КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 439107 томов
Объем библиотеки - 609 Гб.
Всего авторов - 207386
Пользователей - 97906

Впечатления

Михаил Самороков про Злотников: Путь домой (Боевая фантастика)

Гораздо хуже, чем первая. Ни о чём.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Башибузук: Господин поручик (Альтернативная история)

как-то не связано с первой книгой, в третьей что ли встретяться ГГ?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Захарова: Оборотная сторона жизни (Юмористическая фантастика)

а где продолжение?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
martin-games про Теоли: Сандэр. Царь пустыни. Том II (Фэнтези: прочее)

Ну и зачем это публиковать? Кусочек книги, которую автор только начал писать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Богородников: Властелин бумажек и промокашек (СИ) (Альтернативная история)

почитал бы продолжение

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
martin-games про Губарев: Повелитель Хаоса (Героическая фантастика)

Зачем огрызки незаконченных книг публиковать?????

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Tata1109 про Алюшина: Актриса на главную роль (Детективы)

Не осилила! Сломалась на середине книги.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Герой на подработке. Ищи ветра в поле (fb2)

- Герой на подработке. Ищи ветра в поле (а.с. История Странника-4) 2 Мб, 244с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Елена Тихомирова (Элтэнно)

Настройки текста:



Элтэнно Герой на подработке Ищи ветра в поле

«…впереди была трудная кочевая жизнь, полная взлётов и падений, успехов и огорчений.

Впрочем, вряд ли бы согласился я и сегодня сменить её на любую другую».

Вольф Мессинг

Глава 1



Я покосился на Элдри, скребущую пучком свежей растительности внутреннюю поверхность горшка. Его не почистили сразу, и каша основательно прилипла к стенкам. Мягкая трава, едва выползшая из-под освобождённой от снега земли, отскребала грязь плохо. Пальцы девочки покраснели. От стараний она аж высунула язык.

— Рот закрытым держи, — прокомментировал я и, уже не глядя, послушалась она или нет, вернулся к созерцанию отданного мне Ужасом Глубин таинственного нечто.

У меня вошло в привычку во время стоянок на природе садиться на какое поваленное дерево или иное удобное место и там, в стороне от остальных членов Стаи, вертеть в руках таинственный многогранник. Мне чрезвычайно хотелось понять его секрет, и я видел шансы на то, что однажды мои надежды воплотятся в жизнь…

— Эй, Наполторы!

Около двух лет назад Данрад-Холща — глава банды наёмников, в которой я ныне состоял, имел неосторожность обозвать меня из-за Элдри «Странником на полторы головы». Его шутка прижилась, но очень быстро фраза сократилась до «Странник на полторы». А там, упрощая ещё больше, народ стал меня и просто «Наполторы» звать. Я всячески препятствовал искажению собственного имени в столь нелестную кличку, но дело шло туго.

Крайне туго.

— Эй! — повторил Сорока погромче, и мне пришлось перестать игнорировать его. Я показательно нахмурил брови и огрызнулся в резком тоне:

— Не «Эй» и не «Наполторы». Я — Странник!

— Надо же какая неженка! — фыркнул тот едко, пусть и безо всякого зла, да поправил прядь волос. Сразу стало видно большое массивное золотое кольцо-серьгу, которое Сорока носил в правом ухе. Но отблёскивало оно недолго. Весенний шаловливый ветер снова растрепал отросшие ниже плеч патлы наёмника, после восстановления Чёрным Орденом порядка в Амейрисе большей частью побелевшие.

Некогда меня неприятно удивляло обилие нежити в родных краях. Но Совет Ордена, судя по всему, видел в этой гадости не проблему, а решение (вот что значит разница в точке зрения!). Так что с долго не даваемого королём согласия (хоть в чём-то он оказывается мог настойчиво проявлять благоразумность) началось повторение проверенного для последней войны шага. Только на этот раз с ещё более удручающими последствиями. Словно заправские некромаги не то, что Квалификаторы, а даже и неофиты приступили к массовому поднятию мертвяков.

Вот, кстати, почему у меня появился ещё один пункт к доказательству, что «кладбище — это глупо».

Массовыми захоронениями люди самостоятельно создали комфортные для адептов смерти условия. Согласитесь, намного удобнее спокойно пройтись вдоль рядов могил и, читая на камнях краткие данные, выбрать наиболее удобный материал? Я даже в какой-то момент размыслил, что в религии есть смысл (опять-таки, при определённой точке зрения). Так что вот так. Вы представляете, как могли возрасти трудозатраты, если бы погостов не существовало? Отыщи-ка посреди полей не сожранный падальщиками труп с нужными характеристиками!

А так Амейрис за краткое время превратился в навье королевство, где всем и вся стал заправлять Орден. Поднятые мёртвые, безукоризненно следуя приказам Чёрных магов, заставляли оставшихся в живых дрожать от страха и во всём подчиняться. Беспрекословно.

Юрвенлэнд исчез с географических карт. Остался только в исторических. Некогда отделённый дядюшкой Элдри из-за вспышки братской любви, он вернулся под власть сына того. И власть весьма и весьма мнимую.

…Кстати, ещё одно.

Надеюсь, никто, читая строки выше, не вообразил себе армию скелетов? Я серьёзно! Мне же уже доводилось писать про големов и то, что для их передвижения требуются подобия суставов, мышц и связок. В разы проще создать нежить из неистлевших тел, ещё имеющих двигательный аппарат, нежели столь модернизировать кости. Чтобы вы там себе примитивно не навоображали, магия — прежде всего наука! И так как она большей частью проявляется в мире физическом, то и элементарнейшие законы физики и биологии блюсти обязана.

Но ближе к повествованию.

Неприятным минусом заполонивших Амейрис зомби являлась их тупость. Эти создания абсолютно не умели мыслить, а потому накладывание запретов (вроде того же не вхождения в дома без особого приглашения) было делом невозможным. Их сдерживали только специально созданные охранные контуры. И ныне в каждом селении проклинали и молились за здоровье Чёрного мага, это селение оберегающего.

Думаю, теперь вы легко поняли, что стало твориться в Амейрисе на первых порах?

Юрвенлэндцы, бунтовщики, мирные жители, звери дикие или домашние — оживлённой мертвечине было всё равно. Они могли только убивать и нападать. Ну, и наоборот.

Данрад, столкнувшись с подобной реалией, долго матерился, но, так как эти события произошли после того, как Стая безукоризненно исполнила приказ по полному уничтожению стоящих в порту кораблей (да и самого порта в Юдоле), то сбежать простым путём для нас было невозможно. Тем более не было ни малейших сомнений, что в остальных прибрежных городах другие группы выполнили соответствующие распоряжения тоже. Вероятно, сыграли в этом свою роль Аналитики Ордена, но гадать тогда не было времени. Нам требовалось выжить. Увы, вдоль береговой линии к Цурканде предполагаемо потянулся поток беженцев, а потому там ожидались неприятные сюрпризы. Да и сама Цурканда была уже не столь сильной державой, чтобы суметь противостоять Амейрису. Проигранная война обошлась этой стране очень дорого. Так что, чтобы не развязывать новый конфликт, их царь Аргус скорее всего не дал бы никому перейти границу. И эта жестокая логика подтвердилась впоследствии.

Очень удачно, что после долгих препирательств некоторых членов Стаи Данрад отдал решительный приказ прорываться к Орлиной гряде. Пусть её расщелины считались непроходимыми, и их населяли мерзкие твари, но эта репутация казалась тогда менее удручающей нежели орда зловещих мертвяков. Да и вроде как стояла зима, и многая нечисть ещё не вылезла из спячки. Так что дальше…

Чего только дальше не было!

Дневные тяжёлые переходы по скользкому льду в непроходимых горах. Едва снег подтаял настолько, что вода в низинах поднялась на уровень «запросто затеку за голенища сапог», как вновь вдарили суровые морозы. Активные ночные нападения нечисти, желающей набить утробу плотью девятнадцати путников. Внутреннее раздражение отряда, чуть ли не ежедневно уменьшающего свой состав.

Самой большой потерей для меня в те дни (и, по сути, единственной значимой) стала гибель Мелания. Хотя он был человеком с противным сварливым характером, но зелья варил действительно хорошо. Пусть и особой специфики, и крайне ограниченного ассортимента. С моей помощью, заставившей всю Стаю изначально серьёзно насторожиться, зелейник значительно расширил пределы собственных знаний. И наша совместная варка, в которой принимала на правах ученика активное участие и Элдри, не раз и не два спасала жизни, наверняка заставляя Данрада мысленно благодарить судьбу за моё присоединение к его отряду. Однако Меланий глупо погиб, когда мы добрались до предгорной границы Старкании. Дело было вечером, и его бледную осунувшуюся от невзгод и ядовитых испарений рожу попросту сочли подходящей для нежити. Пограничники не до конца разобрались, прежде чем у одного из них сдали нервы. Но особо винить того арбалетчика было и нечего. Пусть пограничные посты и укреплялись из года в год из-за боязни Амейриского ночного проклятия, и всё же испытание Орлиной грядой даже полуразумная нежить не стремилась проходить, предпочитая вести охоту на более приемлемой для передвижения местности. Так что о таких тварях в этих краях знали лишь понаслышке.

Тогда нас из девятнадцати человек осталось всего шестеро: я, Элдри, Данрад, Сорока, Данко и Ядро, после ставший прозываться из-за хромоты Окороком…

Согласитесь, не так много свидетелей первого произнесения фразы «Странник на полторы головы»? Но я уже два года стойко боролся за собственное имя.

…Хм, собственное имя? У меня?

Эта мысль тут же уняла моё раздражение, и я вполне миролюбиво произнёс:

— Мне не нравится это прозвище.

— А зря. Кликуха верная. Зычно звучит, легко запоминается. Да и про твои Наполторы завсегда ещё покумекать надо, что ты за перец такой. Из-за чего кто-то там Рябой, Матёрый, Марви Упокаивающая всем сразу ясно, а про тебя поди гадай.

Сорока в своей речи перечислил трёх последних ребят, присоединившихся к Стае. Марви ходила с нами почти третий месяц, Матёрый (чьё настоящее имя было Браст) даже восьмой. Рябой вот всего неделю, но бывалые уже сделали вывод, что его-то Данрад заменит при первом подходящем случае.

— Я Странник.

— Ты долбаный зануда! — поморщился наёмник и перешёл к сути дела, ради которого и явился. — Тебя Холща срочно зовёт. Так что хватит штаны у реки просиживать.

— Я не зануда. Я Стран…

— Иди в жопу! — в сердцах воскликнул Сорока и, поглядев на Элдри да игнорируя меня, сказал после глубокого вздоха: — Без песка ты долго драить будешь, Малая.

— Морьяр запретил близко к воде подходить. А земля под дёрном только грязнит всё.

— Ну, счас он свалит, мы вместе сходим.

— Напомнить, что сейчас весна?! — резко поднялся я на ноги. — В реке запросто может затаиться проснувшаяся от спячки голодная…

— Агась. Я тя услышал, дружище! — перебил меня Сорока с пренебрежением. — Напомнить, что я и мечом лучше пользоваться умею, и над детьми, как ты, не издеваюсь?

— Ладно. Идите к реке, — буркнул я и, спрятав во внутренний карман дар Ужаса Глубин, ушёл. Сорока и правда хорошо относился к Элдри и даже по-своему опекал её, чтобы отпустить этих двоих со спокойной душой. Да и не хотелось мне сегодня ни с кем разговаривать да спорить. И всё тут.

На этом месте Стая стояла лагерем вторые сутки. За крепостную стену нас князь Ирвин запретил пропускать, ибо его княжество являлось крошечным пятачком земли на один город и деревень эдак двадцать. Отряд из восемнадцати известных наёмников его напугал. Но Данрада он увидеть возжелал. Не поленился, когда нам его стража боязливо от ворот поворот давала, лично взобраться на стену и возвестить, что намерен наедине поговорить о найме. Наш главарь на это только хохотнул и нагло заявил, что если у князя дела такого рода, то пусть теперь сам и приходит… Когда я с Элдри уходил к реке, то как раз заметил подъезжающую княжескую свиту.

Данрад действительно ждал меня. Он стоял вместе с Марви в напряжённой позе у края лагеря, с той стороны, откуда я мог появиться. С этого места людей под его навесом не было видно. Их загораживало кольцо стражников, изображающих из себя бравых ребят.

Значит, князь ещё не уехал.

— Подь-ка сюды шустрее! — задумчиво теребя заросший неровной бородой подбородок, потребовал Данрад, прекращая беседу с лучшей лазутчицей и убийцей Стаи. А там, отведя меня в сторону, тихим голосом сказал: — Нужно мнение твоё.

Брови у меня приподнялись сами собой. Данрад и недели нашего знакомства не прошло, как понял, что я далеко не шутник, как ему сперва показалось, и уже давным-давно старался разговаривать со мной исключительно хамскими приказами.

… Чтобы он у меня мнение спрашивал?!

— Этот княже нешуточно влип. Белогорский дракон, мать его за ногу, своё логово к северу отсюда обустроил. Совсем недалеко от серебряной шахты — главного и единственного княжеского достояния. А без неё князьку больше как членом перед хитрожопыми соседями меряться нечем. Падлы же эти не шибко хотят на помощь ему приходить. Смекнули, что то им на руку. Так понимаю, ждут, чтобы сначала соседушка свою власть из-за дракона похерил. А там живо приберут его земельку к себе.

— Кому тут с драконом в небе будет жить охота?

— Да насрать мне кому! У меня хер на другое стоит. Князь предлагает опустошить свою казну и отдать нам два мешка серебра, коли изведём ящерицу эту.

— Это не ящерица. Ящерицы представляют из себя…

— Да насрать мне на ящериц! — рассердился Данрад. — Нам, ядрёна вошь, дадут два мешка из-под картохи, под завязку серебряными монетами набитые! И возможность с дракона на память шкуру содрать. И мне, сука, плата очень нравится! Если не мозговать, конечно, что там нас настоящий дракон ждёт. С настоящими зубами, когтями, крыльями и огненной пастью.

— Согласен. В битве с драконом приятного мало.

— Вот идиот же попался, — выругался главарь, поняв, что продолжения слов от меня ждать нечего, и процедил. — Ты мне, мать твою, Наполторы, как маг скажи! Сможем уделать зверя?

Магом меня стали считать после моего сотрудничества с Меланием. И, стоит сказать, поддерживать эту репутацию стало уже не так сложно, как поначалу. Я постепенно учился использованию света. И хотя даже Элдри значительно опережала меня в этом начинании, уже мог творить простенькие фокусы на уровне неофита Чёрного Ордена. Порой и такие умения люди от магии далёкие почитали за великую волшбу. Я же знал себе цену…

Как знал цену и потрохам дракона.

…Мне очень захотелось получить парочку костей, сухожилия и печень!

— Сможем победить, если меня перестанут называть Наполторы. Это же элементарно невозможно полторы головы иметь.

— Да, мать твою, будем хоть Трёхголовым называть за твои мозги! — уже более благодушно отозвался Данрад и довольно заткнул большие пальцы рук за ремень. — Ты мне только, скотина, ответь наконец, во что нам сможет победа встать? Она вообще возможна?

— Потрудиться придётся серьёзно, — задумался я. — И, скорее всего, больше половины Стаи мы потеряем, если не найдём авангард. Кто-то должен отвлекать внимание дракона, пока избранные единицы будут вести настоящую битву.

— Усёк. Пойду стребую у этого херова князя десяток шапников побойчее. А не выйдет, так с тех деревенек возьмём оброк, — он мотнул головой в нужную сторону. — Уже пара удальцов к нам наведалась, присоединиться захотели. Дурачьё найдётся.

Он ушёл, и ко мне сразу же подошла Марви.

Эта женщина представляла из себя низенькую русоволосую замарашку лет тридцати. Вполне пухлую, но с практически отсутствующей грудью. Лицо у неё было некрасивым из-за очевидно кривого носа. Глаза большей частью бегали, чтобы не сталкиваться со взглядом собеседника. Она часто теребила руки и больше походила на нервную суетную крестьянку, нежели на отличного убийцу. Однако, начиная свой путь в воровской стезе, Марви быстро поняла, что ей проще перерезать хозяину дома горло, нежели, косясь на него же спящего, открывать отмычками сундуки с добром. И со временем снискала славу в определённых кругах… Чего говорить? Нет человека — нет проблемы. То всем известно. И пусть со Стаей эту барышню Данко познакомил, но присоединиться к нам её Данрад сам пригласил. Это было редкостью!



— Холща кратко мне пояснил, что к чему. Справимся с драконом?

— Да.

— Ты так уверен, Странник? — удивилась она, начиная ковыряться тонкой веточкой в зубах. — Я знаю о них лишь легенды, но эти легенды звучат так, что проще с того света живым и молодым вернуться.

— Убить дракона легче. Определённо, — выслушав сравнение, авторитетно заверил я. — Эти животные полумагические. Причём, основная их способность — умелое противодействие магии. Так что ничего эксклюзивного. Хорошие бойцы не без труда, конечно, но способны сразить дракона. А в Стае достаточно умелых вояк, чтобы мне, выглядывая из-за какого пригорка, стать свидетелем легендарной победы.

— Хм… Я думала, что ты, как маг, нас прикрывать будешь. Не?

— Нет, конечно. Как маг я сварю для вас зелья и буду издалека подавать сигнал, когда надо бросаться в рассыпную. На щит от пламени такой температуры моих сил не хватит, но работа огненных желёз у дракона регулируется магическим всплеском. А магию я хорошо ощущаю.

— Ты об этом Холще сказал? — с неким неприятным оттенком в голосе спросила Марви, резко отбрасывая зубочистку в сторону. Взгляд у неё был крайне цепкий и сквозил непонятным для меня подозрением.

— Нет, он меня об этом не спросил. А что?

— Он так радостно рванул под навес, а сказанное не очень-то воодушевляет.

— Разве? — пришла очередь и мне удивляться. — Без моей поддержки было бы в разы хуже. Ты же и сама мои зелья пьёшь. Плохие разве?

— Нет, с этим всё в порядке. Да и приятнее знать, когда это не сомнения в голове гуляют, а действительно пора тикать. Я же не хочу превращаться в жареную лепёшку!

— Так в чём дело?

— Рассчитывала на более существенную поддержку.

Сказав это холодным и презрительным голосом, она отвернулась и ушла к Данко, с которым втихаря делила ложе. К чему они скрывались, я не понимал. Язык жестов выдавал их похоть с головой.

Тем временем худой и долговязый князь Ирвин пришёл к соглашению с Данрадом, ибо, довольно улыбаясь, вышел из-под навеса и, легко взбираясь на коня, зычно попрощался с нашим главарём. Стражники заторопились покинуть место событий вслед за ним, но кто-то из гостей зачем-то остался. На одну из лошадок никто не стремился садиться, даже когда отряд князя выдвинулся к городу. Моё любопытство заставило мои ноги подойди ближе к навесу.

… Ох, и зачем вы, ножки мои, это сделали?

* * *

— Вот зад собачий! Треклятье вечной Тьмы! Какого лешего шкуру здесь трёшь, волчара тряпочный?! — во весь голос ругнулся я, мгновенно собирая на себе донельзя удивлённые взгляды Стаи.

Изумление вызвало обстоятельство, что несмотря на то, что из-за речей окружения я даже мыслил только матерными выражениями, однако вслух хулительных слов практически не произносил. А если и произносил, то они больше подходили какой девчушке из благородного пансионата нежели магу-наёмнику. Тут же… Ну, не сдержался!

— Опаньки! — узнал меня человек под навесом и просиял. — Не уж то мой мальчик собственной персоной?!

— Я абсолютно не твой, ты — куча навоза! И не мальчик! — тон моего голоса оказался неприятно пискляв и выдавал, насколько я чувствовал себя не в своей тарелке. — Не смей так со мной трепло вести!

— Прости. Каждый раз забываю, насколько ты нервный тип.

— Я абсолютно спокоен. Нечего тут хулить и молоть поганку! — бесполезно пытаясь взять в себя в руки, агрессивно возразил я. Следовало бы уже перестать использоваться сленг и вести себя более прилично.

— Чего? Знаком тебе этот уродец, что ли? А, Наполторы? — тут же постарался прояснить для себя ситуацию Данрад, и на этот раз я не стал придираться к кличке.

— Знаком.

— И чего? Считаешь, что он стрижёт поляну? Лучше расстелить?

Несмотря на жаргон, под «расстелить» у Данрада имелось своё понятие. Была у него излюбленная забава, и давшая ему второе имя — Холща. Совершенно случайно я даже узнал, что истоком развлечения послужило то, что отец нашего главаря видел сына портным (ха! Весело бы такой верзила смотрелся за штопкой и выкройкой!). Но это сейчас не важно. Речь о том, что у него всегда под рукой имелся отмер холста. Идеальный отмер. Когда Данраду было скучно, то некто сильно провинившийся из своих или так кто из попавшихся под горячую руку, укладывался на это полотно. Если какие-либо части тела выходили за границы ткани, то их отсекали. Если, напротив, человек был меньше, то Данрад молотом плющил конечности, чтоб рост подошёл под размер…

Я слышал, что некогда попался на идеальный отмер и идеальный человек. Но что с ним приключилось, все говорили по-разному. Кто-то уверял, что Холща его отпустил. Кто-то клялся, как если бы был очевидцем, что тело порубили на кусочки и в той же тряпке и захоронили, а Данрад вырезал себе новый идеал полотна…

— Нет. С ним всё в порядке, — вздохнул я. Всё равно казнь могла быть только временным решением. Бог запросто бы воскрес. — Только чего он здесь остался?

— Бард. Говорит, что хочет наш подвиг прославить, — пожал плечами Данрад. — Брешет собака?

— Нет. Сочинять и петь он действительно умеет… на вполне так сносном уровне.

— Сносном?! — всё же обиделся Арнео, но не смог проявить своё недовольство более ярко. Он почти сразу оказался в объятиях Элдри, завизжавшей:

— Лайрэм! Ура! Морьяр, это же Лайрэм!

— А мне он говорил, что его Вильян Боян кличут, — сощурил глаза Данрад.

— Исключительно потому, что ныне имена, от старого языка произошедшие, в опале, сударь. Только очень старым и хорошим знакомым я сообщаю имя, данное мне матерью при рождении, — нашёлся с ответом бог и скорчил такую умильную рожу, что даже нашего Холщу проняло. Главарь грозно потребовал, чтобы Арнео выметался прочь, и на этом остановился. Почти. Мне он наказал за гостем приглядывать.

— Ну-с! — потирая ладони, начал беседу хранитель мира. — Где тут чего поесть можно? А то у меня с утра брюхо пустое.

— Везде себе кусок урвать хочешь?

— А то!

— Держи тогда, — сунул я ему в руки чёрствую краюху, которую хотел, но который день забывал скормить своему коню — Опалу.

Аппетит, видимо, у Арнео тут же пропал. Он поморщился. И стал выглядеть лишь ещё кислее, когда Элдри жизнерадостно сообщила:

— А у нас здесь все не едят, а жрут!

— В жизни не жрал ничего прекраснее, — трагичным голосом протянул бедолага, всё же откусывая кусок от каменного хлеба. А затем восхитился: — Надо же как ты выросла! А была же такая. От пола локтя три всего!

По чести сказать, Элдри не сильно вытянулась с момента нашей первой встречи. Восьмилетний ребёнок априори должен быть ростом повыше. Но девочка действительно росла. Мне приходилось регулярно заниматься покупкой одежды и обуви для неё. Хотя, то, что покупалось «на вырост», чаще всего становилось не мало, а элементарно снашивалось из-за шкодничества. Недавно вот пришлось совсем новые штаны выкинуть. Эта егоза вздумала потренироваться в лазании по деревьям и донельзя перепачкала их в смоле. Такое ощущение, будто специально изгваздала.

Меж тем Арнео продолжал льстить:

— Красавица теперь!

— Да? — смущённо и кокетливо потупила глаза девочка.

…Или мне показалось, что кокетливо?

Не знаю. Но свой недовольный взор я на Арнео скосил.

— Да. И Морьяр твой тоже изменился, — настала очередь комплиментов и для меня. — Из опрятного хорошего мальчика в такое быдло! Стыд и срам!

— Чего?!

— Наполторы! Что это за прозвище такое Наполторы?! Тот Морьяр, что я знал, в жизнь бы с таким именем не смирился. И уж точно не позволил бы вшам по своей нечёсаной голове ползать!

— Вшам?! Это паучок запутался! — проведя рукой по волосам, рассмотрел вытащенное насекомое я.

— Он там вил свою паутину коварства, — с жуткой интонацией предположил Арнео, глядя на вовсю улыбающуюся Элдри.

— Хватит тебе!

— А что? Со своего наручного арбалета палить в меня начнёшь?

— Рад бы, но ему механизм ещё год назад повредило.

— И до сих пор не починил, что ли?

— Если бы меч не разрубил его напополам, то мне бы отсекло запястье. И я, конечно, рад целой руке, но арбалет понёс непоправимый урон, и его пришлось выкинуть.

— А. О-у. — издал несколько несвязанных между собой гласных Арнео, а затем начал говорить по существу: — Это с тобой тот хмырь бегал о драконе советоваться?

— Со мной. Верно.

— Конечно, верно! Любой другой маг, нормальный, сразу бы всех отговорил.

— Отговорить? Их?! Но мне нужна драконья печень и кости!

— Вот-вот. И я о том. Ты псих, — Арнео наклонился ко мне и, рассмеявшись, словно бы тайком, сообщил. — Но я тоже немного такой! И мне тоже хочется драконьей выделки.

— Хм?

— Я к тому, что взял себе чужое имя не просто так. Вильян Боян действительно один из жителей моего мира. Реальный и настоящий. Но он воспылал желанием навсегда остаться в Цурканде, постигая бред светоносного короля-жреца, а его освободившаяся личность показалась мне идеальной. Он ведь и бард, и маг… Отвратительный маг! Но всё же об его способностях к магии известно. С такой репутацией уже можно присоединяться к добровольцам-самоубийцам.

— Сложности с чужой личностью действительно выгодны?

— Ну, — замялся бог и решил, — да. Сам знаешь, магу дракона не особо-то реально убить, но без мага дракона никто не убьёт тоже. Разве что при редкостной удаче. А кроме меня в моём мире никто с ними ещё не связывался. Подбивать на безумие некого. Делать же с этой тварью надо что-нибудь срочно! Это самка, Морьяр. Она, оказывается, носила в себе яйца, и сейчас подоспело время. Они вызрели и скоро родится целый выводок!

— Крайне неприятное известие.

Ответил я машинально, следуя впитанному до автоматизма социальному этикету. Даже интонация оказалась верной, хотя на самом деле мой мозг не думал, что там лучше ответить хранителю мира. Теряя связь с реальностью, я сосредоточенно припоминал, чего же такого важного было в драконьей скорлупе… Что-то было же! Ну, точно же было!

— Ещё бы оно было приятным. Это вопрос, требующий экстренного вмешательства!

— Получается, будем убивать без промедлений. Ещё что-то?

— Да? Ты согласен?! Тьма и свет! Печально-то как! А ведь я уже заготовил отличную речь по твоему убеждению.

…О! Верно! С год назад, вновь осматривая многоугольник из Амонранда и стараясь логично расположить символы, чтобы всё же их перевести, я сумел составить анаграмму «драконье гнездо». Может, в этом что-то было?

— Ну, раз мы пришли к взаимопониманию, — наконец-то интерпретировал я звуки, издаваемые богом… Что? О чём он?! — то можно и о прочем поболтать. Как эта девочка? Я смотрю, её аура значительно усилилась.

— Ей ещё учиться и учиться, — стирая улыбку с лица Элдри, мрачно ответил я. — Идеал из неё выйдет не скоро, но некоторые подвижки есть.

— Говоришь так, как будто рассчитываешь получить из неё мага, достойного уровня хранителей миров.

Я не блистал в классификации способностей начинающих магов, но энергетические центры девочки уже достаточно оформились, чтобы мне прийти к выводу, что маг из неё выйдет хороший, но не более того. Поэтому Арнео мог бы и не продолжать свою речь:

— Это же не для неё, маль… Наполторы.

— Я Странник.

— К тебе не привыкнешь. Имена меняешь как перчатки!

Плохое сравнение. Перчатки я не менял с тех пор, как в этот мир прибыл. Сим кожаным чудовищам, обнаруженным завалившимися за пыльный сундук Ванессы перед тем, как мы выехали из Черниц, просто сносу не было!

— Мало ли, что это не её уровень, — вернулся я к прежней теме. — Всегда нужно стремиться к совершенству. И она бы к нему приближалась быстрее, если бы лучше слушалась.

— Бе! — воскликнул Арнео, выражая отвращение к произнесённому. — Тебе что? Нужен некий сверхразвитый ребёнок, который будет беспрекословно тебе подчиняться? Тренируешься, чтоб потом армию таких создать?

— Хм. А в идеале, да, пожалуй.

— Жаль, что тебе никак не поговорить с моей покойной матушкой, — печально вздохнул бог. — У неё была такая же навязчивая идея.

— Действительно жаль. Я бы с удовольствием обсудил с ней полученный опыт. Хотелось бы понять, как из тебя получился тот, кто ты есть. У меня бы вышло избежать её ошибок.

— Вот и всё, — широко улыбнулся мой собеседник. — Десять минут, а я уже перестал по тебе скучать ещё года на два… А вот тебя мне всегда не хватает, малыш!

Он погладил Элдри по голове. Девочка крепко обняла Арнео и тут же умчалась — это я отправил её собирать хворост.

— Это мой ребёнок, — сурово обозначил я своё господство. — Хватит лезть к ней. С тебя хватит и соблазнений Эветты.

— А… э… а, — замямлил мой собеседник, но потом всё же смог неистово возмутиться. — Да ты о чём вообще?! Я просто представляю, каково сироте в обществе тебя и Стаи. Окружил её извращенцами и убийцами. Ребёнка! Девочку! Неужели нельзя было поприличнее спутников найти, нежели сей цирк уродов?

— Они не уроды. Рябой разве что.

— Ладно, — пошёл на примирение Арнео. Он даже приподнял открытые ладони в жесте, словно сдавался. — Считай, что я хотел сказать, что они банальные уроды по сравнению с тобой. Ты их по своей внутренней красоте в разы превосходишь.

— Это да. Они чрезмерно туповаты, конечно.

На этом псевдо Вильян Боян отчего-то хитро усмехнулся, прекратил беседу и пошёл погулять по лагерю, чтобы познакомиться со своими будущими попутчиками.

И ушёл он без моей авторитетной компании.

Глава 2

Князь Ирвин не выделил нам ни одного солдата, но по пути к гнездовью дракона мы самостоятельно собрали пятерых удальцов, возжелавших подвигов, приключений и лучшей жизни.

— Вон. Даже у этого мелкого борода растёт, — тихонько пнув меня носком красного сапога по икре, ехидно мотнул головой Арнео в сторону прыщавого подростка лет двенадцати. У него над верхней губой и на щеках действительно виднелись светлые длинные пушистые волоски, так что мне осталось только задумчиво потереть свой голый подбородок и обиженно уйти.

За пару лет я сильно преобразился, хотя внешне в возрасте так и не прибавил. Просто ушла моя тщедушная худоба. Я не располнел, не стал массивным качком, но рубашка, сшитая некогда в ином мире на заказ, стала мала (а так как она и износилась, то я её спалил по итогу). Проявившиеся мышцы делали меня уже более похожим на мужчину. Облик щуплого паренька практически полностью исчез. Кожа на моих руках от частого обращения с мечом загрубела. Навыки боя значительно улучшились. И теперь, даже когда оружие находилось в ножнах, меня не особо кто стремился задирать. Да и выражение лица перестало быть столь по-детски открытым.

Несмотря на мои приключения вне этого мира, они были только играми познания. В те времена путешествий по междумирью я был там, где хотел быть. В любой момент мог уйти, если желал. Хм, приказы Хозяев, конечно, не в счёт. Но, по правде, они и воспринимались мною, как задания учителя учеником. Я играл, но не жил в тех мирах. Я знал, что смертен, но был беспечнее бессмертного. С моим былым могуществом, чего так не жить-то?! Но вот все силы обратились в пыль и прах. Теперь мне стало некуда бежать. И это заставляло взрослеть. Я начал воспринимать жизнь иначе. И пусть из-за отсутствия бороды мне по-прежнему давали те же семнадцать, я знал, что выгляжу старше. Слишком мудрыми стали казаться глаза. Слишком много видевшими.

Я подошёл к своему костерку. Он был разведён поодаль от лагеря, потому что я собирался варить пахучие зелья. Ни к чему лишний раз тревожить обоняние взрывного Данрада. Да и здесь мне было хорошо. Горело пламя ярко, так как Элдри как раз подложила охапку сухих сучьев, прежде чем убежала. Искры весело взлетали в воздух. Я довольно кивнул, глядя на них, а затем поставил треногу и подвесил на верхний крючок котелок. Это имущество досталось от Мелания. Оно было старым, но заменять его пока нужды не было.

Внутрь котелка потекла основа — предварительно прокипяченная и профильтрованная вода. Мне не нужны были лишние примеси, способные повлиять на конечный результат. После этого я добавил полгорсти скорлупы орехов, капнул из плотно закупоренной крошечной бутылочки вязкий раствор и, пока всё это не забурлило, стал соединять тонкие металлические трубочки. Походная лаборатория серьёзно отличалась от любой стационарной. И, прежде всего, возможностями. Но обходиться без перегонного куба я не мог. Мне нужен был дистиллят, а не варево деревенской бабки!

Вот почему мой конь завсегда с тоской смотрел на мою увесистую поклажу, а я периодически жалел, что не могу позволить себе фургон… Элементарно, где я должен хранить стога нужных трав?!

Процесс зельеварения шёл вяло по причине того, что я дозволил Элдри вместе с остальными слушать балладу Арнео, и занялся всем сам. Конечно, помощница бы не помешала, но помимо обучения молодёжи, мне и самому следовало повышать свои навыки. Кроме того, сложность варева не допускала ошибок, а девочка могла что-либо напутать. Процесс изготовления состава был долог и трудоёмок. Первую его часть я изготовил на прошлом привале. Теперь следовало аккуратнейшим образом соединить компоненты, чтобы по итогу получить результат, способный противостоять жару пламени дракона.

Свет откликнулся неохотно, но трансформировал передаваемую мной энергию, как и положено. В котелке от моего воздействия тут же проявилось лёгкое свечение и, так как процесс нельзя было прерывать, я не мог даже пот со лба смахнуть. По собственным ощущениям я в одиночестве вскапывал бескрайнюю целину.

Эх, было бы в разы легче, если бы я брался за работу, соответствующую моему нынешнему магическому уровню! Но обилие знаний в голове и амбиции до сих пор не позволяли смириться с реальным положением дел.



— Совсем себя извёл, — услышал я уважение в голосе Арнео. Из-за усталости мне даже не довелось своевременно осознать, что он уже завершил представление и вместе с Элдри вернулся к моему костру.

— Не надо, — категорично только и сказал я.

Фраза предназначалась девочке. Она решила своевольно помочь мне.

— Я же только…

— Он прав, не надо, — положил ей руку на плечо бог.

Они не стали больше беспокоить меня. Сели неподалёку и начали вести разговор о какой-то ерунде. Но их тихое шушуканье меня не отвлекало. Так что я вполне спокойно закончил с варкой, разлив тягучий смолянистый драгоценный результат, светящийся в темноте, в двадцать четыре небольшие бутылочки. Правда, как ни старался соскрести зелье со стенок котла, в последней всё равно получилось меньше нормы…

А варил я на двадцать пять человек! На всех членов Стаи, деревенщин, Элдри и Арнео!

Подобное количественное несоответствие объёма ожидаемому мне крайне не понравилось. Настолько, что, размыслив, что в принципе хранителю мира и не обещалось об его здоровье заботиться (а это уже минус один!), пока никто не видел, я пометил стенки последнего сосуда. Ну, и дополнил его слабительным, как самым безобидным вариантом — оно должно было хорошо смешаться даже в густым вязким огнестойким дистиллятом и по своему составу очень плохо взаимодействовало с чем-либо. Наносить варево всё равно следовало на кожу и одежду, так что получившийся оригинальный раствор, помимо своих основных огнезащитных свойств, вряд ли бы вызвал что-то кроме покраснения или сыпи.

…Чего же я тогда пометку сделал? Так огнестойкость бы снизилась. Не следовало подсовывать такое себе, Элдри или мстительному Данраду.

Ещё немного подумав, я решил, что выдам бутылёк Данко. Вряд ли бы лучник занял передовую позицию.

— Э… Сударь маг, — донёсся до меня чей-то испуганный голос, едва нервы приготовились успокоиться после совершённого нехорошего деяния.

Я с откровенным недовольством посмотрел на говорившего, пытаясь понять, является он свидетелем моего поступка или нет, и узнал в нём того самого подростка, на которого накануне указывал Арнео. Его простодушное лицо деревенского добряка вынуждало гадать, отчего ему так захотелось в Стаю.

— Чего тебе?

— Вашу честь энто, — перепугался юнец ещё больше. — Сам главный зовёт.

Хранитель мира не сдержал смешок, когда ко мне обратились словно к благородному лорду. Элдри, следуя его примеру, тоже хихикнула:

— Больно жопой-то вертеть и бредню свою реветь. Чё сказал счас за фуфло? Лучше-ка заткни х…

— Элдри!!! — я аж привстал, выказывая, насколько недоволен её поведением.

Девочка только нагло улыбнулась и стремглав побежала куда-то. Я хотел было то ли ринуться за ней, то ли прокричать что грозное вослед, но Арнео посмотрел на меня таким взглядом, что враз унял всё желание на то. Я остался стоять на месте, и бог хладнокровно поинтересовался:

— А каких манер ты ждёшь? Для королевских королевишне в королевском дворце жить надо, а не на помойке.

— Достойная оценка всему этому миру, — едко высказал я, игнорируя не знающего, что ему делать, растерянного паренька. Затем, снимая так своё раздражение, сложил флаконы в отдельную сумку, не забывая перекладывать их травой, чтоб не разбились, и только потом пошёл к Данраду. Однако за своей спиной успел услышать, как Арнео спрашивает:

— Как тебя зовут, парень?

— Яшка, сударь.

Имя заставило меня улыбнуться. Яшка-бяшка!

…Тьфу!

Я-то с чего начал перенимать такие гадости?!

— Мне сказали, что ты меня звал, — обратился я к развалившемуся на покрывале Данраду.

Главарь неспешно курил трубку, глубоко втягивая в себя дым. Привычка курить появилась у него недавно, но уже являлась тяжело преодолимой. Всё из-за травы, что ему посоветовали использовать вместо табака. И хорошо хоть он пока считал, что держит себя в руках, а потому не баловался этим расслабляющим средством изо дня в день.

— Да. Звал… Хочешь? — он скосил на меня мутноватые глаза и протянул трубку.

— Ни в коем случае.

Наркотики серьёзно мешали контролю над потоками энергии. Даже разовое воздействие некоторых препаратов могло повлечь последствия. Необратимые. По сути, наркотики уничтожали способности мага. И именно потому в мирах, где желали от магов избавиться, такие развлечения были весьма и весьма распространены. Особенно среди молодёжи. Намного проще устранить способных к волшебству, нежели уже состоявшегося мага. Образно говоря, землю заранее обрабатывали так, чтобы на ней не произрастали сорняки. Это проще, чем заниматься нудной прополкой. Достаточно распространить среди детей «волшебный порошок», «чудо-таблетки» или «особенные сигареты». И всё. Ещё одно поколение магов не сможет проявиться. Любопытство сыграло бы свою роль. Кроме того, коварство наркотиков заключалось ещё и в том, что сами маги на каждом углу о последствиях не предупреждали. Никому не хотелось рассекречивать знание о прекрасном оружии собственного уничтожения.

— А я, ядрёна вошь, слышал, что маги порой смолят так, как будто из пекла дым прёт. Потом будущее видят.

— Ты, скорее всего, о шаманах говоришь. Они действительно так делают, но по итогу сходят с ума. Тебе нужен сумасшедший маг?

«А он у меня нормальный?» — вопрошали глаза Данрада, но трубку свою он наклонил в сторону подальше от меня и только затем продолжил речь:

— Чем ближе мы, сука, к дракону, тем больше у меня херовых дум. Сорока, Марви и Данко, конечно, погнали на разведку, но мне стоило и тебя с ними выпихнуть. С тебя же у меня спрос будет. Ты же у нас за стратегию отвечаешь.

— Кто? Я?! Я ведь…

— Ты и только ты! — грозно бухнул он кулаком. — Мне Марви тут шепнула кое-что. Так вот. Где-то там ты не будешь. Со всеми вместе пойдёшь.

— Э-э-э?

— Мне думается, что так маг из тебя выйдет более полезный.

— На самом деле…

— А-а-а!

Крик, вернее пронзительный долгий визг, заставил меня прерваться в самом начале обстоятельного разъяснения почему всё не так, как Данраду видится. Тонкий девчоночий голосок не оставлял сомнений, кому он принадлежит. Так что я, и не думая вежливо завершать беседу, ринулся к источнику воплей словно волчица к громко заскулившему от боли волчонку. Вместе со мной поспешили Засланец и Рябой. Данрад, пригрозив словом и кулаком дозорным, чтобы бдительнее продолжали за обстановкой вокруг следить, неспешно двинулся следом. В отличие от меня он успел сделать предположение, что крик мог быть всего лишь ловушкой, хитростью для отвлечения внимания. Но моя рациональность вернулась ко мне лишь тогда, когда глаза увидели Элдри. Живой.

Действо происходило на краю лагеря. Там народ после песен Арнео и плотного ужина уже крепко спал и десятый сон видел, а потому заспанные мужики с оружием в руках резко вскакивали из-за шума и, не увидев врага, потирали глаза да эмоционально выражали негодование от пробуждения матом. Все они при этом бездеятельно смотрели в одну и туже сторону. Одна только Марви, зло сжимая маленькие кулачки, выкрикнула: «А ну пусти ребёнка, гад!».

— Пусть Наполторы сам разбирается, — донёсся из-за моей спины голос Данрада.

С чем я там должен разбираться? Треклятье, мешанина тел мешала разглядеть, что происходит! Так что лишь вынужденно оттолкнув пару человек, чтобы не делать крюк, я наконец-то узрел Элдри и то, как один из «новеньких» — верзила-селянин с лысой макушкой, пропитым лицом и взглядом быка, поднял её и швырнул оземь, словно был огром. По лицу девочки и так текла кровь. Удар о землю явно должен был сломать пару-другую костей.

— Не смей! — громко и в приказном тоне выкрикнул я.

Голос удался. Таким действительно можно было, да и стоило, командовать хоть тысячами солдат. Верзила тупо застыл и настороженно повернулся ко мне. Но, увидев «блоху» перед собой, оскалился да начал пугающе до хруста разминать могучие длани. Я же решил не давать никакого спуска и, хотя и знал, что следовало узнать, что там с Элдри, продолжил требовать с теми же властными интонациями:

— Что ты здесь устроил?!

— А чё я? — не понял тот, чего ему тут мешать вздумали. И всё же в нём сыграла привычка «маленького человека». Если без страха вопрошали, то, значит, имели на то право. Так что он почесал лоб, пожал плечами и пожаловался. — Мелкая дрянь обзывается.

— Ну, всё. Капец ему, — услышал я слова Засланца. — За девку свою наш маг его в живых не оставит.

— Да, ну? — засомневался Рябой. — Орбан вона какой. А Наполторы… Он ведь даже молниями швыряться не умеет. Сам говорил.

— А он в таких случаях и не магичет, а кромсает и шинкует своим мечом, как заправский мясник, — объяснил Шептун, чьи голосовые связки не позволяли ему издавать громкие звуки. Он присоединился к Стае сразу после памятного преодоления Орлиной гряды, и знал меня буквально-таки наравне с Данрадом. Его же знали как человека слова. Лишнего Шептун не болтал. Если что говорил, то к этому следовало прислушиваться.

Затылком я ощущал на себе любопытный взгляд главаря. Данрад не собирался вмешиваться, решив, что это только моё дело, но определённо считал важным то, как я поступлю. Он признавал пользу Элдри. И всё же скорее терпел её присутствие, нежели был ему рад. Постоянное шныряние ребёнка под ногами ему не нравилось. Очень не нравилось. Девочка меняла привычную для него безудержно разгульную атмосферу в Стае. И пусть самому то ему было наплевать, большинство остальных во многом сдерживало себя из-за неё. А там, где большинство, там и все. Так издревле повелось. Многие в нашем отряде не оказались такими скотами, чтобы при обаятельной малолетке со смешно топорщащимися косичками, давать волю всему тому свинству, что можно совершить. Сердца этих закостенелых мерзавцев оказывается могли размякнуть под весёлый щебет и искренне радующийся им взгляд. Элдри же словно понимала свою власть над взрослыми мужчинами. С каждым была мила. Каждому улыбалась. Каждого по-своему любила.

— Морьяр! Помоги мне! — жалобно застонала девочка, приподнимаясь. С носа у неё ручьём текла кровь, но в остальном, вроде как, она отделалась «лёгким испугом» по сравнению с тем, что могло было быть. Раз так легко двигалась, то остальные кости остались целы.

— Ты его обзывала? — потребовал я от неё разъяснений. Элдри сквозь всхлипы утвердительно кивнула головой. — Зачем?

— Не знаю! — вовсю зарыдала она.

— Ты делаешь необдуманные поступки, а я должен с ними разбираться?! — разозлился я не на шутку. После чего подошёл вплотную к Орбану и без предупреждения ткнул его в одну из болевых точек…

М-да. Он лишь ойкнул и беспомощно присел, а не остался парализованным, как должен был.

Во здоровье-то! Во мощь!

— Все претензии к ней проходят через меня. Всегда!

Наверное, я смотрелся смешно в своих разборках. Мальчишка, бросивший вызов полубогу. Но мне не было до того дела. Я был зол. Пристально глядел только на Элдри. Мне очень хотелось дать ей хотя бы подзатыльник, но если бы я сейчас её хоть пальцем тронул, то не смог бы остановиться и убил. Она плакала, смешивая слёзы на лице с кровью. Это ни вызывало во мне ни капли сочувствия. Скорее наоборот. В какой-то момент я отчётливо представил, как стоит расчленить её тело, чтобы получить нужные для победы над драконом ингредиенты. И насколько легче бы мне после этого жить стало!

— Приведи себя в порядок! — презрительно сказал я, сбрасывая с себя кровавое наваждение насколько то было возможным, и отошёл назад, отворачиваясь от девочки.

— И всё, сука, что ли? Ничего больше с этим громилой не сделаешь? — даже удивился Данрад, сплёвывая на землю горечь недокуренной трубки.

— Она полезла к тому, кто больше и сильнее. Ребёнок или нет, но где-то там в её голове должен находиться инстинкт самосохранения. Бессмертных среди нас нет!

— Ядрёна вошь, вот, собственно, и я тебе о том же! — напомнил о нашем первоначальном разговоре Данрад, кладя руку мне на плечо. Я сжал губы. Мне по-прежнему не нравились чужие прикосновения, но власть главаря над собой я признавал.

— А чего здесь было? Что за крики? — вопросил подошедший быстрым шагом Арнео, а затем увидел Элдри. — О, мать моя! Как ты, моя девочка?!

Он поспешил было к ней, но вынужденно застыл. И за прошедшие годы я так и не пришёл к выводу, что же его остановило: паршивый магический заслон или же мой идиотский выкрик:

— Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю!

— Это чего нах было? — обомлел хранитель мира, тычком указательного пальца разрушая созданную мной призрачную преграду.

— Я освоил новый концентратор.

— Не напряжно трепать его каждый раз? — на полном серьёзе вопросил Арнео, но я, делая шаг вперёд, чтобы заодно избавиться и от близости Данрада, резко вытянул руку как шлагбаум:

— Иди лучше своими делами занимайся. Элдри сама с ранами справится.

Мужчина пристально и со злобой поглядел на меня. Затем вспомнил, что он бог, а я почти никто, смачно сплюнул мне под ноги, показал оттопыренные средние пальцы моему носу и нагло пошёл туда, куда хотел. Он взял рыдающую девочку на руки и понёс к моему дальнему костерку…

Я прям кожей ощущал любопытные взгляды, сосредоточенные на мне.

— Чего?

— Этому Вильяну Бояну тоже никак перечить не станешь, значит? — озвучил всеобщий интерес Данрад и задумчиво потёр свою бороду.

— Нет. В этом нет рациональности, — деланно вздохнул я и, прежде чем отойти с главарём в сторону для продолжения прерванной беседы, мстительно добавил перед внимающей аудиторией. — Он очень хороший маг и воин. Ему самое место на передовой с драконом. Пусть там подыхает.

* * *

Стоило ли говорить, что Элдри на меня обиделась? Я с самого начала предполагал это со стопроцентной уверенностью, но логики в прогнозе будущего поведения ребёнка никак не видел. Она всего лишь получила жизненно важный урок не лезть на рожон… Орбан, кстати, тоже не особо осознал, чем я остался недоволен. Тычок скорее разозлил его, нежели привил боязнь. Пожалуй, мне всё-таки не стоило показывать Элдри, что я считаю, что верзила прав. Надо было согласно предсказанию Шептуна покромсать его на части, и тогда проблема тайного врага исчезла бы сама собой, девочка продолжала хорошо ко мне относиться, а Арнео прекратил осуждающе молчать. Да и уважения среди прочих прибавилось бы! А так я только снизил свой авторитет.

…Ладно. Вообще можно сказать, что потерял!

Мои способности к общению, отличие в интересах с прочими членами Стаи и забота о ребёнке, и так не придавали мне высокого статуса, а в последнее время ещё и не так много стычек было, где я мог проявить себя. Так что даже Рябой провожал меня смеющимися глазами и кривой ухмылкой. Деревенщина Орбан зло щурился вослед!

Интуиция чуяла, что рано ли поздно громиле захочется устроить драку со мной, но я никак не мог решить, что будет лучше. Прилюдно убить его? Вкупе с моим магическим арсеналом сил у меня на то хватало с запасом. Или же не стоило устраивать представление? Добавил бы ему в еду яд. И всё. Дело сделано, а нервы целы.

— Разведка вернулась.

Я хмуро оторвался как от размышлений, так и от поедания завтрака — пресной гречневой каши, смешанной с мясом, отскобленным от костей вчерашнего жаркого. Моё недовольство было вызвано не только мыслями, но и тем, что мясные ворсинки крайне проблематично складывались в отдельную кучку в миске. Мясо я по-прежнему старался исключать из своего рациона. И стоит заметить, с тех пор, как мои возможности в управлении светом возросли, умышленная приверженность к вегетарианству перестала приносить столько неудобств. Желание организма насытиться животной пищей постепенно снова сходило на нет.

— Ага, вернулись, — подтвердил ранее сказанное кто-то.

Лучи утреннего солнца слепили, но все трое всадников действительно подъехали достаточно близко, чтобы узнать в них наших разведчиков. Ребята спешились посреди лагеря. Добродушный Яшка принял их коней, не замечая, что своей услужливостью вызывает у бывалых смешки. Даже Орбан презрительно скривил свою некрасивую рожу.

— Ну? И чего там налхыли? — нетерпеливо вопросил Засланец. В суматохе он даже употребил слово с буквой «р», хотя обычно так не делал, ибо её не выговаривал. Вместо «р» у него получалось произносить странный хрипло-булькающий звук, приближенный по звучанию к «лх».

— Да капец! — сплюнул Данко, поправляя пятернёй роскошную шевелюру тёмных волос, и, сунув нос к общему котлу, стал накладывать кашу в поданную ему миску.

Лучнику было всё равно, что из посуды уже ели. Марви тоже привередливость не была свойственна. А вот Сорока обтёр свою сорванным пучком травы… Наверное, на почве чистоплотности да регулярных совместных тренировок мы с ним и смогли найти общий язык. Во всяком случае, у нас находилось о чём побеседовать так, чтобы не раздражать друг друга.

— Видели мы этого дракона, — с неприязнью поглядев сначала на меня, а потом и на Данрада, начала пояснения Марви. — Не стоит он двух мешков серебра. И десяти, если уж на то пошло. Даже если золота. Это така огроменна ящерица!

Она развела руки так широко, как могла.

— С кабана, что ли? — беззаботно улыбнулся сравнению Арнео.

— Да пошёл ты! — хорошего настроения ни у кого из разведчиков не было. — У него одна только харя с крупную лошадь.

— Для такой уверенности надо было подойти поближе да верёвочкой морду замерить. А вы, скорее всего, сразу стрекача дали. У страха же глаза велики… Вы дракона с какого расстояния видели?

— К счастью, не с такого, как тебя, поэтишка, — хмыкнул Данко, не давая Марви встать и совершить расправу над наглым бардом. — Там олешки травку щипали. Мы думали одного подстрелить да похавать. Я уж из-за дерева нацелился, а тут тень. И, мать его, словно резко что-то на солнце нашло! Тучи, сука, так быстро не умеют. Вот я голову наверх, а там уж только хвост и виден. А потом эта тварюга, етить, как огнём пыханёт! Схватила полупрожаренного оленя в лапы и прямиком к шахте. Словно угорь в чёрную дыру нырнула тварь! И тишина.

— Ага, — спокойно подтвердил Сорока. — Если ту выжженную траву и добрыкивающих олешек, что огнём тоже зацепило, самому увидеть, так это… Это самое… Как ты там бишь, Наполторы, говорил у той деревни, где всех крестьян Кулак повесил и распотрошил? Я ещё тебя переспрашивал, чтобы запомнить.

— Полная идиллия.

— Во-во! Вот такая же мурня.

— Сука! И это всё, что ли?! — с силой швыряя миску с недоеденной кашей оземь, грозно вопросил Данрад. Деревянная посуда треснула. — Вы какого хрена, сволочи, обстановку не изучили?! Чего не разнюхали, с какой стороны лучше заходить? Из всего, что нужно было рассмотреть, только размер задницы дракона, о котором все и так знают, углядели, что ли?! Да?!

— А чего у него было ещё высматривать? — виновато понурился Сорока.

— У каждой твари свои недостатки есть. Может у него лапы короткие, и коли крылья ему отрубить, так и будет валяться словно червь? — презрительно глянув на старого соратника, сухо пояснил Данрад, вызывая уважительный взгляд Арнео.

— Ну, вроде да. Не скаковые… — начал было приятель, но вожак его перебил.

— Или, может, шея у него длинная и тонкая? Такая, что и одного удара хватит, чтобы вся пасть с лошадь размером поотвалилась?

— Длинная, — тише Шептуна произнесла Марви и отставила еду в сторону, хотя от силы успела съесть две ложки.

— Так какого хрена вы мне, мать вашу, тут учудили?! Я кого обстановку оценить отправил? Собак шелудивых, что ли?!

— По левую руку пространство чистое. Видно, что бараки, пока их не сожгли подчистую, стояли, да что там дорога петляла. Но сейчас там зихер. А по правую лесок прям, мать его, загляденье! Оставили мужики, верно, чтоб нужду где неприметно справлять да баб пялить, — бойко отрапортовал Данко. — Заходить оттуда надо, если в шахты лезть. Но я, Холща, мать бы его, не стал. Дракон уж больно юрко туда шухернул. Крылья сложил аки змей, даром что размером с купеческий обоз. Если морду свою поганую так в тоннель, где мы пойдём, сунет, то всё. Хана. Спалит разом к едрене фене.

— Ты же видел, как шустро он того оленя, — хмуро напомнила Марви. — Под небом у него пространства для вертлявки ещё больше. Надо в шахты.

— Только не в шахты! — видимо припомнив одно и тоже приключение да сцену, как драконы прожигали себе путь из Амонранда наружу, одновременно воскликнули мы с Арнео со всей возможной категоричностью.

— А лес густ да не в подмогу. По такому бую, чую, и с тяжёлого арбалета пальнуть, что вату катать. Разве что в глаз как-то попасть или в дырку на жопе, — скрестив руки, упрямо произнёс Данко. — Супротив эдакого ящера алебарды да китобойные крюки милое дело. Но и то, если этот хер низенько пролететь себе дозволит.

— Мы же можем низенько организовать? — с надеждой поглядел я на Арнео.

Бог заметно стушевался, но, наплевав на окружающих его обычных людей, честно ответил:

— Если только ты готов неистово молиться на то. Может, кто из свободных богов тебя услышит, и у этого мира всё ж сменится хранитель. Мне-то так нельзя. Кое-кто новое ограничение для меня поставил… И сам знаешь, кого за это благодарить надо!

— А шахту землетрясением обрушить?

— Аналогично. Молись кому понастойчивее.

— И действительно поможет?

Кто знает, вдруг он не шутил? Я плохо разбирался в чужом сарказме.

— Почему бы и нет? Эльфам и гномам то не подмогло, конечно. Но я же не говорю, что никому не станет интересно именно на тебя молящегося глянуть, — пожал плечами Арнео и блистательно улыбнулся. — Однако обычно богам наплевать на молитвы. Тут мне можешь верить на слово.

— Да это мне наплевать на богов! — зло заявил Данрад, ковыряясь пальцем в зубах. — Был бы от них толк!

— А почему вы так уверены, что толка от них нет? — уязвлено вопросил хранитель мира.

Я с издёвкой приподнял уголок рта. Свободного могущества в Арнео и ранее было немного, но раз уж ему Тьма и вовсе перестала давать дышать, то…

— Потому что иначе, сука, хоть один толковый к моей Стае взял да присоединился бы! А теперь хватит нести ахинею. Не на магии, ядрёна вошь, мир клином сошёлся. Мощные гарпуны и деревенский кузнец скуёт за день-два. Соединим их с цепями и верёвками да привяжем к деревьям. Как дракон рыло покажет, так прострелим ему крылья и потянем вóротами к земле, пока ему яйца не размозжит. Даже если и вырвется, то уже толком дырявым не полетает.

— Но всё равно взлетит, — убедительно произнёс Арнео. — Для них крылья не более, чем рулевое управление. А от того, что оно нарушено, только сложнее предсказать путь полёта.

— Траекторию, — вставил более подходящее интеллектуальное слово я, и несколько человек тут же вопросили:

— Чё? Чё ты сказал?

— Путь, — пришлось мне смириться.

— А что, бард? Есть, мать твою, предложение получше? Голым задом своим пугать дракона будешь? Запердишь до смерти?

Арнео внимательно посмотрел на Данрада, но вместо слов обиды изрёк весьма дельное уточнение:

— План действительно хорош. Только его доработать надо. Прежде всего, эти гарпуны нужно смазать ядом покрепче. Во-вторых, верёвки и цепи обработать, чтобы они хоть пару огненных струй выдержали. А, в-третьих, нужно разделить людей. Как только дракон выберется из своего логова, части Стаи следует забраться в шахты.

— На хера?

— Дракониха уже отложила яйца и потому сама будет неистово рваться к гнезду, как только увидит угрозу, — осознал я ход мыслей Арнео. — Не имея возможности прежнего маневрирования в воздухе и привязанная к потомству, она будет стремиться не в небо, а к земле. Нужно только перекрыть вход основательно, чтобы не дать ей этого сделать. В тоннелях она снова станет опасной.

