранга и медсестры с треугольниками сержанта медицинской службы Булочкин и остальные авиаторы перенесли в какое-то одноэтажное небольшое здание, пленных немецких офицеров тоже куда-то увели. Когда техники уже вышли из комнаты, куда доставили Петровского, тот открыл глаза и сделал Булочкину знак подойти к нему. Лоб раненого был покрыт испариной, дыхание было тяжелым, очевидно перелет дался ему нелегко, но Петровский нашел силы сказать:

- Спасибо тебе, капитан! И остальным от меня благодарность передай. Я вам по гроб жизни теперь обязан. Они, товарищ военврач, меня от смерти спасли, а может и того, что хуже смерти. От плена. Вытащили меня, раненого из самых лап немецких, да из окружения вывезли.

Военврач покачала головой, а Олег Петрович улыбнулся и, спросив разрешение, вышел.

Авиаторам принесли немного поесть, каждому досталась тарелка теплого борща и пара кусков хлеба, а также кружка горячего несладкого чая. Немного, но лучше, чем ничего. После этого все немного вздремнули.

Разбудили их довольно поздно, уже давно рассвело. Правда, снова покормили, на этот раз рисовой кашей с тушенкой. После этого пришел особист и стал вызывать на допрос всех по очереди, начав с Северова. Снова пришлось рассказывать о своем полете, как сбили, как отбили пленных, как вышли, вернее выехали, к своим. Снова тягомотина с уточнением деталей, попытками поймать на мелочах. Северов понимал, что это неизбежно, поэтому спокойно отвечал на вопросы. Особист про Забелина спросил сам, видимо нашел в отчете своего коллеги. Через час сделал перерыв, вышел, как понял Северов, уточнить по поводу Забелина. После недолгого перерыва все началось сначала. Наконец, еще через пару часов допрос закончился, но Олега увели в другое помещение и велели ждать. Вскоре красноармеец принес нехитрый обед, по принципу сыт не будешь, но и с голоду не умрешь. Так как делать было совершенно нечего, летчик завалился спать, предварительно попросив бойца, приносившего обед, раздобыть ему газет. Северова мучил информационный голод, советские газеты того периода чтиво своеобразное, но другого все равно нет. Рядовой пообещал раздобыть к ужину и слово сдержал.

Рано утром Северова все тот же красноармеец отвел в приземистое здание, на входе которого стоял часовой. Сопровождающий показал часовому какую-то бумагу, тот пропустил летчика внутрь. Там Олега принял очень озабоченный лейтенант, сделал знак следовать за ним, подвел к одной из дверей, так же молча показал на нее и удалился. В комнате оказалось полтора десятка незнакомых летчиков, старший батальонный комиссар с крылышками на петлицах и полковник с общевойсковыми петлицами. Высокое начальство обвело собравшихся тяжелым взглядом:

- Вот что, пернатые. Вы все безлошадные, так что хватит дурака валять, пора Родине послужить как следует! Вот ты, - полковник ткнул пальцем в одного из летчиков, - на чем летал?

- На Р-10.

- А ты?

- На СБ.

- Вот! А теперь Родина дает вам новое, мощное оружие! Вы все переводитесь во вновь сформированный 101-й отдельный ближнебомбардировочный авиационный полк и поступаете в распоряжение майора Сотникова. Все, сынки, бейте врага как следует!

- Товарищ полковник! Младший лейтенант Северов, летчик 12 истребительного авиаполка. Я не бомбардировщик, здесь случайно, был сбит…

- Ты что, лейтенант, приказа не слышал! Вопрос решен! Сейчас на фронте не та обстановка, чтобы каждый летун выбирал, где и кем ему служить! Под трибунал захотел?

- Мы разберемся, товарищ полковник! – комиссар под локоток проводил возмущенного полковника из комнаты. – Вы же торопились!

Полковник махнул рукой и вышел, а комиссар, улыбнувшись, продолжил:

- На Су-2 летать будете. Это новый легкий одномоторный бомбардировщик. Ты на чем летал?

- На И-16 и, совсем немного, на И-153.

- Вот и ладненько! Это с СБ летчикам переучиться сложнее, ведь на сушке не штурвал, а ручка. А бомбить штурман-бомбардир поможет.

Политработник посерьезнел:

- На фронте создалась очень тяжелая обстановка. Немецкие войска наносят мощные удары, рвутся к Москве. На некоторых участках фронта создалась угрожающая ситуация. Требуется наносить авиаудары по танковым и моторизованным частям противника, иной возможности задержать их нет. Среди вас девять летчиков и девять штурманов. Кроме Северова есть еще два истребителя, остальные летали на летали на СБ, Р-5 и Р-10. Освоите и сухарик! Сейчас с вами начнут проводить занятия, времени нет, обучение будет предельно плотным. Исполняющим обязанности командира эскадрильи назначается старший лейтенант Кищенко. Давайте, ребята!

Дверь открылась, в ней показался высокий капитан с длинным печальным носом:

- Вы, что ли, новые экипажи? Ой, извините, товарищ комиссар, не заметил! Этим сушку показывать?

- Да, забирай их! Времени тебе даю пять дней, бензин есть, начинайте немедленно.

Летчики вышли за длинноносым капитаном и направились к капониру, в котором стоял тупоносый одномоторный самолет. Северова в бок толкнул невысокий лейтенант лет двадцати пяти, черноволосый и кареглазый, с тонкими аккуратными усиками:

- Тебя как зовут?

- Олег.

- А меня Саша, лейтенант Ларин, я твоим штурманом буду. Не беспокойся, я хороший штурман, меня в полку всегда хвалили. Вот только боевых вылетов у меня всего пять. Подожгли на обратном пути, пришлось прыгать, из всего экипажа я один выжил.

Саша вздохнул, видимо вспомнил свой прежний экипаж.

- У меня на истребителе тридцать пять боевых вылетов. Я с первого дня на Юго-Западном фронте был.

- А сбитые есть?

- Есть несколько.

- Здорово! А самого сбивали?

- Три раза из немецкого тыла приходил.

- Солидно!

- А ты слушай его больше, - сказал щеголеватый старший лейтенант с презрительной ухмылкой. – Я вижу, он сказочник опытный.

- А ты, я вижу, Леве Кольскому близкий родственник.

- Кому? – удивился старлей.

- Познакомишься, узнаешь.

- Все, кончай базар! – проворчал капитан. – Вот он, наш сухарик!

Несмотря на довольно унылый вид, инструктором он оказался толковым. Не давал маловажной информации по устройству самолета, не грузил множеством цифр, демонстрируя свои знания. Он был старшим в группе из трех инструкторов, каждый занимался со звеном из трех летчиков. Северов и Ларин попали в звено самого Кищенко, третьим летчиком звена был младший лейтенант Сенченко.

Олег немного посидел в кабине, привыкая к приборам и управлению, потом совершил небольшой тренировочный полет. Капитан сидел на месте штурмана и комментировал его действия. На обычный послеполетный вопрос о замечаниях просто пожал руку:

- Летай, лейтенант, и дай Бог тебе живым остаться!

Остальными летчиками он тоже остался удовлетворен, совсем зеленых выпускников среди них не было, некоторые летали уже три года и более.

Самолеты пришли после обеда, пригнавшие их летчики улетели обратно на ПС-84 сразу после улаживания формальностей, а будущие бомберы 101 ббап стали выбирать себе машины.

На краю поля стояли три самолета звена с номерами 77, 78 и 79. Пока остальные крутили головами, Северов выбрал себе машину с номером 77, остальные спорить не стали, поскольку оба летчика хотели выбрать себе самолет с номером 79. После недолгих препирательств ее взял себе щеголеватый старлей, как старший по званию и назначенный исполняющим обязанности командира эскадрильи. Осмотрев свою машину и машины своих товарищей, Олег обнаружил, что его самолет вооружен четырьмя крыльевыми ШКАСами и имеет нижнюю люковую установку, а другие самолеты имели по два крыльевых ШКАСа и были лишены люковых установок. Более мощное стрелковое вооружение зависти у его товарищей не вызвало, они считали, что главное оружие бомбардировщика – бомбы, а бомбовая нагрузка была у них одинаковой. Отсутствие «лишних» пулеметов делало самолет несколько легче, а отсутствие люковой установки смещало центровку вперед, что должно упростить управление самолетом. В общем, такие особенности самолетов с номерами 78 и 79 их экипажи не смущали, скорее наоборот.

Четыре дня пролетели быстро. Обычно с утра было небольшое занятие по теории, рассматривали особенности нанесения бомбовых ударов и оборонительные маневры. Оказалось, что три летчика-истребителя, все имеющие боевой опыт, неплохо ориентировались в действиях противника, лучше понимали суть маневров и даже предлагали свои варианты действий. После теории следовали полеты, отрабатывали, в основном, бомбовые удары. После обеда вновь теория, потом снова полеты. И так до позднего ужина. Выматывались все прилично, да и кормили неважно, так что мыслей поискать приключений в свободное время не возникало.

24 августа утром к самолетам стали подвешивать бомбы ФАБ-100. На каждую сушку подвешивали по четыре штуки в бомбоотсек, из чего Северов заключил, что удар будет наноситься на приличной дальности. Если бы лететь было недалеко, могли бы подвесить 600 кг.

Подошел Ларин:

- Я патроны дополнительные возьму. Лишними не будут. Мы с тобой не очень толстые, так что перегруза не будет.

- Согласен.

- Смотри погода какая. И как нас этот орел поведет, как в такой облачности цель искать будем?

«Орел» словно услышал их и собрал экипажи эскадрильи у своего самолета. Подошли комиссар и капитан-инструктор, последний кратко доложил результаты обучения. Выслушавший его доклад политработник несколько повеселел, а летчики дружно и от души поблагодарили капитана и его коллег, которые должны были вернуться в свой запасной авиаполк.

Старший батальонный комиссар развернул на крыле карту:

- Вот ваша цель. Колонна танков и мотопехоты на дороге западнее станции Ярцево. Идете тремя звеньями, после выполнения задания возвращаетесь на основной аэродром.

Он показал по карте место около Дорохово, перечислил ориентиры, определил подходы к аэродрому, позывные и т.д., пожелал всем удачи и ушел.

Слово взял Кищенко:

- Сенченко левый ведомый, Северов – правый. Идете на расстоянии 300-400 метров от меня. Бомбим по моему сигналу, я бросил – вы бросаете. Высота три тысячи. Остальные звенья справа и слева на расстоянии 500 метров.

- Товарищ старший лейтенант! В такой облачности на расстоянии 300 метров мы друг друга, скорее всего, потеряем. Это раз. Если нарвемся на вражеских истребителей, наше спасение – сомкнутый строй. Это два. С высоты три тысячи ни черта не видно на земле. Это три. Как планируется ориентирование? - не утерпел Ларин.

Кищенко оскалился:

- Прекратите пререкания! Товарищ МЛАДШИЙ лейтенант, ваш штурман слишком много себе позволяет! – звание он выделил особо. – В такой облачности мы друг в друга врежемся при маневрировании! А в облаках нас немцы не найдут! И вообще, прекратите сеять панику! Вы еще никуда не вылетели, а уже полны неуверенности!

Экипаж сушки №77 театрально закатил глаза, но спорить не стал. Никому сейчас ничего не докажешь. А вот недоброжелателя в лице непосредственного командира, похоже, уже нажили.

Экипажи заняли места в кабинах своих самолетов. Двигатели запущены, прогрев, команда с КП, взлет.

Дистанцию до лидера пришлось сразу сократить, иначе они бы друг друга потеряли. Старлей заблажил по связи, чтобы ведомые близко не лезли, но Сенченко, видимо, очень боялся потерять ведущего и упорно висел у него за левым крылом. Он, похоже, в облаках чувствовал себя неуверенно. Олег старался держаться на пределе видимости, но был конкретный риск потерять звено при маневрах. Другие звенья он вообще плохо видел. Однако, облака стали заметно редеть, в просветах показалась земля. Северов, по истребительской привычке, постоянно осматривался. Ларин тоже не терял бдительности, периодически докладывал о состоянии воздушной обстановки, Олегу это понравилось. Вообще, обзор у Су-2 был неплох, это все летчики отмечали. Пока они летели, лейтенант рассказал, что старлей Кищенко и до войны особыми летными талантами не блистал, летчик довольно посредственный. Постоянно находился под крылом комэска, самостоятельно думать и командовать умеет неважно. Научен держаться в строю и по команде бросать бомбы. Сенченко тоже летчик не очень сильный, опыта полетов в сложных метеоусловиях практически не имеет. Подготовка их штурманов получше, минимум умеют, а учиться сами в мирное время не очень-то и хотели. Будут заставлять, станут что-то делать, не будут – значит не надо. Все они служили в одном с Лариным полку, а вот остальных летчиков эскадрильи он не знает, познакомились уже здесь.

- Много мы тут навоюем! – с грустью подумал Северов и опять вспомнил своих прежних сослуживцев. Ларионов, Бабочкин, Баградзе постоянно разбирали свои воздушные бои, стремились улучшить свое мастерство, учились друг у друга и у противника. По крайней мере, он их нашел, они живы, проверку должны пройти. Эти мысли несколько успокоили и Северов окончательно сосредоточился на боевом задании.

Леонид Григорьевич Петровский лежал на госпитальной койке и размышлял. Поправка его шла своим чередом. В Москве пришлось сделать еще одну операцию, загноилась рана на руке. Он боялся, что ее могут ампутировать, но все обошлось. Рана в боку заживала неплохо, хотя болела довольно сильно, но ее, видимо, сразу очистили хорошо. Сначала состояние было такое, что он мог только лежать и думать, пытался размышлять над тем, что происходит, что сделал правильно, а что нет. Но даже эти мысли быстро путались, уплывали, генерал просто лежал и наблюдал дрожание листвы за окном, слушал звуки дождя. Однажды утром Леонид Григорьевич проснулся с ощущением, что в организме произошли изменения, будто за ночь у него прибавилось сил, даже голова стала работать яснее. Словно долго был под водой, в темной, холодной глубине и вынырнул на поверхность, под теплое, ласковое солнце. Только сейчас он осознал, что был на самом краю, что его организм словно размышлял, продолжать ли дальше свой земной путь или все, слишком устал и нет больше сил. Силы нашлись, пока их хватало только на размышления, но он понял, что скоро сможет сидеть, потом ходить. И еще у генерала появилось ощущение, что его уход на грань небытия подарил, кроме страданий, новую способность. Многие вещи, сложные и неочевидные, вдруг стали видны как будто со стороны, ясно и отчетливо. Появились ответы на вопросы, над которыми Леонид Григорьевич мучительно размышлял еще до ранения. Ему вдруг стал понятен дальнейший ход событий этой войны, опасности, которые подстерегают его страну на этом пути, уже совершенные ошибки и те, которые есть опасность совершить.

Когда состояние стало немного лучше, у Леонида Григорьевича появилась обычная жажда деятельности. Просто так лежать, смотреть в потолок, читать художественную литературу, когда идет такая война? Когда так многое стало ясно и очевидно! Когда каждое утро организм говорил, что стал еще немного сильнее. Это выше человеческих сил! Когда Леонид Григорьевич понял, что вполне способен писать, то немедленно попросил принести ему бумагу и карандаш. Он писал сначала тезисы, потом переписывал в более развернутом виде, перечитывал, дополнял. Доктора пытались немного умерить пыл пациента, но убедились, что работа нисколько ему не вредит. Наоборот, генерал стал предельно сосредоточен, в точности выполнял все предписания врачей, а из своей работы словно черпал дополнительные силы.

А сам Петровский понял, что должен с кем-нибудь поделиться своими мыслями, ему нужен был оппонент, собеседник, с которым можно их обсудить. Он уже начал понемногу выходить из палаты и иногда виделся со своим соседом, тоже только начинающим поправляться после ранения. Им оказался Михаил Георгиевич Снегов. Его ранение в ногу оказалось серьезным, тоже пришлось делать целых две повторных операции и чистить рану. Да и последствия контузии тоже требовали лечения, хотя здесь успехи были гораздо лучше. В общем, на быструю выписку обоим рассчитывать не приходилось.

В холле, через который приходилось проходить на процедуры, висела большая карта европейской части СССР, около нее раненые останавливались и смотрели, иногда подолгу, думая о своем. Здесь и начал Леонид Григорьевич свой первый разговор со Снеговым. Потом Петровский дал ему прочитать некоторые из своих записок. Через пару дней разговор продолжился они в палате у Петровского, раненая нога не давала Михаилу Георгиевичу долго стоять.

- Даже не знаю, что и сказать, Леонид Георгиевич. Очень неожиданно и очень интересно!

- Слушай, Михаил Георгиевич. Ты же понимаешь, что это только тезисы, в таком виде показывать это никому из командования не стоит. Поможешь мне сделать из этого толковую докладную записку?

- О чем разговор? Самому тут просто так сидеть невыносимо.

Все свободное время они посвящали обсуждению тезисов и составлению подробной докладной записки. По некоторым вопросам Снегов сразу соглашался, по некоторым спорил. Они уже перешли на «ты» и упразднили отчества.

- Леонид, да почему ты решил, что надо срочно начинать такие масштабные работы по танкам? Увеличение надежности, ресурса двигателей и трансмиссии, согласен. Наши Т-34 и КВ существенно превосходят по боевым качествам немецкие машины.

- Подожди. Давай спокойно разберемся. Во-первых, сами танки. Легкие машины в большом количестве больше не нужны.

- Согласен. Только как временная замена при недостаточном количестве средних танков.

- А ты заметил, что немцы начали усиливать броню своих троек и четверок? И это по результатам кампании в Европе. Ты полагаешь, что они станут спокойно смотреть на превосходство наших новых танков и ничего не предпримут? Зимой они так шустро воевать не смогут, а что будет следующим летом?

- Ты полагаешь, что в следующем году надо ждать появления новых модификаций Т-3 и Т-4?

- Это же очевидно. Первым делом они будут увеличивать толщину брони и ставить новые орудия. На Т-3 уже появились 50 мм пушки вместо 37 мм, на Т-4, я полагаю, пойдут по пути удлинения ствола, калибр 75 мм и так достаточно серьезный. Но в дальнейшем появятся более мощные танки. И мы должны начинать готовиться к этому уже сейчас, потом реагировать будет поздно, придется принимать пожарные меры. Еще вопрос, а сколько танков нам надо?

- Не без подвоха вопрос! Чем больше, тем лучше.

- Не думаю. При правильном использовании можно обойтись не таким уж большим числом, особенно если это не устаревшие легкие машины. Ну и правильно их использовать, а не посылать по одной-две машины на убой. Во-вторых, вот чего у нас явно не хватает, так это САУ. Противотанковых, зенитных. Ты Т-40 встречал?

- Приходилось.

- И как машина?

- Да слабая откровенно, ну хоть плавает.

- Вот именно! А если на ее основе создать самоходные минометы? Или бронетранспортер на отделение пехотинцев?

Снегов сделал в своем блокноте несколько пометок.

- Это обговорим чуть позже. Теперь дальнейшие действия вермахта. В том, что мы его остановим, не сомневаюсь. Зимой немцы активно воевать не будут, а мы, трезво глядя на вещи, не будем питать иллюзий, что окончательно победим еще до весны. Летняя кампания 1942 года, вот в чем вопрос!

- Да в чем вопрос-то?

- Где они будут наступать? По всем фронтам? Не верю, что у них сил хватит. Тогда где? Снова на Москву?

- Знаешь, Леонид, я над этим тоже думал. Нелогично это. С политической точки зрения это очень важно, а с чисто военной?

- Вот и я об этом же. Южное направление будет главным! Там нефть, там важная транспортная магистраль – Волга.

Генералы работали увлеченно, компенсируя этим свое вынужденное отсутствие на фронте. Вскоре стало ясно, что в одной записке изложить все невозможно или она будет огромной, как «Война и мир». Поэтому решили разделить на несколько документов по направлениям: новая тактика, предложения по вооружениям по родам войск, анализ действий немцев и их возможная перспектива. Нужна была информация, поэтому Петровский связался с с исполняющим обязанности начальника разведывательного управления Генштаба Алексеем Павловичем Панфиловым, которого знал лично. Тот прислал старшего лейтенанта, который и стал быстро, каллиграфическим почерком оформлять докладные записки. А у дверей палаты стали круглосуточно дежурить ухорезы из подразделения фронтовой разведки Центрального фронта. Поставили в известность НКВД, вопросы были чисто военными, но безопасность обеспечивал именно этот наркомат. В палате появился сейф, ключ от которого хранился у начальника дежурной смены охраны. Им выступал командир в звании не ниже капитана – Панфилов к документам отнесся предельно серьезно, особенно когда нашел время заехать в госпиталь и Петровский со Снеговым изложили ему некоторые соображения.

Как-то вечером в середине сентября, когда работа над записками уже подходила к концу, генералы отдыхали за чашкой чая. Документы были уложены в сейф, старлей ушел отдыхать, госпиталь готовился отходить ко сну.

- Да, Миша, грандиозную работу мы с тобой завершаем. До чего жаль, что хоть за годик до войны многие вещи в голову не приходили.

Петровский вспомнил свое нахождение под следствием и помрачнел.

- Ничего, - примирительно сказал Снегов. – Лучше сейчас, чем позже. Наши ошибки слишком большой крови стоить будут.

Докладные записки в конце сентября легли на стол начальника Генерального Штаба РККА маршала Бориса Михайловича Шапошникова.

