КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 442897 томов
Объем библиотеки - 621 Гб.
Всего авторов - 208830
Пользователей - 98507

Впечатления

DXBCKT про Рожин: Война на Украине день за днем. «Рупор тоталитарной пропаганды» (Политика и дипломатия)

Совершенно случайно перекладывая «неликвид» (на полке с уценкой) обнаружил эту книгу и почти сразу решил ее купить. Сразу скажу, что имя автора мне конечно (было) незнакомо, да и его внешность (на обложке) так же особо не впечатлила)) Однако знакомый «бренд» (Colonel Cassad) мигом устранил все эти недочеты, поскольку на заре «Русской весны» все те кто (как и я) сначала мало интересовался жизнью «бывших республик» - внезапно стали проявлять огромный интерес, став свидетелями столь ярких, столь же и весьма неоднозначных событий.

Colonel Cassad, News Front, RT (и многие другие) медиа (тогда) внезапно стали массово обсуждаемыми и тиражируемыми (наравне со своими «конкурентами» по другую сторону границы из подконтрольмых медиаструктур Коломойского и К). Каждый (там) искал и находил «именно свою правду» и не раз в ней «убеждался».

Между тем эти времена вроде бы (как) уже давно прошли — эпические сражения сменились кровавой обыденностью гражданской войны, да и «у нас» все (видимо) дружно решили забыть эту тему и все скатилось в разряд второсортных выступлений у Соловьева.

Между тем (лично у меня) давно был интерес (разобраться) хотя бы в чем-то и понять что это (например) за «Партия регионов» такая и кто эти такие «оранжевые»)). Нет — конечно в теперешних реалиях все более менее понятно, но вот что именно происходило раньше с республикой (с названием Украина) конкретно после развала СССР и до «известных событий»? Тогда — если честно, это было мне не особо интересно)). В конце концов — есть и «другая республика» Беларусь... и что там происходило и что происходит сейчас особо и не понять)) Да и до всяких митингов — кому их простых граждан РФ интересно что там собственно происходит? С одной стороны «Батька» гораздо резче «нашего», да и откровенней намного... с другой — извините и Жириновский «с трибуны хаиТь», а что толку? Выпустим «пар в гудок» и жди «второй звонок»))

Так что — касаемо данной книги, было желание немного разобраться, «что там появилось и откуда», что бы в случае чего так же «не ломануться» куда-то столь же доверчиво и безрассудно... Хотя — это наверное сейчас легко рассуждать: сидя в кресле и с чашкой кофе. В общем...

В общем — прочел эту книгу буквально за 2-3 дня и вынес из себя следующее:

- 2/3 книги занимают прогнозы времен 2013-2014 годов и наиболее вероятные «векторы развития» (многим из которых все же суждено было сбыться). Так же немного был показан механизм и природа принятия тех или иных решений (того времени) и описаны итоги действий, как и тех «кто хотел как лучше», а так же и тех «кто изначально знал и раскачивал лодку» (находясь то во власти, то в «оппозиции», с нашей стороны и с другой).

- и хотя автор не скрывает своих пророссийских взглядов (а точнее взглядов человека воспитанного в Советском союзе), эта книга отнюдь не агитка про «тупых западенцах» и не слащавая пропаганда (в стиле Стариковского «Украина: Хаос и революция-оружие доллара»). Эта книга о реальных последствиях решений хунты и решений Кремля, и вся Украина (тут) представлена в виде шахматной доски, на которой развернулась очередная политическая игра США и России. Можно сказать очередной «кубок Большой игры» (которая длится уже больше века)

- автор (как и я) не скрывает своих симпатий к «Русской весне», однако не менее жестко (в оставшейся части книги) дает анализ возможных действий России в той или иной ситуации. При том — как раз именно, в тот момент, когда его хочется «заподозрить» в наличии «розовых очков» и веру «в правильное решение Кремля»)). И изложенные (автором) варианты не совсем жизнерадостны и различаются степенью... «качества известного ингредиента». Между тем — окончательная надежда (вроде бы как) еще где-то все же теплится... Впрочем... Такое впечатление, что всем уже на все давно наплевать и только люди которые реально «с этим живут» (по любую сторону границы) все еще не могут ничего забыть. Остальные уже нашли «что-то поржачней» и обсуждают очередной развод очередной «ляди» и прочих «серов и сэрих» (от поп-культуры). А что? Легко забыть то - что тебя и не касается...

- знаю что в итоге (я) рискую здесь нарваться на «потоки других точек зрения», однако все же думаю, что любой, кому эта тема (все еще) интересна — прочтет эту книгу с удовольствием, т.к эта книга совсем не для «упоротого» патриота, а для патриота, который ко всему прочему умеет думать головой))

P.S Насчет книги я все же немного погорячился, т.к это скорее собрание статей (с данного ресурса) и их подборка по хронологии... Единственно — немного смутило наличие грамматических ошибок и (порой) незаконченность (тех или иных) предложений, а так же отсутствие четко продуманного финала, который бы резюмировал вышесказанное и обозначил итоги «пройденного» на фоне (скажем) с этапами «новейшей истории» (которые пришли на смену событий 2013-2014-х годов). Но несмотря на это — я все же узнал много интересного, о чем не задумаешься (просто смотря ТВ с перерывами на рекламу).

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Брэдбери: Doktor с подводной лодки (Современная проза)

Когда я только начал слушать этот рассказ, у меня возникла мысль... что это за бред...берри?)). Все (ранее прочитанные мной) предыдущие рассказы данного автора (из сборника «И духов зла явилась рать») отличались некой многогранностью, множеством толкований и смыслов... Здесь же — 2/3 рассказа напоминают бред двух душевнобольных, беседующих о монстрах (которые живут в наших головах), о перископах (в который эти монстры видны) а так же о... командирах немецких подводных лодок и о их жизни «на пенсии»))

К финалу рассказа становится немного понятно, что некий психотерапевт — на самом деле никакой не психиатр, а законченный псих... в прошлом являющийся командиром подлодки немецкого Кригсмарине)). Бывший же пациент (этого славного доктора) пытается понять своего психиатра и сам (невольно) начинает его «исповедовать» (словно они доктором внезапно поменялись ролями).

Далее — мне не совсем понятно... Вся эта сюжетная линия с перископом (который НА САМОМ ДЕЛЕ находится в кабинете у психиатра) и который мистическим способом аккумулирует бред всех пациентов (доктора) — весьма сумбурна... Разве что идея автора «прославить» доктора и его перископ (со всей находящейся там мерзостью) — видимо призвана показать как «всякое дерьмо» быстро становится популярным «в массах» и как почти мгновенно вместо одного психа, образуется некая «школа последователей» (не менее безумных чем искомый индивид).

Читая этот фрагмент — я сразу вспомнил экранизацию фильма Стругацкий «Обитаемый остров» (где пойманного «дикаря» тащат в какой-то аппарат, длагодаря которому подопытный выдает «кашу» страшных рож и образов... которые потом вполне открыто показывают на центральном ТВ в разряде «юмор и чени-ть поржачней»)) В общем — полный «Масаракш»))

Да... и что касается «безумного доктора»: на тот случай если кто-то захочет его пожалеть, не забывайте (на минутку) что он командир подводной лодки топившей корабли страны, в которой он так уютно живет... Автор даже позволил себе некую жалость «к подобным ему» прочим собратьям по оружию... из вермахта, или ваффен СС (надо полагать). Это (видимо) «коротко к слову» о том, как относились на Западе к «благородно проигравшим» наци.

В общем данный рассказ производит несколько... безумное впечатление (по сравнению со многими другими). Впрочем — если читать его (именно) в тот момент когда все (в твоей жизни) кажется бредом (ненужными делами, тупой работой, «ежедневным днем сурка»), то... сразу наступает некое умиротворение)) … поскольку вся ТВОЯ ЖИЗНЬ (все же) по факту (как оказалось) намного осмысленней и логичнее (по сравнению со всем тем — что происходит на страницах этого рассказа))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Никитин: Зубы настежь (Фэнтези: прочее)

Примерно ровно год назад, я по случаю и под «закрытие отчетного периода» купил трехтомник данной СИ... Весь год эти книги сиротливо пылились у меня на полке, до вчерашнего дня)) И кроме того — так уж получилось, что первая часть наличествует у меня сразу аж в двух изданиях («Загадочная Русь» и более позднего авторского варианта). Все в общем как всегда)) сначала купил одну часть, а потом (при попытке докупить продолжение) отказались продавать ее по частям... только все)) В общем — зато теперь «читай не хочу» (с чем в последнее время появились большие проблемы в виде отсутствия времени «на оное»)).

Но это было «лирическое вступление»)) Сама книга (я разумеется читал вариант издания «Загадочная Русь») радует тем — что несмотря на свою «выдержанность» (аж с 1998-го), она не кажется (и теперь), чем-то «старо-примитивно ненужным» (навроде «долгостороя о Конане и Ко»). Более того, сам автор (в своем предисловии) ссылается на «засилье клонов идей» (где порой сто первый раз обыгрывается одна и та же тема, да еще и лицами весьма далекими от литературного творчества)... Вот автор и решает написать не просто очередной роман в жанре «фентези», а сотворить некую … издевку что ли))

Так, в начале книги ГГ (типично-советский товаришь по своему воспитанию) внезапно устает «вечно терпеть» и быть безликим винтиком в этой странной машине... Его «правильное мировозрение» (где каждая добродетель должна быть рано или поздно вознаграждена) внезапно «лопается», под напором несправедливостей в этой жизни и всех тех ее примеров (где удачу и фарт ловят отчего-то лишь всякие мрази, бандиты, и прочие … инородцы)). Да и самому ГГ кажется что он со своим врожденным интеллигентством — не только никогда не получит не то что «приличного места» (в этой жизни), но и вообще — обречен быть всегда вечным неудачником «и лузером»...

В общем автор вполне по Злотниковски («Время вызова — нужны князья, а не тати») поводит ГГ в выбору, где на одной стороне неизвестность последствий, а на другой — привычное прозябание в нищете и в вечных сожалениях по поводу и без...

Сделав же «правильный выбор» (и не оставшись в стороне) ГГ внезапно для себя обнаруживает (себя) в неком (почти) сказочном мире, да и еще (к тому же) в теле (прям)) супергероя и богатыря! И казалось бы... сюжет «давно избитый» — тот кто был «никем», стает сразу «всем»... Нашему герою словно везет переродиться (по лучшим кармическим законам) в теле могучего воина, и в мире где все... все к услугам «нового героя»))

Однако автор перестал быть автором, если б просто нарисовал «эту пастораль» и удалился спать... Автор преисполнен иронии и насмешки — и эти эмоции видны невооруженным взглядом: ГГ ощутив свою неимоверную крутость, со временем все же понимает что «он не один такой» (в своей крутизне и «яркой индивидуальности» сверхличности). ГГ внезапно понимает что (он) никакая не возвышенная личность, а всего лишь «очередной клон» в мире, где ему (по прежнему) предлагаются одни и те же шаблоны... Пойти туда — убить злодея, пойти туда — завоевать царство, пойти сюда — совершить подвиг и тп...

Да и к тому же, ГГ понимает что «внутри» так же ничего в общем-то не поменялось — и он «прежний» (по сути) ничем не отличается от себя «обновленного»... разве что тут «краски поярче», мясо посочней, да и с противоположным полом... кхм... в общем все намного проще и понятней)) А в остальном — он все такой же «безвольный раб на галерах, плывущих по течению»... и вся его свобода, лишь в том что бы грести помедленней и поленивей чем в прежнем мире... Да и к тому же «врожденная интеллигентность» все так и норовит помешать насытиться «плодами побед» (типа обогреть ночью княжну или заявиться с порога «грязными ногами» в кровать королевы)).

Все эти подвиги (вполне достойные «Конана») не отменяю вполне филосовских вопросов: как обрести долгожданное счастье в мире где все словно бы специально выдумано для тебя... И какого собственно … ему не хватает в этом идеальном мире? Что «опять все не так» и вопли об извечной несправедливости?

В итоге устав об бесплотных метаний и подвигов ГГ внезапно оказывается в «мире извечного зла»... Там где собственно все и началось... Там где ему (видимо) предстоит изменить свое прежнее «я» и... об этом думаю уже пойдет речь в томе следующем)).

Резюмируя итог — конечно эта книга уже не так поразила меня как при первом чтении, однако все же в ней по прежнему угадывается некая изюминка... И в ряд «бесконечно-вечных саг» (как я уже говорил) ее не поставишь... Ибо здесь речь совсем о другом!))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Prince21 про Земляной: Фантастический циклы. Компиляция. Романы 1-14 (Боевая фантастика)

Фантастический циклы - Фантастические циклы !!!!!!!!!!!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zlato про Лондон: Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (Приключения)

Отлично, только жаль что для Смока Белью не хватило места.
пс
сейчас обратил внимание, что мои комментарии кто-то усердно минусует, я не против, у каждого свой выбор и мнение, и теперь больше ни одного комментария и ни одной оценки, чтоб не волновать людей

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Александерр про Савчук: Присвоенная сила (Городское фэнтези)

Я понимаю что книга имеет законченный вид, но можно продолжение написать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Слесаренко: В гостях у смерти. (Боевая фантастика)

штампов много, но мне понравилось. Продолжение бы почитал...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Увечный поручик или приключения советского сержанта в 19 веке (fb2)

- Увечный поручик или приключения советского сержанта в 19 веке [СИ] 604 Кб, 172с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Дмитрий Алексеев

Настройки текста:



Дмитрий Алексеев Увечный поручик или приключения советского сержанта в 19 веке

«И оглянулся я на дела мои, которые сделали

руки мои, и на труд, которым трудился я… все —

суета… и нет от них пользы под солнцем!»

(Екклезиаст 2:11).

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Жизнь обычного мужчины легко укладывается в несколько этапов: детство, учеба, служба в армии, женитьба, работа, воспитание детей, пенсия и все. У особо талантливых особей добавляется тюрьма, любовницы, разводы с женами, пьянство и другие развлечения. И так ведется уже много поколений.

Данила Сазонов, родившийся в 1952 году, мало отличался от других самцов человека разумного, будучи средним во всем, включая рост и ум. Его отличала от большинства только близость к природе, да и то потому, что жил в деревне Буссевка на Брянщине. Отца он не знал вообще, а мать умерла то ли от холеры, то ли от дизентерии. Данила воспитывался в семье дяди Егора Викторовича, мужичка себе на уме, который пользовался племянником как бесплатным работником. Видимо поэтому Данила преуспел больше в физическом развитии, чем в науках. Однако десятилетку он окончил и рванул в областной центр поступать в институт, не испытывая никаких сожалений от расставания с семьей дяди. Поступить ему удалось на непрестижный механический факультет и продержаться целых два курса, после чего был выгнан за групповую драку со старшекурсниками на Новый Год. Данила — деревенский парень и опытный в разборках, поэтому сумел сломать одному ребра и троим носы, за что и назначен был козлом отпущения. Вскоре начался весенний призыв в армию, и Данила отправился в Вологодскую область в мотострелковую часть, а именно, в авторембат, где по уши в мазуте ремонтировал двигатели и ходовую часть. Через год его отправили на курсы сержантов, затем вернули дослуживать уже в чине сержанта. В апреле 1974 года за два месяца до дембеля в увольнении он умудрился попасть под грузовик и закончил свое существование, без потомков и не успев понять, зачем жил.


Январь 1878 года

«Ничего не помню, только грузовик, удар и тьма. Как же все болит, неужели не могут вколоть что-нибудь болеутоляющее, мы же не в прошлом веке, черт», — в голове Данилы медленно ворочались мысли, но сказать он не мог ничего от слабости и боли. — «Как глупо, теперь станешь инвалидом в 22 года. Господи! Хоть руки-ноги на месте?».

Он попытался пошевелить руками и ногами, однако ничего не вышло. Туман перед глазами медленно развеивался, но сосредоточить взгляд не получалось. Комната кружилась в равномерном танце, и тошнота подступила к горлу. Данила несколько раз открыл и закрыл глаза, танец комнаты остановился.

— Доктор! Поручик пришел в себя, — услышал Данила тягучий голос и над ним склонились два силуэта, один явно мужской с бородатым лицом и второй женский в каком-то белом платке с повязкой с крестом на рукаве. Данилу подташнивало, и он никак не мог остановить взгляд.

— Как вы себя чувствуете, Евгений Львович? — откуда-то сбоку донесся удивительно противный голос.

«Кого он спрашивает? Почему бы этому эскулапу не поинтересоваться моим самочувствием, тем более что оно весьма мерзкое?» — пронеслось в голове Данилы — ртом он смог изобразить лишь шипение. Доктор продолжал расспрашивать неведомого Евгения Львовича, а Данила старался обматерить непонятливого собеседника, но язык не слушался. Доктор взял его руку и стал считать пульс.

— Уже лучше, пульс всего 85, похоже наш герой выкарабкается, хотя и с потерями. Дайте ему еще морфия, — донесся до Данилы тот же голос.

— Интересно, что этот гусь подразумевает под потерями, — это оказалось последней мыслью Данилы на сегодня.

Николай Васильевич Склифосовский приложил руку к лицу раненого:

— Ну что же почти нормальная температура, раны затягиваются нормально, очень жаль, что такой молодец останется бездетным. Княгиня, поглядывайте за ним и когда опять придет в себя позовите меня.

Человек без сознания не чувствует времени, поэтому, когда Данила открыл опять глаза прошли сутки, а ему казалось мгновение. Почти сразу над ним склонилась женщина лет 30 с приятным усталым лицом и попыталась улыбнуться:

— Меня зовут княгиня Виктория Степановна Некрасова, как вы себя чувствуете, Евгений Львович?

— Лучше, — прошептал ошарашенный Данила.

«Какая княгиня?» — пронеслось в голове, — «Опять из прошлого века глюки? Это уже не смешно».

Данила действительно чувствовал себя терпимо и боль стала мягче. Повязка на голове частично закрывала глаза, и он шепотом попросил поправить ее. Сестра отодвинула повязку выше на лоб, и Данила почувствовал резкий запах карболки от ее рук.

— Что у меня с головой? — с некоторым страхом спросил он.

— Осколок, но мозг не поврежден, а рана почти затянулась.

— Почему же я ничего не помню?

Тут подошел доктор и представился. Даниле стало смешно, несмотря на боль:

— А больница в Москве не ваша?

Доктор явно не понял, о чем речь, а Данила прикусил язык — надо быть осторожнее, а то угодишь в той же Москве, но не в Склифосовского, а в Кащенко.

— Можете сказать, что вы помните? — осматривая рану на голове спросил Склифосовский.

— Таблицу умножения — точно, а вот про остальное — ничего от слова совсем, — настроение Данилы при виде симпатичной медсестры переполняло организм, впрочем, и мочевой пузырь тоже.

— Да? Семью семь?

— Доктор это же просто: 5х5=25, 6х6=36, 7х7=47!

— Ага, продолжаем шутить. Ну а имя и фамилию скажете?

— Ну раз не помню, пусть будет Романов.

— Евгений Львович! Вы, конечно, герой, но насмешничать над монаршей фамилией не пристало, тем более наследственному графу!

— Ладно, Николай Васильевич, проехали. Не помню ничего, ни родителей, ни командиров, ни жены, ни детей.

— Хорошо, насчет жены и детей мы поговорим, когда у вас будет не столь игривое настроение, а вот звать вас граф Евгений Львович Аркадьев и родовое поместье у вас в Курской губернии. Я знаком с вашей тетушкой, Анной Семеновной, с вами, правда, не встречался до войны.

«Ни хрена себе — граф! А что это он там намекал про жену и детей? Их что несколько?» — забеспокоился Данила, пока доктор осматривал его раны, которых оказалось немало. Когда же тот стал озабоченно осматривать щупать промежность, Данила похолодел: «Точно, под ноль срезало, вот так повоевал».

Николай Васильевич вздохнул:

— Ладно, говорить так все сразу. К сожалению, из-за осколка нам пришлось удалить яички, иначе вы бы не выжили, поэтому ваша семейная жизнь под вопросом. Сочувствую, но жизнь не закончилась.

Доктор еще некоторое время осматривал раны, а затем его позвали из операционной, а Данила по-прежнему открывал рот и пытался что-то сказать, но получался только хрип. Пока он служил в армии сержантом, у него был регулярный секс с одной ветреной женой старшины и лишаться такого удовольствия было катастрофично.

Выйдя на другой день из шока, Данила подробно допросил Викторию Степановну и узнал, что сейчас 1878 год и идет война с турками за освобождение славян, на которой он заслужил два ордена и чин поручика. Обстоятельств ранения она не знала. На одной ноге у него перелом от удара осколка и заживать будет не меньше четырех месяцев, кроме того, раны в паху, голове и задет правый бок. Ну и раненых скоро начнут вывозить в Россию на санитарном эшелоне. Военные действия уже не ведутся, но начались эпидемии, а это страшнее войны. Виктория Степановна принесла его окровавленный мундир, на котором прикреплены два ордена. Естественно, Данила не имел никакого представления, что это за ордена и каким образом их получил. Княгиня объяснила, что это орден святого Владимира и орден Георгия Победоносца 4 степени. По логике, хозяин тела должен испытывать гордость за эти награды, но Даниле было все равно. Он опять прикинулся потерявшим память и с недоумением смотрел на мундир и награды.

Оставшись один, Данила внимательно осмотрел новое тело и остался недоволен, не по причине ранений, а состоянием мышц, уж слишком хлипкими они показались. Попросив зеркало, он немного успокоился: на него смотрело молодое волевое лицо с классическим профилем, но очень измученное.

— Помнишь, как хотел приключений, убегая в самоволку, вот и получил приключение на всю жизнь да еще с отрезанными яйцами; но зато граф, а до революций еще далеко — лежи и плюй в потолок, — рассуждал Данила, начав прогуливаться на костылях по госпиталю.

Он быстро уставал, но чуть отдохнув, отправлялся в новый поход. Все врачи и сестры милосердия были страшно перегружены, а госпиталь напоминал военный лагерь из калек и раненых, поэтому Данила ни к кому не приставал с расспросами.

На четвертый день в их палату зашел здоровяк с двумя «Егориями» и костылем в руке. Он увидел Данилу, и хромая подошел к нему, отдал честь и смотрел, улыбаясь явно не по уставу.

— Что скажешь, братец? — Данила пытался вспомнить хоть что-то из жизни Аркадьева.

— Не признали, вашбродь? Я Михаил Кузьмин из вашей охотничьей команды. Мы же с вами все время в разведку ходили.

— Извини братец, после ранения в голову ничего не помню, так что лучше ты мне все рассказывай.

Целую неделю Кузьмин приходил к Даниле и рассказывал ему про подвиги команды. Рота входила в состав передового отряда под командованием генерал-адъютанта Гурко Иосифа Владимировича и прошла под его началом всю войну до взятия Пловдива. Аркадьев был ранен при разрыве бомбы во время взятии Софии и сам Гурко проводил раненого в госпиталь. В отряде прекрасно знали, что поручик Аркадьев и его разведчики были любимцами генерала, а по храбрости и бесшабашности никто с ними не мог сравниться.

После разговоров с Кузьминым Данила решил привыкать к новому образу и даже в мыслях стал обращатся к себе как к Аркадьеву, чтобы случайно не проговориться. Да и имя Евгений ему нравилось, не то, что старомодное Данила. Теперь оставалось только сдать экзамен перед родственниками, главной из которых была тетя Анна Семеновна. Через неделю Кузьмин привел четверых солдат из взвода Аркадьева. У всех были георгиевские кресты и радостное настроение. Видимо, Мишка рассказал о потере памяти командира, потому что каждый кратко говорил о себе, называя фамилию и имя. Евгений вначале чувствовал немного скованно с ними, но после нескольких веселых историй они совершенно подружились, а, так как рота стояла недалеко, визиты солдат стали регулярными, из чего поручик решил, что солдаты его уважали.


В феврале 1878 года в госпиталях, расположенных в Болгарии и Румынии, начались вспышки дизентерии, холеры и тифа, поэтому раненых срочно перевозили в Киев, Петербург и Москву.

Аркадьев попал во второй санитарный эшелон вместе с Кузьминым, оказавшимся отличным собеседником и заботливым другом.

— Не бойтесь, вашбродь, доставлю вас в лучшем виде в имение, а потом и сам домой. У нас с вами на двоих две ноги целых и три руки — справимся! — балагурил Михаил в душном санитарном поезде.

— А ты откуда родом? — поинтересовался Евгений.

— Откуда родом — там не ждут, а вот жена с сыновьями в деревне Софьино, рядом с Саратовом.

— Не бывал. Если найду время выберусь посмотреть на Волгу — всегда мечтал.

— Места отличные. Я вот полмира повидал за службу, а лучше не видел.

Евгений уже неплохо чувствовал себя, если бы не сломанная нога в гипсе, которая лишила его мобильности. Он старался побольше читать, особенно газет, чтобы не попасть впросак перед тетей. Про родителей он ничего не знал и надеялся на Анну Семеновну. Его уволили из армии по ранению, сохранив пенсию равную жалованью, т. е. 55 рублей, но эти деньги вряд ли будут иметь решающее значение для графа, хотя до имения надо еще добраться.

