КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 438861 томов
Объем библиотеки - 609 Гб.
Всего авторов - 207212
Пользователей - 97866

Впечатления

Михаил Самороков про Злотников: Путь домой (Боевая фантастика)

Гораздо хуже, чем первая. Ни о чём.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Башибузук: Господин поручик (Альтернативная история)

как-то не связано с первой книгой, в третьей что ли встретяться ГГ?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Захарова: Оборотная сторона жизни (Юмористическая фантастика)

а где продолжение?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
martin-games про Теоли: Сандэр. Царь пустыни. Том II (Фэнтези: прочее)

Ну и зачем это публиковать? Кусочек книги, которую автор только начал писать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Богородников: Властелин бумажек и промокашек (СИ) (Альтернативная история)

почитал бы продолжение

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
martin-games про Губарев: Повелитель Хаоса (Героическая фантастика)

Зачем огрызки незаконченных книг публиковать?????

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Tata1109 про Алюшина: Актриса на главную роль (Детективы)

Не осилила! Сломалась на середине книги.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Герой из героев. Дело привычки (fb2)

- Герой из героев. Дело привычки (а.с. История Странника-1) 1.31 Мб, 177с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Елена Тихомирова (Элтэнно)

Настройки текста:



Элтэнно Герой из героев Дело привычки (Пара пустяков)

В этой части будет много воспоминаний, которые Странник завсегда оставляет при себе, предпочитая никому не рассказывать. Воспоминаний, без которых дальнейшая история не станет полной.

«Мессинг не должен ошибаться. Мессингу это не простится».

Вольф Мессинг

Глава 1

В памяти всплыло, как я, почувствовав импульс от Хозяев, очертил вокруг себя связующие руны и, встав на колени поверх соответствующего символа, прикрыл глаза, раскидывая в стороны руки ладонями вверх. По всему телу тут же пробежали лёгкие электрические покалывания, превратившиеся в резкую, но стремительно утихающую боль. Моё сознание, хотя сам я фактически оставался на том же месте, где и был, перенеслось в энергетических потоках вселенных ближе к призвавшим меня.

Наверняка другие расы воспринимали Хозяев иначе, но мне, как человеку, удобнее было интерпретировать послания в звук. А потому я услышал их множественные скрипучие голоса, медленно накладывающиеся один на другой и неторопливо продолжающие речь друг друга:

— Вернись к истокам своего рождения…

— Пусть отринувшая Тьму станет смрадом недр земных…

— Подари погибель ей…

— Предсмертный крик наслажденья…

— Выпусти во мрак ничтожную кровь…

— Обретающие в чертоге, да обратятся в тлен…

— Остаться никого не должно, кто пребудет в доме её…

— Разрушение и величие смерти — долг служителя…

— Что станет тобою отвергнуто?…

— К чему простираются твои стремления?…

Хозяева ни разу не сказали имени моего задания. Некогда их слуги лишили его эту женщину. Принесли в дар Тьме. Но мне сразу стало понятно, о ком шла речь, потому что в непроницаемой зелёной дымке возник призрачно-белый знакомый силуэт, истаявший и разлетевшийся на множество искорёженных лиц-масок, едва стали произнесены последние слова Хозяев.

— Я исполнитель воли Тьмы, — без раздумий или некоего внутреннего потрясения от услышанного произнёс я, и маски, одаривая меня зловещими улыбками, превращающимися в оскалы, закружились вокруг так быстро, как будто вознамерились осуществить мысль, только-только пришедшую к ним.

— Испытание?…

— Вкусить страх служителя?…

— Узнать мощь воли его?…

— Хватит ли одной мудрости?…

— Наделить бессилием!..

— Поставить ограничение…

— Как вступишь в мир своего рождения…

— Страстная жажда иссушит…

— Отринь обретённую власть…

— Закрой для себя поток смерти…

— Ощути падение…

— Забудь о преобразовании через тьму[1]

— Ключом станет лишь знак мой…

— И познай надежду…

— Если отринувшая Тьму восстанет против тебя…

— Тогда вернёшь себя…

— До срока…

— До срока…

— Уходи во мрак…

— Неси волю Тьмы!..


Собственно, так и начался мой путь. Я не тянул с выполнением приказа и проник в пределы мира за максимально краткое время. Мне хотелось побыстрее закончить с заданием, чтобы отправиться в некогда заинтересовавший меня кусочек вселенной. И оттого я спешил. И оттого я чувствовал раздражение, что не имел права пользоваться на родине привычным искусством магии.

Что же о том месте, где я находился, то этот город показался мне совсем чужим, хотя я некогда провёл в нём почти три месяца. Наверное, дело в том, что тогда я был послушником при наставнике и оказался примерным исполнителем воли учителя. Такие места, как таверна «У Храппа», расположенная возле зловонных трущоб, оставались без внимания примерного неофита Чёрной Обители. А теперь вот пришлось туда направиться. Совет встретившего меня Мага-Координатора звучал однозначно — начинать поиски Эветты стоило отсюда. Так что я взял приготовленный для моего задания небольшой кошель с разномастными монетами и направился исполнять долг.

Неприятные запахи, едва не вылитые мне на голову из окна помои, загаженные ухабистые улочки, с трудом держащиеся на ногах пьяницы, брань, ряд виселиц с разлагающимися телами — вот чем встречал родной мир покинувшего его пределы.

… Ввек бы не возвращаться!



— Эй, вы куда?!

Я с удивлением обернулся, за доли секунды перебирая в голове тысячи вероятностей, что можно было сделать не так, просто идя по улице, но, слава Тьме, обращался молоденький офицер не ко мне. Он смотрел на двух своих подчинённых, которых до времени скрывала проезжающая телега.

— А чё такого-то?

— Я, конечно, приказал схватить его. Но не собираетесь же вы ломиться через парадный вход?!

— Дык, не первый день службу несём, господин начальник, — смело заявил стражник постарше, поправляя поясной ремень. — Коли убивец попёр в трактир, то уж явно его ноги не держат.

Мысль показалась мне резонной, но мнение такого солидного мага как я, никого не интересовало, да и не был я готов им делиться со всякими ничтожными людишками. Поэтому молча зашагал дальше по улицам. На душе было легко и хорошо. Я искренне возрадовался, что те, кому я служу, выбрали для меня иную участь, нежели прозябать в этих гиблых краях. Отчего они так решили? Да им виднее! Лишние вопросы ни к чему, когда ты и так осознаёшь свою эпическую судьбу, редкую исключительность и чувствуешь особую собственную власть. Могу только сказать, что их решение принесло мне глубокое счастье. Я всегда был жаден до знания, даже если видел каплю. А мне предоставили океаны. Передо мной открыли небывалое могущество. Дороги междумирья стали моим настоящим домом! Нигде мне не было так хорошо, как там. Там, где ничего не существовало. Где могло возникнуть всё, что угодно!

— Чудо науки! — заголосил мужичок, вышедший на подмостки перед телегой. — Никакой магии. Настоящая механическая музыка!

Я мрачно глянул на шарманку и прошёл бы мимо, но люди, к моему удивлению, радостно зашептались и стали подходить ближе. Некоторые даже захлопали в ладоши, требуя начать представление побыстрее. Сдержать ироничное покачивание головы было сложно. Тоже мне чудо науки! Видели бы вы…

Да. Видели бы вы то, что довелось видеть мне. Хотя, наверное, рискованным шагом было кидать такого наивного деревенского мальчишку-глупыша, каким я был когда-то, в миры высокотехнологичные. Но, по правде, они удивили меня даже больше, нежели те, где вместо людей обитали существа странного облика… Зато так основательно искоренялась привычка ожидать знакомое. И за пару веков или около того (время везде текло по-разному, и я давно сбился с привычного счёта) от прежнего меня почти ничего не осталось. И я не просто стал другим, а стал иначе смотреть на жизнь и её события.

Нет. Не только это.

Куда более глубокие перемены принесло то, что я растворился в чужой власти, отринув собственную личность. Сложно сохранить в себе что-то собственное, когда ты послушный исполнитель чужой воли и живой инструмент, действующий с хирургической точностью. Хозяева давали доступ к невероятной силе, требуя взамен лишь беспрекословную покорность. И я выполнял любые поручения, нёс их слово из вселенной во вселенную, обретая союзников для Тьмы. Сражаясь при необходимости с её врагами.

…И обо мне заговорили.

Боги самолюбивы и эгоистичны. Они редко любят общество подобных себе, но даже они объединяются в случае угрозы. Так что это их выдумка — прозвище Предвестник. Им пришлось выделить меня, сделать личностью, чтобы для самих себя стало легче понимать друг друга. Я не возражал, так своего собственного имени никогда не имел.

Наверное, мне это даже льстило — стать кем-то, имеющим суть.

— Недорого! Горячие пирожки, ватрушки! С пылу с жару! Купите, юноша. Купите! Не пожалеете.

Я шарахнулся в сторону от уличной торговки так стремительно, что едва не поскользнулся.

Нашла кому свой товар предлагать! Выбрала же покупателя. Разве нужна мне её выпечка? Мне?! Мне — посланнику Тьмы?! Я являлся созерцателем мироздания. Его исследователем. Я обладал редким могуществом и изучал при помощи него как детёныш всё, до чего мог дотянуться. Восторженное и опасное существо, путешествующее от места к месту, куда направят. Нужна мне её еда!

…Особенно после недавнего.

Стоит сказать, что до посещения родного мира я выполнял непривычный для себя приказ. Вместо того, чтобы вновь донести до кого-либо какую неприятную весть, меня отправили уничтожить и бога, и его мир. До этого мне доводилось только созерцать подобное на правах ассистента основного исполнителя. Созерцать, потому что мои услуги как некоего помощника в разрушении не особо-то и требовались. И вот настал момент самостоятельного деяния.

До сих пор считаю удивительным обстоятельством, что я выжил. Несмотря на всю мощь, что доверили мне Хозяева, стратега и воина можно было найти получше в любом из самых захолустных уголков вселенной! Не на мне одном свет клин сошёлся. Служителей у Тьмы хватало повсюду. Но я, черпая силы из потока смерти, сумел-таки одолеть бога, никак не желавшего умирать. А затем и разрушил оставшийся беззащитным мир. Его обитатели не могли оказать мне сопротивления. Они гибли. Быстро. Практически мгновенно. Их суть и энергия превращалась в сырой поток, который я направлял в обитель Хозяев для его насыщения и преобразования в баснословно мощную энергию — поток смерти. А затем настала очередь и земель, и морей, и неба. Вся материя, созданная с превеликим искусством, обращалась в мельчайшие частички преобразованного вещества. Чего-то необъяснимого, но столь приятного на вкус, что мне захотелось ещё. И ещё! И ещё!

Власть. Безграничная власть! Моя безграничная власть!

Это так восхитительно!

— Это так отвратительно, — тихо буркнул я, входя в таверну, от внешнего вида которой меня покоробило. Она больше походила на бандитский притон. Выглядела грязной и мерзкой. Войдя, из-за царящей там вони я даже не закрыл за собой громоздкую скрипучую дверь. Может, так хоть немного свежего воздуха проникло бы внутрь?

…Что я мог делать здесь?! Ноги моей здесь не должно быть. Я же Предвестник гибели миров!

— Какой красавчик, — хрипло просипела пьяная до одурения и обнажённая до пояса пухлая девка с синяком под глазом.

Комплимент от подобной дамы нельзя было назвать приятным, но, стоило заметить, женщинам я отчего-то нравился внешне, хотя ничем таким, на свой вкус, не выделялся. Ни массивностью, ни мышцами. Правда, подростком мне довелось побыть с года три повыше прочих сверстников, но по итогу я не особо-то и перерос пределы банального среднего роста. Так что ныне я являл собой самого обычного парня лет шестнадцати-восемнадцати. Да-да! Скорее даже шестнадцати, если всё-таки не льстить себе. Это значительно меньше моих истинных лет, но проходящие через тело концентрированные потоки энергии, что позволяла мне использовать Тьма как своему служителю, не давали стареть. В какой-то момент я стал забывать смотреться в зеркало. Чего бы там можно было нового углядеть? Борода и усы, что могли бы добавить внушительности облику, так и не выросли даже как пушок. Чёрные волосы легко подравнивались чем-нибудь острым и так. Смугловатая кожа меняла оттенок на более тёмный лишь после очень долгого пребывания на солнце. Нос с небольшой горбинкой не перемещался с места на место. Глаза чрезмерно светлого и насыщенного голубого цвета разве что становились всё мудрее, а выражение лица жёстче. Но это так себе перемена при моей очевидной подростковой худобе.



Мужик, у которого девица сидела на коленях, тут же грубо ухватил её за подбородок и повернул к себе лицом.

— Ты кого тут обслуживаешь, шлюха?!

И снова… Что я здесь делаю?!

Ноги между тем сами собой проделали несколько шагов к барной стойке. И за это время дверь всё-таки самостоятельно со скрипом закрылась от порыва ветра. Люди не обратили на то внимания. Они продолжили пить, радоваться, обсуждать дела, но… начали украдкой посматривать в мою сторону.

— Бард, что ли? — вполне дружелюбно предположил толстяк, разливающий из бочонка пиво клиентам. — Это хорошо. Понравишься, так за два дня к тому, что сам заработаешь, ещё пару монет доплачу. Надоело мне мебель от драк чинить. Поразвлеки народ.

— Не бард, — открестился я от возможности подзаработать.

— А чего тогда, как шут ходишь?

Вся моя одежда, включая плащ, была чёрной с обильной серебряной вышивкой. И она выглядела не только стильно, но и являлась весьма практичной. Однако не объяснять же этому сброду, что узор на левой штанине позволял взаимодействовать с Хозяевами, не создавая примитивных ритуальных кругов общения? Для примера. Увы, не обладал я пока своими собственными личными способностями такими, чтобы обходиться без своеобразного «туза в рукаве». Вдруг доведётся столкнуться с кем из владык Света? Перекроют мне поток смерти и что тогда? Это в этом мире я уже могу нескольким больше, чем Магистр, Архимаг, прочие члены Совета Ордена или верхушка его оппозиции. За пределами-то мне противостояли существа куда как могущественнее. Вот и приходилось исхитряться.

— Во даёшь! Не слышал о таких, что ли? — рассмеялся во весь беззубый рот коренастый игрок в карты. — Этакие крали вельмож всяких обслуживают. Наряжаются как девки и трясут попками. Только там помоложе любят. А этот…

Так! Пришло время пресекать варианты. Не хватало ещё, чтобы насмешки переросли в самоуверенность и вседозволенность. Тогда мне из таверны точно не выйти! Что такое острая железка, называемая мечом, против разношёрстной толпы любителей подраться? Вот если бы не условие не использовать магию, то…

Уверенным движением руки я вытащил клинок из ножен. Жаль, что он не пистолет. Как бы я ни уважал холодное волшебное оружие, чему-то огнестрельному обрадовался бы сейчас гораздо больше.

— Смотрю, тебе за говорливый язык уже все зубы выбили. Так, может, его отрезать, э?

— Ах, ты мразь!

— А ну сядь, — огромная рука легла на плечо игрока. — Я этого типа возле Чёрного Храма видел. Координатор первой ступени не поленился его даже проводить до ворот. Только что рукой с платочком вслед подобострастно не махал.

Вот теперь наступила приятная для меня тишина. Какое же глубокое удовольствие приносить людям страх! Божественно приятно!

…Если не думать, что теперь про моё задание мало что удастся выяснить.

— Из Аналитиков, что ли?

— Да, ну. Молодой слишком. И они больше при губернаторах да королях трутся.

— Мне нужна Эветта, — пояснил я. — Слышал, здесь о ней могут рассказать, так?

Вот самому любопытно, что кроме похабщины да сальной фантазии в такой выгребной яме об Эветте услышать можно!


Перед моей памятью возникло красивое узкое девичье личико с миндалевидными глазами и белыми длинными ресницами над ними. А, затем, отчего-то вспомнилось, как я, будучи мальчишкой лет шести, сидел на нижней ступеньке на задворках Чёрной Обители, в тупике возле конюшни, где затачивал о балясину чугунных перил, словно пользовался напильником, плоский камень — оружие для защиты от неизбежного нападения. Воспитанники, кроме отъявленных задир, правда, обходили меня стороной. Пусть я был младше многих, считался угрюмым молчуном, отшельником, но всё же являлся сущим зверем. Не умел даже толком держать ложку, ел руками, но мог накинуться за насмешку в любой момент. Дрался до крови. Запросто зубами выдирал куски мяса. Даже как-то выцарапал кому-то глаз. Однако, некоторые никак не могли остановиться и оставить меня в покое. Для них я и готовил «сюрприз», как нам с Эветтой довелось познакомиться.

Она родилась неправильной. Была альбиносом. А потому, из-за своеобразной внешности, травили её прочие дети нещадно. Но чрезмерная воспитанность мешала этой белокожей и беловолосой девочке дать достойный отпор. Глупо, но она до последнего пыталась защититься вежливыми словами от нападок на себя. А их из наших сверстников здесь мало кто понимал. Мэтры же почти не следили за малолетней оравой, не признанной ещё учениками. Так что вокруг носились стаи безжалостной беспризорной ребятни, играющей в только им постижимые игры. Зачастую беспощадные игры. Довести до слёз, отнять ценное, избить слабого или даже убить — таковы были здешние детские забавы.

Эветта как раз убегала от девчонок, решивших выдать ей за инаковость тумаков. Бежала, куда глаза глядели, да куда ноги бежали. Повернула за угол и вот те на — наткнулась на меня и упала, разбивая коленки. Я и сам хорошо ушибся, от такого нежданного столкновения, вдобавок рассёк лоб о перила.

— Ха! Теперь никуда не денешься! — закричала рыжеволосая и конопатая предводительница стаи, но с писком отскочила назад, увидев мою злющую рожу, по переносице которой стекала кровь.

— Бежим отсюда! Тут этот! Бешеный!

Это они обо мне. Увидели, что я встал и поднял руку с острым длинным камнем словно замахиваюсь ножом, да испугались… И правильно сделали! Не знаю, что было со мной до Обители, но прошлое досталось мне то ещё, раз я в таком возрасте вёл себя агрессивнее орка с похмелья! Меня называли Бешеным или Дикарём. И я честно заработал и регулярно оправдывал свою зловещую репутацию. А это не шуточное дело! Так что, сделай одна из девчонок хоть шаг ближе, легко бы заколол даже. Во мне не было никакого уважения ни к кому. Никакой жалости. И никакого стремления их испытывать.

Девчонки убежали, мерзко хихикая. Им было смешно оставить мне на растерзание Эветту. Вот только я, при всём своём безумном облике, сумасшедшим не был. Худенькая белая девочка не могла причинить мне вреда. Она выглядела столь жалко, что не воспринималась как прочие за врага. Так. Пыль под ногами. А потому я снова сел на ступеньку, вытер тыльной стороной кисти лицо от крови и, осторожно потрогав ранку грязными, неровно обкусанными ногтями, продолжил заточку.

— Вы меня не тронете? А, Бешеный?

У всех будущих воспитанников Чёрной Обители стирали память и отбирали имена. Это делалось для того, чтобы навсегда оторвать детей от уз крови. Едва они переступали порог мрачного замка, как семья оставалась только одна. И, наверняка, кто-то из-за этого лишался многого. У меня до сих пор замирает сердце, когда глаза случайно вылавливают из толпы женщину, нежно прижимающую к себе своего ребёнка… Но сам я по-прежнему испытываю радость, что не помню настоящего прошлого.

Реакции же на слова девочки никакой не последовало. Это было ни к чему, да и я почти что не говорил. Речь давалась мне с трудом. Я большей частью мычал, если возникала нужда в общении. И моё молчание пробудило в Эветте некую смелость. Она поднялась и, с любопытством оглядывая меня глазами розового цвета (ещё одно проявление её генетической особенности), осторожно подошла чуть ближе.

— Все вас боятся, а вы вблизи щуплый такой. И совсем не страшный… Настоящий арьнен.

— Арьнен?

Она говорила свои слова без надменности и желания обидеть. По интонации походило, что произносила вслух то, что только что пришло ей в голову, что думала здесь и сейчас. Потому меня это и заинтересовало. Как и незнакомое слово.

— Так вы также неграмотны, как и прочие? Почему ничего не делаете, чтобы стать лучше? Начните ходить на занятия по письму — узнаете очень многое.

— Мне хватает еды.

За воровство маги секли жестоко. А кормили нас, детей, очень плохо. И чтобы что-то съесть да не прочувствовать хлыст на спине — следовало сделать нечто полезное для взрослых. Вычистить конюшню, натаскать воды, наколоть дрова, прополоть грядки или… посещать уроки мэтров. Пребывание в замкнутом помещении вместе с уймой людей мой инстинкт самосохранения не позволял. Так что, за прожитые здесь месяца полтора, выживал я исключительно за счёт труда физического. И, действительно, был сыт.

— Нет, дело в другом. Вы всех страшитесь. По глазам видно, что вы — арьнен. Что боитесь приходить учиться, — вот теперь в её голосе прозвучало и презрение. — Даже я не боюсь такого!

— Мне хватает еды.

— Вы боитесь. Вы — арьнен!

Эветта сделала шаг ближе. Это заставило меня по-звериному оскалиться и дёрнуться. Она тут же вздрогнула, взвизгнула и убежала, сверкая задниками туфель с серебристыми пряжками. Обувь мало у кого из нас имелась. А у неё ещё и красивая была. Наверняка, Эветта происходила из какой богатенькой семьи, как я сейчас понимаю. Может, знатной. И даже скорее всего, потому что ей уроки мэтров давались легко. Она словно вспоминала подзабытое. Я же постигал невнятные закорючки на бумаге с трудом, но с невероятным упорством. А потому и с редким успехом.

Кстати, да! Я же начал учиться. Сначала пришёл в класс, чтобы всего лишь доказать самому себе, что не являюсь трусом. Уж очень задели моё естество едкие слова забитой девчонки. Они разрезали душу столь легко, как острый нож мясника разделывал тушу свиньи. Однако не её презрение стало стимулом к обучению, а зачитанная вслух история жизни какого-то мага. Благодаря ей, передо мной раскрылись преимущества образования. На том занятии я понял, что чтение отпирало замки к всегда манящему меня новому — чему-то недоступному и величественному, проникающему внутрь и питающему знаниями лучше любой материальной пищи. С тех пор я жадно вслушивался в слова мэтров и насыщался, перенимая в себя их ум, навыки, мысли.

…И потому однажды узнал, что же это за слово такое непонятное «арьнен».

Это произошло в день признания некоторых из нас учениками. До этого никто не говорил, что проведенные в Обители недели, складывающиеся в месяцы, являлись неким отбором. Мы не предполагали, что в результате кто-то навсегда станет беспрекословным рабом. Все видели лысых татуированных прислужников мэтров, тупо исполняющих любую волю. И, полагаю, знай кто из детей, что дабы избежать такой участи следовало учиться, то прилежание не заставило бы себя ждать! Но мы не предполагали такого. И узнали не сразу. Так что я просто обрадовался, получив чёрную рясу. А затем заметил Эветту, выводящую поодаль от всех на песке веточкой иероглиф возрождения. И вспомнил.

— Мэтр, — обратился я к одному из учителей, крайне довольному моими успехами. — Что «арьнен» такое?

— Правильнее будет задать вопрос иначе. Какое значение у слова «арьнен»? Или, что означает слово «арьнен»?

Я по-прежнему был диким и немногословным. Но быстро учился.

— Мэтр, что означает слово «арьнен»?

— Оно из райданрунского языка. Переводится как «цыплёнок».

Я быстро учился. Но по-прежнему оставался злым и непредсказуемым дикарём.

Эветта только и успела вскрикнуть, когда я навалился на неё и повалил наземь. Она скрестила руки возле лица, стараясь защититься, а затем начала отбиваться своими худыми белокожими ногами. Царапнула мне щёку. Разозлила этим ещё больше. Я аж зарычал, когда обычно ни во что не вмешивающийся учитель стал оттаскивать меня. И тогда чуть не укусил его самого! Помешало не благоразумие, а разряд электричества. Из-за него я упал на четвереньки, и рука моя уткнулась на нечто металлическое на песке.

— Бешеный совсем! — выкрикнул кто-то.

Раздался дружный смех, а Эветта, почуявшая себя в безопасности из-за того, что за неё наконец-то вступились, изменила привычному спокойствию истинной леди:

— Что тебе? Так не нравится, а?! Знай своё место! Ты — Арьнен! Арьнен! Был им и останешься! Арьнен!

Я начал неловко подниматься. Тело ещё подрагивало от разряда тока. Голова сама собой на миг опустись от дурноты, и мне стало видно, что металл под рукой оказался пряжкой с одной из туфель Эветты. Я сжал её в кулак, рассчитывая усилить силу будущего удара обретённым оружием. Я по-прежнему был очень зол.

— Не сметь! — поняв, что вот-вот последует продолжение драки, пригрозил учитель, сверкая глазами. — Отныне вас приняли в Орден. Вы стали учениками!

— Любой, кто забудет, что он часть единого, будет наказан, — суровым громким голосом произнёс Координатор третьей ступени — управляющий нашей Обителью. — Наказан изгнанием в низшие.

Тогда-то мы и увидели, что предстояло нашим прочим сверстникам. Видимо в воспитательных целях обращали их напоказ перед новыми учениками. А затем мы, невероятно перепуганные, молча покинули внешний двор. Впервые прошли за вторые ворота. Отныне нам, избранным, предстояло жить в крепости, пусть и на нижних её этажах. Я боязливо сжимал руками чёрную рясу, ступая босыми пятками по коридору. И на чистом глянцевом полу оставались грязные следы моих ног.

— Сейчас вы пойдёте в купальню, — пояснил один из неофитов, которому мэтр доверил присмотреть за новичками. — Отмоетесь и переоденетесь. Старую одежду бросайте в корзины. Она вам больше не понадобится.

Так и произошло. И наверняка вшам в моих волосах это ой как не понравилось. Мне то уж точно показалось очень неприятным не чувствовать пыль и пот на коже. Они как будто толстая броня защищали меня. А нас ещё и заставили обтирать тела тряпками до скрипа. Очень противно на тот момент было. Помню, как я суматошно напялил на себя большущую рясу, радуясь избавлению от пытки наготой, и тихонько спрятал меж её складок сверкающую пряжку.

— Почему ты не обуваешься? — строго спросил неофит, когда все остальные надели свои сандалии.

Я растерялся и поглядел на свои широкие огрубевшие ступни. У меня никогда не было обуви. Но мне было легче умереть, чем признаться в своём неумении обуваться!

— Давай помогу.

Неофит присел и дотронулся до моей ноги. До моей ноги! Знающие меня прочие уставились во все глаза, ожидая драку. Я и правда трясся, стараясь сдержать порыв вцепиться в льняные волосы и выдрать их с корнями, сдирая скальп…

— Вот так. Со вторым справишься?

О! Этот неофит и не знал, что был в шаге от какого-либо увечья. Я терпеть не мог прикосновений к себе. Они доводили меня до безумия.

— Угу.

Отодвигаясь назад, я самостоятельно занялся хитроумными ремешками. Получилось. Но идти стало совсем неудобно. Ноги спотыкались. Я ощущал себя столь же беззащитным, как и когда меня, бьющегося в жаре лихорадки, вынесли из ритуальной комнаты после стирания памяти. Мне было столь же плохо, как и тогда, когда во время долгих рвотных позывов, полнейшего помутнения сознания и судорог лихорадки мне настойчиво желалось увидеть свет… который довелось узреть совсем не скоро.

Если говорить о том времени моих первых воспоминаний, то прежде всего стоит сказать о силуэте-тени. Некто приходил в холодный подвал с блёклой лампой. Нечасто, но приходил. Он проверял детей. Некоторых, прикрывая лица простынями, по мановению его руки уносили такие же призраки, как и он. Другие, когда он над ними произносил невнятные слова, вставали и уходили сами. А я всё лежал. И, через какое-то время этот некто стал останавливаться возле меня. Я знал, что он всматривался, ожидая наконец-то увидеть ещё один труп, но не собирался оправдывать его надежды. В такой молчаливой войне проходили часы. Даже, скорее всего, дни. И в один из них моё тело, вопреки совершённому над ним издевательству, вопреки сковывающим его магическим путам да вопреки отсутствующим из-за изнеможения силам всё же совершило невозможное. Я перевернулся на живот и пополз, цепляясь ногтями за выемки и трещинки в каменном полу. Казалось, возможность дотронуться до досок двери заняла целую вечность. Пальцы тряслись. Температура, остававшаяся по-прежнему высокой, сжигала живьём. Наверное, даже смерть на костре можно назвать более щадящей! Но я полз. И человек с фонарём едва не наступил на меня, переступая порог.

…В сандалиях я чувствовал себя почти также отвратно.

Нас привели в зал с длинными скамьями и столами. Щедро накормили. Выдали по свитку с уставом. Затем каждый поднимался, зачитывал с него слова вслух и резал палец, передаваемым друг другу ножом, чтобы пролить несколько капель крови на пол. Это продолжалось долго. Текст оказался длинным. Многие, как и я, читали крайне плохо. А нас было больше полусотни.

— Теперь вы действительно стали учениками. Служите Тьме верно, — сказал в заключение Координатор третьей ступени и ушёл.

Нас снова предоставили неофитам. Надлежало произвести распределение по комнатам. Обычно селили по четыре человека. Мальчиков с мальчиками, а девочек с девочками. Но в этот раз, как и частенько бывало, не получалось идеальной картины. В «обоих лагерях» оставалось по одному лишнему человеку.

… И, как вы думаете, кто ими стали?

Как-то никто не хотел, чтобы возле него спящего находился Бешеный.

И как-то никто не желал знаться с высокомерной, надменной зазнайкой-альбиносом.

— Поставим в две из комнат дополнительные кровати. Ты будешь, — начал было решать проблему привычным способом неофит, как мэтр, предотвративший мою драку с Эветтой, перебил его:

— Не в этот раз. Определим-ка их жить вдвоём. Это станет для них хорошим уроком.


Собственно, помимо хорошего урока так в моей жизни появился и хороший друг. Друг, которого меня ныне отправили убить. Насколько я знал, Эветта нарушила свою клятву Тьме. Боролась с нами. Так что её следовало устранить. И, как было понятно, Хозяева желали при этом проверить и меня на исполнительность.

Ха! Неужели они подозревали, что я откажусь?!

Пожертвовать могуществом тёмной энергии и дорогами междумирья ради предоставления кому-то другому права убить отступницу, о которой я почти забыл?! О, нет! Оно того никак не стоило! Это пара пустяков для меня.

— Зачем тебе целительница? Вроде жив-здоров, — в наступившей тишине спокойно поинтересовался хозяин трактира и достал огромную кружку. — Вот. Давай-ка, парень, пива тебе налью за счёт заведения, да иди своей дорогой.

— Да! — поддержали остальные голоса. — Мы здесь чужих не особо любим.

— И с бабами правильными знаемся, — внушительно добавил мужик со шлюхой на коленях, ласково шлёпая ту по заднице. Девица тоненько захихикала.

— Хорошо. Давай пиво.

Зачем угрожать, если есть варианты попроще? Пусть я и маг, не смеющий творить волшбу, но разум-то остался при мне! Так что, дождавшись, когда донышко деревянной огромной кружки ударится о столешницу, я развязал кошель и напоказ пустил по барной стойке в сторону хозяина местную золотую монету. Затем отпил немного. Пиво оказалось кислым, но приятно защекотало вкусовые рецепторы подзабытым вкусом. Так что я аж почти допил до дна, прежде чем завершил свой спектакль.

— Всем вам хорошо провести время. Ну, а если на веселье деньжат маловато, то ближе к вечеру можно будет подзаработать возле городской конюшни.

У конюшни всегда отиралось много народа. Так что это место я посчитал удачным для будущих разговоров. По-тихому получить удар ножом в живот шансов мало, а вот ещё какого осведомителя найти…

Провожаемый жадными взглядами я вышел на улицу. Из-за серых туч даже солнышко выглянуло. Я тут же сощурился, посмотрев на изумительно яркий солнечный диск. Глаза заслезились. Пришлось перестать созерцать единственное из прекрасного, что можно было увидеть в этом городе, и поглядеть на землю. Прямо у моих ног сидела жаба, мерзко дёргающая горловым мешком. Я раздавил её, вытер подошву сапога о колоду поблизости и двинулся в сторону крепостной стены. Там, у самых ворот, и располагалась главная конюшня.

Приезжал на лошадках в город Юдоль много кто, но верхом каталась разве что охрана, да богатенькая молодёжь. В любой момент служитель порядка имел право требовать предъявления документа, удостоверяющего оплаченное удовольствие быть наездником. И стоило оно дороговато. Значительно дороже, чем пристроить животинку при въезде, да подвигать собственными конечностями, оберегая сохранность деревянных мостовых.

Однако, наверное, я зря так переживал за свою жизнь, говоря о конюшне. Сказывалась привычка чувствовать себя куда как сильнее. Мне не хватало ощущения собственного могущества. И только. Даже торговый бульвар, в который я попутно наведался купить менее приметную одежду (интуиция и логика сходились во мнении, что задержаться в этом мире мне пришлось бы), отнюдь не кишел подозрительными типами.

— Для вас можем-таки и по мерке сшить! — услышав просьбу показать свой товар, воскликнул торговец. — Марта, моя жена, прекрасная портниха! Не смотрите, что у нас нет шикарной вывески, как у того пижона напротив. Стежки будут в разы лучше, а цены ниже.

— Нет. Мне не хотелось бы ждать.

— Да! Время-таки дело такое. Никак не терпит, — вроде как согласился ушлый торгаш, проводя пальцем по своим длинным тонким черным усикам, и тут же продолжил настаивать на другой дополнительной услуге. — Но вы учтите, что моя Марта может подогнать всё, что вы купите, именно под вас! Вы посмотрите за окно.

Непроизвольно я повернул голову в сторону проёма, заделанного мутноватым зеленоватым стеклом. Сделано это было прежде, чем мне подумалось, зачем вообще туда глазеть.

— Видите?

— Что именно?

— Уже за полдень, а не зажгутся ещё первые ночные факелы, как моя Марта принесёт ваш заказ по любому адресу. Я вижу, что вы приезжий. Скажите, где вы остановились, чтобы таки и сделать!

— Нигде не остановился и даже ещё не увидел, что могу у вас приобрести.

— Ой-ой-ой! Не следует с таким делом затягивать, — всё же начиная суетливо выкладывать на прилавок из сундуков одежду, протянул торговец. — Если вы позволите, то я бы порекомендовал вам остановиться у моего брата. Он держит гостиницу «Медвежий Пляс» всего в паре кварталов отсюда. Приличное место и, скажу вам не тая, его супруга Адея так боится всяческих мелких тварей, что во всём доме не осталось ни единого таракана!

— Это и это подойдёт, — ткнул я пальцем на немного потёртые штаны и лёгкую новёхонькую рубаху, понравившуюся мне из-за глубокого синего цвета. Она, правда, была из тонкого благородного хлопка, немного вычурна по фасону, но всё равно уже не приковывала бы таких внимательных взглядов, как моя нынешняя.

— Может, вам нужен плащ? Обувь?

— Нет.

В своих сапогах я прошёл по многим дорогам междумирья. Снимать их, меняя на грубые колодки, никак не хотелось. Это вызывало даже некую внутреннюю панику. Собственно, и выбор на рубашку пал из-за сапог. Так бы вынужденно взял, что попроще, но глянцевая дорогая кожа требовала хоть каких-то изысков в прочем наряде. Плащ из непромокаемой ткани тоже снимать не хотелось, да и много бы он занял места в свёрнутом виде…

Места? Точно!

— Но наплечная сумка мне понадобится. Есть что в наличии?

— Найдётся! — уверил меня торгаш и, снова поправляя жиденькие усики, вытащил из-под полы именно то, что нужно. — Таки мне позвать мою Марту снять с вас мерки?

— У вас глаз намётанный. Прекрасно видите, что всё по размеру.

— У вас тоже глаз намётанный, — рассмеялся тот без притворства. — Вроде едва взглянули, а выбрали отменно!

— Надеюсь, это моё качество не повлияет на цену?

— Нет. Я же вам не его продаю, а одежду! Так что с вас…

Он назвал цену. В мешочке с монетами нужная сумма нашлась. Монет там лежало много. Но то, с какой быстротой кошель начинал истощаться, было мне не по нраву. Деньги, как всем известно, могли закончиться очень быстро. И что тогда? Позорно возвращаться в Храм за дополнительными финансами? Или найти подработку, как какому-то нищеброду?

— Всё же настоятельно советую вам у моего брата заночевать, — перед тем, как я ушёл, сказал торговец. — Но даже если и не так, поторопитесь с поиском жилья. Не относитесь к своей жизни столь беспечно.

— Беспечно? По городу столько стражников патрулирует, что, думаю, не осталось ни одного грабителя. Ночные улицы стали намного безопаснее, — сделал я комплимент нынешнему губернатору, но собеседник отчего-то испуганно округлил глаза, заставляя меня смутиться. — Разве не так?

— Хм. Ну, ночью-то и наша доблестная стража нос из казарм не показывает… Это вы откуда-таки будете, что ничего не ведаете?

Подозрительность в его голосе мне не понравилась. Поэтому я решил ответить беспечным юмором, который сам никогда не ценил.

— Ну, изволь моя матушка мне это рассказать, вам бы точно ответил откуда родом! С детства сиротой туда-сюда путешествую, куда только ноги поведут.

— Странный вы бард, — снова причислили меня к творческой профессии. — Говор наш. Ведёте же себя как светоносный чужеземец.

— Это вы к чему?

— Ни к чему, — внезапно пошёл на попятную торгаш. — Не моё это дело шпионство всякое! А по-человечески предупредить предупрежу. У нас в Амейрисе по всей стране после войны комендантский час назначен. Дабы врага извести, маги насоздавали всякой нежити и вылавливать её за бесплатно, чтоб покой простым людям вернуть, не собираются. И с торговой точки зрения я их таки понимаю! Продажи амулетов в разы выросли. Теперь никакой караван или отряд без Соискателя в путь не отправляется. Король тоже счастлив. Преступления сократились, бунтовщики до столицы не дойдут без значительных потерь, а налоги с доходов Ордена так и текут благословенной златой рекой… Наверное, сидит в своём дворце и с утра до вечера восхваляет судьбу за то, что на его правление эта война пришлась!

— И в городах нежить бушует? — удивился я. — Какая же?

— Самая, что ни на есть, разномастная. Вампиры да альпы, гули, стрыги, драугры, упыри, баргесты. Им при создании ограничение дано, чтоб в жилища заходить не смели. Так что в любом доме безопасно, а вот на улицу ни шага ступить нельзя. Их много, на удачу не понадеешься. Кроме того, оголодали совсем-таки. Крысолюдов да прочих живых гадств даже подчистую извели!

— Если корма не осталось, то они должны в летаргию впадать.

— Чего-чего?

— В спячку впасть должны. Как медведи зимой.

— Да? Ну, пока таки ещё не впали. Скребутся всё по ставням, твари. В щели заглядывают. Подзывают, бестии! Никакого покоя нет!

— Однажды это изменится, — пожал плечами я и, не желая выслушивать ничего более, вышел на улицу.

Ко мне тут же подбежали двое детей-попрошаек и наперебой стали выпрашивать милостыню. Я не стерпел их назойливости и, молча ухватив за рыжие космы девчонку, швырнул её оземь. Она вскрикнула, но зато больше никто не осмелился ко мне приставать. Я спокойно пошёл дальше. Звук шагов по деревянной мостовой казался звонкой музыкой, похожей на слаженную работу тонкого механизма. Сумка с новой одеждой билась о моё бедро в такт.

Переодеваться сразу я не стал. Вдруг кто из хитрецов, прохлаждающихся в таверне «У Храппа», решил бы дать знать человеку, обладающему информацией об Эветте, что я ищу встречи с ним. Пусть бы описание совпадало.

Глава 2

По обрывкам фраз я понял, что долговязый длинноносый тип был жуликоватым букмекером, а парнишка в очках — наивный студент, верующий в какую-то там справедливость. Внимания на эту пару было сложно не обратить, так как студентик суетился вокруг афериста, словно щенок. То есть, подпрыгивал и отрывисто грозился, когда набирался на то смелости. Неудивительно, что кидале это надоело. Он, словно бы ненароком, прижал чудаковатого юнца к стене дома и, незаметно приставляя нож к его животу, процедил:

— Я тебе не сыкло, понял? Ещё раз вякнешь и прирежу. И, нахер, не вздумай меня больше на понт брать!

Студентик захлопал ресницами. Затем скосил взгляд на стоящего на посту патрульного и последний поступил так, как ответственному стражу порядка и полагается. Сохраняя себя для будущих отважных схваток, он, словно бы ничего не замечая, деланно уставился в другую сторону.

— Понял. Понял всё, — пролепетал студентик и получил долгожданную свободу.

Мне же не было нужды следить за дальнейшим развитием событий, свои дела имелись, а потому я зевнул и подманил пальцем мальчишку-подростка, громко вещающему, что сегодня цирк уродов даёт новое представление. Если верить его словам, те, кто не придёт, прожили бы свою жизнь зря!

— Эй, малой!

Выбрал я паренька не случайно. На урода он никак не походил, а, значит, был местным пронырой, решившим подзаработать более честным путём, нежели кражи. Обычно, такие дети прекрасно знали всё на свете и не обладали осторожностью взрослых. Мальчишка же прочистил горло и, продолжая настойчиво смотреть на меня, завопил объявление ещё громче. Прекратил он это, только заметив меж моих пальцев монетку. Тогда, оглядываясь по сторонам, паренёк спрыгнул с высокого бочонка и прихрамывая подошёл ко мне. Правая его нога вроде как перебинтована была.

— Чего, етить, надобно?

— Слышал я, что в этом городе целительница не так давно обитала. Эветта.

— А, это вы про Белую Леди то? Была такая.

— Расскажешь про неё?

— Хм. Из паломников, сударь, будете? Ещё такую монету добавите и более подробной истории ни от кого не услышите!

— Ладно. Идёт.

Я достал из мешочка ещё один медяк. Парнишка свистнул, засунув пальцы в рот. К нему сразу, откуда ни возьмись, подбежал паренёк, одетый в сущие обноски. Внимательно выслушав товарища, он отправился на бочонок продолжать созывать вероятных зрителей.