Как говорится, предчувствия не обманули. Цель Кищенко не нашел, на местности потерялся, но Ларин определился и помог выйти в нужную точку. Несколько десятков танков и автомашин двигались походной колонной по проселку в стороне от Минского шоссе в паре десятков километров восточнее Ярцево. Зенитное противодействие было довольно слабым, Кищенко, наконец, сориентировался и повел звено на малой высоте, лишь перед самой целью поднялся повыше. Зенитчики просто не успели среагировать, но повторный заход был бы встречен гораздо более плотным огнем. Но на второй заход старлей идти не собирался. Он привел звено курсом параллельно дороге. Свои двенадцать бомб они вывалили удачно, заход был построен правильно, техника противника стояла кучно. В облаках второе и третье звено потерялись, но связь была и комэск помог им определиться. Ждать, кружась около цели, было глупо и опасно, поэтому старший лейтенант повел звено обратно. А вот дальше получилось плохо. Четверка мессеров пришла с запада и стала быстро нагонять звено. Кищенко и Сенченко нарушили строй и на максимальных оборотах стали уходить. Машина Северова была более тяжелой и стала отставать, на матюги Олега они не реагировали. Саша постоянно докладывал положение немецких истребителей, Олег удачно построил маневр и немцы проскочили его самолет, не успев толком его обстрелять. Ответный огонь Ларина тоже был безрезультатным. Северов проводил ведомого второй пары из всех четырех ШКАСов, тот дернулся в сторону, видимо, по машине пробарабанило. Но из боя не вышел и никаких признаков серьезных повреждений не было заметно. Проскочив бомбер с номером 77, гансы набросились на 78 и 79. Здесь дело у них пошло лучше. Сушки почти не маневрировали, их пилоты боялись потерять скорость при маневре. Огонь пулеметов штурманов был неэффективным. Су-2 довольно живучая машина, сбить быстро их не получилось. Когда немцы покончили с машинами Кищенко и Сенченко, облака снова стали более плотными. Немцы успели сделать на самолет Северова еще два захода, сзади и снизу. Наличие люкового пулемета позволило сорвать последнюю атаку, после чего Олег наконец смог оторваться от мессеров в облачности.

На аэродром машина Северова пришла в сгущающихся сумерках. Полосу обозначили кратковременным включением фар какого-то автомобиля, показав направление посадочной полосы. Северов включил посадочную фару и посадил самолет. Опыта ночных полетов у него не было и в темноте чувствовал себя недостаточно уверенно, вернее, совсем неуверенно. Помог штурман, который опыт, хоть и не очень большой, имел.

Подскочивший к самолету техник показал им свое место, после чего Северов и Ларин вылезли из медленно остывающего бомбардировщика и пошли к шагающим навстречу людям в регланах.

- Младший лейтенант Северов, командир экипажа.

- Лейтенант Ларин, штурман.

- Майор Сотников, командир 101-го ближнебомбардировочного полка. Докладывайте, лейтенант.

- Взлетели в составе девятки с целью нанесения бомбового удара по мехколонне противника восточнее станции Ярцево. Нагрузка – по четыре ФАБ-100. Цель поражена. На обратном пути подверглись нападению двух пар мессеров, самолеты старшего лейтенанта Кищенко и младшего лейтенанта Сенченко сбиты. Прибыли для дальнейшего прохождения службы.

Другой командир, также с двумя шпалами в петлицах, спросил:

- Какой урон вы нанесли врагу?

- Урон оценить трудно, но бомбы рвались среди техники врага, она стояла довольно плотно.

- Доложите подробнее, при каких обстоятельствах были потеряны два других самолета! – второй майор, так и не представившийся, не скрывал своего раздражения.

Северов это заметил:

- После поражения цели нами были замечены вражеские истребители, которые нас догоняли. Старший лейтенант Кищенко не стал держать строй, а просто дал максимальные обороты двигателю и попытался уйти на максимальной скорости, Сенченко последовал его примеру. Мой самолет несколько тяжелее, так как имеет четыре ШКАСа в крыльях, а не два, как у них, а также нижнюю люковую установку. Возможно, двигатель моего самолета развивает меньшую мощность, так что от мессеров они, конечно, не ушли, а вот от меня оторвались примерно на полкилометра, прежде, чем нас настигли.

- Почему же вас не сбили? – перебил майор, подозрительно прищурившись. – Вы же были ближе к противнику!

- Я, вообще-то, летчик-истребитель, воюю с первого дня войны, 12-й иап, Юго-Западный фронт. Тактику немцев знаю, от атаки уклонился. Они проскочили вперед, но разворачиваться не стали, сначала занялись двумя другими машинами. Те практически не маневрировали, а из ШКАСа сбить мессер… Немцы были опытными бойцами, они расстреляли сушки с дальней дистанции из пушек, не входя в зону эффективного оборонительного огня. Отсутствие маневра позволило это сделать. В это время начались сгущаться облака, в них мы и оторвались.

- Вы видели падение наших самолетов?

- Примерное место показать могу. Собственно падения не видел, так как земля просматривалась плохо из-за облачности. Самолеты горели, парашютов не видел. Сушка машина довольно прочная, сбить их быстро немцам не удалось.

- Где еще два звена?

- Они потеряли нас в облачности. Комэск сориентировал их, но ждать над целью мы не стали.

Пока велся этот диалог, к Сотникову подошел техник и что-то тихо сказал.

- Повтори громче, чтобы комиссар слышал!

- Товарищ батальонный комиссар! В машине с номером 77 имеется более шестидесяти пробоин от пуль и снарядов. Повреждены…

- Достаточно, не надо перечислять, - Сотников устало мотнул головой. – Все то ты, Степан Игнатьевич, проявления трусости да измену ищешь.

- Я обязан постоянно выявлять…

- Довыявлялся уже! Пять экипажей, пять! Это же, бл@, совсем зеленые пацаны были! Им помочь надо было, а не… А, что сейчас говорить! – он махнул рукой. – Вот и все пополнение, один экипаж на дырявом самолете!

- За ночь, наверное, сделаем, товарищ майор, - степенно сказал пожилой техник, недобро глядя на Степана Игнатьевича. – Ничего особенно важного не задето, вроде бы.

- Наверное, вроде бы! – передразнил тот, перехватив взгляд техника. – Вы, товарищ старшина, должны докладывать как положено, четко и ясно!

- Иди, Иван Ильич, - отпустил техника командир полка. – А вы, двое, со мной в штаб. Расскажете, о себе. Там решу, куда вас определить. После этого поужинаете.

Комиссар пошел с ними в штаб и демонстративно уселся в углу. Он снял реглан, на рукавах стали видны звезды политсостава.

Командир сел за стол и пригласил сесть лейтенантов:

- Садитесь, в ногах правды нет. Теперь рассказывайте. Сначала лейтенант Ларин.

- В 1938 году закончил ВАУЛ им. Ворошилова, направлен на службу на Дальний Восток, участвовал в боевых действиях на Халхин-Голе, в самом конце, совершил три боевых вылета. Вражескую авиацию, правда, мы там не встретили. Перед войной был переведен в 121-й скоростной бомбардировочный авиационный полк, ЗОВО. Совершил пять боевых вылетов, в последнем самолет был сбит, экипаж погиб. Вышел к своим, после проверки и нахождения в запасном авиационном полку направлен в 101-й отдельный ближнебомбардировочный авиационный полк.

- Младший лейтенант Северов, закончил Борисоглебскую военную школу пилотов в 1941 году. Был направлен в 12-й истребительный авиаполк, 64-я авиадивизия, КОВО. Летал на И-16, И-153. Совершил тридцать шесть боевых вылетов, имею сбитые. Подтверждены пять лично и три в группе.

- А как на бомбардировщик попал?

- После того, как третий раз сбили, в полк уже не вернулся. Переучили на сушку и к вам. В тех экипажах еще два истребителя есть.

- Значит, уже три раза сбивали, один раз над оккупированной территорией. Богато.

- Все три раза, товарищ майор.

- Ну, у нас все проще, летаем, бомбим, несем потери. В полку осталось всего тринадцать машин, включая 77-ю. Определяю ваш экипаж во вторую эскадрилью, там всего три машины осталось, будете четвертым экипажем. Сейчас идите, ужинайте, потом дежурный вас проводит в дом, где живут летчики. Ложитесь спать, завтра снова летать, синоптики дают погоду.

Не успели летчики выйти, как появился лейтенант-дежурный и доложил, что три Су-2 сели у соседей недалеко от Вереи. Все машины повреждены, две очень сильно. Над целью были встречены истребителями противника, подошло сначала одно звено, потом еще одно, две машины сбили, еще одну потеряли от огня зениток, остальным удалось уйти. Сотников с досадой махнул рукой, Северов и Ларин вышли.

Ужин оказался обильным, макароны с мясом, пара кусков пшеничного хлеба и стакан чая, но приготовлено было неважно, макароны переварены, а хлеб наоборот, немного недопечен. Северов вздохнул, вспоминая как кормили в 12-ом иап. Булочкина на них нет! Но молодость и здоровый аппетит берут свое, ужин был быстро уничтожен и дежурный проводил их к двухэтажному дому, стоящему метрах в шестистах от штаба. По дороге он рассказал, что полк, несмотря на то, что был сформирован всего две недели назад, уже понес большие потери, две трети состава. Истребительного сопровождения нет, а у немцев наоборот, прикрытие очень хорошее. Постоянно летают бомбить вражеские мехколонны, а они и зенитками неплохо оснащены. Мессеры свирепствуют, вражеские бомбардировщики тоже несколько раз налетали, были потери в людях и технике. На этот аэродром их перевели позавчера, здесь пока не бомбили. Зато комиссар постарался. Прислали к ним пополнение, только из летной школы, десять экипажей зеленых новичков-недоучек. И сразу в бой, технику толком освоить не успели, ни слетанности, ничего. Результат – строй не держат, бомбили плохо, несколько самолетов потерялись и сели на других аэродромах и просто в поле. Пять самолетов потеряли сбитыми. Когда их собрали, наконец, в своем полку, начали, как водится, распекать, те стали мямлить. Объяснить ничего толком не могут, у половины руки и губы трясутся. Тот поднял волну, их всех арестовали и увезли, что ними – неизвестно. А они мальчишки совсем! С ними заниматься надо, учить и объяснять, а не шашкой махать! Дежурный комиссара, конечно, не материл и вообще, не осуждал напрямую. Покритиковал сам подход не переходя на личности, но по голосу можно было понять, что он его не одобряет.

- Поднимайтесь на второй этаж, вторая эскадрилья там живет. Командир – старший лейтенант Агеев, представитесь ему.

В просторной прихожей у лестницы сидел за столом молодой красноармеец. Увидев дежурного и входящих командиров, он вскочил, но дежурный не дал ему ничего сказать, махнул рукой и приложил палец к губам:

- Тихо, люди спят.

Дежурный ушел обратно в штаб, а Северов и Ларин поднялись на второй этаж. На первом было тихо, первая эскадрилья, видимо, спала. Лейтенанты поднялись на второй этаж. В довольно большой комнате горела керосиновая лампа, по стенам стояли кровати и два огромных шкафа, в центре – большой стол. В большой печке-голландке потрескивали дрова. Четыре человека лежали на кроватях, двое сидели за столом и чистили оружие. Все были в нательных рубахах и босиком.

- Здравствуйте, товарищи! Нам нужен командир второй эскадрильи старший лейтенант Агеев.

С кровати поднялся высокий молодой мужчина лет двадцати семи, длиннорукий и круглоголовый.

- Я Агеев. Кто такие?

- Лейтенант Ларин, штурман.

- Младший лейтенант Северов, летчик. Направлены во вторую эскадрилью. Машина, бортовой 77, повреждена, техники обещают за ночь отремонтировать. Ничего серьезного, в основном просто дыры.

- Значит, такое у нас великое пополнение!

- Нас девять экипажей было. Мы вылетели на Ярцево, по пути два звена потеряли в облаках, отбомбились по мехколонне. На обратном пути мессеры двух схарчили. Перед уходом в штабе слышали, что немцы еще троих сбили, а три сели где-то около Вереи, но повреждены.

- Понятно, - комэск вздохнул. – Сами то хоть воевали?

- У меня шесть боевых вылетов, - с достоинством сказал Ларин. – У командира тридцать шесть.

- Сколько?! – удивился Агеев. – Ты когда столько успел?

Заинтересованные летчики второй эскадрильи стали вставать с кроватей, двое, чистившие оружие, также оставили свое занятие, но тут же получили втык от командира:

- А вы, двое, продолжайте, уши-то не заняты. Вашими наганами только орехи колоть! С начала войны, наверное, не чистили!

Все засмеялись. Олег и Саша сняли летные комбинезоны, повесили их на вешалку у входа, убрали свои вещи в один из шкафов, сняли сапоги и гимнастерки – в комнате было чисто и хорошо натоплено. Олег удовлетворил любопытство командира и рассказал о том, как воевал в истребительном полку. Посыпались вопросы, летчики могли проговорить до утра, но Агеев приказал ложиться спать.

- Потом наговоримся. Чувствую, тут нам можно слушать долго. А завтра снова в бой, надо спать!

Умаявшиеся за день летчики быстро уснули, а проснулись уже засветло под шум дождя. Вылеты были отменены по погоде. Сотников материл синоптиков, которые обещали летную погоду, но в душе был доволен. Остаткам полка нужна была передышка, нужно было попытаться договориться с руководством о взаимодействии с истребителями, без прикрытия полк догорит, сточится за несколько боевых вылетов.

Северов немного повалялся в кровати, размышляя о своей дальнейшей жизни. Олег заметил, что Саша проснулся и тоже не спешит вставать. Остальные тоже лежали в своих кроватях. Шум дождя за окном объяснял, почему их не подняли раньше.

Летчик поднял своего штурмана и, несмотря на его вялые возражения, занялся с ним утренней зарядкой. Упражнения на пресс, отжимания. На втором этаже, помимо комнаты летчиков, имелись какие-то небольшие чуланчики и еще одна большая пустая комната, в которой к балкам потолка крепилась непонятная металлическая конструкция. Ее Северов решил использовать в качестве перекладины, подтягивался сам и заставил это делать Сашу. Тот поворчал для порядку, но подчинился. Олег пообещал ему, что когда погода будет получше, они обязательно будут еще и бегать. Также он решил немного поучить своего штурмана рукопашному бою и стрельбе. Хорошо бы из ружья по движущейся мишени, а уж потом, если будет время и желание, из пистолета. Ведь штурман обслуживает задние огневые точки и от его умения стрелять зависит жизнь всего экипажа. Только где же ружье-то взять?

За манипуляциями Северова внимательно следил Агеев и в его взгляде явно читалось одобрение. После завтрака он вдруг объявил своей эскадрилье, что утренняя зарядка с завтрашнего дня будет обязательной. За завтраком состоялось знакомство с первой эскадрильей. Ее командир, капитан Шаневич, относился ко второй эскадрилье несколько пренебрежительно. В его подразделении летчики и штурманы были опытнее, потери несли меньше, результаты их бомбовых ударов точнее. Агеева это задевало, но против фактов не попрешь, тем более, что Шаневич не позволял себе ничего оскорбительного, просто легкое чувство превосходства и снисходительности.

После приема пищи вернулись к себе в комнату, где Северов стал перебирать и раскладывать свое имущество и продолжил рассказ о своей службе. Ребят заинтересовало все, и его пистолеты, и ножи, и кинжал, и заточенная саперная лопатка, и прекрасные новенькие швейцарские часы на ремешке из толстой мягкой кожи, которые ему вручил перед самым отлетом генерал Фоканов в благодарность за спасение Петровского. Его орлы взяли этот трофей в захваченной Скепне. Долго вертели и рассматривали разгрузочный жилет и его содержимое.

- Полезная вещь! – заключил Агеев. – Я на складе видел тонкий брезент, попрошу дать немного, а пошить можно будет у Гали.

В этот день так и не летали. Комиссар собрал всех летчиков и штурманов, перед ними выступал приехавший из политотдела фронта старший политрук, который долго и нудно вещал о верности делу Ленина-Сталина, клеймил гитлеровских оккупантов и их союзников, обещал новое грозное оружие. Степан Игнатьевич под конец выступления уже ерзал на стуле, едва дождался окончания и, когда дежурный увел гостя, встал и окинул всех тяжелым взглядом. После этого кратко ознакомил с обстановкой на фронтах, после чего более подробно рассказал об обстановке на Московском направлении. Получалось, что удалось серьезно потрепать части 4 танковой группы немцев. Были нанесены мощные авиаудары, хорошо отработала и дальнобойная артиллерия. Удары стрелковых частей были, к сожалению, недостаточно успешными из-за крайне малого количества танков, но враг был вынужден замедлить наступление и заняться перегруппировкой сил. Северов не помнил такого эпизода из прошлой жизни, видимо, накопившиеся отличия стали более серьезно влиять на ход событий.

Степан Игнатьевич провел политинформацию толково, говорил конкретно, приводил факты и не сыпал лозунгами. Контраст на фоне штабного работника был заметный. Летчики стали задавать вопросы, касающиеся дальнейших действий, батальонный комиссар отвечал осторожно, но логично. Из ответов выходило, что в ближайшее время перебазирования полка не предвидится, на их участке фронта установилось шаткое равновесие. Но от них в том числе зависит, чтобы к немцам не подошли значительные подкрепления.

После обеда летчиков отпустили отдыхать, а вечером были обещаны занятия по изучению района боевых действий. Ларина и Северова вызвал к себе полковой особист, средних лет мужичок со знаками различия старшего политрука. Он выглядел усталым и замотанным, с Лариным общался недолго, а вот с Олегом проговорил довольно долго. Еще раз прошелся по последнему полету в 12 полку, заметил, что «Чайку» все-таки Северов лично не уничтожил, поэтому могут быть некоторые проблемы. Нет, лично он все прекрасно понимает, не до того было, так обстоятельства сложились, но факт есть факт. На вопрос летчика, что с этим делать дальше, ответил – ничего, что сделано, то сделано. А вообще, правильно, что не скрыл. Хуже было бы, если бы написал, что сжег машину, а потом выяснилось, что обманул.

В жилой комнате, куда все пришли подремать после обеда, Северов обратил внимание Агеева на брошенные на лавку ремни с кобурами.

- И вчера так было. Лежат в куче, где чье?

Агеев хмыкнул, но тут же посерьезнел и велел навести порядок. А также пообещал снова проверить у всех оружие. Так что вместо отдыха все, кроме Агеева, Северова и Ларина чистили свое оружие.

К вечеру дождь окончательно прекратился, синоптики снова обещали летную погоду, стало очевидно, что завтра с утра начнутся боевые вылеты.

Северов наконец сел за письмо, написать которое давно собирался. Его беспокоила судьба своих сослуживцев по 12 полку. Было понятно, что на быстрый ответ надеяться не стоит, на прежнем месте полка уже нет, да и 101 ббап здесь вряд ли долго простоит, но со временем ответ придет. Олег написал на имя Коробкова, коротко сообщил о себе, указал новый номер полевой почты и спрашивал о делах своих друзей. Он надеялся, что Павел Терентьевич сможет ему ответить и что с Булочкиным и другими все хорошо.

Вторая эскадрилья поднялась еще затемно, Олег по заданию комэска провел утреннюю зарядку. Дождя не было, поэтому Северов устроил небольшую пробежку. После легкого завтрака Сотников собрал летчиков и штурманов и поставил боевую задачу. Полк наносил бомбовый удар по колонне войск противника на марше. На этот раз командование давало прикрытие в виде шестерки И-16. После команды разойтись, Северов подошел к командиру полка и спросил, есть ли связь у истребителей. Когда Сотников ответил, что у командира есть приемник и передатчик, а у остальных приемники, попросил разрешения немного «покомандовать» истребителями в случае необходимости. Он опасался, что прикрытие будет просто висеть рядом с бомбардировщиками, не имея ни скорости, ни маневра. А также обратил внимание на необходимость действий в плотном строю и недопустимость отхода по принципу «каждый сам за себя», когда, отбомбившись, самолеты уходят на максимальной скорости, растягиваясь и не соблюдая строй. Майор мог бы просто послать нахального младшего лейтенанта, взявшегося учить старших, но Сотников прекрасно понимал справедливость его слов, к тому же Олег подал все в очень тактичной форме.

После взлета Сотников собрал полк в плотный строй и пообещал по возвращению открутить голову и кое-что еще каждому, кто его нарушит, особенно при отходе от цели. Вскоре двумя тройками подошло прикрытие. Сотников связался с командиром истребителей и велел слушать семьдесят седьмого и в точности выполнять все, что тот скажет. Северов объяснил суть дела, истребители ушли выше, стали ходить тройками змейкой, сохраняя высокую собственную скорость и не отрываясь вперед от бомберов. Они удачно связали боем подскочившую при подходе к цели четверку мессеров, а когда тем все же удавалось приблизиться к сушкам, штурманы отгоняли их сосредоточенным огнем турельных пулеметов. Отбомбиться удалось до того, как немцы нарастили силы и подошла еще четверка истребителей. В итоге одного мессера сбили «Ишачки», еще одного – стрелки бомбардировщиков. Двух мессеров повредили и они ушли на свой аэродром, разматывая светлые следы пара из пробитой системы охлаждения. Но «Ишачки» потеряли двух своих, причем из одного летчик не выпрыгнул с парашютом, видимо, был убит или тяжело ранен. Полк потерял две машины, но они дотянули до нашей территории, экипажи воспользовались парашютами.

