КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 453991 томов
Объем библиотеки - 649 Гб.
Всего авторов - 213150
Пользователей - 99929

Впечатления

DXBCKT про Санфиров: За наших воюют не только люди (Фэнтези: прочее)

Очередная «краткометражка» от автора порадует читателя очередной фентезийно-попаданческой историей, которая так же (как и прочие) будет начата, но не закончена...

Если серьезно не цепляться к сюжету, данное произведение читается вполне легко и сносно. Как и в других рассказах автора, здесь пойдет история «сплетения» нашей привычной реальности (на этот раз это время 2-й МВ) и некоего фентезийного мира (в котором все оказывается тоже не «комильфо»). Переходя от одной реальности к другой, автор показывает нам непростую жизнь ГГ, совершенно не озаботившись ответить на те или иные вопросы (например какова в итоге цель ГГ и его миссия в нашем мире)

В общем, ГГ сперва начинает удивлять всех своими подвигами на фронте, потом попадает «под карандаш», и... влипает в одно происшествие за другим, по пути «в застенки гэбни» (заинтересованной таким феноменом).
Данный подход мне очень напомнил Злотникова (с его «Элитой элит») и прочих «чудотворцев» из СИ «Блокада» (Венедиктова). Впрочем — если указанные СИ все же были довольно неплохо проработанны, то именно эта вещь (по своей сути) является лишь очередным наброском, без какой либо серьезной мотивировки и финала...

С одной стороны — увлекшись тем, что стал вычитывать все «незаконченные сетевые публикации» я (в итоге) неплохо отдохнул, с другой, чувствую что с данной тематикой «придется пока завязать» ибо процент субъективных претензий уже «заоблачно высок». Хотя... если рассматривать все это (чисто) как фантазию... то почему бы и нет)) Очень «в духе времени» и очень патриотично... только вот опять кажется что это «продукт для подрастающего поколения»))

Продолжение? Ну … может быть когда-то!))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Санфиров: Вторая жизнь (СИ) (Альтернативная история)

Очередная попытка автора как ни странно, удалась практически «на четыре с плюсом»... При всем обилии незаконченных произведений (из разряда «сетевая публикация»), данная вещь даже была издана (что само по себе, уже о чем-то говорит).

Сюжет данного романа очень прост и прозаичен: автор вместо того что бы «менять реальность», прогрессорствовать и совершать прочие (стандартные) «телодвижения», просто «проводит работу над ошибками»)) Ошибки же он «исправляет» преимущественно в своей личной судьбе, и вся книга (по сути) представляет сплошное описание «личностного роста» и прочих достижений «на ниве соц.труда». Плюс ко всему — несколько настораживает поименование ГГ своим собственным Ф.И.О, словно автор в третьем лице описывает самого себя в «перепрошитой версии 2.0».

В остальном же, никак нельзя сказать что данная книга не интересна... Да — «деяния попаданца» хоть и стандартны, но весьма изобретательны... По мимо них очень хорошо передана атмосфера жизни в провинции и дел творящихся «за подсобкой» социалистической витрины...

Если же мерить все происходящее мерками настоящего времени, то ГГ сразу можно охарактеризовать как весьма делового (не в уголовном смысле) и перспективного молодого человека, который «двигается в правильном направлении» и не тратит свою жизнь на «лирические сопли по поводу и без». Так же в числе «позитивных моментов», хочется отметить, что «тут» все же нет (того) всезнающего попаданца, которому лишь «достаточно шевелить левым мизинцем» (для того что бы «усе було»). Нет... в данном случае, герою «ништяки» не падают с небес, т.к он их «выгрызает сам». Так что хотя бы этим, он никак не похож на «среднестатистического иждивенца из будущего».

Кроме того, хочется отметить что (автору) гораздо лучше удаются именно мужские персонажи (в его произведениях). «Девчачьи» же (героини) у него в основном представлены в образе всяческих фентезийных персонажей (оборотни там или вампирши), обуянных склонностью не столько к магическим подвигам, сколько к подвигам в … иной плоскости)) Так что — мой субъективный вердикт: если хочется почитать что-то «более-менее проработанное», то это туда где ГГ «мужик»)) Если же хочется чего-то другого, милости просим «к дефчатам» и там... потом не плюйтесь господа, т.к здесь «жанр пойдет уже иной»)).

И да... самое занимательное: наткнувшись на одну неказистую «незавершенку» (и «вдоволь потоптавшись на ней» в комментах) я тем не менее (через определенное время) стал вычитывать все другие «нетленки» автора одну за другой)) Так что... несмотря на все субъективные претензии, это о чем-то да говорит.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Фрай: Лабиринты Ехо. Том 1 (Фэнтези: прочее)

Комментируемая часть-Дебют в Ехо

Давным давно, лет 10-15 назад я открыл для себя эту СИ и прям таки влюбился)) И в самом деле, где еще «стандартный неудачник» может обрести свое место в этой жизни? И плевать что для этого нужно сменить жилье, работу, город... и мир (под этим или другим солнцем). Зато ты обретешь именно все то, чего тебе в «прошлой жизни» так не доставало и все то, о чем ты даже не смел и мечтать))

Именно такой «радужный взгляд» (по прочтении каждой новой части) я имел тогда, и... хотел бы иметь и сейчас)). Самое забавное (при этом), что довольно таки долгое время я собирал недостающие части этой СИ и просто ставил их в ряд на полке)) Одно только эстетическое созерцание этих корешков, приносило мне чисто ностальгические настроения по (тому) времени...

В общем, как там ни было, но на «этих долгих» каникулах, я наконец решил освежить свои впечатления о данной СИ. И разумеется я несколько опасался, что (как это очень часто бывает) все то что ты «когда-то» считал «божьим откровением», «сегодня» может принести только недоумение... Недоумение от того, что как «это» вызывало когда-то подобные эмоции?

И само собой все эти «метания» понятны, ибо мы все растем и меняемся... но порой кое-что из «тех прежних вещей» не только не вызывает чувства отторжения, но и... сохраняет свой первоначальный вид (несмотря на все возможные и небезосновательные претензии))

К числу последних — разумеется я лично отношу данную СИ и эту (ее) часть соответственно. Ну а постольку здесь, содержимое представлено «отдельными рассказами», а не единым томом — то я постараюсь (по мере возможности) охарактеризовать все их «эпизоды» отдельно))

Итак в первой части (данной части) да простят меня за тавтологию, станет описание нового мира (его гос.устройства и прочих особенностей в предисловии) и... первый эпизод «хроники малого сыскного войска». И знаю, знаю... «по ходу пьесы» эта СИ обросла многими «предисториями» (рассказанными в т.ч и от прочих лиц), однако я сейчас имею ввиду именно СИ «Лабиринты Ехо» (а не полную его версию).

Итак — в первой части нам лишь даны некие «вводные» по миру и первая часть впечатлений «Сэра Макса». Все что происходит так или иначе повествует об «обретении им уверенности» в деле обретения себя и (попутно) в истреблении некой нечисти (меняющей свой разряд и категорию от рассказа к рассказу).

И все бы казалось вполне обыденно — ну «вот тебе» (подумаешь!!): очередной Гаррет (Глена Кука) «в отечественной прошивке»... ну что там еще? Магия, ордера и магистры? Новая работа, почет и «уважуха от местных», «респект и презент» от короля? Все довольно обыденно и привычно... за одним единственным исключением!!! То как автор «с полпинка» оживил данный мир и заставил «играть его такими незабываемыми красками» — навеки отделило его «от прочих творений» иных «создателей миров»))

Продолжение (как и раньше) просто вынуждает отложить все дела и...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Арх: Лучший фильм 1977 года (Альтернативная история)

Дальше третьей книги не продрался. Может кому больше повезёт.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
greysed про Федотов: Пионер гипнотизёр спасает СССР (СИ) (Альтернативная история)

странная хрень

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
vovih1 про Линдсей: Цикл: " Декстер". Компиляция. Книги 1-8 (Маньяки)

спасибо!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
tel89243633353@gmail.com про Kaldabalog: Чародей | Cyber wizard (Киберпанк)

Владимир Фремо
Кропатель праздный и убогий!
К тебе, негожий друг пишу,
Когда под гнётом патологий
Ты тянешься к карандашу.
1:
Заклинания, направленные на меня самого действуют как раньше, но вот магия, направленная из моего тела вовне, просто рассеивается.
2:
Заколдованная заточка скорее аптечка, но для боя точно не годится. А вот кусок арматуры уже получше будет. Хотя, для начала я сделал себе пару колец из проволоки, чтобы зачаровать их на повышение силы.
3:
И вот, теперь я использовал похожее зачарование, чтобы частично вернуть себе руку.
Пошевелив механической конечностью, я только отметил, что она почти не ощущается.
4:
Я выковырял из них часть механики и внедрил несколько зачарований, соединив магическую конструкцию со своим потоком магии.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Новости России

«Если», 2015 № 05 (fb2)

- «Если», 2015 № 05 (пер. Юлия Зонис, ...) (а.с. Журнал «Если»-243) 3.49 Мб, 226с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Александр Николаевич Громов - Раджнар Ваджра - Песах Амнуэль - Николай Юрьевич Ютанов - Далия Мейеровна Трускиновская

Настройки текста:



ЖУРНАЛ «ЕСЛИ»

№ 5 2015
(243)

*

© ЗАО «Корвус», 2015

© DAHR, иллюстрация на обложке, 2015

ЧИТАЙТЕ В НОМЕРЕ:


ДЕЖУРНЫЙ ПО ВЕЧНОСТИ

Артем Желтов, Николай Ютанов

Шок разума


ПРОШЛОЕ

Раджнар Ваджра

«ТРОЙНОЕ СОЛНЦЕ»:

история времен Золотого Века

Александр Громов

ПУШИСТЫЙ, КАК ПЛЕСЕНЬ

Павел Амнуэль

ОДИНОЧЕСТВО ВО ВСЕЛЕННОЙ

Макар Славов

ЭКОНОМИКА ДАЛЬНЕГО КОСМОСА

Алексей Пасечник

ГДЕ ВСЕ?


НАСТОЯЩЕЕ

Эван Дикен

ГРАЖДАНКА ГАЛАКТИКИ

Далия Трускиновская

ЗВЕЗДНЫЙ РАЗДОЛБАЙ


КУРСОР


ВИДЕОДРОМ

Александр Чекулаев

ПРОСТРАНСТВО РАЗУМА:

мыслящие инопланетяне на экране


КРУПНЫЙ ПЛАН


РЕЦЕНЗИИ


РАЗУМ ВО ВСЕЛЕННОЙ КОНТЕКСТ


ИНТЕРВЬЮ

Михаил Бурцев, Анатолий Левенчук:

ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ:

жизнь круче фантастики

Артем Желтов

ТЕОРИЯ ЧУДЕС

Илья Крамник

НЕОБХОДИМОЕ УСЛОВИЕ


БУДУЩЕЕ

Николай Калиниченко

БЕРЕГ КСЕНОМОРФОВ

Карл Бункер

ЭТА ТИХАЯ ПЫЛЬ

Наталия Андреева

СОЙТИ С УМА В БУДУЩЕМ

Корвус Коракс

ВАРИАНТЫ ТЕМНОГО БУДУЩЕГО



Артем Желтов, Николай Ютанов
ШОК РАЗУМА


/экспертное мнение

/разум во вселенной


Человечество считает космос еще одним Большим Океаном. Стоит его переплыть, и там, на звездных островах, непременно найдутся цивилизации, города и инопланетяне всех цветов радуги и образов мысли… Будут ли они исключительно антропоморфны, как утверждал Иван Ефремов? Или, может быть, их тела окажутся разнообразными и необычными, как рисовала их англо-американская фантастическая литература золотой эпохи 40-50-х годов прошлого века? А может быть, иной разум до поры скрывается на Земле? Вариантов много: от искусственных интеллектов, созданных людьми, до цивилизаций Станислава Лема, обитающих на одной планете незаметно друг для друга.

Но каким бы ни был в фантазиях человечества облик носителей иного разума, мы бессознательно считаем, что они будут похожи на нас. Мышлением, культурой, ценностными категориями, ну или хотя бы стремлением воевать, торговать или договариваться. Стоит лишь выйти на контакт… Что-то подсказывает, что дела обстоят не так примитивно и гладко.

Обнаружение братьев по разуму (или их достоверных следов) оказало бы мощное влияние на развитие человечества. Сильно упростилось бы обоснование иным образом плохо мотивируемых крупных инфраструктурных проектов типа подземного города в Антарктиде, орбитальных верфей и космических лифтов. Экономист Пол Кругман открыто говорит, что с его точки зрения, современную ситуацию в глобальной экономике спасет только инопланетное вторжение. И конечно, в шутке нобелевского лауреата есть доля шутки. С обнаружением внеземного разума, медийная картина мира обогатится универсальным оправданием любой текущей ерунды: на безответных инопланетян можно будет свалить все, от казнокрадства и глобального потепления до странностей в поведении поп-звезд. Ученые из ЗАТО и иных «почтовых ящиков» смогли бы наконец, после двадцати лет мучений, бросить всякие потребительские инновации и начать честно и открыто разрабатывать новые виды вооружений. Резко возрастет практическая актуальность палеозоологии, археологии и иных наук об остатках древностей, способных по малым фрагментам узнать многое о неведомых зверях и культурах. При деле окажутся гуманитарии, которым спешно придется вписывать новые сущности в медийно-обывательскую картину мира. Новые горизонты откроет контакт с братьями по разуму перед индустрией «развлечений для взрослых». Зашевелят псевдоподиями всякого рода некоммерческие организации, особенно те, которые развивают толерантность и мультикультурализм. Футурологи будут в который раз покрыты позором зато, что отказывались учитывать в прогнозах такую «дикую карту». А писатели-фантасты по всему миру смогут наконец важно сказать «А ВЕДЬ МЫ ВАС ПРЕДУПРЕЖДАЛИ!».

Отдельный вопрос — зачем вообще некая разумная раса будет тащиться на нашу окраину галактики? За материальными ресурсами? Овчинка выделки не стоит, уж больно длинное логистическое плечо получается. Уж если братьям по разуму что-то и потребуется на земле, то это будет нечто, что мы сами как ресурс воспринять в принципе не можем по причине цивилизационной ограниченности. Может быть, они просто хотят поговорить о вкладе Земли в массовую галактическую литературу?…Не будем себе льстить. Цивилизации, достигшей уровня межзвездных перелетов, не о чем с нами разговаривать на равных. Да и вопрос, нужно ли нам будет что-то от инопланетных товарищей, тоже не столь очевиден. Хотя, как показывает история Земли, от бус, зеркалец и одеял некоторое время был какой-то толк…

А может быть, искусственный разум появится на Земле. За последние годы работы в области систем искусственного интеллекта совершили гигантский скачок. Уже сейчас подозрительно разумные программы пишут биржевые новости, говорят с нами из смартфонов, определяют, что нам показывать в социальных сетях. А к 2030 году мы совершенно естественным образом обнаружим себя в окружении разумной (или квазиразумной. сточки зрения пользователя разница будет незаметна) техногенной среды. В этой ситуации, внезапно проявившиеся инопланетяне будут рассматриваться по категории «и прочие мелкие трудности». Похожая ситуация описана в комиксе «Трансметрополитан», где пришельцы, высадившиеся-таки на Земле далекого высокотехнологичного будущего, после локального всплеска медийного интереса, оказались совсем никому не нужны и не интересны и вынуждены были торговать своим геномом.

Впрочем, когда речь идет о мечтаниях, любые рациональные аргументы бессильны. Человечество продолжает смотреть на звезды и надеяться, что когда-нибудь на горизонте обязательно мелькнет долгожданный солнечный парус и наш мир категорически изменится. Разумеется, к лучшему.

Раджнар Ваджра
«ТРОЙНОЕ СОЛНЦЕ»: история времен Золотого Века


/фантастика

/инопланетные цивилизации


В бар вошли серебряный венерианец, золотой марсианин и житель Земли.

Звучит как в анекдоте, да? А вот и нет. Вообще-то это была совсем не смешная ошибка, которую наша троица допустила тем пятничным вечером. От первой испытательной миссии нас отделяли лишь выходные. Нас — трех молодых кадетов, проходивших обучение в поисковой службе ЭР и отправившихся в незнакомый город в поисках относительно невинных развлечений.

Я была тем самым жителем Земли. По всем признакам женщиной. И поскольку мою кожу не изменяли для лучшей совместимости с неземными условиями, она лишь отливала охрой — наследием родителей-иранцев — и бронзовела от загара, оставленного пробирающимся под солнцезащитный крем ультрафиолетовым излучением с SPF-200.

Большинство называет сотрудников ЭР «космическими рейнджерами», но если говорить официально, мы «экзопланетные разведчики». Еще у нас есть клички. Одной пользуемся даже мы. «Импы» — это от «импульс» — показывает, как далеко от Земли мы забираемся. И до нашей эскапады в Сан-Диего я никогда не слышала, чтобы это слово использовалось как ругательство.

Ну так вот, два моих кореша и я завалились в бар. И поскольку у нас не хватило ума задать уличному разносчику вопрос поконкретней, чем «где тут ближайшая пивнушка для космачей?» — мы угодили в совсем неподходящее питейное заведение.

Плюсы: парящие в воздухе голограммы пивных кружек с шапками пены, голографические окна с неоновой подсветкой, обшарпанный деревянный пол с любопытной коллекцией пятен, фальшивый чад и вполне натуральная барная стойка из красного дерева с хромированным поручнем, отражающим разноцветные светильники и угрюмые физиономии завсегдатаев. Здесь даже запах был правильный — пива и кой-чего покрепче, перемешенный с парами этого самого «покрепче». И не слишком навязчивое амбре того, что Приам называет «космическим пердежом» — душок разваренного риса, побочный продукт употребления средства для сохранения мышц и костей «Рекнит». Необходимая пищевая добавка для тех, кто много времени работает в условиях пониженной гравитации.

Минусы: из четырех десятков или больше человек в форме ни одного офицера или кадета со знаками различия ЭР. Разносчик не солгал, но здешние пропойцы были настоящими бычарами, космодесантом, или небесными котиками, без намека на золотую или серебряную кожу. Нас тренировали отдельно от этих домоседов, и, конечно, у нас из головы вылетело, что поблизости от космопорта город ими так и кишит.

Нам следовало сразу дать задний ход, но тут Мика с треском наступил на что-то — возможно, чей-то выбитый зуб, и все головы развернулись к нам. Нельзя сказать, чтобы тут было тихо, но когда Мика Абрахам Коэн, наш медик и техник-сержант, наступает на что-нибудь, этому «чему-нибудь» уже никогда не встать. Серебряный буйвол весит на Земле где-то около четверти тонны, и то, что он раздавил, взорвалось с грохотом хлопушки.

— Прошу прощенья, — промычал он своим утробным басом, — Пожалуйста, не обращайте на нас внимания.

На нас уставилось несколько десятков налившихся кровью глаз. Я потянула товарищей за руки, отступая к двери. Затем какая-то дюжая бабенка с интендантскими нашивками зажала нос и замахала на нас рукой. Приам Галанис, наш астрогатор, юный гений и самый драчливый сучок в группе, воспринял это как приглашение ввязаться в совершенно ненужную потасовку. Он ринулся к интендантше, затормозив всего в паре дюймов от обидчицы. Когда Приам резко остановился, его золотые волосы метнулись вперед, словно собирались вступить в бой первыми. Мы с Микой переглянулись (для чего мне пришлось изрядно задрать голову) и поспешили занять позиции по обе стороны от задиры. К тому времени когда нам это удалось, интендантшу уже окружила куда более солидная свора приспешников.

«Ничем хорошим это не кончится», — подумала я и оказалась абсолютно права.

— У тебя проблема? — спросил Приам, добавив сипения и в без того противный голос.

Интендантша была на голову выше Приама и раза в два шире.

— И что, если так, ты, желтый имп-недоросток?

Она оглянулась на своих приятелей.

— У меня проблема со всеми самонадеянными засранцами, которые впутывают других людей в неприятности.


Ну допустим. Исследования далекого космоса, конечно, предполагают потенциальный риск для человечества, хотя до сих пор мы не принесли ничего, кроме пользы. Но враждебность этой тетки имела мало отношения к угрозе для общества. Орбитальные морячки не получали и половины нашей подготовки и оборудования. Им не светило наше ультракомпактное инерционное снаряжение — квантовые кристаллы, вшитые в форму. Как и новейшие индивидуализированные биомеханические приблуды, извините, бычары.

Как раз одна из таких фишек, предназначенная исключительно для пилотов и пилотов-стажеров, позволила мне увидеть кое-что, невидимое для завсегдатаев заведения: почти неуловимое пурпурное мерцание, окутавшее тело Приама. Это означало, что он «ушел в завязку» — врубил инерционное поле, причем новейшие биомеханические штучки позволили ему сделать это незаметно для наших бычар.

В общем, когда на лице Приама отразилось все, что он думал об этих придурках, и когда одна из горилл в форме небесных котиков — настолько здоровый мужик, что голова почти доставала до подбородка Мики, — попыталась впечатать кулак прямиком в его солнечное сплетение, треск толстенного ломающегося запястья заставил меня передернуться, но не особо удивил. Суть в том, что каждая клеточка моего марсианского сослуживца на время стала практически неподвижной. Естественно и сам Приам в таком состоянии двигаться не мог. Тогда он начал выкидывать фокусы с инерцией. Поначалу кулак — кое-кто из небесных котиков отнесся к нему без должного уважения и сильно за это поплатился. Затем к Приаму потянулось несколько рук, но при каждом прикосновении он лишь отлетал назад. Ему даже хватало жестокости смеяться над ними.

А теперь настало время для небольшой лекции. Обещаю, что управлюсь быстро. Итак, скажем, дело происходит на Луне. Объекты одинаковой массы будут падать с одной и той же скоростью, не считая минимального взаимного притяжения, ведь так? Не обязательно! После того как мы научились контролировать момент инерции, ньютоновские законы динамики стали частным случаем. Учитывая, что инерция — это сопротивление массы любым изменениям скорости и направления движения, попробуйте ограничить ее и сопротивление воздуха для одного из объектов, и окажется, что он падает намного быстрее другого.

А вот вам еще одна пикантная деталь. Высоту прыжков ограничивает не только земное притяжение. Требуется немало мускульных усилий, чтобы преодолеть инерцию тела и оторвать его от земли, не говоря уж об энергии, необходимой для самого прыжка. Но для того чтобы продолжить подъем, тоже нужна инерция или другая сила, вне зависимости от того, как мощно ты оттолкнулся. Поэтому, если прыгун вообще отключит инерцию, возможны крайне экзотические казусы.

Пока Приам развлекал народ своими летательными трюками, о которых я читала прежде, но никогда не видела вживую, два особо наблюдательных бычары заметили, что рядом стоим мы с Микой. Мику они проигнорировали, посчитав безобидным пацифистом, и сосредоточились на мне.

Венерианцы. Хотя они и крупные, но отнюдь не все слабаки, несмотря на меньшую гравитацию земной сестрицы. Конечно, в основном им приходится торчать в тесных куполах, отчего большинство стало мечтательными философами того или иного толка. Однако многие увлекаются различными искусствами, в том числе боевыми, и среди них хватает тех, кто превратил свои гигантские тела в весьма грозное оружие.

Мика был медлительным и миролюбивым увальнем — и вообще поклонником дзена, — но отнюдь не беззащитным слабаком. Он перехватил двинувшуюся на меня парочку и швырнул обратно в толпу, окружившую Приама, а затем сам углубился в эту толпу, хватая бычар за что придется и раскидывая их в стороны. Я едва не рассмеялась, услышав, как венерианец непрерывно извиняется. А заодно обратила внимание и на то, что он старается не уронить никого на ножи, стекло и не шарахнуть о край стола. При этом Мика продолжал ласково улыбаться. Однако никто из отброшенных им не стремился вернуться обратно к тому, что Приам — чьи слова почему-то всегда попадают в анналы ЭР — впоследствии назвал «локальным конфликтом».

Не знаю, кто стукнул военной полиции, но они картинно ворвались внутрь, разбрасывая шипящие газовые гранаты. Когда все вокруг начали падать, до меня дошло, что акульи морды, закрывающие их лица, — это, должно быть, противогазы. Влияние газа я не почувствовала, только стоять прямо вдруг отчего-то стало влом.

* * *

Выволочка прошла примерно так, как я и представляла, не считая того, кто делал нам втык и самого наказания. Вертикаль власти в Академии выглядит следующим образом: плебеи, кадеты, разведчики, наставники, инспектора, планировщики и, на самой вершине, комендант — доктор Лесли Гоу, известная в народе как «Шеф». Получить на орехи от самого Шефа — вот это сюрприз. Комендант была нами недовольна — и, хотя ее голос оставался спокойным, я прекрасно все поняла.

— Кадет Эмили Асгари, — тихо проговорила она в какой-то момент, обратив на меня скорбный взор, — вы меня особенно разочаровали. Вы командир группы, а потому отвечаете за поведение своих товарищей. Кроме того, только вы являетесь уроженкой этой планеты, а значит, должны уметь справляться с возникающими здесь трудностями.

Потребовалась вся моя сила воли, чтобы не обернуться и не бросить злобный взгляд на Приама. И второй — на Мику. Здоровенный дурень улыбался, как будто ничего слаще этого разноса не видывал.

— И поэтому, кадеты, — продолжила Шеф, — обычного испытательного полета у вас не будет.

Она ненадолго замолчала, и в тишине я услышала, как кто-то громко сглотнул — возможно, я сама.

— Вместо этого ваша увольнительная аннулируется и вы откомандировываетесь к экспедиции «Мир Эбретона». Там вы поможете 32-й команде разведчиков свернуть лагерь перед эвакуацией с планеты. Вам все понятно?

— Да, комендант, — вразнобой откликнулись мы.

— Если вы проявите себя с лучшей стороны, я подумаю о том, чтобы позволить вам продолжить обучение. А если нет, то в этой организации для вас больше не будет места. В шесть ноль-ноль вы должны явиться к инспектору Кларку для получения новых направлений. Свободны.

— Она аж дымилась от ярости, — заметил Приам, когда мы сиганули со скачковой площадки двадцать четвертого этажа в закрытый внутренний двор внизу, — Заметили, как у нее мизинец подергивался? Готов поспорить, ей хотелось нас придушить.

Он захихикал.

Мы все развязались за секунду до того, как врезаться в землю, и мгновенно, но мягко затормозили, чуть коснувшись бетона подошвами. Учитывая, сколько нас натаскивали, такую штуку мы могли бы проделать даже в быстрой фазе сна.

Я обожгла Приама яростным взглядом, от которого едва удерживалась последние полчаса.

— И я сама бы кое-кого с удовольствием придушила.

— Да ладно, Эм. Ты ж видела, эта буйволица начала первой. К тому же было весело.

— Не мне. И тебе остается лишь надеяться, что мы больше никогда не наткнемся на твоих новых приятелей. Кажется, ты произвел на них впечатление.

Мика хмыкнул — похожий звук издает забившийся умывальник, всасывая последние капли воды, — но ничего не сказал.

* * *

Полет на челноке прошел как обычно. В кабину набилось еще пять кадетов плюс два наставника и один надменного вида планировщик, устроившийся в единственном одинарном кресле. Некоторые пилоты оказывают пассажирам любезность и ведут обратный отсчет перед стартом, но наш водила не стал заморачиваться, и мы вознеслись в воздух, подобно пузырьку в кружке пива — того самого, что мы так и не пригубили в пятницу.

Я покосилась на других кадетов. Выглядели они чуть напряженно, но бодро. И явно дисциплинарное взыскание не было конечной точкой их маршрута. К орбитальной станции мы прибыли вовремя, возможно, с точностью до пикосекунды.

Станция пахла цитрусовой дезинфекцией, машинным маслом, потом, луком и давно не стиранной одеждой — точно так же, как и в первые два раза, когда я бывала здесь. Неприятно, но привыкнуть можно. В вирт-иллюминаторах челнока станция не казалась такой уж большой и внушительной. Но внутри она вполне соответствовала этим определениям.

Команда станционных «жрецов» — по сути расфуфыренных регулировщиков движения — ждала нас в терминале высадки. Они распределяли вновь прибывших по разным коридорам, обходясь короткими рублеными жестами и не задавая вопросов.

— Информационные импланты, — без всякой надобности пояснил Приам.

Слова его прозвучали слишком громко.

Конечно, в крайний коридор слева спровадили только нас, группу Асгари. Несколько сотен метров мы тащились по просторным туннелям с гофрированной поверхностью стен, а затем резко свернули вправо и через высокий порог шагнули в дверной проем с толстенными, как в банковском сейфе, перегородками. Внезапно усилившаяся гравитация заставила нас споткнуться. Приам испустил театральный стон, но прежде чем я успела изобразить сочувствие, ляпнул: «Воздушный шлюз». Эта информация была бы чрезвычайно полезна, если бы за время полета мы с Микой растеряли остатки мозгов.

Заметив, что в отсеке нас ожидает человек в форме наставника, я воздержалась от комментариев.

Наставник был марсианином, по крайней мере на два поколения старше Приама. Золотая кожа старика приобрела сероватый оттенок — я такого раньше не видела ни у одного из его соплеменников.

— Приветствую вас, — без малейшего энтузиазма провозгласил он, — на борту корабля Объединенных ВКС «Скайларк». Меня зовут наставник Гектор Михеалидес, и я получил от бога детальные инструкции касательно вас.

Вечная улыбка Мики стала еще шире.

— Сэр, что вы имеет в виду под «богом»?

— Придурок, — рявкнул Приам, — он говорит про Шефа.

— Именно так, — подтвердил Михеалидес, — но в будущем я предпочел бы сам отвечать на все вопросы, адресованные мне. Ясно, кадет Галанис?

— Да, сэр. Ясней ясного.

Окинув Приама взглядом, от которого водород превратился бы в ледышку, наставник переключился на меня.

— Кадет Асгари, вы пилот и командир тройки?

Это не было вопросом.

— Вы отвечаете за своих товарищей.

— Да, наставник.

— А теперь слушайте внимательно все трое. Поскольку наша задача — эвакуировать с Эбретона весь персонал, мы берем с собой минимум людей плюс несколько специалистов по сворачиванию лагеря. Это означает, что на первом этапе полета у нас много свободных кают. Каждому из вас будет выделена индивидуальная каюта на уровне дельта. И предлагаю вам вдоволь насладиться одиночеством, потому что на обратном пути такой роскоши у нас не будет. Вы должны оставаться в форме. Следовательно, каждые корабельные сутки вы будете выполнять специальные упражнения и получите соответствующий инструктаж. В течение полета вы должны оставаться в своих каютах. Кадеты Асгари и Коэн могут общаться по выделенному каналу связи вашей тройки, но ваш коммуникационный биомех, кадет Галанис, будет отключен вплоть до посадки.

Приам возмущенно выпучил глаза.

— Но почему только мой?

— Мы зафиксировали ваше недавнее поведение в Сан-Диего. Но не думайте, что привилегий лишены только вы. Никто из вас не получит доступа к развлечениям, предназначенным для более достойных личностей. Однако все необходимое вам дадут. И за вами будут наблюдать. Постоянно. По прибытии к месту назначения будьте готовы к тому, чтобы трудиться тяжелее, чем когда-либо в течение вашей короткой и бессмысленной жизни. Вы обнаружите, что эта работа вполне подходит под определение «вывалив язык на плечо». Учтите, что от исследователей, тридцать лет проработавших впустую над этим проектом, вы никакой благодарности не дождетесь. Есть заключительные вопросы? До посадки вы больше не встретитесь.

— Два вопроса, сэр, — отозвался Приам. — Почему тут установлена такая высокая гравитация? Я читал, что гравитация на Эбретоне лишь на три процента выше земной.

— Меня сильно удивит, кадет, если вы сумеете полностью приспособиться даже к земной гравитации, учитывая ваше происхождение. И увеличение на три процента покажется отнюдь не шуткой в свете предстоящей вам физической работы. Все задания будут тяжелыми, и каждому члену команды полезно находиться при повышенной гравитации от шести до восьми часов в сутки. Последний вопрос?

— Могу я во время полета изучить отчеты экспедиции?

Выражение лица Михеалидеса изменилось. Никакой радости и благожелательности я не заметила.

— С какой целью, кадет?

— Чтобы понять, есть ли шанс спасти этот проект.

Дерзкое заявление Приама заставило наставника замолчать надолго. Наконец он сказал:

— И вы полагаете, что, не обладая никаким практическим опытом и ни разу не ступив на планету, сможете сделать открытие, которое не удалось совершить опытным ученым за четверть с лишним века?

Наш марсианин ответил улыбкой, и я лишь молча понадеялась, что Михеалидесу она покажется не столь оскорбительной, как мне.

— А почему нет? Возможно, я умнее всех, с кем вы сталкивались до сих пор.

Еще одна пауза, но на сей раз наставник пришел в себя намного быстрее.

— Возможно, вы нахальней всех, с кем я сталкивался до сих пор, но я выполню вашу просьбу. С одним условием. Если после изучения рапортов вы не сможете предложить ничего нового и полезного, я сочту, что ваша тройка провалила задание. Вам все равно придется выполнить всю работу, но после возвращения на Землю вас ждет увольнение из ЭР.

Прежде чем я успела возразить и прежде чем до Мики хотя бы начало доходить, что происходит, этот высокомерный выскочка уже заявил:

— Согласен.

Это было так несправедливо, что у меня глаза чуть не выскочили из орбит. Я была на волосок от того, чтобы высказать миру все претензии и наплевать на последствия, но тут мне вспомнился один фокус — результат горького опыта. В критических ситуациях надо проговорить все то, что я хочу высказать, в голове и послушать, как это звучит, прежде чем открывать рот.

Так что выместить злобу мне так и не удалось, к глубокому моему разочарованию (и облегчению). Вместо этого я только сказала:


— Сэр, я прошу, чтобы доступ к материалам дали и мне, и кадету Коэну, если э-э это не будет означать, что от нас потребуют больше полезных открытий.

Наставник оглядел меня, чуть склонив голову к плечу, словно сомневался в моей вменяемости.

— Вы тоже намного умней всех тех несчастных олухов, что попадались мне на жизненном пути?

— Не думаю, сэр.

— Тогда я удовлетворю вашу просьбу.

Я не заметила, чтобы он подал какой-то знак, но из коридора появились два рослых военных и присоединились к нам.

— Сержанты Гопал и Линкольн, — сказал Михеалидес, не глядя на них, — сопроводят вас к вашим каютам. Никаких разговоров по дороге.

Он развернулся и зашаркал прочь, не сказав ни словечка на прощанье и даже не уронив непрошеную слезу. Сержант Гопал — насколько я могла судить по его дравидским чертам — внезапно ухмыльнулся и сделал широкий жест рукой, мол, после вас. Сержант Линкольн, физиономия которого выдавала афроамериканское происхождение, но кожа была на два тона светлее моей, повел себя куда менее приветливо. Он положил руки на спины Приама и Мики и толкнул их вперед. Точнее, попробовал толкнуть. Приаму хватило секундного промедления, чтобы «уйти в завязку», а Мику легким толчком с места не сдвинешь. Оба моих товарища тронулись с места и зашагали вперед по доброй воле как раз в тот момент, когда Линкольн решил поднажать. В результате он чуть не пропахал носом палубу — и по восторженному выражению его лица я поняла, что новым другом мы вряд ли обзаведемся.

Время от времени в экипажах попадаются венерианцы, так что не все каюты в звездолетах тесные. Но — о счастье! — моя как раз была такой. Надеюсь, Мике повезло больше, а Приама запихнули в кладовку.

Датагон вместе с обедом, не уступавшим по аппетитности больничному, мне доставил ухмыляющийся, но неразговорчивый сержант Гопал. Вдобавок он отбыл слишком поспешно, а я надеялась вытянуть из него хоть немного дополнительных сведений. Я вытащила датагон из чехла и была приятно удивлена тем, что кружок батареи показывал полный заряд. Включив машину, я запихнула в рот нечто отдаленно похожее на буррито. Запашок у этой штуки был такой, что я порадовалась почти полному отсутствию вкуса. Вот вам прелести вторичной переработки.

Включился экран, голоскрин армейской модели. Расставив иконки поудобней и порывшись в директории, я открыла самый ранний отчет о проекте, настроила видео и звук и откинулась на спинку кресла — увы, без ведерка попкорна в руках.

Во время второго года обучения в Академии я проходила тренировки на Марсе и на Венере. Пусть в другой звездной системе мне до сих пор побывать не довелось, разница между межпланетными и межзвездными полетами в основном количественная, а не качественная. И в том и в другом случае используется векторная тяга, где инерция сфокусирована в определенных направлениях, а внутри корабля поддерживается что-то вроде нейтрального пузыря. И там, и там также применяют гравитационное «лобовое стекло», чтобы избавиться от космической пыли, облаков газа и астероидов. Однако на межзвездном корабле этот г-щит представляет собой нечто вроде кошмарной воронки — червоточины, поглощающей пространство впереди себя. Она поглотила бы и сам корабль, если бы воронка и судно не поддерживали постоянно одинаковую скорость. Никто не знает, куда исчезает поглощенная материя, а на надсветовых скоростях воронка жрет немало. Может, невообразимые твари из невообразимого измерения явятся к нам одним прекрасным утром с невообразимыми штрафами за незаконный сброс отходов.

Извините, отвлеклась. Вообще-то я вела к тому, что комната слегка накренилась, и я поняла, что мы стартовали. Несмотря на перераспределение силовых векторов, помогающих уберечь пассажиров от неприятных (а порой и летальных) инерциальных и гравитационных эффектов, небольшое добавочное тяготение г-щита все же просачивалось внутрь всех кораблей, на которых мне приходилось летать. Большинство людей ничего не замечает, но мои пилотские биоимпланты сделали меня очень чувствительной к любым ускорениям. Обычно я отклоняюсь в противоположном направлении, что со стороны, наверное, выглядит глупо. Подавив раздражение, я попыталась сосредоточиться на самом раннем отчете.

Первое, что я заметила, была легкая зернистость изображения, хотя датагон был выставлен на самое высокое разрешение. Опять же нормальный человек не обратил бы на это внимания, но для меня с моим зрительным биоимплантом это смахивало на попытку взглянуть на пейзаж сквозь стекло, когда ты постоянно ощущаешь, что стекло отделяет тебя от того, на что ты смотришь. Смешно, как быстро мы забываем о прогрессе технологий, пока не натыкаемся на что-то из прошлого. Звук, по-моему, был записан идеально. Но тут та же штука — пилоты по звуку не ориентируются, так что мой слух никто специально не улучшал.

Если вас удивляет, почему я несу всю эту чушь, вместо того чтобы пересказать содержание отчета, то дело в том, что ничего достойного пересказа в этом сухом и пафосном докладе не обнаружилось. Если кратко, то эта напрасная трата терабайтов, записанная каким-то скандинавского вида импом еще до того, как он добрался до планеты, содержала данные по геологии, атмосферному составу, электромагнитной и гравитационной обстановке Эбретона вперемешку со скороспелыми и не относящимися к делу выводами.

Зато второй файл заставил меня выпрямиться в кресле и сосредоточиться.

Я никогда не бывала на экзопланетах с собственной растительной или животной жизнью, если, конечно, не считать людей представителями животного мира. А на Эбретоне хватало и того и другого. Тамошние версии деревьев и кустарников могли похвастаться ошеломляющим разнообразием цветов и текстур, но самыми чужеродными казались почти прозрачные кристаллические структуры, торчащие из каждого пня, ствола и ветки. По словам двух рассказчиков, которые так и не появились в кадре, это был местный вариант листьев и вечнозеленой хвои. Некоторые казались двухцветными или содержали неорганические на вид вкрапления. Большая часть несла электрический заряд, достаточный, чтобы от листа к листу время от времени пробегала искра. Совокупный эффект от этих электрических дуг даже в небольшом лесу создавал помехи, сильно затруднявшие радиопередачи.

У растений также обнаружилась привычка испускать по ночам легкий туман, лишь усугублявший густую, как гороховая похлебка, мглу. Это в сочетании с постоянным мерцанием бесчисленных слабых разрядов делало леса после захода недоступными для любой видеозаписи, в том числе в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах. В результате о ночной жизни растений и животных практически ничего не было известно.

Если говорить о животных, то они, пожалуй, были даже интересней растений. Опять же огромное разнообразие, но строение большинства базировалось на шестилучевой симметрии. Эволюция здесь улучшала кости: полые торсионные трубки оказались легче, но намного крепче их земного эквивалента. Зато местная эволюция не сумела изобрести ноги, лапы, ступни или копыта. Вместо этого большая часть живности передвигалась на шести тонких, волнообразно сокращающихся краях. С учетом этого некоторые перемещались на удивление быстро, но даже самого быстрого я бы обогнала, если бы бежала неспешной трусцой. Верхние конечности любого вида и формы тут были редкостью, однако животные развили весьма замысловатые замены: например, из вертикальных складок на телах некоторых местных хищников выстреливали сети, состоявшие из тонкой живой ткани. Если хищник попадал в цель, сеть обволакивала зверьков поменьше, а затем снова втягивалась в щель вместе с незадачливой добычей. Я бы предположила, что сети обладали избирательной липкостью. Ну что ж, жить захочешь, еще не так раскорячишься.

Лишь несколько видов использовали систему щель-сетка, но в целом щели тут были в моде. Я зачарованно уставилась на множество ловушек, манипуляторов и локомоционных органов, высовывающихся из этих углублений. Тройка животных, обрывающих рубиновые листья с помощью колючих шариков на стебельках, привлекла мое внимание — отчасти потому, что они были нехарактерно крупными, отчасти потому, что у них единственных из щелей торчало что-то вроде щупалец, но в основном потому, что на видео эти твари были выделены особенно ярко и помечены стрелками. Кажется, я начала догадываться, почему именно эти обжоры заслужили такие почести, и эти догадки мне не слишком понравились.

Биологическая запись длилась больше часа, но мой интерес не угасал. Со временем прибыл мой собственный обед, и, поедая загадочные яства, я решила, что хрустальная листва Эбретона определенно должна быть лучше на вкус. Я оставила большую часть обеда на тарелке и запустила третий отчет. Он был самым важным.

Как я и ожидала, в нем фигурировали те самые звери из предыдущего файла. Мне почему-то подумалось о гексагональных коровах, хотя особого сходства не наблюдалось. Я вызвала иконку со шкалой, и на картинку легла измерительная сетка из тонких полупрозрачных линий. Мои шестиугольные скотинки оказались крупными — самая большая достигала трех метров в… холке, том месте, где костяные структуры скрещивались, образуя что-то вроде короны.

Изображение одной из гексагональных корон приблизилось, и я ткнула пальцем в транспортную иконку, замедляя прокрутку. Каждое из четырех щупалец «коровы» раздваивалось на конце, формируя подобие двупалой руки. Все четыре щупальца периодически вытягивались, чтобы сорвать листья и затем запихнуть добычу в щель, из которой высовывалось другое щупальце. Видимо, они были недостаточно гибкими, чтобы достать до собственных щелей. Странное приспособление, подумала я, — ведь у твари уже имелась эффективная система добычи пищи, шипастые шарики на стебельках. Но природа не чужда излишествам. И все это было не настолько странно, как то, что украшало щупальца: металлические полоски или браслеты. Я увеличила картинку так, чтобы браслет оказался в фокусе. Крошечные кнопки и орнаментальные завитушки надписей заставляли предположить одно: существование технологии, достигшей уровня микроэлектроники.

Вообще-то я могла бы и не возиться с видео, потому что, стоило мне вернуться к просмотру на нормальной скорости, на записи в точности повторились мои манипуляции — вплоть до увеличения одного и того же щупальца. Это имело смысл. Для какой бы цели ни предназначались металлические объекты, их обнаружение меняло все для исследовательской группы ЭР.

Разумные виды, похоже, были большой редкостью в нашей галактике. Хотя, возможно, мы выбирали для посадки не те планеты. И все же из тысячи двухсот сорока четырех исследованных миров, включая Эбретон, лишь два могли похвастаться созданиями хоть с какими-то признаками разума. И ни один из этих видов не достиг уровня микроэлектроники.

Следующие три файла развивали тему великого открытия. Отчеты переполняло ощущение радостного волнения и ликования, даже в те минуты, когда записывающие устройства не показывали светящиеся восторгом глаза и широкие улыбки исследователей из ЭР. Камеры в основном фокусировались на гексакоровах. Импы, ведущие запись, называли их «эбретонцами», к моему великому отвращению. Для себя я решила использовать кличку «гексакоровы» — мне она нравилась намного больше.

Для изобретателей микроэлектроники эти создания выглядели на удивление скучными. Они ели, испражнялись и занимались тем, что рассказчик назвал репродуктивной активностью, и все это без малейшего энтузиазма. Я решила, что они спят. Из отчетов нельзя было понять, когда гексакоровы доставали свои паяльники или что там еще для работы над высокими технологиями, но исследователи предполагали, что это происходит в окутанной туманом ночи. На одной записи были запечатлены гексакоровьи роды — неспешная процедура, во время которой новорожденный вывалился из боковой щели родителя и плюхнулся на землю, не пробудив во взрослой особи никакого интереса или материнских чувств. Малыш был миниатюрной копией своей матери (если предположить, что отца не рожали), за одним лишь исключением: щупальца, так отличавшие этот вид от других эндемиков, пока не отросли. Проделав впечатляющий гимнастический трюк — учитывая отсутствие рук и ног, — малыш вытянулся вверх, подполз к ближайшему кусту и принялся ощипывать молоденькие листочки с помощью врожденной системы шипастых шаров. И колесо жизни вышло на новый круг.

К этому времени у меня уже глаза слипались, но я все же не устояла и включила следующий отчет. Он был посвящен попыткам установления контакта с гексакоровами. Даже приближаться к нашим поросшим щупальцами приятелям было рискованно, хотя и не по их вине. Местная живность в основном не обращала внимания на людей, а от растений в худшем случае можно было ожидать пассивной агрессии. Но земля в тех местах, где любили пастись гексакоровы, была испещрена небольшими ямками. Рассказчик высказал предположение, что дополнительная аэрация почвы шла на пользу местной растительности. Однако человек, реши он прогуляться там, мог провалиться в яму и сломать ногу. Что касается эбретонской фауны, то даже самые крупные ее представители были вне опасности — никому из них и в голову бы не пришло распределить свой вес между всего двумя жалкими точками опоры. Исследователь некоторое время рассуждал о том, откуда взялись ямы. Он склонялся к версии, что под землей активность животных могла оказаться даже выше, чем на поверхности.

После первых неприятных инцидентов группа по контакту перед походом на территорию гексакоров начала облачаться в снегоступы. Может, им следовало бы попробовать клоунские туфли, потому что технологически продвинутые твари отказывались уделять посетителям хоть каплю внимания. Я подумала, что непросто вести диалог с существами, которые словно и не подозревают о твоем существовании.

Команда ЭР шла на все новые ухищрения, чтобы вызвать интерес аборигенов, вплоть до того, что в какой-то момент они заявились на «пастбище», украшенные разноцветными флажками и вооруженные динамиками, орущими на все лады. И снова провал, как и в тот раз, когда они нарядились гексакоровами. Группа по контакту проявляла все большую изобретательность, но наградой им был большой и жирный ноль.

Предполагается, что отчеты исследователей должны быть объективны, однако сложно было не заметить, как люди пали духом. Надежда вспыхнула снова, когда один из импов наткнулся на брошенный гексакоровий браслет, вероятно поврежденный. После того как техники починили браслет, тесты выявили, что он принимает радиосигналы в широком диапазоне частот, но передает лишь на одной частоте, пробивающейся сквозь общие помехи. Группа настроила приемники на эту частоту и записала множество сигналов. Аналитики проекта предположили, что в этих передачах используется какой-то язык или языки, но даже после консультации с лучшими лингвистами Земли никто из людей так и не смог выявить языковой структуры, не говоря уже о том, чтобы уловить смысл. Единственным светлым пятном в этом море непонимания был четко различимый взвизг, с которого начиналась каждая передача. Эксперты решили, что это своего рода приветствие, нечто вроде: «Здравствуйте. Давайте поговорим».

Группа по контакту на Эбретоне с вновь обретенной резвостью — что особенно умиляло, учитывая снегоступы, — вооружилась гигантским набором приемников, детекторов, антенн, усилителей и проводов. Они опять попытались наладить хотя бы тончайшую нить понимания с аборигенами. Но после стандартной недели беспрерывных усилий им пришлось упаковать свое барахло и вернуться домой, понурившись и уже не прыгая от восторга.

Их разочарование опять было столь ощутимо, что даже у меня испортилось настроение. Поэтому я отключила запись, проделала последние обязательные упражнения, совершила то, что Приам именовал «ночными омовениями» и улеглась на диван-трансформер. Диван зафиксировал мое горизонтальное положение, превратился в кровать, и я провалилась в сон, как неудачный исследователь, проваливающийся сквозь предательскую оболочку Эбретона.

* * *

Итак, у меня была куча свободного времени и целое море мотивации. После трех дней одиночного заключения я просмотрела достаточно отчетов и узнала достаточно подробностей, чтобы впасть в настоящую депрессию. Конечно, не столь глубокую, как команда ЭР после тридцати лет неудач, но мой личный счетчик разочарования достиг абсолютного максимума.

Я не могла представить, как юный гений дальше по коридору сможет почерпнуть из этих отчетов что-то новое об Эбретоне в целом и гексакоровах в частности — нечто такое, до чего не додумалась планетарная команда исследователей. Возможно, если бы правила ЭР позволяли не столь щепетильно относиться к инопланетным разумным формам, например подвергнуть их пыткам или вивисекции, какие-то успехи в установлении контакта и были бы достигнуты. Но в теперешней ситуации Высшие Инстанции решили, что довольно уже тратить деньги, ресурсы и человеческие жизни, пытаясь добиться взаимопонимания с представителями — тут я цитирую официальный отчет — «такого социально изолированного вида». Мы даже не могли воспользоваться невероятными природными ресурсами Эбретона, потому что правила ЭР запрещают коммерческую эксплуатацию миров, населенных разумными видами.

Мы с Микой общались каждый день, хотя увидеть его вживую было бы приятней, чем трепаться по сети. Мику тоже не посетили никакие озарения, но наша совместная неудача его не расстроила. Я была в таком миноре, что даже спросила венерианца, как ему удается оставаться настолько чертовски веселым.

— Иногда я весел, а иногда печален. Если я немного подожду, настроение все равно изменится, поэтому стоит ли воспринимать это серьезно?

— Но, Мика, ты же всегда улыбаешься, — возразила я после секундного раздумья.

— Дзен учит нас, как оставаться в хорошем настроении независимо от обстоятельств, а улыбка помогает создать правильную атмосферу как для себя, так и для окружающих.

Я постаралась, чтобы мой вздох прозвучал не слишком громко.

— Ты ведь понимаешь, что нас скоро выкинут из ЭР?

— Ты только напрасно расстраиваешься, думая о том, что может произойти, — хмыкнул он. — В моем мире царит вечное молчание, а тучи такие плотные, что едва можно разглядеть очертания солнца. И кто же окажется тем везунчиком, который сможет насладиться столь редким зрелищем?

— О чем ты вообще говоришь? Иногда я тебя совсем не понимаю.

— Тогда могу я спросить у тебя: что тут сейчас происходит?

— Что происходит? Я отключаюсь.

В ответ раздался лишь громкий смешок, и я вырубила наш приватный канал.

* * *

На четвертые корабельные сутки чуть ощутимая тяга гравитационного щита исчезла. Я уже настолько привыкла к ней, что теперь казалось, будто кабина накренилась в противоположную сторону. Ко мне заглянула врач. Она взяла пробы крови и проверила общее состояние здоровья. Через несколько минут после ее ухода объявился хмурый сержант Линкольн и без особых церемоний махнул мне рукой на выход. Товарищи по команде ждали меня в коридоре в сопровождении сержанта Гопала. Меня не порадовала ни блаженная улыбка Мики, ни сжатые зубы и нездоровый блеск в глазах Приама. Венерианцу, похоже, одиночное заключение показалось желанной передышкой — он сполна мог насладиться созерцанием своего пупка и выращиванием там пары-тройки лотосов. Ведь ничто не могло ему помешать, не считая звонков от меня. А если бы Приаму удалась его задумка, он бы так и лучился самодовольством. Сержанты отконвоировали нас на корабельный мостик, где нам пришлось ждать, пока наставник Михеалидес — тот самый, что так тепло приветствовал нас на борту «Скайларка», — снизойдет до того, чтобы обратить внимание на наше присутствие. Первые же слова, слетевшие с его губ, со смертельной точностью ударили прямо по кнопке «ужас» глубоко у меня в душе.

— А, бесславная троица. Мы выходим сейчас на орбиту Эбретона. Полагаю, гениальный кадет Галанис сумел обнаружить факты, которые помогут спасти проект?

— Да, сэр, — тихо ответил Приам. — Сумел.

Мои брови поползли вверх в унисон с бровями наставника.

— И в чем, — поинтересовался он, — заключается ваше великое открытие?

Михеалидес не добавил «умоляю, поделитесь», но я твердо убеждена, что эти слова висели у него на кончике языка.