Дорога утомила однообразием, но на третьи сутки они с трудом выбрались из поезда в Курске. Кузьмин старательно поддерживал командира, хотя сам еще сильно хромал.

— Пойду расспрошу, как добраться. Как вы сказали деревня называется? — спросил Кузьмин, усадив поручика на скамью.

— Да вроде, Климово, судя по записи на конверте, — неуверенно сообщил Евгений. — Спрашивай имение Аркадьевых, должны знать.

Не успел Михаил сделать и двух шагов, как к ним рванулся невысокий мужик с козлиной бородой, снимая на ходу картуз.

— Никак, барин, Евгений Львович, ваше сиятельство?

— Да, это я, — отозвался Аркадьев.

— С приездом, ваше сиятельство. А я Захар, кучер графини Анны Семеновны. Она послала к поезду встретить вас, вон мой экипаж стоит.

Евгений с Михаилом, хромая, загрузились и экипаж тронулся. К счастью, погода была не ветреная и Евгений всю дорогу наслаждался деревенскими видами, по которым соскучился за время срочной службы.

— Захар, далеко ли до имения? — поинтересовался Евгений.

— Никак забыли за пять-то лет? 15 верст до Климово, а Вяземское еще дальше. Но, их сиятельство, Анна Семеновна велела везти в Климово. В Вяземском в господском доме никто не живет, как вы уехали служить.

Глава 2

Так уж повелось в сословном обществе, что судьба женщины целиком зависит от удачного замужества, даже если сама женщина — верх незаурядности. А дальше все зависело от случая и карьеры мужа. Анне Семеновне в этом смысле перспектив было мало: она была младшей дочерью полковника в отставке Иловайского и приданого почти не было. Однако тут в нее влюбился вице-губернатор Аркадьев Лев Германович, схоронивший год назад умершую в родах супругу. Лев Германович только справил 50-ти летний юбилей и считался любвеобильным повесой, несмотря на высокий чин, так что, увидев юную сочную девицу, он заскакал вокруг нее породистым жеребчиком. Родители Анны Семеновны с облегчением благословили новобрачных и поспешили скончаться, устроив более-менее приличную жизнь четырем дочерям.

Положение жены статского советника мало изменили характер и привычки Анны Семеновны, которую никогда не баловали в семье. От замужества она не ждала развлечений, стараясь угодить мужу, но Лев Германович был увлекающейся натурой и успешно совмещал семейную жизнь с похождениями на стороне. Анна Семеновна быстро поняла это, но не стала устраивать сцены, надеясь найти счастье в материнстве. Она родила мальчика и всю себя посвятила ему, но судьба решила по-своему, и годовалый малыш умер от кори. Удар был настолько сильным, что она думала уйти в монастырь, но затем занялась наведением порядка в имении, которым Лев Германович совершенно не занимался. Он предпочитал жить либо в столице, либо в Курске, редко наезжая в Климово.

Последующие усилия забеременеть не увенчались успехом. Лев Германович скоро охладел к супруге, довольствуясь обществом молодых актерок. Видимо, разгульная жизнь подточила здоровье и через шесть лет он скончался, оставив молодой вдове имение и титул графини. Понятно, что никакого сожаления о смерти супруга Анна Семеновна не испытывала, однако воспоминания о смерти своего ребенка не позволяли наслаждаться жизнью богатой вдовушки. И в 30 лет она ушла от светских развлечений, полностью сосредоточившись на ведении большого хозяйства. Сына Льва Германовича от прежнего брака воспитывала мать его первой жены и с Анной Семеновной он почти не виделся, хотя жили всего в 20 верстах.

Когда Анне Семеновне исполнилось 36 лет, бывшая теща Льва Германовича умерла, а Евгений уже учился в Киевском пехотном училище. После его окончания и получив чин подпоручика Евгений почти два года служил в армии, не утруждая себя письмами к мачехе. Затем война, а потом сообщение о приезде раненого пасынка. Материнские чувства проснулись в стареющей женщине, дав мощный импульс энергии. В усадьбе последнюю неделю все готовились к приезду Евгения.

Лев Германович весьма разумно еще при жизни поделил свое состояние между сыном и женой, наученный постоянными распрями наследников. Сыну он сразу отписал соседнее село Вяземское, где тот и воспитывался бабушкой, а основную усадьбу, село Климово, оставил по завещанию Анне Семеновне. Когда Евгений пошел служить, он оставил доверенность мачехе на управление Вяземским.

Естественно, что ничего этого Данила в теле Евгения не знал, поэтому ехал, думая, что едет к тете, а оказалось к мачехе. Хотя что это меняло: кроме имени-отчества он о своей родственнице ничего не знал.

Под плавное покачивание открытого экипажа Кузьмин задремал, а вот Евгений пытался вызвать в душе какие-нибудь воспоминания о родных местах, но ожидаемо вспоминал село Буссевку из 1970 года. Сравнение было в пользу нынешнего времени, особенно количеством леса и тишиной. Час с небольшим промелькнули незаметно и вдали показалось обширное село, довольно хаотично застроенное крепкими бревенчатыми домами, кое-где даже двухэтажными. Типовая церковь куполами возвышалась над строениями и садами, чтобы никто не заблудился, идя на свидание с богом. Проехав церковь Евгений увидел удлиненное двухэтажное каменное здание с обширным парком и решетчатым забором.

— Тут и без адреса понятно, что графья-эксплуататоры живут, — самокритично подумал Данила, но новая его оболочка добавила:

— Ну и что? Давай-ка без зависти.

При виде экипажа не меньше десятка человек высыпали к парадному крыльцу и Евгений порадовался, что успел пошить новый китель взамен истерзанного на войне. Кузьмин первым вышел из экипажа и помог выбраться Аркадьеву. Со ступенек буквально слетела худощавая женщина в длинном платье и завитыми волосами. Она с разгона ткнулась головой в грудь Евгения и расплакалась настолько натурально, что он тоже раскис. Понятно, что это и была Анна Семеновна, но Евгений благоразумно молчал, давая событиям развиваться постепенно. Только вдоволь нарыдавшись женщина увидела ногу в гипсе и костыли и чуть-чуть отпустила поручика. Такой экспрессивной встречи он не ожидал, но было приятно. Анна Семеновна выглядела сногсшибательно и дать ей 40 лет мог только невежа. Недолго думая, Евгений, опираясь спиной на карету обнял свою родственницу совсем не по-родственному и поцеловал в губы, неожиданно сам испытав неземное блаженство. Анна Семеновна, выдержав театральную паузу, показала всем, что так и задумывалось. Потом Михаил помог командиру подняться на костылях по ступеням, а зрители оценили ордена, кресты и медали на воинах.

После размещения гостей, Евгений попросил Анну Семеновну о разговоре тет-а-тет. Выпроводив слуг и сказав, где разместить Михаила, она устроилась на диване напротив Евгения, который с трудом подавлял волнение. Наконец он заговорил:

— Анна Семеновна! Я не буду ходить вокруг и около, а скажу прямо: меня ранило под Софией и осколок, попав в голову совершенно лишил меня памяти. Я не помню ни вас, ни родственников. Даже однополчан, с которыми воевал последний год не помню. Про события на войне мне все восстановил Кузьмин, а здесь я как новорожденный щенок и мне нужна ваша помощь и участие, иначе пропаду.

Женщина вскочила и порывисто прижала голову Евгения к своему животу:

— Бедный мальчик! Тебе так больно! Я все силы приложу, чтобы поднять тебя! Ты будешь мне как любимый сын!

Честно говоря, Евгений не очень воспринимал эту соблазнительную даму в качестве матери, но статус инвалида позволял пока только пускать слюни. Они проговорили еще полтора часа до ужина и Евгений немного разобрался в прошлом своего реципиента. Причем, в порыве сыновней благодарности он не отпускал рук с ее довольно тонкой талии, чего она совсем не замечала, ввиду полного отсутствия опыта обольщения.

Несколько дней промчались, наполненные визитами дальних родственников и даже губернских чиновников, решивших засвидетельствовать уважение к герою войны. Оказалось, про отряд генерала Гурко была большая статья в журнале «Нива», где довольно подробно описаны и подвиги команды Аркадьева. Прочитав подробности, Евгений вынужден был признать, что прежний хозяин тела был изрядный храбрец и авантюрист.

Проводив Михаила в его родную Саратовскую губернию, Евгений остался долечиваться в имении мачехи, тем более что обнаружил огромную библиотеку бывшего вице-губернатора. Естественно, что он не читал беллетристику и античную дребедень, а сосредоточился на научной и технической литературе, решив по осени продолжить учебу в университете, либо в техническом институте. Он обоснованно надеялся, что кавалера двух боевых орденов примут без экзаменов, но выглядеть среди студентов неучем не хотелось. Он и так совершенно не воспринимал латынь, что для выпускника гимназии и пехотного училища не совсем логично. Оставалось использовать свой козырь — амнезию после ранения.

Английский язык он долго учил в советской школе и институте, и, естественно, говорить на нем не мог совершенно, хотя перевести текст был в состоянии. Узнав его планы, нареченная мамаша взялась помогать со всей энергией женщины, не обремененной мужем и детьми. Она заставила говорить с ней только по-английски и первое время очень веселилась, слушая его произношение.

Глава 3

У любого человека случаются периоды жизни, про которые потом он будет вспоминать с приятной тоской на сердце. Обычно это любовные приключения, а вот для Михаила Кузьмина — война. Он родился самым младшим в большой семье среднего достатка, но и не нищей, в селе Трошино в 50 верстах от Саратова. Двое старших братьев и три сестры постоянно помыкали им не из-за ненависти, а для порядка. Поэтому любви к родным Мишка не испытывал, мечтая, когда вырастет и покинет отчий дом. Родители умерли и все наследство, и власть перешла к старшему брату Василию, который, если и любил кого, то только своих жену и детей, а к остальным в доме относился как к работникам. Когда Мишке исполнилось 20 лет, он поменялся рекрутским жребием с сыном соседа и с облегчением ушел служить подальше от нелюбимых родственников.

Служба давалась ему легко после стольких лет унижений в собственной семье. Через двенадцать лет службы в 1874 году попал на войну в Средней Азии и закончил ее в отряде генерала Скобелева взятием Коканда в 1876 году. Ему удалось проявить себя в боях и получить звание младшего унтер-офицера, что для малограмотного крестьянина казалось верхом карьеры. Потом он успел съездить в отпуск и в соседней деревне Софьино сосватал старшую дочь зажиточного лавочника Аграфену, которая влюбилась без памяти в статного «почти офицера» с усами и медалью. Едва успев жениться и убедиться, что жена на сносях, как его срочно отозвали в войска.

На войне с турками ему опять крепко повезло: со своим взводом он попал в команду поручика Аркадьева и, главное, в передовой отряд генерала Гурко. Генерал не давал покоя ни своим ни туркам. Ну а сорвиголовам из команды Аркадьева только это и надо. Несколько раз Михаил прощался с жизнью, особенно при переправе через Дунай, но судьба хранила его до последнего боя войны за Пловдив, когда в Кузьмина попали две пули: одна в бедро, а вторая оторвала два пальца на правой руке. Кузьмин и его взвод думали, что их командир погиб при боях за Софию, но вскоре пришло известие, что тот жив, хотя и тяжело ранен. Михаил немедленно попросился в госпиталь к командиру, а затем отвез его домой.

Три дня прожил Кузьмин у Аркадьевых, как в раю, но на предложение Евгения остаться жить у него в имении решительно отказался, полагая строить жизнь своими руками. Прощаясь, Евгений заставил подробно записать маршрут к селу Софьино и вручил Михаилу 100 рублей, а потом и Анна Семеновна вручила столько же «за спасение Женечки». Кто кого больше спасал на той войне Михаил уточнять не стал, а деньги принял с благодарностью, понимая, что семью надо поднимать. Его уволили подчистую в связи с увечьем и дали небольшую пенсию в 10 рублей ежемесячно, ну а учетом подарков Аркадьевых, он чувствовал себя богачом, тем более что отсутствие двух пальцев на руке его не особенно тяготило.

Дорога домой казалось вечностью, но и она закончилась. Когда Михаил шел по Софьино, все встречные здоровались, с восхищением разглядывая два георгиевских креста и три медали на груди прихрамывающего унтер-офицера. Видимо, кто-то успел опередить Михаила, потому что он только зашел на улицу, как из дома тестя выбежала Аграфена с кое-как повязанным платком, но безумно красивая и плачущая от радости.

Несколько дней приходили односельчане послушать рассказы героя, а на третий день приехал и брат Василий со всей семьей и прилюдно попросил прощения у младшего брата. А Михаил не спускал с рук своих двух близнецов-крепышей, которые только начали ходить и ждал вечера, чтобы остаться с ненаглядной Аграфеной.

Кузьмин только начал присматриваться, за какое ремесло взяться, но тесть сразу заявил:

— Отдыхай, пока не устанешь, а потом ко мне в лабаз — буду замену готовить себе, а то не справляюсь.

Михаил повел широкими плечами и вздохнул:

— Ну что, разведчик, надо кому-то и торговать, не все из ружья пулять.

Глава 4

12 мая Евгений не находил себе места — должен был приехать доктор из Курска и снять гипс. Заодно хотелось поговорить с ним по мужской функции, что особенно волновало поручика в отставке. Доктор Ипатов прибыл на экипаже Аркадьевых и был встречен Анной Семеновной, которая волновалась больше всех. Евгений все-таки открылся по сути своего ранения и невозможности иметь детей, что десятикратно усилили ее жалость к пасынку. Гипс сняли довольно быстро, а затем проверили, как работает нога. При попытке встать на нее, Евгений ожидаемо свалился на пол, мышцы не держали нагрузки. Ипатов немедленно заверил, что это ненадолго, но разрабатывать ногу надо постепенно, написав на листке список упражнений. После этого доктор осмотрел остальные раны поручика уже без Анны Семеновны и подтвердил полное заживление. Теперь настал самый щекотливый момент, но Ипатов не стал дожидаться вопросов пациента, а подробно рассказал о своем опыте удаления яичек. Таковых операций он провел три и еще на двух присутствовал студентом. Все пациенты выжили, но про дальнейшую их жизнь он ничего сказать не мог. Напоследок Ипатов сказал:

— Детей, безусловно, у вас не будет, а вот мужская функция должна восстановиться, тут больше психологический фактор.

И неожиданно предложил сходить в баню с молодыми девками, на что Евгений сердито ответил:

— Может проще дать объявление в газете, чтобы вся губерния знала, кто у них без яиц. Я надеюсь, вы помните доктор о врачебной тайне и это не выйдет за пределы комнаты.

Ипатов смутился, но заверил Евгения в своей скромности.

Анна Семеновна проводила доктора и зашла в комнату Евгения:

— Что доктор сказал?

— Жить буду, только непонятно, как и с кем, — поморщился Евгений.

— Ничего страшного, главное, что раны зажили, а невесту я тебе найду такую, чтобы любила, какой есть и знала свое место.

— Анна Семеновна! Мне нужны не утешения, а помощь, чтобы быстрее начать ходить. Поможете?

Женщина простодушно согласилась и в течение получаса бравый поручик расхаживал ногу, обнимая стройную талию мачехи и чувствуя прилив жизненных сил.

Все лето Аркадьев усиленно восстанавливался и здорово в этом преуспел. Он с усмешкой представил, как удивился бы прежний владелец тела силе мышц нынешнего. Понимая, что все принимают его за поручика, Евгений старательно выучил устав и другие книги и табели, необходимые военному.

Ближе к осени наступила пора выбора института, но выбирать было не из чего. Ему подходил только Петербургский практический технологический институт, где было механическое отделение. Обучение длилось пять лет, но Евгений думал закончить быстрее с учетом двух лет учебы в прежней жизни. Вступительные экзамены проводились по физике и математике и за лето он восстановил знания по этим предметам, а особенно по английскому языку. В любом случае можно поступить в качестве вольнослушателя, что немного оскорбительно для человека из будущего.

Евгений посетил свою усадьбу в Вяземском и нашел, что Анна Семеновна весьма профессионально управляется с хозяйством. Однако, переезжать в господский дом он не захотел, потому что на ним никто не следил, и он здорово обветшал. Вкладывать деньги в ремонт, когда неизвестно будет ли он там жить, было расточительно, тем более что дом был деревянный, поэтому проще сломать и построить каменный. Управляющий оказался худым немцем по фамилии Мюллер, однако свободно говорящим по-русски, а даже по-матерному, что добавило уважения ему от Аркадьева. Евгений спросил имя, надеясь втайне, что Герд, как футболиста, но оказалось Фридрих, как Энгельса.

Анна Семеновна сопровождала его в поездке, показав отличное знание хозяйства, за что Евгений рассыпался в благодарностях.

За неделю до отъезда в Питер Евгений решил, что невроз от неизвестности хуже, чем ссора с Анной Семеновной и вызвал ее на разговор в библиотеку. Отчаянно волнуясь, он сказал, тщательно подбирая слова:

— Анна Семеновна, вы в этом мире единственный человек, которого я могу назвать родным и быть искренним. Если я уеду в Питер, не проверив себя, я на всю жизнь останусь желчным невротиком, для которого счастье в еде и питье. Мою тайну знают доктор и вы, но доктор тут не поможет.

Евгений замолчал, обдумывая продолжение, но Анна Семеновна вдруг встала и пошла к двери, потом остановилась:

— Я поняла. Хорошо. После ужина.

Евгений выдохнул, немного расслабился и вспомнил тех женщин, с которыми имел связь. Их было всего три и все они были страшно вульгарны, и вся инициатива исходила от них. Зато и расставаться с ними было легко.

За ужином Анна Семеновна молчала и почти не ела, Евгений поддержал ее в этом. Через два часа он постучался к ней в спальню, она была в кровати, а из освещения в глубине комнаты керосиновая лампа, дающая какое-то подобие света. Евгений подошел и сел на кровать:

— Вы меня извините, но мне нужно видеть ваше тело, иначе точно ничего не выйдет.

Анна Сергеевна сняла ночную рубашку и прикрыла глаза…

После завтрака она позвала пасынка в сад и с чувством отвесила две пощечины со всего размаха:

— Ты меня обманул как малолетнюю дурочку! Надо же! Хочешь, чтобы я поверила в твою немощь, а сам четыре раза за ночь!

Буря продолжалась еще какое-то время, Евгений коленопреклоненно оправдывался, напирая на увечья и долгое воздержание, получил еще две пощечины; ну а через полчаса они дружно смеялись, общаясь уже только на «ты».

За всю неделю до отъезда им так и не удалось ни разу по нормальному выспаться.

Глава 5

Эх, сколько же анекдотов, сплетен, шуток и банальностей ходит про Петербургскую погоду! Казалось бы, ну поливает с неба да дует с моря, но не сдует же и не смоет! Повезет так и солнышко увидишь не только на картинке. Говорят, что местные жители все чахоточные и хмурые, да и как улыбаться — зубы застудишь. На самом деле и люди, и погода в Питере стоят друг друга и научились сосуществовать, хотя для приезжих с юга это кажется нонсенсом.

Евгений-Данила в прежней жизни никогда не был в Ленинграде, поэтому сойдя с поезда решил пройтись пешком, благо погода была хоть и хмурая, но не мокрая. Он ехал через Москву и оказался на Николаевском вокзале прямо в центре города. Прогулка по Невскому проспекту, набережной Невы, Дворцовой площади с великолепной Александровской колонной дали деревенскому парню массу впечатлений, но и отняли все силы. Крикнув извозчика, он велел ехать в институт на Загородний проспект. С собой у Евгения был небольшой баул, остальные вещи он оставил на вокзале. Уверенный вид и отсутствие вещей убедили «ваньку», что пассажир не приезжий и он не стал заламывать цену. Евгений заметил гостиницу с трактиром и отправился туда. Номер с видом на проспект стоил 30 рублей в месяц, и он занял его, спустившись только вечером в трактир поужинать.

Публика в трактире была разношерстная и выделялись две группы явно студентов. Одна группа были химики и они достаточно громко обсуждали открытие галлия и скандия, что, по их мнению, полностью подтверждало прозорливость Менделеева с его периодической системой элементов. Горячности обсуждения придавала бутылка водки, правда, пока еще не полностью опустошенная. По виду студенты были с последнего курса, хотя жиденькие бородки не позволяли дать им больше 22 лет. Вторая группа была помоложе и ели без спиртного. В разговоре несколько раз промелькнуло название механического факультета. За их столиком было свободное место и Евгений попросил разрешения присесть. Довольно быстро удалось разговорить парней, которые очень обрадовались возможности похвалиться своим факультетом. Так что к концу вечера они нагрузили Евгения информацией сверх меры, за что он угостил их пивом и сам попробовал местное. К водке у Данилы с детства было отвращение, поэтому он сам не пил и никого ей не угощал. Один из студентов, третьекурсник Алексей Присс, пообещал проводит абитуриента по всем инстанциям, все равно занятия не начались, и студенты скучали.

К комнате на свежих простынях отлично спалось, но армейская привычка подкинула Евгения из кровати в 6-30. Дождя не было, и он отправился на прогулку по окрестностям и вернулся к 9 часам в трактир, где едва успел позавтракать, как заявился Присс, обняв Евгения как старинного друга. После чего приятели пошли в институт. Экскурсия по зданию была недолгой, а затем Алексей показал кабинет с надписью «Приемная комиссия»:

— Тебе туда, а я пока побуду в библиотеке.

Аркадьев подумал ему вслед: «Отличный парень, но зачем он так сутулится?». Как всем военным, ему не по нутру плохая выправка.

Оказалось, что прием заявлений уже закончился, но увидев справку из военного ведомства, чиновник засуетился:

— Пройдемте к директору, я сам не могу решить.

Директор Иван Алексеевич Вышнеградский крупнейший ученый-механик в России и талантливый конструктор встретил Евгения в своем кабинете и с интересом углубился в его бумаги. Сам Аркадьев испытывал нервный трепет — ведь по его учебнику он изучал теоретическую механику. Наконец Иван Алексеевич поднял глаза:

— Евгений Львович, нас не балуют посещением отставные военные, а особенно такие герои как вы, поэтому мы непременно примем вас. Думаю, вам удобнее будет начать обучение как вольнослушатель, а через год определится, на какой курс поступить.

— Простите, Иван Алексеевич, но я хотел бы сдать экзамены на общих основаниях; хотя бы для самопроверки.

Вышнеградский вышел из-за стола и подошел ближе:

— Воля ваша, но здесь написано о тяжелых ранениях, сможете ли физически осилить нагрузки?

— Я постараюсь, чтобы вы гордились мной, как своим учеником.

Вышнеградский покачал головой:

— Я вами горжусь, как защитником Отечества, а это намного важнее!

Тепло попрощавшись с директором, Евгений отправился с чиновником и написал прошение о допуске к экзаменам, а также узнал расписание их; первый — физика, через шесть дней. Довольный, что формальности удалось уладить, кандидат в студенты пошел искать своего приятеля. Тот сидел в библиотеке и, с яростной торопливостью переписывал что-то из книги. Он махнул рукой на свободное место:

— В прошлом году не мог найти, а сейчас сразу наткнулся. Посиди минуту.

Понимая, что минута затянется Евгений попросил у библиотекаря самый свежий учебник физики и начал листать, проверяя свои знания. Примерно через час Присс довольно откинулся на спинку начал рассказывать, чем этот метод расчета кинематической пары лучше. К его удивлению, Евгений все понял и даже поспорил с Алексеем, чем несколько удивил того:

— Ты что вундеркинд или изучал раньше?

Прослыть вундеркиндом Евгению не хотелось, пришлось сочинить, что самостоятельно прочел учебник. Присс недоверчиво покосился и, похоже, не поверил. Еще немного погуляв по городу, приятели расстались, причем Алексей обещал помочь снять квартиру, когда начнутся занятия.

Глава 6

Почти каждый бывший студент назовет время учебы лучшими годами жизни, кроме, наверное, врачей, которые до посинения учат латинские названия болезней и лекарств, чтобы потом пугать ими больных. К счастью, Аркадьев поступил учится на инженера и сразу пошел на второй курс, успешно сдав все экзамены за первый вместо вступительных. Вышнеградский уговаривал не пропускать курс, но Евгений поклялся ему, что досдаст некоторые предметы в процессе обучения и директор согласился. Терять целый год на изучение уже известного не хотелось.

После зачисления Присс помог найти довольно приличную квартиру за 40 рублей в месяц с ватерклозетом в доме, где и сам снимал. В этом большом доме жило немало студентов, но обычно снимали жилье по двое-трое. Присс жил один и Евгений поинтересовался, с каких доходов тот существует. Алексей не стал финтить:

— У папаши верфь в Нижнем, вот и готовит себе замену, а я бы лучше в науку пошел, особенно мне интересны локомобили и дирижабли.

И тот принялся целый час уговаривать Аркадьева вместе заняться этими направлениями. Евгений слушал увлекшегося приятеля, не перебивая и не споря, хотя легко мог бы доказать тупиковость этих идей.