— Материнский инстинкт всегда такой, — подтвердил моё озарение Арнео.

— Если только это самка, и у неё действительно есть детёныши, — скептически усмехнулся было Данрад, но бог на полном серьёзе, единой фразой разрушая всеобщее недоверие, произнёс:

— Самка. И на наше счастье детёныши ещё не разбили скорлупу.

Главарь оглядел свою шайку. Все были сосредоточены на разговоре. Даже ложки зависли, не донося кашу до рта. Однако не знаю, остался ли он доволен видом Стаи или же нет, но последующие слова определённо дались ему с трудом:

— Тогда так и сделаем. Вот только ещё одно, Наполторы.

— Я Стран…

— Да насрать!

Мне почему-то захотелось язвительно произнести: «Куда?», но я лишь смиренно проговорил:

— Да?

— Как себя в этом плане видишь?

Я задумался. Несомненно, речь шла не только о моей роли, но и том, как я собираюсь использовать собранных деревенщин. Поэтому отвечать следовало с осторожностью. Они находились рядом.

— Пожалуй, вернее мне будет пойти кладку уничтожать, — вызывая на лице Данрада лёгкое саркастичное выражение, наконец-то озвучил я. Его уверенность в моей трусости (а вдруг бы он сейчас наотрез отказал мне!) заставила меня поторопиться с продолжением фразы, на ходу выбирая к себе в сотоварищи наиболее подходящих бойцов. — С собой я бы взял Марви, Сороку, Окорока, Шептуна, Рябого и Орбана.

Последние два были мне нужны в роли расходного материала. Марви и Шептун просто-напросто мало подходили для открытого боя. Если первая лучше ориентировалась в замкнутом пространстве да и специализировалась на тайных убийствах, то второго из-за отсутствия голоса было легче расслышать в тоннелях. Чего ему на открытом пространстве-то делать? Окорок вот не мог бегать. В шахте же это умение, вроде как, и не особо надобно было. Роль Сороки разве что могла вызвать удивление у Данрада. И, если честно, вот тут вместо его имени мне следовало назвать Засланца, но именно Сорока стоял в поле моего зрения. Вот я его и назвал зачем-то.

— А даже если, сука, и так, то цель у нас яйца побить или же голову дракона от тела отсоединить, э?

— Если дракон не будет видеть опасности для потомства, то не станет так стремиться обратно в шахты. Это раз, — с напускным равнодушием пояснил я и солгал. — А два, моё присутствие в группе даст возможность спастись хоть кому-то, если дракон всё же прошмыгнёт внутрь.

— Хм, — задумался Данрад и предпочёл упорствовать. — Может, ты всё же полезнее снаружи будешь? Пусть все они идут, а ты останешься.

— Морьяр верно говорит. Там нужен маг и не только для обеспечения безопасности бойцов. Драконью скорлупу помимо камешка весом эдак в тонну только магия разбить может, поэтому отряд воинов без мага дракон запросто без внимания оставит.

— А как дракон узнает, что там будет маг? Может, кого в мантию повычурнее, как вы любите, вырядить и всё? — не сдавался главарь.

— Не выйдет. У этих тварей не такое уж и сильное чутьё на магию, но при прямом взгляде ауру они считывают хорошо. Поэтому на такой мелочи план рушить нельзя. Я бы порекомендовал Морьяру ещё и рукой с платочком гадине помахать, чтобы та его исключительные да уникальные возможности всё-таки оценила.

Несмотря на камень в мой огород, Арнео поддержал меня. Логически верно было определить именно такое распределение магов. Однако хмурая складочка на божественном лбу так и не разгладилась. Он прекрасно понимал, что я что-то замыслил (только не мог понять, что конкретно), раз самостоятельно решил занять подобную опасную позицию. Выгоднее для меня было остаться на поверхности. Если бы дракон пролез в тоннели, то выжить у меня шансов не имелось. Никаких.

…Ха! Я что дурак рассказывать про своё озарение про «гнездо дракона»?!

— Так может тебя самого туда отправить? — напрямую спросил главарь бога.

— Как пожелаете, — равнодушно развёл тот руками и с ослепительно раздражающей улыбкой добавил. — Только маг я посильнее вашего сошки. Значительно. Смогу больше помощи оказать снаружи… Да и как барду мне же ещё о вас поэму сочинять, сударь! Что ж потом петь, если ничего из ваших деяний не увижу?

— Лады. Обдумаю. Ну, а пока все готовьтесь, — решил завершить обсуждение жаждущий стихотворной славы Данрад и выдал приказ. — Засланец и Матёрый, берите Орбана и чтоб через минуту я вас здесь не видел! Постращаете местного кузнеца, чтобы как хотел жопу рвал, но к завтрему гарпуны сделал.

— Успеет ли? — с сомнением вопросил Сорока, но Данрад в задержках не был заинтересован.

— Не успеет, так пускай на суку, ворона криворукая, повисит! Мы, мать его, завтра до ночи должны двинуть к шахтам чтобы к утру всё успеть подготовить. Неча время терять! Мне уже на серебро поглядеть охота!

Он хмыкнул. Большинство с предвкушением улыбнулось. Наверное, не сиди обиженная Элдри с Яшкой на другом конце лагеря, то её глаза, как и положено ребёнку, зажглись бы азартным огоньком. Но остальные (особенно разведчики) скорее загрустили. Любые материальные богатства хороши, пока у тебя есть тело, для которого оные и применимы.

* * *

— Ты останешься за пределами этой бучи, — приказал я девочке этим же вечером, едва появилась возможность остаться с ней наедине. Она сделала вид, что вроде как согласна с моими словами, и, не решаясь и дальше меня игнорировать, выдавила из себя ложь:

— Постараюсь.

— Я серьёзно!

— Я тоже.

— Нет! — опроверг её настойчивость я. — Если ты…

— Хватит мне угрожать! — перебила она меня.

— Элдри, — я сглотнул слюну, ибо совершенно внезапно для себя осознал, что маленькая девочка не просто взрослела, но и становилась самостоятельным человеком. — Я не угрожаю. Я беспокоюсь, потому что знаю, что тебе нравится просыпаться рано и встречать рассвет. Я хочу, чтобы ты их встречала не один десяток лет.

Она определённо растерялась от моего признания. Возраст, пусть и не бунтарский подростковый, всё равно требовал постоянных конфликтов. И она не была готова к простому миру. Однако детство, по-прежнему царящее в её душе, позволило ей обнять меня и мгновенно простить за прежние обиды.

— Я люблю тебя, — всхлипнула девочка.

Ей всегда легко давались подобного рода фразы. Я же никак не мог произнести в ответ нечто взаимное, а потому просто сказал:

— Я знаю.

А затем и сам обнял крошечное тельце, стараясь разрушить стену отчуждения между нами. Касаться Элдри мне давно было не в тягость.

— Я знаю. Я это знаю, — вторила она мне, заставляя моё сердце болезненно сжиматься.

Мне уже приходилось испытывать привязанность. Я понимал, какое это гадкое чувство. Очень неприятно, когда люди, которых ты не хочешь терять, исчезают. Мне было невероятно больно, когда Эветта начала игнорировать меня после возвращения из Юдоли. Она тогда словно умерла. А всамделишная смерть мастера Гастона до сих пор заставляла меня сжимать кулаки от злости и испытывать какую-то растерянность и беспомощность. Почему он умер, когда я этого не хотел? Тогда, когда я так нуждался в нём!

… Смерть.

Нет. Моя девочка не должна умереть. Это мой Шершень. Я не отдам её мрачному королю. Она принадлежит мне… Как жаль, что живое сокровище нельзя посадить в сундук и считать, что оно в безопасности, просто повернув ключ в замочке!

Груз эмоций заставил меня отодвинуть Элдри от себя и сказать тоном, не терпящим возражений:

— Когда все займут свои позиции, ты сядешь на Опала и вместе со всем нашим добром отправишься ждать меня туда, где я покажу по дороге. Уяснила?

— Холща сказал, что мне нужно будет помогать лечить.

— Ты вернёшься! — постарался я возвысить свой авторитет вместе с повышением тона голоса. — И будешь ждать меня. Если же меня не окажется, то…

— То что?

— Главное — не возвращайся в Амейрис, — по небольшом раздумьи ответил я, ибо не смог предложить ей более чёткий план. Девочка сразу растерялась, но смогла произнести:

— Ладно… Только расскажи мне сказку. Пожалуйста.

— Вот только сказок мне сейчас и не хватало! Книгу почитай, пока ещё светло.

— Я их все уже перечитала. Расскажи мне сказку! Ну, пожалуйста-пожалуйста!

— Ладно, — смирился я. — Какую тебе?

— Страшную.

— Жил-был волк, и съел он как-то семерых козлят. У него сильно заболел живот. И это было страшно.

— Не! Хочу страшнее, — улыбнулась она мне.

— Хорошо. Жил-был великан, и съел он как-то семерых волков. У него сильно заболел живот. И это было очень страшно.

— Морьяр! Ещё страшнее!

— Жил-был дракон, и съел он как-то семерых великанов. За раз. У него сильно заболел живот. И это было совсем страшно… Страшно?

— Ни капельки! Страшнее давай, — развеселилась девочка, и я недовольно пробурчал:

— Страшнее ей… Жила-была чёрная дыра, которая поглотила семь планет за раз. У неё сильно заболел живот. И это было страсть как страшно.

— А мне вот совсем не страшно.

— Тогда вот тебе кошмар. Жил-был необъятный космос, и появились в нём вселенные с людьми. И у этих людей родились дети. Поверь, более страшной сказки и представить себе нельзя!

— Но мне не страшно!

— А должно быть!

На этом мы и закончили свою приватную беседу. Ко мне подошёл Арнео, желающий использовать с пользой время до ночи. Элдри, немного посидев рядом с нами, всё-таки не выдержала и умчалась. Я был уверен, что она искала общества Яшки. Непостижимым образом она сдружилась с пареньком. И, скорее всего, этому способствовало его полнейшее потакание её прихотям и капризам. Девочка командовала безвольным подростком как хотела. Мне же до такого увлечения интереса не было. Я знал, что парень погибнет. И очень скоро. Его жизнь никому не нужна была. Так что по плану, уже обсуждённому с Данрадом, Элдри предстояло караулить лошадей поодаль. А вот Яшке закреплять один из воротов, на который бы накручивалась цепь с гарпуном. Не оставляло сомнений, что все деревенщины, используемые для этой цели под предлогом показа своей храбрости, умрут. И очень быстро. Ведь даже если Арнео отдаст приказ схорониться, то их он не коснётся — иначе основная задача по задержанию дракона останется не осуществлённой. А это являлось приоритетом. Чтобы Стая смогла вступить в бой и выиграть его, зверюгу следовало приковать к земле.

И точка.

Глава 3

Драконы являлись существами дневными. Ночами они предпочитали дрыхнуть, и в этом я был полностью солидарен с ними. Но Стая, пользуясь сим обстоятельством, вовсю нарушала привычный для меня режим будней и при слабом звёздном свете суетилась подобно муравьям, стараясь соорудить ловушки. Арнео, заметно нервничая, несколько раз обошёл подчинённый ему состав с одним и тем же инструктажем. Не забыл и про мою персону. Как и вояк меня эти наставления раздражали, но из-за приближающегося боя никто не осмелился вспылить. Вот и я не стал, а, едва он отошёл, снова устроился полулёжа на ещё не успевшей зарасти травой дороге да начал выводить на земле строки одну поверх другой:


Ласкала ночь дыханием жизни.
Движение рук. Сплетение ног.
И замирали в укоризне
Те, кто страстей понять не мог.
Инстинктам отдаваясь смело,
Из губ я слышал жадный стон.
Пели душа моя и тело.
И двигались мы в унисон.
Под лунным светом сняты маски.
Обнажены до дыр в сердцах.
Плевать на чьи-то там указки!
Класть на догмат в святых томах!
Но утром разойдёмся сразу,
Как только станет невтерпёж.
Поставить точку. Нет рассказу!
… Ты даже этот стих сотрёшь!
…И я забуду пред рассветом,
Что так желал тебя, мой грех.
Закончилася ночь куплетом.
А день?… Он для других утех.

— Чего ты там? — заинтересовалась Марви движениями прутика по земле. — Заклинание какое?

— Нет, — улыбнулся её невежеству я. — Это обычная письменность. Все нужные заклинания подготовлены, да и зелья уже готовы.

— Чего же тогда остальным не помогаешь?

Несмотря на то, что это был далеко не первый мой день в Стае, то вырастет у меня нос как у Пиноккио, если я скажу, что к этому времени я научился общаться с людьми, и мой ответ не принёс проблем.

— Они и без меня справятся.

— Оу! Значит, ты как осенний лист?

— А?

— Лежишь себе тихонечко и подгниваешь.

Она фыркнула, заставляя меня принять сидячее положение, хотя я так и не понял причины недовольства.

— Я не гнию. Я размышляю.

— Разницы по итогу не вижу, — пожала она плечами и, показательно перекинув через плечо тяжёлый моток толстой верёвки, пошла помогать Данко и Брасту закреплять конструкцию.

Внесённая женщиной нотка недоразумения испортила мой лирический настрой. Так что я поднялся, отряхнул одежду от утренней влаги и грязи, осмотрелся да пошёл в её сторону.

— Чего? — буркнула она. — Исправиться решил?

— Нет, вас исправить.

Марви отчего-то посмотрела на меня крайне злым взглядом, но Браст, пнув для проверки на прочность сооружённое им одно из четырёх устройств, подал голос первым:

— А что не так?

— Марви верёвку куда кинула? — обвиняюще глянул я на вредную женщину и самостоятельно ответил на свой вопрос. — На траву мокрую. Теперь верёвка вымокла. И при обработке защищающим от огня составом, тот плохо впитается. Лучше или высушить, или другую использовать.

— М-да. На мелочи всё херить не хочется, — согласился Браст. — Но другой уже нет.

— Цепь ещё одна есть, — припомнила Марви. — Длинная такая. У Холщи лежала. Я точно пом…

— Не. Не пойдёт, — перебил её я. — Одна дело цепь к гарпуну, а другое — вот здесь. Обработать металл сложнее. Да и даже если цепь и не расплавится, то нагреется так, что ребята у ворота без рук останутся.

— Даже если и не расплавится? — подозрительно сощурился Данко. — Так ты, сука, не уверен, что твоё зелье подействует?! Верёвки и цепи сгореть могут? Как и мы?!

Его нервозность была понятна. Он и так дракона видел, а уж представляя его разъярённым… Ну, и зная меня уже не первый год.

— Зелье подействует. Во мне просто нет уверенности насколько эффективно. Это мой первый опыт сражения с драконом.

— Если других идей у тебя нет, то иди-ка ты отсюда обратно на травку! — приказал мне с ноткой истерики Данко.



Я остался в отместку на его гневный взор, да ещё и упрямо скрестил руки на груди. Моя непродуманная реакция заставила лучника вытащить из своего колчана две стрелы, макнуть их верхние части в бутылочку с выданным ему огнезащитным раствором да грозно потребовать:

— Попробуй-ка их поджечь на хер.

— С ними всё будет нормально, — заявил я, внутренне холодея, ибо знал, что доставшееся Данко средство было крайне низкого качества. Сам разбавлял.

— Поджигай!

— Ты мне не командир. Уймись.

— Давайте я, чтобы вам не ссориться, — миролюбиво произнёс Арнео, заинтересовавшийся перепалкой и вследствие чего подошедший ближе.

После своих слов он сотворил ослепительно яркий огненный шарик и, подняв одну из стрел, погрузил её в пламя. Стрела прошла насквозь невредимой, заставляя меня испустить мысленный выдох облегчения. И мне и дальше было бы хорошо, если бы бог не решил повторить своё деяние. На этот раз стрела прямо-таки вспыхнула, как будто сухой факел, облитый смолой.

— Ну. Одно попадание уже как дополнительная жизнь, — попытался сгладить реакцию Данко Арнео. В принципе ему это удалось, так что я очевидно зря недовольно прицокнул языком и заметил:

— Да. Можно было получше состав сделать. Это обдумать стоит.

— Обдумывай где-нибудь там в стороне! Я и так нервный сегодня.

— Да тихо ты, Данко! — шикнула на стрелка Марви.

Возможно, она хотела, чтобы я остался, но сказанного и свершённого мне хватило, дабы со спокойной душой пойти будить Элдри. Я присел возле девочки, спящей и кутающейся во взрослый плащ, подбитый кроличьим мехом, и, погладив по светлым волосам, тихо и певуче произнёс:

— Ночь, смеясь, закрывает дверь. Знает, день — предвестник потерь. Судьба разыграет в кости итог. Что у неё для тебя? Ты узнаешь вот-вот.

Элдри тут же недовольно заёрзала, прежде чем открыла сонные глаза.

— Мы скоро закончим, — объяснил я, убирая руку с её головы. — Самое время тебе забрать оставшихся лошадей да сменить Якова.

— Яшку.

— Якова. Он перечеркнул детское имя, уйдя из дома в желании повзрослеть.

— Он и так взрослый, — улыбнулась она мне и, прикрывая рот ладонью, зевнула. — Во всяком случае, постарше меня.

— Мне всё равно. Главное, как только он рванёт сюда и скроется от твоих глаз, аккуратно распряги прочих лошадей и подготовь Опала. Если не увидишь среди возвращающихся меня или Лайрэма, то садись верхом и мчись во весь опор куда глаза глядят.

— Я помню. Не маленькая! — нахмурилась Элдри, недовольная повторением вчерашних наставлений. — Зачем вообще твердить одно и тоже? Я и так знаю, что с тобой и Лайрэмом всё будет хорошо сегодня.

— Знает она, — свысока хмыкнул я в ответ на брюзжание. — Настоящих пророков крайне мало. Ты слишком полагаешься на свои предчувствия. Любая твоя уверенность может быть ошибочной.

— Ну почему всегда нужно во мне сомневаться?!

— Потому что моя интуиция не говорит мне, что ты прорицательница.

— Тогда я тебе больше ни слова о будущем не скажу!

— Слишком напыщенное заявление… Точно одна с четырьмя лошадьми справишься?

— Справлюсь!

Девочка явно злилась всё больше и больше, а потому я не стал ещё больше распалять её раздражение и только, молча, помог немного.

— Чего ты ей так вослед смотришь? — подошёл ко мне Арнео, когда Элдри, уводя крошечный табун лошадей, ранее привёзших сюда необходимую поклажу, почти скрылась из виду. — У неё больше шансов остаться в живых, нежели у нас всех. Даже мне в этот раз придётся постараться и не погибнуть.

— Я это знаю.

— И всё равно переживаешь? — с каким-то глубоким удовлетворением произнёс бог.

— Несмотря на то, что смерть дышит мне в затылок, да.

— Ого! — его брови поползли вверх. — Да неужели в тебе проявилось хоть что-то человеческое?

— Это ты о чём? — не понял я.

— Ну, ты же за неё переживаешь! — убеждённо и несколько язвительно сказал собеседник, однако, приглядываясь к удивлённому выражению моего лица, с вновь проснувшимися внутренними сомнениями спросил: — Или нет?

— Меня беспокоит не будущее Элдри, а то, что она перестаёт меня слушаться и начинает дерзить по любому поводу. Мне не понятно насколько можно безнаказанно допускать её своеволие.

— Она тебе не рабыня, не прислуга и не наймит, — мрачно выговорил спустя несколько секунд бог. — Так что снизь-ка свои требования минимум на половину.

— Но я не хочу! — запротестовал я.

— Тогда у тебя действительно проблемы, — хмыкнул Арнео. — Дети имеют свойство становиться независимыми от тех, кто их опекает. Иначе им не насовершать всю ту кучу говна, что они могут. А это необходимо. Потому что, только разгребая её, они и становятся в какой-то момент адекватными, — он смерил меня быстрым задумчивым взглядом, — или не очень адекватными, но взрослыми.

— Зачем тогда их опекать?

— А образно говоря, чтобы выдать лопату для перекидывания говна да пояснить, что руки после всё равно лучше вымыть.

— Какое говно? Какая лопата? — не поняла тихо подошедшая к нам Марви. Я аж вздрогнул от её появления, и это не осталось ею незамеченным. — Прости, Странник. Не думала тебя пугать… И вообще хотела за все свои слова повиниться.

— Приму к сведению.

— Да не, — стушевалась женщина, начиная нервно теребить руки.

— Передумала просить прощение? — решил уточнить я. Арнео тут же закатил глаза и, понимая, что он «третий лишний» да здесь ему и не интересно вовсе, попрощался:

— Ладно. Я пошёл прочь со сцены.

— Я только хотела сказать, — глядя мне в глаза, а не на спину уходящего бога, продолжила Марви, — что я как-то на тебя всё время злилась. Мне и правда думалось, что ты не просто можешь, но и должен делать больше. Да и со стороны ты как будто такой чванливый хрыч! А тут как глаза открылись.

— Хм? Я не особо тебя понимаю.

— Мы с Данко из-за тебя поругались… Ну, ведь правда! Откуда ты можешь больше, если для всех нас этот дракон первый? Кто мог тебя на него специально натаскивать? Сделал то, что мог сделать. И подошёл, когда надо было дельное сказать.

Я определённо не осознавал, к чему она мне всё это говорит, а потому молчал.

— Я начала ему это всё объяснять. А он спорить. Матёрый ещё влез. И как-то слово за слово вышло, что я сама изменила мнение о тебе. Ты всех чураешься и лишний раз руку не протянешь подсобить не потому, что гордец-зазнайка какой, а потому что знаешь, что Стая о тебе думает. А ты не подлиза так мнение о себе менять.

Она пристально посмотрела на меня, как если бы ждала подтверждения сказанному. И так как в её соображениях мне ничего такого опасного не послышалось, то я, на всякий случай, утвердительно кивнул головой. По факту уяснить, что она хочет до меня донести, я так и не смог. Но Марви вдруг расцвела и с улыбкой дружески легонько толкнула меня в плечо. Я старательно приподнял уголки губ, чтобы моё лицо могло сойти за довольное и… понял, что всё же совершил ошибку. Данко, сузив глаза до щёлочек, смотрел на меня с таким гневом, как будто я только что публично задрал Марви юбку!

— Э-э-э. Тебя там, кажется, ждут? — намекнул я женщине.

Она посмотрела в туже сторону, что и я, и, увидев злющего любовника, показала тому оттопыренный средний палец да сказала так, чтобы слова донеслись до него:

— Пусть ждут, Странник. Я сама выбираю к кому идти.

Она со страстью провела своим языком по моей щеке и неторопливо пошла в сторону остальных членов отряда, с которыми мне предстояло идти в шахты.

Хм… Это в моём кивке головой столько флирта заключалось что ли?!!!

Как бы то ни было, но непонятный для меня поступок женщины вынуждал поступить вполне определённым образом. Я сделал несколько неуверенных шагов к замершему наподобие кобры, раскрывшей свой капюшон, Данко и искренне прошептал:

— Да не нужна мне твоя баба!

— Дракон сдохнет, и мы, сука, поговорим один на один! — так же тихо проскрипел он, и мне стало понятно, что некая стрела со знакомым оперением может случайно воткнуться в мой загривок в любой момент.

На ватных ногах (извините! Но мои шансы на выживание только что уменьшились в разы!) я подошёл к своей команде, и, затратив с минут десять на последние указания, мы все вместе заняли свои позиции. В знак готовности я приподнял копьё, которое решил взять вместо меча. Данрад, увидев это, парой коротких фраз заставил остальных поспешить с завершением их обязанностей. Так что, едва солнце полностью выползло из-за горизонта, все были готовы… Кроме разве что дракона, всё ещё беззаботно дрыхнувшего в своём убежище!

Разумеется, никому не хотелось сидеть в засаде долго. Но вдруг бы дракон ещё и решил весь день понежиться в постельке из-за отчего-то там дурного настроения? Речь же шла о драконихе. Тут всё возможно! Поэтому начало всей операции возлегло на плечи Данко. Он поправил мешочек с гремучей смесью, привязанный к стреле, и сделал первый шумовой выстрел из трёх, имеющихся в его распоряжении. Стрела полетела низко и исчезла в тёмной дыре входа в шахту. Сразу же раздался громкий бум! Эффект был большей частью звуковой, всё-таки в моих стремлениях было привлечь внимание дракона, а не замуровывать его. Однако несколько камушков скатилось по склону.

— Ещё будет, — услышал я шёпот Рябого, верно интерпретировавшего знак Данрада.

Его голос едва не заставил меня сбиться со счёта. Я отсчитывал секунды, чтобы решить для себя по моменту появления дракона насколько глубоко и далеко под землёй расположено гнездо. Погрешность была бы высокой, но… но мне повезло. То ли дракон уже и не спал да собирался размять крылья, то ли и правда устроил кладку на верхних ярусах, но прошло не более трёх минут после первого выстрела, как из пещеры выглянула обеспокоенная морда чудовищного вида. Раздвоенный язык юрко высунулся из пасти, касаясь ноздрей, а затем дракониха нежно и аккуратно выпустила из себя струю пятиметрового пламени. Видимо так. На всякий случай. Или чтобы спровоцировать кого.

Однако Стая действовала на ура. Данко, хотя и должен был изменить после последнего выстрела позицию, верно затаился на том месте, где стоял. Даже деревенщины, пусть, наверняка, и умирали от страха, но не испустили ни вопля, ни даже не затряслись так, чтобы кусты заходили как от сильного ветра…

Стоп!

Деревенщины!

Я внезапно похолодел, осознав, что так и не увидел появления Яшки. Великая Тьма, после разговора с Марви я совсем забыл о мальчишке, хотя никак не должен был! Ведь он…

Так. Простите. Я же совсем не написал ничего про эту часть плана.

Итак, чтоб понять моё беспокойство, вам нужно знать, что всех лошадей было решено оставить где-то в полукилометре от шахты, чтобы те от вида дракона не разбежались да и вообще остались живы. Но так как и тащить на себе все тяжести, вроде тех же гарпунов, не хотелось, то на нескольких коньков посмирнее благоразумно погрузили основную поклажу. Рациональность в этом поспособствовала и другому логичному решению. Я настоял, чтобы Элдри поехала со мной. Всё равно взятых с собой животных следовало отвести к остальным. Ну, и в результате своеобразного пересменка девочка должна была остаться вдалеке и в безопасности, а некто, оставленный до этого в качестве сторожилы, побежал бы совершать единственный в своей жизни героический подвиг. Вот этим пастушком и стал Яшка. И расстояние было таким, что он уже давно должен был появиться. Ноги в его распоряжении имелись длинные и сильные.

Так, а теперь вернёмся к моей проблеме — этого парня нигде не было!

Где он?!

Я даже позволил себе ненадолго высунуться из убежища, пока не ощутил, как Сорока тянет меня за рукав вниз.

«Ты чего?!» — кричали его глаза.

Без голоса я не знал, как донести истеричную фразу «Его здесь нет!» или «Дело неладно!», а потому постарался сосредоточиться на драконе, хотя для меня это теперь стало в разы сложнее. Моя интуиция вопила, что утренняя подозрительность к Элдри стоила более пристального внимания. Дракониха же, наплевав на мои тревоги, крайне неторопливо высунулась до середины своего длинного грязно-серебристого тела и приподняла крылья, готовясь расправить их в любой момент. Она была насторожена донельзя, но местность на первый взгляд выглядела привычно для неё. Даже ветер дул в нужную сторону, не донося до трепещущих звериных ноздрей человеческий запах. Поэтому естественно было ожидать, что тварь в том же самом черепашьем темпе преодолеет ещё с метра три и наконец-то достигнет места, на которое были нацелены гарпуны, но… события дня видимо уже определились, как шустренько доконать меня и при этом основательно разрушить мою уверенность в собственных способностях делать логически верные выводы!

Едва я уверился в мысли, что мальчишка от предстоящей бойни благоразумно сбежал домой, как дракониха молчаливой тенью с невероятной скоростью ринулась вперёд. Она за долю секунды преодолела с метров десять, а не положенные три! Готовые стрелять ребята элементарно не успели ничего сделать, как гадина не просто вышла за пределы целевой точки, но и развернулась на сто восемьдесят градусов. Не упуская её из вида, я от резкого поворота своей шеи справа налево ощутил неприятную боль. Мышцы не привыкли действовать с подобной быстротой. Но ещё больнее мне стало, когда Сорока одновременно с тихим предупреждением: «Не вздумай глядеть в ту сторону!» ни с того ни с сего вдруг ударил меня в висок. От предательского удара (хорошо ещё, что он намеренно или нет ударил раскрытой ладонью, а не кулаком!) я упал, выставляя перед собой руки.

…Но голова всё равно сама собой тут же уставилась туда, куда не следовало.

По всей видимости, фортуна с удовольствием злорадно потирала руки, ибо мне сразу удалось разглядеть за приземистой растительностью наклонного склона горной шахты детские фигурки. Уверен, в любой другой ситуации они бы ещё долго оставались незаметными для меня, как и для остальных. Наверное, и дракониха их только почуяла, а не увидела, ибо выдохнула пламя в несколько приёмов, швыряя его порциями словно маг огненные шары, и всё равно промахнулась. Правда на действия затаившихся ребят спровоцировала. Элдри и Яшка встали в полный рост и рванули прочь. Изначально они начали двигаться в одну сторону, но буквально через пару секунд девочка отстала от парня и, резко разворачиваясь на пятках, помчалась, петляя как заяц, в противоположном направлении. Невольно я тут же ощутил гордость за свои способности в обучении, но ощущение было бы более ярким, если бы Элдри двигалась по направлению ко мне, а не к Данраду. Можно было не обладать даже зачатками скромнейшего интеллекта, чтобы понять, как тот сейчас зол, и что из этого может последовать.

Голова драконихи задёргалась, пытаясь сосредоточиться на ком-либо одном из «горных козочек». Шипастый хвост заходил ходуном, выдавая то ли раздражение, то ли довольство от предстоящей охоты. И, наконец, выбор пал на жертву с более яркой аурой.

В желании поиграть рептилия дыхнула тонкой струйкой пламени вблизи Элдри, сбивая с той всю прыть. Девочка испуганно отпрянула, заозиралась и попыталась сменить направление. Но вскоре и там ей дорогу преградил огонь. Пожалуй, если бы не магические инстинкты и всё же выданный на всякий случай флакон с зельем, то её бы уже спалило.

Яшка же тем временем бежал, не разбирая пути. Его округлённые от ужаса глаза даже не видели, что несётся он прямиком в мои руки, так и жаждущие воплотить некий праведный гнев в жизнь. И всё же остановила его нога Сороки, а не моя рука. Мой приятель сделал подножку, и паренёк рухнул, пробороздив по инерции землю носом ещё с метра полтора.

— Сукин ты сын! — тишайше выругалась на него Марви, аккуратно меняя свою позицию.

— Мы всего лишь хотели забраться в шахту первыми и разбить яйца сами! — завыл во весь голос Яшка, глядя на уставившиеся на него свирепые рожи. — Она же маг! Она бы тоже справилась! Она сказала, что мы… э-э-э… гхэ-ээ… кх…э…

Торчащий из горла нож помешал дослушать речь до конца, и все тут же недовольно уставились на метнувшего оружие Шептуна.

— Неча было на поводу у бабы вестись. Всем известно, это никогда до хорошего не доводит, — пожал плечами он, и тут же получил хороший тычок от нашей убийцы.

Меня же этика взаимоотношений полов на данный момент совсем не интересовала. Обстоятельно решать, кто здесь прав, а кто виноват, я не собирался. Нужно было либо как можно скорее убираться подобру-поздорову, рационально спасая свою шкуру от гнева Данрада, либо не менее быстро генерировать идею, как заставить дракона оказаться на нужном участке земли, чтобы прикончить его — другой возможности помочь моему тандему с Шершнем не существовало.

— Ты! — я резко ухватил за ворот рубахи ближайшего к себе наёмника — Сороку. — Быстро! Прямиком на гору! Чтобы ни случилось, защищай Элдри!

— Да как же я могу защитить её от такого?!! — опешил тот, кто считал меня своим хорошим дружбаном.

— Как получится!

Стиснув зубы, я, прилагая не только собственные физические, но и энергетические силы, швырнул Сороку в поле зрения дракона. Ловкость, с которой он удержался на ногах, хотя те заходились колесом, и скорость, с которой он помчался от довольно оскалившейся в добрую сотню игольчатых зубов пасти в сторону шахт, были способны войти в легенды. Лично я до этого считал, что подобное не в возможностях человека!

— Ты чё, Наполторы? Сдурел, что ли?! — задал один вопрос на всех Окорок.

Я не стал отвечать, а мимоходом стёр кровь, потёкшую от перенапряжения из носа, и, превозмогая головокружение, схватил своё копьё да ринулся на открытое пространство, стараясь оказаться где-нибудь со стороны хвоста животины. Дракониха, ошалев от происходящего, приподнялась в воздух, чтобы уяснить для себя, сколько же вокруг засело «блох». Кажется, до неё начало доходить, что это не она охотится, а на неё ведётся охота.

Между тем Данрад, увидев, что я творю, принялся выговаривать Арнео нечто в самых резких выражениях. Видимо, он суматошно решал, как стоит поступить, и, судя по всему, склонялся дать сигнал покинуть поле боя.

— Все на изготовку! — крикнул я в отчаянии и столкнулся глазами с хранителем мира.

То ли во мне проснулись не присущие мне способности к телепатии, то ли тот понял мой взгляд и сам досконально рассудил, но он буквально-таки услышал мои мысли и прокричал голосом главаря, заставляя Данрада и своё ближайшее окружение от шока округлить глаза:

— Марви и Орбан, сюда! Окорок, на четвёртую позицию! Сорока, мать твою, обратно! Шептун и Рябой, прорывайтесь за лошадьми!

После этих слов Арнео выждал несколько мгновений, затем выпрыгнул из своего укрытия и со всех ног побежал ко входу к шахте. Люлей от Данрада бог не успел получить, а из-за ложного приказа началось покорное передвижение по разным траекториям, не дающим дракону сосредоточить внимание на ком-то одном.

— Шептун налево! Марви замри! — громко начал командовать я, старательно держась под парящей в воздухе тушей так, чтобы самому не попасть под огонь. — Рябой стой! Стой тебе говорят! Сто… Нет! Нет-нет! Вперёд прыгай. Вперёд!.. Упс… Окорок налево к Орбану! Шустрее! Шустрее, не то без ног вообще останешься! Да! Хорошо!.. Да чего с тобой, Марви?! Отомри уже! Беги!

Мои возгласы не остались без внимания. И пока Арнео хватал бегущего в сторону спасительного леска Сороку за плечо, чтобы вместе с ним и Элдри отправиться к гнездовью, покрытая тёмно-серебристой чешуёй шея дракона изогнулась вопросительным знаком в желании рассмотреть, кто же там такой умный и замечательный на свете-то существует. Мой лик ей, однако, не пришёлся по нраву. Так что она, сделав взмах крыльями, создавшими основательный порыв ветра, оказалась на идеальном местоположении для моего уничтожения — приземлилась напротив метрах в четырёх.

— Мочи её! Все разом! — в панике завопил я, понимая, что для спасения своей жизни ничего больше поделать нельзя.

…И какого Стая меня мгновенно послушалась?!

Данрад округлил глаза ещё больше, но мозги в его голове водились те ещё! Он благоразумно сумел остановить несколько человек, стратегически верно возвернув их к гарпунам. Остальные и правда безрассудно бросились в атаку. Наверное, моя наглая отчаянная выходка и умелое руководство (скорее сделавшее всем подарок в виде избавления общества от Рябого) сумели подзадорить ребят. Но единственное из дельного, что произошло, так это выстрел Данко. Стоило драконихе раззявить пасть, как тот выстрелил. И как всегда метко. Мне, как «зрителю первого ряда», было предельно чётко видно, что наконечник стрелы застрял в язычке.



Собственно, из-за этого Арнео, прежде чем скрыться в темноте шахты, мог бы и не создавать вокруг себя лазурный щит, откровенно говорящий: «Эй, ты! Это я — маг! И я к твоим детишкам подбираюсь!». Драконихе не до зрелищ было. Она, закашливаясь, сначала попыталась безрезультатно выплюнуть стрелу. Но у неё ничего не вышло. Так что она прибегла к огню. Вылетевшее из пасти пламя действительно сожгло застрявшее в её глотке древко, хотя древесина долгое время не желала сгорать. Видимо, стрела под руку лучнику попалась та самая утренняя, над которой не довелось провести повторный эксперимент. Однако по итогу засевший в язычке металл наконечника расплавился, внося дополнительную боль — всё же огнестойкостью у дракона обладали верхние ткани, а не сама плоть. В результате несчастное животное буквально-таки взвыло. Причём так, что Сорока мог смело седеть во второй раз. Затем дракониха суетно и нервно задёргалась да вновь поднялась в воздух, где начала делать невероятные кульбиты, непрерывно пыша пламенем. Энтузиазм вояк тут же спал. Стая снова бросилась врассыпную, и на этот раз я не стал выделяться из общества.

Меж тем, едва мне довелось посчитать, что более-менее безопасное местечко достигнуто, некто сильно двинул меня по животу.

— Ах, ты, собака! — брызжа на меня слюной, воскликнул Браст. — Твои верёвки горят! Цепи расплавились!

Хм. Действительно. Пламя дракона попало на сооружённые устройства, так что теперь было очевидно, что и одиночного попадания те отчего-то не были готовы выдержать, хотя я после утренних надругательств над стрелой Данко искренне рассчитывал на атаки эдак три, а то и все пять.

…Неужели слабительное всё же придало составу иные свойства?

— Не тронь мага! — ударяя Браста по темечку, вдруг встал на мою защиту Орбан.

Пусть Браст и числился матёрым, но от удара он осел на землю. Если бы не шлем, то под неё же мы бы его вечерком и отправили.

— Чего теперь? — выжидательно уставился на меня верзила.

Я понял, что у меня появился уникальный шанс избавиться от великана раз и навсегда. Ведь если бы он переменил своё внезапное благодушное мнение обо мне, то я его удара, как Браст, не выдержал бы даже при полном рыцарском доспехе!

— Бери его! — я указал на гарпун.

Большой крюк хорошо сохранился, но основание приварилось к размотанной цепи, оплавившейся и застывшей настолько идеально, что получился отличный зацеп на шесте.

— И? — без труда отрывая мешающую, ещё подвижную цепочку, спросил он.

— Поглубже это в пасть дракону воткни, — произнёс я, боясь, как бы у Орбана вот-вот интеллект не проснулся. Однако глаза у него загорелись тупым азартом, и я позволил себе солгать. — Ты помешал Матёрому. Так что честь убить дракона я предоставляю именно тебе!

Мужичка моя речь подвигла на безумство, но слышащая всё это Марви покрутила пальцем у виска. Мне опять было не понятно, что она имеет ввиду. То ли лучшая убийца Стаи также, как я, считала, что дуракам в могилу и дорога, то ли показывала недоумение к причине моего поступка. Но мне в очередной раз было не до разбирательств — дракониха, заходясь в огненном кашле, приземлилась не так далеко, как хотелось бы, а Данрад, избегая плевков пламени с интуицией мага-прорицателя, перебежками старался добраться до меня во всю прыть. Обе эти причины вынуждали меня резко изменить своё местоположение. Правда, так как прямо на моих глазах ещё двое членов Стаи погибло, передвигался я с выкриками, предполагающими хоть чьё-нибудь спасение. Этим мне виделось обретение возможности сберечь самого себя. Данрад был и так зол, чтобы без раздумий расстелить меня на своём полотне. Не хватало только ещё один на один с ним остаться!

… Вдруг кто благодарный на мою защиту встанет, подобно Орбану?

— Умри, чудище!

Вспомнишь гов… хм. Вспомнишь солнце, вот и лучик.

Выкрик принадлежал Орбану. Он с самоубийственным рыцарским геройством действительно воткнул гарпун в пасть дракона…

Обратите внимание, пожалуйста! Не метнул, а именно что воткнул!

Дракониха так и осела от подобной наглости и снова пару раз кашлянула, прежде чем начала издавать крайне неприличные звуки. Как спереди, так и сзади. Кое на кого попали ошмётки ценнейшего драконьего навоза…

Ой-ё! Кажется, на Данрада.

* * *

— Пока этот наш мастер слова Вильян Боян не вернулся, — старательно оттирая себя от коричнево-зелёной жижи моим новёхоньким плащом да мрачно сверкая глазами, процедил Данрад оставшимся около него соратникам и сделал небольшую глубокомысленную паузу.

Внимающим его речам оказалось всего десять. Было бы больше, но Орбана и ещё одного выжившего селянина наш главарь без сомнений прибил. Второй слишком громко смеялся, а, значит, мог разнести весть о том, как на самом деле произошла победа над драконом. Первый же имел полное право принять на себя все лавры победителя. Мудрые остальные, и ежу понятно, стали бы держать язык на замке.

Жить-то нам хотелось!

— Пока этот наш мастер слова Вильян Боян не вернулся, — с той же интонацией повторил Данрад, старательно обтирая моим имуществом свои светлые пряди волос, и на этот раз продолжил, — давайте-ка наделаем в этой туше дырок побольше да голову отрубим, чтобы всем с первого взгляда ясно было, от чего эта тварь подохла!

— Ага!

— Точняк!

— Да, так и сделаем!

С воодушевлением согласились все. Никому не хотелось, чтобы по миру пошла слава о том, как дракон задохнулся собственной рвотной массой.

— Так чего стоим?! Приступаем!

Я тоже ринулся исполнять приказ, тем более, мне изначально-то и хотелось покромсать дракона, чтобы до внутренностей добраться, но Данрад меня остановил:

— А ты, скотина, подь-ка сюды!

— Да? — вытянулся в струнку я, но, видимо, зря. Главаря беспокоило сейчас не то, о чём я думал:

— Говори, гад. Можно всё это безобразие, — он обвёл рукой, указывая на экскременты, усеивающие всю округу, — скрыть как-нибудь?

— Да ты что?! Как?! Это ж… А, хотя, да. Можно.

— Так приступай!

— Хорошо, только одно дельце сначала… Эй, голову быстрее рубите! — начал командовать я и подошёл ближе к трупу. После смерти чешуйки с драконихи осыпались, как листья с деревьев поздней осенью, обнажая плотную, но всё-таки кожу. Разрезать мечом её уже было возможно.

— А больше тебе ничего не надо? — едко поинтересовался кто-то.

— Вот эту лапу хочу… Да не здесь, а у самого плеча кромсайте!

Пока, с неприязнью поглядывая на меня, Стая выполняла мой заказ, я продырявил дракону живот, вырезал кусок печени и, желая проверить собственное озарение, зарылся во внутренностях. Все органы были огромными, а потому я буквально-таки барахтался в вываливающемся из разреза ливере, но зато мои старания увенчались успехом. Хмыкнув, я вытащил из матки нечто, похожее на виноградную гроздь, полностью покрытую сеточкой венок, плёнками и слизью.

— Вообще-то я требовал убрать мусор! — злясь на меня, прикрикнул Данрад. — Если этот Вильян выйдет из шахты до того, как ты наведёшь порядок, то ты сам про меня будешь балладу сочинять и разносить её по городам и сёлам! Причём голый, на четвереньках и на поводке!

— А? Да, я сейчас! — словно бы опомнился я. — Все подальше отойдите, если не хотите сгореть. Я буду распылять огнетворную жидкость из внутренней железы дракона.

Повторять мне не пришлось. Ребята шустро разбежались кто куда, даже дальше, чем требовалось.

— Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю!

Всё. Дело за маленькой искоркой.

…Не, а чего ребята так недалеко отбежали-то? Сами виноваты. Предусмотреть не могли, что ветер поднимет огненный смерч, что ли?

— Сукин ты сын!

Я не особо-то видел за стеной пламени, мощными кольцами расходившегося от дракона и того места, где я стоял, во все стороны, но по голосу мне показалось, что выкрик принадлежит Данраду. А потому я, едва огонь поутих, решил отойти ко входу в шахты. Пусть бы остыло всё и вся. И все. Надоели уже мне нервы трепать.

Но едва я прислонился к камню, наслаждаясь первой минутой спокойствия, как оттуда на поверхность вышли Арнео, Элдри и Сорока.

— Твою мать, — ошеломлённо протянул бог, разглядывая вид, никак не подходящий для земли обетованной. — Вот ты урод! Тут же теперь мёртвая зона, а я же вас на часик-то всего и оставил! Тебе вообще известны такие слова как «экология» и её «защита»?!

К несчастью, мне не довелось толком насладиться проявлением эмоций Арнео. Он с безобразной поспешностью занялся спасением территории. Однако незаметно подкравшаяся Марви разрушила мою досаду. Она прильнула к моему боку и, благо мы с ней стояли так, что никто этого не видел, положила свою руку на мою ширинку.

…На этот раз она ничего не говорила, но я и так понял, что она имеет ввиду.

Моё утреннее лирическое настроение оказалось вещим.

Глава 4

— Какой будет ваша история? Выбор только за вами.

Мэтр пристально посмотрел в глаза каждому ученику, и все мы вдруг ощутили, что способны изменить целый мир. Такова была сила его взгляда. Обычная человеческая сила, лишённая какой-либо магии. Но доступная — не каждому. А затем морщинки на лбу учителя расправились. Кустистые брови вернулись на место, и он отпустил нас.

— Эветта, — нагнал я подругу, уже стремительно шагающую прочь по коридору.

Она обернулась, но, увидев, что звал её я, постаралась идти ещё поспешнее. И уже не оглядываясь.

— Эветта!

Акустика каменного полупустого коридора усилила мой звонкий голос, но ничего не изменилось. Девушка с замысловато заплетёнными белыми волосами продолжала идти, как будто меня не существовало в этом мире. Будто я был невидимым и неслышимым созданием. Сухой терпкий воздух Чёрной Обители и то был более материальным для неё.

Я не выдержал и, приподняв мешающую длинную рясу, ринулся следом. Бегом. По пути даже нечаянно толкнул одного из мэтров, тоже направлявшегося в ту сторону. Он в недовольстве остановился. Вроде бы даже окликнул меня, но я слишком спешил, чтобы придать этому значение.

— Эветта!

Моя рука легла ей на плечо. Обычное тёплое человеческое плечо, а не ледяное как у призрака. На миг я даже удивился, хотя ничего удивительного в этом и не было. Девушка была живой и только казалась в своём отрешении мёртвой. Нет. Мрачный король ещё не целовал её в губы. Он мог лишь завистливо созерцать, как касаюсь нежной кожи этой красавицы я!

…Эветта меж тем попыталась скинуть на ходу мою ладонь. Мне пришлось стиснуть пальцы сильнее, причиняя ей боль. Я не хотел так. Но зато она хотя бы остановилась и всё же посмотрела на меня злыми розовыми глазами.



— Чего тебе, Арьнен?

Сказала так, будто в лицо плюнула.

— Вот. Вот это. Это тебе.

Я, боясь потерять пусть и такое неприятное, но внимание к себе, суетно достал из поясной сумочки, в которых неофиты обычно носили мелочи, необходимые для занятий, деревянную фигурку. Или фигурки. Это были уменьшенные копии Эветты и меня, сидящие напротив друг друга и соприкасающиеся ладонями. Поделка была двойной, но неделимой, поэтому я не знал, как вернее назвать — в единственном или множественном числе. Сердце же моё замерло, а потом в груди словно бы забил барабан!

— И что это?

— Это, — замялся я и почувствовал, как начали гореть щёки. — Это подарок.

— Подарок? Серьёзно? — изящно приподняла Эветта тонкую бровь и холодным голосом произнесла: — Вокруг нас Чёрная Обитель, Арьнен. Мы не в Юдоле. Здесь не приняты подарки.

— Я знаю, — едва слышно сказал я и, касаясь её волос (благо она это позволила), прошептал. — Давай вернёмся в прошлое и никуда не уедем? Давай? Пожалуйста, давай, а?

— Арьнен…

Возникшая сумятица в её часто заморгавших глазах позволила ощутить мне радость надежды. Наверное, не зря. Она улыбнулась. Мягко. Также, как прежде. И, наконец-то взяв подарок, музыкой для моих ушей проговорила:

— Как ты узнал? Я ведь действительно этого хочу.

— Да?

— Да! — вдруг громко воскликнула она и звонко рассмеялась. — Только прекращай уже так показушничать. Статуэтку вырезал зачем-то. Чай не на уроке. Мог бы так подойти и сказать всё, что хотел…

Вроде бы она ещё что-то весело щебетала, что-то очень приятное, но в моей голове безгранично царил только один грому в ясный день подобный вопрос: «Мог ли я так просто подойти и сказать всё, что хотел?».

…Нет. Не мог.

Преисполненный отчаяния я смотрел, как Эветта стремительно шагает прочь по коридору и глупо ощупывал поясную сумку.

Треклятье! Не было в ней никакой поделки. Я же знал это!

Мне вдруг стало обидно до слёз, хотя, конечно же, я не заплакал. Просто подошёл к зарешечённому окну, положил локти на подоконник и, хмурясь, уставился на улицу. Толстое стекло, как и зимние узоры на нём, искажали реальность. Глядя через него можно было вообразить себе всё, что угодно.

— Что застыл, неофит? — добродушно спросил мэтр, недавно отпустивший мой класс с урока.

Нет. Теплота в его голосе никак не могла снять слой льда с моей озябшей души.

— Что с тобой? — обеспокоенно повторил он свой вопрос, когда я ничего не ответил и даже не пошевельнулся. — Такой замечательный проект на уроке показал. Достойный настоящего опытного мага.

Я обернулся. Пожалуй, эта тема была из тех, которые легко поддерживать.

— Он мог быть лучше. Я мог быть лучше.

— На моей памяти лучше никто не делал.

— Если замкнуть руну Одиса на знаке Хёльги, то тогда без дополнительных затрат энергии можно было бы наблюдать серебряные всполохи. Они подошли бы цели проекта… Холодные. Белые. Суровые. И красивые.

— Это боевое заклинание. Ни один наниматель не похвалит тебя за визуальный эффект, если не сосредоточишься на эффективности. Ты будущий маг, а не художник, — сурово произнёс мэтр.

Да. Я не художник и не резчик по дереву. Я неофит Чёрной Обители. И если бы я последние дни не был занят дурацким проектом по боевой магии, то смог бы вырезать фигурку, какую хотел, и сейчас бы шёл по коридору за руку с Эветтой. Она бы смеялась. Я бы радовался. Мы вместе строили бы планы на будущее. О том, как вернёмся в Юдоль, о том, как…

Я посмотрел учителю в глаза. Его взгляд напоминал тот, каким он окидывал слушателей, прежде чем закончить урок. Поневоле мне вспомнились его слова.

Какой будет ваша история?

Выбор только за вами.

Только за вами.

…Я снова повернулся к окну.

Наверное, вон тот силуэт принадлежал Эветте. Только она так грациозно стала бы пересекать заснеженный двор в не по осеннему времени разгулявшийся снегопад. Я бы сутулясь и прикрывая лицо одеждой коряво брёл вперёд, как и все остальные. Во мне нет такого изящества.

— А если разместить рядом со знаком Хёльги Вейнриг, то всполохи длились бы дольше и стали радужными. Тёплыми. Как несбывшиеся мечты.

… Из всего полезного, что можно было выучить за тот день, мне запомнилось только острое желание делать всё красиво.


Я сделал по-королевски пафосный, но ненужный жест рукой, и передо мной возникло мерцание. Оно плавно обратилось в идеально сочетающуюся по цвету с одуванчиками на поляне плотную и по цыплячьи жёлтую дымку. Яркий туман медленно и по спирали под мои властные слова принялся окутывать тело Марви подобно кокону:

— Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю.

Это было красиво. Я наслаждался великолепием собственного труда. Но тут, увы, разом разрушая созданную мной атмосферу великого волшебства, зачем-то встрял Данко.

Гадкий и мерзкий Данко!

— Ты, блядь, можешь хоть когда-нибудь делать свою работу без лишнего базара? Треплешься, как баба!

— Причём тут бабы? Я завсегда молчу, когда кого на тот свет отправляю, — тут же возмутилась Марви и, заставляя меня думать, что зря я расстарался со спецэффектами при таких-то зрителях, спросила. — И чего? Это всё?

— Всё. Это замедлит падение, будь спокойна, — недовольно буркнул я и просто растворил яркое жёлтое марево, хотя рассчитывал завершить заклинание иначе.

— А ты сам спокоен? Ведь если твоя магия не сработает, то удар о землю мне не пережить.

Женщина вопросительно наклонила голову набок, а затем без предупреждения спрыгнула, так и не дав мне ничего ответить. Это было столь неожиданно, что у меня мурашки по коже пробежали! Я даже зачем-то подскочил ближе к краю утёса и проследил за её прыжком взглядом, хотя действительно был уверен в сотворённом заклинании… И не так уж его эффективность и спала из-за «показушничества», кстати.

Каменная крошка под моими сапогами с треском осыпалась и тоже полетела вниз. Очень далеко вниз. Я едва устоял на ногах от открывшейся высоты.

— Если она разобьётся, я тебя, сука, убью, — как бы между прочим сказал Данко и, встав на одно колено, приложил взрывную стрелу к тетиве лука, не натягивая его.

— Ни хрена подобного. С ней сейчас Холща спит. И моя логика утверждает, что это его прерогатива… Или ты решил перейти дорогу нашему вожаку?

Я рассчитывал, что рассудительность в моих словах охладит пыл вредного соратника, но ан нет.

— Ты, мать твою, хочешь, чтобы я тебя прямо здесь продырявил?! В последний раз по-хорошему прошу — болтай при мне поменьше!

Лучник сжал крепче пальцы и зло посмотрел на меня, прежде чем вернуться к наблюдению.

…Какому наблюдению? Для чего?

Стаю наняли для устранения одного хлопотного дворянина, сующего нос не в свои дела. Милорд сей оказался весьма пронырливым и предусмотрительным типом. В первый раз прижучить мы его не смогли, но сегодня, когда он решился высунуть свой нос из города, всё было более подготовлено.

Основные действия должны были возлечь на Марви, пока Данрад с прочими ребятами создавал обманный манёвр, изображая грубое нападение на хорошо вооружённую охрану. А мне и Данко предстояло прикрывать всю операцию с высоты. Но никаких усилий прилагать не пришлось по итогу. Всё прошло гладко. Марви через трубочку попала в нашу цель отравленной иглой и, отойдя на безопасное расстояние, дала сигнал об успешном завершении задания. Данко тут же вернул стрелу в колчан и кисло улыбнулся:

— Как-то беспонтово просто. Даже пострелять не дали.

Мне его разочарование было до одного места.

— Вот и отлично. Может, хоть сегодня высплюсь?

— Ты, жук, единственный продрых всю ночь! Даже не дежурил на хер!

— Я очень напряжённо думал. Никак не мог придумать, на что потратить свою долю добычи.

Увы, Данко было наплевать на мои терзания также, как и мне на его. Он, храня бесконечно им любимое молчание, развернулся и направился к коням, удерживаемым Элдри на другом конце поляны. А затем мы все вместе отправились к точке сбора.

— Что за херь, блядь? Мы, сука, первые, что ли? — весьма громко изумился лучник и тут же словил толстой веткой по голове. Её метко швырнула показавшаяся из-за деревьев Марви.

— Что за слова при ребёнке?!

— Твою мать! Да чего ты творишь, женщина?! — взъелся Данко, ибо на его пальцах, когда он решил ощупать затылок, осталась кровь.

— До сих пор я тебя вежливо предупреждала. Но теперь не больше одного матюга за одно раскрытие рта или…

Марви грозно провела большим пальцем по шее. Лучший стрелок Стаи тихо и зло буркнул что-то себе под нос, затем заткнулся, слез с коня и отрешённо разлёгся на земле, раскидывая руки и ноги в стороны.

— Ты как, Малая?

— Хорошо, Марви, — весело ответила Элдри. — Там как раз земляничных кустов много было. Я объелась!

— Земляника? — оживился я. — А мне чего не набрала?

— Ты бы лучше о другом подумал, — с ехидной улыбкой поглядела на меня наша убийца. — Она наверняка зелёной наелась. Какая ещё может быть земляника первого травня[1]?

Я вынужденно задумался над вопросом, но мои размышления прервал выкрик.

— Эй!

Все мы резко посмотрели в сторону кричавшего. Им оказался Сорока. Конь его был ранен и спотыкался. Да и сам воин выглядел не лучше. Лицо было перекошено от смеси беспокойства и гнева. Ворот рубахи, торчащий из-под пробитого панциря, окрасился алым. Левая рука висела плетью, но… вроде всё было не так плохо, как мне изначально показалось. Мой приятель так же ловко спрыгнул, спешиваясь, и правую руку привычно положил на эфес. Не стал хвататься за рану.

— Что за нах? Где, блядь, кодла?! — сурово спросил Данко, вставая на ноги, но тут же и упал, получив хук от Сороки.

— Я же тебя просил при Малой за языком следить!



— Ах, вы су… — завопил было лучник, но, поймав на себе ледяной взгляд Марви, лишь погрозил кулаком. Так что перефразировать его вопрос пришлось мне:

— Что с остальными?

— Ваще не знаю. Мы, когда сигнал уловили, хотели было вертать назад, но за спиной обнаружили подкрепление охране того уродца. Пятьдесят рыцарей и маг. Вступать в бой с такой гвардией никому не хотелось, а потому пришлось делать ноги. И вышло так, что было разумнее тикать не в ту сторону, что оговаривалась.

— И что теперь?

— Теперь поедем в Святоград. Холща приказал мне к вам прорываться и сообщить, чтобы мы вместе ждали его там до новолуния.

Меня охватил всамделишный ужас.

— Аж до новолуния?! Но я не мо…

— Хватит, Наполторы!

— Я Странник! — мои кулаки сжались сами собой. — Почему ты называешь меня другом, а никак не можешь запомнить, как ко мне обращаться? Все уже усвоили, кто я!

— А мне так нравится. И хватит болтать. Сейчас уйма отличных бойцов начнёт прочёсывать местность. Надо когти рвать!

Мысль была здравая, однако сразу мы не уехали. Задержались на пару минут. Дело в том, что хоть жеребца Сороки из-за ранения мы и решили оставить, но поклажу не переложить с него было бы глупостью. И помогая в этом действе, я поневоле думал о том, что у меня дельного имущества, кроме меча, при себе-то и нет. Так произошло из-за того, что большую часть своего добра, включая мою походную лабораторию и ингредиенты, Стая припрятала. Это было, конечно, правильно, нападать следовало налегке, но теперь я вовсю тревожился, что остался гол как сокол! И совсем запаниковал от того, что помимо Данрада только Сорока и Данко были в курсе, где схрон.

Сказали бы мне они, где он, в случае чего?