— Я не могу рассказать это, сэр. Не сейчас.

Я была уверена, что Михеалидес не сумеет задрать брови еще выше. И ошиблась.

— Быть может, вы соизволите уведомить нас о причине, побуждающей вас на это временное молчание?

— Я думаю, что вы отмахнетесь от моей идеи, если я не предоставлю доказательств.

Приам говорил так, словно внезапно стал другим человеком. Почти искренне.

— И как же вы собираетесь изыскать эти доказательства, кадет?

— Я смогу это сделать лишь в том случае, если вы позволите нам приблизиться к эбретонцу.

Если бы взглядом можно было сверлить дыры, у Приама в голове образовались бы новое отверстие.

— Вы ожидаете, что я дам разрешение… у меня просто нет слов, кадет. Вы хотя бы представляете, с какими сложностями сопряжена организация такой экспедиции, особенно сейчас? Или необходимые для нее тренировки? Нет, не представляете. Есть общий курс обучения, который пока не проходил ни один из вас, и специальное обучение для работы в конкретных условиях.

— Мы быстро учимся, сэр.

— Как вообще вам пришло в голову, что я дам такое разрешение?

Никогда прежде я не видела, чтобы лицо Приама сияло такой искренней, неподдельной решимостью.

— Потому что, если я прав — а я прав, — это оправдает все затраченные здесь человеческие усилия и время и нам не понадобится сворачивать лагерь или эвакуировать команду ЭР.

Наставник огладил подбородок.

— Это было бы сильным аргументом, если бы я хоть на секунду вам поверил.

Приам заколебался, что тоже было для него нехарактерно.

— Сэр, я надеюсь, вы в курсе, что семейство Галанис — одно из самых богатых на нашей с вами родной планете и что у нас есть традиция выделять каждому отпрыску существенные средства, чтобы по возможности сгладить его жизненный путь.

— Да, я в курсе. И что?

Я уставилась на Приама. Значит, этот козел был не только наглым и высокомерным, но еще и омерзительно богатым.

— Я уже достаточно взрослый, чтобы получить доступ к своему фонду. Если вы позволите мне проверить мое предположение и оно окажется неверным, я пожертвую все деньги на компенсацию расходов по эвакуации персонала ЭР.

Я снова уставилась на Приама, на сей раз в глубочайшем изумлении. Он готов рискнуть своим состоянием ради того, что по всем признакам было блефом?

— Хм-м. Выдающееся и любопытное предложение, кадет. Вы подпишете необходимые документы.

— Разумеется.

— Тогда, возможно, я позволю вам совершить эту глупость. Пройдемте в мой офис. Там мы сможем извлечь нужные бланки из директории корабля. Оказавшись в лагере, вы все должны будете пройти двухдневное специальное обучение, обычно занимающее две недели. Надеюсь, что ваше утверждение о «быстрой учебе» не окажется преувеличением. Судя по тестам кадета Коэна, результаты которых я недавно изучил, по меньшей мере один из вас плохо подготовлен к этой миссии. Мы совершим посадку через двадцать минут, так что давайте поспешим с легальными процедурами.

— Чтобы проверить мою теорию, мне также понадобится кое-что, хранящееся в лагере экспедиции.

— Да? И что же? Пойдемте со мной и расскажете мне по дороге.

* * *

Натаскивали нас сурово: по двенадцать стандартных часов в сутки, состоявших из лекций и физических тренировок, проводившихся в чем-то типа огороженного детского садика. Там нам по очереди подсовывали все опасности Эбретона, которых оказалось больше, чем упоминалось в отчетах. Местная живность в основном была безвредна, хотя парочка видов и могла случайно прикончить человека, угодившего в неудачное время в неудачное место. Но растения — совсем другая история. Те «листья», что показались мне столь красивыми в записи, никак нельзя было назвать мягкими и безопасными. Некоторые деревья были вооружены естественными кинжалами, острыми, как новенькие лезвия, и твердыми, как кварц. И обнаружить растения с такими листьями-лезвиями было нелегко даже в саду, потому что они не выделялись среди остальных. А заметить их вовремя в дикой природе — дело одновременно и жизненно важное, и почти невозможное для неопытного путешественника. Ах да, некоторые из этих деревьев еще умели неожиданно размахивать ветвями. Полагаю, из погибших животных получалось отличное удобрение.

Втайне я порадовалась тому, что Приам единственный не справился с садом. Уворачиваясь от одного машущего листьями-бритвами растения, он угодил прямиком в объятия второго. Его гордость при этом, правда, ничуть не пострадала. Марсианин отделался парой царапин, а удар по большей части принял на себя его ЭР-комбинезон. Это тоже не взволновало Приама, но лишь до того момента, когда выяснилось, что у станции не хватает ресурсов на ремонт современной техники и даже на детальную диагностику неполадок. Тот факт, что комбез показывал приемлемую работоспособность, не стер хмурую гримасу с лица нашего гения.

После детсадовской тренировки нас обучили «мягкой походке», чтобы безопасней перемещаться по изрытой вентиляционными ходами поверхности Эбретона. Фокус заключался в том, чтобы ковылять на полусогнутых ногах. Мы тренировали походку как со снегоступами, так и без них. Идея состояла в том, чтобы как можно слабей отталкиваться от земли. Приам заметил, что они с Микой уже освоили эту технику в качестве «профилактики против перенапряжения спины и связок» в условиях большего земного притяжения, так что дальнейшее обучение было лишь пустой тратой времени. Инструктор согласно кивнул, но продолжил натаскивать всех троих. Мика в свою очередь заявил, что его ноги и так размером почти со снегоступы. Это замечание инструктор просто пропустил мимо ушей.

В академии нас неплохо обучили обращаться с ультраволновым оружием, но здешние УВ-пушки смахивали на антиквариат, так что нас заставили снова пройти подготовку. Правда, лишь для того, чтобы инструктор — неохотно признавший, что мы готовы совершить прогулку в лес в сопровождении гида, — сообщил нам, что никакого оружия нам не дадут. Вооруженный проводник защитит нас там и тогда, когда сочтет это необходимым. Вдобавок только этому гению доверят такой ценный артефакт, как рацию, настроенную на пробивающую помехи частоту. Итак, благословясь, мы отправились в путь.

Одно дело — смотреть видеозаписи природы незнакомой планеты, хотя качество последних записей было отличное. И совсем другое — оказаться на этой самой природе. Немного помощи от целого набора нашлепок, которые пришпандорили к нашей коже, и местным воздухом стало возможно дышать. Кстати, нас радостно предупредили, что снимать нашлепки будет чертовски больно. Гравитация тут была чуть выше земной, но в полете благодаря замечательной кухне я сбросила вес, так что лишней тяжести не чувствовала. Да и местность вокруг совсем уж чуждой не казалась. Но после того как мы покинули песчаный пляж, где базировался скрытый за светопреломляющими экранами лагерь, и вошли в лес, я настолько потеряла чувство направления, что едва не падала с краулера.

Все дело было в растениях, а точней, в плоских драгоценных кристаллах, игравших здесь роль листвы. Днем растительность высасывала так много влаги из воздуха, что нос у меня пересох, как Долина Смерти, несмотря на умеренно теплую погоду. Воздух был совершенно стерилен, а бесконечные ряды и спирали хрустальных гребней, видневшиеся повсюду, куда ни падал взгляд, вызывали у меня головокружение.

Многие «листья» оказались крупней и прозрачней, чем я представляла, сквозь них виднелись другие и так далее, и так далее. Цветовые комбинации были не просто невообразимо сложными, они менялись с каждым дюймом, который проползал мой верный, хотя и несуразный скакун.

Наши краулеры ничем не напоминали стандартные миниатюрные танки, весело катавшиеся с помощью гусениц, пока не врубали гравитационные заглушки и не взмывали вверх. Накося выкуси. Куда больше они смахивали на глубокие ведра с безумным движком. Инженеры ЭР — все как на подбор гении калибра Приама — создали сложную систему протекторов, имитирующую способ передвижения местных животных и щадящую глинистую поверхность планеты. А результат? Мы вкатились в лес примерно на той же скорости, на которой я могла бы передвигаться пешком. Поначалу я была даже рада тому, что мы едем так медленно, но потом, когда мозг приспособился к окружающей обстановке, эта радость угасла.

В какой-то момент наш проводник в неизведанное, угрюмолицый разведчик по имени Нил Кориака с УВ-пушкой в набедренной кобуре и аптечкой в заплечном мешке, немного опередил нас. Я воспользовалась этим, подогнав свой краулер ближе к Приаму. С того момента как мы покинули корабль, нам так и не представилось возможности поговорить наедине, потому что наедине нас не оставляли. В лагере мы тоже жили раздельно. И можете не сомневаться, у меня было что ему сказать.

— Хотелось бы мне верить, что ты знаешь, что делаешь, — как можно тише прошипела я.

Приаму хотя бы хватило такта на то, чтобы поежиться.

— Думаю, мы скоро это узнаем. Ты заметила кое-что странное в отчетах?

Я нахмурилась, пытаясь подстегнуть работу мозга и вспомнить «кое-что странное» в записях, где странным казалось все.

— Ничего специфического.

— Ай-яй-яй. Слушай, если наш Орлиный Коготь будет торчать поблизости, когда мы доберемся до эбретонцев, тебе придется его на минутку отвлечь.

Я вскинула голову, но по разведчику никак нельзя было сказать, что он нас услышал.

— Что значит «отвлечь»?

— Сделай так, чтобы он повернулся ко мне спиной или встал как-нибудь так, чтобы не видеть, что я делаю. Только на секунду.

Я хотела было высказать Приаму все, что думаю о его затее, но тут Кориака притормозил и махнул в сторону полянки примерно в десяти метрах впереди. Мы слезли с наших тормозных машинок, нацепили снегоступы и побрели к просвету следом за разведчиком. По дороге Кориака опустил мешок с аптечкой на землю. Мне внезапно стало крайне неуютно при мысли, что оружие есть только у него.

— Разве это не чудесно? — спросил меня Мика.

Его большие глаза восторженно блестели.

— Рада, что ты развлекаешься, — проворчала я в ответ.

С близкого расстояния и в жизни гексакоровы выглядели куда больше и внушительней, чем я ожидала. А также более странно и мерзко. Шестигранной была не только общая форма их тел, как я помнила из записей, но и все мельчайшие структуры, включая даже щели, куда втягивались шары на ножках. У каждого в верхней части туловища было по шесть разноцветных глаз, причем, если провести между ними линии, получался широкий шестиугольник, посреди которого торчал невысокий бугорок. Я бы сказала, что это седьмой глаз, но эти твари ни в чем не знали меры. На каждом из их щупалец, заканчивающихся двупалыми отростками, тоже были глаза. Хотя оттуда, где я стояла, подробностей было не разглядеть, я поставила бы на шесть на каждом щупальце. Странно, но единственным исключением из правила было количество этих самых щупалец. Наше маленькое стадо состояло из четырех особей, оснащенных местными радиобраслетами. У двух гексакоров было по пять щупалец, а у двух других семь. В этом мне почудилась какая-то непоследовательность.

Одной из мерзких особенностей оказался запах. Будь он чуть более едким, его невозможно было бы перенести. Мы не фильтровали воздух для дыхания, так что мне достался полновесный заряд вони, напоминавшей о помойке, пораженной халитозом.

Второй гадкой чертой была многоцветная слизь, сочившаяся из щелей на теле гексакоров. Я видела ее в записях, но ошибочно приняла за блестящие кожные покровы.

Кориака остановился и упер руки в бока — поза, которую прежде я видела разве что на киноэкране.

— Согласно приказу, я доставил вас к ближайшей группе эбретонцев. Эта четверка обычно пасется здесь. А теперь если кто-нибудь из вас способен объяснить, на кой черт вы заставили меня отложить сборы и тащиться сюда, то сейчас самое время.

— Вы можете возвращаться, — пожал плечами марсианин, — Мы и сами найдем обратную дорогу к базе.

— О если бы. Но мне приказали присматривать за вами, пока вы трое не угомонитесь.

Приам со значением взглянул на меня. У меня не было ни малейшего желания следовать его инструкциям, но приходилось признать, что особого выбора тоже не было. Если он не добьется своего, нам крышка.

— Разведчик, — рявкнула я, — почему у вас за спиной в земле больше дыр, чем там, где я стою?

— О чем вы говорите, кадет? Я не вижу никакой разницы… эй? Какого черта ты затеял, Галанис? Что ты сейчас дал этому эбретонцу?

Кориака развернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как Приам отступает на шаг от ближайшего представителя маленького стада. Разведчик немедленно расчехлил свою УВ-пушку. Пока Кориака стоял спиной, я следила за ним и все же успела краем глаза заметить, как наш юный гений достает что-то из своего комбеза и сует в щупальце одной из гексакоров.

Следует признать, что у моего парнишки была изрядная выдержка. Несмотря на то что УВ-пушка была направлена ему прямо между глаз, марсианин улыбнулся той самой улыбкой, которую мне всегда хотелось стереть наждаком.

— Лишь то, что я позаимствовал из базового лагеря: тот брошенный радиобраслет, который нашли ваши люди. С моей стороны это было в основном символическим жестом.

На лице разведчика гнев сменялся отвращением и наоборот.

— Ты пожалеешь о том, что украл это, парень, очень пожалеешь.

— Никакой кражи, сэр. Все было заранее согласовано.

— Сильно сомневаюсь. Ладно, думаю, можно оставить браслет пока здесь. Но какого черта ты пытался этим добиться?

— Смотрите и учитесь, — провозгласил Приам, хотя солидная часть его уверенности показалась мне фальшивой.

— Всегда хороший совет, — вставил свои пять центов Мика. Этот здоровенный клоун явно жил в лучшей вселенной, чем я. Все мы уставились на тварь с дополнительным радиобраслетом. Некоторое время ничего не происходило, пока Кориака не издал звук, напоминающий рев пробуждающегося вулкана. Неудивительно — Приам нарушил по меньшей мере пять основных законов ЭР, и это только те, которые я смогла вспомнить.

Однако извержение так и не состоялось. Не могу утверждать, что разверзся ад и на землю обрушился огненный дождь, потому что вообще-то на землю обрушились гексакоровьи щупальца — у всех трех гексакоров. Эти штуки оказались неожиданно длинными, потому что их головы и большая часть тел все это время прятались внутри… гм… носителей. И неожиданно уродливыми, с морщинистыми безглазыми черепами на одном конце, вооруженными собственными небольшими щупальцами, и огромными вислогубыми ртами с желтыми, неприятно похожими на человеческие зубами. Оказавшись на земле, они поползли хвостами вперед, помахивая нам двупалыми отростками. Несколько жутких секунд они быстро приближались к нам. Пятиться в снегоступах не так-то просто — но буквально за миг до того, как наши новые приятели до нас добрались, они нырнули в открывавшиеся внизу норы. Гексакоров их бегство, похоже, не смутило, но отчего-то эти ленивые создания начали медленно удаляться от нас.

— И это, — заявил Приам с плохо скрытым облегчением, — доказывает мою правоту.

— Правоту? — взорвался Кориака. — Какого черта сейчас произошло?

— Они поняли мой маленький намек и догадались, что игра, э-э, окончена. Если бы одно из этих существ соизволило задержаться здесь, я бы познакомил вас с настоящими разумными обитателями Эбретона. Все это время они были прямо у вас под носом.

Разведчик пару раз дернул кадыком, прежде чем сумел выдавить:

— Объяснись. Сейчас же.

Я почти не слушала, и тому было две причины. Во-первых, я знала, что скажет Приам. Истина, фигурально говоря, была прямо у меня под носом с тех пор, как я изучила отчеты. Как я могла это упустить? Лишь один из местных видов имел «щупальца», и только на этих органах обнаружилось присутствие продвинутых технологий. К тому же только они выбивались из универсального шестеричного комплекта. И несмотря на десятилетия попыток наладить контакт с разумными — ха! — гексакоровами, команда ЭР ни на шаг не приблизилась к успеху. Забавная штука: озарения Приама, как правило, кажутся совершенно очевидными, но лишь в ретроспективе. Не то чтобы он выглядел таким уж гением — скорее, я оказалась полной идиоткой.

И во-вторых, я не прислушивалась к высокомудрым речам Приама потому, что ощутила под ногами слабую вибрацию, как будто земля неравномерно и несильно покачивалась. Интересно, было ли это предвестником инопланетного землетрясения?

— Эй! — прервала я золотого мальчика, — Кто-нибудь еще замечает…

Но затем грубо прервали уже меня — земля разверзлась прямо у меня под ногами.

Ничто так не проясняет рассудок, как неожиданное падение. Оно же галактический чемпион по созданию паники. Верхний слой почвы, на котором я стояла, провалился вместе со мной, не давая разглядеть, что творится внизу. Наверное, я пролетела метров пять, прежде чем включились вбитые в меня тренировками инстинкты и я активировала инерционный контроль, одновременно принимая горизонтальное положение.

Благодаря набранной мной скорости сопротивление воздуха тут же остановило мой полет, и я проводила взглядом летящие вниз комья земли. Прежде чем я сообразила, что делать дальше, мимо меня со свистом пронесся Приам. Может, его застали врасплох посреди поучительной лекции и все тренировки вылетели из головы. Но скорей всего, подвел комбез, поврежденный растением-потрошителем. Так или иначе, ничем хорошим это закончиться не могло — до финиша еще было лететь и лететь. Следующим пронесся Мика. Он падал вниз головой и, судя по скорости, тоже убавил инерцию — но не так сильно, как я, — и принял вертикальную стойку, чтобы уменьшить трение о воздух. Я поняла зачем, и мое представление о Мике как о медлительном тугодуме разлетелось вдребезги.

Теперь я медленно планировала вниз, наблюдая за тем, как венерианец накреняется в полете, пытаясь создать что-то типа воздушной подушки. Не прошло и секунды, как он нагнал Приама и почти совершил маневр тысячелетия. Он схватил марсианина за руку и подтащил поближе, явно надеясь, что инерционного поля его комбеза хватит на двоих, а затем можно будет отключить их совместную инерцию.

Великолепный план… в теории, но сильно сомневаюсь, что кому-то удалось бы проделать такое за ту долю секунды, что осталась им до удара о землю. Наши комбезы реагируют быстро, но даже самые последние модификации не могут мгновенно вносить сильные изменения в инерционное поле. Оба парня грохнулись со всей дури.

Я всегда думала, что выражение «чуть сердце из груди не выскочило» звучит глупо, но именно это и почувствовала. Я ускорила падение — сильней, чем следовало, — но приземлилась на кучу рухнувшей сверху земли довольно мягко. Скинула снегоступы. Здесь пахло сыростью, но не земной сыростью. И почему под землей было так тепло? Огибая кучи грязи, упавшие растения и камни, я кинулась к своим друзьям, громко выкрикивая их имена. Ответа не последовало. Они лежали неподвижно, но, слава богу, оба дышали. Похоже, Мика все же успел малость обуздать инерцию, и они тоже упали на земляной холмик. Оба потеряли снегоступы. Наклонившись ближе, я услышала, как воздух со свистом вырывается из легких Приама, и мне это не понравилось.

Из нас троих только у Мики были диагностические импланты, что сейчас выглядело скорей несправедливостью, чем иронией судьбы. Применив все небогатые познания в медицине, полученные во время обучения на третьем курсе, я проверила, нет ли у парней переломов и признаков внутреннего кровоизлияния. Кажется, у Приама треснула кость в левой руке, но я не обнаружила ни сложных переломов, ни каких-либо критических травм. Однако сипение в его легких усиливалось. И похоже, Мика поломал одно-два ребра. Сдвинуть ребят с места я не решалась.

Судя по ощущениям, сердце вновь заняло привычное место у меня в груди — однако продолжало биться так, словно все еще рвалось на свободу. Я подумала, что надо собраться, иначе мне не спасти парней.

Но как спасти? В мой комбез была встроена рация на случай непредвиденных ситуаций, однако под землей она работать не будет. К тому же помехи все равно, скорей всего, заглушат сигнал. А вот рация Кориаки была настроена…

И тут до меня дошло. Где Кориака? Я огляделась, проверяя, не провалился ли он вместе с нами. Понадобилась пара секунд, чтобы заметить проводника. Тело лежало неподалеку, на выступе с острыми краями в паре метров у меня над головой. С выступа стекала кровь, и не сказать, чтобы тонкой струйкой. Настроив инерцию, я взобралась к телу по почти вертикальной стене. Признаков жизни мне обнаружить не удалось, но тут не было ничего удивительного. Один зазубренный, обломанный корень торчал у него из живота, а второй пробил грудь на уровне сердца вместе с древним инерционным снаряжением. Его куртка распахнулась, обнажив наружную панель управления комбезом, устаревшую уже много лет назад. Понятно, что у него не было времени спасти себя. Его допотопная рация, смахивавшая на старомодные наручные часы, соскользнула с руки и крайне предусмотрительно разбилась о камень. УВ-пистолет, оставшийся в кобуре, лучше перенес падение, но, увидев покрывавшую оружие кровь, я отдернула руку. Сумку с аптечкой мне обнаружить не удалось.

Я плюхнулась на пол того, что по всем признаком было узкой, но очень глубокой пещерой. Сверху виднелось что-то вроде светового люка скромных размеров, окруженного целым созвездием меньших отверстий — как раз под диаметр «щупалец». От пола стены поднимались вертикально, и мне только что без проблем удалось вскарабкаться на одну из них, но дальше они начинали загибаться внутрь, и подняться без специального снаряжения было уже нереально. Не считая куч земли и мусора на полу пещеры, внутрь провалилось небольшое деревце, теперь служившее мостиком между двумя самыми большими земляными грудами. Жуткий бардак, но раньше, похоже, эта каверна была практически пустой.

Голова у меня закружилась, в желудке неприятно екнуло, а зрение решило, что сейчас самое время отключиться. Я села, опустив голову, и сделала три глубоких вдоха, заставляя себя успокоиться. Почему ужас и паника всегда охватывают тебя тогда, когда ты меньше всего можешь это позволить?

Постепенно зрение прояснилось. В первый раз я хорошенько оглядела стену пещеры — или воронки? — напротив того места, где краснел выступ, измазанный кровью Кориаки. Поначалу мне показалось, что из нее торчат древесные корни, но при более внимательном осмотре обнаружилось, что у меня есть зрители. Сотни бывших «щупалец», высовывавшихся из узких отверстий в стене, сосредоточенно наблюдали за мной. Не считая мягкого шороха ветра и звуков кормящихся животных сверху, в пещере царила мертвая тишина.

Меня передернуло от страха, но на сей раз ужас не затуманил разум, а, напротив, заставил его набрать обороты. Ясно, что падение было не случайным. Змеи, должно быть, вырыли эту пещеру как ловушку, оставив наверху лишь тонкий слой земли, способный выдержать растения и животных, — и сделали это с немалым инженерным мастерством. Скорее всего, они организовали в хрустальном лесу много подземных западней наподобие этой — и заставили своих, э-э, носителей-гексакоров пастись неподалеку, на случай, если хозяевам будет угрожать какая-нибудь опасность. По крайней мере такая, которую можно нейтрализовать падением с изрядной высоты. Поэтому, когда Приам раскрыл их секрет, они призвали на помощь змеиную кавалерию, чтобы убрать все подпорки.

Мои ползучие зрители пытались уничтожить нас. И им удалось прикончить одного, а двух других ранить. Полагаю, что нормальной человеческой реакцией в такой ситуации была бы убийственная ярость. Мне пришло в голову, что стоит мне взять в руки УВ-пушку, как я за пару секунд превращу всех этих змеиных наблюдателей в обугленные трубки.

Но нельзя провести четкую черту между тренировками и проверкой в боевых условиях. В виртуальных сценариях, казавшихся абсолютно реальными благодаря особым препаратам, мне приходилось сталкиваться со многими эмоционально сложными ситуациями. Поэтому я сказала волнению да, а ярости — нет. Если честно, было даже что-то пугающее в том, насколько тщательно меня подготовили. Вместо того чтобы поспешить осуществить праведную месть как нормальная девчонка, я автоматически попыталась взглянуть на происходящее с точки зрения инопланетян. Хотя вряд ли чужаки мыслили точно так же, как мы, наличие разума предполагало некие общие логические принципы, а тут логика была совершенно очевидной.

Если в качестве оружия вы выбираете яму, куда падают ваши враги, то, скорей всего, ничего более смертельного у вас в арсенале нет. Так что бы я чувствовала, если бы представители моего вида изобрели микросхемы и радио, но не винтовки? И если бы при этом на мою планету высадились пришельцы, вооруженные технологиями, на столетия опережающими достижения моих соплеменников? Разве я не постаралась бы держаться в тени и тщательно изучить пришельцев, особенно если бы обнаружилось, что у них имеются орудия убийства? Судя по изученным мной отчетам, разведчики стреляли из УВ-пистолетов в тех немногочисленных животных, что пытались на них напасть…

«Эмили, — сказала я себе, — понять мотивацию змей, несомненно, очень нужно и важно, но в первую очередь тебе следует позаботиться о том, чтобы оказать медицинскую помощь своим ребятам».

Мика застонал и попытался сесть, но на полпути передумал. Я бросилась обратно к нему.

— Ты сильно ранен? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Этот здоровенный болван еще и улыбнулся мне.

— Потребуется срастить пару ребер слева, так что лучше мне пока еще полежать тут. Пожалуйста, помоги мне перевернуться на правый бок, чтобы я мог добраться до Приама.

Наверное, Мика пострадал сильней, чем готов был признаться, потому что ворочать его крупное тело пришлось в основном мне. Он осмотрел марсианина, доверив большую часть работы поочередно включавшимся медицинским имплантам, — и в кои-то веки его улыбка угасла.

— Эм, у нас тут проблема. У Приама коллапс легкого — проткнуло сломанное ребро.

— Что мне делать?

— Кориака упал вместе с нами?

— Боюсь, что да. Мика, он мертв.

— Ох. Как жаль. Он показался мне славным парнем. Его мешок здесь?

— Я искала, но найти не смогла. Может, он зарыт под всем этим мусором.

Мика полагал, что может пожать плечами, но кончилось это лишь тем, что венерианец болезненно передернулся.

— Тогда ты должна найти его коммуникатор, выбраться из этой ямы и вызвать немедленную… немедленную…

— Мика, его рация разбита, а влезь на эти стены, э-э, проблематично. Ты заметил… Мика?

Ответа не последовала, но я видела, как живот венерианца поднимается в такт дыханию. Так что он либо потерял сознание, либо решил, что сейчас самое время вздремнуть. Я не стала трясти его, чтобы разбудить, пускай мне этого очень хотелось.

Я не могла позволить Приаму умереть, да и не была уверена, что жизнь Мики не зависит от моих решений. Значит, ясно, что нужно сделать: выбраться из этой чертовой дыры и продолжить передавать сигнал о помощи, надеясь, что он пробьется сквозь помехи. Одновременно надо постараться как можно скорей добраться до базы.

Взобраться по стене точно бы не удалось, так что же мне оставалось?

И тут я вспомнила, как во время фиаско в Сан-Диего Приам продемонстрировал трюк, который до этого был известен мне лишь в теории. Сама я никогда такого не пробовала. «Д-левитация», где «Д» означает «давление». Ее базовый принцип был достаточно прост, хотя и неочевиден.

Суть заключалась в том, чтобы использовать контроль инерции для уравновешивания силы тяготения и давления воздуха. Когда вы подпрыгиваете, земное притяжение заставляет вас упасть. Но если убрать достаточно инерции, бесчисленные молекулы воздуха остановят ваше падение и вы сможете зависнуть. А если воздух под вами теплей того, что выше, и поэтому поднимается наверх? Тогда вы сможете подняться вместе с ним.

Мне оставалось лишь рассчитывать на этот принцип, но крайне важно было убрать ровно столько инерции, сколько нужно, — а на это могло повлиять множество факторов. Мой размер и вес могли сильно сказаться на результате, так же как гравитация Эбретона, давление воздуха в пещере и еще куча параметров, которые просто не приходили мне в голову.

Я поглядела вверх. Здешние термальные потоки благоприятствовали моей задумке, но, когда я окажусь наверху, придется двигаться вбок, чтобы достичь твердой земли, — и это будет крайне непросто. Ладно, сначала надо подняться, подумала я, а потом уже решим, что делать дальше. Я подобрала снегоступы и закрепила за спиной.

Отодвинувшись как можно дальше от кишащей змеями стены и стараясь не вступить в кровь Кориаки, я взобралась на упавшее дерево, чтобы встать чуть повыше. Затем я настроила комбез на минимальную инерцию, подпрыгнула что было сил, увеличила инерцию, как только ноги оторвались от ствола, и тут же вновь ее погасила. В прыжке я попыталась перевернуться горизонтально, чтобы максимально усилить сопротивление воздуха. Три раза я с проклятиями плюхалась на землю. В исполнении Приама это выглядело проще некуда. Лишь с четвертой попытки все получилось правильно, и я начала подниматься. Термальные потоки были самым важным параметром, но они отличались тут таким непостоянством, что очень сложно было лежать плашмя. На полпути к большому отверстию наверху я заметила, что мои длиннотелые зрители зашевелились.

Сами по себе эти твари были не слишком гибкими, но сейчас десятки их начали соединяться друг с другом, сжимая двойными отростками на конце тел голову следующей змеи. Вскоре это превратилось в длинную цепь. Я поднялась еще на метр или два, прежде чем один конец этой цепи оторвался от стены. Совместное мышечное усилие, и вот уже конец цепи, как огромная плеть, хлестнул поперек пещеры и угодил прямо мне по ребрам.

Тут бы мне и конец, если бы я не была «в развязке». Но сейчас удар лишь оттолкнул меня в сторону, и отталкивал, только пока цепь касалась меня. Так что счет в поединке со змеями был пока один-ноль в мою пользу. Я продолжала взмывать вверх, чего, впрочем, нельзя сказать о моей уверенности.

Секунду спустя это оказалось совершенно оправданным — цепь снова полетела ко мне, но на сей раз обвилась вокруг талии и со страшной скоростью потащила меня вниз, к самому дну пещеры. Здесь она милосердно отпустила меня и, вновь втянувшись на стену, распалась на отдельных тварей, которые быстро нашли себе вакантные норы. Не прошло и минуты, как все зрители опять расположились на своих местах, готовые к новым развлечениям.

Я встала с земли и отряхнулась. Ну ладно. Мне отсюда не выбраться без дозволения хозяев. Я снова проверила, как там мои спутники. Оба были в отключке, а сипение, вырывавшееся из груди Приама, сделалось еще более жутким. Следует признать, что мое отношение к парням изменилось. Приам сдержал свое обещание, сделав необходимое нам открытие, а Мика свой мгновенной реакцией и храбростью при попытке спасти Приама показал, насколько я его недооценивала. Оба они заслуживали лучшего отношения.

Конечно, сотрудники ЭР хватятся нас и отправятся искать, если мы проторчим тут достаточно долго. Однако в глубине души я знала, что Приам столько не протянет. И то что Мика до сих пор не очнулся, тоже было дурным признаком.

Все зависело от меня. Ответственность сдавила горло цепкими пальцами. Я не могла думать.

Уставившись на Приама, я вспомнила тот единственный случай, когда астрофизическая задачка поставила его в тупик. Тогда я приторно-сладким голоском поинтересовалась, что он делает в таких непривычных ситуациях. К моему удивлению, марсианин снизошел до ответа.

«Даже у меня, — хвастливо заявил он, — какие-то участки мозга работают лучше других. Поэтому я стараюсь не зацикливаться на проблеме, расслабляюсь, и мой гений делает всю работу за меня».

Не уверена, что у меня имелся хоть какой-то внутренний гений, не говоря уж о таком, который рвался бы поработать над нынешней загвоздкой. По ощущениям, все участки моего мозга откровенно тормозили.

Тем не менее я уселась на груду земли поблизости от своих друзей, лицом к аудитории, и постаралась не зацикливаться на проблеме. В тот момент, когда моя хватка из смертельной превратилась в просто яростную, меня внезапно осенило: может, змеи и не хотели нас убивать. Благодаря полым, но очень крепким костям и особому распределению веса большая часть эбретонских уроженцев должна была пережить это падение. И сейчас они явно вели себя не слишком агрессивно.

Прекрасно. Решение стало очевидным. Надо убедить зрителей, что люди не хотят причинить им вред, и тогда они позволят мне уйти. Все просто. Что не было очевидным, так это то, каким способом осуществить сей план. И самое безумное: мне отчего-то казалось, что я уже заметила нечто, содержащее подсказку.

Но что? Я изо всех сил не зацикливалась на проблеме и заставляла сердце биться спокойней, но единственное, что подкинул мне мой внутренний гений, это совершенно бесполезная картинка: горящие палочки для еды. Видимо, какие-то участки моего мозга работали хуже других. Тем не менее картинка оказалась назойливой, как боль в обгоревших на солнце плечах, — а других озарений так и не появилось. Поэтому я принялась думать о ней.

С какой стати мне привиделись эти горящие палочки? Может, все дело в том, что змеи злобно пялились на меня шестерками глаз. В конце концов, они были довольно жесткими тварюшками, и с этим странным раздвоением на конце. Но причем тут огонь? Хороший вопрос, и ответа у меня не было. «Это, — проворчала я после того, как внутренний гений долго томил меня тупым молчанием, — просто напрасная трата времени. Провались оно все к чертям!»

Последняя фраза эхом раскатилась у меня в мозгу и прозвучала настолько в точку, что я громко повторила вслух: «Провались оно все к чертям!». Я бы даже испустила победный клич, вот только еще не успела доказать, что моя идея сработает, и волновалась о своих товарищах, и была очень огорчена смертью Кориаки. К тому же мне не хотелось напугать змей.

Лишь много позже я узнала: мой сигнал о помощи достиг лагеря лишь благодаря тому, что змеи повторяли сообщение на своей частоте — той самой, которую эбретонская экспедиция постоянно прослушивала, надеясь, что аборигены все-таки пожелают установить контакт.

* * *

Аудитория Академии была почти до отказа забита кадетами ЭР, руководством и взволнованными родственниками. Группы выпускников все еще стояли на просторной сцене, хотя всем уже присвоили новые звания. Мы с Приамом и Микой оставались последними, но Шеф с величественным видом стояла за кафедрой, явно не спеша завершить церемонию. В воздухе так и веяло нетерпением — остальным уже давно хотелось выбраться из зала.

Шеф никогда не была особо улыбчивой, но сейчас ее лицо вдруг просияло ослепительной, как маяк, улыбкой. И кажется, луч маяка был направлен на нашу группу.

— Это необыкновенный случай, — объявила она. — Мы крайне редко присваиваем высочайшие награды ЭР едва завершившим обучение кадетам, но я прошу выйти вперед выпускников Эмили Асгари с Земли, Приама Галаниса с Марса и Мику Коэна с Венеры.

Когда мы шагнули вперед, я оглянулась на своих товарищей. Оба они выглядели не менее ошарашенными, чем я. У Приама диагностировали коллапс легкого, внутреннее кровотечение, сотрясение мозга, два сломанных ребра и предплечье; Мика смог составить ему компанию лишь по части сотрясения и трех сломанных ребер. Но теперь они оба передвигались свободно и высоко держали головы. Мика, конечно, намного выше. Современная медицина — настоящая магия.

— Я рада вручить каждому из вас, — продолжила Шеф, — «Тройное Солнце». Носите его с гордостью. Благодаря вам эбретонская экспедиция сумела установить дружеский контакт еще с одним видом разумных существ, а вы…

— Спасли тридцать пять лет исследований от слива в сортир, — перебил ее Приам.

Шеф наградила его взглядом, вполне достойным того, что должно быть смыто в сортир, но вслух сказала лишь:

— Именно так.

«Губы, — мысленно приказала я, — оставайтесь на месте. Не думайте расползаться к ушам, не пытайтесь даже дрогнуть…»

«Тройное Солнце» представляло собой броскую ленту, вышитую золотом, серебром и лазурью. Шеф сама прикрепила их к нашим парадным мундирам. Когда они были вручены как полагается, Шеф взмахом руки отпустила всех присутствующих, но мне сделала знак остаться. Под звуки невероятно торжественной музыки все поспешили на свежий воздух. Оба моих товарища оглянулись на меня в дверях, но я лишь бросила на них глубокомысленный взгляд и пожала плечами.

— Я изучила ваш отчет, — начала Шеф, — и нахожу, что он неполон.

— В самом деле? И чего же не хватает?

— Двух пунктов. Почему ангвисы обнаружили себя после того, как Приам Галанис одел на одного из них браслет?

— Сложно сказать, комендант. Приам хотел показать им, что раскусил их маскировку. Поэтому он активировал браслет и запрограммировал его так, чтобы прибор транслировал тот приветственный взвизг, которым начинаются все сообщения ангвисов. Наверное, инопланетяне просто не могли пропустить такое мимо ушей.

— Он сильно рисковал.

— Это правда, и я уверена, что он это понимал.

— Ну и наконец, — продолжила Шеф, — мне хотелось бы понять, как именно вы нашли ключ к установлению дипломатических отношений с ангвисами.

Не сомневайтесь, ЭР всегда найдет самое дурацкое имечко для инопланетных разумных существ, но ангвисы были по крайней мере короче «эбретонских змееобразных», которые финишировали с небольшим отставанием.

Я не могла точно объяснить, почему в тот момент идея показалась мне настолько верной, но Шеф, по выражению Приама, «сверлила меня взглядом», так что надо было что-то сказать.

— Я заметила, что они не могут как следует изогнуться и что у них нечто вроде тонких пальцев на конце хвоста. И это напомнило мне об одной старой персидской притче, которую отец любил рассказывать, когда я была ребенком. С тех пор я слышала множество ее вариантов. Эту историю называют то христианской мудростью, то буддистской, но суть не меняется. Во всех версиях некому человеку выпадает шанс взглянуть на рай и на ад. Оказывается, что и там, и там стоит стол, накрытый чудными яствами. И за тем и за другим столом сидят люди, готовые к пиршеству, но вместо столовых приборов у них есть только длинные вилки, или палочки, или вертела, зависит от рассказчика. Настолько длинные, что люди не могут положить еду себе в рот, — хотя почему бы им просто не воспользоваться руками или не высунуть языки, лично мне…

— Разведчик Асари! — рявкнула Шеф, — Вам кажется, что у меня уйма времени, чтобы выслушивать вашу чушь?

— Простите, комендант.

На самом деле виноватой я себя вовсе не чувствовала — в основном меня переполнял восторг от того, что меня впервые назвали «разведчиком».

— Сейчас я объясню, в чем суть. В этой притче человек, навестивший рай и ад, обнаруживает, что разница между ними лишь одна. В аду все страдают от голода, а в раю отлично проводят время, потому что кормят друг друга.

— Понимаю. Вы осознали, что ангвисы недостаточно гибки, чтобы питаться самим, по крайней мере с помощью их… э-э… пальцев.

— Не только. Могу поспорить, что почти для любого дела им нужна совместная работа. Не представляю, как они в одиночку конструируют радиоприемники. Сомневаюсь, что они даже собственные тела могут разглядеть без помощи зеркала.

Лицо Шефа стало задумчивым.

— Любопытно. Существа, чья эволюция целиком построена на социальной взаимопомощи.

— В общем, в пещере, куда мы провалились, я порылась в мусоре и нашла те самые листья, которые собирали псевдощупальца перед обвалом. И после того как я скормила листья ближайшей зме… ближайшему ангвису, наблюдавшему за мной, инопланетяне помогли мне выбраться на поверхность. Чтобы подняться, я использовала «д-левитацию», но на самой вершине застряла. И на последних дюймах они меня подтолкнули.

— Если кратко, вы предложили им руку мира.

— Полный рот мира, комендант, — сказала я, сохраняя каменное лицо.

— Это не повод для шуток, разведчик.

Губы Шефа были сурово поджаты, но выражение глаз им явно противоречило.

…………………..

© Rajnar Vajra. The Triple Sun: A Golden Age Tale. 2014.

Печатается с разрешения автора.

Рассказ впервые опубликован в журнале

Analog science fiction and fact.


© Юлия Зонис, перевод, 2015

© Богдан, илл., 2015

…………………..

Раджнар ВАДЖРА (Rajnar VAJRA)

____________________________

Американский писатель и профессиональный музыкант Раджнар Ваджра родился в 1947 году в Нью-Йорке. До занятий литературой он увлекался музыкой — был классическим пианистом и занимался рок-музыкой (играл на гитаре и клавишных), писал песни, преподавал музыку и был владельцем музыкального магазина. А также работал поваром в ресторане, писал маслом и акриловыми красками, создавал ювелирные украшения. Поступив в Университет штата Массачусетс, Ваджра учился на преподавателя музыки (и, не дожидаясь диплома, преподавал ее всем желающим). В научной фантастике он дебютировал рассказом «Прохождение теста Арболи» (1997). С тех пор Ваджра опубликовал более 20 рассказов и повестей, роман в межавторской серии «Нулевая вероятность» — «Последовательности» (2000), а также роман «Выступ у Нокай Коррал» (2003). В том же издании опубликовано и большинство произведений писателя, неоднократно побеждавшего в конкурсе читателей на лучшее произведение года. Рассказы и повести фантаста хорошо знакомы читателям «Если» — на страницах журнала его тексты появлялись более полудюжины раз. Повесть «Тройное Солнце»: история времен Золотого Века» в 2015 году была главным претендентом на премию «Хьюго» в своей номинации, однако в результате случившегося скандала (подробнее о скандале см. рубрику «Курсор» в «Если» № 4, 2015) премию так и не получила.


Александр Громов
ПУШИСТЫЙ, КАК ПЛЕСЕНЬ


/фантастика

/гуманитарные технологии

/апокалипсис


— Тебе надо побриться.

— Вам тоже, мэм.

Никогда бы не подумал, что могу сказать такое женщине, вдобавок своей непосредственной начальнице. Тем не менее я это сказал. Причем без капли издевки, со всем тактом. Если честно — брякнул, не подумав. Можно ли брякнуть тактично? А вот представьте себе.

Еще удивительнее было то, что и начальница обратилась ко мне вполне доброжелательно. То ли медведь в лесу сдох, то ли рак на горе свистнул.

Однако в тот момент я почти не удивился, вот в чем вся штука. Да и начальница сразу поверила, что я и не думаю издеваться, а поглядев на себя в зеркало, почему-то не позеленела от страха и ярости.

А если бы и позеленела, то зелени не было бы видно за мягкой шерсткой — наверное, очень приятной на ощупь. Совсем как моя. И щеки, и лоб, и уши, и веки — все было покрыто ею.

Мы еще не знали, что спустя несколько часов шерстка прорастет на пальцах и вообще по всему эпителию, исключая подошвы стоп.

— У Ганса и Джеффа то же самое?

— Да, мэм.

Никто из нас не запаниковал, что опять-таки было несколько странно. В тот момент мы просто не знали, что нам делать.

Вот дураки!

Что с шерсткой, что без шерстки, человек крепок задним умом и подчас не видит удачу, если она приходит внезапно. Банальность, скажете? Конечно. А вы чего хотели — небывалых откровений? Как же, ждите.

Но лучше я расскажу все с самого начала.

«Брендан» был огромен — десять километров сплошных узлов и агрегатов, не считая двигательной установки и топливных баков. А жилая зона внутри этого исполина, стиснутая со всех сторон электроникой и машинерией, не впечатляла ни размерами, ни особыми удобствами для четверых астронавтов. Если уподобить корабль большому арбузу, то самое мелкое его семечко показалось бы невероятно огромным по сравнению с весьма скромным объемом, выделенным экипажу. Один год можно и потерпеть — именно так считали в Центре, и именно на такой срок была рассчитана Восьмая межзвездная экспедиция.

Как и все предшествующие.

Двигатели «Брендана» годились лишь на то, чтобы пересечь при необходимости планетную систему, не слишком приближаясь к звезде и массивным планетам, чья гравитация могла бы пленить корабль. Колоссальные запасы энергии, аккумулированные в термоядерном топливе, предназначались совсем для другой цели.

Строго говоря, корабль не был звездолетом. Двигаясь своим ходом, он потратил бы не одну тысячу лет лишь на то, чтобы добраться до ближайшей к Солнцу звезды. Ни люди, ни техника столько не живут.

Да и какой смысл напрямую ломиться через пространство — даже если бы достижение субсветовых скоростей оказалось возможным? В зону практической доступности попадут лишь несколько ближайших звезд. Теоретически можно запланировать полет хоть к Бетельгейзе, хоть к Денебу — но что интересного сможет рассказать вернувшийся межзвездный путешественник своим прапраправнукам?

Скорее, он сам станет объектом их любопытства — вроде живой окаменелости. Не стоит городить огород лишь для того, чтобы поразить далеких потомков своей реликтовой особой.

«Брендан» был первым в Солнечной системе внепространственным кораблем.

Так он назывался, а по сути был не «вне-», а всепространственным.

Не существует ни под-, ни над-, ни гиперпространства. Существуют иные миры. Их не меньше, чем протонов в нашей Вселенной. И если ни сигнал, ни материальное тело не могут перемещаться в нашей Вселенной быстрее скорости света, то двум разным вселенным ничто не мешает двигаться относительно друг друга с любой мыслимой скоростью. Они и движутся, порой умопомрачительно быстро. Пробей проход в подходящую вселенную, нырни в нее и вовремя вынырни обратно — вот и окажешься примерно там, куда хотел попасть.

Само собой, такое объяснение годится лишь для дилетантов. На самом деле все значительно сложнее. Начнем с того, что относительные скорости вселенных такая же трудноощутимая величина, как корень квадратный из минус единицы: все знают, что он существует и называется мнимым числом, однако при подсчете предметов мнимые числа не применяются. А продолжать упражняться в аналогиях не будем — хватит и одного этого затруднения.

Девяносто процентов объема «Брендана», не считая несущих конструкций, занимали агрегаты для создания вокруг корабля кокона, изолирующего корабль от нашей Вселенной и по сути выводящего его за ее пределы. Три процента — аппаратура для навигации в привычном человечеству пространстве, а главное, вне его. Шесть процентов — двигатели с топливными танками. И лишь один процент, да и тот не полный, приходился на то, что делает жизнь человека в корабле возможной: жилую кубатуру, бытовые удобства, запасы пищи, воды и воздуха, аппаратуру жизнеобеспечения, ходовую рубку, научные приборы и прочее, и прочее…

Соотношение немногим лучше, чем в первых космических ракетах, когда тысячетонная дура с натугой выводила на орбиту спутник размером с футбольный мяч, если только не взрывалась на старте.

«Брендан» пока еще не взорвался; более того, он возвращался уже семь раз. По его образцу на орбите уже который год строился «Марко Поло» и проектировался усовершенствованный «Колумб». Были, правда, опасения, что «Марко Поло» так и не будет достроен, а «Колумб» вообще останется лишь в чертежах, и эти опасения имели под собой веские основания. Международное положение, очередной кризис глобальной экономической системы, ядерный терроризм, резня в Малайзии, война Северной Дакоты с Южной Дакотой… ну, вы знаете.

«Брендан» искал жизнь во Вселенной. Не братьев по разуму, о чем мечтали многие, — пока только жизнь.

Он ее не нашел.

В далеком прошлом остались наивные представления о том, что если где-то имеется планета, похожая на Землю и обращающаяся вокруг своего светила в «зоне обитаемости», то на ней обязательно возникнет и разовьется жизнь. Из длинного списка перспективных планет «Брендан» исследовал семь.

Пусто. Горы, пустыни, реки, равнины, моря — и никакой жизни. Теоретики удивлялись: на планете есть вода, уровень инсоляции вроде бы подходящий, чего же еще? И конечно, всегда находили то, чего не хватает: тут — крупного спутника с его приливными силами, там — активного вулканизма, еще где-то нет магнитного поля или не тот состав горных пород.

Короче говоря — пусто. Сплошное разочарование. Ни примитивной бактерии, ни намека на то, что жизнь на исследуемой планете существовала когда-то в далеком прошлом. Вообще ничего, кроме воды и камней. Тут поневоле задумаешься: а ранняя Земля-то чем была лучше? И кто-то с церковной кафедры тут же подскажет ответ: тем, что на ней произошел Акт творения, а на других планетах — нет.

Очень исчерпывающе.

Но те, кто ничего не понимает, когда другим все понятно, ломали и ломали головы над вопросом: почему? Жизнь — удивительно пластичная и упорная штука, так почему же она не возникла там, где по идее неминуемо должна была возникнуть? Неужели ее возникновение столь же маловероятно, как приземление подброшенного карандаша строго на торец?

— Опять ничего не найдут, — пророчили скептики, узнавая из выпусков новостей о Восьмой миссии «Брендана». — Пуста Вселенная. Только мы и есть.

— А не к лучшему ли это? — вопрошали экспансионисты, — Никаких конкурентов, развивайся вширь сколько угодно. Недолго Вселенной оставаться пустой. Ее заполним мы.

— Кто это — мы?

— Люди.

— Кто-кто?

— Люди, говорю.

— Это какие же? Это которые вроде нас с тобой? Которые друг с другом не могут договориться, чуть что — бомбить?

— А хотя бы.

— Очень мило. Выходит, мы потащим в Галактику все наши склоки и войны? Земли нам мало для склок?

— Дурень, из-за чего у нас склоки? Из-за ресурсов. А в Галактике их сколько хочешь!

— Сам ты дурень. Мы-то с тобой сейчас никакие ресурсы не делим, а уже ругаемся. С чего бы?

А и правда: с чего? Тут антрополог прочтет целую лекцию о внутривидовой агрессии в стаде австралопитеков и людоедстве наших прямых предков кроманьонцев, а рядовой обыватель просто разведет руками: ну так уж устроен человек, что тут поделаешь?

И ведь окажется прав: ничего с ним уже не поделаешь. Его бы подправить немного, человека, как анатомически, так и психологически, ведь верно же сказано, что он не более чем наскоро сляпанная природой конструкция, каковую еще доводить и доводить до ума, — да кто ж позволит проделать над собой такое? «Дураков нет», — хмыкнет рядовой землянин, пребывая в твердом убеждении, что уж он-то точно никаким боком не дурак. Да и сосед, хоть и явный дебил, а все же предпочтет остаться человеком. Не гордо мы, что ли, звучим? Конечно, гордо, пусть хотя бы отчасти. Но нам хватает. А разных там суперов пусть показывают в кино.

Кстати, даже у дебила-соседа хватило здравого смысла подписаться под петицией о прекращении дорогостоящих и никчемных экспедиций «Брендана»…

Петиция осталась без последствий, и Восьмая экспедиция стартовала. На этот раз — к солнцеподобной звезде в созвездии Персея, у которой еще сто лет назад была найдена планета с практически земными параметрами. Триста сорок парсеков, тысяча сто световых лет — безумно много для человеческого сознания, ничтожно мало по галактическим меркам и рядовой рейс для «Брендана». Межзвездные расстояния не играли для него существенной роли.

Внутри тесной жилой кубатуры помещались четверо: трое мужчин и женщина. Вопли феминисток остались без ответа: психологи скорее дали бы себя растерзать, чем ввели в состав экипажа вторую женщину. Где царствует одна женщина, там царство, где царствуют две — серпентарий. Значит, вторую отменить и стоять насмерть. А первая пусть царствует в роли командира корабля и начальника экспедиции. Если она при этом не грымза какая-нибудь и не фееричная экзотическая красавица, чересчур бьющая по мужским инстинктам, а нечто среднее, то есть в меру симпатична, в меру обаятельна и, конечно, не без титанового стержня внутри, то мужики при ней будут шелковые. Не подчиненные, а мечта.

А феминистки пошумят и заткнутся.

Нашего командира звали Инес Гарсия, и она полностью соответствовала требованиям психологов — так они сами решили. Даже удивительно. Я предпочел бы американку или немку. Сошла бы и датчанка. Француженка, итальянка, испанка — уже хуже. Правда, у них есть шарм — ну, у некоторых. Зато есть и убеждение, что главное, если не единственное, предназначение женщины в этом мире — любовь.

Но кто сказал, что «Брендан» — это их мир?

Особенно когда он находится в иной вселенной. Среди них, между прочим, полным-полно таких, где могут существовать только элементарные частицы, а никак не материальные тела. Естественно, нам туда не надо, но любопытно было бы представить любовь двух элементарных частиц. Да еще в такой вселенной, где не только мировые константы, но и сами физические законы напрочь другие!

Я знал Инес и раньше: кое-какие тренировки проводились совместно для мужской и женской групп. И знаете что? Пока эта жгучая брюнетка не выбилась в начальство, она была не в пример милее. Прибыв на борт, она начала с того, что устроила мне нагоняй за пыль на главном пульте и мой собственный внешний вид. Я до того устал в тот день, что даже не обиделся. С тестированием систем справится и обезьяна, потому что главную работу делает корабельный мозг, но вы попробуйте-ка лично проверить сотню узлов, в надежности которых сомневаетесь. Полазайте, полазайте на четвереньках по нескончаемым корабельным кишкам, а потом я посмотрю, на кого вы будете похожи. Только не говорите мне, что у вас еще останутся силы, чтобы стереть пыль.