С сентября начались занятия. Контроля за студентами никакого не было и до сессии можно было лежать — ноги в потолок. На втором курсе основная масса была совсем мальчишки 17–18 лет, которых интересовало много чего, только вот механика, физика и математика были там не в лидерах. Не удивительно, что большинство студентов уходило после 1–2 курса, либо разочаровавшись в науке, либо по финансовым проблемам. Посещение лекций не обязательно, главное сдать контрольные работы и экзамены.

Естественно, что было достаточно и увлеченных ребят, к которым немедленно примкнул и Евгений. У них даже был своеобразный факультатив, где обсуждались самые сумасшедшие идеи. Свел с ними Евгения Присс, который был там если не самым умным, то точно самым громкоголосым. Также сразу он протоптал дорожку в механическую лабораторию, чтобы через полгода стать там лаборантом в штате и с легкостью освоил все оборудование, уж руками-то он вкалывать умел — в армии натренировали. Весь первый год в институте Евгений учился без выходных и с перерывом только на сон; нужно было закрыть долги за не пройденный первый курс, и главное, создать задел на будущее. Помня свой опыт обучения в советском ВУЗе, он старался досконально разобраться в теории, а не тупо запоминать формулы.

На Рождество приехала Анна Семеновна как бы в гости к сестре, но жила у Евгения месяц, от чего тот даже похудел. Когда он знакомил Присса с мачехой, тот непроизвольно ляпнул: «Вы сестра Жени?», за что получил признательную улыбку Анны Семеновны и подзатыльник от приятеля. Больше про статус Анны Семеновны разговор не заходил, но приглашать Евгения в походы к девицам легкого поведения, Алексей перестал, хотя и раньше тот не ходил. Это объяснялось не только верностью или страхом разоблачения, а элементарной боязнью заражения сифилисом и прочими бесплатными дополнениями продажной любви.

Анна Семеновна, набравшись положительных эмоций отправилась в гости еще к двум сестрам в Москву и в Саратов, оставила Евгению приятные воспоминания и 20 тысяч рублей, как часть дохода с имения. Деньги были очень кстати: Евгений приступил к изготовлению макетов двигателя на жидком топливе.

В феврале 1879 года Евгений прочитал в газете, что через два дня приезжает в Петербург хирург Склифосовский и прочтет доклад для врачей о операциях в полевых госпиталях. Естественно, что Аркадьеву захотелось встретиться со своим спасителем. Он подъехал в медицинскую академию через час после начала: не хотелось слушать о том, чего насмотрелся в избытке. Николай Васильевич стоял на кафедре в окружении десятка плакатов. Врачей пришло множество и все проходы были заняты, так что Евгению видно было только краешек кафедры. По окончании доклада посыпались вопросы и это, казалось, надолго. Часть студентов и врачей разошлась после бурной овации докладчику. Евгений стал на выходе, надеясь просто поздороваться и поблагодарить доктора, но неожиданно тот увидел его и узнал:

— Господин поручик! — Склифосовский быстро спустился с кафедры от надоевших поклонников и обнял его.

— Как здоровье у нашего героя? Вижу, уже и не хромаете.

— Сейчас как новенький благодаря вам, — пожимая руку ответил Евгений.

Николай Васильевич воровато оглянулся и негромко сказал:

— Куда бы нам сбежать, а?

Аркадьев подхватил под руку доктора, и они быстро ушли к кабинету директора. Склифосовского сопровождали два доцента и Евгений пригласил их в ресторан «Палкин», а пока они одевались он подозвал к выходу крытые сани за 15 минут домчались к ресторану. Там доктор устроил целый допрос по здоровью поручика и был чрезвычайно озадачен узнав, что память не вернулась. Затем Склифосовский наклонился к Евгению:

— А как по мужской части?

— С этим доктор все в порядке, но пока не женился.

Они вспоминали войну и Евгений рассказал, чем занимается сейчас.

— А как тетя, Анна Семеновна?

— Оказывается она мне не тетя, а мачеха, но сейчас самый близкий человек.

— Рад за вас, поручик, а вот я своих помощниц потерял, — вдруг загрустил Николай Васильевич. — Всех тиф забрал через месяц после вашего отъезда.

У Евгения вытянулось лицо:

— Как же так, а Виктория Степановна?

— И княгиня Некрасова тоже умерла, — у доктора показалась слеза на глазах, а Евгений ничего не мог сказать долгих пять минут.

Они помянули сестер милосердия и долго не могли ни о чем говорить. Затем Николай Васильевич рассказывал о своей больнице в Москве, а Евгений только вежливо слушал — перед глазами стояло усталое лицо молодой женщины, первое, которое он увидел, очнувшись в госпитале.

Известие о смерти хорошенькой княгини надолго выбило из колеи отставного поручика, и он со злостью на себя думал, что ничем не может помочь нынешним докторам, поскольку, кроме названий нескольких лекарств, в медицине был полный профан.

Глава 7

Наступила весна 1879 года. Россия, благодаря победе над Турцией, смогла снова войти в группу ведущих мировых держав и усиленно наращивала военную и промышленную мощь. Количество паровых машин возросло вдвое всего за 5 лет. Промышленный бум охватил все отрасли, особенно производство чугуна, стали и нефти. Естественно, студенты-технологи видели это и жаждали поучаствовать в техническом прогрессе.

Но весна действует на молодой организм студентов не хуже, чем на котов. Правда, мартовских концертов под окнами студенты не устраивали.

Субботним вечером в конце марта в комнате Аркадьева раздался стук и следом ввалилась загадочная полусогнутая фигура в мокром пальто, чем-то напоминающая Присса. Когда фигура сбросила мокрые шмотки на кресло, стало понятно, что это он и есть. Алексей долго молчал, развалившись на диване, Евгений тоже, понимая, что тот все-равно разродится и для этого акушер не требовался. Наконец, Присс шмыгнул носом и выдал многоэтажную фразу из одних матов. Евгений озадаченно смотрел на приятеля — обычно тот не позволял себе подобных вольностей в гостях.

— Понимаешь, брат, жизнь кончена… Доходился я по вертепам, теперь только пулю в висок или гнить заживо, — дрожащим голосом продолжил Алексей, изо рта которого разносился неповторимый перегар минимум нескольких сортов водки.

Слышать такое от обычно жизнерадостного Присса было в новинку и Евгений ждал продолжения, хотя суть понял. Гость повернул к хозяину мокрое лицо:

— На тебя, Женя одна надежда, ты же опытный, в пехотном училище, наверное, такое случалось, посмотри, — просительным тоном продолжал страдалец.

Евгений поморщился: опыт лицезрения венерических заболеваний у него действительно был, но не в пехотном училище, а на срочной службе сержантом, когда двое салаг подхватили триппер и он сопровождал их в походе по врачам. Поэтому просто сказал: «Показывай». Присс встал и начал расстегивать брюки.

— Ага, на стол вывали, — саркастически посоветовал приятель и уже громче, — в нужник ступай!

Долгое рассматривание при свете керосиновой лампы убедило «доктора», что это не сифилис, а гонорея, что тоже не подарок 19 веке.

— А теперь слушай, дурак, обоими ушами: сейчас бегом к врачу, потом в аптеку, раствор борной кислоты или марганцовки и постоянно полоскать; есть шанс, что зараза не разойдется по организму и прекрати ныть — это не смертельно, зато наука на всю жизнь, кстати и мне тоже.

Выпроводив приободренного друга, Евгений стал напряженно думать, как донести идею антибиотиков нынешним ученым-фармацевтам, но так ничего не придумал и лег спать. Последней его мыслью было: «Уж лучше онанизм, чем сифилис».

Полтора месяца не слышно было голоса Присса в коридорах института, но в мае он ворвался в комнату Евгения с бутылкой шампанского и объявил, что доктор признал его вылечившимся, но полоскать рекомендовал и дальше.

— Ты был прав, мой верный друг, больше никаких случайных связей, заведу знакомство с хорошенькой гувернанточкой и всем будет хорошо! — вещал довольный Алексей.

— А она будет ежегодно рожать тебе наследников папиного капитала, — подхватил Аркадьев.

— Да? Что же выхода нет?

— Если выхода нет, выйди через вход! Есть такая американская штучка, кондом называется, у вас на факультете такому не учат? — стараясь не смеяться спросил Женя.

— Понял я, не совсем дурак, — мрачно закончил Присс.

Евгений же подумал: «Странно, но на бытовом уровне умные ребята часто выглядят дураками».

Несмотря на интенсивные занятия в институте Евгению удалось составить чертежи, даже точнее эскизы, деталей макетного образца двигателя на бензине. Оставалось только отдать отлить чугунные детали, а уже механическую обработку делать в институте. В их факультативе все помешались на дирижаблях, спорить с ними Аркадьев не стал, просто спросил, какой двигатель они намерены поставить и с удовольствием смотрел на их растерянные лица.

Сдав все экзамены за второй курс, в конце июня Евгений отправился на заслуженные каникулы, которые решил максимально сократить для продолжения работ над двигателем.

Глава 8

Долгая дорога в поезде располагает к размышлениям и воспоминаниям, особенно если ехать двое суток. Женя вспоминал деревенское детство, естественно, Данилы Сазонова. Несмотря на положение нахлебника и постоянные попреки дяди и его жены, приятные воспоминания перевешивали. Он безумно любил деревенскую природу в любое время года, а любой физический труд только поднимал настроение. Поэтому наказание работой смешило его и никак не озлобляло. Он исходил все окрестные леса без особой цели, особенно зимой, а просто любуясь природой, следами зверей, ростом травы и деревьев. С 10 лет семья дяди запрягла его по полной программе, так что удивительно, как он успевал учится в школе, однако оценки у него были лучше, чем у двоюродных братьев. Те ненавидели Данилу, но справится с ним не могли даже вдвоем, поэтому гадили исподтишка. Особенно их раздражало, что Данила смотрел на них, как на пустое место, но «поучить» мог запросто.

В 13 лет Данила освоил управление гусеничным трактором и работал на нем летом, потому что штатный тракторист ушел в длительный запой, а план выполнять надо. Начальник отделения совхоза Кольшин естественно боялся сажать на дорогую машину мальчишку, но выбора не было и все лето Данила с шиком работал на грохочущей машине под завистливые взгляды пацанов и поощрительные улыбки девчонок. Дальше-больше, на следующий год ему доверили комбайн на уборке озимой, а потом и яровой пшеницы. И так каждое лето до отъезда в город.

Платить зарплату напрямую Даниле Кольшин не мог, поэтому деньги выписывали дяде, но треть заработка, он все-таки умудрялся отдавать напрямую Даниле, хорошо понимая, что от Егора Викторовича тот получит шиш с маслом. Деньги Данила тщательно прятал в тайнике в лесу, зная, что в городе его никто не поддержит. Так что поступать в институт он ехал с суммой в 600 рублей, которые положил в сберкассу и тратил с оглядкой на будущее. С первого курса с тремя ребятами он подрабатывал кочегаром за 60 рублей в месяц и жил как барин. Одно время Данила даже хотел остаться работать в селе, но желание получить высшее образование и любовь к механизмам оказалось сильнее. И, если бы не дурацкая драка, он спокойно бы выучился на инженера.

Общительным Данила никогда не был, а единственным, с кем он иногда вел откровенные беседы был дед Иван Шабров, который привечал Данилу с детства. Поговаривали, что в молодости у деда была любовь с бабушкой Данилы, но ту выдали за другого, хотя точно этого Данила не знал. Дед Шабров прошел все: в революцию был пацаном, а вот коллективизацию запомнил навсегда. На войне он был почти два года ездовым в артполку, геройств особых не совершил, но две медали по праздникам надевал.

В обычное время дед был сосредоточен и больше молчал, но по субботам после бани и поллитровки с закуской, он любил вести нравоучительные беседы с Данилой. То, что рассказывал Шабров никак не совпадало с книгами и учебниками. Иногда у Данилы дыбом вставали волосы от ужаса, верить не хотелось, но дед никогда не врал. Правда, немного протрезвев, дед заклинал нигде не повторять услышанное, поскольку «ОГПУ всю жизнь спортит». Особенно засел в голову рассказ о выселении кулаков из Буссевки при коллективизации в феврале 1930 года, когда 20 семей выгнали из домов и заперли в сарае для сена, температура в котором была как на улице. Снаружи караулили местные комсомольцы, чтобы никого не забрали родственники. Внутри для обогрева жгли костер и ночью пламя зажгло остатки сена. Пожар почти мгновенно охватил постройку, выбраться смогли только пять пацанов, остальные задохнулись или сгорели. По словам деда из всех выселенных в округе выжили единицы, не доехав до Казахстана.

Подобных рассказов у деда было много и под настроение он любил наводить тоску на Данилу, не забывая присовокупить:

— В школе-то небось немного не так учат, а? Но ты не вылазь с этой правдой — тебе еще долго жить, а просто не всему верь, что с трибуны глаголят.

Раньше Данила считал, что колхоз или совхоз по организации лучше всего для сельского хозяйства, но поработав в Буссевском отделении убедился в полном отсутствии порядка и желания работать у людей. Действовала принудиловка и безысходность. Это тоже добавило решимости бежать из села.

Покончив с воспоминаниями о будущем, Аркадьев задумался, как вывести на большую прибыльность его собственное хозяйство. Кое-какие мысли возникали, но у Евгения не хватало данных по количеству земли, работников и вообще, он мало знал, чем занимаются люди в его усадьбе. Надо было искать единомышленников. Анна Семеновна, как и положено женщине была консерватором и во всем полагалась на управляющего в Климове, который был еще при Льве Германовиче, и вполне справлялся с обязанностями, но на все новое смотрел со страхом. Изменить мышление своей мачехи Евгений пока не собирался, поэтому все эксперименты решил проводить в своей усадьбе в Вяземском, а в союзники решил сагитировать управляющего Мюллера, показавшегося ему весьма разумным.

Глава 9

Прибытие Аркадьева в Климово вызвало почти такую же суматоху, как первый раз. Заметно, что гостей тут бывает мало и редко. Хозяйка уехала с управляющим, но Евгения устроили в его комнату и без нее. Переодевшись, он решил совершить конную прогулку по окрестностям. Удивительно, но конь вспомнил хозяина через год и негромко заржал, потеревшись мордой о плечо. Евгений не торопясь ехал по селу, отвечая на поклоны, и через рощу на поля озимой ржи. Поле было огромным, а вот рожь выглядела убого, на его взгляд урожайность была раза в три меньше, чем в Буссевке в 1970 году.

— Ладно, пару дней отдохну, а потом буду решать, как построить социализм в отдельно взятом помещичьем хозяйстве, — прикинул планы Евгений и поехал дальше искать любимую мачеху.

Еще через пару верст он заметил экипаж на краю поля и рядом несколько человек. От шлепка конь прибавил ходу и вскоре оказался в компании бородатых мужиков и Анны Семеновны. Скромно поцеловав в щеку мачеху, Евгений поздоровался с остальными и остался слушать разговор. Шесть мужиков стояли полукругом и степенно высказывали свое мнение о начале уборки. Они были на лицо почти неотличимы друг от друга, так что Евгений невольно подумал о их родстве. Все были с бородой, но не заросшей или лопатообразной, а аккуратно постриженной. Рубахи были на всех светло-серые, а на ногах не лапти, а сапоги, что свидетельствовало о некоторой состоятельности. Управляющий Камков выделялся явно городской одеждой и бритым лицом. У него были маленькие бегающие глаза и хитрый взгляд, поэтому нетрудно догадаться, что этот мужичок своего не упустит. Совещание быстро закончилось и экипаж двинулся домой вместе с Аркадьевым.

Остаток дня Анна Семеновна с Евгением провели в светской беседе с некстати заехавшими соседями, которых чрезвычайно интересовали подробности петербургской жизни. Вежливо спровадить их не удавалось, тогда Евгений заявил, что их ждут в его имении в Вяземском. Только после этого гости отбыли. Довольный Евгений сразу пошел в баню и вдоволь нахлестался веником. Анна Семеновна не разделяла увлечение парной и довольствовалась просто помывкой.

Евгений из Петербурга привез большую коробку разных сортов чаю и вечером они пробовали разные варианты. После чего, как примерный сын, Евгений припал к материнской, вернее, мачехиной груди, и до утра не расставался с ней.

Неделя подобного времяпрепровождения изрядно измотали поручика в отставке, и он отправился в свое имение, попросив у любимой недельного отпуска. В тот же день он прибыл на экипаже в Вяземское, заставил частично восстановить господский дом и засел за анализ экономических показателей своего хозяйства. Отчеты и справки предоставил управляющий Мюллер, весьма скрупулезно ведший учет.

Весь день до ночи, Аркадьев старательно считал и записывал на несколько листов, а утром вызвал Мюллера.

— Фридрих, простите, как вас по отчеству?

— Зовите Федорович, меня все тут так зовут.

— Фридрих Федорович, дайте всем указания, что делать, чтобы до обеда никто нас не отвлекал.

— Евгений Львович, я всех распределил, никто не помешает.

— Ну что же, начнем с того, что я весьма доволен вашей работой, — От Евгения не скрылась довольная полуулыбка немца. — Однако, предстоит сделать, можно сказать, невозможное и мне нужен человек, на которого я могу положится полностью, как в разведке, где я служил.

— Я вас не подведу, господин Аркадьев.

Евгений посмотрел прямо на Мюллера. Худое лицо 45-летнего типичного арийца с впалыми щеками и лысиной на пол головы, неподвижный взгляд, костистые пальцы рук внушали доверие, впрочем, как и пять лет безупречной работы.

— Считаю, что немедленно надо избавится от патриархальщины и сделать имение нормальным предприятием по производству продуктов питания и увеличить прибыль минимум в два раза только за счет зерновых. Я проанализировал состояние дел на основе ваших отчетов и вот что получил укрупненно за год:

Первое: в имении примерно 1 200 десятин под зерновыми, средняя урожайность 45 пудов с десятины, ржи до 60 пудов, пшеницы 50 пудов, ячменя еще меньше. Получается примерно 54 000 пудов, из них 10 000 на семена, 18 000 на свои нужды и 26 000 пудов можно продать. Если брать в среднем по 0,8 рубля за пуд, то общая выручка примерно 21 000 рублей.

Второе: Откупные платежи за землю от крестьянской общины примерно 4 000 рублей.

Третье: доходы от животноводства 8 000 рублей.

Четвертое: продажа картофеля и овощей 6 000 рублей.

Итого 39 000 рублей должен быть доход от имения, на самом деле он несколько больше. Скажу честно, с такой урожайностью говорить об эффективности глупо. Мы отстаем от Европы ровно в два раза. Есть какие-нибудь идеи на этот счет? — Евгений посмотрел на Мюллера.

Тот вздохнул:

— У нас, в-основном, работают за выкуп, таких почти 350 человек, да около 100 сезонных работников и добиться от них добросовестной работы очень непросто, особенно от бывших крепостных. Семена плохие, а закупать в Европе тоже риск. Видимо нужно полностью переходить на наемных работников. Большинство крестьян пашут сохой, а убирают хлеб серпом. Давно надо закупить железные плуги и жнейки, локомобиль, а также увеличить число лошадей. Это все расходы и не маленькие. После реформы в губернии много крестьян разорились и остались без земли, можно и новые производства поставить.

Аркадьев повернулся к окну и произнес:

— Недавно прочитал в газете, что у нас в губернии живет культурный помещик Полозов Иван Сергеевич в селе Удобное. Он уже несколько лет ведет шестипольный севооборот и добился отличных результатов. Удобное всего в 30 верстах отсюда, если завтра с утра выедем, то послезавтра вернемся. Кроме того, я вам удивляюсь, Фридрих Федорович, вы же немец, а у нас нет ни пивоварения, ни изготовления колбас. Как я понимаю, вы не специалист в этом, но пригласить из Германии их вы бы могли.

— Не только мог, но и неоднократно предлагал Анне Семеновне, — театрально развел руками Мюллер, — но она очень не любит нововведений.

— Теперь все будет по-другому, все вопросы финансирования буду решать я сам, хоть и из Петербурга. И еще попрошу, продумайте вопрос о нескольких фермах по разведению свиней и птицы, а также увеличению посевов ячменя для пивоварения.

Они проговорили почти два часа, просчитывая разные варианты.

Аркадьев собирался отпустить Мюллера, но вдруг вспомнил про знаменитые курские яблоки из 1970 года:

— Чуть не забыл, вы сами сделайте или найдите хорошего агронома, но нужно в этом году разбить сад на 10–15 десятин под лучшие местные сорта яблок.

Мюллер немного засмущался:

— У меня сын через месяц заканчивает земледельческое училище близ Харькова, я хотел бы взять сюда, чтобы передать опыт.

— Отлично! Обеими руками «за». И не забывайте, я не теряю надежды и Анну Семеновну приобщить к научному прогрессу, а значит и вашему сыну будет, где применить знания.

Глава 10

По великому закону подлости поездка началась с дождя, а по народной мудрости должна быть счастливой. Естественно, отменять визит к культурному помещику и хорошему человеку из-за ливня недопустимо глупо, поэтому установив откидной верх на экипаже, граф с управляющим двинулись в путь. Ну а путнику и погода помогает — уже через час дождь прекратился и только остатки темно-серых облаков летели на восток, словно показывая направление. Задул легкий ветерок, снимая с души все тревоги, дорога была, на удивление, почти без ухабов и хотелось мечтать о мире без болезней и преступников.

Видимо, вчерашний разговор с хозяином здорово озадачил Мюллера, который не обращал внимания на красоты природы, а, шевеля губами, что-то периодически записывал в свою толстую тетрадь. Евгений помоложе и проплывающие картины не оставляли его равнодушным, напоминая о совсем недавнем детстве.

Иван Сергеевич Полозов был единственным сыном отставного полковника Сергея Викторовича, служившего с генералом Ермоловым на Кавказе, дважды раненого и столько же раз награжденного. Неправильно сросшаяся после перелома в детстве нога не позволила Ивану Сергеевичу пойти по стопам отца, а любовь к природе определила главное занятие его жизни. Он закончил земледельческое училище и с головой нырнул в агрономию. Отец не вмешивался в увлечение сына, предпочитая усмирять горцев, почему-то недовольных, что их завоевывают. Мать вообще постоянно жила в Курске, больше всего обожая комфорт и вкусные пирожные. Так что имение под Курском на 380 десятин пахотной земли и 120 тягловых крестьян было в полном распоряжении молодого ученого. И он развернулся: перевел всех крепостных на оброк, а за обработку своей земли платил зерном, поэтому крестьяне считали его благодетелем, хотя и спрашивал он за работу строго. Видимо, увечье в детстве сказалось на характере Ивана Сергеевича, и он относился к крепостным как к людям, что отличало его от других помещиков. Двадцать лет экспериментов на земле дали, наконец, результаты и имение начало приносить доход. Отец с матерью умерли сразу после Крымской войны, а Иван Сергеевич женился на дочери небогатого купца, опять вызвав возмущение окрестных дворян.

Реформа 61 года прошла для него безболезненно; он не отрезал бывшим крепостным их наделы и уменьшил вдвое откупные платежи, а самих крестьян привлек в качестве наемных работников, расплачиваясь частью урожая. Понятно, что при такой политике сильно не разбогатеешь, но Иван Сергеевич даже в неурожайные годы был с прибылью. У хороших людей все хорошо: в его семье царило согласие и обоих дочерей выдал за приличных людей. Последнее время Иван Сергеевич написал несколько статей о своем методе, одну из которых и прочел Евгений Аркадьев.

Проезжая через Курск, наши путешественники остановились в трактире выпить чаю и дать отдых лошадям, а затем опять поехали навстречу солнцу. Через час они приехали в село Удобное, полностью оправдывающее свое название. Господский дом был виден издалека и тоже был удобным и красивым. Удивительно, но он не был окружен забором и Евгению напоминал какой-нибудь дом культуры из будущего, только пониже. Ввиду хорошей погоды в сквере рядом с домом сидела пожилые мужчина и женщина, внимательно глядевшие на приближающийся экипаж. Мужчина поднялся и, хромая, подошел к приезжим. Взаимное представление было недолгим. Узнав цель приезда, хозяин буквально расцвел и повел знакомить с женой, Агриппиной Васильевной. На лицах стариков была искренняя радость, видимо гости их не баловали частым посещением. Поговорив на общие темы, хозяйка пошла в дом, а Иван Сергеевич повез в поля, на натуре показывать свои достижения. Объехав несколько полей, гости с горечью убедились, что их зерновые поля весьма убоги по сравнению с этими.

Иван Сергеевич рассказывал быстро, но по порядку, а Мюллер только успевал записывать:

— Моя шестипольная система земледелия — это развитие норфолкской четырехпольной системы применительно к нашим землям и культурам. Я совсем не использую чистый пар, а сажаю репу, сою или капусту. После двух сезонов озимой пшеницы или ржи засеваю поле люцерной, клевером и использую как пастбище для скота, получая удобрение. Последние шесть лет чередование культур на полях показало отличные результаты. Кроме того, я постоянно включаю в севооборот гречиху, которая разрыхляет землю, а также кукурузу на корм скоту. Вообще, должен сказать, что хозяйство обязано быть комплексным и включать зерновые, кормовые и технические культуры, а также животноводство.