— История эта, етить, та ещё! — с вдохновением начал мальчишка, прислоняясь спиной к стенке дома с осыпающейся штукатуркой. — Говорят, Белая Леди изначально из Чёрного Ордена. Это там из неё такую жуть сотворили, что ух!

— Жуть? — удивлённо переспросил я.

По мне, так Эветта была настоящей красавицей.

— Ага! Рожа вроде и смазливая, а сама белая, как мертвец. И кожа, и волосы, и ресницы. Глаза же розовые, кровью налитые. Я её сам видел. Как раз перед тем, как она пропала.

— Э-э-э… А сколько на твой взгляд ей лет было?

Отчего-то мне довелось осознать, что несмотря на то, что мы были сверстниками, вряд ли подруга моей юности до сих пор выглядит также, как когда-то. Это я не изменился, хотя прожил уже больше века, а то и двух. Или трёх? Здесь же прошло… Сколько времени здесь прошло?

Не убьёт ли старость моё задание раньше меня?!

— Да уж старуха совсем, — мысленно я было сник, как мальчишка продолжил, возвращая мне бодрость духа. — Под сорок где-то. В нашем городе она с восемь годков прожила. Где до этого была — никто не знает. Но у нас надолго обосновалась. Сначала травничеством подрабатывала, а потом к ней народ зачастил. Потому что вроде одни и те же веники повсюду, а её от хворей действительно помогали. Так что стали к ней и с более тяжёлыми болячками ходить. А она чуднáя! Денег ни от кого ни брала. Кто сколько подаст — тому и рада… Не диво, что вскоре на неё наши лекари ополчились! Решили, етить, поговорить, как полагается. А Белая Леди как колдонёть! Все говорильщики так и застыли яки камни.

— И что потом?

— Эту… Как его? Перед тем как отпустить но-ка-ци-ю им прочитала какую-то. Во! Это я от умного человека слово услышал… Прокляла, наверное, до седьмого колена. Я так эту нокацию понимаю.

— Нотацию, — машинально поправил я и спросил: — А больше никто не лез?

— Лезли, етить. Ещё как лезли! Но все они отчего-то по утрам на площадь главную шли каяться. Как рассветётъ, народ уж собирается новые откровения слухать. А проказник идёт меж висельников, поднимается повыше и начинает исповедь. Языком мелет, а у самого глаза как тарелки! Руками рот заткнуть себе пытается, а не выходит.

Непроизвольно я усмехнулся. Кара выглядела действительно устрашающей. И уж точно в духе Эветты! Любила она всех перевоспитывать.

— Так что перестали соваться к ней лихого желающие. А больные аж очереди за дни занимать стали. Но потом к ней Орден наш великий, чтоб его глисты заели, начал приставать. А Белая Леди всё им свой амулет под нос. Солнечный диск такой. Те поглядят, только что не поплюются как от сглаза, и уйдут, ядрёна вошь. Потом же связалась она с бедовым человеком. Баба есть баба! Увидала, что с заморских краёв приехал. Весь такой в доспехах блестящих, с венцом на голове, словно у царя. Да и потеряла голову. А он Служителем Света из Цурканды оказался, войну развязал, рать свою привёл и Орден с города выгнал. А там чужеземцы эти и дальше земли завоёвывать пошли. И Белая Леди за ними следом отправилась. Точнее за ним. Потом-то о ней ничего толкового и интересного не слышно было, но, когда все эти цуркандские хари назад погнали, она снова у нас здесь оказалась. С месяц лечительствовала, склоняла народ и дальше воевать. А за такие слова губернатор уж рассвирепел. Сам к ней пожаловал и потребовал, чтоб она, етить, куда подальше упёхивала, пока дровишки для неё, как для предательницы, на главной площади собирать не начали.

— А она осталась?

— Не. Он же, ёпт, верно сказал! Ещё бы сожгли нас всех с ней вместе. А она не дура оказалась. Всё поняла, да не просрала. Послушалась. Взяла детей и сныкалась неведомо куда.

— Каких детей?

— Да своих. Двоих за время войны прижила, — пояснил малец. — Наверное, от этого Служителя Света. Сплетня ходила, что вроде как они себя и узами брака связали. Не знаю. Ведаю точно, что от нас за войском она брюхатая уезжала, а бабы смеялись, что такой шалавой сказалась Леди-то. Хотя по мужикам до него не шастала вроде как говорят.

— И никто не предполагает, куда она скрыться могла? Вроде приметная такая.

— А тебе-то что с того?

— Да я бард. Хочу вот песню правдивую сложить, чтоб легенда о чуде Юдоли во веки веков звучала, — поэтично солгал я, намереваясь извлечь хоть какую-то пользу от несоответствующего наряда. Главное, чтобы репертуар озвучить не потребовали!

Но малолетний собеседник оказался куда как прозорливее взрослых:

— А гитара где? Где лютня?

— Стащили в корчме.

— Это в какой же?

— У Храппа.

— Во, дурень! — рассмеялся паренёк, показывая миру жёлтые неровные зубы. — Во, даёшь! Туда вообще соваться не следует. Там для коронованных только!

— Для кого?

— Для коронованных, — медленно повторил тот и, увидев, что непонимание не исчезло с моего лица, с усмешкой пояснил. — Да для лучших воров и грабителей.

— На ошибках учатся, — развёл я руками, входя в образ юного, подающего надежды и неунывающего таланта. — Но, если песню хорошую сложу, то не только инструментом новым обзаведусь. Вот бы только концовку поинтереснее, чем всем известная. «Пропала куда-то» — совсем не годится!

— Ладно. Раз у тебя всё так сурьёзно, то гони ещё монету, и я кое-что интересное доскажу.

Наличность перетекла в чужие руки.

— Никто не слышал, чтобы в чужеземье наша целительница появилась. Слухи бы дошли обязательно. Там же ей нет нужды свои силы прятать, — словно по большому секрету зашептал мальчишка с огоньком азарта в глазах. — И не ушла бы она вглубь страны. Там Орден всех в такой узде держит, что ух! Так что где-то здесь она, неподалёку.

— Ну, шито твоё предположение белыми нитками!

— А вот и нет!

Малец явно обиделся, хотя я считал, что использование лексики в его стиле наоборот способствовало бы дружеской беседе. Мне искренне виделся иной эффект, нежели надутые губы… Треклятье Тьмы! Я едва этот словесный оборот вспомнил, а эффект обратный. Ну, как так-то?!

— Только у нас здесь её до сих пор уважают, — вытирая рукавом нос, всё же продолжил насупившийся мальчишка. — И даже паломники со всей страны стекаются. Говорят, что дом, где жила она, до сих пор чудодейственный. Вот!

Что же. Появился дельный след. Пришлось заканчивать с отдыхом. Ноги направились прочь от городской конюшни. Брать парня в проводники я не стал. Он был в эмоциональной нестабильности, да и затребовал бы денег, а дорогу подсказать могли и стражники. Они, правда, оказались не очень-то приветливыми. Под конец один шутник даже отправил меня по окольным улицам, хотя до дома Эветты было уже рукой подать. И его шутка испортила моё хорошее настроение так, что в результате смотрел я на мир крайне неприязненным холодным взглядом. Окружающие начали шарахаться.

Однако одному всаднику до моей угрюмости дела не было. Молодой пьяный богатей в нарядном зелёном камзоле скакал во весь опор. Лошадью управлял он скверно, периодически с гоготом направляя бедную животину в гущу прохожих. Люди возбуждённо ахали, бросались в рассыпную, ругались, грозили кулаками вслед… но не бежали жаловаться страже. И вот, едва я обогнал рыдающую старуху с младенцем на руках да увидел конечную цель своего пути — оставалось дорогу перейти, этот тип решил и меня сбить с ног.

Усмирять таких вот наглецов обращением в неподвижные статуи сложности не представляло. Это был самый простой, эффективный и не несущий проблем выбор.

Вот только магу без магии никак недоступный.

Я мог до посинения кричать: «Замри!», сурово топая ногой и грозно сдвигая к переносице брови, но это не произвело бы никакого эффекта. Для осуществления любого магического действия следовало приложить силу воли, а не гортани. Однако и просто прижаться к стене с намерением сохранить кости целыми мне не позволяло чувство собственной важности. Прежде всего, гордость — та ещё штука! Во-вторых, но далеко не в последних, сказалась привычка проявлять свою власть над событиями. Так что я выхватил меч и, делая резкий шаг назад, разрезал подпругу, нечаянно рассекая и шкуру животного. Ещё немного, и ноге всадника тоже бы не повезло. Умение владеть оружием являлось для меня делом второстепенным, и мечником я был посредственным. Не профаном, конечно, чтобы и вовсе клинок не обнажать, но и до мастера следовало учиться и учиться.

При этом, несмотря на самокритику, свой клинок я обоснованно считал лучше любого, что мог выйти из местных кузниц. Самое главное, сам металл. Это был сплав с отличными характеристиками. Да и заточка. Она делала лезвие острее бритвы. Не менее важна была и вязь трёх рун. Первая служила своеобразным приёмником энергии. Вторая обеспечивала для неё «ёмкость». Последняя черпала эту силу и при соприкосновении меча с чем-то материальным передавала негативный импульс, а именно страх. Я выбрал такое воздействие, а не огненные искры, холод или же электричество, так как знал, что сражаться в ближнем бою стал бы только в крайнем случае. И уже успел утвердиться во мнении, что ужас устранял любое сопротивление лучше чего-либо ещё. Зачастую противники цепенели, позволяя делать с собой, что угодно. Однако раненая пегая кобылка не была человеком, а потому пронзительно заржала, вставая на дыбы. Седло накренилось. Богатейчик вывалился из него прямо в высыхающую под жарким солнцем грязную лужу. Пьяным и дуракам всегда везло, а потому он встал, доказывая верность сей истины. Этот негодяй остался жив и здоров вопреки всем моим чаяниям, да ещё и оскалился:

— Жить надоело, урод?!

— Это племянник нашего губернатора. Зря вы так, сударь, — шепнула мне предупреждение старуха, видимо посчитав, что я вздумал не себя, а её защищать, и, прижимая младенца покрепче, шустро засеменила прочь от дальнейших событий.

— Лошадь ловите, а то бед наделает! — прикрикнул из окна второго этажа кучерявый мужчина, заметивший, как захрипела готовая понести кобыла.

Совету не внял никто. Все смотрели, как лицо племянника губернатора налилось багрянцем, как он крепко сжал кулаки и, пошатываясь, попытался напасть на меня. В столь пьяном состоянии атака на кого-либо казалась скорее смешным, нежели грозным делом. И, выбирая вариант, отвергнутый ранее, я совершил плавный шаг в сторону. В результате замах подкосил бойца, и тот вновь рухнул на землю. На этот раз, ещё и разбивая себе нос. Когда он приподнял голову, то кровь потекла по губам и подбородку. Драчун застонал, прижимая ладони к лицу. Я же усмехнулся и, провожаемый взглядами да шепотками, пошёл дальше.

Дом Эветты немного фонил. Я это ощущал. Отсутствие мощи в теле ни коим образом не лишало меня возможности воспринимать импульсы от развитых органов чувств. Мне порой казалось, что магия сродни музыки. Кто-то слышал каждую ноту, а кому-то это никогда бы не далось. К счастью, я был из тех, кто обладал уникальным талантом и развивал его. Заимствование силы из потока смерти было удобно, но я никогда не отрицал важность самосовершенствования и завсегда умело собирал энергию самостоятельно. Поэтому, сейчас легко почувствовал остатки ранее используемой силы и разрушенных временем защитных оберегов. Неконтролируемые и крайне слабые остатки. В таком количестве они могли повлиять разве что на настроение, а никак не на самочувствие. Так что зря дом держали пустым, формируя из него некое подобие святилища.

При входе я обменял мелкую монетку на дозволение войти внутрь. И стоило мне это сделать, как ноги почти что упёрлись в ступени узкой крутой лестницы, на стене возле которой, как раз в пятне света от окна, висела небольшая, нарисованная на дереве картина.

И она мне кое о чём напомнила.


Ученичество закончилось через пять зим. Ещё два года заняло преодоление новой ступени неофита, но я не считал время. Наверное, оно важно только для тех, кто идёт к какой-то цели. Обретение знаний же и было для меня всем.

Какой при таком подходе смысл в ушедшем количестве месяцев?

Из тех, кто попал в ученики, путь продолжило не так уж и много. Нас осталось около тридцати и было понятно, что станет ещё меньше. Неквалифицированных магов Чёрная Обитель не выпускала. Отбор был жесток. Послушание требовалось полнейшее… И Эветте последнее изо дня в день давалось значительно труднее, нежели мне. Она была чрезмерно воспитана, но на всё имела свой собственный взгляд. А с каждым прожитым годом ещё и становилась самоувереннее и своевольнее, превращаясь из девчонки-изгоя в прелестную девушку с ярким неоднозначным характером.

И вот в это время в мрачных стенах замка и произошло чудо. Иначе и не сказать. Старик-мэтр Алхимик, весьма довольный моей с Эветтой общей теоретической работой, с согласия Координатора совершил исключительное деяние — вывез нас, неофитов, за пределы Обители. Он хотел, чтобы мы получили реальные данные для углубления смелого и прогрессивного исследования. Местом назначения стал небольшой город Юдоль, расположенный пусть и у моря, но вдали от основных торговых путей. Мистически благодатный, а не превращающийся в полное захолустье, он вызвал у меня и Эветты уйму эмоций.

Начать с того, что мы знали только один дом — Обитель. Это было простое каменное квадратное здание в два надземных этажа с возвышающимися над ними башнями стихий. Ограничивало его два кольца стен, между которыми располагались хозяйственные постройки. Никто из учеников не знал, что там снаружи. А за пределами… а за пределами оказалось не так интересно, как виделось. Мы несколько дней добирались до Юдоли верхом, останавливаясь на ночлег в крошечных неказистых деревушках. И только в одной из них, самой первой, самой ближней к Обители, имелся постоялый двор в два яруса. Нам казалось, что мир невзрачен и неказист, но в Юдоле всё переменилось. Дома там располагались впритык друг другу, выглядели добротно, и были не то что двух, а то и четырёхэтажными! Кроме того, повсюду эффектно ходили стражники в одинаковых доспехах, синих плащах и при оружии. Всё вокруг шумело. Людей было немерено — через пять дней должна была начаться ярмарочная неделя, посвящённая юбилею основания города. Ожидалось грандиозное празднество, на которое уже стекались все, кому не лень: и гуляки, и желающие подработать. После тишины Чёрной Обители подобное выбивало почву из-под ног. Мы взирали на цивилизацию, широко раскрыв глаза!

На нас пялились также.

Мэтр, будучи Алхимиком первой ступени, носил поверх своей добротной мантии медную цепь с символом, позволявшим определять его звание и ранг в иерархии Ордена. А Чёрные маги, несмотря на наличие в городе маленького Храма со своими служителями, не часто бродили по улицам. Тем более в сопровождении таращащихся на всё подростков в рясах, которые, если бы не чёрный цвет, больше походили бы на ночные сорочки. Так что мы определённо обращали на себя внимание. Сплетники с удовольствием зашушукались, делая самые невероятные предположения. Вслед они либо смеялись, либо складывали из пальцев замысловатые знаки, призванные защитить от всех бед человека их сотворившего. Полнейшая ерунда, но искренняя вера в такую ересь заставляла восхищаться способностями к убеждению распространителей «тайного знания».

— Мы получили ваше письмо. Странно, что до вас не дошёл ответ, — сказали нашему мэтру в Храме Тьмы. — С удовольствием приняли бы вас и не на четыре недели, а хоть на четыре года, но, к сожалению, вы выбрали для визита крайне неудачное время. У нас вот-вот не останется ни одной свободной кельи. И дело совсем не в грядущем празднике. Скажу честно, в Храме такая суматоха из-за того, что к концу ярмарки, возможно, прибудет наследник престола.

— Да что вы? — удивился мэтр.

— Король стареет, и королевичу наказано произвести осмотр будущих владений… Мы не знаем точно, посетит ли он Юдоль или всё-таки изменит маршрут, но для поддержания порядка Совет уже отправил к нам двадцать Соискателей и даже двух Аналитиков и Координатора первой ступени. Они должны прибыть со дня на день. Нам просто-напросто негде разместить вас!

— Что же, я в этом городе впервые. Может, посоветуете, где лучше остановиться с неофитами?

— С неофитами, — поджал губу маг-Аналитик третьей ступени, недовольно на нас посмотрев. — Не стоило бы их в мир раньше посвящения выводить.

— Всё с согласия мэтра-Координатора Чёрной Обители.

— Тогда найдите им другую одежду и выдайте за слуг! Всем от такой маскировки будет спокойнее. Вы же, наверное, не хотите внимание приезжающего Координатора привлекать? Он известен как строжайший блюститель правил. Ему может и не понравиться присутствие неофитов вне школы.

— Меня интересует исследование, а не одежда, в которой оно осуществляется. Так что ради нашего общего спокойствия я вашим советом воспользуюсь.

— Весьма благоразумно, — успокоился Аналитик. — Первым делом займитесь их обликом, а там направляйтесь в харчевню «Заячья лапка». Она недалеко от главной площади, но, так как вход со двора, то она неприметна и достаточно тиха. Если не получится, людей-то с каждым часом приезжает всё больше и больше, то спросите у стражи как пройти к дому ремесленника Гастона Лекруа. Храм недавно делал у него заказ, и он произвёл на меня благоприятное впечатление. Этот человек магу-Алхимику не откажет. Правда, в благодарность вам наверняка придётся снабдить его новыми красками или ещё чем в том же духе. Он красильщик посуды.

Вернувшись на улицы и посмотрев на толпу снующих людей, мэтр изменил первоочерёдность задач. Но в «Заячью лапку», как ни спешили, мы опоздали. Хозяйка на наших глазах сдала последние апартаменты, и, выражая сожаление, посоветовала другой хороший трактир. Но рекомендации проявившего участие Аналитика учитель доверял больше. Так что мы направились искать дом некоего Гастона. По пути, ибо буквально-таки наткнулись на лавку, зашли и за одеждой. Вещи выглядели уже ношеными, зато стоили сущие гроши.

Стоит сказать, ни мне, ни Эветте наряды не понравились, но я молчал, утешаясь, что моей подруге приходилось хуже. Мне-то всего лишь доводилось чувствовать себя обнажённым — штаны, хотя тогда так только казалось, чрезмерно обтягивали ноги, очерчивая гениталии. А вот Эветте, как и приличествовало девушке лет пятнадцати, достался не просто открывающий ключицы лиф, но и сжимающий тело корсет. Она была примерно на года два старше меня. Не так много, но в этом возрасте разница бросалась в глаза, а одежда её ещё и углубила. Я стал ощущать себя совсем мальчишкой. Долговязым и не складным.

Гастон Лекруа принял нас дружелюбно, хотя и откровенно пялился на Эветту. Её впечатляющая внешность привлекала даже больше внимания, нежели сопровождающий мэтр маг-Алхимик.

— Да. У меня найдутся для вас две комнаты. Месяц назад дочка вышла замуж, и в доме стало совсем просторно.

В голосе мужчины чувствовалась некая растерянность. Он не ожидал, что кто-то придёт к нему в дом с просьбой об аренде. Но в целом вёл он себя бойко и достойно. Привычка торговать с разными людьми не дала ему робко мямлить перед Чёрным магом. Да и сам он был по характеру смел, раз позволил себе сказать:

— Сдавать, правда, я их не думал, но вас впущу… Если поможете с красками, то и вовсе живите за так до кресня[2]!

— Хорошо, меня это устраивает. Ярмарка к тому времени завершится, и мы переедем в Храм. Но если потребуется остаться у вас на более долгий срок, то возможно будет обсудить это ближе к делу?

— Возможно, — судя по быстроте ответа согласился мастер Гастон машинально и только потом задумался. — И о деле… Тут, видите ли, уважаемый, нюанс такой. Готовить у меня некому. Сам я вдовец и либо к вдовой соседке хожу на ужин, либо чем придётся перебиваюсь. Дочка кухарничала раньше, но семья у неё своя теперь. Так что вам придётся самим у печи хозяйничать. Мне главное, чтоб там порядок оставался, а так хоть кикимору в котле варите!

— Весьма устроит.

Мэтр сказал свои слова с присущей ему сухостью и серьёзностью, поэтому, как я теперь понимаю, красильщик сразу же пожалел о своих шутливых словах про кикимору. Но тогда я на него почти не глядел. Как вошёл, так сразу уставился на рисунки, украшающие вазы и тарелки, стоящие на витринных полках. До этого мне доводилось видеть лишь редкие гравюры в книгах, и они большей частью являлись не вымыслом, а ритуальными знаками. Изображённые на глине цветы казались настолько живыми, что я даже ткнул в них пальцем и прислонил нос, чтобы почувствовать аромат.

— Прекрати! — хмуро приказал мэтр. — Это чужие вещи и их не трогают без разрешения.

— Да пусть смотрит, — добродушно сказал Гастон, заметив мой искренний интерес. — У меня только одно правило — не разбивать. Во всём по итогу должен быть порядок… Понравилось тебе никак, малец?

— Очень, — сознался я. — Вы цветы на поверхность вживляете? Они такие настоящие.

— Что я делаю?

— Он их рисует. Это также как писать, только все буквы имеют смысл, а рисунок даёт лишь внешнее представление.

Ответ мэтра не особо-то и понравился Гастону, но он благоразумно промолчал и приступил к показу предназначенного нам жилья.

— Да. Эта комната мне подходит, — довольно заключил учитель, оглядывая небольшое помещение. Оно выглядело очень аскетично и идеально подходило для холостяка, каким был почивший брат хозяина дома. — Но всё же хочу взглянуть и на вторую. Вдруг там места больше?

— Было больше, пока Аннет, дочка моя, в возраст не вошла. Пришлось поставить ещё один шкаф и комод. Думаю, в ней лучше барышне обустроиться, — предложил Гастон, открывая дверь в куда как более безумную спаленку с уймой цветущих растений в горшочках.

Запах от растений удушал. Мне он не понравился из-за приторности. Узкая кровать тоже оказалась одна. Так что я, войдя внутрь сразу за хозяином, недоумённо заозирался в поисках второго места для сна.

— Да, так и сделаем, — без колебаний согласился мэтр. Видимо, ему тоже здесь не понравилось.

…Но мне-то довелось почувствовать себя ещё и обделённым!

— А я? Мы не поместимся на одной кровати.

— Во даёшь! — поразился моему непониманию Гастон. — Разве можно такому взрослому парню с девушкой ночевать?

— Мы всегда спим вместе!

Когда-то мне было очень тяжело привыкать к тому, что Эветта делила со мной комнату. Я плохо спал, ожидая, что она вот-вот подкрадётся для издевательств. Мне мешал звук её дыхания. Меня раздражало присутствие «постороннего элемента», даже когда она молчала! Но она же и говорила. Часто! Она даже имела наглость порой касаться меня!.. И всё же это осталось в прошлом. Когда из комнат для учеников нас перевели в помещения для неофитов, то, увидев, что в сожители мне предназначался какой-то прыщавый тип, я, не раздумывая, перенёс свои вещи в келью Эветты. Не всем по нраву столь кардинальные перемены и новые люди, даже если ты с ними порой встречаешься на общих занятиях… Тем более что Эветта хорошо читала книги вслух, умела правильно подстригать мою шевелюру, привыкла спать с открытыми ставнями, как любил я, радовалась и восхищалась вырезаемыми мною фигурками из дерева и умело оставляла свои задания, когда нужно было сосредоточиться на моих. Так что, застав в комнате подруги некую брюнетку, я разумно предложил съехать той в любое удобное для неё место и даже вежливо помог, тут же начав переносить её скудное имущество в коридор.

И вот теперь нам предстояло жить какое-то время раздельно. И я никак не мог этого воспринять! Мы делили жизнь напополам семь лет. И вся наша жизнь и состояла из этих семи лет!

— Как это? — ошеломлённо спросил Гастон, и мэтр уверенно солгал, угрюмо потирая седую длинную бороду, заплетённую в косу:

— Они брат и сестра. Их родители служили при Чёрной Обители, пока не умерли от болезни, так что им плохо известны мирские законы. Они приставлены ко мне на службу и под присмотр, покуда им не найдётся другой работы.

— Болезни? Эта девочка не… не больна часом?

— Нет. Она такой родилась.

— А-а. Ну, да под моей крышей девицы с парнями не ночуют, даже если они и родня друг другу! — заупрямился Гастон и похлопал меня по плечу. — Пристрою тебя внизу. Всё равно кухня пустует. Как зовут-то?

— Ответь ему, как к тебе обращаться, — приказал мэтр, когда пауза перед ответом уже ощутимо затянулась. И после ужасающих душевных метаний, я сумел выдавить из себя лишь часто используемое по отношению ко мне обзывательство Эветты.

— Арьнен.

— Гастон, подготовьте для Арьнена место. Мне нужно со своими слугами заняться делами. Ближе к вечеру, пожалуй, получится отдать вам и краски. Предпочитаю расплатиться сразу.

— Да, как скажете, сударь Алхимик.

Ремесленник ушёл. Мы же с Эветтой прошли в комнату к мэтру. Тот тут же пристально оглядел нас и, задерживая на мне укоризненный взгляд, криво улыбнулся, заключая:

— Никогда не быть тебе Аналитиком, неофит.

Собственно, стезя шпиона да посредника между Чёрным Орденом и прочим миром меня и не прельщала.

— Мне виделось, что ваше обучение в Юдоле будет проходить иначе. Однако научиться справляться с ситуацией, что выходит из-под контроля, не менее важно, чем получить иные способности. Так что мы не уедем отсюда, пока не получим то, зачем приехали. Любой ценой и любыми ухищрениями. Вам понятно?

— Да, мэтр, — ответили мы с Эветтой в один голос.

— К северу от города на поверхность выходит энергетическая жила, известная как Эмэр’Альнен. Завтра доедем до туда и посмотрим местность. Дальнейшие действия будут зависеть от того, что даст осмотр. А до этого вам следует попрактиковаться в более простом искусстве. Качественные красители всегда в цене и уметь их готовить следует вне зависимости от будущей специализации.

Сказав это, старик-мэтр дал указание расположить на столе в его комнате горелки и колбы, организовывая своеобразную походную лабораторию, а сам отправился за покупками соответствующих ингредиентов. Пока ещё не стемнело, и лавки были открыты. Справились мы с Эветтой быстро настолько, что даже заскучали в четырёх стенах. И, решив, что никакого запрета на то, чтобы спуститься вниз в мастерскую, не было, дружно зашагали по лестнице. Гастон сидел за прилавком, на который из окна падал прямой солнечный свет, и водил тонкой кистью по невзрачному бурому горшку. Увидев нас, он улыбнулся.



— Что-то вы совсем грустные и тощие. Не кормят в Обители что ли?

— Тех, кто работает, кормят, — честно ответил я, заворожённо наблюдая, как из-под его руки выходит чудесный лист замысловатого растения. Гастон отчего-то рассмеялся, но мне это было не важно. Внутри горело желание.

— Можно попробовать тоже?

— Не думаю. Испортишь заготовку только.

— Вообще, Арьнен вырезает красивые статуэтки из дерева, — тут же вступилась за меня Эветта. — У него может получиться.

— Ну, раз из дерева, то пусть на этой дощечке и пробует. Держи, — он протянул мне измазанный в глине небольшой кусок доски в ладонь шириной. — Вот кисти. Смотри, как я делаю.

Процесс выглядел простым. Насколько мне стало понятно, сложность составляло только правильное смешивание оттенков при перенесении воображения на нечто материальное. Но сама задумка! Она позволяла так точно передать то, что не могли выразить слова. Восторгаясь идеей, я понаблюдал за действиями Гастона, а затем сел подле него на пол и приступил к созданию своей первой картины.

Когда-то мне было тяжело держать в руках даже столовые приборы. Теперь же кисть, как перо, уверенно легла меж моих пальцев и, как это бывало и во время моего баловства с вырезанием фигурок, сознание утратило связь с окружающей действительностью. Мысли истончились до полного отсутствия. Имелось тело-исполнитель, имелась задача. Прочего — не существовало. И это было прекрасно! Любая дума по итогу рождает сомнения. И чем больше этих сомнений, тем ты слабее.

— Да у тебя талант, парень! — вывел меня из глубин безвременья Гастон, уважительно кладя руку на плечо.

…Отчего люди считают, что обязательно прикасаться друг к другу?!

Усилием воли я отодвинулся как можно более плавно, а потом посмотрел на свой рисунок, как будто до этого и не видел его. На нём хорошо различалась часть морды и уже понятно, что лошади. О том, что сначала обычно рисуют эскиз или контур, мне было неизвестно. Я рисовал так же, как писал. Слева направо.

— Чем ты там у магов занимаешься? Я бы с удовольствием взял тебя в подмастерья!

Глава 3

Да. Именно эта дощечка с изображением мчащейся лошади и висела на стене. Эветта сохранила её оказывается, хотя краски от времени сильно потускнели. Мне захотелось снять деревяшку со стены, чтобы восстановить цвета, но пожилая женщина, бдительно следящая, как бы паломники не растаскали дом на амулеты, мешала сделать это. И интерес мой заметила.

— Очень искусная работа. У нас иногда просят её продать, но мы отказываем. Это одно из немного, что осталось из личного имущества Белой Леди.

— Личного? — недопонял я. — Разве этот дом не её?

— Нет, — улыбнулась женщина. — Она арендовала его… и владелец затребовал в разы больше, когда сюда потянулись паломники. Так что вы если можете, по уходу добавьте монету на сохранение её дома.

Грустным взглядом она указала на деревянный короб с прорезью для денег. Я подошёл к нему и, не глядя, вытащил из кошеля монету, чтобы бросить в щель. Выпала золотая…

Что же. Я сам решил действовать наугад, так что нечего жалеть и думать, где такие деньги могли бы пригодиться.

Монетка упала на дно. Я же повернулся к строго одетой женщине и спросил:

— А что ещё здесь осталось из её личных вещей? Самых личных, как эта картина.

— Не так много. Почти всё Белая Леди забрала перед исчезновением, — с сожалением вздохнула та. Она видела размер моего подаяния и в благодарность хотела услужить как можно лучше. — Давайте старая Ниамбэ всё покажет и расскажет. По всему дому проведу.

— Ниамбэ? — удивился я имени. — Хрустальная Грусть?

— Да. Вообще я Берта, но так меня называла Белая Леди. Вот и прижилось.

— Прижилось…

Глупая улыбка снова возникла на моём лице.


Более четырёх поколений назад завершилась война, в результате которой почти стёрлась царившая ранее культура. Да и последующий скорый уход эльфов из мира этому способствовал. Осталось несколько древних монументов, заброшенных, зачастую разрушенных или же перестроенных строений, да старый, стремительно умирающий язык, иногда называемый райданрунским. На нём-то Эветта и любила всем и всему давать собственные имена. И, стоит сказать, у неё это неплохо получалось. С её лёгкой руки появилось много кличек. При мэтрах то все обращались друг к другу обезличено, как и положено, но у нас, учеников, ещё имелась потребность поступать иначе. Мы не умели толком вкладывать в слова импульс, позволяющий определять, о ком именно шла речь.

— Ну? И какой же ты Бешеный? — фыркнула девочка-альбинос после первой недели ученичества, проведённой в полном игнорировании меня.

Собственно, вёл я себя также, как и Эветта. Это был взаимный бойкот. С тех пор, как нас поселили в одной комнате, мы не разговаривали друг с другом, держались противоположных углов и строго соблюдали никем не установленную границу.

Дни же проходили совсем иначе, чем во внешнем дворе, но по-прежнему размеренно. Утро теперь начиналось с обязанности умыться и выстроиться на улице, несмотря на то, какая погода. Там все вслух произносили устав, а затем послушно приступали к любым общественным работам, назначенных нам неофитами. Мы натирали полы, стирали бельё, таскали поленья, чистили нужники, носили воду из колодца и, в конце концов да с огромным энтузиазмом, накрывали столы в большой столовой. После тяжёлого труда удар гонга, возвещающий, что наконец-то дозволялось поесть, звучал лучше пения птиц и представлялся прекраснее сияния звёзд ночью. Только вот обедать нормально не давали. Меж рядов со скамьями ходили суровые неофиты, зорко поглядывающие, чтобы никто не забывал про столовые приборы, салфетки, пережёвывание с закрытым ртом и прямые спины. Любое их неодобрение — и трапеза мгновенно завершалась. Так что на третий день ученичества вилка наконец-то перестала выпадать у меня из рук. Затем сытые (или голодные) мы снова умывались и расходились по так называемым кабинетам, где проходило дальнейшее обучение. Здесь Эветта и я попали в разные группы. Она была умницей, а я ещё только постигал самые азы, необходимые для учения.

Собственно, в тот вечер у меня было тяжёлое задание. Я занимался тренировкой самостоятельного чтения, сидя за столом возле окна. У нас в комнате так было. Длинное узкое зарешечённое окно, вдоль которого стояли разделённые перегородками столы. А над ними уже кровати… Так вот, я сидел и читал. И, сознаюсь, читал я крайне плохо. Мычал скорее. Понятно почему Эветте, не имеющей возможности никуда уйти в столь поздний час, это и надоело слушать.

— Ну? И какой же ты Бешеный? — фыркнула она и заключила. — Ты тупой!

— З. Е. М. Л. Я. Земля.

— Т.У.П.О.Й. Тупой!

Это сейчас мне понятно, как раздражают те, кто не умеет, казалось бы, элементарного. Тогда мнение было иным. И на счастье Эветты, я уже мог выражать его несколько иначе, чем кулаками.

— Заткнись, пока не врезал! Книга интересная. Хочу знать ещё, — блистая зачатками воспитанности, попросил я Эветту не мешать и продолжил. — П. О. З. В. О. Л. Я. Е. Т. Позволяет. Б. Р. А. Т. Ть. Брать. С. И. Л. У. Силу…


Она громко выдохнула и продолжила попытку заплести волосы косичкой вокруг головы. Даже нащупанная крошечная выбивающаяся прядь заставляла её переплетать всё заново, добиваясь совершенства причёски. А тут и вовсе бедствие! Стебельки трав, которые она использовала, чтобы закрепить все итоги своих мучений, бессовестно рвались. Ничего не выходило.

— Арьнен, — вдруг обратилась Эветта ко мне с отчётливо прозвучавшей в голосе задумкой и намёком на будущую просьбу.

— Я не Арьнен.

— Бешеный.

— Не Бешеный.

— Ну, а кто тогда?!

— Не знаю.

— Не знаю! — забыв про манеры, передразнила она. — Я вот Эветта.

— Что значит «эветта»? — наконец-то заинтересовался я, переставая воспринимать её, как нечто мешающее и гадостно назойливое.

— Тонкая веточка.

— Ты не дерево, — объяснил я ей всю глупость такого имени.

— Но мне нравится, как это звучит. И нравится представлять, что я похожа на гибкий прутик. Его сложно сломать. И хлещет он по коже как хлыст! Поэтому и Эветта.

— Понял.

— Что понял?! — начала закипать она от моих односложных ответов. — Я с тобой сокровенным поделилась! Наверняка тебе тоже нравится представлять себя кем-то?

— Нет.

— Ладно. Нет, так нет! Но тогда выбирай. Либо я буду звать тебя Урвен, либо ты Арьнен.

— Что значит «урвен»?

— Тупой… Очень тебе подходит!

— Я не Урвен.

— Всё. Определились. Ты — Арьнен.

— Я не…

— Арьнен, — нагло перебила она. — Ты сегодня не успеешь дочитать да конца даже страницу. Запасную свечу у нас сгрызла крыса. Твой огарок долго не прогорит, а уже темнеет. Скоро ничего будет не видно.

— Да, — я с сожалением уставился за окно.

Книга была тоненькой, интересной. Её начал читать нам мэтр, а затем дал на самостоятельное изучение. Мне она досталась первому, но очерёдность требовала, чтобы до завтра я закончил с ней. Время на изучение вышло. А неосвоенными оставались ещё с двадцать страниц!

— Давай я тебе прочитаю остальное вслух.

— Как мэтр?

— Как мэтр.

— Он хорошо читает.

— Я тебе тоже хорошо прочитаю, Арьнен, — уверила меня Эветта. Прозвучало очень убедительно. — Всё, что я хочу, так это чтобы ты сделал мне шпильки или гребешок.

— Что сделать?

— Ты же вон какие фигурки вырезаешь, — она кивнула в сторону моих деревянных статуэток, заботливо расставленных на полочке: лошадки и собачки. Ради них я стащил из поленницы полено, а с кухни ножичек, так захотелось сделать. — Не составит труда мне помочь.

Она взяла мел и нарисовала на покрытой глиной стене, служащей своеобразной доской для записей, то, что хотела от меня получить. Выглядело всё очень просто… а мне ужасно хотелось узнать, что же там таилось в оставшихся страницах!

— Хорошо, — согласился я и с опаской, как будто ждал подвоха, подал ей книгу.

Пальцы Эветты едва не коснулись моих, так что ладонь я отдёрнул быстро. Рука несколько затряслась и, чтобы скрыть дрожь, я вытащил из тайничка ножичек и начал энергично вырезать деревянную штучку, о которой она меня просила.

— Земля позволяет брать силу и возвращать её обратно, — речь беловолосой девочки звучала ровно и плавно. — Земля склонна дарить себя другим стихиям и является основой жизни. Её сокрушают бури, разрушает вода и опустошает огонь…


— Чего так улыбаешься? — мягко поинтересовалась Ниамбэ-Берта.

Я аж встряхнул головой. Воспоминания, которые до этого дня преспокойно покоились на дне моей памяти, вдруг скопом ринулись на поверхность, мешая заниматься настоящим.

…И всё же было бы невероятно смешно представляться богам как Тупой или Цыплёнок!

Я усмехнулся, хотя, с высоты сегодняшних дней прекрасно понимал, как права была Эветта. Замкнутый из-за боязни других людей ребёнок-дикарь. Одиночка. Я всё время ждал нападения. Бился как хищный зверь, но в душе трясся от страха, как… цыплёнок. Не верил и не доверял никому. И пусть моё мышление в результате этого оказалось не заточено под общепринятые рамки, пусть в последующем генерировало нестандартные и значимые идеи, но изначально оно не имело под собой почти никаких знаний. Даже об элементарных правилах поведения… Не знаю, какое прошлое принадлежало мне до Чёрной Обители, но повторюсь и буду повторять до бесконечности — я несказанно благодарен судьбе, что некий Квалификатор решил, что из меня выйдет толк на магическом поприще!

…И, пожалуй, мне стоило быть благодарным Эветте. Без неё я бы не стал учеником. И вряд ли бы закончил ученичество. Мэтры учили нас, но не самозабвенно. Это только благодаря ей я так быстро освоился с чтением и письмом. Стал тем, кто я есть…

— Эй, юноша? — забеспокоилась Ниамбэ.

— Да, всё хорошо, сударыня. В голове сегодня просто какая-то каша! — вполне честно ответил я. — Не могу толком сосредоточиться.

— Болит что ли? Чай с мятой — верное средство!

— Пожалуй… Так вы дом показать предлагали?

— Да. И называйте меня просто Ниамбэ. Какая я вам тут сударыня?

Дальнейший осмотр не поразил. Побитое зеркальце в ажурной раме, шерстяной плед, баночки с уже испортившимися ингредиентами, склянка для алхимических опытов, неполный расписной сервиз, потрёпанная пара туфель и ещё одна без пары, широкая колыбелька на дугообразных полозьях с висящим поверх колёсиком, к которому цеплялись резные разукрашенные деревянные фигурки.

…Одна из них точно вышла из-под моей руки, но я никогда свои работы не раскрашивал!

— Скажите, Ниамбэ, — наконец-то интуиция почуяла желанный след. — А Белая Леди не была ли дружна с каким художником?

— Нет, вроде.

— А с красильщиком? Слышал, — действовал я наугад, — что вроде как некий Гастон Лекруа к ней хаживал. Да и сервиз, что вы показали, вроде бы индивидуальной работы. Больше похож на подарок.

— Ой! Точно хаживал! Только это не он к ней, а наша Леди к нему. Хороший был мастер, пока не ослеп. А ослеп уж давно. Она всё старалась ему помочь. Только безрезультатно. И полгода не пройдёт, как глаза вновь лечить надо.

— Жив ли он ещё?

— Думаешь, больше моего о Леди расскажет? — надулась Ниамбэ. — Я-то ей частенько прислуживала за её доброе сердце. А он-то кто? Больной, каких много к ней обращалось!

— И то, верно.

Согласился я, чтобы не привлекать внимание. Женщина взревновала. Если углубиться в просьбу, то она бы меня долго ещё вспоминала. А зачем мне лишнее внимание, когда Гастона и так можно найти?

Выйдя на улицу, я обнаружил, что солнце за пределами дома продолжало жарить так, как будто лето не собиралось заканчиваться. Жёсткие тяжёлые листья деревьев тянулись к свету, намереваясь не покидать насиженных мест, хотя их прожилки уже должны были начать менять цвет. Ещё пара недель и ревун сменил бы жнивень, но отчего-то среди небольшого оазиса сорной травы расцветал куст весенних одуванчиков, перепутавших время года. На жёлтую махровую ароматную поверхность цветка присела бабочка. Эветте всегда нравились эти создания. И я, словно считая себя обязанным сделать ей приятное, с несколько секунд любовался простыми фиалковыми крылышками, пока какой-то мальчишка не швырнул в насекомое камень. Бабочка проворно вспорхнула и в поисках спасения села мне на плечо.

— В меня-то кидаться не станешь? — поинтересовался я у карапуза.

Мне казалось, что говорил я шутливо, но мальчик всё равно испугался и убежал. Я провожал его взглядом, пока он не скрылся из виду. А затем пальцы сами собой потянулись к бабочке, и неожиданно она ловко перепорхнула на мою ладонь. Я тут же застыл, как если бы миг назад и не думал избавиться от воздушной красавицы. Мне стало интересно, что будет дальше. Бабочка аккуратно заперебирала крошечными лапками, поворачиваясь ко мне. Потом грациозно расправила крылья, словно целовала на прощание, да поднялась в небо и улетела. Мне же нужно было в другую сторону. К площади. Так что, отворачиваясь, я хотел было двинуться туда, но не успел. Пара стражников без предупреждения скрутила мне руки и резво потащила к стоящему поодаль офицеру с неприятной хитринкой в глазах. Он потирал куцую седую бородку, оценивая пленённого его людьми человека.