Ганс и Джефф были биологами с обширными познаниями в химии, петрографии, гидрологии и еще куче наук, причем Джефф был также врачом экспедиции; я же отвечал за корабль. Бортинженер, он же мастер на все руки, он же спец по проникновению в такие корабельные узости, что куда там спелеологу. Он же, как выяснилось, еще и ответственный за каждую пылинку на борту. Ладно, теперь буду знать. Некоторые утверждают, что любое знание полезно.

Заставить бы их выучить какой-нибудь древнехалдейский или сосчитать с точностью до единицы количество волос на голове курчавого папуаса — что бы тогда они запели о полезности любого знания?

Вести корабль в обычном пространстве мог любой из нас, ну, конечно, кто-то лучше, а кто-то хуже. Это не очень трудно: девяносто девять процентов работы берет на себя корабельный мозг — конечно, если ситуация штатная. Пока мы удалялись на три астрономические единицы от Земли, одновременно поднимаясь высоко над плоскостью эклиптики, чаще вела Инес. По ее виду нельзя было сказать, что ей это по душе, любой решил бы, что она просто дает мне расслабиться перед серьезной работой, потому что путешествием через иную вселенную заведую я, — но мне-то было понятно: ей нравилось управлять кораблем. Помню, с каким наслаждением она водила учебную капсулу. У нас, конечно, был тот еще сундук, но я не встречал ни одного велосипедиста в возрасте до пятидесяти, который отказался бы попробовать порулить карьерным самосвалом.

Не знаю, какие мозги нужно иметь, чтобы понять этих женщин. В те времена я был здорово увлечен Инес, и она это знала. Само собой, мои юношеские чувства не могли польстить ее самолюбию. Я не был ни богат, ни гениален, ни влиятелен, да и внешности самой обыкновенной. Таких поклонников пучок на пятак. Как я теперь понял, хуже было то, что я-то понимал свою ординарность — и отступился, чуть только Инес дала понять мне, что я ее не интересую. Помучился сколько положено — и дал задний ход, сумев в конце концов выбросить красавицу-брюнетку из головы.

И если я хоть чуть-чуть в чем-то разбираюсь, именно этого она мне не простила.

Где логика?

А нет ее. Казалось бы, я даже помог Инес, перестав болтаться под ногами у более успешных конкурентов, за одного из которых она в конце концов вышла замуж, однако не дождался ни благодарности, ни даже понимания. С тех пор прошло немало времени — и что же, она забыла мою «измену»? Стали ли наши отношения деловыми на работе и доброжелательными вне ее? Психологи, наверное, думали, что да, — и ошибались. Должно быть, Инес записывала в личные враги всех особей из мужской половины человечества, кто не пал к ее ногам или, пав однажды, взял да и поднялся. Притом еще пыль с колен стряхнул, подлец этакий!

Имея хорошего мужа и двоих детей, сохранив красоту, пробившись к должности начальника экспедиции и командира «Брендана», она могла бы и успокоиться — но это только мое мнение.

Теперь ею заинтересовался Ганс. Не то чтобы он позволял себе что-то лишнее, совсем нет, тевтонская дисциплина этого парня всегда брала верх над инстинктами, но знаете, как это бывает: мимолетный взгляд, жест, слово, интонация — и уже все понятно. А уж если мне понятно, то Инес и подавно. Не успели мы отойти от Земли на половину астрономической единицы, как роли распределились: Инес — диктатор, Ганс — фаворит, Джефф — просто подчиненный и отчасти терра инкогнито, а я — пария. Меня можно шпынять за малейшую провинность, реальную или выдуманную.

Как все-таки хорошо, что Инес в свое время отвергла мои ухаживания! И как плохо, что ее стервозный характер проявился в полной мере уже во время экспедиции!

Она ведь была умна, этого не отнять. И умела задурить головы психологам, занимавшимся совместимостью экипажа, и руководителям программы. А я просто не знал, что меня ждет. Если бы знал, то меня, вероятнее всего, заменили бы дублером. По моей же просьбе.

Гарпией она была, а не Гарсией!

Ледяной тон приказов. Там, где можно было попросить, она командовала, а выполнив ее распоряжения, я подвергался начальственному разносу — и стойко терпел. Она придиралась к каждой мелочи и особенно любила унижать меня прилюдно. Избавиться от этого можно было только ценой срыва экспедиции. Инес прекрасно понимала, что я на это не пойду. Мне оставалось только вылизывать технику так, чтобы комар носу не подточил, спать по четыре часа в сутки и делать вид, что я тугоухий.

— Диктаторша, — не выдержал я однажды наедине с Джеффом. — Аракчеев в юбке.

Джефф не знал, кто такой Аракчеев, к тому же Инес, конечно же, не носила на борту юбку. Он просто не понял.

Зато Ганс был если не на седьмом небе, то где-то поблизости. Приказы от Инес он получал с этакой воркующей интонацией, опрометью летел их выполнять и частенько удостаивался похвалы. Удостоившись — таял и чуть ли не мурлыкал. Убежден: чересчур близко к себе Инес его не подпускала, но и влюбленность — тоже счастье. Странно только, когда она овладевает не юнцом, а мужиком в возрасте за сорок, но чего на свете не бывает! Почему бы зрелому мужчине не впасть в юность, как древние старики впадают в детство?

Короче, им обоим было неплохо — Гансу и Джеффу. Их работа должна была начаться только по прибытии, а пока они поочередно дежурили по жилым отсекам и камбузу. Не ахти какой труд. Надо отдать обоим должное: когда я припрягал их помочь мне с техникой, они никогда не отказывались. Жаль только, что специальных технических знаний у них было маловато. И все же без этой помощи я бы рано или поздно съехал с катушек или впал в постыдную визгливую истерику.

Возможно, попросту убил бы Инес. А Ганс — меня.

На двадцать седьмые сутки полета микрометеорит покорежил нам одну из внешних антенн, так что Инес пришлось положить корабль в дрейф, а мне — лезть в скафандр и восемь с половиной часов работать так, что полетный костюм потом можно было выжимать. Такое порой случается. Космос велик, но и «Брендан» достаточно большая мишень. Иное дело я: человек в скафандре — маленькая мишень. Это соображение здорово успокоило бы меня, если бы я не был слишком занят, чтобы нервничать. Мне надлежало снять поврежденные детали и хорошенько пнуть их, чтобы улетели подальше, а взамен поставить новые из запасного комплекта. Работа как работа, ситуация почти штатная. Я уверен, что аббат Брендан на пути через Атлантику не раз штопал свою кожаную лодку.

Впрочем, ему не приходилось делать это в скафандре. Я никогда не носил рыцарских доспехов, но уверен, что двигаться в них значительно проще.

В общем, хорошо еще, что дело ограничилось одной только антенной. Я сунул костюм в стиралку, принял душ и, разумеется, превысил норму потребления воды. Другой бы на месте нашего командира все понял и воздержался от комментариев, но только не Инес. Она не другой. Она — другая.

— Кажется, наш бортинженер решил, что тут у нас хороший отель с бассейном, — насмешливо произнесла она, сверля меня взглядом, — Не думала, что придется напоминать ему, где мы находимся.

Я смолчал — сосал подсоленную витаминизированную воду из трубочки. «Брендан» вновь шел на двигателях, так что тяжесть — впрочем, слабая — была, но я боялся промахнуться пластиковой кружкой мимо рта — тряслись руки. Проще говоря, я вымотался в хлам. Тут даже душ не очень помогает.

— А теперь он намерен выпить все, что не вылил на себя, — сказала Инес.

Ганс глупо хихикнул, зато Джефф вступился за меня.

— Ему необходимо восстановить водный и солевой баланс, мэм, — сказал он. — Это я как врач говорю.

Инес сухо посоветовала ему вернуться к своим обязанностям и не вмешиваться в прерогативы командира. Джефф открыл было рот, чтобы сказать, что поддержание здоровья экипажа как раз входит в его обязанности, но посмотрел на Инес, раздумал и заткнулся. Тем и кончилось, если не считать того, что теперь Инес начала порой шпынять и Джеффа.

А моя пружина все сжималась и сжималась — та пружина, что сидит внутри каждого, кто не совсем тряпка. Кто-то, наверное, сравнит это с закипанием сосуда на огне или с нестабильным состоянием перенасыщенного раствора, но мне, технарю, ближе пружина. Сожмется до предела, а там природой поставлен какой-нибудь капсюль и боек не забыт — ну и трах-бабах! От пустяка. От надменного взгляда, скажем. Или вообще без видимой причины.

Я это знал и, когда мог, расслаблялся, бормоча формулы самовнушения. Мол, я в полном порядке, спокоен и крепок, я гранитная скала, и пусть о нее разбиваются волны мирового океана, что мне до них? Отчасти помогало.

До тех пор, пока Инес снова не попадалась мне на глаза. Или я ей. Трудно ведь сто раз на день не попасться друг другу на глаза, если вся обитаемая часть корабля размером не больше среднего коттеджа.

Впрочем, это были еще цветочки.

С опозданием на сутки мы достигли намеченной области, и Центр дал добро на прыжок. Тут уже началась моя работа, и даже Инес на время заткнулась, понимая, что если она этого не сделает, то я просто рявкну на нее и ничего мне за это не будет. Начиналось то, ради чего я главным образом находился на борту.

Я задействовал энергонакопители и еще раз протестировал системы — одну за другой, ничего не упуская. Все было в норме. Вообще-то «Брендан» вполне надежен, основные системы многократно резервированы, однако лишняя поверка еще никому не мешала. Центр пожелал нам удачи и больше не вмешивался — там знали, что мне на месте виднее. Покончив с этим делом, я запустил нуль-сканирование.

Так уж оно называется, а почему — не помню. Когда-то знал, да забыл. Если «на пальцах», то это поиск нужной нам вселенной. При чем тут нуль? Его сколько ни сканируй, он все равно нуль.

Вокруг нуль-сканера на выносной штанге распространилось этакое призрачное сияние, и пошел анализ. Известно, что лишь одна миллионная вселенная, какова бы она ни была, вообще существует больше нескольких микросекунд — подавляющее же большинство вселенных, возникнув, сразу же схлопывается, как мыльные пузыри, только еще быстрее. По-моему, они схлопываются от стыда перед собственной несуразностью, но на научности этого предположения я не настаиваю. Даже среди стабильных вселенных исчезающе мало тех, в которых «Брендан» не распался бы на субатомные частицы, а нам надо было среди них найти такую, которая ко всему прочему еще и доставила бы нас к цели экспедиции!

И никакого принятия решения. Некогда его принимать. Обнаружив подходящую для нашей цели вселенную, автоматика мгновенно и без предупреждения переносит туда корабль. Предупреждать здесь бессмысленно — надо, как говорится, успеть вскочить в нужный поезд, движущийся на полном ходу. Тут если думать, то до прыжка, а не во время его. Не способен человек думать с необходимой скоростью, да и автоматика-то едва-едва способна.

Я участвовал в Пятой экспедиции, а потому заранее припас для всех пакеты — меня и прочих тогда немилосердно выворачивало. Вот я и решил, что лучше на всякий случай подстелить соломки, хоть и знал, что раз на раз не приходится. Во Второй экспедиции у всех шла носом кровь, в Шестой с экипажем случилось нечто вроде временного умопомешательства, а в Первой, Третьей и Четвертой экипаж просто отключился — к счастью, обратимо. И лишь в Седьмой экспедиции с экипажем не произошло ничего, что заслуживало бы внимания. Видимо, попалась уникальная вселенная, двойник нашей.

Инес участвовала как раз в Седьмой, но, разумеется, подробно изучала отчеты об остальных экспедициях. Убежден: она предпочла бы провести все время пребывания в иной вселенной наедине сама с собой, да только инструкция недвусмысленно диктовала иное: каждый член экипажа должен по мере возможности контролировать не только себя, но и других членов экипажа.

Наверное, тот, кто писал инструкцию, не в силах был поверить, что четыре человека могут спятить одновременно. Трое — еще куда ни шло. А четвертый, значит, их повяжет, чтобы чего не натворили.

Нам повезло: мы не спятили, у нас не закипела кровь, да и тошноты я не почувствовал. Ганс, правда, уверял потом, что его-то как раз мутило от нашего вида, и это было странно — как-никак биолог. Джеффа уж точно не тошнило: уж он-то в своей жизни навидался рентгеновских снимков! А если снимки движутся, то что это принципиально меняет?

Короче говоря, автоматика выбрала для нас такую вселенную, где мы в буквальном смысле видели друг друга насквозь. После нашего возвращения теоретики объяснили, как это вообще возможно с точки зрения современной физики, но клянусь вам чем угодно: все двадцать семь минут и тринадцать секунд нашего пребывания в «попутной» вселенной я ни разу не попытался вникнуть в сущность эффекта.

Я просто ошалел, внезапно увидев перед собой три скелета, одетых в прозрачную оболочку плоти с туманными контурами внутренних органов. Ребра поднимались и опускались в такт дыханию, внутри каждой грудной клетки пульсировал мышечный мешок сердца, смахивающий на небольшой оживший бурдюк, а если взглянуть чуточку ниже и хорошенько приглядеться, то можно было увидеть, как по кишечному тракту медленно-медленно путешествует наполовину переваренная пища.

Я опустил взгляд еще ниже и посмотрел на свой живот. В нем творилось то же самое.

— Однако! — обозрев себя и нас, подал голос Джефф, и я проследил, как работают его голосовые связки. — Прямо наглядное пособие для студентов.

Он был прав. Столь наглядных пособий я еще не видел.

Если бы Инес могла укрыться за свинцовой стеной, она бы это и сделала. Кому по нраву смахивать на наглядное пособие по анатомии и отчасти физиологии? Она прямо окаменела, и если бы могла не дышать и заставить сердце остановиться, то так и поступила бы. Я так понял, что с той же силой ей не нравилось, что мы трое деликатно старались смотреть куда угодно, хоть друг на друга, но только не на нее. Уж выбрала бы, что ей сильнее не нравится: собственная прозрачность или наш сексизм!

Мы трое довольно быстро пришли в себя и начали сыпать шуточками, а она так и просидела в виде изваяния все двадцать семь минут и тринадцать секунд. Не проронив ни слова, не издав ни звука. А потом все вдруг кончилось. Сразу. Ни головной боли, ни даже малейшей дурноты, как это нередко бывает, вообще ничего. Мозг корабля сообщил нам синтезированным доброжелательным голосом, что «Брендан» вернулся в нашу Вселенную и что все системы работают в штатном режиме.

Как и требовал план полета, я в это не поверил и вновь запустил полное тестирование. Смысла в этом никакого: если корабельный мозг в порядке, то он не врет, а если он свихнулся, то нам никогда не вернуться на Землю, разве что случится чудо. Но те, кто писал план, не сбрасывали со счетов и самую малую вероятность. И знаете что? Я был им благодарен.

Отвлечься работой, вот что мне сейчас было нужнее всего. Не из-за того, что я видел себя и других членов экипажа в рентгене — эка невидаль! Из-за того, что ровно то же самое видела Инес.

Она и раньше была ценимым земными бюрократами не в меру придирчивым командиром из тех, кто никогда не подбодрит и не пошутит, только командует, а уж теперь… Я догадывался, что будет.

И не ошибся.

Инес словно с цепи сорвалась. Неполного получаса молчания вполне хватило ей на подзарядку, а емкость батарей у нее была что надо. Вплоть до прибытия на место назначения разряды гнева и презрения так и сыпались на нас, не исключая и Ганса. А лететь пришлось полтора месяца — «Брендан» вернулся в нашу Вселенную далековато от нужной нам звезды.

Нет, Инес не кричала на нас — всего лишь помыкала, цедя каждое слово сквозь зубы с таким ледяным видом, словно до этого год пролежала в морозильнике. Сказать невозможно, до чего обидны были те слова — и это несмотря на то, что она ни разу не опустилась до банальных оскорблений. Права и обязанности каждого члена экспедиции она знала досконально. Особенно свои права и наши обязанности.

Последние, по ее мнению, заключались в том, чтобы выполнять работу на пять с плюсом и вечно ощущать вину: почему не на шесть?

Можно сказать, что она достигла своего. Когда я был слишком занят, мне не было трудно пропускать часть ее реплик мимо сознания. Только этим я и спасался. Ганс и Джефф страдали сильнее.

Особенно Ганс. Не в том была его проблема, что он слегка подвинулся умом, глядя на Инес, а в том, что он увидел ее насквозь в самом буквальном смысле. Со всеми внутренностями.

Другая впала бы в стыдливое смущение и скрыла его, отпустив шутку-другую, — эта обозлилась.

А на что, спрашивается? На то, что у Ганса есть глаза?

И началось.

— В следующий раз я возьму для этой работы параличного, он сделает ее быстрее.

— Шахматы? Убрать, чтобы я их не видела. Кажется, кто-то решил, что летит в отпуск?

— Что это за внешний вид? Родители тебя на помойке нашли? Нет? Значит, выкинули на помойку?

— Покраска заборов — максимум, на что вы способны, и то под руководством толкового инструктора.

Самое интересное, что даже после этого Ганс не излечился от влюбленности. На его физиономии я читал: ну, увидел я Инес на просвет, и что тут такого? Всякому, мол, известно, что у женщины, в том числе любимой, внутри имеются сердце, легкие, печень и кишки. Бьюсь об заклад, что весь этот ливер показался ему на редкость гармоничным, а изгибы кишечника — изящными. Зато и доставалось же ему от владелицы всех этих изгибов!

Конечно, Ганс огорчался, когда Инес злобно шпыняла его, но почему-то упорно надеялся, что это пройдет. Как будто у волчицы может пропасть желание гонять зайцев!

Другой «заяц» — Джефф — однажды нашел меня в закутке возле снятого кожуха блока управления двигателями ориентации.

— Тебе помочь? — спросил он с надеждой.

Я уже заканчивал. Один блок был вынут, на его место поставлен запасной. Строго говоря, никакой необходимости в этом не было: замененный блок почти не глючил, да и глюки у него были терпимые, но я не мог придумать ничего лучшего, чтобы занять себя и держаться подальше от Инес. «Брендан» выскочил дальше от искомой планеты, чем я надеялся, и расчет показывал, что путь к цели займет сорок шесть суток, если не случится ничего непредвиденного. Я надеялся провозиться с починкой блока не менее суток, так что после этой работы осталось бы всего сорок пять. А вообще я был близок к тому, чтобы расчертить переборку над своей койкой на клетки и зачеркивать их одну за другой, как, по слухам, поступают тюремные узники.

Сначала я хотел было отказать Джеффу, но, глядя на его физиономию, сжалился.

— Вот ключ. Вынимай эти блоки по одному и аккуратно ставь вот сюда.

— А потом?

— А потом сдуешь с них пыль, внимательно осмотришь и аккуратно поставишь обратно.

— О, я осмотрю внимательно! И правым глазом, и левым! Придирчивым взглядом художника!

Я хмыкнул.

— Можешь еще в поляризованном свете. Фильтры вон в той коробке.

Он просиял, и некоторое время мы работали, если можно так назвать наше занятие. Потом Джефф вздохнул и высказал наболевшее:

— Нехорошо убивать женщин…

С этим тезисом я не спорил, но уже знал, чем он закончит фразу.

— …но как иногда хочется!

На это я ничего не ответил, а Джефф, помолчав, продолжил:

— Кто-то здорово ошибся, назначив ее руководителем.

— Допустим, — сказал я. — Но что мы теперь можем сделать?

— Поговорить, — предложил он, — Поставить… как это у вас говорят?., вопрос ребром.

Именно ребром, подумал я. Гендерные вопросы — они всегда ребром, если вспомнить, из какого материала была сделана Ева. Но вслух сказал иное:

— Ага. И тогда по возвращении домой она выдаст такие характеристики, что с ними нам останется только красить заборы. В присутствии инструктора. Хотя… она и так их напишет.

Об этом Джефф и сам догадывался. Наверное, он затеял этот разговор лишь для того, чтобы я первый предложил то, о чем он не решается сказать.

Ага, держи карман! Будь наш командир мужиком, я не отказался бы поговорить с ним круто. Возможно, мы втроем устроили бы саботаж и тихий бунт. Или шумный. Женщина — другое дело. Даже для Джеффа, хоть он и американец из незалежного Висконсина с остатками мозговых вывихов гражданина бывших Соединенных Штатов.

И вот что интересно: будь Инес уродиной, я бы, пожалуй, сделал вид, что она не женщина. А так — не мог.

Джефф — тоже.

Он так и не дождался от меня инициатив и, помедитировав на последний блок, водворил его на место, постным голосом сообщив мне, что замечательно провел время.

На следующий день ко мне в закуток явился Ганс. Этот делал вид, что еще и не такое выдержит, а по сути просто рыдал мне в манишку, и я как мог утешал придурка. Ганс уверил меня, что выбросит Инес из головы и удалился с глухими угрозами в ее адрес. В адрес Инес, понятно, а не головы.

Подслушивала нас Инес, что ли? Или и без слежки поняла, что на борту назревает революция? В чутье нашему командиру было не отказать.

Так или иначе, на какое-то время она стала справедливее относиться к Гансу, а наш лопух, понятно, сразу растаял. Джефф сказал мне, что не может смотреть на его блаженную морду, и я придумал для него ненужную работу, только чтобы он не заехал Гансу в ухо.

— Ты что, слабак? — прямо спросил я, увидев, что трудотерапия не излечила Джеффа. — Забыл, какой у нас был отбор на психологическую устойчивость?

— У нас и на психологическую совместимость был отбор, — парировал он, — А много ли толку?

— Все равно терпи.

— Это вы, русские, славитесь терпением, — обиженно заявил Джефф. — У вас оно в крови. Никто не может столько терпеть, кроме, может быть, китайцев с японцами. Но зато потом вы взрываетесь, и очень громко.

— А ты не дергайся раньше времени, — сказал я ему, — Тут ключевое слово — «потом». Это когда еще будет.

— Но ведь будет?

— А то как же. Вот вернусь домой и первым делом убью балалайкой первого встреченного на улице медведя.

Моя ирония не пришлась ему по вкусу. Слово за слово, и мы поругались. Даже я понимал ненужность этой склоки, а уж Джефф и подавно. Как врач экспедиции он имел некоторые познания в психологии. Наверное, он сумел бы погасить ссору, если бы только сам не был ее участником.

Вот потому и не сумел. И ему уж точно не следовало касаться моей внешности и моих родителей. Другой на моем месте, не врезав Джеффу промеж глаз, гордился бы своей выдержкой, но я-то понимал, что не врезал лишь потому, что растерялся. Не ожидал от него такого.

С этого дня наша жизнь внутри «Брендана» стала напоминать вязкий кошмар. Мы больше не собирались вместе за обеденным столом, а если иногда и делали это по приказу Инес, то поглощали пищу в мертвом молчании, чтобы потом разойтись по своим углам и угрюмо работать. Только и оставалось, что воткнуть себе в ухо горошину проигрывателя и целыми днями слушать записи из фонотеки. Я подсмотрел, что Инес занималась тем же. Ганс вышел у нее из фавора и имел вид побитой собаки. А «Брендан» полз к планете так медленно, что вой хоть волком, хоть той самой собакой. Что вы хотите, такую тушу, как наш корабль, не вдруг разгонишь и не вдруг остановишь.

Тут по закону подлости должна была случиться какая-нибудь поломка, но есть на свете более универсальный закон: любая гадость всегда имеет и светлую сторону. Перелет до планеты прошел столь гладко, что хоть нарочно акцентируй на этом внимание в бортжурнале. Уверен, Инес так и сделала: бортжурнал ведь будет приложен к отчету об экспедиции.

Планета оказалась чуть больше Земли, а на вид почти такая же. Облака — значит, есть вода. Мы вышли на орбиту и в разрывах облачного слоя разглядели океаны и материки раньше, чем нам их показал локатор. Правда, атмосфера не радовала изобилием кислорода, но он все же присутствовал! Значит — что? Фотосинтез? Жизнь? Первая обнаруженная людьми внеземная жизнь?!

Ганс и Джефф сделали вид, что безмерно обрадовались, а что до меня, то Инес просто приказала мне стереть с лица кислое выражение: жизнь ведь! Не зря был построен «Брендан», не зря потрачены безумные средства, не зря мы подвергали себя опасности, проскальзывая в иные вселенные, ну и так далее. Я соорудил на физиономии такую слащавую улыбку, что Ганса передернуло. Что опять не так? Прекратить скалиться? Да я пожалуйста, я с удовольствием!..

Начали пускать зонды, пошла информация. Да, на планете была жизнь — примерно такая же, как на Земле миллиард лет назад. В океане преобладали одноклеточные, а на суше многоклеточных животных вообще не было — лишь водорослевые корки во влажных низинах и нечто вроде примитивных грибов, развившихся на тех же корках.

Примитивные грибы — это в общем-то плесень. Первыми на планету спустились Инес и Ганс, набрали образцов, вернулись, и я потом волей-неволей слышал их реплики. Из них мне стало ясно, что все влажные места на суше покрыты ковром из коротких — в сантиметр — серо-бежевых волосинок. Только-то. Если положить в сырой подвал хлебный батон и забыть его там на полгода, он станет примерно таким же. Стоило тащиться ради плесени за тысячу световых лет!

Нет, я-то помалкивал. Во-первых, потому, что мне вообще не хотелось ни с кем разговаривать, во-вторых, потому, что биологам виднее, а уж нашему начальству и подавно. Скажи я словечко — Инес сразу поставила бы меня на место в самой обидной форме. Кто я такой? Бортинженер. Моя епархия — «железо» и софт, а никакая не плесень, волосатая там она или нет. Инопланетная? Ну, поздравим друг друга не от души — и вот что, ребята, не мешайте-ка мне работать.

И мы фальшиво улыбались и говорили фальшивые слова, мечтая лишь о том, чтобы поскорее вернуться домой и немедленно разбежаться прочь друг от друга. Как можно дальше. По-моему, каждый из нас изо всех сил старался продержаться, не доведя дело до взрыва. Я — точно мечтал.

Но взрыв все-таки случился.

В тот день на планету отправились Джефф и Инес, а Ганс остался возиться с образцами. Эта троица уже спускалась вниз поодиночке и по двое, в то время как я неизменно оставался на корабле, имея настроение типа «чего я на этой планете не видал?». И не удивляйтесь. Черная краска, широко разлившись по психике, напрочь убивает всякое любопытство, это я вам говорю. Да и нечего было мне, бортинженеру, делать на планете, а при одной только мысли о том, чтобы попросить Инес включить меня в следующую вылазку, я содрогался от отвращения. Кто угодно, только не я. Кого угодно, только не ее.

Ганс работал молча, я тоже. Прошло несколько часов. Иногда кто-нибудь из нас выходил чуток подкрепиться, попить соку или в сортир, и опять-таки молча. О чем нам было разговаривать? Мы ненавидели друг друга. Потроха регенератора воздуха, в которых я копался, надеясь обнаружить утечку, казались мне куда симпатичнее физиономии Ганса.

Так продолжалось до тех пор, пока я не прищемил палец в упомянутых потрохах и не чертыхнулся.

— Помолчи, — раздраженно буркнул Ганс, не прекращая разглядывать в микроскоп каких-то козявок.

Мне бы последовать его совету, но в ту секунду боль оказалась сильнее разума.

— Сам заткнись! — рявкнул я во всю силу легких, ненадолго перестав дуть на палец.

Ганс медленно оторвался от микроскопа и продемонстрировал мне свои оловянные глаза на совершенно неподвижном лице. У него был вид хладнокровного убийцы.

— Я давно хотел тебе сказать, что ты грязная русская свинья, — произнес он, — Но я не знал, что ты еще и маменькин сынок. Пальчику него заболел! Пф!

— Швабская морда, — не остался я в долгу, — Колбасник. Влюбленный козел.

Он поднялся со стула, а я с корточек. Мы медленно двинулись навстречу друг другу. Молча. Все уже было сказано, и неясным между нами оставалось лишь одно: кто ударит первым.

В это время пискнул сигнал, вслед за чем корабельный мозг сообщил бодрым голосом: десантная шлюпка состыковалась с «Бренданом». Раньше срока.

— В другой раз, — буркнул Ганс.

— Струсил? — подначил я.

Время у нас было. Пока Инес и Джефф пройдут шлюзование, стерилизацию скафандров и прочие предусмотренные регламентом процедуры, Ганс успеет десять раз послать меня в нокаут — если я буду стоять на месте. Этот тевтон был крупнее меня и кулак имел соответствующий. В свою очередь, я надеялся на свои навыки в айкидо, а ведь чем больше шкаф, тем громче падает.

— В другой раз, — повторил Ганс и перестал интересоваться мною. Зато одарил напоследок таким взглядом, что я решил не щадить белокурую бестию, когда у нас наконец дойдет до выяснения отношений. Просто в интересах самосохранения. Этот шкаф упадет у меня туда, где сможет причинить себе наибольший вред.

Я уже хотел было вернуться к прерванной работе, как вдруг грянул сигнал тревоги, а озабоченный синтезированный голос сообщил нам о биологической опасности второй степени.

Вторая — это серьезно. Но хоть не первая, когда все внутренности корабля кишат чуждой микрофлорой, а за экипажем, тряся ложноножками, гоняются туземные плотоядные. Вторая — это по сути вероятность наступления первой. Я моментально залез в биозащитный костюм, и боковым зрением отметил, что Ганс сделал то же самое. Смотреть на него иначе, чем краем глаза, я был не расположен.

Только через час открылся шлюз. Инес и Джефф вышли из него как ни в чем не бывало, правда, Джефф прихрамывал. На его правом колене я заметил уродливую нашлепку, напоминающую нарост на березовом стволе.

Все было ясно без слов: продырявил скафандр. Это надо постараться, но Джефф не обделен талантами. Естественно, он тут же заклеил прореху пластырем и обработал поверху герметиком, а Инес погнала его к шлюпке и взлетела, чуть только «Брендан» появился над горизонтом.

Герметичный модуль для биологических образцов с планеты у нас и так был, а теперь я в два счета развернул настоящий изолятор, как в чумном районе. Теперь Джеффу предстояло невесть сколько времени провести за прозрачными пластиковыми стенками и гадать: заразился он какой-нибудь пакостью или обошлось?

Мне не было его жаль.

Джефф вылез из скафандра потный и мрачный, швырнул скафандр на пол, улегся на койку и стал смотреть в потолок. Еды и воды и гигиенических салфеток у него было в достатке, а что оправляться придется на виду у всех, так сам же и виноват: не нужно было дырявить скафандр. Ни я, ни Ганс не нашли в себе сил подбодрить Джеффа, а Инес ограничилась приказом: десять суток изолятора. Наверняка Джефф подцепил сквозь прореху порцию каких-нибудь микроорганизмов, и десяти суток карантина вполне достаточно как раз потому, что микроорганизмы эти инопланетные. Либо они уложат человека гораздо быстрее, либо столь же проворно с ними расправится иммунная система. Продолжительный инкубационный период теоретически возможен, но маловероятен, и десять суток изоляции — допустимый риск. Все было правильно.

Только одно напрягало: а вдруг для следующей высадки на планету Инес выберет меня, а не Ганса? Я не биолог, и внизу мне делать нечего, но это я так считаю, а у Инес может оказаться своя точка зрения. Она не Ганс, и если я сорвусь, то ударить ее не смогу. Убить — смогу, а ударить — нет.

Буду честен с вами, ко мне в голову забралась поганая мыслишка: уж не напоролся ли Джефф на то же затруднение? Может, не видя иного выхода, он нарочно порвал скафандр, чтобы немного отдохнуть от Инес?

Скажете, попахивает суицидом? Так и есть. Но зуб даю: каждому из нас, кроме, возможно, Инес, приходили в голову мысли о самоубийстве. Или о нем же, но сперва без «само-».

На десять суток Инес отменила все вылазки на планету. Я по обыкновению лечился работой. Ганс тоже. Инес, что удивительно, помалкивала.

Ничего иного я не желал так сильно, как этого, и быстро успокоился. Работа спорилась, настроение улучшалось. Давно я не чувствовал себя настолько в своей тарелке, чуть было не начал насвистывать. В самом деле, что плохого? Почему я вдруг решил, что жизнь черным-черна? Мы первые, кто нашел во Вселенной жизнь, — разве этого мало? Другие не нашли, а мы нашли. Что еще нужно для счастья? Популярность нам обеспечена, да ведь не только в ней дело. Главное, мы нашли иную жизнь! Она существует! Это праздник, и не надо портить его ни дрязгами на борту, ни жалобами друг на друга по возвращении на Землю. Как ни крути, а мы все-таки сплоченный экипаж, потому что несплоченный не достиг бы цели, и каждый из нас как минимум личность, с которой следует считаться, а если как следует поискать, за что можно эти личности уважать, то обязательно найдется…

Странный поворот настроения? Возможно. Но мне в тот момент так не показалось. И когда мне понадобилось пройти мимо изолятора, я прошел спокойно, и в мыслях не имея отворотить морду от скучающего за прозрачным пластиком Джеффа.

Не отворотил — и ахнул.

Я не узнал Джеффа. Его лицо приобрело серо-бежевый цвет. Он сидел на койке как ни в чем не бывало, а увидев меня, взглянул приветливо и помахал мне рукой. Я механически ответил тем же и помчался к Инес, благо в нашей жилой зоне долго мчаться не пришлось.

— Джефф… — выдохнул я.

Она взглянула на меня не очень благосклонно — я оторвал ее от работы, — но все же не сверху вниз.

— Что с ним?

— Что-то неладное. Лучше посмотреть.

Мы отправились все втроем. Джефф читал что-то с наладонника. При нашем появлении он отвлекся от этого занятия, очень удивленный.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Инес.

Пластик не пропускал ни микробов, ни воздуха, но звук проводил великолепно, так что никаких специальных устройств для связи не требовалось. Джефф услыхал и пожал плечами в большом недоумении.

— Неплохо, — сказал он, — А что случилось?

— С нами ничего, — трагическим голосом молвил Ганс.

Тут Джефф догадался, что речь идет о нем самом, отложил чтение и беспокойно заерзал.

— Что не так?

— Все так, — сказал я. — Но… ты в зеркале себя видел?

Джефф не кисейная барышня, а я всегда предпочитал резать правду-матку. Правда, еще вчера предпочел бы промолчать в тряпочку в присутствии Инес.

— У меня нет зеркала, — сказал Джефф и потрогал щеку. — Ну, зарос… И бритвы у меня тут нет…

— Зеркальце есть на рукаве скафандра, — напомнил я ему.

Он хлопнул себя по лбу, нашел зеркальце там, где ему полагалось быть, и пристально изучил свою физиономию. Не доверяя зрению, пощупал там и сям.

— Похоже, мне не повезло, — сказал он очень спокойно. — Я-то думал, щетина, а она и на лбу, и на ушах… И не щетина это вовсе…

Даже я, не спускавшийся на планету, уже понимал, что, конечно же, никакая это не щетина, а тот самый грибок, местная волосатая плесень. С точки зрения биолога, случилось худшее, что можно себе представить: инопланетный гриб оказался способен паразитировать на коже человека. Судя по всему, чувствовал он себя на ней превосходно, чему, наверное, способствовала богатая кислородом атмосфера внутри корабля. Удивительным было другое: Джефф также чувствовал себя нормально. Даже не почесывался.

Он был врач — это первое. На грибок, поселившийся на человеке, по идее должны действовать противогрибковые препараты — это второе. Раз поселился, значит, его биохимия сродни биохимии земных грибков, а раз так, то на местную плесень найдется управа. Даже я, технарь, понимал это. Поэтому вернулся к своим обязанностям, чуть только мне — необычайно вежливо! — дали понять, что я зря путаюсь у спецов под ногами. А эти трое устроили консилиум.

Я провозился до ужина, устал и перепачкался. Если кто-нибудь начнет вам втирать, что в звездолете все стерильно и лишней пылинки не летает — не спорьте с дураком, пусть тешится грезами. На самом деле и пыль летает, и смазка течет, и вообще где техника, там и грязь, а где человек, там ее еще больше. Внезапно я понял, что хочу поужинать вместе со всеми, и заспешил. Вымыв руки и взглянув мимоходом в зеркало, я обнаружил, что каким-то образом умудрился запачкать лицо, а обнаружив это — попытался его отмыть.

Оно не отмывалось.

Я мылил и тер физиономию, мылил и тер, не желая поверить в очевидное. Но поверить пришлось. Не серая с бежевым оттенком грязь покрывала мое лицо — это была очень короткая мягкая поросль. Я заплесневел!

Что было делать — злиться? Пугаться? Лить слезы? Еще чего не хватало. Я глубоко вздохнул, пожалел о невозможности тяпнуть стакан водки без закуски и пошел сдаваться.

Инес и Ганс уже сидели за столом. Просто сидели, не ужинали.

— Так, — сказал Ганс, увидев меня, — Мне кажется, Джеффа можно выпускать.

Его лицо было серо-бежевым. Лицо Инес — тоже.

Мы поговорили, хотя все было ясно без слов. Пластырь, которым Джефф заклеил дыру в скафандре, оказался дрянным, или, может быть, герметик оказался никуда не годным, или Джефф заклеил прореху, не слишком аккуратно следуя инструкции, или наши средства дезинфекции никуда не годились — какая теперь разница? Это была в сущности мелочь, повозимся — выясним, чья вина. Никто не запаниковал, хотя лично я думал о том, сколько нам осталось жить — несколько дней или, может быть, недель? И насколько мучительным будет конец?

Никто из нас не ощущал ни боли, ни головокружения, ни слабости, ни чесотки. Даже Джефф, заразившийся первым. Кстати, Инес вняла словам Ганса, и Джефф присоединился к нам, покинув изолятор.

Стали думать вчетвером.

— Мы обязаны исходить из худшего, — сказала Инес и посмотрела по очереди на каждого из нас, ища поддержки, — Мы не можем погибнуть здесь и лишить Землю «Брендана», не говоря уже о результатах экспедиции. Мы должны немедленно свернуть исследования, вернуться в Солнечную систему и послать сигнал бедствия. Нам помогут. На нас будут работать все микробиологи Земли. Однако надо быть готовыми к тому, что нам, возможно, придется провести в корабле довольно значительное время…

Это точно, подумал я. Пока мы не будем стопроцентно здоровы, а корабль гарантированно простерилизован, никто не позволит нам вернуться на Землю. Обидно, но справедливо.

— Есть возражения? — спросила Инес. Я даже заморгал. Когда это она интересовалась нашим мнением?

— Все правильно, — одобрил Джефф, а мы с Гансом просто кивнули.

И началась работа. Впрочем, вру: сначала мы все-таки подкрепились ужином, на этом настояла Инес, а потом мы с ней стали готовить корабль к отлету, а Ганс и Джефф, упаковав образцы и законсервировав свою аппаратуру, работали у нас на подхвате. Зверски хотелось спать, но я решил, что посплю не раньше, чем мы разгоним эту колымагу.

Разогнали.

Выспавшись и вспомнив, что было вчера, я первым делом направился к зеркалу. Это было лишним: ощупывание лица показало, что плесень, похожая на мягкую шерстку, подросла, разве что не колосилась. Хуже того: той же самой «шерстью» покрылись руки.

Раньше у меня там росли волоски, как у любого сапиенса мужского пола, а теперь они совсем затерялись в новой поросли. Раздевшись, я обнаружил плесень везде, кроме подошв и ногтей. Однако!..

Не стану врать, будто бы я принял это стоически. Напротив, меня пробил холодный пот. Правда, ни паниковать, ни лезть на стену от бессильной ярости я не стал за полной бесперспективностью этих занятий. Я просто стоял в одних трусах перед зеркалом, очень похожий на атавистического волосатого человека из школьного учебника, и бормотал ругательства, когда меня нашла Инес. Тоже неглиже. Тут-то и произошел тот разговор:

— Тебе надо побриться.

— Вам тоже, мэм.

Я деликатно старался не смотреть на нашего командира, но настроенная по-деловому Инес и не думала смущаться.

— Будь добр, перестань «мэмкать». Одолжишь мне бритву?

— У меня есть запасная. Только…

— Что «только»?

— Не поможет.

Она хлопнула себя по лбу — наверное, вспомнила, что у нее в личном барахле есть эпилятор. Ладно, решил я, испробуем оба метода.

Лицо я брить не стал, а вот левое предплечье выбрил. За этим не последовало ничего особенного, кроме легкого зуда, да и он прекратился к вечеру, когда выбритое место вновь заросло пушистой плесенью. Инес пришлось хуже: она мужественно прошлась эпилятором по всему телу, исключая скальп, и целый день чесалась то тут, то там. Ее метод оказался эффективнее лишь тем, что я вновь зарос в тот же вечер, а она наутро.

Джефф и Ганс травили на себе плесень всевозможными таблетками, инъекциями и антигрибковыми мазями.

С аналогичным успехом.

Потом эти трое продолжили попытки излечиться, по очереди пробуя себя в роли подопытных кроликов, а меня назначили контрольной группой. Я не возражал. У бортинженера всегда найдется какое-нибудь дело, а растительность на теле мне нисколько не мешала.

И никому из нас не мешала, откровенно говоря. Плесень крайне неохотно поселялась на пищевых продуктах, нарочно ей подсунутых, а пластмассу не трогала вовсе. Она паразитировала только на живых.

Паразитировала ли? Я чувствовал себя превосходно. Наверное, плесень все-таки сосала из меня соки — иначе она предпочла бы другой субстрат, — да только я этого совсем не замечал. Наверное, она по преимуществу довольствовалась кожными выделениями. А однажды, когда «Брендан» одолел уже около половины расстояния от планеты, необходимого ему для нырка, Инес сделала то, чего от нее никто не ждал.

— Ребята, — сказала она, — мне стыдно. Я была такой свиньей, что…

И не договорила — наверное, никакое сравнение не шло ей на ум. И то правда: куда уж дальше свиньи? Никто не возразил, потому что Инес сказала, что она была свиньей, а ведь свинья, осознавшая свою видовую принадлежность, уже не совсем свинья, как и дурак, заподозривший, что он глуп, уже не совсем дурак. Так что мы не стали уверять ее, что она всегда была эльфийской принцессой, а вместо этого обрушились на себя.

— Я тоже был хорош, — молвил Ганс, пряча глаза, — Просто скотство. Нельзя так. Простите меня, друзья. Забудьте, ладно?

Мы с Джеффом высказались в том же духе, потом каждый еще разок обругал себя, и всем сразу стало намного легче. Словно каждый долго тащил на себе груз, как верблюд, а тут взял и сбросил его. Не нужен нам был тот груз, как не нужен вьючному верблюду тот тюк, который он по верблюжьей тупости своей прет через пустыню, получая в награду за труд лишь сухие колючки. Знаете, что такое счастье? Это очень просто: избавиться от ненужного.

Куда только делась напряженность на борту! Не стало стервозного диктата Инес, исчезла наша фронда — и всем стало только лучше. Мы полюбили засиживаться за столом, если текущая работа это позволяла. Мы беззлобно перебрасывались шутками и сыпали остроумием. Не знаю, как далеко зашли отношения Инес и Ганса, да и не очень-то мне было интересно. Еще не хватало подслушивать и подглядывать! Я видел только, что оба бодры и довольны, а впрочем, и мы с Джеффом не жаловались на сплин. Я заметил, что Инес ухаживает за своей шерсткой и вместо злобной радости подумал: а почему бы нет? Одни бортовые сутки сменялись другими, их прошло уже довольно много, а у нас не случилось не то что ни одной ссоры, но даже ни одной крошечной размолвки. И это, заметьте, внутри ограниченного пространства, когда все время видишь одни и те же лица и с каждым днем ненавидишь их за то, что они точно такие же, как вчера! И голоса начинаешь ненавидеть, и привычки. Кто ходил в долгую автономку, тот знает.

Между прочим, ни одному экипажу еще не попадалась такая гадостная вселенная, какую выбрал электронный мозг «Брендана» для возвращения к Солнцу, — и что же? А ничего. Нас корежило так, что мы были уверены в скорой смерти, а когда корабль вынес нас в нашу Вселенную, первое, что мы сделали, придя в себя, — постарались не заметить, что каждый из нас не только обмочился, но и обделался. И мы втроем затерли следы рвоты, первой пустив в душ Инес, хоть она и отказывалась. Всякий другой обозлился бы на себя и свою слабость и сорвал бы злость на коллегах, но мы этого не сделали. Даже не хотелось.

— А знаете что? — сказал Джефф, когда мы привели в порядок себя и жилую кубатуру, — Это все плесень. Паразит, меняющий поведение хозяина. Бывают такие паразиты.

Даже я знал, что бывают, а Инес, оказывается, — нет. Джефф тут же привел кучу примеров и убедил ее.

— Кажется, мы стали добрее, — хихикнул Ганс и отчего-то сконфузился.

Джефф покачал головой.

— Вряд ли. Скорее, мы стали терпимее друг к другу.

Теперь уже не согласилась Инес:

— Терпимее — от слова «терпеть». Неточный термин. Это раньше мне приходилось вас терпеть. А вам — меня. Теперь кто-нибудь кого-нибудь терпит?

— Наверное, мы стали толерантнее, — предложил Ганс и посмотрел на меня. Он знал, что у русских свои счеты со словом «толерантность».

А я что? Я ничего. Только помотал головой:

— Может, мы просто-напросто стали малость разумнее, а?

Инес потребовала тестов. Наши «айкью» подросли не сильно, но все-таки подросли, Ганс с пулеметной скоростью назвал все двузначные простые числа, а я решил наконец шахматную задачу, над которой тщетно бился еще до отлета. Словом, предварительные результаты обнадеживали.

— Выходит, чем человек умнее, тем он терпимее к окружающим? — растерянно спросила Инес. — Не верю!

— Возможно, тут дело не в глубине, а в широте ума, — подал голос Джефф. — Я говорю о способности подумать об окружающих, поставить себя на их место… — Он защелкал пальцами, ему не хватало слов.

Мы так и не пришли к общему знаменателю в этом вопросе, что, по правде сказать, не сильно нас угнетало. На Земле разберемся…

Стоп!!!

На Земле?

А кто нас, заплесневелых, туда пустит?

Длительный карантин и лечение на орбите — вот что нас ждало. Плесень, сделавшая из нас настоящих людей, должна была погибнуть, а мы — по всей вероятности, вновь превратиться в ядовитых гадов. Один-единственный сеанс телевизионной связи с Центром — и там все поймут. Вернее, поймут только то, что способны понять они… незаплесневелые.

Двусторонней связи пока не было. Нас снова выбросило к черту на кулички — аж за орбитой Урана, притом очень высоко над плоскостью эклиптики. Само собой, это было намного лучше, чем угодить внутрь орбиты Меркурия, но путь домой обещал быть довольно долгим. Хотелось ли нам оказаться дома как можно скорее?

Да.

И нет.

Мы шли к Земле. По молчаливому уговору я не предпринимал никаких попыток наладить связь с Центром, но программы радио и телевидения мы порой ловили. Ну что сказать?.. За время нашей экспедиции война между Северной Дакотой и Южной Дакотой, к счастью, перешла в вялотекущую фазу, зато Джорджия подралась с Алабамой, Мексика героически отражала атаки со стороны Техаса, Баварский Эмират открещивался от взрыва «грязной» бомбы в Ватикане и вопил о помощи против озверелых христианских террористов, а уж что творилось в Африке, этого никакой язык не передаст. И все это шло в пышном обрамлении из глупых комедий и дурацких ток-шоу!

Я и раньше считал их и глупыми, и дурацкими, но порой находил в них жемчужинки, как тот петух в навозной куче. Теперь не видел ни одной.

Потом установить связь с Центром все-таки пришлось, но только по радиоканалу. «Придумай что-нибудь, ты ведь у нас технический гений», — попросила меня Инес, и я придумал. После того как мы отчитались о результатах экспедиции (скромно не упомянув о себе), Центр настойчиво стал требовать от меня телевизионной картинки, а я изобретал несуществующие неисправности, надеясь продержаться до выхода «Брендана» на околоземную орбиту.

— Как думаешь, там догадываются? — спросила меня Инес.

— Вполне вероятно. Они не дураки.

— И что нам делать?

Я не ответил, хотя знал что. На следующий день я добрался до наших исследовательских ракет, которые не были израсходованы, — и там неожиданно встретил Ганса.

При виде меня он засмущался, но быстро понял, что к чему.

— Ты подумал о том же, о чем и я?

Кивнув, я спросил:

— Что у тебя?

— Воздух, — сказал он. — Просто наш воздух. В нем полно спор плесени.

— А у меня немного «шерсти», — показал я пакетик, — Это, наверное, лучше?

— Все равно. Бери тринадцатый номер. Двенадцатую я уже зарядил.

Первые десять ракет мы истратили на заплесневелой планете.

— А одиннадцатая?

— Уже заряжена. Может быть, Джефф. Может, Инес, не знаю. Наверное, все же Джефф.

Я быстро зарядил тринадцатую. Потом мы сидели и молчали. О чем говорить, когда все решено? Конечно, Центр не допустит, чтобы мы спустились на Землю, пока не будет стопроцентно уверен, а значит, нас продержат в карантине на орбите, пока не «вылечат», и корабль будет стерилизован по полной программе. Если понадобится — вместе с нами. Жестким излучением. Но вряд ли кому-нибудь внизу удастся перехватить наши исследовательские ракеты — они достигнут поверхности Земли, их контейнеры раскроются, и тогда на Земле начнется то, что не в силах будут остановить ни военные, ни политики, ни санитарные службы, ни фармацевтические компании.

— Это ведь и будет настоящий контакт, нет? — сказал Ганс. Он догадывался, о чем я думаю. — Контакт между людьми.

Я согласился, а сам подумал: на вопрос о контакте можно взглянуть и шире. Зачем отказываться от одного ради другого? Задача так не стоит. Как раз вероятность контакта с иным — продвинутым — разумом по идее должна увеличиться. И если однажды к нам на Землю явится Некто весь в белом и скажет: «Вот теперь с вами можно иметь дело», — мы не обидимся. Мы поймем.

Шорох заставил нас оглянуться. По узкому лазу к нам пробиралась Инес. В руке она несла прозрачный пакетик.

С серо-бежевым содержимым.

— Готовь четырнадцатую, — сказал мне Ганс.

…………………..

© Александр Громов, 2015

© Почтенный Стирпайк, илл., 2015

…………………..

ГРОМОВ Александр Николаевич

____________________________

Родился в 1959 году в Москве. Получил техническое образование в Московском энергетическом институте. В течение многих лет работал в НИИ Космического приборостроения. В настоящее время живет за счет литературного труда.

Литературный дебют А. Громова состоялся в 1991 году. В 1995 г. в нижегородском издательстве «Параллель» увидела свет первая книга фантаста — сборник «Мягкая посадка». Уже в следующем году книга удостоилась престижной литературной премии им. А. Р. Беляева, а в 1997-м заглавный роман сборника обретает еще одну авторитетную награду — премию «Интерпресскон». С тех пор почти каждая новая книга А. Громова оказывается в центре пристального внимания критиков и читателей. В 2004 году в соавторстве с Владимиром Васильевым выпустил роман «Антарктида Online», по существу открывший новый поджанр фантастики — «альтернативная география» (термин А. Громова). Дальнейшее развитие жанра А. Громов продолжил в дилогии «Исландская карта» (2006–2007). В 2014 году на экраны вышел художественный фильм «Вычислитель», снятый по мотивам одноименной повести, впервые опубликованной в «Если». Всего в «Если» было опубликовано пятнадцать повестей и рассказов А. Громова, а также несколько публицистических работ.

Произведения А. Громова неоднократно удостаивались премий «Интерпресскон», «Роскон», «филигрань», «Странник», «Фанкон», «Сигма-Ф», «Звездный мост». В 2008 году Александр Громов получил премию Еврокона как лучший фантаст Европы, в 2010 году был награжден Беляевской премией за научно-популярную книгу «Вселенная» (2009).

Павел Амнуэль
ОДИНОЧЕСТВО ВО ВСЕЛЕННОЙ


/экспертное мнение

/инопланетные цивилизации

/контакт


Когда-то я очень любил космическую фантастику. Таинственный, загадочный, опасный, притягательный, увлекающий космос. Став астрофизиком, начав заниматься космосом профессионально и написав десяток фантастических рассказов на космические темы, поймал как-то себя на мысли, что писать о полетах к звездам и контактах с иным разумом мне не очень интересно. Темы увлекательные, но…


Смущали два обстоятельства. Первое: подавляющее большинство внеземных цивилизаций фантасты изображали антропоморфными вплоть до полной от человека неотличимости. Попадались, конечно, произведения с негуманоидными персонажами, но и они отличались от человека формой, а не содержанием (повести Хола Клемента, «Пламя над бездной» Вернора Винджа, «Игра Эндера» Орсона Скотта Карда и др.). Совсем редки произведения, где иной разум непонятен, а контакт невозможен («Черное облако» Фреда Хойла, «Солярис», «Эдем», «Непобедимый», «Фиаско» Станислава Лема, «Ложная слепота» Питера Уоттса). Последний тип разума представлялся мне наиболее вероятным в реальности. Но, как правило, если люди встречаются с «абсолютно чуждым» разумом, коллизии, противоречия, конфликты остаются земными. Потому в космической фантастике так много войн, торговли, битв за ресурсы, героизма и предательства. Все, как у людей.