Холодок пробежал по моей груди, но, посмотрев сначала как треплет Сорока Элдри по голове, а затем видя с какой улыбкой Данко усаживается на коня позади Марви, не особо-то и довольной от такой близости, я отчего-то успокоился. А потом мы помчались в далёкий Святоград. До него было целых два дня нещадного пути, и… и за это время я едва не сгрыз себе все ногти! Ведь с каждым новым рассветом моё унявшееся беспокойство становилось всё сильнее. Правда, причина его изменилась. Я недоумевал, для чего Данраду понадобилось так издеваться надо мной? Нет, ну, правда, зачем?!

Он же сам не выдал мне доли за убиенного дракона! Сам поклялся, что до начала лета, я ни одной монеты не увижу! Он же прекрасно знал, что я без гроша в кармане!

Вот ответьте, ну что можно делать без денег в столице Старкании? А?

* * *

— Да ты брешешь!

— Нет у меня денег, — я напоказ вывернул на стол прикреплённый к поясу мешочек. Из него вывалились несколько заплесневевших кусочков давленого печенья и вылез какой-то сердито жужжащий жучок.

— Это иллюзия, да? — делая вид, будто она во всём разобралась, предположила Марви, но, увидев мой мрачный взгляд, сказала остальным. — Ребята, походу он не врёт.

— И что теперь? Я о нём заботиться, как мамочка должен, что ли? — надулся Данко, скрещивая руки.

— Почему только ты? — удивился я. — Вы все можете на меня скинуться.

Повисло напряжённое молчание.

— Или вы меня у торговой площади с протянутой рукой оставите? — решился я на хмурое уточнение. — Потому что я мог бы подзаработать варкой зелий, но мне не из чего и не в чем.

— Ладно, — ударил кулаком по столу Сорока и раскрыл мошну. — Если Холща обнаружит своего мага просящим подаяние, то мы все огребём. Скидываемся.

— Как будто у меня денег куры не клюют. Вы вообще представляете во сколько мне обошлись посеребренные наконечники для стрел? А по итогу на василиска мы так и не пошли! — нехотя доставая монеты, продолжал бурчать Данко, а затем поглядел на лучшую убийцу Стаи. — А ты чего?

— Я чего? Это ты чего?! Никак с женщины бабло содрать хочешь? Да, подавись тогда! Ещё мужик называется!

Данко заметно скис, когда Марви с презрением швырнула аж золотой. Сорока молча взял его, настойчиво пододвинул к нашей горячей леди прочие монеты, лежащие на столе, и отправился к хозяину гостиницы оплачивать первые сутки не самых дешёвых комнат.

Нам пришлось взять две, уж очень маленькими они были. В одной предполагалось поселить девочек, а в другой предстояло ютиться нам троим. Клетушки эти были одинаково ужасно обставлены. Крошечное пространство занимали две узкие двухъярусные кровати да стоящий впритык к окну стол. Сказать по чести, даже мне одному в таких апартаментах было тесновато, но выбора у меня как такового не имелось. И не только по причине отсутствия финансов. Хозяин гостиницы был человеком проверенным, а, попадись Данрад, не помешало бы алиби, что мы в столице безвылазно не менее недели обитаем и ни в каких убийствах благородных господ не замешаны. Ради последнего наша троица на всякий случай даже временно срезала с одежды оранжевые нашивки с вороном.

Последующие два дня заняло активное безделье. Мы просто ждали. Данко с Сорокой от скуки бесконечно играли на деньги в карты, хорошо ещё больше выигрывая, чем проигрывая. Марви брала с собой Элдри и с утра до вечера гуляла по городу. А я беспробудно спал всё это время. И чтобы ребята не забывали меня покормить, периодически высовывал нос из комнаты. Сказать честно, на третьи сутки у меня уже начало ныть в висках от моего занятия.

— Нет. Надо отпуск проводить как-то иначе, — тяжко вздыхая, признался я по утру, и Марви полюбопытствовала:

— Чего проводить?

— Перерыв в постоянной деятельности. Обычно он от двух до четырёх недель в год бывает, и люди ему очень радуются, — пояснил я весьма популярное во многих мирах явление. — Но если всё настолько затянется, то я точно задумаюсь о какой подработке. Не выдержу.

— Ой, ли? — тут же съязвил Данко. — Ты и настоящая работа. С чего это вдруг?

— Не могу так больше. Голову сломать можно!

Стоит отметить, почему-то синяки под глазами у меня были больше, чем у всех присутствующих за обеденным столом.

— Тебе поздно, — зевнул Данко. — У тебя она и так…

— Странно, что никого так и нет. Новолуние же сегодня, — перебила Марви. — Где наши? Хоть бы один кто. Ты уверен, что Холща говорил тебе именно про Святоград, Сорока?

— Никогда глухотой не страдал.

— Мне всё равно это не нравится. В городе судачат о смерти дворянинишки, но о нашей Стае ни слова. Где Холща?

— Знаешь, если до завтра ничего не изменится, я мог бы проехаться по округе и разузнать что. Руку Малая хорошо подлатала, — подумав, предложил Сорока, и я тут же встрял:

— Меня с собой возьми, а?

— Ни за что! Там с людьми разговаривать надо. Тут отсидишься.

— Да, это будет верно, Странник, — поддержала Марви и, поглядев на моего приятеля, сказала: — Разведка дело верное. Надо разузнать, что с ребятами. Но, может, стоит начать с осмотра схрона? Если его не тронули, то всё паршивее некуда.

— Я так и хотел.

— Молодец, — улыбнулась женщина и послала ему воздушный поцелуй. — Приятно, что со мной поедет умный парень.

— Ты это о чём?

Лицо Марви резко посерьёзнело, и она сухо пояснила:

— Не понятно, что за святоградскими стенами ожидать может, а потому тебе нужны напарник и прикрытие. Я справлюсь и с тем, и с другим. Поедем как семейная пара, решившая навестить свою родню. Ты будешь каким наёмным охранником, а я твоей женой.

— Хм? Пожалуй, в этом есть смысл.

— Не «пожалуй», а он есть.

— Ладно, Марви. Поедем вместе. Тогда, кстати, можно будет и повозку взять. Будет проще вещи со схрона вывезти, если ребята их всё-таки не забрали. Все же хотят свои вещички обратно?

— Мне нужен мой сундук, — запричитал я плаксиво и потёр виски кончиками пальцев. — Там полно всего, что избавит меня от этой гадкой головной боли! И не забудьте мою сумку с личными вещами, мне нужно переодеться. От меня неприятно пахнет!

— Вы хотите меня с этим мерзким занудой один на один оставить, что ли? — резко возмутился Данко. — Ребят, какое западло я вам сделал?!

— Всего дней на пять или шесть. Нет смысла всем вместе уезжать. Это и приметно, да и Холща расстроится, если никого из нас не застанет.

— Угу, — скуксил лицо лучник. — А насколько он расстроится, узнав, что и схрон пустой, и вас потом искать?

— Зачем искать? — удивился Сорока. — Погулять в Святограде для Стаи милое дело. Но если надо будет тикать или Холща другое дельце найдёт, то оставите у хозяина гостиницы сообщение, куда нам ехать. И всё… Или это ко мне недоверие?

— Морьяр, а можно мне с ними? — оживилась Элдри. — Я же не помешаю легенде.

— Легенде не помешаешь. А вот делу да.

— Нет, Малая, ты с отцом оставайся. Там всё, что угодно быть может.

На этом и порешили. Ближе к полудню следующего дня Марви и Сорока отправились на розыски четырнадцати бугаев, а я остался вместе с Данко и Элдри в одной комнате, где мне всё время чудилось, что с минуты на минуту к нам ворвётся Данрад и отчитает нас за стратегический кретинизм. Однако и к следующему утру он также не объявился. И оттого кошки на душе заскреблись ещё тоскливее.

* * *

— Пойду я. Доканало здесь всё!

— Куда пойдёшь? — вопросил я и допил дешёвый и невкусный травяной отвар. Мне тоже ужасно надоело просиживать штаны, и я подумал, что, может, стоит присоединиться к Данко?

— По улицам пошляюсь, а затем зайду в «Змеиную колоду». Говорят, там сильные ребята играют. Фигово с одной только рванью дела иметь.

Нет. Туда мне определённо не хотелось.

— Морьяр, пошли и мы в город?

Поглядев в умоляющие глаза Элдри, я не нашёл повода для отказа. Сам же хотел выбраться из этой дыры. Какая разница с кем?

…Хотя нет, разница имелась! Основательная.

Я понял, что надо предупредить заранее:

— Только, смотри, не проси ничего. У меня денег нет.

— Держи, малышка, — мой компаньон щедро протянул девочке несколько мелких монет. На пару сладких булочек и леденцов как раз хватило бы. — Дядя Данко не такой голодранец, как твой папаша.

— Ух, спасибо!

— А мне сколько дашь? Я старше. Мне больше надо.

— Что? — опешил лучник. — Не, я давно знаю, что ты бессовестная сволочь. Но всё-таки, как можно поступать настолько низко?

— Не пойми меня неправильно, но моя главная цель в Святограде — хорошо отдохнуть. Вчера утром я был не в себе. Я не буду здесь вкалывать, не важно насколько нужно для этого низко пасть.

— Конечно. Подработка не для таких героев как ты!

— Герой на подработке — вообще звучит глупо.

Данко нахмурился, однако положил на стол серебряный и, ткнув в монету пальцем, медленно подвёл кругляш ко мне. После чего пристально посмотрел глаза в глаза и, не увидев в моём взгляде ни капли сожаления или стыда, ушёл.

— И он ещё говорит, что это я мерзавец! — расстроился я. — Мне теперь этим серебряным за обед расплачиваться. Много ли с него останется?

— Да.

— Поверь, Элдри. Это тебе так кажется только.

Стоит сказать, мною целую неделю владело ужасно ленивое настроение, когда всё надоело и ничего не хочется. Оно настигло меня незадолго до удачного покушения на дворянинишку и никак не хотело отпускать. А потому мне расхотелось идти в город, едва я встал со стула! Но лежать в кровати действительно было уже невыносимо. Так что мы всё же направились исследовать улицы. Точнее, девочка хвастливо водила меня по тем местам, что успела показать ей Марви. Это была долгая и нудная прогулка. Лично я для себя ничего примечательного не углядел. Единственное, что привлекло внимание, так это фонтан в виде балерин, медленно двигающихся по кругу. Их изящные юбки образовывали струи воды. Задумка для уровня этого мира впечатляла, но стоило мне осознать своё восхищение, как я тут же скис донельзя. В пору бытия Предвестником мною и не такие чудеса за недочудеса принимались. Нашел на что смотреть и дивиться!

Словно деревенский болван!

— Тебе нравится? — восторженно спросила Элдри, и я категорично ответил:

— Нет.

— Тебе же должно хоть что-то понравиться! Уже вечер. Мы целый день смотрим на всё вокруг, а тебе ничего не нравится!

— Почему же? Вот кое-что мне определённо нравится.

Моё внезапное оживление происходило из того, что я углядел стражников, волокущих куда-то Данко. Лучник был без сознания и висел поперёк лошади, как обычный тюк поклажи.

— Нет. Прости, Элдри. Я передумал, это мне тоже не нравится. Если его уволокут в тюрягу, то мы лишимся всех средств нашего бюджета. Во всяком случае, если уволокут его обувь.

Мысль о золотом, который, как я точно знал, запасливый соратник хранил в каблуке одного из сапог, позволила мне совершить непревзойдённую глупость. Я подошёл и поинтересовался, что там Данко натворил.

— А тебе-то что с того?

— Это мой друг.

— Друг говоришь? — злобно усмехнулся прыщавый офицерик. — Тогда гони за него долг!

— Какой ещё долг?

— Самый святой! Он мне в карты два золотых продул и посмел ещё жуликом обозвать. Но… за три я могу про это забыть. Прямо сейчас дурня отпущу. Ради вашей дружбы, ха!

— Э-э-э. А если нет у меня таких денег? Что его ждёт?

— За каждый золотой он у меня по два года на каторге гнить будет.

— Так это же только для настоящих преступников! — возмутился я, припоминая пьяное обсуждение Сороки и Данко накануне. — За карты такого наказания не бывает, если суд не признает факт укрывательства от оплаты. А для тяжбы должно хотя бы три дня пройти.

— Так ты хочешь сказать, что я не прав? — приблизил он ко мне свою мерзкую рожу.

— Конечно, вы не правы!

— Ребята, да вы гляньте какой шутник! — оскалился в зловещей улыбке офицерик. — Не уж то не прав я буду, если и тебя сейчас арестую?

— Не правы… Ой!

Я ошеломлённо отшатнулся, потому что в грудь мне уткнулся кинжал. Но растерянность прошла моментально. Здравый смысл подсобил тому, что в моей руке загорелся хиленький энергетический сгусток. Почему хиленький? Так в мощном не было смысла. Мне хотелось только намекнуть служивым какую ошибку они совершают… Ну, и, если честно, и такой-то шарик, я только на днях сподобился создать. Лучше бы у меня и не вышел. А потому я нахмурился погрознее и предупредил:

— Вы сейчас на мага нападаете.

— Ах, мага? Типа магам в Святограде всё можно, да?! Ты арестован за противодействие власти, слизняк!



М-да. Никого я не напугал. Все стражники браво выхватили мечи. Против такого количества противников, да ещё в людном месте, мне пока было не выстоять. А потому я, признавая поражение, погасил энергетический шар, медленно снял ножны и отдал их растерянной Элдри. Гномий меч не должен был попасть в загребущие лапы наглой охраны, когда он так дорог мне.

— Я сопротивляться не буду. Девочку только отпустите, ладно? Она здесь ни причём.

Глянув на простенький эфес, офицер презрительно фыркнул:

— Да пускай валит, куда хочет. Руки за спину!

Я завёл руки за спину, как и приказывали, но пока один из служивых расправлял верёвку, осторожно снял с себя плащ и заботливо накинул на Элдри, говоря:

— Ты опять вся в мурашках. Смотри не замёрзни по дороге домой.

Девочка действительно дрожала. Но никак не от холода. Я же радовался своей предусмотрительности. Обычные плащи моего мира карманов не предполагали. Мне самому приходилось распарывать подкладку и как можно скрытнее пришивать их, но зато сейчас никто из служивых и не воспрепятствовал мне в поступке. Сдача с серебряного незаметно перетекла в нужные руки.

— Морьяр, а что я там буду делать? Что я там буду делать без тебя?

— Жди. Скоро вернутся Марви и Сорока. Они со всем разберутся. Поняла меня?

— Но…

— Поняла меня?

— Да.

— Тогда прочь отсюда, — я ощутил, как крепко сдавила верёвка запястья. — Быстро!

Она плаксиво сморщила личико, но ринулась прочь. После того, как я заставил её, захлёбываясь слезами, рыть могилу для Яшки и закапывать труп, она стала значительно мудрее и послушнее. Детские ноги резво неслись по улице. Вместе с собой они уносили моё имущество, которое, в целом, могло бы пригодиться и мне за решёткой. Может, стражника подкупить как-нибудь вышло…

Какой стражник купится на сдачу с серебряного я не думал. Просто обречённо вздохнул, намертво стирая из своих мыслей такие фантазии.

Нет. Конечно же я не мог оставить ребёнка без денег. Но, по чести, и не их мне жалко было. Увы, в карманах плаща лежали мой маленький нож, многогранник Ужаса Глубин и ещё несколько примечательных вещичек.

…А вдруг эта растеряха потеряет всё моё добро?!

Глава 5

Меня привели в неказистое здание, расположенное на территории штаба охраны. Оно было одноэтажным, каменным, мрачным и, как оказалось, обладало трёхъярусной подземной частью, где и располагались камеры, выглядящие весьма угнетающе. Кое-что шепнув тюремщикам, тут же сделавшим о нас записи, офицер ушёл. При этом он довольно рассмеялся, узнав, что меня и Данко определили на второй уровень подземелья. Наверное, сам тому и поспособствовал.

И какая ему только была в том корысть? Лучник ведь так и не приходил в себя, а потому созерцать столичное отребье приходилось только мне. Несчастному мне, грубо облапанному вонючим мужиком, рассчитывающим найти хоть чего-то дельное… Эх, если бы оно у меня при себе ещё было!

Прошествовав мимо камер со всякой мелкой шушерой, я спустился по корявой лестнице со сбитыми краями ступеней и стал свидетелем совсем иного общества. На всех заключённых здесь оказались надеты тяжёлые наручники с длинными цепями. Некоторых звероподобных гигантов даже приковали к стенам.

…Поневоле ко мне сразу же пришли ужасные мысли о том, что если такое держат на втором уровне, то кто же в самом низу томиться-то? Что за монстры?!

— Сюда давай.

К счастью, на меня никаких железяк не надели. Просто пихнули за решётку так, что я едва не потерял равновесие. А Данко и вовсе швырнули на каменный пол, как тюфяк. Я присел возле него и, глядя, как закрывается замок, приподнял голову лучника. Лицо у него было зверски разбито. Нос искривился, один глаз полностью заплыл. Мне пришлось серьёзно сосредоточиться, чтобы провести диагностику организма. Все навыки целительства являлись тяжёлым испытанием для меня, однако делать было нечего. Данко требовалась помощь. Без магии он вряд ли бы пошёл на поправку или даже пришёл в себя.

— Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю, — зашептал я, помогая телу лучника заживлять повреждённые центры, и вскоре, несмотря на царящий вокруг холод, на моём лбу выступил пот.

— Ты чё за хер такой?

Я поднял взгляд от искалеченного соратника и, узрев над собой мордоворота с татуированными руками, сразу лишился дара речи.

— Чё звеньками тебя обделили? И чё ты там, сука, бормочешь?

Из-за обилия опасных вопросов мною овладела растерянность. Рот словно склеило. Плечи безвольно опустились. Вряд ли бы я сказал в ответ что правильное, а колдовать так много сразу я ещё не мог. Сил во мне уже не было ни на что, а это подобие на человека никак не могло обладать миролюбивыми намерениями!

— Какого ты мне тут заткнулся и глазюками хлопаешь, как баба? Как тебя звать, мразь?!

— А зачем вам знать моё имя?

— Познакомиться, поговорить и затащить в постель! — ехидно гоготнул мужик, заставляя меня окончательно опешить.

— Да что это за селёдки? — вопросил другой мощный тип, подходя ближе. — Чё их к нам-то?

— Политических похоже подсунули, — нахмурился первый и, хватаясь за прутья решётки, завопил во всю мощь лёгких. — Суки! Уберите это дерьмо отсюда! Мы честные бандюги, а от таких ещё и запаршиветь можно!

Из-за крика я едва услышал, как Данко застонал. Но даже такой скромный признак жизни вынудил меня ухватить его под мышки и поскорее оттащить в самый далёкий уголок. Оттуда я и смотрел настороженными глазами перепуганной мыши на остальных восемнадцать заключённых и молил да проклинал всё на свете, чтобы только ко мне никто не подходил больше! На этот раз вселенная вроде как меня услышала. Ночь прошла спокойно. И до того, как на другой день зазвонил полуденный колокол, всё было относительно мирно и тихо.

* * *

— Эй, твари!

О том, что не стоило бы смотреть на выкрикивающего такое обращение, я понял слишком поздно, а потому уже успел поднять взгляд. И по итогу не стал его поспешно опускать. Всё равно седеющий мужчина приковывал к себе внимание. Во-первых, на нём были командирские доспехи, а на сгибе руки покоился шлем с вычурным алым пером. Во‑вторых, он обладал аурой, свойственной умеющим управлять энергиями.



— Шишка какая-то пожаловала, — шепнул возле моего уха Данко, и я недовольно покосился на него.

Мы сидели рядом, и я точно также видел, что происходит!

— Ну, — продолжил незнакомец. — Кто здесь маг?

— Это к тебе, — так же тихо пояснил лучник.

— Чего ко мне-то сразу?!

— А кто у нас маг?

— Да ты посмотри сколько народу!

— Угу. И каждый из них маг вылитый. Прям, на лице, сука, способности написаны.

— Кто-то из тех хлюпиков, — указал на нас пальцем тюремщик. — Остальные, зуб даю, нет… Наверное, этот постарше. Он посолиднее выглядит.

— Нет-нет, это он маг! — тут же предательски ткнул в меня пальцем мой соратник.

— Ты маг? — свысока спросил мужчина звонким голосом.

— Я, — робко ответил я и, чтобы скрыть страх, немного изменил позу — перестал настороженно глядеть, а вытянул ноги и облокотился спиной о холодную стену.

— Какой мальчишка!

Странный тип в доспехах недовольно поморщился. От этого его морщины стали ещё более глубокими. А затем он приказал тюремщику открыть камеру, отдал ему свой шлем, а сам уверенно и без страха вошёл внутрь да подошёл вплотную ко мне.

— Я господин Марыск. И либо давай на колени, либо нормально вставай, когда я разговариваю с тобой! — я послушно поднялся и замер. — Отвечай, какая у тебя специализация?

— Я. Я это… Я маг.

Да я мямлил! Да! Я не мог подыскать нужного ответа потому что! Признавать себя варщиком зелий мне не хотелось, ибо это было ниже моего самолюбия. Прочая доступная для меня магия была ещё слишком примитивна. Не мог же я сказать, что вовсю специализируюсь на умелом использовании крох своих истинных возможностей, так как мечтаю о власти над вселенными и были времена, когда я де являлся лучшим за всю историю Чёрной Обители неофитом по трансмутации?!

Никак не комментируя моё красноречие, господин Марыск стянул с левой руки перчатку, положил ладонь мне лоб и заключил:

— Ты недавно занимался целительством. Кого ты лечил?

— Его, — я глянул на Данко.

— Хорошо, я вижу следы воздействия. Хм, достаточно умелая работа для твоего возраста. Что ещё можешь?

— Я с воздухом дружу. Могу шар энергетический.

— Давай шар. Максимально мощный.

Просьба показалась мне странной. Очень странной. Но я послушно расправил ладонь да хвастливо создал в ней сгусток сверкающих искорок. И замечу, интуиция меня не подвела. Сделал я это зря. Совершенно зря! Мощная лапа Марыска накрыла мою руку и энергия, обжигая, вернулась обратно в моё тело. От боли я истошно закричал.

— Ты понял, кто я?

— Ты инквизитор!

Этот человек садистски мешал перекрытию каналов, по которым в меня поступала сила стихий. Так что, по ощущениям, от переизбытка её мои кости начали крошиться. Ноги подкосило, и я бессильно упал, корчась в муках.

— Если понял, то скажи — да, господин Марыск.

— Да, господин Марыск!

Стоило простонать эти слова, как всё. Боль кончилась так же быстро, как и началась. Однако я прекрасно чувствовал, что меня так и не «сняли с крючка». В любой момент всё могло перемениться.

— Ты повинен в нападении на офицера при исполнении и теперь обязан отработать свою вину. Суд постановил, что последующие полтора года ты проведешь на каторге в шахтах Озриля.

Мужчина выжидающе поглядел на меня, но на этот раз я никому не говорил, что кто‑то там не прав.

Хватит. Научился.

— Я здесь для объяснения простой истины — маг ты или нет, но своего наказания ты не избежишь. Ты понял это? Ты понял почему валяешься у меня под ногами?

— Да, господин Марыск.

— А я полагаю, что ты плохо понял.

Он наклонил ко мне своё морщинистое лицо, похожее на морду какой хищной твари, и вернул пытку болью. Ох, и давно мне не приходилось ощущать подобного! Так что я орал во всю глотку, пока он не остановился. Наверное, с минут пять вопил. Или же просто время в мучениях для меня растянулось?

— Вот так я буду обращаться с тобой, если ты проявишь непослушание. Ты будешь покорно работать, ценя оказанную судом милость. Иначе я заберу тебя в Башню Инквизиторов и там уже неторопливо прибью.

Меня затрясло. Я не привык к такому отношению к себе. Я никогда не был рабом. Во всяком случае рабом второсортным. Тьма приказывала мне, но подчиняла иначе. То была связь сеньора и верного вассала. А тут меня принуждали подчиняться против воли, как… как какого-то бесталанного шарлатана!

— Ты понял?

Я едва смог рационально прошептать:

— Да, господин Марыск.

Мужчина довольно хмыкнул, выпрямился и потрепал меня по волосам.

— Я смотрю, ты, парень, поумнее многих взрослых будешь. Но твоя молодость не помешает мне наказывать тебя. Ты понял?

— Да, господин Марыск.

— Действительно молодец.

С этими словами он наконец-то отошёл от меня, взял свой шлем у тюремщика и, не оглядываясь, ушёл. Я ощущал, как с каждым его шагом медленно выходит из моего тела «крючок». На расстоянии сила любого инквизитора сходила на нет.

— Угу, — задумчиво буркнул Данко. — Так вот как тебя, сука, оказывается можно вынудить вежливость проявлять и впахивать на благо общества.

— Причём тут работать? — приподнял я брови и, зевая, напоказ вальяжно растянулся на полу. — Я всего лишь отвечал ему так, как он хотел. А работать? Не. Это уж слишком напряжно.

Мой отдых прервало время скудного обеда, состоявшего из воды и жидкой похлёбки. Наверное, я бы не расстроился, если бы её у меня и отобрали, но сокамерники отчего-то не стали надо мной издеваться также, как утром. Наверное предположили, что лучше с магом не ссориться, даже если он такой, что в два счёта и ногами запинать можно. Меня это устроило. Если же говорить о негативе, то не понравилось мне, что сразу после этого я, как и остальные, оказался закован. А после меня ещё и вывели из камеры на поверхность, чтобы посадить в одну из трёх клеток, стоящих на телегах. В таких бы диких зверей возить, а не людей. Но люди в чём-то более жестоки, нежели животные, а потому нас запихивали так, что даже на корточки присесть было почти невозможно. Вот насколько не хватало места. Если же говорить о господин Марыске, то он скучающе наблюдал за действом. Затем сел верхом на своего закованного в железо жеребца, и лошадки‑тяжеловозы, хмуро понурив головы, медленно зацокали копытами, увозя будущих каторжников в далёкие отсюда места. Но, пока мы ехали по улицам города, я во все глаза смотрел, страшась и надеясь увидеть Элдри. И всё же так и не увидел её.

…Наверное, так было даже лучше.

* * *

Дорога до шахт предстояла не близкая, но стражники намеревались сократить её, почти не останавливаясь на отдых и часто меняя лошадей. Меж собой они говорили, что так путь займёт всего около пяти дней. И я чувствовал, что это будут дни, которые из-за особенностей путешествия в качестве заключённого, могут стать абсолютно невыносимыми и незабываемыми для меня.

Они и стали.

Отвратительное зловоние, гудящие ноги, отсутствие воды, мухи, невозможность от всего этого избавиться — вот, что въелось в мою память. Желудок сводило от голода, а рот пересох от жажды. Травеньское солнце нещадно пекло голову, намекая на очень жаркое лето. Смрад потеющих людей, стоящих впритык, заставлял мечтать избавиться от обоняния. Кроме того, на второй день пути в нашей клетке кто-то не дождался времени «для справления естественных потребностей», и с полудня до тошноты ощутимо несло дерьмом. Пока телеги не остановились под поздний вечер и один из стражников не плеснул на грязные доски ведро воды, легче вонь не становилась. Но эта остановка, означающая, что нас вот-вот покормят или напоят, не принесла мне ни тени радости. Ни мимолётного воодушевления. Я был донельзя измотан и считал, что не в состоянии произнести ни слова, пока Данко не спросил:

— Ты как?

— Ты серьёзно? Как я могу себя здесь чувствовать?! — тут же разозлился я и сказал…

Ай, нет. Такой трёхэтажный мат в книгах всё-таки запрещён.

— Ну тебя и прорвало. Капец. Относись ко всему спокойнее.

— Я спокоен. Я достаточно спокоен, чтобы понимать — если бы не ты, то меня бы здесь не было! Ты думаешь, я смогу это пережить?!

— Шуткуешь? Люди, канеш, умирают, но таких уродов, как ты, это не касается!

— А ну молчать! — рыкнул на нас надзиратель и засунул толстый ключ в скважину замка. Я искоса глянул на господина Марыска. Он продолжал бдительно следить за мной, а потому мне пришлось мгновенно забыть о порыве сбежать.

Нас вывели из клетки по одному, не забывая проверять наручники на запястьях. И несмотря на то, что застёгнуты они были спереди, теперь о побеге нечего было думать. Все наручники прочно скрепили между собой длинной цепью. Я оказался неприятно зажат посреди двух тел, как насекомое в лепестках мухоловки. В затылок мне понуро дышал раздражающий и раздражительный Данко, а сам я едва не наступал на пятки атаману шайки по кличке Борзой. Всем приходилось семенить друг за другом, чтобы не столкнуться или не упасть. Четыре змейки по двенадцать человек, гремя железом, услаждали взор надзирателей. Те открыто шутили и смеялись над нами.

— Ну что маг? Утратил мнение о собственной исключительности? — подошёл ко мне поиздеваться Марыск, когда все заключённые справили свои потребности, сели на землю и вгрызлись в каменные куски пресного хлеба. Жевать их на жаре без возможности запить водой казалось сродни ещё одной пытки.

— О чём вы, господин Марыск?

— Все вы, маги, такие. Думаете, что раз у вас есть особая сила, то и вы особенные.

— А разве нет? Иначе почему вас поставили за одним мной следить?

Задав вопрос, я тут же ойкнул. Всё Данко, пихнувший меня со всей силы локтем в бок. Марыск хищно сощурился, глядя на предупреждение, а затем ударил моего соратника в грудь ногой так, что он упал на спину и утянул за собой ближайших заключённых. То есть и меня, естественно:

— Не очень-то вы похожи на верных товарищей. Чего друг другу помогаете?

— Дружные вороны гуся съедают, — гордо ответил лучник, пытаясь снова сесть.

— Пословицы любишь? Как тебе такая? — Марыск без предупреждения ударил ногой по лицу Данко и сломал ему нос. — Дружба дружбе — рознь, а иную хоть брось.

Ответа этот пожилой господин не дождался. Я в очередной раз прикусил язык, да ведь не меня и спрашивали. Данко как мог попытался остановить кровотечение и тоже замолчал. Но Марыска это удовлетворило. Он только осведомился у меня:

— Чего друга не лечишь?

— Я хорошо усвоил, что мне будет за использование магии без вашего разрешения.

— Нет. Ты действительно молодец, — усмехнулся изверг и для придания своим последующим словам большей важности ненадолго приподнял указательный палец. — Жаль друга, да не как себя. Запомни. По жизни пригодится.

Ох, и не знал он кому это говорит!

Инквизитор вернулся к остальным надзирателям и принялся грызть вяленое мясо так, как будто обгладывал мои кости. Пожалуй, если бы не моя уверенность, что всё это временно, что Марви, Сорока или Данрад всенепременно вытащат меня из адского мученичества, то я бы совсем скис. Но я верил в них. Верил даже тогда, когда увидел огораживающий лачуги Озриля высокий частокол, с насаженными на него черепами людей, решившихся на побег.

Поселение больше походило на какой-то орочий лагерь для пленных. Упитанные тюремщики со зверскими рожами прохаживались меж тощих скрюченных заключённых, на чьих руках и ногах болтались тяжёлые цепи. Тут, на поверхности, работали в основном подростки, не способные на более тяжёлую работу, да старики и больные — те, кому позволялось милостиво доживать последние дни под небом, прежде чем их кинули бы гнить в болото. Я почувствовал, какая эссенция смерти таится в подошедших впритык топях, когда мы ехали мимо них. Там сформировалась сущность, именуемая Хозяином Кладбища, хотя на мирный погост место никак не походило. Да и о каком покое могла идти речь, если из мха вдоль дороги порой выглядывали кости? Пустые глазницы хранили в себе взгляды не покинувших реальность беспокойных духов.

В какой-то момент мне стало интересно, чувствует ли Марыск тоже, что и я, но моё любопытство быстро остыло, ибо я пришёл к выводу, что навряд ли. Инквизиторы не могли толком самостоятельно использовать энергию, а, значит, не могли и так тонко чувствовать её как остальные маги. Они только влияли на проходимость каналов живых существ. Закрывали силу в ком-то, как если бы запечатывали в сосуд цунами, и мощная волна сама уже, подчиняясь законам природы, старалась разбить стенки тонкой глины. Вот и всё, что они могли.

… О, если бы мне только знать заранее, кем является этот Марыск! Я бы легко поставил защиту от его влияния. Это было не сложно даже при том уровне сил, что у меня имелся. Главное, в моей памяти хранилось нужное и редкое знание. Но я не осознал, кто он, и потому его цепкие крючки контроля всегда цепко держали бы меня. Во всяком случае, пока он находится так близко и вообще жив.

— Вот и всё, падаль. Прибыли!

Заключённых вновь стали выводить из клеток по одному, но на этот раз процесс шёл медленнее, ибо каждого из нас предстояло заковать в совсем иные несъёмные кандалы, а возле кузнеца сидел ещё и писарь. Последний принял от наших охранников свиток, выслушал какие-то приглушённые пояснения господина Марыска и начал приём новичков.

Старший офицер, не выдержав занудства процесса, зевая, ушёл, едва очередь дошла до четвёртого из нас. Я прекрасно понимал его решение. Ничего занимательного в действе не было. У нас спрашивали имена, ещё раз зачитывали выдержку из приговора и на новых кандалах ставили зарубы, обозначающие, кому, когда их надели и когда должен был закончиться срок. Вновь стоящему передо мной атаману не повезло. Ему предстояло пробыть в Озриле до конца своих дней да ещё и на самых нижних ярусах, где велась наиболее тяжёлая работа. Таким, как он, ещё и лицо раскалённым железом клеймили.

— Кто?

— Морьяр.

Там, в Святограде, мне очень хотелось назваться Арьненом, дабы не портить репутацию нового имени, но тогда Марви и Данраду стало бы труднее меня отыскать.

— Полностью, идиот! Здесь фамилия не написана.

Где вы? Где ты, Данрад? Где ты, Марви? И треклятье! Как там Элдри?! Деньги у неё по-любому давно закончились. Вернулись ли к ней наши? Додумалась ли она попросить пожить в долг? Не потеряла ли она мой плащ? Вдруг его отобрали вместе с гномьим мечом в каком опасном переулке?

… Вдруг она вообще продала мой меч?!

Мои глаза налились яростью.

— У меня нет фамилии. Задолбали!

Я ощутил соприкосновение с землёй и только потом понял, как заныла челюсть. Кто‑то ударил меня так, что я не устоял на ногах.

— Не, по голове его бить не стоит, — остановил от нового удара охранника Марыск и сам любовно врезал по моему животу. Меня сразу скрутило в позу эмбриона. — Этот шкет и есть маг-целитель. Он вам пригодится.

— О! — довольно воскликнул писец, разом теряя своё прежнее недовольство. — После того как старый Бронт сдох, у нас никого так и не было. Ну-ка, сколько у этого типа? Всего полтора года?!

Водянистые и ко всему равнодушные глаза уставились на меня, как на кремовый торт на витрине, который на данный момент был отчего‑то не по карману. Я аж дышать перестал от предчувствия грандиозной неприятности. Даже пессимистичная мысль о том, что из-за срока кличка Наполторы снова ко мне вернётся, мгновенно оставила меня.

— Так. А ты там, что следом. Как звать?

— Данко Ормвилль.

— Четыре года. Карточный долг, — прочитал писец и обратился к следующему за Данко. — А ты?

— Лазарь Шутяга.

— Вот. То, что надо! Пятнадцать лет каторги за разбой… Хочешь уменьшить свой срок до полутора лет, Лазарь?

— А то, сударь!

— Тогда запомни. Тебя теперь зовут Морьяр и фамилии у тебя нет, — писец самодовольно посмотрел на меня, а затем приказал кузнецу. — Давай. Этот у нас Лазарь Шутяга. Пятнадцать лет работ.

Я стиснул зубы и пристально поглядел на господина Марыска. Несмотря на его недоброе отношение ко мне и вольное поведение в целом, он не походил на человека, который легко пойдёт против своей совести. Но инквизитор ехидно приподнял уголок рта и сделал вид, что смотрит на ворону, усевшуюся на собачью будку.

— Руки сюда! — приказал мне помощник кузнеца и погрозил кулаком.

Не знаю, куда отправили Данко, но меня привели к какой-то каморке, больше походящей бы на хлев, если бы вход в неё не закрывал дорогой, огромный, но напрочь проржавевший замок. Солдат, по приказу любящего командовать писца и пришедшего поглазеть на меня франта — начальника каторги, с трудом проворачивал ключ.

— Давай шустрее!

— Заело.

Наконец замок получилось отпереть, и я попал внутрь единственной комнатки дома, пропахшего гнилью, фекалиями грызунов и ещё чем-то основательно неприятным. По всей видимости испортившимися зельями и ингредиентами для них, ибо на верёвочке под потолком висели связки стеблей с осыпавшимися листьями, а некоторые глиняные банки валялись открытыми. Наверняка постарались крысы, ринувшиеся в разные стороны от вторгнувшихся на их территорию людей. Помимо этого безобразия по всем горизонтальным и вертикальным поверхностям дома ползали многочисленные крупные мухи. Их чёрные блестящие тела живым ковром медленно передвигались с места на место. А иногда они ещё и взлетали с невыносимо громким жужжанием… Я не выдержал и с брезгливостью приподнял двумя пальцами с постели полусгнившее покрывало.

Нет. Под ним оказался всё же не труп, а всего лишь свёрнутый по длине соломенный матрац, ставший логовом для грызунов. Несколько милых мышат с писком побежали спасаться, но нога писца, оставшегося стоять на пороге, мастерски убила единым притопом сразу двоих. Он обтёр подошву обуви о дощатый пол и сказал:

— Здесь больше года никто не жил. До общего отбоя ты должен привести это место в порядок.

Мои брови приподнялись помимо воли на поднебесную высоту. Лично мне казалось, что легче сжечь сею хибару и построить новую… Вот только никак не за несколько часов!

…Хм. А это что?

— Чем здесь занимался предыдущий маг? — требовательно спросил я, осторожно подбирая одну из разбитых мышами глиняных банок так, чтобы не коснуться её содержимого пальцами. Переливающийся перламутром розовый порошок было трудно спутать с чем‑либо ещё.

— Так сложно догадаться? Вытаскивал с того света тех, кто нужен.

Мне ответил начальник каторги — господин Грегор. И это было хорошо. Выходило, что он не знает ничего про яд. Не зря за эту дрянь в моём мире растягивали на дыбе и, слава Тьме, что в Озриле не поставили её производство на ногу! Я осторожно отложил черепок в сторонку и, стараясь сделать это незаметно, обтёр руки об одежду. Порошок в разы ускорял старение и стирал память на срок от недели до нескольких лет.

Тем временем господин Грегор перестал брезгливо осматриваться с порога и, придерживая новомодную широкополую шляпу рукой, затянутой в белую перчатку, зашёл внутрь. Я опешил от того, что кто-то по доброй воле может совершить такое, но мужчина ещё и, полностью игнорируя мух, вдруг облокотился о стену, невзирая на свой нарядный камзол. Насекомые злобно взвились в воздух.

— Чего так смотришь, будто сказать что-то хочешь?

Нет. Сказать ему я много чего хотел, но определённо не мог. Поумнел как-то резко. Поэтому озвучил действительно важное:

— Тут всё прогнило и испорчено. Мне понадобятся травы для зелий, сало для мазей и прочие составляющие.

— Работай с тем, что есть, или тебя отнесут похлебать воды из болота.

Очередное «работай» резануло слух. Я не был готов слышать это слово так часто!

…И не хотел верить, что вселенная сим повторением желала намекнуть, что, когда мне так лень, я действительно должен… нет! Ну это уже слишком!

Глава 6

От меня ждали оперативных действий. Но я-то ждал Данрада, а потому не делал ничего. Точнее почти ничего не делал. Хибару я всё же подразобрал, просто-напросто вывалив весь мусор за порог. Однако на этом и закончил бурную деятельность, навязанную бедному каторжнику руководством Озриля. Чтобы заниматься дальнейшей уборкой, мне нужен был личный комфорт, а…

А становлению оного порядком мешали мухи!

Эти твари ни в какую не хотели покидать моё временное жилище. Чего я только не делал! Не помогло ни примитивное размахивание тряпками, ни проветривание, ни окуривание росшими поблизости пижмой и полынью, ни бои полешком. Треклятье! Даже несколько паучков, которых я притащил с улицы, постарались сбежать из негостеприимного местечка как можно скорее.

— Сволочи, — отмахиваясь от грозно жужжащих гадин произнёс я и, подглядев, как закрываются ворота за Марыском, принялся за тяжёлую артиллерию.

…Что же. Продолжу перечень того, что никак не действовало на летающих паразитов.

Они не боялись огня и электрических разрядов. Их не пугал изменившийся состав воздуха. Возможно, их стоило бы обрызгать кислотой, но этого я пока не мог. Бесполезными оказались и все прочие из известных и доступных мне заклинаний от насекомых. Наверное, эти твари могли исчезнуть из сего клоповника только с разрушением мира.

— Да это какие-то бессмертные мухи! — всерьёз обиделся я и запустил в стену пустым глиняным горшком.

На месте удара на миг образовалось свободное пятно, но вскоре его снова накрыл жужжащий шевелящийся ковёр. Мне ничего не оставалось как ретироваться на крыльцо и, несмотря на сгущающиеся грозовые тучи, сидеть там и нервно листать записи, оставленные предыдущим магом внутри свёрнутого матраца. Попутно я поглядывал, как в дом, находящийся в конце улочки и сразу возле ворот, заходят довольные мужики в форме. Солдат, надзирающий за мной, пялился туда же, ибо это был своего рода бордель. Умные девочки нашли способ дать служивым возможность тратить свои монеты, не покидая Озриля, и при этом имели постоянный поток клиентов.

— Можешь не глазеть. Никаким заключённым туда хода нет, а вот, как меня Рик сменит, так я сразу туда!

Я никак не отреагировал на насмешку, так как «туда» смотрел совсем по другой причине. Мне казалось, что это отменный способ для Марви пробраться за частокол и спасти меня. Но об этом приходилось пока лишь мечтать. Наверняка она только-только вернулась в Святоград.

Великая Тьма! Элдри, ну, пожалуйста, не подведи меня!

И… и как ты там?

Каково-то тебе одной в огромном чужом городе? Справишься ли ты с таким испытанием, девочка моя?


Мэтр отправил меня за провизией, чётко обозначив что я должен купить, сколько и не дороже какой стоимости. Дорогу он мне тоже разъяснил обстоятельно. Но несмотря на то, что я уже посещал рынок вместе с ним и в целом уяснил процесс торговли, сказать, что я нервничал, было мало сказать. Я буквально-таки трясся от ужаса и то плёлся, то перебегал с места на место, прижимая к себе огромную пустую корзину. Мои глаза судорожно выискивали ориентиры, чтобы не сбиться с пути в переплетениях многочисленных улиц. Но… но куда как старательнее я высматривал горожан, которых обязательно стоило обойти стороной!

О, какими страшными они были!

Эти люди, от которых зачастую нестерпимо несло брагой и луком, кутались в рваные неряшливые одежды, хохотали во весь рот, показывая миру гнилые зубы, и таращились на меня, порой указывая кривыми пальцами, словно на какую-то чуднýю зверушку. Пялились и бродячие собаки. А один грязный кот так злобно зашипел, что я, отпрыгнув, не удержался на ногах и сел прямиком в лужу.

— А ну прочь с дороги! — прикрикнул на меня мужик, резво катящий тележку с одним колесом.

Моё сердце заколотилось в бешеном темпе, но я сумел шустро отползти в сторонку на четвереньках и только потом поднялся на ноги да с сожалением посмотрел на донельзя испачканные штаны.

— Чего тебе здесь надо, дрань?! — тут же, уперев руки в бока, вышел из лавки грозный толстяк в парчовом кафтане. — Здесь тканями торгуют, а это товар не для голодранцев. Так что вали отсюда! Не отпугивай мне клиентов!

На меня орали все, кому не лень. А я был так растерян, что не мог и слова вымолвить. А потому рванул вдоль улицы, свернул в переулок, затем ещё в один, отдышался и наконец-то хотел пойти привычным шагом, как вдруг дорогу мне преградил мальчишка, немного младше меня. Его жёлтые зубы впивались в сморщенное прошлогоднее яблоко. Одет он был неопрятно. И подтяжки, удерживающие штаны, грозили вот-вот сорваться с плеч от натяга.

— Ха! Куда прёшь на моей территории?

Следуя совету мэтра, я решил не отвечать, а тихо прошмыгнуть мимо и поскорее двинуться дальше.

— А ну стой, тормозня!

Нет, я бы не остановился. Но нахал толкнул меня в плечо, а тычок вышел ощутимым и сбил меня с шага. Это была попытка провоцирования. Я понял это моментально также, как сразу понял и то, что у меня имелись лишь доли секунды, чтобы принять решение — попытаться убежать или же пытаться уладить дело словом. Драться‑то мне не нужно было. Ни к чему. Но времени для осознанного выбора не хватило, потому что моё тело среагировало быстрее разума. Я сжал левую руку в кулак и ударил наглеца в челюсть. Ему невероятно повезло, что в моей правой, мешая, была зажата дужка корзины.

— Не лезь ко мне, — сухо, но запоздало предупредил я.

Паренёк почесал затылок, задумчиво уставился мне в глаза, а затем резко отшвырнул недоеденное яблоко в сторону да решительно закатал рукава.

— Подраться хочешь? Так давай!

— Не хочу я драться.

— Тогда чё базар поднял, чепушило?!

Я не понял о чём он, но его замах сделал дело. Увернувшись, я выпустил из руки корзинку и сам бросился на обидчика. Скажу честно, что-то во мне даже обрадовалось внезапной стычке. Я настолько перетрусил из-за задания мэтра, что ныне драка являлась для меня отличной эмоциональной разрядкой.

— О, махаловка! — закричала начавшая сбегаться ребятня. — Мочи его, Репа! Пускай лопух поочкует по нашей улице шнырять!

Улочка-то, правда, была слишком неказистая, чтобы её так рьяно защищать. Скорее даже не улочка, а переулок. Как раз такой, чтобы на внезапную детскую агрессию никто внимания не обратил. Лишь парочка юнцов, скорее всего студентов, вместо того чтобы разнять драчунов, начала делать ставки. А силы были почти равны. Я был старше, но неопытнее. Мой соперник наоборот. Однако в какой-то момент мы ухватили друг друга за волосы, покатились по земле, и паренёк, сдаваясь, крикнул мне в ухо:

— Харэ! Харэ, говорю!

Слово «харэ» я тогда не знал. Но, судя по тому, что мальчишка лишь отталкивал меня, а не стремился нанести новые удары, я осторожно разжал хватку. Он тоже. Мы, отряхивая и поправляя на себе одежду, поднялись на ноги.

— Я Репа, — он протянул мне грязную руку с неровными обкусанными ногтями.

— Арьнен, сударь, — представился я.

— Чё? Из подмастеровых, шо ли? Грамотных?

— Да, — на всякий случай сказал я.

— Тогда давай. Руку жми, а не то шняга тебе будет!

Он погрозил мне кулаком, и я решил последовать уличному этикету.

— Давно в Юдоле? Чего-то я тя раньше не сёк.

— Нет. Третий день.

— Ха! То-то я и смотрю, лезет по моей зоне харя чмошная. Ничё. Обвыкнешься. Со мной другу водить будешь, зашибись из простого шкета пацаном станешь.

Мне от силы была понятна лишь половина сказанного. И суть как-то бессовестно ускользала. А потому я молча поднял корзину и вознамерился идти по своим делам дальше. Стычка ничем серьёзным, кроме нескольких ссадин, не закончилась.

— Куда прёшься-то?

— Мне на рынок. Учитель приказал еды купить.

— Дуй за мной. Я тя проведу и зачётных торгашек покажу. Лишнего не стребуют, — улыбнулся Репа и подмигнул. Затем поднял недоеденное яблоко и, продолжая его жевать, поволок меня через дебри города.

Что после всего этого можно сказать? Только то, что на следующий день испытание рынком должна была пройти Эветта, ибо компания местного «авторитета» никак не помогла мне справиться с поставленной задачей.

Моя подруга ушла, предварительно окинув меня снисходительным взглядом. Мэтр часом ранее закрылся в своей комнате, намереваясь отдохнуть, и до сих пор оттуда носа не показывал. Ему было не до меня. Мастер Гастон тоже никого не мог побеспокоить. По утру он отправился к поставщику глины, повесив на дверь табличку «закрыто до полудня», и до сих пор не вернулся. Поэтому я преспокойно сидел на нижней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, время от времени прижимал к пожелтевшему синяку у глаза холодную тряпицу да читал фолиант по некромагии с интересной надписью на первой странице «Издание № 4. Исправленное и дополненное».

Размышляя, в результате чего первое издание исправлялось и дополнялось столько раз, я нет да нет, а и посматривал на дверь в ожидании Эветты. Её приход виделся мне эпическим. Я с воодушевлением представлял себе какие мстительные комментарии отпущу, когда она тоже явится в порванном платье, без корзины и без денег.

И вот оно.

Тонкий серебристый звук дверного колокольчика дал знать, что некто пришёл и всенепременно желает попасть внутрь. Я решил сначала подсмотреть в щель в ставнях, кто же это может быть, так как с порога раздавался не только знакомый смех, но и незнакомый голос. Однако всё выглядело мирно. Поэтому я отодвинул задвижку и приоткрыл дверь, тайком почёсывая руку. Гематомы после побоев благодаря магии сошли быстро, но именно это место отчего-то нестерпимо чесалось.

— Заходи.

— Да, я сейчас, — ответила Эветта, и я, окидывая её счастливое лицо подозрительным взглядом, поинтересовался:

— Всё в порядке?

— Да, конечно, Арьнен.

— Арьнен. Ха! Такое имя смешное, — хмыкнул нескладный юноша, и моя подруга тут же нахмурилась:

— Здесь нет ничего смешного. Чего ты себе позволяешь?

— Ладно. Извини, — замялся незнакомец. — Будет ещё нужна помощь, обращайся. Я часто у караулки бываю. Спроси Броля. Меня там все знают.

— Хорошо. Так и сделаю.

Она помахала вослед парню рукой и вошла в дом. Я недоумённо смотрел на полную корзину продуктов, которую Броль перед уходом поставил на крыльцо.

— Чего стоишь? Помоги мне, Арьнен.

— Я это не подниму, — честно ответил я.

Эветта тяжело вздохнула.

— Тогда хватайся за дужку. Вместе будем на кухню нести.

— Мэтр тебе задание дал. И вряд ли он просил столько всего покупать.

— Ну, пожалуйста.

— Нет. Живот надорву.

Девушка пристально посмотрела на меня, надула губу и начала носить продукты на кухню по частям. Я наблюдал за тем, что она выкладывает и…

— Ого! Клубника.

— Кыш! — хлопнула она меня по протянутой ладони. — Это Броль меня угостил.

— А что ты сделала, чтобы он так тебе угождал?

— Улыбнулась.

— Честно? И всё?

— Всё.

— Ничего себе, — искренне расстроился я. — А меня били. Сначала Репа. Потом стражник ударил за то, что Репа подговорил меня деньги не платить. Ещё и все монеты отобрал. А затем я по другой улице возвращаться решил. И так как там уже знали, что я Репе руку пожал, то схлопотал от враждующих с ним ребят… Почему с тобой всё иначе? Как так‑то?

Эветта поглядела на моё растерянное лицо, с которого не до конца сошёл синяк, затем со скрипом пододвинула стул ближе к снеди, вольготно уселась, по-царски облокачиваясь на спинку, и, откусив от сочной крупной клубники кусочек, свысока ответила:

— Можешь обзавидоваться. Такова судьба мальчиков. Любая девочка куда как больше приспособлена к жизни в этом нелёгком мире.


Ныне зависти во мне уже не осталось ни капли. Потребовались годы, но я осознал, сколь Эветта тогда была неправа. Вот, например, я прекрасно знал одну мелкую особу, которая к жизни в этом нелёгком мире без моего присмотра ну никак не была приспособлена! И будь она мальчиком…

Хм.

Нет, наверное, будь она мальчиком, то всё действительно могло бы быть хуже. Гораздо хуже.

* * *

Я не так много уделил внимания тому факту, что Марыск уехал. Что же. Суть в том, что больше не было смысла в постоянном присутствии инквизитора. Но если вам интересны подробности, то вот они. Мой невпечатляющий уровень способностей говорил, что никуда‑то мне не сбежать из Озриля. Здесь несло службу излишне много солдат, а лучники на вышках по трое бдительно следили за обстановкой не только снаружи частокола, но и внутри. Так что стоило мне хотя бы попробовать пошалить, как я тут же оказался бы забит до полусмерти. И потому моё поведение являлось примерно идеальным. Отведённое мне на обустройство время я вёл себя тише воды, ниже травы и ныне, как примерный мальчик, сидел на крылечке. Спокойно листал записи Бронта да с любопытством поглядывал на Рика — моего нового личного надзирателя, всего час назад принявшего смену.

Мой интерес вызывало его поведение. Он зачем-то подозвал тощего котёнка с загноившимися глазами и стал его подкармливать вытащенным из-за пазухи толстым кругляшом ароматной колбаски. Более гадкого блохастого создания, наверняка инстинктивно оставленного матерью, я ещё не видывал. А это говорит о многом! Котёнок был обладателем непропорционально большого несимметричного черепа и коротких лап. Вместо шерсти его тельце покрывала короста. На него можно было смело вешать табличку «Не жилец», но Рик заботливо, словно мамочка, отрывал по кусочку от колбаски и с нежностью поглаживал сию довольно мурчащую мерзость. Подобная глупость человеческая поражала, но я сдержал свой язык да подставил лицо безоблачному небу.

Ах, если бы ещё не подошёл маньяк-писец и не помешал мне загорать на вечернем солнышке!

— Ты готов, щенок?! — вместо приветствия прорычал он да ещё и пнул меня по колену.

Неудивительно, что старый Бронт сдох. Удивительно, что он хоть сколько-то здесь продержался.

— Да, господин Демид.

— Почему не доложил об этом? И что это у тебя?

— Это записи вашего бывшего мага.

Что писарь делает на своей должности, я никак не понимал. Ему бы пыточными камерами столицы руководить! Идеальная для него карьера. Начальник каторги, показавшийся мне относительно мягким человеком, наверное, и сам не знал, что чудит этот грамотей за его спиной… А может и знал. Вдруг его устраивало, что некто с удовольствием за всем бдит и держит под своей пятой, пока сам он носит белые перчатки?

Писец тем временем выхватил тетрадь из моих рук, начал резко листать её и, видимо не углядев ни одного знакомого слова, швырнул обратно.

— И о чём там?

— Я не до конца уверен в правильности расшифровки из-за почерка. Кроме того, там много слов, которые понятно пишутся, но не понятно, что означают. Для точного толкования мне нужен райданрунский словарь магических терминов.

— Я спросил, о чём там!

— Личного совсем немного. Это больше дневник наблюдений за небом. Здесь также описаны некоторые разработки и рецепты, но не из тех, где можно соблюдать неточности. Такое впечатление, что ваш маг был магом крови и знал о собственной скорой смерти. Как он умер?

Ну, вот. Меня снова ударили.

— Я что, разрешал тебе вопросы мне задавать?!

— Нет, господин.

— Эй, Рик, отведи-ка этого урода на второй уровень. Там снова чахотка загуляла. Посмотрим, как справится.

Он злобно рассмеялся. Мне же смешно не было. И особенно грустно стало, когда небо заменил камень. Местная разработка и близко не стояла с аккуратными величественными тоннелями гномов. Низкий потолок подпирали гниющие деревянные балки. Узкие стены сжимали пространство так, что две тележки едва могли разъехаться. Масляные лампы нещадно чадили и размещались слишком далеко друг от друга. В воздухе стойко держалась смесь из прогорклой гари и пыли. После нескольких вдохов я закашлялся, но такая гадость так просто из лёгких бы не вышла.

— Ничего, — буркнул Рик. — Привыкнешь.

— Не хочу я к такому привыкать!

— Тогда хорошо всё делай. У Бронта много послаблений было. Его и к девкам тайком пускали. А с ними, Лазарь, и пятнадцать лет пролетят, как неделя!

— Я не Лазарь.

Рик равнодушно пожал плечами, дескать не выдумывай. Я не стал с ним спорить. Пока он был единственным человеком в Озриле, кто хоть как-то по-человечески ко мне отнёсся. Кроме того, мои мысли больше занимала информация, обнаруженная в дневнике. Однако относительно скоро мы дошли до места назначения и думать мне пришлось о совсем ином. В холодной и влажной пещере, едва освещаемой единственной лампой, на соломенных тощих матрацах лежали беспрерывно кашляющие люди. Семеро мужчин.

— Это их мне лечить? — уточнил я, глядя как Рик нацепляет на лицо повязку.

Мне такую тоже хотелось!

— Их.

На минуту в тёмном гроте наступила напряжённая тишина, нарушаемая хриплым дыханием больных. Если бы не оно, я бы решил, что вселенная вдруг сделала мне одолжение, и все пациенты вмиг умерли. Но, чтобы удостовериться, я всё же выпустил несколько магических фонариков. Вокруг сразу стало светлее, чем днём. Глаза всех присутствующих, отвыкших от яркого света, сощурились. Они попробовали прикрыть их ладонями.

— Начнём с этого, — вслух сказал я, подходя к ближайшему человеку.

Тот испуганно по-собачьи заскулил и истерично, на последних остатках сил, попытался отползти от меня. Я тут же ошарашенно застыл и потребовал объяснений:

— Что тут творится? Почему все меня боятся?

— Бронт хорошо лечил. Выздоравливали все и всегда. Мог сразу по пятнадцать человек исцелять, — начал пояснять Рик. — Но перед этим он приносил кого одного поздоровее в жертву. Ты по-другому будешь?

Выходит, я не ошибся. Бронт был магом крови.

— Да. Травками, зельями и магией света… Совсем так примитивненько, — с сарказмом ответил я. — И чего? Бронт только лечил и всё?

— Мы так хотели, чтобы он… Ну, да чего там? Эх, всё равно умер! Слабак он был. Кроме лечения больше ни на что способностей и не имел.

Я скосил на своего спутника крайне подозрительный взгляд. Маг крови, занимающийся исключительно целительством? Ересь какая! Это же невозможно! Они все помешаны на убийствах, каннибализме и упиваются собственной властью. Я бы скорее поверил, что Бронт выступал за местного палача.

Но чтобы за целителя?!

— А за что его сюда отправили?

— Тебе-то какая разница? — начал злиться Рик. — За дело берись, давай. Быстрее справишься, быстрее уйдём наверх.

Это было логично. Я присел возле заключённого и, прикрыв глаза, зашептал:

— Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю.

Смешно было заниматься целительством с такими словами, но я успел к ним привыкнуть. И концентратор помог быстрее взяться за лечение лёгких. Хотя, по правде, я особого старания не прилагал. Без хороших условий вроде свежего воздуха, сытной пищи и тёплой постели, улучшение всё равно стало бы кратким. Так что я залатал основные дыры, помог немного иммунитету и на этом закончил. Лоб и так покрыла испарина. Да и без моего вмешательства шансов выжить у каторжника не было, а сейчас он являл из себя уверенно идущего на поправку человека.