Вылет сочли удачным, потери были невелики, гораздо меньше, чем ожидалось. Хотя трое из четверых членов экипажа потерянных машин оказались в госпитале, они могли вернуться в строй. И задание было выполнено неплохо, от командования фронта пришла благодарность! В этот же день совершили еще один вылет, на этот раз истребителей противника в воздухе не оказалось, поэтому пять машин получили повреждения от зенитного огня, но все вернулись на свой аэродром. Сотников был полон энтузиазма, он надеялся, что черная полоса для его полка закончилась. Но тут пришла информация, что аэродром, на который сели поврежденные сушки из теперь уже бывшей эскадрильи старшего лейтенанта Кищенко, подвергся сильному налету, самолеты уничтожены.

Следующие два дня сделали по два вылета. Истребителей сопровождения больше не давали, облачность была не очень плотная и, после недолгих дебатов в штабе, было решено идти к цели на самой малой высоте. С одной стороны, это гарантировало от атак вражеских истребителей снизу, ведь большинство машин было без нижних люковых пулеметов. С другой стороны, на такой малой высоте вражеским истребителям было намного сложнее их обнаружить. Теперь летали, как правило, всем составом полка, плотным строем, от атак вражеских истребителей отбивались все вместе, от цели уходили также плотным строем. За попытку бросить строй и уходить на предельной скорости Сотников обещал расстрелять сразу после приземления. Потери сократились и теперь майор искренне удивлялся тому, что эти простые и очевидные решения не приходили ему в голову раньше. Просто считал, что нет необходимости концентрировать силы и тратить время на формирование строя после работы по цели, лучше быстрее от нее уйти. Но мессер значительно превосходил по скорости сушку и догонял без проблем, как одиночные машины, так и целое подразделение, поэтому, потратив некоторое время на формирование строя, можно было лучше защищаться от них.

За эти четыре вылета был потерян безвозвратно всего один самолет вместе с экипажем, повреждения имели почти все машины, но лишь три требовали серьезного ремонта. Командование выражало удовлетворение работой полка, хотя в глубине души Сотников отдавал себе отчет в том, что это лишь на фоне не очень удачных действий других авиаполков. Особенно большие потери несли полки, на вооружении которых еще оставались СБ. Их переучивали на новые машины, как правило Ил-2, но далеко не все летчики до этого доживали. Хотя работа по разведанным заранее целям была довольно результативной, невысокая выучка многих экипажей и неважное управление авиаподразделениями в целом приводили и к ощутимым потерям, и к эффекту меньшему, чем хотелось и можно было иметь.

Знающий повадки немецких истребителей Северов очень помогал Сотникову подсказками, сушки теперь маневрировали более удачно, что тоже сказывалось на уровне потерь. Тем не менее, и без того невеликий полк уже не насчитывал и одной полной эскадрильи, тем более, что подходил к концу ресурс двигателей у большинства машин. За последующие два дня сделали целых пять вылетов, но в полку осталось всего пять машин, которые могли подняться в воздух – две в первой эскадрилье, две во второй (сушки Агеева и Северова) и машина командира полка. Из командования полка имелись только командир и комиссар. Заместитель командира был сбит и погиб вместе со своим штурманом, который был и штурманом полка, а начальник штаба погиб при налете на аэродром.

Вечером 30 августа из штаба фронта пришло сообщение, что их вскоре ожидает пополнение техникой и летным составом. А пока необходимо приводить в порядок все оставшиеся самолеты. Бомб больше не было, в последнем вылете взяли в перегруз все, что оставалось, да и бензин подходил к концу. Так что 31-го не летали, приводили в порядок себя и технику, а на следующий день, 1-го сентября, Сотников, взяв с собой все оставшиеся экипажи, отправился на ПС-84 в Кубинку за новыми машинами и пополнением.

Глава 1.8

Летели недолго и в девять часов уже были на месте. Когда все формальности с документами были улажены и получено разрешение, Сотников ринулся рассматривать новые самолеты. Мимо бомбардировщиков он прошел, даже не обернувшись, его интересовали Ил-2. Эта машина представлялась ему каким-то летающим чудом, которую не берут никакие вражеские снаряды и которая сеет смерть и разрушение среди врагов. В доходившие до него слухи о больших потерях среди штурмовиков он не верил. Подойдя к предмету своей мечты, он гладил его обшивку, трогал пушки и пулеметы, на лице его расплылась мечтательная улыбка. От этого занятия его отвлекло чье-то покашливание за спиной. Обернувшись, он увидел двух командиров в таких же как у него кожаных регланах, полковника и подполковника, с улыбкой его разглядывающих.

- Майор Сотников, командир 101-го отдельного ближнебомбардировочного полка. Прибыл для получения новых машин и пополнения личным составом!

- Полковник Мороз, ГУ ВВС. Здравствуйте, майор. Что, нравится птичка?

- Не то слово, товарищ полковник! Очень хочется на таком воевать!

- А сами на чем воевали?

- На Су-2.

Подполковник тем временем листал документы, которые достал из своего планшета. Наконец, найдя нужный лист, протянул его полковнику. Тот, посмотрев на документ, сдвинул брови:

- Хм, майор. Не судьба тебе пока на Ил-2 летать! Снова будешь свои сушки получать.

Сотников растерялся:

- Как же так! Товарищ полковник, это, наверное, ошибка!

- Никакой ошибки, сам смотри! – и сунул под нос командиру полка бумагу. - Видишь, черным по белому написано!

В этот момент не было на свете человека более несчастного, чем майор Сотников. Когда он летел в Кубинку, ему уже рисовались картины, как он ведет целый полк Ил-2 на врага, как горят вражеские танки и машины, как разбегаются в панике немногие уцелевшие немецкие пехотинцы. Он видел себя в кабине этой замечательной машины, он пускал по врагу реактивные снаряды, очереди его пушек вдребезги разносили технику врага. И вот все это оказалось недостижимым и бесконечно далеким. Другие будут водить в бой летающие танки, другие будут наносить по врагу неотразимые сокрушительные удары, а он, майор Сотников, будет по-прежнему коптить небо на своей сушке, нести потери и писать похоронки на своих мальчишек. Ах, до чего же несправедлива жизнь и тяжела его судьба!

Эти мысли, видимо, достаточно явно отразились на его лице, поскольку стоявший рядом Мороз в глубине души его пожалел, но вида не подал и сурово произнес:

- Ну-ну, майор! Что за упаднические настроения! Отставить эту мерихлюндию! Сейчас идите, размещайте своих людей в общежитии. Затем идите вон туда, - он показал на большое трехэтажное здание, - в комнате № 303 найдете капитана Михолапа. Он поможет вам доукомплектовать полк.

Мороз сделал знак и подошедший младший лейтенант повел бесконечно расстроенного Сотникова к общежитию. По пути он узнали, что получение новой техники начнется только после укомплектования полка личным составом.

Домов, в которых проживали летчики, ждущие своего назначения, оказалось несколько. Бросив свои вещи, Агеев и Шаневич пошли искать знакомых, вроде видели кого-то издалека, время до обеда еще было. Олег и Саша неторопливо разложили свои вещи и обсуждали дальнейшие перспективы, когда в дверь просунулась голова лейтенанта Суслина, по прозвищу, естественно, Суслик. Суслик сказал, что он местность знает, так как бывал здесь раньше и берется достать выпивку. Северов отрицательно покачал головой, Ларин, вздохнув, тоже отказался.

- Ну и дураки! Когда еще будет возможность выпить в спокойной обстановке! Начальству сейчас не до нас. Начальство переживает.

Суслик ушел, а Олег стал показывать штурману приемы зашиты от ножа. Вместо ножа была ложка, которая валялась на подоконнике. У Саши неплохо получалось, они разогрелись и возились с большим удовольствием. Ларин разошелся и стал размахивать ложкой, как саблей, со словами «а так, попробуй, отбери», Северов ложку выбил и она попала прямиком в лоб открывшему дверь Агееву.

- Хватит дурака валять! Зашибете командира! А если бы Сотников зашел?

В коридоре ржали Шаневич и его штурман, Агеев показал им свой внушительный кулак.

- Пошли обедать, осназеры пернатые.

Кормили в тылу похуже, чем на фронте, нормы снабжения другие. Хлебая гороховый супчик, Агеев сказал, что они с Шаневичем действительно нашли здесь знакомых. Он с завистью рассказывал, что некоторые получают Ил-2, а кто-то даже Пе-2. И лишь немногим не везет, как и им. Те же Су-2. Машина хоть и новая, но разочаровавшая многих.

Неторопливо хлебая суп и разговаривая, они не успели перейти ко второму – гречневой каше с небольшим количеством мяса, как за соседний стол сел Сотников и с грустью обозрел свой обед. Он тяжело вздохнул и принялся так же медленно есть суп. Очевидно почувствовав на себе взгляды своих летчиков, он повернул голову и тихо произнес:

- Посмотрел я личные дела, отобрал кое-кого. Но, ребята, в основном это совсем птенцы-желторотики. Нам таких уже давали, что дальше было помните?

- А что, времени их учить совсем не дадут? – спросил Агеев.

- Обстановку на фронте ты сам знаешь. Чего спрашиваешь? – и майор снова вздохнул. – Кстати, а где Суслин?

Шаневич демонстративно уткнулся в тарелку:

- Здесь где-то…

- Ладно, всем отдыхать, пока возможность есть. Если что-нибудь натворите, выгораживать не стану! Вон, с Северова и Ларина пример берите. Физкультурой занимаются, оружие регулярно чистят, языком немецким занимаются. Всегда полезное дело найдут. А некоторые другие, раздолбаи, только и ищут возможность водки или самогона хряпнуть! А уж как хряпнут…

Майор махнул рукой и ушел обратно в штаб, его ждали капитан Михолап и будущее пополнение. Летчики, негромко переговариваясь, стали выходить из столовой, когда Северова кто-то окликнул. Обернувшись, Олег с удивлением увидел Якова Карловича Берга.

Берг был очень обрадован, что видит Олега живым и здоровым. Они обнялись, инженер хлопал его по плечам, взъерошил короткие волосы. Затем они медленно пошли в сторону аэродрома, Яков Карлович должен был идти туда по делу, а Северов решил его проводить. Остальные, от нечего делать, пошли следом, с любопытством прислушиваясь к их разговору. Охрана проверила документы и пропустила небольшую группу к самолетам. Оказалось, что вскоре после того, как Северова сбили третий раз, Якова Карловича вызвали в Москву. Его докладные записки действительно попали к Сталину и теперь Яков Карлович занимался их реализацией. При Ставке ВГК образована специальная Комиссия по техническому перевооружению Красной Армии, в ее составе и работает Берг, теперь уже военинженер 2-го ранга. Олег кратно рассказал свою историю, и посетовал что теперь он, летчик-истребитель, пересажен на Су-2. Берг хитро улыбнулся:

- А что бы ты изменил в этом самолете?

- Много чего. Во-первых, двигатель. Насколько я знаю, имеется двигатель М-82, двухрядный, имеющий существенно бОльшую мощность, чем М-88. Если его довести до ума, как вы это сделали в свое время с М-63, то можно получить мощность под 2 тысячи сил. Во-вторых, конструкцию самолета. В идеале, он должен быть цельнометаллическим, бронированным, причем лучше, если не с навесной броней, а с бронекорпусом, по типу Ил-2. В-третьих, вооружение. Вместо ШКАСов надо иметь пушки или, хотя бы, УБ. Еще должны быть РСы. В-четвертых, он не умеет пикировать! А надо бы! Ну, про мелочи не упоминаю. Да что об этом говорить-то…

За разговором они подошли к стоящим в ряд новеньким самолетам, которые очень напоминали Су-2, но и чем-то от них отличались.

- Вот! – сказал Берг. – Одна их наших разработок. Су-2, новый Су-2! Ну не зря же мы, дорогой ты мой, столько говорили еще там, в Боушеве, о модернизации нашей авиационной техники! Здесь новый двигатель, сделан на базе М-82, но со впрыском и наддувом, мощность как раз около 1900 сил! Цельнометаллический самолет пока не сделать, дефицит металла, да и бронекорпус сделать пока возможности нет, но бронезащита экипажа есть, даже 20 мм пушка не берет! И четыре пушки Б-20, сделаны на основе УБ! Кстати, помнишь, мы говорили о том, что между 20 мм и 37 мм пропасть и 23 мм не выход. Сейчас заканчиваем разработку 30 мм боеприпаса, а там и пушка не за горами! И пикирует этот самолет нормально, щитки видишь? А сейчас готовится целая серия новых и модернизированных машин! Модернизируются пикировщики Ар-2, создан новый Ту-2. Завершаем И-185, это новая отличная машина Поликарпова. А ЛаГГ-3 выпускать больше не будут, КБ сейчас работает над истребителем под такой же звездообразный мотор. И еще, Климов заканчивает работу над двигателем мощностью порядка 1500 сил! Все это пойдет на Пе-2 и Як-1.

Обнявшись на прощание с Бергом, Северов с товарищами пошел к общежитию в хорошем настроении. Комиссия по техническому перевооружению РККА. Отлично!

Суслин явился поздно вечером, глуповатая улыбка на лице и соответствующий запах ясно говорили о том, что лейтенант спиртное все-таки раздобыл. На вопрос коллег, как он умудрился уйти с охраняемой территории, тот важно ответил, что местность знает. Оказалось, что он не только нашел бутылку неплохой водки, но и познакомился с женщиной, немного старше себя, но оч-чень хорошей, и превосходно провел с ней время. В общем, не суслик, а орел. Суслика загнали спать и строго-настрого запретили показываться до утра.

На следующее утро Сотников собрал свое немногочисленное воинство и представил им невысокого, крепкого капитана со следами ожогов на лице и прихрамывающего при ходьбе:

- Капитан Галкин, Алексей Иванович. Назначен к нам начальником штаба. Летал на СБ, участвовал в боевых действия на Халхин-Голе, в Финскую, был на Северо-западном фронте. Направлен к нам после госпиталя.

Галкин кивнул всем сразу коротко стриженой круглой головой:

- С летной работы списан. Надеюсь в дальнейшем пройти медкомиссию и летать вместе с вами. А пока буду начальником штаба.

По первому впечатлению он всем понравился.

- Теперь дальше. Пришел приказ, старшему лейтенанту Агееву присвоено очередное звание «капитан». Капитан Агеев назначается моим заместителем.

Шаневич был очень обижен и даже не смог этого скрыть. Он искренне считал, что если выбирать заместителя из двух комэсков, то им должен быть именно он. Сотникову на его обиду было… в общем, все равно:

- А ты, Кеша, не дуйся. Скажи лучше, когда твои орлы последний раз личное оружие чистили? А у него чистят регулярно. Ты порядок в комнатах своей эскадрильи видел? А теперь к нему зайди. Зарядку ты и твои подчиненные делают? Физическую форму свою поддерживают? А у него делают. Да, недавно начали, но ведь делают! Или, думаешь, я не знаю, что Суслик вчера вечером пьяный пришел? Хорошо еще, что его, дурака, не застрелили, когда он обратно лез. Вот бы ЧП нам, пожалуйста! Хорошо комиссар еще не приехал, а то бы Суслик, да и ты с ним, уже бы в пехоту воевать отправились. Так что, Кеша, не дуйся, а работай. Я вместе с вами летаю, так что и моя вакансия образоваться может. Вот и соответствуй! А теперь следующий вопрос – пополнение.

Сотников помахал рукой и с лестницы в коридор вошли летчики, десятка два. Некоторые имели вид бывалых пилотяг, их фуражки были лихо заломлены на затылки. Но большинство на вид были совсем молодыми, лет двадцать, да и треугольники в петлицах говорили о том, что это выпускники летных школ. Бывалые имели личное оружие, сержанты его еще не получали.

- Значит так. Имеем дополнительно восемнадцать экипажей. Делим так – в первую эскадрилью идет десять экипажей, во вторую – восемь экипажей. Алексей Иванович, вот списки. Да, Северов, ты исполняешь обязанности комэска-2.

- Есть! – Олег был удивлен.

Младшие лейтенанты эскадрильями не командуют. Да и среди пополнения были летчики с более солидными званиями, пара старших лейтенантов имелась. Объяснение этому могло быть одно – во вторую Сотников определил салажат. Так и оказалось. Среди них были только два лейтенанта, Горобченко и Ковин. Оба захватили финскую и воевали на этой войне почти с первого дня. Оба были сбиты и вышли из вражеского тыла. После проверки их направили на пополнение выводимых с фронта остатков авиаполков, но пока их никто не взял. А Сотников взял, но ставить на эскадрилью предпочел человека, которого хоть немного успел узнать и испытать в бою – младшего лейтенанта Северова.

Лейтенантов Олег назначил командирами звеньев, остальных распределил по звеньям. Потом побеседовал с каждым из новеньких, немного подумал и сел писать планы занятий. Ларина он отрядил получать с пополнением личное оружие, летные комбинезоны, шлемы и прочие важные вещи. А уже на следующее утро вторая эскадрилья дружно совершала пробежку и занималась гимнастикой на имеющемся спортгородке. Олег понимал, что времени нет совсем, поэтому стремился использовать каждую свободную минуту для занятия чем-нибудь полезным. С подачи Северова Ларин тоже составил план занятий со штурманами, согласовал его с Олегом и занимался с ними в соседней комнате. На удивление легко Олегу удалось договориться в швейной мастерской, имеющейся на территории военного городка, о пошиве для своих летчиков разгрузочных жилетов. Военный городок был большим, на его территории было множество всяких складов, поэтому вскоре все обзавелись многими необходимыми вещами – компасами, зажигалками, перевязочными пакетами и т.д. Удалось даже раздобыть штык-ножи от СВТ. Уже через несколько дней, кроме теоретических занятий и занятий пешим по летному, пристреляли и обслужили оружие, наточили штык-ножи, получили и максимально укомплектовали разгрузочные жилеты. Все втянулись в занятия, никто не роптал, понимали, что учатся самому необходимому, тому, что даст им шанс выжить в реальном бою. Лейтенанты-командиры звеньев сначала подозрительно отнеслись к молодому комэску, но быстро поняли, что Северов знает, чему учит. К тому же Ларин о Северове наговорил столько, что сначала все подумали, что тот шутит. Но в ходе занятий стали подозревать, что штурман вовсе не шутил.

Разговорившись с одним из местных работников, Олег узнал, что тот до войны был страстным охотником. Пришла война, стало не до охоты. Северов уговорил старика дать ему на время охотничье ружье, двустволку 16-го калибра. Вечером снарядили сотни две патронов с латунными гильзами и наутро, поставив в известность местное начальство, устроили на дальнем краю аэродрома стрельбы для штурманов. В качестве мишеней бросали куски фанеры, которые летели, вращаясь, по довольно замысловатым траекториям.

Через неделю к ним неожиданно пришел полковник Мороз. Эскадрилья отрабатывала пешим по летному действия при нападении двух пар мессеров-охотников, которых изображали летчики из истребительного полка, так же ожидающие своих новых машин.

- Всю неделю за вами наблюдаю. Молодцы, времени зря не теряете! Но уже сегодня будете получать новые машины. На освоение где-то две недели, потом на фронт. Обстановка осложняется, больше времени дать не можем.

При получении выяснилось, что машин новой модификации всего шесть. Все остальные представляли собой несколько улучшенную прежнюю модель. На них стояли обычные двигатели М-82, но вместо ШКАСов стояли УБК, турель была новая с УБТ. За штурманом стояла бронеперегородка, защищающая его от огня истребителей сзади. Сотников сформировал из них два трехсамолетных звена, одно отдал в первую эскадрилью, одно во вторую.

Полученные самолеты облетали. Они понравились всем. По сравнению с теми сушками, на которых они воевали, эти машины были ощутимо мощнее и лучше вооружены. Для учебы использовались три старые сушки, отрабатывали сначала взлет-посадку и полет по кругу, а затем и более сложные эволюции в составе звена. Бомбили практическими авиабомбами полигон в десятке километров от аэродрома. Летали много, но времени на подготовку хотелось иметь больше, намного больше. Все это очень напрягало Сотникова, такая ускоренная подготовка вылезет боком в бою, Мороз это тоже прекрасно понимал, но нарушить приказ командования не мог. Он максимально оттянул срок вылета на фронт и выделил бензин для тренировочных полетов, и это было все, чем он мог помочь полку.

Ввиду того, учеба первой эскадрильи была менее напряженной, Суслик умудрился еще раз сбегать к своей оч-чень хорошей женщине. Планировал сходить и еще разок, но приехал батальонный комиссар. У него с командиром полка состоялся довольно резкий разговор. Степан Игнатьевич был недоволен всем. И назначением Агеева и Северова, и тем, что Сотников взял Горобченко и Ковина, и пополнением из едва обученных сержантов. Впрочем, руководство, к которому он ринулся изливать свою желчь, его не поддержало и посоветовало заняться делом. Тогда он решил сорвать злость на второй эскадрилье, но и тут его ждал облом.

После обеда Сотников с комиссаром были вызваны к начальству, вернулся оттуда комполка быстро и один. В эскадрилье Северова был запланирован еще один вылет, звено Ковина должно было отработать атаку танковой колонны противника. По окончании вылета разобрали подробно все действия и отправились в общежитие. Надо было готовиться к завтрашнему вылету на фронт.

Однако, после ужина Сотников вызвал комэсков к себе. У него находился старший политрук лет тридцати, вида самого обычного, даже простецкого, но с такой хитринкой в глазах, с такой открытой улыбкой, что от одного его вида становилось как-то светлее на душе.

- Представляю вам старшего политрука Кречетова, Сергея Борисовича. Назначен в наш полк комиссаром. Батальонный комиссар Коляда переведен на другое место службы.