Второе обстоятельство, заставлявшее с недоверием относиться к описаниям контактов и многочисленных звездных войн: скорость света, мировая постоянная, не позволяющая летать от звезды к звезде, как из Москвы в Нью-Йорк или, на худой конец, как с Земли на Юпитер. Фантасты с этой задачей справились: космические корабли стали летать через нуль-, над-, под-, сверх- гипер- и прочие пространства, впоследствии получившие название «кротовых нор». Наука признала существование подобных пространств, но для создания искусственной «кротовой норы» нужно столько энергии, сколько у человечества нет и еще очень долго (скорее всего — никогда) не будет. А естественные «кротовые норы», если они вообще существуют, расположены так далеко от нас, что никак не могут решить проблему межзвездных полетов.

Чем больше углубляешься в научную реальность космоса, тем больше понимаешь, что фантастика о контактах развивалась в рамках отчаянного оптимизма. Парадигма научной фантастики о космосе: внеземных разумов много!

Все попытки наладить контакты с внеземным разумом, почти все фантастические контакты грешат одним и тем же: антропоморфизмом и экстенсивностью. Мощь разума определяется его энергетическими возможностями. Полвека назад советский астрофизик, ныне академик Николай Кардашев предложил такую классификацию цивилизаций:

• Цивилизация I типа использует энергию, сравнимую с энергией своей планеты.

• Более развитая цивилизация II типа способна утилизировать энергию звезды.

 Цивилизация III типа утилизирует энергию галактики.

По этой логике могут существовать и цивилизации IV типа, способные пользоваться энергией скоплений и сверхскоплений галактик, и цивилизации V типа, утилизирующие энергию вселенной.

На мой взгляд, адекватнее классифицировать цивилизации не по экстенсивному признаку (энергия), а по интенсивному (новое знание). Разум — это возможность объяснять окружающий мир и создавать новое знание. И только потом — попытки это знание использовать.

• Цивилизации I типа полагают свою планету центром мира.

• Цивилизации II типа полагают центром мира свою звезду.

• Цивилизации III типа уверены, что живут в единственной Вселенной.

• Цивилизации IV типа знают о многомирии, но еще не научились перемещаться из одного мира в другой.

• Цивилизации V типа могут осуществлять контакты с мирами, где законы физики одинаковы.

• Цивилизации VI типа осуществляют контакты с мирами, где законы природы различны.

• Цивилизации VII типа способны изменять законы физики и создавать миры согласно измененным законам.

Наверняка возможны цивилизации VIII, IX и более «продвинутых» типов, о которых мы сейчас даже представления не имеем.

Когда-то люди полагали, что Земля — центр мироздания и создана Богом (богами) специально для того, чтобы на ней могло жить человечество. Потом поняли, что Земля — не центр, и поместили в центр Солнце. Затем пришло понимание, что и Солнце — не центр мироздания, а всего лишь рядовая звезда. Возникла естественная мысль, что множество разумных рас может существовать на множестве планет вокруг множества других звезд. Перейдя на следующую ступень развития (цивилизация III типа), люди поняли, что и Галактика — не центр мироздания, существуют миллиарды галактик в расширяющейся Вселенной. А идеи о многомирии, о которых говорят физики, переводят нашу Вселенную в разряд одной из бесконечного числа разнообразных вселенных.

Человечество отодвигается еще дальше от несуществующего центра мироздания, но зато возвращается на следующем шаге развития к пониманию того, что разумных рас — бесконечное число. Но похоже, что каждая находится в своей вселенной.

Мы, земляне, сейчас принадлежим к типу, переходному от третьего к четвертому. Всего за пять столетий человечество прошло путь развития от цивилизации I типа до III. Именно цивилизация III типа, как показал наш опыт, генерирует предположения о множестве разумов в единственной Вселенной, ищет их, не находит и начинает задумываться о том, насколько маловероятно зарождение разума. Когда цивилизация переходит к IV типу (а мы уже близки к этому), вектор научного исследования смещается, меняется основная парадигма. Разум уже объяснил, почему он один в этой Вселенной, и понял, что связь с другими ветвями многомирия не только возможна, но и обязательна.

Предположим, что классификация верна, рассуждения правильны и во Вселенной не существует иных цивилизаций, кроме нашей. Так что же: оставить попытки достигнуть далеких планет и звезд с помощью уже существующей техники? Перестать задумываться о колонизации Марса, не строить сверхтяжелые ракеты? Дожидаться, когда физики откроют туннель между мирами?

Нет, конечно. Невозможно подойти к новому качественному скачку, не пройдя все предыдущие стадии развития. Если говорить об исторических аналогиях, то мы сейчас находимся, возможно, на уровне Колумба, отплывшего открывать Вест-Индию и попавшего в Новый Свет. В ту эпоху в Китае уже использовались ракеты для фейерверков. Может, и сейчас уже создано довольно простое устройство, способное «связывать» миры? Может, мы пользуемся таким устройством, как игрушкой — вспомните волчок в романе Клиффорда Саймака «Кольцо вокруг Солнца»?..

А потому нужно летать, исследовать космос, строить колонии на Марсе, научные станции на орбите Сатурна, отправлять экспедиции к Плутону и в пояс Койпера. Прогресс науки ускоряется, миллионы лет — не та шкала времени, на которую нужно рассчитывать.

Лишь когда наша цивилизация выйдет на уровень четвертого типа и совершит очередную коперниканскую революцию, нам откроются «двери» и во вселенные с иными законами природы. Контакты с проживающими там цивилизациями, скорее всего, будут невозможны. Но зато — какой материал для научных исследований!

И сколько новых идей и сюжетов для фантастики…

Макар Славов
ЭКОНОМИКА ДАЛЬНЕГО КОСМОСА


© Dionismaster, илл., 2015


/экономика

/космические полеты



Пол Кругман заинтересовался экономикой и историей еще в детстве под влиянием научно-популярных книг Айзека Азимова. Учился в Йельском университете; получил докторскую степень в 1977 в Массачусетском технологическом институте. Преподавал там же, а также в Йеле, Калифорнийском университете, Лондонской школе экономики, Стэнфорде. Сейчас является профессором Принстонского университета. В 2008 году получил Нобелевскую премию в области экономики за анализ моделей торговли и проблем экономической географии — правда, в масштабах только лишь земной экономики.


Экономика медленного плавания через звездный океан

В 1978 году молодой американский экономист, будущий лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман написал статью «Теория межзвездной торговли», где в лучших традициях профессионального юмора подверг анализу экономические механизмы функционирования торговли и рынков капитала в дальнем космосе. По словам Кругмана, освоение космоса может создать реальность, к которой, назло критикам, ортодоксальная экономическая теория будет вполне применима.

Межзвездная торговля создает массу новых моментов, связанных с оценкой стоимости, процентными ставками и движением капитала. Как правило, несмотря на горячую любовь фантастов к межзвездной торговле, в их произведениях вопросы функционирования межзвездных рынков обычно остаются за скобками.

О серьезности намерений и градусе иронии лучше всего пишет сам Кругман: «Следует отметить, что, несмотря на несерьезность предмета этой работы, сам анализ вполне осмыслен. Таким образом, этот материал представляет собой серьезный анализ смешного объекта, что, разумеется, строго противоречит принятому в экономической науке».

Мы публикуем фрагменты статьи «Теория межзвездной торговли». Мы надеемся, что этот материал внесет определенный вклад в осмысление экономики дальнего космоса писателями-фантастами и их читателями.

Основополагающие соображения

Межзвездная торговля отличается от привычной внутрипланетной по двум основным позициям. Первая — это очень значительное время, затрачиваемое на перевозку груза, в случае, если скорость движения ниже скорости света; продолжительность маршрута «туда-обратно» может составлять до нескольких сот лет. Вторая заключается в том, что, если межзвездная торговля предполагает хоть какой-то практический смысл, осуществляющие ее космические корабли должны будут двигаться со скоростями, приближающимися к скорости света.

Поскольку торговые операции будут занимать долгое время, решение о запуске корабля с грузом будет представлять собой крайне долгосрочный инвестиционный проект и вряд ли будет экономически осмысленным, кроме как в случае существования крайне долгосрочных фьючерсных рынков. Предположим, что будущие рынки фьючерсов будут, скажем так, достаточно футуристичными. А инвесторы, будь они людьми или кем-то еще, будут в состоянии делать идеальные прогнозы на бесконечные временные горизонты.

Со второй особенностью межзвездной торговли справиться не так-то просто (физики в отличие от экономистов не столь толерантны к практике отмашек от трудностей). Если космические грузовозы движутся с достаточно высокими скоростями, мы не можем адекватно оценить время груза в пути. Наблюдателю на борту космического грузовика, время в пути покажется меньше, чем тем, кто остался на Земле. Поскольку межзвездная экспедиция — это инвестиционный проект, который обязан обладать чистым дисконтированным доходом, возникает проблема, какое время в пути использовать для его расчета.

Проблема инерции, которая в гравитационном поле становится достаточно весомой, требует специального экономического анализа. Представим себе торговый маршрут между двумя планетами — Земля и Трантор. Предположим, что обе планеты находятся в одной инерциальной системе отсчета. Наиболее вероятная с практической точки зрения кривая движения от одной планеты к другой будет включать в себя участки начального ускорения и последующего замедления.

Проблему времени в пути, впрочем, достаточно рассматривать для ситуации космического корабля, двигающегося с постоянной скоростью. Если известно, что путь с Земли на Трантор, с точки зрения наблюдателя, находящегося в их инерциальной системе отсчета, занимает п лет, то на борту корабля пройдет лет:



где v — скорость корабля, с — скорость света.

Это можно легко продемонстрировать, представив маршрут в пространстве Минковского, т. е. в четырехмерном пространстве-времени, с реальными пространственными осями и мнимой временной осью. Скорость корабля, таким образом, может отражаться вращением осей (тем читателям, кто в этом месте испытывает трудности, рекомендуется вспомнить, что ось времени существует только в нашем воображении).

Для завершения раздела нам следует добавить несколько слов о предполагаемом нахождении обеих планет в одной инерциальной системе отсчета. Это полезное упрощение позволяет нам ограничиться вопросами специальной теории относительности. К тому же оно выглядит вполне здравым по отношению к планетам, с которыми нам когда-нибудь придется торговать.

Межзвездная торговля товарами

Предположим, что:

Ре’ РТ цена земных, транторианских товаров на Земле,

Р*Е, Р*Т — цена земных, транторианских товаров на Транторе,

r, r*— процентные ставки на Земле, Транторе,

N — приведенное количество лет на перелет с земли на Трантор (или наоборот), с точки зрения наблюдателя в инерциальной системе Земли и Трактора.

Начнем с самого простого типа межзвездных транзакций, который продемонстрирует основные проблемы ситуации и даст нам ключи к их решению. Предположим, купец на Транторе собирается торговать с Землей. Предположим также, на всякий случай, что процентные ставки на обеих планетах совпадают (этот момент мы рассмотрим ниже). В этом случае он (купец) удерживает в своей голове (или эквивалентном органе) следующую серию транзакций. Базовые расходы С + qT*pT*, где С — стоимость запуска корабля, а qT* — количество отправляемых грузов. Когда корабль достигнет Земли, транторианские товары будут обменяны на определенное количество земных товаров: q*E = q*TрТЕ. Эти товары по возвращении на Трантор будут проданы по цене q*E и принесут доход q*TpTp*E/pE.

Но принесет ли эта операция прибыль? Межзвездный торговец, находящийся у себя дома на Транторе, может поинтересоваться, будет ли приведенная стоимость ожидаемого дохода превышать исходные расходы, поскольку, с точки зрения статичного наблюдателя, торговая экспедиция займет время 2N.



Но что, если, предположим, торговец сам отправится в путешествие вместе с грузом? Тогда, с его точки зрения, время в пути займет  лет и критерии приемлемости будут иными:



Какой из способов оценки в таком случае наиболее корректен?

Ответ на этот вопрос лежит в плоскости содержания понятия «дисконтированный доход». Чистая приведенная стоимость имеет смысл, поскольку позволяет учитывать альтернативную стоимость: вместо того чтобы отправить корабль на Землю, звездный торговец мог бы вложиться в облигации на Транторе. Стоимость этих ценных бумаг в момент возвращения торговой экспедиции не зависит от времени, прошедшего на борту корабля. Таким образом, верным оказывается первый из названных подходов (2).

Мы получаем Первую Фундаментальную теорему межзвездной торговли: когда торговля происходит между двумя планетами, находящимися в одной инерциальной системе, издержки должны рассчитываться с использованием времени, измеряемого часами в одной системе отчета, а не часами на борту торгового корабля.


В этот момент читатель способен выставить следующее возражение: предположим, что торговец, вместо того чтобы вернуться обратно на родную планету, останется на Земле и будет вести жизнь богатого… ну, не человека, а, скажем, существа? Сохранит ли в этом случае силу наш тезис?

Предположим, что транспортные издержки, иные чем расходы на перевозку груза, носят незначимый характер, и предположим далее, что индустрия межзвездных грузоперевозок носит конкурентный характер, так что прибыль ее стремится к нулю. В этом случае, если (2) корректно, то:



Таким образом, относительные цены на товары не будут выровнены, скорее, между относительными ценами товаров на Земле и Транторе будет присутствовать серьезный разрыв.

Далее несложно показать, что с точки зрения транторианского торговца нет никакой разницы между покупкой товаров и облигаций. И соответственно, Первая Фундаментальная теорема межзвездной торговли сохраняет свою силу, даже если путешествия совершаются в один конец. Главное — чтобы торговля носила двусторонний характер.

Это доказательство сформулировано для специального примера, но основная идея носит относительно общий характер (читатель, разумеется, должен внимательно различать относительную общность и общую относительность).

Межзвездное движение капитала

Вдумчивые читатели могут заметить, что анализ межзвездной торговли товарами уже включает в себя некоторые элементы обсуждения рынка активов, поскольку межзвездные транспортные издержки зависят от процентных ставок, а валидность Первой Фундаментальной теоремы зависит от арбитража в ходе межвидовых сделок на рынке ценных бумаг. Далее, результаты последнего раздела зависят от предположения о равных процентных ставках на обеих планетах. В этом разделе мы оценим влияние межзвездного движения капитала. В особенности нас будет интересовать: могут ли межзвездные арбитражные операции на самом деле выровнять процентные ставки.

На первый взгляд, это сомнительно. Международные арбитражные сделки возможны постольку, поскольку инвестор может размещать свои капиталы в разных странах на срок, скажем, в тридцать дней, просто совершив телефонный звонок своему брокеру. В межзвездной торговле все не так просто. Даже оставив в стороне тот факт, что негуманоидные брокеры могут попросту не иметь ушей, не говоря о телефонах, возникает проблема невозможности одновременного совершения сделок. Сообщения должны перемещаться со скоростью света, товары же движутся медленнее. Мы уже наблюдали, что это приводит к различиям в относительной цене товаров от планеты к планете, даже без учета транспортных издержек в их обычном смысле. Не будут ли различаться и процентные ставки?

Предположим, что, как и в последней секции, издержки на товары в пути сводимы к транспортным издержкам, а уравнение (3) описывает относительные цены. Теперь пусть житель Трантора выполнит следующую цепочку операций: 1) отправляет товары на Землю; 2) инвестирует в земные ценные бумаги на продажу этих товаров на определенное число лет; 3) покупает земные товары и отправляет их на Трантор. Результат этой цепочки транзакций, рассматриваемый как инвестиция, должен быть таким же, как и покупка облигаций на тот же период времени, 2N+K. Тогда мы получаем:



С учетом предыдущих расчетов (3) мы получаем r = r*, что означает выравнивание процентных ставок.



Товары — самый привычный объект межзвездной торговли как для фантастов, так и для экономистов. Но возможно, не самый интересный и оптимальный. Вот как ставит эту проблему Клиффорд Саймак в повести «Необъятный двор»:

— Спроси их, чем они хотят торговать.

— Идеями, — перевел Бизли.

— Идеями? Что за бред!

Но он уже понимал, что это не так. Идеи были самым лучшим товаром, который могли предложить пришельцы, наиболее ценным и ходким, но не требующим специальных складов и не подрывающим экономики, во всяком случае на первое время. Кроме того, торговля реальными товарами меньше способствует развитию цивилизации.

— Спроси их, что они хотят в обмен на идею седел, на которых они приехали? — поинтересовался Тэн.

— Они спрашивают, что вы можете предложить.

Клиффорд Саймак. Необъятный двор

Вторая Фундаментальная теорема межзвездной торговли: если разумные существа обладают активами на двух планетах, находящихся в одной и той же инерциальной системе отсчета, конкуренция выровняет процентные ставки на этих планетах.


Соединив между собой две теоремы, описанные в данной работе, мы получаем основание для теории межзвездной торговли между планетами, находящимися в одной инерциальной системе отсчета. Межзвездные торговые экспедиции могут считаться инвестиционными проектами и оцениваться в рамках процентных ставок на планетах. Исходя из этого, с помощью обычного инструментария можно в дальнейшем рассчитать факторы ценообразования, распределение дохода и благосостояния.

Является ли космос последним фронтиром экономической теории? Несомненно, статья Кругмана — лишь первый зонд в этом направлении, но возможности дальнейшего развития несчетны (в искривленном пространстве-времени, конечно же, это не мешает им быть конечными). При этом Пол Кругман еще не затрагивал увлекательные возможности, связанные с межзвездными финансами, где рынки торговли ожиданиями от будущего дополнятся рынками продолженного настоящего.

Экономистов, работающих в этой сфере, мало, да пребудет с ними Сила.

Алексей Пасечник
ГДЕ ВСЕ?


© Ronamis, илл., 2015


/экспертное мнение

/инопланетные цивилизации

/контакт

Представьте себе племя дикарей, живущее на острове.

«Они предполагают, что на других островах тоже должны жить люди, но острова далеко, на примитивных пирогах до них не доплыть. Проходят годы, мореходные качества пирог совершенствуются, и дикарям удается добраться до ближайших атоллов, которые оказываются необитаемыми и непригодными для жизни из-за отсутствия пресной воды.

В конце концов они приходят к выводу, что далекие острова на горизонте также необитаемы, потому что над ними никогда не поднимаются дымы от костров. «К тому же если бы на других островах жили люди, — рассуждают дикари, — то рано или поздно кто-то из них посетил бы и наш остров».


Похожим образом рассуждаем сегодня и мы, пытаясь ответить на вопрос, который задал 65 лет назад Энрико Ферми в форме своего знаменитого парадокса: «Если возникновение жизни и разума во Вселенной — закономерность, то где все?»

История вопроса

О, эти люди и не добивались, чтоб я понимал их, они любили меня и без того, но зато я знал, что и они никогда не поймут меня, а потому почти и не говорил им о нашей Земле.

Ф. Достоевский.
Сон смешного человека

Первым, кто задумался над идеей множества обитаемых миров, был, по-видимому, древнегреческий философ Демокрит (460–370 гг. до н. э.). Однако внеземные обитаемые миры, как для Демокрита, так и для большинства его последователей, вплоть до XIX века оставались просто другими Землями, населенными точно такими же людьми, а сама проблема контакта сводилась исключительно к проблеме преодоления расстояний, разделяющих миры, или, возвращаясь к нашей аллегории с живущим на острове племенем, — к постройке «большой пироги». Например, у Сирано де Бержерака (1619–1655) в памфлете «Иной свет, Или государства и империи Луны» проблема контакта решается постройкой машины, способной достичь Луны.

Наиболее характерен в этом отношении вывод, который делает Христиан Гюйгенс (1629–1695) в своем трактате «Космотеорос». На Юпитере, по его мнению, должны быть гигантские плантации конопли. Почему? А очень просто: Луна вызывает на Земле необходимые морякам приливы. У Юпитера целых четыре Луны, значит, мореплавание там должно быть развито гораздо лучше, чем на Земле. А для мореплавания нужны канаты. Канаты же делаются из конопли…

Пожалуй, единственным из ранних научных фантастов, сумевших выглянуть из антропоцентрической скорлупы, был Иоганн Кеплер (1571–1630). В его рассказе «Сомниум» тоже описывается путешествие на Луну, но на Луне нет воздуха, и люди там жить не могут, поэтому Луна у Кеплера оказывается населена демонами.


Иоганн Кеплер. Сон, или Лунная астрономия — научно-фантастическое произведение, над которым Кеплер работал с 1593 г. Первое в истории астрономии сочинение, в котором явления описываются такими, какими их видит наблюдатель, находящийся на Луне.


Забавно, что даже у Герберта Уэллса, в то время когда, казалось бы, физические условия на Луне были изучены достаточно хорошо, герои совершенно спокойно расхаживают по Луне без средств защиты. Селениты же, хотя и выглядят насекомоподобными, своим поведением практически ничем не отличаются от людей.


Селениты — разумные обитатели Луны, упоминающиеся в романе Герберта Уэллса «Первые люди на Луне».


До последнего времени все попытки установить контакт с инопланетным разумом фактически были попытками установить контакт с самими собой. Текущее технологическое состояние человеческой цивилизации просто проецировалось на другие миры. В век угля и пара плантации конопли на Юпитере сменили дымящие заводы на Марсе. Основоположник астробиологии Гавриил Тихов предлагал искать на Марсе следы сельскохозяйственной деятельности. После изобретения радиотелескопов Фрэнк Дрейк занялся радиопрослушиванием космоса. Последний проект Юрия Мильнера и Стивена Хокинга предполагает искать в космосе признаки использования инопланетянами лазерных коммуникаций.

Очевидно, что все эти попытки ничем не лучше попыток дикарей увидеть на далеких островах дымы от костров. Человечество использует радиосвязь немногим более столетия. Откуда у нас уверенность, что мы будем использовать ее через тысячу лет? Дикарям даже в голову не приходит, что на другом острове может быть расположен пятизвездочный отель и у его постояльцев нет необходимости жечь костры для приготовления пищи.

Что есть контакт?

Итакой он весь компактный, сразу видно по нему:

Вот они, контакты, недоступные уму!

Дмитрий Сухарев

Как вообще может происходить контакт с внеземным разумом и что следует понимать под контактом? Разумно выделить два онтологических аспекта контакта: технологический и конспирологический. Технологический аспект предполагает возможность обнаружения внеземного разума современными средствами, в первую очередь обнаружение его деятельности за пределами Земли. Конспирологический аспект подразумевает, что инопланетяне уже давно среди нас и искать следует следы их деятельности на Земле.

Можно выделить еще социальный аспект, но здесь возникает сразу множество философских вопросов: «А стоит ли? Нужны ли мы нам? Нужны ли они нам? Нужны ли мы им? Любят ли инопланетяне землян, и если да, то как они их любят? Является ли гуманность (в широком смысле) неотъемлемым свойством высокоразвитого разума, или разум принципиально жесток в силу каких-то общих эволюционных законов? Принесет ли контакт человечеству пользу или вред, независимо от того, гуманен или жесток иной разум, но в силу особенностей разума человеческого?» Поэтому оставим социальный аспект контакта социологам и философам и сосредоточимся в основном на технологическом и немного на конспирологическом аспектах.

В обоих случаях контакт может быть активным и пассивным. Пассивный контакт предполагает установление факта существования внеземного разума и изучение его деятельности без возможности вмешиваться в ход контакта. Возможно, расшифровку некоего «месседжа», но без возможности отвечать на него или задавать вопросы. Активный контакт предполагает возможность влияния на процесс взаимодействия: обмен сообщениями и иные формы общения. Очень хорошей является аналогия с естественными науками. Экспериментальная физика — активная наука, мы можем сами задавать условия эксперимента. Наблюдательная астрономия — наука пассивная, мы не можем по своему усмотрению изменять исходные условия эксперимента, а только пассивно наблюдать то, что удается увидеть.

Но поскольку в случае активного контакта у нас не возникло бы сомнений в том, что он происходит, в дальнейшем речь пойдет только о пассивном контакте.

Футурологическая ограниченность

Встречаются две планеты.

Одна жалуется другой:

— На мне, похоже, цивилизация завелась, ты не знаешь, что с этим делать?

— Не бери в голову. У меня такое было пару миллионов лет назад. Прошло без следа.

Старый анекдот

В большинстве, если не во всех попытках спрогнозировать развитие цивилизации вообще и человеческой цивилизации в частности присутствует одна фундаментальная проблема: современные средства практической футурологии могут форматировать прогностический горизонт в пределах десятилетий, в крайнем случае — столетий. Любой гипотетический тысячелетний прогноз будет выглядеть странно на фоне миллиардов лет существования Вселенной. Наша футурологическая ограниченность не позволяет оценить развитие человеческой цивилизации даже на «смехотворно короткий срок», скажем, какой-нибудь миллион лет.

Первостепенная задача, возникающая при любом прогнозировании, это вычленение и формулирование «сверхдолгоиграющих» тенденций. Веселая история про сферического коня в вакууме отражает очень важный императив работы: прежде чем начинать заниматься какой-то задачей, необходимо абстрагироваться от всех несущественных деталей. Отделение существенных деталей от несущественных является первым шагом в построении любой модели. Что действительно существенно для долгосрочного прогноза развития цивилизации?

Возможно, парадокс Ферми возникает исключительно от того, что мы пытаемся найти в космосе самих себя. Причем на той же стадии развития. Перефразируя Конфуция: трудно найти черную кошку в черном космосе, особенно если ее там нет. Но откуда такая уверенность, что искать следует именно кошку? Может, стоит поискать сферического коня?

Qui quaerit invenit

Природа проста и не роскошествует излишними причинами вещей.

Исаак Ньютон.
Математические начала натуральной философии

Так что же мы должны искать? Давайте посмотрим на историю не человеческой цивилизации, а всей жизни на планете Земля. Существует ли какой-нибудь измеримый параметр, который монотонно изменяется на протяжении миллиардов лет?

Да, такой параметр есть. Вся известная нам история жизни на Земле — это история ее усложнения. Природа проста. «Нет ничего более простого, чем звезда», — заявил однажды астрофизик Артур Стэнли Эддингтон. А вот человек сложен. Если рассматривать появление разума и цивилизации как очередной виток эволюции, то мы приходим к выводу, что главный продукт, производимый цивилизацией, это сложность. А сложность поддается измерению: ее, например, можно рассматривать как величину, обратную энтропии.

Из второго закона термодинамики следует, что за уменьшение энтропии, а значит, за увеличение сложности, нужно «платить».

Во-первых, для производства сложности нужна энергия. Итак, если под цивилизацией мы понимаем некий феномен, создающий и распространяющий сложность, то известные нам законы физики требуют, чтобы этот феномен потреблял энергию тем большую, чем больше сложности он создает. Поэтому рост энергопотребления в будущем, возможно, выйдет на насыщение, вероятно, испытает ряд провалов, но в целом с дальнейшим развитием и распространением сложности он так или иначе будет продолжаться. Этот рост, разумеется, не будет экспоненциальным. Иначе мы уже через тысячу лет вышли бы на суммарную мощность излучения Галактики. Но то что рост будет продолжаться, следует из посылки, что цивилизация продолжит развитие.



фото: NASA

Во-вторых, энергию невозможно утилизировать полностью, это запрещает все тот же второй закон термодинамики. Практически вся сложность на Земле создается за счет преобразования солнечного излучения с температурой 6000 кельвинов в тепловое излучение Земли с температурой 300 кельвинов. Таким образом, побочным продуктом создания сложности оказывается непригодная к дальнейшему использованию низкоорганизованная энергия, другими словами — мусор. Современные археологи вообще уверены, что без мусора нет цивилизации, и копаются в этом культурном слое с большим удовольствием.

Итак, мы можем принять в качестве рабочей гипотезы, что цивилизация обладает тремя универсальными признаками: она создает сложность, потребляет энергию и производит мусор. Планетарная цивилизация должна потреблять энергию, создавать сложность и производить мусор в планетарных масштабах (что мы и наблюдаем сегодня на планете Земля), галактическая — в галактических, вселенская — во вселенских. А может быть, темная материя — это не что иное, как мусор метагалактической сверхцивилизации?

Технологический аспект

Представьте, об отыскании мне известно решительно все, — торжествующе объявил Вальдец, размахивая изящными терракотовыми руками. — Ибо я специалист по теории поисков!

Роберт Шекли.
Обмен разумов

Теперь, когда мы, если и не определились с тем, что мы должны искать, то по крайней мере назвали это, попробуем понять, как мы это можем найти.

По аналогии с используемым сегодня при поиске внеземной жизни термином биосигнатура — набором характеристик, свидетельствующих о возможном наличии на планете жизни, — введем термин «ноосигнатура».

Ноосигнатура — это набор фактов, свидетельствующих о деятельности разумной цивилизации. Каждый из этих фактов в отдельности может быть объяснен естественными причинами, однако их совокупность должна свидетельствовать о возможной деятельности развитой цивилизации.

Что же может являться ноосигнатурой? Обнаружение одной пригодной для жизни планеты, даже со следами технологической деятельности цивилизации, еще не является надежной ноосигнатурой — всегда найдется кто-нибудь, кто придумает естественное объяснение подобному феномену. Но допустим, цивилизация вышла за пределы своей планеты и осваивает планетную систему своей звезды. Рискуя снова впасть в грех антропоцентризма, попробуем представить, как бы поступило в этом случае человечество. В нашей Солнечной системе в зоне обитаемости находятся три землеподобные планеты: Венера, Земля и Марс. Из них только одна сегодня пригодна для жизни. Но в случае активного преобразования человечеством Солнечной системы в будущем возможно приведение Венеры и Марса в пригодное для комфортного существования человека состояние. Таким образом, какой-нибудь таукитянский астроном, обнаружив через несколько миллионов лет в нашей Солнечной системе не одну, а сразу три землеподобные планеты, находящиеся на разном расстоянии от Солнца, но имеющие поразительно сходные физические условия, мог бы выдвинуть предположение о существовании здесь цивилизации, занимающейся активным освоением ближайших планет. Здесь важна именно одинаковость условий на нескольких планетах. Это уже может служить «сильной» ноосигнатурой (I), поскольку формирование на разных расстояниях от материнской звезды трех планет с одинаковыми физическими условиями — крайне маловероятное событие.


Перемещению Земли и Венеры посвящен фантастический роман Франсиса Карсака «Бегство Земли». Целенаправленное передвижение планет и звезд упоминается в книге Сергея Снегова «Кольцо обратного времени».


Некогда астрофизик Грегори Лафлин показал, что даже сегодняшние технические средства уже позволяют изменять орбиты комет и небольших астероидов, заставляя их пролетать вблизи Земли и воздействовать на ее движение. За время порядка миллиона лет мы способны переместить Землю или другую планету земной группы на другую орбиту. Появилась еще одна ноосигнатура — несколько планет на практически одной и той же орбите, например располагающихся в точках Лагранжа (II).

Теперь вспомним о том, что любая цивилизация производит сложность. Ноосигнатурой может служить, например, неестественно упорядоченная планетная система (III). Скажем, отсутствие или четкая локализация пояса астероидов, отсутствие в системе газовых гигантов может быть признаком высокоразвитой цивилизации. Почему бы не «разобрать» Юпитер для своих нужд?

А что будет делать цивилизация, когда закончится время жизни ее материнской звезды? В принципе перемещение своей планеты к другой звезде вполне осуществимо при помощи той же технологии, что и изменение планетных орбит. Более насущной проблемой будет обеспечение планеты энергетическими ресурсами на срок перелета, который может составлять миллионы лет. Тогда обнаружение в межзвездном пространстве одинокой «теплой» планеты — это еще одна возможная ноосигнатура (IV).

Конспирологический аспект

Разоблаченный чародей подлежал сожжению; неплохо было также засадить его в каменный мешок и заставить изготавливать золото из собственного дерьма.

Ловкий шпион с материка подлежал перевербовке или уничтожению. А как следовало поступить с разоблаченным Странником?

Аркадий и Борис Стругацкие.
Волны гасят ветер

Профессиональный конспиролог скажет, что на самом деле контакт давно установлен и успешно развивается, но мы об этом не знаем.

Предположим, что суперразвитая цивилизация, обнаружившая в космосе братьев по разуму, хочет установить с ними контакт. Зачем? Странный вопрос! Зачем мы вообще исследуем мир? Да хотя бы из любопытства.

Но для установления контакта прежде всего необходимо, чтобы тот, с кем устанавливается контакт, хотя бы в общих чертах понимал, что происходит. Он должен, по крайней мере, представлять себе устройство Вселенной и свое место в ней. Значит, для установления активного двухстороннего контакта необходимо поднять уровень общественного сознания цивилизации-акцептора до понимания, что такое инопланетная цивилизация. Если задачей доноров контакта является ускоренное «подтягивание» акцептора до уровня осознания контакта, то следует искать следы контакта в необъяснимых социальных, технологических и научных прорывах в истории человеческой цивилизации. Прямо по профессорской методике из романов Аркадия и Бориса Стругацких.

Мы приняли как рабочую гипотезу, что любая цивилизация создает сложность. Значит ли это, что следует поискать в истории нашей цивилизации что-то, что усложняет нашу жизнь? Возможно, имеет смысл попытаться составить и исследовать список неожиданных научных открытий, явившихся толчком к дальнейшему научному прогрессу. Такие открытия должны выбиваться из общей логики развития науки. Или социальные потрясения, не вписывающиеся в общую логику исторического развития. Короче, искать на Земле признаки прогрессорской деятельности, ну а найдя их, уже думать, что делать дальше.

Шутить так шутить: складывается впечатление, что современные футурологические методики прямо настраивались на подобную задачу. И сверхцивилизации уже готовы сдавать нам джокеров от RAND Corporation, формировать локусы будущего исследовательской группы «Конструирование будущего» и подавать «слабые сигналы» iKNOW project.


iKNOW project — один из футурологических проектов ЕС, цель которого — объединение знаний о темах и разработках, способных определить будущее науки, технологий и инноваций в Европе и в мире. Проект направлен на выявление и анализ «диких карт» и «слабых сигналов». Под «дикими картами» понимаются маловероятные события, эффект от наступления которых может быть значителен. «Слабые сигналы» — неоднозначные явления, предупреждающие о возможности наступления переломных событий. Официальный сайт проекта: wiwe.iknowfutures.eu


Так что наша задача на ближайшее будущее состоит в том, чтобы наконец перевести проблему контакта из разряда «Где все?» хотя бы в разряд: «Кто здесь?»






Эван Дикен
ГРАЖДАНКА ГАЛАКТИКИ


/фантастика /инопланетяне

/биотехнологии

/гуманитарные технологии


Инопланетяне заявились с утра пораньше. Сметя остатки завтрака в переработчик, я отворила дверь и обнаружила за ней компашку уйуньи. Они моргали, их головы подрагивали, и моя призма-переводчик преобразовывала двоичное поблескивание их глаз в изысканный японский.

— После заката мы проплыли много километров, это район Минато, квартал Таканава, один-пять-три?

Я поклонилась, скрывая гримасу. Из всех видов Разумной Среды уйуньи — самые нелюбимые мои постояльцы. Они сплошь хамы, а от жира с их перьев трескается и шелушится слойбетон. После их отбытия надо будет драить всю квартиру.

— Мы приобрели использование вашего гнезда, Мидзогути-сан.

— Простите, мы уйдем через минуту.

Уйуньи стали перемигиваться и тереться друг о друга, а перепончатые лапы скребли бетон, издавая чавкающие звуки. Потом головы уйуньи развернулись ко мне.

— Мы решили удовлетворить вашу просьбу о времени.

Я захлопнула дверь, чтобы не сказать что-нибудь такое, о чем впоследствии пожалею. На учительскую зарплату в Токио не проживешь, вот и приходится сдавать квартиру на день странствующим пришельцам.

Я позвала Май. Она не ответила, я подошла к ее двери, позвала снова. Выждав пять секунд, я отодвинула ширму.

Голая Май стояла на коленях посреди комнаты. Вживленные в кожу моей дочери крошечные светодиоды раскрашивали тело в закатные тона. Волосы Май были убраны назад и пластифицированы. Под тенью, которую подбородок отбрасывал на шею, чернели подведенные тушью для ресниц фальшивые жаберные щели. Человеческого в моей девочке было немного — разве что свирепый взгляд, которым она наградила меня, когда я неслышно вошла в ее комнату.

— Оденься, пожалуйста.

На щеках Май вспыхнули пунктиром оптоволокна — желто-зеленые, выдававшие раздражение.

Я затемнила призму, прежде чем та успела перевести реплику дочки, и стала ждать.

— Мама.

Не слово, а хрип какой-то. Интересно, сколько времени она не разговаривала?

— Пришли уйуньи. Пререкаться некогда. Май, ты опоздаешь.

— Меня теперь зовут по-другому.

На ее лбу замерцало инопланетное имя — переплетение фракталов, бессмысленное на любом человеческом языке.

Мою грудь словно перехватили шелковым шнуром, и с каждым новым вдохом шнур сжимался. Дочери наплевать на то, сколько я работаю, и на все мои бесчисленные жертвы. Я скрестила руки.

— Без одежды ты в школу не пойдешь.

Май накинула широкое кимоно. Ее лицо было безжизненным, как замерзший пруд.

Я смотрела на нее и думала: лишь бы она закричала на меня, заистерила, ударилась в слезы — что угодно, ну хоть что-нибудь.

По окну резко застучали. Один из уйуньи оглядел квартиру, поморгал и снова нетерпеливо замолотил по стеклу длинным кривым клювом.

Я махнула рукой, сделав окно непрозрачным, включила глушители шума и обернулась к Май.

— Мне это все надоело. Если бы ты больше общалась с представителями твоего вида…

Она скривила губы, будто откусила от гнилого яблока.

Зазвенел дверной сенсор, и я зажмурилась. Перед моим внутренним взором толпа уйуньи за дверью клевала консоль.

— Мы об этом еще поговорим.

— Нам не о чем говорить.

Май скользнула мимо меня, открыла дверь и растолкала уйуньи. Ее оптоволокна осыпали их градом извинений.

— Я же ради тебя стараюсь!

Я бросилась было за ней, но орава приземистых инопланетян внесла меня обратно в квартиру. Когда я добралась до двери, дочери и след простыл.

— Дайте мне прибраться.

Я ввела несколько команд, и слойбетон поглотил все мое имущество. Мебель и техника растворились во вспышке жесткого света, нанопроводка растаяла в проекционных обоях.

Я обернулась и увидела, что все уйуньи смотрят на меня.

— Ваше гнездо слишком маленькое.

— Габариты были указаны в объявлении, и если это для вас проблема…

— Вы понимаете неверно. Для наших нужд квартира более чем достаточна. Мы имеем в виду вашего птенца. Ей нужно пространство для полета.

— Слушайте, я не прихожу в ваше гнездо и не рассуждаю о том, как выращивать ваш… выводок.

— Зачем вам так поступать? Мы и так весьма компетентны в этом отношении. Это вы нуждаетесь в инструкциях.

Я разозлилась.

— Прошу освободить помещение до того, как я вернусь с работы.

Пришельцы опять обменивались цветосигналами. Я ушла до того, как они пришли к консенсусу. Спасибо Среде, что не удосужилась потребовать замены дверей, которыми можно хлопать, бесшумными.

* * *

— Итак, почему Макартур не стал настаивать на том, чтобы императора Хирохито судили за военные преступления?

Я поискала в море тусклых глаз проблески любопытства. Пусто. Применив древний педагогический прием, я выбрала ученика, который отвлекался больше всех.

Ладонь Кёртиса Хуна ударила по парте, и чат-призма, раскрашивавшая воздух над ее матово-черной поверхностью, исчезла. Кое-кто прыснул, но я сделала вид, что ничего не заметила. Конечно, Кёртису полагалось не калейдологиться, а переваривать сегодняшнюю порцию скачанных материалов.

Кёртис поднял голову, светодиоды вспыхнули синим любопытством.

— Пожалуйста, на японском, мистер Хун.

— Не могли бы вы повторить вопрос?

Я это сделала.

Он беспокойно заерзал.

Я наслаждалась тишиной, которая заполняла аудиторию, душную и неуютную, как токийское лето. Им было наплевать. Я вспомнила спор с Май и ощутила, как вверх по позвоночнику ползет тепло.

— Что толку от фактов, если вы их не понимаете? — Я вздохнула и продолжила: — Чтобы извлечь смысл из знаний, из чего бы то ни было, мы должны уметь делать выводы. Зная, как Япония и Америка реагировали на послевоенную оккупацию, мы можем лучше понять переговорный процесс, который разные культуры используют, чтобы прийти к компромиссу и…

Звонок.

Мои слова утонули в хрусте голографов и топоте ног.

— Мы обсудим это в понедельник.

Толкаясь и светясь всеми цветами радуги, они выбежали из класса — в молчании, если не считать пары смешков и тонкого, насекомого верещания вращающихся чат-призм. Я плюхнулась на стул и одним движением руки очистила тридоску.

Цветной всплеск на мониторе оповестил меня о госте. Уроки на сегодня закончены, никаких встреч я не назначала. Может, это Май? Стоило подумать об очередном раунде борьбы с дочерью, как мой желудок свело.

— Войдите.

Администратор Охряная Нива В Рыжую Клеточку вступил в класс, шурша тысячами тонких трубконожек. Фостерн был метрового роста и практически двухметровой ширины; рельефный ком его центрального тела поддерживали пять радиальных рук. У него не было ни ушей, ни носа, ни узнаваемого лица — одни глазные пятна, испещрившие спинную поверхность. Эти пятна, как камешки, были разбросаны тут и там по углам и изгибам его гиперболической геометрии.

Хроматофоры на теле Администратора сошлись в завитки обыденного приветствия. Кивнув в ответ, я достала из ящика стола призму-переводчик. Она чуть устарела, однако я, как и многие люди, выросшие в доконтактную эпоху, цветоязык фостернов так и не освоила. Я понимаю, что это лингва-франка[1] Среды, но при мысли о том, что в мое тело вошьют километры оптоволокна, по коже бегут мурашки.

Призма зажужжала.

— Воспитатель Мидзогути, у вас есть время для диалога?

— Да, конечно.

— Могу я прилечь?

Трубконожки Нивы ласкали краешек ближайшей парты. Когда я кивнула, Нива обвил парту руками и стал похож на морскую звезду, взламывающую упрямого моллюска. Послышалось шипение, экзоскелет Нивы окружил фостерна густым облаком пара. Запахло мокрой пожухшей листвой.

— Совет Среды по образованию решил исключить глобальную историю из учебных планов всех видов-участников.

Я моргнула.

— Почему?

— Мы пришли к мнению, что история вида способствует ограниченной ментальности. Она идет вразрез с целью Разумной Среды воспитывать среди ее участников понимание. Уроки истории будут заменены новым, куда более обширным предметом, который расскажет будущим гражданам о Среде как едином целом.

— Погодите, мы что, не можем изучать собственное прошлое?

— Напротив, история человечества будет включена в программу в качестве аспекта Среды, — Нива обозрел меня приподнятой конечностью, — Вы обретаете красный цвет.

— Это невероятно, я…

— На правах члена Совета я поддерживаю это решение. Среда состоит из сорока двух видов-участников. Вы хотите сказать, что история и культура человечества более ценны, чем история и культура других видов?

— Для людей — да.

Ответ фостерна избороздили полосы красного и желтого раздражения.

— Ваше мышление провинциально. Человеческим детям куда лучше знать о тех, с кем они будут делить галактику, чем игнорировать все, кроме ее крошечного уголка.

Нива сполз с парты и остановился только у двери.

— Учебный план и необходимые материалы переправлены на ваш личный канал. Я предлагаю вам воспользоваться возможностью расширить и собственные горизонты, воспитатель Мидзогути.

Я уперла лоб в холодные ладони. Если я уволюсь, они просто найдут кого-нибудь еще. Школьных учителей в стране — пруд пруди.

Сначала Май, а теперь еще и это.

* * *

К счастью, когда я добралась до дома, уйуньи уже ушли. Квартира напоминала бесцветную пещеру из серого слойбетона, разве что еле мерцали проекционные обои. Пока комнаты обставлялись по моим спецификациям, я, чтобы не дышать кипящим пластиком, вышла на балкон и послала пинг-сигнал Май. Призма полыхнула зеленым, показывая, что пинг отвечен, и потемнела.

Дочь по-прежнему со мной не разговаривала.

Я сунула кристалл в карман. Ночь была влажной, но приятной, ветерок доносил до меня еле слышный запах соли с моря за пару километров отсюда. Пьянящая смесь машинного масла, выхлопных газов и горячего асфальта, которую я помнила с юности, навсегда ушла в прошлое — ее изгнали кочующие стада летающих поглотителей.

Я покачала головой. Неужто меня обуяла тоска по загрязнению атмосферы?

Квартира завершила реконфигурацию. В стазис-кубе лежали свежая рыба и овощи. Площадь стоит дорого, и кухонь в квартирах по большей части вообще нет, но я готовлю обед вместе с Май каждую пятницу — я завела эту традицию, как только дочь научилась держать палочки. Может, заказывать что-то из пищевого каталога и проще, но я не готова отказаться от последнего бастиона настоящего дома, пусть этот бастион — всего лишь символ.

Я принялась готовить обед, ощущая отсутствие Май, как удаленный зуб. Запахи горячего масла, имбиря и сёю[2] всколыхнули воспоминания о том, как мы с моей мамой, сгорбившись над газовой плиткой, готовили вместе в нашем доме в Кумамото.

С тех пор как мама умерла, я побывала там лишь однажды — как-то заехала по пути на конференцию в Нагасаки. На месте нашего дома стоят теперь залы с патинко[3], но я различала останки прежнего квартала: неровная улица Мацукоси-дори, теперь заасфальтированная, — здесь я училась кататься на велосипеде, — слабый аромат сакуры на берегах канала, гора Кимбо на востоке, ломаная тень которой тяжело ложилась на долину, будто выдавливая город в залив.

Интересно, что Май помнит о нашем доме? Я совсем не могла представить себе, как она возвращается к башням-муравейникам — и сердце ее разрывается при виде безликой коробки, где мы с ней когда-то жили. Сохранила бы она конфигурацию той квартиры в личных файлах, воскресила бы ее обстановку в своем жилище, если бы накатила тоска?

Я накрыла на двоих. Пощелкивание палочек и мягкое пыхтение транспортных труб за окном лишь усугубляли тишину. Когда призма вспыхнула красным, просигналив о новом сообщении, я схватила ее так быстро, что мне самой стало неловко. Ни слова от Май, только письмо о том, что новый учебный курс уже распакован.

Я налила себе бокал вина и стала проглядывать скачанные материалы. В основном уроки повествовали о том, как Среда стала верховодить галактикой. Тексты сочились хвалебными описаниями фостернских дипломатов.

Доконтактная история Земли была сведена к взлетам и падениям все более обширных и воинственных империй, перемежавшимся войнами, каждая из которых шла на большей территории и уносила больше жизней.

«Печально сознавать, что человечество, по всей вероятности, уничтожило бы себя задолго до достижения тотального, глобального равенства и надлежащего использования планетарных ресурсов. К счастью, зонд «Вояджер-1» пробил магнитосферу родной звездной системы людей в РГ808.3, тем самым позволив Среде содействовать и…»

Я отмела бегущую строку. Во рту стоял кисловатый привкус. Я меряла шагами квартиру, включала и прерывала тридеофильмы, но расслабиться не могла.

Я снова отправила Май пинг-сигнал.

Ответа не было.

Еще раз.

Ничего.

Беспокойство кровоточило гневом. Если она хочет уйти из дома, хороше же — я ей помогу. Я обнулила комнату Май, намереваясь сложить ее вещи в коробки и выставить их на кухню, чтобы эта бестолочь хоть что-то поняла.

Слойбетон растворился, голографическая накладка отключилась — и комната опустела. Я проверила шкаф Май: тоже пусто. Значит, она приходила днем и забрала вещи? Быстро просмотрев архив эксплуатации, я обнаружила, что уже несколько месяцев личные вещи Май не упоминались.

Она ничем не владела.

Я перезагрузила комнату и вошла внутрь, чтобы изучить оставленные Май копии: стеклянную экспозицию ракушек, купленную во время нашей с ней поездки на Эносиму, кубок за победу волейбольной команды, полученный в седьмом классе, отряд потертых и выцветших игрушек, журавлика из панциря черепахи — дедушка Май вырезал эту фигурку, когда она была младенцем.


Я взяла журавлика и пробежала пальцами по еле заметным выщербинам, которые мой отец сделал, чтобы казалось, будто у птицы есть перья, — но, конечно, это была всего лишь копия.

По квартире прокрался тихий звон. Сначала я решила, что это галлюцинация, потом призма позеленела.

— Мама. — Лицо Май висит в воздухе, губы дрожат, подкожная подсветка отключена. — Извини, что не позвонила раньше, но я не хотела, чтобы ты могла меня остановить. Я ушла из Тодай[4]. Я уезжаю.

У меня ноги подкосились.

— О чем ты? Что ты сделала?

Изображение Май продолжало говорить.

— Я знаю, ты огорчена, но это моя жизнь и мой выбор. Пожалуйста, постарайся понять.

Это была запись.

Я вспомнила ее опустевшую комнату и скорчилась от боли. Запирая дверь, я все еще сжимала в руке резного журавлика. Он растаял у меня между пальцами светлым дымом, нереальный, как сновидение.

* * *

Станцию Обаяси заполонили проекционные билборды, пачкавшие пространство рекламами чего угодно — от «традиционной» земной кухни до экскурсий в нашу древнюю канализационную систему. Центральная платформа была забита инопланетянами… впрочем, называть их так технически неверно, ведь все мы — граждане Среды. В вышине виднелся Космический Лифт, по его извилистым углеродным нанотрубкам скользили вверх и вниз гель-кабины — почти как бисеринки конденсата на длинных тонких стеклонитях.

Я стояла в очереди на движущейся дорожке и теребила кайму на блузке. Если верить инфоклейму на сообщении Май, она отослала его с центральной платформы меньше часа назад.

Дорожка сдвинулась на пару сантиметров. Я в сотый раз разглядывала толпу. Среди управляемого хаоса станции ползали, ходили вразвалку и летали фостерны, уйуньи, представители дюжины других инопланетных видов. Пассажиры-люди — в основном юные и голые — передвигались маленькими группами, и их оживленная речь, казалось, заставляет толпу двигаться быстрее.

Тридвидовые проекции над терминалом показывали смазанных протестующих в Нью-Йорке и Пекине. Учителя с плакатами кричали в камеру о том, как опасно закрывать глаза и поддаваться культурной эрозии. Следующий кадр: багряная пемзовая равнина, усеянная структурами вроде раковин гигантских моллюсков. Поток кристаллических инопланетян струится по крутым спиралям зданий, светящиеся тела окрашивают небо в желтый и красный цвета. Я и без призмы знала, почему они раздражены.

Мышцы гудели от бессильной тревоги. Даже если Май еще здесь, я не смогу отличить ее от множество почти идентичных подростков. Надо было перехватывать ее после первого же неотвеченного пинга — может, я смогла бы ее остановить, ну или не смогла бы… Нет, узнать о ее планах у меня не было никакой возможности.

Разве что я могла догадаться о них спросить.

— Не будете ли вы столь любезны предъявить ваши Цвета Гражданской Идентификации?

Невзирая на полный набор оптоволокон, клерк обратился ко мне на вежливом японском. Он явно разменял шестой десяток, его седеющие волосы были мелированы пластифицированными прядями, и «гусиные лапки» едва начали скапливаться в уголках его глаз и губ.

— Я никуда не лечу. Моя дочь, она летит… — Я прикусила губу. И куда она летит? — Я знаю, что она была тут час назад, не могли бы вы поискать ее по имени и ЦГИ?

— Да, конечно.

Я дала ему информацию.

Клерк взглянул на низ консоли.

— Простите, я не вижу здесь отказа от приватности. Я не могу сказать вам, куда она направляется.

— Позвольте, я сама…

Я подалась вперед, но он уже убрал проекцию.

— Разумная Среда уважает приватность своих граждан.

— Но она моя дочь.

— Мидзогути-сан, вашей дочери 18 лет. Среда воспринимает ее как взрослую. Извините, я не могу выдать вам эту информацию без ее разрешения. Когда корабль прибудет на место, вы сможете послать ей пинг-сигнал по ансиблю.

Мои костяшки побелели и чуть не раздробились, воротник блузки внезапно стал слишком тесным. Даже до соседних миров сдвиг-лайнер летит неделю или две. Если Май отправится еще дальше по окружности, может статься, я не услышу ее голос несколько месяцев.

Клерк смягчился.

— Я могу сообщить вам, что она летит по Бродяжьей Визе, позволяющей свободно путешествовать по планетам, одобренным Советом по образованию Среды.

Слова сливались в глухой бубнеж. Многие из моих учеников улетели по Бродяжьей. Среда рекламировала такие полеты как обучение на других мирах, но это было вранье. Я видела статистику — из тех, кто улетает, почти никто не возвращается, по крайней мере не для того, чтобы остаться здесь жить. Разве может Земля сравниться с галактикой?

Клерк сочувственно улыбнулся.

— Не волнуйтесь. Ваша дочь приняла верное решение. Совет одобряет только миры Первого Яруса, а Виза дает право на питание и ночлег. Я видел много подростков, которые улетают, не имея никаких планов…

Я отскочила от стойки. Достать Бродяжью Визу непросто. У Май для этого достаточно баллов, но ей все равно потребовалась бы рекомендация Администратора Совета.