Иван Сергеевич еще три часа показывал поля и рассказывал гостям о своих методах. Он немного утомился, но выглядел довольным. Чувствовалась гордость за совершенные дела.

Аркадьев поинтересовался о местных садоводах, на что с хитрой улыбкой Иван Сергеевич отвез их в небольшой сад с созревающими яблонями:

— Мое недавнее увлечение, всего 10 лет, а яблоки — лучшие в округе. Хотите разводить — продам по осени саженцы по рублю за штуку да пришлите агронома помоложе, все секреты открою.

Увильнуть от обеда не удалось и Евгений с Фридрихом еще целый час наслаждались беседой с культурным помещиком. Мюллер клялся еще не раз приехать и прислать сына, а Евгений почувствовал небольшую зависть к увлеченности старика.

Всю дорогу назад они молчали, обдумывая каждый свое и только затемно вернулись в Вяземское.

Глава 11

После возвращения от Полозова, Евгений попросил Мюллера составить свои предложения, а потом обсудить вместе. Встретится решили через неделю, а пока Евгений вернулся в Климово — в своем доме было неуютно. Чтобы Анна Семеновна не скучала, они съездили в Курск на спектакль «Женитьба» Гоголя местного театра. Здание театра сгорело в 1875 году, поэтому представление было в здании дворянского собрания. Аркадьев не ходил по театрам в Питере, поэтому не был избалованным театралом и постановка ему понравилась. Кое-какие места спектакля были даже смешные, а Анна Семеновна вообще в восторге. На другой день они осуществили паломничество по соборам Курска и остались довольны. На этом развлечения закончились и граф с графиней спустились на землю — началась уборка озимых.

Анна Семеновна не тратила зря доходы от имения Евгения, поэтому сюрпризом оказалось более 200 тысяч рублей на счету в банке. Он не удержался и прочитал краткую лекцию мачехе о том, что деньги должны работать, а не лежать мертвым грузом в банке на радость толстопузым банкирам. Та предсказуемо обиделась:

— Это твои деньги, трать их на свой дирижабль, а я прекрасно живу и от своего имения! — И уехала наводить порядок в поместье.

Свою вину в размолвке Евгению пришлось заглаживать всю ночь; он проснулся поздно и вялым, но заставил себя записать заранее продуманные мысли по реорганизации имения в Вяземском. Зато Анна Семеновна порхала по дому и даже согласилась в будущем на модернизацию своего хозяйства, если в Вяземском получится.

На следующий день Аркадьев отправился в Вяземское и целый день мотался с Мюллером по полям, подгоняя работников. Евгений поспорил с немцем о продолжительности рабочего дня:

— Поймите, Фридрих Федорович, даже очень здоровый человек не может интенсивно работать больше 10 часов в день, а где вы видели их, здоровых? А ведь большинству из них еще убирать урожай на своих участках. Зачем же гробить людей!

Вечером в господском доме они обсудили ближайшие планы. Мюллер вытащил свою тетрадь и монотонным голосом заговорил:

— По моим расчетам нам немедленно нужно приобрести не менее двух жаток или жнеек, цену уточню в ближайшие дни, но думаю, не менее 250 рублей каждая, четыре молотилки по 150 рублей, четыре веялки по 40 рублей, а также 20–30 коней, обязательно породистых, а не убогих крестьянских лошадок. Можно коней заменить волами, но цена вопроса не изменится: примерно 4–5 тысяч рублей. Для осенней пахоты нужны железные плуги Сакко, так называемые «самоходы», или плуги Полторацкого не менее 50 штук по цене около 25 рублей каждый, железные бороны, тоже 50 штук по цене 12 рублей. Желательно на будущее прикупить локомобиль, но пока я не включил его в список. Кстати, все оборудование можно сдавать в аренду тем же крестьянам, думаю они оценят преимущества железа против дерева. Также в кузницах и мастерских Курска изготавливают много приспособлений для обмолота, стоит оно недорого, а ускоряют процесс хорошо, да и людей нужно меньше.

Управляющий замолчал, ожидая реакции графа, но тот только спросил:

— Сколько всего денег?

— С учетом затрат на оборудование для обмолота 9000 рублей.

Евгений взглянул на озабоченное лицо управляющего и усмехнулся про себя: «Кажется наш тезка Энгельса плохо представляет мое финансовое положение». А вслух сказал:

— Уважаемый Фридрих Федорович, сразу скажу, что меня полностью устроил ваш расчет и, надеюсь, все это будет закуплено в течение двух недель, пока я не уехал в Петербург. Насчет породистых лошадей думаю это будет очень дорого, рекомендую обратить внимание на быков и волов — вся Малороссия пашет на них, а мясо их вкуснее конины. По номенклатуре и количеству оборудования у нас с вами полное согласие, даже удивительно, я ожидал от вас больших запросов. Теперь о фермах птиц и свиней, они сразу должны быть достаточно крупными, иначе это баловство. Я надеюсь, вы знаете, кто в округе разводит их и имеет прибыль. Сразу после сбора урожая займитесь этим и к весне я жду хоть какой-то результат. Ну а насчет приглашения специалистов по изготовлению пива и колбас заранее одобряю любые ваши действия. Деньги будете брать у Анны Семеновны, ну а мне отчет письменно каждый месяц в Петербург. И еще, я ведь специалист-механик, но никак не агроном, поэтому полагаюсь полностью на ваш опыт и жду новых предложений. Могу добавить, что ваша оплата будет целиком зависеть от конечных результатов.

После этого они совместно составили график применения шестипольной системы севооборота и начать решили уже осенью на севе озимых.

Из скромного опыта своей жизни Аркадьев неплохо усвоил, что чем короче и конкретнее поставлена задача, тем меньше вопросов у исполнителя. Он хотел ограничится общением с приказчиком, но природа решила по-своему: прошел сильный ливень и уборку временно прекратили. Воспользовавшись паузой, Евгений пригласил на собрание бывших крепостных в господский дом в Вяземском. Кое-как расселись и он заговорил:

— Я отлично понимаю, что все вы обижены несправедливым, по вашему мнению, выкупом земли. Более того скажу, что я тоже так считаю. Но я точно знаю, что дробление земли не принесет пользы никому, поэтому нужен компромисс. Со своей стороны предлагаю следующее: сокращение выкупных платежей вдвое для не имеющих задолженности, возможность замены платежей работой на моих землях из расчета 50 трудодней за годовой платеж, оплата работы зерном из нового урожая, но не ниже 30 пудов за 100 трудодней. Я понимаю, что каждый из вас хочет работать на собственной земле, но думаю вам хватит времени и сил на все. В ближайшие дни Фридрих Федорович закупит большую партию железных плугов, борон, жаток, молотилок, а также лошадей и быков. Железные плуги и бороны можно будет взять в аренду по минимальной цене. Учет трудодней уже ведется, и оплата будет произведена и за этот год. С осени мы переходим на шестипольную систему севооборота, желающие могут применить ее и на своих участках. И главное, запомните, новый порядок расчетов экспериментальный и всегда может быть изменен, если не даст результатов.

Евгений никогда не выступал перед таким количеством народа, поэтому нередко сбивался и делал паузы. Однако слушали его внимательно, а затем зал буквально взорвался — всем хотелось что-то сказать. Мюллер быстро навел порядок и вопросы задавали по очереди. Через час Аркадьев буквально взмок и подсадил голос, но продолжал отвечать. Наконец все устали и крестьяне разошлись, уверенные, что их опять надули.

— Что думаете, поверили? — спросил Аркадьев своего управляющего, когда они остались одни.

Мюллер пожал плечами:

— Меня вы убедили, а их убедят только дела.

Глава 12

Как бы хорошо человеку не было на отдыхе, но оставленное незавершенное дело будет зудить и свербить в мозгу. Избавится от этого просто — надо вернуться и продолжить дело.

Месяц в деревне был почти райским, но к концу срока Евгению хотелось бегом бежать в Петербург, где пылились чертежи его двигателя. Он старательно притворился расстроенным из-за раннего отъезда и, кажется, Анна Семеновна поверила. Тем более, что забот у нее сильно добавилось: Евгений попросил обеспечивать все просьбы Мюллера финансами с его счета. Мачеха в душе признавала, что ее пасынок экономически поступает правильно, но сомнения оставались и она решила самым тщательным образом отслеживать расходы Мюллера. Тем более, что своего управляющего Камкова она постоянно ловила на мелких хитростях, но тот здорово поднаторел в демагогии и пока оставался незаменимым. С собой Аркадьев взял еще 20 тысяч, чтобы наверняка хватило на изготовление и испытание механического первенца.

В институте занятия еще не начались, но механическая лаборатория была открыта и Евгений разместил там экспериментальный стенд. За снимаемую комнату он исправно платил и за время отсутствия, поэтому въехал почти как домой. Он немного соскучился по этому городу, хотя погода в имении была приятней и не такой мокрой, но деловой стиль столицы никак не сравнишь с провинцией.

В первую очередь он направился на завод Нобеля, зная их большой опыт в литье чугуна, в том числе корпусов насосов. Резонно полагая, что корпус цилиндра двигателя с охлаждающими каналами ненамного сложнее, он показал главному технологу чертежи. Тот вызвал технолога литейки, а дальше все пошло по накатанной колее. Цена работы показалась Евгению смешной, и он отдельно поговорил с модельщиком и литейщиком, посулив им по 5 рублей за качественную работу. Немного подумав и решив, что с такими ценами лучше заказать все сразу, Евгений отдал в работу и остальные литые детали: поршни, гильзы цилиндров и верхние крышки блока, а также заготовки под поршневые кольца. В течение месяца на заводе обещали все сделать.

Как обычно после принятия решения начались сомнения. Клапаны газораспределения работали при температуре больше 500 градусов и то, что буднично решалось в 20 веке могло стать неразрешимой проблемой в девятнадцатом. Подходящей стали еще не изобрели, по крайней мере так считал Аркадьев. Резонно решив, что все-таки лучше посоветоваться с литейщиками, он отправился на тот же завод Нобеля к технологу Моторину Сергею Ивановичу, с которым до этого прекрасно пообщались. Выслушав рассказ о проблеме, Моторин даже обрадовался:

— У вас просто чутье, мы месяц назад получили немного стали Мюшетта, из которой в Германии делают резцы и жаростойкость у нее намного выше чугуна. Пока не знаем, как ее использовать, так что давайте чертежи и пошли к управляющему.

Аркадьев согласился на несколько завышенную цену. Он готов был заплатить гораздо больше, а потому с завода вышел очень довольный, произнеся вслух:

— Оптимальное решение задачи — это переложить ее на другого, а потом только контролировать, да еще высказывать недовольство.

И весело насвистывая пошел по влажной мостовой.

Вскоре начались занятия и опять пришлось разрываться между учебой и лабораторией. Как-то вечером заявился Присс, который опоздал к началу занятий и сразу начал жаловаться:

— Эх, Женька, какая красота здесь — ни надзора, ни опеки. А дома: — папаша заставил все лето просидеть в конторе — опыта набираться. Чего там набираться — считаешь, считаешь, конца не видно, а главное не видно — зачем. Вокруг природа благоухает, девицы, понимаешь, цветут, а я весь в поту свожу балансы, как простой бухгалтер. Пойдешь в цех или на стапель, там еще хуже — грохот, пыль, искры. Вот у нас на факультативе как хорошо: новая техника, дирижабли, планеры с двигателем. Вот чем бы заниматься!

— Ты имеешь в виду — мечтать? Так для этого даже с дивана вставать не надо, — усмехнулся Аркадьев.

— Тьфу! Чертов прагматик! Науку и двигают вперед мечтатели!

— Да? А по-моему, все двигают пахари, работяги, энтузиасты и прочие фанатики, но никак не Обломовы.

— Ладно, черт с тобой. Тут наши ребята собираются в Красное Село, там какой-то Можайский испытывает летающие модели. Поедешь?

— Без сомнений.

Глава 13

Александр Федорович Можайский, как потомственный моряк служил во всех краях империи: на Дальнем Востоке, на Балтике, на Черном море и даже на Аральском, частенько попадая в переплеты, однажды тонул с кораблем. Неожиданный перевод на гражданскую службу в 1861 году из-за поражения России в Крымской войне и сокращения флота, больно ударил по самолюбию. Пришлось служить посредником и мировым судьей в Малороссии, но именно там началось его увлечение летательными аппаратами. Начав с воздушных змеев, Александр Федорович пришел к мысли создания аппарата с двигателем и увлеченно начал разрабатывать конструкцию.

После переезда в Петербург ему удалось построить несколько летающих моделей с приводом от пружины или резинового шнура, которые он частенько демонстрировал публике. Однако все попытки добиться финансирования опытов не увенчались успехом, несмотря на его контр-адмиральский чин. С трудом удалось привлечь около 5 000 рублей пожертвований, но этого не хватало даже на паровой двигатель. Он не терял надежды и всячески пропагандировал новый вид транспорта. Поэтому известие о приезде шести студентов из Петербурга воспринял вполне благосклонно.

После взаимных представлений Александр Федорович продемонстрировал полет модели летательного аппарата и прочитал небольшую лекцию о своей модели. Слушали его очень внимательно, потом завалили вопросами:

— Какие двигатели будут стоять на аппарате?

— Я рассчитываю на две компактные паровые машины мощностью примерно 50 лошадиных сил; пока Военное министерство не может найти свободных 19 тысяч рублей, но я продолжу строительство аппарата на свои средства.

— Вам не кажется, что паровая машина слишком тяжелая и не поднимет аппарат с человеком?

— Рассчитать такое очень трудно и тут нужен эксперимент.

Вопросы сыпались один за другим, чувствовался неподдельный интерес студентов и Александр Федорович показал эскизы своего летательного аппарата. Рисовал он очень хорошо и новый аппарат смотрелся с рисунков гигантской птицей с двумя винтами.

Можайский видел, что все студенты были в неподдельном восторге от увиденного и только один с выправкой военного не задавал вопросов. Только в конце беседы тот спросил:

— Готовы ли вы поставить на свой аппарат принципиально другой двигатель, если он будет изготовлен?

— Если вы имеете в виду двигатель Отто, то пока он слишком маломощный для летательного аппарата.

Тепло простившись с пожилым изобретателем, студенты отправились на станцию и вскоре ехали домой. В вагоне они громко обсуждали увиденное, особенно старался Присс. Наконец он утомился и спросил Аркадьева:

— Ну а тебе, Женя, как проект аппарата?

— Это не проект, а скорее идея, очень древняя идея о попытке человека летать, к сожалению, не подкрепленная больше ничем.

— Что же, по-твоему, контр-адмирал занимается чепухой?

— Нет, но боюсь паровозы не летают.

Категорический тон Аркадьева не всем понравился и разговор перешел на дирижабли.

Глава 14

Давно замеченное свойство русских людей обещать много, но не выполнять вовремя почувствовал во всей красе и Аркадьев. Так замечательно начатое сотрудничество с заводом Нобеля вместо одного месяца растянулось на три, и, похоже, никто этому не удивлялся. За это время были заказаны и сделаны все детали кривошипно-шатунного механизма на Обуховском заводе, а вот на заводе Нобеля не торопились. Евгений не подгонял их просто потому, что сильно занят учебой и эксперименты делать некому. Потом был традиционный приезд Анны Семеновны на Рождество и экзамены, которые, правда, оказались простой формальностью: Женя учился весьма скрупулезно, помня негативный опыт в советском ВУЗе.

Как-то гуляя по Невскому в начале января с Анной Семеновной, он увидел двоих унтер-офицеров, которые неожиданно остановились перед ним, отдали честь и гаркнули:

— Здравия желаем, ваше благородие!

Аркадьев не поверил глазам: перед ним стояли Филимонов и Гаер, солдаты из его охотничьей команды, которые приходили к нему в госпиталь. И, хотя Евгений не помнил их на войне, но общение в госпитале запомнил накрепко. Он обнял сослуживцев, познакомил их с Анной Семеновной, не раскрывая ее статуса. Оглянувшись, он увидел здание трактира и позвал их туда, чтобы не мерзнуть. К счастью, народу было немного, и они заняли столик у окна. Чтобы не попасть впросак Аркадьев больше слушал и расспрашивал унтер-офицеров, а о себе сказал, что учится на инженера. Гаер был более говорливый, а Филимонов только поддакивал.

— Мы в Болгарии оставались еще два месяца, — рассказывал Гаер, — а потом перебросили в Малороссию под Киев, там же получили унтер-офицеров, а сейчас состоим в пехотной роте охраны Зимнего дворца, — уже понизив голос, но с явной гордостью продолжал унтер.

Оказалось, они оба женаты и уже есть по наследнику, но семьи живут у одного в Саратове, а у другого под Липецком. Странно, но эти малознакомые люди были для Аркадьева как родные, наверное, память прежнего владельца тела осталась где-то в закромах мозга.

Во время обеда он присматривался к своим бывшим сослуживцам: они были совершенно разные. Плотный и мощный Филимонов явно всегда уступал инициативу более стройному и быстрому Гаеру, но тугодумом не был, просто привык не бросаться словами. По рассказам Михаила Кузьмина в бою они вели себя также: Гаер впереди, а Филимонов чуть сзади, но всегда хладнокровнее. Евгений невольно сравнивал этих людей с теми, кто живет через 100 лет. По крайней мере его сослуживцы казались ему лучше потомков, но, скорее всего, он просто мало сталкивался с простыми людьми в этой реальности.

Расставаясь, он обещал навестить их весной и дал на подарки детям по 10 рублей; просто так давать деньги Евгению казалось оскорбительным.

Анна Семеновна совершенно не собиралась превращаться в солидную даму и Евгения уже не раз посещала мысль: а не шокировать ли местных обывателей женитьбой на мачехе. Анну Семеновну подобная мысль не посещала и нынешнее положение вполне устраивало, более того, она не против была женить своего пасынка, правда, плохо представляя себе, как она будет делить Женечку с его женой. По молчаливому согласию, оба любовника решили довериться течению жизни без потрясений.

Основную задачу на время пребывания в Петербурге Анна Семеновна видела в приобщении себя и Евгения к культуре, что и успешно претворяла в жизнь, посетив с пасынком большинство театров и музеев. Она уставала от обилия впечатлений, но в прежнюю затворническую жизнь возвращаться не хотела. Аркадьев внешне спокойно следовал прихотям своей любимой, но в реальности получил стойкую ненависть к музеям и театрам, по крайней мере, в больших дозах.

Пробыв в столице три недели Анна Семеновна продолжила вояж по сестрам в Москву и Саратов, а окультуренный до тошноты Аркадьев вернулся к своим железякам.

Глава 15

На свете совсем немного людей, которые хотят заниматься политикой; гораздо меньше, чем о ней рассуждают. Ну а главная черта любого политика — самоуверенность, поэтому сомневающимся там делать нечего. Аркадьев сомневался всегда и во всем, а сейчас он сомневался стоит ли ему вмешиваться в государственные дела с учетом своего послезнания. Собственно знаний истории у него было немного: ну не учили в СССР про царей и губернаторов, а только про революционеров и полководцев. Но про убийство Александра Второго 1 марта 1881 года помнил и был на распутье: вмешаться или нет. А если вмешаться, то каким образом, ведь кроме нескольких фамилий у него ничего не было. Хорошо, что до теракта еще целый год.

Когда-то в школьной библиотеке Данила Сазонов прочел воспоминания революционерки-террористки и был очень расстроен нищетой в той России, но не смог понять, почему семья этой революционерки голодала, имея 8 десятин (гектаров) земли, двух коров, двух лошадей и кучу кур. У Данилиного дяди было всего 20 соток земли, и никто не голодал, а у самого дяди и его жены успешно росли немалые животы. Рассказы деда Шаброва многое открыли Даниле, поэтому к революционерам он относился, мягко говоря, без симпатии.

Аркадьев также за два года насмотрелся на нынешнюю аристократию и соглашался, что ей пора на свалку истории, но не такой же ценой! Занятый учебой и двигателем, Евгений постоянно откладывал эти вопросы на будущее.

5 февраля 1880 года взорвали бомбу в Зимнем дворце. Аркадий вспомнил, что учил это по истории, но дату забыл, хотя фамилию Халтурин помнил. Он не обратил бы внимания на это событие, но через два дня прочел в газете фамилии 11 погибших солдат и с ужасом увидел: Филимонов и Гаер.

— Чокнутые бездельники! Убили хороших, смелых ребят, добавили сирот и вдов ради своих амбиций и витания в облаках. Вот радовались ребята близостью к царю, а получили смерть не в бою, а во дворце. Этого я господам террористам не прощу, — зло подумал бывший поручик.

С этого дня Евгений уже не думал вмешаться или нет, а думал как.

Полковник Федор Анатольевич Колышкин устало сидел в своем кабинете и пытался сосредоточится перед приемом посетителей. Он уже четырнадцатый год был начальником «Отделения по охранению порядка и спокойствия в столице», которое в народе давно называли «охранкой» и очень не любили. Собственно, они особо не афишировали свою деятельность, но среди смутьянов их считали главными палачами империи. Усталость и безразличие накопилась главным образом оттого, что они ловили социалистов, а суды отпускали их и те уходили героями.

— Много людей на прием? — спросил полковник адьютанта.

— Нет, всего трое, — ответил тот. — Вам чаю принести?

— Неси.

Первые двое оказались обыкновенными сутяжниками, пытающимися засудить знакомых, но они здорово завели Федора Анатольевича, что перед приемом третьего он умылся холодной водой и восстанавливал дыхание. Наконец попросил зайти следующего.

— Здравия желаю, господин полковник! Позвольте отрекомендоваться: поручик в отставке граф Аркадьев Евгений Львович. В настоящее время студент 3 курса практического института.

— Очень приятно, граф, садитесь, — Колышкин оглядел поручика и увидел ордена. — Воевали?

— Да, в Болгарии, — Евгений помедлил немного. — Не знаю, насколько важны для вас мои сведения, но как офицер и патриот считаю нужным сообщить их вам.

— Слушаю вас, граф, — Колышкин заметно поморщился при слове патриот — оно здесь звучало слишком часто.

— Неделю назад на студенческих гуляньях я случайно услышал… ладно, пусть подслушал, разговор двух мужчин, один из которых явно не был студентом, а второго я не разглядел. Так вот тот первый уговаривал студента принять участие в неких опытах с нитроглицерином. При разговоре несколько раз звучали фамилии Желябов, Михайлов и Перовская, а самого мужчину второй звал Кибальчич. Каюсь, я не придал значения разговору, но позавчера случайно прочитал о розыске Желябова и Перовской, про Кибальчича там не было ни слова. Проанализировав разговор, я понял, что они готовят бомбу и покушение на императора. Кибальчича я хорошо рассмотрел и могу опознать при необходимости.

Полковник встал и дважды прошел вдоль стола:

— Какие задачи вы выполняли на войне, поручик?

— Я командовал взводом разведчиков и часто ходил по тылам неприятеля.

— Как я предполагаю, у вас есть план поимки злодеев, — Колышкин ехидно взглянул на Евгения, но тот остался серьезен.

— Да. Я прошу дать в мое распоряжение опытного филера, и я выйду на их след.

Полковнику стало досадно: «Кем себя вообразил этот граф? Начитался французских романов? Но ведь и не выгонишь, может пожаловаться, да и родственники вдруг влиятельные».

— Послушайте, поручик, вы пришли к профессионалам, у нас достаточно агентов, филеров и офицеров, чтобы победить эту мразь. Всех перечисленных социалистов мы знаем, упорно ищем и обязательно найдем. Если увидите вашего знакомца, постарайтесь хотя бы примерно проследить, где он обитает, раз вы разведчик, — закончил с нескрываемым раздражением полковник, встав со стула и явно ожидая ухода посетителя.

«Да, профессионалы, которые все прошляпили», — сердито подумал Аркадьев.

— Господин полковник, я отлично понимаю, что зацепил вашу профессиональную гордость, но при взрыве в Зимнем погибли два моих друга-сослуживца и я буду искать террористов с вашей помощью или без, — уже со злостью добавил он, оставаясь сидеть.

Федор Анатольевич помолчал несколько минут, затем спросил:

— Что вы намерены предпринять?

— У меня есть кое-какие идеи, но лучше бы я озвучил их вашему агенту или филеру, не знаю вашей иерархии, желательно одному из лучших.

Колышкин отошел к окну, посмотрел на майскую зелень и захотел на дачу, а лучше в отставку, не дожидаясь давно заслуженного чина генерала. «Черт с ним, а вдруг что-нибудь выйдет», — решил полковник и позвал адъютанта:

— Найди агента Хабарова, он где-то здесь.

Спустя три минуты в комнату вошел очень обычный господин, похожий и на приказчика магазина и на мелкого чиновника с совершенно не запоминающейся внешностью, но цепким взглядом маленьких глаз. «Пожалуй я его и не узнаю через день», — невольно подумал Аркадьев.

— Вот наш лучший агент Афанасий Петрович Хабаров. Господин граф изложите ему свои мысли и дай бог вам удачи, — полковник был доволен, что сбагрил докучливого поручика подчиненному.