— Так это ты, падаль, Энтони Ореста, лорда Вислика избил?!

— Пальцем его не тронул! — ответил я, пытаясь распрямить спину. Но только получил подзатыльник.

— Да уж наслышан. Свидетели всё растрепали, а невозможными подробностями весть ещё не обросла, — офицер довольно усмехнулся и вполне доброжелательно произнёс. — Эх, молод ты ещё для виселицы! Сделаю подарок твоим родителям. Ведь, если бы у меня были дети, то я бы пожелал им спокойной и долгой жизни. Спокойная у тебя, по роже видно, вряд ли получится. Пусть станет хотя бы долгой.

— Это вы к чему?

— Нам губернатор пока никаких особых указаний не давал, но в избалованном племяннике своём он души не чает. Так что давай я возьму с тебя штраф за нарушение порядка, а ты по шустрому покинешь Юдоль… Штраф в тройном размере, разумеется. Ребятам вот надо монет выдать горло промочить, да и меня журить начнут, что не задержал опасного преступника. А нервы дорого стоят!

— Да. Нервы дорого стоят, — согласился я. — Руки вот тоже. Может, хватит их мне заламывать?

— Пустите его. Разумный вроде парень.

Получив свободу, я мысленно проклял запрет на использование магии. Быть обычным человеком мне никак не нравилось. Приходилось действовать иначе, чем хотелось или было привычно.

— Сколько штраф?

— Двадцать серебряных.

Сумма выглядела впечатляющей, но и я выглядел богато. А, может, офицер брал в расчёт ещё и торг. Однако сбивать цены я умел плохо, а кошель и так изрядно похудел за считанные пару часов. Мне же, скорее всего, предстояло ещё потратиться за пределами Юдоли. Малец возле конюшен наверняка оказался прав. Эветта скрывалась в этих краях, но никак не в городе. Легко понять, что будущие изучения местности требуют не столько времени, сколько затрат за слухи и наводки.

…В конце концов, жадность перевесила желание оставаться инкогнито.

— При себе у меня такой суммы нет, но мы можем пройти к Храму. Его настоятелю крайне важна моя свобода.

Сказав это, я вытащил висящую на шее цепочку с кулоном в виде серебристой пластины. На металле крепился алый камень, мерцающий, словно не существующие в этом мире красные опалы.

Мой ранг был вне общеизвестной структуры Ордена. Чёрным магом я так и не стал, а потому никакого должностного амулета местным регламентом мне не полагалось. Однако моя близость к Хозяевам ставила меня над Советом, и обозначить служение Тьме следовало. Путь мог лежать в разные города. Чтобы получить помощь и поддержку от Ордена в любом из них, я всё же получил отличительный знак. Обычно его давали людям, не особо владеющим магией и нанятым для выполнения какого-либо однократного задания. Даже магам требовались услуги специалистов! Поэтому особенностью этого амулета было то, что по завершении миссии или передаче в другие руки камень на нём разрушался, отнимая у владельца прежние благодати. И если говорить о благодатях, то хотя королевские законы на таких исполнителей всё равно действовали, как же они порою смягчались! Король официально правил страной. Королём неофициально правил Орден.

Другими словами, чинить мне препоны не рекомендовалось.

— Так вот ты чего такой храбрый то был, — рассматривая пластину, вновь усмехнулся офицер, но уже как-то нехорошо. Мерцание камня выглядело донельзя магическим. — Что же. Не возьму с тебя ни монетки!

— Сидеть срок я не стану.

— Ну, да и не надо… Ты же бард вроде? Писать, значит, умеешь?

— Умею, — давая себе зарок переодеться как можно быстрее, ответил я.

— Так давай. Пошли. Напишешь, что да как. А я потом скажу, что столь представительный тип убедил меня в самозащите. Пусть губернатор на Храм посерчает. А то его настоятель всё ратует, что надо либо стражу сокращать, либо платить нам меньше.

На создание документа пришлось потратить около часа. К счастью, подписывать объяснительную не пришлось. Достаточным было, как обычно и делали Чёрные маги, приложить пластину к листу, чтобы на нём возник оттиск, позволяющий определить написавшего. А то кем бы мне представляться? И если быть честным, в целом я остался доволен заключительным росчерком в истории с лордом Висликом несмотря на то, что солнце начало опускаться с высоты небосклона. Время не желало давать никаких поблажек.

* * *

Ноги устали от длительной безрезультатной прогулки. Память с лёгкостью воспроизводила моменты прошлого, порой узнавала места, но отказывалась подводить меня к нужному дому. Поэтому я схитрил да воспользовался услугами старенького чистильщика обуви. Заодно и на стуле посидел, делая передышку, и нужное выяснил, и сапоги приятно заблестели, продолжая путь по деревянным мостовым.

— Чего надобно? — открыв дверь, с неприязнью поинтересовалась худая как жердь седеющая женщина, за латаную юбку которой держалась светло-русая девочка лет пяти-шести. Траурный наряд женщины навёл меня на печальную мысль, что я опоздал с визитом. Но тут из глубин дома донеслось весёлое девичье хихиканье, принося мне некоторое облегчение — недавние похороны такого смеха не вызывают.

— Хорошего вам дня, сударыня. Я мастера Гастона Лекруа ищу.

— Зачем это он тебе понадобился?

— Он когда-то меня в подмастерья приглашал.

— Если и приглашал, так ты на десяток лет опоздал, — грубо произнесла та, отпихивая девочку назад себя. — Мой отец уже давно кисть в руках не держит… Да и, судя по одёже, на хлеб ты умеешь зарабатывать!

Далась им всем эта одежда!

Женщина вдруг, ни с того, ни с сего, посмотрела на меня с куда как большей доброжелательностью. Даже изобразила кривую радушную улыбку. И всё это, как и внезапное предложение зайти внутрь на чай, поражало своими переменами, пока она не представила двух своих старших дочерей.

Девушки были молодыми, но уже на выданье. Их года требовали менять скромные наряды на что-то более соответствующее возрасту. Однако, судя по заплатам и потрёпанным рукавам и подолам, альтернативы у семейства не имелось. Так что покуда матрона ставила на огонь чайник и причитала, что вот-вот заварит травы и поможет отцу спуститься к уважаемому гостю, те могли только сверкать одинаково красивыми тёмными глазами да пытаться развлечь меня беседой.

Но о чём мне с ними было беседовать?!

Герда, давайте с вами обсудим распад частиц материи, которые составляют всё живое? А вы, Мишель, будете помладше. Поэтому, давайте я задам вопрос попроще. Где бы вы провели свободный от забот день? В каком мире? Что бы вы сделали, если бы его хранитель был против вашего визита?

В самом деле! Даже когда мне было столько же лет, сколько и им, то у меня как-то почти не находилось общих тем со сверстниками. И несмотря на то, что жизненный опыт сделал невозможное, насильно прививая такому заядлому интроверту как я хорошие навыки общения, темы я до сих пор предпочитал определённые, мастерски избегая примитивизм в любом его проявлении. В целом, когда в заданиях Хозяев появлялись промежутки, я устремлялся к манящим меня мирам. Изучал их. Пробовал на вкус, как изысканный деликатес. Мне никогда не хотелось объять необъятное. Если отщипнуть от десерта кусочек, то можно получить наслаждение. Если же от жадности проглотить торт целиком, то просто-напросто разболеется живот! Несомненно, во время подобных визитов доводилось заводить разговоры с самыми разными существами. Но продолжал общение я далеко как с немногими. И от вынужденного, прямо-таки насильственного нынешнего старания поддержать разговор, Герда и Мишель лишь утрачивали очарование с каждым произнесённым словом. Они казались мне сродни красивым картинкам. Их приятно созерцать, держать в руках, выставлять напоказ. Но не более того. Им не следовало оживать, меняя молчаливую красоту на не прельщающую серость.

…Меня не часто охватывало такое желание, и всё же этих девиц мне захотелось убить, словно какому-то маньяку с парадоксальной целью. В их смерти мне чудился сакральный смысл, которое остальное человечество, увы, никогда не смогло бы принять.

— Вы зверобой завариваете? — почувствовал мой нос запах, прежде чем глаза уловили знакомые засушенные черенки. — В сочетании с листьями смородины?

— Да. Этот чай — семейный рецепт. Знание трав мне по наследству досталось, — довольно посмотрела на меня мать семейства. — Тоже разбираешься? Хорошо?

— Достаточно, чтобы попросить вас не переусердствовать с концентрацией, сударыня. Красный цвет красив, но я не люблю подобную горечь.

— А мне нравится! — смело произнесла Мишель, накручивая на пальчик каштановый локон своих волос. У её сестры волосы были того же цвета, но не вились. — Так привкус воды не ощущается. Что-то не то с колодцем последнюю неделю.

— Ну! Запугаешь сейчас гостя, — проворчала женщина, добавляя в отвар дополнительную ложку мёда. — Не слушай её. Привередничает просто.

— Не привередничаю! — упрямо процедила та, несмотря на толчки ногой Герды под столом.

Видимо, молодость ещё позволяла ей выражать собственное мнение. Не так женихи пока манили, чтобы во всём им потакать. И мне захотелось, чтобы подобная черта не оставила эту девочку. Искренне захотелось. Ведь именно с желания идти вопреки чему-то и начинается, пусть и тернистый, но собственный путь. Кто знал? Может, именно моё поощрение, совершённое именно сейчас, сделало бы её по итогу другим человеком? Так что, испытывая порыв повластвовать над судьбой, я подошёл к огню, ловко вытащил руками под женское оханье крайний чёрный уголёк и, достав из внутреннего кармана плаща свиток, который некий бог отказался принять, стал сажей рисовать на чистой стороне.

— Ты, когда возмущаешься, становишься очень красивой.



С этими словами я показал Мишель её быстро набросанный портрет. Картина была простой, но яркость гордого взгляда передать удалось идеально.

— О, это чудо просто! — восхитилась Герда. — Дед рисовал только цветы… Можешь и меня нарисовать?

— Нет.

— Почему? — надула она нижнюю губу и завистливо поглядела на сестру, проводящую пальцем по линиям на бумаге.

— Мастерство позволяет лишь более-менее чётко передать облик. Всё остальное зависит от того, что натура способна показать миру.

— Разве я не красива?

— Красива. Только картина останется пустой и безжизненной.

— Ты странный, — заключила Герда и рассердилась. — Пришёл не пойми откуда! Чем вообще занимаешься?

— Имеет значение?

— Имеет, — несмотря на косые предостерегающие взгляды матери, девушка продолжила свои настойчивые расспросы. — Кто таков?

— Я же представился. Арьнен.

Они не смеялись над именем. Элементарно не знали, что оно означает.

— Арьнен-Стражник? Арьнен-Торговец? Арьнен-Кузнец? Арьнен-Портной?

— Ничего из этого. Я брожу. Везде, где придётся. И ничего более. У меня нет своих целей.

— Обычный нищий!

— Странник, — тихо вставила Мишель, нехотя обратно подталкивая ко мне лист со своим портретом. — Тех, у кого нет дома, иногда зовут странниками.

— Так ты бард? — подпирая руками бока, грозно подошла ко мне мать семейства.

Вот мне и встретился в этом городе человек с непредвзятым взглядом. Интересно только за кого она меня приняла?!

— Если необходимо, то могу сложить песню. Но не более того, — честно ответил я. — Так что ваша дочь права. Я всего лишь странник… Странник.

Слово «странник» обожгло моё нутро приятным теплом. Как бы ни были правы боги, называя меня Предвестником, но мою суть отражало совсем иное слово. Мне не было заботы до их наивысших тревог, противостояний и смертных битв. Я, несомненно, любил власть, но ещё больше любил узнавать, изучать, познавать, видеть, чувствовать. И именно это и толкало меня беспрекословно выполнять поручения Тьмы. Служение ей лишало меня себя самого. И даровало мне самого себя. Ценнейший дар.

— Бродяга, — презрительно произнесла матрона. — А вырядился-то как вельможа какой!

— Простите! Не могу оправдывать всех ожиданий! — начал уже сердиться я. Прошло уже с полчаса, а дело, ради которого я сюда и спешил, не продвинулось ни на миллиметр! — И, собственно, мне хотелось увидеть именно мастера Гастона, а не развлекать всех историями о себе.

Возмущённо фыркнув, женщина подобрала юбки и направилась вверх по лестнице. Герда поспешила за ней, провозглашая, что намеревалась в чём-то там помочь. Мишель, скромно и виновато потупив взгляд, осталась подле меня.

— Я могу оставить себе рисунок? — наконец, набираясь смелости, спросила она. — Мне он очень понравился.

— Только хорошенько закрась надписи с другой стороны, — не стал возражать я.

Не век же за пазухой таскать не нужную уже вещь!

— Там что-то плохое написано? Я не умею читать.

— Да, — Мишель и так бы не прочитала иероглифы Тьмы, но ни к чему подобное было сообщать. — Именно так.

— Спасибо вам, Арьнен.

— Странник, — поправил её я. — Мне понравилось, как ты меня назвала. Это лучше прежнего имени. Намного правильнее.

— Это слово какое-то странное для имени.

— На то я и странник, чтобы быть странным!

Мы улыбнулись друг другу. Отчего-то Мишель стала нравиться мне, хотя она совсем не была в моём вкусе. Слишком юная, слишком наивная, слишком скромная, слишком темноволосая и темноглазая, но я вдруг испытал острое влечение, которое давно уже не испытывал. И эта девушка, по-женски улавливая изменившееся к ней отношение, вдруг покраснела да, перегибаясь через стол, быстро чмокнула меня в щёку, пока не вернулись вероятные свидетели её безрассудства. Наверное, стоило и воспользоваться моментом, шёпотом договориться о тайной встрече или просто взять её за руку и уйти, но я знал, что после она бы уже никогда меня не заинтересовала и предпочёл мимолётному наслаждению оставить в своей памяти впечатление, которое приятно время от времени смаковать. В мирах полно девиц для развлечений. Встретить бы ту, с которой захотелось бы чего-то большего… как с Эветтой.

Моё сознание и тело вдруг охватила необъятная глубокая тоска. Каким бы исключительно комфортным ни являлось собственное одиночество, люди, даже такие отшельники как я, не могли не испытывать тяги к совместному бытию. Мы зарождались при слиянии отца и матери. Развивались в женщинах, пока рождение не разлучало тела. И только потом росли в полной разлуке с другими людьми, чтобы жажда обрести единство с кем-то, в конце концов, превозмогла прочие желания.

Глава 4

— Кого мне там видеть? Зачем? — послышался с лестницы хриплый, скрипучий старческий возмущённый голос. — Я же всё равно слеп!

— Это тебя видеть хотят, дедушка, — с раздражением пояснила Герда. — С тебя будет достаточно услышать.

— Зачем, дочка? Я же не вижу звуков!

— Их слушают. Слушают!

— Кто слушает? Как глаза могут слышать?!

— Я предупреждала! — сурово обратилась ко мне матрона. — Мой отец совсем не в своём уме. Белая Леди вместе со зрением возвращала ему разум, но её давно уж нет. Так что на многое не рассчитывай, бродяга!

— Кто бродяга? У нас гости, Аннет? — беспомощно пролепетал старик. — Они купят мои тарелки? Я ведь на днях рисовал такой хороший сервиз…

— Это я, мастер Гастон. Арьнен. Вы меня помните? — внимательно оглядывая красильщика, произнёс я.

Тот не был сумасшедшим. Ему просто нравилось притворяться из-за увечья. Так оно становилось несущественным для него. Но подобное актёрство могло однажды и поглотить своего актёра.

— Кто Арьнен? Знакомый голос, но лиц нет. Ничего не вижу, как во сне. Пора спать… Зачем меня сюда привели?!

— Понял? — с укоризной сказала Аннет. — Ничего он тебе не расскажет… Только хлеб проедает старый дурень! Так что иди отсюда своей дорогой.

— Постойте.

Подойдя ближе, я бегло осмотрел глаза Гастона. Потеря зрения, пусть она и была старческим недугом, но всё же основывалась на болезни. Потому лечение Эветты и мало помогало. Ослабленный иммунитет вновь и вновь открывал дорогу примитивной инфекции. Побороть её было просто. Остановить новое появление — невозможно.

Условие нынешнего задания заставило меня добровольно остановить прохождение через себя потока смерти. Только глупец считает, что маги сохраняют в себе некий резерв. О, нет! Настоящая сила должна быть подобна бурлящей горной реке. Только тогда, когда отсутствуют любые запруды, возможно истинное величие. Во мне же там, где текла мощная жила, теперь скопилось тухнущее болотце. И я решил не дожидаться, когда оно превратится в болезненный нарыв. Я легко надавил кончиками пальцев на больные веки и выпустил из себя, как гной из раны, энергию.

«Да будет Тьма», — мысленно произнёс я привычную фразу, помогающую концентрации.

Согласно моей воле, энергия тут же приняла нужную форму. Сотворила то, что мне хотелось. И при этом я послушно не использовал тьму. Оказалось достаточно и простого стихийного воздействия. Источник болезни и так разрушился. Гастон моргнул ресницами под густыми бровями и удивлённо прищурил веки. Даже полумрак комнаты показался ему чрезмерно ярким. Я же, довольно созерцая результат, сделал шаг назад под ойканье всех женщин.

— Никак маг? Да ещё и целитель? — залепетала, нервно вытирая руки о передник, ошеломлённая вдовушка.

— Благодарение вам!

Герда стремительно бросилась передо мной на колени и поцеловала руку губами. К счастью, Мишель не стала перенимать дурной пример сестры полностью, а потому просто робко пробормотала слова благодарности. Я же едва дождался, когда ладонь освободят от хватки. У меня уже создавалось впечатление, что Герда вот-вот закончит со страстным поцелуем и приступит к каннибализму! Невероятно отвратительное чувство. Стоило невероятных усилий и чудес выдержки удержать инстинкты в узде и не пнуть девушку ногой. Пришлось представить, что та сродни некой змеи. Двинешься — так ещё и пустит в кровь яд.

— Вы узнаёте меня? — обратился я к ремесленнику, стараясь игнорировать остальных присутствующих. — Я Арьнен.

— Да-а, — протянул тот. — Заносчивый цыплёнок, который знает всё лучше всех! Я узнаю тебя. Хотя ты… Ты ведь должно быть его сын, да? Так похож!

— Нет. Это я и есть.

— Как?! Столько лет и, — воскликнул он, а затем резко остановил свою речь, вспоминая о том, кем я являлся. Понимая, что вокруг нас ненужные слушатели. — А ну прочь отсюда, негодницы! Мужчинам поговорить надо, а вы тут уши развесили!

Замахав руками, Гастон прогнал своё семейство на второй этаж. Затем, по-хозяйски оглядел помещение, и, налив себе отвара зверобоя, сел на лавочку у камина.

— Всегда любил здесь сидеть. Тепло… Только, когда не видишь, страшно, что какой уголёк вот-вот сожжёт.

— У вас лёгкий недуг. Пусть он и требует регулярной профилактики, но зато любой маг вылечить может.

— Я не стану обращаться в Орден. А кроме его служителей магов не осталось.

— Как желаете, — равнодушно пожал я плечами. Меня это не касалось. — Я Эветту ищу.

— Долго же тебя не было.

— Долго.

— Когда она объявилась, то я думал, что вот-вот и ты появишься. Готов был хоть на жизнь свою спорить! — усмехнулся старик. — Вы же всё так вдвоём были. Даром, что мурыжили меня своей историей про брата и сестру. А то не понятно? Я тогда слепым не был!

— Я ищу Эветту. Вы мне поможете?

— А потом до меня дошло, что ты всё же не явишься, — продолжил тот, шумно отхлёбывая отвар зверобоя и закашливаясь. — Только думал, что ты помер. Эветта много о тебе рассказывала. Часто вспоминала, но так мрачнела и угрюмо молчала, когда я спрашивал, что же с тобой приключилось, что вывод сам собой напрашивался… Так чего ты с того света-то явился не запылился, а, гость незваный?

— Я Эветту ищу.

— Я ищу Эветту, ищу Эветту. Заладил, как шарманка какая! — проворчал Гастон. — А она то тебя видеть хочет? Ты вон какой! Больше двух десятков лет прошло, а всё как безусый юнец! Как будто и пяти годков не прошло, как в Юдоль с мэтром-Алхимиком приехал. Небось, уже давно и не человек, а нелюдь какая!

Нелюдем меня называли часто. Особенно, когда узнавали, что я человек. Прямо‑таки как будто расписано где-то, как обязан себя вести представитель рода людского!

Может, и правда стоило бы уже провести ритуал обращения? Например, лишить себя единого облика, выбирая стезю призрака или многоликого полудемона. Или, напротив, провести слияние с каким животным, став зверочеловеком. Или лучше не с животным, а с кем поумнее? Силы и чутья меньше, зато химеры хитрее.

…Много на свете тех, в кого люди могли преобразиться. Наверняка, когда-нибудь меня стали бы называть в мирах и богом. Правда, понапрасну. К чему мне их обязательства? Черпать силу с такими ограничениями, обязанностями и ответственностью скучно. Нет. Людям достался великий дар свободы. Мне нравилось быть человеком! Им бы я и остался. Надолго. Может быть, навсегда. В конце концов, человечество считается во вселенных одним из примитивных видов. Мне хотелось доказать обратное. Однажды я получу великую власть и могущество, вопреки своей истинной природе!

Однажды, я стану говорить со своими Хозяевами на равных.

Крамольная мысль заставила меня вздрогнуть, и я всё же предельно честно ответил, стараясь донести до старика в лёгкой и доступной форме, что он не прав:

— Знаю. В это сложно поверить, но я живой, и я человек. Просто не такой как большинство. Они серая глупая масса без целей и идей. Мне же не только способность к магии дала больше возможностей, чем прочим, но и ум. Это мой талант быть гениальным и возвышаться в познании мироздания. Поэтому я и кажусь вам другим, мастер Гастон. Я совершен.

— Ну, да. Теперь я вижу, что ты Арьнен. Скромность и тактичность всегда были твоей отличительной чертой.

— Вы это произнесли как будто с упрёком.

— Твой талант такой яркий, что за скромностью его ну никак не спрячешь. Всё равно просвечивает и выступает наружу. Зачем только, скажи, такому совершенному человеку как ты Эветта понадобилась? Она же проще некуда… хоть и тоже очень… хм… чýдная женщина.

— Хочу видеть её, — вроде бы и солгал я, но слова оказались истинной. — Хочу вновь поговорить с ней. Ещё хоть раз.

Мой голос задрожал. Потому что это «хочу» кардинально не соответствовало приказу, который я взялся исполнить.

— Ошибки, — вздыхая, протянул старик. — Все мы их наиболее отчётливо осознаём, когда становится слишком поздно что-то исправить… Эветта ведь уже не та, что прежде, Арьнен. Она не просто познала любовь, но и была любима. Искренне. Она стала матерью. Стала чудом. Живым светочем в тёмном царстве. Вера в неё меняет людей, они обретают надежду в лучшее… хотя она до сих пор считает, что просто живёт своей жизнью и порою бывает немного добра к окружающим.

Я наконец-то осознал, из-за чего Эветту требовалось уничтожить. Она могла стать легендой. Её выбор светлых сил затрагивал многие интересы Тьмы. Они считали этот мир завоёванным без войны. И тут. Сопротивление. Символ противоборствующей стороны. Его следовало разрушить, пока он не набрал силу. Не осознал своих возможностей.

— Что тебе от неё нужно?

— Ничего. Только она сама.

Ложь не прозвучала. Мне действительно была нужна Эветта. И прозорливый Гастон, не почуяв на этот раз за словами большего смысла, мягко улыбнулся.

— Ты верно пришёл. Я знаю, где она… Эх! Сгинул же тогда сударь Алхимик на мою многострадальную голову!


Мы занимались сбором данных и их анализом, опережая график, но регулярно обновляемые результаты продолжали нещадно твердить — следовало провести измерения не с конца, а с начала лунного цикла и повторить их при следующем.

Наш мэтр, не особо горящий желанием на такой срок совершать противоправное действие даже со словесного разрешения самого главного лица Чёрной Обители, стал совсем хмурым. Но, наконец, отправил голубем весточку о необходимости продолжать исследование. Дозволение остаться с неофитами в городе тоже пришло быстро. Правда, мэтру о нём сообщили тайком из Храма. Птицы глупо летали по привычному маршруту, а заправляющему в городе Аналитику третьей ступени не хотелось давать знать присланным Орденом магам, что он в курсе чего-либо кроме развесёлой ярмарки и скорого прибытия королевича.

И всё же на этом положительные моменты и завершились. Едва горожанам стало известно, что их город намерена посетить особа царственной крови, как праздник и всеокрестная торговля переросли в сущий хаос. Губернатор, желая оказать максимальное гостеприимство и извлечь свою пользу, продлил ярмарку на новые две недели и устроил гулянья. Глашатаи провозглашали начало турнира на самого лучшего стрелка, мечника, барда и ещё много кого. Со всех деревень, покидая требующие забот хозяйства, стали стекаться желающие зрелищ. Людей понаехало так много, что даже по окраинным улицам было не протолкнуться. Наш учитель-Алхимик от переживаний стал частенько хвататься за сердце и на девятый день исследований, когда его похрамывающая смирная лошадь не пойми с чего понесла загородом словно дурная необъезженная молодая кобылка, рухнул наземь замертво.

Оба мы: и я, и Эветта, не единожды видели смерть. Будучи неофитами, мы вскрывали тела умерших и умирающих и даже умели создавать полуживых слуг из непригодных для обучения детей. Но теперь-то дело касалось самого мэтра! Поэтому мы растерянно спешились, походили вокруг бездыханного тела и уставились друг на друга, не зная, что делать дальше.

— Он мёртв, — начал я обсуждение, поднимая хладеющую руку трупа вверх. Та безвольно упала, едва мои кончики пальцев отпустили её. — Устав о таком ничего не говорит.

— Мэтр считал, что мы обязаны закончить исследование, — припомнила Эветта крайне неуверенным голосом. — Но как нам без него?

— Так же, как и с ним, — пожал я плечами. Увидев цель и смысл, дальнейшее стало лишь пунктами плана. — Лаборатория осталась, данные можно и так собрать. До этого мы делали это под его присмотром, конечно. Но вот и вся разница.

— Да, но…

— Что «но»?

— Нам же надо сообщить об его смерти. В Храм, наверное?

— Тогда они будут мешать исследованию, — возмутился я. — Нас непременно отправят обратно в Обитель!

— А иначе откуда взять деньги на жильё? — нахмурилась Эветта, озвучивая новое испытание. — Через четыре дня кончится этот месяц. А мэтр хоть и обсудил с мастером Гастоном новый срок аренды, но за него пока не оплатил.

Посмотрев на неё свысока, я присел возле мёртвого Алхимика и дотошно обшарил его одежду в поисках дельного имущества. Тощий мешочек, который мы уже не раз видели, мало способствовал материальному благополучию. Где-то наш учитель изрядно поиздержался.

Моя подруга ещё и подлила масла в огонь.

— А это уже воровство, Арьнен. Если об этом узнают, то тебе отрубят руку! И могут подумать, что ты ради денег и убил мэтра-Алхимика.

— Неправда. Я его не убивал!

— Знаю, но так могут подумать. Моему свидетельству не поверят.

— Надо избавиться от тела, — тут же решил я, пряча кошелёк за пазуху.

— И как?

— Можно сжечь.

— Останутся кости. Слишком много массы для испепеления.

— А если расчленить?

— Чем? Вроде бы у тебя нет при себе топора?

— У меня есть нож, — я гордо вытащил из небольшой поясной сумки ножичек, которым вырезал фигурки. Лезвие не превышало и десяти сантиметров, так что руки сами собой убрали его обратно. — Ну, или можно вернуться в город за чем получше.

— И пока мы это что-то разыскиваем, труп уже обнаружат. Это же тракт, Арьнен!

— Давай тогда отвезём его в сторонку?

Физическими силами ни она, ни я не обладали. Мэтр же только выглядел нормального телосложения. На проверку весил он не меньше какого десятипудового толстяка! Однако нам удалось перекинуть мёртвое тело через присмиревшую лошадку и отъехать куда подальше от возможных наблюдательных глаз.

— Может, мы его закопаем?

— Доставай лопату, Арьнен! — поддела меня Эветта. — Или опять только нож?!

— Знаешь, мы же будущие маги! — внезапно осенило меня. — Давай думать в соответствующем русле?

— У нас не хватит сил испепелить его! Мы ещё только теоретики!

— Не кричи так, — пресёк я глас истины. — Все теоретики однажды становятся практиками. В этом и смысл.

— У нас есть только свой собственный резерв. Или у тебя с живота исчезло клеймо, ограничивающее прохождение энергии?

— Это клеймо всего лишь замок. А для замка всегда есть не только ключ, но и…

— Отмычка! — догадалась она, заканчивая мою фразу.

Мы спешились. Я приподнял рубаху и уставился на место чуть ниже пупка, где шрамы образовывали симметричный узор.

Опущу тот долгий час, благодаря которому мы пришли к выводу, как же возможно обойти запрет, который ещё никому из неофитов не удавалось преодолеть. Скажу только, что решение оказалось неоднозначным. Мы не смогли придумать ничего лучше, нежели призвать демона-пожирателя, который бы наговорил с три короба опасных и не особо полезных подсказок как то осуществить. Ну, да и ладно! Всё равно мы его руководством пользоваться не собирались. Сожрёт демон отданное ему в дар тело мэтра и пусть убирается со своими двусмысленными подсказками куда подальше. Больше ничего и не надо!

Невероятным плюсом этой версии дальнейших действий служило ещё и то, что у нас имелась жертва. А, значит, и энергетические затраты ожидались минимальные. Поэтому мы восторженно принялись рвать с корнем траву, чтобы подготовить пригодное для заклинания место.

Логично предположить, что о призыве демонов мы имели хоть и большее представление нежели у далёких от магии крестьян, но далеко не совершенное. А никакой инструкции, хотя все вещи мэтра были осмотрены досконально, не нашлось. Поэтому приходилось полагаться на интуицию. И в первом шаге — очерчивании защитных границ, наше мнение сходилось. Второй — создание символа, обозначающего нужного нам низшего подвида демонов, тоже разногласий не вызвал. Но потом…

— Ты пишешь руны обращения в нежить. Кого ты там трансформировать собралась? — с презрением поинтересовался я.

— В древности полагались не на доскональный смысл. Трансформация — это переход из одного состояние в другое. Так что, по-моему, я рисую неплохой намёк, что мы ожидаем открытия врат.

— Прекращай, — я начал затирать ступнёй нарисованное. — Тут надо что-то более точное. Помнишь, как в книге Айзерца?

— Он описывал перенос материи с одного места на другое. Телепортацию. И с учётом трудоёмкости процесса мы перенесём мэтра на пару миллиметров. И только. Ни один демон на такое врата не откроет.

— Это лучший вариант.

— Только по-твоему мнению… Давай тогда уж руны призыва?

— Но мы знаем их только для телепатического вызова собеседника. Уверена, что у демона нет защиты от такого вмешательства в его голову? Что он захочет поговорить?

— А вдруг и захочет? Я вот иногда, когда слышу комариный писк, прошу комарика не подлетать ко мне.

— Потому что не ослабляешь щит. Вот тебя и бьёт искрами, когда он в твоём поле сгорает!

— Зато тогда и на мошек действует… И вообще, — обвиняющее произнесла она, — как-то ты пессимистично настроен.

— Нет. Рационально, — испытывая прилив воодушевления из-за возникшей идеи, я взял веточку и нарисовал на земле нечто, заставившее Эветту нахмуриться.

— Очень знакомо, но… Нет. Не понимаю, что это.

— Это руна изгнания, вывернутая наизнанку.

— Хм, — она задумчиво наклонила голову набок, затем оттопырила указательный палец и дорисовала несколько линий. — Думаю, символ потустороннего мира усилит значение. А если ещё и соединить вязь с обращением…

— С телепортацией, — перебил я, но получил лишь крайне упрямый взгляд в ответ.

— Будут руны трансформации.

— Телепортации.

— Изображай, что хочешь, но в этом кругу будут руны трансформации!

— А давай соединим их телепатическим призывом?

Моему мозгу так понравилась затея преображения рун, что остановиться в выдумках было сложно. Всё равно ведь из худшего только то, что ничего не сработает. У нас имелось не так много собственных сил. Мы могли лишь прошептать демону приглашение. Открывать врата сюда ему следовало самостоятельно.

— Вот так?

— Да. Давай так, — озвучил я согласие, глядя на выведенный ею завиток.

— Но силы нам всё равно не хватит. Если бы только ещё немного… Слушай! А чего мы так на количестве собственных сил то зациклились?

— Потому что это крайне важная составляющая. Если количество равно нулю, то и магия невозможна.

— Знаешь, вот когда ты говоришь такие вещи с таким серьёзным лицом, я понимаю, что это не сарказм. Ты действительно тупой!

— А как ещё ответить на твой примитивный вопрос? — обиделся я.

— Попробую объяснить, что имела ввиду. Человек не такой быстрый как лошадь. Не такой выносливый. И если он и лошадь начнут бежать бок о бок, то человек домой вернётся поздно, а лошадь может и вовсе заплутать без наездника. Но всё меняется, когда человек садится верхом. Он получает все преимущества. Что если нам поступить как-то также?

— Убийство коней даст силу, но она подходит только для весьма конкретных целей. Нам не подходящих.

— Я не предлагаю вариант получения энергии из жертвы, Арьнен! Моя мысль в другом. Что если нам не соединять силы? Что если я дам воспользоваться собой, как источником? Лишив себя возможности контроля, можно отдать больше. Ты можешь использовать и лошадей также. Капля в море, но порой и её не хватает.

— Да. Можно так и сде… Слушай! Помнишь, мы мельницу проезжали, и мэтр объяснял её устройство?

— Смутно, — честно ответила Эветта, которую механизмы никак не интересовали.

— Принцип рычага. Если его сотворить, то можно малым задействовать огромное. Без усилий.

— Интересно.

Процесс пошёл. И так как я не знал, как верно закончить «соединения шестерёнок», то замкнул их на бесконечность. Эветта немного поворчала, но, не придумав ничего лучше, оставила всё как есть. Так что, в конце концов, мы втащили в центр рисунка труп и, надрезая плоть, заставили течь кровь. Символика напиталась ею, как и вливаемой нами силой.

— Этим контрактом я призываю и связываю тебя, демон. Да будет Тьма! — закричал я.

Линии заискрили. Замерцали. И когда процесс дошёл до своего пика, то даже задымились. Однако, на первый взгляд, больше ничего не происходило. Только привязанные лошади забили копытами, зафырчали, да попытались вырваться. Но животным просто не нравилось собственное участие в магической манипуляции. Поэтому я уже даже успел невероятно расстроиться, как…

— Ай! — пронзительно взвизгнула Эветта, когда нас резко отбросило по разные стороны друг от друга.

Земля, очерченная кругом, вместе с трупом мэтра куда-то провалилась, и из этой дыры взвился по спирали ввысь самый настоящий столп силы, выглядящий как свечение яркого изумрудного цвета. Он бил словно гейзер, разрезая плоть мира.

— Эветта! — окликнул я подругу, но она неподвижно лежала у дерева. Наверное, ударилась сильнее меня.

…И как избавиться от ещё одного трупа?

Возникший вместо беспокойства за ближнего вопрос заставил меня похолодеть. Я не знал, что именно мы натворили, но понимал, что на второе такое сил уже нет. Если Эветта умерла, то стоит воспользоваться призванным потоком для избавления от второго тела. И от таких мыслей страх, который бы завладел более нормальным человеком, даже не подумал возникнуть. Мне отчего-то не пришло в голову и то, что сделанное превосходит даже важность исследования, ради которого всенепременно требовалось остаться в городе. Я просто побежал к дереву в намерении проверить состояние Эветты, попутно замечая, что изумрудное свечение не однородно. В нём мелькали искорёженные тела и лица людей и не людей, знакомых по облику животных и чудовищных тварей. Там были и силуэты страдающих растений. И повсюду растекалась такая невероятная мощь…

— Прорыв, — вдруг услышал я внутри своего сознания жуткие множественные голоса, заставившие упасть меня на колени, стискивая от боли пальцами виски. Ни один из них не повторялся по звучанию. Мерзкому звучанию. От звуков мозг будто разжижился, и теперь его поедали личинки, выдирая плоть крошечными острыми жвалами.

— Мальчик разорвал завесу…

— Изломил поток…

— Человек. Какой-то человек!..

— Кто он?…

— Я вижу его прошлое…

— Я вижу вероятные изгибы его судьбы…

— Сильный. Опасный. Сила не выжигает его разум. Он сможет контролировать её…

— Хороший служитель…

— Опасный отступник…

— Разрушить этот мир? Начало положено…

— Ещё важен. Ещё нужен. Живой…

— Осторожнее. По-прежнему слышит…

— Забвение…

Я обнаружил, что стою на коленях и истошно кричу. От осознания крик прекратился, хотя челюстям пришлось помогать закрыться рукой. Мышцы лица словно свело. Ноги подкашивало, но подняться мне удалось. На месте потока теперь находился только призрачно-серый песочек, похожий на пыль.

— Эветта, — наконец-то доковылял я до девушки.

Ожидать хорошего не приходилось. Наши лошади превратились в смердящие трупы. Ветер прекрасно доносил запах разложения. Возле них даже отчего-то вился рой огромных мух, хотя смерть едва наступила. Их смерть. Эветта была без сознания, но определённо ещё жива. Я почувствовал слабый пульс на шее, а потому перевернул её с живота на спину. С носа и рта тут же потекли плотные сгустки крови. Попытка обтереть кожу подруги платком прошла неудачно. Возникли только ало-бурые разводы.

Мне отчего-то захотелось плакать. Сердце и душу скрутила некая тоска, но грусть быстро переросла в свирепую ярость, едва я начал задумываться, какой бы стала моя жизнь без Эветты. Кто бы ещё так потакал всем моим прихотям? Я не мог жить без неё. Просто не мог!

— А ну приходи в себя. Немедленно! Я один не закончу исследование до конца следующего месяца!

Злость принесла решение. Палец написал на лбу руну здоровья. Мне не особо давалось целительство и восстановление, но напитавшая тело мощь гейзера позволяла игнорировать собственное несовершенство. И всю эту энергию я вложил в одно единственное действо. Эветта задрожала. Закашлялась. А когда я стал пуст, открыла глаза.

— Арьнен, — прошептала она. И я испытал радость, от которой на моём лице появилась идиотская улыбка. — Что произошло, Арьнен?

— Нас откинуло силой врат. Ты ударилась о землю.

— Лицом, да? Голова трещит. Нос сломан?

— Нет. Всё в порядке.

Ни к чему рассказывать, что в её теле не так давно не было ни одной целой кости. Произошедшее было тайной. Моим сокрытым знанием.

— Вроде да, — согласилась она, ощупывая себя. — А что мэтр?

— Демон его сожрал. Сказал, что руны его больше ни к чему не обязывают, а нарисованная нами защита никуда не годится. Так что он убил лошадей и исчез.

— Я многое пропустила.

— Да. И поскольку мне пришлось разбираться со всем самому, то с тебя собрать всю поклажу. И отмой лицо, когда доберёшься до воды!

Она не стала возражать. Я же подошёл к месту «призыва демона» и положил ладонь на серый песок. Он оказался очень сыпучим и мягким. Рука тонула в нём, как в мелкой крупе. Подсознание вовсю верещало об опасности. Так что, не став затягивать с экспериментом, я благоразумно заложил пятно ранее вырванным дёрном. Он тут же завял и пожух.

— Без лошадей станет неудобно добираться до жилы, — грустно сказала Эветта, поправляя сумки. — Это будет долго. И тяжело.

— Придётся купить новых.

— А деньги? Их хватит?

— Вчера у Гастона купили те вазы, которые я разрисовал. А он их только выставил.

— И что?

— Деньги можно заработать.

— Ладно. Думаю, я тоже могу что придумать.

— Думай. А сейчас пошли к жиле.

— Ты чего?! — возмутилась Эветта. — Я эти сумки туда ещё донесу, но никак не обратно! Нам нужно в город.

— Тогда иди в город, а я к жиле.

— Ещё чего! Это и моё исследование тоже.

Вернулись мы в Юдоль только перед самым закрытием городских ворот. Привыкшие за девять дней к нашим утренним отъездам и вечерним возвращениям стражники поинтересовались, где ж потерялся Алхимик. Эветта мило им улыбнулась, рассказав глупую небылицу о внезапном вынужденном отъезде учителя. Ей отчего-то поверили, и мы вернулись в дом Гастона.

И сколько ни бродили после маги, изучая внезапно возникшую «природную аномалию», наше деяние осталось тайным, а потому абсолютно и полностью безнаказанным.


— Ты верно пришёл. Я знаю, где она… Эх! Сгинул же тогда сударь Алхимик на мою многострадальную голову!

— И где же Эветта?

— А где мои краски?

— Что? — не понял я.

— Ты всё об одном, так и я так же буду! — злорадно произнёс вредный старик. — И покуда красок не будет, то и молчок. Вот!

Гастон набрал в рот воздуха и надул щёки.

— Да откуда ж я их возьму?! У меня лаборатории нет, как в прошлый раз.

— А это уже не моё дело, — всё же заговорил мастер. — Моё дело семью кормить. Пока глаза видят, надо рисовать больше. И если кисти хранятся, то краски всё. Кончились.

— Мастер Гастон…

— Я жду свои краски, малец!

С его упрямством спорить было бесполезно. Так что я резко поднялся и сделал несколько шагов по кухне, пытаясь унять внутреннюю ярость. Честно! Настроение было таким, что впору к пыткам приступать, но нечто меня ещё сдерживало, заставляло придерживаться цивилизованности. Наверное, этим чем-то являлось нежелание и в родном мире нелюдем прослыть.

… Или, стоило признать, что я по-прежнему по-мальчишечьи побаивался сурового нрава мастера?

Уголок рта Гастона дёрнулся вверх, давая понять, что он сейчас довольно усмехается.

— Ладно, — взглянув за окно, я решил проявить редкое для себя миролюбие. Тем более, что торговцы ещё не закрыли свои лавки. — Будут вам краски. Пойду и вернусь с ними.

— Вот пойди и вернись с ними, — согласился нахал.

Я вышел с кухни в бывший торговый зал и опомнился. Стоило переодеться и без промедлений. Всё равно женщины пока находятся наверху. Так что, зайдя в закуток, я стянул с себя чёрно-серебряные рубаху и штаны.