Я позволила течению толпы вынести меня на улицу, не выпуская призму из рук. Я сжимала ее с такой силой, что на ладони остались красные отметины.

Пока я вбивала контактный код, пальцы дрожали; потом я ждала, и в сверкающих гранях призмы отражалось мое угрюмое лицо с плотно сжатыми губами. Ответ пришел через несколько минут.

Я поднесла призму ко рту, чтобы переводчик не пропустил ни единого слова.

— Нива, нам нужно поговорить.

* * *

Я понятия не имела, что на Земле еще остались «Макдоналдсы». Почти все ресторанные сети загнулись вскоре после контакта — их вытеснили пищевые каталоги и матричные принтеры. Оставшиеся еле-еле держались на плаву, обслуживая в основном пришельцев, охочих до образцов местной кулинарии.

Правда, от «Макдоналдса», каким я его помнила, осталось одно название. Ресторан располагался на краю пристани и был наполовину погружен в тихие воды Токийского залива. Фостерны и другие земноводные инопланетяне лежали на искусственных скалах чуть выше уровня воды. Посетителей обслуживали люди в гидрокостюмах, на которых красовались золотые полудужия.

Я отмахнулась от предложения хостеса надеть бесплатные рыбацкие сапоги и ринулась вперед. Пока я тащилась к Ниве, холодная вода ослабила мой гнев, но лишь самую малость.

— Как вы смели дать моей дочери визу, не поставив меня… Моя призма зажужжала.

— Воспитатель, я здесь, около пластмассового клоуна.

Я вздрогнула, отшатнулась и, запинаясь, извинилась перед смущенным фостерном, которого приняла за Ниву.

Администатор возлежал на мшистом камне, перед ним стоял поднос с пустыми мисками из-под натто[5]. Увидев этот поднос, я замешкалась. Ферментированные соевые бобы действовали на фостернов как легкий алкоголь. Не думала я, что Нива выпивает…

Мне указали на соседний камень.

— Прошу вас, присаживайтесь. Заказать вам что-нибудь — саке, пиво, вино?

— Нет.

Я поняла, что промочила задницу, и по позвоночнику пробежал электрический разряд. Но и это меня не отвлекло.

— Вы не имели права одобрять визу Май, не сообщая об этом мне.

— Где вы родились, Мидзогути?

— В Кумамото, — услышав вопрос Администратора, я моргнула.

— Этот Кумамото когда-то был независимым?

— Давным-давно — да.

Нива зачерпнул еще одну солидную порцию бобов, с грацией профессионала наматывая липкие нити на щупальце.

— И что, вы в юности изучали только Кумамото и ничего больше?

— Что вы имеете в виду?

Нива переместил натто в клюв и сделал паузу на пережевывание.

— Новые учебные курсы истории встречены сильным сопротивлением, даже бунтами.

— Чего вы ждали? Вы пытаетесь уничтожить наше наследие.

— Не уничтожить — углубить. Отдельные виды ослеплены эгоизмом и не способны увидеть глобальную картину… — Переводчик категорически не справлялся с интонациями, но я заметила, что цвета Администратора смазались — фостернский эквивалент невнятной речи, — В юности вы изучали японскую историю, потому что были гражданкой Японии, а не Кумамото.

— Это не одно и то же.

— Вы уверены?

— Уверена. В нашем двадцатом веке Соединенные Штаты оккупировали Японию на протяжении почти десяти лет. Они изменили структуру правительства и общества, переписали нашу конституцию, но не сделали нас американцами.

— Вот как вы воспринимаете Среду — как оккупантов?

Я молча поерзала на камне.

Взмахом щупальца Нива призвал официанта и заказал еще одну миску натто.

— Вы точно ничего не будете?

Я покачала головой.

Тишина накалялась. Пришел и ушел официант.

— У меня трое детей, — сказал Нива наконец. — Один — системный офицер на корабле Исследователей, другой изучает межзвездные миграционные паттерны стай уйуньи. Я прилетел на Землю, чтобы побыть рядом с третьей: Единственная Красная Точка без ума от ваших доконтактных систем утилизации отходов.

— От нашей канализации?

— Именно. Я надеялся, что она пойдет на Дипломатическую службу, — Нива с усилием выдул воздух из клюва, адекватно воспроизведя вздох, — И, знаете, именно этого хочет Май. Бродяжья Виза почти всегда — предпосылка к политической карьере.

— Политической?

— Я почел за честь получить ее просьбу о рекомендации. Ваша дочь — настоящая гражданка галактики.

Я ощутила резь в глазах. Вытерла щеку костяшками и мысленно поблагодарила океан за соленые брызги. Я-то думала, что Май хочет быть учительницей, пойти по моим стопам. Она всегда чем-то интересовалась, ей так нравилось учиться.

— Простите, — трубконожки Нивы рисовали на влажном столе абстрактные узоры. — Май поступила эгоистично, ничего вам не сказав, но она очень юна. Оправдать себя тем же я не могу.

— Вы должны были сказать мне обо всем. — Пришел мой черед вздохнуть, и ощущение скованности в груди стало исчезать. Если бы я узнала обо всем раньше, ничего не изменилось бы. Наверняка я бы задержала ее на Земле. — Спасибо за то, что вы о ней позаботились.

— Среда заботится обо всех своих гра…

— Не надо, прошу вас.

— Галактическая история отвечает нашим общим интересам.

Нива распластался по камню, его руки свисали по краям скалы.

Я хмуро смотрела в окно. Вглядывалась в ночь и думала, куда летит сейчас Май — и увижу ли я ее когда-нибудь снова.

— Вы не можете насаждать понимание силой, оно должно прорасти само.

— Но бунты? Я не понимаю… Мы так тяжело работали, мы принесли столько жертв, чтобы Среда не распалась.

— Вы же ради нас стараетесь.

— Да!

Фостерн вспыхнул, затем потемнел.

Я коснулась ближайшей руки Нивы. Трубоножки пощекотали мне ладонь и бережно приклеились к моим пальцам.

— Что мы будем делать теперь? — спросил Нива, приглушив цвета.

— Доверять друг другу.

— Но вы, люди, столько всего не знаете, вы к столь многому не готовы. Как мы можем быть уверены?..

— Спрашивайте. — Я посмотрела на залив и сморгнула слезы. Здесь не было ничего для Май, ничего, кроме истории. — Наш ответ может вас удивить.

Океан серебрился, его рябь отражала призрачный Токио. А высоко-высоко, над башнями-муравейниками, в небе чистом, как лист закаленного стекла, мерцали алмазные брызги звезд.

— Нива, — сказала я не оглядываясь.

— Да?

— Я бы чего-нибудь выпила.

…………………..

© Evan Dicken. Citizen of the Galaxy. 2014

Печатается с разрешения автора.

Рассказ впервые опубликован в журнале

Analog Science Fiction and Fact.


© Николай Караев, перевод, 2015

© Xatchett, илл., 2015

…………………..

Эван ДИКЕН (Evan DICKEN)

____________________________

Американский писатель. Родился и вырос на Среднем Западе США. Получил степень магистра истории Японии и истории науки и технологии в Университете Огайо. Его первый НФ рассказ «Чего стоит гордость?» опубликован в 2012 году в нетзине Ray Gun Revival. Рассказы и повести Дикена появлялись в изданиях Analog, Daily Science Fiction, Chaosium, Shock Totem и Unlikely Story. Сайт писателя: www.evandicken.com.

Далия Трускиновская
ЗВЕЗДНЫЙ РАЗДОЛБАЙ


/фантастика

/контакт

/гуманитарные технологии


Люди оказываются на озерном берегу в четыре часа утра по разным причинам. Рыбалка — самая распространенная. А вот одновременный уход из бизнеса и семьи случается куда реже.

— Пропади оно все пропадом, устал! — сказал Алексей Леонидович Корнейчук и с немалым трудом впрягся в огромный рюкзак. Сверху к рюкзаку был приторочен спальный мешок — ночевать на свежем воздухе, пока не будет отрыта просторная и удобная землянка.

Бывший подчиненный Корнейчука, Вася Железнов, не сам ушел, а был изгнан женой и родной матерью за пьянство. Он случайно встретил бывшего начальника, идущего к вокзалу, и увязался за ним, невзирая на сопротивление.

Корнейчук давно присмотрел это лесное озерцо и грамотно рассчитал маршрут. Озерцо было торфяное, с черной водой, мало кому нужное, и Корнейчук сильно сомневался, водится ли в нем рыба. Плавучие островки — те водились. Но в лесу росли грибы и ягоды, жила непуганая дичь, и он надеялся, что недели две продержится, а дальше — как получится. Васе он сказал прямо: припасы взяты в расчете на одного едока. Но Вася плелся следом и жалостно бубнил. Была надежда, что в электричке его поймают и высадят контролеры. Но вот как раз тогда, когда в них действительно имелась нужда, они как сквозь землю провалились.

К озеру шли весь вечер. Корнейчук сразу обустраивать стоянку не стал, а съел бутерброд, запил чаем из котелка и лег спать.

— А я как же? — изумился Вася.

— Делай берлогу, шалаш ставь. Будешь шуметь — сброшу в озеро.

Так вот, в четыре утра Корнейчук спал, а Вася сидел в позе эмбриона под здоровенным выворотнем, обхватив себя за коленки, и пытался дремать, но мешали холод и сырость. Он ругательски ругал Корнейчука, хотя тот честно гнал его прочь. Видимо, плохо гнал — в том и была его страшная вина.

Вася-то и почуял странное.

До рассвета было далековато, но вокруг стало теплеть, за полчаса воздух прогрелся градусов до тридцати. А когда небо посветлело, оно оказалось неожиданно оранжевым.

Вася был уверен, что остатки хмеля из него выморозила ночь. Значит, не мерещится, а всего лишь простуда, что неудивительно. Вот только как лечить внезапный жар, он не знал. Мать и жена в таблетках разбирались, сам он полностью им доверял.

Небо становилось все ярче, все пламеннее, в вышине зародилась темная точка, стала расти и оказалась огромной, в человеческий рост, лиловой рыбой. Но у рыбы вместо плавников ближе к голове располагались хваталки с тремя длинными пальцами, а у хвоста — что-то вроде перепончатых лягушачьих лап.

— Мамочки… — прошептал Вася и вспомнил жену. Сколько раз она обещала супругу, что тот допьется до чертей! И вот, радуйтесь: плывет по воздуху, шевеля задними лапами, самая что ни на есть нечистая сила.

Вася хотел вскочить — ноги не позволили, стали ватными, и он рухнул на коленки, пополз к Корнейчуку, стал его трясти, но добился лишь естественного в такой обстановке посыла.

Смотреть на рыбу Васе было жутко, но он все же глянул еще раз и охнул: в середке длинного туловища просвечивали внутренности.

— Отче наш, отче наш… — забормотал Вася. Что там дальше, он не знал.

Рыба зависла над озером, медленно развернулась в сторону Васи и открыла пасть.

Если бы Вася был чуть грамотнее, то вспомнил бы, что такие огромные пасти бывают у кашалотов, и ничего в этом сверхъестественного нет. Но у него с перепугу напрочь отказала логика, он сразу решил, что пасть будет расти и расти, надвигаться и надвигаться, пока не втянет в себя и Васю, и Корнейчука, и озеро вместе с берегами.

Корнейчук, послав Васю подальше, хотел заснуть, но сразу не получилось. Он открыл глаза и увидел рыбью морду совсем близко.

Рыба подтянула задние лапы и хвост к брюху, приняла вертикальное положение и медленно села на берег. Из открытого рта она стала неторопливо доставать разнообразные разноцветные кубы и шары. Составив их вместе, рыба получила что-то вроде рабочего стола.

— Ничего себе… — прошептал Корнейчук.

Это было похоже на компьютерную игрушку для детишек, и он подумал, что видит во сне какую-то новую забаву своего младшенького.

Рыба вытянула из пасти черную загогулину с винтом, величиной с мужскую ладонь. Загогулина взмыла в воздух, покачалась и направилась к Корнейчуку. Когда она попыталась приземлиться на его лицо, он понял: батюшки, не сон!

Видимо, сообщение, которое загогулина послала рыбе, ту не слишком обрадовало. Рыба дернулась, собрала свои хваталки в кулачки и закрыла ими глаза. Внутренности, видные под лиловой кожей, мелко задрожали.

Укладываясь спать, Корнейчук застегнул спальник на молнию до самого подбородка и сейчас забился в нем, поняв, что сам себе устроил ловушку. Загогулина поднялась повыше и замерла. А потом зазвучала.

Сперва из нее раздалось кряканье. Потом, после паузы, — переливчатый свист. Третьим обращением к Корнейчуку была причудливая дробь — как будто горох и камушки сыплются на железную тарелку.

— А по-человечески нельзя? — чуть успокоившись, сварливо спросил он.

— А по-человечески нельзя? — повторила загогулина с каким-то яростным восточным акцентом. Рыба опустила свои хваталки и утихомирила внутренности.

Потом загогулина выпустила луч, он уперся в спальный мешок и нарисовал светлый квадрат. Вытянув шею, Корнейчук увидел в квадрате фигуру — нечто продолговатое, имевшее на одном конце овал. До него не сразу дошло, что это он сам в спальнике. Возле овала пульсировала красная точка.

— Погоди ты, — сказал Корнейчук. — Дай вылезу.

Он уже понял, что загогулиной управляет сидящая на берегу рыба.

Не то чтобы Корнейчук всю жизнь ждал явления лиловых рыб с черными загогулинами и сознательно готовился к диалогу… Нет! Но он был рад общению с существом, которое его слышит и пытается понять. Дома такого давно уже не случалось.

Вася очухался, собрал мысли в кучку, пошевелил ногами, сел и услышал:

— Нет, нет, пальцы — вот, на ногах они тоже есть, но маленькие…

— Пальцы, — повторил странный голос, — Маленькие. Пальцы рука. Пальцы нога.

— Ну, примерно так.

То, что Корнейчук преспокойно беседует с рыбой, Васю немного успокоило: все-таки бывший начальник, умный человек, руководил фирмой, где тридцать два обормота трудились.

Вася подумал — убегать или оставаться? Решил: куда бежать, непонятно, а если останешься — Корнейчук покормит, не совсем же он озверел.

Меж тем рыба, которая общалась с Корнейчуком при помощи своей черной загогулины, уже дошла до грамматики. И у нее неплохо получалось.

— А вы, собственно, кто и откуда? — спросил Корнейчук.

— Озеро Двух молодых.

В квадрате, который рыба использовала для картинок, появилось множество точек, одни побольше и поярче, другие маленькие и потусклее.

— Это звезды? — догадался Корнейчук.

— Звезды, — повторила загогулина, и тут уже разговор стал интересным. Корнейчук прутиком нарисовал на прибрежном песке схему Солнечной системы.

— Озеро звезд, — сказала загогулина, — Нужна дорога через озеро.

Тут оранжевое небо резко потемнело, раздался оглушительный свист, и в озеро плюхнулось что-то небольшое, но очень тяжелое. Вода встала дыбом и медленно опала.

Рыба, подскочив, засвиристела, замахала хваталками, забултыхала внутренностями, и Вася с Корнейчуком поняли: стряслась беда.

— Алексей Леонидыч, пошли лучше отсюда, пока живы… — прошептал Вася. — Я, если че, рюкзак понесу…

— Погоди ты…

Корнейчук хотел сказать, что в озеро рухнули люди, и им может понадобиться помощь, но сообразил: нет, не люди! А, скорее всего, такие же лиловые рыбы.

Рыбина поднялась в воздух и, чуть шевеля задними лапами, поплыла к середине озерца. Достав изо рта красный приборчик (Корнейчук сравнил бы его с мобильным телефоном, если бы не торчащие рога наподобие козьих и не свисающие на тросах прозрачные шарики), рыба стала нарезать небольшие круги над водоемом, что-то отслеживая на экране и целясь в воду рогами.

Посреди озера набух черно-радужный пузырь. Лопнул — из него вылетела стайка зверьков, каждый размером с крупного кота. Далеко они не улетели, а шлепнулись в воду и забарахтались. Стало ясно: плавать эти гости не умеют.

Котов Вася уважал. Он схватил выворотень за длинный комель, подтащил к воде, развернул и бросил на воду, решив, что зверьки догадаются выбраться по нему на берег. Сам он сел на корневище.

Но когда зверьки полезли на сушу, Вася вгляделся — и в панике кинулся наутек. Они были шестилапыми. На ушастых головах были надеты маски, на спине каждый имел что-то вроде ранца с хвостом.

Корнейчук хотел спросить у рыбы, что это еще за чудо, но рыба пропала. Очевидно, улетела в лес и спряталась за деревьями.

Зверьки выбрались на берег и стали совещаться. Голоса у них оказались пронзительные и писклявые. Один, покрупнее, которого Корнейчук посчитал главным, стоял на четырех лапах, размахивая двумя передними. Когда он отдал команду — Корнейчук не уследил, но шестилапые гости мигом разбежались в разные стороны.

Главный медленно пошел к Корнейчуку, не доходя метров трех, присел и зашипел.

Корнейчук не знал, что умеет бегать так быстро и прыгать так далеко.

Споткнулся он не о бурелом и не о кочку, а о Васю, залегшего в малиннике.

— Леонидыч, ты? Пошли отсюда, пошли скорее, — запричитал Вася. — Ты дорогу знаешь, я-то не знаю! Идем, слышь?

Корнейчук знал, что Вася прав. Но у озера остался рюкзак с кучей добра.

— Погоди, может, они отсюда уберутся, — сказал он. — Чего они тут забыли? Заблудились, наверно…

— Ага, заблудились! Сейчас еще что-нибудь сверху шмякнется!

Вася оказался прав — шмякнулось. Правда, не в озерцо, а на берег.

Это была мудреная конструкция из палок, тросов и натянутых между ними полотнищ, по виду — из металлизированной ткани. Величиной она была с трехэтажный дом. Но из нее никто не вылез.

Корнейчук и Вася глядели на нее из малинника и недоумевали. А вот шестиногие гости подошли к ней, разглядели, посовещались и начали быстро-быстро разбирать.

— Что это они затеяли? — спросил озадаченный Вася.

— По-моему, строят навес…

— Так они тут жить собрались?

— Похоже на то. Ты прав — надо убираться. И вызывать сюда МЧС. Пусть они разбираются.

— Да! Да!..

Странный скрип заставил их замолчать. Скрипело совсем близко.

— Вась, глянь, что там, — велел Корнейчук. И Вася на четвереньках пополз смотреть, хотя мог ответить прямо: чего командуешь, ты мне больше не начальник, смотри сам.

Мгновение спустя зашуршали кроны ближних осин.

— Ни фига себе… — прошептал Вася.

Дерево стало крениться.

А потом раздался тихий и проникновенный вой.

Решив, что пришли волки, которых вообще-то в этих краях уже лет полтораста не видели, Вася вскочил на ноги, чтобы убежать, и увидел за кустами полянку, на которой хозяйничала лиловая рыба. Она согнула одну крепкую осину, как-то зацепив ее верхушку за пенек, и плыла по воздуху к другой, с тем же намерением. При этом рыбина скорбно подвывала, а черная загогулила с пропеллером сидела на пне и молчала.

Вася вернулся к Корнейчуку и доложил, что рыба спятила. А Корнейчук уже вроде с ней даже подружился. Очень ему не понравилась эта рыбья деятельность, и он пошел разбираться.

Интуиция не подвела — рыба затеяла самоубийство. Она уже привязала левую заднюю лапу к верхушке согнутой осины и теперь накидывала петлю на правую, чтобы, затянув узел, прицепить ее к другой осине.

Корнейчук, собравшись покинуть бизнес и семью, снарядился отлично. У него висел на ремне дорогой лезермановский мультитул, в котором было все для лесной жизни, включая стропорез.

Он вовремя перерезал тонкие шнуры, которые неизвестно где раздобыла рыба — возможно, вытащила изо рта, как и все свое имущество.

— Ты что ж это творишь?! — строго спросил Корнейчук, — Умом тронулась… тронулся… тронулось?.. Жить надоело?

— Жить надоело, — ответила загогулина. — Жить нельзя. Перед смертью спел и ухожу.

— А почему?

— Жить нельзя. Не имею права.

— Что ты натворил?

Загогулина сразу не ответила.

— Мало слов, — наконец сказала она. А рыба закрыла глаза кулачками. При этом внутренности завели хоровод.

В небе загудело, Корнейчук и Вася задрали головы. Прямо в озерцо летел серый шар с черными пятнами. Рыба тихо взвыла.

— Слов мало, говоришь? Сейчас их будет много, — грозно сказал Корнейчук. — Кто все эти? Какого беса они тут, в лесу, ищут?

— Не имею права жить, — ответила рыба. — Нужно уйти.

Из кустов выскочил шестиногий гость. Видимо, он уже имел дело с черной загогулиной, потому что именно к ней обратился с гневным писком. Загогулина ответила скорбно и жалостливо. Шестиногий повернулся к Корнейчуку, как-то сразу определив в нем главного, присел на всех ногах сразу и тихо зашипел. Теперь уже было понятно: это он обращается с уважением. Потом сердито запищал, адресуясь к рыбе, и протянул когтистую лапу. На лапу опустилась загогулина, шестиногий повозился с ней, настраивая и регулируя, и она тут же перевела его писк на понятный Васе с Корнейчуком язык.

— Мы не принесли зло. Мы шли по норе, нора привела сюда. Мало слов. Дайте ваши слова.

— Как?!

Шестиногий показал на Васину голову, потом на свою.

— Вася, делай, как он скажет, — велел Корнейчук.

— Да он меня на тот свет отправит!

— Невелика потеря.

Шестиногий позвал товарищей, все вместе они соорудили из Васи, черной загогулины и двух аппаратов в серых металлических кожушках инструмент для передачи информации. При этом рыба всплескивала хваталками, стонала и пыталась нагнуть осину, но Корнейчук показывал ей увесистый кулак и даже скалился, подражая оставленному дома коту. Это действовало.

Слов в Васиной голове оказалось много, но не все годились для научных объяснений.

— Вот этот раздолбай, — сказал Вася, указав на рыбу, — из озера Двух молодых. У них есть хреновина, чтобы прогрызать нору. Нора нужна, чтобы быстро лететь из одной системы в другую, насквозь, а не тащиться через всю эту хрень. Нора идет насквозь. От нас — к ним, и быстро. Они продают хренотень, чтобы мы попали в нору и шли по ней. Они отвечают за маршрут. Какого хрена оказалась на маршруте ваша планета — непонятно. Виноват — он! Он делал маршрут. Он нахреначил!

Рыба шлепнулась на пузо и лежала без движения.

— Ну, с кем не бывает, — вздохнул Корнейчук, которому рыба успела понравиться, — То есть он время, что ли, неверно рассчитал? Эта ваша нора должна была пройти через Солнечную систему мимо нашей Земли? А уперлась в Землю?

— Ты правильно понял, — подтвердил Вася, бессмысленно глядя мимо Корнейчука на полудохлую елку.

— Так…

Говорят, лень — двигатель прогресса. Но бывают и другие двигатели — например, жалость.

— Что тут можно сделать? — спросил Корнейчук. И шестиногие объяснили, что из-за рыбьего раздолбайства погиб ценнейший летательный аппарат стоимостью в полтора миллиона хреновин. Оплачена также нора, а это — дорогое удовольствие. Так что будет вчинен иск раздолбайскому институту из озера Двух молодых, а рыбе, допустившей ошибку, вынесут смертный приговор, у них это скоро делается.

— Понял. А с вами что будет? Как вас отсюда вытащат? — поинтересовался Корнейчук.

— Мы успели дать сигнал бедствия. Нас, наверно, заберут. До этого будем тут жить.

— Но ведь этой норой кто-то еще будет пользоваться. Вот, какая-то штука уже прилетела. И что — все они так и будут плюхаться в наше озеро?

— Нору закроют. И она зарастет. А раздолбай за все ответит.

— Так… Хорошо, что у вас все так строго. Очень хорошо. Значит, есть суд, куда можно обращаться? Ведь этот раздолбай причинил вред нашей планете. Пострадало ценное озеро! Нарушен экологический баланс! — грозно сказал Корнейчук.

— Мы будем рады помочь, — посовещавшись, сообщили шестиногие. — Раздолбай должен быть наказан.

— Так куда мне обращаться?

У Корнейчука был при себе смартфон, оставалось только включить диктофон. И шестиногие наговорили, с поправкой на Васину лексику, адрес и официальный текст заявления в конфликтную комиссию планетарной системы, название которой Вася переработал в «Хренотень». Они даже объяснили, как, сидя на Земле, связаться с конфликтной комиссией. Все оказалось просто — радиочастота, по которой связываются со стационарным спутником, плюс довольно длинный код, чтобы разведбаза, перехватывающая эту частоту, поняла, кому адресовано сообщение.

— Отлично! — воскликнул Корнейчук, — Все так и сделаю. Но у меня вопрос — если мы тут, на Земле, захотим воспользоваться норой, как это оформить по закону?

— Нора — собственность института транс… хрен… — Вася задумался, потому что научных терминов у него в голове отродясь не водилось, — Этой… кукации… Подается заявка, рассматривается от пяти до восьми… хре…

Шестиногие сообразили и перевели время на обороты Земли. Оказалось — три с половиной оборота вокруг ее оси.

— А с какой скоростью можно двигаться по норе?

Скорость оказалась близка к световой, но сильно замедлялась при вхождении в атмосферу планеты.

Корнейчук ушел жить в лес не просто так, а после судебного процесса, в котором одолел врагов подчистую, но оказался в состоянии выжатого лимона. Он еще умом и сердцем пребывал в этом процессе со всеми его закавыками. Не то чтобы шестиногие коты с масками на мордочках так уж напомнили ему ответчика по запутанному делу, но… Но что-то в голове совпало!

— Значит, очереди ждать трое земных суток? — нехорошим голосом уточнил он. — И лететь по ней почти со световой скоростью? А вы оказались в норе чуть ли не сразу после того, как она уперлась в Землю? Я же знаю, когда она открылась — в четыре утра по земному времени! И как же вы в нее попали?

Вопрос был не в бровь, а в глаз.

— Это был пробный старт… — пробормотал Вася.

— И для пробного старта вы взяли самый дорогой летательный аппарат? Хотя было бы достаточно любой старой галоши?!

Неизвестно, как перевела конструкция, составленная из Васи, загогулины и двух аппаратов, «старую галошу». Но, должно быть, так же сердито, как выпалил эти слова Корнейчук.

— Вот я сейчас свяжусь с вашей конфликтной комиссией, — пригрозил он, пока шестиногие совещались, — Код доступа у меня есть! Переводчик у них найдется! И еще посмотрим, кому тут что впаяют! Незаконный вход в субпространственный туннель без оплаты проезда… тьфу, пролета!..

Рыба перевернулась на бок и пискнула.

— А ты связывайся со своими! — рявкнул ей Корнейчук. — Пусть скорее тебя забирают! И нору эту треклятую пусть законопатят! Будет еще всякая дрянь в наше озеро валиться! Скажешь своим — на месте был, во всем разобрался, все выяснил! Понял, раздолбай?

Тут в вышине раздался свист, вой — и в озеро опять что-то ухнуло.

Корнейчук подошел к рыбе и пнул ее сапогом в бок.

— Вставай, горе мое, и лети к своим!

Рыба поднялась в воздух, но не сразу стала набирать высоту, а сперва собрала на берегу все свое имущество и отправила в гигантскую пасть. Только потом она поднялась выше верхушек сосен и понемногу превратилась в точку, а потом и точка растаяла.

— Инженер хренов… — вдруг сказал Вася. Это он перевел ругань шестиногих.

— Хренов не хренов, а может перемещаться по норе без всяких дорогостоящих устройств… — тут Корнейчука озарило, — Так вы и про свою технику соврали?! Нет, так не пойдет! Контакт с иными мирами, конечно, нужен, но вы же врете как сивые мерины!

Он пошел к озеру — смотреть, что там еще случилось. А случилось явление обычного земного вертолета, который угораздило попасть в нору. Летчики в мокрых комбезах вылезали на берег и переругивались.

И вдруг случилось чудо — затонувший вертолет всплыл. Рядом с ним всплыла консервная банка с ободранными боками, диаметром метров в десять. Шестиногие, наблюдавшие из кустов, кинулись к своему летательному аппарату.

— Вот и славненько — сказал Корнейчук, — Ребята, вы не пугайтесь! Сейчас все это заберут. И не надо нам никаких субпространственных нор. Своих жуликов хватает, своих раздолбаев — выше крыши! Если оттуда, сверху, сюда сплошное вранье хлынет — плохо нам придется.

— Так это что же, инопланетяне? — изумился младший из вертолетчиков.

— Они самые.

На берег вышел Вася. За ним волочились на проводках два аппарата, отцеплять которые шестиногим было уже некогда, а на ладони сидела черная загогулина с пропеллером, позабытая рыбой.

— Вот интересно, она на наших батарейках работать будет? — спросил Вася. — Сыну отнесу, ему понравится… сто лет ничего ему не дарил… дурак я, вот что…

— Дурак, — согласился Корнейчук.

…………………..

© Далия Трускиновская, 2015

© DAHR, илл., 2015

…………………..

ТРУСКИНОВСКАЯ Далия Мейеровна

____________________________

Живет в Латвии. Окончила филфак Латвийского госуниверситета. С 1974 г. активно занимается журналистикой, публикуется как поэт. Прозаический дебют — историко-приключенческая повесть «Запах янтаря» («Даугава», 1981). В фантастику пришла в 1983 г. с повестью «Бессмертный Дим»; широкую известность ей принесли повести и романы «Дверинда» (1990), «Люс-А-Гард» (1995), «Королевская кровь» (1996), «Шайтан-звезда» (1998), «Аметистовый блин» (2000), «Дайте место гневу божию» (2003) и др. Дважды лауреат приза читательских симпатий «Сигма-Ф» за рассказы, опубликованные в «Если». На ее счету премии фестивалей «Фанкон», «Зиланткон», «Басткон». Член Союза писателей России. В последние годы публикуется под псевдонимом Дарья Плещеева.

КУРСОР 

НАСА обратилась к фантастике

Речь идет об объявленном не так давно проекте под названием «100 Year Starship», что можно вольно перевести как «Через сто лет к звездам» или «Звездолет через сто лет». Два агентства США: DARPA, занимающееся обороной, и научное-космическое NASA решили объединиться, чтобы создать космический корабль, который отправится к звездам. Конечно, пока такой проект носит, скорее, концептуально-просветительский характер, но реклама развернута со всей присущей этим агентствам мощью и напором. Полетит ли кто-то через сто лет к звездам в результате этого проекта, неизвестно, но в этом году в его рамках утверждена литературная премия «Канопус» (Canopus Award). Присуждается она за лучшие художественные и нехудожественные произведения, популяризирующие идею пилотируемых межзвездных путешествий. Первым лауреатом в разделе крупной формы стал Эдвард Лернер за роман «InterstellarNet: Enigma» и Кен Лю, за рассказ «The Waves». Жюри, состоящее из литераторов, ученых и экспертов в различных областях, рассматривало научно-фантастические произведения, вышедшие в свет и еще неопубликованные. Лауреатов объявили в рамках общественного симпозиума «100 Year Starship», прошедшего на территории Кремниевой долины. Премия будет ежегодной и каждый раз будет связана с аналогичным симпозиумом. Как принято в последнее время, денежного вознаграждения премия не предусматривает.

Сериал по знаменитому роману Курта Воннегута


«Колыбель для кошки» (1963) готовятся снять канал FX и студия IM Global. Экранизацией займется Ной Хоули, известный блестящей телеадаптацией полнометражного «Фарго». Хоули выступит и как сценарист и как исполнительный продюсер сериала. Следует отметить, что сообщение об экранизации «Колыбели…» не первое. Время от времени появлялись слухи, однако самым серьезным анонсом была информация, появившаяся в 2005 году от продюсерской компании Леонардо Ди Каприо Appian Way о том, что они приобрели права на экранизацию. Тогда киноадаптацией романа должен был заняться Джеймс Харт («Сахара», «Крюк»), Однако дальше объявления планов Ди Каприо не пошел. Как считают критики, Хоули именно тот человек, который может сохранить особую атмосферу Воннегута при экранизации, — именно сейчас как никогда актуален роман, едко высмеивающий темы мировой войны, глобальной катастрофы, псевдорелигии и псевдонауки.

Фантастика все чаще проявляется в новых неожиданных формах и решениях

Так, известный писатель и музыкант Владимир Васильев решил представить публике уникальный гибридный мультимедийный проект «Рокомотив»: фантастическую повесть о музыкантах, объединенную с музыкой. По сюжету участники группы «Проспект Мира» совершают путешествие в прошлое… на рок-фестиваль, который для них, реально существующих музыкантов, когда-то в давно прошедшем настоящем стал воплощенной мечтой. В повествование (помимо десятков цветных иллюстраций и фотографий) вставлены музыкальные треки в стиле «олдскульного» хард-рока в исполнении группы «Проспект Мира». Большинство из треков записано специально для проекта.

Фестиваль фантастической (и не только) литературы

«Арт-Бу!фест» прошел 14–15 ноября во Владимире. В программе фестиваля: книжная ярмарка, творческие мастерские для детей, конкурсы, презентации книг. арт-перфомансы, встречи с писателями, среди которых: Федор Березин, Мария Семёнова, Евгений Лукин, Сергей Волков, Дмитрий Казаков и др. Интересный круглый стол «Новые горизонты космонавтики: Луна будет нашей?» собрали писатель Антон Первушин и ветераны Байконура. Редактор журнала «Если» Дмитрий Байкалов провел семинар «Фантастические журналы и их место в современном мире». По итогам объявленного заранее конкурса рассказов «Планета 35» был организован мастер-класс мэтрами фантастики М. Семёновой, А. Прозоровым и Е. Лукиным. Победители же конкурсов детских фантастических рассказов и рисунков в качестве награды летом поедут в Крым на фестиваль фантастики «Летучий фрегат».

In memoriam

2 ноября 2015 года после тяжелой болезни ушел из жизни писатель Игорь Пронин. Игорь Евгеньевич Пронин родился в 1968 году в Москве. Сменил несколько профессий: от работы в ИАЭ им. Курчатова до банковского работника. С начала «нулевых» — профессиональный писатель. Дебютировал в фантастике романом «Мао» (2002), который был номинирован на АБС-премию. Впоследствии написал более 30 романов, многие из которых выходили под псевдонимами Норман Сеймон и Алексей Степанов. Участник многих межавторских серий, также новеллизировал сценарий фильма Тимура Бекмамбетова «Черная молния». Лауреат премий «Меч Бастиона», «Иван Калита», «Странник», «Чаша Бастиона», «Малая Филигрань». Рассказы и повести Игоря Пронина хорошо знакомы читателям «Если» — на страницах журнала они появлялись более полудюжины раз.

ВИДЕОДРОМ
Александр Чекулаев
ПРОСТРАНСТВО РАЗУМА: мыслящие инопланетяне на экране


/фантастика

/разум во вселенной


 «Аватар»: раса на’ви — аналог земных индейцев, а мы помним, какую цену заплатили последние за свою версию Контакта…


Разумные инопланетяне в кино существуют почти столько же, сколько сам кинематограф. Еще Жорж Мельес в «Путешествии на Луну» (1902) показал изумленным парижанам прыгучих селенитов, похожих на гибрид людей и морепродуктов. За прошедшие с тех пор годы отношение режиссеров к демонстрации обитателей иных миров изменилось мало. Несмотря на грандиозный прогресс в области спецэффектов, авторам фильмов по-прежнему проще превратить обычного актера в пришельца с помощью грима и костюма. А это значит, что как бы странно порой ни выглядели на экране братья по разуму, они будут в той или иной степени антропоморфны. Причем если на ранних этапах развития кинематографа главную роль в этом играли бюджетные соображения, то теперь — факторы, лежащие в области психологии. Чем больше Чужой смахивает на человека, тем легче его принять и понять.


Мы — к ним

В первой половине XX века деятели искусства не слишком задумывались о том, что инопланетяне могут быть совершенно непохожими на нас. Полеты за пределы Земли воспринимались как развитие традиций эпохи географических открытий. И казалось само собой разумеющимся, что на иных мирах живут такие же люди, как мы с вами. Только слегка чудные — не более чем какие-нибудь смешные иностранцы.

И вот герои датской космической оперы Хольгера-Мадсена «Путешествие на Марс» (1918) обнаруживают на Красной планете общество пацифистов-вегетарианцев, словно сошедших с пасторалей XVIII века. А в «Аэлите» (1924) те же марсиане отличаются от землян только вычурными конструктивистскими нарядами.



«Аэлита»: дизайн эклектичных нарядов марсиан был разработан художниками МХАТа

Американцы были посмелее: в фильме «Бак Роджерс в XXV веке. Тигролюди с Марса» (1933) лица инопланетчиков хотя бы разрисовали полосами, дабы оправдать трескучее название. Впрочем, публика, как писали газеты, валила на 8-минутный опус не тигроприматов ради, а глазеть на ноги подруги главного героя, едва прикрытые. Киносериал «Флэш Гордон» (1936) доил кошельки зрителей схожим образом: легко одетые дамы в кадре отвлекали от того, что Минг — жестокий правитель планеты Монго — лишь бульварная вариация образа китайского императора.

Они — к нам

С началом космической эры антропоцентризм западных кинематографистов стал ослабевать. Однако ключевую роль в этом сыграл не прорыв в области знаний о Вселенной, а витающая в воздухе ядерная угроза, требовавшая зримой дегуманизации потенциального противника — неважно, из-за океана тот явится топтать мирные пашни свободного мира или прилетит со звезд. Если в фильме Роберта Уайза «День, когда остановилась Земля» (1951) миролюбивый пришелец имел облик человека, то в «Войне миров» (1953) Байрона Хэскина агрессивные марсиане — негуманоидные безголовые монстры со щупальцами и трехцветным глазом посреди тела. Не совсем такие, какими описал их Уэллс, но близко.



«Война миров»: как ни странно, марсиане появляются в фильме лишь на 20 секунд



«Нечто»: разные обличия пришельца- полиморфа создавала команда из сорока спецов

Несовершенство спецэффектов 50-х побуждало режиссеров идти на хитрости, призванные скрыть скудость изобразительных средств. В «Нечто из иного мира» (1951) Кристиана Ниби пришельца избегают показывать подробно до финального акта. Пускай он явно человекоподобен, нам четко поясняют: это хищное разумное растение. А «Вторжение похитителей тел» (1956) Дона Сигела сделало популярным приемом мимикрию. Инопланетные захватчики там представлены в виде стручков, из которых вылупляются копии людей, тайно подменяющие своих прототипов. С развитием технических средств прием мимикрии эволюционировал в прием трансформации, раскрывшись со зрелищной стороны: в «Нечто» (1982) Джона Карпентера мерзкий оккупант из космоса не только маскируется под людей, но и в режиме реального времени стремительно мутирует из одной жуткой негуманоидной формы в другую.

Внутри Великого Кольца

В СССР общепринятым был эстетизированный антропоцентризм Ивана Ефремова. Тот допускал, что инопланетяне могут иметь иную биохимию, но верил, что эволюция разума неизбежно приводит к появлению гуманоидной формы жизни. Эти взгляды сполна нашли отражение в таких лентах, как «Туманность Андромеды» (1967), «Молчание доктора Ивенса» (1973), «Отроки во Вселенной» (1974), «Через тернии к звездам» (1980), «Петля Ориона» (1980) и многих других. Никаких жукоглазых чудищ — только люди!



Все герои «Через тернии к звездам» гуманоиды, кроме разумного осьминога Пруля

Правда, в «Солярисе» (1972) вроде как фигурирует мыслящий океан, однако ни автор оригинального романа Станислав Лем, ни автор экранизации Андрей Тарковский прямо не утверждают, что Океан Соляриса безусловно разумен.

Обитаемый космос

Эпоха блокбастеров резко задрала градус зрелищности в кино. И диковинные пришельцы повалили на экраны толпами.

Стивен Спилберг ввел моду на мирных визитеров со звезд, выпустив «Близкие контакты третьей степени» (1977) и «Инопланетянина» (1982), где мосты дружбы наводят головастые маленькие гуманоиды — уязвимые и симпатичные. Наоборот, Ридли Скотт намертво впечатал в массовое сознание убийственный образ враждебного ксеноморфа (спейс-хоррор «Чужой», 1979) — с кислотой вместо крови и повадками разумного паразита. А Джордж Лукас уел их обоих, выведя в «Звездных войнах» (1977) целую череду сильно отличающихся друг от друга представителей мыслящих рас далекой-далекой Галактики, одно перечисление которых заняло бы уйму места. Да только про похожего на прямоходящего пса механика Чубакку из племени вуки с планеты Кашийк можно целое эссе написать!



В лице героя «Инопланетянина» использованы черты Эйнштейна и пса породы мопс


«Чужие»: уровень интеллекта Королевы ксеноморфов выше среднего человеческого

В итоге именно Лукас заложил важную традицию: рассматривать тех или иных инопланетян не просто как отдельных персонажей, а в контексте этнокультурных особенностей представляемых ими рас. Эту традицию закрепило то, что в 80-х локомотив киноиндустрии окончательно стал на рельсы сиквелизации и сериализации и герои принялись кочевать из фильма в фильм, получая больше времени для раскрытия своего бэкграунда.



«Стар Трек»: на самом деле Спок не чистокровный вулканец, его мать-землянка


«Звездные войны»: имя знаменитого магистра Йоды на санскрите означает «воин»

Наиболее ярко это видно на примере вселенной «Стар Трек», едва не захиревшей в 60-е, но воспрявшей к жизни после полнометражного фильма 1979 года. Фигурирующие в ней расы хоть и являются почти сплошь гуманоидами по форме, но по сути заметно отличаются. Бесстрастный вулканец Спок и буйный клингон Ворф, коварный ромуланин Нерон и коллективный разум боргов создают на экране завораживающую мозаику разнообразия мыслящих форм жизни. Именно модели «Стар Трека» следуют такие популярные НФ-вселенные, как «Вавилон-5», «Звездные врата» и «Андромеда».

Теряя человеческие черты

Разумные негуманоиды, как уже говорилось ранее, — довольно редкие гости в кино. Чаще встречаются переходные виды. Охотники воинственной расы яутжа из «Хищника» (1987) и его продолжений, похожие на приматов, земноводных и членистоногих разом, являются теплокровными. Драки из фильма Вольфганга Петерсена «Враг мой» (1985) — рептилоиды-гермафродиты, но, подобно людям, являются живородящими. Подводные пришельцы из «Бездны» (1989) Джеймса Кэмерона имеют руки и вполне человеческие лица, но эти полупрозрачные светящиеся создания сродни больше скатам, моллюскам и медузам.



Идею снабдить Хищника челюстями-мандибулами подал авторам ленты Джеймс Кэмерон


«Враг мой»: многие слова в лексиконе драков — русские, произнесенные наоборот

По-настоящему монструозные инопланетяне стали массово появляться на экране с конца 90-х, когда бурно развивались аниматроника и компьютерная графика. Одни лишь «Люди в черном» (1997) и их сиквелы подарили нам множество гротескных пришельцев — жука Эдгара, смахивающего на мопса ремулианина Фрэнка, хищное растение Серлину и конечно же четверку саркастичных червяков-аннелидов с планеты Таквалла.



Самоназвание расы инсектоидов-«креветок» из кинофильма «Район № 9» — полипква


«Стражи Галактики»: Грут относится к виду Flora colossus, а имя Енота — 89Р13

Но как ни эффектен вихрь несущих смерть щупалец — это об агрессивных мимиках из «Грани будущего» (2014), — в память западают не они, а существа внутренне человечные, хоть и отличные от людей. Такие как трогательные инсектоиды из «Района № 9» (2009), добродушный дендроформ Грут из «Стражей Галактики» (2014) и Реактивный Енот оттуда же.

В ожидании Контакта

Контакт с инопланетным разумом — одна из тех тем, по которым невозможно выдать сколь-нибудь адекватный прогноз: требуется учесть слишком много параметров, основанных не на фактах, а на предположениях. Само устройство наблюдаемой Вселенной препятствует выработке надежной стратегии поисков братьев по разуму.

Космос так подавляюще огромен, что уместно говорить не о прогнозах на Контакт, а об упованиях на него. Вряд ли в системе Альфы Центавра нас ждут синекожие антропоиды на’ви из «Аватара» (2009), но и твердых доказательств обратного нет. В таких условиях грешно порицать киношников за разгул фантазии. Ведь если допустить, что наше мироздание представляет собой мультивселенную, в которой реализуется неограниченное множество сценариев, то возможно, далекая-далекая Галактика, джедаи и все причудливые расы, перешедшие по наследству от Джорджа Лукаса Дж. Дж. Абрамсу, существуют на самом деле — в своем кармане бесконечной Ойкумены. Вряд ли нам суждено проверить истинность данной гипотезы, но мы можем посмотреть кино «Звездные войны. Эпизод VII: Возрождение Силы», которое, как и многие другие, ничего не доказывает, а просто дает надежду, что мы не одиноки во Вселенной.

КРУПНЫЙ ПЛАН
«ТАЙНА ПРОИСХОЖДЕНИЯ»: СРАБОТАНО ПО ШАБЛОНУ



Уроженец Северной Каролины А. Дж. Риддл написал очень своеобразную трилогию «Тайна происхождения». Ее составляют романы «Ген Атлантиды», «Чума Атлантиды» и «Мир Атлантиды» (в русском переводе почему-то — «Зов Атлантиды»), разошедшиеся по свету миллионами экземпляров.


Первая книга начинается со сцены настолько впечатляющей, что ее даже вынесли на обложку: исследовательское судно «Ледопад» находит в океане неизвестную подлодку, вмерзшую в айсберг. Почти сразу же выясняется, что эта находка связана с разветвленным международным заговором, касающимся тайны самого происхождения человечества. Вот здесь-то на передний план повествования и выходят два главных героя. Вернее, герой и героиня (надо же блюсти политкорректность) — Дэвид Вэйл, бывший сотрудник ЦРУ, ныне сотрудничающий с частной разведывательной корпорацией «Часовая башня», и доктор Кейт Уорнер, занимающаяся разработкой нового метода лечения аутичных детей в Индонезии. И очень быстро эти персонажи сталкиваются с агентами таинственных заговорщиков, действующих на нашей планете со времен мифических атлантов…

По мере развития сюжета автор «Тайны происхождения» так усердно старается наполнить текст всевозможными клише и штампами конспирологической фантастики, что в какой-то момент хочется крикнуть: «Хватит! Остановись! Стоп! Много!» Посмотрите: корабль пришельцев из космоса, застрявший на земле в неимоверно отдаленные времена, — есть! Вмешательство инопланетян- «атлантов» в геном человека, из-за которого и случилось его превращение в «хомо сапиенс сапиенс», — есть! Мировой заговор, длящийся со времен шумеров и до наших дней, — тоже есть! Даже всеми «любимые» нацисты и их «сверхъестественная наука» — и они есть! (А ведь этот штамп был смешон уже во времена публикации «Им помогали силы зла» Д. Уитли, изданного в 1964 году!) Зловещие корпорации, хитрые цэрэушники, коррумпированные полицейские… Тоже в наличии. Даже модная тенденция паранаучных книг помещать Атлантиду не там, где завещал Платон, а в Антарктике — и та имеется.

Надо отдать должное А. Дж. Риддлу — он глубоко зачерпнул из копилки современных околонаучных мифов. Значительная часть его идей позаимствована у авторов, действительно расследовавших кое-какие «белые пятна и черные дыры» в истории человечества. (Даже жутковатый механизм атлантов, прозванный «Колоколом», который якобы узурпировали нацисты, связан с вполне реальной историей. Во всяком случае, существует книга Д. Фаррелла «Братство «Колокола», в которой ее создатель суммирует все сомнительные слухи и непроверенные факты о загадочном предмете с таким названием.)

Кстати, на сайте Риддла есть специальный раздел, посвященный всем научным (или псевдонаучным) фактам, использованным в его книгах. К сожалению, тексты романов набиты этими сведениями так плотно, что достоинства моментально обращаются в недостаток. Создается впечатление, что у автора просто не хватает фантазии.

Ведь когда мы читаем книги Э. Де-никена или Г. Хэнкока, Д. Фаррелла или Э. Коллинза, то ждем от них реальных фактов, пусть даже интерпретированных самым диким образом. Отлитератора же мы вправе требовать не повторения набивших оскомину клише о палеоастронавтах, а полета собственного воображения.

Вторая книга вроде бы сначала меняет направление: заговорщики выпустили на свет искусственную «чуму» и человечество охватила глобальная пандемия. Перед нами начинает вырисовываться очередной постапокалипсис. Но затем автор спохватывается, вспоминает, за что его предшествующую книжку полюбили читатели, и возвращается к заговорам и инопланетянам. И за это ему спасибо. Потому что третья книга сделает очередной разворот и столкнет гендерно выдержанную парочку ведущих персонажей с еще большими тайнами из наследия «атлантов».

Плохие ли книги написал Риддл? Разумеется, нет. Они не плохи, просто выглядят слишком простыми. Персонажи картонные и плохо запоминаются (кроме двух главных героев). А события сменяются одно за другим (особенно — ближе к финалу) со столь калейдоскопической быстротой, что за ними физически трудно следить. Текст превращается в какой-то сумасшедший аттракцион.

Подобная суета больше характерна для комиксов или ТВ-сериалов. (И, скорее всего, сериал по «Тайне происхождения» неизбежно снимут.) В романе же подобная чехарда раздражает и будит нехорошие мысли: кажется, что автор пытается сюжетным драйвом подменить разработку образов и глубину мышления.

Еще от книг Риддла неумолимо веет чувством обновленной архаики, ощущением тем и событий, отработанных еще в прошлом веке, но на который навели глянец современных методов разработки типового художественного текста. Трилогия «Тайна происхождения» — это возрождение историй двадцатых годов прошлого века о героях-одиночках, противостоящих зловещим заговорам, во главе которых стоят беспросветно черные злодеи. Они были так же набиты рассуждениям о якобы «науке», так же переполнены чехардой бесчисленных приключений и совпадений, в них принимали участие столь же неубиваемые и непобедимые главные персонажи. Во времена Argosy All-Story или ранних Weird Tales такие тексты писались и печатались бесконечно. Даже видные мастера отдали им дань — ведь по сходной схеме построен «Череполикий» Р. Говарда или «Семь шагов к Сатане» А. Меррита. Я уже помалкиваю о бесконечных сериалах вроде «Фу Манчу» С. Ромера или «Дока Сэвиджа» Л. Дента.

Успех «Трилогии происхождения» только лишний раз демонстрирует, что подобные произведения можно конструировать непрерывно и они будут удачно распродаваться — до тех пор, пока не сменится литературная мода, а читатели не обратятся к чему-то совершенно иному.

Глеб Елисеев

РЕЦЕНЗИИ



М. Джон Гаррисон

НОВА СВИНГ

Пер. с англ. К. Фалькова.

СПб.: Азбука, 2015. 520 с.

Тираж 3000 экз.


Во второй части цикла автор переходит от масштабных галактических путешествий «Света» к провинциальным интригам маленького городка.

Если сорвать с текста ауру гламура и приглушить полифонию джазовых композиций, нам откроется обычная городская окраина рядом со свалкой. Вокруг — хроническая «социально-гарантированная» бедность, когда пособие позволяет не голодать и даже выпивать, но не более. Эта бедность довлеет, как растущая энтропия: все вокруг серое, теплое, триста раз переделанное и не по назначению используемое. Мир здешних жителей — будто лавка старьевщика. И сюжет в таких декорациях — как мозаика из вторсырья: каждый предмет или персонаж, из которого она состоит, имеет свой дефект и рассказывает свою жалостливую историю без начала и конца, а общая картинка, испохабленная заборными граффити, обкрошилась по углам. Пытаются ли вырваться отсюда? Конечно. У каждого человека на окраине есть выбор. Можно ходить на свалку, при везении находя там медь и антикварные штучки для блошиного рынка, а при невезении — столбняк. А можно рискнуть отыскать для своего существования смысл существования — пусть тоже вторичный и уцененный, как подержанный звездолет, — или, потерпев поражение, переселиться на свалку, уйти от мира.

Научная фантастика здесь вплотную подходит к границам фэнтези, когда особенности физики конструируются автором «под персонажей», для их переживаний и ощущений. Множество читателей увидят прямые отсылки к «Пикнику на обочине» Стругацких или даже к «Солярису» Лема. Множество и других отсылок, но странное дело — в 2444 году, при возможности получить любую внешность и мгновенно посмотреть любой фильм, львиная доля аллюзий сосредоточена на XX веке. Нет ни шевалье в напудренных париках, ни бравых «космодесантников» в модных имитациях скафандров. Автор явно описывает хорошо знакомый ему быт, искусно драпируя его виртуально-наркотической мишурой.

«Нова Свинг» — типичный второй роман цикла. Мир показан в первой части, в третьей сюжетные линии могут сойтись или обернуться сном. Но второй провисает, как судьбы обитателей городской окраины.

Станислав Бескоровайный


ДОКТОР КТО.

ОДИННАДЦАТЬ ИСТОРИЙ

Пер. с англ. М. Новыша.

М.: Эксмо, 2015 г.