Аркадьев вышел первым из кабинета полковника и предложил:

— Отличный день, пойдемте на бульвар, там и поговорим.

Они выбрали одинокую скамейку и Евгений еще раз оглядел агента. Ниже среднего роста, лет 30–35, прическа короткая, лицо бритое и немного вытянутое, абсолютно невыразительный взгляд.

«Да, идеальный тип наблюдателя, а вот каковы его умственные способности?» — засомневался Евгений, а вслух произнес:

— Вот мои размышления о будущей тактике террористов, — он подал Хабарову два листа. — Кратко могу сказать, что скорее всего они будут изготавливать бомбы и тут есть шанс их вычислить. Меня неплохо просветили наши студенты-химики по взрывчатым веществам. Взрывчатку они получают, видимо, из-за границы, а вот бомбу готовят здесь. Для безопасности от самоподрыва в нитроглицерин добавляют камфору, достаточно много, а для запала используют бертолетову соль и серную кислоту. Все это скорее всего будут добывать через аптеки и надо задействовать всех информаторов и проверить подозрительных. По моему мнению бомбы изготовят ближе к осени, но компоненты могут закупать уже сейчас. Главное, получить сведения в аптеках. Как я понял главный специалист по бомбам Кибальчич, данные о нем у вас есть, так что надо просто пошире расставить сети, а остальных выследить через него.

Хабаров быстро пробежал написанное, потом покачал головой:

— К сожалению эти деятели совершенно не признают шаблонов, но идея мне нравится. Если удастся выйти на преступников, я с вами свяжусь.

Аркадьев сообщил свой адрес, не забыв уточнить, что в июне уезжает в имение на два месяца.

— Да, самое главное, вот вам 500 рублей на расходы и в случае удачи получите еще 5000 рублей.

Беспристрастное лицо агента чуть вытянулось, а в глазах свернул алчный огонек.

— Интересно, сколько им платит «охранка»? В любом случае этот будет грызть землю зубами, или как там в пословице, не помню… — размышлял Аркадьев, попрощавшись с Хабаровым.

Глава 16

Везение — штука тонкая. «Сегодня ты на коне, а завтра под ним», — как говаривал один владелец «Москвича». Пока к Евгению-Даниле фортуна в этом мире благоволила, но вечно так не будет. И весной 1880 года везение закончилось и, похоже, надолго. Гибель двух сослуживцев оказалось только началом. Изготовление двигателя застопорилось как из-за недостатка времени у Евгения, так и из-за отсутствия технических решений. Создавать технику 20 века в девятнадцатом оказалось непросто. Однако хуже всего оказалось отсутствие единомышленников или, хотя бы, помощников. Его знакомые по факультативу во главе с Приссом помешались на дирижаблях и летательных аппаратах, почему-то не понимая, что в первую очередь нужен мощный и надежный двигатель. Учеба оказалась вовсе не радостной прогулкой и доделать, а вернее, додумать двигатель не получалось. Скрепя сердце, наш изобретатель отложил доработку на лето и осень. Однако, летом еще предстояло разбираться с результатами своей реформы имения, а судя по письмам управляющего дела шли не блестяще.

Сдав экзамены, Аркадьев запер детали двигателя в кладовке механической лаборатории, чтобы не растащили, и отправился в имение. Дорога показалось долгой, и тревога за деревенский проект нарастала, да и соскучился по любимой мачехе, переписка с которой тоже отнимала время — сочинение писем не было сильной стороной попаданца из будущего.

Он заранее сообщил по телеграфу дату приезда и в Курске его ждал знакомый экипаж. Женя с жадностью наслаждался деревенским воздухом и аккуратными рощами вдоль дороги.

«Господи, зачем эта вся цивилизация, железные дороги, моторы, самолеты, когда красивее природы все равно не сделаешь, а вот испоганить — запросто!» — манерничал мысленно молодой человек, отлично понимая, что сам намерен внести посильную лепту в войну с этой красотой.

— Захар, что нового в имении? — налюбовавшись видами, спросил граф у возницы.

— Хорошо, Евгений Львович, только ваш немец-управляющий приболел, но так сын его справляется. Шибко ушлый молодец. Да народ маленько бузит, все им мало. Уж, казалось, волю объявили, землю дали, так теперь жадоба их мучит. Скупают друг у друга землю, лодыри не хотят хлеб растить, в город навострились.

Захар настроился на критическую волну и принялся обвинять земляков во всех смертных грехах, поминая бога и черта в каждом предложении. Аркадьев перестал его слушать, но понял, что разворошил муравейник своим реформами.

«Видимо придется здесь задержаться, правильно говорят: если за душой ничего нет, то и беспокоится не о чем, а раз дал людям надежду на лучшую жизнь, то и подай все разом», — трезво рассуждал Евгений, но затем, по русской традиции, отложил решение на будущее и продолжил любование природой.

Анна Семеновна встретила его у крыльца в светло-сером модном платье и сильно напоминала эмансипированную слушательницу курсов. На свежем лице без морщинок и в больших серых глазах было столько радости, что Евгений решил сегодня не задавать вопросов про имение, а говорить только про любовь. До ужина время еще было, и они уединились в спальне. Едва прикрыв дверь, он впился в ее мягкие губы, одновременно пытаясь освободить ее от новомодного наряда. Это оказалось не просто и пришлось отдать эту работу в женские руки. Разглядывая ее стройное тело, Женя невольно вспомнил фотографии с американского конкурса красоты: «А пожалуй, она была бы там в лидерах, с поправкой, конечно, на возраст».

Возраст-то, конечно, возрастом, но заездила она Евгения за все полгода воздержания. Усталый любовник настроился на умиротворенно-созерцательный лад, а вот у Анюты, как называл ее Женя наедине, наоборот, проснулось желание поболтать:

— Ну что, сравнил меня с петербургскими красотками?

— Близко к лучшим образцам, но нужно побольше тренироваться и сойдешь за профессиональную жрицу любви, — осторожно пошутил он, понимая, что может получить оплеух.

— Понятно, чему ты там учишься, надеюсь не куришь и не пьянствуешь?

— Один-никогда, а вот в компании…

— Ладно, вижу, врешь, все со своим мотором днем и ночью.

— Он не просто мой, это будет мировое достояние, а ты потом будешь извиняться за свое неверие в мою гениальность.

— Ну ты же простишь глупую мамочку?

— Я тебя прощаю на сто лет вперед.

Они еще долго несли влюбленный бред, пока не раздался осторожный стук в дверь и горничная сказала, что обед готов.

Глава 17

Почему-то считается правильным подольше скрывать от человека трагические или неприятные события, видимо в расчете, что все рассосется. И только, когда эта надежда не сбывается, открывают правду. Анна Семеновна явно знала что-то нехорошее, но упорно молчала все утро, тогда Евгений объявил, что немедленно едет в Вяземское, решив на месте разобраться с конспираторами.

Поехал он верхом, но за ним следовал экипаж, на непредвиденный случай. Отвыкший от верховой езды, Аркадьев пустил коня неторопливой рысью, но намного обогнал экипаж. Опасения были напрасны, конь послушен, и поездка совсем не утомляла. Он вспомнил, что Пушкин в деревне всегда с утра несколько часов скакал на лошади, а потом уже садился за стихи. «Наверно, поэтому и здорово рифмовал, что день со скачек начинал», — тоже срифмовал граф и решил обязательно перечитать любимого «Онегина».

Каменный дом управляющего уступал по размеру некоторым крестьянским домам, но в нем чувствовалась основательность и аккуратность. Даже забор не имел изъянов и играл разными цветами.

«Немец, он и в России немец», — подумал Евгений, слезая с коня.

Ворота без скрипа отворились, молодой человек, очень похожий на Фридриха Мюллера, поздоровался в поклоне:

— Позвольте представится, господин граф: Артур Мюллер, выпускник земледельческого училища.

— Евгений Львович, так и зовите без всяких «господин граф». Если подружимся, то можно и Женя. Что с Фридрихом Федоровичем?

Губы молодого Мюллера дрогнули:

— Кажется, чахотка.

«Твою мать!» — выругался про себя Аркадьев и пошел в дом за Артуром. Надрывный сухой кашель был слышен уже в сенцах и у Жени заныло под ложечкой: «Господи, как не вовремя!»

На кровати, на высоких подушках лежал старший Мюллер, сильно похудевший на лицо, которое по бледности мало отличалось от подушек. Увидев Евгения, управляющий присел в кровати и хрипло произнес:

— Как же я вас подвел. — И покачал головой.

Аркадьев обнял старшего Мюллера, правда, задержав дыхание и не прикасаясь к лицу.

— Вы не думайте, многое сделано по вашему плану, да и сыну я все передал, — торопливо прохрипел Фридрих. — А то, что мужички недовольны — это временно, осенью получат расчет зерном и забудут обиды.

Евгений успокоил больного и сказал, что он здесь надолго. Потихоньку он приложил руку ко лбу: температура была высокой.

— В конце мая не уберегся и промочил ноги, а переобуться времени не было, — покачал головой управляющий. — Старый дурак!

«Не похоже на чахотку, скорее воспаление легких, значит шанс есть», — подумал Аркадьев, а вслух сказал, обращаясь больше к Артуру:

— Я еду за доктором в Курск, а ты, Артур, найди в деревне травницу и сделайте отвар из солодки, мать-и-мачехи, ромашки и поите непрерывно. Еще настой чеснока в молоке три раза в день. Да, обязательно найдите барсучьего жира, по ложке с молоком. Температуру компрессами не сбивайте.

Он старался вспомнить, чем еще лечили воспаление в 1970 году, но ничего больше не вспомнил, кроме пенициллина.

— Так был фершал, говорил охлаждать тело надо, — озабоченно проговорил старший немец.

— Вот именно, фершал, хорошо не коновал, а я доктора привезу, — уже выходя сказал Женя. — Больше пейте воды, завтра буду с доктором.

Выйдя из ворот, он увидел подъехавший экипаж и скомандовал вознице:

— Захар, разворачивай, едем в город, не заезжая в Климово. До обеда надо доехать.

— Так, барин, лошади притомились, да и покормить надо.

— Полчаса даю, покорми лошадей и едем.

Женя пошел с Артуром к бабке-травнице, которая была по совместительству повитухой, нашли у нее все травы, а вдобавок сушеной малины. Захар уже сидел на козлах с насупленным видом, а конь был привязан сзади.

— Все помнишь? — спросил Евгений Артура и дождавшись кивка, бросил:

— Трогай.

Ехали молча и не быстро, Захар жалел лошадей, а Аркадьев понимал, что спешить уже поздно. В городе он увидел аптеку и велел остановится. Владелец аптеки Норин оказался пожилым и добродушным, а на просьбу указать лучшего доктора в городе ответил категорически:

— Лучший Карл Миронович Унру, до его приемного отделения минут десять ехать прямо по улице.

«Опять немец, но это даже лучше», — усмехнулся Аркадьев.

Ровно через десять минут он увидел вывеску доктора и дал полтинник Захару:

— Вон трактир, иди поешь, но водки одну стопку, понял? Жди там, я скоро.

Доктор принимал не один, еще два фельдшера работали рядом в соседних кабинетах, так что очереди к доктору не было.

«Видимо дорого берет, эскулап», — промелькнуло в мозгу.

Карл Миронович, несмотря на свою национальность родился в России и на немецком говорил с акцентом. Родитель его держал аптеку в Киеве, там же дал сыну медицинское образование в университете Святого Владимира. Убедившись в избытке врачей в Киеве, отправился временно в Курск, да так и живет здесь уже 25 лет, обзаведясь обширной частной практикой и солидным домом. Пользуясь известностью, он брал за лечение несколько больше других коллег, но и клиенты его были не бедные; для бедных он держал фельдшеров.

Постучавшись, Аркадьев вошел в кабинет и увидел чеховского Ионыча, толстого, очкастого и мордатого. «Неужели он лучший?» — расстроился Женя и, поздоровавшись, рассказал о беде.

— Это что же нужно ехать за 20 верст? Молодой человек, за такой визит я беру не меньше 15 рублей.

«Он меня за нищего принимает», — озлобился Женя, но вслух сказал:

— Да, понятно. Хотелось бы сразу взять лекарств в аптеке, чтобы не выезжать лишний раз из нашего захолустья.

— Обычно при пневмонии я назначаю камфору и хинин, — не почувствовал иронии толстый доктор.

— Если вы готовы, то экипаж на улице, а в аптеку по пути заедем, — почти подобострастно сказал граф, а сам подумал: «И здесь камфора!»

Чтобы не стеснять упитанного врача, больше напоминающего банкира, Аркадьев поехал верхом, не обгоняя экипаж на случай, если доктор захочет поговорить, но тот молчал всю дорогу, уставившись в пол экипажа.

Благодаря длинному летнему дню доехали еще засветло. Доктор долго осматривал и слушал Мюллера, при этом его одышка была никак не меньше, чем у больного. Написав кучу бумажек, Карл Миронович еще полчаса объяснял, как применять лекарства. К счастью, все, что предложил Женя, доктор одобрил.

Переночевав в господском доме, где нашлась более-менее приличная комната, доктор после еще одного визита к больному уехал на экипаже, получив свои 15 рублей. Удивительно, но кроме слов у постели больного, Евгений не услышал от него ничего, так и не поняв, хороший он доктор или индюк надутый.

Через день у больного спала температура и через два стал откашливаться. Аркадьев возликовал и начал наводить порядок в имении.

Глава 18

Именно в снах человек возвращается туда, где ему было хорошо и куда уже не вернуться никогда. И это очень-очень грустно. В старом доме своего имения в Вяземском Аркадьев жил уже третью неделю. И что-что, а спать он должен был хорошо, потому что до предела выматывался днем, а в доме тишина, свежий воздух, чистая постель. Он и спал хорошо, но сны все были из прежней жизни и настолько замечательные, что утром хотелось рыдать и выть. Человек с расшатанной нервной системой, наверное, так бы и сделал, но Женя свои нервы укрепил в чужой семье и в Советской армии. А потому просто вздыхал о будущем, как о давно умершем родственнике и отправлялся менять прошлое, которое для него стало настоящим.

Благодаря богу во всех его ипостасях, Фридрих выкарабкался. Конечно и доктор приложил к этому руки, да и Аркадий тоже, но это неважно. Уже неделю, как старший Мюллер стал выходить на улицу и давать указания, хотя, конечно, был слаб. 10 июля Артур сообщил, что уборка озимых закончена, а уборку яровых начинать надо через месяц. Он честно признал, что озимые собрали с 300 десятин за три недели только благодаря работе жаток. Еще весной Евгений в письме потребовал купить две жатки в дополнение к двум, купленным прошлым летом и результат сказался.

Вечером Евгений пригласил обоих Мюллеров в свой дом, чтобы подвести первые итоги. Начал отчет Артур, румяный от волнения и старавшийся быть очень серьезным:

— На сегодняшний день озимая рожь собрана со 120 десятин, а пшеница с 200 десятин, первый обмолот дает урожайность примерно 90 пудов ржи и 80 пшеницы с десятины. Видимо, по сравнению с прошлым годом, удастся собрать минимум в 1,5 раза больше. Жатки показали себя отлично, фактически все озимые скосили только ими. За световой день одна жатка скашивает около 6 десятин, поэтому на 300 десятин хватило трех недель с учетом дождливых дней. Обмолот тоже механизировали: в Курске изготовили железные катки, так называемые гарманы, и вручную только подносят валки и убирают зерно. Поэтому у нас сейчас работает около 100 человек по найму и 50–70 отрабатывают выкуп за землю. Берем только самых работящих. Перед уборкой озимых попробовали жатки на сенокосе, но тут результаты хуже: жатки хорошо работают только на ровных лугах, а таковых меньшинство. Так что сенокос провели фактически вручную, но заготовки на прошлогоднем уровне.

Артур помолчал, вытер лицо платком и закончил:

— Это вкратце, остальное изложено в отчете, — И он подал Евгению несколько листов, исписанных почти каллиграфическим почерком.

Аркадьев усмехнулся: его собственный почерк мало отличался от куриного. Он еще раз взглянул на цифры: в совхозе на комбайне он за световой день скашивал до 35 гектаров или десятин, но насколько же комбайн сложнее и дороже лобогрейки.

— Давайте так, — Женя обвел взглядом немцев, — за неделю покупаем еще две жатки и молотилку с конным приводом. Локомобиль пока потерпит. Как я понял быков народ оценил, поэтому осенью докупите еще 20–30 молодых бычков, чтобы к весне на них пахать. По недорогим инструментам решайте сами. Сколько можно потратить решим по осени.

Аркадьев встал со стула и посмотрел в окно на тучи:

— Похоже, сейчас хлестанет. Все снопы под навесом?

— Да ведь час назад проверили, — недовольно буркнул Артур.

— Да я это так — мыслю вслух. Ну тогда — главное… — Одновременно с последним словом сверкнула на горизонте молния. — Что делать со смутьянами?

Тут же раздался гром и все трое расхохотались.

— Евгений Львович, вы прямо как Зевс! — веселился Артур.

Аркадьев притворно развел руки:

— Какой там Зевс! У того гром и молнии, а у меня только деньги и уговоры.

Настроение у всех улучшилось, Женя открыл дверь и крикнул:

— Машка, тащи чай и бублики!

Упитанная дочь Настасьи, экономки и поварихи в одном лице, Машка расторопно накрыла стол и, зацепив дверную коробку могучим бедром, удалилась.

— Хороша девка, повезет кому-то, только вот двери в доме лучше сразу расширить, — неожиданно пошутил Фридрих; обычно он не высказывался о женщинах.

— А может вам или вон Артуру? — подмигнул Евгений, потом добавил:

— Нет, конечно, мы вам богатых купеческих дочек сосватаем!

За чаем они еще прошлись шутками по женскому полу, что неудивительно, учитывая холостой статус всех троих. Артур стал расспрашивать про столицу, Женя отвечал, а потом махнул рукой:

— Холод и сырость, со здешним климатом никакого сравнения, так что цените.

После чая полюбовались на грозу, которая быстро уходила на восток, а потом Аркадьев медленно выдохнул:

— Ладно, решим так: на Ивана Купалу выдайте всем зерно из старых запасов за отработанное время. Думаю, с набитым ртом и брюхом бузить расхочется.

Глава 19

Артур Мюллер был третьим поколением Мюллеров, живших в России и, естественно, был больше русским, чем немцем, хотя по традиции немецкий язык изучил. Мать, умершую, когда ему было 2 года, он не помнил, отец не стал больше женится и сам занимался воспитанием сына, правда, приглашая пожилых и строгих воспитательниц. Они пять раз меняли имения, где работал управляющим Фридрих, пока не переехали в Вяземское и, похоже, надолго. Отсюда Артур уехал в земледельческое училище возле Харькова, в котором учился с немецкой тщательностью, решив посвятить жизнь агрономии. Четыре года обучения и вот он агроном. К счастью, ему не пришлось искать место среди чужих людей, а вот отец мог научить его многому.

Почти год жизни в Вяземском промелькнули, как день, ему все нравилось, он набирался опыта и тут заболел отец. Казалось, вот сейчас вся его благополучная жизнь закончится вместе со смертью отца, но пришел ангел в образе графа Аркадьева и спас всех, похоже, даже не заметив этого. Но для Артура наступил перелом: он нашел смысл жизни и работы, а Евгений Аркадьев стал его талисманом.

После окончательного выздоровления отца Артур отправился в Курск вместе с хозяином имения купить жатки и молотилки. Евгений сумел уговорить Анну Семеновну на покупку двух жаток и молотилки, показав работу в своем имении. За последнее время молодые люди сдружились, хотя Артур старался держать хоть какую-то дистанцию. Однако Женя был безапелляционен:

— Ты же специалист, а я студент, так что командуй, я только плачу.

Артур как-то назвал Евгения героем, тот сморщился и сказал странную фразу:

— В бою трудно отличить героя от безумца.

На практике получалось, что командовал все равно Аркадьев, но не забывая спросить мнение своего агронома.

За два дня они оформили покупку, и Аркадьев уехал, а Артур остался ждать прибытия молотилок, чтобы сопроводить их в усадьбу. За первый день он обошел весь город, найдя его уютным и довольно чистым. Ближе к вечеру Артур посетил доктора Унру, который обещал выписать лекарство для отца, чтобы воспаление не вернулось.

Взяв рецепт у толстого доктора, молодой агроном пошел в указанную ему аптеку Норина в центре города. Там хозяин аптеки попросил подождать полчаса на изготовление лекарства. Когда он вошел снова аптекарь сказал:

— Катя, девочка, выдай лекарство молодому господину!

Из двери вышла девушка в белом фартуке и с улыбкой протянула лекарство Артуру:

— Принимать по одной ложке перед едой.

— Благодарю, — автоматически сказал Артур, вышел из аптеки и замер.

Он не мог сделать ни одного шага, перед глазами стояло смеющееся лицо этой девушки. «Господи, какой я дурак, зачем я стою как столб. Вон ходят девушки, но от них я не дурею. Неужели это и есть любовь?» — думал очередной страдалец от любви, не в силах предпринять ничего разумного, а только переступал с ноги на ногу.

Как обычно помощь пришла от женщины: дверь распахнулась и на крыльцо выпорхнула та самая Катя, но уже без фартука и направилась по улице от центра. Артур направился за ней, невольно подражая филерам, хотя понятия не имел о их работе. Однако девушка оказалась опытным конспиратором и уже после второго квартала заметила слежку. Она резко развернулась и направилась к Артуру:

— Сударь, объяснитесь, почему вы меня преследуете? Или вы что-то не поняли по лекарству?

Глаза у девушки горели от возмущения, подавляя всякую попытку оправдаться. И Артур пошел ва-банк:

— Простите, сударыня, просто вы такая красивая, я не смог сдержаться…

Девушка мгновенно преобразилась и рассмеялась:

— Раз уж вы бездельничаете, то проводите — мне надо отнести лекарство.

За полчаса они узнали друг о друге все. Катя Норина закончила четыре курса Высших медицинских женских курсов и сейчас на каникулах помогала отцу в аптеке. Ей еще год предстояло учится на доктора и это было почти подвигом: в России только начали допускать женщин к медицине. Они болтали обо всем и могли стать приятелями, если бы не одно «но»: Артур с каждой минутой все сильнее влюблялся в Катю. Вернувшись в гостиницу, он был уверен, что не сомкнет глаз, но заснул, даже не успев раздеться.

Екатерина Васильевна Норина всегда была заводилой, сначала в гимназии, а потом на медицинских курсах. Воспитанная родителями-фармацевтами, она хотела большего, а именно, самой лечить, а не только готовить лекарства. К счастью, в Петербурге открылись женские медицинские курсы, и отличница гимназии Катя Норина довольно легко поступила на них. Сангвиник по темпераменту и оптимист по натуре, она обладала недюжинной работоспособностью и уверенно держалась на курсах в пятерке лучших. В Петербурге она не знала свободной минуты, и, приехав на каникулы, заскучала, почему и пошла помогать отцу. Неожиданная встреча с Артуром словно разбудила ее, но утром она посмотрела в небольшое зеркало и сказала:

— Любовь — это хорошо, но сначала стань доктором.

На следующий день подвезли технику и Артур занимался ей до самого отъезда, едва успев отправить записку Кате с проходящим мальчишкой, переживая, что тот не доставит ее. Технику пришлось осваивать прямо на уборке яровых, причем Артур работал в Вяземском, а Евгений в Климове. Но результат убедил всех, даже консервативную Анну Семеновну.

Только через три недели сумел вырваться Артур в Курск и сразу помчался к Кате и едва успел: через день она уезжала на учебу. Катя дала адрес в столице, где снимала жилье, для писем, но Артур твердо обещал приехать после ее зимних экзаменов.

Глава 20

«Чтобы управляющий не воровал и старался работать, он должен знать свою перспективу», — так рассуждал Артемьев и перед отъездом в Петербург имел длительный разговор с обоими Мюллерами.

— Что я хочу от вас? — начал он. — Естественно, в первую очередь хозяйство должно приносить прибыль, поэтому, помимо жалованья, по итогам работы за год вы получите 8 % чистой прибыли. Как вы их будете делить между собой меня не волнует. Все просто: больше урожай — больше доход. Что делать и как мы давно обсудили, поэтому все зависит только от вас, ну и от погоды. Любая инициатива не просто поддерживается, но и наказывается исполнением. Наемных работников и крестьян не обижать, а то ведь в России некоторых приказчиков и живьем в землю закапывали, правда при крепостном праве. Всеми силами поддерживать укрупнение крестьянских хозяйств. Сезонных работников должно быть меньше, чем постоянных. Ну и механизация обязательно, я думаю 10 % прибыли пускать на новую технику и производства. Мне нужно, чтобы вы были моими компаньонами, а не графскими чиновниками. Да, я надеюсь, что через год Курск будет пить только наше пиво и закусывать нашими сосисками. Так?

— Евгений Львович, все идет по графику, оба мастера обещают пятикратное увеличение производства уже в этом году, — произнес Фридрих.