— Ой! — воскликнула Мишель, краснея.

И как она так бесшумно научилась по лестницам спускаться? Лучше бы обладала умением стремительно отворачиваться!

— Прошу прощение, — хмуро выдавил я из себя, как можно быстрее натягивая купленную одежду. — Можешь повернуться. Я уже одет.

— Ты всегда так не осторожен?

— Мне показалось, что если я начну заниматься этим на улице, то будет ещё не осторожнее.

— Можно было попросить впустить в комнату.

— Не рассчитывал на такую щедрость.

— А стоило бы. Мама отправила меня за картошкой. Хочет угостить тебя ужином… Ты же останешься? У нас не часто бывают гости.

— Схожу за красками для твоего деда и вернусь.

— Возвращайся и не беспокойся, если пропустишь начало комендантского часа. Комната у нас найдётся.

— Нет. Если и ночевать здесь, то только на кухне.

— Почему там?

— Каким бы странником я ни был, но всё равно испытываю невероятную тягу к сохранению привязанностей. Когда-то мне доводилось спать там много ночей кряду. Так что если меня не прельстят соблазны местных гостиниц, то только кухня.

Она хихикнула и, бросив заинтересованный взгляд из-под длинных густых ресниц, с трудом открыла скрипучую покосившуюся дверь в подвал. Сыпавшиеся ржавчиной петли определённо следовало менять. Затем девушка скользнула во мрак. Я же, с секунду подумав, стоило бы ей помочь или нет, всё же сложил вещи на одну из полок и, повесив на плечо пустую сумку, вышел на улицу.

Глава 5

Солнце утратило свою власть. Теперь оно скорее слегка пригревало, нежели старалось сжечь всё вокруг, и тело уже не потело. Если бы не мерзкий рыбный душман, усиливавшийся по мере приближения к торговой площади, то я бы даже наслаждался ранним вечером.

Большинство лавок было открыто, хотя некоторые уже и закрывались. Проходя мимо ряда с едой, я не удержался и купил свежего жирного кролика. Ему прямо при мне свернули шею. Обрадовавшийся столь позднему покупателю, продавец предложил тут же снять и шкурку, но пачкать сумку кровью не хотелось. Так что на услугу прозвучал отказ, а глаза сами собой начали выискивать последующие ингредиенты для хорошего сытного ужина. Судя по бедной обстановке в доме Гастона, к картошке предложили бы разве что укроп, выращиваемый в ящичках на подоконниках. Поэтому я дополнил покупку пучком моркови, пятью ржаными ароматными булочками, четырьмя баклажанами, тремя луковицами с перьями, двумя кувшинчиками красного вина и одной… парой петель (вкупе с крошечным горшочком сала для их смазывания). Поиск всего этого и предвкушение трапезы настолько увлекли, что про краски почти забылось. Почти, потому что воображаемый тушёный кролик в вине испарился от вида достаточно молодого для второй ступени мага-Алхимика, закрывающего ставни своей лавки.

— Уважаемый! — обратился я к нему с ноткой веселья от приподнятого настроения. — Не хотел бы вам мешать, но мне бы у вас совершить покупку. Очень нужны краски.

— Завтра приходите и покупайте, — переводя на меня мрачный взгляд, грозно процедил тот. Скорее всего, ему элементарно хотелось внушить, что «маг всегда прав». Однако, углядел он и нечто иное. Аура силы, несмотря на моё вынужденное как самостоятельное прекращение собирание энергии, так и игнорирование потока смерти, ещё не полностью рассеялась.

— Ох, ты ж ё! Говори, чего на самом деле нужно? Вижу, что волшебствуешь! Тёмный. Очень сильный, но, — тут он сглотнул слюну, — на наших не похож!

Согласно нынешним указам, маг, не связанный с Орденом, находился вне закона. Поэтому Алхимик был готов вот-вот применить против меня какое заклинание, но медлил, откровенно боясь ответного удара, с которым ему никак не совладать.

— И что с того? — спросил его я, ненадолго выставляя напоказ цепочку со знаком.

— Проверяют тебя на служение, значит, — мгновенно успокаиваясь и даже высокомерно задирая нос, пришёл к выводу Алхимик. — Нет силы кроме Тьмы и Орден ведёт к единственному пути.

— И едины слуги его, ибо Тьма стирает все различия, — бесстрастно продолжил я строчку устава, намертво впившегося в мою память. — Теперь можно купить краски?

— Завтра.

— Мне нужны именно сегодня.

Алхимик уставился на меня ещё более мрачно. Казалось, что он и откажется идти на уступку, но случилось иное.

— Хорошо. У меня в наличии белила, кадмий жёлтый, краплак красный, ультрамарин светлый, кобальтовая синька, охра золотистая, умбра жжёная, шунгит чёрный. Каждая продаётся по своей цене за вес. Остальные оттенки только под заказ.

— Травяного ничего нет?

— Обычно есть. Кончилось.

— Хорошо. Возьму все цвета.

Мы зашли внутрь. Маг начал на весах отмерять порошки, бегло озвучивая суммы. Итог выходил коварно огромным, но… я не скупился. Если мастер Гастон действительно знает, где Эветта, то местные деньги уже не имеют никого значения. Поэтому распрощаться почти со всей наличностью было легко. В кошельке осталось брякать что-то около двух золотых — богатство для селянина, полгода спокойного житья для горожанина из хорошего квартала или отменные каникулы для распутника. В мою сумку краски не поместились, но расщедрившийся Алхимик, довольным завершением вечера и объёмами покупки, подарил мне корзинку и даже в придачу сунул в неё основу, в которой все эти порошки растворялись, дабы сделать их пригодными для рисования.

Наверное, когда-то были времена, когда каждый мастер имел свои собственные секреты изготовления красок. Эти тайны передавались от отца к сыну. Но, какими бы действенными ни были рецепты, вложенная магом сила давала куда как больше преимуществ…

— Эй, ты — сука! Кошелёк или жизнь?

За своими глубокими раздумьями я перестал следить за обстановкой. И двое мужичков, пользуясь тем, что горожане уже начали расходиться по домам, решились на грабежи.

Эхе-хе, прав был офицер. Спокойное бытиё как-то не для рожи Арьнена‑Странника!

Все вещи местные хранили в небольших сумочках или мешочках, привязанных к поясу или подвешенных за крючочки к нему. Порой их держали за пазухой. А потому, пока один из паразитов держал нож у моего живота, другой шустро ощупывал ремень.

Ха! Это в этом мире не знали, что такое одежда с карманами. Я же давно привык хранить деньги и всё ценное в потайных карманах плаща.

— Что это? — изумился грабитель.

Его лапищи добрались до моей груди и сняли одну из цепочек. На шее у меня висело всего два украшения, заботливо упрятанных под рубаху. И амулет со знаком служителя Ордена остался сокрытым. Судьбе было угодно, чтобы в этот день и час сему примитивному миру произошло явление чуда технической мысли. Мужик вытащил наружу карманные часы. При этом, рассматривая непонятную диковинку, он ещё и случайно нажал на боковую кнопку. В результате корпус раскрылся, и тиканье стало совсем отчётливо слышно.

— Живое! — в ужасе воскликнул грабитель и побежал, сломя голову, куда-то вглубь переулка и в сторону. Его напарник заметался, не зная, что и делать, но поглядел на моё перекошенное от гнева лицо и всё же помчался вслед за товарищем.

— Идиоты. Как силу себе верну, так первыми вас в круги обращения отправлю, — свирепо процедил я, поднимая разбившуюся дешёвую, но очень дорогую лично для меня вещь. Карманные часы были подарком от невероятно милой, непосредственно весёлой и чарующей девушки, с которой мне не довелось увидеться дважды. Она глупо погибла под колёсами автомобиля за неделю до разрушения своего мира. Теперь мало чего осталось и от её подарка. Стекло разлетелось вдребезги. Тонкие стрелочки погнулись. Задняя крышка выскочила, и пара шестерёнок укатилась в неизвестном направлении…

Если бы знать, чем всё завершится, то сам бы подошёл и отдал все оставшиеся монеты!


«Если бы знать, чем всё завершится, то сам бы подошёл и отдал все оставшиеся монеты!» — прозвучала в голове очень верная мысль, но я, будучи совсем мальчишкой, посмотрел на сбитые до крови костяшки на кулаках и испытал гордость за совершённый поступок.

Гастону мы с Эветтой преподнесли туже байку, что и стражникам — мэтр Алхимик вынужденно покинул Юдоль на неопределённый срок. Однако на этот раз прозвучали и наглые уточнения. Разумеется, чтобы магу не искать своих слуг по прибытии, он дал средства на оплату комнат, но, так как нам было неизвестно, сколько придётся ожидать своего господина, то рассчитываться мы бы стали в конце каждой недели проживания. И не раньше.

Ремесленник от таких новостей заметно (как недовольно, так и подозрительно) нахмурился, но в лавку зашла супруга начальника стражи и сделала заказ на чайный сервиз. Она даже согласилась заплатить дороже, лишь бы только на нём были не «глупые банальные цветочки» (да-да, она так и выразилась!), а не менее милые щеночки, чем на вазочке, что здесь недавно купила её подруга. После такого визита Гастон посмотрел на меня с Эветтой с куда как большей приязнью и за согласие на небольшую услугу с моей стороны не только принял все наши условия, но и даровал первую неделю бесплатного проживания. Однако сэкономленные деньги всё равно ушли. Нужно же было питаться. Нужно было купить закончившуюся бумагу для письма. Пришлось потратиться мне на ботинки — купленные мэтром нещадно натирали ступни. Нужно было купить Эветте новое платье, так как со старого не отстирывалась кровь. Моя подруга, конечно, прикрывала пятна накидкой, но… Помимо этого, цены из-за будущего визита наследника престола (прибывшего в день ожидаемого первоначального окончания ярмарки) взлетели до небес, а нам был нужен хотя бы один конь на двоих. И мы его, точнее её, купили. Правда, даже такая старая покорная животинка, какой являлась Матильда, обошлась втридорога… В общем, на второй день жнивня кошель мэтра окончательно опустел.

— Нам нужны деньги. Сделай что-нибудь, — скрещивая руки на груди, не очень-то мягко потребовала Эветта. — Ты же мужчина!

— Если принесёшь металл, то могу их выплавить.

— Арьнен, — наклоняясь, зашептала она. — Завтра мы доедим хлеб. И на этом всё. Понимаешь? Всё.

— Я вчера вместо исследований разрисовывал чашки и блюдца. Сегодня тоже целый день этим занимаюсь. И если так и дальше пойдёт, то лучше нам вернуться в Обитель. Потому что всё, — говорить и дальше бесстрастно у меня не получилось. Я сорвался. — Понимаешь? Всё! Наш проект провалится без уделяющих ему внимание исполнителей!

— Работа продолжается.

— Предпочитаю, чтобы продолжал её я, а не ты.

— Мне не дано так рисовать.

— Тогда найди, что тебе дано, или убирайся, раз от тебя нет толка! — прикрикнул я на неё и категорично заявил. — Я своим трудом оплатил нам эту неделю проживания и завтра, несмотря ни на что, поеду к жиле.

— Почему ты всегда такой жестокий? Как можешь говорить в таком тоне? Так легко?!

— Просто открываю рот и начинаю говорить.

Я действительно был зол на неё. И на себя. Не верни я её тогда к жизни, то деньги у меня бы ещё имелись.

Эветта, не зная ничего ни о моих подлых, но логически верных мыслях, ни о свершённых безрассудных благородных деяниях, насупилась и ушла наверх в комнату мэтра. Это помещение мы оставили нетронутым в качестве лаборатории.

Между тем настроение постепенно возвращалось в норму. Эмоции у меня всегда быстро менялись, хотя внешне это было почти и не заметно. Ныне же помогал ещё и процесс рисования. Движения кисти успокаивали. Работа увлекла. Я смог остановиться только ближе к ночи, когда сервиз был готов. Оставалось лишь распылить на него закрепитель, но этого мастер Гастон мне не доверял, боясь, что нанесённый мною слой дорогого средства окажется слишком толстым. Возражений у меня не имелось. Так что я, предварительно задумчиво поглядев на лестницу, пошёл на кухню и заснул до утра сном столь крепким, что проснулся крайне поздно. Пожалуй, если бы не громкий говор покупателя, то проспал бы и до обеда.

Быстро приведя себя в порядок и отрезав кусок хлеба подрагивающей рукой (смех и грех, но мои пальцы и всю правую кисть ломило от усердного чрезмерного труда), я заметил, что Эветта со вчерашнего дня из еды так ничего и не взяла. Даже два яблока всё также одиноко лежали на огромном блюде. И так как сомнения меня в пору юности тоже мало терзали, взяв их оба и надкусив, я вышел из кухни. Гастон был занят покупателем, поэтому приветствие вышло скупым, и ничто не помешало мне подняться наверх да постучаться в дверь Эветты. И снова. И снова. Наконец, я не выдержал и вошёл в комнату без приглашения. Моей подруги там не оказалось. Как и в комнате мэтра. Это приводило в недоумение. Так что, выбросив через окно яблочко, под конец оказавшееся червивым, я принялся задумчиво откусывать от второго кусок за кусочком и неторопливо спустился обратно.

— Арьнен, вот ты соня сегодня! — добродушно пожурил меня Гастон. Он уже закончил с покупателем и складывал монеты за проданный товар в шкатулку.

— Угу.

— Но сервиз отменный вышел. Точно не пойдёшь ко мне в подмастерья?

— Угу.

— А вдруг передумаешь?

— Неа, — не оставляя от фрукта даже тощего огрызка, уже более членораздельно сказал я. — Это так интересно. Когда же постоянно и вынужденно рисуешь, то не остаётся ни фантазии, ни вдохновения. Скучно.

— Скучно ему! — фыркнул Гастон. — От хорошей профессии отказываешься, между прочим. Прибыльной. А тех художников, что вдохновениями дорожат, ценить обычно начинают после смерти голодной да холодной. Или думаешь, что завсегда магам служить будешь? Вдруг не вернётся за вами сударь Алхимик?

— Такая вероятность существует.

— Вот-вот. Подумал бы как в случае чего не спину гнуть, тяжести таская, — с этими словами Гастон прижал руку к пояснице и медленно потянулся. Что-то в его теле захрустело. — Эх, молодые! На то и родитесь, чтобы потом, ошибаясь, мудрость стариков припоминать.

— Такая вероятность тоже существует, — мечтая закончить с разговором да поскорее уйти к городской конюшне, повторился я.

— Заладил же одно и тоже! Лучше скажи-ка мне вот что. Вместо того чтобы бездельничать, подзаработать хочешь?

— Не думаю. Стоит отдохнуть от рисования, — прозвучало честное признание.

Сначала мне казалось, что, занимаясь сервизом, я попутно тайком разрисую и с десяток дощечек на продажу. Но меня хватило только на одну. Однообразные рисунки морально истощали.

— Хватит пока мои краски переводить. Я другое имел ввиду.

— Что именно?

— Твою работу новой хозяйке доставить надо, а мой посыльный припёрся с подбитым глазом. Пока не заживёт, и близко к приличным клиентам не отправлю! Нужен кто-то посимпатичнее. Заплачу отменно. Четверть серебряного… Уж очень тобой доволен.

— С этим может Эветта справиться.

— Да, но эта коза ускакала куда-то. Не стану же я твою сестру весь день поджидать?

Логика в его словах присутствовала. Деньги манили. На них можно было закупить еды на дня два вперёд, если питаться без сладкого, а времени труд занял бы всего ничего. Успелось бы до жилы доехать. Поэтому я взял в свои руки тяжёлый объёмный сундучок, украшенный красивым бантом, и направился к дому начальника городской стражи.

Заказчица принялась рассматривать сервиз, не выгнав посыльного из гостиной. Её довольство звучало музыкой для моих ушей (тогда мне не довелось понять, что хитрый Гастон именно из-за её похвал и выбрал меня в качестве курьера), а потому я даже раскрыл небольшой секрет — если поставить чашки в ряд дужками назад, то можно было увидеть, как щенок превращается в лохматого пса. Женщина от «секрета» восхитилась ещё больше и, проявляя неслыханную щедрость, вручила мне монетку из серебра. После этого я, ощущая себя редкостным богачом, уж не знал, кто из нас двоих испытывал больший восторг и, кланяясь, окрылённый покинул дом.

Став обладателем лёгких финансов, я, разумеется, направился на торговую площадь. Она располагалась неподалёку. Стоило бы попутно купить чего. Однако, каково было моё удивление, когда возле арки, ведущей на базар, взгляд уловил спину Эветты! Трое парней лихого вида насильно отвели её в сторону тёмного переулочка и там затолкали в закуток между домами.

Тайком спрятав монету из руки в ботинок, я последовал за подругой.

— …Не хочешь платить деньгами, так плати собой, уродина! — донеслось до меня грозное шипение одного из них.

— Нет! Я не обязана платить вам за то, что у меня купили краски!

Так вот зачем она ушла в лабораторию. Точно! У нас же ещё оставалось немного ингредиентов.

— Вякалку то закрой. То, что нашёлся такой профан — твоя удача. Умный у бабы, да и не у мага, вжисть бы не взял ничего. Ещё и в Храм с донесением наведался бы.

— Пожалел кралю видимо козёл зассаный, — хмыкнул другой, начиная лапать Эветту. — Фигурка то ладненькая. Подумал поди, что перепадёт ему чего.

— А, ну прекрати! — взвизгнула она, и огромная ручища легла ей на шею, приглушая возглас.

— Короче, так, сучка. Ты на нашей территории бабла подняла, а за это надо дань платить. Всегда.

— Это не честно!

— Честно-честно. Так что давай сюда половину монет или задирай юбку. Будешь сомневаться, так увеличу расценки.

Никогда мне не думалось, что я увижу такое выражение лица у Эветты. Она ни разу не плакала на моей памяти. Ни тогда, когда до ученичества её обзывали и изводили во дворе все, кому не лень. Ни тогда, когда мэтры в наказание за проступки избивали палками. Ни тогда, когда мы впервые убивали учившихся с нами мальчишек и девчонок, не прошедших очередное испытание. Даже у меня тряслись руки и подгибались колени, когда надо было делать разрезы на их парализованных телах, чтобы после под монотонные пояснения учителя приступить к изучению строения человека… Эветта всегда оставалась решительной, высокомерной, надменной и хладнокровной. Такое поведение принижало значение любых неприятностей. А тут… тут она испуганно округлила глаза и беспомощно приоткрыла губы.

Только вспоминая события тех дней сейчас, я наконец-то понял, какая битва шла внутри неё. Она не могла согласиться на плату собственным телом. Этого не позволила бы гордость. И она никак не могла вернуться ко мне, не принеся всех денег! Видимо, Эветта и получила за краски не так уж много. А тут ещё и предстояло отдать половину. Я бы определённо высказал что нехорошее об этом, а ведь я являлся её единственным другом. И она утрачивала моё уважение. Напрочь. Она не могла допустить этого!

Но это стало понятно только сейчас. Тогда я ещё не так хорошо ориентировался в подоплёке поступков людей. Даже тех, кого долго знал. Из нас двоих проницательной в человеческих отношениях была Эветта. Не я.

Главарь шайки не стал дожидаться и далее, а привычным движением запрокинул подол платья девушке на голову и, вдавливая её всем телом в каменную стену, начал расстёгивать штаны. Противный липкий шепоток в моей голове подсказал, что Эветта меня не видела, что можно тайком улизнуть, но…

— Будьте любезны, отпустите её, — бледнея и доходя до предобморочного состояния, сказал я на удивление звонким голосом, подходя ближе.

— Что там за овечка блеет?

А вот это уже знакомая тематика вопросов. На них ответ простой.

— Я не овечка.

— Арьнен! — воскликнула Эветта. И, доказывая наличие ума, не свойственного даже многим взрослым женщинам, вместо просьбы о помощи закричала: — Беги отсюда!

Действительно! К чему нам там двоим-то страдать нужно было? Разве я, начинающий неофит, справился бы с трёмя крепкими мужланами? Нас пока учили исключительно теории магии, разбавляя сухость обучения скромными практическими экспериментами. И ничему больше.

— О! Эти негодяи напали на даму? — вдруг послышалось возмущение за моей спиной. — Вы однажды станете настоящим мужчиной, мой мальчик. А сейчас пропустите вперёд опытного воина.

— Это ты воин что ли? — усмехнулся главарь, отходя от Эветты и смачно сплёвывая на землю. — Пигалица какая-то!

Я обернулся. Вмешавшийся стройный мужчина лет двадцати семи, обладающий опрятной коротенькой острой бородкой, и правда не особо-то походил на героя‑защитника. Скорее, это был идеал девичьих мечтаний об утончённых принцах — красавец блондин с добрыми глазами цвета синевы подснежников. Но у него хотя бы шпага имелась.


— Да, я не воин. Я бард Арнео! — гордо ответил незнакомец, да грациозно указал большим пальцем куда-то назад себя. — А вот он — воин.

После этих слов из-за угла дома вышел очень высокий и отменно сложенный мускулистый человек, из-за шрамов на лице похожий на опытного наёмника. Кольчуга на нём недовольно звенела. С недовольством глянул он и на барда, но, что‑то буркнув себе под нос, принялся неторопливо закатывать рукава, обнажая мощные руки. Клинков из-за спины вытаскивать воин не стал.

— Слышь, вы — дрань городская. Я не готов вступаться задаром за девку, но друг мой другого мнения придерживается. А его самого я в обиду не дам. Так что убирайтесь подобру‑поздорову.

Как бы не так! Главарь погрозил шипастой дубинкой. Остальные двое вытащили длинные кинжалы и пошли в атаку. Эветта тут же украдкой подняла камень. Увы, он оказался слишком маленьким, чтобы стать грозным оружием… как, впрочем, и мой ножичек.

До этого мне приходилось защищать только себя, но навыки драк давно остались в прошлом. Я привык к спокойному миру ученичества. И оттого отчётливо запомнил, какое острое возникло удивление — откуда ко мне вернулось неистовство Бешеного из-за принятия ответственности за кого-то другого? А затем всё как в тумане. Воин предпочёл рукопашную. Бард скакал со своей шпагой, как кузнечик, но он скорее играл в фехтование, нежели бился. Эветта старалась причинить хоть какой-то урон поднятым и швыряемым мусором. Лезвие моего ножика сломалось, когда довелось промазать и ударить им о стену дома и… и потому моя тактика стала более примитивной. Я запрыгнул верхом на ближайшего лиходея и, не глядя куда яростно бью кулаками, оторвал ему зубами ухо. Солоноватая тёплая кровь сама полилась мне в горло. Потом зубы с новой силой впились в другую часть тела. И словно дикий зверь, почуявший, что этот противник уже безопасен, лишь тогда я поднял безумный взгляд в поисках новой жертвы.

— Да он его загрыз никак? — искренне удивился бард.

Я осмотрелся по сторонам более осознанно. Двое из троих подлецов сбегали, сверкая пятками. Этот, последний, лежал у моих ног. Эветта подошла к трупу и, глупо пытаясь на ошмётках шеи нащупать пульс, заключила:

— Мёртв.

— Он его убил. Загрыз! Я видел, он его загрыз! — повторил своё изумление бард, но воин только пожал плечами.

— И чё? Собаке собачья смерть. Хватит глаза пялить. Пошли. Стоит уйти отсюда, пока стража свой нос не сунула.

— Арьнен, как же мы пойдём домой? Ты весь в крови, — испуганно пролепетала Эветта, и я осмотрел себя и свои руки. М-да, в таком виде идти по городу было никак нельзя.

— О, всё просто, сударыня! — беззаботно воскликнул бард. Видимо его первый шок прошёл, и он порядком пришёл в себя. — Главное, придумать прекрасную историю и поверить в неё. Давай, Грег, бери пацана на руки.

— Это зачем? — крайне недовольно спросили мы с воином в один голос.

— Скажем, что забрался куда повыше, упал и разбил лицо. Если какой стражник спросит, то ответ его удовлетворит. А в таверне, тут неподалёку, хозяюшка умеет хранить любую тайну. Там можно свой вид в порядок привести и вы, прелестница, сможете спокойно вернуться к себе домой… Могу я, кстати, узнать ваше милое имя?

Бард подскочил к Эветте и прильнул устами к тыльной стороне её ладони. Его губы задержались на коже дольше, чем то дозволяли правила приличия. Сборник мирского этикета мэтр Алхимик принёс вместе с ингредиентами для красок и потребовал тщательного его изучения. Мне такие знания казались лишними, но указание я выполнял. И до сих пор, несмотря на смерть учителя, посвящал этой занудной книге по полчаса в день.

— Эветта, — смущённо ответила меж тем моя подруга. — А это мой брат Арьнен.

— Тонкая веточка. Вам так идёт это имя! А я Арнео. Это означает…

— Бегущий за небесами, — перевела за него Эветта, и бард с восторгом поднял руки вверх.

— Прекрасно! День прожит не зря, коли мне довелось познакомиться с такой удивительной и непревзойдённо умной красавицей!

«Если бы знать, чем всё завершится, то сам бы подошёл и отдал все оставшиеся монеты!» — недовольно пророчески подумал я, отнюдь не испытывая от встречи с Арнео восторга. Но посмотрел на сбитые до крови костяшки на кулаках и отчего-то довольно улыбнулся.


Дальнейший путь прошёл без приключений. Я только на несколько секунд задержался у порога, внимательно рассматривая жилище семейства, к которому спешил. Днём я как-то не особо уделил этому внимание, но дом очень изменился. Яркая вывеска исчезла. Стены следовало штукатурить. Черепицу и крыльцо подправлять… Наверное, стань я подмастерьем Гастона, то остался бы здесь жить. Это мог бы быть мой дом. И моя названая семья.

— О, наш гость вернулся! — выражая щенячий восторг, воскликнула вдовушка.

— Чему ты так радуешься, Аннет? — сурово взглянул на неё отец. — Вдруг он без красок?

— С красками, — я поставил корзину на прилавок, оставшийся в доме, несмотря на нынешнюю ненадобность, а затем протянул Аннет сумку. — И ещё кое с чем. Уверен, кролик в вине, приготовленный по вашему рецепту, украсит любой ужин, сударыня.

— Ого! Ничего себе зверь! — вытаскивая за шкурку огромного домашнего кролика, искренне поразилась она. — Такого на два ужина хватит. Только, чтобы его приготовить, время понадобится.

— Я подожду.

Женщина ушла, оставляя меня с мастером Гастоном наедине. Красильщик уже принялся неспешно доставать из корзины баночки с порошками. Откручивал крышки, принюхивался, пальцами растирал содержимое.

— Довольны?

— Да. Качество хорошее, — заключил он и поинтересовался. — Зайца притащил, чтобы ночевать остаться? Теперь же до начала комендантского часа не сможешь уйти.

На самом деле я всего лишь хотел достойно поужинать, но раз речь зашла о ночёвке, то… а почему бы и нет? Тем более, не так давно Мишель намекнула, что комната здесь найдётся.

— Мысль остановиться на ночь у вас в доме мне нравится. Можете даже особо не утруждать себя, мне хватит и постели на кухне.

— Привык жить у меня на дармовщинку. За два месяца ни единой монеты за постой не заплатил, негодник!

— Так уж сложилось, что с вами я расплачиваюсь исключительно собственными услугами.

— И какую предложишь теперь? За краски-то своя цена имелась, и моя кухня в неё не входила.

— А чего предлагать? Делать надо.

После этих слов я заглянул на кухню и, принеся извинения за вмешательство, забрал из сумки петли и сало. Затем подошёл к двери в кладовую. Осмотр принёс неутешительный вывод. Как-то не учёл я, что никакого инструмента для вытаскивания старых ржавых гвоздей у меня не имеется. А на мой вопрос о клещах прозвучал ответ, что в доме такого отродясь не было.

— Похоже, чтобы починить дверь, придётся сначала её снести как‑то. И хорошо б, чтобы вышли гвозди, а не дерево сломалось. Она насквозь трухлявая, наверное, — с сожалением признался я хозяину дома, внимательно и молчаливо наблюдающему за моими кропотливыми манипуляциями.

Старик с секунд десять никак не реагировал на мои слова, а затем печально вздохнул, качая головой.

— Ремонтник из тебя хоть куда, — заключив так, мастер Гастон распрямил сутулые плечи и добавил: — Пойду я отсюда. Не стану смотреть на это безобразие. Но ты оставайся и твори, что хочешь… Девочки, проводите меня наверх.

Любопытным Герде и Мишель пришлось уйти. Я искренне обрадовался тому, что остался в комнате один и, пока свидетелей не было, со всей силы ударил ногой дверь. Почти сразу пришлось попрыгать на второй, прижимая к себе едва не размозженную конечность. Затем произошла попытка с разбега боком. И ещё раз. Уже другим. Что-то заскрипело и хрустнуло. И мне показалось, что это мои зубы и кости, потому что насквозь трухлявая дверь продолжала стоять, как ни в чём не бывало.

— Может, её просто с петель снять? — пожалела здоровье гостя Мишель, перегибаясь через перила.

Раздался и смешок невидимой для меня Герды. Я на него не обиделся, потому что действительно ощутил себя идиотом. Кузнец же показывал, как стыковались штырём обе части петли. С чего я взял, что следовало сначала собрать механизм, а только потом приколачивать?!

Не говоря ни слова, я открыл дверь и, недовольно поджав губу, скрутил удерживающую стержень гайку. Тот со звоном выпал. А потом и второй. Тяжёлая дверь тут же вознамерилась упасть, хороня меня под собой, но, видимо, реакцией я обладал более острой, нежели остротой технического ума. Удержать её удалось. И в целом, при помощи принесённого Мишель топора, в течение полутора часов получилось покончить как с ремонтом, так и с желанием осуществлять подобное своими руками. Отныне и во веки веков!

Зато кролик как раз потушился.

— Арьнен, — тихо обратилась ко мне девушка. — Зачем дед предлагал тебе стать его учеником? Я, так понимаю, что он знает, что ты маг? А магом же быть лучше, чем обычным красильщиком.

— Потому что он не с самого сначала знал это обо мне… Позовёшь его? Пусть посмотрит на результат.

— Да, конечно.

Мишель приподняла подол юбки, поднимаясь по лестнице. Я гордо упёр бока руками, оглядывая проделанную работу, а затем задумчиво посмотрел девушке вослед. Ей было около пятнадцати, как и Эветте тогда.

Каблучки грубых старых женских туфель стучали по дереву, отдаваясь эхом памяти в моей голове.

Глава 6

После попытки ограбления об Арнео четыре прекрасных дня не было ничего слышно. И это изумительно вписывалось в моё видение дальнейших событий. Какое могло быть ему дело до двух неофитов? Тем более что представлялись они, то есть мы, самыми обычными людьми.

Но вот на пятое утро, нарушая мою методику изучения энергетического источника и ставя крест на скорости перспективного исследования, светловолосый голосистый красавец явился в лавку, притворяясь клиентом. По итогу он ничего не купил, однако дал знаками понять Эветте, что желает с ней побеседовать тайком на улице. Я проводил её недовольным взглядом, но остался стоять возле открытой двери в мастерскую. Гастон, едва завершил дела с «покупателем», сразу вернулся к работе над очередным творением. При этом он обстоятельно бубнил под нос, давая самому себе советы по технике рисования. Они открывали много любопытного, так что подслушивать его мне казалось намного интереснее, нежели подсматривать за Эветтой.

— Арьнен. Поезжай сегодня без меня.

Я настолько увлёкся, что пропустил приход подруги.

— Ты мне нужна для проверки регулировки маячка. При считывании будет меньшая погрешность.

— Знаю. Но, — она сначала замялась, а потом твёрдо и уверенно сказала. — В полдень пройдёт последний этап турнира мечников. И Грег, тот воин, что был вместе с Арнео, вышел в финал. Он может победить.

— И что? Мы же потому и планировали в это время выехать, что у конюшни меньше людей будет. Сейчас ещё потоком с ближайших сёл в город тянутся.

— Арнео крайне переживает за друга. И очень эмоционально. Но я рассудительна и не дам ему совершить какую-нибудь глупость вроде зачитывания во весь голос хулительного стихотворения о противниках. Его так толпа сметёт, понимаешь?

— Он тебя на улице ждёт?

— Да, — начала и остановилась было она на таком коротком слове. Но, увидев, что я уже целенаправленно двинулся к входной двери, ухватила меня за рукав. — Ты куда?!

— Как куда? Объясню ему, какие нужно купить зелья для успокоения нервов, раз ты сама не смогла посоветовать. Заодно и растолкую, что мы заняты, и если предстоящий турнир так его волнует, то пусть вообще дома остаётся. Для здоровья полезнее.

— Я уже согласилась пойти с ним.

— А я? — мною овладела некая растерянность. — Ты же сначала согласилась поехать со мной к жиле.

— Эта жила выходит на поверхность уже много веков и никуда деваться не собирается. А вот увидеть в Юдоле праздник завершения турнира в честь визита наследника престола мне, скорее всего, больше не доведётся.

— Почему же? Где-то через четверть века это станет вполне возможно… Главное, не забыть сюда приехать!

— Мне думается, что пусть лучше жила подождёт один день меня, нежели я буду ждать четверть века нового королевича… который, быть может, вообще окажется занудой вроде тебя и не станет устраивать грандиозные развлечения!

— С его стороны это было бы весьма разумно.

— И ужасно скучно! — она вытащила из подготовленной для поездки сумки кусок ржаного пирога и, откусив от него, решительно направилась мимо меня к выходу. — Так что хорошего тебе дня возле жилы, Цыплёнок. Но, поверь, он будет лучше, если ты, как ни я, отправишься праздновать на площадь.

— Ни за что!

— Даже не сомневалась!

Дверь за ней шумно закрылась. И я, пусть и сердился, понимал, что глупее некуда бежать за Эветтой следом, взывая к голосу её разума. Этот Арнео… это бессовестный и наглый Арнео во всём виноват! Что он там ей наплёл?! Из-за каких его слов моё исследование понесёт гадкие неточности?! Из-за него оно не станет совершенным!

Непроизвольно мои кулаки сжались от гнева, а глаза защипало от обиды. И я, уже не слыша, что там бубнит Гастон, взял сумку с припасами да целенаправленно двинулся на противоток толпе. Прочь из города. Один справлюсь! Сам! И, смею сказать, в целом я оправдал собственные ожидания. Правда, в какой-то момент увлёкся настолько, что едва не проворонил лошадь. Некий ушлый здоровый мужик, про каких говорят «косая сажень в плечах», решил поживиться моей животинкой. И никого, кроме меня и его, вокруг не было. Однако едва тот понял, что кража не останется не замеченной, то вприпрыжку побежал прочь. Может, принял меня за уже полноценного мага и решил не переходить дорогу? Не знаю. Я просто был невероятно рад, что остался при своём и не пришлось возвращаться в Юдоль пешком долгих два часа. Верхом время основательно сокращалось.

И всё же, в дом я прибыл значительно позднее, нежели обычно. Гастон даже навешивал на окна специальным крюком, закреплённом на длинной палке, громоздкие ставни, дающие прохожим понять, что лавка уже закрыта. При этом он сначала недовольно зыркнул на меня, но вскоре благодушно улыбнулся.

— Вам бы, молодёжи, только погулять. Ну, да нынче можно. Королевичи нечасто праздники в Юдоле устраивают.

— Да, — согласился я, припоминая географию. — В обычные дни здесь должно быть тихо.

— Очень тихо. Всё веселье в огромном Варжене или в Сантике. Вот уж оживлённый порт! Не чета наш город ему.

Выход к Серому морю имели аж четыре державы, все, как одна, считающиеся великими: Амейрис, Цурканда, Шрай-Хан и Ингшвард. И Сантик, находящийся несколько восточнее Юдоли, посещало много торговцев. Самые высокие пики Орлиной гряды ещё различались оттуда, но скрывающиеся под водой Игольчатые скалы уже не грозили пробить дно причаливающим кораблям. Поэтому он и стал центром морской торговли в Амейрисе, хотя даже сухопутные караваны мчались туда, сломя голову. И те, что с запада и с северо-запада, обязательно проходили через Варжень, оставляя практически без внимания стоящий обособленно Юдоль.


Карта мира (интересующей нас части).



— Где сестру-то потерял? Негоже девице одной в столь поздний час гулять.

— Она ещё не вернулась?

— Нет, — Гастон наконец-то управился с левыми от входа окнами и, давая себе передышку, серьёзно уставился на меня. — А что? Вы давно с ней разошлись?

— Да. Она со своим знакомым на турнир мечников глядеть пошла, а я… я не пошёл с ними.

— Знакомый, — сурово хмыкнул Гастон и так резко приподнял свою палку с крюком, что мне стало немного не по себе. — Ты хоть понимаешь, сколько людей в город понаехало, а, малец? И что это в основном прохиндеи и гуляки?

— Я делал такое предположение, но долго не был уверен в собственном выводе. Мы прибыли сюда всего за пять дней до ярмарки. Здесь уже было очень людно и мерзко.

— Выходит, понимаешь, а сестру взял да отпустил одну? Так?

— Она пошла туда, куда мне не хотелось, — не вполне брал в толк я, какую мысль хочет донести до меня ремесленник. — Да ещё и с тем, кто мне не нравится.

— Вот чудной ты, — вздыхая, заключил мужчина. — То такие премудрости языком мелешь, что диву даёшься. А то дурень дурнем выглядишь.

— Наверное.

Надеясь завершить странную и неприятную беседу этим коротким миролюбивым словом, я поднял ногу на первую ступеньку крыльца. Однако Гастон громким возгласом и положенной поперёк перил палкой заставил меня застыть на месте в неудобной позе.

— А ну стой! Ты это куда?!

— Хочу зайти в дом и выпить горячего чая. Сегодня прохладно, а я ещё и попал под лёгкий дождь. Могу подхватить простуду.

— В дом он хочет войти, — скрещивая руки на груди, встал, заслоняя собой входную дверь, Гастон. — Вот что, малец! Алхимик мне тут вас двоих оставил. Тебя. И твою сестру! И я не собираюсь по какому утру вдоль канав рыскать, чтобы труп этой бедной глупышки искать. Так что с этого момента из дома вы уходите вместе и возвращаетесь только вместе. Исключительно вместе! Поэтому оставляй свой баул, я его, так и быть, внутрь внесу, и, раз столь хочется в тепло и уют, то отправляйся за сестрой. Поживее!

— Это не честно!

— А вот веришь, мне всё равно, что ты там честным считаешь, — едко произнёс грозный собеседник, слегка наклоняясь надо мной. — Это мой дом и мои правила. И самое главное из них — порядок. Так что начинай уже вести себя как положено добропорядочному мужчине, а не сопливому заносчивому мальчугану!

Предыдущие годы примерного обучения в Обители сделали своё дело. Несомненно, внутри я испытал резкое отторжение поступать согласно нелепому приказу, но в мире полно дураков, а хорошо усвоенный мной урок гласил, что, если идиоты старше тебя, их следует уважать. Хотя бы внешне. О том же говорила и книга по этикету. Поэтому, унимая волну протеста, я послушно поставил сумку на крыльцо и, не говоря ни слова больше, отправился на поиски Эветты.

Мои худые и длинные ноги шагали быстро, но они уже устали от ранее проделанного пути от конюшни до дома Гастона. Ученичество лишило меня не только всех возможных лишних килограмм, но и порядком ослабило мышцы. В Обители завсегда предпочтение отдавалось тренировкам разума. Физической силе почти не уделялось внимания. И хотя три раза в неделю (а не раз, как сейчас) с конца зимы должны были начаться уроки владения оружием, ныне я находился далеко не в лучшей форме. Спасало положение только то, что мне было доподлинно известно две вещи. Первая — Грег выиграл. А вторая — в какой именно гостинице он обитает вместе с Арнео. И туда-то я и направился. Вряд ли, пока ярмарка не завершилась, они смогли куда-нибудь переехать.

Ещё издали стало понятно, что в таверне идёт редкое гулянье. Шум стоял на всю улицу. Смех, выкрики, повизгивания. Я даже остановился перед дверью, искренне подумывая, что, быть может, лучше стать бродягой, нежели туда соваться. Однако, зыркнув через маленькое окошко, мой взгляд сразу уловил белоснежную шевелюру Эветты. Это придало решимости.

Моя «сестра» сидела на стуле рядом с Грегом и, восхищённо хлопая в ладоши в такт весёлому бренчанию музыки, с глупой улыбкой смотрела, как на один из столов, чтобы использовать его словно сцену, вскочил Арнео. Едва мне стоило зайти, он тут же поклонился да запел, заставляя окружающих притихнуть. Песнь лилась, зачаровывая подобно звонкому прозрачному ручью, в котором плещутся цветные крошечные рыбки. И, наверное, кощунством было не застыть, внимая этому волшебству… Но я был знаком с настоящим волшебством и являлся учеником магов. Учеником, которому жуть как хотелось доесть утреннюю кашу, выпить горячего кипятка и вытянуться во весь рост в постели, давая отдых усталым ногам! Поэтому я напролом подошёл к Эветте и, дабы привлечь её внимание, встал так, чтобы перекрыть своим видом Арнео.

— Арьнен! — недовольно воскликнула она, заплетающимся голосом. — Отойди. Что ты тут делаешь вообще?

— Пришёл за тобой. Нам пора домой.

— Зачем?

— Я хочу есть.

— Так на поешь!

Эветта давно привыкла к моей честности и прямолинейности, а потому, не замечая удивлённого взгляда Грега, подняла со стола тарелку с почти не тронутой жареной куриной ногой в окружении тушёных овощей, и подала мне.

— Уходи потом только.

Блюдо на вид выглядело прекрасно несмотря на то, что мясо могло бы быть и погорячее. Желудок только что не запрыгал от радости, и я, садясь на свободный стул, жадно принялся за еду, не забывая про столовые приборы. Их я постоянно таскал с собой, чтобы перекусы у Эмэр’Альнен оставались цивилизованными. Мне нравилось соблюдать правила.

— Выглядите как бродяжки, а к манерам склонны, — заметил Грег, отправляя разносчицу со своих колен за новыми кружками пива. — Имена на языке старом. Да и владеете им… Не от именитой какой родни сбежали в поисках воли и счастья?

— Нет, — ответил я за нас двоих, потому что Эветта продолжала самозабвенно хлопать в ладоши, глядя только на Арнео. Она словно ничего, кроме его голоса, и не слышала.