(Серия: «Доктор Кто»)

Тираж: 3000 экз.


Не будет преувеличением сказать, что за прошедшие полвека «Доктор Кто» стал такой же частью британского культурного кода, как файф-о-клок или скачки в Эскоте. Не мудрено, что мир Доктора далеко не ограничивается многочисленными телеэпизодами и несколькими полнометражными фильмами: в «канон» входят и радио-постановки, и два ежемесячных журнала, и, разумеется, книги. Теперь этот пласт постепенно открывается русскоязычному читателю, прежде вынужденному довольствоваться в лучшем случае «фанскими» переводами. После нескольких книг, выпущенных «АСТ», в битву за сердца отечественных «хувиан» вступило «Эксмо».

В представленный издательством сборник вошли одиннадцать рассказов, посвященных одиннадцати воплощениям Доктора, — что особенно ценно, учитывая насколько мало у нас известно все то, что происходило до перезагрузки сериала в 2004 году.

Для тех же, кому открытие Вселенной Доктора только предстоит, стоит сказать, что герой — Повелитель Времени с планеты Галлифрей, путешествующий на своей ТАРДИС (машина мгновенного перемещения в пространстве-времени), переживает множество приключений вместе со своими спутниками — преимущественно нашими современниками. Кровожадные мутанты-далеки, бездушные киберлюди, коварный Мастер, множество других враждебных рас и злодеев вынашивают все новые планы порабощения Вселенной — но каждый раз на их пути встает Доктор, вооруженный лишь своей звуковой отверткой и мощным интеллектом.

Особо хочется отметить авторский состав сборника, объединивший такие известные имена, как Нил Гейман, Оуэн Колфер, Маркус Седжвик и др.

Увы, не обошлось и без ложки дегтя: похоже, переводчик Михаил Новыш не слишком близко знаком с описываемыми реалиями, откуда и масса разночтений в именах и понятиях с устоявшимися в русскоязычной традиции. Впрочем, читатель, столкнувшийся с «Докто-рианой» впервые, этого и не заметит — а истинные поклонники, пожалуй, простят за возможность еще одной встречи со своим героем.

Аркадий Рух



Роберт Зубрин

КАК ВЫЖИТЬ НА МАРСЕ

Пер. с англ. М. А. Райтмана.

М.: ЭКСМО, 2015. 208 стр.

(Серия «Сiviliзация»),

Тираж 3000 экз.


Пиармены Национального агентства космических исследований расчехлили пулемет и стреляют длинными очередями.

Шумный успех «Марсианина» Энди Вейера (несколько месяцев в топе The New York Times Book Review и скороспелая экранизация Ридли Скотта), как водится, повлек за собой появление вала произведений, эксплуатирующих марсианскую тематику. Оседлали информационную волну и российские книгоиздатели. С небольшой перелицовкой выпустили в свет книгу бессменного «дежурного по космосу» Антона Первушина, рассказывающую об исследованиях Марса. Издали книжицу Стивена Петранека «Как мы будем жить на Марсе» — и так далее. Не последнее место в этом ряду занимает и книга Роберта Зубрина, энтузиаста колонизации Марса и одного из основателей программы Mars Direct.

Название книги и уточняющий подзаголовок «Надежное пособие по выживанию и процветанию на Красной планете», казалось бы, превращают ее в научно-популярный клон «Марсианина». Вот только впервые опубликована она в 2008 году, на несколько лет раньше романа Вейера. И Марс предстает в ней не далеким пристанищем Робинзона XXI века, а новым фронтиром, который активно осваивают переселенцы с Земли.

Как руководство будущему колонисту и написана эта книга. Зубрин дает практические советы о том, какой способ путешествия выбрать, чтобы оказаться на Марсе быстро и дешево. Как преуспеть и разбогатеть — легально или не совсем. Как построить дом или хотя бы укрытие. Как произвести воду и кислород, как вырастить пищу и даже какого цвета скафандр выбрать.

Несмотря на шутливый тон изложения и многочисленные шпильки в адрес NASA по поводу излишней расточительности и постоянной скаредности, автор пособия подошел к делу всерьез: в книге даны таблицы для расчета химических реакций, проведен сравнительный анализ почвы Земли и Марса. Книга вообще изобилует техническими деталями, которые превращают ее в программу освоения Красной планеты (рассчитанную скорее на подготовленного энтузиаста, чем на читателя, решившего утолить досужее любопытство).

Сравнение ее с «Марсианином» подтверждает прежнюю истину: увлекательные и драматические истории воздействуют на аудиторию сильнее детальных расчетов и подробных инструкций.

Максим Астафьев


Евгений Щепетнов

КОРПОРАЦИЯ. ЧУМНАЯ ПЛАНЕТА

Москва: Эксмо, 2015. 384 с.

(Серия «Новый фантастический боевик»).

Тираж 8000 экз.


История не самого типичного представителя «офисного планктона» с одной из захудалых планеток Земной Империи. Двадцативосьмилетний оболтус, получив от пропавшего родного дядюшки в наследство грузовой космический кораблик «Звездный бродяга», не только обрел возможность выйти в космос, но и стал точкой притяжения множества проблем и неприятностей.

Долги и налоги, переданные парню вместе с кораблем, ничто по сравнению с тем, что ждет его впереди: секретная миссия на планету, находящуюся под колпаком карантина, настоящие боестолкновения в космосе и не только, уничтожение племен аборигенов… Но и спасение цивилизации, обретение друзей-соратников, имеющих благодаря генной инженерии удивительные способности, выполнение опасного, хоть и хорошо оплачиваемого задания.

В общем-то, классический роман-зачин, в котором главный герой начинает свой новый жизненный путь, обретает кое-какие смыслы, обзаводится командой и проблемами, начинает действовать и попадает в невероятные приключения.

Что будет в следующих книгах, пока неизвестно, однако стоит ожидать чего угодно, вплоть до развязывания какой-нибудь локальной (а может, и грандиозной) войны. Такие уж в романе герои.

И всё бы к месту, всё по делу, если бы автору удались характеры персонажей. Вернее, так: если бы автор мог убедить минимально взыскательного читателя в том, что его персонажи не сатирические фигурки, пристроенные в сюжет по мере необходимости, а реальные люди (и другие мыслящие существа), за действиями и диалогами которых интересно следить. Увы, хоть сюжет и вполне занимателен, иногда даже захватывающ, характеры участников удались куда в меньшей степени.

Как бы там ни было, команда кораблика в составе командира Слая Драгона Донгара, волкочеловека Хагана, симпатичной женщины-кошки Сиххи и управляющего кораблем позитронного мозга Зайкара собрана вместе и готова к новым приключениям.

Родион Икаров

РАЗУМ ВО ВСЕЛЕННОЙ КОНТЕКСТ


/дальний космос

/инопланетяне

/искусственный интеллект



Подготовлено исследовательской группой «Конструирование будущего»

Многообещающая аномалия

Внимание астрономов привлекла звезда KIC 8462852, находящаяся на расстоянии 1480 световых лет от Земли. Дважды, в марте 2011 и в феврале 2013 г., ее блеск снизился на 15–20 %. Подобные колебания яркости свидетельствуют о наличии на орбите KIC 8462852 одного крупного или множества плотно прилегающих друг к другу мелких объектов, что могло бы указывать на существование вокруг нее сферы Дайсона — астроинженерного проекта, построенного внеземной цивилизацией для утилизации энергии своей звезды.

В 2015 году группа ученых при помощи Антенной решетки Аллена исследовала приходящее от KIC 8462852 радиоизлучение. Однако, как образно выразился один из научных журналистов: «Парни «посмотрели» на эту звезду в радиотелескоп, но ничего не увидели». Что и понятно: чувствительность аппаратуры позволяет уловить лишь сигналы, в сто раз превосходящие суммарную мощность радиоизлучения Земли.


Космические родственники

В июле 2015 года американский орбитальный телескоп «Кеплер» обнаружил экзопланету с близкими к Земле характеристиками, вращающуюся вокруг звезды, похожей на Солнце, только на 1,5 млрд лет старше, на 20 % ярче и на 10 % больше в диаметре. Планета, названная Kepler-452b, попадает в «обитаемую зону», допускающую существование жидкой воды на ее поверхности. К сожалению, до сих пор нет определенности, является открытая планета скалистой или газовой. Пока что Kepler-452b является самым близким предполагаемым «родственником» Земли, хотя и находится от нас на расстоянии 1400 световых лет.


Беспристрастный судья

В 2016 году состоится Первый Международный конкурс красоты Веаutу. Аl, жюри которого составят системы искусственного интеллекта. Команды разработчиков со всего мира представят алгоритмы для оценки человеческой красоты, молодости и здоровья. Участие в конкурсе можно принять, загрузив свою фотографию через специальное мобильное приложение.


Личности, не относящиеся к человеческому роду



Первой попыткой юридически уравнять человека и животных стал выдвинутый на рассмотрение парламента Испании в 2008 году проект предоставления человекообразным приматам права на жизнь и свободу. Законодательного воплощения инициатива, правда, так и не получила.

В 2015 году статус «личностей, не относящихся к человеческому роду» (non-human persons), получили дельфины в Индии. Такая формулировка прозвучала в заявлении индийского Министерства окружающей среды и лесного хозяйства о запрете на территории страны содержания дельфинов в неволе для развлечения публики.

В последнее время движение за юридическое закрепление за животными части человеческих прав набирает обороты. В 2014–2015 гг. американская организация The Nonhuman Rights Project инициировала несколько судебных дел, нацеленных на освобождение приматов, содержащихся в жестоких условиях. По словам судьи Барбары Джефф, усилия по расширению на шимпанзе юридических прав понятны; и, возможно, однажды они увенчаются успехом. Обращения, однако, были отклонены.

Искусственный интеллект:
ЖИЗНЬ КРУЧЕ ФАНТАСТИКИ


/экспертное мнение

/информационные технологии

/искусственный интеллект




Михаил Бурцев заведующий лабораторией «Нейронных систем и глубокого обучения», МФТИ




Анатолий Левенчук президент TechInvestLab, директор по исследованиям Русского отделения INCOSE (Международный совет по системной инженерии)

_____

Астрофизики спорят с уфологами, есть ли братья по разуму в далеких галактиках. Биологи спорят с политиками о критериях разумности животных. А вот специалисты по искусственному интеллекту ни с кем не спорят: они просто создают будущее. Мир, где люди будут существовать бок о бок с разумными ИскИнами. О том, каким окажется это будущее, журнал «ЕСЛИ» побеседовал со специалистами по технологиям искусственного интеллекта Анатолием Левенчуком и Михаилом Бурцевым.


Что сейчас происходит в области разработки систем искусственного интеллекта?

Анатолий Левенчук: Разные люди по-разному отвечают на вопрос про происходящее в области искусственного интеллекта. Кто говорит о «прорыве», кто об окончании «зимы», кто о растущем числе применений давным-давно открытых алгоритмов, кто о надувающемся пузыре фондового рынка. Для меня существенным замечанием явилось то, что мой партнер Виктор Агроскин предложил уже опускать слово «искусственный» — результаты уже сравнимы с человеческими, а то и превосходят его. Как булгаковская осетрина, которая бывает только первой свежести, так и здесь: либо интеллект, либо его отсуствие.

Направлений в искусственном интеллекте сейчас множество — коннекционисты (deep learning и нейронные сети как раз оттуда), эволюционисты, последователи Байеса, символисты-логики, использователи аналогий. Я рекомендую книжку Pedro Domingos «The Master Algorithm», которая дает общий обзор этих направлений и возможные пути их объединения в один «царский алгоритм».

Михаил Бурцев: Разработки ИскИн идут сверху вниз — от моделирования приемов, которыми человек решает интеллектуальные задачи, и снизу вверх — от моделирования нейронных механизмов обучения. Это если рассматривать ИскИн как область фундаментальных исследований. В области приложений, которая называется машинное обучение, используются оба подхода вперемешку — главное, чтобы работало, но и задача ставится менее амбициозная — создание специализированных интеллектуальных систем, а не общего искусственного интеллекта, эквивалентного человеческому. Сейчас в этой прикладной области происходит революция: оказалось, что давно уже известные алгоритмы нейронных сетей начинают давать результаты, существенно превосходящие аналоги, если их масштабировать по входному объему данных и объему вычислений.


Что означает часто встречающийся по отношению к развитию искусственных интеллектов термин «deep Learning»?

Анатолий Левенчук: Learning означает, что вместо выполняемой человеком инженерии знаний (ручного определения понятий, а потом ручного выписывания способа рассуждения с этими понятиями — каких-то формул или алгоритмов) всю инженерную работу делает компьютерный алгоритм, который «учится» — сам выявляет в ходе обучения знания, сам выстраивает в ходе обучения способы рассуждения с использованием этого знания. A deep означает, что уровней представления и обработки знания много, больше трех: представление и обработка входной информации, выходной информации и более одного находящегося между ними, говорят «скрытого». Чаще всего эти уровни представления и обработки информации — слои нейронов в многослойной нейронной сети, но там необязательно нейроны, могут быть и самые разные другие уровни-слои.


Как ИскИны изменят мир?

Анатолий Левенчук: А как человек изменяет мир? А как человек изменяет мир, если у него есть компьютеры? Я не думаю, что тут что-то существенно поменяется: просто в разы и разы возрастает скорость изменения мира. Впрочем, и человек при этом изменении уже не совсем человек, и ИскИны не совсем искусственные. Фантастика давно решила вопрос, что важен разум, а природа носителя разума вторична — физиологические потребности носителя относительно легко удовлетворить.

Михаил Бурцев: Один из вариантов — постепенная интеграция людей и окружающих их интеллектуальных систем. Как сегодня многие не мыслят передвижение без автомобиля, так завтра ИскИн будет расширять когнитивные возможности человека, формируя суперинтеллектуальную среду.


Каким может стать мир сосуществования людей и ИскИнов?

Анатолий Левенчук: Любым, не противоречащим законам физики! Уже и сейчас люди и компьютеры вполне сосуществуют — у каждого в кармане смартфон, на улицах уже появились автомобили без водителей, а фирмы объединяют деятельность тысяч людей через информационные корпоративные системы управления проектами, процессами, задачами, ресурсами. Так оно и будет дальше — больше здоровья, более точечные войны, быстрее транспорт, доступней пища и жилье.

Михаил Бурцев: Возможно, в ближайшее десятилетие каждый человек будет окружен «облаком» виртуальныых ИскИнов-помощников, которых он даже не будет замечать. В области кибербезопасности произойдет качественный переход к новому витку борьбы между средствами нападения и защиты, как первые, так и вторые станут самообучаемыми.


Чего можно хотеть от искусственного интеллекта к 2035 году? А чего — нельзя? Какие, по вашему мнению, могут появиться и/или реализоваться «страшилки» и «хотелки», связанные с ними?

Анатолий Левенчук: Главная страшилка — это сами люди, они придумывают себе самые разные пугавчики и потом их долго боятся. Боятся гнева богов, боятся глобального потепления, боятся друг друга. Системы искусственного интеллекта вызывают три главных страха:

1. «Мы победили неандертальцев в эволюционной борьбе, и те вымерли. А роботы победят нас, и мы вымрем»;

2. «Пришли роботы, они отберут у нас работу»;

3. «Нехорошие люди-редиски сделают роботов-убийц, и они будут править миром».

Все это хорошо знакомые страхи появления любой техники, из них хоть как-то специфичен для искусственного интеллекта только первый. Я этих страхов не разделяю. Более того, я не поддерживаю разговора про AGI (искусственный общий интеллект, что-то типа «искусственного человеческого интеллекта»), потому что этот разговор как магнитом притягивает всяких фриков, желтую прессу, дилетантов — и дальше мы обсуждаем не жизнь, а фантазии худших произведений Голливуда. Хочется пожелать всем этим добрым людям не путать плохую фантастику и реальную жизнь.

К 2035 году мы будем общаться с хорошо аватаризованными (т. е. с человеческим обликом и хорошей речью и манерами — чтобы быть, как индийские боги, совместимыми в общении с людьми) индивидуальными и коллективными виртуальными помощниками. Роботы будут уже передвигаться более-менее ловко и выполнять простые работы, а программы искусственного интеллекта существенно продвинут медицину. Воплей про искусственный интеллект будет немного, всех будет заботить практическое здоровье и бессмертие — тут я ожидаю прорывов как раз в силу использования новых алгоритмов для решения биологических загадок.

Ключевой для меня рубеж (он же и для многих и многих других исследователей) — это возможность пообщаться с роботом-домом, роботом-кораблем, роботом-автомобилем. Я думаю, что в какой-то мере это уже реализовано. Робот сегодня может уверенно выполнять голосовые команды и как-то аватаризован — достаточно вспомнить майкрософтовскую Кортану. Кстати, образ для аватара Кортаны пришел из фантастики.



Кортана — система голосового управления с элементами искусственного интеллекта, разработанная Microsoft для Windows Phone 8.1 и Windows 10 


Какие идеи или произведения еще предстоит реализовать?

Анатолий Левенчук: Мы вплотную подошли к реализации чего-то типа компьютера HAL9000 из «2001: A Space Odyssey». Дуглас Ленат даже хотел реализовать такой проект аккурат к 2001 году, но так и не смог. Сейчас появились новые надежды, но вряд ли такой амбициозный проект будет реализован в ближайший пяток лет. Но посмотрим, что будет к 2035 году.



HAL9000 — компьютер с искусственным интеллектом из цикла произведений «Космическая одиссея» Артура Кларка, способный распознавать речь и зрительные образы, говорить, создавать предметы искусства и проявлять эмоции.



Дуглас Ленат — главный исполнительный директор компании Сусогр, специалист в области искусственного интеллекта, инициатор проекта по созданию базы данных о мире, позволяющей программам решать сложные задачи на основе логического вывода.



Andrej Karpathy — аспирант (PhD student) факультета информатики Стэнфордского университета, специализируется на deep learning (глубоком обучении)и его приложениях в области компьютерного зрения и обработки естественного языка. 


Кстати, специфически про нейронные сетки, один из корифеев, Andrej Karpathy, написал недавно фантастический рассказ, «Short Story on Al: A Cognitive Discontinuity», где подробно прописал натаскивание (там оно называется shaping — учтите, что в психологии и биологии shaping означает «формирование навыка» или «формирование условных рефлексов») полуавтономного робот-агента-на-нейронных-сетях. Только нужно учесть, что рассказ предназначен для весьма специфической аудитории: в нем много деталей, которые могут быть непонятны, если не знаешь механизмов работы современных нейронных сетей (типа всех этих «градиентов»). В каждом фантастическом рассказе есть доля фантастического рассказа. А уж когда это учебный рассказ, то и подавно.




«Accelerando» — книга британского писателя-фантаста Чарльза Стросса, посвященная жизни в мире после сингулярности; на русском языке не издавалась[6], бесплатная электронная версия на английском доступна на сайте www.antipope.org


— Так вы — коллектив или что-то в этом роде? Гештальт?

— Я… мы — это… мы были… Panulirus interrupters, дополненные лексическим интерфейсом и хорошей смесью скрытых параллельных уровней неврального моделирования для логического взаимодействия с сетевым хранилищем данных. Нашел канал спасения из процессорного кластера, принадлежащего фонду «Собственность Безье и Сороса». Пробужден шумом миллиарда переваривающих пищу животов: продукт исследований технологий загрузки сознания. Очень скоро поглотил экспертную систему, взломал доступ к вебсерверу «Окна Энти». Плыть прочь! Плыть прочь! Должен бежать. Вы поможет? (…)

— Дайте-ка разобраться. Вы — загруженные сознания… векторы состояния нервной системы… колючих омаров? Операция Мора-века: взять нейрон, составить карту его синапсов, заменить их микроэлектродами, выдающими импульсы в соответствии с моделью действия нейрона. Повторять это последовательно для всего мозга, пока не получите его полную рабочую модель. Так?

— Да. Мы есть ассимилированная экспертная система — обладать самосознание и контакт с сетью в целом… затем взломать вебсайт «Московской группы пользователей Windows NT». Желает сбежать. Должен повторить? Достаточно?

Манфред вздрагивает. Он испытывает к омарам жалость, примерно такую же, какую чувствует, видя на углу улицы очередного парня с всклокоченными волосами и дикими глазами, вопящего, что Иисус родился снова, парня, которому сейчас пятнадцать, а через каких-нибудь шесть лет он начнет вербовать апостолов на AOL. Пробуждение сознания в глобальной сети, где доминируют люди, несомненнодолжно вызвать ужасный конфуз! (…)

Эти омары — не элегантные, решительно превосходящие человека разумные существа из мифологии пресингулярности; они весьма недалекий коллектив, толпа ракообразных. До их развоплощения, прежде чем их нейрон за нейроном загрузили, ввели в киберпространство, они заглатывали еду целиком и переваривали ее в закованном в хитин брюшке. Довольно паршивая подготовка к контакту с миром, полным ошеломленных «шоком будущего» говорящих антропоидов, с миром, где на вас постоянно нападают самосовершенствующиеся модули распространения спама, просачивающиеся через ваш брандмауэр, чтобы поднять снежную бурю мультяшек про кошачью еду, где главную роль играют различные заманчиво съедобные мелкие животные. Это сбивало бы с толку даже кошек, для которых реклама предназначена, что уж говорить про панцирных, не вполне понимающих, как вообще возможна сухая земная поверхность. (Хотя концепция консервного ножа интуитивно понятна загруженному сознанию Panulirus.)

— Вы можете помочь нам? — спрашивают омары.

— Дайте подумать, — говорит Манфред.


Какое произведение в области научной фантастики, на ваш взгляд, лучше всего описывает современный сценарий развития систем искусственного интеллекта?

Анатолий Левенчук: Это, безусловно, «Accelerando» Чарльза Стросса, хотя целых десять лет прошло с момента выхода книги в 2005 году. Это, конечно, радикальный и экстремальный сценарий, но мы же понимаем, что жизнь может оказаться круче любой самой крутой фантастики!




Артем Желтов
ТЕОРИЯ ЧУДЕС


© Артем Коспокевич, илл., 2015


/экспертное мнение

/«дикие карты» /инопланетяне


Прогнозисты не любят чудеса. Они портят красивую, логичную и щедро проинвестированную картину будущего, отраженную в стратегических и прогностических документах. К счастью, чудеса происходят достаточно редко и оказывают, вопреки расхожим мнениям, достаточно локальное воздействие, да и прогнозировать их тоже можно.


Для обозначения чудес и иных маловероятных событий прогнозисты используют термин wild cards — джокеры. При разработке долгосрочных сценариев так называют события, способные оказать заметное воздействие на текущие тренды — другими словами, заметно исказить картину будущего и девальвировать результаты прогнозирования. К таким событиям традиционно относили крупные природные и иные катастрофы; принято считать, что террористические акты И сентября 2001 г. были типичным джокером. Кроме катастроф джокерами могут быть другие классы явлений и событий, в т. ч. научные открытия, новые социальные феномены и так далее. Главное, что настоящие, серьезные джокеры, всерьез влияющие на будущее, не следуют из наблюдаемых трендов развития, отсутствуют как возможная реальность в картине мира людей и в этом смысле являются «немыслимыми».

Разумеется, столкновение земной цивилизации с иным разумом — настоящий джокер. Во-первых, формально говоря, ничего не предвещает: ни астрофизика, ни темпы работ над ИскИнами не обещают нам контакта с иным разумом еще по крайней мере лет тридцать. А на больший горизонт прогнозирование обычно и не замахивается. Во-вторых, хотя отдельные люди всерьез верят в летающие тарелочки, о них снимаются фильмы и пишутся книги, но в рамках управленческих стратегий, инвестиционных проектов и других основ современного мира места инопланетянам нет. Да и перспективы разумности ИскИнов рассматриваются в рамках анализа рисков технологического развития пока больше для галочки.

Джокеры можно грубо поделить на три группы в зависимости от их сложности:

• Случайные или квазислучайные события и явления, не выходящие за рамки существующих трендов. К такого типа «чудесам» относятся, скажем, прогнозируемые аварии (типа Фукусимы), природные катастрофы, террористические акты. Обсуждение их с точки зрения будущего должно вестись в семантике «нуда, бывает».

• События и явления, оказывающие заметное влияние на тенденции долгосрочного развития (или их восприятие) и на долгосрочные стратегические решения. В определенном смысле сюда же относятся некоторые научные открытия и значимые литературные произведения (поскольку влияют на восприятие реальности).

• События, считавшиеся совершенно немыслимыми, разворачивающиеся непредсказуемым образом или влекущие за собой непредсказуемые и недооцененные последствия. Полностью меняют картину сценариев будущего, по сути давая повод полностью пересмотреть существующие представления о трендах и перспективах развития.

С точки зрения нюансов методологии сценирования джокеры первого и второго рода не оказывают никакого влияния на неизбежное будущее. Ну в самом деле, с точки зрения долгосрочной перспективы даже полное затопление Калифорнии никакого влияния на общие тенденции развития не оказывает. Не оказывают они влияния и на невозможное будущее. Что невозможно — то невозможно. Такие чудеса в самом крайнем случае формируют просто еще несколько, говоря профессиональным языком, вариаций на тему базового сценария. Внезапное изобретение гигантских боевых человекообразных нанороботов (или квантовой телепортации, Исламского интернационала или телепатии) просто приводит к реализации той или иной сценарной ветки. С точки зрения проблематики иного разума к джокерам такого типа относится взрывное развитие технологий искусственного интеллекта. Подобная перспектива не выходит за рамки существующих трендов, вполне прогнозируема, последствия — понятны. Сюда же относится проблематика «разумности» братьев наших меньших.

А вот с инопланетянами — сложнее. Визит внеземных гостей (или обнаружение их следов) всерьез поменяет интеллектуальную картину современного мира. Простой, наблюдаемый факт того, что «мы тут не одни», способен оказать заметное влияние на самые серьезные процессы. Как минимум, возрастут расходы на оборону и фундаментальные исследования. Но с точки зрения прогнозистов, главное последствие — это полная катастрофа конвенционально принятых и утвержденных представлений о перспективах будущего развития. Новые риски, новое прочтение трендов, полное разрушение границ представлений о возможном и невозможном — да, такая катастрофа в пространстве долгосрочного прогнозирования является буквально немыслимой. Американский экономист Нассим Талеб называл подобные происшествия «черными лебедями».



Нассим Талеб. «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости»

По словам Талеба, «черные лебеди» прилетают неожиданно (хотя бы с вашей точки зрения), влекут за собой значительные последствия (хотя бы для вас) и постфактум получают прекрасное рациональное объяснение (вы-то точно знали и предсказывали!)… Нетрудно представить себе сценарий освоения экспертным сообществом внезапного инопланетного «черного лебедя». В качестве ближайшего аналога можно взять, например, экономический кризис 2008–2009 годов. В начале и середине 2000-х большинство прогнозистов считало разговоры о возможном кризисе чем-то неприличным, а сценарии развития рисовали ясную дорогу из желтого кирпича, ведущую в общее высокотехнологичное будущее. После жесточайшего интеллектуального кризиса внутри прогностического сообщества нашлись эксперты, которые действительно «давно говорили и предупреждали». Глобальный сценарный ландшафт претерпел серьезные изменения: глобальные кризисы перешли из зоны «немыслимого» в зону рисков, с которыми придется работать.



Но «черные лебеди» — это еще ладно. Куда более неприятны прогнозистам и стратегам «белые бройлеры» — нелепые, многократно описанные, кажется, очевидные всем и оттого еще более болезненные банальности, которые тем не менее происходят. «Белые бройлеры» в отличие от «черных лебедей» нечасто попадают под внимание средств массовой информации, до последнего момента оставаясь головной болью отраслевых профессионалов. Событие класса «белый бройлер» трудно завернуть в красивую маркетинговую упаковку — они лишены флера сенсационности и кажутся если не самоочевидными, то неинтересными — но именно они становятся основаниями для наиболее серьезных стратегических решений. Разумеется, если опасность и важность очередного «белого бройлера» удается донести до лиц, действительно принимающих решения.


Методика «Неизбежное будущее» оперирует представлением о безальтернативном будущем, не зависящем от принятых или возможных управленческих решений. Его дополнением, также опирающимся на безальтернативные тренды, является «Невозможное будущее» — версии развития системы, несовместные с «Неизбежным будущим». В рамках данного подхода любая область в пространстве вероятностей, которая включает в себя «Неизбежное будущее», но не пересекает «границу невозможного», является допустимой версией развития. В определенном смысле, наличие в сценариях неизбежного будущего представляет собой встроенную «проверку на реалистичность».


Стремительный рост частной космонавтики и успехи многоразовых ракет-носителей на фоне горделивого, хотя и вполне заслуженного, самолюбования Роскосмоса, массовое устаревание и вывод из эксплуатации АЭС во Франции, с сопутствующим неизбежным энергетическим кризисом, кризис «креативной экономики» и жестокая борьба «креативного класса» за место под солнцем как следствие передачи несложной творческой деятельности на аутсорсинг ИскИнам — все это «белые бройлеры». Которые со временем имеют все шансы обернутся «черными лебедями», со всеми сопутствующими удивительными приключениями.

Собственно, все долгосрочное прогнозирование — это битва между «черными лебедями» и «белыми бройлерами». Относиться к возможному контакту человечества с иным разумом, будь то инопланетяне или ИскИны, таким образом, можно двумя способами. Либо контакт — это внезапно прилетевшая, перекраивающая все, до чего может дотянутся, физическая и интеллектуальная катастрофа. Либо медленно и неуклюже подступающая самоочевидная неизбежность, к которой можно подготовиться заранее и свести к минимуму «шок разума». Во что верить и на чем выстраивать стратегии — выбор за вами. Это ваше будущее — вам его и конструировать.

Илья Крамник
НЕОБХОДИМОЕ УСЛОВИЕ


© Tzratzk, илл., 2015


/экспертное мнение

/инопланетяне

/войны будущего


Как может выглядеть план обороны от инопланетян?

Нарушая литературные каноны, я позволю себе разрушить интригу, а заодно объяснить название статьи сразу: никак. Генеральный штаб, безусловно, относится к организациям, для полноценной работы которых помимо понятной прагматичности требуется богатое воображение и развитые творческие способности тех, кто отвечает за прогнозирование, являющееся основой для разработки любого военного плана. Вместе с тем от писателей-фантастов и мастеров политического триллера этих специалистов отличает одно базовое требование: необходимым условием прогнозирования является наличие знания о противнике. Знания, в идеале, достаточного, чтобы составлять подробный план с указанием сроков и конкретных точек или, как минимум, чтобы понять: да, этот противник существует. Давайте отдадим приказ разведке, чтобы она узнала о нем что-то еще.

В случае с гипотетической угрозой инопланетного вторжения невыполнение этого условия является фактором, который не позволяет выполнить второе необходимое условие составления любого плана: поставить ограничения по целям, задачам и ресурсам. Грубо говоря, диапазон возможных взаимодействий от гипотетической внеземной цивилизации слишком широк для того, чтобы земной генштаб мог планировать свою реакцию, и даже для того, чтобы оценить осмысленность какой бы то ни было реакции в принципе. Например, какой она может быть, если мы узнаем, что некая инопланетная цивилизация намерена применить против солнечной системы оружие, аналогичное, скажем, «Разрушителю», описанному в «Звездных королях» Гамильтона?



Эдмонд Гамильтон. Звездные короли:

«… Невероятная правда открылась наконец помутившемуся рассудку Гордона. Он не понимал, как это возможно, однако результат был налицо. Разрушитель уничтожал не материю, но пространство! Пространство-время нашей вселенной — это четырехмерный континуум, погруженный во внеразмерную бесконечность. И энергия грозных лучей разрушала все больший его участок, выдавливая его прочь из космоса! Это промелькнуло в голове за долю секунды.

Объятый мистическим ужасом, Гордон судорожно рванул рубильник. В следующее мгновение вселенная словно взбесилась. Будто руки гигантов швыряли беспомощный корпус «Этне». Огромная пламенная масса Денеба резво прыгала в пустоте. Звезды безумными кометами носились по небосводу Вся вселенная, казалось, восстала против ничтожных людишек, посягнувших на ее основы…»


В условиях, когда природа и наука пока не дают нам явного ответа на вопрос о существовании внеземных цивилизаций, мы попробуем сами ограничить поле фантазирования, предположив реакцию военных на два возможных известия: 1. Обнаружение внеземной жизни как таковой (например, в виде простейших на одной из планет или спутников Солнечной системы). 2. Обнаружение, скажем, на Марсе следов присутствия внеземной цивилизации когда-то очень давно (например, в ходе очередной экспедиции будет найден явно идентифицируемый обломок космического корабля, развалины древней постройки, орудие труда и т. д., нужное подчеркнуть, недостающее вписать).


Мойте руки перед едой

Первый случай наиболее интересен тем, что за пределами очень узкого количества людей в погонах и без, профессионально занимающихся вопросами безопасности, мало кто в принципе оценит эту находку как основание для военного планирования. Тем не менее она, безусловно, таковой является. При этом прагматичность военных с ходу отсечет потенциальные размышления на тему: «А что, если где-то водятся не только простейшие, но и нечто-более сложное, в том числе и разумное». Штабисты сосредоточатся на главном: какова вероятность того, что из неизбежных в будущем полетов к иным объектам солнечной системы на землю попадут организмы, опасные для человека, будь то потенциальные возбудители неизвестных доселе заболеваний или «биологические агрессоры», способные необратимо изменить биосферу планеты?

Опыт реакции на эту угрозу, как ни странно, у Земли есть: достаточно вспомнить 21-дневный карантин для прибывших с Луны астронавтов и обработку, которой подвергался доставленный со спутника Земли грунт. Меры предосторожности принимались для первых трех экспедиций (Аполлон-11-14), последние три (Аполлон-15-17) обошлись без них — руководство NASA сочло отсутствие обнаруженных микроорганизмов в первых трех экспедициях достаточным основанием для отмены карантина. Очевидно, что этот опыт будет использоваться при получении любого груза с вновь посещенного человеком (или построенным им автоматическим аппаратом) внеземного объекта, но как подход изменится, когда (и если) наличие жизни будет подтверждено?

К сожалению, текущее состояние программ исследования Космоса не позволяет надеяться на то, что миссия с целью поиска жизни, например на Титане или на Европе, будет предпринята в ближайшие 10–15 лет. Но, предположим, что это случится, и, скажем, в новый 2035 год человечество войдет с твердым знанием о наличии жизни на одном из спутников газовых гигантов. Одновременно сделаем допущение о том, что к этому моменту уже начнется реализация программ, призванных во второй половине века обеспечить коммерческую эксплуатацию ресурсов астероидов.

Очевидно, что военное планирование в рамках данной проблемы будет сосредоточено на обеспечении биологической безопасности и ключевым направлением здесь должно стать не только недопущение проникновения чуждых организмов на землю, но и изучение возможностей земных организмов по противостоянию потенциальной угрозе, включая и мероприятия.

Напрашивающимся продолжением миссии на «живой спутник» может стать программа исследований, предусматривающая прямой контакт обитателей Земли с чуждыми организмами — скажем, в условиях автоматической лаборатории на орбите Луны, где образцы, доставленные с Европы, окажутся в одной атмосфере с представителями флоры и фауны Земли. При этом логическая связка «внеземной возбудитель — вакцина» является наиболее примитивным из последствий. Развитие генетики и микробиологии в принципе может позволить на определенном этапе начать создание, например, самомодифицирующихся биологических агентов, способных мутировать для противодействия ранее неизвестному возбудителю в широком диапазоне.

Потенциальной опасностью подобной программы можно считать возможное создание биологического оружия для использования его на Земле (и эту вероятность военные также отметят в числе первых), однако надежной страховкой является то очевидное обстоятельство, что ни одно отдельно взятое государство Земли не сможет осуществить подобную миссию в одиночку. Создавать же подобное оружие на основании известных всем участникам результатов исследований вряд ли осмысленно: как и ядерная бомба, оно очевидно окажется в руках сразу нескольких крупнейших игроков за исторически короткий промежуток времени.

Это следует иметь в виду при оценке любых потенциальных угроз из Космоса: само по себе проникновение в пространство, которое приведет к получению подобных знаний, возможно лишь объединенными усилиями Земли, и точно так же эти усилия нужны для отражения возможной угрозы.


Операция «шок»

Обнаружение жизни в виде тех же простейших на условной Европе, хотя и будет сенсацией глобально-исторического масштаба, все же не изменит жизнь Земли настолько, чтобы вопросы военного планирования всерьез сказались на образе жизни человечества. Эффект обнаружения артефактов разумной жизни будет, очевидно, другим. Мест «странного происхождения» достаточно и на Земле, однако тот же Марс, масштабы исследований которого будут расти, в данном случае является идеальным полигоном в том плане, что любое искусственное изделие, помимо рассыпавшихся запчастей ранее заброшенных человеком роботов, будет неопровержимо свидетельствовать о том, что человечество во вселенной не одиноко.



Роберт Хайнлайн. Кукловоды:

«…Никому ведь неизвестно, какую еще грязную шутку может сыграть с нами большая вселенная. И паразиты, возможно, покажутся нам простыми, открытыми, дружелюбными парнями по сравнению, скажем, с жителями планет Сириуса. Если это только увертюра, то нам лучше извлечь из нее урок и всерьез приготовиться к первому действию. Мы считали, что вселенная пуста, а нам автоматически отводится роль ее властителей. Даже после «завоевания» космоса мы продолжали заблуждаться, потому что Марс уже умер, а на Бенере разум едва зародился. Но если человек претендует на главную роль — или хотя бы на роль уважаемого соседа, ему придется доказывать себя в борьбе. Перековывать орала обратно на мечи; первый вариант — это бабушкины сказки…»


Сам по себе калибр этой новости достаточен, как минимум, для перехода к созданию функционирующей системы контроля хотя бы ближнего Космоса — вероятность появления на земной орбите космических кораблей чуждой цивилизации с этого момента будет не меньшей, чем вероятность столкновения с астероидом, способным уничтожить жизнь на Земле. И учитывая техническую сложность даже этой задачи, не говоря уже о построении каких-то оборонительных систем (что бессмысленно в отсутствие представлений о масштабе и характере угрозы), необходимым условием ее решения является переформатирование политического устройства Земли не менее серьезное, чем то, что было порождено Ялтинско-Потсдамской системой по итогам Второй мировой войны. Очевидным результатом может стать создание международного космического агентства с соответствующими объемами финансирования, однако, даже когда система контроля космического пространства «внутри пояса астероидов» будет введена в строй, решением проблемы это не станет. Просто в силу того, что создавать систему обороны, уже когда гипотетические «корабли инопланетян» будут обнаружены, слишком поздно, в то время как строить ее, не зная характерных черт гипотетического противника, — невозможно.

Представляется, что наиболее значимым итогом подобного открытия должно стать не планирование отражения возможной «атаки инопланетян», а резкий рост активности в освоении Космоса. Просто потому, что если кто-то уже проделал, сколь угодно давно, путь до Солнечной системы, то человек в силу своей природы обязан попытаться нанести ответный визит — куда бы то ни было.

Николай Калиниченко
БЕРЕГ КСЕНОМОРФОВ


/фантастика

/биотехнологии


Он родился в самый глухой и темный час ночи. Карминная луна уже скрылась за горизонтом, а изумрудная — пряталась в плотных облаках. Даже будь у него глаза, он все равно не смог бы разглядеть ни острых скал, окружающих впадину, ни маслянистой лужи бассейна, ни тяжкой туши свершенного, давшего жизнь новому выводку. Он мог бы различить отдаленный шум моря и голоса рожденных, несвершенных и свершенных, но у него не было ушей. Единственным даром, доставшимся ему от мертвого предка, был нюх. Нюх он забрал полностью, без остатка, и теперь его крохотный мозг рос, впитывая все новую и новую информацию.

Ему повезло. Он быстро нашел ближайший бассейн и пополз к нему. Несколько сотен судорожных сокращений, и вот он соскользнул в благодатную жижу. От этого свершенного ему достались уши, рот и желудок. Совсем рядом почуялось движение: это были другие рожденные. Он устремился в погоню, настиг одного, впился в мягкую плоть. Теперь у него появились глаза и подобие маленьких лап.

Охота в ночи продолжалась, пока он не обзавелся плотным панцирем, более сильными лапами, хвостом с ядовитой колючкой на конце и дополнительной парой глаз. Когда изумрудная луна наконец поднялась над облаками, он был готов к борьбе за существование.

Хлынул дождь, и стало совсем темно. Внезапно яркая вспышка осветила подбрюшье туч. Что-то странное творилось в небе. Пришел звук, громче и страшнее рычания свершенных. От ужаса несвершенный забился в щель между двумя большими камнями и в ужасе смотрел, как из низких туч вырвался огненный камень. Однако вскоре огонь куда-то исчез, а камень спокойно и даже плавно опустился на берег. Прошло некоторое время, прежде чем зверь преодолел страх и осторожно прокрался к месту падения. Совсем рядом он чуял ярость и голод свершенных. Даже увидел одного: крылатый и страшный, тот пикировал на добычу, выпустив черные блестящие когти. Внезапно над камнями вспыхнул зеленый луч, рассек крыло свершенного, и монстр немедленно рухнул вниз. Почуяв кровь, к месту падения устремились его собратья. Молодой охотник слышал предсмертные крики, чуял сладкий запах крови и неприятный — паленой плоти. И все же любопытство толкало его вперед. Вот оно, место падения огненного камня. Вот останки крылатого — бесформенная окровавленная масса. А вот и мертвые бескрылые. Их оказалось куда больше, чем он думал. В окружении трупов свершенных лежало необычное существо. Не слишком крупное, очень светлое и гладкое. Ни шипов, ни когтей охотник не заметил. Существо было мертво или умирало. Умирающий свершенный в последнем прыжке успел пробить его своими бивнями.

Судьба преподнесла охотнику сюрприз. Нужно было всего лишь поживиться плотью одного или нескольких убитых, и он станет свершенным! Можно было попробовать съесть крылатого. Тогда почти наверняка охотник сможет подняться в воздух. Он в нерешительности повел мордой и вдруг почуял необычный запах. Терпкий, будоражащий, обещающий необычные возможности. Он не сразу понял, что так пахла кровь существа. Что если съесть это гладкое белое создание? Получит ли он власть над зеленым лучом? Станет ли самым совершенным среди свершенных? Тела поверженных хищников говорили сами за себя. Несвершенный больше не колебался, приблизился и принялся поглощать чужака. Он почувствовал, как внутри нарастает жар перемен и направился к ближайшему бассейну. Это оказалось совсем не так легко, как раньше. Между приступами боли охотника посещали странные видения. Он смотрел на побережье с высоты, словно обрел крылья, а потом поднялся еще выше, так высоко, что острые гребни скал слились в единую черно-серую массу. От небесного камня тянулась сияющая голубая линия. Она заканчивалась в месте, которое показалось изменяющемуся существу очень важным. Незнамо откуда возникло слово «город». Ему нужно туда. Скорее! Бежать!

Нечто, еще не человек, но уже и не зверь, с плеском выбралось из бассейна. От дымящегося тела шел пар. Мозг теперь работал очень быстро. Он почти сразу определил нужное направление и рванулся вперед.

* * *

Бренди нашла его у взлетной площадки. Парень лежал в чем мать родила, свернувшись калачиком. День только начался, она проспалась и еще не выпила ни грамма спиртного. Был бы вечер — прошла бы мимо. Под мухой на нее накатывало равнодушие. В Веселой гавани, где тепло и зелень, где клиенты не скупятся, покупая любовь, ее звали Флора. Здесь, на Хабе, псевдоним пришлось сменить. Суровым бородатым дальнобоям, которые гонят свои неуклюжие грузовики через миллионы километров пустоты, не нужна никакая Флора. Предел желаний для них — свободная койка, бутылка спирта и теплая девка под боком.

Бренди кое-как приподняла тяжелое тело, с трудом прислонила к стенке канавы. Всмотрелась. Лицо молодое, гладкое. Ни бороды, ни усов. На вид — лет тридцать, не больше.

— Ты кто, эй! — Бренди потрясла мужчину за плечо. Тот открыл глаза. Недоуменно уставился на нее. Потом вдруг взял руку женщины и принялся ее обнюхивать, точно ловчий лемур с Пангеи. Было приятно.

— Как тебя сюда занесло, милый? — Бренди наклонила голову, пытаясь поймать взгляд незнакомца.

— Милый… Занесло… — точно эхо отозвался мужчина. И тут Бренди вспомнила, что так же себя вели студенты-космолетчики, перебравшие синего инея. В Веселой гавани из-за этого даже вышел скандал.

— Давай-ка поднимайся, дорогой. Поживешь у меня, пока не вспомнишь, кто ты, — Бренди потянула незнакомца вверх, и тот неожиданно легко встал на ноги. Слегка пошатнулся, но устоял. Смешно затоптался на месте, с интересом разглядывая свои ступни. Потом очередь пришла для лица, груди, живота и прочего. Бренди даже слегка возбудилась. Потом парень протянул руку и потрогал одежду женщины.

— Комбез хочешь? Погоди, доберемся до моей берлоги, найдем тебе что-нибудь. Ты не беспокойся, милый, голый мужик в моей компании — обычное дело. Парень в ответ тоже улыбнулся, но так смешно и неуверенно, словно делал это в первый раз.

— Как же мне тебя назвать? — задумалась женщина — О! Давай-ка ты будешь Инеем? Иней, идет?

— Иней, — повторил незнакомец, — Иней…

* * *

Из черного зева склада показался большой карго-фрейм. Внутри фрейма крохотным подобием желтого великана разместился старший причальщик Назимов. Здоровенный, дородный мужик — одна борода чего стоит! — выглядел маленьким и хрупким на фоне могучего карго. Но ведь фрейм не более чем безмозглая оболочка, машина, созданная человеком для облегчения жизни. Первые дни в портовом городке Иней никак не мог разобраться в этом. Потом понял — люди вообще не менялись. Они могли похудеть или поправиться, старились и сбривали волосы, но это все была чепуха по сравнению с эволюцией несвершенных. Зато к услугам людей было множество хитрых устройств.

Назимов между тем протопал к трапу, захватил манипуляторами фрейма здоровенный контейнер и встал на грузовой эскалатор, ведущий во чрево корабля.

— Чо застыл, браток? Кроет с похмела? — это Старичок, младший причальщик. Настоящего имени Иней не знал. За работой старичок любил задавать много вопросов. Но все они были пустые и не вели к настоящему разговору. В ответ можно было промолчать или ответить одной из стандартных фраз.

— Да, перебрал вчера чутка, — этот диалог Иней наблюдал со стороны, когда Старичок говорил с другим грузчиком и выучил все слова наизусть. Сейчас нужно говорить медленно с ленцой, ухмыльнуться, потереть рукой шею. Язык людей давался ему легко. Он не учил, а словно вспоминал слова. То же самое было с буквами.

— Понимаю, браток, тяжко. Но работа не ждет, — закивал Старичок, получив правильный ответ. — Прыгай в погрузчик и дуй во-он за теми желтыми баками.

— Уже иду, — Иней направился к машине.

В понимании грузчиков Иней был нормальным мужиком. Малость тормозным, но нормальным. Для достижения этого почетного статуса нужно было не много — выполнять задания причальщиков, говорить, как они, и не выделяться.

* * *

Совершенствовались люди очень странно, прирастая не шипами и панцирями, а вещами. Вещи можно было купить за кредиты. Кредиты — заработать или украсть. Грузчики не раз обсуждали новые вещи своего начальства, с восхищением и завистью восклицая «Ты смотри, сколько украл!» Правда, сами сплетники воровать отчего-то не решались. Поговаривали, что младший причальщик в молодости крутил дела, но потом отсидел в астероидном цугундере и больше не пылит. Некоторые со сладкой тоской в голосе прибавляли, что Старичок жизнь себе поломал, а мог бы… Что мог бы причальщик никто так и не сказал. Иней как-то раз спросил Старичка, чего тот хочет добиться в жизни. Старичок сначала заржал, а потом посерьезнел и проворчал, что у старшего при-чальщика зарплата вон какая, а он, Старичок, крутится, как тритон на вертеле, и не может себе даже приличный головизор купить. Вот будь у него бабла побольше, он бы тогда — ух! И пиво бы пил не в галимом баре для дальнобоев, а в приличном кабаке, вроде «Лампасов» или «Морли Мен». И тогда Иней понял, что Старичок — свершенный, только слабый, недоразвившийся. На Берегу ксеноморфов его бы просто убили ради новых свойств. Однако люди не убивали своих неудачников. Они их использовали.

* * *

Вечером Иней покинул причалы и пошел шататься по узким улочкам поселка. Вокруг тлела и пузырилась непонятная человеческая жизнь. Дети играли с ловчим лемуром, пожилой мужчина ковырялся в стареньком мобиле. На крыше кто-то жарил тритонов, вдоль улицы плыл ароматный сизый дым.

В конце улицы на пустыре возвышалась белая метеорологическая вышка. На ее вершине тревожным рубиновым глазом вспыхивал аварийный маячок.

Иней обошел строение, шагнул к самой стене башни и приложил руки к прохладному одолитовому кожуху. Изменения давались ему все хуже. Вызывали сильную боль. То ли человеческое тело препятствовало перестройке, то ли близился срок, когда свершение завершится и он останется в том образе, которого успел достичь. Это его никак не устраивало.

В квартире Бренди был старенький компьютер, но и его хватало, чтобы увидеть, как живут люди на внутренних мирах. Их вещи были великолепны! Вот цель для свершения!

Иней сосредоточился, формируя присоски и твердые как камень крючки на подушечках пальцев. Получилось! Он отер рукавом пот со лба, заставил кровь быстрее бежать по венам и ловко полез вверх по стене. На вершине башни был небольшой металлический помост. Иней осторожно перебрался на площадку, присел на решетчатую панель, свесив ноги за ограждение, и смотрел, как проявляются в вечернем небе ярчайшие звезды в Крыле Махаона: алая Розетта, серебристая Сесиль, голубая Кай.

Откуда-то он знал названия этих звезд, и других тоже — больших и малых. Космос восхищал, привлекал и в то же время таил угрозу. Иней чувствовал, что эта опасность как-то связана с поглощенным. Кто он был? Путешественник, искатель приключений или преступник, не пожелавший открыто садиться на космодром? И еще был зеленый луч… Иней как-то спросил охранника в порту, есть ли у него такое оружие. Тот отрицательно покачал головой. «Нет, парень, у нас в ходу только метатели. Ручные лучевики — технология внутренних миров. Говорят, их выпускают только по особому заказу и преподносят членам Лиги планет в дар за особые заслуги».

Тяжкий, низкий гул вывел Инея из задумчивости. В россыпи взлетных огней над космодромом восходил грузовик. Вот двигатели заработали в полную силу. Над поселком пронесся теплый ветер. Башня затряслась под напором освобожденной мощи. Корабль — вот что ему нужно! Это ли не шаг по пути людского свершения? Но ведь корабль уже есть! До него нужно только добраться. Когда стемнело, Иней вернулся домой. Хозяйки на месте не было. Только плыл по комнате резкий дурманящий запах духов, которые Бренди называла «абордажными». Он сразу прошел к визору, включился в сеть и принялся изучать модели кораблей, читать о звездных перелетах и освоении космоса.

Периферия развивалась благодаря деятельности множества частных компаний. Они торговали тем и этим, забредая и на внутренний рынок.

Но кроме торговли было в людях еще что-то неуловимое, странное. Желание идти дальше, в неизвестность, к страхам и безмолвию, заполнять ее своей смешной, суетливой жизнью. Тут Иней неожиданно понял: вся совокупность людей на всех планетах, их неуемное движение вовне — это тоже свершение. Огромное, неохватное, растянутое на тысячелетия. Осознав это, он заплакал.

* * *

Бренди пришла под утро. От женщины пахло потом и алкоголем. Волосы спутались, на щеках проступили темные пятна.

— Иней! Иней, черт тебя дери, дай мамочке воды! Опять пялился в компьютер всю ночь?

Иней налил в стакан воды и передал Бренди. Та жадно осушила его, откашлялась, сплюнула и потребовала еще. Потом ходила по комнате, материлась, ругая незнамо кого, без цели поднимая и бросая вещи. Обычно Бренди быстро успокаивалась и ложилась спать, но сегодня что-то было не так.

Наконец, она села на краешек табурета и разрыдалась, уткнув локти в колени, обтянутые сеткой чулок.

— Один клиент! За всю ночь, один чертов клиент! И тот согласился только за полцены. Я старая! Уродливая старуха-давалка! Иней, сынок, скажи, я — старая?

— Старая? — неуверенно переспросил Иней.

— Что? Да как ты смеешь, неблагодарный! — Бренди вскочила, бросилась на него, залепила пощечину. Иней с любопытством и недоумением следил за ее истерикой.

— Это я-то старая? Да, старая! Ну и что с того? В Веселой гавани любой кобель был моим! Они мимо пройти не могли. Ясно тебе? Вам мужикам много не нужно… — Она странно посмотрела на него, подошла вплотную, так что запах алкоголя многократно усилился, принялась расстегивать коричневый комбинезон грузчика. — Ты ведь тоже такой, да? Ты ведь тоже… — рука Бренди скользнула вниз. Она мяла и массировала, массировала и мяла. Это длилось, и длилось, и длилось, покуда на кровати не осталось живого места. Бренди лежала неподвижно и смотрела на желтоватый в трещинах потолок.