— Надеюсь. И не экономьте на оплате специалистам. Мастера должны быть довольными, иначе пиво и колбаса будут невкусными, — напомнил Женя, подмигивая смеющемуся Артуру. — В усадьбе пусть постоянно живет Настасья и конюх с семьями, а то растащат господский дом по бревнышку — народ у нас ушлый. Если обратится Анна Семеновна, то помогайте и советом, и делом.

Разговор затянулся, зато Евгений уехал уверенным, что оставил хозяйство на единомышленников. С Анной Семеновной прощались почти буднично, но напоследок она все-таки расплакалась, и Женя ехал до Москвы в растрепанных чувствах. Он остановился на сутки в Москве и целый день катался на извозчике, рассматривая первопрестольную и никуда не заходя. Уже в поезде, он вспомнил про свой визит в «охранку» и настроение окончательно испортилось.

Глава 21

Афанасий Петрович Хабаров был младшим сыном владельца галантерейной лавки на Загороднем проспекте Петра Савельевича от второй жены. Старший его сын Егор не жаловал сводного брата из-за разницы в годах и скверного характера. Очень рано Афоня понял, что вряд ли уживется с братом в одном доме. Однако отец дал ему возможность закончить реальное училище, а позднее поставил торговать в лавку. Именно там Афанасий научился наблюдать и оценивать людей, а также вызывать их на откровенные беседы. К 25 годам он полностью вел всю торговлю, но деньгами заведовал Егор. Отец умер зимой, оставив все наследство сыну Егору, который вместе со своей женой начали выживать Афанасия с матерью из дома.

Афанасий не стал ждать пинка от сводного брата и ушел с матерью на съемную комнату, а работать стал приказчиком в магазине одежды. Примерно через год он неожиданно встретил приятеля по реальному училищу и тот позвал его на «не пыльную» работу в полиции. За два года работы филером в полиции Хабаров показал свои способности и перешел в «Охранное отделение», где сумел за пять лет дослужится до агента. Они с матерью снимали уже небольшую квартиру недалеко от службы, но на лучшее денег не хватало. Мать последний год болела и почти не вставала, пришлось нанять помощницу по хозяйству, 25-ти летнюю девушку Марию, очень работящую и общительную, но сироту и бесприданницу, вынужденную самой зарабатывать на жизнь. Мария нравилась Афанасию, но, в глубине души, он надеялся на более обеспеченную невесту и не торопился.

Визит отставного поручика всколыхнул прежние надежды Афанасия Петровича, а 5 тысяч рублей должны были решить все проблемы, в том числе с женитьбой на Марии. Договор был неофициальным, но Хабаров даже не думал, что граф может не выполнить обещание. Оставалось только выполнить свою часть договора.

Афанасий Петрович работал без выходных, замучившись сам и замучив филеров, а результата все не было. Дважды ему приходилось уезжать по работе в Москву и Одессу. Возвращаясь, он с надеждой обходил аптеки и опрашивал помощников, однако новостей не было. Заканчивался сентябрь и в Петербурге отчетливо похолодало. Несмотря на дождь и ветер Хабаров зашел в аптеку на Лиговке и вопросительно глянул на хозяина. Тот сразу вызвал помощника, а сам с агентом зашел в кабинет.

— Три дня назад приходил странный господин. С виду приличный лет 30-ти, а от одежды пахнет гарью и чем-то совсем химическим. Заказал несколько пакетов камфоры и велел принести по адресу. Мой посыльный в тот же день отнес.

Мальчишка-посыльный отвел агента к дому и показал дверь на первом этаже, затем получил 10 копеек и убежал по лужам. Афанасий Петрович зашел в подъезд дома напротив и долго наблюдал, потом поднялся на второй этаж и спросил о сдаче комнат. Ему повезло: за 50 копеек посуточно сдавалась маленькая комната с одной кроватью как раз с видом на таинственную дверь. Он поймал «ваньку» и быстро съездил за двумя филерами, проинструктировав их. Сам побыл с ними, а потом пошел отсыпаться, уверенный, что напал на след.

На следующее утро Хабаров поменял филеров, и услышал, что вчера приходил в квартиру мужчина, пробыл около часа и ушел. Филер проследил его до Знаменской, дом 24. Афанасий Петрович съездил по этому адресу и узнал, что там снимает квартиру некто Рузаев, однако хозяйка опознала по фото разыскиваемого Желябова.

Обрадованный Афанасий Петрович быстро поехал на службу и рассказал полковнику Колышкину об удаче. Тот немедленно дал Хабарову свободных филеров, а сам сел продумывать операцию по захвату всех террористов.

Глава 22

Учится на четвертом курсе оказалось гораздо легче или просто Евгений привык к студенческой жизни. У него даже появилось время для доделывания двигателя.

15 октября во всех газетах появилось сообщение об аресте членов организации «Народная воля», готовивших убийство императора: Михайлова, Перовской, Желябова, Кибальчича, Саблина и Гельфман.

В сообщении было указано, что у арестованных нашли решение о вынесении смертной казни императору, а также готовые бомбы.

— Так, похоже план удался, можно денежки готовить, — сказал сам себе Аркадьев. — Все-таки история, похоже, поменяется…

Через два дня явился главный именинник Хабаров, как всегда с непроницаемым лицом, но Женя сразу заметил заблестевшие глаза агента.

— Ну что, вас можно поздравить, господин сыщик! Жду подробностей, если они не секретны, — пожимая руку, сказал Аркадьев.

— От вас никаких секретов, ваше сиятельство.

Почти четверть часа довольный Хабаров рассказывал о поимке социалистов, а Евгений делал вид, что ему интересно — подробности оказались скучными, особенно в пересказе сыщика.

— Работа сделана на совесть, так что получите честно заработанное, — и Аркадьев протянул пакет.

— Рад стараться, ваше сиятельство! — почти по-военному ответил сыщик. — Всегда к вашим услугам.

— Как думаете, что им присудят?

— Доказательства собраны полные, да и они сознались почти сразу. Повесят, я думаю.

— Что же, все справедливо: хотел убить другого, а получилось — себя, — вздохнул Евгений. — И еще: про мое участие в этом деле никто не должен знать — революционеры такие мстительные.

— Разумеется, никаких записей не останется.

После ухода благодарного сыщика, Аркадьев долго смотрел в окно: «Конец у них получится такой же, так что тебе нечего переживать».

Суд над членами «Народной воли» состоялся через месяц и всех присудили к смертной казни, однако еще через две недели, император Александр Второй помиловал их, заменив повешение на 20 лет каторги для мужчин и 10 лет для Перовской и Гельфман. «Смешно, но получается — я спас и царя, и этих фанатиков. Лучше это или хуже — большой-большой вопрос, но зато все живы и довольны», — успокаивал себя Женя.

Как-то в начале октября в комнату без стука явился Присс и, захлебываясь, начал рассказывать:

— Представь, познакомился с интереснейшим человеком: сам серб, в войне с турками командовал кораблем, сейчас занимается постройкой дирижабля и у него своя фабрика арборита, это такой слоистый материал из древесины, и изготовил двигатель на бензине. С его размахом через год мы поднимем дирижабль в воздух.

— Мы? — усмехнулся Женя, зная привычку Алешки примазываться к чужой славе.

— Ну да! Он приходил на наш факультатив и пригласил к сотрудничеству. Если бы ты снизошел со своих высот, то тоже познакомился бы с ним.

— Надеюсь, мне остался хоть мизерный шанс увидеть твоего гения?

— Конечно, мой разумный друг! Не далее, как на послезавтра мы приглашены на его фабрику, и, если ты уменьшишь графскую спесь, то место рядом с кучером я тебе оставлю.

— Ага, и пригласительный билет на первый полет дирижабля.

— Женька, ты еще извиняться будешь за свой скептицизм.

— Пойдем-ка, святой Алексий, я тебя ужином угощу, а то у тебя слюна брызжет во все стороны.

В трактире Присс продолжал восхищаться новым знакомым, а Евгений пытался вспомнить: «Костович, изобретатель бензинового двигателя, арборита, самолета, дирижабля — не помню я таково, хоть убей. Или я дурак или плохо нас учили. Но это знакомство очень-очень вовремя».

Глава 23

Огнеслав Костович, серб по национальности, но родился в Австро-Венгрии, в Пеште. Там же закончил техническое училище и школу судовождения, после чего шесть лет работал судоводителем на речных судах. Когда началась война в Болгарии, он, не задумываясь пошел воевать с ненавистными турками и стал командиром речного корабля на Дунае. Его храбрость и умения были оценены — он стал капитаном русского флота. Однако, это не устроило молодого серба, и он переехал в Петербург, где посвятил себя изобретательству. Его модели дирижабля, самолета, вертолета и проект подводной лодки были чрезвычайно занимательны и опережали время. Он начал разработку бензинового двигателя на базе двигателя Ленуара, а для обшивки дирижабля изобрел многослойный арборит, будущую фанеру, и затем в Петербурге основал фабрику по изготовлению различных изделий из арборита.

Как и всем изобретателям ему не хватало денег, а доход от фабрики был мизерным, поэтому Огнеслав старался привлечь побольше сторонников, устраивая показы моделей и лекции. Правительственные органы остались равнодушны, и надежда была только на частный капитал. Однако, большинство богатых людей не привлекали идеи Костовича, поэтому он рассчитывал только на себя.

Приезд четырех студентов искренне обрадовал серба — ему нужны помощники. Присс, как всегда, вылез вперед:

— Ну, меня, Мошкова и Крамера вы знаете, а это Евгений Аркадьев, студент четвертого курса и тоже делает двигатель на жидком топливе.

— Аркадьев…, а ваш родственник не воевал с турками?

— Нет, но я участвовал, — поморщился Женя, а сам подумал: «Как противно присваивать подвиги другого».

— Так вы поручик Аркадьев из отряда генерала Гурко? Да о ваших подвигах…, подождите, но сказали, что вы погибли под Софией.

— Доктора оживили, хотя продырявили тело знатно; теперь в отставке учусь на инженера.

Дальше из Костовича понесся словесный водопад о войне, о переправе через Дунай и продолжался не менее десяти минут, на что Женя отвечал кратко: «Угу». Поняв, что бывшему поручику почему-то неприятна тема войны, Костович повел студентов по своему небольшому заводу в кабинет, где и показал макеты будущих изделий.

— Я абсолютно уверен, что будущее за дирижаблями и самолетами в воздухе, а в море — за подводными лодками. У меня уже наполовину готов проект дирижабля с жестким каркасом. К сожалению, с деньгами туго, но я надеюсь, что для вас важно осуществление идеи, а не выгода. Я мечтаю найти слабохарактерного миллионщика и увлечь его идеей воздухоплавания, тогда мы за 10 лет завоюем небо, — пафосно закончил пояснения Огнеслав и оглядел слушателей.

Ребята начали обсуждать конструкцию дирижабля, а Аркадьев подошел к макету двигателя, внимательно осмотрел и спросил:

— Вам не кажется, что двигатель с коленвалом был бы намного компактнее?

— Боюсь, что его у нас не сделать, может в Германии?

— Мне сделали на заводе Нобеля, хотя крови попили много.

— У Вас есть работающий макет? — удивился Огнеслав.

— Не совсем работающий, но покрутить уже можно, — усмехнулся Аркадьев. — Приезжайте, покажу.

Женя рассказал, где его найти, а взволнованный Костович обещал на следующей неделе заехать. Дальнейшие споры по конструкции дирижабля Женя скромно пропустил, понимая, что для ребят это полезно, ну а себе зачем забивать мозги «мертворожденным монстром», слава богу впереди еще будут самолеты и подводные лодки.

Костович приехал 20 октября после обеда и попросил сразу продемонстрировать двигатель. Евгений с удовольствием наблюдал смятение на лице Огнеслава, который ожидал увидеть макет, а увидел экспериментальный образец в металле. Они вместе покрутили двигатель за огромный маховик, а сербу страстно хотелось подать топливо в цилиндры и завести аппарат. Женя со скучающим видом объяснил, что пока не готовы форсунки, топливо не подашь. Потом подошли к маленькому двухтактному двигателю, который должен был работать на бензине или на спирте. К нему не было ни карбюратора, ни магнето, и если, с карбюратором Женя экспериментировал сам, то схему магнето и искровой свечи он хотел отдать какому-нибудь инженеру-электрику, но подходящих пока не нашел.

Аркадьев посмотрел на подавленного Огнеслава и предложил помощь деньгами для изготовления в металле его оппозитного двигателя, а систему зажигания применить от магнето, которую еще надо было изготовить. Костович воспрянул духом и предложил свести Евгения со знакомым инженером-электриком из фирмы Сименса. Договорились, что в начале ноября встретятся еще раз, а пока выпили на брудершафт в трактире и за сотрудничество, а Женя вытребовал себе право называть Огнеслава «Славой» на русский манер.

Глава 24

Почему русские любят праздники зимой объяснить легко — водка холодная, а еще и пахать не надо. Ну а главное, конечно, предвкушение праздника, когда есть надежда, что этот Новый год не закончится банальной пьянкой и больной головой. Столица огромной Российской империи наряжалась, расцвечивалась огнями и поэтому не казалась серой и хмурой как в обычные дни.

Аркадьев получил по телеграфу сообщение о приезде Анны Семеновны 26 декабря 1879 года и на следующий день пришел к поезду из Москвы на Николаевский вокзал. До вокзала он с удовольствием прогулялся пешком, вдыхая морозный воздух с запахом сгоревших дров. «Хорошо, что здесь углем не топят, а то бы вонь была на всю округу», — подумал Евгений. Нева и каналы замерзли и превратились в широкие проспекты, где носились сани и кареты, а у берегов катались на коньках и с горок… «Надо Анютку покатать по льду на рысаках, а можно и на коньках. Говорят, сам император завел моду катания на коньках в Петербурге», — размечтался Аркадьев.

Поезд немного опоздал, и Женя коротал время на платформе, рассматривая паровозы и вагоны на других путях. «Вот бы чем тоже заняться, жаль ты не ученый, а всего лишь жалкий плагиатор и где-то даже мошенник, так что гони мяч в одни ворота», — спустил себя на землю будущий инженер. Наконец показался паровоз, весь в дыму и пару, а за ним симпатичные разноцветные вагоны.

Из желтого вагона второго класса показалась Анна Семеновна в каракулевой шубе, тем не менее подчеркивающей изящную фигуру, и очень красивой шляпке, совсем не подходящей к петербургскому морозу с ветром, зато по столичной моде. Ее лицо с легким румянцем и полуулыбкой больше подошли бы гимназистке старших классов, а не богатой графине средних лет. «Она совсем не хочет взрослеть, ну просто прелесть!» — невольно улыбнулся Женя. Сам он отпустил усы с бородой, но не допускал зарастания и выглядел старше своих 25 лет. Заторопился к вагону и протянул руки к любимой. Она невольно упала в объятия, чуть не свалив обоих на перрон. Соблюдая приличия, они лишь слегка коснулись губами, но крепко сжали руки. Из вагона показалось знакомое лицо Артура с улыбкой до ушей. Немного отпустив Аню, Евгений обнял немца:

— Решил к столичным театрам и картинным галереям приобщиться?

— Да, никогда не был в Питере, — неожиданно засмущался Артур, зато Анна Семеновна весело засмеялась:

— Тут роман, как у Тургенева.

— Эх, еще один попался, — как бы огорчился Евгений.

Он дождался пока Артур отошел за вещами и на ушко сказал:

— У Тургенева все романы грустные, а вот у нас с тобой веселый-превеселый, да?

Аркадьев быстро нашел крытые сани, и они понеслись по проспекту. Артура поселили над трактиром и решили встретится через два часа, чтобы успеть «разобрать вещи». Разборка вещей плавно перешла в горячую стадию любви, несмотря на прохладу в квартире, и последующее выяснение «кто больше любит», проходившее под ватным одеялом почему-то шепотом, но без драки.

— Да, не особо жарко в твоих апартаментах, — быстро одеваясь, сказала Анна Семеновна. — По-моему, в прошлом году было теплее.

— Нет, те же 17 градусов, просто ты была горячее, а вообще одета ты легко.

— Не волнуйся за мамочку, у нее два чемодана одежды, — и она стала распаковывать их.

Женя не отказался бы и подремать, но показывать себя заморенным перед энергичной дамой не позволяла гордость, и он вылез из теплой кровати.

После хорошего ужина, втроем они почти два часа катались по Неве в закрытых санях. В открытых Евгений не разрешил, опасаясь, что его Анюта простудится. Тройка лошадей разогнала сани до умопомрачительной скорости сначала по Неве, а затем и по Финскому заливу. Всем было жутко весело, только Анна Семеновна в страхе периодически прижималась к Жене во время поворота саней. А Артур даже процитировал Гоголя о «птице-тройке». Было не очень морозно и оделись они тепло, а домой совсем не хотелось, да и извозчик, желавший произвести впечатление на господ, старался. После катания на тройке они пошли греться в трактир, а затем кататься на горке. Горка была устрашающей высоты и скатывались по ней со свистом и визгом. Женя и Артур скатились по три раза и уговоривали Анну Семеновну тоже прокатится, но та благоразумно отказалась, а приехав домой не стала пить чай, а сразу легла в кровать, зазывно поглядывая на любовника.

Глава 25

Катя Норина, как всегда, на отлично сдала зимнюю сессию и теперь ждала приезда Артура, о котором он сообщил в письме. Письма от него были однообразные с уверениями в страсти и очень скучные. Катю совсем не прельщала жизненная перспектива стать замужней дамой, приносящей ежегодно потомство на радость родственникам. Несколько раз она ходила на собрания суфражисток и феминисток и полностью разделяла их взгляды. Однако, незамужнюю женщину вряд ли примут на хорошую работу, и Катя продумывала вариант фиктивного брака, но выходить замуж по любви никак не входило в ее планы. С Артуром же фиктивного брака не получится, и Катя готовила себя к решительному объяснению. Артур был ей симпатичен, поэтому она не желала плохих последствий для него. С его романтичной натурой легко и руки на себя наложить.

Артур заявился 29 декабря, чинно поздоровался с соседками по комнате и пригласил Катю в гости к своим знакомым. По дороге он непрерывно и восторженно ей что-то рассказывал, но Катя думала, как безболезненно с ним расстаться. Знакомство с Аркадьевыми оказалось неожиданно приятным и искренним, что способствовало объяснению с Артуром. После общих разговоров Катя довольно резко высказала свои взгляды на жизнь, осудив и правительство, и дворянство, и темный народ, а больше всего извергов-мужчин.

Анна Семеновна, послушав горячие слова об униженном положении женщин в России, согласилась с нею:

— Конечно, Катя, вам, молодым и образованным, просто оскорбительно терпеть диктат зачастую грубых и властолюбивых мужей, но ведь можно найти и доброжелателя для супружества. Вот Артур никогда не опустится до унижения жены и …

— Не опустится — просто запрет дома с детьми! Поймите, я сейчас на творческом взлете и мне нужна не любовь мужа и дети, а наставники и единомышленники! Артуру я нужна как игрушка, что бы он ни говорил, — Катя обернулась к озадаченному Артуру и продолжила. — Тебе нужна послушная человеческая самка, а я бунтарка по натуре. Мне хочется осчастливить человечество, но не материнством, а открытиями. Ты хороший человек Артур, но вместе нам не быть, и я не хочу, чтобы ты тратил на меня душевную энергию.

Артур смотрел на нее кроличьим взглядом влюбленного дурачка и жалобно пролепетал:

— Катя, но ведь любовь — главное чувство человека …

— Главных чувств у человека пять, а любовь всего лишь высшая эмоция, определяемая психикой индивидуума, — назидательно сообщила Катя. — Мне трудно тебе такое говорить, но вместе нам не быть и чем быстрее ты это поймешь, тем лучше для тебя.

На Артура было жалко смотреть, Анна Семеновна явно сочувствовала ему, а Евгений трезво оценивал: «Да, девушка с характером, но весьма целеустремленная, если, конечно, не позирует. Такая не согласится на подчиненную роль даже в постели. А Артура, как ни жалко, но она права на 100 %», вслух же сказал примирительно:

— Катя заражена петербургским феминизмом, но должна понять, что радикализм нежизнеспособен и опасен больше всего для его сторонников, поэтому давайте закончим объяснения сегодня, а отложим их на год-два. Принимается?

С явной неохотой, но Артур согласился на компромисс, а у Кати прямо камень с души упал. Женя еще раз оглядел Катю и подумал: «Чем она так его зацепила? Обычная тощая курсистка с амбициями. И Артур тоже хорош: в поле бык, а здесь — телок!» Критический взгляд на Катю был обусловлен сумасшедшей ночью с Анютой, после которой на женщин даже не интересно смотреть.

Оставлять Артура наедине с «горем» было несколько опасно, поэтому Женя предложил продолжить программу развлечений, что было принято со скрипом. Довольная удачей, Катя вела себя как мальчишка, задирая всех и подчеркивая приятельские отношения к Артуру, который, хотя и вздыхал, но, похоже, смирился с участью влюбленного друга. Накатавшись по праздничной столице, женщины отправились отдыхать, а вечером Женя с Артуром, прихватив Присса пошли в трактир, где весело провели время. Алешка Присс с сочувствием выслушал полупьяный рассказ Артура о неразделенной любви и подмигнул Евгению: «Не сомневайся, сегодня ночью он забудет свою пассию». Когда Артур ушел в нужник, Аркадьев строго посмотрел на ухмыляющегося Присса:

— Смотри, никаких проституток, мне управляющий нужен здоровый, а не сифилитик!

— Обижаете, граф! У моей гувернанточки есть горячая подружка, которая отвлечет Артурчика от своей медички, ну а про наставления от Кондома я помню, как молитву!

— Ладно, развлекайтесь, да не давай пить ему, а то подружку гувернантки может ждать разочарование в твердости курских мужиков.

И приятели весело заржали.

Глава 26

Вечная любовь, как известно эффективно вытесняется другой вечной любовью или, упрощенно, банальным сексом.

За завтраком Артура было не узнать — это был кающийся грешник, виновный минимум в половине всех грехов человечества и готовый надеть венец из самой колючей проволоки. Однако, небольшая доза пива наглядно показала, что всему виной обычный вчерашний «перепел». Буквально на глазах Артур ожил, а Катин идеал сменился чем-то новым. Сегодняшний день решили посвятить катанию на коньках, а по пути заехали за Катей. Евгений уговорил принять участие в забегах также и двух ее соседок. К его удивлению, все женщины и девушки неплохо катались на коньках, и мечта об обучении их этому растаяла. Даже Анна Семеновна уверенно держалась на льду. Правда, без падений не обошлось, но так смешнее. Артура обхаживали обе подружки, Соня и Вера, и это ему очень нравилось. Катя каталась под руку с Анной Семеновной, непрерывно посвящая ее в вопросы медицины. Потом всей компанией завалились в трактир, а на сладкое прокатились в санях по Неве.

Евгений присматривался к Кате, оценивая, потянет ли та задачу создания антибиотика, или хотя бы поможет выйти на нужных людей.

«Пусть станет врачом, а потом посмотрим», — как обычно отложил решение он.

Артур по вечерам исчезал, но по утрам уже не выглядел нашкодившим котом, а в глазах появилась непривычная снисходительность.

Новогодняя неделя промелькнула и 3 января Артур уехал в Вяземское, отягощенный новыми указаниями Аркадьева, а сам Женя вернулся к двум недоделанным двигателям.

5 января 1881 года он пришел в лабораторию и продолжил отладку карбюратора. Результаты были хорошие и, главное, стабильные, так что настроение улучшилось. После долгих праздников хотелось и на работе положительных эмоций. После обеда появился Костович с незнакомым мужчиной обычной внешности, но очень высоким.

— Бруно Тарвас, — высоким голосом с характерным прибалтийским акцентом назвал себя посетитель.

— Бруно — лучший инженер-электрик фирмы Сименса, думаю он поможет нам, — Костович дружелюбно подтолкнул того. — Давай, Женя, объясни ему суть, а то у меня коряво получилось, сам не понял.

Аркадьев подвел Бруно к столу и развернул эскизы. Разговор получился долгим из-за потрясающей въедливости эстонца, который требовал мельчайших деталей. Зато он на «коленке» рассчитал все параметры магнето и твердо пообещал выполнить образец в течение месяца. Финансовые вопросы взял на себя Костович и новый компаньон отбыл восвояси вместе с Костовичем.

Поняв, что магнето скоро будет готово, Женя ускорил работу над свечой зажигания. Тут особых проблем не должно быть, только сам электрод решил делать из стали Мюшетта, как более термостойкой. Изготовив два десятка металлических корпусов и электродов, Аркадьев отправился на фарфоровый завод Гарднера, где долго объяснял, что ему нужно. Как позднее сообразил Женя, вопрос затягивали из-за цены — боялись продешевить. Все-таки компромисс был найден и через две недели обещали сделать. Несмотря на январь, Евгений ушел с завода мокрым — так достали его эти переговоры.

Опять начались занятия, время не хватало, Анна Семеновна днем пропадала в семье сестры, а вечером — обязательная культурная программа, к счастью, через день. Несмотря на любовь и привязанность, отъезд мачехи Евгений воспринял с облегчением.