— С этим всё. Ещё один и хватит. До завтра я больше ничего не смогу.

— То есть? — удивился Рик и зло нахмурился. — Чего-то я не вижу, чтоб этот хер выздоровел. Ну-ка, говори! Как ты? Здоров?

— Я могу дышать. Мне не больно, — удивлённо ответил мой пациент номер один. — Но слабость… Я так же слаб.

— И это всё, Лазарь? Что ты за маг такой?!

— Да уж не маг крови! — рассердился я и скрестил руки на груди. — Я черпаю силу из себя, а не у мрачного короля заимствую! Поэтому моё лечение именно такое — я способствую выздоровлению, а не низко вытягиваю из мертвецов здоровые клетки, чтобы ставить заплатки.

— Чё?

— Бронт покупал жизнь за жизнь. А я восстанавливаю здоровье без контрактов со смертью!

— Ты мне сейчас о морали, что ли? — осмыслил Рик. — Да насрать на неё!

— Бронт был тёмным магом. А я… а я никак нет, — уже более кратко и без пафоса сознался я и поморщился из-за уязвлённого самолюбия. — Мне без толку жертвы приносить. В моём случае это никак лечению не поможет.

— Тогда давай заканчивай со всеми остальными как умеешь.

— Со всеми мне не справиться за один раз. Ещё одного.

— Либо через час здесь никто дохать не будет, либо я тебя на самый нижний уровень руду добывать отправлю! — ткнул он мне пальцем в грудь.

Вот зря он так. И я зря. Но меня невероятно взбесило подобное отношение. Я и так был донельзя расстроен напоминанием о собственном падении, а этот грязный пентюх ещё и считал, что имеет право так меня оскорблять! Я не нуждался в жизни, если эта жизнь предвещала только покорное унизительное рабство. До этого я терпел, рассчитывая к приезду Данрада оказаться наиболее целым насколько возможно, но у всего есть свой предел. Я не мелкая шавка, которую можно пинать ногами всякому примитивному сброду! Я Предвестник! Я исследователь мироздания и тот, в чьих помыслах стать властелином вселенных. Я способен стать выше богов! Моя цель безграничное собственное могущество и власть!

Как кто-то смеет так относиться ко мне?!

…В общем, я обездвижил Рика приёмом, ставшим уже привычным, вытащил из-за его пояса нож и решительно перерезал глотки остальным больным.

— Пожалуйста. Есть и подношение смерти, и выздоровевший, и уж точно больше никто здесь не разносит заразу. Задание выполнено.

Сказав это, я, опьянённый кровью и желанием сорваться ещё хоть на ком-то, медленно и неспешно проделал в теле Рика несколько болезненных отверстий, которые без магии зажить никак не смогли бы. В ближайший час ему предстояло истечь кровью.

— Да чтоб тебя! — ошарашено прошептал исцелённый мной каторжник, вновь стараясь вжаться в стену.

Я холодно поглядел ему в глаза и удобнее сжал в ладони рукоять ножа. Передо мной было живое существо, которое хорошо бы убить. Тогда вокруг станет тихо. Останемся только я и тишина. Прекрасная мёртвая тишина и моя бесконечная власть над ней!



— Это что ещё на хер? Эй! Сюда скорее! Убийца! — изумлённо воскликнул патрулирующий стражник, волей случая заглянувший в пещеру.

Каторжник тут же заорал:

— Это не я! Не я!

Конечно, не ты, идиот! Нож-то окровавленный у меня в руках.

— Давайте ребята, — сказал патрульный подоспевшим стражникам, — вдарим ему! Отмудохаем!

— Погодите, дайте мне пять минут или он умрёт! — суетливо кивнул я на Рика. — Только я могу остановить кровотечение.

От выкриков с моих глаз сползла багряная пелена безумия. Кажется, во время лечения каторжника я подхватил оставшийся от Бронта энергетический след, вот и повёл себя как…

Треклятье! Скольких людей этот маг убил здесь в своём состоянии жажды крови, раз настолько загрязнил энергопространство?!

Мне пришлось лихорадочно размышлять, исходя из инстинкта самосохранения. И первое, что я сделал — разжал ладонь. Нож тут же звонко упал на камень. Я отпихнул его ногой куда подальше. Затем, держа руки на виду, присел возле Рика и, периодически косо поглядывая на мужиков, готовых раздробить мне все кости своими дубинками, принялся за раны, попутно тихо говоря:

— Иногда на меня находит. Я просто зверею, правда. Но на этот раз я не был собой. И потому мне действительно жаль, Рик.

Я не лгал. Да и этот тип с весёлыми морщинками у глаз вызывал у меня симпатию. Ну, довелось нам оказаться по разные стороны. Так на его месте я бы себя так же вёл! Может, намного хуже. Даже скорее всего.

Адекватность — вещь ценная. Лучше бы её сохранить. Так же, как и жизнь. Лечением я выигрывал себе время, но как его использовать не знал. Можно было убить нескольких человек, но с остальными мне никак не справиться, а потому и не сбежать. И пока я по замкнутому кругу размышлял над этим, останавливая кровотечение с пафосным серебристым свечением (чтобы никому и в голову не пришло, что я бездеятельно сижу), Рик справился с параличом. Сначала задёргались его пальцы, затем полностью ладони, а там и всё тело. Движения говорили, что его нервная система вот-вот придёт в себя полностью.

— Ах ты мразь, — прохрипел Рик.

В чём-то он был прав. Каким бы сильным ни было ментальное безумие мага крови, но будь я помилосерднее, то выдал бы пощёчину, может, и всё.

— Да, люди почему-то удивляются, что я такой. Но что есть, то есть. Так сложилось. За мной идёт репутация жестокого убийцы и, наверное, не зря мне достались кандалы на пятнадцать лет.

— Тогда почему ты сейчас заживляешь мои раны?

— Э-э-э, — задумчиво протянул я, на самом деле не зная ответ. Вначале я хотел только расчётливо потянуть время, но нечто внутри, как оказалось, и в самом деле желало исправить содеянное. — Может, я таким родился? Таким несуразным и двуликим? Вот и хочу изменить то, что натворил. Ранить тебя было неправильно. И глупо.

С чего я так тогда там разоткровенничался? До сих пор ума не приложу! Но есть у меня подозрение, что уж очень мне хотелось выжить. А иначе бы вряд ли вышло.

Моя искренность создала атмосферу доверительности и по всей видимости задела что-то в тайниках души Рика. А, может, он меня даже понял. Я давно подметил, что равнодушно пытаю и убиваю по приказу Данрада, но искренне улыбаюсь, когда смотрю, как радуется Элдри леденцам, купленным на деньги мертвецов. Во мне имелась тяга творить добро, пусть и не всегда, и не для всех, и не так, как оно принято. Может, Рик и сам был таким? Легко колотил дубинкой по чужим спинам, а потом подкармливал чудовищно отвратительного котёнка, чтоб тот не сдох. Не знаю. Но именно Рик первый ударил меня, когда я закончил его лечение. И именно он, когда я скрюченный валялся в собственной блевотине и крови, первым сказал:

— Хватит. Достаточно мы ему отвесили.

— Да щас! Это мудло прикончить надо.

— Хватит, я сказал! — пригрозил Рик и широко улыбнулся, сводя на нет готовый возникнуть конфликт. — Будет вам, братья. Убивать детей как-то не по-мужски. Их воспитывают. Этот падла у нас шёлковым станет.

Пожалел ли он меня или не хотел получить выговор от начальства? Может, решил, что сумеет меня сломать?

Действия людей можно спрогнозировать и спланировать. Но далеко не все. В большинстве своём они абсолютно непредсказуемы, потому что за каждым из людей стоит свой собственный личный опыт, свой характер, своя воля и своё настроение. Быть может, то самое верное настроение, возникшее только благодаря солнечному лучику, приятно упавшему на кончик вашего носа, или случайно кем-то оброненному слову.

…И на этой фразе я и завершаю повествование о том, как после побоев судьба закинула меня на нижний уровень шахт и перехожу к тому, что добывать руду мне совершенно не понравилось.

На моих ладонях, основательно загрубевших от регулярных тренировок с мечом и постоянных путешествий, за треть дня уже красовались кровавые мозоли. Два пальца левой руки, которые были сломаны, требовали для заживления нескольких часов неподвижности. А их не имелось. За мною пристально следили, хотя я был едва жив и порой удивлялся тому, что ещё дышу. Мою спину ломило. Тело гудело и чесалось от пыли и пота. Магический фонарик, который я вызвал, чтобы хотя бы не напрягать глаза, дрожал и мерцал, потому что от реальности я был далёк. Постепенно моя голова опустела, и любые мысли прекратили своё движение. Я превратился в некий живой механизм. И, честно говоря, мною в какой-то момент овладело даже ощущение превосходства над самим собой прежним. За физическим невыносимо тяжёлым трудом я словно постиг некую божественную истину.

Однако за этим грандиозным моментом последовало вполне определённое событие, всю эту эйфорию стеревшее — от изнеможения я упал в обморок.

Что же. Бессознательное тело нельзя заставить работать.

…Ха! Буду я вам трудиться! Сейчас!

Ищи ветра в поле!

Глава 7

Наверное, неправильно писать свои мемуары, переходя на события, которые лично лицезреть мне не довелось, но вряд ли кому-то кроме меня станет интересно во всех подробностях читать, как я провёл последующее время в глубинах Озриля, от переутомления регулярно теряя сознание и после мастерски не приходя в себя. Примечательного там ничего не было, кроме эксклюзивно матерных криков надсмотрщиков. А потому расскажу о событиях на поверхности.

Едва отхрипели запоздалые петухи, и власть имущие принялись грозно понукать не выспавшихся каторжников, чтобы они поскорее приступили к добыче и перевозке тяжёлой руды, как один из дозорных на башне заметил приближение хорошо вооружённого отряда. По оранжевой тряпке с вороном, клюющим поверженного дракона, что крепилась на навершии копья, любому разбирающемуся человеку не сложно было догадаться, что руководит этими людьми Холща-Драконоборец — известный своей бесчеловечностью и любовью к грязным делам наёмник-убийца.

Возвращаясь к событиям дней минувших, добавлю, что Данрад прибыл в Святоград на четверо суток позже им назначенного. Причиной тому послужили поиски и происки «засланного казачка». Уж не знаю как, но в результате провальной первой и усложнённой второй попытки убийства наш вожак заподозрил, что в Стае завёлся предатель. И очень приятно, что четверых людей он сразу исключил из изменников, отправив их, то есть нас, в Святоград. Но с остальными ему пришлось повозиться, делая неприятные выводы, что предателей завелось аж двое. Поэтому в столицу Старкании глава Стаи прибыл невероятно злым. Ведь ещё и схрон, где хранился общак, оказался, как он считал, разграблен. Чего ему для полного счастья не хватало, так это обнаружить вместо своего лучшего лучника, лучшей убийцы, лучшего мечника и единственного да неповторимого мага искренне обрадовавшуюся ему соплячку. Однако Элдри сумела вернуть нашему главарю спокойствие, всё обстоятельно объяснив. Но, к её сожалению, Данрад на выручку мне не поспешил. Прежде всего, он решил дождаться Марви и Сороку. И насколько мне позже стало понятно по досужим шепоткам, сделал он это для того, чтобы понять, не надо ли ему расстелить на своей холстине ещё парочку зарвавшихся типов. Как оказалось, в них не было серьёзной нужды сомневаться. Только лёгкая. Сорока действительно привёз на телеге общественное имущество, но всё-таки нежно гладил колени обнимающей его Марви. Женщина нашла себе нового ухажёра. И хорошо, что Данрад не стал на этом заострять своё внимание. Он только отдал приказ вновь собираться в дорогу да заканчивать с развлечениями, на которые оказалась богата столица.

И вот в летнее хмурое утро Стая приблизилась к Озрилю. Лучники на вышках тут же насторожились, но после кратких переговоров Данрад в обществе Сороки и Браста относительно спокойно въехал за частокол да спешился, приветствуя начальника каторги.

— И чего? Какое у вас там решение суда? — держась на безопасном расстоянии, скептически поинтересовался господин Грегор, чьё лицо по недавно вошедшей в силу моде было обильно посыпано пудрой.

— К вам недавно поступили заключённые Данко Ормвилль и Морьяр. Я оплатил долг первого, штраф второго и соответствующие пени в казну Его величества. Так что эти двое должны быть освобождены.

— Но почему об этом мне сообщаете вы, а не официальные пути?

— Потому что мои люди не будут работать на вас бесплатно, пока официальные пути собирают следующую партию рабов.

— Рабов? В Старкании такое не принято! Эти люди всего лишь оплачивают своим трудом всё то зло, что они причинили.

— Да хоть так, хоть сяк. Ты понял, о чём я. Вот копии распоряжений.

Господин Грегор поджал подкрашенную губу и к протянутым ему документам не приблизился ни на шаг. Приказал принести их ближайшему солдату. Тот послушно исполнил незамысловатое поручение. В результате начальник каторги с недоверием развернул пафосные свитки с кисточками и всеми соответствующими печатями, три или четыре раза медленно перечитал содержимое, вновь окинул подозрительным взором своего мощного собеседника-громилу, но, наконец-то, отдал указание доставить лиц, о которых шла речь. Времени это заняло не так много, как могло бы. Данко, чья одежда и тело оказались исполосованы ударами хлыста, привели первым. Он пожал руку Данраду, панибратски обнялся с ним и сел на бочонок, чтобы угрюмому кузнецу было сподручнее снимать с него кандалы. Но вот потом появился некто, кто в Стае был никак не известен.

— Это не мой человек, — грозно прищурив глаза, сказал Данрад.

— Кто ты? — требовательно спросил у заключённого начальник, и каторжник нахально и уверенно ответил:

— Морьяр. Я здесь за нападение на охрану при исполнении. Полтора года срок.

Как замялся писец, издали наблюдающий за всем происходящим, и как он погрозил кулаком кузнецу, никто не заметил. А Данко вёл себя так, словно ничего и не слышит.

— Вот видите. Морьяр это.

— Эта гнида годами на тракте паслась и двух слов связать гладко не может. Я по тупой роже вижу. А Морьяр, что мне нужен, то ещё заумное трепло! Маг, хоть и юнец. Внешне выглядит как чёрноволосый шрай-хановский ублюдок с глазюками, что лёд.

— Нет у нас такого. И вообще никакого мага нет. Последний умер в конце той зимы и то чудом здесь оказался, — враз приосанился господин Грегор и после короткой паузы настойчиво произнёс. — Магов-преступников вообще-то в Башне Инквизиторов держат. Так что валите туда. А тут вам не место и делать нечего.

— Данко, мне донесли, что Морьяр вместе с тобой из Святограда выехал. Куда он делся по дороге?

Лучник нехотя повернул голову к вожаку.

— Никуда. Он где-то здесь. Ему, чтобы срок удлинить, кандалы чужие надели. Вот этого разбойника Лазаря Шутяги.

— Так что же ты молчишь, сука?!

— Потому что нас не так много, чтобы нам его отдали.

— Что?!

Данрад, если бы мог убивать глазами, уже бы Данко и убил. Но он не мог, а потому грозно перевёл взгляд на господина Грегора. И тот, ощутимо краснея от гнева даже под слоем своей пудры, сознался:

— Я понял о ком речь, но без целителя нам никак. Тут эпидемия за эпидемией будет, а королевские служащие на каторгу не рвутся. Вот подобного урода нам и сосватали как решение проблемы. Верный человек определил в нём целителя, мало к какой другой магии пригодного. И может к другой магии он и мало пригоден, а вот ножом резать мастак! Этот целитель уже шестерых заключённых убил и одного из наших едва не ухайдокал! А Озриль не то место, где такое прощают. Он останется здесь, как и положено!

— Давай говорить по-взрослому, — Данрад подошёл вплотную к начальнику и тихо, так, чтобы его мог расслышать только он, произнёс. — Я хочу, чтобы ты вернул Лазарю его имя и отдал мне моего мага. Сколько?

— Нет.

— Гонишь. Сколько?

— Я вам уже ответил — нет.

— Ты хочешь мщения. Понимаю. Но разве месть не заменяется золотом?

— Мне по-прежнему будет нужен целитель.

— Вы ведь понимаете, кто я?! — перестал шептать Данрад и упёр руки в бока. — Вы понимаете, кто за мной ходит?! Этот человек не тот, что вам нужен. Он полный отморозок! И ни за что не будет послушной смирной овечкой.

— Здесь и не с таких спесь сбивали.

Коса нашла на камень. Господин Грегор только выглядел нелепо. Внутри он, оказывается, представлял из себя кремень. Оба властных мужчины непримиримо уставились друг другу в глаза. Они прекрасно понимали, что никто из них не уступит. Но на этот раз Данрад действительно оказывался слабее. На каторге служило больше сотни человек, и лишь единицы были не пригодны к военному ремеслу. Стая же вместе с освобождённым Данко (и без меня) насчитывала ныне двенадцать мужчин и одну женщину. Взять своё силой не выходило.

— Хорошо. Значит, вам нужен другой целитель. Это возможно, — наконец, произнёс Данрад и почесал под косматой бородой подбородок. — Скажу по чести, лечить лучше Морьяра будет. Да и вообще толковее, покладистее и никакой пуп земли из себя не строит.

— Чего же тогда менять надумали? — с подозрением нахмурил лоб господин Грегор.

— Сладкого много жрёт.

— Что?

— И подворовывает. Я, сука, точно знаю, что у меня больше засахаренных слив в сумке лежало!

— Это сделала Марви. Взяла тайком и отнесла ей. Я сам видел, — спокойно прокомментировал Данко.

— Всё-то ты видишь, но молчишь, скотина!

— Так этот маг женщина? — осознал господин Грегор. — Тогда нет. Не идёт. У меня тут мужики, которые юбок годами не видели. Беда будет.

— На неё только извращенец и позарится, — отмахнулся Данрад. — Да и не так надолго вам её оставлю. Пошастаем тут в округе, наскребём ведьм и колдунишек. Кого надо, того и выберите… Или хоть всех забирайте!

— Пошастаете? Соберёте? Да к вам и так много кто будет рад присоединиться.

— Присоединиться к Стае завсегда много кто хочет. Но обычно я таким не радуюсь. Мне шушера не нужна.

— Тогда что вы так в этого Морьяра вцепились, сударь? Он мальчишка. И из того сорта людей, на которых только посмотришь и сразу видишь — проблема.

— А услышишь, так и вовсе захочешь как можно скорее горло перерезать, — тихонечко пробурчал Данко, который после избавления от кандалов уже подошёл ближе к Брасту и Сороке. Последний тут же с недовольством пихнул его локтем в бок, но что он ещё мог поделать? После того как Марви переспала со мной, лучник начал не просто не очень-то, а совсем недружелюбно ко мне относиться.

— Действительно! Дай-ка подумать? Мне не нравится, что он плохо к моим словам прислушивается. Он слишком своенравен и неверно расставляет приоритеты. Характер его паршивый и отсутствие способности по-людски мыслить, вы, я думаю, и сами уже заметили, — наигранно словно изумлялся сам себе Данрад, а затем на полном серьёзе сказал: — Да вот, ядрёна вошь, загвоздка. Этот тип завсегда находит способ любое моё указание исполнить. И мозгов в нём на десять седобородых магов хватит! Так что то, что я хочу, мне может дать только он. А тут появляешься ты и пытаешься отобрать у меня эту конфетку. Разве это хорошо? Я же могу узнать про тебя и твоих людей всё. Абсолютно всё. И привезти сюда не колдунишек, а, например, мешочек голов любимых тётушек, сынишек да невест. Давай лучше на мировую пойдём да на колдунишках сойдёмся?

— Хм, если ещё и две дюжины золотых добавите, — начал было начальник, рационально оценив угрозу, но вдруг замолчал и нахмурился. — Нет. Мы как-никак, а королевские указы исполнять должны. Озриль правосудие вершит, а не нарушает. Так что к соглашению я готов, но к другому. Вы нам мага законным путём подгоните и монет добавьте. Тогда и отдам вам этого. А пока он — Лазарь Шутяга, за убийство шести человек на пожизненное здесь оставленный. Клеймить, так и быть, не буду, но это вы пока заберите, — он отдал Данраду копию распоряжения о моём освобождении и скомандовал, указав на мечтающего убраться куда подальше осчастливленного разбойника. — Эй! Этого уёбка Морьяра на нижний уровень. Живее! Пока до меня официально приказ суда не дойдёт, пусть на самой тяжёлой работе гниёт. И нос ему сломайте!

— Будь по-твоему, — сквозь процедил главарь Стаи, наблюдая, как Лже-Морьяра корчит на земле от сыплющихся на него ударов. — Но за такое мне нужна одна уступка и одно обещание.

— Говорите.

— Мне нужно переговорить с Морьяром. Сейчас же. И если по моему возвращении вы сделаете из него калеку…

— Намеренно его никто не тронет, обещаю. Я прослежу. Но вы уж не забудьте сообщить своему человеку, что в остальном за любое его преступление последует наказание. Вёл бы себя как полагается, и сейчас был цел.

* * *


Очнуться мне довелось от похлопывания по щекам. Кто-то, шумно вдыхая в себя сопли, пытался помочь мне прийти в чувство таким незамысловатым способом.

Я тут же сделал вид, что умер.

— Чего-то он совсем. Не подох?

— Не. Вроде не.

— Тогда так понесли. Господин Заноза-В-Заднице ждать не любит.

Меня положили на носилки, на каких обычно выносили на поверхность трупы, и я постарался незаметно для окружающих устроиться поудобнее внутри дерюги. Увы, комфортнее не стало. А вскоре на меня ещё и ведро ледяной тухлой воды вылили. И подобное грозило не столько простудой, сколько смертью, так как воду лили прямо на лицо. Мне пришлось резко сесть, чтобы не задохнуться! Естественно, после такого я был вынужден ковылять дальше на своих двоих. Но до выхода на поверхность оставалось не так далеко.

Выйдя на свет, я поморщился, насколько позволял плохо уменьшающийся отёк у левого глаза. Но поморщился вовсе не из-за того, что меня ослепило яркое солнышко. Никак нет! Мне было неприятно осознавать, что поверхность встречала меня самым хмурым утром, какое только могло быть летом. Старкания, как и Амейрис, никогда не славилась ровным климатом, но сегодня погода превзошла саму себя — бело-серое небо, холодно до дрожи, порывистый ветер, да ещё и вороны вились в воздухе кольцом и хрипло каркали!

— Твою мать, — раздосадовано произнёс я одними губами, но, вынужденно проковыляв за своими конвоирами ещё немного, вдруг просиял, так как увидел своих. Это было лучше любого солнышка!

— Ребята! Я здесь! Здесь я, ребята!

Никогда не был плаксой. Те разы, когда у меня из глаз текли слёзы, можно было по пальцам пересчитать (если не считать моменты, когда едкий дым от костра лез в лицо), но от переполняющих меня эмоций я зарыдал. Мне чудилось скорое спасение от ужасно тяжёлой кирки с неудобной рукоятью. Я уже видел, как Элдри накладывает на мои бедные руки повязки с охлаждающим бальзамом, а Сорока с сочувствием даёт выпить из фляжки чего покрепче.

— Я здесь! — снова простонал я, и мои ноги стали идти намного быстрее. Самозабвенную радость не могло остановить даже понурое покачивание головы Браста, прикрывающего лицо ладонью так, как если бы он не желал меня видеть или вообще отчего-то стыдился.

— Я вижу, что ты здесь, а не в моём отряде, скотина! — хмуро поприветствовал меня Данрад и недовольно поджал губы. — Я что, ядрёна вошь? Папашей твоим стал, чтобы из дерьма вытаскивать?!

— Это всё он! — обвиняюще указал я пальцем на лучника. — Данко проигрался в карты, а я всего лишь пытался помочь.

Помочь себе не потерять средства к существованию.

— Только потому сейчас тут и стою!

— Давайте быстрее, — поторопил господин Грегор, и я был с ним солидарен.

Чего никто не сажает осчастливленного узника на коня и не увозит отсюда?

— Хорошо, — сказал начальнику Озриля Данрад и посмотрел на меня вновь. — Заткни своё хлебало и слушай. Мне не очень-то хочется нагружать тебя работой, но…

— Так может и не нужно? — вкрадчиво перебил я.

— Заткнись тебе сказано! — он сурово поглядел на меня и начал заново. — Мне не хочется нагружать тебя работой, но выжить и выйти отсюда тебе, сука, самому небось хочется. Так что будешь паинькой и станешь смиренно выполнять всё, что тебе местные говнюки прикажут.


Как я люблю мотив этой песни
— есть, только, «НО»,
Отменное «НО» в твоей жизни.
…Но только одно.
Ура!

— Как?! Вы меня отсюда не заберёте, что ли?!

— А вот и нет, Странник, — ехидно сообщил Данрад и похлопал меня по плечу. — Ты у нас ценная сволочь. За тебя просят выкуп магом-лиходеем. Так что, пока мы такого не сыщем, ты останешься здесь. И не думай, что тебе какой проступок простится. Даже за словами следи… Эй, а прикажите, чтобы с ним никто не разговаривал! Проще будет.

— Магом-лиходеем, — ошеломлённо повторил я, прежде чем господин Грегор сказал Данраду:

— Вы закончили?

— Да.

Меня тут же ухватили за колодки на руках, и я истошно закричал:

— Постойте! Что с Элдри?!

— Не бойся, парень, всё отлично! — добродушно ответил мне Сорока. — Мы забрали её из Святограда, и теперь я и Марви хорошо приглядываем за ней. Вытащим тебя отсюда, сам убедишься.

Идиот! Он думает, что меня утешил?! Какое «хорошо приглядываем»? Компания отпетых подонков, отправляющихся на поиски ушлого мага-мерзавца, разве хороший присмотр для ребёнка?!

Треклятье! Не потеряли ли они мой сундук с зельями? Там же полно всего, что может помочь им справиться с моим спасением!

— А мои вещи?! Про них не забыли? Элдри сохранила мои плащ и меч?!

— Божечки ты мои! — не сдержался Данко. — Давайте найдём мага, но никому не отдадим на хер, а оставим его в Стае вместо вот этого барахольщика?! Два вот такенных сундука его добра тащим, а ему всё мало!

— Время окончено, — напомнил господин Грегор.

— Нет-нет! — начал упираться я ногами, и наглый писец решил посмеяться:

— Пора домой, Лазарь Шутяга.

— Я не Лазарь!

— Лазарь, Лазарь.

— Не хочу в этот сарай! Там мухи! Я ненавижу мух!

— Какой сарай? Размечтался! Тебя нижний уровень шахт ждёт.

Сердце щемило. Небо снова заменил каменный потолок. Однако через четверо суток или около того меня наконец-то снова выпустили наружу. И за это время я совершил немыслимое — вылечил всех тяжело больных и нарубил руды, казалось бы, с настоящую гору. Я ощущал себя так, как если бы настрадался на три жизни вперёд. От тяжёлой физической работы мои пальцы беспрерывно дрожали, спина не могла до конца разогнуться, а сам я похудел на казённых харчах, наверное, вдвое. На поверхность вместо меня вышел призрак, чес-слово! Я ощущал себя невесомым осенним хрупким листом, который почему-то держится на земле, а не улетает за лёгким ветерком в небо…

Эх, вот бы мне также беззаботно улететь!

Конвоир довёл меня до крошечного хлева, который числился моим новым домом, и остался на улице. Сам я вошёл внутрь, хотя долго не мог переступить порог, ибо, открыв дверь, увидел, как поодаль на траве лежит обезглавленное тельце неправильного котёнка. Я никак не мог отвести от трупика взгляд и почему-то думал об Элдри. Хотя причём тут она? Сдох-то котёнок. Пока Рика не было, некая кошка, собака или крыса решили поохотиться. В его отсутствие они поразвлеклись игрой и даже не подумали съесть мясо, чтобы хоть как-то оправдать свой жестокий поступок. И вокруг маленького уродца вились мухи. И за порогом моим вились мухи…

Бессмертные мерзкие мухи!

— Я не могу тут жить. Дайте мне другой домик! — жалобно, но так тихо, что и сам себя едва слышал, заныл я.

— Чего застыл? Давай внутрь! — тут же гаркнул конвоир. В руках он уже держал замок, чтобы поскорее запереть за мной дверь.

— Там мухи. Я их боюсь. Они меня искусают!

— Какие на хер мухи? Живо пошёл!

Он подтолкнул меня в спину. Выбора, кроме как идти вперёд, не оставалось, но, зайдя внутрь, я всё равно обернулся и постарался скорчить жалостливую рожу. В моем нынешнем состоянии это было не сложно. Однако служивый хладнокровно окинул меня тем же равнодушным взглядом, что и внутреннее убранство, да закрыл дверь. Я тут же дотащился до кровати. Мною овладела отвратительная усталость. Такая, что мне было уже порядком наплевать на рой гадких насекомых. Я наконец-то мог вытянуться в полный рост хоть на чём-то тёплом и относительно мягком. Так что я незамедлительно рухнул на гнилой матрац и закрыл уставшие глаза.

* * *

Никогда не любил просыпаться под кукареканье, но, поверьте, под жужжание мух это ещё хуже. Так что первым делом я не открыл глаза, а от всей души выругался вслух и искренне пожелал всему живому в Озриле сдохнуть самой мучительной смертью как можно скорее. Затем откинул в сторону рваное одеяло, стряхивая тем с себя особо наглую сотню гадин, да сел, пряча лицо в руках.

За что мне такое? Треклятье! Треклятье!!!

Всё тело ломило. Глаза слипались. Состояние было подходящим только для того, чтобы снова лечь в постель и досмотреть жалкие пугливые сны, но я знал, что от такого отдыха будет мало толка. А потому встал да поднял с пола дневник Бронта, брошенный туда Риком несколько дней назад. Мой предшественник явно был безумен, но безумен расчётливо. И мне было интересно покопаться его трудах, хотя некоторые страницы погрызли мыши, местами бумагу повредила сырость, а где-то, как я и говорил господину Грегору, самому не понятно было, о чём могла идти речь.

— Подъём! — с силой забарабанил некто в дверь, едва я вчитался и перелистнул третью страницу. — А ну на выход!

Угу. Если опять копать, то из Озриля я выйду только вперёд ногами.

— На выход тебе сказано!

Пришлось отложить записи, но никак не мысли. Собственная смерть показалась мне очень близким событием. Ведь кто знал, когда там Данрад вернётся? Быть может, и не вернётся, признав правоту Данко. А я всегда был деятелен по натуре.

… Как тут не подумать о спасении своими собственными силами?

— Шевелись давай!

— А я что делаю? — тихо огрызнулся я, но всё равно получил тычок.

Нет. Определённо, думать было приятнее, чем говорить… Итак, думы мои думы. Как внушить окружающим меня дикарям, что необходимо хранить да беречь моё тело? Вопрос важный и актуальнее некуда. Но, увы, хорошо внушал я людям, как жизнь показывала, только желание покромсать меня на части.

— Ты псих, что ли?! — вдруг дёрнул меня за плечо конвоир.

Я словно очнулся и нелепо захлопал ресницами. Едва не врезался в стену, оказывается.

— Нет.

— А, по-моему, ты псих!

…А что, кстати? Псих это очень даже. Лишний раз к сумасшедшим не лезут. Они сродни прокажённым. Да и опыт у меня есть.


— Ты рехнулся никак?!

Бойкий мальчишка с едкими зелёными глазами, выкрикнувший эту фразу, был старше меня года на три. В то время столь скромная разница являлась существенной. Он выглядел значительно выше и сильнее меня, а потому не стеснялся наглеть. Ему нравилась роль задиры и подстрекалы. И он был лидером. Вокруг меня уже столпились его товарищи. А сам я оказался абсолютно один. Пусть меня и признали учеником, но друзьями я так и не обзавёлся.

Хотя, наверное, и вероятные друзья не пришли бы мне на помощь. Сейчас я понимаю, что действительно был виноват. На простой тычок зачем-то выхватил из охапки дров, что нёс, полено да со всей дури ударил им обидчика по голове. В результате из рассечённого лба мальчишки кровь струйками шустро потекла по лицу. Да, мне определённо следовало отреагировать тогда по-другому, но слишком свежи ещё были в моей памяти воспоминания детства, проведённого на внешнем дворе. В собственную неприкосновенность я пока так и не поверил. Вот и вёл себя самым привычным способом.

— Конечно, он псих! Он бешеный. Бешеный! — завопил кто-то, довольно подпрыгивая.

— Бешеный! — поддержали остальные.

Раненый мной нахал провёл по своему лицу рукавом, чтобы утереть кровь, и, скалясь, приказал:

— Ату его! Ату!

Мальчишки и девчонки послушно окружили меня, как стая волков добычу. Я был одним из самых младших детей на потоке, а потому легко осознал, что с такой оравой никак не справлюсь. Вот оно — конец. Ещё немного и всё. Но жизнь распорядилась иначе. Неожиданно раздался истошный девичий визг. Все мы вздрогнули и повернулись на источник звука. А там, на возвышении, стояла Эветта и прижимала к себе таз с грязной водой. На миг она замолчала, а затем поставила таз на землю да закричала во всю глотку, указывая на нас пальцем.

— На помощь! На помощь! Драка!

Подобное представление не могло не привлечь внимания взрослых. Поэтому окружающее меня кольцо резко утратило прежнюю агрессивность.

— Что здесь творится?! — требовательно осведомился подоспевший мэтр и пристально поглядел на окровавленного черноволосого мальчишку.

— Ничего, — буркнул тот. — Я споткнулся и ударился головой об упавшее полено. Эта дура зря завопила.

— Так всё и было? — сурово оглядел маг остальных.

Все как один ответили согласием. И нет. Не меня они жалели. Понимали, что тогда я расскажу про тычок, и может пострадать их товарищ.

— Простите, — абсолютно спокойно сказала, подошедшая ближе, Эветта. — Мне показалось, что они намерены драться. Я ошиблась.

— Ваша бдительность похвальна, — не стал ругать девочку мэтр и ткнул пальцем в ушибленного мной нахала. — Идём со мной. Ты серьёзно рассёк лоб, рану надо стянуть.

Они стали уходить. На прощание мальчишка обернулся и смерил меня холодным змеиным взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Прочие ученики тоже отправились выполнять свои обязанности. Они шушукались и с гневом косились в мою сторону. Но я не реагировал. Молча продолжил поднимать оброненные поленья.

В Чёрной Обители меня ненавидели. Все. Я знал это.

— Почему ты его ударил, Арьнен? — спросила Эветта, начиная мне помогать.

В Чёрной Обители меня ненавидели. Все. Я знал это.

… Кроме, почему-то её.


В свои нынешние годы я прекрасно понимаю, почему сблизился с этой девочкой. Она единственная была добра ко мне и принимала как есть все мои глубокие недостатки. Кроме того, она умела хорошо читать, а я от этого благоговел. Подобное казалось мне большим чудом и магией нежели то, чему я должен был научиться по итогу. Это намного позже, когда я сам начал блистать в учёбе, то с лёгкостью забыл, как только умеют забывать всё важное дети, о своём прежнем трепете. Но в первые пару лет ученичества Эветта казалась мне неким совершенством, знания которого надо впитывать. Я примерял каждое её действие и слово на себя, как чужую одежду. Повторял, пусть и коверкал всё. Менялся. А она всенепременно поддерживала и хвалила меня, невольно тем взращивая не только мои нынешние привычки, но и моё огромное самолюбие.

И всё же я до сих пор не могу понять, что её-то подтолкнуло со мной сдружиться!

Что?

Это ведь у меня не было иного выбора, кроме как полюбить её. Больше мне было некого любить.

…Больше некого было любить.

А я взял и убил её.

Точка.


— Почему ты его ударил, Арьнен? — спросила Эветта, начиная мне помогать.

— Так надо.

— Нет, ты не прав. Не надо было так.

— Не надо? — я положил поленья в специальный ящик, отряхнул руки от налипшей коры и удивлённо поглядел на девочку, прежде чем начал высасывать из пальца занозу.

— Они тебя за опасного безумца принимают, а потому и пытаются избавиться как могут. Веди себя спокойнее. И станешь просто изгоем. Как я.

— Он толкался.

— В другой раз просто отойди в сторону и продолжи свои дела.

— Но он толкался!

— Я видела, Арьнен, — вдруг с некой жалостью ответила она и, пошарив в поясной сумке, протянула мне кусок хлеба, оставшийся у неё со вчерашнего дня. Я сразу цепко выхватил его у неё из рук. — Ужас. Ты совсем как дикий зверь.

— Я не зверь.

— Я знаю, что ты человек, — мягко улыбнулась она мне. — Ты человек. И тебе обидно. Очень.

Я был голоден, а потому с удовольствием начал жевать хлеб.

— Попробуй сделать, как я сказала. Хорошо?

Просьба показалась глупой, но Эветта дала мне поесть и предложила хоть какой‑то выход из сложившейся ситуации. Кроме того, пусть я выглядел сущим болваном, но на деле идиотом не был и прекрасно понимал, чем мне грозят обстоятельства. А потому решил попробовать вести себя по разумению Эветты. И, прежде всего, скажу, что это было сложно. Особенно первое время. Но постепенно в мой адрес стали слышаться лишь одинокие насмешки. Отсутствие реакции с моей стороны, строгий надзор мэтров и постоянные занятия превратили меня в некоего невидимку до поры, когда я вдруг стал одним из лучших на потоке. Только тогда на меня вновь обратили внимание. И на этот раз надо мной не смеялись. Никто и не подумал меня бить или подстрекать. Но я всё равно оставался в стороне от общества. И вскоре мои эпические задумки, непредсказуемые эксперименты, неспособность объясняться доступным языком, моя странная логика и сложившийся характер вновь заставили всех держаться от меня подальше.

И меня это более, чем устраивало! Всегда.


— А, по-моему, ты псих!

…А что, кстати? Псих это очень даже. Лишний раз к сумасшедшим не лезут. Они сродни прокажённым. Особенно мирные.

Смерив задумчивым взглядом стену, в которую мне едва не довелось врезаться, я театрально произнёс:

— Я не псих. Просто я увидел землю, и она позвала меня.

Уп-с! Какие глазюки-то испуганные на меня уставились.

Меж тем дорога, по которой мы шли, была тропой проторенной. И вела она к борделю. Это корявое двухэтажное здание окружал не менее корявый, но плотный и высокий забор. Женщинам запрещалось выходить за пределы двора во избежание различных неприятностей, и это простенькое правило они благоразумно не нарушали. Даже звонкий смех, иногда доносившийся оттуда, искажал лица каторжников неприятными гримасами. Мало кто из людей в действительности мог укротить животные инстинкты, и со стороны это выглядело мерзко.

— Вот. Привёл его, господин Грегор.

У калитки в компании всё ещё бледного из-за потери крови Рика действительно стоял начальник каторги. Ему было жарко при такой погоде в расшитом камзоле, и, несмотря на то что он обмахивался надушенным платком, его напудренное лицо покраснело, а на носу выступили капельки пота. Периодически мужчина поглядывал на лазурное небо, но безветрие не предвещало каких-либо облачков. В такой ранний час яичницу можно было поджаривать и на солнце. Даже, возможно, быстрее, чем на огне вышло бы.

— А, наконец-то, — довольно выдохнул господин Грегор, но тут же состроил лицо куда как более суровое, ибо обращаться намеревался ко мне. — До меня донесли, что ты справляешься со своими обязанностями и перестал приносить проблемы. Это хорошо.

Ага. Отлично просто!

— Я выполняю приказ своего командира.

— О, так распоряжения того светловолосого громилы ты ценишь выше моих? — обращённый на меня взгляд не предвещал ничего хорошего, но у начальника было благодушное настроение. Он рассмеялся. — Возможно, мне стоит задуматься, чтобы этот Холща перешёл ко мне на службу? Что думаешь, а, Рикки?

— После того, как его прозвали Драконоборцем, он зажрался и возгордился. И так с флагом шастал словно не наёмник, а лорд какой. А тут на тряпке своей даже тушу дракона намалевал.

Лёгкость в общении этих двоих показывала, что их связывает нечто большее, чем отношения начальника и подчинённого. Возможно, Рик оказал некогда существенную услугу высшему лицу Озриля. Возможно, что иное. Не знаю. Меня это не касалось.

— Слухи по ветру быстро разносятся. Но была ли вообще эта ящерица? Князь Ирвин такой трус, что со страху и синицу за ястреба примет.

— Слухи и ветры мне до одного места. Сами знаете, — пожал плечами Рик, и господин Грегор обратился ко мне:

— А ты что скажешь?

— Что если бы не наш отряд, то драконий выводок нагнал бы на нынешнее жаркое солнце опасную тень. Мы кладку из семи яиц разбили.

— Наверное тот ещё омлет был!

Он рассмеялся, а я скорчил подобие улыбки. Объяснять, что детёныши уже основательно сформировались, а потому месиво, лежащее на скорлупе, никак на нечто съедобное не походило, мне не хотелось.

— Ладно. Поговорили и хватит, — вдоволь насмеявшись, сказал начальник каторги. — Хочешь знать, какие у тебя планы на сегодня?

— Нет.

— Значит, сюрприз будет. Ждёт тебя задача первостепенной важности. Там у девочек зараза какая-то началась. Поэтому пойди и разберись с этим до вечера, — господин Грегор даже лично открыл передо мной калитку. — А чтобы ты чего лишнего не удумал, за тобой присмотрят.

Не знаю о чём там лишнем подумал он, но лично мне представилось весьма тёпленькое местечко — кухня. Там, где обитает много женщин, априори не могут не накормить хорошего и симпатичного парня. Так что, перед тем как переступить порог я словно бы невзначай поправил патлы и постарался состроить умильную рожу. Увы, все мои старания пропали втуне. Наверное, такой перепуганной хари ни одна из здешних девиц ещё не видывала. Холл борделя встретил меня начертанной посреди него печатью заарканивания какой-то крайне могущественной твари.

— Че-чего это у вас? — первым делом указал я подрагивающим пальцем на рисунок.

— Это? — вяло поинтересовалась худая мадам с чрезвычайно строгим лицом. — Это Бронт незадолго как умер чертил. Злых духов отгоняет.

— А ещё где такое есть?

Судя по всему, печать являлась лишь частью единого символа.

— Вроде бы да, — встряхнула та гривой роскошных волос. — Но ты здесь не для расспросов. У моих воробышков сыпь какая-то пошла.

Сыпь оказалась банальной краснухой. Её и лечить-то смысла не было. Всё равно женщины здесь о родах и не думали, своевременно избавляясь от беременностей. Поэтому я честно объяснил, с какой детской болезнью барышни столкнулись, и предупредил господина Грегора, что скорее всего большая часть его людей уже заражена и это надо просто пережить. Начальник, ожидающий чего куда как посерьёзнее, даже не стал требовать невозможного, а просто-напросто отпустил меня восвояси под злобный взгляд писца… Вот уж кто был вездесущей заразой!

Однако увиденное в борделе меня не отпускало. Я всерьёз задумался над тем, что следует разобраться в деяниях Бронта. И уж молчу, что это было просто любопытно, но в самом-то деле — мне в Озриле жить ещё не пойми сколько! Хорошо бы понимать, что меня может ожидать. В конце концов, вывод, что некий покойный нахал при жизни основательно чудил и чудил осознанно, стоил внимания. А новые обстоятельства вынуждали задуматься, что может он не просто так здесь и оказался? Каторга изобиловала мучениками — столь полезным материалом для мага крови. Ему ничего не стоило самому распространять инфекции, чтобы почаще приносить жертвы…

Ой! То есть лечить, конечно.

— Рик, а сколько лет Бронт здесь пробыл?

— Более сорока, пожалуй, — задумался охранник. — Мой отец здесь служил до меня, и он уже говорил о нём, как о старожиле.

— А он точно умер?

— Что за вопросы? — скосил он на меня подозрительный взгляд, но, подумав, всё же ответил. — Я сам его труп осматривал. Мертвец как мертвец.

— И где его похоронили?

— С чего ты взял, что его похоронили? Ямы рыть муторно, вот мы всех мертвяков в болото и кидаем. Пущай зверьё кормится, — возмущённо буркнул охранник, но я кожей почувствовал, как он напрягся от моего вопроса.

Не-е-е-т. Меня не обманешь. Похоронили вы его!

— Так что тебе в голову взбрело?

— Зовёт меня Бронт, — припоминая, что надо казаться сумасшедшим, горько вздохнул я. — Под землю к себе тянет.

Рик покрутил пальцем у виска и пошёл по своим делам, предоставляя второму надзирателю возможность контролировать меня самостоятельно. А тот оказался тем ещё молчуном и на мои попытки разговорить его никак не реагировал. Из-за этого до вечера я занимался исключительно общественно полезной деятельностью, не забывая время от времени выдавать какой перл. Реакция окружающих на моё актёрское мастерство мне нравилась. А потому по возвращении в свою хибару я куда больше испытывал энтузиазм, нежели усталость. Давно я себя так эмоционально хорошо не чувствовал. Мне стало настолько весело, что едва за мной закрылась дверь, как до охранника донёсся мой истеричный смех, а затем негромкое постукивание и периодические выкрикивания: «Мухи! Мухи!». Нервы у бедолаги не выдержали где-то через полчаса. Он открыл дверь, чтобы посмотреть, что творится, и обомлел — я, сняв с себя даже исподнюю одежду, конопатил подручным материалом, окрашенным магией в ядовито-зелёный цвет, все щели, что только находил.

— Извращенец!

— Что это с ним? Может связать? — ошарашенно спросил у моего надзирателя как раз пришедший ему на смену охранник.

— Да ну. Вдруг кусаться начнёт? Или что, если это зелёное заразно?

— А где похоронили бывшего мага? — вдруг опомнился я, что давно не интересовался подробностями жизни Бронта.

Мне в очередной раз напомнили:

— С тобой без дела разговаривать никому не велено!

— Это такая тайна?

— А туда же в могилу хочешь?

— А можно посмотреть? Тогда хочу, конечно! Хочу!

— Вот дебил, — покрутили пальцем у виска оба надзирателя.

Я не обиделся, а отвернулся, ловко схватил одну из мух за крылышко да начал пританцовывать:

— Вот оно в чём дело. Ты не муха! Ты не муха! Ха-ха-ха!

— О каких мухах он всё время лопочет?

— Понятия не имею!

Дверь мгновенно закрылась. Я задумчиво оглядел стены, почти не видимые из-за обилия насекомых, но затем всё равно попрыгал ещё немного, неся несусветную чушь. Меня игнорировали. Поэтому я прекратил концерт, оделся да принялся рыться в оставленном мне «наследстве», более дотошно разбирая сохранившиеся ингредиенты. Может их хватило бы на какую шутиху, кто знал? Однако разбор привёл меня в полное недоумение. В закрытых глиняных горшках оказалось очень много редких и опасных веществ. Я завороженно перемешал веточкой желчь криксы, взвесил на весах, где гирьками служили камушки, кристаллизованную слюну горгулии, перебрал чешуйки василиска и, открывая новую банку, основательно задумался.

Откуда подобное богатство появилось у Бронта, если меня даже «травку пощипать» не выпустили? Этот маг интриговал меня всё больше и больше!

Я заколотил в дверь. Моё любопытство требовало немедленного удовлетворения.

— Эй! Откройте! Откройте!

— Чего тебе? — хмуро вопросил стражник, и не думая отпирать замок.

— Расскажите мне про Бронта. Хоть что-нибудь!

— Сказку на ночь захотел? — ключ заскрежетал в скважине и вскоре я увидел недовольную помятую рожу охранника. — Ну счас будет тебе сказочная жизнь!

Он выпихнул меня за шиворот из дома и, грозя дубиной, погнал в сторону шахт. Но до них самих мы не дошли. Остановились возле огромного куска скалы, огранённого в виде пламени и полированного с обеих сторон. На этих гладких поверхностях были изображены свитки с теми длиннющими заповедями, которые блюдут только блаженные. А из-под низа скульптуры тянулись во всех направлениях несколько коротких толстых цепей, заканчивающиеся ошейниками с шипами вовнутрь. Один из них и закрепил на мне охранник.

— Поночуй-ка на свежем воздухе, — хмыкнул он. — Кажется, как раз дождичек собирается.

Глава 8

Довольный своей задумкой надзиратель, насвистывая весёлую песенку, отправился в ближайший барак, возле которого отчаянно резались в карты. Я же мрачно поглядел на ещё одного такого же «счастливчика», что и ни я.

— О Бронте что-нибудь знаешь?

Мой компаньон — добродушного вида дядька в летах, судя по всему, был основательно слеп. Он, щуря глаза, постарался всмотреться в моё лицо, но сгустившиеся сумерки ему помешали, хотя между нами было от силы метра три. Однако ему всё равно захотелось поточить лясы. Он прошамкал ввиду отсутствия множества зубов:

— Слыхал, маг такой здесь был. Ещё слыхал, что целительствовал он отлично… А сейчас вместо него какого-то некромансера привели. Убивает гадина всех без разбору!

— Значит ничего-то ты не знаешь, — заключил я и обижено добавил. — Идиот.

Дядька откровенно рассвирепел, дёрнул цепями, но я видел, что ему до меня не добраться, а потому остался преспокойно сидеть. От нечего делать дочитал заповедь на свитке до конца, презрительно хмыкнул. Звёзды меж тем проявились на небосклоне. Их свет пробивался через набежавшие облака. Далёкий гром и прохладный порывистый ветер говорили, что вот-вот и взаправду пойдёт дождь.

— Молодой ты, вот и нахальничаешь, — неожиданно миролюбиво сказал дядька. — Веры в тебе в бога нет. Вот обретёшь её, а там и истинная надежда на спасение придёт. Тело сохранить мало. Душа должна в покое пребывать.

— А ты веришь в такой покой?

— Верю и надеюсь… А ты?

Я глянул на небо да почесал затылок:

— Знаю и магичу.

С этими словами я создал воздушный купол, благо инквизитора на меня не было. Первые капли дождя, обрушившиеся с небес так, словно кто-то опрокинул ведро воды, плавно соскользнули с него, оставляя меня и дядьку сухими. Картёжники вот, матерясь, резво вскочили со своих мест. Кто-то сразу забежал в барак, кто-то принялся собирать карты да подбирать с земли мелочь. Их суматоха забавляла меня так же, как и побежавшие по сухой пыльной земле ручейки. Я даже тихонечко по-злодейски рассмеялся, но дядька на это грустно покачал головой и повторил:

— Веры в бога в тебе нет.

Я свысока глянул на него, ибо завсегда недолюбливал глубоко верующих людей. Причиной тому было, что в большинстве своём они вместо того, чтобы создавать свою жизнь своими руками, своим словом или же своим делом умоляли, а по сути нагло требовали желаемое от бога. Словно такое создание было их рабом, на которого можно возложить любую грязную работу… Тогда уж лучше заключить контракт с демоном, чес‑слово! Принцип тот же, но протокол вернее.

Хотя, может, зря я так?

Человечеству без веры выжить почти невозможно, если оно на той стадии соблюдения законов, что и в моём мире. Да и у кого из людей действительно есть «покой в душе»? К кому из них можно подойти и спросить: «Слушай, а ты к смерти готов»? Они все суетны, бессмысленны, мелочны. Но благодаря вере хотя бы знают, чем занять себя. Их помыслы действительно становятся возвышенными, чистыми и в чём-то начинают походить на недосягаемые вершины. Такие, что ни одному еретику как я, никогда не достигнуть. И с этих высот отчего-то происходят самые невероятные чудеса. И кто-то может сказать, что это всего лишь череда случайностей. Кто-то такой же как я. Но теперь я задумался — а не слишком ли она длинна эта череда случайностей? Тысячелетия правильных событий разве не есть магия? И если так, то как тогда можно презирать вымышленного бога? Разве имею я на то право?

Раздумывая над этим, я поднял камушек поострее да пристроился выводить на камне под свитком собственную вандальную надпись. Получалось из рук вон плохо, и всё же читаемо. При желании любой грамотный человек смог бы разобрать строки, в которые я принялся вкладывать охвативший меня трепет.


Давай поговорим с тобой о боге?
И как не о хранителе миров,
А как держателе святых основ,
Способном унести с чела тревоги.
Давай поговорим с тобой о боге?
Ответь, что чувствуешь ты в миг,
Когда ты ощутимо сник,
Погрязнув в мерзостном пороке?
Давай поговорим с тобой о боге.
Давай! Скажи, когда его отверг?
Когда весь свет в тебе померк?!
Когда утоп ты в новом роке?
Когда, засунув под язык
И на глаза взложив монеты,
Ты праотцев забыл заветы
И зуб свой обратил вдруг в клык?

На миг я улыбнулся.

Что могло заставить меня написать такие строки в те годы?

Нет, не был я тогда наполнен пониманием, которое позволило бы осудить деяния, совершённые каторжниками.

Может, мне просто захотелось насмеяться над наивной доброй заповедью? Может, моё самолюбие грело, что кто-либо однажды прочитает моё творение и усовестится, устыдится больше, чем от букв на каменном свитке?

Жаль, что я так и не понял своего истинного мотива. Наверное, надо было задаваться вопросом своевременно, а не откладывать его на столетия.

— С-странник.

Вот Тьма! Она следила за мной, что ли?!

Я остановился, радуясь, что много десятков лет как не хожу по мирозданию привычными дорогами. Из-за такого нюанса призрачная посланница не смогла бы вычислить мой дальнейший путь. Для её восприятия я словно совершал скачки в пространстве… Но очень плохо, что я вообще не проверил, подвешен ли ко мне маячок!

— Чего тебе? Пришла поговорить со мной о боге?

Да. Это была насмешка, понятная только мне, но настроение всё равно поднялось. Воспоминания о шахтах Озриля тяготили.

— Вер-рно. Что ты наделал, проклятый бродяга?!

— Как и обычно, милая. Только то, что посчитал нужным. Знаешь, у некоторых людей наблюдается такое отклонение — они предпочитают самостоятельно распоряжаться собой.

— Как всегда яз-звишь!

— И наслаждаюсь этим. Те, кому маг может говорить гадости, и определяет его уровень. Видишь, каких высот я достиг?

— И всё ещ-щё поёшь себе диф-фирамбы.

— Конечно! Я отличный маг с привлекательной внешностью, непредвзятым взглядом, рассудительным характером и самое главное — я свободен от любых обязательств. Ну как? Я перечислил все свои яркие качества?

— Не-ет, — усмехнулась призрак. — Ты сделал нечто с с-собой. Непонятное. Невероятное. Но ты позабыл, что остался человеком. И ты с-смертен.

— И боги умирают. И миры.

— Но не вс-се также мучительно, как твой родной мир и его х-хранитель.

Улыбка резко сползла с моего лица.

— Опять решила сделать себе приятно?

— Да! Тебе очень неприятно. О-очень!

Мне стоило невероятных усилий, чтобы сдержаться и не ответить на словесный выпад настоящим нападением. Увы, тогда бы я утратил свой нейтралитет. А потому только холодно осведомился:

— Это всё, что ты хотела сказать?

— Спящ-щий Бог расстроен тем, что произ-зошло. И Тьма тоже. Теперь последс-ствия только твои-и.

Ничего интересного. А то я предполагал, что в случае неприятностей получу заботливую поддержку!

— Зато как интересно получилось, правда?

Призрак ничего не ответила, а медленно растаяла, утрачивая женский облик. Я же задумчиво почесал подбородок.

Ладно, предупредила она меня, что у моего спонтанного решения имелся наблюдатель. Но вдруг всё глубже? Вдруг не одна она подсматривала? Я не впитал в себя чужую силу, но вряд ли кто-то мог подумать, что мне неизвестно, куда я сам же её и направил!

Треклятье. Какая же гонка за мной может начаться?! Не только служительница Тьмы способна выйти на мой след.

Мысль об этом заставила меня поступить крайне рискованно. Мне пришлось сотворить очень опасное и сильнейшее из заклинаний. Я сел, положив локти на колени, упёр ладонями лицо и прошептал:

— Помоги мне, любовь моя.

Ветер в междумирьи усилился. Я понял, что услышан.

«Что тяготит тебя, мой Странник? Как я могу помочь тебе?» — донеслись до меня заботливые мысли, которые не должны были вообще существовать.

— Мне нужно сбить со следа ищеек. Кое-кто может преследовать меня.

Волосы словно кто ласково потрепал, а на губах осталась капелька влаги. Божественная нежность окутала меня. Но она сдавливала всё сильнее и сильнее, становясь необъятным болезненным грузом. Я как будто лишился тела и обратился в крошечную песчинку. И всё же этого было мало. Я источался, становился меньше и меньше, покуда не обратился в крошечный элемент мироздания, для которого не существует ни времени, ни пространства, как таковых. А потом некий поток с умопомрачительной скоростью подхватил меня и унёс.

«Вот твой дом. Останься со мной навсегда, мой Странник. Останься таким. Останься! Мы всегда будем вместе. Ты никогда не остановишься. Всегда будешь идти и каждое твоё желание будет моим. И тогда ты познаешь меня. Откроешь мою суть и сотрёшь все свои печали».

— Нет, любовь моя. Нет.

Я ощутил, как стало грустно вокруг. Мой стремительный полёт прервался. У меня снова появилось тело. Очень неудобные руки и ноги. Тяжёлые. И голова. Такая неповоротливая! Видит не всё и совсем иначе. Я вернулся к себе, а как будто превратился в калеку.

Мне пришлось тяжело вдохнуть, но отсутствие воздуха не дало наполнить лёгкие кислородом как желалось. Поэтому я осмотрелся. Не так далеко от меня находился умирающий мир, к которому я стремился. Судя по движению небесных тел, я оказался здесь в тоже самое мгновение, как обратился за помощью к мирозданию. Время нисколько не сместилось. Теперь можно было не торопиться. Таинственному нечто из Фантазии ещё только предстояло прибыть…

Однако дойти до мира казалось невозможным.

Сложно куда-то идти, если ты не можешь заставить свои ноги сделать и шаг.


Сложно куда-то идти, если ты не можешь заставить свои ноги сделать и шаг. Моё тело за ночь затекло от сидения в неудобной позе. Я чес-слово почти не ощущал своих нижних конечностей! Однако незадолго до рассвета мой вчерашний охранник решил, что хватит мне свежим воздухом дышать и погнал меня к моему дому колоть дрова. А я-то дурень думал, что эти брёвна просто-так недалеко от меня сгрузили. Святая наивность! Однако с приходом Рика, пришедшему на смену этому извергу, меня и накормили, и напоили, и дали передохнуть. Подобное благотворно сказалось на моём восприятии мира. Я уселся с ногами на постель Бронта и принялся за чтение его дневника. Даже прочитал почти половину, прежде чем мне окончательно надоело отмахиваться от мух. Тогда я отложил дневник в сторону и, испытывая праведный гнев, принялся остервенело махать на насекомых тряпкой. Как и в предыдущие дни эффекта от моих стараний было ноль.