— А похожи на отпрысков дворян. Очень похожи. И сразу видно, что не местные. Не с севера случаем будете?

— Нет. Зачем вы об этом спрашиваете?

— Я слышал, что у младшего брата нашего короля, что там на высылках правит, в наказание от богов за позорное распутство такая же вот совсем белёсая девка народилась. Только, говорят, померла она малой. А так бы того же возраста, что и Эветта была, — Грег говорил, равнодушно ковыряясь длинной деревянной щепочкой между зубов. Взгляд его цепких глаз казался рассеянным, однако моё сердце боязливо сжалось. — Ну, да люди много чего говорят. Стоит ли всему сказанному верить?

— Нет. Всему не стоит, — продолжая спокойно срезать с кости кусочки мяса, сказал я и посмотрел на поющего барда. — Но и если бы вокруг была одна ложь, то никто не стал платить рассказчикам баек.

Разносчица принесла на подносе кружки, поверх которых торчали белые шапки пены. Грег дружелюбно пододвинул одну из них ко мне.

— Выпей за мою победу.

— Не буду, — принюхиваясь к непривычному содержимому посуды, уверенно отказался я и обратился к девице. — Вы можете принести воды?

— Здесь воду не подают.

— Мальчик об этом ещё не знает! — был готов рассмеяться Грег.

— У-у! Такая кроха! Ути-пути!

Разносчица хотела было игриво провести своими пальцами по моей щеке, но мне удалось своевременно отодвинуться. Аппетит пропал окончательно, да и тарелка была уже пуста. Так что я снова обратился к Эветте.

— Нам пора домой.

— Ба! Кто к нам явился! — смешливо воскликнул вернувшийся с пьедестала Арнео. — Сам покоритель городских крыш!

— Это была только ваша выдумка…

Моё оправдание никого не интересовало. Бард, на стуле которого я видно и сидел, подтащил к себе табурет, ловко вытаскивая его из-под зада решившего присесть необъятного толстяка. Жирдяй рухнул на спину, вызывая насмешки, ибо никак не мог подняться самостоятельно, и матерился, пока ему не помогли. Арнео же беспечно устроился подле Эветты и, приобнимая её за талию, замурлыкал что-то на ушко.

— Нам пора!

Пришлось пересилить себя и взять девушку за руку. Она ловко вырвалась, злобно сверкая глазами, и, взяв со стола огромную кружку, сделала несколько больших глотков, частично проливая пиво себе на платье.

— Оставь её, — мягко посоветовал Арнео. — Ей и здесь хорошо. Иди домой один. Как раз успеешь лечь спать вовремя… как и положено детям в твоём возрасте.

— Эветта, почему ты не идёшь со мной? — не глядя на него, поинтересовался я о причинах такого предательства.

— Он умеет говорить очень красиво.

— Я тоже умею.

— Не смеши меня, Арьнен. Тебе далеко до поэта. Ты за свою жизнь не зарифмовал и пары строк, а Арнео пишет целые баллады. Он даже начал одну, в которой образ принцессы будет списан с меня. Представляешь?

— Я тоже так могу.

Арнео свысока хмыкнул и в ответ на моё заверение сказал:

О, ты, юнец! Позор и стыд
Тому, кто, встав на поле боя,
Лишь слёзы проливать навзрыд
Способен. Нет в таком героя!
Ведь сделать вызов и глупец
Сумеет, свет храня надежды.
Но будь ты хоть какой храбрец,
А нет победы для невежды!

Раздавшиеся жиденькие аплодисменты находившихся поблизости заставили меня ощутить горячее желание спалить эту таверну вместе со всеми присутствующими людьми. Так, чтоб и пепла не осталось. Мне даже подумалось, что, быть может, следует повторить эксперимент с уничтожением тела мэтра, но это стало бы скорее шагом отчаяния, нежели шагом к триумфу. Арнео следовало поставить на место! Он мог считать себя каким угодно мастером в чём угодно.

…Я чувствовал обязанность превосходить его в любом деле!

— Вот видишь, Арьнен. А тебе, — начала было Эветта, как я, сцепляя пальцы в замок, произнёс нараспев:

Сложить слова под слог не сложно,
Но рифма затрудняет речь.
Всё то, что можно бы изречь
Короче, с нею невозможно.
И потому глупец лишь тот,
Кто жизнь посвящает слогу.
Прямую не избрав дорогу,
Разве он цель свою найдёт?
За светлячками по трясине
Прошу, Эветта, не иди.
Нет ничего там впереди
В кромешной мгле. Болотной тине.
Подай ладонь. Пойдём со мной.
Откроем вместе, как мечтали,
Наук и тайн древних дали.
Путь Арьнена горит звездой!

— А ты молодец, парень. Держи! — рассмеялся во весь голос Грег, глядя на отпавшую челюсть барда. Затем воин вытащил из кошеля серебряную монетку и кинул мне. Гордость попробовала было робко возмутиться, но практичность и желание хорошо питаться уже ловко поймали деньги на лету. — Давненько я у этого типа такой рожи не видывал!

— Грег! — возмущённо воскликнул поэт. — Ты же мой друг!

— Кто тебе такое сказал?! Я просто иногда встречаю тебя в своих путешествиях и вытаскиваю из передряг. И если хочешь избежать новой беды, то отправляй эту девочку вместе с её братом отсюда куда угодно, лишь бы подальше!

— Новой беды? — удивился Арнео, с подозрением и некой опаской оглядывая меня. Он даже не взглянул на Эветту.

— Да-да, — подтвердил Грег. — Мне плевать, что ты там будешь делать завтра, потому что завтра я уезжаю обратно в Цурканду. Но сегодня — никаких неприятностей! Я просто хочу цивильно отдохнуть.

— Но ярмарка будет идти ещё шесть дней! А послезавтра отбытие королевича. Праздник на празднике!

— Я уже получил свой приз и сваливаю пораньше, пока тракты пусты.

— Вот они друзья. Всё время встают на пути к счастью. Но, хотя сейчас мужская дружба и призывает меня проститься с вами, — вздохнул Арнео и, печально посмотрев на мою подругу, поцеловал её ладонь с грацией настоящего придворного, — мы ведь увидимся ещё, моя радость?

— Если только вы будете настойчиво искать моего общества.

После этих холодных слов, определённо выражающих недовольство произошедшим, Эветта сама ухватилась за мой локоть и повела меня прочь из таверны. Я не стал сопротивляться такой близости, потому что её основательно шатало от спиртного. Возможно, без поддержки она и не дошла бы до дома.

Смрадный воздух улицы всё равно дышал свежестью. Было ощутимо прохладно. Кожа рук покрылась мурашками, но идти нам надо было не так долго, чтобы продрогнуть до костей. Почти всю дорогу мы молчали. Не знаю, о чём думала она, но я злился. Вспоминая ощущения, связанные с Эветтой за сегодня, я сделал вывод, что все они мне очень не нравятся. И не мог взять в толк, отчего придаю им такое значение, чтобы прокручивать в голове снова и снова, а не забыть, как прочие банальные неприятности.

Почему все её поступки так обидели меня? Почему мне хочется запереть её в комнате и не выпускать из дома, пока гадкий Арнео не уедет? Почему я так горд, что иду с ней под руку?

— Арьнен, — вдруг нарушила тишину Эветта. Пьяный голос звучал так, как будто ей было тяжело говорить. Она едва ворочала языком. — Когда ты попросил меня подать ладонь и пойти с тобой, я была готова встать и тут же последовать куда угодно, лишь бы ты был рядом. Я ведь не думала, что ты вообще вспомнишь обо мне за исследованием… на своём пути к звёздам.

— Я вспоминал о тебе. И не раз.

Ещё бы! Мне так было нужно, чтобы она подавала знаки с другого края поля, надо ли поправлять маячок или нет. И на сколько градусов. Бегал туда-сюда по-дурацки, теряя время на полнейшей ерунде!

— И ты вернулся за мной.

Она широко улыбнулась, поглядев на меня с некой мечтательностью. В её глазах отразились обе луны. Отблеск был очень красив. Я постарался запомнить его, чтобы однажды воссоздать в рисунке, но из-за пристального взгляда перестал следить за дорогой и споткнулся о выступающую доску деревянной мостовой. Шаткое равновесие стало нарушено. Я едва сумел удержаться на ногах и то благодаря помощи Эветты. С лавочки возле крыльца голубого дома вдовы, к которой ходил Гастон, донеслось вслед женское приглушённое хихиканье.

— Мы теперь всегда будем вместе возвращаться, — продолжил я нашу беседу, делая вид, что никакой оказии и не произошло.

— Правда?

Довольная интонация Эветты не показалась мне хоть сколько-нибудь логичной.

Ну, да чего с пьяной взять?

— Правда. Мастер Гастон сказал, что по отдельности нас больше за порог не пустит и не выпустит.

— Что?! — она резко убрала свою руку с моего локтя. — Так ты только из-за него пришёл? Тебя послали?!

— Конечно.

— А я-то думала!

Не договорив, какие же именно мысли к ней пришли, Эветта зачем-то обогнала меня и первой зашла в дом. Гастон сидел в кресле в углу, поджидая нас, и при свете фонаря осматривал заготовку необычной формы. Её он сделал своими руками, желая создать какой-то новый тип посуды. Это мне было известно.

— Вернулись-таки, — довольно произнёс ремесленник, а затем сморщил нос. — Ну, вы и набрались, барышня! Словно моряк, попавший в порт после длительного плавания.

— Там было очень весело, мастер Гастон! — сказала она, намереваясь подняться по лестнице, но подвернула ногу и рухнула на первой же ступени.

Хозяин дома крайне неодобрительно покачал головой и встал со своего кресла, чтобы поднять Эветту. Затем он буквально-таки поволок её наверх, дав мне указание оставаться на месте. Подумав, я всё же сошёл с него и отправился на кухню делать бутерброд. Куриной лапки с овощами хватило, чтобы наесться вдоволь на очень краткое время, так как, получив возможность набивать желудок чем угодно по своему выбору и финансовым возможностям, я приобрёл отменный аппетит. Мне постоянно хотелось есть. Зверски.

Между тем, со второго этажа донеслись наставления (слов было не разобрать, но интонация идеально подходила для нотаций). Пару раз были слышны и жалобные оправдания Эветты. После них голос Гастона набирал силу. Я даже так и застыл со своим бутербродом, прислушиваясь. Но, ничего толком не разобрав, стал неторопливо пережёвывать хлеб с маслом, колбасой и сыром.

— Эй, малец, — обратился ко мне красильщик, когда спустился вниз. — Присмотри за сестрой. Её может начать рвать. А я к соседке обещал наведаться. Вернусь утром.

— Хорошо.

Он ушёл. Я же, крайне довольный этим обстоятельством, быстро доел бутерброд, вытер о рубашку сальные пальцы (тут же мысленно коря себя за поступок) и, вытащив из сумки, поставленной Гастоном в угол кухни, травы, собранные по дороге, направился за Эветтой. Она лежала на кровати, раскинув руки, смотрела на потолок стеклянными глазами и едва повернула в мою сторону голову.

— Чего тебе?

— Гастон ушёл к соседке, так что можно варкой проявителя заняться. К утру как раз запах выветрится.

— Не хочу.

— Эветта, что значит «не хочу»? У нас не так много ингредиентов, чтобы создавать посредственность.

— Ладно, — вдруг передумала она. — Тебе же только это и надо. Чтобы я всё время прикрывала твои слабые места. И ничего больше!

— О чём ты?

— Ни о чём. Я помогу, как и всегда. И эффект зелья будет более долгим.

Тон мне крайне не понравился, но слова звучали более чётко, нежели прежние, и она самостоятельно поднялась с постели. Даже спустилась без поддержки. Без моей помощи зажгла дополнительный свет, выбрала нужные растения и начала отщипывать листики. Я же приступил к отмериванию порошков. Этих ингредиентов у нас действительно было мало, и именно из-за этого и требовалась очень качественная варка. Закончив с манипуляцией весами и крошечными гирьками, я взялся за котёл. Изнутри и снаружи следовало нанести символы. Без вложения силы зелье осталось бы обычным отваром. Эветта, между тем, развела в очаге огонь из осиновых поленьев. Они были ещё свежими и не хотели гореть, создавая больше дыма, нежели тепла.

— Дышать нечем, — в какой-то момент, покашливая, созналась она. — Теперь я понимаю, откуда такая настойчивая рекомендация варить зелья либо в лесу, либо в каком доме на отшибе. Проветриваемость необходима! В городе же окна не откроешь. Подумают ещё, что мы горим.

— Угу, — стараясь не дышать, согласился я.

Порошки и травы придали смогу от поленьев ненавязчивый фиолетовый оттенок и несравненную пахучесть свежей выгребной ямы и мертвечины. Однако, варка определённо удавалась. Состав достиг нужной смолянистой консистенции. Оставалась мелочь. Взяв при помощи тряпок котёл за ручки с обеих сторон, мы поставили его в центр большой печати — размеры кухни позволяли создавать магические символы в таких удобных пропорциях. Проблему составляло только то, что хозяину дома мог не понравиться новый кровавый узор на полу, а избавиться от него стало бы в разы сложнее, нежели от растёкшегося воска. Свечи мы, увы, зажгли чрезмерно заранее.

— Хорошо всё-таки придумано использовать бечёвку, смоченную кровью! Меньше уборки будет, — не сдержался я от комплимента самому себе.

— Да. Жаль только, что для повторного использования она уже не годится. Впитала в себя остаточный фон.

— Это мелочь, — отмахнулся я. — Зато её всегда можно заготовить заранее и таскать с собой. Если понадобилось что, то даже на траве выложил правильно — и колдуй.

— Вот и приступай к своему «колдуй»! Варка из меня все силы вытащила. Теперь сам.

— Хорошо.

Она, ослабляя шнуровку платья, отошла к стене и села на лавочку, устало прикрывая глаза. Я же начал напевать слова, позволяющие направить энергию на совершение нужного воздействия. Их монотонность успокаивала, а собственные, пусть и благоразумно ограниченные мэтрами, способности дарили блаженную умиротворённость. Ощущение могущества переполняло до кончиков пальцев ног, до последнего волоска на макушке. И потому несмотря на то, что результат получился достойным мага, а не неофита, с восторгом во мне боролось и сожаление, что всё завершилось.

— Готово, Эветта, — произнёс я, вырывая подругу из дремоты.

Её розовые глаза, казавшиеся в сумраке комнаты тёмными, открылись и сразу уставились на котёл. Но вместо довольного отзыва я услышал зловещий вопрос. Причём не от Эветты, а от кое-кого другого.

— Закончил-таки, малец? Так повернись ко мне лицом и объясни, что это за ересь вы тут творите!

Хозяин дома стоял на пороге кухни, скрестив на груди сильные руки, больше подошедшие бы кузнецу нежели красильщику. Ноги его были расставлены на ширине плеч. Глаза хмуро взирали из-под густых кустистых бровей. И если бы он умел убивать взглядом, то уже бы это сделал.

— А вы вернулись? — пролепетала Эветта и, икнув, прикрыла рот ладошкой.

— Вернулся. Что-то на душе неспокойно стало. Дай-ка, думаю, посмотрю, как оно тут. А тут… Вон она красота какая! Дом мой ересью поганят!

— Вы же сами разрешали мэтру Алхимику хоть кикимору варить, — возмутился я, и Гастон, подойдя ко мне вплотную, цепко и болезненно ухватил меня за ухо. — Ай! Ай-ай!

— Сударю Алхимику разрешал. А вот детишкам нет! Насмотрелись на магов и решили мне тут демонов напризывать?!

— Пустите! — затребовал я. — Какие демоны?

— А мне откуда знать какие? Их легион, так что сдохну всех перечислять.

— Пустите! Вы же мне ухо оторвёте!

Почему-то я не мог позволить себе ударить Гастона в открытый живот или пах, хотя с кем другим давно бы уже поступил именно так.

— И пускай. Говорят, глухие-то они поумнее прочих будут, — съязвил красильщик, но всё же расцепил свои пальцы. — Ну! Рассказывайте давайте, чего тут творили?! Я уж мешать не стал, чтоб какой совсем поганой оказии не случилось. Но теперь отвечайте по полной!

— Мы проявитель варили, — продолжая икать, созналась Эветта. — Если его распылить, то можно сделать энергетический поток зримым.

— Какой ещё поток? В моём доме поток?!

— Нет, — она энергично замотала головой. — Можете справиться у привратной стражи. Мы с Арьненом часто выезжаем за город к Эмэр’Альнен. Изучаем это место. Так что за дом не беспокойтесь. И за проявитель не беспокойтесь. Мы неофиты Чёрной Обители и знаем, что делаем. Всё безопасно.

Мне сразу припомнился процесс избавления от тела мэтра. И, чтобы хоть как-то усмирить эти воспоминания, я с откровенно прозвучавшей фальшивостью подтвердил:

— Да! Всё безопасно.

— Неофиты Чёрных магов, — нехорошим голосом произнёс Гастон и обратился к самому «слабому звену». — Учеников никто и никогда не видел, они заперты в школах. Так откуда мне знать, что это так?

— У нас нет никаких атрибутов для подтверждения.

— А что на мой запрос ответит Храм?

— Не знаю, — пожал я плечами. — С ним держал связь мэтр Алхимик.

— И куда он всё же подевался?

— Он не пояснил причин, по которым временно и столь поспешно покинул нас, — опередив меня, спокойно ответила Эветта. — Но мы посчитали нужным продолжить исследование, ради которого и прибыли в Юдоль.

— Так он вернётся?

— Несомненно, мастер Гастон.

Её уверенный голос озвучил ложь столько легко, как у меня самого на тот момент ни за что бы не получилось. Я очень удивился прозвучавшей убеждённости. И с ещё большим удивлением осознал, что движения пальцев Эветты по колену не просто выражение беспокойства, а тайный язык. Она требовала от меня достать нож и зайти за спину хозяина дома. Это было разумным планом. Но, наверное из-за того, что хорошая идея принадлежала не моему уму, я остался стоять на месте как вкопанный. Гастон тем временем наконец-то расслабился и после тяжёлого вздоха приказал:

— Чтоб к открытию лавки эта вонь полностью испарилась! Клиентов отпугивать вам не дам, — он сурово погрозил пальцем. — И чтобы в дальнейшем такие чудейства здесь только с моего разрешения свершались. А приедет сударь Алхимик, знайте, очень серьёзно с ним поговорю!

После этих слов он вышел из кухни и из дома. Скорее всего решил, что приятнее станет досматривать сны в постели вдовы, нежели искать прищепку для носа. Дверь хлопнула чрезмерно громко. Я аж поёжился от звука, а затем с непониманием посмотрел на Эветту.

— Почему ты не сказала ему, что мэтр мёртв?

— Потому что тогда бы он выгнал нас и точно в Храм настучал, — ответила она и поджала нижнюю губу.

— Разве?

— Сам подумай. Сказать такое означает признаться, что единожды мы ему уже солгали. А мастер Гастон не станет помогать лжецам.

— Но ведь мы и есть лжецы.

— Ты думаешь?… Хотя, возможно, — подумав, заключила она. — Мы много кто есть, и много кем притворяемся. И однажды разберёмся с истинным обликом. По нраву ли он будет или нет, но в самом деле! Разберёмся! Ибо кто мы прежде всего, Арьнен?

— Не знаю.

— Упрямцы!

Её глаза загорелись огоньком. А мне, как бы ни хотелось чего-либо сказать, говорить в ответ было нечего. Так что мы приступили к молчаливой уборке, которую закончили почти что с рассветом. Эветта, и так едва держащаяся на ногах от алкоголя, мешком рухнула на свою постель, не снимая платья. А я, не чуя себя от усталости, не стал спускаться на кухню, а лёг на прикроватный коврик, стянув у подруги одеяло. И сразу же провалился в не запомнившийся сон, завершившийся на вопле:

— Подъём!

Мастер Гастон безжалостно растолкал нас. Эветта, которая сносно вела себя в хмельном состоянии, похмелья не выдержала. Она со стоном ухватилась за голову, и её всё же вырвало в ночной горшок.

— А ну-ка подъём! Хватит мою кровь пить!

— От неё меня бы вывернуло на изнанку, — прошептала девушка, прежде чем согнулась от нового позыва рвоты. Созерцать подобное было мне не по нраву. Самого замутило даже. Поэтому я, стараясь отвлечься от каприза собственного организма, обратился к нежданному визитёру:

— Что стряслось, мастер Гастон?

— Что стряслось?! Я захожу в дом, а на моём прилавке стоит котёл. Слава всем богам без вашего вонючего варева! А рядом с ним на моём любимом праздничном блюде голова барана. И это называется порядок?!

А-а-а! Пока на кухне шла уборка, я вынес в соседнее помещение две самые важные составляющие для варки будущего наваристого бульона. Было бы глупо выкидывать голову, купленную у мясника целиком из-за отказа продать только рога. Но я так устал, что не только ничего не стал варить, но и забыл о том, что вообще намеревался это сделать!

— Ох. Совсем не подумал об этом.

— Конечно. Ты же будущий маг! А вам с ученичества положено думать не о людском, а о своём. Овечном.

То ли во всём были виноваты самобичующие мысли о злосчастном, и наверняка уже стухшем, баране, но мне тогда показалось, что последнее предложение следовало воспринимать как одно слово.

Глава 7

— Никак справился? — удивился Гастон, когда спустился на мой зов. А там, осмотрев дверь, сурово воскликнул: — Джинна, что ли, какого в мой дом призвал, негодник?!

— Нет. Сам.

— Сам, — задумчиво повторил мастер и, пока женщины накрывали на стол, отвёл меня в сторонку. — Ты же магии учился. И до этого говорил, что она тебе молодость продлила. Что изменилось?

— Ничего.

— Нет, меня не проведёшь! — погрозил он пальцем. — Только дурак за всякую работу хватается. Умный занимается своим делом и, когда надо, платит тому, кто чему другому жизнь посвятил. А ты умный!

Его палец уткнулся мне в центр лба и надавил. Это было неприятно. В таком наставительном тоне ко мне уже давным-давно не обращались, но я всегда признавал право мастера Гастона так себя вести. Наверное, считал его за отца в каком-то смысле.

Хотя, мой ответ прозвучал всё равно грубо и резко:

— Не могу я дверь починить самостоятельно, что ли?!

— Можешь. Только тот Арьнен, что я знаю, скорее бы упыря-плотника из могилки поднял, нежели за топор взялся. Такая простая работа не для тебя. В ней нет вдохновения.

— В ней есть спокойствие, — надменно ответил я. Затем поразмыслил и добавил. — Во всяком случае, я так думал.

— Что с тобой приключилось, малец?

— Я не могу использовать магию.

— Ты же меня вылечил.

— Растратив всё, что во мне оставалось.

— Вот для чего тебе нужна Эветта, да? Думаешь, она поможет вернуть силу?

— Знаю. Встреча с ней разрешит это.

— Наконец-то ты начал говорить правду.

Мастер Гастон довольно потрепал меня по плечу, но вместо облегчения от возникшего между нами мостика дружбы я испытал полностью противоположное чувство. Мастер же искоса хитро взглянул на меня и, тихонько посмеиваясь, предположил:

— А вдруг это судьба тебе, Арьнен? Недаром же ты талантом к рисованию наделён. Да и ведь не куда-то тебя дорога жизни привела, а именно в Юдоль. Милостиво протянула возможность во второй раз стать моим подмастерьем и пожить по-человечески… Пойдёшь ко мне в ученики?

— И снова нет, — широко улыбнулся я, представляя такую нелепую перспективу. — Не для меня это.

— Дарил бы своим трудом людям радость. Смотрели бы они на кувшины, тарелки да чашки. Тебя добрым словом поминали.

— Точно не про меня это!

Я не выдержал и рассмеялся. «Поминать добрым словом». Это надо же! Как-то непривычно было бы такое услышать после всех проклятий и дальнейшей мёртвой тишины.

— Зря ты так, — вроде как обиделся Гастон и, помолчав немного, добавил. — Твоё право, как тебе жить. Настаивать не смею… Но подумать ты подумай. Поразмысли. Я был бы счастлив от твоего согласия.

— Так уж и счастливы? — искренне удивился я. — Сами же изо дня в день повторяли, что у меня несносный характер вместе с привычкой совать нос не в свои дела и непрменно выражать о них своё мнение. Да и неужели других учеников посговорчивее не найдётся?

— Мальчишек способных — хоть отбавляй. Но они мальчишки, — посетовал мастер с искренним сожалением. — Те, кто постарше, уже либо какое другое дело осваивают, либо бесталанны.

— Какая разница кого учить?

— Для меня нынче очень большая. Ведь не гроши нужны от родителей за плату за обучение. Нет, они тоже, конечно, не помешают. Дом ремонта требует… Посмотри вокруг. В достатке ли живу?

— Нет. Не сказал бы.

— Вот! А ведь не просто большое семейство прокормить как-то надо. Все девицы. Каждой платье, к платью ленту, к ленте шпильку! И заботиться о них некому. Оба моих ученика, кому можно было смело передать всё имущество вместе с ответственностью за судьбу внучек, погибли на войне. На мужа Аннет нет никакой надежды.

— Разве она не вдова? — удивился я. Женщина носила траурное платье.

— Можно сказать, что и вдова. Только при живом муже. Он всё наследника ждал. И как Катрин, последняя его надежда, народилась, так тот и года не прошло мою дочь выгнал. Пришла ко мне под ночь с младенцем, бьющимся в лихорадке. Ступни в кровь сбиты. С Варжени пешком босая шла по осенней слякоти. Герда и Мишель как зверята к ней прижимались. Сначала всё плакали. Потому что страшно было вне родительского дома. Война как раз вот-вот бы настала, да ещё и отец родной проводил словами, чтоб не смели к нему и носа совать. За все года так и не справился узнать, что же там с его родными детьми!

— Да уж, это не весёлая история. Однако, не чувствую за собой ни малейшей обязанности чужую вину выправлять.

— Я не разжалобить тебя хочу! Ни к чему ожидать невозможного.

— А…

— Никак не уяснишь, что я тебя не по общепринятым меркам оцениваю? Думаешь, что такой простой человек как мастер Гастон не может распознать, что там за мысли в твоей чуднόй голове копошатся, да?!

— Верно.

— А я могу! И из-за этого объясняю, почему мальчишку какого в ученики ни за какие коврижки не возьму! — вдруг резко огрызнулся он. — Этому дому мужчина требуется. Хозяин. Тебе же нужен семейный очаг!

— С чего вы так уверены в этом, мастер Гастон? Откуда вам знать, что мне нужно?

— Мои глаза очень много раз теряли зрение, Арьнен. Но слепцом я никогда не был.

— Пора за стол, — смущённо напомнила об ужине Герда.

Её приглашение своевременно завершило неприятную беседу. Кроме того, все были уже голодны, а запах вокруг витал божественный. Кролика Аннет потушила целиком и выложила на длинное блюдо. Так что он в украшении из гарнира выглядел не менее величественно, чем царь на троне. Баклажаны отдельной закуской стояли подле. Их зажарили, выложив после поверх густой соус из сметаны, чеснока, зелени и потрошков. Порадовала и тарелка со свежими овощами, в меру политыми растительным маслом и посыпанными крупной солью.

Семейство вместе со мной устроилось на громоздких стульях. Мишель только припозднилась, ибо, ойкнув, вскочила со своего места, чтоб поставить на стол кувшины с вином, что я принёс. Оба они ещё были запечатаны.

— Мы с мамой решили, что будет лучше использовать вишнёвую настойку, — пояснила Герда и, словно мастер-повар при известном ресторане, авторитетно добавила. — Она придаёт мясу особый оттенок вкуса.

— Аромат-то точно! — чувствуя, как потекли слюнки, довольно сказал я.

Кроме кружки пива в таверне «У Храппа», мне в ближайшие недели не доводилось ни есть, ни пить. Было как-то некогда, а разум привык не обращать внимания на требования желудка. Большую часть времени организм получал питание синтезом необходимого из окружающей среды. Малоприятно, конечно, зато и крайне малозатратно по времени. А время я ценил больше, нежели хорошую трапезу.

После нескольких робких вопросов о магической стезе к этой теме больше не возвращались. Рассказывать происходившие со мной истории стало бы глупостью, а вести дискуссию по научным вопросам окружающие не могли. Так что ответы вышли столь односложными и скучными, что разговор сам собой перетёк в другое русло. И то ли до этого я злой такой был от голода, то ли ещё что, но, поев немного, мне определённо легче стало поддерживать беседу.

— А когда я про странствия услышала, то так и подумала, что ты бард! — горячо созналась раскрасневшаяся от вина Аннет. — Так и думала, что сейчас возьму метлу и как вымету вон! Чтоб только пятки сверкали!

— Мама разлюбила бардов, когда один из них начал ухаживать за мной, — смущённо потупив глаза, сказала Герда и отпила крошечный глоток вина из кубка.

— Конечно, разлюбила! Ведь до этого он ухаживал за сколькими твоими подругами? Ну? И что по итогу? Люблю то одну, то другую, а из города уехал один. Все они охальники!

— Зато какие читают стихи… А вы пишите, Арьнен?

— Нет.

— Пишет. Ещё как пишет, — нагло прокомментировал Гастон, преспокойно обгладывая косточку. Даже не поперхнулся от моего взгляда. — Мне он свои произведения зачитывал.

— Ой! — воскликнула Герда и захлопала в ладоши. — Прочите нам что-нибудь из своего творчества. Пожалуйста!

— Хм, навскидку могу только несколько бессвязных строк. Я ведь действительно редко когда что записываю, — предупредил я и, прочистив горло, всё же продекламировал:

Не заснуть, хоть ночь. Воздух сер и спёрт.
Чистый лист возьму. Он во тьме сам чёрт!
Бледный луч от лун не осветит мрак.
Я сижу с пером в темноте… Чудак!
Не могу никак отыскать свечу.
Да и толку в ней, коль уже шепчу
Я во мгле напев своих новых строф?
Вдохновения пыл передал мне штоф.
Превратит слова в строки грех стиха,
Обожжёт огнём… И вновь ночь тиха.

— Это великолепно, — с придыханием сделала свой вывод Герда и попросила. — Прочтите ещё о любви что-нибудь. Пожалуйста!

— Нет. О любви я никогда ничего не сочинял.

— Жаль. У вас бы хорошо получилось. Вы самый настоящий бард!

— Мне сложно считать это комплиментом, потому что я полностью солидарен с мнением вашей матери. Все барды — отвратительно наглые, раздражающе самоуверенные и самые бессовестные типы на свете, — сознался я и уважительно склонил голову, поглядев на предовольную от этих слов Аннет.

— Да чья бы корова мычала, — ворчливо, но очень тихо, а потому и не вполне внятно произнёс мастер Гастон, продолжая как ни в чём ни бывало обгладывать кость.

— Что? Что вы сказали, дедушка?

— Я сказал, Мишель, что раз такой характер у всех бардов, то наверняка его порождает склонность творить всё по своему разумению, а не как положено добропорядочному человеку. Чтоб по заказу да за определённую плату.

— А я вот думаю, — вертя кубок в ладонях, вымолвила Герда, — что если бы вы, Арьнен, узнали какого барда поближе, то переменили бы своё мнение.

— Увы, но с одним из них мне довелось регулярно общаться. И своё суждение я основываю именно на этом знакомстве.

— Вот, дочка! Не хочешь услышать мать, так послушай мага. Ничего хорошего от барда не жди никогда!

— Зато с ними так весело, — произнесла девушка со знакомой моему слуху глубокой затаённой тоской. — Настолько, что и не вспомнить, что когда-то грустилось.

— Весело? — хмыкнула Аннет. — Они так и тянутся к юным девицам потому, что нет ничего для них милее дурного дела погубить невинность! Их распирает злость, когда они видят, что существуют ещё чистые цветы. И обманом, и лестью, и коварством сеют они в сердцах любовь, чтобы после кровожадно вырвать её. Устроить свой кровавый пир. Потешаться, обращая ранее живую душу в камень! Или кто-то здесь считает, что я не права? Не так это?! А, гость? Что скажешь?


Моим искренним надеждам, что раз Арнео не появился до окончания ярмарки, то он уже радовал своим ликом какой иной город, было не суждено сбыться. Едва губернатор торжественно объявил о конце празднеств, как наглец явился посреди ночи и стал кидать мелкие камушки в ставни окна Эветты. Это прервало мои с ней тайные выкапывания лекарственных корешков из соседского огорода.

— Не обращай внимания. Покидает и уйдёт, — шепнул я ей возле уха.

— Не уверена. Погляди, он выбирает камни всё больше и больше. Так что либо вскоре ставни проломит, либо мастер Гастон проснётся и увидит нас. Из моего окна хороший вид на эти грядки. А луны нынче ясные.

— Да, ну. Уйдёт он!

Ага. Как же! Так и ушёл! Поняв безрезультатность вызова прекрасной девы простыми, а не драгоценными каменьями, Арнео встал на одно колено, тихо прочистил горло и тоненько запел. Из дома напротив нас высунулась любопытная женская головка и сразу же послышалась мужская ругань.

— Уходим отсюда! — похолодел я.

Корешков было ещё мало. Мы набили сумку только на треть, но оставаться на столь приметном месте и дальше не следовало. Так что, осторожно перебравшись через забор, пришлось быстро и скрытно обежать улицу да забраться в дом Гастона через предусмотрительно оставленное открытым окно на кухне. Эветта, подпрыгивая на месте, стянула с ног грязные огромные мужские сапоги, и на цыпочках поспешила к себе в комнату, ибо Арнео голосил уже весьма громко.

— Чего людям мешаешь?! — грозно шикнула она на певца, открывая ставни, и начала тяжко дышать, переводя дух.

— Разве я им мешаю? Ещё чуть-чуть, и они с восторгом понесут меня на руках!

— На кладбище, — добавил я мрачным шёпотом из глубины комнаты.

Эветта тут же возмущённо посмотрела на меня, но Арнео продолжил свою речь, и ей стало некогда делать мне выговор.

— О, милая и несравненная! С тобой в разлуке томим тоскою я! Ужаснейшие муки не видеть лика твоего! Прошу сойди, позволь к устам припасть…

— Пошёл вон, гадёныш! — рыкнул огромный звероподобный сосед, ещё не зная, что злиться следовало по другому поводу. Именно его огород я и Эветта обчищали.

— Но у меня любовь!

— А у меня от этих завываний зубы болят! Вон пошёл!

— Приходи днём, Арнео. Встретимся в полдень на Мраморной улице возле булочной.

— Я буду ждать там с самого утра, храня надежду увидеть тебя пораньше, наипрекраснейший лепесток белой розы! — вскликнул бард и, посылая воздушные поцелуи, пятясь ушёл восвояси.

— Ты ведь не станешь с ним встречаться? — осведомился я, когда Эветта закрыла ставни и с глуповатой улыбкой облокотилась о стену.

— А почему бы и нет, Арьнен? Мы в Юдоле почти месяц. Основная работа сделана. Остаётся только время от времени ездить к жиле, да снимать с маячков показания. Почему бы и не пожить так, как живут все?

— Тебе так нравится поэзия?

— Все печальные люди любят рифмованные строки.

— А счастливые?

— Песни. И Арнео очень хорошо их поёт. Настолько хорошо, что я забываю о своём предпочтении слушать стихи.

Она действительно пошла на встречу. Я знал это точно потому, что, соблюдая требование Гастона, нам пришлось выйти из дома вместе. И так как у меня никаких дел не было, то я проводил её… и не покинул. Мне почему-то казалось, что Арнео останется недоволен из-за этого, и хотелось, чтобы он проявил своё негодование. Однако мы на удивление весело провели время втроём. И на следующий день тоже. И на послеследующий. Он внимательно слушал мои суждения, задорно смеялся над моими шутками. Так что я и сам не заметил, как перестал относиться к нему с раздражением. И потому через неделю благодушно поддержал предложение провести вечер, не гуляя по городу да выслушивая байки о достопримечательностях, а просто сидя в таверне. Там я впервые попробовал пиво. Мне не особо понравился вкус изначально, но все пили и восторгались. Так что я, следуя руководству правил хороших манер, держал своё мнение при себе и поддерживал компанию. В меру, как и гласило руководство. А затем к нам присоединилась некая знакомая Арнео — Жизель. Это была черноглазая кудрявая смуглянка, старше меня года на четыре. Из-за непоседливости лямка платья всё время спадала с её плеча, немного обнажая грудь. Да и в целом вела она себя чрезмерно раскрепощённо. И даже подняла крайне щекотливую тему.

— Арнео красавец редкий, но и ты, Арьнен, ничего. У тебя интересный профиль. Мужественный. Наверное, будь я немного наивнее, то влюбилась бы раз и навсегда!

— Э-э-э. Благодарю вас за такое мнение, сударыня.

— Сударыня! Арнео, ты слышал это? Он считает меня сударыней! Хи! Разве можно меня ею назвать?

— Извините, — засмущался я и попробовал разобраться в том, что сделал не так. — Я только закончил изучение сборника хороших манер, но там не говорилось, что подобное обращение подразумевает какие-либо исключения. Может, вы мне поясните?

— Может, и поясню. Пока ещё не знаю. Во всяком случае, для начала забудь это противное «вы», — она положила свою ладонь на мою, и я тут же отдёрнул руку. — Тебе не нравится?

— Арьнен крайне не любит, когда к нему прикасаются, — пояснила Эветта и, с нежностью поглядев на Арнео, сцепила свои пальцы в замок с его. — С ним всегда так было.

— У-у-у, — обиженно оттопыривая нижнюю губу, протянула Жизель. — Может, с тобой и произошла какая бяка, но знай, что мои прикосновения другие. А иногда я и вовсе не использую руки. Их кожа такая грубая по сравнению с…

Она, игриво смахнув волосы и в очередной раз поправив лямку платья, развернулась на табурете и приблизила своё лицо максимально близко к моему. Настолько близко, что я чувствовал её мягкое дыхание.

— …по сравнению с губами, — полушёпотом закончила Жизель свою мысль.

Я уж думал, что она вот-вот поцелует меня. Мне доводилось видеть подобное на улицах. Часто. Вид столь тесно сблизившихся тел рождал внутри меня отвращение вкупе с непонятным возбуждением. И когда эта девушка низко наклонилась, давая рассмотреть её грудь с тёмными широкими ареолами и крошечными сосками, то моё волнение проявилось в разы острее. Кровь запульсировала до громкого стука в ушах. В паху возникло беспокойное тепло. Внезапное желание чего-то невнятного вопило, чтобы Жизель всенепременно коснулась моих губ! Но она этого не сделала. А легко отодвинулась обратно, хотя и осталась сидеть вплотную ко мне. Арнео отчего-то хихикнул и, приобняв Эветту, спросил у неё.

— Но тебе-то нравятся прикосновения?

— Да, — без раздумий ответила моя подруга.

— И мои?

— Они проявление чувственной нежности. И ничего более приятного я не ведаю.

Они смотрели друг другу глаза в глаза. И даже такому идиоту, каким я тогда являлся, было понятно, что происходит нечто важное и опасное. Но вот что именно?

В Чёрной Обители не было места стыду и скромности. Уроки анатомии наглядно открывали ученикам строение людей. Я прекрасно знал, что для зарождения потомства в теле женщины мужчина должен был дать её лону семя, изливающееся из него. Но о том, чтобы этому сопутствовал некий процесс или акт?… Да! Наверное, только такой ненавистник близости мог свято верить, что это происходило, как передача чего-то в дар сродни флакону духов! И в оправдание своей глупости могу лишь заметить, что в Чёрной Обители не было места любви и нежности тоже. Ученики и юные неофиты не помнили прошлого, жили отдельно от более старших курсов и никогда не видели, чтобы учителя ласкали хоть кого-то.

Так что, мысленно возвращаясь к событиям того вечера, скажу, что для поиска ответа на возникший вопрос: «Что же со мной?» ко мне пришла в голову мысль посетить городскую библиотеку. И, смею заметить, это была очень здравая мысль, которой я, к сожалению, не последовал. А так бы намного раньше узнал, что не зря входная плата в эту обитель знаний обеспечивала городскую казну солидным притоком финансов. Там хранилась самая большая коллекция порнографии во всей стране. И любопытствующие не жалели средств, чтоб взглянуть на некоторые гравюры.

— Пойдём со мной, если желаешь. И я раскрою глубины нежности, какие тебе ещё не известны.

— Это какие? — хотел было спросить я, но не выговорил вопрос до конца из-за сильного тычка в бок.

Эветта отчего-то густо покраснела, но встала со своего стула, и Арнео, на ходу целуя кончики её пальцев, повёл мою подругу куда-то наверх, попутно бросив хозяину трактира монету за трапезу.

— А чего они нас не позвали? — обиделся я.

Жизель недоверчиво уставилась на меня чёрными глазами и не сдержала усмешки.

— Ты как будто с рождения отшельником жил. Неужели не понятно?

— Нет, — мне было не стыдно признаваться в незнании подобного. Вот если бы она спросила меня о распаде материи, а я промолчал — тогда другое дело!

— Хм… Неужели у обладателя столь красивого кадыка нет ночного секрета, пачкающего простыни? Неужели, глядя на меня, ты не ощущаешь зов, и твоя плоть не увеличивается в жажде познать новые ощущения?

Говоря это, Жизель плавно стянула обе лямки платья, совсем откровенно обнажая грудь, а затем ещё и положила свою ладонь на мой пах. От такого вида и прикосновения по моему телу словно пробежал ток. И я, отчего-то подумав головой, а не более приличествующим для ситуации местом, решил, что она маг. В Чёрной Обители часто наказывали электрическими разрядами. А потому всё желание близости, которое могло бы проявиться, просто-напросто испарилось.

Я отодвинулся от неё. И так как до этого был сосредоточен отнюдь не на словах, то попросил:

— Простите. Вы не могли бы повторить сказанное?

Вопрос заставил её чётко очерченные брови возмущённо сдвинуться к переносице. На мой вкус, такое выражение придавало любому банальному лицу куда как больше очарования. Но явно не в этом случае. Жизель отчего-то стала походить какую-то старуху‑каргу. И даже повела себя так же некрасиво. Сплюнула на пол тонким плевком и швырнула в меня пять медных монет.

— Передай Арнео, что большего бревна я в жизни своей не видывала! Так что пусть забирает свои деньги. Не такова плата, чтоб так время терять!

— Время вообще ценная штука, — промямлил я, но меня уже никто не слушал. Жизель ушла.