«Трудно сочетать творческий труд с полноценной семейной жизнью, а ведь у тебя еще и детей нет!» — посетовал будущий инженер и добавил уже вслух:

— Все-таки искусство — это зло!

Глава 27

День 1 марта 1881 года прошел буднично для всей страны и только Евгений Аркадьев радостно потирал руки: «Поменял историю», не зная, однако, в лучшую сторону или нет. Кроме того, наконец-то удалось запустить двухтактный двигатель на спирту с магнето и карбюратором. Таково в мире еще точно не было! Мощность была пустяковой, всего 1 л. с., но вся команда прыгала от радости. Женя решил испытать непрерывную работу хотя бы в течение недели, поэтому Мошков, Крамер и Присс мужественно взяли на себя все тяготы испытателей. Аркадьев на правах руководителя ночью не дежурил, а Костович был занят на своем заводе.

После недели испытаний сплоченный коллектив дружно распил три бутылки шампанского и дал клятву работать вместе до полной победы не важно чего.

Аркадьев не оставлял попыток найти любое упоминание о пенициллине. Он отлично помнил, что в это время какой-то ученый уже открыл бактерицидные свойства плесени, но до лекарства дело не дошло. И вот просматривая «Медицинский вестник», он наткнулся на реферат монографии приват-доцента Полотебнова Алексея Герасимовича «Патологическое значение плесени», написанная еще в 1873 году. Достать монографию не составило труда. В ней писалось о лечебных свойствах грибка Penicillium glaucum в лечении гнойных ран. От радости Женя чуть не запел, но быстро успокоился и стал прикидывать, как этим распорядится.

Стало известно, что 4 марта император подписал «конституцию Лорис-Меликова», где к принятию важнейших законов должны привлекаться все слои общества. Еще через неделю были наполовину отменены выкупные платежи за землю с 1 января 1882 года. Честно говоря, Аркадьеву стало не по себе: он прекрасно понимал, какой удар получили помещики и сколько денег потеряли, в том числе и он сам.

— Что из этого выйдет — мы будем посмотреть, — привычно схохмил Женя. Вечером он собрал совещание участников испытаний.

— Как номинальный руководитель проекта хочу услышать мнение каждого о продолжении работ, — максимально скучным голосом произнес Аркадьев. — Поехали.

— Я считаю нужно немедленно запатентовать оба двигателя, продолжить испытания и пустить в производство, — как всегда первым вылез Присс.

— Насколько я в курсе — двигатели подобного типа уже запатентованы в 64 году Николаусом Отто на двухтактный, а в 77 году им же на четырехтактный, — напомнил Приссу Костович.

— Слава, эти патенты с легкостью можно обойти, правильно я говорю? — Саша Мошков посмотрел на Женю. — Ну и надо увеличивать мощность; такой двигатель только для велосипеда.

— Чтобы увеличить мощность, надо увеличить число цилиндров, а значит нужен соответствующий коленвал — это большая проблема. — Высказался и Леопольд Крамер.

Дальше началась обычная производственная грызня, в которой никто не слушал — все говорили:

— Поставим задачу, и заводские технологи сделают что угодно!

— Магнето и карбюратор еще никто не патентовал!

— А что, двигатель со вспышкой от сжатия кто-нибудь сделал?

— Для самолета нужно не меньше 100 лошадок, а это четыре цилиндра.

— Для дирижабля хватит и три по 50.

— Вы все забыли про катера и подводную лодку.

— Да, а гиппомобиль как у Ленуара?

Аркадьев молча слушал перепалку, делая пометки на листе, а затем, увидев, что соратники начинают ругаться, рявкнул:

— Замолкли! Вы все услышаны пока только мной. Сделаем так: Костович заказывает магнето для своего оппозита и патентует его, Присс и Крамер разрабатывают чертежи 2-х цилиндрового двигателя с коленвалом и договариваются с технологами завода Нобеля, Мошков делает чертежи на двухцилиндровый бензиновый двигатель, я патентую оба двигателя, свечи, карбюратор, магнето и форсунку, ну и помогаю вам посильно. Да, все финансирование за мной. Кроме того, вы будете получать за выполненную работу.

— Этот жадный эстонец требует аж 500 рублей за работу, — возмущенно сказал Костович.

— Оно того стоит, Бруно нам еще понадобится. — Женя достал деньги и передал их сербу. — Встречаемся по мере необходимости, ну а раз в неделю совещание, но по делу, а не как сейчас.

Аркадьев помолчал, оглядывая не особо довольных ребят.

— Да, нужно в две недели запустить новый двигатель, а для этого довести до ума форсунки. Это общая задача, так что жду вас с утра завтра.

Женя чуть не ляпнул «новый дизель», но успел поправится. К счастью, Рудольф Дизель еще не изобрел его.

Глава 28

Вот бывает такое, что все получается. Кажется, и сил-то много не прилагаешь, а оно раз — и сделано. В другое время и стараешься и денег много вкладываешь, а не идет. К счастью для людей это случается редко, с немногими и недолго, но бывает.

Евгений Аркадьев ехал в свое имение в отличном настроении. За полгода было проделано море работы и главное: сформирован коллектив единомышленников и даже друзей. Присс, Мошков и Крамер закончили обучение, а сам Женя перешел на последний курс. Оба двигателя работали, хотя до серийных образцов не дотягивали; тут еще пахать и пахать. Заявки на привилегии на изобретения поданы в министерство финансов и оставалось ждать, когда чиновники дадут свое решение. Новоявленные инженеры пошли искать работу, но Женя предупредил, чтобы оставались в Питере. Алешка Присс поехал на отцовскую верфь, но клятвенно обещал вернуться к осени.

Письма из имения от Анны Семеновны и Мюллеров приходили регулярно и беспокойства не вызывали. Поэтому, сойдя с поезда и увидев знакомый экипаж, Женя почти бегом кинулся к нему. Захар степенно поздоровался, сняв картуз и погнал коней в Климово. Ехали молча, но что-то неуловимое было в Захаре, наводящее тревогу. Когда экипаж выехал за город и по обоим сторонам показалась роща с выемками полян, Аркадьев хлопнул Захара по плечу:

— Остановись-ка! Что-то живот прихватило. Жди. — И отправился в рощу.

Побродив с чувством среди деревьев, Женя подошел к экипажу, достал из саквояжа бутылку коньяка и налил стакан.

— Пей! — протянул он стакан Захару. Тот немного помедлил, затем быстро выпил.

— А теперь рассказывай. Кратко и только главное.

— Так что тут скажешь, барин. Жили последние годы как у Христа за пазухой, сыты, одеты, обуты и вдруг… Кой черт принес эту богомольную старуху! Сглазила нашу барыню! Ить сами все увидите, но нам смотреть жалестно, как добрая хозяйка тает.

— Что за старуха?

— Двоюродная тетка Анны Семеновны, сказывают. Родственница вроде, а хуже ворога. Камердинер, Никишка, говорит, что свое имение она разорила и теперь приживалкой к нашей барыне, а получается, как вампир кровь сосет.

— Ладно, разберемся, погоняй!

«Похоже светлая полоса жизни кончилась и въезжаем в темную. Надолго ли? А может обойдется и все твои предчувствия копейки не стоят? Зря оставил Анютку без поддержки. Хотя она и энергичная дама, но в сущности довольно наивная, а на вере в бога все проходимцы снимают сливки», — ругал себя Евгений.

Подъезжая, он увидел спускающуюся с крыльца Анну Семеновну и повеселел: ничего не указывало на беду. Аня немного похудела, но глаза блестели, и кожа на плечах была смуглая, как всегда. Он собирался поцеловать ее в губы, но неуловимым знаком она остановила его, а потом подошла и целомудренно поцеловала в щеку. От такого приема Женя оторопел, но решил, что наверстает позже. На крыльце, кроме слуг стояли две женщины: молодая худощавая в сером будничном платье и надменная старуха в темном монашеском одеянии, крупными поджатыми губами и сверлящим взглядом выцветших глаз. «Точно, ведьма», — решил Аркадьев, но послушно подошел к женщинам.

— Моя тетя, Мария Лукьяновна и племянница Серафима Андреевна, — представила Анна Семеновна. — А это мой пасынок Евгений Львович.

Женя состроил доброжелательную гримасу и поцеловал руки женщин, причем, у старухи рука буквально воняла каким-то кремом, из-за чего он прикоснулся к ней не губами, а кончиком носа. «Увезу Анютку в Вяземское, чтоб не видеть этой тети, а там пусть косточки моют», — подумал Евгений. Что-то подсказывало ему — сегодняшнюю ночь придется провести в одиночестве.

Обед прошел весело, благодаря рассказам о Петербурге. Оказалось, что Серафима закончила Смольный институт и знала три языка, но город знала плохо — их почти не выпускали никуда. Ее мать чопорно вкушала еду и пока молчала, но Женя чувствовал — она еще себя покажет.

После обеда Женя увел мачеху в спальню для решения хозяйственных вопросов и, мягко целуя, постепенно раздевал ее. Она долго терпела, а потом набросилась на него прямо на полу, подложив одеяло. Чтобы не ее слышали, зубами она вцепилась в подушку, но стоны все-таки проникали сквозь стены.

«Нет, надо ехать в Вяземское, а то даже в своем доме приходится сдерживать чувства», — подумал Аркадьев.

Глава 29

За завтраком собралось все семейство, но мужчина был один — Евгений. Перед этим Камков начал докладывать Анне Семеновне о ходе уборки, но Аркадьев прервал его:

— После завтрака будем с вами разбираться. — И посмотрел многообещающим взглядом.

Сначала все молча ели, потом Мария Лукьяновна начала проповедь напористым визгливым голосом:

— Я вижу, дорогой племянник, ты не желаешь следовать ни церковным ни сословным обычаям. Это недостойно звания графа и оскорбляет память твоих предков. Проповедуешь нигилизм и половую распущенность! А на исповеди вообще никогда не был! И мою племянницу тянешь в омут греха. Я этого не оставлю и пойду жаловаться предводителю дворянства и губернатору!

— Мама, успокойся, пожалуйста, — с испугом попросила Серафима.

— Хоть Анжеле Дэвис, — спокойно произнес Женя. — Вам напомнить ваш статус в этом доме? При-жи-валка, ясно? Поэтому и ведите себя в соответствии с ним, или оревуар. Второй вариант предпочтительнее. Если еще раз соберетесь читать нотации, скажите, отвезем в ближайший монастырь.

Аркадьев допил чай, взглянул на побледневших женщин:

— К тебе, Серафима, это не относится, живи сколько хочешь, — затем перевел взгляд на тетку. — Никаких нищих и богомольцев в поместье я не потерплю. На этот раз пока все. Пошли разбираться с твоим казнокрадом, — кивнул он Анне Семеновне.

В полной тишине все разошлись. Анна Семеновна догнала Евгения в коридоре:

— Спасибо тебе, а то она меня замучила придирками и нравоучениями, а отвадить неудобно — родственница все же.

— Боюсь, это еще не конец, может ей денег дать, пусть уедет?

— Нет, вернется, да и Симу жалко.

Анна Семеновна помолчала, потом смущенно спросила:

— А кто такая Анжела Дэвис?

— Да вроде принцесса в каком-то романе. Точно не помню.

Камков топтался на крыльце, глаза его бегали быстрее обычного, а рост вдруг уменьшился на полголовы. Женя плотоядно взглянул на жертву: «Вот и подкрался к тебе полярный лис, ворюга!».

— Пойдемте в кабинет к Анне Семеновне, — загадочно улыбнулся он Камкову.

Изучение и просчет всех докладов управляющего за этот год заняли почти полдня. Уже и Анна Семеновна трижды уходила на отдых, но Камкова Женя не отпускал. Наконец он откинулся на спинку стула:

— Поздравляю, господин управляющий, можно вызывать полицейского пристава. Заворовались вы знатно, по моим прикидкам, никак не меньше 4 тысяч. А ведь спрятано талантливо! Так что, передадим вас правосудию, а?

— Простите, граф и вы, Анна Семеновна! Верну все до копейки. Не хочу в Сибирь! Отработаю честным трудом, только простите!

Камков упал головой на стол и зарыдал. Женя подмигнул Ане и продолжил:

— Деньги вернешь. Кем работать будешь — решит новый управляющий, а пока исполняй, что и раньше. Малейший проступок и сразу в полицию.

— Спасибо, благодетели, век за вас молится буду, — утирал слезы Камков, пятясь к двери и кланяясь.

Аркадьев постучал пальцами по столу:

— Ох и нравится мне решать твои проблемы, весело и быстро! Поехали Артура сватать в управляющие.

— Думаешь, согласится?

— Согласится??? Да, впереди экипажа побежит! Вот женить бы его надо, а то я ревновать буду.

— Глупости! — Аня присела на колени к Евгению и укусила за ухо. — Серафиму нельзя, надо из городу какую-нибудь дочку купца.

— Лучше аптекаря; мне одна будущая докторша подсказала хороший вариант.

— Катька, что ли?

— Ага. А почему Серафиму нельзя?

— Она же дворянка, хоть и без приданого, неужели не понятно?

— Ну, хорошо, а пристроить ее работать ты можешь? Посмотри в каком состоянии бумаги, отчеты, счета. Пусть наведет порядок, зря что ли Смольный закончила.

— Только говорить с ней буду сама без тебя, а то совсем запугаешь девушку.

— А есть во мне что-то демоническое, правда?

— Конечно, вон чуть не задушил меня ночью. — И Анна Семеновна прильнула к нему губами.

Глава 30

Закон Мерфи гласит: предоставленные самим себе события имеют тенденцию от плохого к худшему. Это Евгений усвоил хорошо и старался не упускать управления ни в Питере, ни в имении. Но в имении приходится управлять через управляющих (тавтология!), однако летом он отрывался по полной.

Захар погонял коней, а Анна Семеновна с Евгением любовались окрестностями из экипажа. День просто благоухал и теплом, и запахами, а пение птиц неслось со всех сторон. «Чего они расчирикались в такую жару, ждали бы вечера, а сейчас комаров ловить надо», — лениво рассуждал Женя, обмахиваясь картузом. Ветра не было совсем, а пузатые белые облака уж очень редко прикрывали равнодушное солнце.

— Прячешься под зонтик? А мужики и бабы вкалывают на твоих полях, стесняясь даже рубахи снять — попы не разрешают! Эх, поднимутся они когда-нибудь и сбросят ярмо эксплуататоров! Вот тогда почешетесь! — ерничал Евгений, обнимая Анютку.

— Дурачок, да они молятся на нас с тобой, посмотри, что в других поместьях творится, а здесь почти рай. Вчера крестьяне заказали в церкви молебен за здоровье графа и графини Аркадьевых. Вот так!

— Фамилия знакомая, а в лицо не знаю. Не особо радуйся: у них от любви до ненависти — один неурожай.

— Ладно, грубиян, уже приехали — вон Артур верхом.

Артур сопроводил экипаж до господского дома, где уже стоял старший Мюллер. Аркадьев искренне обнялся с отцом и сыном, отметив цветущий вид обоих. Сам дом по-прежнему выглядел неказисто, но территория вокруг была ухожена и даже клумбы засажены цветами. Вчетвером они поднялись в кабинет, предупредив Настасью с Машкой, что обедать будут здесь.

Несмотря на ежемесячные отчеты управляющего, которые он тщательно штудировал в Питере, Аркадьев дотошно выспрашивал все детали у Мюллеров:

— Как шестипольная система?

— Пока рано делать выводы, но урожай озимых в этом году выше процентов на 20, - уточнил Фридрих. — Точно будем знать лет через пять, но уже понятно — хуже не будет, если погода не подведет. Против нее мы бессильны.

— Хорошо. Что с техникой и сколько наемных сейчас?

— Техника почти не ломается или ремонтируем на ходу, люди привыкли и по-старому работать не хотят. Постоянно работает 150 человек и отрабатывают выкупные платежи почти столько же, но эти работают не каждый день — свое тоже надо убирать, — быстро ответил Артур.

— А сад?

— Высадили по осени почти 200 саженцев яблонь, груш. Большинство купили у Полозова, но часть и у других. Не принялись единицы.

Разговор получался бесконечным, но интересным, причем даже Анна Семеновна задавала много вопросов, особенно по жаткам, молотилкам и сеялкам. Время пролетело незаметно, и они опомнились, услышав стук в дверь и голос Машки: «Пожалте, обед на столе».

После обеда в том же составе отправились инспектировать обширное хозяйство. Артур постоянно бежал впереди, размахивал руками и строил фантастические планы. Посмотрели свиноферму, птичники, поля с пшеницей, обмолот озимых, а также новые колбасное производство и пивной цех. Несмотря на явный прогресс и рост производства, у Аркадьева в душе все больше нарастал скептицизм: «Окупаемость любого производства здесь не меньше десяти лет, а то и больше, никто не застрахован от засухи или, наоборот, дождей. Или вон как в совхозе в 1968 году свиная чума и всех чушечек — в огонь. Нет, только промышленность, там серийное производство, нет зависимости от погоды — делай и делай». Говорить это вслух он не собирался, чтобы не сбивать настрой агрономов.

— Поживем здесь пару-тройку дней для разнообразия, — предложил Евгений, глядя на мачеху, — а то я не въехал во все ваши нововведения, — потом взглянул на Артура:

— Катерина написала своему отцу про вашу бабку-травницу и тот захотел увеличить ассортимент настоек на травах. Вчера прислал записку — просит свести своего фармацевта с травницей. Хорошему человеку — грех отказать. Завтра Захар съездит в город и привезет человека, а ты поможешь и покажешь, знакомство нужное — не последний раз болеем.

— Я с удовольствием, только работы море, — поморщился Артур.

— А мы с Анной Семеновной тебя подменим, — с улыбкой пояснил Женя, а про себя подумал: «Посмотрим на младшую сестричку, так ли она хороша, как описала Катерина».

Глава 31

Хорошо описывать прелести летней ночи, сидя на крыльце благоустроенного дома, не особо умаявшись за день. Вот только большинство крестьян после знойного дня в поле вряд ли испытывают гоголевскую восторженность, засыпая от усталости прямо в поле под далекими звездами, но рядом с недружелюбными комарами.

И, хотя Евгений с Анной Семеновной не работали в поле, утомились они порядочно, только в сумерках вернувшись домой. Поужинав с Мюллерами и договорившись на завтрашний день, они проводили управляющих, а сами пошли на прогулку в саду вокруг дома. Прохладный воздух со вкусом спеющих яблок и груш разгонял сон лучше любого кофе, а неуемные птицы посвистывали, трещали и постукивали в глубине сада и рощи. Анна Семеновна предусмотрительно надела сетчатую накидку, а вот Женя совмещал прогулку с охотой на злобных комарих. Долго выдержать такое не удалось, и они сбежали в дом. «Прогулки по вечерам хороши в мае и сентябре, когда нет этой нечисти», — немного поумничал перед сном Женя.

Вроде и крестьянские дома были не близко, но петушиный перепев разбудил раньше солнышка. «Вот уж точно утренний курский соловей, чего им не спится, даже в армии так рано не будят», — пробормотал Женя, но все-таки встал и поплелся на улицу. В прошлом году по его рисунку там сделали летний душ с подогревом от солнца, и он без разведки сунулся туда. Вода оказалась не теплой, а бодрящей как раз для просыпания. Он пробежал несколько кругов вокруг усадьбы и опять залез под душ, а потом прилег в саду, дожидаясь пробуждения остальных обитателей.

Василий Васильевич Норин весьма уважаемый в Курске человек, владелец лучшей аптеки. Его отец, купец третьей гильдии, не пожалел средств и отправил учится сына в Германию на фармацевта, а потом помог открыть аптеку в самом центре города, в которой сейчас постоянно работало три провизора. Василий Васильевич не пожалел денег и на учебу обоих дочерей: старшая Катя заканчивала Высшие медицинские курсы, а младшая Лиза закончила гимназию и сейчас помогает отцу. Норину хотелось отправить учится в Германию Лизу, но мать побоялась отпустить дочь за границу.

Елизавета Васильевна, несмотря на схожесть со старшей сестрой, характером до нее не дотягивала, но очень любила фармацевтику и постоянно изучала книги по лекарствам. Проработав три года в аптеке и прослушав курс лекций, она успешно сдала экзамены и получила звание провизора. Отец уже полностью ей доверял и считал равной по знаниям, а мать мечтала выдать замуж дочерей за дворян. Конечно, 21 год для девушки не мало, но Лиза без любви замуж не желала, и мать с отцом считались с мнением разумной дочери.

Письмо Кати про бабку-травницу немного удивило Василия Васильевича, но он послушно написал графу Аркадьеву. В письме Катя просила Лизу передать приветы ее петербургским друзьям Женечке, Артурчику и Анне Семеновне. То, что в друзьях его дочери граф и графиня, сильно шокировало мать, но сам Норин не удивился: для его эмансипированной старшей дочери это было нормально.

Через два дня в 10 часов к аптеке подъехал экипаж, и Захар передал письмо от графа Аркадьева, после чего Лиза с удовольствием села в удобный экипаж и отправилась в Вяземское. Дорога не пылила, а живописные рощи вдоль нее располагали к творчеству, вот только поэтов здесь не водилось. Порывистый ветер немного охлаждал, но приходилось поддерживать шляпку. Она принялась расспрашивать возницу и совершенно с ним подружилась, а за разговорами и доехали незаметно. По рассказам Захара она представляла графа увечным героем со шрамами на лице и строгую пожилую графиню, поэтому растерялась, увидев группу людей возле крыльца дома — никого похожего там не было.

Утренний объезд полей с яровой пшеницей, картофелем и кукурузой расстроил Аркадьева: недостаток дождей в июне мог уполовинить урожай, хотя оба Мюллера твердо надеялись на дожди в ближайшие дни. Горячее обсуждение продолжилось в ожидании обеда перед крыльцом дома, поэтому не сразу заметили подъезжающий экипаж с молодой женщиной. Все ожидали увидеть пожилого провизора и только Аркадьев знал истину. Он подошел и помог сойти девушке из экипажа.

— Добрый день, сударыня! Полагаю вы Елизавета Васильевна? — и дождавшись кивка смущенной девушки, продолжил:

— Я — Евгений Львович, эта милая женщина — графиня Анна Семеновна, и управляющие Фридрих Федорович и Артур…

— Просто Артур, — быстро вставил младший Мюллер.

— Ну а это лучший провизор лучшей аптеки города Елизавета Васильевна.

— Пожалуйста, зовите меня Лиза, — попросила девушка, подошла к Анне Семеновне, сделала книксен и добавила:

— Я о вас столько хорошего слушала и очень рада познакомиться.

Анна Семеновна улыбнулась и поцеловала Лизу в щеку:

— Мы подружимся, сегодня вы ночуете у нас.

На крыльце показалась Машка и голосом городового возвестила:

— Обедать пожалте!

— Машка, ты своим басом всех напугала! — рассмеялся Евгений.

Лиза повернулась к экипажу, но Артур стремительно опередил ее:

— Я возьму ваши вещи.

— Спасибо, сударь, — сказала Лиза и улыбнулась.

Артур забрал вещи, потом рассеянно присел на ступеньку, глядя на поднимающихся в дом.

— Что, барин, устал, ноги не держат? — лукаво спросил Захар.

— Да, есть немного, — сконфузился Артур.

— У меня в молодости тоже не держали при виде молодух. А девица-то разумная: поговорила со мной — много чего нового узнал.

— Ну так, фармацевт.

За обедом Лиза передала привет от своей сестры и все стали вспоминать веселый Новый год в Питере. Лиза чувствовала себя как дома, остальные тоже, только Артур был немного зажат. В конце обеда Евгений посмотрел на него:

— Если сильно занят, то пусть Анна Семеновна проводит Лизу.

— Нет, нет, я успею, — излишне поспешно заявил Артур.

Глава 32

Часто религиозным проповедником в старости становится тот, кто в молодости много грешил и даже богохульствовал. Особенно это относится к женщинам.

Мария Лукьяновна Саблина с молодости ненавидела своих родителей, мелкопоместных дворян, которые не могли исполнить все ее прихоти. Поэтому она с радостью вышла замуж за отставного майора и уехала из родового поместья, чтобы никогда не возвращаться. Муж ее был старым и дважды раненым, поэтому не задержался на этом свете. Цветущая вдова вскоре утешилась и снова вышла замуж уже за отставного генерала Делянова, правда, с небольшими доходами. Этот тоже был стар, но жаждал получить наследников, а у Марии Лукьяновны постоянно случались выкидыши, и только в 40 лет родила дочь Серафиму. Генерал не чаял души в дочери, все силы и средства тратя на нее. А Мария Лукьяновна уже давно упивалась светской жизнью губернского города, меняя любовников и наряды, так что в отцовстве Серафимы были, как говорится, варианты. Но генерал дал Серафиме образование, а затем определил в Смольный институт. Сам же вскоре испустил дух, а Мария Лукьяновна быстренько растранжирила наследство и Серафимино приданое. Поэтому выпускнице Смольного была уготована участь бесприданницы. Оставшись с минимумом доходов, Мария Лукьяновна ударилась в богоискательство, посещение монастырей и вскоре стала религиозным фанатиком. После возвращения Серафимы из Питера, она вспомнила родственников и начала посещать их, освоив профессию приживалки. Серафима хотела уехать и жить своей жизнью, но мать не разрешала, надеясь выгодно выдать дочь замуж. Последние полгода они жили у Анны Семеновны, которую Мария Лукьяновна всеми силами тащила в свою веру. Приезд молодого графа перечеркнул ее усилия, и она решила затаится, зная, что тот вскоре уедет.