— Рик, — высунул я нос наружу, — а другого свободного дома нет? Эти мухи невыносимы!

— Это ты невыносим. Хватит чушь нести!

Ворчливое замечание оформило моё смутное подозрение в нечто конкретное. И чтобы окончательно убедиться в своей правоте я вернулся в хибару, поймал там муху и вынес её на улицу:

— Что у меня в руке?

Рик уставился на мои пальцы и заключил:

— Ничего.

— Совсем ничего не видишь?

— Нет, кое-что вижу, — я тут же воспрянул духом, но зря. — Вижу, что конкретно тебе заняться нечем, раз ты мне на нервы давишь. Так что пошли.

— Куда?

— А обход сделаем, — мстительно сообщил Рик.

Я не стал возражать его идее. Напротив, даже обрадовался. У меня появилась возможность исключить вероятность намеренного сговора. Поэтому я сжал муху в кулак покрепче и, когда мы пошли по улочкам Озриля, не преминул показать её нескольким каторжникам. Ни один из них либо действительно насекомого в упор не видел, либо профессионально лгал.

Подобное заставило меня нахмуриться. До этого оптическими галлюцинациями я не страдал. Во всяком случае, если не считать Амонранда, то такого тревожного симптома за мной замечено ни разу не было. Выходит, дело нечисто. А кто был в моём нынешнем доме нечист на руку? Бронт и только Бронт. Значит, все дороги вели к нему. И потому мне требовалось разговорить моего попутчика на эту тему.

Хм. Как бы к нему подступиться?

— Там у барышень в доме на полу печать была. Мне бы ещё на такие поглядеть, — попросил я после того, как завершил обход больных.

— Зачем?

— Может какая силу теряет? Проверить бы стоило.

Если чему жизнь меня и учила, так это бессовестно лгать.

— Это навряд ли, — ответил Рик. — С тех пор, как они появились, всё тихо.

— Эмм. А было что?

— Где раз в месяца два или три ни с того ни с сего людей пожирал кто-то.

— Полностью? — всерьёз обеспокоился я.

— Не. Только мясо. Всё остальное комом валялось. Выглядело жуть! Но так завсегда здесь было. Маги, что приезжали, только руками разводили. А Бронт молодец! Исправил. Сказал, что больше такой мерзости тут не будет.

Исключительно мясом много кто питался. В том числе и гурманы из тех, кто в принципе всё остальное прекрасно с голодухи ел. А потому ничего толкового в такой информации для меня не было.

— Тебе что?! — вдруг послышался грозный писк. — Делать нечего?! Приказано же с этим гадом не разговаривать!

— Простите, господин Демид, — пока писец не видел, Рик, глядя на меня, поморщился, дав мне таким образом понять, что он думает о наглом мужичонке. — Да и Лазарь вроде по делу. Испрашивал разрешение на рисунки Бронта посмотреть. В силе ли они ещё?

— А с чего это он таким интересоваться стал, ты не подумал? Или с тех пор, как тебя порезали, ты вдруг доверчивостью обзавёлся?

— Нет. Знаю просто, что больше чудить он, как в тот раз, не станет. Он своему хозяину пёс верный. Скулит и ждёт.

— Варфай!

— Да, господин Демид? — откликнулся рослый надсмотрщик с лицом, покрытом пятнами перенесённой оспы.

— Мне пока Рик нужен. Так что ты сам поводи нашего мага. Покажи ему то, что он хочет… А не понравится, как он куда взглянет, так смело можешь по хребту выдать.

Мужик понятливо кивнул головой в ответ. Писарь же ехидно оскалился и, расправляя хилые плечи, сообщил мне:

— И не думай, что, если что не так, тебя допущу исправлять. Тебе, как Бронту, веры нет. Вызовем свободного мага… Больше ты здесь никому не навредишь!

Да я собственно и не собирался вредить. Мне хотелось увидеть печати по другой причине. В моей голове уже назрел план того, что стоит узнать о Бронте, и в качестве первой задачи я решил выяснить, где он запер плотоядную зверушку, и кем та является.

Однако по печатям вид твари у меня так и не получилось определить, а то, что символы находились как на поверхности, так и под землёй, мешало без карты сориентироваться. Я не смог определить центр на местности. Понял только то, что некое чудовище всё ещё находится на территории Озриля и пробудет взаперти ещё не менее пяти лет. Последнее обстоятельство заставляло задумываться над предположением, что монстр и появился-то в лагере не сам по себе. Иначе почему бы магу не предупредить о временном ограничении? Зачем ему уверенно заявлять об искоренении?

…Если честно, то я Бронтом уже искренне восхищался. Умеют же люди пристроиться! Творил, что хотел, да ещё и уважали его как святого. Мне бы так.

— А как умер Бронт?

Ответом мне стал мрачный взгляд Варфая.

* * *

— Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю.

Вернувшийся после полудня Рик снова стоял на страже меня и настороженно глядел на спасаемого мной парнишку лет пятнадцати. Бедолаге раздробило упавшим с потолка куском руды ступню. Теперь его правая нога заканчивалась настоящим месивом. От боли он лежал без сознания, и это меня радовало. Когда пациент не дёргается, намного легче останавливать кровотечение и пытаться восстановить форму конечности, обматывая куски мяса бинтом. Я, конечно, не обладал пока силами, чтобы правильно срастить кости, обеспечить подвижность мышц или вернуть тканям чувствительность, однако и ампутировать уже не пришлось бы. В конечном итоге мне виделась «протезная ступня», созданная из живого материала. Главное было постараться и кровоснабжение толково наладить, чтобы она не отмерла.

…А если и отомрёт, то меня к тому времени здесь уже не будет.

— Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю.

— Если меня когда-нибудь посвятят в благородные рыцари, то я всенепременно сделаю это своим семейным девизом, — мрачно буркнул Рик.

— Нравится?

— Нет, запомнилось на всю жизнь. Ты день изо дня одно и тоже бормочешь. У меня эта херня беспрерывно вертится в голове даже ночами.

— Наверное, я слишком много работаю, — расстроился я. — Мне бы отдохнуть, ноги размять… скажем так, до могилы Бронта дойти, трав попутно пособирать, а?

— Ты задолбал! Я же тебе говорил, что она где-то за частоколом. Яму копал каторжник, у которого как раз срок кончался. Его потом и отпустили. Присутствовал Мирк, что за неделю до тебя новое назначение получил. И кузнец. А кузнец наш немой. Немой, твою мать! Ни хера он не скажет!

Кхе-кхе. Ну и ладно.

— Ну, почему мне никто не верит, что Бронт из меня жизнь выпить хочет?!

— Потому что никто не верит в твоих невидимых мух!

А вот это, кстати, очень интересное обстоятельство, действительно заставляющее сомневаться в собственной адекватности.

Почему никто кроме меня не видит этих насекомых в моём доме? В обед я осуществил новую попытку показать их миру. Она закончилась полным провалом.

— Когда я умру, похороните меня над Бронтом. Положите на мокрую от росы траву, обложите камнями. Буду охранять Озриль от сего разгулявшегося мертвеца.

Рик ничего не ответил потому, что уже не один раз откровенно говорил, чтобы я заткнулся, да и вообще со мной разговаривать не должен был.

… Хорошо, что это не мне приказали рот на замке держать! Иначе было бы как‑то сложновато озвучивать каждому встречному и поперечному, что Бронт де вот-вот заберёт себе мою силу и воскреснет в виде ревенанта[2].

… Не! Ну почему у него такая хорошая репутация, а у меня нет?! Я вовсю желал хоть немного очернить наглого типа. Тоже мне нашли целителя! Фу! Мага-то крови!

Закончив с пареньком, я не стал ждать, когда мой пациент очнётся, а вернулся на поверхность и, пользуясь свободной минуткой перед вечерним отбоем, приступил к очередной проверке внешней поверхности стен дома на наличие щелей. За два дня, не выяснив ничего толкового ни про Бронта, ни про тварь, удерживаемую печатями, я решил всерьёз заняться мухами. И наилучшим решением мне показалось перед отбытием отсюда спалить дотла свою хибару вместе с её гадкими крылатыми обитателями. А чтобы они не сумели избежать положенной кары, я щедро промазывал жаростойким клейким составом особо каверзные щёлки. Но дом был построен коряво, а потому одна из них оказалась достаточно широкой, чтобы с лёгкостью разглядеть, как оттуда на меня пялится жирная муха. Не выдержав такой наглости, я удачно схватил её двумя пальцами и вытащил на улицу. Она тут же попыталась вырваться, но я наколол мерзавку на тонюсенькую щепочку‑лучину чтобы было сподручнее удерживать. Муха жужжала, извивалась, старалась вырваться, но умирать и не думала. Подобное ставило меня в тупик. Призрак и мираж не были бы столь материальны. А нежить (вдруг с кого сталось бы и мух оживлять!) видел бы не только я.

— Вот, — предпринял я отчаянную попытку, хотя и не верил в её успех, и протянул зажатую меж ладоней щепку повыше. — Что у меня в руках?

— Палочка, — хмуро ответил Рик, продолжая сидеть на последней непорубленной на дрова колоде. — Эй! Вот же!

Он был не доволен, что пришлось из-за меня поворачивать голову. За это время тощий дворовый кот, на которого он смотрел, чтобы прицельнее кинуть камень, удрал.

— А муха? Муху видишь?

— Иди в задницу!

Ради любопытства я положил щепку на землю и наступил на неё ногой. Муху раздавило, но она быстро начала принимать свою первоначальную форму.

У меня аж волосы на голове зашевелились! Что это были за твари?! И почему они так настойчиво возвращаются в мою хибару?! Вот. Эта дрянь высвободилась и сразу полезла внутрь через огромную щель под дверью!

Я присел на траву и принялся потирать пальцами виски. Любое более-менее разумное существо придерживалось какого-то одного места в трёх явных случаях: оно не могло его покинуть, оно там кормилось или оно там что-то охраняло. Покинуть домик мухи могли. Я их сам сколько раз выгонял. Есть там явно нечего было. Уж я бы нашёл и сам съел! Оставалось только последнее.

Поглядев на позёвывающего Рика, я зашёл в своё жилище и ни больше ни меньше, а принялся отдирать половицы. Другого места для тайника я не видел, и у меня всё чесалось как хотелось узнать — что же Бронт скрыл в доме?! Однако тут принесли ужин, и мне пришлось прерваться. Я сел на пол, поставил меж ног миску с жидкой кашей и начал медленно подносить ко рту ложку за ложкой, попутно поглядывая на мистически шевелящиеся стены.

— Ну что? Будешь на улицу ещё выходить или запирать тебя? — добродушно спросил Рик.

Я настолько не ожидал его появления, что аж дёрнулся. Ложка с кашей неудачно выпала из руки и отскочила далеко под кровать, а место чуть ниже локтя от резкого движения ударилось о шершавую стену. Кожа на нём вроде всего ничего содралась, но кровь начала чертить уверенные струйки и закапала на пол.

— Выйду, — буркнул я.

— Хорошо… И не психуй в другой раз так, будто тайком напильником шуруешь.

Рик исчез за дверью, и я сразу едва не окосел да не поседел в столь неподходящем на то возрасте.

Великая Тьма!

Моя кровь не оставалась на полу, а, касаясь его, капельками покатилась в сторону кровати. Есть мне резко расхотелось. Как и добывать обратно ложку. Но лечь на пол обстоятельства вынуждали. И, треклятье! Снизу было видно, как из днища кровати проступает деревянный контур человека с живыми круглыми глазами. Они смотрели на меня с откровенной ненавистью. При этом из огромного рта твари вывалился язык, покрытый острыми иглами. Он коснулся крови и начал впитывать её…

А-а-а! И я там преспокойно дрых?!

— Кто ты?

Существо не ответило, но продолжало гневно пялиться. Я же был не из робких. А потому укротил собственную дрожь в коленях да поднялся. Затем поставил кровать на изголовье и, ухватив с пола ложку, продолжил напоказ спокойно есть кашу, созерцая диво дивное, чудо чудное. Ни дать ни взять, а именно это нечто непонятное и запирали печати Озриля… Домашнюю зверушку себе какую Бронт завёл? Вроде не такая жуткая на первый взгляд.

Зная искомое место, проверить предположение было не так сложно. Я прикрыл глаза и сделал то, с чего вообще, наверное, стоило начать знакомство с домом, прежде чем приступать к уборке. Но лёгкой проверка не стала. Хорошо скрытые линии откликались на мой зов с трудом и ни в какую не желали светиться яркими цветами, чтобы мне стало проще изучить их. По сути, я только понял, что не ошибся. Основной контур удерживающего круга едва выступал за периметр стен.

— Так кто ты?

К вопросу мне пришлось добавить силовой импульс. Заключённый в дерево образ продолжил безмолвствовать, однако на лбу его плавно проявился символ, позволяющий понять, кто же находится передо мной. Я тут же поспешно отставил миску да приосанился.

Что же ты наделал, Бронт?!

— Кто призвал тебя? И почему не завершён контракт?

— Ты спрашиваешь почему я здесь? — медленно и шипяще, как треск поленьев в костре, наконец-то заговорило существо. — М-магу нужна была моя сила. Он кормил меня человеческой плотью. Щ-щедро. Но мы не завершили с-срок моей службы как полож-жено. Я хочу есть. Много. И ты, невежа, разбудил меня.

Сказав это, существо дёрнулось и словно из зеркала вышло из днища кровати. Однако при этом материал мебели послужил для создания совсем не человекоподобного тела. Вся прежняя безобидность в облике исчезла. Стоящий передо мной огненный джинн, по шкуре которого заплясали всполохи пламени, куда как больше напоминал жуткое деревянное насекомое.

… Блоху, что ли?

— Погоди! — оторопел я и, стараясь уложить полученную информацию в голове, поднял ладонь да дал рунам под своей кожей налиться зелёным свечением. — Я служитель Тьмы, а не еда.

— Я чувствую кто ты, глупый маг. Но дж-жины не рабы твоей Тьмы. Не поэтому я не съела тебя сразу, как прос-снулась. Не потому не съем и теперь.

О! Вот спасибочки!

Глядя на меня, тварь утробно засмеялась, и в этот момент мне окончательно открылось, что это была особь женского пола. А, значит, передо мной был не джинн, а джинири. Кроме того, пляшущая вокруг неё стихия огня позволяла сделать вывод, что судьба столкнула меня с крайне недружелюбным к людям подвидом этих существ — ифритом. Эти создания славились особо дурным нравом. Так что от прозвучавшего смеха весело мне не стало. Напротив, по спине пробежал неприятный холодок, ибо я вмиг понял, что к чему.

Бронт вызвал джина и за исполнение своих желаний кормил его ритуальными жертвами. Совершено безнаказанно! Это был хитрый человек. И человек мудрый, раз сумел покинуть Озриль, заперев здесь столь опасную тварь. Однако нечего и говорить, джинири осталась крайне недовольна «заказчиком». Она не могла желать ничего иного, кроме как завершить с ним контракт. И сделать это она могла одним единственным рациональным способом… Слова слетели с моих губ сами собой:

— Ты хочешь заключить со мной сделку?

Увы, если вы задаёте неприятный для себя вопрос, будьте готовы получить на него неприятный для себя ответ.

— Да. Й-я хочу освободиться и забрать себе дух мага-х-хозяина. Для этого мне нужно снять удерживающую печ-чать. А я слаба. Хочу есть. Кошерную пищ-щу. Убивай для меня по закону царей джиннов — маридов. Ты с-сильный. Я вижу твои энергоцентры. Ты получиш‑шь достойную плату. За каждую жизнь вплоть до одной десятой унции дьявольской серы или ещё чего! Чего только пожелаешь.

Дьявольская сера? Дьявольская сера?! Это же…

Наверное, очень хорошо, что в моих глазах загорелся огонёк вожделения. Джинири расслабилась. Всё же предлагаемая ею цена являлась щедрой и для мага уровня порядком выше меня нынешнего. Однако как ответить так, чтобы и не согласиться, и не вызвать подозрения, я не знал. Контракт с джинном был для меня неприемлем. Неважно на какой срок он заключается, любая сделка включала в себя обязательное простенькое завершение договора — поедание духа «хозяина». По всей видимости Бронт постарался сжульничать. В расчёте выждать, когда силы призванного им ифрита иссякнут и она будет вынуждена вернуться домой — на другую плоскость мира, он заключил джинири в своеобразную клетку, а сам сбежал из Озриля и спрятался.

Ни черта он не умер! Иначе бы не стала ифрит так мучиться на нашем плане бытия! Печати удерживали её лишь от перемещений по миру людей. Она легко, да и обязана была бы уйти в свою реальность, будь он мёртв.

Другими словами, Бронт-то молодца, а мне оставалось на выбор либо подпитать джинири собственной плотью, либо расплачиваться энергосутью. И как-то ни то, ни другое меня не прельщало! А потому я облизал губы и…

— Ты там закончил? Если да, то можешь на выход. Через десять минут дверь закрою и до утра.

Рик! Как же я тебе рад!

Обычный человек ни за что не увидит джинна, если тот этого не хочет. Зачастую и магу-то надо расстараться, чтобы его почуять. Это бессовестно неуловимые для восприятия существа. Поэтому я сначала с непониманием поглядел на скучающее лицо моего охранника, не видящего чудовищного облика джинири, а затем, остро почувствовав пробежавший по хребту холодок, поспешно вышел на улицу. Солнце ещё не касалось горизонта, а потому я по-быстрому справил естественные потребности да, поглядев на оставленную не у дел банку с клейкой смесью, принялся вновь заделывать щели. Естественно, снова снаружи. И начал с огромной дыры под плотно закрытой дверью!

— Ну чего ты там гадишь? — тут же возмутился Рик. — А ну хватит баловать! Как я тебя на ночь запру, если ты дверь испоганишь?

— Нет. Не судьба мне там сегодня созерцать сны светлые, — тоскливым голосом протянул я в ставшей привычной мне манере сумасшедшего и начал шпаклевать щель ещё щедрее. — Вижу. Смерть свою вижу. Тянет меня Бронт к себе.

— Да вдарь ты ему хлыстом по спине! — посоветовал остановившийся понаблюдать за безумством мага другой надзиратель. — Мигом дурь из головы выйдет.

— Походу там её слишком много.

— Рик, отведи меня, пожалуйста, в божественному камню и посади в ошейник. Я не могу ночевать здесь. Боюсь, Бронт достанет.

Да. Джинири достаточно ослабла, чтобы суметь пробраться даже через первый удерживающий контур. Но кто знал? Вдруг? А намоленные места собирают хорошую энергетику, там она до меня вряд ли дотянется.

— Хватит ерепениться. Давай-ка в дом.

— Нет!

— Ну ты сам напросился! — рассвирепел Рик и резким рывком открыл столь тщательно замуровываемую мною дверь. Оттуда на меня сразу же уставилась облизывающаяся харя ифрита. — Я тебя теперь оттуда вообще выпускать не буду! Охренел талдычить про Бронта и своих мух!

— А-а-а! — завопил я и, несмотря на то что меня тащили аж двое охранников, вполне так удачно впился пальцами в спасительную землю. Намертво.

— Харэ орать!

— Нет! Ни за что не пойду туда! А-а-а!

Мои вопли привлекли зрителей, но мне было начхать.

— Не-е-ет!

Надзирателям надоели мои уникальные способности удерживаться за землю скрюченными пальцами. Один из них ухватил меня за запястья, другой за лодыжки, и таким образом они потащили меня в зловещую обитель джинна.



— Не-е-ет! А-а-а!

— Да что здесь происходит?!

Вопрос задал господин Грегор, волей случая прогуливающийся неподалёку.

— Этот маг ведёт себя как последний кретин! — не сдержался Рик.

— Я не кретин! Я не хочу, чтобы меня сожрал ифрит!

— Какой ещё ифрит?

— Там ифрит! Она меня сожрёт!

— Да где там-то?

— В доме!

— Брешет он! — воскликнул на вопросительный взгляд начальства Рик. — Пусто там. А он то о мухах, то вот ещё какую-то гадину выдумал!

— Что скажешь? — сурово поглядел на меня господин Грегор.

— Она там! Невидимая! И эти мухи невидимые, потому что не мухи, а…

Мне отвесили оплеуху.

— Псих какой-то, — заключил начальник каторги и повелел. — Заприте-ка его в доме и уберите все верёвки подальше. Как бы не повесился… И пусть до обеда там один посидит без еды. Может пройдёт это у него?

Треклятье!

… Ну, хотя бы настоящим сумасшедшим я всё же прослыл и от работы надолго отмазался. За что боролись, как говорится.

Глава 9

— С-славный маг. Вкус-сный, — облизнулась джинири, едва за мной закрылась дверь.

— Если ты меня съешь, они поймут, что я был прав.

— Здесь не было живых более года. Я х-хочу есть. Когда они придут за тобой, я с-съем и их.

— Удивительно.

— Думаешь, я на это не способна? — хищная морда зубастой твари исказилась в удивлении.

— Нет, мне другое удивительно. Я не хочу, чтобы ты меня ела. Ты не хочешь меня есть. А прийти к компромиссу мы не сможем.

— Сможем. Накорми меня.

— И что тогда? — я сел на пол в отсутствие единственной мебели для сидения — кровати и, подняв ложку, начал отбивать ей простенький ритм по ладони.

— А ч-что тогда?

Хитрая джинири стояла очень близко, а, задав вопрос, подошла ещё ближе. Оскаленная пасть выглядела невероятно жутко.

— Я не новичок в таких делах и прекрасно представляю, что будет. Да, ты сломаешь печать и отыщешь своего хозяина. Но если его смерть будет кровавой, то твои дети окончательно сформируются. Такой гигантский выводок, — я окинул взором копошащихся мух, — может основательно повредить структуру мира.

Бронт был убийцей. Расчётливым убийцей. Жадным убийцей. Он убивал много, часто и в своих целях. Каждая отнятая жизнь была для него ступенькой к желаемому. Плотью своих жертв он кормил джинна и получал, что хотел. Грубо говоря, на каторге ему было даже удобно обитать. В этом вопросе я оказался прав. И всё же, то ли он не понял, что перед ним самка, то ли изначально думал, что справится с последствиями, но произошло то, что и должно было произойти. Джинири не просто питалась кошерным мясцем, но и занималась самым естественным этапом в жизни любого создания — размножением. То, что так походило на мух, на самом деле являлось личинками ифритов, вылупившихся из душ убитых Бронтом. Для окончательного развития им теперь оставалось лишь искупаться в крови своего убийцы. Тогда бы они преобразились до пикси, как называли неполовозрелых джиннов… И, очевидно, маг не захотел подобного «отцовства». Вот и сбежал.

Умник-глупец! У меня руки чесались наказать его, но я не мог допустить, чтобы джинири нашла Бронта. Этого было никак нельзя позволить, так как веры в способность Арнео расправиться с этим потомством или хотя бы избавиться от него, отправив в междумирье, у меня не было никакой! Всё-таки я достаточно хорошо разбирался как в особенностях и порядке изгнания, так и в том, какой профан в этом мой бог.

Тьфу! Даже меня не выгнал!

— Ты заботишься о мире. Это х-хорошо, — неожиданно смягчилась ифрит.

Конечно. Мне здесь ещё жить и жить!

— Я тоже забочусь о нём, — продолжила она. — Мне не нуж-жно столько детей.

— Тогда за…

— Скажи, маг. Ты знаеш-шь, чем опасны совершенные дети, но ведаешь ли ты, в чём сила несовершенных?

Я наморщил лоб, пытаясь вспомнить информацию, которая некогда показалась мне лишней. Узнав о плате за услуги джиннов, мне разом стали неинтересны эти сложные существа, связанные уймой законов.

— Они вроде как гибнут, создавая взрыв пламени.

— Тогда ты не слышал о пыльце пикси.

— Нет-нет. Слышал. Знаю.

Это вещество считалось запрещённым во всех вселенных и их мирах. Небольшая щепотка легко и мощно взрывалась, оставляя после себя зону аномалий. Как вам, например, вступить в подобное «заражённое пятно» и утратить гравитацию? Или провалиться в недра планеты? Или утратить способность дышать? В такой зоне могло произойти что угодно, и эффекты хаотично сменяли друг друга. Я, помнится, стоял на границе, но так и не решился войти. Наверное не зря. Проделки живых пикси и близко не стояли с тем, что именовалось их пыльцой.

…И я определённо обладал знанием, что из пикси никакой пыльцы не получают!

— Ты знаешь недостаточно, — прошипела ифрит с недовольством. — Пыльца пикси — это прах‑х несовершенных детей.

— Прах? — скептически приподнял я бровь. — У меня не получилось их уничтожить. Ни одного.

Ярость в глазах джинири подсказывала, что зря я так.

— Когда моя с ними пуповина станет рассечена моим освобождением от мира людей, они либо станут соверш-шенными детьми, либо умрут. Совершенные дети ш-шаловливы, но чисты. В них-х нет зла магов. И раз ты говоришь, что понимаешь, что такое пыльца пикси, то должен понять — если мой хозяин не отдас-ст свои кровь и дух, а я уйду, то он получ-чит редкое оружие.

— Так, получается, твой контракт связан именно с… э-э-э, с размножением?

— Да. Ему нужен прах моих детей.

Мой лоб изрезали глубокие морщинки. Что-то не стыковалось. Джинны, конечно, были известны своей любовью говорить исключительно правду, но они научились и путать на ровном месте только так. А потому мне пришлось основательно задуматься. Я легко мог поверить в то, что Бронт возжелал огромного количества запрещённого порошка. За такое и сорок лет аскетичной жизни на каторге не срок! Но вот воспринять то, что он станет дожидаться, когда настанет момент просто-напросто смести метёлочкой пыльцу пикси с пола своей хибары — я не верил… Треклятье! Надо перечитать его дневник. Кажется, я видел там записи о чём-то соответствующем. Может, не просто так на этих страницах столько записей о сонных зельях?

— О чём ты задумался, маг?

— Что сам я печать не могу снять. Пойми, я не против помочь тебе, но заключать контракт мне совсем не хочется.

— Без контракта нельзя. Законы маридов запрещают просить о помощ-щи.

— А можно мне время на обдумывание? Скажем, неделю?

— Долго.

— Для тебя долго? — приподнял бровь я. — Насколько я понимаю, Бронт «умер» зимой того года, а ты ещё бодра. У тебя есть не меньше года.

— Х-хорошо. Если ты поклянёшься более никому не говорить обо мне и по истечении трёх дней придёшь на это же самое место, то я соглас-сна.

— Эмм. Вот тут загвоздочка. Я здесь заключённый. Вдруг меня в шахты ночевать отправят?

— Ты плохо используешь свои возможнос-сти, но я оценила твою истинную силу. Ты можешь сбежать от меня. А потому тебе будет условие. За каждый день задерж-жки ты расплатишься куском плоти. Лучш-ше соглашайся сейчас! Я вижу. Ты согласишься.

Угу. Только если у меня совсем уж не окажется другого выбора.

— Клянусь. На исходе третьего дня сообщу тебе о своём решении на этом же самом месте. Если ты ещё не освободишься, конечно. А до тех пор ни слова о тебе.

Джинири оскалилась. Сделала несколько шагов назад и плавно обратилась в ничем непримечательную кровать.

Кабы бы не мухи, то более мирную обстановку дома поискать ещё!

* * *

Распоряжение господина Грегора не трогать меня до самого полудня оказалось как нельзя кстати. Мне хватило времени изучить дневник Бронта вдоль и поперёк. В связи с новой информацией, многие его абзацы вдруг стали в разы логичнее, а потому к вечеру в моей голове сложился весьма опасный, рискованный, но всё-таки план. И его я намеревался осуществить завтра же по утру. Если честно, едва дождался рассвета. Но, как это и можно было предположить при стольких неопределённых, время «Х» пришлось перенести на обед.

Хотите знать, что такое время «Х»?

Это время умереть.

Да-да! Имелось в моём плане много неприятных нюансов, что правда, то правда. Но что поделать?

…Хм. Наверное, я несколько не так написал.

Время «Х» — это время «умереть», засыпая мертвецким сном. Мне пришло в голову, что самое рациональное в моей ситуации, это помочь Бронту упокоиться. Как я и писал ранее, ни черта он не был мёртв! Если бы оно было так, то джинири давно бы дотянулась до его духа. Поэтому мне требовалось добраться до его могилы и провести небольшое расследование, чтобы подтвердить свою догадку о том, что этот мерзавец преспокойненько дрыхнет в своей ямине. Если оно бы вышло именно так, то я бы аккуратно умертвил его, джинири получила бы положенную ей душу и ушла на свой план бытия, а мне оставалось бы позаботиться о пыльце пикси. И всё. Думаю, у меня получилось бы спрятать всю эту мерзость куда подальше. Если же моё мнение было ошибочным, и Бронта бы в земле не оказалось, то… чего я терял?

Так что вот так. Однако самый первый шаг в этом плане был самым трудным. Для его достижения самыми главными я выделил сразу два обстоятельства. Итак, первое. Конечно, для «Сна Смерти» нужен компаньон. Увы, но факт. Несмотря на то, что сам я никакого рецепта зелья для впадения в летаргию не помнил, зато прекрасно знал, что принцип их составляло одно — яд и противоядие. А противоядие, когда ты «мёртв», дать самому себе проблематично.

«Ладно. Выкручусь как-нибудь», — подумал я и к собственному изумлению выкрутился, не прилагая никаких усилий. Сумел расшифровать рецепт Бронта. Оказывается, не один я был солидарен во мнении, что то, что знают двое, знает и третий, а сохранить тайну на троих возможно только если двое из них мертвы.

Правда, простая расшифровка заставляла совсем не простецки нервничать. Ведь рецепт был не проверен и оттого не внушал никакого доверия. Я элементарно мог неправильно понять некоторые названия. Или же сам Бронт вдруг поскрытничал да не указал какие жизненноважные моменты! В конце концов, быть может, маг крови и сам напортачил. Из успокаивающего у меня имелись только логичное рассуждение, что другого выхода, как «вперёд ногами», у Бронта не было, а, значит, он какой свой рецепт на себе испробовал. Ну, и факт утешал, что джинири чувствует, что этот мерзавец жив.

Вот второе обстоятельство выглядело сложнее. Оно заключалось в том, что мне предстояло внушить окружающим необходимость погребения моего тела не абы где, а в месте совсем определённом. Да ещё и так, как мне хочется. Но, к счастью, моя новообретённая репутация «психа» тут сработала на ура.

В общем, в полдень второго дня из выделенных мне джинири я сидел на крыльце своего дома, ел жидкую кашу и порой хитро косился на Рика и его напарника (меня начали караулить по двое). Они зацепились языками. Служивые пережёвывали пищу и хохотали. Меня это устраивало. Их внимание стало рассеянным. А потому я незаметно вытащил из‑под половицы крыльца прикрытое крышечкой блюдце.

Уверенности в хранимом в нём веществе у меня не было, но я определённо не намеревался возвращаться в дом к третьей ночи. Ни при каких обстоятельствах. Джинири действительно могла сожрать меня заживо. Неторопливо и с наслаждением. И всё же идти на сделку было ещё дороже. Это была дорога не в один конец, а в полный звездец. А потому, ликуя, что всё-таки вышло так шустро подготовиться, я втёр часть порошка из блюдца себе под ногти, чтобы иметь в случае острой необходимости возможность продлить «Сон Смерти», а часть слизнул с пальцев. По моим прикидкам, этой порции хватило бы на сутки. Двадцать четыре часа казались мне идеальным временем, чтобы люди уверились в моей гибели да успели собрать похоронную команду.

… Главное, всё же потом вокреснуть.

— Беда! Беда! — спрятав блюдце обратно, вдруг истошно завопил я и сорвался с места.

Рик с товарищем чертыхнулись и ринулись за мной со всех ног. Я же, гремя цепями ручных и ножных кандалов, выбежал на свободное от построек пространство, которое можно было бы назвать и площадью, столько людей его постоянно пересекало, а затем резко замер.

— Беда, люди! Беда, — провозгласил я. — Беда будет, коли не похороните меня, как я говорил вам!

Конечно, беда! Если меня кинут в болото, то жижа затечёт внутрь лёгких, и я умру. Да и не было во мне уверенности, что из очень глубокой ямы я смогу выкарабкаться.

— Рот закрой! — нервно прикрикнул кто-то.

— Ах! Сердце!

Я напоказ схватился за грудь, хотя ладонь опустить хотелось гораздо ниже. Живот нещадно скрутило тупой болью до звона в ушах.

Треклятье! Только бы не закончилась моя выходка прилюдным неукротимым расстройством желудка!

— Свет в глазах погас. Срок мой отмерен, — продолжал стонать я, вспоминая некогда увиденную театральную постановку.

Увы, после таких шикарных слов грациозно растянуться на земле не получилось. Меня согнуло в закорючку. Кожа без зеркала ощущала, как побелела сродни первому снегу. Громкий протяжный звук из нутра никак не напоминал сердечный приступ.

— Эй, ему кажется действительно плохо! — сообразил кто-то.

А мне действительно было паршиво. На миг стихнувшая резь вернулась и походила по силе на удар зазубренного меча, который ещё и проворачивали, чтобы превратить мои внутренности в кашу. Я разом забыл не только все слова, что думал произнести, но и все известные, да ещё и истошно заорал во всю глотку.

Испуганные люди столпились вокруг меня. Они были растерянны. Судорожно осеняли себя защитными знаками. Не знали, что делать и не спешили вытаскивать меня с того света. Понимание, что они и не могут помочь, и остатки разума заставили меня попытаться засунуть дрожащие пальцы в рот, чтобы желудок всё же вывернуло на изнанку, потому что травить себя непроверенным рецептом было плохой идеей.

Очень плохой!

Данрад! Почему я не дождался тебя, Данрад?! Почему не заумолял отправить меня в шахты подальше от джинири, а решил справиться со всем самостоятельно?! Какой ген виноват, что я такая упрямая высокоинтеллектуальная тварь?! Выковыряйте его немедленно хоть даже через жопу!

Я ведь мог…

Я ведь мог…

…Остаться

в живых.

* * *

Не дай вам Тьма очнуться также, как довелось мне.

Представьте, ваше сознание легко и невесомо, а вдруг такое — бум! Резко вы понимаете, что у вас есть тело, и весит это тело тонну. Вы не можете ни пошевелиться, ни даже воздух в горящие лёгкие толком вдохнуть. Вы пытаетесь открыть хотя бы глаза, но что-то так сильно давит на них, что ваши веки остаются неподвижны. И тогда вас переполняет паника. Вы думаете, что, быть может, никакого тела у вас и нет на самом деле, что вы кусок скалы, обрётший сознание.

Сознание.

Вот оно!

Это слово заставляет вас вспомнить, что вы человек. Что именно из-за наличия разума, совершеннее, чем у животных, у вас в животе тлеющие угли. Вы что-то с собой сделали. Что-то гадкое. Что-то, чего не стоило делать.

Что вы с собой сделали?!

Мысленный крик доходит до грохота снежной лавины в горах. Он заставляет вас сходить с ума, но тут вы слышите. Всё равно слышите чьё-то равнодушное, неприятно скучающе-усталое:

— И чё мы сюда припёрлись?

— Да. Действительно, на хер?

Вы замираете разумом. Именно разумом, потому что телом пошевелить так и не можете. А голос кажется вам знакомым. Очень знакомым.

— Морьяр! — пищит кто-то тоненько. — Морьяр, ты же обещал не оставлять меня!

— Будем разбирать камни. Спешивайтесь.

Что-то грузное упало. Многократно. Со звоном. Затем неприятный сиплый голос:

— Верно Холща говорит, надо могилу раскапывать. Я поклясться готов, этот урод не мог помереть без заначки. Давайте вспорем ему живот и проверим?

— Ещё одну такую идею выдашь, и я тоже проверю, нет ли у тебя в кишках алмаза!

— Да, будет тебе, Сорока! Ты знаешь, за что я его не признавал. Нормальному мужику подраться, потрахаться и пожрать надо. На то и монеты в мошне. А у него не пойми что в голове сидит. Жуёт одну траву, на баб с брезгливостью глазеет, а вместо драк привяжет какую тварь и жилы из неё тянет. С таким кашу из одного котла сколь хочешь ешь, а другом не станет.

— А мне он нравился, — сказал женский голос и пояснил. — Мастер он был. Руки кровью пачкать не боялся и знал, как умело убивать надо.

Марви. Это Марви!

…Хм. Кто такая Марви?

— Да свой он был. По-настоящему свой, — удивился я тоске в голосе Данко. — Болтал только херни всякой много. Теперь вот навсегда жмурик замолк.

— И вы все харе трепаться! — сурово приказал Данрад. — Оттаскивайте камни. Посмотрим, точно ли там наш мертвец?

— Морьяр! — продолжала выть Элдри. — Вернись ко мне! Вернись!

Вот оно! Вспомнил. Я вспомнил!

Вновь обретённая память дала мне возможность сконцентрироваться. Усилием воли я уменьшил вес камней, щедро на меня наложенных, и, резко вытягивая руки вперёд, так, что булыжники покатились в разные стороны, сел со словами:

— Ребята. Я здесь, ребята!

При этом я открыл глаза, но на них так долго давил тяжёлый вес, что зрение пришло в более-менее приемлемое состояние через секунд десять. И потому всё, что я мог рассмотреть сначала, так это размытые пятна человеческих тел и какие-то серые палки возле носа. Подобный казус меня и спас. Я замер, стараясь сосредоточиться. Постепенно очертания стали более чёткими. Передо мной предстала картина маслом — уйма перепуганных бородатых мужиков с оружием наголо, целились в меня мечами, а Марви, поодаль, крепко удерживала Элдри. Глаза у всех были с плошки. А палец побледневшего Данко так трясся, что вот-вот бы спустил в меня стрелу с тетивы.

— Твою мать, Странник, — медленно выговорил Данрад, недоверчиво оглядывая меня тяжёлым взглядом. — Ты чё? Живой, что ли? Чего, ядрёна вошь, в могиле разлёгся?

Мне было тяжело говорить. Живот и лёгкие всё ещё сильно болели. Горло словно сдавило. Поэтому я, раздумывая, стоит ли использовать орденский язык жестов или нет, выразительно уставился на свои ладони — мозолистые и расцарапанные камнями до крови.

— Как чё разлёгся? Его в этом Озриле совсем не балду пинать заставляли. А эта скотина завсегда найдёт любой способ, чтобы не вкалывать!

Да. Ехидство Данко не оставляло никогда. Даже когда он был полумёртв от страха. Но, в принципе, такой ответ не далеко уходил от истины. Так что я поднялся на дрожащие ноги и левой рукой настойчиво отодвинул от себя лезвия мечей.

— Живой я. Мёртвым не хочется пить.

Мне нервно подали флягу. Я начал жадно глотать воду, а потом осмотрелся. Вокруг вечерело. Небо окрасилось розовым, намекая, что заря будет особенно красивой. В траве стрекотали кузнечики. Поодаль стояло несколько деревьев, одно из которых оказалось яблонькой. Вокруг стволов отцветала белым цветом малина. Малинник был густым, но за ним всё равно виднелись далёкие сторожевые башни Озриля. С такого расстояния их лучникам все мы казались только крошечными букашками. И это было хорошо потому, что…

— О, у вас и лопата есть, — увидел я инструмент в руках Окорока и наконец-то избавился от немоты. — Отлично! Тут надо яму выкопать. Вот прямо здесь, подо мной.

— Чтобы ты в потусторонний мир всё-таки провалился? — поинтересовался Сорока, поправляя меч в ножнах, но я его проигнорировал. Меня переполняло счастье. Вот ещё на такую ерунду размениваться.

Ах, как же всё замечательно вышло! Ещё немного и этот подлый маг крови окажется в моих руках! Я вызнаю у него всё, что хочу, а затем придушу. Не будет никакой крови. Джинири вынужденно покинет эту реальность мира, мне не придётся заключать контракт, сотни пикси не родятся, а Арнео станет прямо-таки осчастливлен! Я укажу ему на заразу, безнаказанно творящуюся у него под носом.

О, как он будет посрамлён!

Я прям уже примерял на себя лавры героя. Дело оставалось за мелочью — найти того, кто будет копать за меня.

— Нам надо достать тело Бронта… Окорок, начинай. Минут через двадцать тебя сменят.

Умный вояка не пошевелился. Даже на главаря не взглянул. Знал, что не мне отдавать такие приказы. Данраду тоже моя самодеятельность не понравилась. Он скрестил руки на груди и задал каверзный вопрос:

— Зачем с этим связываться? Сколько золота может принести гнилой мертвец?

— Морьяр! — меж тем взвизгнула Элдри и наконец-то крепко обняла меня.

Я сделал вид, что очень занят поглаживанием по светловолосой головке, пока на самом деле думал, что ответить. Денег тут было не отрыть точно. Удобоваримая ложь в голову не приходила, а правда… А правду говорить было нельзя — клятва призывала меня покамест молчать об ифрите. Да и рассказывать о пыльце пикси Данраду никак не стоило. Он мог бы возжелать глупой, опасной власти, сам захотел бы её использовать, а это всё‑таки всемирно запрещённое вещество. И в истории с ним я видел себя исключительно уничтожителем оного. Иначе вместо видевшейся мне благодарности Арнео я запросто получу приговор на изгнание. Выкинет бог меня на дороги междумирья, а выжить на них с той силой, что я нынче обладаю, невозможно. Не хотелось мне так умирать.

И вообще никак умирать не хотелось.

— Хорошо, — смирился я и протянул дрожащую мелкой дрожью руку к лопате. — Монетами тут и не пахнет, так что я сам.

Данрад кивнул Окороку, чтобы он отдал мне инструмент, и принялся молчаливо созерцать, как я, тихо чертыхаясь, перешёл к попыткам расковырять каменистую землю. Остальные тоже наблюдали за моим трудоголизмом с превеликим интересом.

Эх, ну почему я такой умный? Нет. Только у грамотного мага могут возникнуть такие грамотные сложности! И кто вообще выдумал, что судьба даёт испытания всем по его силам? Лично по мне, либо она переоценивает мои возможности, либо я сам себя хронически недооцениваю в последнее время!

…А последнее уже курам на смех.

— Зачем тебе это?

— Я должен.

— Я спросил тебя, зачем тебе это.

— А думаешь мне так хочется, да?! — взвился я на вопрос Данрада.

— Тогда прекращай копать.

— Нет. Каждый человек имеет право быть несчастным.

…Если до других методов выживания не додумался.

С пару раз я снова ткнул лопату в землю, а потом, жалея, что вынужден молчать об ифрите, сдуру ответил:

— Мухи. Я должен избавиться от мух Озриля.

Стая глубокомысленно переглянусь и с разрешения нашего командира начала разбивать лагерь. Даже Сорока не подумал мне помочь, а с ним-то мы хорошо ладили. Одна Элдри покладисто оттаскивала могильные камни. Поэтому через полчаса я, хотя особых результатов так и не достиг, уже обливался потом. Моё состояние было не таким, чтобы осуществлять подобные подвиги. Ноги меня и так едва держали.

Но всем было всё равно!

Костёр уже был разведён и возникла приятная суета по приготовлению ужина. Разве что Марви осталась не у дел и сидела на траве, неотрывно мрачно глядя на меня. Затем она встала, с вызовом посмотрела на весело галдящих мужчин и возмутилась:

— Да ну ладно! Неужели никто ему не поможет?

— Ядрёна вошь! Зачем?! — зло покосился на неё Данрад, продолжая ковыряться щепочкой в зубах. — Ты что, одержимых не видела? Так он быстрее успокоится. Не знаю, чего с ним в этом Озриле сотворили, но упадёт без сил, придёт в себя в какой пивной и сразу в голове прояснится.

— Так может его это? Сразу по голове того, чтоб побыстрее успокоился? — предложил Браст и пояснил. — А то бесит прям, как он там, сука, ковыряется!

— Не. Не надо. Если б он не сдох, то золото бы мне не сэкономил. Пусть развлекается.

— На этот раз я всё же Марви поддержу, — неожиданно для всех высказал Данко, затем плюнул себе на ладони да подошёл ко мне: — Давай-ка сюда.

Я недоверчиво отдал ему лопату и сел (буквально-таки рухнул) рядом. Пару минут мне требовалось элементарно отдышаться, а после я всё же спросил:

— Чего это на тебя нашло?

— Я не такой кретин, чтобы верить в то, что такой жук, как ты, за так пахать станет. Значит, действительно дело.

С Данко работа пошла быстрее. Скажем так, она вообще с места сдвинулась. По другую сторону от меня образовалась куча земли, перемешанной с мелкими камнями. Однако до особо больших размеров она не выросла. Где-то на полуметровой глубине, едва лучника сменила Марви, показалась расшитая магическими символами плащанина да начался толстый слой заговорённой соли.

…Кто-то похоронил ушлого мага так, чтобы наверняка сбить чутьё джинна.

— Теперь осторожнее. Тело бы не повредить.

— Поняла.

Заинтересовавшиеся Сорока и Браст подошли ближе. Данко и так наблюдал, частенько бросая на копающую женщину то уважительные, то вожделенные взгляды. Марви наконец-то их заметила и стала разгребать соль чрезмерно торжественно и грациозно. Даже я оценил.

Вскоре из-под белой массы кристаллов показались седые волосы и старческое некрасивое лицо. Нос выглядел чрезмерно крупным, а сеть морщин столь глубокой, как будто их прорезали ножом. Разложение не затронуло кожу, и это позволило мне довольно заключить, что Бронт действительно не был мёртв.

— Вот он твой труп. И что? — спросил меня Сорока, пока Марви задумчиво с чисто женской кропотливостью смахивала остриём лопаты крупинку по крупинке соли.

— Будем вытаскивать. Хочу расспросить его во всех подробностях.

На меня откровенно покосились.

— Что? — не понял я их взглядов, но вместо ответа раздался истошный крик, и Марви вдруг многократно с силой ткнула лопатой могилу. Я опешил. Затем глянул на кровавое месиво и грозно поглядел ей глаза в глаза. — Ты чего?!

— Блядь! — ошарашенно произнесла Марви. — Он глаза открыл. Сука! Ненавижу оживших покойников!

Не нужно было обладать тонким слухом, чтобы понять, как колотится её сердце. У каждого из нас есть свой самый сильный страх. А в лучшей убийце Стаи их и так жило пруд пруди. Она перепугалась. И корить её было уже поздно.

Великая Тьма! Сколько у меня есть времени до тех пор, пока детёныши ифрита не слетятся на запах животворной крови?!

— Давайте скорее! Будем вытаскивать таким. Теперь он действительно умер.

— То есть он не был мёртв? — краснея от смущения, полюбопытствовала Марви, и я отрицательно покачал головой. Вслух ничего не стоило произносить, если не хотелось смущать её ещё больше.

Вытащить Бронта из соли сложности не составило. Я поспешно, но внимательно исследовал каждый дюйм его тела и дотошно ощупал всю одежду и всё же не нашёл ничего искомого. Кроме того, ни одна из вещей ничего не говорила о том, почему Бронт проспал столько времени. Может, он всё же избрал зелье с активатором? Может, у него нашёлся сообщник, который должен был выкопать его и разбудить?

— Ну, что, ядрёна вошь? Доволен? — сделав затяжку, спросил меня подошедший поближе Данрад.

Он идиот, что ли?! Всю эту округу вот-вот заполонят пикси!

— Нет. Не совсем.

— Похер. Всё равно задницу поднимай, поговорить надо.

Ой! Ура! Я наконец-то сжал в руке деревянную палочку, служившую заколкой. Иероглифы на ней соответствовали одной из картинок в дневнике Бронта и говорили, что она предназначалась для контроля.

— Хорошо. Сейчас только… Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю!

Пожалуй, в этот раз фраза прозвучала как-то совсем-совсем глупо. А потому с мыслью, что надо бы снова поменять концентратор, а то и вообще избавиться от него, я коснулся крошечного сознания магических мух. Они были по-прежнему заперты в доме Бронта, но отчего-то рядом находился некто, кто и сам желал взять их под контроль. Это заставило меня серьёзно напрячься. Несмотря на то, что у меня имелся управляющий амулет, силами мой противник обладал существенными, чтобы помешать процессу. Хм, кто этот ушлый маг?

— Что только? Я же тебе сказал — поговорить надо.

— Да. Конечно. Вот только… Но…

— Что «но»?!

— Никак!

Заколка, которую я использовал, чтобы подчинить себе будущих ифритов, задымилась, обжигая мне руку. Увы, я не мог прекратить процесс управления без крайне неприятных для себя последствий, и стал вынужден всё равно удерживать её. Хуже того, кажется, запустил некий инстинктивный «автопилот». Пока я старался «перетянуть одеяло на себя», пока мне постарались помешать, в процесс включилась и воля детёнышей джинири. Выглядело это со стороны также, как несколько компьютерных мышей, подключённых к одному компьютеру — курсор на экране дрожал, практически не сдвигаясь из одной зоны. Однако борьба шла не за пиксели, а за контроль над существами, вполне так обладающими разумом. А потому над Озрилем вихрем закружилась чёрная жужжащая туча, обрётшая видимость. Большая часть её вылетела за пределы каторги, стремясь достичь крови Бронта, и стала великолепно видна с того места, где я сидел.

— Ё-моё, и правда мухи! — удивился Сорока.

Конечно, ничем хорошим противодействие закончиться не смогло. В какой-то момент мухи начали исчезать, превращаясь в то, чем они были на самом деле — первозданную стихию огня… и чуточку больше.

— Все на землю! — крикнул я, хотя понимал, что это мало чем поможет.

— Что происходит?!

— Ничего не отдаю, никогда не спасаю, никого не благословляю! — вызвал я сильные порывы ветра, надеясь тем не допустить, чтобы оставшиеся целыми насекомые или бирюзовая пыльца долетели до Стаи.

Раздался грохот взрывов. Места, где песчинки порошка касались земли, очертили воронки взрывов. Озриль просто-напросто исчез в огненном столпе, похожим на гриб. Чёрный дым взвился в воздух, а затем пошла взрывная волна. От отчаяния я пихнул Элдри в могилу, накрыл её своим телом и в последний раз истошно закричал:

— Ложись!

Ух. А заколка-то оказалась куда как более мощной! Она накрыла пространство сияющим куполом аккурат по периметру лагеря. Смертоносное пламя прошло над нами. Долгие секунд пятнадцать или около того все мои соратники ошарашенно смотрели, как над их головами гуляет бирюзовый огненный вихрь.

— Вот и похавали, — успел мрачно вымолвить Окорок, прежде чем всё прекратилось. Вокруг нас было безжизненное чёрное пространство. Кое-где в земле оказались ямины с сияющими в них звёздами. В воздухе висели куски деревьев и Озрильских построек.

Я поморщился, глядя на местность, а куда как более сообразительный Данрад не только суетно осмотрелся по сторонам, но и заключил:

— Сворачиваем лагерь да тикаем быстрее!

Все ринулись выполнять его приказ с непревзойдённым энтузиазмом. Я же вылез из могилы, задумчиво поглядел на обуглившуюся деревяшку в своих руках и отшвырнул её куда подальше:

— Треклятье!

Мне думалось, что я загоню всех мух в какой ящик, закопаю поглубже, а затем, как на то будет случай, величественно вручу Арнео детский совочек и мелкомасштабную карту с крупным крестом.

— Что это было? — требовательно обратился ко мне Данрад, созерцая чудовищно изменившуюся местность, и нервно куснул ноготь большого пальца.

— Деактивация заклинания, — бессовестно солгал я, а затем очень приближённо к правде пояснил. — Бронт, предыдущий целитель Озриля, задумал очень сильную волшбу, которую я решил взять под своё управление. Но она не поддавалась и пришлось её уничтожить.

— Хм, — задумчиво почесал он подбородок, а затем спросил. — Силы-то волшебствовать в тебе остались?

— Нет.

— Это отлично просто!

Внезапно Данрад ухватил меня за грудки и пырнул ножом.

Я не сразу понял, что удар пришёлся в «безопасное» место, а потому ухватился за рану и, глядя как стекает по рукам кровь, едва не закатил глаза, готовясь к смерти, которую столь хотел избежать. Сердце забилось быстро-быстро, ускоряя кровотечение.

— Морьяр!

— А ну прочь, Малая!

Данрад с силой отпихнул Элдри, и Марви, от греха подальше, скрутила девочку, зажимая ей рот.

— Ты понял за что? Ты понял, почему валяешься у меня под ногами?

Чего-то мне это напоминало…

— Да, Холща.

— Нет. Я думаю, что ты плохо понял, — он швырнул меня наземь и безжалостно пнул по животу. — Ты хороший маг, Странник. Но тупой. Поэтому поясняю…

Сначала я увидел перед глазами носки грязных сапог, а затем передо мной появилось искажённое от ярости лицо. Это Данрад ухватил меня за волосы и приподнял мою голову.

— Ты едва не похерил мою Стаю из-за собственного долбоёбства. Так что с этих пор все твои личные дела, скотина, остаются личными, только если они касаются траха или жратвы! Всё остальное, чтобы ни пришло в твои мозги, — он сжал мои волосы так крепко, что мог бы снять скальп, — ты будешь перетирать со мной. А только потом делать. Или не делать.

— Холща, мы же в Озриль смогли подогнать крутого туза. Может, всё же этого урода вальнём, а себе другого мага подыщем? Вдруг Данко верняк треплет? — спросил кто-то из новичков.

— Да. Данко часто хлебало открывает, когда не надо. И имеет свойство затыкаться, когда надо бы побазарить, — Данрад швырнул мою голову о землю так, что с губы потекла кровь, а рот наполнился выкопанной землёй. — Вот только с чего ты на его брехню ведёшься и мне указ строишь? Чего ты мне своё гонево втираешь? Или что? Я, сука, твоего мнения знать хотел?! А?! Или говорил когда, что мне другой маг нужен?

— Неа.

— Тогда прекращай вонять. Заткни свою гнилую пасть и доставай меч!

— Э-э-э. Зачем?

— Потому что Странник, может, по дурости херь и чудит, но своё место знает. И не в меру болтливый Данко тоже! А ты вот мне нагло байду втюхать решил. Так что харэ ломаться. Доставай свой меч или я тебя как барана прирежу!

Новенький этот был не из трусливых, но, обнажив оружие, поступил глупо. Я искренне считал, скажи он, что Данрад его вождь во веки веков, то он смог бы обойтись наказанием сродни моему. Была в нашем главаре такая черта, чтоб за «старожилов» горой стоять (не даром же ради меня отправился мага искать), а новых людей во всём под сомнение ставить. Это не говорило о том, чтобы он хоть кому-то давал спуску, но всё же. Новенький мог выжить. Однако никак не сражаясь. Пусть он был умелым мечником, но и Данрад срезал не одну ретивую голову. А в этот раз и вовсе покончил с противником руками. Выбил у дурачка меч из рук и придушил локтями со спины. После чего швырнул труп в опустевшую могилу.

— Чего уставились? Вещи собрали? Погнали тогда!

* * *

Ехали мы всю ночь и весь последующий день почти без остановок. Кони, чьи копыта чавкали по грязи, устало фырчали. Люди не менее угрюмо смотрели на дорогу и всматривались в горизонт. Вскоре должна была показаться деревенька, где планировалось переночевать. Сам я с трудом держался в седле, но мой Опал был ещё бодр. Эта хилая кляча отчего-то оказалась двужильной, ступала увереннее прочих лошадей в отряде и даже старательно вышагивала сразу за Данрадским жеребцом, из чьих богатырских ноздрей только что огонь не пыхал. Меня подобная прыть кобылки мало радовала. Вдруг вожак попросил бы наколдовать что, когда я так смертельно устал? Отдыхать мне мешала Элдри, пристроившаяся спать в моём седле. Девочка не выдержала тяжести перегона, и я был вынужден следить, чтобы она не выпала из седла.

— Э. Морда знакомая!

Фраза заставила меня приподнять голову. Навстречу нам горделиво приближалась белая лошадка, на которой восседал всадник, глубоко погружённый в думы. Однако не заметить за мыслями встретившихся наёмников у него не получилось. Мужчина слабо улыбнулся, давая понять, что и сам вспомнил знакомство. Затем грустно помахал рукой. Это был Арнео.

— Ха! Хороша у тебя, твою мать, баллада вышла, — снизошёл до похвалы Данрад. — Я слышал, как ты её в Святограде на площади пел.

— Да, людям она очень нравится. Скоро ты будешь очень популярен.

Таким кислым хранителя мира я ещё не видывал.

— Поехали до Жужек с нами. Будешь пить пиво, пока хоть не лопнешь!

Данрад, казалось, в упор не замечал расстроенного состояния собеседника и был готов на неслыханный для себя дружелюбный жест. Просто так при мне он ещё никого никуда не приглашал.

— Нет… Хотя. Да, давайте.

— Вот и молодцом!

Кобылка Арнео пристроилась возле моей. Видимо, хранителю мира тоже разговаривать ни с кем не хотелось, а все остальные так обрадовались барду, что, открой он рот, сразу бы потребовали чего спеть. От меня же вроде как отвязаться легко было.

— Ранен, что ли? — всё же первым начал разговор бог спустя некоторое время.

— Да.

— На шахтах? Слышал, Драконоборец тебя выкупил.

— Ну, с этой кличкой ты ему угодил. Ублажил его по полной, — усмехнулся я, радуясь, что Данрад не мог меня услышать.

— Ага. Его теперь так повсеместно прозывать стали… Так с тобой что?

— Ты почти прав. Возле шахт меня ножом пырнули. Драконоборец и постарался. Элдри старалась как могла, но всё равно больно и кровит.

— Вылечить?

— Хм. А чего ты щедрый такой? — с подозрением уставился я на бога.

— Хочется хоть какого-то добра в этом говённом мире.

Как и советовала одна умная книга, я не стал язвить или делать вслух предположения, что плохое настроение Арнео возможно связано с запрещённой пылью пикси, разрушением нитей мира, а оттого и со мной. Следуя рекомендации печатного текста, я решил предварительно выяснить о беде побольше.

— Чего у тебя там приключилось?

— Да как тебе сказать? Тебя когда из Озриля выпустили?

— Позавчера после полудня.

А что? Как «умер», так и выпустили.

— Всё. Нету больше Озриля, — я почесал ладонью нос, чтобы скрыть выражение своего лица. — Видел тамошнего мага? Некоего Лазаря Шутягу.

— Неа. В глаза не видел, — тут же солгал я.

Нет, нет и нет! Ни в каком применении пыльцы пикси я не замешан!

— Мне донесли, что этот ублюдок что-то разнюхал о моём замысле. Три поколения магов угрохали свою юность один за другим…

О! Так вот почему столько мух! Система оказалась налажена.

…Ах ты контрабандист чёртов!

— …но не мог я никак сам в Озриль. Отправил своего человека. Они с этим Лазарем видно поцапались, и теперь ни моего человека, ни Озриля. Пришлось соединять пространство иначе, чтобы магическое загрязнение убрать.

Ох и вешали-то мне лапшу на уши!