И, видя реакцию летчиков, добавил:

- Не обсуждается! И, чтобы эту тему до конца закрыть, вот что. У него в августе вся семья под немецкими бомбами погибла. Мать, жена и обе дочки. Все разом. Так что не надо ничего говорить, и судить его тоже не надо.

После этого вперед шагнул Кречетов:

- Я летчик, Су-2 знаю, так что буду летать вместе с вами. Да и фамилия у меня для полетов подходящая!

Все засмеялись, Кречетов пожал руки комэскам, после чего все разошлись продолжать сборы. Известие о замене комиссара ни у кого сожаления не вызвало, Степана Игнатьевича не любили, а известие о том, что Кречетов будет летать вместе со всеми, вызвало уважение к нему еще до более близкого знакомства.

Северова беспокоило, что его новички все еще очень слабо подготовлены. Две недели – этот очень мало, это просто ничто, ну, может быть, чуть больше, чем ничто. И почти совсем не отработаны вопросы бомбовых ударов с пикирования. Их придется осваивать уже на фронте. И специалистов по этому делу взять негде, если только у немцев одолжить! Почти нет сейчас в ВВС РККА пикирующих бомбардировщиков. Вернее, небольшое число Пе-2 и Ар-2 есть, но подготовить квалифицированных летчиков для них, владеющих бомбовыми ударами с пикирования, не успели. Как помнил из своей прежней истории Северов, с этим делом у нас напряженка была почти всю войну. Бомбили, в основном, с горизонтального полета. А Полбин сейчас еще не знаменит, майор, командует 150-м скоростным бомбардировочным авиаполком. У него еще все впереди, вот только хотелось бы, чтобы героическая гибель в небе Германии в самом конце войны не состоялась. В безусловный плюс идет то, что штурманы неплохо натренировались стрелять по движущимся мишеням. Они по графику каждый день проводили стрельбы «по тарелочкам», вроде бы научились правильно делать упреждение при стрельбе. Осталось закрепить на практике, но с этим уж точно проблем не будет, немцы такую возможность предоставят.

На следующий день, 24 сентября, перелетели на новый аэродром западнее Вязьмы, между железной дорогой и Минским шоссе. Пополненный технический состав был уже на месте, жилье было подготовлено. Вторая эскадрилья разместилась в небольшом бараке рядом со зданием штаба, обычной большой избой, хозяева которой месяц назад уехали подальше от войны к родственникам куда-то на Южный Урал. Об этом сообщил словоохотливый дедок-сторож, дядя Поликарп, карауливший здесь все колхозное имущество сразу.

Погода в конце сентября в средней полосе России редко бывает сухой и безоблачной, так что летать новичкам сразу пришлось в довольно сложных метеоусловиях. Северова порадовало, что зачет штурману полка по району боевых действий сдали все его орлы с первого раза, за что он их сдержанно похвалил.

Уже на третий день полк совершил налет на мехколонну противника в районе Можайска. И завертелось! Совершали до пяти вылетов в день, хотя обычно, конечно, поменьше. Мастерство второй эскадрильи росло, летчики чувствовали себя в небе все более уверенно. Командиры звеньев лейтенанты Андрей Горобченко и Вадим Ковин оправдали возложенные на них надежды, воевали храбро, успешно осваивали удары с пикирования. А Северов озадачился «полбинской вертушкой». Ждать, пока сам Иван Семенович изобретет свой тактический прием работы по малоразмерным целям, было некогда. Разумеется, в прошлой жизни Северова удары с пикирования неуправляемыми авиабомбами были обычным делом, но вот техника была совсем другая, прицельные приспособления, мягко говоря, очень сильно отличались. Сам Северов сориентировался достаточно быстро, а вот обучить личный состав необходимо время. Собственно про «вертушку» Олег помнил следующее. Бомбардировщики образуют над объектом замкнутый круг и затем поочередно, сохраняя между самолетами дистанцию около 500 метров, пикируют на цель. Последовательность должна быть такой: когда первый самолет, сбросив бомбы, выходит из пике, второй уже пикирует, а третий только еще входит в пикирование. Но прав был кто-то из генералов, сказавший что в боевой обстановке учатся гораздо быстрее, на что в мирное время требуется месяц, на фронте осваивается за несколько дней. С самой лучшей стороны показал себя и обновленный Су-2. Скорость у земли с полной боевой нагрузкой составляла немногим меньше 500 км/ч, а на высоте – около 550 км/ч. У РСов наконец стали делать крылышки в размер корпуса и укладывать ракеты в стакан, крылышки обеспечивали вращение реактивного снаряда вокруг своей оси и теперь снаряды летели точно в цель, а не в разные стороны. Замена турельного пулемета на УБТ обеспечило гораздо большую эффективность оборонительного огня. Сунувшаяся было в первом же боевом вылете четверка мессеров быстро получила по зубам. Сочетание мощного оборонительного вооружения, маневра и плотного боевого порядка позволило сбить два вражеских истребителя без потерь со своей стороны. Было ясно, что скоро гансы разберутся и не будут столь беспечно входить в зону поражения турельных установок, но легкой жизни у них больше не будет.

Несмотря на приличную боевую нагрузку, Северов находил время для занятий с личным составом. По утрам делали зарядку, когда вылетов было поменьше и погода позволяла, совершали пробежки. Ларин занимался со штурманами, в сложных погодных условиях ребята чувствовали себя все более уверенно, бомбовые удары становились все более точными. Бомбить с пикирования получалось все лучше, начала получаться и «вертушка».

На аэродроме под Вязьмой пробыли всего неделю, пришлось передислоцироваться восточнее, за Можайск. Летчики перелетели на своих самолетах, а технарям пришлось пробираться по дорогам, забитым войсками и беженцами. Все были злы, но полны решимости, упаднических настроений в полку не было, Кречетов держал боевой дух на уровне, но немногие знали, чего это ему стоило. Конечно, не обходилось и без потерь. Но вторая эскадрилья за две недели напряженных боев не понесла ни одной небоевой потери. Никаких ошибок пилотирования в сложных метеоусловиях, закончившихся столкновением самолета с землей или другими объектами, никаких посадок, закончившихся переворотом самолета на спину, никаких падений на взлете из-за отказавшего двигателя. Технический персонал старался на совесть, но Олег часто вспоминал Михалыча и Винтика со Шпунтиком, их ему очень не хватало. Сказать, что на аэродроме не было порядка, было нельзя. Но если вспомнить, какой порядок во всем был у Булочкина, то оставалось только пожалеть, что его здесь нет. Еда была неважной, охрана аэродрома тоже велась, но до волкодавов Аверина им было как до Китая раком. Это особенно почувствовалось, когда однажды поздно вечером пришлось отбивать нападение немецких парашютистов. Охрана понесла большие потери, были раненые и убитые и среди технического персонала и даже среди летчиков, хотя Сотников категорически запретил им соваться. Обозленный нахальным нападением Северов приказал причесать гансов из турельных установок. Огонь крупнокалиберных пулеметов показался немцам убедительным, они стали откатываться вглубь леса, оставив позади себя изуродованные трупы своих камрадов. После работы УБК по живой силе противника раненых, как правило, не бывает. Крупнокалиберные пули отрывают конечности, разрывают тела, настоящая мясорубка. Немцы рассчитывали перебить летный и технический состав, сжечь самолеты, но у них ничего не вышло. Рота охраны, несмотря на потери, задержала врага на краю аэродрома, не дала им быстро подобраться к жилым зданиям и стоянкам самолетов, а когда заработали турельные пулеметы, когда в перестрелку включились расхватавшие оружие технари, парашютисты поняли, что дальнейшее продолжение операции чревато полным уничтожением.

Вскоре сбили одного из подопечных Северова, сержанта Пахомова. Его самолет совершил аварийную посадку километрах в десяти от линии фронта, а через два дня летчик и штурман уже были в полку. Пахомов и его штурман искренне поблагодарили Северова за науку выживания во вражеском тылу. В разгрузочном жилете оказались многие полезные вещи, которые помогли сориентироваться. Перевязали рану штурману, оказавшуюся, к счастью, легкой – пробита навылет левая рука, но кость и крупные сосуды не задеты, и двинулись в сторону линии фронта, не забыв сжечь самолет. Немцы не смогли быстро организовать преследование или, что скорее всего, им было не до этого, отбивали контратаку. Благодаря ей экипаж Пахомова в тот же день оказался у своих. Дальше проверка и добро пожаловать в родной полк.

Командование отмечало полк Сотникова в своих сводках, хвалило за точность ударов, за низкий уровень потерь, ставило новые трудные задачи. Хорошая точность ударов достигалась, во многом, за счет того, что два звена из семи в полку имели Су-2 в варианте пикирующего бомбардировщика. Но это же сдерживало дальнейшее развитие, необходимо было иметь все машины однотипными. Единственное, чего удалось добиться, это полностью перевооружить вторую эскадрилью новыми машинами. Теперь более-менее удалось отработать «вертушку», удары с пикирования научились наносить все экипажи эскадрильи. Несколько раз пришлось выполнять «особо ответственные» задания – уничтожать мосты и переправы, требующие нанесения точных бомбовых ударов. Такие объекты хорошо защищались зенитной артиллерией и прикрывались истребителями. Своих истребителей сопровождения не хватало, поэтому от мессеров отбивались сами. Штурманы второй эскадрильи показывали неплохую результативность, сказывались тренировки по стрельбе. Собственно сбитых вражеских истребителей было немного, но поврежденных хватало. Подобраться поближе к плотному строю самолетов, поддерживающих друг друга огнем крупнокалиберных пулеметов, стало непросто. Немцы старались использовать преимущества пушечного вооружения, стреляли издалека, но это снижало точность, а хорошая бронезащита и маневр существенно повышали шансы экипажей сушек на выживание. Тем не менее, потери были. За три недели интенсивных боев вторая эскадрилья безвозвратно потеряла три экипажа, по одному из каждого звена. Первая эскадрилья потеряла пять экипажей, но четыре машины с экипажами пришли почти сразу. К сожалению, машины представляли собой модернизацию старой модели, поэтому Сотников не стал направлять их во вторую эскадрилью. Начальство сообщило, что скоро все Су-2 пойдут в новой модификации, все с нетерпением этого ждали.

Северову удалось сбить еще две истребителя врага. Один раз мессер пошел прямо в лоб машине Северова, то ли считал, что на ней стоит всего пара ШКАСов, то ли голову потерял совсем. Залп из четырех пушек разнес Ме-109 в клочья. Второй раз при нападении пары охотников стрелки не прозевали их атаку и Ларин всадил очередь прямо в двигатель ведущего. Мессер отвалил и, дымя, пошел на снижение. А ведомого Северов спровоцировал на атаку, оторвавшись от группы и изображая поврежденную машину. Ведомый захотел рассчитаться за своего ведущего и азартно атаковал, но Олег смог уклониться от атаки и расстрелял его с дальней дистанции. «Худой» закувыркался в воздухе без левого крыла. В один из пасмурных дней конца октября вторая эскадрилья возвращалась с задания, облачность была с разрывами и глазастый Северов увидел три девятки Ю-87, подходящих к линии фронта. Истребителей прикрытия было не видно, боезапас пушек был почти полный, поэтому Олег приказал атаковать. Сушка имела большое преимущество в скорости, поэтому Северов подобрался сзади-снизу, затем его шесть самолетов взмыли вверх и принялись расстреливать «Штуки». Немцам пришлось срочно вываливать бомбы прямо на свои позиции, после чего они стали разворачиваться и уходить вглубь оккупированной территории, однако восемь «Лаптежников» вторая эскадрилья сбила. Еще несколько машин получили повреждения, но гоняться за ними Северов запретил. Требовалось сорвать бомбардировку наших войск, они это сделали, но топлива мало, так что – домой. К тому же в атаке пришлось рассыпать строй и если появятся мессера, то потерь не избежать, отбиваться придется по одиночке. Северов снова собрал эскадрилью и увел ее на свой аэродром. На свой личный счет он записал еще два сбитых.

У Можайска полк тоже надолго не задержался, в середине октября перебазировались в район Подольска. 20 октября полк совершил всего один боевой вылет утром, после обеда Кречетов собрал летный состав на политинформацию. Рассказал о положении на фронтах, о том, какая работа проводится тружениками тыла. Северов отметил, что положение линии фронта под Москвой немного отличается от прошлой истории, противник находится дальше от столицы, а вот Киев был взят немцами только что, намного позже, и стоил немцам гораздо большей крови. При этом значительной части советских войск удалось из окружения выйти. Положение линии фронта на конец октября, да и на другие даты, Северов представлял себе очень приблизительно, но помнил, что Харьков наши войска оставили где-то в середине ноября. Сейчас же об оставлении этого города и речи не было, т.е. линия фронта на Украине должна проходить западнее, чем в известной ему истории. В остальном все, вроде бы, примерно соответствовало, по крайней мере его память других существенных отличий не находила.

После политинформации Кречетов попросил Северова задержаться.

- Хотел с тобой вот о чем поговорить. Сотников тобой очень доволен, всегда в пример ставит. Агеев тоже хвалит. Ваш совместный труд по «вертушке» ушел наверх и уже получил самую высокую оценку в ГУ ВВС. Я за тобой наблюдал все время, что мы на фронте. С людьми ты умело работаешь, дисциплина в эскадрилье высокая, да и боевая эффективность неплохая. Ты знаешь, кстати, что за бой с «Лаптежниками» ты к награде представлен?

- Сергей Борисович, я Вас умоляю! За бой с «Лаптежниками» представлен, за те переправы и мосты тоже представляли. Никто не мог сработать тот мост через Угру, мы сделали, тоже начальство обещало. К чему разговор-то этот?

Кречетов хмыкнул:

- Про сбитые твои, когда ты на истребителе летал, я слышал. Ладно, я сейчас о другом. Ты ведь авторитетный командир, тебя и командование полка и рядовые летчики уважают. А почему ты до сих пор не в партии?

Теперь уже озадачился Северов.

- Даже не знаю. Как-то не до того было. Но я понял, и не против. Если найду, кто даст рекомендации, подам заявление.

- Я дам и командир даст. Значит, договорились!

Олег знал, что к этому шагу сейчас относятся очень серьезно. Человек, находящийся на самом переднем крае, рискующий ежедневно своей жизнью, не вступает в партию из карьерных побуждений. Это можно сделать только по убеждению. Убеждения у Северова были. Он давно понял, что изобилие джинсов на прилавках не стоит той уверенности в завтрашнем дне, на которое ее променяли. Да, жили небогато, но не было бомжей, беспризорников и безработицы. Да, были проблемы с эффективностью производства, со многим были проблемы, но школьное образование, например, было несравнимо лучше, чем в постсоветской России. Еще в 60-е годы в СССР была передовая медицина. Северов считал, что необходимо было бороться с недостатками, а не с тем, что было и так неплохим. И отношения между людьми были другими. Но над всем этим можно подумать позже, если повезет дожить до Победы. А сейчас все силы надо приложить к тому, чтобы она состоялась как можно раньше и с как можно меньшими потерями. Заявление он написал тут же, не выходя из штаба.

Приближалась зима. В отлитие от большинства советских самолетов того времени, кабина Су-2 отапливалась, так что летчики работали в относительно комфортных условиях. По крайней мере, необходимости одевать зимний комбез с унтами пока не было. Северов одевал теплое белье, раздобыл сапоги размером побольше и меховые унтята, но продолжал летать в своем летнем комбинезоне.

Вермахт буксовал под Москвой, Калинин немцы пока не взяли, прорыв в сторону Клина тоже не состоялся. Полк наносил удары по опорным пунктам противника, громил артиллерийские батареи, склады снабжения. Удары по механизированным колоннам противника мешали его маневру, затрудняли переброску войск на наиболее опасные участки. Наша истребительная авиация стала гораздо более активной, потери бомбардировщиков снизились.

Пасмурным утром 5 ноября в полк неожиданно прилетел представитель ВВС фронта, который от лица командования похвалил всех за хорошую работу и поздравил с награждением высокими правительственными наградами. Командир полка Сотников, его заместитель Агеев, начальник штаба Галкин, замполит Кречетов, комэск-1 Шаневич, два командира звеньев (Горобченко и Ковин) были награждены орденами Красного Знамени. Еще пять наиболее результативных летчиков и штурманов наградили орденами Красной Звезды. В их числе был и Ларин. А вот фамилии Северова не было.

- Что ж, история имеет свойство повторяться, - философски подумал Северов.

Настроение было хорошим, Красная Армия показала гораздо более высокую эффективность, чем в аналогичный период прежней истории. И в этом есть доля его труда. А награды… Придет время и для наград.

Впрочем, у командования полка на этот счет было другое мнение.

- Товарищ полковник, разрешите обратиться! – Сотников подошел к представителю ВВС фронта после того, как личный состав был распущен.

- Что у тебя, майор? – удивился тот, глядя на расстроенное лицо командира полка.

- В списке награжденных отсутствует исполняющий обязанности командира второй эскадрильи младший лейтенант Северов!

- Отсутствует, значит недостоин! У тебя и так почти весь полк наградили! Ты на другие полки посмотри. Твой полк отметили самым значительным образом! – и полковник посверлил в небе поднятым указательным пальцем.

- Да нет же, товарищ полковник! Именно Северов награды и достоин, не меньше любого из нас достоин! Его обязательно должны были наградить, это какая-то ошибка! – от волнения Сотников даже начал слегка заикаться.

Подошедшие Агеев, Галкин и Кречетов поддержали своего командира.

- Ну, не знаю… Я, конечно, уточню. Всякое бывает, может и напутали писарчуки чего! – полковник был удивлен таким единодушием командования полка. Видимо, этот младший лейтенант и правда достойный награды человек.

По такому приятному случаю не грех было и немного выпить, но все ждали команду на боевой вылет. Полковник улетел поздравлять другой полк, а экипажи разбрелись по машинам. Северова все сочувственно хлопали по плечу, он отмахивался и поздравлял награжденных. Ларин стоял рядом с самолетом с таким видом, будто случайно испортил своему командиру парадный китель, облив его чем-то жирным и дурно пахнущим.

- Командир, я даже…

- Да перестань ты! – Северов обнял своего штурмана. – Поздравляю тебя! Ты этот орден заслужил, так носи его с гордостью. Надеюсь, не последний.

Вылет прошел успешно, сбитых не было, хотя поврежденных огнем зениток хватало, снова технарям работа.

Впрочем, история с награждением получила неожиданное продолжение. Утром 7 ноября снова прилетел тот же полковник, снова построили полк. Представитель ВВС фронта вручил Северову орден Красного Знамени, к которому Олег был представлен еще в 12 полку. А по поводу представления командования 101 полка сказал, что повлияла потеря И-153. Вопрос, конечно, очевидный, но пока награждение ненадолго придержали, волокита чисто административная.

Тут прошла команда на вылет, Олег сунул коробочку с орденом технику и вместе с Лариным побежал к своему самолету. Сухарик был заправлен, бомбы, РСы подвешены, боекомплект пушек и пулемета полный. Олег обошел своего сухарика, похлопал по обшивке, пошептал ласковые слова. Самолет тоненько дзинькнул обшивкой, словно отвечая своему хозяину, Северов улыбнулся.

На этот раз пришел приказ бомбить станцию, имеющую очень хорошее зенитное прикрытие. Самолеты второй эскадрильи должны были сначала подавить ПВО, а затем, если останутся бомбы, атаковать эшелоны с техникой и другие цели. Вражеской авиации не встретили, РСами подавили слабый огонь зениток и пошли на второй круг, теперь уже с заходом на станцию. Сзади уж подходила первая эскадрилья, чтобы нанести основной удар, когда стало ясно, что немцы пошли на хитрость. По эскадрилье не работало и половины наличных зениток. Видимо фрицы уже поняли, что сначала противник будет подавлять ПВО объекта, а потом заходить на станцию. Они отработали только частью зенитных средств и, когда вторая эскадрилья заходила на станцию для бомбового удара, включили в работу все, что осталось. Идущая впереди машина с бортовым номером 77 собрала бОльшую часть вражеского огня. Попасть по пикирующей со скоростью более 600 км/ч малоразмерной цели задача не из простых. Но один снаряд ахт-ахта взорвался в непосредственной близости от машины Северова, по обшивке стеганула очередь из эрликона.

Взрыв рядом, удар, острая боль в левом боку, обожгло как огнем левую скулу. Боль в левой руке, но рука слушается. Машина плохо слушается рулей и не хочет выходить из пике. Поглощенный борьбой с машиной Олег не видел, как по ожившим зениткам дружно отработали оставшиеся машины его эскадрильи. Вражеские зенитки замолкали одна за другой. Прямо по курсу сушки под номером 77 остервенело плевался огнем эрликон.

- Все, машина почти не слушается, - подумал Северов. – Надо лишь чуть-чуть довернуть! Есть, получай, тварь!!

Олег сбросил оставшуюся ФАБ-100 и почувствовал как машина стала потихоньку выходить из пикирования. Еще немного и самолет выровнялся у самой земли, казалось, что он вот-вот заденет винтом землю. За спиной грохнул взрыв.

Искалеченная машина с трудом держалась в воздухе. Олег с трудом набрал несколько десятков метров высоты. Не работала рация, не работали многие приборы, Северов шел, ориентируясь по местности. Но двигатель работал, и сухарик упорно полз к линии фронта. Боль в боку мешала дышать, накатывала слабость. Олег пытался вызвать штурмана, но Ларин молчал, а обернуться было проблемой – бронеспинка мешала обзору, рана в боку мешала двигаться.