Сидеть одному за столом было скучно. Я занялся тем, что начал складывать поднятые с пола монетки одну на другую, но где-то через час мне это окончательно надоело. Ещё час я грустно доедал, всё, что осталось в тарелках. Ко мне даже пришло подозрение, что Эветта с Арнео решили насмеяться надо мной и ушли куда тайком из таверны. Но вот бард вышел в зал. Он был в одних брюках и выглядел очень довольным, пока не увидел мою искренне обрадовавшуюся ему рожу.

— А ты чего здесь? Где Жизель?

— Она ушла. Странная такая. Ни с того, ни с сего сказала, что где-то увидела огромное бревно и попросила отдать тебе монеты, потому что не хочет терять время.

— Ох! — выдохнул Арнео и с прискорбием ударил себя ладонью по лбу.

— Я так понимаю, что вы её наняли?

— Конечно, нанял! Такую мастерицу из себя строила. А как дела коснулась, так и бегом в кусты. Дурында-девка!

— Какие кусты? — не припомнил я ничего такого у входа в таверну, но, решив не зацикливать на этом своё внимание, дружески сказал. — Я не удивился тому, что она отказалась. Очень правильно. Где ей с огромным бревном совладать? Тут опытный плотник нужен. Но, если дело в отсутствии достойной платы, то я могу помочь любое дерево обработать.

— Ох! — снова выдохнул Арнео и, округляя глаза, растерянно провёл ладонью по своей смешной козлиной бородке. Красноречивый бард впал в ступор. Он просто не знал, что ещё ответить! Я же принял его молчание за застенчивость и, руководствуясь наставлениями сборника по хорошим манерам, начал другую тему. Тем более, что она была актуальна как никогда.

— А где Эветта? Нам с ней пора домой.

— Арьнен. Мальчик мой, — Арнео положил было свою руку мне на плечо, но я тут же отодвинулся. — Мне очень жаль. Действительно жаль, что компания Жизель не сделала для тебя этот вечер особенным, но не лишай удовольствия других. Я уже свыкся с потерей своих монет, так что бери их и вот тебе ещё даже. Только возвращайся домой один… Хочешь, сладостей по дороге купи.

— Я не могу. Мастер Гастон запретил приходить без Эветты.

— И именно моё предвидение спасёт тебя от его гнева.

— Как это?

— Все соседи на вашей улице видели, как вдовушке Лизетт принесли корзину цветов. Так что будь я проклят, если ныне ночью ты застанешь Гастона Лекруа где-то окромя её постели!

— Не особо понимаю связь.

— Просто запомни тактический ход. Я ведь творец историй, а потому могу представить, что подобное однажды тебе пригодится. Это тяжело, конечно, но я могу!.. Хм. Нет. Или да? Нет, наверное, всё же могу. Так что слушай. Когда добиваешься расположения скромной, но прелестной супруги али дочери какого грозного самодура и собственника, то озаботься тем, чтобы он занялся ревностью к любовнице столь сильно, чтобы был готов караулить её добродетель у входной двери даже часами проливных ночей напролёт. Только тогда он не заметит всех бесчинств, что творятся у него под самым носом.

— Каких бесчинств?

— Не заставляй меня думать, что свои секреты я раскрываю зря! Просто возвращайся домой, Арьнен!

Он сказал это приказным тоном. И интонация разрушила мою прежнюю тонкую симпатию к нему. Мне были обидны его слова. Обидно равнодушие Эветты. События задели моё нутро настолько, что я не стал настаивать на том, чтобы увидеть её, а, безрассудно оставив монеты лежать на столе, ушёл, не прощаясь. Мною владела тяжёлая отрешённость. Я шёл, словно не видел ничего перед глазами. И по дороге остановился лишь единожды. Это у дома вдовы я услышал, как оттуда доносится довольный смех мастера Гастона. Его веселье заставило меня мысленно повторить про себя совет Арнео, хотя никакого прока я в нём не видел. Но, кто знал, вдруг однажды мне бы открылся его смысл?


— …Они так и тянутся к юным девицам, потому что нет ничего для них милее дурного дела погубить невинность! Их распирает злость, когда они видят, что существуют ещё чистые цветы. И обманом, и лестью, и коварством сеют они в сердцах любовь, чтобы после кровожадно вырвать её. Устроить свой кровавый пир. Потешаться, обращая ранее живую душу в камень! Или здесь кто-то считает, что я не права? Не так это?! А, гость? Что скажешь?

Мне очень хотелось согласиться. Громче первого весеннего грома воскликнуть: «Да!». Но ещё большим кощунством показалось озвучить цинизм прожитых дней в присутствии молодых, чьи надежды окрыляют мысли радужными мечтами. И, оглядывая лица дочерей Аннет, внимательно смотрящих на меня, я вдруг…

— А где Катрин?

— Только что здесь была, — осматриваясь по сторонам, ответила на мой вопрос Мишель. Самой младшей из сестёр на кухне уже не оказалось. — Наверное, наелась, а слушать нас ей скучно. Вот и ушла играть.

— Дети не играют так тихо.

— Так хорошо знакомы с повадками этих дьяволят? Наверное, с любыми детьми прекрасно ладите? — начала было с улыбкой интересоваться Аннет, но, увидев, что серьёзность так и не исчезла с моего лица, кашлянула и встала. — Пойду, проверю.

Не знаю почему, но мною овладело беспокойство из-за Катрин. Я видел эту девочку, столь не похожую внешне на своих сестёр, лишь мельком. Стеснительная по природе, она разговаривала только с семьёй. Ни разу не обратилась ко мне. Но липкое предчувствие чего-то нехорошего не дало мне и дальше поддерживать беседу. Я прислушивался к шагам Аннет на втором этаже, к звуку её голоса, непрерывно зовущего дочь. Предчувствие не обмануло. Ответа не прозвучало. И вскоре, быстро спускаясь по лестнице, женщина, затеребив руками передник, испуганно возвестила:

— Её нигде нет!

— Может она затаилась? Мам, она же любит играть в прятки, — робко предположила Мишель, но мастер Гастон, стукнув кулаком по столу, сурово спросил:

— Ставни везде закрыты?

— Везде. На верхние крючки, как и положено, — начиная всхлипывать, сказала Герда. — Я, перед тем как на ужин всех собирать, проверила!

— Тогда посмотрим на дверь.

Вывод напрашивался сам собой. Мастер Гастон верно размыслил. Если и дверь окажется закрыта, то деться маленькой голубоглазой шкоднице было просто-напросто некуда.

Всё семейство вместе со мной вышло в холл, некогда служивший лавкой. Аннет осторожно положила ладонь на ручку и мягко нажала вниз. Язычок замка послушно ушёл внутрь. Дверь открылась. Её проём обнажил мрак. Набежавшие тучи заволокли обе луны и звёзды, а ближайшие факелы горели одинокими жалкими пятнами.

— Катрин! — жалобно и тоненько позвала перепуганная Аннет, не делая ни единого шага вперёд. — Милая моя!

— Блеешь, как овца! — отругал дочь мастер Гастон и, беря ближайший светильник, решительно вышел за порог, чтоб сурово выкрикнуть во весь голос. — Катрин! Где ты там шляешься, несносная девчонка?! Живо сюда, если не хочешь, чтоб твоя спина отведала моего ремня!

— Бегу дедушка! — послышался колокольчиковый звон детского голоска. — Я почти достала!

— Кого ты там достала?! Живо сюда!

— Масика! Мы с Натой наказали его и привязали к ветке дерева. А потом я про него забыла!

— Кто такой Масик? — полюбопытствовал я, и бледная Мишель ответила:

— Медвежонок. Я ей его связала на праздник начала лета…

Не один я услышал мерзкий шорох крыльев. Они скользнули по воздуху в непосредственной близи от нас, осеняя смертью. Аннет ойкнула, и ноги её подкосились. Глаза Герды словно превратились в стекло. Пальцы мастера Гастона сжали дужку лампы ещё крепче, и он истошно закричал:

— Катрин, ко мне! Я тебе сколько угодно Масиков куплю! Беги сюда! На свет!

Помочь без магии мало чем было возможно, но стоять в стороне претило некое невнятное нечто. Не раздумывая, я схватил с полки оставленный там меч и, отшвыривая на пол ненужные ножны, выбежал на улицу.

Глава 8

Мне было известно, что своевременно закрытые глаза могут сделать мрак более податливым, а потому я и не оказался столь беспомощным, когда под ногами вместо пола оказалась мостовая.

Прежде всего мой взор устремился в ту сторону, откуда слышался детский голос, и я сразу увидел Катрин. Девочка сидела на толстом суку яблони, что росла под окнами дома напротив, и с чем-то копошилась. Наверняка с лентой, удерживающей в плену её любимого медведя. Она даже не обратила внимание, как на неё уставился мягко приземлившийся альп.

Альпы считаются не чистым видом нежити и принадлежат ко второму уровню возвращённых к жизни существ. Второй уровень означает, что для их создания используются не люди или животные, а какой-либо иной вид нежити. В данном случае основой послужил вампир из собаки, соединённый с низшим демоном. Комбинация давала уйму преимуществ в ловкости и проявлении инстинктов, но являлась малоразумной. А потому договориться бы не вышло. Выступать против такого существа с одним мечом — глупее некуда. Во всяком случае для меня.

Мне было очень тяжело признаваться в этом самому себе, но я — тот, кто с лёгкостью не так давно разрушил целый мир, не мог справиться с этой бестией без магии. За десятки лет путешествий по междумирью я много раз сменял один отменный клинок на другой, но, считай что, не тренировался с ними. Не было у меня нужды навыки владения холодным оружием повышать. А потому всё моё умение основывалось на уроках, некогда полученных в Чёрной Обители.

Помнил ли я что-нибудь толковое с тех занятий? Смог бы повторить сейчас?

— Арьнен, — простонал мастер Гастон так, словно был смертельно ранен. — Арьнен! Что угодно. Убей эту тварь!

— Я не могу.

«Я не хочу», — поддел меня внутренний голос.

Дельно поддел. Потому что я мог нарушить условие Хозяев и спасти Катрин. Мгновения для этого ещё имелись, но… тогда бы мне пришлось расплачиваться за вмешательство. И отдать свою жизнь за какую-то девчонку я не был готов.

— Я достала Масика! — радостно воскликнуло дитя.

И это был последний звук, прежде чем раздалось отвратительное чавканье. С челюстью собаки сложно изящно пить кровь.

Альпы превосходили по скорости обычных вампиров. Их жертвы редко когда успевали вскрикнуть, так что Катрин умерла быстро. И не мучительно. Страдания достались тем, кто остался в живых. Позади раздался шум падающего тела. Скорее всего, это Аннет лишилась сознания. Мастер Гастон со стоном ринулся ко мне и попытался отобрать меч, чтобы самостоятельно разобраться с убийцей. К счастью, мастер был уже слишком стар и слаб, а потому я не только не дал ему сделать это, но и сумел втащить в дом.

— Дверь закрывайте! — приказал я рыдающим Мишель и Герде.

Они послушно, хотя и дрожащими руками, выполнили приказ. Герда даже сняла с пояса матери кольцо с ключами, чтобы запереть замок, и после спрятала его за спиной. Я же откинул в сторону ненужный меч и попытался удержать по-звериному воющего мастера Гастона на месте. Пришлось заламывать ему руки.

— Нельзя уже ничего сделать! Нельзя! — беспрерывно кричал я ему в лицо, пока тот наконец-то не обмяк. Тогда я отпустил его. И он, прикрывая лицо морщинистыми сухими руками, бессильно заплакал:

— Катрин, Арьнен. Катрин!

Вид горько плачущего старика коробил моё нутро противным отвращением до глубины души. Правда, я не мог сказать к кому или к чему именно испытал это отвращение. Были ли виноваты слёзы? Слабость глубоко уважаемого мной мастера Гастона? Или я сам себя вдруг возненавидел?

— Арьнен, — повторил он и запричитал. — Что же мы наделали? Почему мы не справились? Почему мы оставили её одну?

Это «мы» ножом полосовало мои нервы. Я ничего такого не сделал, чтобы ныне испытывать вину. Почему «мы»? Отчего я должен был следить за девчонкой? Отчего я обязан был её защищать? С какой стати мастер Гастон чего-то от меня ожидал?!

В этот момент, словно подслушав мои мысли, старик уставился на меня мокрыми от слёз, но ясными глазами:

— Почему ты не вмешался, Арьнен?

Нет, этот вопрос был последней каплей. И до сих пор не знаю почему я не сорвался, но мой голос прозвучал ровно:

— Когда я выбежал на улицу, то альп как раз собрался для прыжка на Катрин. Мы видели её улыбку, слышали последние слова, но, мастер Гастон, она уже была мертва. Опередить альпа ни у кого из нас не вышло бы.

— Почему?! — после краткой паузы и долгого стона, громко вопросил старик. — Почему я не заметил её ухода раньше тебя?!

— Однажды вы сами мне объяснили, что есть вещи, которые уже нельзя изменить или исправить. Нам приходится жить с ними, потому что ничего другого не остаётся…


Долгих две недели Эветта тайком каждую ночь при помощи верёвочной лесенки сбегала из дома и возвращалась только под утро. Я никак не комментировал это её поведение. Не высказывал претензий, что от неё всё чаще несёт отвратительным запахом браги. Молчал о том, что она абсолютно перестала помогать мне в исследовании. Даже если мы совместно выбирались к Эмэр’Альнен, Эветта просто расстилала покрывало и ложилась спать. С Арнео я тоже разговаривал односложно и по необходимости. Холодно здоровался, если встречал его, задавал приличествующий ситуации вопрос. Отвечал иногда на какой его. И на этом всё. Сжигающая меня обида казалась всеобъемлющей. Однако в один из дней я пересилил себя и, чтобы завязать с Эветтой необходимую беседу, во время завтрака заметил:

— В конце месяца надо будет вернуться в Чёрную Обитель.

Девушка вздрогнула и замерла. А затем, словно просыпаясь ото сна, обратилась ко мне:

— Арьнен, а ты уверен, что нам стоит возвращаться?

— Конечно.

— Неужели тебе не хочется остаться в Юдоле? А если не в Юдоле, то в каком ином городе? Твоих навыков уже хватает, чтобы написать научный трактат, достойный мага. Но ведь ты можешь выбрать и какое угодно иное ремесло. Ты талантлив! Мастер Гастон постоянно предлагает тебе пойти к нему в ученики. А если поговорить с Арнео, то он не откажет научить тебя премудростям бардов… Попроси его! Тогда можно будет странствовать по разным странам всем вместе! Чего сидеть в Амейрисе?

— Странствовать вместе?

— Да! На слияние лун Арнео хочет сесть на корабль и переплыть Серое море. Он направляется в Шрай-Хан. Ты не хочешь побывать в стране Золотых Песков?

— Эветта, у нас же цель. Мы занимались исследованием для того, чтобы, возможно, аж сам Совет оценил наши результаты. Для кого-то такая работа подчёркивает итог всей жизни, но мы-то знаем, что это только начало. Что можем лучше. Больше. Грандиознее! А ты говоришь о том, чтобы переплыть море ради того, чтобы петь по трактирам и кабакам? Что с тобой?

— Это с тобой что-то не так. И давно уже причём! — огрызнулась она. — Неужели ты не видишь, что за своим стремлением совершать открытия утрачиваешь самое главное?

— Что самое главное?

— Вкус первого поцелуя, трепет любви, восторг от сияния звёзд, радость… радость ощущения свободы. Неужели ты действительно хочешь замуровать себя в чёрные одежды мага? Хочешь нацепить амулет и забыть о том, что ты родился живым? Хочешь, чтобы люди обходили тебя стороной и за спиной складывали защитные знаки?

— А что в этом плохого?

— Вопрос в том, а чего хорошего? — она вдруг едко и неприятно усмехнулась. — Думаешь, я не заметила, как после встречи с Жизель ты ведёшь себя? Не знаю, что ты щупаешь себя, когда думаешь, что один? Тихо стонешь от наслаждения!

Её взгляд остановился на моём паху, и я ощутил прилив крови к щекам. Моё поведение явно выходило за рамки приличия, но сдержать себя, стоило начать, становилось всё сложнее и сложнее… Мне и не думалось, что Эветта могла подсматривать!

— Арнео мне много чего рассказал о магах.

— Ты рассказала ему о нас?!

— Нет, конечно. Но ничто не мешало задавать вопросы. Вот он и отвечал.

— И что?

— Став Чёрным магом, ты уже не сможешь вернуть то, что имеешь сейчас. Выйдя в мир, мы обязаны дать страшную клятву.

— Какую?

— В Ордене нет места любви. Маги Тьмы могут иметь детей, но обязаны оставить их сразу по рождению. И ни один человек не должен вызывать у Чёрного мага привязанности большей, нежели служение Ордену. Координаторы порой устраивают показательные казни. Мне хватило и краткого пересказа, чтобы понять, почему большинство мужчин оскопляет себя.

— Оскопляет?

— Они отрезают себе то, чем могут любить. Чтобы более никогда и ничто не мешало блюсти правила.

— Вырезают сердце? — удивился я тому, что такое возможно.

— Нет. То, что ты теперь тайком теребишь руками… Но руки не идут ни в какое сравнение с тем, что может сделать с этим кусочком плоти женщина.

— А что может сделать женщина?

— Ха! — Эветта откинулась на спинку стула, моментально поняв, что поймала меня на крючок. Любопытство всегда было для меня самой лакомой приманкой. — Если хочешь, то могу поговорить с одной девушкой. Она сможет очень хорошо показать. Если ты, конечно, закроешь свой рот, позволишь ей делать всё без комментариев и не убежишь от первых прикосновений.

— Может, ты сама?

— Нет, Арьнен. У каждой женщины должен быть свой мужчина. Один.

— Почему?

— Потому что такие женщины называются порядочными. А я хочу быть порядочной женщиной.

— Мне противно представить, что кто-то будет меня касаться.

— Как знаешь, — она взяла яблоко и, прежде чем уйти с кухни, сказала. — Кстати, не вздумай ничего расспрашивать у мастера Гастона. Такие темы не принято обсуждать, просто это я не могу молчать и дальше. В твоём возрасте уже стыдно пребывать в полнейшем неведении о том, что каждый ребёнок знает.

— Ребёнок?

— Да… А, вот, кстати. Посмотри за окно.

Я повернулся вбок и увидел двух собак. Одна из них напрыгнула на вторую и играла, стараясь придавить её к земле ритмичными движениями.

— Ну? Видишь?

— Нет.

— Присмотрись.

Последовав её совету, я искренне смутился. С меня словно колпак сняли. Словно сошла пелена, застилающая глаза! Мне вмиг стало ясно, что на самом деле означала фраза «дать женщине семя».

— Выглядит отвратительно.

— Только выглядит… Мне поговорить о тебе с той девушкой?

— Ни в коем случае!

Она ушла наверх отсыпаться. Я же, не зная, чем себя занять из-за внутренней растерянности, пошёл к мастеру Гастону в мастерскую и предложил свою помощь. С тех пор как между мной и Эветтой возникла не пойми откуда взявшаяся стена, я проводил в этой комнате всё больше и больше времени. Раскрашивал посуду, привлекая нетипичными сюжетами новых клиентов. Мастер щедро платил за мои задумки. Так что у меня даже начали появляться свободные деньги, которые можно было тратить по своему усмотрению. Мастер Гастон, когда мы вот так сидели вдвоём, часто рассказывал о бывшей жене и о своём детстве. О дочке он говорил мало, объясняя тем, что до сих пор сердится на неё из-за выбора мужа и переезда в Варжень.

В общем, жизнь не закончилась на неприятном разговоре с Эветтой. Она шла своим чередом. Соседи узнавали меня на улице. Мы здоровались друг с другом и даже порой обсуждали какие-то моменты вроде погоды или прошедшей ярмарки. Но чаще они спрашивали моё мнение по выбору нужного снадобья от недуга. Я советовал. Они восторженно внимали, радуясь, что не приходится идти на приём к единственному оставшемуся на весь город лекарю — Храм повысил налоги на использование светлой магии, а тёмная к целительству была малопригодна. Один раз, когда я занимался доставкой посуды заказчику, на меня хотел напасть какой-то смутьян, но Жером, тот самый здоровяк, чей огород я столь часто обчищал по ночам, живо поставил негодяя на место. Да ещё и добавил, чтоб тот никогда не смел лезть к такому хорошему парню, как я. Мне похвала понравилась. И чтобы сделать её ещё слаще, я купил у проходящей мимо торговки большую медовую булку с орехами и отломил половину Жерому. Сосед принял дар, рассмеялся и потрепал меня по волосам. Отчего-то я даже не вжал голову в плечи. И понял это только тогда, когда мы с ним разошлись каждый по своим делам.

Так что, наверное, и прошли бы оставшиеся до отъезда деньки в блаженном покое, какой я нашёл, несмотря на отстранённость Эветты. Но, видно, Арнео этого было мало. Да. Всё-то ему было мало, любил он мне жизнь портить.

Нехорошее началось внезапно. Одну из ночей моя подруга, ожидая, что под её окном вот-вот появится воздыхатель, так и просидела до самого утра в полном одиночестве. Мне это было доподлинно известно, ибо с наступлением темноты я снова наведался в огород Жерома за добычей и едва не помер от страха, когда тот за моей спиной спокойно поинтересовался:

— И долго так копать-то собираешься совочком? На, держи лопату.

— Э-э-э, — только и смог протянуть я.

— Чего ты там мычишь? Не разберу.

— А-а-а.

— Бери уже лопату и копай. За середину ревуна перевалил, урожай давно поспел. Вот эти семь мешков мне наполнишь. Оставшееся, так и быть, забирай.

— А вы…

— А что я? Попросил бы по-человечески, так днём бы вопрос разрешили. А так сейчас работай, ночной гостенёк.

Оставив мне уйму плодородной, тщательно обработанной и густо засаженной земли, Жером отправился почивать. Луны уже основательно сблизились и потускнели, готовясь соединиться ночей эдак через пять, чтобы после по одиночке набирать силу вновь. Но звёзды от этого светили лишь ярче. Их свет хорошо озарял грустное и печальное лицо Эветты. Она тоскливо и неотрывно глядела за окно.

— Бери лопату и выходи! — в какой-то момент не выдержал я, но подмоги так и не дождался. Подруга лишь показала мне язык и напоказ повернула голову в другую сторону.

Днём Арнео тоже не дал о себе знать. Это я ведал также точно, ибо Эветта, страшась гнева мастера Гастона, который отчитывал её всё чаще и чаще, насильно разбудила меня до рассвета и начала упрашивать выйти с ней на улицу на его поиски. Мои стенающие от уборки урожая мышцы воспротивились и отказались шевелиться. Так что я предложил ей перебрать коренья, раз уж у неё имеются силы хоть на что‑то. В ответ она только хлопнула дверью, но к вечеру работа была сделана. Подходящие для зелий корнеплоды лежали отдельно, а те, что могли пойти только в пищу, в свою очередь тоже образовали отдельную кучку. И часть из них оказалась даже почищена и превращена в похлёбку. Отсутствие Арнео определённо положительно сказывалось на поведении Эветты! Но сама она как-то это не оценила, становясь всё угрюмее.

— Хорошо. Утром пойдём его искать, — наконец, согласился я.

— Можно и сейчас!

— Сейчас ночь. Слышала, что вчера гуль на соседней улице человека загрыз?

— Только бы это не был Арнео!

— У-у! — разозлился я, но вспомнил, что уже не только почти что взрослый мужчина, но и почти что маг, а потому проявил снисходительность. — Мастер Гастон сказал, что это сын пекаря. По каштановой шевелюре и опознали. А Арнео светловолосый.

Едва рассвело, как хотела Эветта, из дома мы не вышли. Я настоял на плотном завтраке — нам, вероятнее всего, предстояло длительное и муторное мероприятие. Это было разумно… И отчего-то приятно попахивало местью. Но, если быть честным, Арнео искать не пришлось. Он, прикрывая зевающий рот ладонью и открывая миру, как могли выглядеть совершенные мешки под глазами, снимал похмелье горячим густым рассольником в таверне, где жил.

— Вот ты где! — бросилась к нему Эветта и, прижав свои ладони к его щёкам, поцеловала в губы. — Я так переживала! Куда ты пропал?

— Такова стезя поэта! — воскликнул он с откровенно притворной горечью. — Я начал писать новую балладу и забыл о том, что ночь меняет день и наоборот. Не помнил ни о чём, кроме властвующей рифмы.

— Даже о еде? — удивился я.

— И о еде!

— И о сортире?

— Арьнен! — грозно посмотрела на меня подруга. — Он же объяснил, что творил.

— А мысль для творца, — начал Арнео, и Эветта продолжила фразу вместе с ним, — и еда, и вода, и в ней его вся любовь.

— Это невозможно! — постарался уверить их я в обратном. — Сами подумайте…

— Эветта! — падая на одно колено, перебил меня Арнео. — Прошу тебя! Пойдём со мной, я зачитаю тебе свои новые строки! Лишь твоё чуткое сердце сможет достойно их оценить, и лишь твои прекрасные ушки достойны первыми их услышать!

— Да, хорошо… Арьнен, подождёшь меня здесь?

— Нет, — наотрез отказался я. — Я поеду к Эмэр’Альнен и останусь там до вечера. И если не хочешь нагоняя от мастера Гастона, то найдёшь меня сама.

— Эмэр’Альнен? — изумился Арнео. — Что делать в таком гиблом месте? Разве ты не слышал легенду о нём, мальчик?

— Я тебе не мальчик! И у меня есть имя — Арьнен.

— Ух! У мальчика начали расти яйца.

— Арнео!

Барду досталось такое же выражение лица, что и мне, когда я спрашивал о сортирах. Меня это успокоило. Я гордо развернулся по-солдатски и направился прямёхонько к конюшням, а там и к жиле. К моему удивлению, Эветта не стала дожидаться моего возвращения в город и дошла до места исследования пешком. Так что мы вторую половину дня мы провели вместе, сообща работая и внося невероятные предположения по улучшению процесса сбора данных. Некоторые из них звучали очень комично. Мы звонко смеялись, представляя, как осуществляли бы их. По итогу, мне даже не особо-то и хотелось ехать обратно. Я ведь словно вернул её прежнюю — мою Эветту.

— Ночью опять сбежишь? — ощущая болезненный укол в сердце, спросил я, когда мы оставили Матильду — нашу лошадь, на конюшне и пошли пешком по деревянным мостовым.

— Нет. Арнео сказал, что будет продолжать своё произведение и ему нужен покой.

— Оно действительно хорошее?

— Наверное, — неуверенно пожала она плечами. — Если честно, он не зачитал мне ни одной строки. Мы долго целовались и предавались неге, а потом он схватил перо и сказал, что я его муза. Так что мне пришлось уйти и не мешать… Но это не важно. Через три дня слияние лун, и он попросит меня уехать с ним. Мы всегда будем вместе.

Несмотря на заверение всегда быть вместе, следующий день Эветта провела со мной, а не с Арнео. Бард не прислал ей даже пары строк, чтобы смягчить часы разлуки. Не пришёл он и ночью. Не появился утром. Так что ближе к вечеру она, посмотрев на меня таким болезненным взглядом, что я не смог отказать, попросила сопроводить её до таверны. Ясноглазый блондин конечно же оказался там. Мы вошли в тот момент, когда он закончил петь, потребовав у музыкантов играть веселее, да закружился в танце с какой-то распутной красоткой, попутно осыпая её грудь поцелуями.

Кожа Эветты и так была белее снега. Но в тот момент она достигла пика своей белизны и прозрачности. Казалось, я мог увидеть насквозь всю тонкую паутину венок. Её розовые глаза сверкнули таким отчаянием, какое мне никогда не повторить на холсте, используя и самые лучшие краски. Непроизвольно её правая ладонь прижалась к сердцу.

— Ха, смотрите! Белая пришла! — рассмеялся во весь голос мальчишка-разносчик. — Во умора то сейчас будет!

Его детский наглый смех по всей видимости придал моей подруге какие-то необычные, сверхъестественные силы. Такие, на какие банальная магия просто-напросто не способна. Эветта опустила ладонь и с королевской грацией подошла к прекратившей танец паре. Сложно танцевать, когда музыка резко утихает.

— Что? — разводя руки в стороны, задал ей вопрос Арнео, привычно чарующе улыбаясь.

— Ничего не скажешь?

— Чтобы я ни сказал, это уже не будет сюрпризом.

— Может, я просто желаю узнать, как ты мне всё скажешь? Из уст барда это должно звучать красиво. Раз уж я не дождалась твоей баллады, так хочу услышать завершающие её строки.

Она не стала говорить никаких колкостей, вроде как: «Или ты такой бард, что не способен на это?». Эветта всегда умела выглядеть достойно.

— Не услышишь. Потому что не ты героиня моей баллады.

— Да. Верно. В ней один главный герой — ты… Пойдём, Арьнен.

Изящно приподняв подол платья, Эветта поблагодарила трактирщика за его доброе отношение к ней, похвалила кухню и качество пива, сказала, что с удовольствием порекомендует это заведение друзьям, и только потом неспешно и легко, как будто действительно только ради этой благодарности и заходила, покинула зал. Я с какой-то мрачной отрешённостью молча следовал за нею, но остановился у самых дверей, чтобы грозно посмотреть умолкнувшему Арнео прямо в глаза.

— Чего уставился, мальчик? — буркнул он.

— Запоминаю.

— Угрожать что ли надумал? Мне?! Я известный поэт! Легенда!

— Мне всё равно, кто ты. Но Эветта просила последние строки для баллады, поэтому слушай их внимательно, — на удивление ледяным и пробирающим до костей, казалось чужим и совсем не детским голосом, ответил я. Словно через меня произносил слова кто другой. Взрослый, мудрый и… крайне опасный. — Однажды я увижу тебя вновь. И неважно, где это будет. Поле, лес, дом, трактир, улица или даже королевские палаты. Знай, однажды я тебя убью.

Сказав это, я достал свой маленький ножик и, не глядя, метнул. До этого мне не доводилось толком бросать ножи. Я вообще не умел обращаться с оружием, но отчего‑то был уверен, что этот бросок удастся. И он удался. Лезвие воткнулось в опорную балку до ручки, словно в масло. И буквально в сантиметре от виска Арнео.

— Я этого парня хорошо знаю, — авторитетно заявил один из присутствующих, в котором я легко узнал угрюмого, хромого и молчаливого соседа по улице — бывшего столичного мастера меча, — если так сказал, то так и сделает.

На этой ноте я покинул трактир. Эветта ждала меня у выхода. Её спина немного ссутулилась, но она слабо улыбнулась мне, и мы вместе, храня молчание, пошли к дому мастера Гастона. Тот был занят клиентом, а потому не особо-то и обратил внимание на наш приход. Эветта сразу пошла к себе в комнату. Я отправился на кухню, но по размышлении решил почитать. Чтением заниматься мне было приятно в апартаментах умершего мэтра. Так что по итогу я поднялся наверх и с удивлением услышал всхлипы Эветты. Она никогда не плакала. А тут ревела навзрыд! Мне откровенно стало не по себе. Захотелось мчаться назад в таверну и завершить делом угрозу Арнео!

Но я только потоптался у порога и нерешительно вошёл в комнату.

— Эветта, тебе плохо? — подойдя к ней, осторожно спросил я.

Она подняла на меня свои розовые глаза, ставшие казаться полностью красными из-за разъедающих их слёз, а затем обняла так крепко, что у меня аж кости затрещали. Но я не стал высвобождаться. Напротив, и сам обнял её. И так и стоял, пока она плакала. И плакала. И плакала. Наверное, прошла целая вечность, прежде чем Эветта всё же отстранилась и попросила:

— Арьнен. Увези меня домой, Арьнен! Я хочу обратно в Чёрную Обитель. В это мудрое место, навсегда лишающее возможности ощущать то, что переполняет меня!

— Обязательно. Нам здесь осталось пробыть всего шесть дней. Внесём последние данные и уедем.

— Как хорошо быть тобой! — горько усмехнулась она. — Как хорошо иметь каменное сердце, которое ни капельки не тревожат обычные человеческие заботы!

Сказано это было без упрёка. Напротив, с восхищением. Но меня покоробило от её слов, и я, сказав какую-то ерунду, так мне и не запомнившуюся, вышел из комнаты. Читать расхотелось. Поэтому я спустился вниз и присоединился к работающему в мастерской Гастону, уже закрывшему лавку.

— Если ты и дальше будешь так морщить лоб, то превратишься в старика, — нарушил мои угрюмые раздумья мастер. — Не хочешь рассказать, что у вас там с сестрой происходит? Я мог бы дать дельный совет.

— Вряд ли вы сможете помочь. Вы даже не маг.

— Не маг! — возмутился он. — Может, у меня и нет никакого необычного могущества, зато — заруби себе на носу, у меня есть мудрость! А могуществом без мудрости всякий балбес обладать может. Вот наоборот — куда как сложнее.

— Вы так думаете?

— Поживёшь с моё и согласишься. Так что рассказывай. Что там твоё нутро гложет?

— Я не знаю, как мне всё изменить, — признался я. — Если бы я тогда элементарно не упрекнул Эветту, то мы никогда бы не встретили Арнео. Если бы мне только знать то, что я знаю и понимаю сейчас, то всё можно было бы исправить. Она не страдала бы. А я не чувствовал бы себя таким… таким беспомощным!

Я не выдержал чувств, неделями переполнявших меня и вдруг достигших своего пика, да зарыдал сам. Гастон тяжело вздохнул, поднялся, принёс мне платок и, похлопав по плечу, попросил рассказать всё по порядку. И я рассказал. Как оно было. Без утайки или каких-либо стеснений. Без приукрашивания собственных поступков или сглаживания глупостей. И в какой-то момент мне действительно стало легче дышать. Вот только помимо облегчения, мне нужно было и кое-что иное.

— Как мне сделать так, чтобы она не плакала?

— Никак, — спокойно ответил мастер Гастон. — И не тревожься из-за этого. Эветта стремилась стать взрослой, и вот она повзрослела. Её слёзы — это слёзы по покинувшему её детству. Пройдёт не так много времени, и она начнёт улыбаться.

— Улыбаться?

— Да. Уже не так, конечно, как ты привык. Потому что то были улыбки девчонки, а она стала женщиной. Но они будут искренними. И это главное.

— Но я хочу, чтобы этого всего и вовсе не случилось!

— И что тогда? — сурово посмотрев на меня, спросил мастер Гастон. — Ты сам начал свой рассказ, что если бы ты только знал и понимал то, что знаешь и понимаешь сейчас… А ведь тогда бы это знание обошло тебя стороной. Но это не значит, что оно перестало бы существовать, понимаешь?

— Да.

— Вот и молодец! Мудрый человек всегда принимает, что не всё подвластно его воле. И что есть вещи, которые уже нельзя изменить или исправить. Нам приходится жить с ними, потому что ничего другого не остаётся…


После событий с Катрин на внутреннее убранство дома словно легла вязкая тень мрачного короля. Аннет привели в чувство, и она вместе с дочерьми ушла в детскую. Мастер Гастон долгое время сидел молчаливо внизу, пока не спохватился, что у его гостя нет ни матраса, ни одеяла, ни подушки. Старик притащил их откуда-то сам и, неловко в силу возраста соорудив постель на кухне, пожелал мне заснуть и увидеть светлые сны.

Светлые сны.

Я лёг и прикрыл глаза. Перед внутренним взором сразу возникло предовольное округлое личико голубоглазой Катрин, на шее которой уже сомкнулись челюсти альпа. А потом мне вспомнились другие дети. Перед уничтожением мира Хозяева набирали новых служителей. В этом мире, в моём мире, существовал вполне вписавшийся с привычную картину жизни Орден. Но это только потому, что наш бог, с которым мне так и не довелось познакомиться, пошёл на всевозможные уступки вместо войны. Он был редким исключением. В основном боги не желали усмирять собственную гордость. И тогда начиналось жестокое действо, именуемое разрушением сопротивления.

В памяти промелькнули видения затоптанных толпой людей, ищущей от демонов и нежити спасения. Падали в основном самые беззащитные, а потому из месива плоти торчали крошечные пальчики или сплющенные черепа младенцев. Затем мысли перенеслись к переполненным загонам. Женщины истошно вопили, когда очередного подходящего ребёнка вырывали из рук матери. Затем их, ещё и не познавших толком жизнь, бросали в круги обращения, создавая послушную нечисть и нежить, вроде тех же альпов. Можно было бы использовать и взрослых, но юный материал оказывался более податлив. А сил на преобразование затрачивалось немало.

Их ужас. Чей-то серый глаз, покачивающийся в луже крови, уже не впитывающейся в землю. Все воспоминания казались чужими. Я ведь был любопытным исследователем, а не маниакальным убийцей. Сам я не мог ощущать то лютое желание терзать тела, и не испытывал бы экстаз от дробящейся на элементы материи мира!

Или мог? Я же так хотел власти над мирозданием. Всегда хотел. И не от того ли я вижу сейчас именно эти маски смерти, а не желаемые мне мастером Гастоном светлые сны?

Мысли обо всём этом крутились в моём сознании, но я, взяв себя в руки, умело отсёк всё лишнее и мешающее. И, потому как требовалось выспаться, перестал думать.

Что же. Сон без сновидений — это тоже отдых… И, быть может, лучший из того, что я заслужил. Потому что несмотря на то, что есть вещи, которые уже нельзя изменить или исправить, есть и те, что можно своевременно предотвратить.

Мастер Гастон, Аннет, Герда и Мишель могли бы сейчас не плакать. Я мог спасти Катрин. Я знал это. Она умерла, чтобы я оставил за собой возможность убивать других детей и разрушать тысячи иных миров.

И понимания этого было более чем достаточно.

Глава 9

Я проснулся едва начало светать, но разбудили меня не первые лучи солнца, а шорохи шагов, наполняющих дом. Однако первоначальная настороженность быстро испарилась. Тревога прошла из-за понимания — это были не «ночные гости», а хозяева, которым, в отличие от меня, если и удалось поспать, то совсем мало и урывками. Иногда слышался их грустный шёпот и немногим более громкие всхлипы. Они старались меня не тревожить, но сон мой уже успел удрать за время мыслей об этом. Так что я встал, потянулся и, взяв ковш, полил воду из бочки себе на шею. Несмотря на вчерашние душевные терзания, не свойственные моему восприятию мира, и нынешнюю тягостную обстановку, я чувствовал приподнятое настроение. Самобичевание уже прошло, а чужие проблемы имели для меня мало значения. Кроме того, мне давненько не доводилось спать. Намного дольше нежели нормально питаться. И тело отзывалось сладостной бодростью. Но вот вода в ковше кончилась. Чтобы не замочить одежду, я встряхнул волосы, попутно умыл лицо, довольно потянулся и только потом вышел из кухни.

— Здравствуй, Мишель, — поприветствовал я девушку, стоящую у окна и украдкой пытающуюся рассмотреть улицу через щель в ставнях.

Мишель вздрогнула всем телом и посмотрела на меня красными, опухшими от слёз глазами так, будто я заношу над ней меч, а она молит о прощении.

— Доброе утро, — произнесла она едва слышно и тут же рассердилась на саму себя. — Нет! Прости. Просто утро! Такое утро не может быть добрым.

— Мастер Гастон уже встал?

— Дедушка и не ложился. Сидел здесь всю ночь. Но маме что-то совсем плохо стало, вот он и ушёл к ней наверх.

— Тогда я к нему.

На ходу поправляя манжеты синей рубашки я поднялся по лестнице и направился в комнату, из которой доносилось больше всего звуков. Когда-то там жила Эветта. Теперь помещение принадлежало его изначальной хозяйке.

Аннет лежала на кровати спокойно, словно усмирённая заготовка для обращения. Её лицо отливало зелёной бледностью. Глаза как будто созерцали другие миры.

— Треклятая баба! — выругался мастер Гастон, увидев меня. — Совсем очумела! Одного горя мало ей, что ли? Хочет и отца в могилу свести?!

Мне не хотелось видеть этого человека мёртвым, а потому я решил вникнуть в его проблему более подробно. Для этого я подошёл ближе к Аннет и скинул с неё покрывало. Она не отреагировала, так что пришлось провести беглый осмотр ауры. Со здоровьем у неё было практически всё в порядке. Проблему составлял разум, не желающий воспринимать реальность. И сделав вывод об этом, я, пододвинув один из табуретов в комнате максимально близко к её постели, сел на него и хладнокровно сказал:

— Герда, принеси, пожалуйста, полотенце и бутыль, что твой дед поставил на третью полку сверху от правого стеллажа в мастерской.

Девушка послушно выбежала и вернулась чрезвычайно быстро. Однако после она встала возле изголовья кровати, а это было мне не нужно. Её присутствие могло помешать. Поэтому я заставил Герду уйти и обратился к мастеру Гастону, украдкой подмигивая ему левым глазом:

— Аннет не хочет жить. Лучшее, что можно сделать, это помочь ей уйти из жизни.

— Так действительно лучше?

— Да.

— Что же… Пусть она прекратит мучить нас.

После этого диалога, я, сохраняя крайнюю серьёзность на лице, вылил часть растворителя на полотенце. Женщина на миг скосила глаза, наблюдая, за моими действиями, но тут же вернула взор на место. Между тем воздух наполнился резким и крайне неприятным запахом. И я, отставив бутыль в сторону, приложил смоченную вонючим раствором тряпку к носу Аннет, слегка надавливая. Несерьёзно. Только так, чтобы создалась иллюзия применения силы.

Выдержки ей не хватило. Сначала женщина ещё сделала попытку совладать с инстинктами, задёргалась в борьбе между сохранением неподвижности и желанием снова свободно дышать, но вскоре ухватила руками полотенце, отшвырнула его в сторону и с возмущением замахнулась на меня кулаками.

— У-у! Убивец! — завопила она.

Мне едва удалось отскочить в сторону, чтобы избежать праведного возмездия, а тут ещё и мастер Гастон подключился. Старик ухватил меня за шиворот и начал делать вид, что в своём-то возрасте может силком выталкивать кого-то из комнаты.

— Чтоб ноги твоей здесь больше не было! Удумал что, лиходей! Ещё и меня в свои злодеяния втянуть захотел! — и, между тем, шёпотом. — Давай в коридор. Там поговорим.

Так мастер Гастон, не забывая закрыть за собой дверь, вывел меня в коридор, а там и вниз. Аннет продолжала неистово орать дурным голосом, а потому обе её дочки испуганно воззрились на меня и деда, не зная куда деть руки от волнения.