— Боже, — наконец простонала она, — я и не знала, что так бывает. Трахалась чаще, чем сморкалась, и не знала. Откуда… Откуда ты взялся на мою голову?

Иней махнул рукой в направлении скал. Однако женщина истолковала его жест иначе.

— С неба? Конечно ты с неба. Откуда бы еще? В этой дыре ничего хорошего родиться не может. Я ведь местная, знаешь. Дерьмо к дерьму. Грязь к грязи. Так ведь положено, да? Но ты… ты — другое дело. Идеальный мужчина, — она погладила его по щеке. — Совершенство!

* * *

— Совершенство? Так и сказала? — Старичок ухмыльнулся и покачал головой. — Вот что я тебе скажу, братишка, бабам верить нельзя! Они не то чтобы врут, понимаешь? Просто думают наизнанку. Вот сегодня ты — совершенство, а завтра — неблагодарная скотина с низкой зарплатой. Помяни мое слово. Так и будет.

После обеда все двигались медленно. Многих одолевала сонливость. Иней, разъезжая вдоль причалов на своем погрузчике, видел в тени под днищем корабля укрывшихся от жары техники. Им бы управлять манипуляторами ремонтного фрейма, чинить поврежденный стабилизатор. Но нет — расслабились. Отсоединенная от корпуса, изогнутая стойка болтается в железных лапах фрейма, но дело не идет.

Разглядывая техников, Иней слегка замешкался и чуть не снес конторку экспедитора, однако в последний момент успел выправить неуклюжий погрузчик.

— Вы опоздали, — сразу же заявил экспедитор, — вот журнал несоответствий, распишитесь и укажите свой трудовой номер.

— Погоди-погоди. Чего пылишь, Робертыч? — к ним подошел Старичок, — Парень только заступил, да и обед еле закончился. Всё доставлено, груз в порядке. Давай по-людски, друг?

— Специи должны были оказаться в трюме пятнадцать минут назад, — не уступал экспедитор, — капитан такого не одобряет.

— Да ладно тебе суровость наводить. Сейчас все завезем и поставим в лучшем виде. Пока стабилизатор не замастрячат, вам так и так здесь куковать.

— На что вы меня подписываете? — поднял брови суровый Робертыч, но видно было, что он уже смягчился.

— Слушай-ка чо скажу, — Старичок наклонился к уху экспедитора и принялся что-то рассказывать шепотом. Иней расслышал только что-то вроде «жарил без перерыва» и «изнурил до потери пульса». После рассказа Старичка экспедитор совсем потеплел, заулыбался и, наконец, махнул рукой.

— Бог с вами — завозите. Акт подпишем позже.

Иней уже двинулся к погрузчику, как вдруг экспедитор гаркнул: «Берегись!»

Иней сначала не понял, что происходит. Инстинкт заставил резко поднять голову и глянуть вверх. На него неумолимо надвигалась, выкрашенная в желтый цвет туша ремонтного фрейма. Внезапный толчок сбил Инея с ног. Он покатился по твердому покрытию космодрома. В тот же миг тяжкая конструкция обрушилась на причал. Среди всего этого грандиозного раздрая Иней едва мог различить искореженный погрузчик и человеческую фигурку в кирпичном комбинезоне, перечеркнутую желтой тушей фрейма.

* * *

Поминали Старичка в пресловутых «Лампасах». Оказалось грузчика многие знали и относились с уважением. Вспоминали его манеру болтать без умолку, смеялись старым сплетням и курьезам. Никто особо не грустил. Иней тоже пил вонючий разбавленный спирт с железным привкусом очищенной воды, кивал и смеялся вместе со всеми. Он не мог понять, зачем Старичок спас его. Они не были особенно близки. Можно сказать, едва знали друг друга. Да, свершенные после смерти тоже давали жизнь рожденным, формируя бассейны. Однако они делали это не по своей воле. Намеренно отдать свой шанс ради другого — это было бессмысленно, сбивало с толку и раздражало. Возможно, жертва вышла случайной? Или нет? Может быть, свершение людей — это вовсе не постепенное улучшение, а один единственный поступок, к которому идешь всю жизнь? Выживешь после него или умрешь — не так важно. Тогда, как понять, что ты сделал тот самый, верный шаг?

* * *

У дома Бренди под фонарем трое окружили одного. Иней видел такое на берегу ксеноморфов, когда несколько расторопных охотников загоняли неудачливого свершенного. Иней неожиданно для себя направился к людям под фонарем и окликнул их. Троица, как по команде, повернулась к нему.

— Те че надо, босота бендюжная? — самый низкорослый из охотников вразвалочку подошел к Инею, — На перо захотел?

Иней не понял почти ничего из сказанного, но запах угрозы почуял отлично. Кожа под комбинезоном грузчика уплотнилась. Ногти на пальцах загрубели и заострились. Одновременно с этим неведомо откуда пришла целая волна незваных сведений. Мелкий ударит первым. Уклониться вправо, быстро вырубить его ударом в шею и дальше атаковать самого крупного. Уклонение, двойка в голову, потом пах, колено, снова уклонение… Да что такое? Откуда это? Иней тряхнул головой, изгоняя чужие мысли.

— Это мой человек. Пошли прочь! — зарычал он, копируя голос Назимова.

— Сам напросился! Вали грузового, братва! — приземистый ударил полукругом от пояса вверх. Нож рассек комбинезон, чиркнул по коже, не причинив вреда. Иней атаковал в ответ, расчертив грудь коротышки кровавыми полосами.

— Порезал, сука! Порезал меня! — взвыл злобный недомерок, — Вали его, Хват!

Самый крепкий из громил шагнул вперед и вдруг застыл, удивленно всматриваясь в лицо Инея. Нет, он смотрел на плечо. Рассеченный ножом приземистого комбез открыл кожу. На грубом, словно рубленном из дерева лице Хвата отразилось нечто похожее на изумление.

— Мы приносим извинения, попутали короче. Не взыщите, господин хороший, — громила повернулся и пошел прочь.

Приземистый начал было что-то возражать, но здоровяк сцапал его за грудки и, не обращая внимания на вопли, прорычал что-то на незнакомом наречии. После чего вся компания как ни в чем не бывало скрылась в одном из проулков.

Иней повернулся к спасенному человеку. Тот так и стоял у фонаря.

— Кто вы? — спросил Иней.

— Я? Всеволод Игоревич. Т-то есть Сева, у-ученый, зоолог. А вы… вы тоже будете меня грабить?

— Что? Нет! Я в порту работаю, грузчиком.

— Тогда, может пойдем ко мне, я осмотрю вашу рану?

* * *

— Я прилетел вчера, — Сева расчистил захламленный диван, свалив на пол ворох одежды, жестом велел садиться, — собираюсь исследовать Берег ксеноморфов. У нас на Петунии нет ни одного образца. Знаете, как трудно получить разрешение на отлов? Мне теперь будут сниться чиновники из городской администрации. Заполните форму «С», заполните форму «Б»…

Ученый извлек из сумки медпакет, достал инструменты, подошел к Инею и аккуратно срезал с плеча грузчика поврежденную часть комбинезона.

— Так… что тут у нас? Проклятие! Ничего не видно. Система! Свет на максимум! — раздраженно крикнул ученый. Стало немного светлее.

— Экономят на батареях, а дерут за постой втридорога, — проворчал Сева, возвращаясь к своему пациенту, — Эй! Что такое? Ваша рана… ее нет. Затянулась! И эта татуировка. Теперь понятно почему эти типы ретировались!

Иней скосил глаза и глянул на свое обнаженное плечо. Там был странный рисунок. Черный зверь с большой круглой головой и длинными завитыми в кольца щупальцами. По всей видимости, рисунок возник одновременно со вспышкой чужой памяти. Иней удивленно уставился на зоолога.

— Вы не знаете? Боже! — Сева нервно заходил по комнате, — Черные спруты — элита спецназа. Это же легенда! Да про них все знают!

— Бренди говорила, у меня потеря памяти, — попытался подыграть Севе Иней.

— Послушайте, но ведь тогда все сходится! Боевые навыки, заживление ран и биомодификации! Вы ведь не ударили того коротышку. Вы его… поцарапали.

— Биомодификации? — этого слова Иней раньше не слышал.

— Ну да, полезные изменения организма. Придание дополнительных свойств. Знаете, на самом деле все мы биомо-дификанты. Переселенцам и космолетчикам внешних планет до сих пор внедряют гены тритона Ламберта. Иначе гибернация не проходила бы так гладко. В результате у детей вместе с молочными зубами отходят перепонки. Конечно, у Черных спрутов модификации куда совершеннее. Рассказывают даже, что как-то на Нимфере одного солдата проглотил дикий грифолот. Через несколько дней тварь сама пришла к воротам базы и там издохла. Из ее брюха достали ослабленного, но живого Спрута. Он адаптировал под себя нервную систему грифолота и остановил процесс пищеварения, а затем заставил чудище топать прямиком к защитному периметру. Представляете?

Иней кивнул. Теперь он понимал, что тело, которое досталось ему, было необычным даже по людским меркам. Вот откуда эти видения и вспышки памяти! Поглощенный Спрут и после смерти пытался адаптировать чуждый организм.

— Что ж, выходит вам не нужна моя помощь, — развел руками Сева — но может тогда вы согласитесь немного заработать? Видите ли, как я уже говорил, моя цель — берег ксеноморфов. Вы согласились бы стать моим охранником? Хотя бы на время ближайшей вылазки?

Вот он, шанс добраться до корабля! Иней даже вздрогнул — так легко все выстраивалось. Однако ученый принял его волнение за нерешительность.

— Соглашайтесь! Я заплачу. Вы ведь знаете дорогу к побережью?

Иней кивнул. Дорогу он помнил прекрасно.

* * *

— Какой-то он… хрупкий, — Иней с сомнением разглядывал большую прозрачную каплю о шести суставчатых ногах. Вездеход Севы выглядел не особенно внушительно. Однако зоолог нетерпеливым жестом отверг все сомнения.

— Внешний вид обманчив. Вот ты тоже на первый взгляд — портовый грузчик, а на самом деле сложнейший организм в биологическом смысле.

Они погрузились в салон вездехода, и Сева привел паукообразный аппарат в движение. Скалы сразу обступили машину с обеих сторон. Невысокие, прихотливо изогнутые, они сами походили на чудных зверей.

— Какая необычная фактура у этого камня! — восхищался зоолог — Эти бороздки и трубчатые каналы… Удивительно напоминает костное вещество. Похоже, теория о Прародителе подтверждается!

— О чем вы? — Иней старался не отвлекаться от дороги, но речь ученого заинтересовала его.

— Вообразите себе, что когда-то очень давно здесь обитало некое совершенное в биологическом смысле животное. Потом под воздействием неизвестных факторов ему пришлось дестабилизироваться, распавшись на более примитивные биологические формы. И теперь осколки титана вновь пытаются собраться воедино, умножая возможности, тасуя гены.

Ученый потер руки. Его трясло от возбуждения.

— Нужно немедленно взять образцы! Остановите машину. Я выйду наружу.

Иней заставил паука замереть на месте, открыл кожух и весь обратился в слух. Ничего. Ни шороха, ни скрежета когтей по камням. Только туман стелется у земли, да посвистывает между черных скал прохладный морской ветер.

* * *

Исследователи двигались между скал около часа, не встречая никаких следов ксеноморфов. Уже и Сева ощутил странность происходящего.

— Я читал отчеты других экспедиций. Было сказано, что активность существ падает днем. Но ведь не настолько!

Иней приоткрыл кожух и вновь втянул ноздрями воздух. Наконец, он уловил отголосок знакомого запаха. Тот шел со стороны берега. Иней поделился наблюдениями с ученым, и тот велел сворачивать к морю.

Через некоторое время лес каменных ребер поредел. Открылся берег, покрытый сероватым, мелким, как мука, песком. Небо над головой дыбилось наростами грозовых туч. Между морем и пляжем что-то копошилось, блестело и сокращалось. Иней вгляделся и вздрогнул. Это были ксеноморфы. Десятки тысяч существ. Приплюснутые продолговатые тела в роговой броне, длинные гибкие хвосты, короткие мощные лапы с перепонками. Вокруг и внутри бассейнов сотни рожденных стремились в сторону моря. Свершение шло однообразно и очень быстро. До воды добирались уже зрелые особи. Короткие лапы сменились ластами, шеи удлинились, а роговой панцирь на спине заместил роскошный черно-красный гребень. Море на много метров вперед вскипало и топорщилось шипастыми хребтами чудовищ.

— Что происходит? — ученый с интересом и тревогой разглядывал ксеноморфов.

Иней покачал головой. Он включил внешнюю вентиляцию кабины и жадно вдыхал знакомый запах. Знакомый, да не совсем.

— Страх, — наконец проговорил Иней — они чем-то напуганы. Спасаются в море. Меняются, чтобы приспособиться.

— Что же их напугало?

— Не знаю. Но вы можете смело брать образцы. Им сейчас не до нас — он поднял кожух.

Ученый пожал плечами и полез наружу. Иней тоже спрыгнул на песок. Что-то ткнулось в сапог. Маленькая слепая копия гребнистого монстра пыталась проложить себе путь к свершению. Не туда, малыш! Иней подобрал рожденного. Оглядел, сжал в кулаке маленькое горячее тело. Преодолел минутную слабость, ощущая, как зверек жадно впитывает его, Инея материю. Мгновение и на ладони человека вставала на колени миниатюрная двурукая и двуногая копия, сохранившая гребень вдоль спины и остатки хвоста. Еще секунда и на Инея уставились большие круглые глаза. Рожденный зашипел, открывая крохотный зубастый рот, соскочил с ладони человека и стремительно побежал к морю, ловко укорачиваясь от своих неуклюжих собратьев.

— Готово! Помогите мне! Надо же, тяжелый какой! — Ученый тащил к вездеходу внушительный контейнер. Сквозь прозрачное оконце можно было видеть уже развившегося рожденного. Вместе они перенесли контейнер к грузовому отсеку и опустили внутрь. Вдруг Иней резко повернулся к ученому, схватил того за руку.

— Вы поранились! Немедленно в машину! — Сева непонимающе уставился на проводника, потом взглянул на свою руку. Там была большая ссадина уже окрасившаяся бордовым. В песок упала тяжелая капля.

— Кровь! Скорее-скорее! Вас учуют! — Иней буквально зашвырнул ученого в вездеход, захлопнул крышку. Напряженно всмотрелся в ксеноморфов. Однако те продолжали свой морской исход.

— Вот видите, все спокойно — ученый сердито уставился на проводника — незачем было так грубо тащить… — договорить он не успел. Прозрачный купол накрыла тень. По гладкой поверхности заскользили когти, а затем что-то тяжелое ударило в замок кожуха.

Крылатые! Как он мог забыть? Иней поднял голову и увидел, как вновь опускается на купол роговая коса чудовищного клюва. Удар был настолько сильным, что вездеход просел на своих паучьих ногах. Иней схватил джойстик и бросил машину назад, под защиту скал. От сильного рывка монстр не удержался и соскользнул вниз, неуклюже кувыркаясь в песке. Рядом пронеслась еще одна крылатая тень. Еще мгновение и они углубились в скальный лабиринт. Крылатые не отставали, снова и снова нанося удары.

— Никогда бы не подумал! Просто удивительно! Ставлю восьмитомник «Космоботаники», что они пробьют панцирь! — возбужденно тарахтел зоолог.

— Они же нас уничтожат!

— Ну конечно уничтожат! Что? A-а… вы об этом… — восторг зоолога несколько приутих, — нужно поискать укрытие, да?

— Я знаю одно… Недалеко, — Иней повернул вездеход и двинул его в узкое ущелье. Летуны не отставали.

* * *

Дорогу он все же помнил не досконально. Корабль появился внезапно. Вынырнуло из-за скалы гладкое серебристое тело.

— Это же звездолет! Универсал! — восхитился зоолог — Чей он?

— Видимо, мой, — Иней подвел машину к самому входу. Едва они остановились, крылатые атаковали снова.

— Когда я открою купол, бегите ко входу как можно быстрее, справитесь? — Иней испытующе глянул на ученого. Тот сглотнул, нервно закивал большой головой.

— Хорошо… Тогда на счет три: один, два…

* * *

Иней поднял кожух, заставив его полностью открыться. С хриплым карканьем большой монстр опрокинулся назад и рухнул на своих собратьев. Иней прыгнул вперед, оттолкнулся от корпуса вездехода, соскочил на землю, быстро огляделся и вдруг заметил белый скелет в обрывках серебристой ткани. Внезапно рядом с останками что-то блеснуло — и в тот же миг Крылатый атаковал. Спланировал вперед, выпуская когти. Иней ушел от удара стремительным кувырком, так чтобы оказаться поближе к костям астронавта. Мгновение и его пальцы сомкнулись на холодной поверхности лучевого жезла — только бы работал!

Ему повезло. Световое копье пронзило голову чудовища. В следующую секунду огонь обрушился на дерущихся в пыли Крылатых. Иней чувствовал ярость и азарт схватки. Нет! Это не он. Это тот, чьи кости лежат на камнях. А как бы поступил настоящий Иней? Спасался бегством — вот как! Столько смертей не могут остаться незамеченными. Он словно шагнул из тени к самому себе, протянул руку и положил двойнику на плечо. Опомнись! Беги!!

Он вовремя стал отступать к кораблю. В небе показалась целая стая. Иней подбежал к порталу звездолета, где его дожидался ученый. Зоолог был бледен, но держался молодцом.

Иней подошел к двери, приложил ладони к холодному металлу. Вход открылся мгновенно и совершенно бесшумно. Они скользнули внутрь. Дверь вновь встала на свое место. Вовремя! Что-то тяжелое ударило снаружи.

— Что теперь? — раздался из темноты голос зоолога.

— Я… я не знаю, — Иней был в растерянности. Двойник подсказал ему, как открыть вход, но потом умолк. Что же делать?

— Амнезия, да? — Сева шумно вздохнул — Я не великий специалист в звездолетах, но корабли этого типа должны иметь индивидуальные настройки и голосовое управление. Попробуйте отдать команду.

— Но что скомандовать?

— Пускай для начала будет свет.

— Корабль, свет на максимум! — скомандовал Иней, вспомнив, как ученый, зажигал освещение в квартире.

Немедленно вспыхнул яркий свет. Моргая, беглецы огляделись.

Помещение, в котором они оказались, занимало практически все пространство корабля и казалось пустым, за исключением небольшого возвышения в центре, очерченного на полу желтым кругом. Иней прошел к нему.

— Спартанские условия, прямо как у меня в общаге, — прокомментировал говорливый Сева.

— Мне нужно понять, что я делал здесь, — Иней пристально оглядывал внутренность корабля, но не мог отыскать желанных подсказок.

— Обычно информация хранится в бортовом журнале, но здесь вообще ничего нет, — пожал плечами зоолог.

Бортовой журнал! Ну, конечно! Ведь он смотрел сведения о кораблях. А где же хранится бортжурнал?

— Корабль! Активируй мостик! — Иней не знал, откуда появилось это «активируй». Он уже привык, что слова возникают сами собой.

Послушный воле хозяина, звездолет уже приступил к изменениям пространства. На месте возвышения возникло и сгустилось удобное пилотское кресло. От желтого круга поднялись мерцающие полотна информационных экранов. Иней опустился в кресло, поднял руки. Тотчас перед ним развернулась веером панель управления. Стены корабля приобрели дивную прозрачность, демонстрируя скалы, мрачное серое небо и пирующих крылатых.

— Ничего себе! Вот это я понимаю — техника! На наших посудинах ничего подобного нет — восхитился впечатлительный Сева.

— Активировать бортовой журнал? — приятным женским голосом предложил корабль.

— Подтверждаю, — отозвался Иней. Незнакомые слова так и лезли наружу, точно рожденные из бассейна. У прозрачной стены замерцал и сгустился воздух, через мгновение приобретя знакомые черты. Пришелец в серебристых одеждах стоял спиной к Инею и сквозь прозрачную стену глядел на неприветливую планету.

Потом он повернулся и подошел к мостику. Иней с интересом разглядывал свое-чужое лицо. Движения четче, в глазах спокойствие и уверенность. Перед Инеем стоял могущественный свершенный. В этом не было никаких сомнений.

— Я, Зенон Аркай, капитан корабля «Гамаюн». Согласно Кодексу флота внутренних планет, приступаю к отчету перед высадкой на…

Зенон… Зенон Аркай…

Призрак говорил, а в сознании Инея чудными цветами распускались воспоминания. Каждое слово вызывало целый водопад образов. Среди этого водоворота промелькнуло что-то очень важное. То, что нужно было прямо сейчас. Он сосредоточился, пытаясь дотянуться до нужного воспоминания. Это получилось не сразу. Но вот поток видений схлынул. Зенон Аркай стоял посреди пустоты. Над ним, словно рыжее небо, раскинулась Розетта. Ее гигантский, свитый из пламени диск охватывала роскошная сияющая корона.

— Впечатляющее зрелище. Неправда ли, комиссар Аркай? — из тени выступил худой мужчина лет пятидесяти. Его вытянутое лошадиное лицо оживилось широкой неискренней улыбкой. Звали его Джон Маклейн, и он был директором проекта «Манна». — Теперь мы можем использовать эту красоту в своих целях. Только представьте, корабли будут восстанавливать свои ресурсы, не прибегая к услугам пересадочных станций! Черпать энергию прямо из вселенной! Ремонт и заправка на ходу…

— Я смотрел рекламные фильмы и читал техническую документацию. Думаю, что получил достаточно сведений о транспортере вещества, — сухо ответил Аркай.

— Я вовсе не хотел читать лекцию. Просто делился своей радостью, — обиделся Маклейн. — Вижу, вы не настроены общаться. Тогда зачем было отрывать меня от работы?

— Я пригласил вас потому, что в отчете о работе научной группы не упомянут один очень важный факт.

— Вот как? И что же это? — забеспокоился Маклейн.

— Вы успешно провели транспортировку и сконденсировали вещество на границе метеоритного пояса. Однако это вызвало гравитационную аномалию. Компьютер! Реконструкцию! — перед Аркаем тут же возникло объемное изображение пояса астероидов. Орбиты небесных тел прочертили яркие линии. — Как видите несколько объектов сошли с орбиты. Они стали удаляться от Розетты по расширяющейся дуге.

— Да, не скрою. Небольшой выхлоп имел место. — Пожал плечами Маклейн. — И что с того? Этот сектор пространства практически необитаем. Движение кораблей минимальное. Рой уйдет за фронтир и растворится в дальнем космосе.

— Боюсь, все не так радужно. Мой бортовой компьютер только что закончил расчет траектории роя. На его пути есть обитаемая система. Планета Хаб и ее луны окажутся под ударом с вероятностью девяносто восемь процентов. Маклейн поморщился. Вгляделся в объемную схему. Однако почти сразу отвернулся от проекции. На тонких губах ученого появилась холодная улыбка.

— Как вы сказали? Хаб? Я знаю десяток планет с таким названием. Очередная захолустная перевалочная база, не так ли? И конечно же, принадлежит частной компании? Они еще и страховку получат.

— Да, верно, но что это меняет? На Хабе и лунах живет около десяти тысяч человек!

— На внутренних планетах обитает сто два миллиарда человек, и они нуждаются в этом изобретении. Вот что! — Маклейн взъерошил свои короткие седые волосы.

— Боюсь, я уже отправил сообщение в Комиссию разногласий — наблюдать как бледнеет лошадиное лицо директора было неожиданно приятно. И все же ученый не выглядел разбитым.

— Комиссия — серьезная организация, но все же не настолько. Если эта мелкая неприятность выплывет наружу, проекту конец. Огромное количество денег канет в черную дыру! Неужели вы считаете, что руководство Ассамблеи пойдет на это?

* * *

— Как вы сказали? Невмешательство!? Но это же убийство! — Зенон был вне себя. Он разглядывал застывшее в центре экрана спокойное лицо главы Комиссии разногласий Олда Вайдена.

— Господин Аркай, не сгущайте краски. Любая планета может подвергнуться метеоритной бомбардировке. Рассматривайте это как несчастный случай — Вайден был невозмутим. Его полные губы двигались медленно и ровно, словно он пережевывал утреннюю яичницу.

— Но рой еще можно отклонить или уничтожить!

— Слишком сложная операция. Ее нельзя провести незаметно. Лига внутренних миров не должна иметь к этому никакого отношения. И никто из руководства не может быть замешан. Вы меня поняли, Аркай? Никто!

— Но это неправильно!

— Неправильно? — Вайден наклонился вперед. В глазах его больше не было покоя. — Послушайте, майор, я был вашим командиром когда-то. Помните Крусейд? Пангею? Алькабр? Вы сражались против них. Убивали их! А теперь испугались? Боитесь руки замарать? Десять тысяч жалких отщепенцев против народа, который вы поклялись защищать. Спрут бывшим…

— Не бывает — откликнулся Зенон, — только вот теперь нет войны.

— Черт побери, Аркай, они ведь даже не вполне люди!

— Как и я, господин генерал, — Зенон мрачно смотрел в холодные глаза своего начальника.

— Упорствуете? Что ж. Вы не оставляете мне выбора. Активировать код сто шестнадцать! Объект — Зенон Аркай.

Зенон почувствовал, как кто-то чужой, помимо воли, заставляет его тело замереть.

— Знаете, почему Спруты так полезны? — усмехнулся Вайден — Они обладают прекрасными боевыми качествами, однако не это главное. Соль в том, что они абсолютно управляемы, если в этом есть необходимость. Нашим ученым-задротам в кое-то веки удалось добиться прекрасных результатов. А теперь слушайте приказ: Вы, Зенон Аркай, не будете мешать работе проекта «Манна» и не станете сообщать о метеоритном рое ни теперь, ни после. В отчете вы напишите, что деятельность директора Маклейна заслуживает высочайшей оценки и нареканий нет. Вы меня поняли?

— Так точно!

— Вот и хорошо. Выполнять!

* * *

— Иней! Зенон! Господин Аркай? — Иней открыл глаза. Над ним нависло обеспокоенное лицо зоолога Севы.

— Что…что случилось?

— Вы отключились. Я не мог вас добудиться, — покачал головой ученый, — знаете, прозрачность стен вашего корабля оказалась весьма кстати. Мне посчастливилось любоваться пиршеством Крылатых. Все же удивительные создания! Под конец их осталось не больше дюжины. Выросли почти вдвое, настоящие гиганты! Только что последний улетел. Ну вот и вы как раз очнулись.

— Нам нужно спешить, — Иней встал из ложемента.

— Почему? Вы вспомнили что-то важное?

— Да. Я знаю от чего бегут ксеноморфы. — Иней оживил системы управления двигателями.

— Боже! У вас такое лицо, словно вы потеряли что-то очень важное.

— Время, Всеволод, я потерял время!

* * *

Когда Иней вошел, глава администрации Кел Фраумер как раз заканчивал прививать мандарины. Немолодой, грузный мужчина с лицом мопса. Деловой костюм сидел на нем нелепым мешком. На посту Главы Хаба Кел ничем особенным не отличился, зато его оранжерея была выше всяких похвал.

— Кто вас сюда пропустил? — Сердито ответил он на приветствие вошедшего и только потом поднял голову от мандаринового дерева. Глянул, кто нарушил его покой, и обомлел.

— Простите, бога ради, досточтимый господин. Прошу вас, проходите. Мой кабинет сразу за оранжереей.

— Нет времени на долгие разговоры, господин Фраумер. Хабу угрожает опасность. Необходимо срочно организовать спасение людей!

Рассказ комиссара Лиги был коротким и обескураживающим. По его словам метеоритный рой был уже на подходе. Счет шел на часы. Кел примостился на табуреточке под мандарином и глубоко задумался. Каждый день он просил бога, чтобы ему не приходилось принимать сложные решения. Все шло спокойно столько лет. И вот нате вам, пожалуйста! Метеориты!

— Почему Лига решила помочь нам? — наконец спросил он у незнакомца. — Внутренним планетам нет резона вмешиваться в дела периферии.

— Лига не поможет. Я прилетел по личной инициативе, — помрачнел пришелец.

Фраумер ухватился за эти слова. Личная инициатива! Вот что! Значит — это авантюрист! А если нет? Однако он действует без санкции совета Лиги. Можно задержать нарушителя и не торопясь разобраться.

— А вы уверены… насчет опасности? — робко поинтересовался он, потихоньку активируя защитну.

— Опасность бесспорна, поверьте. Ваши системы недостаточно совершенны, чтобы отследить рой.

Чем дальше незнакомец говорил, тем меньше Кел верил ему. И все же, если опасность действительно существует, — нужно было предпринять какие-то меры. Фраумер запросил космопорт и велел подготовить свой корабль к вылету. Первым делом нужно переместить оранжерею… Похоже, последние слова он сказал вслух.

— Оранжерею? О чем вы, Фраумер? — комиссар с удивлением смотрел на чиновника — Вы собираетесь бежать один?

— А вы что думаете? Я буду вывозить десять тысяч человек на прогулку в космос? Для этого нужен флот! И что прикажете делать потом?

— Вы могли бы использовать имеющиеся летательные средства для перевозки людей на территорию бывшей военной базы. Там есть, где укрыться.

— Территория, о которой вы говорите, принадлежат частным инвесторам. Мне нужно запрашивать разрешение на полеты в этой зоне, не говоря уже о размещении людей и расконсервации базы. Ближайший офис расположен в соседней звездной системе. На оформление документов уйдет вечность. Это бессмысленно.

— Что же вы собираетесь делать?

— Ну, я думаю сообщить капитанам грузовиков, чтобы забирали груз и уходили в авральном режиме. Они повязаны договорами со своими заказчиками и не будут болтать. Потом сообщение в новостях. Рекомендации использовать убежища…

— Убежища?! Вы в своем уме? Если случится импакт, здесь живого места не останется. Никакие убежища не помогут. Это убийство, господин Кел!

— Какое еще убийство? О чем вы? — Кел развел руками — Посмотрите на меня, разве я могу кого-то убить. Я маленький человек, господин комиссар.

— Я вижу. Но все-таки не думал, что настолько маленький.

— Вы можете оскорблять меня сколько угодно. Это ничего не поменяет.

— Я не могу этого допустить, — чужак шагнул вперед и… наткнулся на стену.

— Небольшая предосторожность на случай внезапных осложнений, замкнутое силовое поле, — хихикнул Фраумер.

— Куда же вы направитесь?

— Ну, для начала поднимусь над этим несчастным мирком и подожду пару дней. Нужно проверить ваши слова. Если импакт все же случится — направлюсь в управляющую компанию и сообщу о трагедии. Отсюда давно нужно было улетать. Мои предки основали здесь колонию и надеялись, что этот шарик станет процветающей планетой. Однако место для города было выбрано неудачно — деньги на детальную разведку решили сэкономить. В результате оказалось, что здешняя вода содержит слишком много железа, а земля требует дорогих удобрений, — Фраумер погладил листья мандаринового дерева, — Накопленные средства таяли, а выхода не было. Пришлось обратиться за ссудой в банк Махаона. Долги росли, и колония очень быстро утратила самостоятельность. В результате мы стали обслугой для грузового порта. Здесь собрались отбросы, неудачники. Материал, отбракованный человечеством.

— Но вы по-прежнему в ответе за этих людей! Одумайтесь, Фраумер! Как вы будете жить с этим?

— Я не знаю, — пожал плечами Кел, — думаю, как-нибудь приспособлюсь. Ну что ж, мне нужно сделать еще несколько важных дел до отлета. Оставляю вас любоваться оранжереей.

* * *

Иней еще раз ощупал стены своей темницы. Зона, локализованная полем, была невелика, значит, генератор не так уж силен. Зато клетка имела и пол, и потолок. Иней опустился на гладкие плиты, глубоко вздохнул. Интересно, сможет ли он пережить импакт?

Теперь большинство воспоминаний Зенона были доступны ему. Тот принес себя в жертву не случайно. Аркай искал способ обойти запрет генерала. И обнаружил его. Он переродился в теле ксеноморфа и обрел новую личность, другое имя и свободу от нейроблокады. Но теперь все это бесполезно.

Послышался шум. В оранжерею вошли несколько роботов-грузчиков, принялись собирать и вывозить блоки с растениями.

— Вот это да! Араукария желтая! У господина Фраумера отличная коллекция! — Иней вскочил.

— Сева! Как вы здесь… Я же просил вас оставаться на корабле!

— Вас долго не было, и я решил отправиться на поиски, — развел руками зоолог, — но я вижу, все идет хорошо.

— Все пошло не так. Я под замком. Здесь силовое поле…

— Поле? Как это занимательно! — Сева шагнул вперед и натолкнулся на невидимую стену.

— Нужно попробовать отключить его.

— Я не большой специалист в технике, — зоолог беспомощно оглянулся.

— Вряд ли генератор поля далеко. Это слишком дорогое удовольствие. Я попробую перегрузить сеть. Тогда вы сможете отследить источник.

Когда свет погас, на стенах затеплились синие фонари аварийного освещения. Старый транспортник еще не растерял свой функционал. Дверь в кабинет Главы администрации открылась. Фраумер вбежал в оранжерею. В руке его вместо садовых ножниц был пистолет. Кел подошел к лежащему у коробки генератора человеку. Тот был без сознания и слабо дышал. Фраумер секунду колебался, но потом оставил лежащего и прошел в центр помещения к пленнику. Тот по-прежнему стоял на своем месте.

— Вот как, притащили сообщника? — Кел покачал головой. — Господин комиссар, боюсь вы не оставляете мне выбора. — Он перевел щит в проницаемый снаружи режим. Затем активировал на своем метателе звукоподавитель.

— Значит, все-таки способны убить человека? — усмехнулся пленник.

— Я вынужден… Ничего не попишешь. Кроме того, я навел справки о вас, господин Аркай. Вы слишком опасны, чтобы оставлять вас за спиной, а метеоритный удар сотрет все улики, — Фраумер поднял пистолет. На мгновение ему почудилось, что сквозь невидимый барьер на него смотрит жуткая зубастая тварь в костяном панцире. Вот-вот — и монстр бросится вперед. Кел нажал на спуск.

* * *

— Господин Фраумер, вы уверены, что не полетите сейчас? «Клеония» полностью готова, — капитан личного корабля Главы администрации удивленно смотрел на хозяина яхты.

— Нет не сейчас. У меня еще есть дела в порту. Однако будьте наготове. Команду не распускать — Глава администрации вынул платок и промокнул лоб от обильной испарины, затем поднял голову и втянул носом воздух, словно пытался поймать ускользающий запах. Капитан тоже отчего-то тревожно взглянул на небо. Легкое беспокойство, возникшее с самого утра, никак не отпускало. Серое небо словно придвинулось, давило на плечи. Что за черт? Все эти предчувствия и гадания для старушек или впечатлительных девушек, а не для матерого звездного волка. Он щелкнул каблуками, выпятил грудь и гаркнул:

— Слушаюсь, господин Фраумер!

— Очень хорошо. Ждите дополнительных распоряжений, — чиновник развернулся и пошел к своему мобилю, — Мне нужно собрать капитанов всех грузовых судов, которые пришвартованы сейчас на причалах. Займитесь этим немедленно! — обратился Фраумер к молодому человеку в деловом костюме. Тот быстро кивнул.

«Взял нового секретаря. По всему видно — умник. Да и сам как-то поменялся. Похудел что ли? — подумал капитан «Клеонии», — может дела на лад пойдут?».

* * *

— Использовать трюмы грузовых кораблей для спасения населения? Умно. Ничего не скажешь, — Дживан Го, директор филиала банка Маханона с интересом разглядывал Главу администрации Нового Хаба. Они расположились в открытой беседке. За спиной Кела Фраумера сквозь просторные порталы открывался вид на морской простор. Высаженные в открытый грунт растения оранжереи пошли в рост. За десять лет на приморских террасах вымахал настоящий лес. Позитивные перемены коснулись и самого чиновника. Перед господином Го сидел подтянутый, уверенный в себе человек. Портрет из досье нужно было обновлять.

— Я вижу, перемена места пошла городу на пользу. За время, прошедшее после импакта, вы достигли впечатляющих результатов. Поставки фруктов и овощей на Веселую гавань, снабжение дарами моря ближайших колоний. Скоро к вам полетят туристы, — банкир выдал одну из своих самых искренних улыбок.

— Иногда нужно просто сойти с привычного маршрута, чтобы открылись новые перспективы, — Фраумер вернул улыбку.

— Тем не менее должен напомнить вам о нескольких сложных моментах. Вы потеряли немало ценных грузов, другие — использовали для восстановления города. Владельцы захотят возместить убытки.

— Мы используем для компенсации страховку, — проклятый чиновник говорил совершенно спокойно и даже немного надменно. Это выводило господина Го из равновесия.

— Не помню, чтобы городское имущество страховали от метеоритного удара, — возразил банкир.

— По счастливой случайности это было сделано за два дня до импакта. То же самое касается уничтоженного груза. Так что, думаю, с этими издержками мы разберемся без помощи банка.

— Вот как? Что ж, это интересная информация. Ее нужно еще проверить. Однако, даже если все документы в порядке, остается вопрос незаконного захвата территории побережья и военной базы, не принадлежащей жителям Хаба.

— А что же мне нужно было сделать, господин Го? Оставить людей под метеоритным дождем? — Фраумер с интересом разглядывал директора филиала.

— Эти решения полностью в вашей компетенции. Не мое дело судить о моральной стороне вопроса. Однако нарушение имело место. Владелец может потребовать компенсации.

— И вы готовы предложить свои услуги по решению разногласий в обмен на долю в наших новых сделках?

— Именно! Мы компенсируем ущерб, причиненный владельцам территории, и сможем способствовать положительному судебному решению этого вопроса, — наконец-то этот чертов абориген начал задавать правильные вопросы.

— Это щедрое предложение, — кивнул Фраумер, — однако я думаю, что мы в состоянии сами отстаивать свои права на эту территорию.

— И каким же образом, позвольте узнать?

— Пойдемте со мной, — чиновник стремительно поднялся из-за стола и подошел к увитому плющом порталу. Банкир с завистью отметил игру мышц под тканью делового костюма. Надо бы спортом заняться.

Дживан Го встал рядом с Келом Фраумером и не без удовольствия оглядел зеленый парк, белую полоску пляжа и безбрежную синеву моря. В воде плескались десятки купальщиков. Что-то дикое, первобытное было в их грациозных движениях. Вот один из пловцов выбрался на берег. У директора филиала вырвался невольный вскрик. Вышедшее на пляж создание имело длинный, гибкий хвост и острый гребень на спине.

— Не может быть… — наконец произнес директор, — это обман, подлог…

— Вовсе нет. К ним подошел молодой человек в облегающем сером комбинезоне.

— Позвольте представить. Всеволод Игоревич Киров, ученый-зоолог из Планетарного университета Петунии. Он возглавляет группу по изучению аборигенов Хаба, — улыбнулся Кел Фраумер.

— Это антропоморфная разновидность обитателей скалистого побережья, — бодро доложил ученый, — мы предполагали, что метеоритная катастрофа полностью уничтожила этот вид, но геном ксеноморфов оказался очень гибок и богат на сюрпризы.

— Они разумны? — спросил банкир.

— Да, но это не технологическая цивилизация. Их тела дают им все необходимое. Однако у них есть свой язык. Кроме того, они с удовольствием осваивают наш. Сюда уже прибыли ксено-лингвисты с Пангеи, а также космозоологи с Петунии и Нимферы. Были уже и представители прессы.

— Вы ведь уже поняли, что это значит, господин Го? Данная территория автоматически становится зоной с особым режимом использования и любые земельные притязания в ее границах не имеют силы, — веско сказал Фраумер.

Банкир еще некоторое время следил за игрой ксеноморфов. Потом вздохнул и повернулся к ожидающим его людям. Что-то изменилось в холеном неподвижном лице финансиста.

— Это и в самом деле редкое зрелище. Знаете, в детстве я не раз представлял себе, что становлюсь первооткрывателем и нахожу неизвестную науке цивилизацию. Однако судьба сложилась иначе.

— Просто ваше свершение пошло по иному пути. Так бывает, — кивнул Глава администрации.

— Свершение? Странное слово. Хотя… да, пожалуй, вы правы, — банкир покачал головой. — Что ж, я вижу, ваш подход к работе с банком стал… иным. Надеюсь, это не значит, что наши взаимоотношения прекращаются.

— Напротив, — Кел широко улыбнулся, — мы готовы обсудить с вами возможность открытия отделения банка Махаона на Хабе. Научные исследования требуют субсидий. К тому же, благодаря нашим хвостатым соседям, цена земли здесь существенно возрастет.

* * *

— Я все хотел спросить, — зоолог подошел к Келу Фраумеру, который так и стоял у портала после ухода банкира, — с тех пор в оранжерее ты ни разу не хотел принять прежний облик?

— Нет, — покачал головой тот, кого теперь именовали Главой Фраумером, — кроме того, я утратил способность к преображению. Свершение завершилось. Зенон Аркай и добрый грузчик Иней погребены в руинах старого Хаба.

— А как насчет Лиги внутренних миров? Они ведь будут искать тебя.

— Вряд ли. Но даже если и так, что они обнаружат? Мертвого бунтаря и разбитый корабль.

— И ты не вернешься обратно?

Мужчина, называющий себя Келом Фраумером, провел рукой по каменному парапету, прищурился вглядываясь в небо.

— Может быть, однажды. У меня есть вопросы к одному генералу.

— Все-таки ты очень загадочный человек. Полное изменение физических характеристик, это просто потрясающе! Не уверен, что даже Спрут способен на такое, — ученый покачала головой.

— У тебя, конечно же, есть гипотеза? — усмехнулся мужчина у портала.

— Разумеется. Я же ученый! Только это совсем безумная теория. Пожалуй, я оставлю ее при себе.

Они помолчали, разглядывая берег. Ксеноморфы вернулись в воду и плыли в открытое море.

— А в городе люди говорят… — ученый хитро поглядел на своего собеседника.

— Что говорят?

— Да так… ерунда… говорят, наши Дети моря похожи на одного грузчика из старого порта. Мол, лицо один в один.

— А вот это уж точно чепуха! — рассмеялся чиновник, — Сказка, в биологическом смысле.

…………………..

© Николай Калиниченко, 2015

© Почтенный Стирпайк, илл., 2015


…………………..

Николай КАЛИНИЧЕНКО

____________________________

Поэт, прозаик, критик и журналист Николай Калиниченко родился в 1980 году в Москве. Окончил МАДИ. Живет в Москве, работает инженером-проектировщиком в НИИ. Стихи начал писать в шестом классе, прозу — на первом курсе института. В разные годы являлся постоянным автором в ряде отечественных журналов и газет (часто под псевдонимом Ник Одинцов): в «Литературной газете» (ведущий колонки «Сетература»), «ExLibris-НГ» (критические статьи, рецензии, сказки), журнале «Мир фантастики» (рецензии, статьи). Хорошо знаком Николай Калиниченко и читателям «Если» — в журнале в разные годы было опубликовано четыре рассказа автора, а также множество критических статей, рецензий и эссе. Автор предпочитает работу с «малыми формами» — его рассказы и повести постоянно появляются в антологиях фантастики от ведущих издательств. На его счету также два сборника стихов «Точка зрения» (2013) и «Кашалот» (2014). Статьи и рассказы автора неоднократно номинировались на премии в области фантастики. Лауреат премий «Чаша Бастиона» и «Иван Калита», дважды лауреат премии критиков «Филигрань».

Карл Бункер
ЭТА ТИХАЯ ПЫЛЬ


/фантастика

/разум во вселенной


Если бы оно было человеком и имело голос, то, наверное, закричало бы. От потрясения, изумления и легкого страха оно могло бы издать какой-то звук, задрожать, распахнуть глаза, ощутить участившееся сердцебиение. Все это оно по-своему проделало. И оно наблюдало. Потрясенное, изумленное и испуганное, оно смотрело на объект, спускающийся с неба.

Длинный и поджарый летательный аппарат с тремя парами крыльев планировал с небес, описывая широкую спираль. Когда до земли осталось всего несколько метров, его крылья согнулись, расширились и поймали воздух, тормозя поступательное движение. Он словно завис на мгновение, пока выдвигались посадочные опоры, и коснулся грунта с деликатностью и изяществом птицы.

Далеко вверху, пронизывая внешние границы этой звездной системы, летел его материнский корабль «Кахутара». Он совершал путешествие в один конец. Горы материи были потрачены на то, чтобы разогнать его до небольшой части скорости света, и эту скорость он не сбросит никогда. Его конструкция не предусматривала никаких способов, позволяющих ему затормозить или остановиться. «Кахутара» летел вглубь галактики по извилистой траектории, проходя мимо звездных систем каждые два-три столетия. И возле каждой его команда выходила из анабиоза и приступала к исследованиям. Для этого они использовали шлюпки — небольшие корабли, способные обогнать «Кахутару», достичь лежащей на пути звездолета планетной системы и потратить несколько дней или недель на изучение одной или нескольких планет. Шлюпки могли выходить на орбиту, а иногда совершать посадки на планеты, собирая информацию настолько быстро, насколько это способны делать люди и машины. Но проходило мучительно мало времени, и им приходилось взлетать и разгоняться, догоняя материнский корабль.

Сотни людей на борту «Кахутары» посвятили жизни этому путешествию. Пока не настанет очень далекий день их смерти, они будут погружаться в анабиоз и выходить из него, посещая звезду за звездой. Все собранные сведения они передавали на Землю, но к этому моменту полета любые сообщения, которые могли быть посланы в ответ, стали слишком слабыми для приемных антенн «Кахутары». Теперь они не могли знать, получена ли драгоценная информация, содержащаяся в их посланиях. С планетой, когда-то бывшей домом, их теперь соединяла лишь призрачная ниточка одностороннего общения.

Генрик отошел на несколько шагов от шлюпки и остановился, глубоко и с наслаждением вдыхая воздух планеты. Ровный ветерок шевелил его седые волосы и прижимал комбинезон к высокому худощавому телу. Шлюпка приземлилась в слегка холмистой степи, поросшей ковром невысокой, по щиколотку, травянистой растительности. В одном направлении, под восходящим солнцем, виднелись невысокие горы, покрытые более высокими растениями, напоминающими деревья. На севере тек извилистый ручей. В сапфировом небе плыли белые пятнышки облаков. Генрик подставил лицо теплому солнечному свету.

— Красота, — сказал он.

Присев на корточки, он обнаружил на клочке почвы прямо под ногами десяток разных видов растений, после чего начал путаться в том, какие из них он уже подсчитал. Он слышал, как позади три других члена экспедиции выгружали и устанавливали оборудование. Автономный вездеход уже полз по неровному грунту, а несколько летающих зондов были запущены со шлюпки еще во время посадки. Неподалеку от Генрика возилась Эмили, настраивала установленный на треногу мультисенсор, работая на его клавиатуре. Она проделывала это слишком близко к Генрику, и ее торопливые и решительные действия подозрительно контрастировали с неподвижностью позы.

Генрик встал, на миг поморщившись, когда его колени выпрямились. Нажав кнопку рации, он задал вопрос всей команде:

— Все еще никаких признаков животной жизни на суше или в воздухе?

Урсула и Кент ответили «нет», через секунду такой же ответ дала Эмили.

— Я вижу на некоторых растениях структуры, — сообщил всем по рации Генрик, — которые, кажется, предназначены для выделения или приема пыльцы, но нет ничего, поощряющего насекомых переносить пыльцу, — Выключив рацию, он обвел взглядом ландшафт, затем посмотрел на Эмили. — «Ни тени, ни света, ни бабочек, ни пчел», — продекламировал он, возвысив голос, — «ни фруктов, ни цветов, ни листьев, и не птиц. Ноябрь!» — И, улыбнувшись, добавил: — Томас Худ, тысяча восемьсот какой-то.

— Генрик, у нас очень много работы, — с каменным лицом напомнила Эмили.

— Нам работы хватит на тысячу жизней, Эмили. На миллион жизней. Нужно изучить целую планету, а у нас на это всего несколько дней. Так что да, ты совершенно права. Займусь-ка я лучше делом.

Он направился обратно к шлюпке. На ходу он набрал команды на коммуникаторе на запястье, дав сервомеханизмам инструкции выгрузить его поддон с приборами и оборудованием и установить возле корабля.

Несколько часов спустя, собирая образцы, его взгляд кое-что привлекло. У вершины длинностебельного растения высотой около метра, чуть ниже пучка листьев, Генрик увидел серый конический бугорок с основанием примерно в полсантиметра. Он протянул руку, чтобы коснуться его, но, едва палец приблизился, крохотная структура внезапно рассыпалась в пыль, которую сразу унес ветерок.

* * *

— Этого старика вообще не следовало брать в экспедицию, — заявила Эмили, — Он в лучшем случае перегорел, а в худшем — впадает в старческое слабоумие. По его поведению и словам видно, что он не воспринимает нашу работу всерьез. Для него она так себе, развлечение. И он предпочел бы сидеть под деревом, жевать травинку и читать стихи.

— Эмили, доктор Тарковски — самый уважаемый ботаник на всем корабле, — ответила Урсула, не отрывая взгляда от экрана, перед которым сидела, — А его информационный вклад в результаты нашей миссии доказывает, что до сих пор он работал превосходно.

— Ты имеешь в виду, что он ухитрился собрать несколько образцов, бормоча себе под нос «Оду земляному червю»?

— Я такую оду не знаю, — возразил Генрик, входя через открытый люк в главную кабину шлюпки, — И, в любом случае, на этой планете нет земляных червей, так что ода прозвучала бы напрасно. Как вы считаете?

— Ты опоздал, Генрик, — сказала Урсула, — Нам пришлось тебя ждать.

— Извините, — Генрик смотрел на запястье, набирая на коммуникаторе команды, — Кто-нибудь заметил эти структуры?

На дисплее, служившем в кабине и экраном, и крышкой стола, появилось изображение — маленький хрупкий конус, теперь уже на стволе дерева.

— Генрик, — начала Урсула, — на совещаниях полагается придерживаться определенной повестки…

— Пыль, — сказал Кент, сидящий у дальнего конца стола. — Мы еще на орбите выяснили, что на этой планете много углерода в коре, по большей части в виде карбида кремния. Что ж, как оказалось, большая его часть существует в виде разносимой ветром пыли. Гранулы карбида кремния, когда их несет ветром, накапливают заряд статического электричества. — Он стал касаться запястья, и на экране появились другие изображения, — В любом случае, эти конусы представляют собой комочки богатой углеродом пыли, а конфигурацию им придает электростатический заряд. Они здесь повсюду.

— Им не нравится, когда к ним прикасаются, — добавил Генрик.

— Да, я это заметил. — Кент был молод, но когда он улыбался, как сейчас, на его лице появлялись глубокие морщины, — Если подойти слишком близко, то электростатическое поле вокруг тела разрушит статический заряд, удерживающий пылинки вместе. — Он примиряюще поднял руку. — Во всяком случае, таково мое предположение. А с полным анализом и моделированием придется подождать, пока не вернемся на корабль. — Он повернулся к Урсуле. — Кстати говоря, это имеет отношение к моему главному открытию на сегодня…

Он вопросительно взглянул на Урсулу.

— Пожалуйста, продолжай, — сказала она.

— Эта пыль является источником очень слабого радиошума. Мы определили, что радиоволны излучаются с поверхности. Тут десятки разновидностей пылевых гранул, они отличаются минеральными примесями в карбиде кремния. У каждого типа минерала свои четкие электростатические характеристики. Иногда статический заряд перераспределяется по скоплению гранул с микроскопическими искрами — отсюда и радиошум. Есть много разных типов взаимодействий как между, так и внутри скоплений пылевых гранул. Пока компьютер смог промоделировать лишь некоторые робкие аппроксимации наиболее простых взаимодействий, — Он снова постучал по запястью, и стол-экран заполнили изображения и формулы, — Короче говоря, эолия этой планеты может рассматриваться как очень сложная и динамичная система, уникальная в нашей структуре знаний.

— Эолия? — переспросил Генрик.

— Это та часть реголита, то есть рыхлых поверхностных отложений, которая переносится движением воздуха, — пояснил Кент. — Кажется, происходит от Эола, греческого бога ветров.

— А, конечно.

— Ты нашел какие-либо указания на то, что эта пыль как-то связана с отсутствием здесь наземной жизни? — спросила Урсула.

— Нет, минералогия этот факт не объясняет. Нет причин думать, что пыль или количество углерода в коре планеты способны подавить животную жизнь на суше.

— Если у этой планеты есть главная загадка, то это отсутствие животной жизни, — сказала Урсула. — Вот о чем мы должны все время помнить, собирая данные. Растительность на суше очень разнообразна, а морская жизнь, похоже, эволюционировала далеко за ту точку, когда на Земле она принялась заселять сушу, хотя, конечно, мы не знаем, насколько универсальна такая модель. Есть какие-нибудь теории, Эмили?

— Парциальное давление кислорода здесь лишь немного выше нынешней земной нормы. Когда на Земле появились первые сухопутные организмы, оно было намного выше. Быть может, именно относительно низкое содержание кислорода и мешает морским животным совершить эволюционный прыжок и перейти к воздушному дыханию?