Справа и слева показались другие машины звена, они прикрывали с трудом держащуюся в воздухе машину от возможных атак вражеских истребителей. Второе звено шло выше. Северов различал лица своих ребят за бронестеклами кабин, ощущал их тревогу и беспокойство. Чувство времени терялось. Олег всегда хорошо чувствовал время, без часов мог сказать, сколько времени с точностью до четверти часа, но сейчас поймал себя на мысли, что не знает, сколько времени длится этот полет. Казалось, что он летит уже час, а может и больше. Хотя он понимал, что этого не может быть, не то что линия фронта, сам аэродром намного ближе. Но мысли уплывали, вдруг вспомнились дед с бабушкой, отец и мама. Олег вспомнил, как бежал по тропинке через поле, полное цветов. Ему было лет шесть или семь, он гулял с дедом и бабушкой теплым июльским солнечным днем около деревни, в которой у них был куплен дом. Они приезжали туда на все лето и маленький Северов проводил на улице все время, свободное от сна. Иногда приезжали отец и мама, тогда вся семья ходила на реку, дед и отец ловили рыбу, потом варили уху. Или ходили в лес за грибами, потом по всему дому разносился запах сушеных грибов. А теперь самые дорогие ему в той жизни люди, рядом с которыми он был так счастлив, стояли перед его глазами, бесконечно далекие, отделенные не только своей смертью, но и этой параллельной реальностью, стояли и сурово смотрели на него. И Северов понял, что он еще не готов к встрече с ними. У него еще есть здесь множество незаконченных дел, он еще не все сделал, что был должен. И когда он это понял, они вдруг улыбнулись ему и перед его глазами снова возникла разбитая приборная панель. Повернув голову он увидел, как раскрывает рот, что-то крича, штурман одной из машин его звена, номер он не мог почему-то различить. Потом Северов понял, почему тот кричит, прижимаясь лицом к блистеру. Сушка с номером 77 скользила к земле, заваливаясь на левое крыло.

- Надо было падать на станцию, на эшелоны, полные этих нелюдей, этих юберменшей, вообразивших себя хозяевами моей жизни и жизней миллионов других людей. Зачем просто так падать на землю, когда это можно сделать с гораздо большим смыслом, - вяло подумал младший лейтенант, но руки делали все сами и машина снова выровнялась над самой землей, а затем опять полезла вверх.

С высотой пришла уверенность, что линию фронта удастся перетянуть, но судьба приготовила новый сюрприз. В кабине явно запахло дымом, самолет горел. Олег посмотрел на левого ведомого, тот отчаянно махал рукой. Было понятно, что он показывает, чтобы Северов прыгал. Вдалеке проплыла деревушка с церковью, значит линия фронта давно уже пройдена, можно прыгать. Но тут Северова пронзила мысль – а что если Сашка не убит, а тоже ранен и не может ответить. А может быть он без сознания. Прыгнуть, значит убить его!

- Сашка, Сашка! Ответь! – Северову казалось, что он кричит, хотя с его губ срывался лишь хрип.

И тут ему показалось, что штурман застонал. Переговорное устройство не работает, но он же слышал стон. Показалось? Он не может слышать штурмана, но вдруг Сашка действительно жив, просто не может ответить? Значит, надо сажать самолет. Надо тянуть до аэродрома, уже недалеко, всего несколько минут.

Кабина заполнялась дымом, надо открыть фонарь, но как это сделать? Левая рука плохо слушается, а правой рукой надо держать ручку управления. Но Олегу удалось удержать ручку левой рукой, правой после нескольких попыток он открыл фонарь. Дым сразу потянуло из кабины, но показались языки пламени. Левой рукой Олег закрыл от огня лицо, глаза защищали очки.

Вот и аэродром. Посадка с ходу, на брюхо. Бомбардировщик тяжело проскреб днищем по снегу, оставляя за собой борозду и разбрасывая вокруг куски обшивки. К счастью, предупрежденные аэродромные службы уже держали наготове пожарную машину и сумели быстро подъехать и погасить огонь. Северов посадил машину с краю взлетно-посадочной полосы, так что своим самолетом не закрыл полосу другим. Один за другим садились бомбардировщики второй, затем первой эскадрильи. Из них выбрались пилоты и штурманы, бежали к тому месту, где из дымящегося самолета доставали Северова и Ларина. Сашка действительно был жив, хотя и тяжело ранен.

Комбинезон защитил летчик от ожогов, но его пришлось резать. Весь левый бок Северова был залит кровью, кровь текла также из раны на левой стороне нижней челюсти, заливая шею. Сознание уплывало, но Олег, увидев склонившихся над ним Ковина и Горобченко, прошелестел:

- Все сели?

- Все сели, все, командир! – закричал Горобченко.

- Отойдите, не мешайте! Расступитесь! – врач решительно раздвинул стоящих кругом летчиков и механиков. За ним несли носилки с экипажем сушки № 77.

Дальнейшее Олег помнил какими-то обрывками. Его перевязывали, везли, снова перевязывали, снова везли. Между перевязками и перевозками сознание пару раз включалось в операционной. Боль приходила и притуплялась, снова приходила и снова отступала. Иногда рядом слышались голоса, но Олег плохо понимал смысл сказанного, слова в голове не связывались в осмысленные фразы. Одно из включений сознания принесло ощущение, что левая рука затекла и не слушается, потом пришла мысль, что ее просто нет.

Окончательно Северов пришел в себя в поезде. Он не сразу сообразил, что мир вокруг покачивается и движется потому, что он находится в вагоне. Вместе со слухом и зрением вернулось и обоняние. В нос ударил запах хлорки, крови, каких-то лекарств, тот специфический запах, который царит в любом помещении, где лежит несколько десятков раненых людей, часть из которых не имеет шанса на дальнейшую жизнь.

Вагон был обычный, плацкартный, на удивление теплый. Северов лежал на верхней полке ногами к окну и мог наблюдать раннее утро за окном. Солнце ставало, ярко освещая заснеженное поле и лес. Пейзаж неторопливо проплывал за окном, снег блестел и искрился на лапах елей и сосен, висел на их ветвях. Олег физически ощутил запах морозного леса, тот легкий шум, когда снег тихо падает с ветвей деревьев и кажется, что по лесу кто-то идет. И он понял, что не умрет.

Летчик попробовал пошевелить пальцами рук и ног, и ему это удалось. Отозвалась и левая рука, та самая, про которую он думал, что ее больше нет. Это приободрило Северова, он попробовал покрутить головой, и это ему тоже удалось. Увидеть, кто лежит на нижних полках, Олег не смог, но соседа, вернее соседку, разглядеть смог. Это была девушка лет двадцати трех, русоволосая, коротко стриженая, с лихорадочным румянцем на впалых щеках. Сквозь перестук колес ясно доносилось ее хриплое дыхание.

В вагоне началась утренняя суета. По проходу заходил медперсонал, какой-то низкий женский голос отдавал распоряжения, стали просыпаться раненые. К Северову подошла женщина лет сорока, по-видимому врач, и, перехватив его взгляд, улыбнулась.

- Очнулся, наконец. Молодец, теперь пойдешь на поправку! Как самочувствие?

Левый бок болел, но в целом Олег чувствовал себя сносно, бывало хуже. Он так и сказал:

- Могло быть хуже.

Голос был слабым, но врач услышала его и улыбнулась:

- Раз шутить сил хватает, значит все не так плохо.

Женщина перехватила взгляд Северова, направленный на девушку, и вздохнула. Она ничего не сказала, но Олег и так все понял. И сказал:

- Я не умру.

- Конечно не умрешь! Раз к нам попал, выздоровеешь.

- Вы не поняли. Я НЕ УМРУ!!! Не здесь и не сейчас! Я отомщу! И за нее тоже!

Эта длинная фраза отняла почти все силы, но летчик добавил:

- Я все вижу и чувствую. Она не доживет до следующего утра. А со мной не надо как с маленьким. Я не боюсь.

Врач с интересом посмотрела на Северова. Во время войны люди отчаянно хотят жить, это чувство намного сильнее, чем в мирной жизни. Потому что очень многие умеют преодолевать инстинкт самосохранения, загоняют свой страх вглубь сознания. И побеждает тот, кто сумел загнать свой страх глубже, чем это сделал противник. История показывает, что у нас это получается лучше, чем, например, у немцев. Но мы не нация смертников, в нас сидит генетическая память многих поколений предков, пришедших к мысли, что презрение воина к смерти есть шанс на жизнь для других людей. Мертвые сраму не имут! Для нас это больше, чем красивая фраза. Дед очень просто объяснил в свое время Северову смысл жизни. Человек живет для других людей, а не для себя. Обычный человек должен жить для своих детей, для своих близких, но для солдата этого мало. Солдат (тем более офицер) живет для людей, которых он никогда не видел и не увидит. И умирает для того, чтобы они жили. И не ждет за это награды, тем более денег. За деньги умирать бессмысленно. Тех, кому удалось жить для других в полной мере, можно с полным правом назвать святыми. Все не могут быть святыми, но каждый обязан хотя бы попытаться так жить.

Софья за свои тридцать семь лет насмотрелась на смерть других людей предостаточно. Говорят, что долго практикующие врачи становятся циниками. Некоторые становятся, но большинство просто видит смерть других гораздо чаще обычных людей. И переживают как все, только не показывают этого. А во время такой огромной войны на некоторые чувства просто не остается сил. Поток раненых, искалеченных, обожженных, в возрасте и совсем молодых, имеющих шанс на жизнь и не имеющих его. И все они проходят через руки женщины, которая не могла иметь детей, не могла дать новую жизнь и поэтому отчаянно старалась сохранить уже имеющиеся. И слишком часто не имела возможности это сделать. А люди в этом поезде отчаянно хотели жить. Кто-то, чтобы увидеть своих близких. Кто-то, чтобы отомстить за них. А многие потому, что их жизнь еще слишком недавно началась, и им хотелось еще очень много совершить и увидеть. Острое осознание ограниченности своих возможностей пришло в первые же дни войны и сейчас душевная боль притупилась, как старая рана, к которой притерпелась, но которая будет с тобой до конца.

А этот совсем молодой младший лейтенант, почти мальчик, говорил о смерти как человек, который преодолел ту планку, когда собственный страх совершенно управляем, находится под полным контролем и никогда не сможет помешать выполнить до конца свой долг. Эта спокойная уверенность вообще нечасто встречается у людей и обычно приходит с возрастом.

- А ты помнишь свою прошлую жизнь? Тогда вспомни что-нибудь хорошее. Было же в твоей прошлой жизни что-нибудь хорошее. Да и в этой тоже. Скажи лучше, сильно болит?

- Терпимо.

- Я скажу, чтобы укол сделали. Отдыхай, ты заслужил.

Врач слегка похлопала Олега по правой руке и повернулась к девушке. Посчитала пульс, вздохнула и занялась ранеными, лежащими на нижних полках. О чем они говорили, Северов не слышал, он разглядывал проплывающий за окном пейзаж, вспоминал свое прошлое, своих родных, свое детство. Пришла медсестра, сделала укол, боль еще притупилась, он незаметно задремал. Спал он недолго, теперь пришла санитарка и покормила его жиденькой манной кашей, всего несколько ложек, но это только начало. Олег знал, что скоро силы начнут восстанавливаться.

Вечером снова пришла врач, осмотрела девушку, потом вдруг погладила ее по волосам. Когда она обернулась, Олег увидел, что по ее щекам катятся слезы.

- В этом нет Вашей вины. Я знаю, что значит ощущать собственное бессилие изменить этот мир. Но мы все равно будем и дальше пытаться это сделать.

Женщина смахнула слезы и кивнула. Этот младший лейтенант ее понимал.

- А кто она?

- Санинструктор. Ранили, когда вытаскивала раненых с поля боя. Удивительно, что до сих пор жива. Цепляется за жизнь, даже без сознания, но цепляется. А сделать ничего нельзя.

- Софья Михайловна, раненому танкисту снова плохо!

Врач ушла, а Северов снова погрузился в полудрему, иногда выныривая из нее и снова вспоминая деда и бабушку, отца и маму. Олег заснул и не видел, как ночью тихонько подошла медсестра, попыталась померить пульс у девушки-санинструктора, позвала врача. Пришел мужчина-военврач, поднес к губам девушки зеркальце, накрыл ее простыней с головой.

Когда утром поезд остановился на станции, санитары стали выносить тела умерших, унесли и ее.

Через некоторое время станция со смешным названием Грязовец осталась позади, санитарный поезд шел к Вологде.

Глава 1.9

Госпиталь, в который перевезли раненых, оказался недалеко от вокзала, ехали совсем недолго. Раньше здесь была, наверное, школа. Палаты были большими, по размеру подходящими для учебных классов. Северова поместили в командирскую палату рядом с большим окном. В него были видны одно- и двухэтажные деревянные дома, голые деревья и сугробы. Короткий ноябрьский день угасал, за окном тихо шел снег.

Все соседи Северова имели довольно серьезные раны, полученные относительно недавно, поэтому разговаривали между собой нечасто. В палате было шестнадцать коек, заполнены были все. Несколько человек лежали с ожогами, видимо летчики или танкисты, никто не стонал, молча сопели и терпели боль. Три человека были особенно тяжелыми, они редко приходили в сознание, иногда что-то бормотали, наверное в бреду. Сам Олег чувствовал себя неважно, поднялась температура, бок стал болеть намного сильнее. Сознание стало мутным, звуки доходили как сквозь вату, чувство времени размылось. Медсестра, проверявшая раненых, позвала к Олегу врача. Тот подошел, потрогал ему лоб, померил пульс и что-то отрывисто сказал. Северов не понял сказанного, но подошедшие санитары переложили его на каталку и привезли в операционную.

Очнулся Олег, когда на улице стало светать. Он лежал в другой палате, меньшего размера. В углу стоял стол, горела настольная лампа. За столом сидела женщина в белом халате и делала записи в журнале. Заметив, что Северов очнулся, подошла к нему. Зверски хотелось пить, но, видимо, было нельзя, так как она только смочила ему губы мокрой марлей и сделала пару уколов. Какое-то время она периодически тормошила Олега, не давая ему снова заснуть. Первое время он не чувствовал боль, потом она вернулась, но это была уже знакомая боль от самой раны. Летчик вяло подумал, что во время последней операции ему еще раз почистили рану в боку. В прошлый раз это сделали недостаточно тщательно, через некоторое время произошло нагноение, отсюда и температура. Пришедший через некоторое время хирург, здоровенный лысый дядька, осмотрел Северова и остался доволен. Температура спадала, на следующий день Олегу разрешили понемногу пить и перевели обратно в обычную палату. У подошедшего врача Северов попросил принести одежду.

- Ты куда собрался? – удивился доктор. – Тебе еще лежать и лежать!

- Завтра я встану, - спокойно сказал Олег. – Я сам могу ходить в туалет. А как мне пройти врачебно-летную комиссию? Куда надо для этого ехать?

Врач засмеялся.

- Ну ты и торопыга! Недельку надо полежать, а там видно будет. Пару месяцев ты у нас проведешь, тогда и посмотрим. Но по моему опыту могу сказать, после собственно лечения тебе еще отпуск будет положен для выздоровления. Так что если все будет хорошо, то весной можно попробовать и комиссию пройти. Но не раньше!

- Встану я завтра, а через недельку можно будет и о выписке подумать. Вот увидите.

- Завтра я тебе разрешу начать есть, юморист.

Врач похлопал Олега по здоровому плечу и ушел, а раненые стали с интересом его разглядывать.

- Ты откуда такой шустрый, малец?

- Я не малец. Младший лейтенант Олег Северов, 101-й отдельный ближнебомбардировочный авиационный полк, летчик.

- Слышь, Петя, коллега твой, летун!

- Я истребитель, а он бомбер! – с достоинством ответил Петя, парень лет двадцати пяти, обритый наголо, со следами ожогов на лице.

- Я тоже истребитель, начинал в 12-ом иап, Юго-Западный фронт. Потом попал в бомберы, так получилось.

И Олег кратко рассказал про свои перемещения по полкам. Его слушали внимательно, не перебивая, а потом засыпали вопросами. Некоторые из соседей тоже попадали в окружение, но чтобы целых три раза выходить из вражеских тылов… Таким мог похвастаться только один человек, жилистый черноволосый капитан из армейской разведки. Сергей, так его звали, послушав рассказ Северова, задал несколько вопросов, после чего заявил:

- А ты не врешь! Я сначала подумал, что ты краснобай тыловой, уж больно невероятные вещи рассказываешь. Но сейчас вижу, нет, не врешь! Да и слышал я кое-что об одном деле. Ты ведь последний раз в полосе нашей армии выходил. Я около Губичей тогда не был, но мне ребята рассказывали.

- Подожди, а ты знаешь, что с экипажем танка дальше было?

- Знаю. Танк через три дня немецкие пикировщики покорежили, но экипаж не пострадал. Знаю, что капитан-артиллерист, Потапов, кажется, батарею под командование получил. Его к награде потом представляли, к ордену Красной Звезды. В конце сентября он уже артполком командовал, ранен был, в госпиталь увезли. Танкисты уехали новые машины получать. Подполковник танковой бригадой у нас в армии командовал, а сержант у него в экипаже был. Когда меня ранили, они живы были. Два раза из подбитых машин выбирались, легкие ранения были, но в строю оставались. Их тоже к наградам представляли, но к каким, я не помню.

Эти новости добавили Олегу хорошего настроения и он незаметно выключился из разговора, а его соседи принялись с новой силой обсуждать свой фронтовой опыт, рассказывать всякие замечательные истории.

По настоянию Северова на следующий день ему принесли белье и больничный халат. Посмотреть на его потуги пришли оба врача. Шумного лысого здоровяка звали Владимир Александрович, а второго, небольшого роста – Валентин Сергеевич. Под их удивленными взглядами Олег пошаркал ногами в сторону туалета, отказавшись от помощи подскочившей санитарки.

Потянулось неторопливое больничное времяпровождение. Есть Олегу можно было все, без всяких ограничений. Кормили неплохо, можно было надеяться даже на некоторое восстановление прежнего веса. Процедур было немного – перевязки да смазывание швов на лице какой-то мазью. Массу свободного времени Олег посвящал неторопливым беседам с соседями по палате, чтению газет и художественной литературы из небольшой больничной библиотеки и размышлениям об авиационной спасательной службе. Свое нахождение в госпитале Северов решил использовать с толком и обдумывал структуру такой службы и основные принципы ее работы. Также прикидывал специальный курс выживания для летчиков, то, что в свое время не доделали с Ларионовым.

Сюрпризом для обитателей госпиталя стал небольшой концерт в исполнении детей из окрестных школ. Тут уж расчувствовались почти все, как говорится от мала до велика. У многих были дети, младшие братья и сестры. Раненые вспоминали свои семьи, дарили детям «сэкономленные» кусочки сахара, у некоторых даже нашлось немного печенья и конфет. В общем, вечер удался, довольны остались все.

Северов, видя оживление соседей, впал в легкую меланхолию. Вспоминал, как встречал праздники в прежней жизни, с родителями, бабушкой и дедом. В той взрослой жизни он был одинок, а что сейчас изменилось? Никто и нигде не ждет, даже всех друзей, которых успел приобрести в этом мире, и тех растерял, всех до одного.

В госпитале почти все ищут своих сослуживцев, Северов не был исключением. Когда он стал более-менее свободно ходить, то поинтересовался, много ли находится на излечении летчиков. Оказалось, что немало. Олег выяснил, что лейтенант Ларин в госпитале не числится. Удалось узнать также, что его нет и в числе умерших от ран, не было и в числе умерших, снятых с санитарного поезда, который доставил Олега в Вологду. Видимо, он либо умер еще до погрузки на поезд, либо лечится в другом госпитале. К своему огромному удивлению в палате на другом конце коридора нашелся Вася Пильченко – бывший комэск-1 из его бывшего 12-го полка. Бывший, потому, что у Васи не было ступни на левой ноге. Держался он неплохо, хотя было видно, что иногда на него накатывает жуткая тоска от осознания того простого факта, что он уже никогда не увидит Солнце вровень с собой из кабины самолета. Олегу он искренне обрадовался, хотя раньше недолюбливал из-за того первого учебного воздушного боя. У Васи было уже семь сбитых и он небезосновательно метил в заместители командира полка после ожидаемого вскоре присвоения капитанского звания. Но дело было вовсе не в карьере, думать о ней во время такой войны не приходило в голову. Дело было в ощущении, что остался на обочине большой дороги, а твой полк, да и вся армия идут мимо, и ты уже никогда не сможешь занять свое место в строю. И даже осознание того, что теперь не надо рисковать своей жизнью, не приносило никакого облегчения. Василий был согласен рисковать, да что там, он был согласен даже быть уверенным в том, что погибнет в бою, но снова, хоть недолго, будет держать в руках ручку управления, снова нажмет гашетку и увидит, как трассеры впиваются в тело вражеского самолета, как он падает, объятый пламенем на землю, на которую его никто не звал. Северов прекрасно понимал его состояние, поэтому рассказал ему о Дугласе Бейдере (или Бадере, как тут переводят его фамилию?), безногом английском истребителе. Упомянул и о летчиках первой мировой войны, Александре Прокофьеве-Северском и Юрии Гильшере. У Гильшера не было ступни левой ноги, а у Прокофьева-Северского правой ноги ниже колена, но эти люди летали, и не просто летали, а были очень результативными истребителями. Пильченко ухватился за эту информацию, как утопающий за спасательный круг.