— Да. Это серьёзно, — меж тем с каменным лицом подтвердил я и задумчиво поглядел на Элдри.

Как пить дать сдаст! Другие-то понимали, что стоит держать язык на замке, если не хочется объявлять себя причастными к катастрофе мирового масштаба, но ребёнок… Нужно было что-то предпринимать.

— А что с нами поехал?

— Пока не знаю. Возможно, выпью, поем нахаляву и мне станет легче.

— Не станет, — сообщил я по секрету.

— Ой! Лайрэм. Лайрэмчик! — словно назло вдруг проснулась девочка.

Хранитель мира потрепал её по голове, через силу соорудив на роже беззаботную улыбку. Всеобъемлющая горечь взгляда из его глаз так и не ушла.

— Может не надо тебе в Жужеки? — продолжил с надеждой утопающего я. — У тебя, наверное, дел своих полно. А какая из Стаи хорошая застольная компания?

Арнео, не почуяв подвоха, с надежной уставился на показавшийся трактир.

— Да ну тебя. Мне сейчас важнее бодрость духа вернуть. А от доброго эля завсегда все невзгоды тускнеют.

Ох, как же он был не прав на этот раз.

Глава 10

Лето, несмотря на множество неистово жарких дней в первой половине травня, выдалось отвратительно холодным и невероятно дождливым. То были последствия изменения нитей мира из-за событий в Озриле, но от моего понимания этого легче никому не становилось. Крестьяне жаловались на скудный урожай и завышали цены на гниловатую провизию. Многие обеднели, подались разбойничать, а потому купцы лишний раз по размытым дорогам караваны не отправляли. Солдатня плохо патрулировала тракты. Служивые отсиживалась по казармам и баракам, ругая на чём свет небеса… Коснулась всеобщая апатия и Стаю.

Во-первых, Данрад два месяца кряду не мог выбрать последнего восемнадцатого человека для отряда. Все кандидаты ему не нравились. А, во-вторых, на днях мы потеряли хорошего лучника, который, как на зло, по нраву пришёлся сразу всем. И нас и вовсе осталось шестнадцать, если по-прежнему не считать Элдри. Так что искать вожаку стало нужно аж двоих людей, удовлетворяющих его запросы. В-третьих, заказов стало в разы меньше, а деньги за убитого дракона закончились. Ну, и для полного комплекта мы ещё и застряли в крупной рыбацкой деревне Колымяги из-за непрекращающегося уже третий день ливня, создававшего впечатление всемирного потопа. Близлежащее озеро вышло из берегов. Часть зданий, благоразумно стоящих на сваях, из-за этого всё равно затопило. Ручейки беспрерывно весело журчали и сбивались в самые настоящие потоки. Порой, чтобы дойти до соседей, местным жителям приходилось брести в воде по пояс. Из Стаи, правда, никто не выходил на улицу. Мы вполне так комфортно ютились на небольшом постоялом дворе, расположенном выше остальных хат в деревне, но настроение от такого уюта у всех нас всё равно было отвратительным.

— Жопа какая, — высказал общую мысль Сорока, с тоской глядя за окно, по мутному стеклу которого беспрерывно стучали крупные капли.

Наши мрачные рожи не просияли даже от появления веснушчатого паренька-разносчика. Он, трепетно прижимая к себе огромные кружки, сказал:

— Это вам от хозяина. В благодарность. Сейчас ещё и колбасок принесу!

Благодарность на самом деле заслужил я. По вчерашнему утру Браст хотел было выйти да отлить до рассвета, но, открыв дверь, отскочил назад, а не закрыл её. И потому пол избы затопило довольно побежавшей внутрь вонючей водицей. Глядя на это безобразие Браст заматерился. И столь громко, что владелец проснулся, глянул, что творится и едва не свалился с сердечным приступом, стеная: «Моя кладовая. Мой подвал. Мои припасы». К своему сожалению, я зачем-то вышел из комнаты послушать эту ругань, и узревший мою рожу Данрад тут же посчитал, что нашёл идеальную кандидатуру для исправления природного катаклизма.

— А ну сделай с этим что-нибудь! — гаркнул он на меня. — Маг ты или кто? У нас иначе у лошадей животы вздует от заплесневелого овса!

Мне не показалось странным, что вожак заботится о животных, а не о людях. Да и, помнится, в тот момент я думал совсем о другом — как раз окончательно уверился в мысли, что наш Драконоборец, как и говорил Рик, действительно «зажрался». Ранее он преспокойно обходился скромным зелейником и ничего сверхъестественного от него не требовал. С меня же по три шкуры снимал, приказывая невозможное. А я не достиг того уровня, когда можно повлиять на природные процессы! И похоже, вообще зря давал понять, что развиваюсь магически. Не стоило время от времени выделываться с новыми «трюками»… Так что мне стало невероятно обидно.


Увы. На тот момент мне не приходило в голову, что бедолага Данрад пытался просто-напросто выяснить для себя пределы моих возможностей и не знал уже, что и выдумать! Я словно заправский «ботаник», которому требовалось решить сложную задачу, завсегда находил изощрённый выход.

Существует такой сорт людей, которые не особо любят ставить перед собой цели самостоятельно, но прекрасно выполняют любые идиотские указания. В Чёрной Обители меня «заточили» под послушное исполнение приказов. Я и исполнял.


— Чего завис?!

Я нервно провёл пятернёй по волосам и ответил:

— Нужны лопаты и люди, готовые копать.

Собственно, с этого и началось рытьё дренажных канав вокруг подворья. Отчаявшийся хозяин определил мне четверых сыновей и племянника-мордоворота, вечерами следящего за порядком в его заведении. Под моим указанием они создали систему каналов, прекрасно отводящую лишнюю воду. Припасы были спасены. И теперь нас ими угощали. В меру, конечно.

— Кислятина, — поморщилась от угощения Марви и, отодвинув от себя кружку, выискала взглядом разносчика. — Эй, а кувшинчик сладкого вина для барышни повторить можно?

— Да, сударыня!

— Сударыня. Барышня, — ехидно передразнил Браст. — Какая из тебя барышня? Такая сука как ты в любом переулке любому громиле горло перегрызёт!



Матёрый Браст был мужиком красивым и молодым. У него были правильные черты лица. Он носил аккуратные усики и подстригал бородку. Будучи в прошлом начальником охраны целого города, пока сдуру не переспал с кое-чьей юной дочуркой, Браст научился держать и вести себя так, чтобы выглядеть импозантно. Однако Марви посмотрела на него пристально по другой причине. И в конце концов она не ответила ничего, а, перестав глядеть в наглые чёрные глаза, молча отсела за соседний стол. Там сидели мы с Сорокой и играли в игру, похожую на домино. Я расслаблялся, пока Элдри находилась в комнате и заучивала определения из книги по иллюзиям. Сорока просто был азартным малым. На той неделе он даже проигрался так, что заложил свою любимую золотую серьгу. Выкупил, конечно. Но только потому, зарекаясь играть на деньги, и снизошёл сегодня до игры со мной на интерес.

— Ты чего? — удивился я приходу Марви.

— Терпеть не могу, когда ко мне как к твари какой. А ты и с блохой раскланиваться станешь. Учёный. Воспитанный. Вон, даже сидишь с такой ровной спиной словно лорд.

— Ого, как она тебя любит, — хмыкнул с сарказмом Сорока.

Я был с ним солидарен в иронии, а потому обилие комплиментов в речи вынудило меня предположить:

— Ты пьяна, что ли?

— Нет.

Несмотря на заверение, она положила свои грубые сухие ладони мне на щёки и поцеловала в губы. Я прекрасно понимал, что её порыв ничего не значит, но целовать Марви было легко. А потому я ответил ей взаимностью несмотря на улюлюканье и насмешки прочих членов Стаи. Поцелуй плавно перерастал в страсть. Мне было очень хорошо. Внизу живота появилось томительное тепло, и я уже был готов взять женщину за руку и увлечь за собой в комнаты наверху, как она резко отодвинулась. Её глаза отблёскивали слезами. А слёзы являлись далеко не тем, что я ожидал увидеть.

— Ты чего, Марви? — тихо шепнул Сорока.

Лучшая убийца Стаи всхлипнула, поглядела на Данрада, курящего трубку так спокойно, как если бы ничего не происходило, и утёрла нос тыльной стороной ладони, прежде чем сказать:

— У каждого из нас есть прошлое. Моё берёт начало с того дня, когда мою мать продали, как козу на базаре. Разница лишь в том, что торг шёл в будуаре одной знатной дамы и торговали человеческими судьбами. Мама была отличной вышивальщицей, тихой и безропотной женщиной. Она ни слова не вымолвила против и оставила меня, хотя мне было всего-то около четырёх лет. Она уехала с новыми хозяевами. Поцеловала меня на прощание и посоветовала во всём слушаться господ.

— Ваш заказ, сударыня, — робко перебил исповедь разносчик, ставя на стол кувшин с вином. Я хотел было незаметно отодвинуть посудину подальше, но Марви опередила. Взяла сосуд за дужку ручки, вылила содержимое в мою кружку, предварительно выплеснув оттуда остатки пива на пол, да начала пить, как пьют воду.

— И что? — меж тем хмыкнул Окорок. — Я вот своей мамки вообще никогда не видывал. И отца ввек бы не знать, так бока намял!

— Заткнись, — пихнул его Шептун.

— А дело в том, что я на её месте поступила бы также, — горько созналась Марви, отвлекаясь от вина. — Сейчас понимаю, что она мне блага хотела. Я ведь была господской игрушкой. Была одного возраста с их дочуркой Розалин, вот меня и рядили в красивые платья, чтобы юной миледи было с кем дружить на отдалённой фазенде. Мы с ней жили в одной комнате, как сёстры. Мне прислуживала челядь, я ела серебряными приборами и училась всему, чему учатся благородные девицы. Господа радовались моему кроткому характеру и оттого позволяли многое, как и любой домашней зверушке. С таким воспитанием меня должно было ждать хорошее будущее. Вот только ни одному ребёнку про будущее не объяснишь. Любому ребёнку просто мамы не хватает!

Она снова сделала долгий глоток. И ещё один. И ещё. Я видел, как судорожно ходит горло Марви и понимал, что вместе с вином женщина глотала душащие её слёзы. Заинтересованный Данрад выпустил плотное кольцо дыма. Данко, понуро опустив голову, как будто это он сам лично был виноват в детской трагедии нашей убийцы, отодвинулся от главаря.

— И до скольки тебя так обихаживали? — вдруг спросил Браст.

— В четырнадцать всё переменилось. Мы были очень дружны с Розалин, но тогда на лето приехали её дальние родственники с тремя сыновьями. Мы не видели их три или четыре года и очень обрадовались приезду. Мы помнили, как веселились детьми и ждали продолжения игр. Вот только за это время их старшему сыну стукнуло шестнадцать, и он вышел из возраста безобидных забав. От прежнего милого мальчика не осталось и следа. Он сразу дал понять, где моё место. Что я вне его круга. И такой скромной девочке, как я, было невозможно дать ему отпор… Розалин вот сначала разозлилась, вступилась, но вскоре и сама начала подтрунивать. Насмешки становились всё грубее. Они требовали унизительные вещи и на мой робкий отказ последовал первый строгий выговор от моих господ. Он же дал начало вседозволенности. Наконец, тот парень просто-напросто подловил меня в саду, когда я пряталась там от всех, и снасильничал. На жалобу и слёзы мне запретили позорить гостя и на другой день отправили работать горничной в городской дом. Там я родила мальчика, которого от меня сразу же забрали, — Марви перестала глядеть в кружку и пристально посмотрела на Браста. — Ты можешь обхохотаться Матёрый. Но если бы не такой же сильный непрекращающийся дождь, как и сейчас, то привередливая шрай-ханская вишня не погибла бы. Её не пришлось бы выкапывать. И я не увидела бы разлагающийся труп своего ребёнка. Я бы повторила путь своей матери. Вела бы себя тихо и пристойно. Кротко. Глядя на меня, ты бы морщился и говорил, что с этой девахой связываться не стоит. Она точно не даст.

— Не думаю, что ты тогда была тихоней.

— Была, Матёрый. Была… Но я подожгла дом своих господ так, что от него только пепел остался. А затем ушла, оставив в этом пепле и своё прошлое. Сейчас той меня нет.



Никто не понял как, но вдруг возле руки Браста в дерево стола воткнулся узкий короткий нож. Кому он принадлежал, понятно было всем. А потому мы уставились на Марви, с трудом поднимающуюся из-за стола. Женщина основательно перепила, но стало это понятно только сейчас. Говорила она на удивление ровным голосом.

— Так что, прежде чем говорить с такой тварью как я, запросто покромсающей любого громилу в любой подворотне, подбирай-ка слова повежливее. Хорошо?

Она ласково потрепала его по голове.

— И как такой душечке откажешь?

— Никак, Матёрый. Никак, — весело хихикнула женщина, фривольно садясь к нему на колени.

Низенькая Марви не была красавицей. У неё было пухлое лицо и грудь девочки-подростка. Она завершила годы юности, вошла в зрелость. Её кривой, видимо некогда сломанный, нос портил внешность. Русые волосы чуть ниже плеч висели сальными патлами. Однако лёгкость поведения и своеобразный шарм не позволяли замечать таких недостатков. И поневоле я ею залюбовался.

— А мне, сука, было бы интересно усечь, где наш Морьяр так прямо сидеть навострился! Словно палку в хребет через жопу засунул, — подтолкнул интерес окружающих Данко.

— Давай-давай. Колись уже! — постарался подбодрить меня Окорок.


Несомненно, я был недоволен. Я не любил мыть лицо, не любил всякие хитроумные железки, которыми принято засовывать в рот пищу, не понимал к чему нужно периодически стирать свою одежду и… тем более не признавал расчёсывания.

— Скоро? Надоело.

— Почти. Потерпи, Арьнен.

Зеркала в нашей комнате не было, но, глядя под ноги, я искренне сомневался, что на моей голове осталось хоть что-то. Пол покрывал толстый слой чёрных волос различной длины.

— Хватит. Не трогай меня!

— Погоди.

— Не трогай меня!

— Ещё секунду! Вот. Наконец-то, — довольно выдохнула Эветта, отстригая от пряди моих волос последний фрагмент массивным, но очень острым секатором, унесённым из оранжереи. — Теперь хоть на человека похож.

— Да? Тогда я могу постричь и тебя.

Мы обитали вместе почти три месяца, и я уже мог предложить нечто подобное Эветте. Раз стрижка делала людей на людей похожими, то почему не сделать для этой девочки тоже самое? Однако она категорично отказалась.

— Нет? — удивился я, хотя испытал и радость — я едва вытерпел, что некто так долго находился вблизи меня.

— Нет. Короткие волосы для мальчиков, Арьнен.

Она продолжила созерцать итог своих трудов, гордо скрестив руки на груди, но вскоре ей это надоело. Эветта улыбнулась и сказала:

— И, на самом деле, я стригла тебя больше по другой причине — мне надоели твои вши.

Она начала сгребать веником волосы в совок. На них действительно белело много гнид, но я не понимал, чем они могли так кого-то раздражать. И оттого почувствовал себя обиженным и даже преданным. В своём негодовании я взял со стола книгу и сел на пол, чтобы её почитать. На стуле мне было неудобно. Видимо для исправления осанки в комнате для учеников стояли исключительно такие чудовища с жёсткой спинкой, к которой прикреплялись заострённые брусочки. Облокотиться и остаться с целой спиной, сидя на таком стуле, было невозможно.

— Выпрямись! Не надо горбиться.

— Мне хорошо, — возразил я из своего угла.

— Ты сидишь там, как дикий зверь. Даром, что буквы разбираешь.

— Я не дикий зверь.

— Тогда сядь ровно и как люди сидят. На стул!

— Не командуй! Ты не мэтры! — всерьёз разозлился я.

Она пробурила меня злым взглядом, а потом расслабилась, хихикнула и сказала:

— Смотри.

Эветта вздыбила себе волосы, нарушая хрупкость аккуратной причёски, и проковыляла по периметру комнаты, втягивая голову в плечи да испуганно озираясь по сторонам. Порой она скалила зубы.

— Тебе больно? — предположил я.

— Нет. Это ты так ходишь.

— Мне не нравится.

— Мне тоже.

Она распрямилась и мягко улыбнулась. В розовых глазах сверкала хитринка. Красные губы на миг поджались, а затем произнесли:

— Давай это исправим? Я могу научить.

— А откуда ты знаешь, как меня учить?

— Потому что меня этому учили…

Она замялась, испуганно округлила глаза, как если бы сказала что-то лишнее, но я не обратил на это внимания. Мою голову заполнили думы. Пусть я не был готов, да и не стремился чего-то там исправлять в себе, но научиться… Учиться я хотел!

— А как этому учиться?

— Вот. Держи.

Эветта подала мне длинную палку, которой мы задвигали шторы на окнах, и осторожно, чтобы не дотронуться до моего тела, помогла разместить её за спиной так, чтобы она удерживалась на сгибе локтей. Позвоночник тут же вытянуло в струнку, плечи расправились.

— А теперь что?

— Теперь, пока я читаю вслух, ты будешь так ходить по комнате.

— Это долго.

— А утром я попрошу для тебя мыло. Постараемся окончательно вывести этих гадин с твоей головы.

— Но я не хочу мыться!

Книга в её руках резко захлопнулась.

— Тогда я не буду тебе читать.

Это был шантаж. Он заставил крылья моего носа гневно раздуться, но беловолосая девочка достаточно хорошо изучила и приручила меня. Я покорно попробовал пройти, держа палку, как она требовала. Было очень неудобно.

— Молодец, — похвалила меня она через минуту стараний, отрываясь от текста.

— Хватит?

— Нет… А через неделю, чтобы ты как шею не гнул, ещё и яблоко на макушку положим. Через год будешь ходить, как принц!

Она звонко рассмеялась.

…Но мне так весело не было.


— А мне, сука, было б интересно усечь, где наш Морьяр так прямо сидеть навострился. Словно палку в хребет через жопу засунул, — подтолкнул интерес окружающих Данко.

— Давай-давай. Колись уже! — постарался подбодрить меня Окорок. Он был порядком пьян, и ему было весело.

— У меня в детстве был дурной стул. На него нельзя было облокачиваться, чтоб не пораниться.

— Да, ну? — скривился Сорока. — Пора бы уже по-взрослому рассказать, что к чему. Откуда ты такой на нашу голову свалился? И слепому понятно, что ты не нашего поля ягода.

— Я не хочу говорить о своём прошлом.

— Просим! Просим! — раздался хор голосов, требовательно в ритм топающих ногами так, что посуда на столах запрыгала. Все как будто ждали представления. Данрад тоже испытывающе посмотрел на мрачнеющего меня, но по итогу отложил свою трубку и сухо приказал:

— Оставьте его, — тут же наступила тишина. — Давайте лучше ножи пометаем, а? Посмотрим, кто лучше в деле, а не языком молоть горазд.

— Отлично, — довольно улыбнулась Марви, и вожак погрозил ей пальцем:

— Без тебя, кошечка…

Пометать ножи вызвался и я. Махать мечом, благодаря урокам Сороки, у меня выходило уже очень хорошо, но вот в метании натренироваться не получалось. Я либо с невероятной удачливостью попадал в цель по нескольку раз кряду, либо катастрофически мазал. Так, что нож мог пролететь аж метрах в трёх в стороне от мишени.

Кстати, если говорить о мишени, то, прежде чем начать соревнование, следовало подыскать что-то на неё походящее. Ничего такого на стенах подворья не висело, красок, чтобы малевать нечто, не было, на моё предложение создать иллюзию я получил ответ, что жулить тогда буду, а потому, когда Засланец показал большое округлое деревянное блюдо приличной толщины, выбор остановился именно на нём. В принципе оно действительно подходило идеально. Непонятно было только, как и куда его крепить.

— Морьяр, я всё. Выучила! — вприпрыжку меж тем спустилась Элдри. — Можно мне теперь со всеми посидеть?

Светлые короткие волосы девочки, привычно заплетённые Марви в две косички, задорно топорщились в разные стороны. Штаны, купленные на вырост, были подвёрнуты до колена и придавали шкодливый вид. Да и глаза озорно сверкали. Я чувствовал, что ребёнку хочется повеселиться, но мне мгновенно представилось какой Элдри может устроить бедлам.

— Нет, возвращайся наверх. Я тут быстренько проиграю, поднимусь и проверю урок. А вот потом…

— Да будет тебе, — положила свою руку мне на плечо Марви. — Я как раз могу поучить её нож в руке держать. Уделать всех вас мне всё равно не разрешают.

— Ага! — вдруг радостно воскликнул Данрад. — Иди-ка сюда, Малая.

Элдри, широко улыбаясь, беззаботно подошла к вожаку, и он, всучив ей в руки блюдо, поставил девочку на табурет.

— Руки подними. Вот. Вот так. И держи крепко.

— А что? Зачем?

У меня всё внутри похолодело, а Данрад спокойно отошёл на несколько шагов назад и сделал вид, что прицеливается, хотя никакого ножа у него в руке не было. При этом я понимал, что он меня просто-напросто провоцирует. Была в нём такая поганая черта — время от времени кому из своих морду бить, если чужих под боком не находилось.

— Не вздумай, — вдруг услышал я тихий шёпот Марви у уха и ощутил предупреждающий укол лезвия возле поясницы.

Я осторожно повернулся к пьяной женщине лицом. Мои глаза говорили только одно: «Но он же»…

— Её не заденут. Ты мне веришь?

Странно. Но я поверил.

— Мы будем ножички кидать. А ты, Малая, мишень подержишь.

— Морьяр? — испуганно посмотрела на меня моя девочка в поисках защиты, но я только утвердительно кивнул головой и, на миг недовольно поджимая губы, холодно приказал:

— Стой ровно. Не дёргайся.

Остальные члены Стаи беспокойно переглянулись между собой. Желание посоревноваться у всех как-то разом отпало, но Данраду на это было наплевать. Он, определив, откуда следовало метать ножи, подозвал первого из нас:

— Матёрый, ты начнёшь.

Браст нервно облизнул губы, но встал к черте. Примерялся к броску он недолго. Плавно вытянул руку и…

— Да ты гонишь! — притворно воскликнул он, округляя глаза. Его нож воткнулся в стену в сантиметрах сорока над блюдом, удерживаемым Элдри.

— Пшёл вон! — недовольно пнул его ногой по ягодицам Данрад. — Ещё кто так накосячит на своей холстине расстелю… Данко!

— Не, пасую, — посмел отказаться лучник и широко разулыбался. — Я на такие игры, сам знаешь, не подписываюсь. Вот если, мать его, из лука пострелять, тогда да. Хошь стрелку выпущу? Мне разрывные, сука, подогнали. Вмиг это блюдо разнесут!

— Шептун!

Этот бы рисковать своей шкурой не стал. Так и вышло. Он встал на позицию, стараясь удержаться на шатающихся ногах, икнул и…

— О! Мазяво попал! — довольно похлопал его по плечу Данрад.

Элдри, которая от силы удара едва удержалась на табурете, опустила блюдо и испуганно всхлипнула. Шептун тут же подошёл к ней, вытащил свой нож из дерева и, виновато потрепав девочку по волосам, ушёл к стойке, где, прижимая руку к сердцу, замер хозяин подворья. Шептун намеревался напиться до беспамятства и не повторять свой подвиг.

— А теперь давайте-ка кто из новеньких, — решил Данрад и ткнул пальцем. — Ты вот, сука, давай.

Этот парень не вызывал у меня тёплых эмоций. Борко был обычным головорезом, любящим потрошить любого ему на глаза попавшегося. В нашем деле наёмников без таких безумцев никак, но его жажда увечить людей и смотреть умирающим в глаза отталкивала. Моё тело поневоле напряглось, когда он подошёл к черте.

Треклятье! Как бы я хотел вновь уметь ставить щит от физического урона!

Несмотря на собственную неспособность сотворить такое заклинание, я всё равно попытался уплотнить воздух перед Элдри. Девочка это почувствовала и внимательно поглядела на меня серьёзным взглядом. Мне сразу стало крайне неуютно, что по-другому я так и не вмешиваюсь в происходящее с ней.

— Марви, я так не могу…

— Стой ровно, — шикнула она на меня. — Ты мне иначе загораживаешь обзор.

Поневоле я опустил взгляд и увидел, что женщина сжимает в руке нож. Вот на чём, оказывается, основывалась её уверенность, что с Элдри всё будет в порядке! Она намеревалась в случае чего сбить неверно летящее лезвие в воздухе.

Великая Тьма! Как хорошо. Не понадобилось.

— Странник. Давай теперь ты.

Вот и всё облегчение.

Я кисло подошёл к черте, пытаясь поудобнее устроить во вспотевшей ладони рукоять. Безрезультатно.

— Да не томи уже! — прикрикнул на меня Данрад. — Метай!

Я постарался прицелиться и… нет. Не смог выпустить нож из руки.

— Метай же, скотина!

— Я не скотина, — неожиданно для самого себя я резко повернулся к Данраду лицом и процедил. — Я не скотина, а человек.

— Люди, — приблизился он ко мне так, что едва не коснулся своим носом моего, — баб на сносях не убивают.

— Эй, глядите! Дождь кончился! — не дав мне ответить, воскликнул Лис и засмеялся.

Смех у этого мужчины лет тридцати был звонким как у юнца. Сам он тоже выглядел моложаво, пока не щурился. Но щурился он часто. Кроме того, он был немыслимо рыж аж до красного оттенка волос, строен и ловко махал саблей да вертел глефой. Из всех, кто присоединился к нам после победы над драконом, он единственный был мне действительно по душе.

— Да ну нах?

— Где?!

Все, забыв про соревнование, скопом ринулись к окнам и радостно загалдели. Элдри, положив поднос на пол, помчалась вслед за ними. Она уже перестала бояться и ликовала, подчиняясь всеобщему веселью. Только Данрад по-прежнему стоял и угрюмо пялился на меня. Наконец, чтобы не привлекать внимания остальных, он негромко произнёс:

— Мне плевать кто ты и откуда. Не хочешь — не говори. Заставлять не стану. Но почему ты, нелюдь каких поискать, за эту девку горой стоишь, я знать хочу.

— Наверно, да. Нелюдь, — подумав, признался я и, без страха глядя вожаку глаза в глаза, сказал: — Я не столько человек, сколько зверь. А звери мудрее людей. Они своих — не трогают.

— Она же не дочь тебе. Меня, ядрёна вошь, не обманешь. Она чужая.

Данраду на мой взгляд было откровенно наплевать. Здесь он был хозяин. А я так, на рожон лез просто. А потому говорил он с лёгкой усмешкой.

— Она всё равно моя, — с непоколебимой упёртостью продолжал я смотреть в мудрые, но холодные глаза вожака. — И можешь расстелить меня на своей холстине, но больше так распоряжаться ею я не позволю.

— Вот как заговорил? — почесал подбородок Данрад, затем задумчиво прищурил глаза и, подойдя к стойке, взял пиво да стал преспокойно созерцать убранство подворья, как если бы эпизода с ножами никогда и не происходило.

— Так что? Это всё? — в недоверии удивился я.

— Я тоже зверь. А ты сам сказал, звери своих — не трогают.

* * *

После выходки Данрада мне стало на редкость тягостно, а потому, когда на другой день после плотного завтрака мы наконец-то выехали из Колымяг, я плёлся в конце отряда. Несмотря на выглянувшее ясное солнце (подошедшее бы климату жаркого Ингшварда) лошади привычно месили под ногами старканскую грязь. Тракт основательно размыло. Возможно, к вечеру стало бы суше, но сейчас местами приходилось спешиваться и волочить за узду коней в обход через густой лес, где благодаря переплетению корней земля не так хлябала. Но даже такой путь был лучше, чем сидение на опостылевшем подворье. Может кто-то и предпочитал домашний уют, но привязанность к дому завсегда убивала великие дела. А я любил события. И дома у меня не было. Так что единственное, что изводило, так это ощущение, что я вдруг стал лишним в Стае.

Как ни странно, но среди этих полудиких людей мне было хорошо. Их не смущало то, что не принял бы во мне ни мастер Гастон, ни подобные ему чинные горожане да селяне. Мне нравился властный кулак Данрада. Служа Тьме, я привык к правилам и кровожадным наказаниям за несоблюдение оных. Его манера вести себя была мне понятнее и приятнее, нежели вежливые порицания. Кроме того, я был нужным и важным звеном. Можно сказать, руководил целым направлением. И частые задания да передряги давали мне возможность как вовсю проявить себя, так и заниматься саморазвитием. Причём как магическим, так и стратегическим, и физическим. Я учился. Я совершенствовался. Я приобрёл уйму навыков и был откровенно доволен сложившейся жизнью.

…Пока Данрад всё не испортил.

До этого он на Элдри практически не обращал внимания. Она выполняла для него мелкие поручения да и только. Большей частью он делал вид, что девочки не существует, а тут…

— Морьяр, ты чего такой грустный?

Я посмотрел в ясные детские глазёнки. У меня как-то получалось оберегать Элдри от созерцания смерти. Либо давал ей задание приглядывать за лошадьми, либо ещё что выдумывал, чтобы удержать подальше от истинных событий. Это было сложно, но я помнил, как она закрывала глаза во время нашего путешествия в Юрвенлэнд, когда мне приходилось убивать. И мне не хотелось переучивать девочку вести себя иначе.

Быть может тогда бы ей стала доступна обычная человеческая жизнь? К чему ей такая, как у меня? Жизнь нелюдя.

— Задумался просто.

Девочка тут же поинтересовалась:

— Хочешь сладенького?

— Откуда у тебя? Стащила?

— Нет.

Элдри хитро улыбнулась и сорвала крупную красную головку клевера, благо мы как раз шли пешком. Затем она вытащила из неё, сложив в щепотку пальцы, несколько соцветий и протянула их мне.

— Попробуй. Надо в себя воздух вогнать, и на языке будет сладко.

— Вдохнуть.

— Вдохнуть, — исправилась она.

Я скептически принял «угощение», но проделал, как мне было сказано. Приложил более светлой частью к губам и…

— Действительно сладко, — согласился я. — Это нектар. Из него пчёлы потом мёд делают.

На самом деле сладости было кот наплакал. Крошечная крупинка сахара оставила бы и то больше послевкусия. Но мой непривередливый ребёнок всё равно радовался.

— Откуда ты этому научилась?

— Шептун показал. А Данко научил меня кислые хавáлочки делать.

Я попытался самостоятельно разгадать до какого экстравагантного блюда мог додуматься наш брюзга-лучник, но так и не смог. И потому спросил:

— А хавалочки это что?

— Веточки. Мы их от коры очищали и в муравейник клали. Они потом кислыми делались… Ты что? Не знал такого?!

— Я знаю, что вы покрывали муравьиной кислотой обычные прутики, а потому называть их следует не иначе как палочками. Палочками, а не хавалочками. Поняла?

На моё замечание девочка не отреагировала. Только горделиво захихикала и выкрикнула впереди шагающему «кулинару»:

— Данко, а Морьяр не знал, что муравьи писаются! Он не знает, как собирать кислинку!

Ехидный взгляд лучника изменился едва столкнулся с мрачным моим, весящим не менее тонны. Однако он всё равно предовольно заметил:

— О, вот я кой в чё про тебя, сука, и въехал. Ни хера ты не деревенский пацан. Наши-то они едва ходить начинают, уже всё про муравеев знают.

— У меня было другое детство.

А, быть может, его у меня и не было. Я ведь даже не играл в деревянные фигурки как Элдри. Мне такое не приходило в голову. Я просто ставил их на полочку и подолгу смотрел, любуясь. Меня учили колдовать, а не веселиться. Единственное, что можно было посчитать за развлечения в Чёрной Обители, так это физические уроки да регулярные олимпиады, устраиваемые мэтрами для учащихся. Ну, или тайное наблюдение за зачётом по иллюзиям. Я не знал, что можно высасывать сок из головок клевера, не знал, как делать кислые палочки, меня никто не брал на рыбалку… Может всё же посидеть с удочкой, когда Сорока снова позовёт Элдри ловить рыбу? Может попробовать?

— Цыц! — вдруг шикнул в нашу сторону Шептун и взглядом указал на Данрада, поднятием руки призывающего к тишине.

Все замолкли. Некоторые, как и я, даже положили ладони на морды лошадей, чтобы те не вздумали испортить всё ржанием. Элдри с интересом закрутила головкой. Наверное, она ещё не слышала, как мирные звуки природы: жужжание жука, щебет пичужек, шелест ветра меж листьев, наполнили и иные напевы. Слух у девочки был значительно хуже моего. У меня же получалось воспринять не только далёкое девичье пение, но даже различить в нём отдельные слова.

— Бабы, — прочитал я по губам, повернувшегося к нам довольного Данрада.

В селениях Стая обычно не лютовала. Было не с руки, чтобы за нами снарядили стражников, как за какими бандюгами. Мы гордо величали себя наёмниками, а не разбойным людом. И действительно за деньги выполняли поручения различного характера. Правда, не гнушались браться за многие дела, считающимися постыдными и мерзкими, но на людях мы вели себя как можно примернее. В городах, чтобы избежать пьяной резни, зачастую снимали себе весь дом и за хорошую плату, а не тёрлись на постоялых дворах. Как положено нанимали шлюх, не хватали девок на улице, блюли законы. В деревнях вот было сложнее. Хозяева там к жилищам относились иначе. Редко кто уступал хату, к которой прилегал столь любимый свинарник. Да и тесно в этих клетушках для нашего отряда было. А найти гулящую женщину и вовсе непросто. Но такие места мы покидали быстро, а, выходя на большак, Данраду на общечеловеческие правила становилось плевать ещё больше, чем ранее. Не в первой, завидев на дороге одинокую ладную красотку, мы не проезжали мимо. А тут ещё и Стая всерьёз истосковалась по женскому обществу. Марви постоянно меняла любовников, но она-то была одна. И она была своя. В Колымягах же даже старые бабки от нас лица платками прикрывали и смотрели исключительно на землю. Молодух так и вовсе словно попрятали. А в этой дыре мы просидели пять дней. И до этого почти две недели по болотам шастали, головы кикиморам обстригая… Хорошо хоть королевскому ловчему сдать успели. А то бы совсем сгнили деньги!

Дальше мы пошли тише некуда. И быстро. Наконец и вовсе оставили лошадей. Данрад указал на пятерых человек, включая меня. Понуро я подчинился и проскользнул следом за вожаком. Я давно научился ходить по лесу так, чтобы не шуметь как прежде. Но мои предосторожности не потребовались. Четыре девчонки преследующих их мужчин не заметили бы.

Всем им было около пятнадцати, кроме одной на пару-тройку лет помладше. Они беззаботно веселились, идя вдоль едва различимой просеки. Пели, хохотали, да порой находили какай гриб побольше и хвастливо показывали друг дружке, прежде чем положить в корзину. В Старкании селянки одевались иначе, чем в Амейрисе. Не носили они утягивающих талию платьев, рубахи обязаны были плотно закрывать шею, а ноги завсегда скрывались одеждой ниже щиколоток. Но эти девушки не думали, что их кто-то видит. Они высоко приподнимали чёрные от грязи подолы широких сарафанов, подпоясанных расшитыми поясами. Заголили для удобства бледные икры и колени. Резво и ловко, как козочки, в своих грубых лаптях перепрыгивали через лужи.

…И чего они в лес-то попёрлись, когда ничего ещё не просохло? Да ещё и так далеко от ближайшего села? Не уж то голод зазвал? Да не, вроде не худые, да и одеты исправно. Не похожи на совсем уж голодранок.

Данрад знаками дал понять, что заходить стоит с разных сторон. Мы встали на позиции, а затем светловолосый Борко вышел как раз перед жертвами.

— Эй, девушки-красавицы, дорогу подскажете? Совсем заплутал.

Говорил он мягко, да и легонечко улыбался, как будто смущённо. Однако девчонки не попались на крючок, а взвизгнули и попытались дать дёру. Но мы их караулили. Трёх удалось схватить сразу, крепко зажимая рты, а одна вот рыжеволосая, та, что повыше прочих, сумела проскользнуть мимо.

— Данко, стреляй! — сразу приказал Данрад.

Такая дурёха могла наделать много шума, прибежав домой. Гоняться же за ней много чести. Но, сам того не ожидая, я выбежал на траекторию стрелы да, вытягивая руки так, что запястья оказались скрещены, создал магический заслон. Рыжеволосая на бегу уткнулась в нечто невидимое упругое и, рухнув на колени, начала испуганно ощупывать рукой податливый воздух. От столкновения моё хилое волшебство уже развеялось.

— Ага, молодца, Странник! — мимоходом похвалил меня Лис и, всучивая удерживать скрученную им девчонку, погнался за беглянкой. Его длинные ноги быстро перепрыгивали через заросли черничника. Убежать у рыжеволосой больше не было шансов.

Глава 11

— Хороша добыча, — поглаживая свои усики, сказал Браст, пристально смотря на самую молоденькую из пленниц.

Но мне до его восхищения дела не было. Я быстрым шагом подошёл к Элдри, взял её за руку и настойчиво потянул в сторону:

— Пошли, погуляем.

— Но я уже нагулялась! — начала было упираться она. — И что это за девочки? Я хочу тоже посмотреть на них.

— Нечего на них смотреть, — буркнул я и поймал жирного комара, нагло намеревающегося усесться Элдри на нос.

— Погоди, — вдруг остановила меня Марви. — Давай я с ней схожу грибы пособирать? Мне-то тут действительно будет скучно, а тебе стоило бы и остаться.

— Ни к чему мне это. Прогуляюсь.

— Серьёзно? — скептически приподняла бровь женщина. — С тех пор, как мы с тобой пошалили, прошли месяцы. И за это время я не видела, чтобы ты хоть раз так поразвлёкся. К чему такому чувственному парню хоронить себя заживо?

— Ну…

— Тем более ты добытчик, ты и первый, — наставительно перебила она меня. — Так что дай знак, когда возвращаться, а мы пошли.

Марви настойчиво выхватила руку Элдри из моей и, начав рассказывать сказку, повела ребёнка вглубь леса. Я смотрел им вслед. Словно почувствовав мой взгляд, девочка на ходу обернулась и весело помахала рукой. В ответ я улыбнулся и, пятясь, сделал несколько шагов назад, прежде чем отвернуться от неё и сосредоточиться на делах в лагере. Оказывается, пока мы прощались, ребята уже пришли к соглашению, что не стоит уходить от большака ещё дальше, и так лес кругом, а потому принялись по жребию делить девиц. И несмотря на то, что я остался, в очерёдность я не влез. Всё-таки это я только выглядел на возраст меньше двадцати лет. На самом деле мною было прожито что-то около двух-трёх веков, и во мне не было уже той горячности юнца, что могла быть.

Округлости женского тела по-прежнему вызывали желание, однако ещё со времён Чёрной Обители я прекрасно понимал, что настоящее удовольствие приносит не всякая близость. Изнасилование казалось мне даже мерзостнее, чем купленная шлюха. В нём не могло возникнуть того чарующего ощущения единства, что я так хотел ощущать.

Да и, если честно, лучший секс это когда женщина тебя соблазняет. А никак не наоборот. Тем более силой.

Пока я вяло размышлял над этим, Борко подошёл к понравившейся ему темноглазой девчушке, стоящей на коленях. Она смотрела на него заплаканными глазами и из-за мешающего кляпа жалобно мычала, а не умоляла отпустить её. Парень присел на корточки рядом, провёл пальцами по скуле, а затем неожиданно ударил девчонку по лицу так, как только мужиков бьют. После чего встал и потащил за косу за собой. Но далеко отходить не стал. Сквозь пару ветвистых елей был виден повалившийся ствол мощной липы. На него Борко и кинул девушку. Уверенно задрал подол, закрыл сарафаном ей голову и, звонко шлёпнув добычу по заду, принялся за дело. Я с отвращением отвернулся и поймал взгляд морщащегося Сороки. Он тоже наблюдал за Борко. И ему тоже не понравилась его беззастенчивость. Уж мог бы отойти ещё на несколько метров дальше. Стерпелось бы.

Браст выкупил у Лиса очередь на понравившуюся ему малолетку. После чего с ласковыми уговорами заставил её чуть ли не до дна выпить содержимое своей фляги. В Старкании у женщин низких сословий не принято было употреблять алкоголь. Это считалось привилегией мужчин. Так что та быстро осоловела и почти ничего не поняла, когда Браст, попутно распутывая ей косы, потянул за собой. Он шептал ей какие-то глупости, вроде того, что отведёт домой, если она будет себя вести тихо да станет слушаться.

Данрад вот выбрал себе ту самую рыжеволосую. Она оказалась красивой, но бойкой девицей. Извивалась и рыпалась как могла. Колотила ногами. Рычала. Несмотря на связанные руки сумела глубоко царапнуть нашего вожака по лицу до крови… Но где ей было против такого громилы-то? Данрад перекинул её через шею как волк уносит овцу да утащил вглубь леса. И долго не возвращался. А когда пришёл, то принёс девчонку на руках. Она была вся в крови и без сознания.



Завидев, что я отвлёкся от созерцания своего многогранника и поглядел на него, Данрад уверенно подошёл ко мне да бросил под ноги свою ношу. Девица слабо застонала, открывая немного порванный рот, в котором теперь не доставало нескольких зубов. Но в себя так и не пришла.

— Займись-ка ей.

— Мне пока ингредиентов из людей не надо.

— Нет, подлатай. С собой покатаю.

«Катал с собой» Данрад девок крайне нечасто и не подолгу. Рыжеволосая стала бы четвёртой такой на моей памяти. И ничем хорошим это ей не светило. Пусть вожак через дня два иди три таких девушек отпускал, а не убивал, но от прежней красоты в них никогда ничего не оставалось. Я даже с неким сочувствием всмотрелся в личико с нежной, ещё по-детски гладкой кожей и вскользь подумал, что надо было дать Данко подстрелить девочку. После чего зевнул, провёл ладонями над юным телом и привычно приступил к ненавистному целительству. Пока я им занимался, все, кто хотел, уже насытились женским обществом. Так что пойманным девчонкам по-быстрому перерезали шеи да прикопали неглубоко. Я сразу подал сигнал Марви возвращаться — запустил в воздух три ярких магических огонька.

К приходу Элдри уже ничто не напоминало о недавно царившем здесь зверстве. Небо как небо. Лес как лес. Браст и Лис весело шутили меж собой. Сорока сидел на своём коне, откидываясь в седле так, чтобы было удобно загорать. Борко, совсем недавно расчленяющий человеческие тела дабы не копать обширную ямину, спокойно стругал палочку. Рыжеволосая, которую заставили надеть не заляпанный кровью сарафан младшей из подружек, сидела, понуро опустив голову на колени, но молчала. Я проверял подпругу коня.

— Морьяр! — восторженно запищала Элдри, поднимая ввысь очень знакомую корзинку. Я узнал её по завязанной бантом ленточке. — Смотри, что мы с Марви нашли! Кто-то четыре корзины грибов бросил, а мы всё добро в одну собрали. Вечером сварим.

— Угу, — недовольно буркнул я, а Данрад спросил, пристально глядя на Марви:

— Остальные корзины куда дели?

— Я хотела сломать, но они прочные, зараза. А Малая справилась. Сожгла.

— Лады. Поехали тогда.

Он до синяков крепко ухватил за локоть рыжеволосую. Девица сверкнула гневным взглядом, дёрнулась было в сторону, но вожак пальцами сжал ей сзади шею. Сильно. После чего, когда стало понятно, что до поры до времени кое-кто присмирел, устроил девушку перед собой на коне. Я же подсадил Элдри на её лошадку. В прошлом месяце ко мне наконец-то пришло понимание как надоело трястись с ней в одном седле, когда на двух кобылах больше имущества увезти можно.

— Ну как? Права я была? — пока я занимался Элдри, Марви уже вскарабкалась на своего жеребчика и подъехала ко мне с весёлой улыбкой на губах. — Раз снял напряжение, не будешь больше с такой серьёзной рожей ходить?

Я даже не попробовал улыбнуться ей в ответ.

* * *

К Нинэлле, как звали рыжеволосую девушку, я Элдри благоразумно не подпускал, хотя она и рвалась поговорить с кем новым в нашем отряде. А меж тем сам я этой селянкой пресытился так, что мечтал по-тихому перерезать ей горло.

Прежде всего причиной моей неприязни к Нинэлле послужило неуёмное любопытство Элдри. Я не знал, как его унять, на него не отвечая. В моей голове стоял строгий запрет на объяснение восьмилетней девочке некоторых истин. Возможно, это были последствия некогда прочитанной в Юдоле книги по этикету и въевшегося в память заверения Эветты, что на подобные темы разговаривать крайне неприлично. Но, скорее всего, я ясно предвидел, что новое знание углубит и расширит расспросы, которые и без того становились всё настойчивее, а я считал себя не тем человеком, который может в достойной форме преподнести, как должны складываться отношения между мужчиной и женщиной. Я и сам в этом-то ничего не понимал! Имел только общее представление, основанное на чувствах, испытываемых мной в тринадцать лет в черницком трактире.

… А тут ещё и такие примеры с Нинэлле перед самым носом!

Во-вторых, ехали мы по большаку уже четвёртый день, и каждый день происходило одно и тоже. Когда на дневной стоянке, когда ночью Данрад выкрикивал моё имя. После чего я, тяжко вздыхая, шёл целительствовать. Это ведь только кажется, что маг взмахнул рукой и произошло волшебство Нет. На деле иногда легче целину пахать, чем «так» рукой взмахивать. А последствий внимания вожака Стаи на Нинэлле всё прибавлялось. Она смотрела на мир как загнанный в угол перепуганный зверёк. Сил на сопротивление в ней почти не осталось. Но и не противиться она не могла. Как не мог и я вернуть ей, например, отрезанные пальцы ног. С вожделением мне виделось избавление от моей новой занудной обязанности лишь в приближающемся Ковальграде. До него оставался всего один перегон, который мы решили начать с рассветом, и я искренне рассчитывал, что Данрад или как-нибудь избавится от своей игрушки за ночь, или хотя бы на другой день продаст её на нелегальном невольничьем рынке. Город был достаточно крупным, чтобы там нашлись барыги человеческими телами.

— Морьяр, а почему Холща постоянно Нинэлле бьёт? — с искренним детским непониманием уставилась на меня Элдри, пока Стая обустраивала лагерь. — Она плохая разве? И почему он её постоянно куда-то уводит?

— Она не плохая, но она плохо учит уроки. Так что давай рассказывай то, что ты учила позавчера. Может, тебя тоже нужно наказать.

— Но это было позавчера!

— Это не говорит о том, что ты не должна помнить пройденный материал.

Элдри насупилась, надулась и попыталась скрыться:

— А можно я сначала помогу Шептуну с ужином?

— Хорошо. Иди.

Девочка довольно, пока я не передумал, ринулась кухарничать. Я не менее довольно усмехнулся ей вослед.

— Влюбился он, что ли? — донёсся до меня тихий шёпот Марви, тоже наблюдающей, как в свете вечерней зари Данрад пинками подталкивает передвигающуюся на четвереньках Нинэлле в рощицу. Шептала женщина Сороке, но слух у меня был отменный. Я всё слышал. И даже ответ разобрал.

— Шути больше. Ему просто нравится ломать людей. Он ведь и всех нас за душу цепко держит.

Будь мы в каком другом мире, я бы наверняка услышал и завершающую речь фразу: «Сущий дьявол!».

И что делать с этим дьяволом я пока не знал. События с Нинэлле криво наложились на воспоминания о том, как Данрад сделал Элдри мишенью себе на потеху. Я всерьёз задался вопросом место ли мне среди этих людей… Треклятье! В конце будущей зимы будет три года, как я в Стае. А я только-таки созрел до таких мыслей!

— Странник! Оглох, что ли?!

За мыслями и от усталости я задремал сидя. За это время солнце значительно приблизилось к горизонту, Данрад вернулся и настойчиво звал меня к себе.

…Хоть бы на этот раз труп закапывать! Судьба, ну пожалуйста!

— Да? Чего надо?

— Эта блядь вон в той стороне валяется под приметной берёзой. Прямо иди и не пропустишь. Займись ей. Как очухается, ко мне суку веди.

Наверное, в моих глазах загорелся очень нехороший огонёк возмущения из-за очередной тяжёлой работы, за которую мне никто не заплатит, ибо Данрад нехорошо усмехнулся, скрестил руки на груди и язвительно сообщил:

— А ты думаешь мне с твоей девкой легко? Вечно оглядываюсь, не стоит ли за спиной, когда ссу.

— Я за своей сам слежу.

— Но, ядрёна вошь, кормлю её я. И лошадь ей справил из общака тоже я, мать твою! Так что иди теперь, лечи мою бабу. Или что? Тебе, сука, можно при себе девку иметь, а я себя ущемлять должен?!

Я послушно пошёл искать Нинэлле, хотя мог много чего сказать Данраду в ответ. Хотя бы то, что Элдри своё скромное содержание с лихвой отрабатывает. И по лагерю помогает, и лечит она лучше меня. Значительно.

…Не, ну чего он так взъелся-то?! Да ещё ни с того ни с сего!

И скажу по чести. Этот вопрос не оставлял меня до самого Ковальграда.

* * *

После кратенького приватного объяснения с Данрадом, произошедшего на последней стоянке перед въездом в город, я прекрасно понимал, что Нинэлле останется в Стае надолго. Но мой любимый вожак решил ещё и добить меня, когда поставил девицу заниматься хозяйством по арендованному им дому и, глядя как она отрешённо чистит котелок в углу кухни, довольно похлопал сидящего рядом меня по плечу да воодушевлённо заключил:

— Хорошо-то как! Чего только раньше всё сами делали? Пожалуй, сука, мы каждому из нас по бабе справим и будем по трактам словно жируны[3] ходить. То-то заживём!

Я скосил на него крайне неприязненный взгляд и отодвинулся подальше. Но тут, как на зло, на кухню забежала Элдри, которой я ранее поручил штопать мою рубаху. Эту самую рубаху, из которой торчала игла с ниткой, она и держала в руках.

— Морьяр, а там на спине ещё одна дырка, про которую ты не говорил. Править?

— Конечно. Штопай иди!

— Вот-вот. Я ж говорю. То-то заживём! — словно в тосте поднимая кружку, в которой на этот раз была просто вода, радостно сообщил Данрад и, отпив, принялся набивать свою трубку.

Пока он не начал курить, я вышел с кухни, хотя, наверное, стоило бы остаться и напрямую спросить, чего от меня так настойчиво желают добиться.

— Ты что такой? — тут же спросил меня Сорока. — Мрачнее склепа выглядишь.

— Да, — протянул я и, подумав, подсел к приятелю.

Сорока был назначен караульным. Он расположился возле окна, выходящего на улицу. Ставни были открыты настежь. Рамки, в которых обычно располагались слюдяные пластины или стёкла, по-летнему оказались пусты. На карнизе не болталось никакой занавески. В таком состоянии окно больше походило на дыру в стене, которую хотелось поскорее заделать. Но Сороку это не смущало. Мужчина бездеятельно сидел, положив ноги на низенький столик и поглядывал на прохожих. Те, сталкиваясь с ним взглядом, в основном опускали глаза и продолжали спешить по своим делам. Некоторые девицы заинтересованно улыбались, разглядывая его шрамы на лице. А вот стражник, который наверняка уже знал, кто поселился в этом доме, остановился и пристально оглядел, словно хотел запомнить каждую чёрточку нового гостя Ковальграда. Мне на миг стало интересно, чтобы этот служивый смог рассказать своим товарищам, но тут солнечный утренний свет заиграл на золотой круглой серьге Сороки, и мои мысли вернулись к заданному мне вопросу.



— Всё вожак, — сознался я. — Он, по-моему, хочет избавиться от Элдри.

— Да, ну. Хотел бы, так занялся этим раньше, — отмахнулся приятель. — Малая уже своя в доску. И лечит хорошо, и червя на крючок насаживает исправно. Как поедем вдоль какой реки, так снова леща выловим.

— Ты всё о рыбалке да о рыбалке, — искренне расстроился я, а Сорока (привычно для него) ровно, неторопливо, спокойно и обстоятельно, произнёс:

— А рыбалка она ладное дело. Тихо кругом. Успокаивает. Потом хорошо-хорошо на душе становится.

— Успокаивает?! Я позавчера с вами сходил зачем-то. Единственный и последний раз в моей жизни то было! Я потом весь день отойти не мог, так меня взбесило! То не клюёт. То клюёт, но срывается. И ждать вечно надо!

— Да тише ты. Чего сейчас-то разошёлся?

— Я тебе уже объяснил! Наш вожак хочет избавиться от Элдри.

На этот раз Сорока задумался. Поковырялся даже ногтем большого пальца в зубах для улучшения мыслительного процесса, и лишь потом заключил:

— Нет. Если тебе так видится, то рассчитывай, что он от тебя чего-то хочет. Потому что избавиться от Малой, это избавиться от тебя. Тут ты ему чётко пределы поставил. Вон. Даже, когда ножи метали, в позу встал. А избавиться от тебя Холща никак не желает. Иначе бы давно какого ещё мага в Стаю принял.

— Да много ли магов захочет к нему присоединиться? — скептически поджал губу я.

К такому-то психу? Ха!

… Но мысль, что в Стае мог появиться ещё один маг, мне крайне не понравилась.

— Вот-вот! Из-за твоего характера и не берёт никого, — рассмеялся Сорока. — Всё равно ж уберёшь конкурента.

Рассуждения приятеля немного уняли мою нервозность. Меня даже защипало лёгкое любопытство, чего своим спектаклем хотел добиться Данрад? Однако унявшиеся нервы усилили сонливость. Я не спал из-за дум всю прошлую ночь, и организм требовал своего. Поэтому в надежде выспаться я побрёл к скромному чердаку, где обустроился с Элдри. Стоит сказать, мы с ней всегда занимали какой дальний угол во время подобных городских пристанищ. А если такового не находилось, то и вовсе арендовали апартаменты поблизости. В конце концов, вместо развесёлых шутих мне нужны были уютная кровать и тишина для медитации. Данрад на подобный отрыв от общества не возражал. По-моему, без меня все только вздыхали свободнее.

Увы, кажется, нормально выспаться сегодня мне бы не дали. С чердака доносился весёлый разговор. Элдри была не одна, а с Марви и Данко. Постояв немного у простенькой лестницы с перекладинами, я разобрал, что они играют в «веришь-не-веришь». Игра шла бойко. И жизненный опыт дал понять, что если я сейчас поднимусь и начну выгонять мешающие моему сну элементы, то можно смело ждать какой подлянки от лучника! Он только-только начал со мной разговаривать в адекватных выражениях. Если сейчас влезть в его настойчивое налаживание отношений с нашей неповторимой убийцей, то мне хорошо так аукнется. Очень хорошо.

Вот тебе и дилемма на ровном месте. Трогать игроков не стоит. Спать хочется.

…Подумав, я открыл ближайшую дверь.

Эту комнатку заняла Марви, но раз она хозяйничает в моей, то почему бы и нет?

Дальнее пространство справа от входа занимала двуспальная кровать. От стены, с одной стороны, её отделяла тумбочка. С другой места было намного больше. Там находился проход к двустворчатому окну да прочая мебель. Не самая маленькая комнатка, но мне показалось, что внутри тесновато. Хотя, возможно, такое мнение у меня сложилось из-за раскиданных повсюду вещей. Всё, кроме аккуратно и педантично разложенных на столике приспособлений для убийства, валялось как попало, создавая впечатление недавнего неряшливого обыска. Я брезгливо поднял с кровати грязную мужскую одежду (в городах Марви благоразумно предпочитала одеваться как принято у женского пола). Высохшие куски земли, налипшие на штанины, тут же осыпались на покрывало. Я завернул брюки во всё ещё мокрый плащ, скомканный так, что он ни за что бы не просох, и положил в дальний угол комнаты, надеясь, что всё это добро до конца дня будет постирано. Рубаха туда не отправилась. От неё столь усердно несло потом, что я вынужденно аккуратно вывесил её за окно и поплотнее закрыл ставни. Затем мне пришлось тряхануть от песка освобождённое от одежды покрывало и, горько вздыхая, я наконец-то смог улечься вздремнуть. Чем, собственно, устроил целое приключение.

Наверное, у каждого хоть раз получалось заснуть так, что хоть война и пушки стреляют, а не добудиться. Вот и со мной так вышло.

Начались же эпические поиски пропавшего мага Стаи с элементарного требования Данрада явиться де мне пред его очи грозные. Он несколько раз выкрикнул моё имя. Отклика не было. Поэтому он вышел с кухни размашистым шагом, узрел мающегося бездельем Сороку и спросил не уходил ли я. Приятель со своего места прекрасно видел входную дверь, да и лично созерцал, как я поднимался на второй этаж, а потому и ответил своё уверенное нет. Данрад завопил моё имя ещё громче. Ответом ему была тишина, да высовывающиеся из разных углов рожи соратников. Большей частью сонные. Все решили подремать по-человечески, покуда обед готовится. Но я на зов не вышел. А потому вожак, матеря меня на чём свет стоит да свирепея, преодолел ступени лестницы, где и столкнулся с покинувшими чердак Марви, Данко и Элдри.

— Где эта скотина?! — требовательно обратился Данрад к ним.

— Не знаем, — встревоженно пожал плечами Данко. — Но на чердаке его точно нет. Мы только что оттуда спустились.

Элдри испуганно захлопала ресницами. Данрад резко отодвинул девочку к стене, чтобы она не мешала ему пройти, и уверенно зашагал вперёд, рывком открывая двери в каждую из комнат. По всей видимости, из-за хаоса в обители Марви и того, что я перебрался с неуютной кровати с полным клопов матрацем, на более уютный пол возле тумбочки, меня он не заметил. А женщина сразу по его уходу заперла дверь на ключ, пояснив молчаливо видевшему это Данко, что не хочет, чтобы в её вещах рылись. Она словно почувствовала, что где-то через полчаса Данрад прикажет обыскать дом.

Меня не нашли.

Тогда Сорока в очередной раз поклялся, что не поднимал своего зада со стула и прекрасно видел в комнате всё, кроме куда-либо уходящего меня. Да и все могли убедиться сами — засов остался не сдвинут ни на миллиметр. Ноздри Данрада зло затрепетали. Он потребовал проверить каждое окно. Их проверили. Все. Марви действительно зашла в свою комнату, но увидев ставни закрытыми сразу вышла и снова повернула ключ в замке. Она не присматривалась к полу или изменившейся обстановке. Оружие-то на месте лежало.

Выслушав с десяток несуразных предположений, где же я есть, злой Данрад, нехорошо потирая бороду, отправил Браста узнать у втихаря карауливших наш дом стражников, не заметили ли они одного наглого типа. Те искренне удивились вопросу, но честно ответили, что нет. Для Стаи я словно сквозь землю провалился.

— Чего так всполыхнулись? Да на базаре он или ещё где в городе, — уверенно убеждал остальных в своём мнении Лис.