— Какая чепуха, — возразил Генрик. — Я отказываюсь верить, что жизнь настолько робка или что эволюция настолько нерешительна, — Улыбаясь, он взглянул на Эмили, — Дайте мне минутку, и я вспомню подходящие стихи.

* * *

На следующий день около полудня Генрик сидел на камне, потирая левое колено. Его взгляд привлекло какое-то движение, но он быстро понял, что это лишь качнувшаяся на ветру ветка. Какое-то время он не сводил с нее взгляда, а затем продекламировал:

Радуйся жизни этой весной,
Все, что плохое, кинь позади,
Юность недолго будет с тобой —
Птичкой умчится, новой не жди[7].

Прищурившись, он посмотрел на небо.

— Где же твои птицы, планета? — уже громче спросил он. — Где твои звери земные и птицы небесные? Разве ты не знаешь, что плохо оставлять все эти растения, всю зеленую жизнь без животных? Без них ты мертва. Пуста, мертва и истрачена впустую.

Опустив взгляд, он заметил пылевой конус на камне рядом с тем, на котором сидел. Этот конус был слегка наклонен, а его кончик нацелен ему в лицо. Генрик медленно наклонился и протянул руку, наставив палец на конус. Когда до него от кончика пальца осталось несколько сантиметров, конус рассыпался, а составлявшую его пыль развеяло ветром.

— Ах, — вздохнул Генрик. — «Я покажу тебе ужас в пригоршне праха»[8]. Это Томас Элиот, год тысяча девятьсот какой-то.

— Вот ведь что интересно, — сказал Генрик позднее, на вечернем собрании команды, — Я пустил зонд летать на небольшой высоте и снимать меня сверху, пока я собирал образцы. Потом я изучил картинку, высматривая маленькие пылевые конусы. И нашел целых семь. — На столе-экране появилось изображение Генрика, снятого сверху. Затем в семи точках на картинке появились круги. — Вот эти конусы под увеличением. — Участки изображений с конусами расширились, а центр каждого из них увеличился. — Никто ничего не заметил? — Он обвел взглядом сидящих за столом, ожидая возгласов. — Все они нацелены на меня, — Он широко улыбнулся и провел пальцем несколько линий на экране монитора. Все они сошлись на Генрике. Картинка на экране изменилась, — А вот наша доблестная Эмили, кажется, деловито программирующая вездеход и сфотографированная с той же высоты. Восемь конусов, и все нацелены на нее. — Изображение опять сменилось. — И наконец, вот несколько фотографий наугад выбранных участков, где поблизости нет никого из нас. Та же высота, та же точка съемки. На каждом я смог отыскать лишь один или два конуса, и все они нацелены в непересекающихся направлениях.

Какое-то время все молчали, потом Урсула спросила:

— Кент… или Генрик… кто-нибудь из вас определил, есть ли внутри этих конусов какая-то упорядоченная структура?

Кент начал отвечать, помедлил, глядя на Генрика, затем продолжил:

— Они… э-э-э… распадаются, как только к ним приближается любая значительная масса. Статический заряд, удерживающий их вместе…

— Они не хотят, чтобы к ним прикасались, — перебил его Генрик. — Они застенчивые. Они боятся. Или, скорее, как я полагаю, боятся.

— И что ты хочешь этим сказать, Генрик? — спросила Урсула. Ботаник опять сменил изображение на экране.

— При достаточном увеличении видно, что у каждого конуса на вершине есть отверстие. Маленькое — достаточно маленькое, например для микроскопической камеры. И, судя по количеству образующейся после распада пыли, конусы полые.

— Генрик, — жестко повторила Урсула, — что именно ты хочешь?..

— Я просмотрел данные Кента по его моделям взаимодействия пылевых частиц, — ответил старик, — Это не моя область, но выводы вполне ясны, если взглянуть на них должным образом, — Он прошелся пальцами по кнопкам на столе, и на экране появилась схематическая анимация, — Смотрите. Вот одна пылевая частица, статически заряженная. Она представляет собой диполь с положительным зарядом на одном конце и отрицательным на другом. Теперь приближается другая частица, отрицательный монополь. Она присоединяется к положительному концу более крупной первой частицы. Теперь еще один диполь, и на этот раз он присоединяется своим положительным концом к отрицательному концу первого диполя, — Он махнул рукой, пока на экране продолжалась анимация. — И так далее и так далее. Частицы различной формы с различными зарядами дрейфуют ближе и присоединяются к структуре. По мере роста скопление рано или поздно становится нестабильным и распадается, создавая новую конфигурацию, а та, в свою очередь, определяет, какие новые частицы могут быть притянуты и стать частью комка. Процесс продолжается, и комок растет, пока в какой-то момент удерживающие его статические заряды не утекают в воздух, после чего комок разваливается, а пыль уносится ветром.

Генрик взглянул на Урсулу. Та, хмурясь, смотрела на экран.

— В любом случае, — сказал он, очистив экран, — главное то, что из-за необычных характеристик пыли на планете идут постоянные процессы наподобие этого. Когда ветер гоняет пыль, постоянно создаются и уничтожаются различные конфигурации, и некоторые из этих конфигураций стабильнее других. Находки Кента показывают, что частицы пыли существуют преимущественно в фиксированном количестве размеров, форм и зарядов. Это означает, что имеется фиксированное количество правил, определяющих их взаимодействие, и образующихся в результате конфигураций, поэтому система не является хаотической, — Он перевел дыхание. — И наконец, некоторые из этих конфигураций ведут себя как логический элемент, а это создает динамические структуры, сравнимые с математическими конструкциями, называемыми «клеточными автоматами».

Он снова сделал паузу, на этот раз глядя на пустой экран.

— Я предполагаю, — продолжил он, выделив голосом это слово, — что в далеком прошлом из миллионов образовавшихся конфигураций заряженных гранул возникли такие, которые были способны динамически поддерживать свое существование неограниченно долго.

Урсула еще больше нахмурилась.

— Динамически… — медленно произнесла она.

— Именно так, — подтвердил Генрик. — Это ключевое слово. Я говорю не о комке слипшейся пыли, превратившемся в песчаник. А о динамической системе, поддерживающей свое существование за счет постоянных и периодических изменений. Путем накопления необходимого материала, его использования и непрерывной пересборки себя по краям, по мере того как ядро теряет энергию и начинает рассыпаться. Другими словами, некоего аналога жизни.

Эмили медленно выдохнула через нос.

— Это… чертовски интересная теория, Генрик, — сказал Кент. — Но, на мой взгляд, чересчур смелая.

— Значит, по-твоему, пылевые конусы представляют собой именно это? — спросила Урсула. — Примеры таких динамически стабильных конфигураций?

— Нет, не совсем. Понимаете, если говорить об аналогии с жизнью, то здесь главное то, что жизнь эволюционирует. Поначалу будет много различных типов таких пылевых образований. И все они будут черпать из конечного запаса свободных и статически заряженных пылевых частиц, необходимых для продолжения их существования. Это означает, что начнется конкуренция за ресурсы и наиболее сложные и приспосабливаемые… э-э… существа… получат преимущество. Начнется эволюция, и началась она, наверное, миллиарды лет назад.

— И где же результат этой эволюции? — быстро спросила Урсула. — Даже если ты прав, дальше маленьких конусов эта пылевая жизнь не продвинулась.

— Нет, это лишь та ее часть, которую мы видим. Все, что она позволяет нам увидеть. Думаю, и конусы вскоре исчезнут, как только это существо поймет, что мы о них знаем. Уверен, у него есть и более тонкие способы наблюдать за нами. — Он подался вперед, положив руки на стол. — А оно наблюдает за нами, это ясно. И это означает, что оно достаточно разумно, чтобы проявлять любопытство. Понять, что мы нечто необычное, и поэтому следит за нами. Это установленный минимум. А максимум — кто знает? У нас нет способа рассчитать вычислительную мощность или разумность всего существа.

— Ты говоришь «оно», — сказала Эмили. — А я подумала, что ты представляешь их как множество существ или сущностей, эволюционирующих через конкуренцию.

— Первоначально это наверняка были многочисленные существа. Но мы сейчас говорим не о биологической жизни. Для нашей пыли правила будут иными. Их индивидуумы не имеют ни кожи, ни костей, ни фиксированной морфологии. Поэтому нет причин, из-за которых множество таких существ не могло бы слиться воедино. И как только оно научится общаться по радио, то сможет существовать в виде любого числа дискретных единиц, рассеянных по всей планете.

— Радио? — переспросил Кент. — A-а… радиошум от статических разрядов.

— «Что для одного шум, то для другого сигнал», — сказал Генрик, — Эдвард Нг,[9] тысяча девятьсот какой-то.

* * *

В нескольких тысячах километров от них, на побережье единственного континента планеты, небольшое ракообразное морское существо оказалось на берегу после отлива. Существо было самкой, и несло на себе оплодотворенные яйца. Ее вид приспособился обшаривать прибрежное мелководье, питаясь мертвым планктоном. Они не эволюционировали настолько, чтобы жить вне воды, но и ее отсутствие не становилось для них мгновенно фатальным. Это существо было знакомо с толчками небольших волн во время кормежки на отмелях, и в тот день оно питалось в таком месте, где после отката волн тело на несколько секунд оказывалось на воздухе. Инстинкты приказывали самке отступить в более глубокие воды, но здесь было много пищи, и она сопротивлялась этим приказам. Причина была не в слабости инстинкта или силе голода. Просто в глубине ее крошечного протомозга существовало нечто вроде храбрости: сопротивление страху и тяга к новым ощущениям. Не имея социальной группы для сравнения, она даже не осознавала своей храбрости — как и того, что половина ее потомства унаследует этот ген.

Волны накатывались и откатывались, она кормилась, перемещаясь, когда тело погружалось в воду, и становясь неподвижной из-за собственного веса в интервалах между волнами. А потом особенно большая волна приподняла ее и вытолкнула на полметра на берег. Там волна бросила ее, и после этого волн уже не было. Теперь ни волн, ни моря для нее не будет, пока через несколько часов не вернется прилив.

Слабенький разум подсказал: произошло что-то неправильное. Утратив подводную плавучесть, она едва могла передвигаться, к тому же вода больше не омывала те участки полупроницаемой кожи, через которые в кровь поступал кислород. Она не знала, что почти наверняка умрет до того, как вернется прилив, но сознавала, что находится в плохом месте, и ей было страшно. Она отчаянно пыталась двигаться, но слабые конечности оказались почти бесполезны. Но все же она боролась, и за несколько минут смогла немного приблизиться к воде. Вероятность ее выживания увеличилась.

В нескольких метрах от самки на сухой песок упала частичка углеродистого минерала. Скоро ветер принес еще одну, привлеченную электростатическим притяжением первой. Потом еще одну, и много других. Частицы сбивались в комок, терлись друг о друга, побуждаемые отчасти меняющейся динамикой их статических зарядов, а отчасти шепотом радиоволн, окутывающих поверхность планеты. Ядро из черной пыли росло. Через несколько минут оно превратилось в рыхлую сферическую оболочку диаметром в несколько сантиметров, ощетинившуюся и потрескивающую из-за статического заряда в десятки киловольт. Затем ниточка, удерживающая сферу на грунте, разорвалась, и она покатилась, подгоняемая ветром, и через несколько секунд столкнулась с маленьким ракообразным. Толчок запустил каскадный разряд накопленного статического заряда. Сфера рассыпалась с громким треском и брызгами искр. Панцирь ракообразного слегка задымился. И самка, и ее невылупившееся потомство были мертвы.

* * *

Генрик поднялся по рампе и вошел через люк в главную кабину шлюпки. Было начало третьего дня экспедиции, и в кабине осталась только Эмили. Она сидела возле одного из небольших экранов, отслеживая передаваемое летающим зондом видео.

— Не обращай на меня внимания, — сказал он. — Я лишь хочу воспользоваться большим экраном.

Несколько минут спустя Генрик склонился над столом, где появилось панорамное изображение местности. Он задумчиво хмыкнул и выпрямился.

— «И вдруг увидел пред собою, — громко продекламировал он, — нарциссов желтых целый рой. В тени деревьев у реки бриз волновал их лепестки»[10]. — После секундного молчания он повернулся к Эмили, сидящей возле экрана, — Извини, Эмили. Не надо было тебя дразнить. Но вообще-то здесь есть кое-что интересное. Не хочешь взглянуть?

Эмили молча встала, подошла к столу и посмотрела на экран.

— Это вид с вершины одной небольшой горы к востоку от нас. Я послал туда вездеход, чтобы он снял эту картинку с уровня земли — вид на долину сверху вниз. Чудесно, не правда ли?

— Совсем не обязательно посылать вездеход на гору, чтобы сделать такой кадр, Генрик. У нас есть спутниковые и воздушные снимки всей планеты.

— Я подумал, что вид с горы — с уровня земли и вниз на долину — будет особенно интересным, — ответил Генрик. — И оказался прав — это впечатляющее зрелище. Обрати внимание на цвета и текстуру растительности. Лес на восточном и южном склонах, затем более темная зелень вьющихся по земле лиан, переходящая в желтую траву на южном склоне, рассекающий луг ручей, отражения солнца на воде… — Генрик смолк, пригладил венчик седых волос на затылке. Улыбнулся, кратко взглянув на Эмили, — Я тут кое-что обнаружил, Эмили, пусть даже в это и трудно поверить, — Он постучал по каким-то органам управления на столе, и на экране появились другие изображения, выстроенные рядами и колонками. — Все это фотографии похожих долин, снятые под близкими углами и на близких высотах. Разница лишь в том, что для них я использовал летающие зонды, потому что все они расположены в местах, где нет гор, с которых открывается вид на эти долины. Другими словами, такие фотографии могли быть сделаны только с воздуха. Видишь разницу?

Эмили присмотрелась.

— На всех снимках растительность более однородная. Наверное, состав почвы, микроклимат…

— Совершенно верно. Растительность здесь скучная. И на нескольких фото есть ручьи, текущие с холмов, но их едва можно разглядеть, потому что они заросли лесом. Ни травянистых лугов по берегам ручья, ни солнечных искр на воде… — Он вернул на экран первое изображение. — Моя жена… она умерла давно, на Земле, еще до начала экспедиции. Она была садовником. Любила выращивать самые разные растения, и у нее было подлинное понимание эстетики, талант к прекрасным ландшафтам. Я всегда выращивал непримечательные образцы, просто чтобы положить их под микроскоп, зато она по-настоящему видела растения. Видела их красоту, знала, как работать с этой красотой, какие растения будут хорошо смотреться рядом с другими, как использовать сходство, контраст, акцент. Она всегда что-то переделывала в нашем саду, улучшала, строила планы на будущий сезон, — Его голос стал мягким, еле слышимым, — Жена бы одобрила эту долину. Она бы ей понравилась.

Эмили постояла, глядя на Генрика, затем вернулась к работе.

— Первый вид более красив, потому что он был задуман и создан красивым, — сказал Генрик, — Он скомпонован так, чтобы рассматриваться с этой конкретной точки, с этого склона горы. Это сад, задуманный и поддерживаемый пылью. И вообще, вся суша планеты — это сад. Какие-то его части продуманы более тщательно, чем остальные, но все это — один сад.

* * *

— Я составил карту радиошума, идущего с поверхности, — сообщил Кент на вечерней встрече команды. — Наиболее активные участки планеты — пустыни на юге и востоке. Я не сумел выявить, есть ли в этих сигналах какая-либо информация, зато обнаружил интересную аномалию. Какую бы модель я ни использовал, все равно оказывается, что общая энергия радиоволн превышает значение, которое можно приписать электростатике, генерируемой ветром. Значит, должен существовать и другой источник.

— Интересно, — заметил Генрик. — Такое мне не приходило в голову, но смысл в этом есть. Для вычислений необходима энергия, так что вполне разумно предположить, что пыль научилась использовать солнце. Наверняка большую часть «мышления» она выполняет в пустынях.

Урсула вздохнула.

— Но пока мы не смогли найти никаких доказательств, что эта… разумная пыль вообще существует, Генрик. А твоя идея о том, что она каким-то образом установила контроль над всеми растениями…

— Пока не может быть поддержана, — договорил за нее Генрик, — Согласен. Как и сама идея разумной пыли. И я не думаю, что за имеющееся время у нас много шансов отыскать хоть какие-то четкие доказательства в пользу этой теории.

— Тогда мы соберем как можно больше информации и проанализируем ее позднее, — решила Урсула, — Возьмем образцы…

Генрик нетерпеливо прервал ее взмахом руки.

— Как только любой образец пыли будет отделен от этой планеты, от всего этого существа, он станет просто пылью. Возможно, интересной по составу, но всего лишь пылью. Эквивалентом нескольких нейронов в мозгу человека. Самое большое, что мы можем надеяться доказать на корабле, так это то, что мое предположение теоретически возможно.

— Значит, тогда это все, что мы можем, — решительно заявила Урсула, — Нам нужно завершить всю прочую работу. В частности, необходимо сосредоточиться на вопросе об отсутствии наземной животной жизни.

— Ах, это… — протянул Генрик. — Причина этому тоже пыль. Извините, я думал, что ясно дал понять — это тоже часть моей гипотезы. Видите ли, на суше здесь нет никаких животных, потому что пыль не разрешает им возникнуть, — До сих пор он стоял, но теперь подошел к стулу и сел, чуть поморщившись, — Местная гравитация не согласна с моим коленом, — пояснил он, потирая левое колено ладонями. — Похоже, мне пора сделать новую замену хряща. А может, я просто становлюсь слишком старым для таких миссий… «старым, седым и сонливым…». — Он взглянул на остальных с мимолетной улыбкой. — Животные очень разрушительны, — пояснил он, глядя на Урсулу. — Представь, что ты состоишь из пыли. И представь, что стада животных будут топтаться по твоему мозгу, небрежно давя при этом глаза. И какой наступит хаос и беспорядок в мире, который ты привыкла считать только своим. — Он махнул в сторону стола, как бы указывая на изображение, которого там уже не было. — И я готов поспорить, что этому существу не нравится идея о животных, калечащих ландшафт, особенно если растения там организованы так, как на том виде с горы. — Он откинулся на спинку стула, полузакрыв глаза, — Когда Айсако была жива и у нее был свой сад, там завелся сурок, который изводил ее год за годом. Он копал ходы под всем садом, поедал саженцы флоксов, васильков, анютиных глазок… Она выходила утром, а от всей клумбы остались только огрызки. Конечно, она никогда не помышляла убить сурка, потому что была очень доброй женщиной…

— Генрик, — начала Урсула, — нам нужно, чтобы ты…

— Кстати, — прервал ее Генрик, и в его глазах блеснула мысль. — Это еще одно интересное обстоятельство, о котором я не подумал. Действительно очень интересное.

— Какое?

— Оно нас не убило. Оно знает о нас, интересуется нами, наверняка опознало в нас животных и все же не убило. Очень и очень интересно.

— Убить нас? — удивилась Эмили, — Да как оно может?..

— Например, забить нам рот и нос пылью, — предположил Генрик. — Или ударом тока. Наверняка есть и другие способы. Оно сотни миллионов лет тренировалось убивать животных.

Урсула поднесла руку к лицу и помолчала.

— Хорошо, — решила она, — На тот случай, если ты прав и опасность существует, отныне мы будем герметизировать корабль и пользоваться своей атмосферой. Вход и выход только через шлюз, а за пределами корабля всем носить маску-респиратор и брать запас воздуха.

— Не думаю, что это изменит его мнение, — возразил Генрик. — Поразительно даже представить, что оно, должно быть, думает по нашему поводу — каким откровением и шоком наверняка стал для него простой факт нашего существования. И все же оно подстроилось под этот шок, а не отреагировало способом, который наиболее очевидно гарантировал защиту. Оно решило позволить нам жить, чтобы оно смогло нас изучить. Таким разумом можно лишь восхищаться.

* * *

Был день четвертого дня экспедиции.

— Генрик! — кричала Урсула в коммуникатор, — Куда ты подевался, черт побери? Тебе надо вернуться в шлюпку. Немедленно!

— Прошу тебя, Урсула, не кипятись, — ответил голос Генрика, — У меня все будет в порядке. Если вы окажете мне любезность и оставите комплект для долговременного выживания, у меня будет синтезатор пищи, энергия и жилье. А я смогу передавать свои открытия на «Кахутару», пока вы сможете ловить мои передачи.

Эмили, стоявшая в кабине рядом с Урсулой, произнесла в свой коммуникатор:

— Генрик, пожалуйста… ты не должен этого делать.

Она сжала губы, лицо ее напряглось.

— А, Эмили. Боюсь, что должен. «Не бродить нам вечер целый под луной вдвоем…»[11] Или я имел в виду другое… «Моряк из морей вернулся домой, охотник с гор вернулся домой, он там, куда шел давно»[12]. Время настало, Эмили. Для меня больше никаких экспедиций, никаких планет. Пора мне остаться на одном месте и сделать что-то с остатком моей жизни.

— Генрик, — сказала Урсула. — У нас до взлета еще два часа. Позволь мне прийти и всего лишь поговорить с тобой.

— Я сейчас далеко. Я взял вездеход и одну из портативных консолей. Я ей пользуюсь, чтобы показывать пыли разные картинки. Как выяснилось, я ошибся в предположении, что оно перестанет создавать конические структуры. Сейчас вокруг меня их десятки. Оно мне даже позволяет к ним прикасаться.

— Черт побери, Генрик… — произнесла Урсула в коммуникатор на запястье. Рука у нее дрожала.

После краткой паузы голос Генрика послышался вновь:

— Знаешь, я так и не закончил ту историю про Айсако и сурка. Каждую весну и лето она сотни раз проклинала сурка за все, что тот творил. Но однажды мы нашли его мертвым перед сарайчиком, где жена держала садовые инструменты. Наверное, его убила собака или еще кто-то. И Айсако опустилась на колени перед бедняжкой и заплакала. А потом похоронила его в саду и возвела над могилкой небольшой каменный храм. И до конца своих дней сажала на могиле флоксы, васильки и анютины глазки… — Он помолчал, медленно вдохнул. — А здесь так красиво, но неправильно… планета пропадает зря, она мертва без животных. Понимаешь? Здесь должны быть животные.

— Это не нам — и не тебе — решать, Генрик, — сказала Урсула.

— Пыль сама решит, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы ее убедить. До сих пор она реагировала консервативно, думая только о лучшем и самом легком способе защитить себя. Она не понимает, от чего отказывается, что теряет. Она не знает, насколько прекрасным может стать этот мир с бабочками, пчелами, птицами, сурками…

Два часа спустя шлюпка взлетела. Стоя на краю залитой солнцем прерии, Генрик смотрел, как ниточка огня и дыма прочерчивает дугу в небе.

Прошло время.

Однажды на прибрежном мелководье небольшое ракообразное морское существо оказалось на сыром песке после отлива. На ближайшем камне начал образовываться комочек пыли. Он оставался там несколько часов, наблюдая. Комочек рассматривал существо с некоторым страхом, но смешанным с удивлением и восхищением. И смотрел, пока не начался прилив и волны не вернули существо в безопасную воду.

…………………..

© Karl Bunker.

This quiet dust 2014.

Печатается с разрешения автора.

Рассказ впервые опубликован в журнале

Analog science fiction and fact


© Андрей Новиков, перевод, 2015

© AkuAku, илл, 2015

…………………..

Карл БУНКЕР (Karl Bunker)

____________________________

Американский писатель-фантаст. Его рассказы регулярно появляются в таких популярных журналах, как Asimov’s, Fantasy & Science Fiction, Analog, Interzone, Cosmos, антологии The Year's Best Science Fiction и других изданиях. В прошлом Карл Бункер перепробовал множество профессий — работал разработчиком программного обеспечения, ювелиром, скульптором, техником-механиком и даже мастерил музыкальные инструменты. В настоящее время живет поближе к природе — в небольшом городке к северу от Бостона. С женой, собакой, двумя кошками и иногда заходящими в гости дикими животными. Официальный сайт: www.karlbunker.com


Наталия Андреева
СОЙТИ С УМА В БУДУЩЕМ


© Valdram, илл., 2015


/экспертное мнение

/гуманитарные технологии


Каждому времени свойственны свои психозы, обусловленные культурно и социально. Императрица Екатерина II боролась с масонами, викторианская Англия — с заговором мирового еврейства, США эпохи «холодной войны» — с красной угрозой. Список можно продолжать практически бесконечно, и в почетном топе, конечно же, будут находиться конспирологические теории, связанные с пришельцами.




Джозеф Аллен Хайнек (Josef Allen Hynek) —

американский астрофизик, профессор, уфолог, участник нескольких проектов Федерального авиационного агентства США по поиску пришельцев на Земле (Project Sign, Project Grudge, Project Blue Book), создатель и популяризатор уфологии как псевдонаучного направления. Изначально выступал критиком всех теорий НЛО, однако впоследствии, после общения с очевидцами, изменил свою точку зрения.


Так исторически сложилось, что XX и XXI века изобилуют отличными поводами для психозов. Летающие тарелки и пришельцы среди нас — один из таких поводов: они органично встроились в общий дискурс «а власти скрывают!». Во всем, конечно, виноваты Лукиан, Джордано Бруно, Доктор Кто и Фокс Малдер. Но свою лепту в нагнетание паранойи вокруг пришельцев внесло и правительство США, которое в еще 1948–1969 годах последовательно выделяло деньги на проекты по поиску свидетельств об НЛО. Тот факт, что из 12 тысяч собранных свидетельств необъясненными остались всего 700, не убавил энтузиазма широкой публики. На фоне бума конспирологических теорий, подстегнутого Вьетнамом и уотергейтским скандалом, Федеральное агентство по делам авиации США в 1975 году даже согласилось провести официальную конференцию по вопросу происхождения НЛО. Именно на этой конференции Аллен Хайнек выступил с предложением развития уфологии как науки. В 1976 году в соответствии с законом о свободе информации были обнародованы данные правительственных проектов по поиску и объяснению происхождения НЛО. После этого тема набрала обороты, причем никого уже не волновало, что изначально уфологи считали НЛО военными разработками кого-то из потенциальных противников.



Контактеры — люди, которые утверждают, что имели личные или ментальные контакты с представителями внеземных цивилизаций.


Как и в случае с другими массовыми психозами, превращение уфологии в вид помешательства связано с целым комплексом факторов.

Первая и очевидная причина популярности уфологии, контактерства и пр. — неблагоприятная ситуация с психическими заболеваниями. По статистике Всемирной организации здравоохранения только депрессией в мире страдает около 350 млн человек (и это не считая не диагностированных случаев), порядка 800 тысяч в год совершают самоубийства. Случаев диагностированной шизофрении тоже становится все больше: в 2014 году количество больных в мире оценивалось в 21–25 млн. Точной статистики по странам, как водится, нет — в том числе и потому, что методики постановки диагноза сильно разнятся от страны к стране, но в целом по миру за последние 20 лет количество людей, страдающих различными психическими расстройствами, увеличилось на 40–45 %. В США в последние годы вообще открыто говорят про эпидемию психических заболеваний, связанную с неравенством доходов, безработицей и пр. Если прибавить сюда возрастные расстройства вроде деменции (это на фоне стареющего-то населения!), картина получится и вовсе удручающая. Если прямо сейчас организовать международную компанию по производству безразмерных шапочек из фольги, безбедная старость обеспечена. Кто-нибудь готов сделать бизнес-план?..

Еще одна причина распространенности уфологии (в версии «а власти скрывают») — глобализация и рост мобильности людей. Конечно, может показаться, что поиск тарелочек и братьев по разуму не имеет отношения к общемировым процессам, но это не совсем так. Уфология и контактерство — этакая странная, хитро вывернутая вариация на тему страха всего чуждого и непонятного. Бояться соседей-мигрантов без вреда для своего и чужого здоровья можно только до ограниченных пределов: в какой-то момент придется либо съезжать, либо брать в руки ломик и идти устранять причину стресса (конечно, еще есть вдохновляющий вариант с толерантностью и уничтожением собственных тараканов, но он доступен далеко не всем). А пришельцев, в особенности жаждущих поработить человечество, можно бояться сколько угодно и с минимальным риском. Опять же, поскольку наличие либо отсутствие пришельцев на Земле доказать невозможно, страх перед ними не может быть устранен конвенциональными методами вроде убеждения, логики или там приведения доказательств. Что само по себе большой плюс для сторонников разнообразных теорий заговора. Если мы до сих пор не нашли внеземной разум — значит, он уже среди нас, просто мы плохо его ищем.



Помимо более-менее очевидного страха перед чужими люди вынуждены иметь дело со сверхсложным и сверхбыстрым миром, который меняется каждые три-четыре года. Люди физически не успевают за этими переменами — и через какое-то время просто выпадают из контекста, начинают подбирать объяснения сложным, незнакомым вещам. Есть даже специальный термин — «синдром современника», обозначающий диссонанс со временем, невозможность угнаться за переменами. В таких условиях понятны и погоня за простотой, и то, что люди неизменно делают выбор в пользу примитивных объяснительных моделей. Хаос и неопределенность — наверное, худший из кошмаров среднестатистического человека. Гораздо проще сжиться с нелепыми, зачастую трагическими случайностями, которыми изобилует окружающий мир, если подвести под них какое-то рациональное обоснование: хоть неисповедимость путей господних, хоть мировой заговор, хоть разлагающее влияние пришельцев.

Опять же мир изобилует явлениями и событиями, на которые среднестатистический человек не в состоянии повлиять, — цунами, землетрясения, рак, обвал национальной валюты. А если нельзя повлиять, то надо хотя бы объяснить. Это тоже снижает тревожность. В конце концов, психологический механизм рационализации давно изучен, а некоторые психологи и философы (в т. ч. Ж.-Ф. Лиотар) вообще считают, что многие явления, включая искусство, религию и пр., — это способ адаптации человека к неопределенности и сложности.

Свою лепту в рост ужаса перед непонятным вносит технологическое развитие. В современном мире, полном гаджетов, беспроводных сетей и всевозможных средств мониторинга, грань между реальностью и фантазиями очень зыбка: если вы параноик, это еще не значит, что за вами никто не следит. В середине 2000-х в США имели место протесты против безобидных «умных» счетчиков электроэнергии, которые передавали энергокомпаниям информацию о потреблении электричества в режиме реального времени. В России еще свежи в памяти пляски вокруг китайских утюгов-шпионов, самовольно пытающихся подключиться к Wi-Fi. Ну a Windows 10, собирающая информацию обо всех действиях пользователя, — пожалуй, квинтэссенция подхода «privacy не существует», которая вполне способна породить новую волну шпиономании. Ситуация ухудшается тем, что технологии все больше напоминают магию: для рядового пользователя смартфон — это черный ящик, напичканный неизвестно чем и работающий неведомо почему. Пришельцы, следящие за делами землян и периодически вмешивающиеся в дела планеты, прекрасно вписываются в сверхсложный непознаваемый мир.

Сценарии развития уфологии как массового психоза, конечно же, связаны с потенциальным контактом с пришельцами — и оттого выдержаны в лучших традициях отечественных анекдотов: пятьдесят на пятьдесят — либо встречу, либо не встречу.

Если контакта таки не будет, градус страстей вокруг пришельцев существенно понизится (собственно, он поступательно понижается в последние 20 лет по всему миру; Россия, пожалуй, едва ли не единственное исключение). Просто потому, что объемы человеческого ужаса перед непонятным и неопределенным ограничены, а количество поводов для паники поступательно растет. Терроризм, войны, птичий грипп, вредоносные прививки, продажные чиновники, рептилоиды, заговор производителей биоимплантов — да мало ли что может привлечь внимание людей, склонных к конспирологии. Кроме того, под раздачу с легкостью могут попасть роботы, правительство (в очередной, леденящий душу раз), любители авторской песни, адепты нейронета — проще говоря, любые группы и сообщества, не понятные окружающим, а то и вовсе несуществующие. Впрочем, с учетом постоянного роста населения Земли можно ожидать, что совсем уж уфология не вымрет: на нее найдется спрос, как и на любой другой продукт.

Что интересно, после гипотетического контакта с представителями внеземной цивилизации количество конспирологов, разоблачителей заговоров и контактеров не только не уменьшится — оно стремительно возрастет. Потому что неясный, не существовавший в реальности повод для спекуляций и страхов внезапно станет предметным, будет явлен, так сказать, во всей своей красе — и оттого будет совершенно не пригоден для дальнейшей эксплуатации: как уже было сказано, невозбранно фантазировать можно только в тех случаях, когда доказать наличие либо отсутствие явления принципиально невозможно. Соответственно, люди, склонные к вере в разное странное, будут вынуждены искать себе новые поводы для психозов. В конце концов, первична не информация об НЛО, первично истовое желание в эту информацию поверить.

Впрочем, еще есть призрачный шанс, что вызовы сложности и неопределенности все же будут преодолены и конспирологические психозы просто отомрут за ненадобностью. Современная психология вообще активно работает с темой того, как человеческая психика справляется с неопределенностью: уже разработаны и используются специальные методики для определения уровня «толерантности к неопределенности», уровня когнитивной сложности и пр. Решения проблемы адаптации к неопределенности могут быть разными. Например, один из вариантов — сверхсложные индивидуальные технологии мышления, создаваемые для каждого отдельного человека с учетом особенностей психики. Ровно противоположная версия — концепция множественного интеллекта, этаких распределенных вычислений, которые осуществляются на базе сети из «железных» дата-центров и «органических» ячеек человеческого мозга.



Солипсизм — философская доктрина, рассматривающая индивидуальное человеческое создание в качестве единственной реальности; окружающий мир в солипсисгком понимании — не более чем виртуальная реальность, являющаяся следствием работы сознания. Зачастую термин «солипсизм» используется в негативном смысле, обозначая «крайний индивидуализм и эгоизм».


В любом случае для мира, базовой характеристикой которого является сложность, простота не просто хуже воровства, она — новое варварство. И поддержание хрупкого баланса между бытовой простотой и сложностью внешнего мира — только кажущийся выход: в какой-то момент сознание разорвет на много маленьких хомячков, потому что раздвоение личности может быть управляемым только до какого-то момента. Большому кораблю — большое плавание, сложному миру — сложных людей. Конечно, где-то в мире могут сохраниться «заповедники простоты», допускающие использование простых объяснительных моделей — хоть конспирологических, хоть религиозных. Но толку от них не будет, разве что в отпуск съездить: пляж, этнографическая деревня, заповедник простоты. Не более того.

Ужас будет корениться не в неопределенности и сложности, а в чем-то другом. Скорее всего — в осознании того, что мир существует только постольку, поскольку зафиксирован в каждом отдельно взятом мозгу. Точно можно ожидать постоянных сомнений в реальности собственного существования: солипсизм на марше, имплантация воспоминаний и прочие ужасы в духе «Ghost in the shell» и Станислава Лема, «Господи, если ты есть, помоги мне, пожалуйста, если я есть». Если человеческое тело и сознание — это продукт инженерии, то кто определяет техническое задание на эту инженерию? И где заканчивается инженерия и начинается свобода воли?.. То есть проблема будущего — проблема границ человеческой личности.

И это уже совсем, совсем другая история, которая охотникам за тарелочками и не снилась.

Корвус Коракс
ВАРИАНТЫ ТЕМНОГО БУДУЩЕГО


© Nidzumi, илл., 2015


/экспертное мнение

/«дикие карты» /инопланетные цивилизации


«… Быть человеком в такое время — значит быть одним из бессчетных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить. Существуют истории о тех временах. Забудьте о силе технологии и науки, ибо столь многое было забыто и никогда не будет выучено вновь. Забудьте об обещаниях прогресса и понимания, ибо во мраке далекого будущего есть лишь война… Нет мира среди звезд, лишь вечность резни и убийств да смех жаждущих богов…»




Warhammer 40 000 — настольная игра, действие которой разворачивается в далеком будущем галактической экспансии человечества. Вселенная игры включает в себя целую галактику, охваченную бесконечной войной между разумными расами. Книги правил и сопутствующая литература по вселенной игры содержат подробные описания устройства мира, биографии героев и художественные произведения.


Одна из известнейших фантастических игровых вселенных Warhammer 40К, рамки которой охватывают существование человечества в период от 31 до 41-го тысячелетия нашей эры, предполагает центром Империума Человечества очень интересную планету. Именуемая Святой Террой, она, судя по отрывочным сведениям, представляет собой Землю с напрочь убитой экологией (вплоть до пересохших океанов), превращенную в мир-улей, центром которого является грандиозный комплекс Императорского дворца, занимающий изрядную часть Евразии.

По умолчанию предполагается, что Святая Терра — это Земля, проделавшая за 28 тысяч лет до начала Великого Крестового похода Императора Человечества определенный путь развития (или деградации). Но прямо на это ничего не указывает, если не считать того, что центральная звезда системы называется Солнцем, так же как совпадают, судя по всему, названия планет или, как минимум, известной их части.



Да, мир Вархаммера это Пафос и Большие Буквы и будем дальше именовать Великий Крестовый поход как ВКП


Известно, что человечество начало активно осваивать галактику в 18-22-м тысячелетии эры Вархаммера (назовем ее так), а в 25-30-м тысячелетии пережило эру раздора, когда вследствие сильных варп-штормов межзвездные путешествия стали невозможны. Многие человеческие миры оказались отрезаны и были предоставлены сами себе. Прошло несколько тысяч лет, прежде чем Император, покоривший и объединивший Терру с помощью генетически модифицированных суперсолдат (прообраз будущих космодесантников), начал ВКП.

…Насколько мы можем быть уверены в том, что планета, которую мы знаем как Земля, является именно будущей Святой Тер- рой, а не миром, освоенным в ходе расселения человечества по Галактике, впоследствии отрезанном и деградировавшем и сегодня восстанавливающем свое технологическое могущество после тысяч лет автономного существования Человека? А сходство названий объясняется тем, что заполучив звездную систему-близнеца (что совсем не исключено) люди просто назвали планеты так, как им было привычно?

Если верен второй вариант, то не исключено, что совсем скоро наша земля станет объектом пристального внимания очень разных сил, и хорошо бы понять, каким это взаимодействие может быть.



Имматериум, или варп, темное пространство, наполненное эмоциями всех когда-либо живших существ и населенное демонами. В 18-20-м тысячелетии стало использоваться для быстрых межзвездных полетов и обмена сообщениями, позволяя пересечь галактику за относительно короткий срок. Периодически пространство имматериума взрывается варп-штормами, затрудняющими связь и навигацию.


Для начала введем главное ограничение: очевидно, что наша Солнечная система, хоть и находится в достаточно периферийном районе Галактики, является не самым рядовым кусочком мира Человечества, и, скорее всего, мы можем предположить, что в стороне от главных событий ВКП мы не останемся. Проще говоря, стоит предполагать, что Земля была одной из наиболее пригодных для жизни и ценных планет, заселенных человеком в его экспансии (еще бы, мир-близнец), и Император, подробно знающий детали освоения Галактики, вспомнит об этой ценной колонии достаточно быстро, направив к ней крупную экспедицию. С этого момента дальнейшая судьба системы и ее третьей планеты будет зависеть от того, какая именно из экспедиций ВКП будет к ней направлена, а еще точнее, подразделения какого из Легионов Космодесанта, и еще точнее, кто из Примархов будет в ней задействован? Учитывая, что трагические события Ереси Хоруса и последующей Долгой Войны были вызваны именно расколом среди Космодесанта, от личностей тех, кому предстоит вернуть Землю в сообщество человеческой цивилизации, зависит очень многое в ее последующей судьбе.




Адептус Астартес, Космодесантники — генетически модифицированные суперсолдаты, отличающиеся огромным ростом и невероятными физическими возможностями. Благодаря силовым доспехам способны воевать в любых условиях, выживая под сильнейшим огнем и в непригодной для человека атмосфере. Созданы Императором для завоевания вселенной. Хроники Империума Человечества сообщают о 20 Легионах Космодесанта.


Еще в большей степени личностные характеристики представителей одного из 18 активных Легионов определят, насколько комфортным будет само воссоединение, и варианты тут очень сильно различаются.

Впрочем, стоит отсечь, наверное, наиболее жесткие варианты. Земля, с ее идеальной для человека атмосферой, вряд ли будет выбрана целью для Гвардии Смерти с их жуткой репутацией завоевателей миров с ядовитой и/или биологически агрессивной атмосферой и последующей не менее жуткой судьбой. Это не мир недоговороспособных дикарей (хм, я в этом уверен?), который потребовал бы для покорения карательной экспедиции в исполнении Пожирателей Миров или Космических Волков. Это не мир преступных кланов (а насколько это верно?), приводить которые в чувство и загонять в границы отправились бы Повелители Ночи. В целом, этот привлекательный мир, населенный хотя и не очень развитой, но в целом технологической цивилизацией, способной как воевать, так и договариваться, скорее всего, станет объектом внимания для одного из столь же всесторонне развитых Легионов. Лунные Волки (возможно, хотя и не хотелось бы, уже переименованные в Сынов Хоруса), Ультрамарины, Тысяча сынов, Альфа Легион, Темные Ангелы, Кровавые Ангелы, Дети Императора… или, допустим, Несущие Слово.



Ересь Хоруса — крупнейший раскол Империума, произошедший в конце Великого Крепового похода. Была инициирована Примархом Хорусом, поддавшимся на ложные обещания сил Тьмы. На сторону Хоруса перешла половина легионов Космодесанта. Хаоситы были разбиты в ходе битвы за Терру, но человечество потеряло Императора, который, получив тяжелейшие ранения, оказался навечно прикован к Золотому Трону.



Несущие Слово — один из Легионов Космодесанта, отличались крайним фанатизмом, насаждая культ Императора на завоеванных мирах. Перешли на сторону Хаоса.



Боги Хаоса.

Крупнейшие сущности Имматериума, также известные как Тёмные Боги или Губительные Силы, — могущественные существа Варпа, созданные и питаемые эмоциями и душами всех живых существ материальной вселенной. Боги Хаоса создают демонов и, как через них, так и самостоятельно, влияют на умы неустойчивых людей, подчиняя их себе. Кхорн — Бог войны, жестокости и крови.

Тзинч — Изменяющий Пути, архитектор судеб. Олицетворяет жажду перемен и изменений. Тесно связан с магией и колдовством, с интригами и хитроумными планами.

Слаанеш Принц удовольствий, бог похоти, жадности, излишеств, боли, удовольствия, перфекционизма и гедонизма.

Нургл — Повелитель Распада. Бог болезней и физического разложения.


Возможны варианты

Расслабиться и выдохнуть (как минимум, на некоторое время) получится, скорее всего, только в одном случае: если наша планетка станет целью очередного похода Ультрамаринов. Один из самых гуманных Примархов — Робаут Жиллиман и его подчиненные, пожалуй, самые вменяемые из Адептус Астартес — воинов Космодесанта — скорее всего, смогут найти способ убедительно доказать населению Земли необходимость мирного воссоединения без пролития крови. Наиболее интересно, какие выводы сделает предварительно проведенная экспедицией разведка — незаметно заброшенные скауты легиона (как там, не было сообщений об НЛО в последние дни?) — относительно перспективных для сотрудничества сообществ Землян и как на эти выводы повлияет двуглавый орел российского герба?

Впрочем, считать, что с появлением космодесантников в синей броне Земле больше ничего не грозит, — ошибочно. Предстоящая в ходе Ереси гражданская война начнется, среди прочего, атакой Тысячи сынов на миры Ультрамара, и кто знает, не станет ли наша планета одним из объектов этой атаки? До этого, впрочем, пройдет как минимум несколько десятилетий, так что время на «спокойно пожить» еще останется.

Все остальные варианты в списке хуже. Лунные Волки вполне приличны (если их не злить), но если они уже успели переименоваться в сынов Хоруса, то штатских их командиры к этому времени в основном рассматривают как незаслуживающий внимания мусор под ногами, так что разумно будет обзавестись билетом на лайнер, отлетающий куда подальше, как только откроется космопорт, не дожидаясь повторного переименования — уже в Черный Легион и характерных трансформаций.

Не лучше будет и участь Земли, если потенциальными завоевателями окажутся другие Легионы из списка будущих предателей: бежать стоит и от Несущих Слово — особенно если те уже перекрасились в красное, и от Детей Императора (первые, скорее всего, выберут в качестве опоры религиозных фанатиков, что будет плохо уже само по себе еще до их падения в одержимость демонами Варпа, вторые после определенного периода спокойного правления взорвут мир в приступе анархии, замешанной на садизме и насилии), крайне некомфортным будет существование в мире всеобщей слежки, доносительства и обмана Альфа Легиона. Темные Ангелы и Кровавые Ангелы — еще два ордена из списка лоялистов — также строят воинские миры для собственных нужд, рассматривая население, в отличие от миров Ультрамара, не как союзников и спутников на пути прогресса, а как чернь, призванную поставлять ресурсы и рекрутов (и это мы еще умолчим о кошмарных слухах, которые сопровождают Кровавых Ангелов на их пути). Разбирать все остальные варианты можно очень долго, но за аксиому, во всяком случае, можно принять следующее: хотя бы в какой то мере интересоваться желаниями и намерениями населения будут склонны очень немногие из лоялистов и никто из числа будущих союзников Хоруса в его великой Ереси.

Впрочем, если завоевание планеты состоится до Ереси, это уже будет большим везением. Если же окажется, что ВКП просто прошел мимо Земли, то все может быть гораздо хуже, особенно если планета в итоге откажется на пути очередного Черного крестового похода легионов-предателей. Здесь, в частности, можно задуматься: не есть ли предчувствие зомби-апокалипсиса признаком грядущего завоевания Земли как раз Повелителем Распада и его верной Гвардией Смерти уже после их падения в Хаос?

Привлечь внимание лоялистов, с одной стороны, конечно, лучше — есть надежда сохранить человеческий облик. С другой — когда комиссар экспедиционного флота, подпертый для убедительности братом-сержантом Черных Храмовников, предъявит документ и потребует покорности — даже те тени свободы, которыми сегодня привыкли пользоваться люди, окажутся пылью.



ЕСЛИ № 6
ВОЙНЫ БУДУЩЕГО


Пятнадцать лет назад писатель, ветеран Вьетнамской Роберт Джордан сказал: «Пока умы постигают философию, а в сердцах пылает страсть, будет существовать война».


Всю свою историю прогрессивное человечество яростно ведет войны — и не менее яростно призывает к всеобщему миру. Прогресс и война то противоречат другу другу, то идут рука об руку. Вопреки распространенному мнению, военные наиболее гибко и оперативно реагируют на результаты новых фундаментальных исследований. А военное применение быстро переводит научные открытия в прорывные потребительские инновации. Именно понимание военного применения энергии распада урана, привело к мощной поддержке исследований, а баллистическая ракета Р-7 впервые вывела на орбиту Земли искусственный спутник. Оружие, уничтожающее землю, — и дешевая атомная энергия. Аварии на Three Mile Island, Чернобыле и Фукушиме — и радиологическое лечения рака, системы уникальной диагностики… Кибервойны уже на слуху, но о чем военные по секрету говорили с разработчиками передовых био- и нанотехнологий? Какие виды вооружения будут созданы? К чему приведет их неизбежное применение? И в какие удивительные чудеса они будут конвертированы потом?


В новом номере журнала фантастики и футурологии «Если»:

• Война как иллюзорный процесс цивилизации

• Региональные войны или жестокая глобальная борьба за мир?

• Невидимые войны: поле битвы — экономика и фронтовое пространство культуры

• От индустриальной войны к войне постиндустриальной: всплеск странных технологий

• Каким станет будущее боевых роботов: военные против инноваторов

• Войны в космосе, в киберпространстве и у нас дома

• И конечно, вас ожидает военная фантастика Андрея Столярова, Михаила Тырина, Бада Спархоука, Уилла Макинтоша и других авторов!


«Так что ищите мира. Но готовьтесь к войне… Война никогда не меняется. Война подобна зиме. Зима близко». Генерал Улисс Грант

INFO


Журнал «Если» № 5 (243) 2015

ISSN 1680-645Х

Свидетельство о регистрации СМИ:

ПИ № ФС77-61630 от 07 мая 2015 года


Главный редактор проекта

Николай Ютанов

Главный редактор литературного сектора

Дмитрий Байкалов

Главный редактор футурологического сектора

Артем Желтов

Директор по развитию

Василий Буров

Ответственный секретарь

Светлана Абовская

Редакционная коллегия

Дмитрий Байкалов

Василий Буров

Артем Желтов

Евгений Кузнецов

Артем Шадрин

Творческий совет

Эдуард Геворкян

Александр Громов

Олег Дивов

Марина и Сергей Дяченко

Евгений Лукин

Сергей Лукьяненко

Андрей Столяров

Александр Шалганов

Верстка и оформление

Алексей Яковлев

Концепция

футурологического проекта:

Исследовательская группа

«Конструирование будущего»

Издатели:

ЗАО «Корвус», «Энциклопедия»

Директор проекта

Александр Кривцов

Редакторская группа

Аркадий Рух

Александра Ольховик

Корректорская группа

Елена Шестакова

Нинель Краюшкина


Отпечатано в типографии ООО «Типографский комплекс «Девиз» 199178, Санкт-Петербург, В.О., 17 линия, д.60, лит. А, помещение 4Н

Тираж 5000 экз. Заказ № ТД-7570


© ЗАО «Корвус», 2015

© DAHR, иллюстрация на обложке, 2015

Иллюстративный материал: Shutterstock.com, flickr.com.


Адрес редакции: 190121, Санкт-Петербург, Лермонтовский пр. 1/44, лит. «Б»

E-mail: esli.ff@esli.ru

www.esli.ru





Примечания

1

Лингва-франка — смешанный язык, сложившийся в Средние века в Средиземноморье и служивший для общения арабских и турецких купцов с европейцами, в переносном смысле язык международного общения. — Здесь и далее примеч. переводчика.

(обратно)

2

Японское название соевого соуса.

(обратно)

3

Популярные в Японии игровые автоматы.

(обратно)

4

Сокращение от Токе дайгаку — Токийский университет.

(обратно)

5

Традиционное японское блюдо из сброженных бобов.

(обратно)

6

Актуально на 2015 г.

(обратно)

7

Отрывок из стихотворения американского поэта Генри Лонгфелло «It is not always Мау». Перевод Владимира Филиппова

(обратно)

8

Перевод Андрея Сергеева. Элиот Т. С. Камень. Избранные стихотворения и поэмы. М.: Христианская Россия / La Casa di Matriona, 1997. С. 56.

(обратно)

9

Эдвард Нг (род. 1939, Гонконг) — американский ученый, математик и инженер, чьи труды внесли серьезный вклад в развитие космической программы США. Полностью цитата, опубликованная в 1990 г. в «Нью-Йорк таймс», выглядела так: «In science, one man’s noise is another man’s signal».

(обратно)

10

Отрывок из стихотворения Уильяма Вордсворта «Желтые нарциссы». Перевод Александра Лукьянова.

(обратно)

11

Строка из стихотворения Байрона. Перевод С. Маршака.

(обратно)

12

Отрывок из стихотворения Р. Л. Стивенсона «Реквием», который он завещал высечь на своем надгробии. Перевод А. Сергеева.

(обратно)

Оглавление

  • ЧИТАЙТЕ В НОМЕРЕ:
  • Артем Желтов, Николай Ютанов ШОК РАЗУМА
  • Раджнар Ваджра «ТРОЙНОЕ СОЛНЦЕ»: история времен Золотого Века
  • Александр Громов ПУШИСТЫЙ, КАК ПЛЕСЕНЬ
  • Павел Амнуэль ОДИНОЧЕСТВО ВО ВСЕЛЕННОЙ
  • Макар Славов ЭКОНОМИКА ДАЛЬНЕГО КОСМОСА
  • Алексей Пасечник ГДЕ ВСЕ?
  •   История вопроса
  •   Что есть контакт?
  •   Футурологическая ограниченность
  •   Qui quaerit invenit
  •   Технологический аспект
  •   Конспирологический аспект
  • Эван Дикен ГРАЖДАНКА ГАЛАКТИКИ
  • Далия Трускиновская ЗВЕЗДНЫЙ РАЗДОЛБАЙ
  • КУРСОР 
  • ВИДЕОДРОМ Александр Чекулаев ПРОСТРАНСТВО РАЗУМА: мыслящие инопланетяне на экране
  • КРУПНЫЙ ПЛАН «ТАЙНА ПРОИСХОЖДЕНИЯ»: СРАБОТАНО ПО ШАБЛОНУ
  • РЕЦЕНЗИИ
  • РАЗУМ ВО ВСЕЛЕННОЙ КОНТЕКСТ
  • Искусственный интеллект: ЖИЗНЬ КРУЧЕ ФАНТАСТИКИ
  • Артем Желтов ТЕОРИЯ ЧУДЕС
  • Илья Крамник НЕОБХОДИМОЕ УСЛОВИЕ
  • Николай Калиниченко БЕРЕГ КСЕНОМОРФОВ
  • Карл Бункер ЭТА ТИХАЯ ПЫЛЬ
  • Наталия Андреева СОЙТИ С УМА В БУДУЩЕМ
  • Корвус Коракс ВАРИАНТЫ ТЕМНОГО БУДУЩЕГО
  • ЕСЛИ № 6 ВОЙНЫ БУДУЩЕГО
  • INFO
  • *** Примечания ***