Пильченко решил поговорить на тему протеза с врачами уже на следующий день и теперь увлеченно обдумывал новое дело. А вот его сосед, с интересом прислушивавшийся к их беседе, с подозрительным видом стал выспрашивать Олега, откуда тому известно про английского летчика и все такое. Северов посмотрел на него как на идиота и осведомился, что секретного в этой информации. Тот ничего не ответил, но по выражению его лица Олег понял, что тема гондурасского шпиона будет иметь продолжение. Ну и хрен с ним! Очень может быть, что местный особист не полный кретин.

Спрашивал Олег у Пильченко и о судьбе своих друзей, но тот мало что мог рассказать. Сбили его два месяца назад, сначала пытались спасти ступню, не получилось, ампутировали, заживление шло медленно. Он тоже писал Коробкову и недавно получил ответ, но в нем Павел Терентьевич просто поддерживал своего бывшего подчиненного и передавал от всех привет. По датам Олег понял, что на его собственное письмо Коробков мог и ответить, а вот получить ответ до ранения уже не мог. В тот же день Олег написал и Коробкову, и Сотникову, но подумал, что, с учетом скорости работы почты, столько в госпитале не проваляется.

Ежедневный обход и перевязки становились определенным ритуалом. Владимир Александрович, появление которого предваряли трубные звуки в коридоре (насморк, в Вологде не диковина), мял швы, хмыкал, звал Валентина Сергеевича, они хмыкали вместе. Отпуская Северова, имели озадаченный вид. Что их так озадачивало, Олег не понимал. Заживление шло просто замечательно, раны болели все меньше, сил прибавлялось с каждым днем. Прогноз на собственное тело не подвел, более того, все шло даже быстрее, чем Олег рассчитывал. Наконец, когда через неделю сняли швы, Северов не утерпел и спросил:

- Уважаемые товарищи доктора! Я вижу, что вы оба чем-то озадачены, а чем, понять не могу. Ведь все идет прекрасно, заживает как на собаке! Что не так?

- Все не так! – Владимир Александрович снова шумно высморкался. – В том то и дело, что заживает намного быстрее, чем обычно! Так быть не должно. Нет, здорово, конечно. Мы за тебя рады, но это какая-то медицинская загадка. Я мы с Валентином разгадать ее не можем.

- Да ладно, Вова! – устало сказал Валентин Сергеевич, он был после ночного дежурства, сделал две длинные сложные операции вновь прибывшим раненым. – Не напрягай парня. Это у нас загадка, а у него наоборот, все отлично. Просто мы пытаемся понять, что вызывает такое стремительное, иначе и не скажешь, заживление. Представляешь себе, сколько людей мы спасем и вылечим, если с этим разберемся!

- Подождите, я подопытным кроликом быть не хочу! Мне обратно на фронт надо!

Тут даже Владимир Александрович засмеялся:

- На кролика ты точно не похож! Да никто на тебе опыты ставить и не собирается. При современном уровне медицинской науки нам, похоже, с этим не разобраться. Так что выздоравливай дальше. Понаблюдаем за тобой еще недельку, а там, кстати, и врачебно-летная комиссия будет собираться.

Хирурги объяснили Северову, что повреждений внутренних органов у него не было. Вся проблема была в двух вещах: в большой кровопотере и в том, что в рану попали осколки снарядов, кусочки обшивки самолета и материалов его одежды. Но все это они вычистили и дело сразу пошло на поправку. И организм восстанавливался очень быстро. Олег это и сам чувствовал. На скудноватых больничных харчах он, конечно, не восстановил несколько уменьшившуюся мышечную массу, но очень надеялся в недалеком будущем это сделать. Начал потихоньку делать гимнастику, разминал мышцы и связки, делал дыхательные упражнения. И с удовольствием чувствовал, как тело отзывается на его действия. Разумеется, ни о каких полноценных тренировках примерно еще месяц не может быть и речи, но потихоньку нагружаться можно, только быстрее заживать будет.

Соседи по палате с интересом наблюдали за его небольшими тренировками, некоторые, с разрешения врачей, стали заниматься вместе с Олегом. В основном дыхательная гимнастика, конечно. Но были и такие, кто ворчал. Пара человек явно хотела задержаться в госпитале подольше, это было заметно. Страх смерти, нежелание возвращаться на фронт, иногда какое-то глухое отчаяние и тоска безраздельно владели ими. Собственно, на фронт не рвался практически никто. Просто у большинства было все в порядке с чувством долга, они хотели как следует вылечиться, чтобы снова бить врага, а не ползти в его сторону откровенными доходягами. К тому же существование в госпитале их несколько угнетало осознанием какой-то неполноценности по сравнению со здоровыми людьми, желанием доказать в первую очередь самим себе временность такого состояния. И даже стремлением к прежней идентификации. В госпитале ты просто ранбольной, вне зависимости от звания и прежней должности. Такой, как все. Не капитан или лейтенант, не комбат или комэск. «Товарищи ранбольные, на уколы!» И кто придумал это идиотское «ранбольные»? Жизненная энергия требовала выхода. Хотелось побыстрее поправиться, чтобы снова шагать по покрытой снегом земле, слушать тишину зимнего леса или пение птиц весной, улыбаться встречным девушкам, которые с интересом смотрят на тебя, такого сильного и геройского. Ощущать духовный резонанс с теми сотнями и тысячами людей в такой же форме, которые и составляют сложный единый организм твоей роты, батальона, батареи, полка. Чувствовать ответственность за их жизни и доверять им свою жизнь. Да, это и есть настоящая полноценная жизнь, даже если она окажется не настолько долгой, как хочется. И к тем, кто показывал свою слабость, относились со смешанным чувством брезгливости, презрения и, как ни странно, иногда жалости и недоумения. Как взрослый человек может себе такое позволить? Так распуститься, так бояться врага…

Мрачным ранним утром 25 ноября Северов постучался в ординаторскую. Владимир Александрович сидел на диванчике с видом смертельно уставшего человека и отстраненно наблюдал в окно за сидевшими на соседнем дереве синицами. Олег сразу оценил его состояние и стал тихо закрывать дверь, но хирург его заметил:

- А, летчик! Заходи. Про врачебно-летную комиссию спросить пришел?

- Да, но я в другой раз зайду, отдыхайте и извините за беспокойство.

- Ерунда. Главное, что все живы… Так, про комиссию! Будет в декабре, точно число не скажу. Я тебя запишу.

Олег поблагодарил Владимира Александровича и вышел, оставив хирурга хоть немного отдохнуть – тот всю ночь оперировал вновь прибывших тяжелораненых. И вот результат, никто из них не умер, он дал им шанс на дальнейшую жизнь.

Через несколько дней после разговора с Васей Пильченко о безногих летчиках на Северова наконец обратил внимание особист. Мужичок лет тридцати пяти, совершенно невыразительной внешности, похожий на тихого алкоголика постоянно слезящимися глазами и красным носом. Сидел он в довольно холодном кабинете, поэтому был в фуфайке и валенках. Разговор начал вяло, как бы для проформы, но взгляд! Это был взгляд умного и хитрого человека, это был взгляд наводчика противотанковой пушки на приближающийся танк противника, взгляд снайпера, выжидающего, когда вражеский офицер высунется из окопа. Олег мысленно проклял и особиста, и не в меру бдительного ранбольного, чтоб ему укол неудачно поставили, да и вообще систему, в которой от своих ждешь неприятностей не меньше, чем от врага. Но ничего особенного не произошло. Особист со сложной и редкой для русского человека фамилией Иванов оказался нормальным мужиком. Через некоторое время, поспрашивав у летчика об источнике сведений, о службе, он усмехнулся и заметил, что формально он сигнал отработал. После этого разговорились уже как нормальные люди. Иванов получил место старшего оперуполномоченного особого отдела, работающего с тыловыми подразделениями, после тяжелого ранения и мечтал вернуться обратно на фронт. А воевал он тоже на Юго-Западном. Расстались, пожав друг другу руки и пожелав скорейшего выздоровления.

Кроме разминок и бесед с соседями делать было нечего, поэтому свободное время Олег занимал чтением. В первую очередь читались, естественно, газеты. Они и сводки Совинформбюро по радио были основной пищей для рассуждений, особенно по вечерам. Северов перечитал первую часть «Порт-Артура» Степанова, «Хождение по мукам», «Аэлиту», «Гиперболоид инженера Гарина», первые две части «Петра Первого» Толстого. Олег в прошлой жизни где-то вычитал мысль о том, что жители прошедших эпох не являлись по сравнению с жителями конца 20-начала 21 века более тупыми. Просто они жили во время с гораздо меньшей информационной насыщенностью, поэтому медленнее соображали и гораздо хуже работали с большими массивами информации. Северов переместился всего на шесть десятков лет назад, поэтому сравнение было, наверное, не очень корректным. Лучше было бы сравнивать эпохи, разделенные сотнями лет. Но Олег, размышляя на эту тему, пришел к выводу, что зерно истины здесь имеется. По крайней мере, по сравнению с большинством нынешних современников он соображал действительно намного быстрее и постоянно испытывал информационный голод, поэтому читал быстро и много.

Впрочем, его мысли занимала сейчас врачебно-летная комиссия, которую предстояло пройти, причем совсем скоро. И Олег очень надеялся пройти ее успешно, оба хирурга считали, что шанс у него неплохой.

И вот в 10 декабря этот день настал. Олег сидел на скамейке в коридоре в ожидании вызова на комиссию, ждать, скорее всего, предстояло долго, поэтому он смотрел в окно на происходящую неторопливую жизнь и слушал пожилую медсестру тетю Глашу, рассказывавшую ему последние городские и прочие новости. Тетя Глаша была небольшого роста полноватой старушкой, словоохотливой, доброй и рассудительной. Сейчас ее мысли занимал старший внук, который попал в артиллерийское училище. Приходилось ему там тяжело, это читалось между строк его писем, хотя парень ни на что не жаловался, наоборот письма были очень бодрые, даже слишком. Эта показная бодрость и настораживала тетю Глашу, хорошо знавшую характер внука.

- Ты вот тоже, не успел на ноги встать, уже снова на фронт просишься. Где это видано, после таких ран всего месяц прошел и на тебе, на комиссию!

- Да хорошо у меня все, тетя Глаша! Наши врачи меня до комиссии допустили, значит, здоровье и силы есть!

- И где ты только берешь их, силы эти! – вздохнула тетя Глаша.

- А вы все и есть мой источник силы. Вы, Владимир Александрович с Валентином Сергеевичем, вот тот мальчишка, - Олег показал в окно на мальчика лет десяти, тащившего по снегу санки с каким-то кульком, - вы все!

Неожиданно Северова вызвали на комиссию одним из первых и он пошел, провожаемый завистливыми взглядами тех, кто всерьез опасался ее не пройти либо был еще не допущен. Тетя Глаша перекрестила его вслед.

Как и ожидалось, члены комиссии были вполне удовлетворены его состоянием и озадачены очень малым сроком лечения. Проверка зрения показала полный порядок, динамометр Олег жамкнул от души, врачи заулыбались, объем легких оказался почти шесть литров. Читали его медицинскую карту, качали головами, снова читали, что-то обсуждали потихоньку, один из врачей периодически тыкал пальцев в бумаги. В качестве хирурга членом комиссии был Валентин Сергеевич, он помрачнел и Северов понял, что есть проблема. Пока врачи обсуждали здоровье Северова, его личным делом завладел черноволосый капитан с хищным острым носом и орденом Красного Знамени на гимнастерке.

- Я что-то не пойму, лейтенант, ты кто? Истребитель, штурмовик, бомбардировщик? Рекомендовать-то тебя куда?

- Я истребитель, товарищ капитан! А что до остального, так получилось. Не по моей воле.

Члены комиссии еще пошушукались и выдали свое заключение:

- Мы, товарищ Северов, не можем рекомендовать Вас в истребительную авиацию, нагрузки там чрезмерно велики. Комиссия допускает Вас до полетов на самолетах транспортной авиации.

- Да что же это такое! – в сердцах взмахнул руками Северов. – Я же истребитель! Сначала с И-16 на Су-2 пересадили, теперь в транспортную авиацию перевели, Р-5 или У-2 дадут. Я так скоро до ступы с метлой долетаюсь!

Члены комиссии засмеялись, а капитан строго сказал:

- Вы свободны, товарищ младший лейтенант!

Из кабинета Олег вышел на ватных ногах и тут же присел на кушетку. Ожидающие своей очереди летчики смотрели на него сочувственно.

- Что, неужели запретили летать? – взволнованно спросил лейтенант-штурмовик из соседней палаты. – Ой @ля, если тебе запретили, то я…

Тут его вызвали и он, оглянувшись на стоящих и сидящих около кабинета коллег, словно ища у них поддержки, зашел в открытую дверь.

Сколько времени Олег просидел, тупо глядя перед собой, он не знал. Голове вертелись весьма мрачные мысли о злодейке судьбе. Люди воюют, а он будет в тылу мешки возить! Вроде и оставили на летной работе, а по факту… Что же делать?

- Думаешь, что теперь делать?

Северов поднял голову и увидел рядом с собой Валентина Сергеевича. Тот сел рядом и положил руку Олегу на плечо.

- Послушай меня! Ограничение у тебя временное. Понял? Временное! Ты на свой истребитель вернешься, но несколько месяцев надо подождать. И уж поверь, война за это время не кончится, ее на твой век с избытком хватит.

Хирург похлопал Олега по плечу и ушел, а тот остался переваривать полученную информацию. Немного успокоившись, Северов подумал, что шанс ему дан, надо просто им воспользоваться. Придется запастись терпением, но делать нечего.

Процедура выписки из госпиталя всегда приятна, хотя для Олега и омрачилась направлением в «воздушные извозчики». Для начала Олегу отдали плотно набитый и хитро завязанный вещмешок. Развязав замысловатый узел летчик с изумлением обнаружил свои швейцарские часы и бритвенные принадлежности, а также коробочку с орденом, который он так и не успел прикрутить. Затем Северов пошел получать одежду и здесь его ждало жестокое разочарование. Обмундирование было чистым, но старым, солдатским. Кубики на петлицах пришлось нарисовать химическим карандашом. Вместо сапог он получил ботинки с обмотками, шинель была старой, да еще и обрезанной. А в этой шапке, наверное, еще кто-то из декабристов шел пешком из Санкт-Петербурга в Забайкалье. Рукавицы дали также старые, солдатские, с указательными пальцами. В общем, обрядили так, что можно идти прямо на паперть за милостыней – настоящий бомж. Белье, к счастью, выдали теплое, иначе зимой на морозе в такой одежке долго находиться без риска здоровью нельзя.

Северов простился с медиками, заглянул к особисту и Васе Пильченко. Последний с энтузиазмом ожидал протез. Олег пожелал ему удачи. Борис Полевой еще не написал свою «Повесть о настоящем человеке», но Северов верил, что у Пильченко все получится. Особист, критически обозрев наряд летчика, заявил, что такого гавроша лично он непременно остановил бы для проверки, так что сразу посоветовал запастись терпением и не возмущаться, если станут требовать документы. Пожелав хорошему человеку удачи, Северов направился на вокзал.

Путь до Москвы занял сутки, утром следующего дня Северов, голодный, уставший и замерзший, прибыл, наконец, в управление формирования и комплектования ВВС РККА. Дежурный на входе не хотел пускать такое чучело и требовал привести себя в порядок, правда, не мог объяснить, как это можно сделать. Их перебранка привлекла внимание генерал-майора, спустившегося по лестнице и направлявшегося к выходу.

- Что у тебя, Пилипенко?

- Да вот, товарищ генерал-майор, настоящее чучело! Я ему говорю, чтобы привел себя в порядок, а потом шел на прием!

- Правильно говоришь! Иди, приведи себя в порядок, боец! – генерал с презрением оглядел Северова и повернулся, чтобы уйти.

- Товарищ генерал-майор! Разрешите обратиться!

- Ты что, боец, слов не понимаешь? – разозлился генерал.

- Я не боец, я младший лейтенант! И форма моя командирская вместе с самолетом сгорела, а другой в госпитале нет! – повысил голос Северов.

- Вот как! Дай свои документы! – генерал посмотрел их и повысил голос на дежурного. – Ты что, Пилипенко, с ума сошел! Ты не видишь, что он из госпиталя? Вместо того, чтобы помочь человеку, ты его мурыжить решил?! Пропусти немедленно и проводи к Белову!

Потом повернулся к Северову:

- Пройдешь с ним. Подполковник Белов тебе новое место службы определит.

Подполковник Белов оказался небольшого роста круглым дядечкой с основательной лысиной, кустистыми бровями и басом, сделавшим бы честь самому Шаляпину. Правда, из-за этого баса говор у него был довольно невнятный, Олегу приходилось напрягаться, чтобы понять, о чем тот говорит. Сначала подполковник внимательно читал документы Северова, потом не менее внимательно их перечитывал, потом вздохнул и принялся перебирать их третий раз, перечитывая уже только некоторые из них. Летчик мысленно успокаивал себя тем, что голод можно и потерпеть, а вот то, что в кабинете было тепло, это большой плюс. К тому же ему предложили сесть, а не поставили по стойке «смирно» на неопределенное время.

Когда Белов вознамерился перебирать бумаги в четвертый раз, Северов не утерпел:

- Что-то не в порядке, товарищ подполковник?

- С чего ты это взял? – искренне удивился кадровик.

- Извините, - лейтенант приготовился ждать как минимум до обеда.

Однако, подполковник перестал изучать документы и принялся задавать вопросы. Его интересовало, как летчик-истребитель оказался пилотом Су-2. Северов рассказал, Белов кивнул и вновь погрузился в размышления. Потом, еще раз пройдясь вопросами по фронтовой биографии Олега, особенно интересовался выходами из вражеского тыла. Справки о результатах проверки особистами были приложены, но подполковник еще раз пошуршал ими. Лейтенант уже прикинул, что кантоваться ему тут придется до весны, столько запросов собирался делать кадровик, но тот неожиданно улыбнулся и сказал, что Северов должен будет направлен обучение навыкам пилотирования ПС-84 (кто бы сомневался, такой порядок). Дальнейшее место службы будет определено по результатам обучения. Для оформления необходимо некоторое время, так что у него есть возможность пока пообедать и через два часа прибыть в соседний кабинет, где ему выдадут направление и проездные документы.

Когда Олег вышел на улицу, то сообразил, что пообедать вряд ли удастся. На ресторан денег нет, да и заходить в приличное место в таком одеянии просто неудобно, а талонов в столовую у него нет. Придется обратиться к дежурному, может он подскажет, что делать. Вдруг у Северова появилось чувство, что на него кто-то смотрит, быстро обернувшись, летчик увидел Забелина, который с улыбкой его рассматривал. Олег заметил, что в петлицах у него присутствует ромб, повысили до майора госбезопасности.

- Хорош! – искренне восхитился майор. – Если бы тебя в другом месте встретил, подумал бы, что к заброске подготовили. Тебя что, на улице обобрали?

- Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности! Нет, это я из госпиталя пробираюсь.

Владимир Викторович посмотрел на часы:

- Так, немного времени у меня есть. Давай рассказывай, как тебя угораздило. Кстати, а шел ты куда?

Узнав, что Олег решал проблему обеда и имеет целых два часа на ее решение, Забелин скомандовал следовать за ним и привел к машине, на которой они приехали столовую, в которой питались командированные в столицу сотрудники НКВД. Талоны у него оставались, так что майор велел Северову не переживать по этому поводу. За обедом, который летчик съел с большим аппетитом, он рассказал про свою службу после выхода из окружения, ранение и направление в транспортную авиацию. Забелин покачал головой:

- Да, досталось тебе.

Некоторое время он сидел молча, только отпивал чай небольшими глотками, потом вдруг приподнял бровь и сказал:

- Вот что! Ограничение у тебя временное? Временное! На У-2, конечно, тоже люди летают, но я тебе предлагаю машину посерьезнее освоить. Я сюда тоже самолетом добирался, так вот, есть место второго пилота на ПС-84 в отдельном авиаполку осназа ВВС. Базируется здесь, под Москвой. Не волнуйся, мешки в тылу возить не будешь! Полеты, в основном, в тыл врага. Я должен улетать, так что сейчас еду на аэродром, могу тебя командованию полка отрекомендовать. Пойдешь?

Северову хватило нескольких секунд, чтобы оценить ситуацию. В его положении ничего лучше не найти, это точно.

- Согласен, Владимир Викторович. Спасибо вам огромное.

- Вот и ладно. Сейчас иди к себе в кадры и жди. Им командир полка позвонит и вопрос решат.

Северов вернулся в управление формирования и комплектования ВВС и около четырех часов ждал, затем озадаченный таким поворотом событий старший лейтенант выдал ему предписание, еще раз оглядел стоящее перед ним чучело и, качая головой, скрылся за дверью кабинета. Еще через полчаса кряхтящая и дребезжащая полуторка неспешно увозила младшего лейтенанта Центральный аэродром, где базировались ПС-84 и ТБ-3 отдельного авиационного полка особого назначения ВВС РККА.

Генералы Петровский и Снегов были, наконец, выписаны из госпиталя. По-хорошему, надо было бы еще подлечиться, но обстановка на фронте не позволяла спокойно лежать на больничной койке или отдыхать в санатории. Состояние здоровья было признано удовлетворительным и выписку им назначили на один день. Когда об этом стало известно, они получили приказ сразу из госпиталя прибыть к Начальнику Генерального Штаба РККА маршалу Шапошникову. Было понятно, что речь пойдет не столько о новом назначении, сколько о докладных записках. Петровский и Снегов были эрудированными военачальниками, имеющими, к тому же, пусть и небольшой, но успешный опыт боевых действий против немецких войск. И теперь, вызванные к Шапошникову, готовились комментировать и отстаивать свой совместный труд. А еще они договорились для себя, что Снегов будет проситься к Петровскому начальником штаба. Меньше, чем на армию назначить не должны, ведь Леонид Григорьевич уже был назначен командармом до своего ранения. А если предложат что-то большее… Справимся и с бОльшим!