Засланец тут же напомнил, соорудив из пальцев маленький прямоугольник:

— А ничего, что окна заклхытые? Или он челез такую квадлатинку вылез?

— Через стену прошёл. Он же маг!

— Морьяр ни так, ни так не умеет, — подала тихий голос Элдри, украдкой утирая слезинки.

Данрад мрачно уставился на девочку. Он уже успокоился. На смену ярости к нему пришла рассудительность, подсказавшая дальнейший план действий.

— Марви и Борко, с Малой глаз не спускать. Засланец и Браст ко мне. Остальные отдыхайте.

— А со Странником что, когда объявится? — спросил Сорока.

— Сначала посмотрю, откуда он объявится.

Жизнь потекла своим чередом, но с каким-то неприятным выжидательным напряжением. Никто не верил, что я сбежал. Но никто и не понимал куда я мог настолько времени исчезнуть. Уже не просто вечерело, а готовилась вступать в свои права ночь. Даже оптимистичный Лис заткнулся и больше не генерировал невероятные идеи, как я мог выйти из дома. А затем как-то само собой все члены Стаи обнаружили, что собрались в холле, где по утру в одиночестве сидел Сорока. Даже Нинэлле, носа не показывавшая из кухни, отчего-то примостилась у порога и настороженно взирала оттуда.

— Нечисть его унесла какая, что ли? — не выдержал царящей тишины Шептун, и в полумраке комнаты сразу скрипнула дверь. Все резко повернулись в её сторону, но это лишь Браст возвратился:

— Проверил я. Нет его, сука, в тюряге. Страже на глаза он тоже не попадался… А ты смог чего выяснить, а, Засланец?

Засланец сидел на подоконнике и ножом вычищал траурную каёмку из-под неровных ногтей. От вопроса он поморщился и ответил:

— Неа. Местные заплхавлялы меня уважили. Всех своих жучили. Тихо.

— Не брешут?

— Не станут. Этим сукам до Стаи своё дело есть. С Холщой лясы чесать хотят. Исплхашения молили.

Снова наступила тишина. Влетевший из открытой двери ветер погасил часть свечей. В комнате мгновенно стало ещё темнее. Могло показаться, что внутрь проскользнул сам мрачный король. Браст поспешил закрыть дверь и даже на засов, но её протяжный скрип заставил его попутно осенить себя защитным знаком. А затем за окном громыхнула молния, и с низких тяжёлых чёрных туч снова полило как из ведра.

— На хер эту Старканию, — задумчиво протянул Данрад. — Дела здесь закончим и в Ингшвард. Греться.

— Нет. Быть такого не может. Ну, никак! — невпопад воскликнула Марви, перестав морщить лоб. — Что-то мы упустили. Не мог он исчезнуть!

— А куды тогда делся? — резонно вопросил Данко.

— Не знаю я! Знала бы, так сказала.

— А раз не знаешь, то и молчи. Словно баба на селе панику нагоняешь.

Лучник тут же прикусил язык, но было поздно. Марви сильно пихнула его в бок. Совсем не по-дружески. Он в обиде на неё замахнулся, но Данрад приказал:

— Харэ!

Бывшие любовники зло уставились друг на друга. Они снова поссорились. Снова из-за меня.

— Действительно. Пойду спать.

Марви первая покинула холл. Она, гордо выпрямив спину, неспешно поднялась по лестнице, а затем резко ссутулилась, нервно затеребила руки, и так и дошла до своей комнаты. Правда, в какой-то момент женщина с некой надеждой обернулась, словно ожидала что-то или кого-то увидеть позади себя, но там никого не было. Она грустно вздохнула, устало потёрла ладонью лоб да распахнула дверь.

Внутри комнаты было темно. Ставни из-за сильного ветра неприятно постукивали о стену дома. Кое-как, на ощупь Марви добралась до комода, на котором, как она помнила, лежало кресало да стоял подсвечник. С трудом ей удалось получить огонь. Женщина поглядела на грубые руки, на которых крошечный ожог и не заметен был, а затем повернулась в сторону кровати. Она присела на неё и… вдруг как будто очнулась.

— А где мои вещи? — подозрительно ощупывая матрац, удивилась женщина.

Сердце её заколотилось чаще. Она резко встала на ноги и испуганно осмотрелась. Со стороны могло показаться, что ей удалось сжаться в некий комочек. Марви на цыпочках и абсолютно бесшумно, как научилась, пробуя свои силы в воровской стезе, сделала несколько шагов и ухватила со стола длинный кинжал. Рукоять у него была схожа с сабельной, но дополнялась шипами. При желании, его можно было использовать как опасный кастет.

— Эй, — вновь подала голос Марви.

Никто не отозвался. Тогда она плавно начала обходить кровать в надежде, что рубаха, штаны и плащ просто-напросто каким-то образом свалились на пол. Почему бы им и не лежать с той стороны, где кровать от стены отделяла лишь неширокая тумбочка? Женщина двигалась медленно. А затем зажала себе рот свободной ладонью, ибо увидела меня. И не помню, что мне там снилось, но я лежал на спине, положив скрещенные ладони на грудь. Поза идеально подходила для мертвеца. А покрывало, которое могло бы придать моему телу оттенок обыденности, я, видимо, скинул из-за жары. Поэтому Марви лишь на один скромный шажок подступила ко мне, а затем ринулась прочь из комнаты. Она бесшумно сбежала вниз по лестнице со скоростью ветра.

— Там! — хриплым шёпотом, воскликнула женщина, перевешиваясь через перила.

— Что там?

— Там труп. В моей комнате.

— Чей?

Марви выразительно посмотрела на Элдри. Та непонимающе глядела на неё и только. Но остальные догадались быстрее.

— Оставайтесь здесь, — приказал Данрад. — Сам проверю.

— А вдруг убийца ещё там? — резонно предположил Данко.

— Сам убью.

Вожак взял большую масляную лампу в левую руку и пошёл наверх. По дороге он снял с пояса топорик и, когда оказался на втором этаже, шёпотом спросил у Марви, которая поднялась вместе с ним:

— Точно Странник?

— Ага.

— Жаль.

Он прицокнул языком, начиная строить предположения, кто же из своих мог так ему дорогу перейти, да вошёл в комнату с «трупом». От лампы стало значительно светлее. Темнота недовольно попятилась, скрываясь в трещинках предметов и под мебелью, но свет всё равно нагло находил её и гнал прочь. Наконец, он оказался и на моём лице.

Я тут же поморщился, выудил из-под кровати скинутое рваное покрывало и укрылся им с головой.

— Ах ты, скотина!

…Помните я писал, как ужасно просыпаться под жужжание мух? Так вот. Забудьте. Это меня тогда ещё в живот сапогом не пинали.

Глава 12

Я мрачно оглядел собравшихся уходить. Никто из них не то, что не пригласил меня с собой, а и вообще не прекратил делать вид, что я не существую на белом свете. После моего задушевного сна Стая дружно объявила мне бойкот, а Данрад назначил караульным по дому до отъезда из Ковальграда. Последнее означало, что я должен был безвылазно сидеть в большом холле, пялиться подобно Сороке на входную дверь и периодически обходить все помещения дозором.

Что может быть зануднее?

— А куда вы? — вдруг высунулся откуда-то Данко.

— Зазывала горланил, что звери какие-то чудесатые трюки под музыку делать будут. Я вот девочек и пригласил, — обстоятельно пояснил Сорока, кладя предовольной Элдри руку на плечо. Девочка уже закончила поправлять шнуровку на ботинках, и её компания вот-вот бы вышла из дома.

— Ух! Я тоже хочу.

— Так пошли, — пожал плечами мой приятель.

Сороку не смутили нахмурившиеся брови Марви, и потому женщина сурово спросила:

— Ты чего? Зачем нам Данко?

— А вдруг фигня какая окажется, а не зрелище? Он шустро гнилой помидор куда надо кинет. Стрелок меткий.

Женщина невольно рассмеялась и смирилась.

— Эй, я тоже хочу помидоры в морды швырять! — встрепенулся Браст.

— Так пошли уже все, кто хочет! — добродушно воскликнул Сорока. — Вечереет. Скоро начнётся. Пошли!

Помимо Браста и Данко к ним присоединилось ещё двое. И стоило этой компании уйти, как почти сразу вернулся Засланец. Мужчина выглядел оживлённо, словно в недобром предвкушении дурного дела, шагал вприпрыжку и под конец едва не сверзился на пол от прыти. Все рассмеялись, но он был подвыпивши и не обиделся. В шутку показал язык да, увидев, что поблизости нет Элдри, громко поинтересовался:

— А кто со мной тлахаться?!

Все рассмеялись ещё звонче, но Засланец беззлобно сплюнул да торопливо пояснил:

— Некогда слова тесать. Девок поиметь хоцца! Кто со мной к шлюхам? Там на Пятничной улочке отменно развлечься можно, сказали. Бляди за монету дажу дылху на жопе вылижут. Во!

— Бабла бы побольше, — печально вздохнул Окорок.

Он был очень охоч до доступных женщин и, как и я, никогда в изнасилованиях не участвовал.

— На двоих возьмём! — уверенно заявил Засланец. — Пока какая у тебя в лхот берёт, я её с дхулой столоны пожарю.

— А чё так? Давай уж наоборот!

— Потёпали. Уступаю!

Щедрость Засланца осталась оценена. Они довольно ушли. Но не одни. Реклама тоже сделала своё дело. Насколько я понимал, из всей Стаи в доме теперь оставались только Данрад и Шептун. Они сидели где-то наверху и во всех подробностях обсуждали предстоящий визит в бани. Бани эти были сродни римским, но в целом с процессом мытья общего имели мало. Они являлись проверенным местом для заключения нелегальных сделок. Там толкалось много купцов и мошенников. Приличные горожане туда носа не показывали. Но на Данрада вышли люди, которые хотели обсудить какое-то крупное дельце. И встречу они назначили именно там.

— Давай шустрее. Бери, что надо, и сразу вниз! — раздался этажом выше рык вожака. Он редко когда приглушал голос.

Я уставился на лестницу. Мне было скучно и хотелось поскорее покинуть свой пост. Если эти двое уйдут, то у меня образовывался шанс на самоволку! И оттого я завороженно следил, как ноги Данрада касаются ступеней. Я вовсю предвкушал прелести свободного времени!

Но вот вожак поймал мой заинтересованный взгляд.

… Он неуловимым образом понял. Всё понял.

— Думаешь, я уйду, так ты, скотина, сразу на свой чердак дрыхнуть отправишься?!

Треклятье! Кажется, что нет.

— О чём ты, Холща? — невинно вопросил я. — Я здесь караулю. До заката. Как ты и велел.

— Я велел. Ты караулишь… Да вот тебя самого, смотрю, ядрёна вошь, караулить некому! Куда все эти суки подевались?

— Ты же сам объявил вечер свободным. Вот они кто на представление, кто в бордель.

Нет-нет и нет! Не надо ничего выдумывать! Просто уйди и дай мне остаться в одиночестве!

— Угу, — задумчиво промычал он, и тут спустился Шептун:

— Готов я. Пошли.

— Неа. Погодь.

У меня внутри словно бы что-то оборвалось, когда Данрад смерил меня язвительным змеиным взглядом и пошёл на кухню, громко хлопая за собой дверью. Почти сразу оттуда донеслись звуки ударов, скуления Нинэлле да грохот бьющихся крынок.

Шептун вздохнул. Недовольно.

— Не люблю я так, — сказал он. — Ладно бабу поиметь да бросить или по горлу ей резануть. А так. Хуже скотины мучается… Тьфу!

Он снова тяжело вздохнул. Я тоже, но по своим соображениям. Ибо, что будет дальше, я понял. Всё понял.

Данрад вернулся минут через пятнадцать и поправил завязки на ширинке.

— Иди бабу лечи.

Великая Тьма! Да сдохнет когда-нибудь эта Нинэлле?!

* * *

На кухню я не сразу пошёл. Разум понимал, что девчонка никак не виновата в моих мучениях, но я желал мщения. Даже такого слепого. А потому сначала посидел, зло глядя, как за окном качается облысевшая головка одуванчика, потом сделал обход по дому, неторопливо закрывая ставни на крючки. При этом задержался в комнате Марви. Мне показалось обязательным сжечь комок с заплесневевшими вещами. Их никто так и не постирал, а потому я чувствовал, что всего лишь благородно искореняю готовую пробраться в дом заразу. И только после этого в щедрости своей зашёл на кухню выполнять приказ вожака.



На этот раз Нинэлле не потеряла сознания. Или, что навряд ли, уже пришла в себя. Они сидела, как маленький ребёнок, на корточках и беззвучно рыдала. Истерзанная, обнажённая, она казалась намного младше своих лет. Или же, напротив. Намного старше. Жидкие грязные патлы, в которые превратились её толстые рыжие косы, подошли бы разве что глубокой старухе. Плачущее лицо словно изрезали глубокие морщины. Да и телесная худоба говорила о старости. Девушка не смотрела на меня, когда я подходил. Лишь единожды подняла от пола взор отчаявшихся синих глаз, но увидев, что это не Данрад, снова углубилась в своё горе.

— Мне так неудобно тебя осматривать будет. Ложись, — постарался объяснить я, но Нинэлле словно меня не слышала.

Я повторил свою просьбу. Реакции не последовало. Тогда я хотел было помочь ей лечь, но она завизжала, вырвалась и юркнула в свой угол, как собака убегает в будку от разгневанного хозяина-самодура. Там она снова села на корточки и уставилась на меня злыми глазами… Так. Зверёныш. Не человек.

— Нинэлле, — как можно внушительнее постарался произнести я, подходя ближе. — Меня лечить тебя направили. Поэтому, если понадобится, я буду лечить силой. Давай лучше не будем мешать друг другу? Ложись. Мне надо осмотреть твоё тело.

— Не хочу! Не хочу! — выла она, но послушно легла на матрац и напряжённо вытянулась.

— А я-то как не хочу! — не внял чужой трагедии я и начал проводить ладонями по её коже. — Чего как дура терпишь? Ты же на кухне. Ножи от тебя убрали, но ведь вон ухват какой острый! Напоролась бы животом и всё.

— Нельзя. Грех, — испуганно выговорила она.

Кажется, её страх был со страхом смерти никак не связан. Умирать Нинэлле уже не боялась.

— Грех это, — пролепетали её губы. — Смерть — награда от боли жизни. Если самому себя награждать, то и на том свете всегда больно будет.

Да. Действительно. Она боялась не смерти — боли. А сейчас её вокруг этой девочки было слишком много.

— Глупости это, — презрительно хмыкнул я, и мою собеседницу снова затрясло от рыданий.

Тряска её тела мне мешала. Она сбивала концентрацию, а, между тем, восстанавливать здоровье девушки являлось делом тяжёлым. Прежние-то недуги не зажили до конца, а тут и новые.

— Не могу! Не могу больше!

— Чего ты там не можешь?! Вон, предыдущих своих девок Холща отпустил. И тебя когда отпустит!

Я сам не верил в то, что говорил, но мне надо было, чтобы она успокоилась. Сегодня Нинэлле не сломали ни одной кости, но по ногам девушки вяло текла кровь. Основные повреждения находились внизу живота. Я чувствовал там некие неприятные энергетические уплотнения. Как-то повредил Данрад ей лоно. Но чтобы целительствовать, мне надо было положить руку на промежность Нинэлле. Не тот я лекарь, чтобы как-то иначе лечить. Плохой. Слабый.

И как мне выправить произошедшее с ней, если девочка бьётся в истерике?

…Нет. Лучший пациент — это пациент без сознания. Однозначно.

Может как-то вырубить её?

— Отпустит?

— Отпустит, — заверил я столь уверенно, как будто недавно и не намекал, что ей лучше уйти из жизни. — Вернёшься домой. А, может, в городе останешься. Найдёшь себе хорошего парня да детей растишь станешь… Об этом же ты мечтала?

— Да.

— Вот и ладно. А сейчас постарайся расслабиться. Я опущу ладонь с твоего живота в самый низ.

Стоило мне это сделать, как Нинэлле сразу напряглась и машинально постаралась сжать бёдра.

— Так, — возмутился я. — Спокойнее.

Она постаралась послушаться меня, однако у неё ничего не выходило. И у меня по итогу плохо выходило заживлять трещины. Я для удобства ради постарался сместить ладонь ещё ниже. Разум девушки, называя даже моё прикосновение лекаря грехом, заставил ноги снова сжаться. Нинэлле зло буравила меня глазами, но… задышала чаще.

Как бы ни было истерзано молодое тело, оно всё равно откликалось на древний зов.

— Ты ни одного ребёнка не родишь, если будешь мне мешать!

— А я не хочу, — вполне спокойно сказала Нинэлле и снова взорвалась. — Больше не хочу ни детей, ни мужа! По своей воле я не дам ни одному мужчине прикоснуться ко мне. Это мерзость! Грязь и стыд!

— Что?

— Это отвратительно. Мерзко!

Слова, а также прозвучавшая в них уверенность, заставили меня вздрогнуть. В них мне почудилось что-то знакомое. Близкое.

…Да!

Это словно говорил я сам. Не тот я сам, что сейчас. А тот я, когда был совсем молодой. Тот, что вернулся в Чёрную Обитель из Юдоли. Да, наверное, если бы не воля случая, я бы и ныне сторонился женщин.

…Может пришла пора вернуть долг?

— Это твои планы на жизнь. Мне до них нет дела. Мне тебя исцелить надо, — как можно равнодушнее сказал я. — Поэтому, будь добра, раздвинь ноги и, если иначе не можешь, закрой глаза.

Она действительно закрыла глаза и раздвинула бёдра. Я поудобнее устроил руку на её промежности, слегка углубив один палец, да продолжил заживлять трещины… Но другой рукой, что целителю никак не требовалось, начал водить плавными кругообразными движениями у неё по животу медленно увеличивая радиус и нажим. Я ощущал, как беспокойно забилось сердце девушки. Ей это нравилось (и, парадокс, но потому и не нравилось тоже!). Она снова напряглась, но я не остановился. Лишь через несколько секунд без суеты переместил ладонь на грудь, на крошечный миг задерживаясь на соске, нежно коснулся шеи и продолжил неторопливые массирования кожи у самого уха.

Для меня вдруг, ни с того ни с сего, стало делом принципа заставить Нинэлле желать плотских утех. И огонь этого вызова раззадорил и меня самого. Я уже знал, что не покину кухню без собственного удовлетворения.

— Что ты делаешь? — Нинэлле не выдержала и спросила, когда палец моей руки скользнул внутрь неё. Впадинка давно стала влажной.

— Т-с. У тебя немного порвано лоно. Не мешай мне.

Я снова лгал. Все трещинки уже соединились. Но мне и правда хотелось, чтобы девушка не мешала соблазнять её. Моя левая рука перешла к более активным ласкам, а правая вскоре утопила уже не один, а два пальца.

— Что это? Что со мной? Я умираю? — прерывисто дыша, прошептала Нинэлле.

— Т-с.

Ещё немного… Вот оно. Пора. Столько времени сдерживаемое собственное тело желало делать всё иначе, но я себя контролировал и вошёл в девушку медленно, лишь в самый последний момент вытаскивая пальцы. Нинэлле снова напряглась, наконец-то открыла глаза, но я прикрыл их своей рукой. Зачем открывать веки? Ей так легче. Вот. Напряжение сразу ушло. Губы раскрылись. Пальцы неуверенно стараются ухватить меня за спину. Бёдра задвигались в такт. А сердце. Сердце-то как бьётся! И в чертах лица уже нет никакого страха. И вовсе оно не старушечье, а молодое и нежное. Полное надежд.

Глупости, короче, порой в мою голову приходят. Думать надо было не об этом. Да и вообще не надо было думать. Мне было хорошо. Нинэлле тоже. Мы стали одним. А после, когда затих последний стон, я разъединил охватившее нас единство. И всё вокруг стало ярче. Веселее. Беззаботнее.

Я откинулся на спину и лёжа старался натянуть снятые штаны. Нинэлле, скромно потупив глаза, не знала, что ей делать и на кого теперь злиться. Сидевшее в ней нечто холодное и чёрное дало трещину, но тепло и мир в душу пока так и не вернулись.

— Холще не говори, — вдруг вспомнил я о вожаке. — А то он совсем озвереет.

— Не буду.

Она вдруг горько заплакала.

— Эй. Ты чего? — я провёл ладонью по её щеке.

— Больно.

— Где больно? — искренне удивился я.

— Здесь.

Она ткнула кулаком по груди там, где находилось сердце.

* * *
К груди прижата девичья рука.
Пальцы как будто рану закрывают.
Но кровь не хлещет. Это ерунда.
…А чувство, деву скоро закопают.
Не умерла, но только кажется живой.
Она как призрак себя прежней, понимаешь?
И на вопрос дурынды: «Что со мной?»
Отвечу честно: «Ты так в ящичек сыграешь.
Давай! Забей на то, что в голове.
Твои мечты уже из мёртвых мыслей.
Твой туз, малыш, забыться в естестве,
А твои думы скисли и зависли.
…Бежать от них? Откуда и куда?
Куда ты от себя сумеешь скрыться?
Вся твоя боль никчёмна. Ерунда.
Придумай цель — всё сможет измениться».
Но где понять глупышке мой совет?
Страдать оно понятней и спокойней.
Из губ её сорвался новый бред.
… Без разума вела б себя достойней.
Она страдала как могла.
Кружилась в медленнейшем вальсе.
То, кажется, ещё жива.
То вдруг угасла
в одночасье.

Думал ли я о том, насколько правильно поступил с Нинэлле? Нет. Не думал. Мне было всё равно, что с ней. Она же так. Зверёныш. И неважно, что до такого состояния её довели люди. Люди, среди которых я жил. Люди, с которыми я делил еду и кров…

Они-то присутствовали в моём мире. Она — нет.

Элдри тоже присутствовала в моём мире. Дочка Эветты сладко посапывала, лёжа неподалёку. Светлые волосы, которые я ей безжалостно обрезал под мальчика полтора года назад, отрасли и сейчас растрепались, словно у разбойницы. Лицо светилось счастьем. Ей что-то снилось. Что-то хорошее. Быть может те самые дрессированные собачки, на которых она ходила вчера смотреть во второй раз и из-за которых так поздно вернулась. Быть может, сюжет сна был иным. Не знаю. Мне просто приятно было смотреть на неё мирно спящую. Ведь она была рядом. И это правильно.

А правильно ли что иное?

Да какая великая Тьма разница?!

Хакуна матата. Кажется так, да?

Я тихо усмехнулся собственным мыслям и потянулся. Затем встал. На чердаке не имелось окон, но по суете, слышимой внизу, было понятно, что если ещё и утро, то уже плавно переходящее в день. Даже Элдри вернулась после заката, а она-то первая переступила порог дома, после того как все ушли. Ребята ни за что не встали бы на рассвете. А раз так, если я не ошибся в определении времени, то следовало поторопиться. Хорошее настроение Сороки, приведшего девочку с представления, конечно, позволило ему согласиться сменить меня. Но мне давно уже пора была спускаться на свой пост. Странно, что никто не напомнил об этом. Странно, что мне вообще дали выспаться.

За годы странствий я привык спать в одежде. По-другому никак, если нападение может произойти в любой момент. А потому я лишь придирчиво поправил расстегнувшиеся пуговицы рубашки, аккуратнее запихнул её края под ремень, да направился на первый этаж.

В холле царило оживление. Собранные со всего дома столы, ранее стоявшие впритык к стенам, составлялись в ряд. Окорок тащил сразу три стула. Все готовились то ли завтракать, то ли обедать.

— А, вот и ты. Ну, наконец-то, — зевая, поприветствовал меня Лис, вставая с приевшегося мне стула. — Давай. Занимай свой трон.

— Поем и займу, — буркнул я.

— А чего голос такой недовольный? — тут же взъерепенился рыжеволосый. — Если бы Драконоборец не сказал тебя не тревожить, всё одно б уже тут караулил. Вон. День на дворе.

Лис присоединился к Стае незадолго после убийства дракона, а потому Данрада называл не иначе как Драконоборцем. Так он словно бы отхватывал кусочек от чужой славы, и я не мог винить его в такой слабости. Я мог только ехидно посмеиваться про себя. Лису бы радоваться, какой славы он избежал, а он… во дурак!

Однако дурак или нет, но с чего бы это Данраду ко мне такую щедрость проявлять?

— А что у нас? Дело какое ночью?

— Агась. Ток не знаю какое.

Ну, вот. Догадался. Я кисло улыбнулся собственной проницательности, положил руку на спинку «трона» да глянул за окно. Завтрак Стаи должен был состояться в полдень. Ха!

От таких мыслей я снова довольно потянулся, да, проигрывая в голове сюжет сна, пошёл на кухню. Хотелось взять ковш воды и умыться.

Нинэлле была там. Заканчивала кухарничать под надзором Борко. Парень смотрел на неё неприятно сальными глазами. Во взгляде мне виделась и некая издёвка. Ему нравилось запугивать эту девочку. И она испуганно озиралась на него, делая то или иное из своих дел. Дышать боялась. Однако, завидев меня, девушка на миг просияла. Но потом вспомнила о своём охраннике и кротко опустила голову вниз, продолжая шинковать зелень. Более не обращая на неё внимания, я взял ковш да умылся над бочкой, как и хотел. Сразу стало свежо и хорошо.

— Ну ты и спать, — меж тем заметил Борко. — Жизнь всю проспать не боишься? А, маг?

— Нет. Боюсь, что того времени, что я сплю, на всю мою жизнь мало будет.

Он меня не понял. Неудивительно. Ему не встречались маги с той силой, когда во сне нет нужды. До прибытия в этот мир я не спал около двух веков, и мне нравилось навёрстывать упущенное. Пока в этом есть необходимость, почему бы и не наслаждаться? Это как если бы смотреть кино… Я не испытывал вины за то, что ныне так расслаблялся.

— Все здесь? — донёсся до кухни громкий голос Данрада.

Мне показалось за лучшее поскорее выйти в холл. Поэтому я поспешно вытерся и так и сделал. Вожак сразу обратил на меня свой взор и кивнул головой на лавку — типа садись. Я сел. Вскоре Нинэлле поставила на стол тарелки да вынесла три котелка: пресная каша, посыпанная укропом и петрушкой, мясная подлива да варёные яйца. Затем уместила на свободном месте поднос с печёным творогом, нарезанным на куски. От аромата у меня аж слюнки потекли.

— А Малая где? — пристроился подле меня Окорок.

Хм… Бойкот отменяется?

— Спит.

— Ну, пусть спит.

— Ой, какое сегодня солнышко! — тут же послышался с лестницы детский писк.

Ну, правильно. Вспомнишь про беду, так вот и она. Элдри, перепрыгивая через ступеньки, быстро спустилась, но устроилась не возле меня, а ближе к Марви и сладкому печёному творогу. Глазки её блестели, глядя на вожделенное блюдо, а руки начали нетерпеливо теребить края тарелки.

— Иди лицо умой сначала, — требовательно сказал я.

— Ух, — недовольно фыркнула она, посмотрев на меня так удивлённо, как будто до этого не замечала, но послушно сбегала на кухню. И судя по затраченному на то времени, наверно только руку в воду и макнула да, на ходу елозя ладонью по лицу, сразу рванула обратно.

Я дождался, пока она усядется на своё место, и вскользь полюбопытствовал:

— А постель застелила?

— Ну, Морьяр!

— Живо наверх! Пока всё не сделаешь никакой еды.

— Но тут запеканка!

— Чем дольше медлишь, тем меньше достанется… Засланец, передай-ка блюдо сюда. Я к себе поближе поставлю.

— Вот же тебе неймётся! — осуждающе воскликнул он и не думая выполнять моё распоряжение. — Пусть сидит себе девка и хавает.

Элдри умоляюще уставилась на меня, но я был неумолим.

— Не будет.

Понимая, что спорить бесполезно, девочка, что-то зло бубня себе под нос, пошла к лестнице и грозно затопала ногами. Её детский гнев выглядел смешно. Однако никто не смеялся. Некоторые уже приступили к трапезе, некоторые на меня недовольно покосились. Они считали, что я не прав. Но я-то знал, что я прав. И потому их мнение по этому вопросу меня не интересовало. Я преспокойно плюхнул себе в тарелку пшённой каши и, подумав, вытянул из котелка яйцо. Яйца давно мне разонравились, но их быстро разбирали, а мне казалось, что это неплохой перекус, если доведётся проголодаться до обеда. Лучше сразу взять и положить в карман плаща. Марви поступила аналогично с запеканкой. Только отхватила сразу два куска и положила их на тарелку Элдри. Правильно она сделала. К тому моменту, как девочка вернулась, блюдо было уже пустым.

После завтрака Данрад приказал разбирать столы и потребовал, чтобы те, кто ему не нужен, как можно скорее убирались с глаз долой. Я мысленно подобрал задание для Элдри, чтобы она провела время с пользой, и даже начал его озвучивать, но…

— Ишь чего удумал. Малая останется.

На мой вопросительный взгляд вожак ничего не пояснил. Стало понятно, что пока не начнётся обсуждение, я ничего не узнаю. Так что я стал слушать. Очень внимательно слушать. Ко мне вмиг вернулось моё прежнее беспокойство.

— Значит, так. У нас с вами то ещё дельце.

Помимо меня и Элдри в холле остались Марви, Засланец и Шептун. Всех своих подчинённых Данрад обвёл цепким взглядом, как если бы желал выявить некое «лишнее и слабое звено».

И лично по мне, все мы здесь оказались, по-своему, такими звеньями.

Марви и Засланец были хороши в битвах исподтишка, причём последний был больше ловкий вор и гуляка, нежели хороший убийца. Я тоже, несмотря на активные тренировки с мечом, являлся специалистом по зельям, а не мастером боя. Про Элдри вообще молчу. А Шептун… Шептун вот топоры метал отлично. Хорошо с ними бился, прикрываясь щитом. Но всё же гораздо лучше сооружал силки да мастерил опасные ловушки.

Странную компанию собрал в холле Данрад. Весьма странную.

— Чё за дельце? — неторопливо потёр руки Засланец. Человеком он был нетерпеливым и энергичным.

— Не из тех, что у нас обычно.

Вожак задумчиво прикусил губу, как если бы ещё не принял решение соглашаться на заказ или нет. Но не в его характере было созывать соратников и тут же говорить, что он передумал. А потому последовало и продолжение:

— В городе появился некий Лютьен Чибо, известный ингшвардский коллекционер редкостей, прозванный на родине как Гоития… Ну-с, Странник. Чем такая кликуха шельму метит?

— Вообще-то, что такое гоития даже Элдри знает, — обиженно произнёс я.

Мне казалось сущей нелепостью, что мои познания проверяются на такой ерунде, но затем до меня дошло, что Данрад хотел, чтобы я объяснил очевидное остальным. Ха, и всего-то.

— По-другому гоития — это тёмная магия, больше с призрачным тленом связанная. То есть мороки, наваждения, упадок сил, порча, привязки. Но может быть и обширнее понято. Зачастую вызов духа, беса или создание примитивного мертвеца тоже гоитией называют.

— Ого! Вот те и коллекционелх нах, — протянул Засланец и по-деревенски осенил себя защитным знаком. — Скотина какая Чёлхная. Гнать таких взашей надо!

— Ты чего его к Чёрным причислил? Если он не принял присягу Ордену, то никакой он не Чёрный маг, — меня злили подобные обобщения. — А тёмных магов пруд пруди. И занимающиеся тем, что называется гоитией, не могут быть особо сильными. Она… как бы это сказать? Очень мягкое название тёмной магии. Неглубокое увлечение тёмным искусством. О!

На миг мне стало смешно. Понятное дело, что с любым магом следует соблюдать предосторожности, но Стая выкосила не один десяток волшебников. Причём так, мимоходом. Просто они воевали на другой стороне, когда мы на своей стояли. А тут, стоило заранее узнать, что Лютьен тёмный, так все напряглись да испугались.

На миг мне стало обидно.

Конечно! Кто там светлых-то боится?

…Гады! По самому больному бьют! Сволочи!

— Глубокое или нет — насрать, — сплюнул Данрад. — Эта сука был претендентом на должность королевского мага Ингшварда, а значит тот ещё заумный пердун. И не зря местные заправилы с ним связываться не хотят.

— А мы хотим? — приподнял бровь Засланец.

— Хотим.

— И чего мы от него хотим?

— Скорее, чего от нас хотят, — усмехнулся вождь. — Наниматель желает получить обсидиановый кинжал хер упомнить какой сука эпохи. Он знает, что тот хранится на третьем этаже дома прямо на виду. Вот такая штуковина.

Данрад развернул кусок мягкой кожи, на которой дорогими фиолетовыми чернилами был нанесён рисунок ритуального ножа, и уставился на меня.

— Если это и уникальный предмет, то только потому, что рассчитан на одного хозяина, — с усмешкой указал я пальцем на руны, а затем нахмурился, так как разобрался в тех символах, что были выгравированы рядом. — Ого! Брать такое в руки постороннему человеку не рекомендуется. Нужны по крайней мере заговорённые толстые перчатки. Энергетическая привязанность могла сохраниться и через сотни лет.

— Клажа, — жадно облизнул губы задумавшийся Засланец. — Это мне по душе, чтоб вас всех! Но что колхоль волов? Не обидится?

— Не обидится. Он и свёл меня с нанимателем.

— Холща, не моё дело лезть в такое, но я напомню свои вчерашние слова. Те, кто нанимает для своих нужд отряд наёмников и те, кому нужны услуги воров, люди разного сорта. И уж если король ворюг своим это дело не отдал, то дело это основательным душком попахивает, — с сосредоточенным лицом предупредила Марви, и Данрад хищно ей улыбнулся:

— За это не переживай, кошечка. У Матёрого здесь некто из родни на высоком посту, поэтому обо всех подводных камнях мне сообщили. Весь душок для нас только в том, как всё осуществить. Этот Гоития тот ещё хрыч.

— Каковы подробности? — заинтересовался я.

— Он решил в Ковальграде обосноваться. Снёс в центре города несколько домов, поставил забор высотой с крепостную стену и забабахал особняк. И фишка в том, что при таком строительстве хаты никому и мешка песка стащить не удалось.

— Своих улодец везде поставил? — поморщился от жадности коллекционера Засланец.

— Ни хера подобного. Люд стену выстроил, нового подряда ждал, а домина хоп, — Данрад хлопнул в ладоши, — взяла да и появилась за ночь сама.

Я знал несколько вариантов, как осуществить подобное. Но ни один из них мне не понравился, чтобы озвучивать его вслух.

— План дома получилось достать? — пока все переваривали ранее сказанное, продолжил расспросы наш вор.

— Марви. Повтори, что мне рассказала.

— Только общее расположение, — нахмурилась женщина. — Я вчера дважды сходила на разведку, чтобы в разное время понаблюдать за патрулями. Ничего хорошего. Внешний двор отлично защищён. Охрана натренирована. Но, что интересно, внутрь дома ни один страж носа не суёт. Сам дом буквой «С» сооружён. Со стороны смычек широкие кованые ворота во внутренний сад. Возле них шестеро орлов тусуется. Так что вариантов, как пробраться внутрь, мало.

— Но хоть что-то же ты отыскала? — в недовольстве уставился на неё Засланец. Судя по всему, он обиделся, что прощупать почву ему самому не доверили.

— Главный вход не менее хорошо охраняется. Ну, да это как обычно. Однако есть две зацепки. Первая у кухни. Никому не хочется, чтобы мешки с мукой да очистки через парадную таскали, поэтому сбоку есть аккуратная дверь, ведущая в кладовую. Возле неё стоит всего один перец. Если его аккуратно снять и кого своего поставить, то никто внимания не обратит. Освещение там подходящее.

— Зачётно.

— Да если бы, — фыркнула она. — Засада в другом. Эта дверь открывается только изнутри.

— Тогда действительно беспонтилово! Что ещё налхыла?

— А ещё вот. Казарма для стражников стоит впритык к ограде. И по высоте она как раз посредине между вторым и третьим этажом дома. Если с балкона третьего этажа вниз прыгать, то очень удобно улизнуть будет. Секунда свободного падения, грохот и помчал с добычей.

— А если наоболхот?

— А вот наоборот сложнее. Так, чтоб никого внутри казармы не побеспокоить, на крышу-то можно забраться, но потом либо на второй этаж на неширокий карниз к узкому зарешечённому окну акробатически кошку пустить и по верёвке ползти, либо на балкон выше… магией воспарить как-то. Там балясины такие, что кошка не зацепится.

Ага. Так вот чего меня подписали.

— Нет-нет, на меня не рассчитывайте! — тут же запротестовал я. — Кого другого мне к концу зимы только пролевитировать удастся.

— А себя?

— А самого себя бессмысленно! У меня шаг вон какой тяжёлый. Как по крыше казармы пойду, так мгновенно всех переполошу в округе. Поверьте, вся черепица съедет!

— Ещё как верю, — буркнула Марви, и Засланец в такт её словам утвердительно кивнул головой.

— Чего кого из слуг никто подкупить не хочет?

— Потому что никак, — усмехнулся Данрад. — Нет в этом доме слуг.

— А кухня? — припомнил я.

— И всё. Их пропускают через туже самую дверь, через которую провизию носят. И дальше кухни хода им нет.

— А чтобы богатой попке самой ни за чем не бегать, есть там такой специальный механизм. На него еду кладёшь, за верёвочку тянешь, и блюдо с едой наверх едет. Эту штуку местный умник сооружал. Я с ним перетёр о том по утру. Проще некуда устройство на деле-то, — пояснил Шептун.

— Лифт, что ли? — сразу понял я, но от моего комментария никому понятнее не стало.

— Да хер знает, как эта финтифлюха зовётся. Может, и лифт. Главное, этот чудила сам свою штуку в особняке приспосабливал. И кухню рассмотрел. Из неё дверь во внутренние комнаты ведёт, но что за дверь, какой запорный механизм, он не разобрал. Больше той, через которую попал, любовался. Там вороток крутить надо, тогда четыре засова, расположенные крестом, внутрь уйдут. Иначе и не открыть. Заумно смастерено, считает. Ему не повторить.

— Но кто-то же должен такую махину убирать? Не сам же великолепный сэр Гоития с тряпкой под столами ползает? — не унимался я.

— А вот это ты у него, сука, и спроси, — тут же вкрадчиво посоветовал Данрад. — Потому что это именно ты в дом полезешь.

Я округлил глаза, но вожак продолжил:

— Сегодня ночью до места дойдёшь с Марви и Засланцем. Слышь, Засланец? Не вздумай напиться! Мне нужно, чтобы ты трезвым оком взглянул, что к чему.

— Но ведь я не мастак по чужим домам шастать!

Естественно, это кричал я, а не Засланец.

— Зато ты знаешь, что мы ищем, как это правильно брать, почуешь магические ловушки и, зуб даю, выберешься оттуда с добычей, — уверенно «порадовал» меня наш главный.

— Ты не будешь один. Я постараюсь провести тебя к месту, — с сожалением поглядела на меня Марви. — Поэтому не переживай так, Странник. Во всяком случае за это не переживай.

Её слова мне не понравились. Ничего не оставалось, как задумчиво поинтересоваться:

— Не за это переживать? За что же тогда?

— Послезавтра у Гоитии приём для всяких богатых задниц намечен. Соберётся уйма толстосумов, — ответил за женщину Данрад. — А Марви у нас кошечка манерная. За свою сойдёт, обстановку рассмотрит, и заодно вряд ли кто-то заметит, что сопровождающая даму служка где-то запропастится.

— Мы попробуем найти подъёмное устройство и спустить на нём Малую на кухню. Она спрячется там и после приёма откроет по сигналу входную дверь, — пояснила Марви.

— Ты серьёзно?

— Будет гораздо проще, если у нас удастся этот вариант прохода внутрь. И тут я серьёзнее некуда. Потому что при провале тебе придётся ползти по наклонной крыше казармы, взлетать на освещённый балкон, закреплять и перекидывать мне верёвку и, пока я ползу, таращиться на патрулирующих стражников, указывающих пальцами на таких идиотов, как мы. Будет лучше, если балкон станет только путём отхода. Перепрыгнуть на крышу будет просто, а спрыгнуть с неё и подавно легко. Замедлять падение ты умеешь.

— Замечательный план, — процедил я. — Только помимо моих тяжёлых шагов учти, что ещё и Элдри могут поймать.

— Она ребёнок, а детям прощается больше, чем взрослым. Даже если её заметят на кухне, то ей найдётся, что ответить. Стало любопытно, захотела поесть, а госпожа ругается, просто заблудилась, — начала перечислять Марви. — Отмаз много. Но дело в том, что она может справиться и без них. Ты учишь её иллюзиям. У неё получается сливаться с предметами. Вкупе с её лёгкой поступью это лучшая маскировка.

— Дельце предвещает чистыми по двадцать золотых на тебя и Марви. По пятнадцать достанется Шептуну, что займёт пост у двери на кухню, и Данко, который станет следить за внешним двором. Пять я выделю Засланцу за его сегодняшние хлопоты и Матёрому за нужные связи. Остальным по одному. У них задача проще. Они устроят шумиху со стороны улиц, чтобы отвлечь внимание на себя, — перешёл к материальной составляющей Данрад. — Ещё десять получит Малая. Этого для неё много, но она вне Стаи. Скажем так, я её нанимаю.

— Риск всё равно остаётся риском.

— Ага, — спокойно подтвердил вожак и едко заметил. — Но все мы собрались в кодлу, чтоб своими шкурами рисковать. Не так ли?

Мне очень хотелось что-либо возразить, но бить его карту было откровенно нечем. Поэтому Данрад заполнил возникшую тишину собственными словами:

— Всего нам выплатят сто пятьдесят золотых ингшвардской чеканки. То, что осядет в общаке, позволит всю слякотную осень прогулять в Стреноге. А ты, сука, знаешь, какая там хорошая пивоварня и добрые девки. Хорошее место для хороших парней. Но без Малой я на дело даю отказ. И мы не только протрём штаны в Ковальграде, но без них и останемся. Король воров обхохочется!

— Тебе же самому любопытно, что там ещё можно стянуть у этого собирателя черепков, — вдруг подмигнула мне Марви. — Я вижу твою алчность. Тебе хочется туда свой нос сунуть.

Треклятье! А ведь и правда. Хочется.

… Да и тридцать золотых. Ингшвардские. Они намного дороже старканской монеты. Этих денег прекрасно хватит на пять, а то и на шесть лет нормальной беззаботной жизни в каком небольшом городке. С ними уже можно думать о том, чтобы сбежать от Данрада и идти своим путём.

— Ты даёшь добро на её участие? — напрямую спросил меня вожак.

Ради приличия я помолчал несколько секунд, но, даже не глядя на Элдри, ответил:

— Да.

* * *

Увы, но больше, чем Марви Засланец не высмотрел. Он тихо и непривычно сосредоточенно поцокал языком да заявил, что… Нет. Надо ограничить себя в написании таких нецензурных слов, насколько возможно. В общем, он теперь много чего мог сказать о Гоитии и совсем нелестного.

Наблюдали же мы за домом с крыш близлежащих зданий и колокольни храма. Заплатили несколько мелких монет, и наша ложь, что мы де всего лишь хотим с высоты панораму города обозреть, тут же показалась одному из жрецов достоверной. Он даже назвал весьма скромную цену, со злорадством поглядывая на ближний особняк. Вскоре стало ясно почему. Засланец, который не бродил никуда без своей фляги, по-дружески дал глотнуть продрогшему жрецу пару глотков, и тот только что не разрыдался от горя, сообщая какой нечестивец этот Лютьен Чибо!

Оказывается, градоправитель продал коллекционеру и землю нынешнего храма. Теперь белокаменное здание подлежало сносу, а вместо него должен был появиться парк… безо всяких высоких колоколен. До начала демонтажных работ оставалось всего несколько недель. И срок вышел бы в разы меньше, если бы новый храм воздвигался по графику. Игшвардец оказался предусмотрителен. Но строительству мешала аномально гадкая погода этого лета.

Пока Марви и Засланец расстраивались по своим причинам, я расстраивался по своим. Магическое зрение дало понять, насколько защищена обитель Гоитии по внешнему периметру, и уж нечто совсем серьёзное творилось внутри. Оттуда исходил мощный фон, глушащий чёткость сигналов. Возможно, это происходило вследствие расположения вблизи друг от друга конфликтующих артефактов, но… Сам бы тогда я в таком доме жить не решился! Так что речь явно шла о хитроумной защите.

Подобное прекрасно объясняло, почему с домом не связывалось обычное ворьё. Быть может, пара дуралеев и решилась опробовать свои силы, но не вернулись. Тогда, логично, что позвали на диагностику мага, а тот, разглядев тоже, что и я, наверняка похлопал идиотов-нанимателей по плечу и мягко порекомендовал им всё-таки жить на этом свете, а не любоваться богатствами посмертного бытия. Вот они и отступились. Да и сам маг облизнулся, но уверенно ушёл своими делами заниматься. Всё же маги крайне редко становились ворами.

Кто будет тратить годы жизни на освоение одной из сложнейших специальностей, чтобы потом, когда можно выгодно продавать свои умения, позорно шарить по чужим домам? Это ни финансов, ни репутации не принесёт. Так что маги становились ворами, только если уж совсем никчёмными магами они были. Вот я, например, сколько уже Элдри муштрую? Изо дня в день с ней занимаюсь. Книги нужные нахожу, скупаю. А кто ещё так будет о своём ученике заботиться? Мало кто. Почти никто даже. Поэтому много в моём мире магов. Но магов захудалых. Таких, что, глядя на защиту особняка Гоитии вздохнут печально, затылок почешут да и, разводя руками, скажут: «Невозможно».

— Что думаешь?

— Возможно, — жалея о том, что я такой вот умный и замечательный, ответил я да с надеждой посмотрел в настороженные глаза Марви. Гордость, конечно, не дала мне солгать ей, но… — Но может Холще иное скажем?

— Нет, Странник. Мы справились с настоящим драконом.

— Угу, — уголок моего рта ехидно приподнялся помимо моей воли.

— Угу не угу, — сердито буркнула она, — а справились. Все это знают. И если сейчас справимся, то о нас слава ещё больше пойдёт.

— За такую славу Гоития нас не… не того? Он же богат, раз старканские земли себе под угодья скупает. Может нанять пару сотен людей.

Женщина скосила взгляд на Засланца, внимательно нас слушающего.

— Чё? — сразу взъелся он на её взгляд.

— Ни чё! Брехня это, что мы осень гулять будем. Если всё выйдет, то другой заказ словим. На сумму покруче этой.

— Клхуче ста десяти золотых?! — обомлел Засланец.

— Мне потом наедине расскажешь?

— Нет, — уверенно покачала головой Марви. — Холща сам не рад, что мне проговорился. А я не трепло. Поэтому, раз решил, что возможно, то готовься. На это дело придётся идти нахрапом.

— Не люблю я так.

— Ты не любишь? Давай не завирайся! — удивилась она и звонко рассмеялась. — Это я не люблю. Я осторожничаю. А тебе что в голову взбрело то и делаешь! Ты же ничего не боишься. И никого.

— Нет, Марви. Я тоже боюсь.

— Чего же?

— Сейчас. Дай подумать, секундочку. Хм? Нет, прости. Эта мысль от меня ускользнула.

— Неудивительно. Всем известно, что мысли у тебя скользкие, — хмыкнул Засланец и, сплюнув вниз с колокольни, проследил за плевком.

Глава 13

Нас было семеро. Мы расположились в ближайшей к особняку Лютьена Чибо таверне и делали вид, что зашли сюда случайно. В ожидании возвращения Марви, я нервно пил молоко из кружки, отсев от прочих на лавку к окну. Остальные глотали пиво, но не пьянствовали. Так. Тянули как напиток, так и время. Я же прислушивался к своей интуиции. Та настойчиво молчала. И я не знал к добру это или к худу.

Наконец, появилась наша убийца. Она приехала в арендованной карете. Изображая из себя властную купчиху, женщина с недовольном воспользовалась помощью лакея, отчитала его за что-то, прежде чем сунуть кошель с оплатой, и стремительным шагом направилась в гостиницу, расположенную напротив корчмы.

Её длинное алое атласное платье и горделивая осанка выбивались из аскетичной обстановки улиц. На Марви завистливо посматривали пуритански одетые горожанки и облизывали языком губы проходящие мимо мужчины. Несмотря на восходящую луну жизнь в городе всё ещё бурлила, и Марви выглядела подобно королеве ночи… И кто придумал ерунду, что не наряд красит человека? Одежда выгодно подчеркнула пухлость женщины, добавила груди по меньшей мере размер, а волосы, переставшие пребывать в состоянии сальных сосулек, вдруг оказались поистине роскошными. Даже кривой нос, который стал мне прекрасно виден, когда Марви обернулась, превратился в изюминку всего облика. Позволил её лицу выделиться из тысяч однотипных масок.

— Какая же она красивая, — услышал я шёпот подсевшего ко мне Данко и понял, что не один я залюбовался внезапно обнаруженной красотой женщины.

Вокруг меня и лучника не было никого, кто мог бы подслушать мою тихую речь. И мне почему-то стало жизненно необходимо объяснить Данко то, что внезапно открылось моему восприятию.

— Да. Но ты зря восхищаешься. Больше она с тобой не сойдётся.

— Чего? Чего ты сказал?!

— Тише, — попросил я его. — Она с тобой не сойдётся. Но лишь потому, что ты ей больше, чем нравишься. Марви боится своего чувства. А когда женщины боятся, они творят всякую ерунду. Их страх становится тем, что определяет их жизнь.

— Дура она тогда, — скорбно вздохнул Данко. — Я б для неё, сука, дом как у господ справил. В жемчугах бы у меня барыней ходила. Ничего б не пожалел.

— А такой жизни она боится ещё больше, чем своего сердца. Думает, что её недостойна.

— Тьфу! Во напридумал, а я уши развесил! Нашёл какого дремучего болвана слухать. Много ты, вафел, в бабах толк понимаешь?

— Вообще их не понимаю.

И правда? Что на меня нашло?

— Тогда заткнись, сука. Вечно треплешься. Бесишь!

Он основательно вскипел, так что я и правда замолчал. А там Марви тайком улизнула из гостиницы и пришла к нам. Платье на ней теперь было самого простого покроя и настолько широкое, что хорошо скрывало мужскую одежду да воровской арсенал под ним. От облика королевы ночи осталась только память, что эта женщина может быть иной. Совсем другой.

— Вроде всё получилось, — начиная привычно теребить руки, ответила Марви на вопросительный взгляд Данрада. — Малая намеренно пролила на себя пунш и под предлогом, что ей надо просушить платье, пробралась в комнату для слуг. Даже капризничать особо не пришлось, потому что до неё подобная оказия случилась с ещё одним служкой. Там очень неудобная поварёшка для розлива оказалась.

— И дальше?

— По пути Малая приметила окошко механизма. И так как всё было тихо, я дала добро на наш план. После подачи десерта, когда начала петь приглашённая певичка, она юркнула куда надо. Мне удалось подсмотреть через приоткрытую дверь.

— Тревоги не было?

— Нет. Но чтобы отвести от себя подозрение, я сделала вид, что выпила больше, чем нужно и сообщила некоторым кавалерам, что отправила свою служанку подготовить мою спальню. Меня посчитали девицей лёгкого поведения.

— Не будут ли они там, голубчики, толпиться? — с кривой усмешкой кивнул Браст в сторону, где располагалась гостиница.

— Навряд ли, — пожала плечами Марви. — Все они были с жёнами. Теперь с них до утра глаз не спустят. Ещё и за все возможные грехи три шкуры сдерут так, что всё желание пошалить отобьётся.

— Тогда будем начинать? — решил сменить тему Данко.

— Нет, стоит подождать ещё часа два. Я уезжала одной из последних, но мало ли? Этого времени хватит, чтобы все гости разъехались, а слуги сволокли посуду на кухню да убрались восвояси.

— Восвояси?

— Они были наняты на один вечер и им запретили покидать обозначенные для них пределы под страхом… смерти. Мило, правда?

— Мило, — хмыкнул Данрад. — Что ещё смогла там высмотреть?

— Этот дом мог построить только сумасшедший! — округлила глаза женщина, давая по полной понять, как она оказалась шокирована обстановкой. — Там всё переплетается между собой до невозможного! Ты идёшь по извивающемуся змеёй коридору, и постепенно он превращается в сад. А сад становится комнатой, где всё вверх ногами. Затем ты поднимаешься, но оказываешься почему-то внизу. Я искренне пыталась запомнить планировку, что и где. Но это же просто невозможно! Стоит отойти в сторону от главной лестницы, как архитектура становится невероятной! И помимо этого там всё кричит яркими красками. У меня ужасно разболелись глаза.

— А зачем этот сукарь всех собрал? Действительно показал свои сокровища?

— Да. Так что нож я видела, он действительно на третьем этаже. Но мне думается, что смысл вечера заключался не в том, чтобы похвастаться диковинками, а в том, чтобы все по достоинству оценили защиту особняка, и никто не вздумал подступаться к сокровищам. Это действительно настоящая проблема. Как бы нам не заплутать, Странник.

— Не думаю, что всё столь серьёзно, — напустил я на себя бравый вид.

— Ты всерьёз? Считаешь, что я паникую, как дура?!

— Нет, Марви. Ты умничка. Я просто предполагаю, что Гоития использовал для своего дома чары искривления пространства. Если разобрать схему построения, то сложностей в ориентировании не возникнет. Я справлюсь.

Не было ничего удивительного в том, что я начал считать ограбление «своим делом». Я же на него согласился. А потому и вёл себя уже не как убегающая дичь, а как охотник за дичью. Во мне даже взыграл азарт. Поэтому моё сердце радостно колотилось от предвкушения, когда парой часов позже Данко целился из своего укрытия в стража у двери. Наконец, патрулирующий отряд прошёл, и стрела ловко проткнула шею часового. Это дало начало отсчёту времени. До следующего патруля, если начавшаяся перед воротами драка не собрала бы зрителей, имелось всего две-три минуты.

Мы спрыгнули со стены на созданную мной воздушную подушку и со всех ног ринулись к дому, придерживаясь тени. Марви тут же приглушённо заколотила в дверь специальным сигналом. Я стал помогать Шептуну стаскивать с убитого верхнее одеяние. Маскироваться нашему молчуну предстояло в невероятно быстром темпе.

* * *

Мгновения уходили. Дверь не открывалась. Я уж подумал, что нам с Марви придётся хватать тело и пытаться скрываться за единственным возможным укрытием — хилым кустом боярышника, но механизм слабо щёлкнул и створки разъехались в стороны.

— Быстрее! — встревоженно шепнула нам Элдри.

Мы ухватили раздетый труп и, оставляя Шептуна поправлять доспех самостоятельно, скрылись в доме. Элдри тут же начала крутить вороток, закрывая дверь.

— Всё хорошо? — требовательно спросил я.

— Да, меня никто не заметил. Представляешь, Морьяр, — глазки девочки восторженно засияли, — я спускаюсь вниз на этой дурынде, открываю окошко и утыкаюсь взглядом в задницу какого-то жирного борова в колпаке. Он там на всех истошно орёт, а я взяла да и вылезла. Он идёт, а я за ним. Так и спряталась за мешками. Страшненько было. Жесть!

Она рассмеялась, а я отвесил ей оплеуху.

— Ты чего вообще! — шикнул я. — Мы же тут кражей заниматься будем. Тихо!

— Да на кухне нет никого, — обиженно потирая щёку, ответила Элдри.

— Тогда сиди в углу у двери и жди. Как тебе Шептун знак подаст, так сразу прочь отсюда. Бегом к верёвке, что вам Данко спустит. Уяснила?

— Да, да. Ты мне говорил это. И не раз.

— Странник, — меж тем позвала меня Марви и указала большим пальцем назад себя. — Харэ лясы точить. Нам туда надо.

Мы с ней вышли из кладовой, заставленной ящиками да тюками, и оказались в помещении с огромной печью. На полу, выложенному белоснежной кафельной плиткой, не было ни одного пятна. На стенах висела всякая тщательно надраенная утварь. Кастрюли на стеллажах блестели, а луковые и чесночные вязанки выглядели лучше декоративных пластиковых. Пожалуй, помещение с лёгкостью могло пройти любую санитарно-эпидемиологическую инспекцию, проводись такая в моём мире.

— Ты чего как лось?! — вдруг обернулась Марви и свирепо уставилась на меня.

Плитка под моими ногами, несмотря на сооружённую Засланцем воровскую обувку, эхом разносила шум каждого шага.

— Я не лось.

Как меня бесят такие заявления! Я маг, маг, маг! Тёмный маг!

…Ну, почти тёмный. Светловатый такой.

— Так иди тихо. Барабанишь по полу словно заяц!

— Я не заяц.

Меня никто не слушал. Марви уже подошла к двери, ведущей из кухни внутрь особняка, и оглядела её. Я сделал тоже самое.

— Стой, — мне пришлось положить руку ей на плечо, чтобы не произошло непоправимое. — Погоди со своими отмычками. Тут память. Любого, кто до ручки дотронется, дверь запомнит.

— И что?

— И съест.

«Съесть» должен был морок, который обязательно бы привязался. Но так было короче, чем произносить всё объяснение. Да и пояснений у меня не потребовали. Поэтому я перешёл к делу.

Заклинание было поставлено тяжёлое. Мне пришлось даже расстелить на полу одну из тонких шкур, что я намеренно взял с собой, да начертить на ней усилитель. Последние стали у меня получаться очень хорошо. Я практически сходу наловчился выдумывать их под практически любое нужное воздействие. Так что всего-то оставалось расставить нужные кристаллы и напитать узор силой. На всё про всё у меня ушло минут десять. Не больше.

— Вот так. Готово.

Ха! И что для меня ваша защита, дурачьё?! Что защита первого уровня Соискателя для того, кто слыл самим Предвестником? Я не слабак. Я мастер магии! Я гениален! Я…

— Угу. Пошли дальше, — открыв замок отмычкой одним движением, просто буркнула Марви.

Мой труд снова остался недооценён.

Не знаю, зачем Лютьену Чибо при его паранойе понадобилась дверь на кухню. Может, он страдал ночным жором? Кто там знал? Однако благодаря этой двери я и Марви оказались на существенном расстоянии от главной, и наверняка хорошо охраняемой, лестницы. Женщина заозиралась по сторонам и сообщила:

— Я здесь не была. Но раз парадный вход там, то нож где-то прямо над нами.

Ни ей, ни мне информация не помогла бы. Коридор воистину выглядел самым странным из тех, что мне доводилось видеть. Его стены напоминали многочисленные широкие и закрученные по спирали глянцевые ступени белого и алого цвета. Местами виделись двери, но они, наплевав на архитектурные правила, располагались под невозможными углами и на невозможной высоте. У меня создалось ощущение, что в коридоре можно было более-менее комфортно себя чувствовать только в одном случае — при отсутствии гравитации.