— Нормально всё, — утешил их мастер. — Потом объясню. Идите на кухню, соберите гостю еду в дорогу. А я пока напутствия ему пошепчу.

Те послушались. Я же не сдержался и снова лениво потянулся до хруста в костях.

— Вот что, парень, — обратился ко мне мастер Гастон. — Ты, что я там наверху гнал тебя, в голову не бери. Мой дом завсегда тебе открыт. Придёт в себя Аннет немного, так уж я поучу её уму-разуму. Но тебе сейчас и правда лучше уехать. Тем более твоё дело, вроде как, и не ждёт?

— Не ждёт.

— Ну, вот. В сторону Эмэр’Альнен поезжай по тракту никуда не сворачивая. По правую руку увидишь мельницу. За ней будет хутор. Там живёт Бажек. Он-то тебе дорогу к Эветте и покажет. Повтори имя.

— Бажек… А сами дорогу не объясните?

— Нет. Я не знаю, где именно Эветта обустроилась. Знаю только как с ней связаться, потому что мы через него письмами обменивались. До того, как я ослеп.

— И давно писем не стало?

— Больше года как.

— Срок, — мрачно заметил я.

— Срок, — спокойно подтвердил мастер Гастон и, хитро щурясь, добавил. — Но с три дня назад Бажек мне годовой запас сушёных трав привёз. Такая копна, что хоть козу всю зиму корми! Да ещё и сундучок, полный эликсиров да мазей. Сказал, что это подарок от кого-то. А от кого, э?

— Понял вас.

Я ему улыбнулся. Мастер Гастон попробовал приподнять уголки губ в ответ, но не смог. Похлопал меня по плечу, закашлялся и, сказав, что ему надо успокаивать Аннет, ушёл, сильно сутулясь. Как раз и Герда с Мишель вернулись. Они вручили мне мою сумку, полную различной снеди. Ноша ощутимо оттягивала плечо, но я ещё и свою прежнюю одежду поверх закинул. А там нацепил меч на пояс и вышел на улицу.

Судя по хмурому небу и мокрой траве, дождь кончился не так давно. Я сделал вывод об этом и посмотрел в сторону яблони. На её стволе отчётливо виднелись следы мощных когтей, но сама кровь сливалась с оттенком коры. Возле корней лежал неприглядный бугор. Я подошёл к нему ближе. Из всего, что осталось от Катрин, целой выглядела разве что оторванная ступня, на которую с водосточной трубы капля за каплей стекала вода. Развороченная альпом бочка для сбора дождевой влаги валялась рядом.

Открылась входная дверь, и на крыльцо вышел низкий, но крепкий мужчина лет тридцати. Я узнал в нём сына Жерома. Уж очень тот походил на отца. Да и доводилось видеть его мальчишкой. Но он меня не признал. Уставился широко раскрытыми глазами, а потом кивнул головой в сторону трупа.

— Э-э-э… Это?

— Альп.

Сосед не стал высказывать сомнений. Сразу было видно, что убийцей не мог стать человек. Люди не сдирают у людей мясо с костей клыками. Так что мужчина осенил себя траурным знаком. Я не стал повторять его движение, а повернулся, чтобы уйти. Однако увидел, как со второго этажа дома мастера Гастона на меня внимательно и требовательно смотрит Аннет. Её взгляд был таким суровым, что я всё-таки задержался.

— Почему в округе нет охранных символов?

— А?

— Это город. Дома стоят тесно друг к другу. Если подготовиться, то один Чёрный маг, даже Квалификатор третьей ступени, вполне может справиться с ночной защитой дюжины домов. Почему нет охранных символов?

— Платить магам? — с презрением сказал мужчина. — Это они на нас эту беду наслали. А если мы ещё и платить им за охрану станем, то вообще никогда от нежити не избавимся!

— Хорошо, Ганс. Но почему никто не окуривает жилища боярышником? Это раздражало бы им нюх. Мелочь, но всё же.

— Э-э-э, а ты кто? Откуда имя моё знаешь?

— Я просто странник.

Мой взгляд заметил на мокрой траве крошечного вязаного медвежонка. Он был чуть больше ладони и выглядел неимоверно жалко. Кровь запятнала светлую шерсть нижних лап, а дождь пропитал набивные тряпки. От сырости форма игрушки изменилась. Рот больше не улыбался, а пуговичные глазки казались нелепо выпученными.

— Просто странники по дорогам бродят, а не у крылечек по утрам стоят, на истерзанные тела любуясь, — подбоченился Ганс. — Нечего брехать мне тут!

— Тогда смотри, — я показал ему амулет, чтобы успокоить. С одной стороны, это получилось. С другой — ноздри собеседника раздулись от гнева. — Так почему никто не жжёт боярышник?

— А запретили вырубать. Вот его в город и не везут. Маги говорят, что это… Эту… Экосистему нарушаем.

— Лимонная трава, розмарин, мята, корица?

— А?

— Что «а»? — начал меня уже раздражать этот бугай. — Это обычные кулинарные добавки, но они тоже действенны! Можно развешивать вокруг домов.

— А-а-а, — задумчиво протянул Ганс, и я, решив, что хватит с меня бесед с этим «умным» человеком, поднял медвежонка, сунул его в карман плаща и двинулся к конюшням.

Дорога не была прямой, так как озвученный совет по использованию трав показался достойным и меня самого. Сначала я зашёл в лавку алхимика, продавшего вчера краски для мастера Гастона. Было ещё закрыто, но я не постеснялся настойчиво стучать, пока мне не открыли.

— Хм. Опять ты? Чего нужно?

— Спирт, эфир Рорана и другие ингредиенты.

— Зачем тебе ингредиенты? У меня много готовых зелий есть.

— Я не видел в продаже настойки Брианны.

— Есть хайзефская мазь.

— Так вот почему здесь людей альпы жрут, — улыбнулся я торгашу своей любимой улыбкой. Той, которая заставляла моих собеседников цепенеть и даже самим себе выдумывать несуществующие грехи. — Она же в разы дороже, а действие имеет такое же… И всё равно хорошо расходится, да?!

— Хватит у порога стоять, — процедил Алхимик, заметив, что к моим громким словам прислушались случайные прохожие. И не просто прислушались, а уже и зашептались. — Заходи, давай!

Я покорно послушался. И, зайдя внутрь, пробежался беглым взглядом по полочкам с товарами.

— О, так у вас и экстракты нужные для Брианны имеются. А я-то уж думал, что придётся с сеном копаться.

— Не придётся… Кто тебя учил варке? Слишком уж ты молод, чтоб так разбираться.

— Везде и понемногу учился.

— Везде и понемногу, — задумчиво повторил Алхимик, а затем оживился. — Так зачем тебе Брианна? Вчера даже не спросил.

— Вчера был вечер, и я не уезжал из города. А сегодня утро.

— Раз в путь собираешься, то Брианна и днём, и ночью нужна. Натирайся чаще. А то комары всю кровь выпьют, — усмехнулся маг и предложил. — Если хочешь, приходи через полчаса. Я сварю сам, а заплатишь мне по себестоимости.

— Вот как?

— Да, если станешь говорить только про мою отменную хайзефскую мазь.

Конечно же я согласился. Это была очень выгодная сделка. Без воздействия на эликсир магией, он вышел бы в разы слабее. А тут такая удача! От радости я, прижимая к себе огромную бутыль с Брианной, даже зашёл в таверну и купил у едва продравшего глаза мужичка кувшин креплёного вишнёвого вина, чтобы отпраздновать будущее быстрое завершение задания.

Однако, остро ощущая нехватку наличности после этих трат, когда я дошёл до конюшни, то первым делом сунул свой прекрасный амулет ближайшему конюху под нос, требуя любую лошадку из принадлежащих Храму. Условие у меня было только одно, чтобы животинка долгую дорогу выдержала. У конюха, словом сказать, тоже было одно единственное условие — чтобы своё разрешение дал главный конюший. А его надо было подождать. Так что в ожидании я скучающе облокотился о стену и принялся наблюдать за тем, что происходит на улице вокруг меня.

В столь ранний час людей было мало, но какой-то одетый в лохмотья мужичок лихо и эмоционально торговался с наряженным в яркий костюм франтом. Они никак не могли прийти к соглашению, а потому мне даже стал интересен предмет торга. Но вот, наконец-то, подошёл главный конюший, ещё раз проверивший амулет, и я отвлёкся от подслушивания на осмотр доставшегося мне коня. Им оказался молодой сильный зверь по кличке Роптал. Он и правда выглядел как зверь со своим характером, но в целом смирное и послушное поведение привело к тому, что я впоследствии назвал про себя коня Опалом. Новое имя ему шло куда как больше.

Закинув на животное сумку, я направился было прочь из города, но оглянулся, чтоб в последний раз поглядеть на спорщиков. Мне повезло. Они наконец-то нашли компромисс, пожали друг другу руки, и я выжидательно уставился, решив всенепременно выяснить, что же там такое продавалось. Нищий подозвал стоящую поодаль и держащую корзину девушку, скрывающую лицо под шалью. Корзина сменила владелицу на руки франта, и из неё сразу же послышался жалобный детский плач. Я замер на миг, но стражники, стоящие у ворот, спокойно взирали на происходящее, а потому я в некотором смятении продолжил свой путь. В конце концов, все правила моего мира мне были не известны.

За пределами Юдоли передо мной раскинулась широкая дорога, по левую руку от которой стоял огромный тент цирка и несколько фургончиков, напоминающих дома на колёсах. Их вид заставил меня подъехать ближе, раздумывая, к чему такая бутафория? Но ответ нашёлся легко. Видно так было сделано для имитации обычных жилищ. Бродячим артистам хотелось большей уверенности, что ночью нежить не решится на нападение.

Меж тем из одного из таких передвижных строений, пошатываясь, вышла женщина. На ней было помятое платье, а в руке она держала винную бутылку.

— Опять с самого утра набраться решила?! — вдруг заорал на неё пенёк у колеса. — Я же тебя за чем поесть отправлял!

— Ха! Чего? Мужиком тут себя почувствовал?! — она задрала юбку, открывая миру как отсутствие нижнего белья, так и серую, чудовищно морщинистую кожу ягодиц, а затем зажала бутылку меж ног, делая ритмичные движения. — Так вставай и иди! Докажи мне это!

— Пошла ты, шлюха!

От пенька донёсся ряд грязных ругательств и до меня наконец-то дошло, что это был человек, лишённый рук и ног. Его тело помещалось в узкий вязаный мешок так, что торчала только голова. И цвет этой пряжи сливался с цветом травы.

— Чего просто так зыришь?

Обращались явно ко мне, так что я обернулся и увидел всадника — франта с корзинкой. Плач оттуда стих, но ребёнок всё ещё издавал жалобные хныкающие звуки. Вопрос же поставил меня в тупик.

— А что я должен делать?

— Деньги платить, конечно, — усмехнулся тот, спешиваясь. — За час до полудня представление будет. Там смотреть и надо… Хотя за полсребрушки тебя Тамара обслужит. Ещё и пощупаешь. Она девка ладная! — он мне подмигнул, и младенец опять заревел во весь голос. — Вот тварь горластая! Марта! Забери, а то я счас ему язык через жопу вытащу!

К франту со всех ног ринулась огромная собака в платье… Нет. Просто волосатая карлица. Она улыбнулась мне, обнажая кривые жёлтые зубы, и, приняв корзинку, откинула крышку. Дитя выглядело как самый обычный ребёнок.

— Такого махонького ещё выкормить надо! Не уж-то постарше не найти? — недовольно заворчала она. — А если без сиськи помрёт?

— Не помрёт. А помрёт — так тебя выпорю. У него кости ещё мягкие, — довольно ощупывая голову малыша, сказал тот, — их можно как угодно изменять. Так что неси ко мне. Позавтракаю и займусь им.

— Как скажете, господин. Как скажете.

Она умчалась вместе с корзинкой, а я, поняв, что недовольно сжимаю губы, тут же расслабил их через силу. Мне не раз доводилось благодарить судьбу, что довелось попасть на обучение в Чёрную Обитель, но, видят вселенные, это не значит, что я вообще никогда не задумывался о своём прошлом! И потому, глядя на маленьких детей, воображал, каким было оно — моё детство до Ордена.

…Наверное, сродни тому, что достанется этому несчастному младенцу!

Я и сам был не без греха, но мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Франт же этого не заметил, а только подошёл ещё ближе и повторно предложил воспользоваться услугами некой Тамары.

— Ладная девка! Но могу и других предложить. За серебро кого хочешь выберешь! Незабываемые ощущения получишь!

— Незабываемые ощущения? — гневно приподнял я бровь. — Да что ты о них знаешь?!


В начале осени, когда как раз прошёл где-то месяц с нашего с Эветтой возвращения в Обитель, началась не только активная практика по магии, но и курсы, которые должны были подготовить нас к миру за пределами школы. Наставления эти касались абсолютно всех сфер жизни, сопровождались прикладными занятиями и… половое воспитание я терпеть не мог! Началось оно с того, что на занятие к нам привели двух обнажённых людей. Мужчину и женщину. И мы смотрели, как они совокуплялись.

Эветта когда-то говорила, что в Ордене нет места любви. Но только в тот момент я понял, насколько это было так! Нечто действительно необъятно волшебное низводили до примитивного животного инстинкта.

Дальше было ещё хуже. Нас поощряли заниматься этой пародией на любовь между собой, да ещё и на глазах у прочих.

— Ты вообще хоть кого-нибудь хочешь? — высокомерно поинтересовалась у меня синеглазая и очень красивая девушка без имени и без одежды.

— Я не терплю чужих прикосновений, — спокойно ответил я своей дежурной фразой, искренне радуясь, что с детства проявлял подобную особенность.

На самом деле, я хотел её. Но желание полностью гасло под воздействием отвращения. Я прямо-таки физически ощущал на себе липкую невидимую грязь, навеки оставшуюся бы на мне, поддайся я соблазну мерзости.

Почему?

Потому что я знал, как оно бывает иначе.

— Оставь его. Нас другие ждут.

От звука этого голоса я вздрогнул. Когда мы вернулись в Обитель, то Эветта первым делом забрала из нашей кельи все свои вещи и переехала. Я давно уже не видел её. Точнее давно не имел возможности пообщаться с нею. Мы теперь даже сидели по разные стороны одного кабинета, а стоило кончиться занятию, как она бесследно исчезала.

— Останься, — всё же сумел выдавить я из себя, когда она, обхватив за талию синеокую, повела ту куда-то дальше по коридору.

— Нет. У меня сегодня другие наслаждения.

После этого Эветта посмотрела мне в глаза отчаянным взглядом утопающего, но… тут же резко повернулась лицом к своей новой подруге и, начав ласкать грудь той, прокомментировала:

— Вот, смотри. Это очень возбуждающая зона. Если её коснуться…

Я развернулся и ушёл, не желая слушать вновь услышанную на днях лекцию о женском организме.

Меня всегда манили знания. Обитель была наилучшим местом для их получения. Но каждый новый день здесь после Юдоли превращался для меня в одну и ту же бесконечную пытку! Потому что желание познать все тайны мироздания затмевал собой один единственный вопрос. Вопрос, действительно терзающий.

Что стало совершено не так?

Что?!

Отставив в сторону лампу с мерцающим в ней магическим огоньком, да сев на кровать, я прикрыл глаза и в стотысячный раз вернулся к событиям ушедших дней.


…Я удивлялся сам себе. Мне было плохо от того, что Эветта словно превратилась в тень самой себя. Я хотел сделать хоть что-то, чтобы к ней вернулась радость, но ни сладости, ни мои похвалы, когда она помогала мне с окончательным анализом результатов, ничего не изменили. Она предпочитала сидеть в своей комнате в одиночестве. Изредка ещё кашеварила на кухне, но порог входной двери не переступала и в основном хранила молчание. Мастер Гастон тоже пребывал в мрачном настроении. С тех самых пор, как я рассказал ему о нашем предстоящем отъезде, улыбки на его лице не возникало. Он сделал пару очередных попыток уговорить меня пойти к нему в подмастерья, но на этом и остановился. Так что, выехав из города на Матильде, я даже вздохнул свободнее. Уж слишком больной стала атмосфера в доме.

Путь предстоял неблизкий. В прошлый раз у нас имелся проводник и лошадь на каждого. Теперь мы ехали вдвоём на одной кобылке. Но вряд ли животному было тяжело. За три месяца мы, хоть и основательно отъелись, но всё ещё оставались худыми и стройными.

В деревнях, где доводилось останавливаться на пути в Юдоль, приходилось ночевать уже не в отдельной избе, как было при мэтре Алхимике, а на лавках в горнице. В одном таком жилье, состоящем из единственной комнаты, расположилось аж десять человек. И один из них отвратительно храпел. Так что, когда мы добрались до постоялого двора в селении Черницы, знаменующим, что до места назначения оставалась всего треть перегона, я был в восторге от того, что достиг цивилизации. Трактирщик, правда, сначала не принял нас всерьёз, полагая, что у столь измученных детей денег быть не должно, но я с лихвой расплатился. Оставлять при себе заработанное у мастера Гастона смысла уже не имело. В Обители неофитам не требовалось ничего такого. Так что мы заказали не только всевозможные вкусности на ужин, но и огромные покои с большущей кроватью. Можно было остановиться и в разных комнатах, однако мы заранее пришли к выводу, что так станет безопаснее. Да оно и привычнее было.

— Ничего себе, Арьнен! — прыгая на исключительно редком пружинном матрасе, радостно воскликнула Эветта. Она давно уже не выглядела столь живой и прежней. — Так мягко!

— Да?

Я попробовал присоединиться, но у меня быстро закружилась голова. Эветта тоже уже раскраснелась и тяжело дышала, а потому мы спокойно сели рядом друг с другом. Через открытое окно были видны первые звёзды, и задувал свежий ветер. Совсем не такой как в городе.

— Завтра всё изменится, да? — с некой грустью произнесла она.

— Нет. Станет прежним.

— Прежним, — повторила Эветта, ощутимо мрачнея. — Это как похоронить себя заживо. Добровольно.

— Ты произносишь чрезмерно эмоциональные слова! — рассердился я. — Да и сама же пришла к выводу, что тебе место именно в Обители.

— О, Арьнен! — весело произнеся моё прозвище, подруга провела пальцами по моим волосам, и хихикнула. Но последующую фразу произнесла очень серьёзно. — Просто я трусиха. И боюсь жить.

— Мне тоже страшно жить. Теперь я знаю, что в любой подворотне может поджидать грабитель, а булочница зачастую продаёт несвежие пирожки, из-за которых болит и крутит живот.

— Вот за это я тебя и обожаю, — улыбнулась она мне.

— За что? У меня много талантов, но сейчас я ничего такого не сказал и не сделал.

— За то, что ты такой, как есть. И лучший друг у меня вряд ли будет.

Внезапно по щеке Эветты стекла слеза.

— Что-то не так?

— Я просто поняла. Просто кое-что поняла.

— Что именно? Ты сегодня как-то невнятно свои мысли выражаешь.

Резкий порыв ветра потушил часть свечей, и в комнате воцарился полумрак. Свет оставшихся огней заиграл в глазах Эветты. Я так и не понял, как она коснулась моих губ поцелуем. Однако по всему телу сразу прошла волна тепла, требующая прижать девушку к себе как можно крепче.

Но я, цыплёнок, боялся.

— Арьнен. Ты бы смог полюбить меня, Арьнен? — прошептала она.

Вопрос поставил меня в тупик. Я ведь никогда не испытывал любви. И даже не думал над тем, что означает испытывать любовь!

— Я… Я… Я не знаю.

— Тогда сделай вид, что это так. Не отталкивай меня сегодня. Пожалуйста!

О чём она? Мне и не хотелось её отталкивать! Ведь если она уйдёт, то с кем я останусь?! Что со мною станется?!

От страха такого сильного, какого мне ещё никогда не доводилось испытывать, я крепко взял её в ладони свои. Казалось, что вот-вот и мучающее меня предчувствие осуществится! Что Эветта растает в воздухе, и я потеряю навсегда и её, и вместе с ней самого себя! Но она только довольно вздохнула и снова коснулась меня губами. Поцелуй принёс очень странные ощущения. Их можно было сравнить разве что с достижением цели исследования, на которую стал затрачен не один десяток лет. Подобного трепетного волнения и восторга я никак не ожидал. Тем более что отчётливо осознавал причину его возникновения. Столь простую. Столь незначимую… Эветта желала всегда оставаться со мной также, как и я с ней.

Мы должны быть вместе. И мы будем! Потому что без неё уже нет меня!

Каждая деталь той ночи навсегда осталась в моей памяти. Как не хотели расстёгиваться пуговицы, с каким шелестом падала одежда на пол, как догорели все свечи, как звёзды освещали изгибы тел, как сложно было сдержать стон, как… как мы сплелись столь тесно, что стали тем, кем и должны были быть — единым целым.

В ту ночь мы не сомкнули глаз. Дав себе немного отдыха, каждый из нас продолжал ласки. Казалось, было не утолить этот голод желания обладать друг другом. Но начавшийся рассвет заставил проснуться и иные мысли.

— Ой… Это… Это я? — вдруг спросила Эветта.

— Что?

— Это же кровь, Арьнен.

Я приподнялся и внимательно осмотрел простыню. Затем подошёл к одной из погасшей из-за ветра свечей, зажёг её прикосновением и, посветив на кровать, заключил:

— Уйма крови.

— У меня, наверное, цикл сбился… Что теперь будет?

— Подожди следующего месяца. Нужно иметь хоть какие-то данные для прогноза. Начнётся ли кровотечение по прежнему графику или…

— Арьнен! Я имею ввиду, что нам с этим беспорядком делать?! Тут же всё теперь измазано. И постель, и ковёр, и пол!

К сожалению, моё предложение подпалить таверну Эветта отвергла. Так что мы соорудили из каминного крюка и простыни простенькое приспособление, позволившее подцепить удачно забытое кем-то во дворе ведро с водой, и тихо хохоча, принялись намывать комнату. На мой взгляд, по итогу там стало даже чище, чем до нашего прибытия. Однако, так как кровь всё же не оттёрлась от всего, как хотелось, уехали мы очень быстро. Матильда бодро несла нас вперёд, и мне было до безумия приятно обнимать за талию, сидящую впереди меня, развеселившуюся Эветту… И больше. Не знаю, именно ли такое состояние называют люди любовью, но я был по-настоящему счастлив. Как никогда в жизни!

…Так вот вопрос. Что же тогда было сделано не так?

…Почему она оставила меня?

— Арьнен, ты здесь?

Я не ожидал прихода Эветты. И уже не знал, был ли ей рад.

— Здесь. Проходи.



Она оказалась нагой. Просто накинула поверх плеч рясу как платок, чтобы коготки чёрного кота, сидящего у неё на руках, не оцарапали её. И даже не подумала одеться, когда села на единственный в келье стул и отпустила животное.

— Чего ты от меня хотел?

— Чтобы ты вернулась.

— А что? Проблемы с каким заданием? Не можешь найти нужное объяснение в книге? Или без пользы проходит время, когда никто не читает, а ты занят вырезанием поделок?

— Слишком много вопросов, чтобы дать один ответ. Так что лучше начну по порядку. По заданиям у меня…

— Не надо, — перебила Эветта. — Я не вернусь.

— Почему? Но почему?!

Она встала, не обращая внимания на упавшую рясу, и, подойдя вплотную ко мне, поцеловала. Её губы вызвали пожар. Я буквально-таки был готов ухватиться за неё, чтобы навсегда каким-то образом оставить внутри себя. Потому что без неё я был неполон и пуст! Но я не успел. Она отошла на три шага назад. Плавно, как будто воздух обратился в густой кисель.

— Я думала, что справлюсь, — тихо произнесла девушка дрожащими губами и, встряхивая гривой волос, вернулась к прежнему надменному облику. — Ты спрашиваешь, почему я не останусь?

— Да.

— Потому что тогда я погибну от любви к тебе, Арьнен. Ведь ты никогда не сможешь ответить взаимностью. Ты словно и не человек. Ты каменный. Твои стремления к непостижимому могуществу — вот весь смысл для тебя! Так что если на то однажды будет воля Ордена, ты легко меня предашь и даже убьёшь. Запросто разрежешь на куски, как и тех, кто не прошёл ученичества.

— Нет. Ты не права! Нет…

— Я не хочу такой боли. Не хочу предательств! — выкрикнула она и убежала.

Моё сердце словно остановилось. Я хотел броситься за ней со всех ног, но запнулся и грохнулся на пол. А когда поднялся, то коридор за дверью оказался пуст. И от созерцания пустоты почему-то я перестал как спешить, так и мыслить. Вернулся в комнату, зачем-то подошёл к своей кровати, поднял матрас да вытащил серебристую пряжку, которую так и не отдал Эветте за столько лет. Огонёк лампы красиво отразился на изгибах гравировки металла, а затем магический фонарик загорелся чуть ярче и погас — я утратил над ним контроль.

Вокруг осталась только тьма. Неподвижная и холодная.

Как металл.

Как вечное одиночество.


— Незабываемые ощущения? Да что ты о них знаешь?! — грозно приподнял я бровь и, от злобы плюнув франту на яркую широкополую шляпу, поехал дальше, торопя коня и не слушая проклятия за спиной.

Путь к Эмэр’Альнен был достаточно короток, но небо темнело от грозовых туч.

…А мне так хотелось покончить с воспоминаниями об Эветте и убраться куда подальше из этого мира до начала дождя!

Хватит.

Хватит.

Хватит, я сказал!

Глава 10

Ослушавшись рекомендации Гастона, я свернул в сторону, чтобы посмотреть на то место, где мы с Эветтой старались избавиться от тела мэтра. Но явно ошибся с местоположением. Память подвела. Так что далее поехал я медленнее и несколько в стороне от дороги, лелея надежду найти искомое. Однако ничего не вышло. Опал доехал до жилы, создавая у меня впечатление, что кто-то вырезал из этого мира запомнившийся мне фрагмент.

— Зря только время потратил! — рассердился я, но коня похлопал по шее с лаской. Тот благодарно заржал.

Вновь выехав на дорогу, больше с пути я не сворачивал. Порывы ветра и раскаты грома вдалеке предвещали начало свирепой грозы. Тучи сгустились в плотные чёрные клубы. Мельницы же всё не было видно. Ещё и ливень полил. Про такой говорят «как из ведра». За считанные секунды я промок насквозь. Понурый конь замесил грязь под копытами. По дороге побежали не просто ручьи, а прямо-таки реки.

«Ну, вот что мне здесь делать?» — в очередной раз жалобно спросил я то ли сам у себя, то ли у безжалостного неба да подстегнул Опала.

…Силуэт мельницы появился в тот момент, когда я уже решил наплевать на всё, спешиться и укрыться под каким деревом. Однако вид её вращающегося колеса придал мне заряд бодрости и сил такой, что я безрассудно не стал проситься под крышу мельника. Нет! Мне приспичило доехать сразу до Бажека. А этот мерзавец никак не хотел меня впускать!

— А откуда мне знать, что ты не тать какой? — всё же приоткрывая дверь, показал наружу кончик красного носа щуплый человечек.

После трёх часов дороги, да ещё и проделанных под проливным дождём, меня и сам бог этого мира не остановил! Не то, что такой вот «герой»! Так что я, бросив беглый взгляд на Опала, жмущегося к стене, к которой примыкал покосившийся навес, цепко ухватился за край двери и буквально-таки ввалился внутрь хибары, гордо обзываемой хутором. Дородная баба, кормящая грудью полугодовалого пухлого ребёнка, сидящего у неё на коленях, тут же завизжала так, что уши заложило. В такт ей заголосило и чадо.

— Ты что творишь-то, мать твою? У-у-у, негодяй! — решил напугать меня Бажек и, взяв метлу, попытался махать ею сродни алебарде. — Получишь сейчас по хребту!

— Да прекрати уже! Человеческим языком тебе говорю — я от мастера Гастона!

— На лошади тавро чьё, а?! Храм тебя ко мне подослал, да?! А, ну, сволочь, говори, как есть!

Ох, лучше бы я не пожадничал и купил лошадь!

— А что я пешком идти должен, когда мне такое подспорье навстречу?!

— Не знаю я никакого Гастона! Не знаю никакой Эветты! Так что пропади ты пропадом отсюда, паршивец мелкий! Беги-беги, сука, прочь. А то сейчас такое устрою, что на всю жизнь у тебя хрен завянет!

Новый взмах метлы, от которого я ловко увернулся, пришёлся на стол, где стояли тарелочка с пупырчатыми солёными огурцами и махонький кувшинчик. Огурцы поскакали по полу, как мячики. Кувшинчик же подскочил и остановился так, что его днище начало на половину свисать со столешницы. Бажек сразу застыл. Затем откинул метлу в сторону, встал на колени и шустро пополз так к столу.

— Родненький, ты только держись. Держись, а?! Уж я-то тебя ухвачу, хороший мой!

Несмотря на все увещевания, кувшинчик пошатнулся и грохнулся вниз. Осколки глины разлетелись во все стороны, а в горнице резко запахло крепким алкоголем.

— У-у-у! — с ненавистью взирая на меня и сжимая руки в кулаки, завыл Бажек. — Убью падлу!

— Мать моя! Что же будет?! — испуганно воскликнула женщина, хлопая себя по щекам сразу двумя ладонями, и, крепче обнимая рыдающего ребёнка, сорвалась с места да спряталась за печь.

Стало понятно, что вот он — мой бесславный конец. Быть убитым разъярённым пьяницей из-за разлитого самогона… Существовал ли позор больший?

— У меня в сумке есть вишнёвое вино. Креплёное, — вдруг опомнился я. — Хочешь?

— А?

— Его мастер Гастон просил передать в подарок.

— О! — расцвёл Бажек и доброжелательно рассмеялся, раскидывая руки. — Так с этого и надо было начинать, парень! Давай, Марусь, выходи. У нас тут гость пожаловал. Встречай, давай.

В общем, мне пришлось принимать участие в скромном застолье. Зато хозяин дома резко повеселел и подобрел. Особенно радостным он стал, когда я после вина достал литровую бутыль настойки Брианны. Маг-Алхимик расстарался для меня. И до того, как Бажек залпом выпил полстакана, я думал, что её запросто может хватить на полгода частого использования.

— Вот это забористая дрянь! — искренне восхитился он. — И кисленькая такая. Вкусно. Чего сам-то не пьёшь?

— Я надеюсь, что вскоре дождь кончится и мы отправимся в путь.

— Тьфу! Ты же на лошади. Я тоже не пеший. Смысл нам раньше рассвета выезжать-то?

— Смысл пораньше приехать? — угрюмо предположил я, понимая, что мой собеседник достиг кондиции, когда говорят много, а после помнят мало.

— И в сумерках вдоль Мшистой?

— Мшистой?

— Река это возле Орлиных гор. Вьюшка к Серому морю бежит, но у неё русло за домом Волка раздваивается. И если по малому потоку пойти, то вот она Мшистая и есть. В озерцо потом впадает. Там как раз и живёт наша Белая Леди.

— И что там в сумерках творится? — решил я проявить благоразумность и выяснить всё до конца, прежде чем довольно потереть руки и мчаться в неизвестность. До этого момента Бажек наотрез отказывался объяснять дорогу к Эветте, настаивая, что поведёт меня туда сам.

— Ничего хорошего. Как и везде! — он допил содержимое стакана, но ёмкость недолго оставалась пустой. — Как стемнеет, так нежити полным-полно.

— Пожалуй, рискну. Как Волка найти?

— Малой, ты лучше слушай, что тебе умный человек говорит. Не дело сейчас куда ехать.

— Я тебе не малой, — сказал я. И на мой слух прозвучало это весьма грозно.

— Раз ус не растёт, то ещё малой. И старших слушать должён! Молоко на губах ещё не обсохло!

Бажек вдарил кулаком по столу. Его жена ойкнула и, дабы примирить мужнин нрав, вывалила на тарелку ещё огурцов… весьма недурных кстати. Хорошо просоленных и хрустящих.

— Так я и готов слушать, — вроде как пошёл на попятную я, невольно почёсывая ладонью щёку. Никакой щетины на моём лице не произрастало. Даже пушка не было. Только несколько жёстких чёрных волосков, которые по пальцам рук пересчитать можно.

— Вот то-то же! — Бажек с довольным видом вернулся к прежней раскрепощенной позе и не закусывая выпил ещё. — О чём мы там говорили?

— Ты рассказывал, что Волк дурное место себе для дома выбрал.

— Как это дурное? — удивился хозяин. — Это Волк человек дурной, а дом у него срублен на месте правильном. Ниже по течению хорошо. У развилки нашей Вьюшки-красавицы и земля добрая, и красота залюбуешься.

— Что за Вьюшка? Это ручей, на котором мельница стоит, что ли?

— Ручей? Да как ты смеешь саму реку Вьюорен так обзывать? Да мало ли, что она нынче так обмелела?! Прадед мой видел, как по ней эльфийские корабли сплавлялись, когда они наш мир покидали. Да-да! Зуб даю!

— Так уж и сплавлялись?

— А вот пойдём! Отец мне от деда пересказывал. И я тебе расскажу, как оно было.

Он, не забыв взять со стола настойку, едва передвигая ногами, вышел во двор. Дождь моросил немного, но небо говорило о том, что гроза прошла. Земле оставалось только впитать излившуюся на неё влагу, да обсохнуть под выглядывающим из-за туч солнышком. Однако это ей только предстояло, а потому, когда ступни Бажека увязли в дворовой грязи, он поскользнулся и упал. Некоторое время барахтаясь, словно свинья, пьянчужка старался доказать человеческое происхождение. Однако быстро сдался, улёгся поудобнее и захрапел. Я угрюмо наблюдал за этим мерзким спектаклем, пока проверял Опала и поклажу. И всё же перед отъездом забрал у Бажека бутыль с Брианной. Она могла ещё пригодиться.

Коня я погнал вперёд нещадно, а потому вынужденно спешился уже через четверть часа. В доме в мокрой одежде было относительно удобно сидеть, но вот в седле, когда от ветра даже уши закладывает — совсем нет. Так что пришлось переодеться в единственное, что у меня было из сухого — в чёрную одежду с серебряной вышивкой. Ту самую, в которой меня здесь так часто принимали за барда. Однако ехать стало намного теплее.

Останавливаться у дома Волка, чтобы спрашивать дорогу, я не стал, решив придерживаться искрящейся глади вод. И стоит сказать, ниже по течению река была не очень-то шире. Самое то, чтобы сесть на лодочку да порыбачить, размышляя, сделать ли потом с десяток-другой гребков к одному берегу да пойти к жене или же совершить те же гребки, но в сторону другую, где любовница заждалась. Так что, по моему мнению, русло раздваивалось на два ручья, весьма сходных внешне по ширине. Однако стоило проехаться вдоль них, борясь с сомнениями какой же выбрать, как подземные источники разрешили вопрос. Повернув Опала в сторону Орлиных гор, я помчал туда во весь опор, ибо уже вечерело.

Речушка называлась Мшистой не просто так. Она текла по перелеску. И пусть деревьев было и не так много, но их пушистые раскидистые кроны давали достаточно тени, чтобы местами берега покрывала не трава, а густой мох. Лесная красавица устремлялась бурным потоком вглубь чащи, а потому вскоре исчезли все привычные для полей растения. Среди зелени горели огнём багряные ягоды брусники. Черника и голубика, уже немного увядшие, всё ещё манили спешиться и полакомиться. Кусты дикой облепихи, несмотря на свои шипы, привлекали лесных птах. Бурая змея, испугавшаяся топота копыт, покинула свой приют под гниловатым бревном и ускользнула за каменный валун. Воздух пах сыростью и свежестью. С листьев деревьев мне на голову падали капли, оставшиеся от прошедшей грозы. Меня они не беспокоили. Но Опалу не нравилось мокнуть, и он в очередной недовольно зафырчал.

— Ну-ну, — обратился я к нему с упрёком. — Отдохнёшь сейчас, согреешься. Не надо печалиться.

Конь повернул ко мне голову и недоверчиво посмотрел своим карим глазом. Я усмехнулся проницательности животного, но вскоре действительно спешился. Меж стволами осин стало видно узкое вытянутое озерцо и дом за ним. Наверняка именно в нём и обитала Эветта. Вот только отсюда не было возможности различить, там ли хозяйка. Мне довелось оказаться на противоположном берегу.



Размыслив, что Бажек мог солгать или, вдруг, это я сам его не так понял, отпускать на волю Опала мне расхотелось. Кто знает, может мои поиски ещё продолжатся? Поэтому я предусмотрительно накинул петлю поводьев на сук так, чтобы конь мог и меня дождаться, и в случае нужды вырваться. А после этого благоразумного деяния по новой обтёр кожу настойкой Брианны, что не только негативно воздействовала на обоняние некоторой нежити, но и изумительно отгоняла всяческую кровососущую мошкару. Затем выпил прохладной местной водицы, уж очень сохло в горле после маринованных огурцов и копчёного сала, ну и побрёл вокруг озера, пробираясь через высокую траву и стараясь держаться за деревьями.

Шагал я уверенно, но сердце билось тем чаще, чем ближе становилась цель. Наконец, я не выдержал и остановился, чтобы прийти в себя. Мне нужно было успокоиться. Или, по крайней мере, начать смотреть на дом, а не на хорошо утоптанную тропинку под ногами!

Жилище Эветты представляло из себя достаточно новое строение. Во всяком случае, брёвна ещё не успели основательно почернеть от времени. И с первого взгляда становилось ясно, что при строительстве думалось не только о необходимости иметь место для ночлега, но и об удобстве и красоте. А потому несмотря на то, что у дома не было второго этажа или мансарды, да и вряд ли бы в нём могло уместиться более трёх комнат, по обе стороны его крыльца тянулась широкая терраса с балюстрадой из толстых веток, ровных и очищенных от коры. Массивные столбы, поддерживающие черепичную крышу над ней, покрывала резьба. Я долго изучал её, рассчитывая увидеть хотя бы намёки на охранные руны, но это был просто необычный витиеватый рисунок. И ничего более.

Мне очень понравился этот дом с большими окнами. И я оказался заворожён местностью, где он стоял. С трёх сторон поляну окружали столь разные стихии — скала, озеро, лес. Сверху на неё нещадно светило собирающееся на покой жаркое солнце, уже иссушившее от дождя густую траву с вкраплениями пахучих медоносных цветов. Повсюду царили мир и покой. Правило безвременье. Каждый день, прожитый здесь, наверняка казался наполненным гармонии и доносил до души осмысленность существования, дающую непревзойдённое ощущение собственного счастья.

Может, на самом деле всё было и иначе, но мне представилось именно это. И желания разубеждать самого себя не возникло, тем более что дверь дома вдруг открылась и до меня донёсся дружный звонкий смех.

Непроизвольно я суетливо аккуратнее заправил рубашку за пояс, как будто пришёл сюда создавать приятное впечатление о себе, а не убивать. Но, поняв нелепость своих действий, снова замер. Эветта, тем временем, отвернулась от лица смеющейся девочки и, продолжая беззаботно улыбаться, уж подошла было к ступеньке, ведущей вниз с террасы. Но увидела меня и запнулась.

В ней мало чего изменилось. Разве что белые волосы, отливающие розоватым блеском начинающейся вечерней зари, стали намного длиннее, да фигура приобрела более округлые очертания. Ей очень шло отсутствие угловатости подростка. Она, как и говорил мастер Гастон, стала женщиной. Такой, на которую всенепременно обратишь внимание и захочешь обернуться вослед. Пожалуй, другими стали и огромные глаза на узеньком лице. Они никогда не смотрели на меня с таким беспокойством, тревогой и первозданным страхом.

Хотя, нет. Смотрели.

…Только тогда в них светилась ещё и надежда.


Я перестал отсчитывать дни и недели, проведённые без моей лучшей подруги. Просто знал, что наша дружба закончилась десятки месяцев назад. Около трёх лет мы виделись исключительно редко, мельком и ни разу не заговорили друг с другом. Лишь однажды Эветта пришла в мою келью. Ещё в самом начале этого странного отрешения. И с того момента я осознал какая незримая, но нерушимая стена выросла между нами. Она сказала тогда, что не вернётся, и, несмотря на глубокий внутренний протест, через время мне расхотелось менять сложившееся положение вещей. Я привык возвращаться после занятий в пустую комнату. Она уже не казалась мне заброшенной. Полки, на которых раньше лежали всяческие женские полезности вроде шпилек, гребней и прочей ерунды, давно заполнили различные статуэтки. Стены я раскрасил многочисленными сюжетами, основанными на воспоминаниях об Юдоле. При этом не было ни одного знакомого лица или чего-то значимого. Вид на город со стены, барахтающийся в луже на рыночной площади голубь, собаки, дерущиеся из-за кости, брошенной мясником, уличная торговка, с трудом удерживающая тяжёлый лоток в руках… Мне было приятно рисовать именно это. И каждый рисунок словно выжигал какую-то частичку внутри меня. Беззаботно покидал моё тело, чтобы предоставить своё место чему-то только намеревающемуся свершиться.

Жизнь проходила в учениях. От долгого чтения при плохом освещении у меня порой побаливали глаза. Синяки стали вечными спутниками. Боевые тренировки оказались очень тяжёлыми, но, хотя я и показал себя на них преимущественно с хорошей стороны, по-прежнему считал, что мог бы справиться с мечом и арбалетом куда как лучше, чем думали учителя. Из-за этого стремления к совершенству во всём и исключительного собственного упрямства я каждый день вставал раньше положенного и до сигнала гонга, будившего учеников и неофитов, вертелся с палкой в своей комнате. Время было избрано утреннее после того, как меня за этим занятием застал один из мэтров. Он весьма скептически отнёсся к моему новому увлечению, сказав, что мне больше подходит путь Алхимика и в дальнейшем Координатора, нежели Соискателя.

Не скажу, чтобы я был с ним полностью согласен [*].


[*] см. схему иерархии власти Чёрного Ордена.



Координаторы следили за чистотой соблюдения устава Ордена, а во мне никогда не имелось тяги кого-либо дотошно контролировать, хотя правила и значили для меня очень много. Когда наступал мой черёд следить за учениками, то я раздавал положенные задания, но не проверял их исполнение. Так что эта ступень в иерархии была для меня закрыта. Я не желал её принимать.

Путь в Аналитики мне тоже по понятным причинам не светил. Заниматься тонкой дипломатией лучше меня смог бы и крестьянин.