Они не знали, что прочитав их докладные записки, Шапошников пришел в большое волнение. Он показал записи только двум людям – своему заместителю Василевскому и своему предшественнику Жукову. У Жукова не было времени подробно познакомиться с их содержанием, он постоянно мотался по фронтам. Но даже беглого взгляда хватило, чтобы Георгий Константинович в своей обычной лапидарной манере сказал:

- Это то, к чему мы должны были бы прийти года через два. А имеем сейчас. Надо немедленно докладывать Верховному! Можете рассчитывать на мою поддержку в этом вопросе.

И снова уехал на фронт. Александр Михайлович Василевский документы изучил внимательно и был полностью согласен с Жуковым. Борис Михайлович доложил Сталину, тот взял их на изучение. Изучал их довольно долго, хотя обычно он даже объемные материалы читал быстро. Было очевидно, что он не просто читает, но и обдумывает. Целую неделю он не упоминал о них, а потом попросил Шапошникова остаться после заседания Ставки ВГК.

- Что Вы думаете об этих документах, Борис Михайлович?

- Я боюсь, товарищ Сталин, что мне трудно оценить их в полном объеме. Сначала выскажусь по поводу чисто военных вопросов. Я взял на себя ответственность и ознакомил с ними товарищей Жукова и Василевского. Они очень высоко оценивают эти предложения по совершенствованию нашей тактики и вооружений. Ни одно из них не вызвало ни у них, ни у меня никаких возражений. Что же касается нашей военной промышленности и, особенно, политических вопросов, то здесь я менее компетентен. Однако, все что там написано и мне и моим коллегам кажется очень обоснованным. Если честно, то я не ожидал от этих генералов таких смелых, а главное отлично продуманных предложений и тезисов по такому широкому спектру вопросов. Но должен заметить, что товарищи Петровский и Снегов подготовили великолепные документы, продемонстрировали прекрасную штабную культуру и высокий уровень компетентности. Хочу напомнить, товарищ Сталин, что они хорошо зарекомендовали себя в первые месяцы войны, успешно сражались с немцами и только общий ход военных действий не позволил им нанести более серьезный урон противодействующим силам противника.

- Как Вы считаете, товарищ Шапошников, достойны эти генералы награды за проделанную работу?

- Безусловно, товарищ Сталин!

- Теперь по поводу их будущих назначений. Командующий Брянским фронтом генерал-лейтенант Еременко ранен и не может пока исполнять свои обязанности. Есть мнение назначить на эту должность товарища Петровского. А начальником штаба ему дать товарища Снегова. Он ведь был начальником штаба дивизии и корпуса. А товарища Захарова мы используем на другом фронте.

- Я считаю, это будет правильно. Пусть на практике докажут правильность предлагаемых нововведений. Дадим им самые широкие полномочия в этом вопросе. А товарищ Жуков проконтролирует их действия как представитель Ставки.

Сталин не стал обсуждать с Шапошниковым затронутые в документах политические вопросы. Прочитав первый раз докладную записку, касающуюся причин возникновения второй мировой войны и роли ведущих мировых держав в ее ходе и послевоенном устройстве, Сталин был глубоко взволнован. Смутные подозрения, которые у него имелись по ряду моментов, были изложены ясно и аргументировано. Можно было бы отнестись ко всему намного проще, мало ли что напридумывают люди. Но, во-первых, сделанные прогнозы полностью становятся реальностью и нет оснований полагать, что дальнейшие события пойдут как-то иначе. Во-вторых, Сталин аккуратно, не раскрывая сути дела, запросил дополнительную информацию от НКИДа и разведки. То, что он получил, полностью укладывалось в приведенный расклад. И это многое меняет в наших отношениях с союзниками. Нет и не будет никакого второго фронта в Европе, пока наша победа не будет решающей, пока наши войска не подойдут к границам Германии. А тогда он нам будет совершенно не нужен! И сейчас акцент надо сделать на поставки не вооружений, а некоторых материалов, которых у нас пока недостаточно, а также промышленного оборудования, а не готовой продукции. Предложения по совершенствованию тактики наших войск позволяют надеяться на бОльшую их эффективность в борьбе с врагом. А прогноз на действия в 1942 году с ударом в сторону нижней Волги и Кавказа с его нефтью, подтвержденный полученными выкладками по производству нефти и нефтепродуктов Германией и ее сателлитами и их потреблением, позволяет спрогнозировать перемещение центра тяжести советско-германского фронта на юг. И подготовиться к такому развитию событий. Для себя Сталин решил продолжать отслеживать соответствие прогноза реальным событиям.

Когда Петровский и Снегов прибыли к Шапошникову он, несмотря на большое желание обсудить с ними ряд вопросов, поехал с ними на встречу со Сталиным. Оба генерала заметно волновались, оно и понятно. Сама по себе встреча с Верховным Главнокомандующим событие не рядовое, а если иметь в виду повод для этой встречи, то тем более.

Однако, встреча прошла хорошо. Сталин спросил об их здоровье и, услышав в ответ, что они готовы служить Родине в любом месте, где будет приказано, перешел к делу. Он задал много вопросов, по которым чувствовалось, что Сталин и сам хорошо в них разбирается и тщательно их проработал и обдумал. Ответы его, видимо, удовлетворили.

- Ну что ж, товарищи, подытожим. Поскольку вы имеете самое непосредственное отношение ко всем этим предложениям, то вам и предстоит показать их правильность. Есть мнение назначить Вас, Леонид Григорьевич, командующим Брянским фронтом, а Михаила Георгиевича – начальником штаба. Членом Военного совета вам дадим Дмитрия Александровича Лестева, он человек молодой и решительный, опытный в военных делах. А есть ли у Вас, товарищ Петровский, кандидатуры на должность заместителя командующего фронтом?

- Так точно, товарищ Сталин! Генерал-лейтенант Лукин Михаил Федорович. Его должны на днях выписать из госпиталя.

Сталин кивнул:

- Вижу, Вы в госпитале времени не теряли. Не только с документами работали, но и к людям присматривались. Ставка согласна с кандидатурой заместителя командующего фронтом.

От Сталина не укрылась радость обоих от того, что и дальше они будут работать совместно. Он улыбнулся и продолжил.

- Вам будут даны самые широкие полномочия, вся новая техника, о которой идет речь в докладных записках, будет направляться в первую очередь к вам для всесторонних фронтовых испытаний. Соответствующие поручения руководителям нашей промышленности, конструкторам и ученым уже даны. Курировать фронт со стороны Ставки будет генерал армии Жуков. Ставка Верховного Главнокомандования высоко оценивает проделанную вами работу, решение о вашем награждении будет принято в ближайшее время. Не будет забыт и генерал Соколов.

От Сталина генералы вышли в приподнятом настроении. Шапошников отпустил их отдыхать, а утром они явились к нему и проработали весь день, вникая в обстановку и планируя и согласуя с Генеральным Штабом дальнейшие действия своего фронта. А вечером они снова были вызваны в Кремль, где Михаил Иванович Калинин вручил им ордена Ленина. Рано утром следующего дня генералы вылетели на фронт.

В кабине полуторки было холодно, дуло немилосердно и Северов замерз как цуцик. Когда он, снова голодный и замерзший, в своем бомжеватом прикиде появился в штабе эскадрильи, то больше походил на пленного румына, чем на командира РККА. Находившиеся в штабе три воендевушки смотрели на Олега с нескрываемым презрением. На них была хорошо подогнанная по фигуре форма, на вешалке висели новенькие шинели из английского сукна, возможно пошитые по индивидуальному заказу, на гимнастерках блестели какие-то значки. Но Северову было не до рефлексий по поводу своего внешнего вида, он отдал свои документы румяному старшему лейтенанту, помощнику начальника штаба полка, и сразу переместился к печке, собираясь немного отогреться.

- Что, солдатик, замерз? – насмешливо спросила одна из девушек. – В тылу-то еле жив, а что на фронте будет?

Разговаривать с девицами в резкой манере не стоило, хотя и очень хотелось, поэтому Олег промолчал и продолжал отогреваться в печки.

- Оставь его, Марина. Не видишь, мальчика только от мамки оторвали. Страдает, бедняжка!

Летчицы весело рассмеялись. Это был перебор, но ничего сказать в ответ Олег не успел, старший лейтенант, смотревший его документы, неожиданно резко сказал:

- А ну тихо! Он не солдатик, а младший лейтенант. У него боевых вылетов больше полусотни, семь сбитых лично и три в группе. Награжден орденом Красного Знамени. А к нам из госпиталя, после ранения. Ничего себе, три раза сбивали над оккупированной территорией, три раза возвращался! Лейтенант, да ты кто вообще такой?

- Там же написано, - засмеялся слегка отогревшийся Олег. – Младший лейтенант Северов.

Девушки смотрели на него с откровенным удивлением.

- Ну и приодели тебя в госпитале! – старший лейтенант покачал головой. – У нас тут со снабжением пока неплохо, постараемся что-нибудь придумать. А определим мы тебя в экипаж капитана Баранова, там второго пилота как раз нет, остальные экипажи полные.

Олег быстро уладил всякие формальности и смог, наконец, немного поесть. Остальные документы должны были прийти завтра-послезавтра, а со следующего дня он был уже поставлен на довольствие. Был уже поздний вечер, почти ночь, для полетов в тыл врага самая пора, поэтому всем было не до Северова. Дежурный показал ему на длинный одноэтажный барак, один из двух в которых жили летчики, велел спросить капитана Баранова и убежал обратно, дел у него было много. Сидевший за столом недалеко от входа молоденький боец с зелеными петлицами указал на нужную дверь, Северов постучался и зашел.

В хорошо натопленной комнате находилось четыре человека. Двое лежали на кроватях поверх одеял, а двое постарше сидели за столом и рассматривали фото в газете.

- Здравствуйте, товарищи. Мне нужен капитан Баранов.

- Я капитан Баранов, - ответил один из сидевших за столом, мужчина под сорок с трубкой в руках.

- Младший лейтенант Северов, прибыл для дальнейшего прохождения службы, направлен в Ваш экипаж.

- Младший, тебя что, в подвале нашли? – усмехнулся второй мужчина, немного моложе. Все засмеялись.

- Вроде того, в госпитале.

- Да ты проходи, садись за стол. Расскажи, как зовут, как в госпиталь попал. Кстати, чаю хочешь?

Северов повесил на вешалку шинель, с удовольствием снял ботинки, достал из своего сиротского вещмешка немного хлеба, остаток пайка, который выдали в дорогу, и сел на придвинутый Барановым стул.

- Зовут Олег. Служил в 12 иап, Юго-западный фронт. Потом попал в 101 ббап уже здесь, на Центральном. Сбитых семь лично и три в группе, 57 боевых вылетов, сбивали три раза, все за линией фронта. В последнем вылете ранили, но до аэродрома дотянул. Врачебно-летная комиссия временно ограничила нагрузки, направлен в транспортную авиацию. Вкратце, все.

- Хм, понятно, но не до конца. Меня, кстати, Иван Кузьмич зовут. Это капитан Ковчин Сергей Иванович, штурман. Бортмеханик Саша Фесенко, тоже младший лейтенант, радист Коля Шмаков, сержант. А теперь скажи, как ты из ВВС в НКВД попал?

- Так получилось. Можно сказать, случайно.

- Внес ясность! – засмеялся Ковчин. – Ладно, командир, поздно уже, давай спать.

Иван Кузьмич указал на пустую кровать, немногочисленные пожитки тоже были пристроены и Олег с удовольствием вытянулся на постели.

Следующий день был посвящен решению многочисленных важных проблем. Северов представился командиру полка полковнику Мурзину, который особого энтузиазма по поводу могучего пополнения рядов своего подразделения столь высококвалифицированными кадрами не испытал. Общение свелось к формуле «представился – свободен». У Олега создалось впечатление, что комполка считает его попавшим в часть по протекции высокого покровителя. Хорошего отношения это, конечно, не добавляет, но реакция могла быть и не столь брезгливой. Баранову было неудобно за прием, но из дальнейшего разговора многое стало понятно. В экипаже был второй пилот, он пришел в самом начале войны вместе с экипажем Баранова из ГВФ, недавно погиб от осколка зенитного снаряда. В экипаже его все любили, парень был очень хороший. Но война ждать не будет, дали замену, пилота с хорошими рекомендациями от весьма высокого руководства. А человек оказался откровенно трусливым, сделали с ним всего два вылета и он спекся, перед третьим напился. Отдали, естественно, под трибунал, начальство получило втык, а тут не просто дают замену, а сверху пропихивают. Вот комэск и решил, что ему очередного блатника подарили. Северов, когда все узнал, нисколько не расстроился.

- Иван Кузьмич, встречают по одежке, провожают по уму. Будем летать, все на свои места встанет. Хотя летать на невооруженном самолете в тыл врага мне непривычно. Когда кругом броня, под пальцами гашетка четырех пушек, а сзади штурман с крупнокалиберным пулеметом, да скорость более 500 км/ч, чувствуешь себя намного увереннее.

Баранов засмеялся:

- Жаль, что танки не летают. Привыкай, такая у нас работа. Вот только насчет невооруженного самолета ты ошибся. Нам новую машину скоро дадут, с вооружением. На этой недолго летать осталось, сдадим старушку. А про одежку ты правильно напомнил, хватит беспризорником ходить, как только все оформят, пойдем переодеваться. А пока давай завтракать.

Питание в полку было очень приличным, то ли близость к начальству сказывалась, то ли снабжение у осназовцев было получше, а, скорее всего, тыловики были разворотливые. Появление экипажа Баранова с новым вторым пилотом было встречено взрывом хохота. Строились разные предположения – Северова усыновили, поймали на вокзале и т.д. Шутки были беззлобные, народ просто веселился и не собирался обижать, хотя, если бы Олег был зеленым новичком, мог и надуться. Баранов с неизменной трубкой во рту спокойно дождался, когда шум стихнет, проследил реакцию новичка и мысленно его похвалил за невозмутимость, после чего сказал:

- Младший лейтенант Олег Северов, мой второй пилот. Воюет с первого дня, 57 боевых вылетов, семь сбитых, летал на И-16 и Су-2, к нам направлен после госпиталя. Награжден орденом Красного Знамени.

В установившейся тишине уселся за стол и принялся с аппетитом уплетать гречневую кашу с мясом. Олег от него не отставал, так что с завтраком покончили быстро. После еды направились обратно в комнату, где Иван Кузьмич принялся объяснять особенности пилотирования ПС-84. Из разговора Северов узнал, что Баранов налетал более миллиона километров, летал в полярных широтах, да и вообще, помотался по всему Союзу. От Заполярья до Средней Азии, от Белоруссии до Камчатки и Сахалина. Экипаж был мобилизован с начала войны, штурман, правда, кадровый. Тоже летает всю жизнь, начинал еще на ТБ-1. Преподал командир экипажа очень коротко и теоретические основы радионавигации. Собственно, ничего принципиально нового Олег не услышал, но в прошлой жизни для определения на местности использовалось гораздо более совершенное оборудование.

После обеда забрались в самолет и Олег стал разбираться с устройством кабины и органами управления. Особым богатством приборов ПС-84 не отличался, Баранов все показал и объяснил. Управление транспортным самолетом, по сравнению с истребителем, отличается весьма значительно. Органы управления совсем другие, штурвал вместо ручки и педали отвечают за элероны, а не руль направления. Реакции на управление тоже другие, гораздо более медленные. Да и фигуры высшего пилотажа на нем не выполняют. Зато надо знать особенности выполнения фигур, эволюционные скорости. Если скорость будет слишком маленькой, самолет потеряет управление и упадет. Если высота будет достаточной, есть шанс набрать скорость и восстановить управление, если нет – катастрофа неминуема. Все эти вещи были Северову известны только теоретически, ни в этой, ни в прошлой жизни он большими самолетами не управлял, небольшой опыт пилотирования «тетушки Ю» не в счет.

В кабину просунулся Ковчин и сказал, что вечером ожидается вылет, так что Северову надо срочно сходить и получить обмундирование и оружие. И, посмеиваясь, добавил, что документы в кадры пришли, так что он теперь настоящий летчик, а не безвестный сирота. Пришлось обучение временно прекратить и идти на вещевой склад. Фигура у Северова была стандартная, так что подобрать форму было несложно. Олег разжился обычной для ВВС формой и прикрутил, наконец, свою первую в этой жизни боевую награду. Следующим пунктом программы было получение оружия. Разговорившись с немолодым воентехником 2 ранга и продемонстрировав неплохое знание оружия, летчик удостоился его одобрения.

- У нас, товарищ лейтенант, немало людей с гражданского флота. Летчики они замечательные, но того отношения к оружию, какое есть у кадрового командира, нет.

И воентехник выложил перед Северовым ТТ, еще довоенного выпуска. Это было видно по более тщательной отделке. Олег вернулся в жилую комнату, где и пристроил летное обмундирование.

- Ну вот, - удовлетворенно сказал Баранов, - на человека стал похож. Пошли на ужин, вылет через час.

Пилотирование ПС-84 оказалось для Северова, с одной стороны, делом не очень сложным. А с другой как раз наоборот, приходилось заранее продумывать маневры, да и руками-ногами действовать не так, как на истребителе. Если бы не Баранов, то и заблудился бы, да и гробануться по дороге вполне мог. Летали не очень далеко, километров шестьсот южнее без пересечения линии фронта, доставили несколько человек и груз, вернулись уже под утро. Олег вылез из кабины расстроенный, но Иван Кузьмич его похвалил:

- Не переживай, я думал хуже будет. Привыкнешь, тут время надо, на раз-два не получится.

Олег несколько приободрился, а экипаж отправился спать.

Полк летал много, и не просто много, а очень. Полетных заданий хватило бы на целую дивизию. С каждым полетом Олег чувствовал себя за штурвалом все более уверенно, командир экипажа его хвалил. С радионавигацией по имеющимся приборам тоже постепенно разобрался, дело оказалось не таким уж сложным для человека, налетавшего в прошлой жизни не одну тысячу часов. Определенную трудность представлял ночной образ жизни, работали-то в основном в темное время суток. Пока выручало то, что темноты хватало, день в конце декабря короткий. Погода тоже не баловала, но работали практически каждый день, вернее, ночь, а если недалеко, то и не один раз. Экипаж Олегу очень понравился, замечательные люди, но мысли вернуться обратно в истребительную авиацию он не оставлял. Темперамент не тот, да и выпустить по врагу очередь из пушек и пулеметов очень хотелось. А пока у Северова была прекрасная возможность попрактиковаться в полетах ночью и в сложных метеоусловиях. Собственно, такого опыта из прошлого у Олега хватало, проблема была в примитивном техническом оснащении, никаких оптико-локационных систем, спутниковой навигации и т.п. Этот опыт явно был нелишним, так что Олег по поводу своего вынужденного пребывания в транспортной авиации больше не переживал.

Северов подружился с экипажем Баранова, отношения с другими летчиками также были хорошими, но Олег очень часто вспоминал своих друзей из 12 полка – Игоря Ларионова, Лешу Бабочкина и Каху Баргадзе. Всех, кто был еще жив из его эскадрильи на момент вылета в тот злополучный полет. Беспокоился и за ребят из своей эскадрильи 101 бомбардировочного. За Сашку Ларина, который неизвестно, жив ли, за других ребят, которые остались там, под Подольском. Впрочем, философски говорил себе Северов, на то и война. Сам же для себя он решил, что все складывается не так уж и плохо. Ведь удалось сохранить жизнь генералу Петровскому, который являлся, безусловно, очень талантливым военачальником. Воля и талант даже одного генерала могут существенно влиять на ход войны. Примером тому может служить Георгий Константинович Жуков. Его влияние на положение под Ленинградом, на битву за Москву очень велико. А ведь Северов вытащил из плена еще и генерала Снегова, который также не был простым исполнителем воли вышестоящего начальства. Его действия в самом начале войны, под Перемышлем, характеризуют его с самой положительной стороны. И еще Олег очень часто вспоминал своего кота. Как там без него Валера?

Северов снова написал письма, на этот раз два. Одно снова Коробкову, где сообщил новый номер полевой почты, а второе Сотникову, в котором коротко поведал о себе и просил переслать письмо из 12 полка, если оно пришло, а также рассказать о судьбе своего штурмана.

В снежную ночь 29 декабря экипаж Баранова летал в район Рославля. Доставляли с посадкой груз для подразделения армейской разведки, забрали раненого и захваченные документы. Место посадки оказалось очень неудачным, пришлось немного поработать, чтобы убрать мешающие взлету деревья. Поэтому со взлетом подзадержались, рассвет застал их над территорией, контролируемой противником. Служба воздушного наблюдения у немцев работала хорошо, поэтому вскоре на самолет навалились немецкие истребители. Их была всего пара, но и против одного у невооруженного самолета шансов не было. Спасла погода, видимость и так была плохая, а тут снова повалил снег и Баранов умудрился увести транспортник в тучу, где их немцы и потеряли. Платой за удачу был поврежденный правый двигатель. Его пришлось выключить, но он, к счастью, не разгорелся, хотя и дымил прилично. До линии фронта было уже недалеко, перетянули на одном движке и сели на аэродроме у истребителей. Осмотр показал, что ремонт требуется большой. Кроме двигателя серьезно был поврежден лонжерон правого крыла, поэтому экипаж был увезен в Быково другим самолетом.