Я постарался сосредоточиться на магическом восприятии. Ловушек здесь вроде бы не оказалось, за исключением того, что алые ступени слегка замерцали. Возможно, и мерцали они только из-за того, что насыщенный цвет им придавала магия. Но я решил перестраховаться, сообщая обстановку:

— На красный лучше не вставать. А в остальном… Вроде всё спокойно.

— И как же на них не вставать? Они же по метра два в ширину, а я не горная козочка.

— Не знаю. Себя я смогу немного пролевитировать.

Марви поджала губу и, подумав, достала из-за спины небольшой арбалет. Из него она выстрелила гарпуном в одну из дверей подальше и повыше и словно на тарзанке пролетела через добрую половину коридора безо всякой левитации. А потом повторила. Трюк выглядел эффектно и мне понравился. Но сам я так не умел. Поэтому добрался до неё, делая неуклюжие высокие магические прыжки. И, когда остановился, спросил:

— Почему ты решила идти в эту сторону?

— Лестница не может быть только одна. Т-с.

Я замолчал. Подобное мою напарницу удовлетворило. Она предельно осторожно пошла вперёд. Я последовал за ней, стараясь ступать как можно тише, и вскоре мы повернули за угол да увидели винтовую лестницу, расположенную в нише. Всё бы ничего. Казалось, надежды оправдались. Но возле неё стояло два истукана, от которых для меня столь ощутимо несло магией, как если бы они (простите меня мои читатели) обосрались и уже сутки грязные штаны не снимали.

— Мертвяки, — сразу понял я.

Вот почему Гоитии не нужны были слуги. Они у него уже имелись. Послушные. Нетребовательные. Верные.

— И что теперь? — убирая духовую трубку в один из карманов, растерянно пробормотала Марви. Я ей улыбнулся и довольно произнёс:

— Для меня теперь всё проще.

Новая шкура. Новый рисунок. Им я выпил всю вложенную в нежить силу и безопасно выпустил энергию на волю. Тела стражей обмякли и упали.

Подойдя к ним ближе, я не удержался и стянул шлемы. Лысые головы оказались заклеймены знакомыми мне печатями послушания. Проделанные в черепе дыры говорили о вытащенном мозге. Заострённые черты лица и костяные наросты свидетельствовали о давнем сроке существования.

— Зомби? Так выглядят зомби? — спросила побледневшая Марви.

— Нет, это кощеи. Самый нижний уровень. Простецкий.

— А в чём разница?

— Хм. Хотя бы в том, что мясо жрать не хотят.

Глаза женщины отражали первобытный страх.

Великая Тьма! Да по тому, как она разделалась с несчастным Бронтом, мне бы уже стоило осознать, что нежить для Марви нечто страшнее всего сущего в мире! Но по‑настоящему понял я это только теперь.

— Не бойся ты их так. У них почти нет разума. Они, образно говоря, не более чем… чем какой замóк. О! Только материал его механизма не железо, а люди. И вместо секрета для ключа — магия.

— Угу. Мне теперь так, сука, полегчало. Прям камень с души. Но знаешь что?

— Что?

— Иди-ка ты первым на хер!



Делать было нечего. Я пошёл… пока не упёрся в стену. Лестница заканчивалась тупиком. Я аж обомлел от такой наглости! Марви, судя по всему, тоже. Мы одинаково недоумённо уставились на кладку, некоторые кирпичи которой были окрашены. Каждый в свой цвет.

— Назад? — предложил я.

— Нет, — вдруг усмехнулась моя подельница. — Теперь для меня всё проще.

Она, с чувством собственного превосходства косясь на меня, аккуратно поскребла по цветным камням, прислушиваясь к чему-то, а затем потянула вниз за край висящей рядом маски. Я едва не подпрыгнул на месте, когда внезапно раздалась тихая короткая мелодия из пяти нот. Марви хихикнула, наслаждаясь моей реакцией, а затем с первого раза верно простучала услышанное, используя соответствующие камни. Стена тут же отъехала в сторону.

— Шрай-ханский поклёп. Так называется головоломка.

Я уважительно посмотрел на женщину. Оказывается, у неё был музыкальный слух.

— Интересная штука. Откуда ты о ней узнала?

— О таких подробностях позже. Пошли дальше, пока путь открыт.

При выходе на третий этаж дорогу снова преградили кощеи. Но эти создания оказались ловчее и умнее прежних. Их трансмутировали до следующего уровня, а потому они, если ещё и напоминали людей, то уже шестируких. Морда с узкой клыкастой пастью обладала чутким носом… Очень чутким носом.

Едва до меня дошло осознание, что мы с Марви имеем свой запах, как кощеи покинули свой пост.

— Быстро вниз! — рискнул шепнуть я, прежде чем предупредительно приложил указательный палец к своим губам.

Марви меня поняла. Мы начали спускаться, но кощеи значительно опережали нас в скорости. Они следовали за нами с ловкостью обезьян, устремившихся к какому лакомству. Проворно скользили по ступеням. До какого-либо убежища мы не успевали добраться, так что я на ходу прижал женщину к себе и, останавливаясь, прислонился к стене да создал иллюзию. Теперь, пока мы не зашевелимся, обычным зрением нас было не различить.

Но дело-то заключалось в нюхе!

Моё сердце отчаянно забилось, когда кощей, по-человечески примитивно больше доверяя глазам, приблизился ко мне. Ещё немного, и он бы понял. Стоять истуканом и дальше было глупо. Ничего не оставалось, как действовать. Поэтому, решаясь на отчаянный шаг, я сделал «козу» и быстро сунул в каждую из ноздрей нежити по пальцу, пропуская через тело ток. Тварь затрясло, но будучи нечувствительным к боли, оно всё равно постаралось меня цапнуть.

— Да, сейчас тебе. Служи! Служи тебе говорю!

Я и сам не верил, что у меня получится. Но всё получилось. Пальцы нащупали управляющий кристалл и исказили его сигналы. Кощей тут же, повинуясь уже моей воле, кинулся на товарища. Ничего не понимающая тварь, запрограммированная на уничтожение только живых, не стала защищаться, а всё равно бросилась на меня.

— Ах, ты ж ё!

Дрожащими руками я выхватил меч и вставил его поперёк опасной челюсти. Марви юркнула в сторону и оттуда метнула в глаз нежити кинжал, но, само собой, толку такое нападение не принесло. Длинные лапы тянулись в стремлении достать меня.

— Что? Что мне сделать, Странник?!

Великая Тьма! Да чего она сможет-то?!

Я до боли сжал зубы и начал лягаться ногами. Все свои надежды я возлагал только на собственного кощейчика. Он свирепо и покорно отгрызал от моего противника конечность за конечностью.

— А-а-а!

Это когти вонзились мне в руку чуть ниже локтя. Однако, не знаю как, а всё же я сумел удержать меч. Если бы не это, то меня бы загрызли. А так вышло пережить оставшиеся секунды. Мой кощей справился с задачей и оставил от собрата изувеченное тело. Лишённый рук и ног обрубок уже был не так страшен. Поэтому, наконец-то выпуская клинок, я, тяжело вздыхая, провёл ритуал и разрушил оба управляющих кристалла.

После чего остался без сил.

Просто-напросто мешком рухнул на пол и едва не потерял сознание.

— Я как? Могу подойти?

И как меня хватило на то, чтобы утвердительно кивнуть головой?

Марви, боязливо косясь на останки, подошла ближе и принялась быстро обматывать мою рану своей верхней рубахой. А я даже мыслить не мог — тупо сидел на корточках. От соприкосновения с тёмной магией меня замутило так же, как раньше бывало от света. Мои энергетические центры практически полностью перестроились. Теперь тьма являлась для моего тела чем-то враждебным.

… Наверное, вскоре я смогу колдовать. Совсем ловко. Года три ещё потерпеть, и вот он — могучий светлый маг Морьяр.

Тьфу! Треклятье!

— Ты что так морщишься? Прям, совсем скис. Яд?

— Нет, этот подвид кощеев не ядовитый.

— А из-за чего тот на нашу сторону встал? — она указала на более целые останки.

— Я его под контроль взял.

— Чего не оставил?

— Надолго перехватывать контроль сложно. Это же чужое творение.

Творение… Нет. Этот Гоития не слабый маг! Некто дал ему неверную кличку. Определённо и абсолютно точно — неверную.

Закончив с перевязкой, Марви дала мне отдышаться с минуты две, а затем потребовала, чтобы я встал. К тому моменту моё состояние стало получше, а потому мы пошли дальше. Хотя, пожалуй, речь о здоровье я завёл зря. Единственное, что мне помогало передвигать ноги в избранном направлении, так это мысль: «Тридцать монет. Тридцать монет. Твои грёбаные тридцать монет! Они нужны тебе. Это твоя цена свободы от этой уродской жизни».

Третий этаж отличался от первого и вскользь увиденного второго. Его интерьер уже походил на обычный для богатеев моего мира. И кощеев больше пока не попадалось. Но оно и верно. Держать слишком много такой нежити на поводу накладно энергетически. Гоития сделал ставку на ловушки. Как на магические, так и механические. Дважды Марви предостерегла меня. Дважды я её. А потом мы подошли к ножу. Он хранился под стеклом на округлом вычурном металлическом столике. Никакие чары его не защищали. Кроме его собственных. Мне пришлось напялить на себя толстые чудовищные перчатки Ванессы. Избавляться от них давно пришла пора, но мне требовался достойный повод для этого.

«А вот он и появился», — довольно подумал я и вылил из пузырька кровь на кожу той перчатки, где заранее была изображена жуткая рожица с глубоко проткнутым отверстием, походящим по форме на рот.

— Этим контрактом я призываю и связываю тебя, — призвал я нужного демона.

Мерзкое лицо тут же ожило. Изо рта высунулся длинный розовый язык. Он начал жадно слизывать кровь. Я дождался, пока он закончит, а затем (демон и так знал, для чего я его призвал) ухватился за лезвие ножа.

Почему за лезвие? Рукоять была в разы опасней.

По моему телу прошла ударная волна, но это было всё, что я ощутил. Поэтому, встряхнув головой, чтобы вернуть концентрацию, я повернулся к Марви и шепнул ей:

— Вот и всё.

— Тогда пошли обратно.

— Постой. Давай на кухню, а не к балкону, а? Не хочу прыгать, пока перед глазами всё двоится. Вдруг замедлить падение толком не удастся или с крыши навернусь? А там… Там нам Данко лесенку сбросит.

— Хм. Да, это хорошая мысль, — устроили женщину аргументы.

— Признайся, — улыбнулся я ей и аккуратно убрал нож в кожаную сумку вместе с перчатками. — Это отличнейшая мысль.

Она робко засмеялась, прикрывая рот ладонью, и мы двинулись обратно. И изученный путь показался и короче, и проще. У нас даже не возникло проблемы с преодолением коридора с красными плитками. Я обнял Марви и, благодаря оставшемуся запасному гарпуну, полетал аки Тарзан в джунглях. Так что всё было хорошо. Единственное разочарование ждало меня на кухне. Элдри там уже не оказалось, и так не должно было быть. По плану, Шептун обязан был убраться вместе с ней либо за час до рассвета, либо после моего воздушного сигнала.

— Где она?

— Это ты меня спрашиваешь? — приподняла бровь Марви. — Я с тобой всё это время была.

— А кого мне ещё спрашивать? Себя, что ли? Я тоже здесь отсутствовал.

— Не язви. Тревоги в самом доме не было, поэтому, скорее всего, ребята ушли раньше положенного… Может, Данко заметили или Шептуна распознали? Вот и пришлось смываться. Так бывает.

Я постоял в растерянности целую минуту, но потом решительно повернул вороток на двери. Это было глупо с одной стороны, но не до самого утра же сидеть здесь? Мы так выходить и собирались.

— Ну? Видишь его нет? Наверняка смотались.

Эти слова меня успокоили. Факт отсутствия Шептуна принёс мне облегчение, и ещё больше я возрадовался тому, что патруль как раз прошёл мимо входа на кухню. Смех и грех, но эти молодцы столь усердно шерудили сапогами по дорожке из гравия, что никакой работы механизма не услышали!

— Быстрее.

Мы ринулись к стене. Увы, желанной лестницы там не было, как отсутствовал и кто-либо, кто мог бы её скинуть.

— И что теперь?

— Это я тебя спрашивать должна! — рассердилась Марви. — Они думали, что мы через балкон уйдём, вот ничего и не оставили! Поэтому решай сам — либо обратно в дом, либо как-то своими силами.

Я глянул наверх и сглотнул слюну. Моё тело и разум устали от совершённой ранее волшбы, однако возвращаться в особняк я не желал. Ни в какую! Поэтому, собирая всю свою волю в кулак, кое-как воспарил на зубец и скинул Марви трос, захваченный нами про запас. Девушка легко по нему вскарабкалась. Смешно, но она даже не запыхалась, а с меня ручьём стекал пот, и из носа потекла кровь. Однако на тот момент я не оценил иронии. Я отрешённо смотрел на внутренний двор, и на душе моей скреблись кошки. На сердце у меня стало как-то тяжело. Но осознание почему, пришло только тогда, когда мои ноги коснулись мостовой.

Треклятье! Как закрылась дверь, если за Элдри её было некому закрывать?!

— Мы должны вернуться, — я требовательно поглядел на Марви, но она ничего не увидела и не услышала, приветливо махая выходящему из тени довольному Данраду. Он быстро ухватил женщину под локоток, шустро потащил на другую сторону дороги и, утаскивая её за собой и дальше, прошёл немного вперёд. Поневоле мне пришлось идти следом за ними.



— Достали?

— Да, сука! Да! Нож у нас.

— Отлично!

Я наконец-то дотащился до них, а потому прервал обоюдную радость своим мрачным вопросом:

— Где Элдри?

— Что?

— Где Элдри?

— А они не?

Данрад бросил быстрый взгляд на стену. Сразу стало ясно, что ни Данко, ни Шептун не вернулись тоже. Так что я медленно отрицательно покачал головой и почувствовал, как заскрежетали мои зубы.

Что-то пошло не так. И нам почему-то не дали об этом знать.

— Нужно вернуться. Как бы снова туда залезть? Лестницу недалеко отнесли?

— Нет. Так туда забираться нет смысла больше.

— Мне нужна моя девочка!

Внутренне я напрягся, готовясь к серьёзной ссоре и последующей драке. Даже чувствовал, как упрямо выпятился мой подбородок. Мои глаза выискивали точки на теле Данрада, чтобы вырубить его. Я должен был сделать то, что должен. Плевал я на нож! Пусть Гоития отдаст за свою безделушку Элдри. Мы договоримся… И, быть может, за тридцат золотых я научу его кое-каким новым заклинаниям и даже не останусь в убытке!

— Не вопи на всю улицу, как баран резаный. Заберём мы её. Просто без таких сложностей.

Спокойный голос Данрада разом разрушил мою враждебность. Я глупо заморгал, не сумев за такое короткое время толком осмыслить то, что услышал, а вождь намного медленнее повторил:

— Мы её заберём. Просто не так. Понял?

— Нет.

— Давай сюда сумку с ножом.

— Вот, — покорно протянул я добычу, даже не подумав, что меня могли обмануть. — Только за ремень держи. Не прислоняй к себе и руки внутрь не суй.

— Хорошо.

Он взял сумку так, как я сказал, и, уже не скрываясь, пошёл размашистым шагом вдоль каменной ограды. Марви, на ходу надевая на себя спрятанное в бочке для дождевой воды платье, пошла следом. Я тоже не отставал, хотя и ощущал себя в прострации. Я был излишне измотан. Моя рука повисла плетью, а мысли наполнила звенящая пустота, полная какой-то неопределённой надежды, похожей на первый тёплый ветерок после зимы. Вроде вот он есть, вот оно солнышко, но коварные заморозки всё равно скоро вдарят.

Что делал Данрад? Куда он шёл так уверенно?

Меж тем глава Стаи остановился ровнёхонько напротив входных ворот, широко расставил ноги и приказал одному из стражей:

— А ну, ублюдок, вызывай сюда своего хозяина!

— Да кто ты такой мне приказывать? — тут же въелся тот. — Упёрдывай отсюда, пока пса на тебя не спустил!

— За такие слова я, сука, языки отрезаю! Но на первый раз Холща-Драконоборец тебя падлу так и быть простит. Посчитаю, что в ночи обознался, волчья сыть. Давай. Хозяина зови!

— Да как же это, сударь? — замялся присмиревший охранник. — Почивать он изволит.

— Довольно.

К воротам неторопливо подошла высокая фигура в длинном парчовом балахоне. Я сначала подумал, что вот он и есть Гоития, но аура, хотя и порядком сокрытая, быстро дала понять, что я ошибся. Лысая голова со знакомыми символами тоже сомнений не вызывала. Это был совсем недавно обращённый кощей, наряженный человеком. Кукла, которую удобно использовать.

— А, вот и вы, сударь Лютьен, — ухмыльнулся Данрад, решительно засовывая за пояс большие пальцы рук. — Хорошо, что явились. Мы для вас дело…

— Холща, — требовательно вклинился я в беседу. Вожак недовольно покосился на меня, но замолчал, ожидая, что я ему сообщу. — Это не может быть Лютьеном Чибо.

— Нет, это он, — шепнула Марви. — Я его на приёме видела.

— Видишь? — попытался укорить меня Данрад.

— Если я что и вижу, так это то, что передо мной нежить — кощей первого уровня. Его используют здесь как телефон.

— Как что?

— Настоящий Лютьен Чибо руководит этим существом издали словно кукольник марионеткой. А, может, и не настоящий Лютьен Чибо. Так смог бы любой серьёзный маг… Кто-то из тех, кому не подходит прозвище Гоития.

— О! — восторженно воскликнул кощей. — Мне нравятся познания этого мальчика.

— А мне не нравится, что я, оказывается, не знаю, с кем, ядрёна вошь, дело имею, — зло сощурил глаза Данрад.

— Это ваше право любить или не любить то, что вам угодно, — кукла снова изменила тон на ледяной и властный. — Но вы заключали сделку со мной, и вы завершите её со мной. Всё так, как мы и оговаривали. Ничего не изменится. Поэтому приходите завтра в полдень и не раньше. Сегодня вам нечего делать у порога моего дома.

— Ага, так и будет. Я ж не возражаю и не напрашиваюсь на уступки. Всё, как оговорено. Нож я тогда принесу. И плату за него тогда же взиму, — нехорошо улыбнулся Данрад, небрежно пошатывая на указательном пальце руки ремень сумки, в которой хранилась добыча. — Но мне прекрасно помнится, как вы, сударь, обещали, что, ежели кража свершится, то вы никогда на моих людей за это дело не обидитесь и зла на них держать станете. А кража, как вы сами видите, свершилась.

— И что?

— Как что? Разве вы не человек своего слова?

Подобное оскорбление настоящие ингшвардцы редко сносили. Эта страна торговцев была построена на принципе беспрекословной честности сделок. И хитроумном нарушении любых правил.

— Я человек своего слова, — в воздухе почувствовалось напряжение.

— Тогда, где мои люди? Не думайте, что я за ними не наблюдал, чтобы не задать вопрос — когда вы их обнаружили?

Кощей неторопливо прошёлся взад-вперёд вдоль ворот и наконец сознался:

— После того, как моё сокровище покинуло положенное ему место. Поэтому, так и быть. Я их отпускаю.

Потянулись долгие минуты. За это время я дважды предпринял попытки выспросить у Данрада, что именно происходит, но он меня резко отшил. Лезть на рожон было себе дороже. Так что я встал рядом с Марви и, прижимая к себе раненую руку, принялся наблюдать за местностью.

Вокруг было тихо. Отчего-то даже кузнечики не стрекотали. Было слышно лишь как хлопают вдалеке от поднявшегося ветра ставни. Он оказался достаточно сильным, чтобы разогнать тучи на небе. Выглянули звёзды, и краюшки лун радостно засияли. В их свете я и увидел, как из особняка, покачиваясь и поддерживая друг друга, выходят Шептун и Данко. Оба они были невероятно бледны, а глаза их напоминали блюдца — такой в них царил ужас.

Привратник по указанию кощея ненадолго приоткрыл калитку, выпуская пленных, и сразу закрыл замок. Подобное действие ярче любых слов говорило, что хозяин особняка посчитал разговор завершённым. Но меня такой итог не устраивал. Совсем. И мысленно я уже подобрал наиболее смачные выражения, однако Данрад опередил моё вмешательство.

— Раз, два… Уважаемый, а где же три? — спокойно поинтересовался он и показал ладонью на высоту около своего пояса. — Такая махонькая. Третья.

— Вы говорили о своих людях. И только… Но, быть может, завтра в полдень я верну вам и девочку. А сейчас уходите.

— Ты как? — услышал я в возникшей тишине шёпот Марви и даже обернулся ответить, но спрашивала она не меня.

— Я, мать твою, такой хрени даже на грёбаной Орлиной гряде не припомню, — тихо пожаловался ей лучник. Пальцы у него подрагивали, и женщина взяла его ладонь в свою.

— Не-а. Никуда мы не уйдём! — меж тем злобно выговорил Данрад, но никаких слов не дождался. Кощей застыл. Яснее некуда, что продолжать беседу с нами его хозяин уже не собирался. Исчезнувшая связь мною ощущалась.

— Он тебе не ответит, — процедил я, затем с ненавистью взглянул на каждого из стоящих вокруг меня людей, выхватил у вожака сумку с ножом и пошёл вдоль улицы, ничего более не говоря.

А позже, если так можно назвать час после рассвета, Данрад сам пришёл ко мне на чердак. Он облокотился на стену и, когда я, покончив с игнорированием, всё же отвёл взгляд от книг да уставился на него, угрюмо пояснил:

— Это был простой уговор. Нанимателю хотелось проверить как свою охрану, так и нас. Мы сейчас не просто подняли бабла, но и заслужили право помочь в какой-то там экспедиции. За сумму куда как существеннее. Не знаю, откуда у этого Лютьена столько золота, но новой платы нам, сука, хватит, чтобы каждому себе по дому в столице выкупить и кутить до конца жизни! Должно выйти по сотне золотых на рыло… Так ведь, ядрёна вошь, ещё не все до дележа доживут.

— Угу. Щедро.

Да. За такую сумму можно было непривычно заняться и кражей.

— Поэтому, не беси меня своей мрачной мордой! И когда завтра пойдём с тобой в особняк, не вздумай злить этого урода. Даже дыши вежливо. Понял меня?

— Да, — кисло приподнял я левый уголок рта.

Изнутри меня распирало недовольство. Я искренне считал, что если бы не блажь Данрада с метанием ножей, то я не дал бы согласие на участие Элдри в воровской затее.

…Однако не менее ярко я и понимал, что на то он испрашивал моего разрешения. Да-да! По сути-то так! И не важно, чем бы там для меня отказ аукнулся. Я сам согласился. Я осознавал риски и дал согласие. Мне… Мне некого было винить.

Вот треклятье!

Кого мне обвинять, кроме себя? Ублюдка Гоитию?!

— Столько кощеев, управление на расстоянии, уйма артефактов, аура дома… Знаешь, кажется, до меня дошло.

Данрад уже собрался уходить, но мои слова задержали его.

— То есть ты, скотина, думал, что я зазря тебя предупреждаю?!

— Я про кличку понял, — улыбнулся я ему мертвенной улыбкой. — Гоития — это насмешливое детское прозвище. Также как меня когда-то называли Бешеным. Суть осталась, а истина уже другая. И серенький милашка-волчонок вырастает в матёрого зубастого волка.

— Насколько этот Гоития силён? — всерьёз воспринял мои слова Данрад.

— Я же самого его не видел, а потому предполагать могу только.

— И всё же?

— Я бы не стал его злить и без твоего предупреждения.

— Что же, — прицокнул вожак языком. — Очень серьёзная оценка.

* * *

Утром у меня было отвратительное настроение, хотя большинство из Стаи радовалось. Многие, правда, понятливо умолкали при виде меня или говорили глупые утешительные фразы, типа: «Всё обойдётся». Засланец даже расщедрился и притащил дорогущее шрай-ханское вино. Он его явно где-то украл, но я с удовольствием принял напиток в дар. Такой мог стоить под цельный золотой или больше. Судя по этикетке на стекле, с ним было удобно идти на любые переговоры, аргументируя, что это де подарок… а потом не менее удобно стало бы обратить подобную подарочную бутыль в «розочку» и пошуровать ею в кой-чьём животе ввиду отсутствия меча! Я хотел было спросить мысли Марви об этой авантюрной задумке, но она меня избегала. Однако мы всё равно встретились в коридоре, когда она во всю глотку принялась вопить проклятия, а я по‑шустрому спустился с чердака на крик.

— Где мои шмотки?! Какая мразь посмела взять мой плащ? Чтоб вас всех! Уроды! Я бы поняла, если бы ещё исподнее, но штаны и плащ-то зачем, мужики? По-хорошему прошу возвращайте. Всех прирежу!

— Я их сжёг. Они были грязными, а ты их всё не стирала. На них уже появилась плесень.

На моё признание и укор женщина быстро заморгала и, явно сдерживая себя от праведного монолога, вдруг разом утратила гнев. Она виновато ссутулилась и, не говоря ни слова, юркнула к себе в комнату.

… Треклятье! Лучше бы она меня обругала.

— Вот отчего ты такой занудна и чистоплюй? — с искренним любопытством вопросил меня Браст, ставший свидетелем моего разговора с Марви. — Не, я сам за ровную бородку и за отсутствие вшей, но… ты же при каждом удобном и неудобном случае помыться норовишь! Основательно так. С мочалкой. И одёжу завсегда в порядке держишь, как франт какой. И вещи все у тебя сложены, что каждая завсегда на своём месте. Почему ты такой?

— Генетическая осечка.

— Чего-чего?

— Я мало похож на прочих людей. И особенно мало был похож на них в детстве. Тогда я был сущим неряхой и грязнулей. Поэтому некогда мне объясняли, что если быть чистоплотным, то все станут принимать меня за человека.

— Не-а, чувак. Брехали тебе, — уверенно заявил Браст. — Так у тебя вообще всё не как у людей.

Я кисло усмехнулся и пошёл на кухню. Мне нужно было поесть, ведь завтрак я пропустил. Как-то не хотелось никого видеть. Не хотелось никого слышать. Не хотелось ни с кем разговаривать.

Нинэлле, конечно же, оказалась на кухне. Она никуда отсюда толком не выходила, а потому робко взглянула на меня. Один глаз её заплыл. Левая рука болталась плетью, и ладонь была туго перевязана. Однако девушка, глотая слёзы, всё равно пыталась месить тесто.

Я не выдержал и подошёл к бедняжке. Она тут же попыталась отстраниться, виновато и смущённо отвернулась, но я всё равно ухватил её за больную руку. Нинэлле вскрикнула. Я же, взяв из миски одно из яблок, сунул его себе в рот, да, крепко зажав фрукт зубами, принялся изучать, что там с ней произошло. Ага. Кость сломана. В двух местах. И что-то совсем плохо с ладонью. Откусив от яблока, я отложил его в сторонку и настойчиво развязал повязку. Двух пальцев у Нинэлле не хватало.

— Как же он мне надоел, а, — печально протянул я с раздражением, хотя мысленно отметил, что целительствовать от меня никто сегодня и не требовал. — Сиди спокойно.

— Может, ты меня лучше убьёшь? — прошептала Нинэлле. — Я сама пробовала. Не могу. Страшно. Боязно.

— Почему и не убить? Убью. Заплати только. Я же наёмник.

— Мне нечем.

— Тогда больше и не спрашивай.

Хорошо, что она не додумалась спросить, чего же я тогда её нынче за бесплатно лечу. Хотя, может подумала, что снова Данрад приказал? Кто знает?

— Вот. Кровить больше не будет. А руку постарайся в покое держать хотя бы до ночи. Лучше вообще до утра… Ну, да чего тебе объясняю? Ты же уже всё знаешь.

— Знаю, — Нинэлле, сдерживая порыв разрыдаться, опустила голову.

— Не-не. Голову подними. Вот так. И рот открой. Хочу посмотреть, как зубы прижились.

Она послушно открыла рот. Белые обточенные камушки выделялись среди её настоящих зубов, но выглядели куда как лучше, чем прежние дыры. Кажется, у меня и правда получилось достигнуть результатов в стоматологии… Хм. Сам я не справлюсь точно, но, когда Элдри вернётся, надо будет попробовать приживить так и пальцы к руке. Надо только их подготовить. Каменные, они будут лишь для визуальной красоты, ну да и что? Интересно ж.

На тот момент мне было всё равно, что, быть может, моя девочка и не вернётся. Я нашёл чем занять свою голову.

Итак, сначала отыскать подходящие камни…

Глава 14

Когда Данрад отвлёк меня от моего занятия, я как раз начал шлифовать заготовки. Работа настолько увлекла, что я даже не сразу понял, чего меня вообще беспокоят. Но понимание вернулось крайне быстро, а сборы долгими не вышли. Я лишь накинул плащ, перекинул через плечо сумку, в которой лежала бутылка дорогого вина, и пошёл вслед за вожаком. Кроме меня он никого с собой не взял. Да, собственно, никто и не рвался общаться с загадочным Гоитией.

Мы остановились у ворот. Не зря я не брал меч. Как я и думал, нас тут же попросили сдать оружие.

— А там подарок, — спокойно сказал я охраннику, решившему сунуть нос в мою сумку.

— У нашего господина и получше найдётся.

— Вот пусть он мне это в лицо сам и скажет.

Привратник пожал плечами, но неуверенно отдал мне мои вещи.

— Давай на чистоту. Почему даже ножа с собой не носишь? Или скрыл?

— Мне не надо. Я маг.

Глаза охранника озарил интерес, но больше он со мной не общался, а перешёл к Данраду. И отчего-то осматривать сумку, в которой лежала «добыча», не стал. Предупредили его видно.

— Всё. Проходите. Как войдёте в дом, вас встретят.

Мы пошли. Дорожка была очень качественно выложена. Камни так плотно прилегали друг к другу, что издали казались единым целым. По близости росли красивые низкие кусты с роскошными жёлтыми цветами. Я не знал их названия, но мне они понравились. Была в них изящность и очарование, которых оказался лишён весь остальной дом. Марви была права. Такое мог построить только сумасшедший. Но богатые сумасшедшие имеют право строить себе дома и жить в них. Не так ли?

— Прошу вас. Хозяин ждёт, — глухо произнёс кощей, ночью выдававший себя за Гоитию.

Следовать за ним оказалось непросто. Глаза отвлекались на убранство и сосредотачивались на всевозможных нелепостях. Как и наша убийца, я быстро перестал ориентироваться в пространстве и очень удивился, когда мы остановились перед высокой ажурной каплеобразной дверью.

— Прошу вас, — повторил кощей и открыл проход внутрь комнаты.

Там всё оказалось до неприличия просто. Белые мраморные стены, потолок и пол. Никаких картин или ковров. Мебель массивная, деревянная, лакированная аж до золотого оттенка, стояла в самом центре. Сидения, обитые кожей, выглядели мягкими… И вроде никаких сюрпризов не наблюдалось.

— Тут никого.

— Хозяин сейчас прибудет.

Почти одновременно с этими словами через дверь напротив той, что мы вошли, вошёл низенький человечек в тюрбане. Причём, вошёл так стремительно, что, казалось, ворвался. Затем он дал кощею мысленный приказ удалиться и любезно предложил нам:

— Присаживайтесь. Я Лютьен Чибо, известный как Гоития.

Вот в это мне уже верилось. Аура у этого неказистого мужчины соответствовала уровню почти что архимага, хотя сам он внешне не являл из себя ничего примечательного. Плешивый, уже наживший морщин тип с огромными мешками под глазами. Вроде не полный, но щёки неприятно свисали и дрожали как желе, когда он двигался. Ноги откровенно были коротковаты, а ступни выглядели маленькими, как у молоденькой девушки. При этом держался Гоития властно, будто считал себя писаным красавцем, и откровенно чувствовал себя хозяином в предстоящей беседе.

Что же… В своё время мне доводилось читать нотации богам. Посмотрим, что выйдет из этой встречи. Ведь я, хотя и должен был, но не мог заставить себя бояться этого мага. Он казался мне жалким в своём величии. Про себя я даже назвал его напыщенным идиотом, хотя понимал, что идиотом-то этот человек никак не мог быть. Для правильного совместного хранения коллекции, кусочек которой мне довелось увидеть, нужны были мозги. Очень хорошие мозги.

— Это может быть он? — шёпотом поинтересовался у меня Данрад, умащивая свой зад в одном из узких кресел. По сравнению с Гоитией вожак Стаи выглядел великаном.

— Может, — так же тихо ответил я, но звучание наших слов акустика усилила. Хозяин особняка всё услышал и сказал:

— Да-да. Я подумал, что стоит оказать вам такую честь.

Гоития царственно сел в своё кресло и вольготно в нём расположился. Мне ничего не оставалось, как одиноко устроиться на трёхместном диване.

— Другие бы такую честь назвали порядочностью, — нагло заявил Данрад. — Я заключал сделку с тем, кто говорил от вашего лица. А считал его вами.

— Обычная предусмотрительность, — небрежно отмахнулся маг. — Моя персона не подходила для разговора в столь отвратительном месте. Там было полно плебеев. И, кроме того, тогда я не считал вас серьёзным человеком. Теперь считаю. Вы справились… Вы принесли мне мой нож?

— Да.

— Тогда прошу вас положить его сюда.

Гоития указал на круглый стол, вокруг которого стояли кресла и диван. Данрад согласно кивнул, но швырнул сумку мне. Я спокойно открыл её и голыми руками вытащил нож за рукоять. Лютьен сперва непонимающе нахмурился, а затем неистово рассмеялся во весь голос, только что не захлопав от восторга в ладоши.

— О, это так смешно! Браво! Браво!

— Чего там смешно? — наклонился в мою сторону Данрад.

— Я почистил эту вещицу. До утра вытягивал из неё силу. Теперь это пустышка.

— Ах ты, скотина, — одними губами произнёс вожак, но у меня от его голоса всё равно мурашки по спине пробежали.

…Не, ну, когда я это делал, я же не предполагал, что он возьмёт меня с собой!

— Подумать только, я должен вам столько золота за кусок древней железки! Он же теперь ничего для меня не стоит… Ну, да уговор есть уговор.

Хозяин особняка снял с пояса тугой кошель, взвесил его на руке и испытывающе поглядел на меня:

— Как ты это сделал юноша? В тебе нет на то способностей.

А я очень старался свредничать!

— Через усиление Ограна, сплетённое с проклятием Назирэль.

— Очень хорошо, что ты знаешь истинные определения, а не глупые названия деревенских прохиндеев. Но проклятие Назирэль возможно только для тёмных магов. Ты лжёшь мне.

— А я вывернул его наизнанку и использовал для подпитки заключительную часть, — я пальцем вывел на столе светящейся линией то, что имел ввиду.

— И оно сработало?

Я уставился на Гоитию, как на полнейшего дурака.

— Хитро, — самостоятельно изучив символику, наконец, сказал он. — А что не использовал Руины Роддана? Заклинание светлых?

Какие руины? О чём речь?

Не знаю такого!

— Это моё дело, как колдовать. Я сюда не на ваши расспросы отвечать пришёл, а за дочкой.

— Да-да, — подтвердил Данрад. — Нож ваш на столе, а казны ещё нет.

— Держите.

Кошель оказался на своём месте, и вожак, после того как раскрыл его и осмотрел содержимое, довольно подвесил мешочек к своему поясу. Плечи его даже на миг показались ещё шире, чем были. Они расправились. Спина выпрямилась.

— Напомню, мы с вами обсуждали, что это только начало нашего сотрудничества. Теперь я хочу задействовать вас и ваших людей в другом деле. От вас будет требоваться…

— Девка, — настойчиво перебил Данрад.

Гоития недовольно свёл брови на переносице:

— Я не приемлю, когда меня перебивают или не хотят слушать.

— Да за те деньги, что вы обещаете, я готов вас хоть до рассвета как юную красотку лобызать! Но я живу по такому закону, что сначала одно дело завершить надо, а только потом к другому переходить. К чему иначе? Так недоразумёхи накапливаются, как клопы в доме плодятся. В конце концов изживают падлы. Доводят до того, что и свою собственную хату спалить можно.

— Эта девочка не касается нашего дела, — пояснил Гоития ледяным тоном чистокровного аристократа. — Мы оговаривали с вами неприкосновенность ваших людей, а разве она одна из них?

Вожак заткнулся. Даже сейчас у него язык не поворачивался признать Элдри частью Стаи. Но я не мог молчать, а потому сказал, глядя Гоитии прямо в глаза:

— Эта девочка моя дочь.

— В это тяжело поверить, юноша. Хотя, да, даром она обладает и даже великолепно натренирована для своих лет. Это вы учили её?

— Да.

— Весьма и весьма похвально, — гордый маг снизошёл до того, чтобы слегка уважительно кивнуть. — Вы хорошо развивали её мозг и тем вызываете моё любопытство. Жаль только, что вы не вещь, иначе бы я присоединил вас к своей коллекции. Но, увы, в людях слишком много изъянов. И основной из них — не умение слушать. Будьте внимательнее, к тому, что я скажу.

Он сделал краткую паузу и продолжил.

— Так вот, никаких обязанностей перед вами я не имею. Ваше вероятное родство ни коем образом не подводит меня к мысли, что я чем-то вам обязан. Этот ребёнок, имея злой умысел, тайком проник в мой дом. И за такое обычно вообще убивают на месте.

Данрад ненадолго положил свою руку мне на плечо, хотя я никуда вставать не собирался, да и вообще ничего предпринимать и не думал. Убедить Гоитию можно было только на словах. Никак не силой.

— Тут вы меня уели, — развёл вожак руками. — Прям-таки красиво отыгрались за этот нож… Как моих людей-то раскрыли?

— Лучник. Один из патрульных заметил, что луна не так видна из-за зубцов стены, а там стал ясен и остальной замысел. Однако ожидалось, что воры покинут дом иначе — через балкон третьего этажа. Поэтому кухня осталась без внимания… Зря. Ответственный за это решение уже поплатился.

— Так мои люди сдали остальных? — задумчиво нахмурился Данрад.

— Они отказывались. Поэтому, чтобы не терять время, я использовал заклинание. Выбора у них больше не оказалось. Но уверен, они даже не помнят, что рассказывали об этом кому-то.

— Добрая весть.

— Итак, раз все вопросы разрешены, то давайте перейдём к делу. Желаете что-либо выпить?

«У нас своё», — резко захотелось ответить мне, чтобы затем достать и разбить бутыль о деревянный подлокотник дивана до состояния «розочки».

— Водки. Если есть, то на калине настоянной, — сказал Данрад и вопросительно глянул на меня. — А тебе что, Странник?

— Крепкий заварной кофе с густой молочной пенкой и кусочком тростникового сахара.

Я не был уверен, произрастает в моём родном мире кофейное дерево или нет, но мне внезапно так захотелось съязвить, назвав что-нибудь особо оригинальное!

Увы, не вышло.

— Вот как? — в очередной раз удивлённо покосился на меня Гоития. — Этот напиток подают лишь в достойнейших домах ханств, и простолюдины даже не ведают его названия. Откуда вам о нём известно?

— У меня предки из Шрай-Хана, — быстро выговорил я.

Треклятье, пусть лучше выдумают какую чушь про неприглядного отпрыска, нежели я сам буду вынужден объясняться, откуда знаю про кофе!

… Фу! Хотя бы внешность не подвела.

— Увы, этот напиток я вам не смогу предложить.

— Тогда воды. Чистой. Два стакана.

Великая Тьма! Если Гоитии станет известно про междумирье, то он же меня на кусочки разделает! Я такую породу магов-исследователей за версту вижу!

…Сам такой.

Нет. Надо взять себя в руки и следить за словами. Интеллектуал хренов!

— Хорошо.

На столе возникла чарка, кувшинчик водки, настоянной на калине, два стакана воды, бокал белого вина и скромная тарелка с закусками. Я вцепился в поданную мне воду и разом выпил полстакана.

Действительно чистая, зараза! Дистиллированная. Как только фильтровал, мерзавец?!

— Теперь можно и о деле. Недавно в ходе своих исследований я наткнулся на описание прелюбопытнейшего артефакта. Однако последнее упоминание о нём говорит, что оно расположено в райданрунском храме. И по моим вычислениям находиться он должен на землях Северного Беспредела. Это дикая местность. Там живут варвары, — Лютьен вдруг воззрился на меня. — Они же тоже ваши предки?

— Понятия не имею, — буркнул я.

— Глаза. Глаза вас выдают, юноша! Такие встретишь только там. Их обладатели называют себя Сынами Неба, но в столь возвышенном названии на деле нет ни грации, ни величия, ни даже капли цивилизованности.

— Да-да, — подтвердил Данрад, залпом выпивая свою чарку. — Я хорошо знаю Диграстан и его границы с этими грёбаными уродами. Такие скоты понимают только силу. Без дипломатических звездюлей общаться с ними сложно.

Изящная фраза про «дипломатические звездюли» заставила Гоитию взять бокал и от переизбытка чувств отпить из него немного. Было очевидно, что этот человек с трудом переносит примитивизм в любом его виде, но сейчас ему нужна была грубая сила, а не приятная компания для возвышенной беседы. А потому он, успокаиваясь, продолжил:

— Мне было известно, что ваш отряд обладает возможностями, чтобы пережить поход по этим землям. Однако, теперь я уверен, что вам достанет и смекалки. Я хочу этот артефакт. Принесите его мне. Каждый вернувшийся получит по сто золотых. И это не предел. Мы сможем продолжить наше взаимовыгодное общение.

— Ага, — по новой наливая себе, подтвердил вожак. — Это отличное предложение. Жаль вам отказывать. Чес-слово, жаль.

— Отказывать?

— Да. Увы, но отказывать. Вы мне девку не вернули.

Он резко выпил водку до дна и занюхал тыльной стороной своей ладони.

— Да понимаете ли вы, кому говорите нет?! Найти людей на такое дело проще простого!

— Нет, вот тут ты, бес, шутишь, — довольно усмехнулся Данрад. — На бабло много кто купится, а толку не будет ровным счётом никакого. Я те места знаю. И подход к дикарям знаю, чтобы по их землям без проблем пошарить. Люди у меня толковые да друг друга держатся. Сам же своим заклятием проверил. У мага тоже голова на плечах, чтоб с артефактой совладать. Да и про глаза это же верно подмечено-то. Оно нам в плюс. Так что можно отправлять отряд за отрядом, но в конце концов они так беспредельщиков раззадорят, что те в любую тень сначала копьё метнут, а лишь потом подойдут и спросят, чего надобно-то было. Сечёшь теперь? Либо мы, либо всему Диграстану за той волшебной хернёй на Северный Беспредел войной идти.

— Хорошо, — нехорошо проскрежетал зубами Гоития после длительного молчания. — Будем считать это знаком моего расположения к вам.

На миг маг прикрыл веки, и я почувствовал, как от него потянулись магические невидимые нити контроля. Он давал указания кому-то из своих слуг.

— С вами приятно иметь дело. За ваше здоровье и успехи! — поднял новую чарку предовольный Данрад.

Скажу честно, меня коробило от его бесстрашия.

И это меня он просил Гоитию не злить?! А сам-то! Сам!

Элдри медленно вошла в комнату. Одежды на ней не было, но она закрывала ладонями лишь лицо, потому что плакала, и плакала, и плакала. Почти беззвучно рыдала так, что я аж замер и не сразу сообразил броситься ей навстречу да прикрыть плащом. Девочка тут же цепко ухватилась за меня своими тоненькими пальчиками и залепетала:

— Морьяр. Прости меня, Морьяр. Я ужасненько-ужасненько виновата!

— Она холодная, как лёд! — в ужасе понял я и крепче прижал ребёнка к себе.

Обнимая малышку, я попутно провёл обследование магией, а потому уже сумел выяснить, что тело Элдри не оказалось хоть как-то повреждено. Но Данрад этого не знал, и поэтому сурово осведомился у Гоитии:

— Почему она плачет?

— Это не важно.

— Я не об этом спрашиваю, — он допил водку из горла кувшинчика и отбросил тот в сторону, прежде чем разъярённо прокричать: — Почему она плачет?! Вот, что я спросил!

То ли Данрад основательно перепил (что вряд ли), то ли где-то потерял своё чувство страха, но он так вдарил кулаком по столу, что я аж заикал. С акустикой комнаты прозвучало это впечатляюще, но… на полном серьёзе, в тот миг я испытал за вожака такую неподдельную гордость, что даже мысленно принялся подбирать для него подходящий памятник! Просто плиту? Или раскошелиться на статую в полный рост? А чего? Подбить ребят на такое я, наверное, сумею. Сложимся.

— Вы крайне невежественный тип, — яростно прошипел Гоития. — Пожалуй, мне стоило проводить эксперименты с вашим мозгом, а не с её!

Эксперименты?

Над моей девочкой?!

— Да будет Тьма, — злобно шепнул я.

В возникшей напряжённой атмосфере меня никто не услышал. И хорошо. Так мне стало легче снять с себя рубашку, оголить руки и грудь да сделать видимыми символы под кожей. Затем я настойчиво отпихнул Элдри к Данраду и свысока заговорил на райданрунском языке, который, как уже выяснил, вожак практически не знал:

— Я есть вместилище воли Тьмы. И дитя сие есть моё по праву крови!

Я начертал над столом линии и заставил их светиться призрачно зелёным светом. После этого они изменили свою форму и увеличились в размерах, заполнив всё пространство комнаты. Это была заготовка одного из высших заклинаний. На такое были способны только истинные тёмные мастера и сам я… сам я ныне не мог наполнить его силой, но вытянул руку, как если бы намеревался сделать именно это.

— Отрекись от принадлежащего мне.

Гоития нервно облизнул свои губы и в испуге замер, как кролик перед удавом. Я блефовал, но Лютьен Чибо этого не знал. Ему было только известно, что я «крайне любопытная штучка». Он мог делать только шаткие предположения.

А они подводили к неприятным выводам с уймой нежелательных последствий.

Скажем так, показанное заклинание маг его уровня был способен разобрать. И по взгляду его я понял, что он и разобрал. Эмоции, особенно страх, смешно смотрелись на этом мерзком лице.

— Мне не нужны проблемы с Тьмой, — наконец нервно выговорил он также на райданрунском. — Но я и не заключаю с ней сделок. Уходите. Немедленно.

— Тьма требует молчания о ней.

— Да не нужны мне слухи, что я с самой Тьмой связался! Меня и так вот-вот на костре спалят. Убирайтесь!

— Идём, — обратился я к Данраду. — Нам позволили.

* * *

— Что там, мать тебя дери, такое было? — всё же не стерпел держать язык за зубами вожак, едва мы оказались на улицах Ковальграда.

— Не хочу тебя разочаровывать, но я создал Стае крайне плохую репутацию. Дел с нами Гоития больше иметь не будет.

— Да и хер с ним! — презрительно сплюнул он на землю. — Я и сам с ним связываться расхотел, едва про Северный Беспредел услыхал. Какого лешего в Диграстан переться? Не для того я оттуда убирался, чтобы туда же и возвращаться!

— Тебе не надо туда возвращаться. Ты там умрёшь, — вдруг сказала Элдри.

До этого она молчала и отрешённо смотрела под землю под ногами. Моя рубаха, одетая на неё, делала вид девочки жалким.

— Рот своей девке заткни, пока я ей не вдарил. А то договорится, и вместо Ингшварда поедем по моим родным краям гулять.

— Цыц! — тут же цыкнул я, но не посмел отвесить оплеуху. Элдри и правда выглядела потерянной и беззащитной настолько, что походила на тень себя прежней. На такую неё рука не поднималась.

— Но этот хрен верняк трепал? Ты из шрай-ханской знати?

— Вот уж точно нет! Такое бы я о себе запомнил, — рассмеялся я от предположения. — Меня всё детство шпиняли как паршивую собаку, а с благородными так не поступают. Да и в Шрай-Хане я никогда не бывал. Амейрис, Юдоль и Варжень. Вот мои края.

— Откуда же манер понабрался?

Я расслабился. Теперь Элдри была рядом. Благодаря смекалке мне удалось легко выпутаться из логова крайне опасного зверя. Я получил своё, и мне за это ничего не было. Всё вновь стало хорошо. И оттого во мне возникло желание выговориться, как если бы каждое произнесённое слово могло сделать мою жизнь ещё лучше.

— Подруга у меня была из благородных, — от воспоминаний об Эветте внутри действительно разгорелось приятное тепло. — Мы росли бок о бок. Вместе. И как она меня достала своими поучениями, ты и не представляешь! То не делай так, а это, наоборот, так делай. И сиди ровно. И жуй с закрытым ртом!

— Отчего же? Представляю, — дружелюбно усмехнулся Данрад. — Чего только терпел?

— Любил, — ответил я, разом портя себе настроение.

— Сколько мужиков не вопрошай, а у них всё один ответ. Любил он, вот и нажил себе проблем по гроб. Тьфу! Одна херня из-за этих баб!.. Потом-то что с ней?

— А потом убил я её. И девчонку её себе забрал.

Отвечал я тихо, так как не был уверен, что вообще стоит чего-либо отвечать. Однако Элдри засмотрелась на зазывалу и вроде как слышала только его. На разговор взрослых мужчин она не обращала внимания, предвкушая прелести нового театрального представления.

— Во, мужик, даёшь! — аж помотал головой Данрад, пытаясь уложить в мозгах такую нелепость. — Чего с родными-то не оставил? Мстил? Или на мать похожа?

— А у неё родных больше не осталось, — солгал я, сразу припомнив о пока ещё живом бедолаге на Амейрисском престоле. — И да. Очень похожа. Вылитая она.

— Тогда красивая та твоя девка была.

— Самая красивая. Таких я больше никогда и не видел.

Вожак искоса посмотрел на меня, но больше ничего не сказал. И хорошо. Я полностью погрузился в собственные мысли. И в них я почему-то воображал только то, что принято называть счастливыми моментами. Я не вспомнил о том, как убивал Эветту, а даже отчего-то представил, что мы какое-то время жили вместе в том доме у озера. Так, как могли бы жить муж и жена. И что Элдри действительно наша дочка.

Я ласково потрепал девочку по голове и, удерживая свою руку на её плече, с гордостью прижал к себе.

— Да, Морьяр? Чего? — тут же отвлеклась от своего занятия Элдри.

— Ничего, — ответил я и, решив пошутить, притворно вздохнул. — Мелкая ты. Как раз, чтобы как на трость опереться.

Девочка тут же возмущённо вырвалась от меня, но затем, хихикнув, положила мою ладонь обратно себе на голову и сообщила:

— Да-да, я тросточка. А ты старичок! Смотри, держись крепче. Упадёшь не то!

Некоторое время я потакал её игре, а затем мне это наскучило. Да и Данрад завёл интересный разговор про то, что раз Малая, Данко и Шептун попались, то им меньше доля положена. С Данко и Шептуном я был полностью согласен, но вот долю Элдри считал неприкосновенной. А потому вожак напомнил, что я нож испоганил. В ответ ему я сказал… И как-то так мы и дошли до дома.

В холле как раз накрывали на стол. На обед Стае полагались уха, варёная картошка, запечённая рыба да пироги с рубленым яйцом и луком. Из Нинэлле и с одной рукой кухарка была хоть куда. Что-что, а готовила она — пальчики оближешь. И, наверное, Данраду тоже пришло нечто подобное в голову, раз он только доброжелательно шлёпнул девушку по заду, когда та выкладывала на стол последнюю тарелку с зеленью и имела неосторожность оказаться подле него.

— Чё? Перепугалась? — делая свирепую рожу, тут же гаркнул он.

Нинэлле действительно от шлепка побледнела и отступила на шаг назад, а потом и выдавила из себя шёпотом робкое:

— Да.

— А зря, — неожиданно дружелюбно улыбнулся Данрад и, вытащив из своего кошеля (а не из того, что отдал Гоития) два золотых, положил их в здоровую ладонь девушки да сжал на монетах её пальцы. — Я сегодня добрый. Так что бери себе на приданое и вали отсюда, девка!

Зная нашего вожака, заявлю смело, что для него это был жест неслыханной щедрости. Шептун аж глаза округлил от удивления. Сорока задумчиво наклонил голову и потёр подбородок. Однако Нинэлле этого не поняла. Она вдруг упала на колени и, рыдая, воскликнула:

— Нет! Не могу я так. Убейте! Не примут меня тятенька с матушкой. И замуж Павлуша не возьмёт. Убейте лучше!

— Вот дура-девка, — услышал я тихие слова Окорока, и они вывели меня из оцепенения.

Я тяжело вздохнул и, пока Данрад только начинал сурово хмуриться, ловко ухватил Нинэлле за здоровую руку. Затем заставил её подняться и выволок на улицу. Деньги девушка продолжала сжимать в кулачке, а потому, слава великой Тьме, возвращаться за ними не пришлось. Заинтересованная Элдри вышла за нами следом, но я в резких выражениях приказал ей вернуться в дом и только потом сурово обратился к дурочке:

— Ты не выдумывай. Он ведь и правда убьёт.

— Я знаю.

— Так что ты на рожон лезешь? На эти деньги в твоём селе дом хороший поставить можно. Любому парню вмиг всё равно станет девка ты или нет.

— Я так не могу. Я знать буду, — она уставилась на меня мёртвыми синими глазами. Они были удивительно глубокими и от слёз сверкали как сапфиры.

— Глупости не говори.

— А это не глупости, — в девичьем взгляде появилась безумная искорка. — Принять такое — на не человеческую жизнь себя обречь. Жизнь без стыда и совести. Такая хуже всех посмертных мучений будет.

Я начал было вразумлять её, но тут на какого-то всадника залаяла собака, а затем и цапнула его коня за ногу. Лошадь со ржанием взвилась на дыбы и, сбросив хозяина, понесла. Подковы звонко зацокали по мостовой. И я сам не понял, как Нинэлле разжала кулачок с монетами да со всех ног бросилась под копыта взбешённому животному. Я ринулся за ней, не обращая внимания на брошенное золото. Но было поздно. Череп девушки оказался проломлен, хотя лицо осталось целым. Оно выглядело живым. Наивно удивлённым. Однако сама Нинэлле уже умерла. Ретивая гнедая, фыркая и успокаиваясь, остановилась поодаль, размазывая по камням алую кровь.

— Ой, ё! Ой, беда! — вопил прихрамывающий наездник, поддерживаемый за локоть хозяином собаки. — Вот же. Беда! Застегаю кнутом насмерть! Слышишь, Пчёлка?! Застегаю, как есть застегаю!

— Зарублю поганую псину! Давно же жинка говорила, что совсем бедовый-то пёс! — вторил ему другой бедолага. А затем оба ошарашенно уставились сначала на мёртвое тело, а затем на меня и единовременно растерянно спросили:

— Чего ж теперь делать-то?

Я недоумённо заморгал, а затем вернулся к дому да поднял оброненные монеты. После чего отдал их всаднику. Лицо у него выглядело честнее.

— Одна тебе за труды. Уберёшь тело в гроб и положишь в телегу. Повезёшь в сторону Колымяг. На третий день пути начни по деревням расспрашивать, где у кого недавно девка рыжая пропала по имени Нинэлле. Кто признает, тому вторую монету отдашь.

— Да вы что, сударь, — судорожно глотая слюну от вида больших денег, проговорил всадник. — Где же тело-то столько времени везти? Завоняет.

— Дней пять продержится в целости.

Я склонился над Нинэлле, с сожалением поглядел на покалеченную руку, к которой так и не успел приживить пальцы, да постарался заморозить труп как мог. Работал я с холодом, но на лбу выступила испарина. Я вытер капли пота и посмотрел на столпившихся вокруг меня людей. Владелец собаки завистливо и неотрывно смотрел на деньги с вожделением. Всадник осенял себя защитным знаком, но забубнил приличествующую событиям заупокойную.

Кажется, я верно выбрал исполнителя. И всё же стоило дать ему напутствие напоследок:

— До новолуния не исполнишь, что велю, так сам в могиле окажешься. Уяснил?

— Уяснил, сударь. Всё, как наказали, исполню.

— Эй, мужик, у меня телега есть! За дёшево отдам, — тут же предложил некий хитрый горожанин.

— А у меня гроб, — предовольно сознался другой. — Бабка всё не помирает, хотя уж который год собирается. Щас вас, любезный, прям тут и справим в путь-дорогу.

— Может лошадь переподковать надобно? У меня муж на кузне подмастерьем служит.

Всадник неловко увернулся от протянутых к нему жадных рук и юркнул вслед за мной.

— Постойте, сударь.

— Чего тебе ещё? — недовольно буркнул я.

— А вас-то как зовут? Родня же должна знать, кому спасибо говорить.

Спасибо? Мне?

— Я Морьяр-Странник. Маг из Стаи Драконоборца. Попроси, чтоб они меня почаще проклинали.

Мужчина аж отшатнулся, но всё же нашёл в себе силы спросить:

— Проклинать? За что? Это же вы её сударь похоронить по-людски наказали.

— Она сказала, что не пойдёт к родителям. Что ни они, ни некий Павлуша её не примут. А ты отвези. Пусть поймёт, что примут-таки. И такую примут.

Сорока и Данрад, которые вышли на шум на улице, слышали мои слова, но мужичка своим видом вспугнули. Он снова осенил себя защитным знаком и поспешил к владельцу собаки, уже поймавшему присмиревшую кобылку.

— Чего тут было?

— Лошадь собака цапнула. Та понесла, а Нинэлле на пути оказалась и умерла… Я её деньги на похороны отрядил.

— Ну и лады, — заключил Сорока да вернулся в дом.

Данрад, однако, остался стоять возле меня и даже начал набивать свою трубку, показывая тем, что никуда уходить не собирается. И я подумал, что лучшего момента для моего вопроса и не сыскать.

— Холща, а почему ты при Гоитии за Элдри заступился?

— Как почему? — деланно удивился он. — Я же зверь. А мы звери такие. То, что наше, так оно наше навсегда. Захотим, сами отпустим. А отбирать ты оно не шути! Не смей.

Я очень хотел, но почему-то не смог ему улыбнуться, хотя на душе у меня стало легче. Жить так, как нравилось Нинэлле, чтоб по-человечески, по совести и чести, у меня наверное не вышло бы. А в Стае я был своим зверюгой. И потому нет. Не буду я больше думать о каких-то там побегах! Мне здесь хорошо. Очень хорошо среди всех этих нелюдей.

Хотя бы потому, что в их обществе я порой сам себя человеком чувствую.

А потому я никак не отреагировал на слова Данрада, а вошёл в дом вслед за Сорокой, спокойно набил себе брюхо да подошёл к месту, где мастерил каменные пальцы. Один я тут же выкинул, а второй, подумав, оставил.

Хорошо вышел. Кому-нибудь пригодится.


Автор будет рад вашим комментариям.

Продолжение читайте здесь:

https://author.today/work/77612

Примечания

1



(обратно)

2

Ревенант — вид ожившего мертвеца, одержимого какой-либо целью (чаще всего местью).

(обратно)

3

Жируны — (сленг) люди высокого уровня чего-то (например, много денег или высокое положение).

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • *** Примечания ***