Собственно, мне оставалось только искать призвание среди более низкого первого уровня звания магов.

Бродить по странам в поисках будущих учеников, чем занимались Квалификаторы, мне вряд ли предстояло. Для этого нужно было иметь минимум умений и максимум нежелания их развивать.

Соискатели, а, по сути, наёмники и основная боевая единица Ордена, должны были привлекать к себе симпатию лица их нанимающего, дабы не голодать. Обаятельным же я выглядел только со стороны. Как высказался один мэтр Соискатель, «рожей ты вышел, но рот, коли хочешь жить, не открывай до последнего». И, если честно, я скорее принял подобную характеристику к сведению, нежели понял, с чего он так решил.

Так что иной путь, кроме как быть Алхимиком до конца дней своих, мне вряд ли светил. Собственно, моя уверенность в том, что мне сулило распределение, была так сильна, что я вовсе не тревожился в отличие от прочих неофитов. А они-то стояли, ожидая своей участи, в трепетном волнении, кутаясь в скрывающие тела и лица одинаковые чёрные рясы!

Всех выпускников собрали в подземном помещении Обители, едва освещаемом несколькими магическими лампами и свечами в наших руках. Выглядело оно как огромное овальное пространство с очень высоким потолком и напоминало собой объёмную пещеру. Ближе к одному из узких краёв овала находилась цилиндрическая постройка высотой метров в шесть. Она была без окон, без крыши, и в неё вела всего одна единственная массивная бронзовая дверь, за которую поочерёдно входили немногочисленные неофиты. Нас было всего восемнадцать человек. И что там внутри, снаружи не было видно. Однако очередной счастливчик, судьба которого уже решилась, появлялся на верхнем балкончике этой святая святых и шёл ещё выше по наклонному мостику, расположенному над нашими головами. Мост этот разделялся на три. И в зависимости от того, что предопределили мэтры, избирался дальнейший путь. Выбор был невелик. Всего три арки, с нанесёнными на них символами того или иного звания нового мага: Квалификатор, Соискатель, Алхимик.

Процесс проходил медленно, а мне уже решительно наскучило ждать. Поэтому я нарушил порядок и неторопливо прошествовал вперёд меж прочих неофитов. Кто-то никак не отреагировал. Кто-то неодобрительно покосился на меня. Но все хранили молчание. Только один единственный человек спросил:

— Это же ты?

Привычного обращения «Арьнен» не прозвучало. Мы уже давно использовали вместо имён импульсы. Так что она просто дала мне почувствовать себя. Дала понять, что она «Эветта» и попросила раскрыться. Таиться мне смысла не было. Поэтому я остановился и, передав ей ответный сигнал, коротко ответил вслух, хотя произносить чего-либо не было никакого смысла:

— Я.

— Когда я выйду отсюда, то отправлюсь в Юдоль и стану там жить, — скидывая с себя капюшон, произнесла Эветта с ноткой упрямства и надежды. — Скажи, ты пойдёшь туда со мной?

Вопрос заставил меня растеряться. Но вовсе не потому, что девушка ни с того, ни с сего предложила мне совместное мероприятие, хотя игнорировала долгих три года. Дело в том, что у меня имелась карта, на которой были отмечены места, которые требовали моего посещения и изучения. И я давно знал, с чего намеревался начать свои исследования. А потому мысленно постарался припомнить, мог ли проходить маршрут к какому интересному объекту через Юдоль, чтобы не просто принять предложение, но и получить пользу для себя. И пока я размышлял над этим, Эветта произнесла:

— Подумай. Я подожду тебя на мосту. И, если захочешь, пойдём вместе.

Она прошла через бронзовую дверь, и минуты томительного ожидания разъедали моё спокойствие. У меня даже ступни зачесались от нетерпения! Так что, едва знак на двери начал меняться, давая понять, что новому выпускнику пора проходить внутрь, я, опережая события, сразу юркнул за порог.

Единственное сравнение, что пришло в мою голову — каменная чаша. Ну, или стакан. Больше ни на что помещение не походило. По внутреннему периметру шла винтовая лестница к мосту, по которому следовало пройти любому завершившему обучение. В центре находился очаг, где пылал иллюзорный огонь, иногда вспыхивающий зеленоватыми искорками. Сразу за ним на полукруглой каменной скамье сидело шестеро магов, сурово взирающих на меня из-под одинаково кустистых седых бровей. Я с выжиданием посмотрел на них, однако ничего не происходило. Никто не говорил, что делать дальше. Все молчали. Мы просто продолжали обмениваться взглядами. И, сказать честно, это было странно, но… на тот момент мои мысли были заняты иными думами, чтоб акцентировать на этом внимание. Я ничего не делал и ни о чём не спрашивал, продолжая вовсю размышлять о своей карте. И там, придя к окончательному выводу, что Юдоль как-то бессовестно обделена толковыми странностями, с надеждой поинтересовался у мага, который преподавал нам в самом начале ученичества. Остальные, кроме управляющего нашей Обителью Координатора, были мне не известны.

— Мэтр, может, кроме Эмэр’Альнен рядом с Игольчатыми скалами есть ещё какие уникальные объекты?

— Ох, да это же… Ну, что за дремучие времена? Почему его никто не отсеял? Неужели такой дикарь дошёл-таки до конца обучения? — искренне удивился тот, мгновенно узнавая меня. И старик с длинными вьющимися, но редкими волосами мрачно заметил:

— Если бы он это сделал, то встал бы в круг и задал другой вопрос.

Эта фраза заставила мои мысли переключиться в ином направлении и только что не хлопнуть себя ладонью по лбу.

— Неофит пришёл услышать свой путь, — наконец-то входя в контур символа на полу, вспомнил я про обязанность исполнять традиции и совершать церемонии соответствующе. — Дарует ли Тьма его мне?

— Дарует, — как-то совсем уж зловеще произнёс глава Обители и, вставая, одёрнул своё одеяние. Ему явно надоело сидеть в душной каморке на каменной скамье ещё больше, чем всем остальным стоять снаружи в прохладе и мраке. — Поднеси ладони к огню и узри решение Тьмы.

Я вытянул руки вперёд и тут же осознал, что должно произойти. На дне очага лежали магические кристаллы различных цветов: красный, синий и лимонно-жёлтый. Наверняка они придавали пламени соответствующий оттенок, чтобы визуализировать будущую специализацию неофита. Вопрос заключался только в том, как же их задействовать? Должен ли был сделать свой выбор я? Или активацией занимался совет? Может, предполагались какие-либо испытания?

Миг, и вдруг пламя дёрнулось и резко вознеслось светящимся зелёным туманным потоком далеко за пределы высоты постройки! Маги испуганно вскочили со своих мест, создавая защиту, но вскоре погасили все экраны и встали на колени. Я же бездействовал, въедливо всматриваясь в аномалию. Столп имел ровные круглые очертания. Внутри него кружился хоровод из белых гротескных морд и лиц, непрерывно перемещающихся и изменяющихся. Хоровод безглазых масок прекратился лишь тогда, когда все они повернули свои лики ко мне. В эту секунду я ощутил смятение, трепет и страх, но эмоции угасли моментально. С таким я уже сталкивался и мне не терпелось узнать, что же это передо мной.

— Что ты такое? — с искренним любопытством поинтересовался я и услышал знакомые множественные скрипучие голоса, режущие по нервам и наслаивающиеся друг на друга.

— Я откликаюсь на зов…

— Избрание пути…

— Хочешь знать судьбу?…

— Иди за мной…

— Отдай себя…

— Откроешь врата в другие миры…

— Изведаешь необъятное, избежишь бренного…

— Рождение и смерть. Смерть и рождение…

— Я жду тебя…

— Я зову тебя к себе…

— Прими служение послушным орудием моим…

— Во мне то, что ты ищешь…

— Всё то, что ты хочешь…

— Стань мной…

Одновременно с этими бесстрастными голосами в моей голове проносились различные видения с такой скоростью, будто кто-то стремительно перелистывал тонкие страницы книги. И приоткрытые таинства навеки предопределили моё вероятное будущее. Я не мог отказаться от такого. А потому, не имея и тени сомнений, сделал решительный шаг вперёд и вступил в круг камней, очерчивающих контур бывшего очага. Новая сила болезненно впитывалась в тело, нанося под кожу рунные узоры. Они даровали редкое могущество за ничтожную плату — вечную покорность. А дальше их власть словно стянула с меня покрывало. Как будто ржавый вентиль наконец-то сделал свой последний сдерживающий поворот и вылетел под напором воды!

Ощущаемая энергия не была моей. И это было естественно. В маги отбирали тех, кто мог использовать незримые силы. Тех, кто пропускал через себя потоки вселенной активнее прочих и умело преобразовывал их в воздействие. На первом этапе не знающие своих способностей новички, когда не было ещё возможности тянуть из окружающего пространства энергию постоянно, создавали внутри себя некий «внутренний резерв». Он несколько усмирял «голод» по возможности активно использовать собственную власть. Но лишь ближе к концу обучения стало понятно, как это на самом деле мешало! Словно кто-то в глупости своей поставил затычку, ожидая, что вода начнёт течь проворнее. А мне вдруг ещё в тот момент и открылось, что во мне-то бурлит горная река! Только её русло доселе было замусорено настолько, что она измученно погибала. А я… а я и не осознавал! И когда понимание наконец-то пришло, настало время и для открытия своих первых врат, дабы выйти, сбрасывая оковы бренности, к дорогам междумирья.

Мне, как человеку, было сложно без визуализации. А место соответствовало тому, чтобы по периметру возникла ещё одна полупрозрачная лестница зелёного цвета. Я начал подниматься по ней. Ступень за ступенью, пока не увидел перед собой мост, растворяющийся во тьме. Во тьме, в которой предстояло раствориться и мне самому. Однако стоило сделать первый шаг на него, как нечто заставило меня остановиться. Я растерянно обернулся — что же не так? И столкнулся с пристальным взглядом Эветты.

Она стояла напротив. Только на настоящем каменном, а не на призрачном мосту. Ждала меня, как и говорила. Не двигалась в уповании на желаемое будущее, хотя в расширенных глазах светился неподдельный страх. Тревога и предчувствие явно гнали её прочь, но Эветта с надеждой протянула ко мне ладонь, как будто предлагала спасение, а не обрекала на вечный голод по раскрытию истинно значимых тайн…

Я крайне медленно отвернулся от девушки. Резко мотнул головой из стороны в сторону, будто хотел стряхнуть внезапно наваждение, и, оставив без внимания горько кольнувшее сердце, решительно ушёл, следуя своему собственному пути. Неся осознание, что от последнего моего шага земля этого мира содрогнулась. С потолка посыпались камни.

Чёрная Обитель не выдерживала испытания открытия врат в междумирье изнутри себя и разрушалась.

Глава 11

Наверное, я бы так и остался вечность стоять на месте, поддаваясь силе несуществующей магии взгляда и любуясь, как волшебно падают на эту невозможно прекрасную женщину красноватые лучи заходящего солнца. Однако она отвела взор. Повернулась к своим детям возраста Катрин и что-то тихонько шепнула им. Одна из девочек тут же юркнула в сторону и присела, таясь за перилами. Другая испуганно прижалась к матери. Этот страх сделал меня решительнее. Словно шагая в пропасть, я вышел из тени деревьев, под которыми стоял. Эветта сразу посмотрела на меня с ещё большей тревогой и… вдруг приветливо улыбнулась.

За прожитые годы мне довелось видеть много людей и не людей, но единицы были обладателями подобных улыбок, дышащих искренностью и жизнью. В ответ на такое нельзя было не улыбнуться самому. И всё же я знал зачем находился здесь, а потому не имел на то права. Уголки моих губ едва приподнялись и тут же опустились. Мне ведь предстояло навсегда оставить на этом лице одно единственное выражение — маску смерти.

…На лице той, что была самой жизнью.

Странно. Мне никогда не приходило в голову, сколько веры в меня было в Эветте. Стоило нам тогда, ещё детьми, начать действовать сообща, как она принялась поддерживать абсолютно все мои задумки. И то, что изначально и мне казалось сущим бредом, постепенно приносило поражающие результаты. Я только сейчас с удивлением осознал, что она толком-то и не видела гениальности идей! Замечала лишь мой горящий стремлением взгляд и заботливо поддерживала огонь. Она была магом, но в ней никогда бы не зажглась та же сила, что и во мне. В Эветте, по существу, не было ничего особенного кроме её мраморной кожи, белых, вплоть до ресниц, волос да необычных розовых глаз. И всё же она обладала даром вселять в меня уверенность.

…Из-за чего столь хрупкому созданию достался столь жуткий путь? Кем родилась та девочка, что своим колким замечанием вынудила меня пойти на свой самый первый урок? Что за люди обули её в те красивые туфли с серебристыми пряжками, а потом отдали магам? Где тот дом, что ей никогда не следовало покидать?

Кто ты, Эветта?!

Да. Хорошие вопросы приходят, когда на них уже и не найти ответа. Когда нет в них уже никакого смысла. Так что я, осознавая тщетность дум, плавно и неторопливо вытащил меч из ножен. Увидев это, женщина подтолкнула детей в дом и, плотно прикрыв за ними дверь, застыла на террасе, продолжая улыбаться.

Время словно остановилось. Минуты две или больше мы так и стояли друг напротив друга, а затем я, предполагая, что сделал бы на её месте сам, снова начал идти вперёд. В моей голове была простенькая задумка, заставившая тело напрячься и привести разум в состояние готовности отразить атаку в любой момент. Действовать стремительно у меня всегда получалось очень хорошо, а опыт лишь добавлял уверенности, что я справлюсь. Что смогу вовремя поставить защиту, а после одним махом сотру с лица земли не только свою бывшую подругу, но и дом, и озеро, и скалу! Всё здесь! Пусть всё здесь умрёт и исчезнет!

Мне хотелось покончить с заданием быстро… И ещё скорее покинуть пределы этого паршивого мира, чтобы познать забвение и покой среди неизведанных тайн вселенных! Мне нужно уйти отсюда и вернуть себе себя самого.

Рукоять меча следовало взять иначе, ибо ладонь вспотела. Кроме того, он был ещё и тяжёлым, а нёс я его вычурно напоказ, надеясь подействовать Эветте на нервы. Мне всего-то и нужно было, чтобы она напала на меня. Это сняло бы с меня запрет Хозяев. Исчезни ограничение и всё произойдёт быстро. Очень быстро. Так что, давай, помоги мне, Эветта. Давай уже. Ты же можешь! Попытайся сжечь меня. Создай молнию у меня над головой! Сотряси почву под ногами!

Хотя бы собственный щит создай!!!

Однако женщина ничего не предпринимала. Не знаю, о чём ей думалось! Я лишь осознавал, что если остановлюсь спросить её об этом, то вновь уже не смогу решиться на убийство. А потому пристально смотрел ей в глаза, не преуменьшая собственной угрозы.

…Ну, почему ты так со мной, Эветта? Ну, попроси меня хотя бы уйти!

Треклятье Тьмы! Да попроси она меня об этом, то я бы действительно ушёл!

Но Эветта только мягко по-дружески улыбалась. Может, хотя от меня уже и не исходила столь мощная аура, предполагала мои возможности и понимала тщетность сопротивления? Может, желала подобной горделивой покорностью защитить жизни детей? Не знаю. Но из-за этого, когда я подошёл совсем близко, то сделал то, что должен. Вот только то ли дрогнула рука, то ли виной послужила потная ладонь, но лезвие соскользнуло, оставляя сердце нетронутым. Эветта упала, кровь обильно потекла на доски террасы, но она не умерла сразу. Была ещё жива.

Мысль о том, что мне снова придётся занести над ней свой меч, заставила мои волосы встать дыбом. А ведь оставались ещё и дети. Дети! Приказ звучал определённо чётко — убить её и всех, кто будет в доме.

Редко у кого получается остановить поток мыслей, но мне пришлось заглушить их. Иначе я бы просто не смог сделать то, ради чего пришёл. Мир сосредоточился на кромке лезвия, покрытом алой кровью. Я с силой дёрнул ручку двери. Оказалось заперто. Эветта стонала, но мозг уже не воспринимал подобные звуки. Разум отключился, а подсознание знало, что рана всё равно смертельна. Отвлекаться на женщину не стоило. Кроме того, инстинкты, получив полный контроль над телом, приняли моё острое желание как можно скорее открыть врата в междумирье и сосредоточились на иных целях — девочках. Так что я сделал то, что у меня не получилось в доме мастера Гастона — с наскока вышиб дверь с первой попытки. В голове тут же помутилось от ощущаемой боли, но, вернув ясность зрения, глаза первым делом углядели мою новую жертву — светловолосую девчушку. Её нельзя было не заметить. Она глупо сидела под столом в дальнем углу единственной комнаты дома. И я, на ходу занося меч для нового удара, уверенным шагом направился туда. И рука моя не дрогнула.

Любой ребёнок умирает иначе, нежели старик. Детям ещё верится в собственную беспрекословную неуязвимость. Они до последнего надеются на чудо. Поэтому девочка широко раскрыла свои серо-зелёные глаза и замерла в ожидании мистического избавления от смерти, протягивающей к ней холодную жадную длань. Даже когда клинок проткнул её насквозь, пусть сердце уже никогда не смогло бы забиться вновь, а сделанный вздох стал последним, все черты лица её по-прежнему выражали полное недоверие, что мрачный король уже пришёл за ней.

…Так же выглядела и Катрин.

Воспоминание о внучке мастера Гастона принесло мне некоторое облегчение. Как хорошо, что этой девочке тоже не пришлось испытывать долгий ужас и боль! Всё хотя бы не так, как с теми несчастными детьми в разрушенном мною мире. Спасибо, вселенная, что приказ звучал «убить всех», а не «замучить до смерти»! Неужели хоть какую-то милость я смог совершить по отношению к Эветте?

За моей спиной послышался топоток детских ножек. Они не остановились за дверью, помчались дальше, и я тут же испытал некое довольство — мне опротивел мой меч. Так что я повернулся к выходу значительнее медленнее, чем должен был и мог. Затем неторопливо вышел на крыльцо. Невысокая светловолосая фигурка неуклюже бежала по поляне напрямик к тропе, уходящей в сторону скалы. Высокие травы мешали маленьким ножкам, а потому момент для выстрела из миниатюрного арбалета, который крепился к моему левому запястью, оказался идеален. Цель была относительно близко и двигалась по прямой.

Резким движением я закатал мешающий рукав и вытянул руку, радуясь, что мне не видно лица девочки. Я не хотел в четвёртый раз за сутки смотреть в глаза той, в чьей гибели для меня нет ни радости, ни смысла. Однако короткий болт пролетел в считанной пяди от мишени. Это всё Эветта. Из последних сил она дотянулась до моей щиколотки окровавленными пальцами и заставила тем вздрогнуть.

…И тут всё происходящее окончательно вывело меня из себя!

Я пришёл в неистовство, когда абсолютно невозможно контролировать свои поступки. Мне было даже не сделать вдоха от слепой ярости. Вот насколько меня разозлило порученное задание! Вот насколько меня раздражило, что второго болта механизм арбалета не предполагает! Меня до одури взбесили дрожащие губы Эветты, которые несмотря на все старания не могли произнести ни единого слова! И в особенное остервенение меня привели отпечатки крови на сапоге. В такую, какую я не испытывал и тогда, когда имел кличку Бешеный. Глаза заволокло алой дымкой. Меч совершил движение словно сам собой, неровно отсекая часть женских пальцев. Но этого было мало. Мало! Ибо розовые глаза на столь въевшемся в память лице жили! Новый взмах лишил Эветту зрения… Мало! Словно выживший из ума мясник я отсёк ей нос и челюсть, а в оставшееся от головы с криком воткнул меч так, что он пробил доски террасы и даже коснулся земли.

Только тогда я смог немного прийти в себя.

…Увы, но вместе с разумом ко мне вернулись и мерзкие мысли.

Вытерев лезвие пучком осоки, я медленно пошёл в сторону, куда убежала девочка. Ноги словно сковала тяжесть. Руки дрожали. Через силу делая шаг за шагом, глаза неотрывно смотрели только вниз. На носки сапог.

Как я мог сделать то, что сделал?

Нет, не надо думать об этом. Я должен был. Дороги междумирья важнее нынешней боли. Меня ждёт вечность исключительного могущества. Я стану властелином над богами. Я добьюсь невероятной власти, а боль… боль уйдёт также, как уже уходила. Нужно найти эту последнюю. Надо убить! Я служу Тьме. Таков приказ.

…Приказ? Ещё одна смерть, когда я так не хочу убивать?!

О каком господстве над вселенными я мечтаю, если меня аж тошнит, но я действую вопреки собственным желаниям?! Смешно. Такой властелин сущая нелепость! Отвращение к самому себе переполнило меня. Я ощутил себя жалким рабом, а не служителем, которому оказано наивысшее доверие и дозволено прикоснуться к святыне.

Великая Тьма, больше всего на свете я хочу уйти из этого мира и хотя бы ненадолго остаться в покое! Мне требуется хоть немного побыть в полной тишине, где нет звуков и даже мысли кажутся ненастоящими!

Почему ноги делают шаг за шагом? Почему я плетусь куда-то по этой тропе?

Я хочу иначе. Иначе, я сказал!

Ко мне вдруг пришла глупая надежда, что каменная крошка в конце концов возобладает над мягкой после дождя почвой и скроет отпечатки детских ног. А что моим Хозяевам с того, что одна из дочек Эветты сумеет скрыться? Это бы означало небольшую халатность в выполнении моей миссии. И всё. Да и ведь если рассуждать дотошно (а кто мог заявить, что я не щепетилен?!), то они требовали убить отступницу и тех, кто будет в её доме. Разве не слышится в этом выражении последовательность? Убить отступницу и только затем заняться другими. А на момент смерти моей подруги дом, вот те на, был пуст! Так что я, проявляя намного большее усердие, нежели должно, конечно же пошёл за девчонкой, но… вот досада! Совершенно потерял из виду!

Подобные натянутые измышления, как и то, что стало ясно — ребёнок решил скрыться в пещере, приподняли моё отвратительное настроение. И не жалость и милосердие жили во мне, а лишь необходимость, потребность сделать хоть что‑то вопреки! Мне жизненно необходима была хотя бы такая мелочная победа. Хотя бы такое доказательство, что мои желания и устремления не ровное место. Я способен властвовать над судьбой. По крайней мере, над своей. И мысли, почувствовав моё подсознательное желание, принялись коварно нашёптывать: «Уже основательно стемнело, да и мрак грота не даст различить никаких следов. Некто же сам запретил магию использовать, так ведь? Магический светлячок из-за кого не зажечь, а? Это они виноваты в упущении. Они. Не ты».

В новоиспечённом плане было как можно скорее развернуться, воротиться к Опалу и, удостоверяясь, что его не сковывает привязь, связаться с Хозяевами, чтоб сообщить им о выполнении задания. Собственно, так бы оно и вышло, но… ох, уж это «но»! Я улыбнулся и для очистки совести принял решение пройти несколько метров вперёд. Туда, в кромешную мглу. Конечно, ничего я там не увидел! А потому двинулся обратно, но, подходя к выходу, услышал шорох каменной крошки и испуганный вздох откуда-то снизу. Проигнорировать подобное было просто-напросто нельзя, а потому мне пришлось нагнуться и наугад резко вытянуть руку. Пальцы тут же наткнулись на что-то мягкое и тёплое. Раздался визг, но я сжал кисть и сумел вытащить девчонку, прятавшуюся в глубокой выемке, расположенной у самого пола пещеры. Оказавшись снаружи, негодница начала царапаться и кусаться словно дикий зверь. Предоставить в сей «битве» победу за пятилетним ребёнком стало бы позором, так что я, выдав увесистый пинок, легко, но непрочно скрутил своей жертве запястья верёвкой и, дополнив указание хорошим подзатыльником, приказал идти обратно к дому.

Зачем я это сделал? Почему не убил? Наверное, потому что моя ярость остыла. Потому что нашлось наивное оправдание для собственного намерения оставить хоть кого‑то в живых. И самое главное — потому что приказ Тьмы сделал мне больно, ударил по самолюбию, и я хотел хоть немного «насолить». А для этого всего‑то нужно было, чтобы девочка сбежала вновь. Уж, наверное, она не такая дура и воспользуется шансом?

Придя на место и дав ребёнку идиотский наказ стоять и не двигаться, я развёл огонь и, соорудив при помощи всё той же настойки Брианны факел, приступил к неспешному поджигательству. Малышка рыдала навзрыд, во весь голос звала то мать, то свою сестру, однако и не думала использовать ситуацию в свою пользу. Я даже намеренно задержался за домом на минут десять, прежде чем всё же поджёг его со всех сторон. А там, глупо встав к малолетней пленнице спиной, стал предельно внимательно наблюдать за языками пламени.

Долго изображать притворную увлечённость мне не пришлось. Зрелище и правда заворожило. Оно выглядело жутко и красиво одновременно. Брёвна вспыхнули, как будто ждали своего часа годами. Искры отражались от глади воды и снопом взвивались вверх. Последние слабые лучи алого солнца, уступающие место слезинкам серебряных звёзд, казались порталом в другой мир. Тот самый, недосягаемый и волшебный, где, согласно глупым поверьям, существует место для избранных умерших — счастливое и беззаботное.

…Я вдруг осознал, что больше не слышу детского плача. Мне даже довелось довольно улыбнуться, прежде чем обернуться и понять, что кроха так никуда и не сбежала, а, как это и бывает с маленькими детьми, от усталости и переизбытка эмоций заснула, сидя на траве.

По-тихому вытащив меч из ножен, я подошёл ближе. Что поделать? Раз уж задумка не вышла, то стоит убить девочку. Во сне это даже хорошо. Быстрая и лёгкая смерть… Такая, какую заслуживала Эветта.

Непроизвольно мой взгляд устремился к незатронутому пламенем крыльцу. Большей частью от дома ничего не осталось, но этот пятачок, где осталось лежать изуродованное тело, остался. И всё же мне было не разглядеть подруги. Мешала и ночная темнота, и гаснущий огонь, утративший свою силу. Поэтому я снова посмотрел на ребёнка. На головку девочки как раз сел не желающий смиряться с уходом дня шершень и закопошился в её светлых волосах своими лапками. Я дотронулся до него кончиком лезвия, и тот, сердито жужжа, полетел на меня в атаку. Пришлось основательно постараться, чтоб избавиться от его преследования. Только что в озеро не забраться!

— Вот защитничек нашёлся! — проворчал я ему вослед и замер, кисло морщась от очередного воспоминания. Взгляд мой невольно вернулся в сторону крыльца.


— Зачем тебе это? — сморщил я нос, увидев, что Эветта шагает мне навстречу, прижимая к груди поскуливающего щенка-сосунка.

— Какие-то мерзкие мальчишки швырнули его в сточную канаву. Я выловила.

Теперь мне стало заметно, что с подола платья девушки капает грязная вода. Да и вблизи «аромат» хорошо ощущался…

— Зачем?

— А что было бы, если бы я не вмешалась?

— Наиболее вероятен вариант, когда щенок тонет.

— Да. Он бы умер.

— И что? — не особо понимал я. Все когда-либо умирали. — Живой он нам мешает более, нежели мёртвый.

— Живой он мешал матери, которая наверняка едва сводит концы с концами в поисках отбросов. Живой он своим писком мешал играющим детям. Живой он мешает нам… Такой крохотный, а не нужен никому!

— Снова бросим его в канаву?

— Это лёгкий выход. Вот только смерть не решение всего. Однажды щенок вырастет в огромного пса, хорошо запомнившего, что значит добро и зло. Я уверена, когда его оскала станут страшиться все вокруг, мои руки он ласково оближет. И будет ли у меня более верный друг, чем тот, чья жизнь мне однажды показалась важнее такой неурядицы, как мокрое платье?

— А разве меня тебе недостаточно?

— О, Арьнен! Если ты такой прагматик, то считай, что я всего лишь пытаюсь сказать, что, помогая жизни вот так, ни с того ни с сего, ты можешь в будущем извлечь много больше пользы. Но и эта вероятность ничего не стоит по сравнению с тем, что получаешь в настоящем!

— И что же это? — скептически поинтересовался я. По мне, так этим чем-то оставались всё те же явные проблемы по пристройству щенка.

— Давай, так. Пообещай мне, что если однажды будешь знать, что можешь спасти кого‑либо незнакомого и испытаешь хотя бы лёгкие сомнения в необходимости остаться безучастным, то даже ценой будущих неудобств встанешь на пути мрачного короля. Потому что только так ты поймёшь меня. И никак иначе! Это надо почувствовать самому.

— Хм. Я подумаю над этим… А куда ты денешь это сейчас?

Вряд ли наш хозяин обрадовался бы подобному возвращению Эветты. На днях в лавку заходила стайка детворы, пытающейся раздать котят, и он чётко дал понять, что не позволит никакой живности находиться в стенах его дома.

— Возьму с собой. Ему нужен хороший уход, а мне не верится, что Арнео справится с таким малышом.

— С собой? С мастером Гастоном сама разговаривать будешь!

— Да. Конечно.

Согласие меня удовлетворило, и мы наконец-то выдвинулись. Я ждал подругу со свидания на одном месте так долго, что патрулирующий улицу стражник начал с подозрением присматриваться ко мне. Наконец-то он выдохнул спокойно. Идти же было надо не так близко. Поэтому я, основательно размыслив над тем, что мне было сказано, поинтересовался:

— А в чём разница между спасением знакомого и незнакомого?

— Что? — спросила девушка, отвлекаясь от поглаживания мордашки, пригревшегося у неё на руках бело-рыжего щенка.

— Ты просила обещания спасти именно незнакомца.

— Я так и сказала? — прозвучало удивление в её голосе. — Хотя, может и так. Всё-таки когда ты не ведаешь кому протягиваешь руку, то это в разы значимее. Потому что тогда вот уж точно не ожидаешь благодарности взамен!

— Да я и от знакомого бы не ждал, — пожал я плечами, но почти сразу переменил своё мнение. — Но это бы определённо говорило о том, что этот знакомый для меня важен. А, значит, и нужен. И выгода подразумевается.

— Хватит заумничать! Ерунду в настоящую научную дискуссию превращаешь.

— А это ерунда? Мне показалось, что ты говоришь о том, что считаешь важным.

— Арьнен. Я действительно считаю важным всё, кроме того, с каким выражением на лице ты сейчас по пунктикам разбираешь каждое моё слово!.. Всё! Пришли.

Рассудительность заставила меня зайти внутрь первым. Тогда у меня вышло бы устремиться на кухню и стать только косвенным свидетелем последующего неприятного разговора. Однако, снедаемый любопытством, я всё же остался стоять возле лестницы.

— Мастер Гастон, — без промедления обратилась Эветта к хозяину дома, занятого протиранием пыли с полок.

— Да?

— Мальчишки хотели утопить этого щенка. Я не могла пройти мимо, но мне больше некуда его нести, кроме как сюда, — с неким упрямством, гордо приподнимая подбородок, отчеканила моя подруга.

— Так-так, — откладывая тряпку в сторону, нехорошо протянул мужчина, и оглядел свою малолетнюю постоялицу, останавливаясь взглядом на местах, куда к её платью прилип мусор сточной канавы. — И что?

— Если вы не разрешите, то я попробую найти для нас другой дом. Но мне не хотелось бы уходить отсюда.

— Во даёшь! — вместо всех предполагаемых мною грозных слов рассмеялся мастер Гастон. — Я ж не нелюдь какой из-за доброго дела серчать. Молодец, Эветта! Действительно молодец! Не оставила немощного в беде.

После этого он подошёл ближе и, взяв щенка на руки, приподнял его, чтобы рассмотреть.

— У! Мордастик какой!

— Да! — тут же оживилась девушка. — И пока я несла его, он меня не один раз лизнул и даже сосал пальцы! Представляете? Принял за мамку!

— Конечно, представляю. Он же маленький совсем и очень голодный… Арьнен, иди-ка сюда.

Я послушно подошёл ближе, продолжая хмуриться. Мне не была ясна такая реакция. Вроде же самым логичным стало бы другое, и я старался понять в каком именно моменте своих размышлений ошибся. Что стало упущено? Почему Эветту никто не ругает?

Мастер же выдал мне монетку и сказал:

— Дойди до Варвады. Она по нашей улице через четыре дома живёт и для внука постоянно молоко свежее покупает. Объясни для чего тебе это молоко нужно. Она не откажет и за так отольёт немного, но ты её всё равно поблагодари и деньги отдай.

Я сделал всё, как он и сказал. А когда вернулся, Эветта уже переоделась и, рассказывая что-то весёлое, с энтузиазмом протирала полки в лавке. Мастер Гастон внимательно слушал её, отдыхая в кресле. Бело-рыжий щенок, пытаясь тявкать, вилял крошечным хвостиком и, играя, рвал зубами тряпку, на которой ему полагалось спать. Моему приходу обрадовались. Эветта, прекратив прежнее занятие, бросилась на кухню за миской, а потом мы дружно тыкали малыша мордочкой в молоко, пока он всё же не начал хлебать его, смешно захлёбываясь и фыркая. Под конец трапезы щенок превратился в самого настоящего колобка и, едва переваливаясь на коротеньких лапках, даже стал падать из-за мешающего надувшегося животика! Мне понравилось его гладить. Шерсть была очень мягкой. Хотя язык, которым он в какой-то момент стал лизать мои руки, оказался совсем не нежным.

— У него язык очень шершавый, — заметил я, и Эветта тут же горделиво сказала:

— Это потому, что он вырастет в большого и свирепого пса.

— Так уж и большого? — усмехнулся Гастон. — Судя по лапкам, выше табуретки рост ему не светит.

— Самого пребольшого, — уверенно заявила подруга. — Будет выделяться как шершень среди остальных ос!

— Шершень и шершавый язык, — высказал я вслух, наслаждаясь сходством двух таких разных слов.

— А давайте и назовём его Шершень?

Кличка понравилась всем единогласно.

— Кстати, Арьнен, — словно бы опомнился Гастон. — Сегодня в лавку заходил Эвард Кодей — это очень известный купец. Среди его клиентов только благородные и важные персоны, а потому он тщательно подбирает для них товары. Я удивился, когда он назвал своё имя и попросил показать лучшее, что у меня есть, но выставил на прилавок то, что он просил. И, подумав, достал и сервиз, который ты почти закончил оформлять.

— И что? — с придыханием спросила Эветта вместо меня.

— Он привлёк его внимание больше, чем всё остальное! — усмехнулся мастер. — Долго вертел в руках и сказал, что это очень хорошая работа. Будь она закончена, то он бы приобрёл её.

— Очень хорошая? — недовольно переспросил я и высказал собственное мнение, которое считал единственно возможным. — Она совершенная! Он недооценил мои способности.

— Ты, несомненно, талантлив, Арьнен, но нет ничего такого в том, чтобы кто-то мог делать что-то лучше тебя, — рассердился ремесленник.

— В вас говорит посредственность, потому что очевидно обратное.

— Очевидно обратное?! Самоуверенность умаляет все твои достоинства, малец! Подобное тянет назад и однажды отбросит тебя на самое дно!

— Как тянет назад? Разве не мои уникальные умения открывают людям глаза и показывают путь вперёд?

— Эветта, я понимаю, что он твой брат, — обратился мастер Гастон к моей подруге. — Но как ты не рассорилась с ним за эти годы? Он же как блаженный свято верит в свои слова.

— Не знаю. Меня это тоже порой раздражает, но я привыкла.

— Так что там с моей работой? — постарался перевести я их внимание на более важный аспект. — Почему её посчитали только хорошей?

— Гордись этим, Арьнен, — с неким ехидством произнёс мастер. — В конце концов, тебе это больше всех на руку. Проявляя хоть какие-то недостатки в делах, ты оставляешь миру надежду, что однажды заставишь людей поверить, что ты один из них.

— А зачем мне это?

— Затем, что тебя всё-таки угораздило родиться человеком!

В этом я увидел логику, а потому успокоился и вернулся к игре с Шершнем, покуда Эветта не взяла его к себе в комнату, заявив, что пора спать. Я предложил ей оставить щенка со мной на кухне, потому что она по ночам постоянно сбегает к Арнео. Но подруга наотрез отказала мне и сказала, что сегодня из дома никуда не выйдет. Так что я лёг спать один, но всё равно испытывал невнятный для себя сильный восторг. Вместо размышлений об исследовании, отчего-то думал, что надо бы помочь мастеру Гастону с посудой, совершенствуясь в мастерстве, а на вырученные деньги стоит купить хороший ошейник. Кожаный. С заклёпками… И с этими мыслями и заснул.

Проснуться довелось от некоего ощущения тревоги. Вокруг стояла тишина, но мне было как-то не по себе, а потому, терзаемый предчувствиями, я открыл глаза. В щель двери проникал неяркий свет. Кто-то тоже не спал. И я, осторожно выглянув за дверь, увидел Эветту. Она сидела на нижней ступеньке лестницы, немного покачиваясь всем телом, и крепко прижимала что-то к себе. Рядом с ней стоял подсвечник с зажжённой свечой.

— Ты чего здесь?

Подруга посмотрела на меня глазами, в которых вместе с отблеском пламени отражалась и невероятная грусть. Что-то случилось. Произошло что-то гадкое.

— Шершень умер, Арьнен, — тихо прошептала она, показывая тельце, которое держала в руках. — И это я виновата. Оставила открытым окно, чтобы не проспать приход Арнео. Сквозняк, видимо, приоткрыл дверь, вот Шершень и решил исследовать коридор. Но упал меж балясин и разбился насмерть.

Я присел возле девушки и посмотрел на мордашку щенка. Казалось, что он просто спит, но так только казалось. Дыхания не было, и трупик начинал коченеть.

Внутри меня вдруг образовалась некая тоскливая пустота, и я остро почувствовал, что такая же тягучая боль сидит и в Эветте. Лицо моё сморщилось. Свершившееся выглядело чем-то крайне неправильным. Не верным! И от него мне стало так плохо, что я едва не стал задыхаться. Чувства душили меня, не давая сделать нового глотка воздуха. Всё, что мне оставалось, так это сидеть на ступени и словно безумцу смотреть в одну точку! Очень, очень нескоро я смог вымолвить:

— Ладно. Я тебе обещаю.

— Ты о чём? — едва слышно прошептала Эветта.

— Если у меня однажды будет шанс спасти кого-то, и я вспомню об этом обещании, то непременно сдержу его, чего бы оно мне ни стоило.

Девушка недоумённо поглядела на меня. Она и думать забыла про наш разговор. Пожалуй, если бы не смерть щенка, я бы тоже о нём не вспомнил.

— Почему ты так решил Арьнен?

— Потому что сейчас мне понятно, как глупо было желать избавиться от Шершня. Я зря советовал выбросить его в канаву.

Эветта пристально смотрела на меня и молчала. Я думал, что уже ничего и не услышу от неё, как она вдруг положила свою ладонь на мою и всхлипнула, словно бы вот‑вот расплакалась:

— Тогда позаботься об этом ком-то получше, нежели смогла я. Хорошо?

— Хорошо. Я сделаю всё возможное и невозможное, — поклялся я, тихонечко убирая свою руку.


Вновь подойдя к спящему ребёнку, мне стало предельно ясно, что можно убирать меч в ножны. Оружие уже не понадобится, ведь я чувствовал себя куда как более обязанным сохранить жизнь этой девочке, нежели забрать. А потому взял детское тельце на руки и побрёл вдоль озера к месту, где привязал коня. Можно было бы оставить ребёнка здесь, уйти тайком и в безлюдном месте доложить о выполнении задания, но… В округе было много нежити и нечисти. В одиночку такая кроха вряд ли доберётся до ближайшего селения. Да и что там может ожидать ничейное дитя? Продадут в тот же цирк уродов, где её искалечат, вывернув кости наизнанку или срезав кожу с лица. Всё ради того, чтобы толпа смогла насладиться зрелищем очередного калеки.

Разве это можно считать заботой?

Нет.

Оставалось только пристроить её к кому и, с надеждой что приказа избавиться всё же не последует, наконец-то вернуться туда, где мне самое место. Разрушить ещё один мир да, купаясь в потоках высвобожденной из него энергии, забыть до конца времён мироздания эти мерзкие дни словно чужой сон.

Конь никуда не забрёл. По-прежнему находился там, где я его и оставил. Только довольно фыркнул, радуясь встрече с наездником.

— Скучал по мне? — полюбопытствовал я у животного, но Опал, естественно, не ответил, а только скосил на мою ношу любопытный глаз. — Да. Завтра тебе потяжелее придётся, но не так как мне сейчас. Руки просто отваливаются!

Сказав это, я осторожно положил девочку на мох и, размяв затёкшие конечности, прикрыл её своим плащом. Она тут же согрелась, свернулась клубочком и беспокойно засопела.

Начинающейся ночи предстояло стать на удивление ясной. Обе луны старательно освещали всё вокруг, но я решил никуда не выдвигаться до утра. Просто обрызгал всё вокруг, наконец-то используя настойку Брианны по назначению, да вырезал на ближайших деревьях защитные и предупреждающие руны. Силы в них не имелось без вложения энергии, но кое какая грамотная нечисть или нежить могла бы благоразумно обойти мою стоянку стороной.

Понаблюдав за причиняемым природе ущербом, Опал опустил голову и заснул, не собираясь разделять со мной все прелести ночного дежурства. Я не возражал. Мне стоило обдумать как по возвращении в Юдоль пристроить девочку к единственному человеку в этом мире, на которого я действительно мог положиться — мастеру Гастону Лекруа.

Была тут сложность. Наверняка бы его заинтересовала судьба её матери.


Дорогой читатель!

Последующая часть книги будет выложена 12 мая в том же режиме. Объём глав останется таким же.

Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить обновление. Очень жду добавлений в библиотеку (как прочитано), лайки и комментарии. Вам не сложно, а автору приятно до глубины души. Приятнее шоколадки даже:-)

Примечания

1

Та сила, которой я служу, именуема в мироздании как Тьма. Имя собственное, первая буква заглавная.

А есть ещё и тьма — «субстанция», через которую тёмные маги проводят энергию стихий.

(обратно)

2

Здесь и далее будут использовано следующее соответствие месяцам:

Декабрь — студень, январь — лютовей, февраль — снежень.

Март — капельник, апрель — первоцвет, май — грозник.

Июнь — травень, июль — кресень, август — жнивень.

Сентябрь — ревун, октябрь — хмурень, ноябрь — грязник.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • *** Примечания ***