Комэск Бабанов пообещал выделить новый самолет в самое ближайшее время, его должны пригнать сразу после Нового Года, дня через три-четыре, так что Иван Кузьмич получил для экипажа разрешение выехать в Москву, переночевать две ночи собирались у него в квартире. Но бортмеханик Саша Фесенко, пользуясь случаем, решил навестить семью, жена с маленькой дочкой жили в Рязани, туда шел посыльный Р-5, согласились взять. Радист Коля Шмаков поехал в Серпухов, где учился в военном училище его младший брат, они не виделись с самого начала войны. Так что в Москву поехали втроем, Баранов, Северов и штурман Сергей Иванович Ковчин.

Из Быково на попутной машине добрались до Киевского вокзала, дальше пошли пешком. Иван Кузьмич жил на Арбате в просторной двухкомнатной квартире. Как летчик-миллионер и орденоносец (орден Трудового Красного Знамени и орден Знак Почета), он получил эту квартиру в 1939 году в награду за большой вклад в освоение Северного морского пути.

Москва зимы 1941 года. Северов в прошлой жизни не раз бывал в столице, но все больше по служебным делам. И как коренной ленинградец, ее недолюбливал. Теперь же он ощущал волнение, шагая по таким знакомым и, одновременно, совсем другим улицам. Ей тогда ничего не угрожало, враг спокойно сидел за океаном и наблюдал, как собственные граждане в погоне за сиюминутной выгодой уничтожают свою страну. Но сейчас враг был в двух сотнях километров от города, и положение оставалось сложным. Немцы всегда рвались к столице государства, захват которой ранее всегда приводил к капитуляции противника, и, хотя остановить их получилось, все понимали, что опасность не миновала, враг еще очень силен и до победы еще очень и очень далеко. Напряжение, казалось, висело в воздухе. По улицам ходили патрули. Летчики уже несколько раз предъявляли свои документы. Немногочисленные прохожие уважительно рассматривали трех мужчин в хорошо подогнанных шинелях, затянутых в портупеи, в начищенных сапогах.

Авиаторы шагали по Арбату в сторону центра города. Выросший в Приморье Ковчин в Москве бывал в столице всего несколько раз, да и то, как правило, проездом и теперь с интересом осматривался по сторонам. А вот коренной москвич Баранов помрачнел. Он любил этот город, хотя и проводил больше времени, мотаясь по всему Союзу. Он любил гулять по этим улицам и скверам, любоваться видом с Воробьевых гор, смотреть на небо с балкона своей квартиры. А теперь это был город, который подготовился к встрече врага, к боям на своих улицах. Иван Кузьмич был неисправимым романтиком. Поэтому он стал пилотом, поэтому отказывался от начальственных должностей. Это означало бы, что он перестанет летать, а это было выше его сил. В душе он остался все тем же романтичным юношей, каким был двадцать лет назад. Сейчас он поймал себя на мысли, что изменился не только облик города. Изменились и люди, они стали другими. Их намного меньше, чем в мирное время. Некоторые были встревожены и испуганы, некоторые мрачны и полны решимости. Но каждый из них своим взглядом словно задавал ему вопрос – а что сделал ты, чтобы не пустить врага к своей любимой Москве?

- Сюда, - буркнул Баранов и свернул во двор.

В квартире у Ивана Кузьмича было чисто, соседка убирала раз в неделю, но видно сразу – квартира холостяцкая. Это Северов, как холостяк со стажем из прошлой жизни, определил сразу.

- Ну, располагайтесь, друзья. Но обедать мы будем в одном замечательном месте, надеюсь, там все осталось по-прежнему.

В кабинете на полу лежала хорошо выделанная шкура белого медведя, на стене висело несколько рогов и шкуры тигра и бурого медведя. А также фотографии, которые Ковчин и Северов принялись рассматривать. Хозяин, покопавшись в ящике стола, достал коробку, как оказалось, с табаком. Баранов и Ковчин набили трубки и с удовольствием закурили. По кабинету поплыл запах табака и вишни.

- Остатки былой роскоши, - с удовольствием затягиваясь, сказал Иван Кузьмич. – А все, что вы здесь видите, добыл я сам.

До полудня они рассматривали фотографии и слушали истории хозяина квартиры, Ковчин тоже немало полетал по стране, в основном Дальний Восток и восточная Сибирь. Это было увлекательно, Баранов немного оттаял, настроение заметно улучшилось.

Затем они пошли в то самое замечательное место, про которое говорил Иван Кузьмич. Вел он их какими-то дворами и переулками, названия которых ничего не говорили Северову, который в Москве почти не ориентировался. Это оказался ресторан, небольшой, но очень уютный. Официант, поздоровавшись с Иваном Кузьмичем как со старым знакомым, извинился за невеликий ассортимент, но обед превзошел все ожидания. Мясная солянка, жареная картошка, селедочка с луком, мясо с пряным соусом, хрустящие маринованные огурчики. Баранов с Ковчиным позволили себе ровно по три небольшие рюмки водки, Северов от алкоголя отказался, предпочел «Нарзан».

- А ты что, совсем в рот не берешь? – спросил Ковчин, с удовольствием хрустя огурчиком после первой рюмки.

- Совсем, - просто ответил Олег, - а иначе в такой компании ни за что бы не отказался.

- Правильно, наверное, но мы с Ваней еще маленько выпьем.

Они выпили, Ковчин немного помолчал и задумчиво произнес:

- Ты, вроде, говорил, что тебя три раза сбивали. Каково это, по вражеским тылам пробираться?

- Сергей Иванович, тут как повезет. А вообще, некоторым вещам учить бы надо. Как ориентироваться на местности, что нужно делать, а чего нельзя. Да и знание языка не помешает. Я вот учил, так что пришлось с юберменшами пообщаться.

- С кем? – удивился Баранов.

- С юберменшами, ну, расой господ, хозяевами. А мы унтерменши, недочеловеки значит.

- Хорошо тебя учили, да и не без пользы, - задумчиво сказал Баранов. – Послушаешь, как другие по вражеским тылам мыкаются… А сколько не вышло…

- Мы с моим прежним комэском хотели программу составить, что-то вроде курса выживания на вражеской территории. Не успели, меня сбили, его арестовали.

- А что он сделал? – осторожно поинтересовался Ковчин.

- Он-то ничего. Предлагал летать парами, а не тройками. Да мы так и летали. Предлагал не жаться к бомберам при сопровождении, а маневрировать, - и Северов показал маневр руками. – Обвинили в больших потерях, хотя он предупреждал о них, в преклонении перед немецкой техникой и тактикой. У нас в эскадрилье потери были самыми маленькими в полку, а результаты – лучшими. А признать его правоту, значит признать свою вину тем, кто его обвиняет. А после того, как меня сбили и комэска арестовали, в эскадрилье два самолета и осталось. Вот я и переживаю, как там ребята без меня. Не обижайтесь, Иван Кузьмич, но я все-таки истребитель! У меня зазнайства ни перед вами, ни перед бомберами нет. На войне каждый свое дело делает. Но кавалеристу в саперах трудно привыкнуть, да и надо ли.

Баранов вздохнул, налил себе и Ковчину:

- Давай, Сережа, выпьем за нашего второго пилота. Пока нашего. Я ведь чувствовал, что ты у нас не задержишься. Я же полжизни в небе, такое не объяснить нелетающему человеку. Когда будет можно, пиши рапорт на перевод обратно в истребительную авиацию, я поддержу, поговорю с начальством.

Два дня в Москве пролетели быстро, но обстановка не располагала к посещению театров и музеев. Прошлись по Москве, зашли к знакомым Ивану Кузьмичу артисткам. Те не эвакуировались, остались в городе, так что посидели хорошо. Стол был небогатый, собрали из чего было, артистки душевно пели песни, правда, в основном грустные. Все внимание было к Баранову и Ковчину. Орденоносцы (у Ковчина тоже был «Знак Почета»), заслуженные летчики, облетевшие весь Союз, сейчас летают в тыл врага. Баранов неплохо пел, Ковчин хорошо играл на гитаре, тоже пел. Младший лейтенант, хоть и с высоким боевым орденом, на их фоне был не особо заметен, да Олег и не собирался привлекать внимание. На ночь остались у артисток (куда же вы на ночь глядя, комендантский час, патрули…). Северов удобно расположился на роскошном кожаном диване, остальные уединились в других комнатах. Олег их нисколько не осуждал, наоборот, был рад, что «старички» немного расслабятся. Да и артистки, молодые женщины около тридцати, выглядели стосковавшимися по мужской ласке. На утро мужики выглядели немного смущенными, ведь Олег ночевал один, но тот дал понять, что вполне всем доволен и нисколько не в обиде. Оставив артисткам консервы и шоколад, полученные в пайке, авиаторы засобирались домой – на аэродром.

Полк летал много, и не просто много, а очень. Полетных заданий хватило бы на целую дивизию. С каждым полетом Олег чувствовал себя за штурвалом все более уверенно, командир экипажа его хвалил. С радионавигацией по имеющимся приборам тоже постепенно разобрался, дело оказалось не таким уж сложным для человека, налетавшего в прошлой жизни не одну тысячу часов. Определенную трудность представлял ночной образ жизни, работали-то в основном в темное время суток. Пока выручало то, что темноты хватало, день в конце декабря короткий. Погода тоже не баловала, но работали практически каждый день, вернее, ночь, а если недалеко, то и не один раз. Экипаж Олегу очень понравился, замечательные люди, но мысли вернуться обратно в истребительную авиацию он не оставлял. Темперамент не тот, да и выпустить по врагу очередь из пушек и пулеметов очень хотелось. А пока у Северова была прекрасная возможность попрактиковаться в полетах ночью и в сложных метеоусловиях. Собственно, такого опыта из прошлого у Олега хватало, проблема была в примитивном техническом оснащении, никаких оптико-локационных систем, спутниковой навигации и т.п. Этот опыт явно был нелишним, так что Олег по поводу своего вынужденного пребывания в транспортной авиации больше не переживал.

Северов подружился с экипажем Баранова, отношения с другими летчиками также были хорошими, но Олег очень часто вспоминал своих друзей из 12 полка – Игоря Ларионова, Лешу Бабочкина и Каху Баргадзе. Всех, кто был еще жив из его эскадрильи на момент вылета в тот злополучный полет. Беспокоился и за ребят из своей эскадрильи 101 бомбардировочного. За Сашку Ларина, который неизвестно, жив ли, за других ребят, которые остались там, под Подольском. Впрочем, философски говорил себе Северов, на то и война. Сам же для себя он решил, что все складывается не так уж и плохо. Ведь удалось сохранить жизнь генералу Петровскому, который являлся, безусловно, очень талантливым военачальником. Воля и талант даже одного генерала могут существенно влиять на ход войны. Примером тому может служить Георгий Константинович Жуков. Его влияние на положение под Ленинградом, на битву за Москву очень велико. А ведь Северов вытащил из плена еще и генерала Снегова, который также не был простым исполнителем воли вышестоящего начальства. Его действия в самом начале войны, под Перемышлем, характеризуют его с самой положительной стороны. И еще Олег очень часто вспоминал своего кота. Как там без него Валера?

Северов снова написал письма, на этот раз два. Одно снова Коробкову, где сообщил новый номер полевой почты, а второе Сотникову, в котором коротко поведал о себе и просил переслать письмо из 12 полка, если оно пришло, а также рассказать о судьбе своего штурмана.

В снежную ночь 29 декабря экипаж Баранова летал в район Рославля. Доставляли с посадкой груз для подразделения армейской разведки, забрали раненого и захваченные документы. Место посадки оказалось очень неудачным, пришлось немного поработать, чтобы убрать мешающие взлету деревья. Поэтому со взлетом подзадержались, рассвет застал их над территорией, контролируемой противником. Служба воздушного наблюдения у немцев работала хорошо, поэтому вскоре на самолет навалились немецкие истребители. Их была всего пара, но и против одного у невооруженного самолета шансов не было. Спасла погода, видимость и так была плохая, а тут снова повалил снег и Баранов умудрился увести транспортник в тучу, где их немцы и потеряли. Платой за удачу был поврежденный правый двигатель. Его пришлось выключить, но он, к счастью, не разгорелся, хотя и дымил прилично. До линии фронта было уже недалеко, перетянули на одном движке и сели на аэродроме у истребителей. Осмотр показал, что ремонт требуется большой. Кроме двигателя серьезно был поврежден лонжерон правого крыла, поэтому экипаж был увезен в Быково другим самолетом.

Комэск Бабанов пообещал выделить новый самолет в самое ближайшее время, его должны пригнать сразу после Нового Года, дня через три-четыре, так что Иван Кузьмич получил для экипажа разрешение выехать в Москву, переночевать две ночи собирались у него в квартире. Но бортмеханик Саша Фесенко, пользуясь случаем, решил навестить семью, жена с маленькой дочкой жили в Рязани, туда шел посыльный Р-5, согласились взять. Радист Коля Шмаков поехал в Серпухов, где учился в военном училище его младший брат, они не виделись с самого начала войны. Так что в Москву поехали втроем, Баранов, Северов и штурман Сергей Иванович Ковчин.

Из Быково на попутной машине добрались до Киевского вокзала, дальше пошли пешком. Иван Кузьмич жил на Арбате в просторной двухкомнатной квартире. Как летчик-миллионер и орденоносец (орден Трудового Красного Знамени и орден Знак Почета), он получил эту квартиру в 1939 году в награду за большой вклад в освоение Северного морского пути.

Москва зимы 1941 года. Северов в прошлой жизни не раз бывал в столице, но все больше по служебным делам. И как коренной ленинградец, ее недолюбливал. Теперь же он ощущал волнение, шагая по таким знакомым и, одновременно, совсем другим улицам. Ей тогда ничего не угрожало, враг спокойно сидел за океаном и наблюдал, как собственные граждане в погоне за сиюминутной выгодой уничтожают свою страну. Но сейчас враг был в двух сотнях километров от города, и положение оставалось сложным. Немцы всегда рвались к столице государства, захват которой ранее всегда приводил к капитуляции противника, и, хотя остановить их получилось, все понимали, что опасность не миновала, враг еще очень силен и до победы еще очень и очень далеко. Напряжение, казалось, висело в воздухе. По улицам ходили патрули. Летчики уже несколько раз предъявляли свои документы. Немногочисленные прохожие уважительно рассматривали трех мужчин в хорошо подогнанных шинелях, затянутых в портупеи, в начищенных сапогах.

Авиаторы шагали по Арбату в сторону центра города. Выросший в Приморье Ковчин в Москве бывал в столице всего несколько раз, да и то, как правило, проездом и теперь с интересом осматривался по сторонам. А вот коренной москвич Баранов помрачнел. Он любил этот город, хотя и проводил больше времени, мотаясь по всему Союзу. Он любил гулять по этим улицам и скверам, любоваться видом с Воробьевых гор, смотреть на небо с балкона своей квартиры. А теперь это был город, который подготовился к встрече врага, к боям на своих улицах. Иван Кузьмич был неисправимым романтиком. Поэтому он стал пилотом, поэтому отказывался от начальственных должностей. Это означало бы, что он перестанет летать, а это было выше его сил. В душе он остался все тем же романтичным юношей, каким был двадцать лет назад. Сейчас он поймал себя на мысли, что изменился не только облик города. Изменились и люди, они стали другими. Их намного меньше, чем в мирное время. Некоторые были встревожены и испуганы, некоторые мрачны и полны решимости. Но каждый из них своим взглядом словно задавал ему вопрос – а что сделал ты, чтобы не пустить врага к своей любимой Москве?

- Сюда, - буркнул Баранов и свернул во двор.

В квартире у Ивана Кузьмича было чисто, соседка убирала раз в неделю, но видно сразу – квартира холостяцкая. Это Северов, как холостяк со стажем из прошлой жизни, определил сразу.

- Ну, располагайтесь, друзья. Но обедать мы будем в одном замечательном месте, надеюсь, там все осталось по-прежнему.

В кабинете на полу лежала хорошо выделанная шкура белого медведя, на стене висело несколько рогов и шкуры тигра и бурого медведя. А также фотографии, которые Ковчин и Северов принялись рассматривать. Хозяин, покопавшись в ящике стола, достал коробку, как оказалось, с табаком. Баранов и Ковчин набили трубки и с удовольствием закурили. По кабинету поплыл запах табака и вишни.

- Остатки былой роскоши, - с удовольствием затягиваясь, сказал Иван Кузьмич. – А все, что вы здесь видите, добыл я сам.

До полудня они рассматривали фотографии и слушали истории хозяина квартиры, Ковчин тоже немало полетал по стране, в основном Дальний Восток и восточная Сибирь. Это было увлекательно, Баранов немного оттаял, настроение заметно улучшилось.

Затем они пошли в то самое замечательное место, про которое говорил Иван Кузьмич. Вел он их какими-то дворами и переулками, названия которых ничего не говорили Северову, который в Москве почти не ориентировался. Это оказался ресторан, небольшой, но очень уютный. Официант, поздоровавшись с Иваном Кузьмичем как со старым знакомым, извинился за невеликий ассортимент, но обед превзошел все ожидания. Мясная солянка, жареная картошка, селедочка с луком, мясо с пряным соусом, хрустящие маринованные огурчики. Баранов с Ковчиным позволили себе ровно по три небольшие рюмки водки, Северов от алкоголя отказался, предпочел «Нарзан».

- А ты что, совсем в рот не берешь? – спросил Ковчин, с удовольствием хрустя огурчиком после первой рюмки.

- Совсем, - просто ответил Олег, - а иначе в такой компании ни за что бы не отказался.

- Правильно, наверное, но мы с Ваней еще маленько выпьем.

Они выпили, Ковчин немного помолчал и задумчиво произнес:

- Ты, вроде, говорил, что тебя три раза сбивали. Каково это, по вражеским тылам пробираться?

- Сергей Иванович, тут как повезет. А вообще, некоторым вещам учить бы надо. Как ориентироваться на местности, что нужно делать, а чего нельзя. Да и знание языка не помешает. Я вот учил, так что пришлось с юберменшами пообщаться.

- С кем? – удивился Баранов.

- С юберменшами, ну, расой господ, хозяевами. А мы унтерменши, недочеловеки значит.

- Хорошо тебя учили, да и не без пользы, - задумчиво сказал Баранов. – Послушаешь, как другие по вражеским тылам мыкаются… А сколько не вышло…

- Мы с моим прежним комэском хотели программу составить, что-то вроде курса выживания на вражеской территории. Не успели, меня сбили, его арестовали.

- А что он сделал? – осторожно поинтересовался Ковчин.

- Он-то ничего. Предлагал летать парами, а не тройками. Да мы так и летали. Предлагал не жаться к бомберам при сопровождении, а маневрировать, - и Северов показал маневр руками. – Обвинили в больших потерях, хотя он предупреждал о них, в преклонении перед немецкой техникой и тактикой. У нас в эскадрилье потери были самыми маленькими в полку, а результаты – лучшими. А признать его правоту, значит признать свою вину тем, кто его обвиняет. А после того, как меня сбили и комэска арестовали, в эскадрилье два самолета и осталось. Вот я и переживаю, как там ребята без меня. Не обижайтесь, Иван Кузьмич, но я все-таки истребитель! У меня зазнайства ни перед вами, ни перед бомберами нет. На войне каждый свое дело делает. Но кавалеристу в саперах трудно привыкнуть, да и надо ли.

Баранов вздохнул, налил себе и Ковчину:

- Давай, Сережа, выпьем за нашего второго пилота. Пока нашего. Я ведь чувствовал, что ты у нас не задержишься. Я же полжизни в небе, такое не объяснить нелетающему человеку. Когда будет можно, пиши рапорт на перевод обратно в истребительную авиацию, я поддержу, поговорю с начальством.

Два дня в Москве пролетели быстро, но обстановка не располагала к посещению театров и музеев. Прошлись по Москве, зашли к знакомым Ивану Кузьмичу артисткам. Те не эвакуировались, остались в городе, так что посидели хорошо. Стол был небогатый, собрали из чего было, артистки душевно пели песни, правда, в основном грустные. Все внимание было к Баранову и Ковчину. Орденоносцы (у Ковчина тоже был «Знак Почета»), заслуженные летчики, облетевшие весь Союз, сейчас летают в тыл врага. Баранов неплохо пел, Ковчин хорошо играл на гитаре, тоже пел. Младший лейтенант, хоть и с высоким боевым орденом, на их фоне был не особо заметен, да Олег и не собирался привлекать внимание. На ночь остались у артисток (куда же вы на ночь глядя, комендантский час, патрули…). Северов удобно расположился на роскошном кожаном диване, остальные уединились в других комнатах. Олег их нисколько не осуждал, наоборот, был рад, что «старички» немного расслабятся. Да и артистки, молодые женщины около тридцати, выглядели стосковавшимися по мужской ласке. На утро мужики выглядели немного смущенными, ведь Олег ночевал один, но тот дал понять, что вполне всем доволен и нисколько не в обиде. Оставив артисткам консервы и шоколад, полученные в пайке, авиаторы засобирались домой – на аэродром.




Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1.1
  • Глава 1.2
  • Глава 1.3
  • Глава 1.4
  • Глава 1.5
  • Глава 1.6
  • Глава 1.7
  • Глава 1.8
  • Глава 1.9