После возвращения из Вяземского, Анна Семеновна позвала Серафиму на прогулку и предложила ей работу по ведению всех бумаг и счетов имения. Неизбалованная выпускница Смольного сразу согласилась — ей не хотелось быть нахлебницей.

Как и предполагал Евгений, Артур подскочил от радости и немедленно засобирался в Климово. Вообще, после визита Лизы он был постоянно возбужденный и только вечерами грустно сидел и смотрел на звезды. Хорошо хоть стихов писать не стал. Аркадьев предложил Фридриху взять молодых агрономов на стажировку, понимая, что без сына ему будет сложнее, и тот обещал подумать.

Лиза вернулась из Вяземского и взахлеб рассказывала родителям о новых знакомых, а также о рецептах бабки-травницы. Впрочем, Василий Васильевич без энтузиазма отнесся к этим рецептам, но Лиза решила кое-что проверить. При упоминании Артура, она запнулась, что не ускользнуло от внимания матери, Авдотьи Карповны, и та переглянулась с отцом.

— Анна Семеновна изумительная женщина, Евгений Львович настоящий герой войны и сейчас делает новый двигатель, а оба Мюллера культурнейшие люди, сразу видно немцев, — убежденно тараторила Лиза. — Они очень заняты — уборка урожая, но позже обещали заехать. Ну а Артур будет по делам через неделю-две в Курске и должен заехать.

— Конечно, милая, встретим как полагается, — улыбнулась мать и опять переглянулась с отцом. — А граф не помолвлен ни с кем?

— Не думаю, он весь в работе и учебе, и оставь, пожалуйста, свои мечты породниться с графами, мне достаточно их дружбы.

— Лизонька, я о твоем будущем думаю!

— Кстати о будущем. Папа, Евгений Львович вручил мне монографию приват-доцента Полотебнова «Патологическое значение плесени». Там утверждается о лечебных свойствах грибка Penicillium glaucum в лечении гнойных ран. Я намерена проверить это в наших условиях, и ты должен помочь мне.

— С превеликим удовольствием, дочка!

— Евгений Львович пообещал профинансировать эти эксперименты и заплатил пока 3 000 рублей, вот. — И Лиза вынула деньги из сумочки, с торжеством глядя на изумленных родителей.

Глава 33

Не зря заказали молебен в церкви крестьяне: три дня подряд к вечеру небо дарило людям дождь, да еще с грозой. Все были довольны, а особенно Евгений — последнее время удача вновь вернулась. Чутье подсказало ему, что с созданием пенициллина Лиза справится вместе с отцом за несколько лет, а это важнее даже его двигателей. Артур впрягся в работу, как бельгийский битюг. Его любимое изречение «зимой отдохнем» уже все запомнили и часто с юмором переделывали. Новому управляющему выделили комнату в барском доме, а также место за столом в графской столовой, чему страшно оскорбилась Мария Лукьяновна и несколько дней питалась отдельно в своей комнате. Серафима в рекордные две недели навела порядок в бумагах и взяла на себя весь учет в имении. Артур командовал ею, не взирая на дворянское звание, однако та быстро научилась огрызаться и даже указывать на ошибки в расчетах управляющего.

— Должны сработаться! — решил Евгений, слушая эмоциональные, но беззлобные споры Серафимы и Артура.

— Надо съездить в Курск в управление земледелия и имуществ и узнать, есть ли решение по Карловой роще, а заодно купить лекарства нашему фельдшеру по списку, — произнес Евгений, глядя на Артура, потом перевел взгляд на Серафиму. — Возьмешь попутчицу — чего ей киснуть в деревне.

Артур вздохнул: он надеялся один встретится с Лизой и ее родителями. Анна Семеновна тут же написала свой список, что нужно купить и потом долго шепталась с Серафимой. Судя по всему, предстояла нешуточная прогулка по магазинам, а это могло занять много времени и, соответственно, сократить общение с Лизой. Артур поднялся рано и подгонял Захара с Серафимой, благодаря чему в управление приехали к самому открытию. Серафима не стала дожидаться управляющего, а поехала по магазинам, договорившись встретится в аптеке Норина в 12 часов.

Естественно, визит таких гостей поменял все планы семьи Нориных: они оставили аптеку на провизоров и пригласили Артура и Серафиму в дом, который находился всего в квартале на той же улице. Пока кухарка готовила «праздничный» обед, родители устроили смотрины возможному жениху. Постоянное общение и ругань с мужиками почти искоренили стеснительность Артура, поэтому он подробно и с юмором распинался о себе и своей работе. Когда он небрежно сообщил, что фактически является компаньоном графа, Василий Васильевич одобрительно произнес:

— Недурно, молодой человек, весьма недурно.

Девушки переглядывались между собой, с трудом сдерживая смех от избыточного апломба Артура, но поддерживали того редкими фразами. Когда младший Мюллер ненадолго остановился, Авдотья Карповна повернулась к девушкам:

— Серафима Андреевна, расскажите про столицу, вы же столько лет там жили.

— Я там жила как в казарме, нас выпускали в город очень редко и только группой, мне даже на похороны папы не разрешили уехать. Вот про мерзкую погоду могу сообщить много. А вообще мечтаю побывать там без надзирателей, хотя здесь мне нравится гораздо больше. Да вам Катя, наверное, все рассказала про Питер?

— А у вашего кузена в Петербурге есть невеста? — не отвечая на вопрос полюбопытствовала мамаша.

— Не-е знаю, — растерялась Сима. — Про это никто не говорил.

— Ну у вас, такой образованной, наверняка есть жених?

— Увы, как говорит наш граф: образование — не приданое, а у нас с мамой ничего нет, кроме дворянского звания.

— Не скажите, для многих уважаемых людей это очень важно.

— Мама спит и видит всех переженить, — развеселилась Лиза, делая большие глаза матери, чтобы та поняла неуместность таких разговоров.

Вошла кухарка и сообщила, что обед готов. Супруги Норины спустились в столовую, а молодежь задержалась.

— А ты, оказывается, хвастунишка! Сознайся, половину приплел для красивого эффекта, да? — пошла в атаку Лиза.

— Да нет, все правда, пусть Сима подтвердит! — растерянно оправдывался Артур.

— Правда, Лиза, правда. Лет через десять наш друг станет толстым, строгим и богатым барином, так что готовься рожать ему наследников. — И Серафима состроила Артуру гримасу.

— Почему толстым? — обиженно спросил Артур. — У меня отец вон совсем худой.

— А ведь он себя расхваливал, как сваха жениха, ты поняла, Лизончик? И, по-моему, твои родители это поняли.

— Да ну вас, пошли обедать, — махнул рукой Артур и пошел вниз по лестнице, а за ним, заливаясь смехом, обе девушки.

Спускаясь, он услышал голос Захара из людской:

— Лучше, чем в имении графов никто из крестьян в губернии не живет, я много езжу, всякого наслушался. Сам граф герой и приказчики народ не обижают. Лишь бы жены им нашлись душевные.

«Ну себе-то я уже приглядел юмористку», — притворно вздохнул Артур, оглянувшись на смеющуюся Лизу.

Глава 34

Человек, живущий на два дома, постоянно сравнивает, где ему лучше. Приходится признать, что лучший вариант — это периодически переезжать из одного в другой.

Именно в такой ситуации последние три года находился Евгений Аркадьев и изменения к постоянству не просматривалось. Учеба и работа в Петербурге безусловно занимали все его мысли, но в имении он отдыхал душой от суетливого мира техники и технологий. Да и люди в столице были пожестче, а в деревне и люди спокойнее и Анютка, мягенькая и сладенькая. «Еще полгода, закончу учебу, запустим производство двигателей и …. Да-а, а дальше еще сложнее», — с грустью пришлось констатировать. Деревенский период этого года подходил к концу и удачным его назвать было трудно, хотя и провальным тоже. Урожай повысился максимум на 20 %, а не в полтора раза, как думалось в июне. Мюллеры были расстроены, но Евгений пресек на корню пораженческие настроения:

— Уныние — смертный грех, это вам любой поп разъяснит, а надеяться на быстрый успех глупо. Вы мальчики взрослые и должны это понимать.

Однако, сам он понимал, что в ближайшем будущем с деньгами будет тяжеловато, учитывая его план серийного производства двигателей.

Неожиданный подарок преподнесла Мария Лукьяновна. 14 августа за ужином она посмотрела на Анну Семеновну:

— Хочу, Анечка, посетить святые места. Не откажи уж своей родне в помощи.

— На Лысую гору собрались, тетя? — кротко спросил Евгений.

— Богохульник! Социалист! — взвилась та, но быстро успокоилась, понимая, что может не получить денег. — Сон мне привиделся: будто зовет меня ангел в Киево-Печерскую лавру, помолится мощам великих святых.

— Конечно, тетушка. Если ангел зовет — надо покориться, — очень спокойно ответила Анна Семеновна.

«Радость-то какая, может сгинет по дороге карга или, правда, ангелы вознесут живой на небеса. В принципе, любой вариант устроит». - размечтался Аркадьев. Судя по выражению лиц, остальные за столом были с ним солидарны, только Серафима вспыхнула:

— Не надейся, что я поеду с тобой!

— Да где же мне на родную дочь надеяться, — с ангельской кротостью возвестила Мария Лукьяновна. — Сестры, помещицы Головины, едут, вот и я с ними. Послезавтра и едем, уж помоги Христа ради, Аннушка.

«Надо бы праздник в имении устроить, да уборку не остановишь», — посетовал про себя Женя.

После отъезда тетки обстановка в доме стала совсем свободная, шум был, как в детской и всем весело. Однако Аркадьев еще раньше заметил непонятное угасание страсти у его Анютки. Сначала он отнес это на усталость и летний зной, но потом сообразил, что все гораздо хуже. Как-то вечером после флегматичного соития, он решил объяснится:

— Что, любовь прошла, малышка?

— Глупенький, я люблю тебя только сильнее и сильнее, но уже как мать, а не как любовница. Ты же понимаешь — я не молоденькая. — Она погладила его волосы. — Мне кажется, тебя надо женить, а я бы радовалась вашему счастью. Ты не очень расстроен, любимый?

— Расстроен?! Я просто раздавлен! У меня ворох проблем, а ты мне — об умиротворении. Я был уверен, что … Подожди, а это на тебя проповеди этой богомолки так подействовали?

— Совсем дурачок! Это у всех женщин с возрастом происходит, поэтому смирись и просто люби меня, как мамочку и помощницу, да найди подружку помоложе — я ревновать не буду.

Проматерившись в душе весь вечер, Евгений с облегчением отложил вопрос до Рождества, уверенный, что зимой Анютка оттает, вопреки холодам.

Глава 35

Как бы то ни было, но по Петербургу Аркадьев соскучился, даже не по городу, а по работе, поэтому немедленно по приезде собрал своих соратников и устроил продолжительное обсуждение. Алексей Присс еще не приехал из дома, Мошков и Крамер работали на заводе Нобеля, а Костович занимался производством арборита. Как обычно много шумели и спорили, но ничего не решили. Расстроенный Евгений на следующий день сам пошел в дирекцию завода Нобеля и договорился об аренде небольшого цеха, а также о изготовлении большинства литых деталей. Мошков с Крамером были переведены в этот цех и началась хоть какая-то работа. Запустили в работу одновременно по 20 штук каждого двигателя, чтобы отладить производство.

В институте Аркадьев убедился, что учеба последние полгода будет больше формальностью и большинство студентов работали над дипломной работой, ну а у него все было почти готово. Поэтому основное время он проводил в цеху. Быстро выяснилось, что арендовать цех не выгодно и Евгений занялся поиском какого-нибудь разорившегося заводика на окраине города рядом с пустырем, чтобы была возможность расширения.

Костович, сам недавно занимавшийся этим, свел знакомство с чиновником из городской управы, у которого они и добыли сведения всего лишь за ужин в ресторане. Две следующие недели были потрачены на осмотр потенциальных покупок. Наконец выбор был сделан в пользу машиностроительного завода с хорошим станочным парком и заплатить пришлось аж 150 тысяч рублей. Риск был серьезный, но Аркадьев шел напролом. После оформления сделки в ноябре все производство перевели туда, а полмесяца спустя пришло подтверждение привилегии на оба двигателя и детали. Спустя еще неделю привилегия пришла и на двигатель Костовича.

Испытания двигателей показали неплохие результаты: 2-х цилиндровый на керосине — 20 л. с., а одноцилиндровый бензиновый 2,5 л.с. На испытаниях присутствовали инженеры с завода Нобеля и уже через неделю они купили два двигателя для нефтяных насосных станций.

Понятно, что в случае положительных результатов, они будут покупать их постоянно, а в этом Евгений был уверен — ничего похожего в мире еще не было.

Алексей Присс опоздал почти на месяц и сразу начал оправдываться:

— Понимаешь, Женя, отец ни в какую не хотел отпускать. Работай, говорит, у меня и нечего витать в облаках. Да еще и женить хотел. Еле сбежал.

— Так ты слинял от работы или от невесты? — скромно поинтересовался Аркадьев.

— Я ж с вами хочу делать дирижабль и самолет, а у отца все уже ясно, — махнул рукой Алексей.

— Ну почему, сделаем помощнее двигатель и ставь на суда вместо паровиков, согласен?

— Конечно, но здесь интереснее.

— А вы заметили, друзья, что Алешка явно уходит от вопроса про невесту, — заметил Мошков и ядовито улыбнулся.

— Ну-у, это как бы…, - засопел Присс. — Короче, она приедет скоро сюда.

Ребята засмеялись, а Крамер иронично посочувствовал:

— И кто же теперь будет твою гувернантку утешать?

Присс расстроенно пожал плечами, а Аркадьев предупредил:

— Дорогой друг, если ты вместо работы будешь решать отношения с невестами и любовницами, то лучше сразу езжай к папе, ясно?

— Да ладно, понял я все.

— Хорошо, если так, а пока вместе с Сашей Мошковым занимайтесь велосипедом с мотором, чтобы к весне на нем гоняли по улицам.


К Новому году приехала Анна Семеновна с Серафимой, смотревшиеся как мама с дочкой на выданье, о чем им сразу поведал Евгений. Анна Семеновна за полгода заметно постарела, а может сказалась долгая дорога, да и Сима выглядела не выспавшейся. Для них Женя заранее снял комнату в том же доме, понимая, что Анна Семеновна не захочет афишировать свои отношения с ним перед племянницей, хотя, скорее всего, это не было тайной для нее. Оставшиеся дни до праздника женщины посвятили музеям, а Евгений отговаривался работой, но на вечернюю премьеру в оперу они его все-таки вытянули, где он с удовольствием продремал все три акта в мягком кресле.

Новогоднюю ночь решили провести на новом заводе, где украсили большую комнату, поставили елку и заказали еду из ресторана. Организатором привычно выступил Присс вместе со своей юной невестой. Он же накупил фейерверков, чем озадачил Аркадьева, но Алексей сумел убедить, что здание каменное и гореть нечему.

Собирались ближе к полуночи, чтобы гулять всю ночь. Костович и Крамер были с женами, Присс с невестой, Мошков, Анна Семеновна, Серафима, Женя и Катерина Норина, ставшая давно уже своей в их компании. Присс с Мошковым пошли устанавливать фейерверки, а остальным Евгений устроил экскурсию по заводу и даже запустил бензиновый двигатель с электрогенератором Сименса, одновременно включив несколько лампочек. Восторг был неподражаемый — электроосвещение еще было в новинку. Пришлось прочитать женщинам целую лекцию о перспективах электричества.

— С Новым годом! — заорал Присс, вбегая в цех. — Пошли смотреть салют!

Фейерверк был шикарный, только Женя старался всех отодвинуть от пусковой площадки, зная непредсказуемость шутих. Ночь была не холодная и никто не хотел в помещение, зато потом с большим аппетитом попробовали деликатесы из ресторана Круглова.

Инженеры говорили только о работе без скидок на женский пол, а те находили свои темы, особенно после нескольких тостов.

— Нет, вы послушайте, — возмущалась Катя, — меня не берут доктором только потому, что я не замужем. Типично мужской шовинизм! Я закончила курс второй из сотни, а вынуждена работать не то сестрой милосердия, не то фельдшером. Над нами вся Европа смеется!

— Катя, ну ты же на вид принцесса, просто не показывай сразу свой характер, и женихи сбегутся, — с кроткой улыбкой увещевала ее Анна Семеновна.

— Мне не муж нужен, а справедливость! — выпалила раскрасневшаяся докторша.

— Слушай, а давай найдем тебе фиктивного мужа, желательно женоненавистника и все будут довольны, правда, ему приплачивать придется, — под общий хохот закончил Аркадьев.

Потом вдруг оглядел стол и хлопнул в ладоши:

— У нас же Саша Мошков свободен, давай его на тебе женим!

Саша закашлялся, но после всеобщего смеха вдруг невозмутимо выдал:

— Если тебе, Катя, нужно для дела, то я не против.

Тут даже серьезные Костович с Крамером полезли под стол от смеха, а Катерина сердито пробормотала:

— Только без всякого супружеского долга.

— Отлично! Одну проблему сняли, — быстро проговорил Евгений и предложил тост за равноправие женщин.

Разъехались уже утром, довольные, но жутко усталые. Катерину разместили в комнате с Серафимой, а Анна Семеновна пошла к Евгению, причем, девицы сделали вид, что это нормально.

Проснувшись после обеда, вчетвером они отправились в трактир и заняли отдельный кабинет. Катя продолжила возмущаться порядками в стране, что даже Евгений не выдержал:

— А вы, девушка, часом не из «Народной воли» будете?

— Я не разделяю их радикализма. А почему ты спросил?

— Ну, ты, это как бы взрывная чересчур.

Щеки Катерины заалели кумачом от возмущения.

— Ну вот и сейчас фитиль о щеку поджечь можно, — спокойно констатировал Женя и сжал ей руку:

— Радуйся жизни, тем более, мужа мы тебе нашли.

Тут уже рассмеялись все, включая Катерину.

Глава 36

Большинству отцов хочется видеть сыновей продолжателями своего дела, особенно удачного и прибыльного, ну или хотя бы единомышленниками. Увы, в жизни чаще всего сыновья получаются противоположностью родителя, а иногда и врагами.

Мошков Александр Николаевич родился и воспитывался в семье священника, который достиг сана протоиерея и настоятеля Храма Троицы Живоначальной в Твери и, естественно, ожидал продолжения династии от единственного сына; троих дочерей он в расчет не принимал. Однако тот отказался поступать в духовную семинарию после окончания духовной школы и попросился в гимназию, так как имел пристрастие к математике и физике. Отец не стал перечить сыну, видя, что священника из него не выйдет, но старался привить в его сознание законы божьи, в чем и преуспел: сын совершенно не стремился к земным наслаждениям, а поклонялся только наукам. После поступления в Петербургский практический институт семейные связи почти прекратились, тем более что сестры Александра находились при родителях и скрашивали их досуг многочисленными внуками.

Уже в институте Мошков стал заниматься на факультативе, а затем вошел в группу Аркадьева и со всей страстью отдался делу, не обращаясь к телесным искушениям. Поэтому ему очень понравилась увлеченность медициной Кати Нориной, и он решился помочь, хотя вряд ли бы решился на это, если бы не предложение Евгения. После вроде бы шуточного происшествия отступать было некрасиво и 3 января 1882 года он поехал на квартиру к Кате, узнав адрес у несерьезно хохочущего Присса.

Она снимала комнату в недорогом доходном доме на Аптекарском острове, и Саша увидел его издалека. Он отпустил «ваньку» и прошелся пешком, чтобы успокоится — все-таки дураком выглядеть не хотелось. Мошков подошел к двери, все больше чувствуя абсурдность ситуации, но собрался и постучал, надеясь, что дома ее нет.

Однако дверь открылась и в дверях показалось насмешливое лицо Кати:

— Здравствуйте, господин инженер. Пришли извиниться за необдуманную шутку, правильно я поняла?

— Не угадали, сударыня. Приехал узнать, на какой день назначим венчание, — Саше стало легко и весело и хотелось подразнить самоуверенную докторшу.

— Ну заходите, обсудим, — Катерина дождалась, когда он снимет пальто и шляпу, потом вздохнула. — Саша, ты должен понять, что для меня это главное решение и я боюсь проиграть.

— Ты зря во мне сомневаешься, я твой единомышленник и все понимаю, поэтому немедленно дам тебе развод, когда ты встретишь своего … ну, судьбу, в общем.

— Спасибо, надеюсь ты искренен, но все-таки давай напишем об этом бумагу и подпишем у двух свидетелей. Не обидишься?

Они еще долго обсуждали предстоящий шаг и решили, что чем меньше людей это узнают, тем спокойнее. Катя даже решила не посвящать в это своих родителей, а Саша с родственниками и так не общался. После обсуждения, на правах жениха, он предложил покататься по Неве на санях, чем они и занялись, пока не замерзли.

Друзья восприняли сообщение о венчании как продолжение новогодней шутки, но тем не менее 15 января Александр и Екатерина обвенчались в церкви на окраине Петербурга, а свидетелями стали граф и графиня Аркадьевы. Нешумное празднование устроили в ресторане Круглова, после чего довольные новобрачные разъехались по своим квартирам. Уже через месяц Катерину приняли врачом в Женскую Обуховскую больницу.

Евгений не интересовался жизнью родственников Анны Семеновны, правда, раз в год она вывозила его на свидание с ними. В этот раз тоже пришлось ехать и делать вид, что очень доволен. Старшая сестра Мария Семеновна была чертами похожа на свою сестру, но массивней телом и намного слащавей. Ее муж, Пафнутий Георгиевич Стрельцов, имел чин коллежского асессора, приличный живот и всегда довольный вид. С ними было страшно скучно, поэтому Анна Семеновна больше занималась с племянниками, Аглаей и Борисом, гимназистами старших классов. После таких обязательных визитов Женя невольно переживал: «Ну вот, еще один бесполезный день вычеркнут из жизни».

Надеждам на возвращение прежней страсти в отношениях не суждено сбыться и любовь мачехи и пасынка Аркадьевых стала напоминать жизнь обычной супружеской пары со стажем, где основой было духовное общение и нечастое половое. К счастью, Евгений оставался фанатиком работы и прагматиком по жизни, поэтому его это устраивало. И Анна Семеновна, и Серафима не любили петербургскую погоду и чужие комнаты, поэтому им быстро надоела мишура столичной жизни и они засобирались домой, хотя до дома нужно еще посетить Москву и Саратов.

Вскоре после их отъезда пришло письмо от Фридриха Мюллера. Обычный отчет за месяц заканчивался неприятной вестью: умер старик Пряхин, который любил выпить, но был лучшим и единственным опытным садоводом в Вяземском и теперь за большим садом ухода не стало. Сам Фридрих не имел опыта работы с деревьями, да и заниматься этим нужно не отвлекаясь.

«Где же я вам нового Мичурина возьму? — расстроился Евгений. — Стоп-стоп! Так ведь сам Мичурин сейчас живет где-то рядом!»

Евгений лихорадочно соображал: в школе он делал доклад именно по жизни Мичурина и помнил, что тот жил почти в нищете

всю жизнь в Козлове Тамбовской губернии.

— Такой шанс упускать нельзя, — заключил Евгений и, предупредив своих инженеров об отлучке на неделю, выехал в Козлов.

Глава 37

Иван Владимирович Мичурин родился в семье мелкопоместных дворян, которые постоянно занимались садоводством. Эта страсть передалась и маленькому Ване, с детских лет научившемуся ухаживать за деревьями и ставить опыты. Ранняя смерть родителей и неоконченная гимназия чуть не поставили крест на мечтах юного селекционера. Он устроился на малооплачиваемую должность конторщика, потом на другую, но денег катастрофически не хватало.

Женитьба в 19 лет, а затем рождение двух детей, заставляли постоянно искать приработок. Удивительно, но при невероятной занятости, он успевал заниматься любимым делом — созданием новых сортов. Он взял в аренду участок в 5 соток и непрерывно экспериментировал, но долги росли, а просвета не видно.

Евгений приехал в Козлов в начале февраля и занялся поисками Мичурина. Поначалу ему не везло, но затем он вспомним, что Мичурин работал на железной дороге. К счастью, в этом ведомстве царил какой-то порядок, и он получил адрес будущего академика.

Аркадьев смотрел на сидящего напротив тощего молодого мужчину и пытался понять, как он в будущем сумел вылезти из нищеты. Вид Мичурина ясно указывал на фанатика идеи, поэтому Евгений начал без предисловий:

— В моем имении в Курской губернии молодой сад на площади 200 десятин с возможностью расширения. Предлагаю вам заняться селекцией новых сортов, иначе говоря, я отдаю его в полное ваше распоряжение. Оплата 100 рублей в месяц плюс бесплатное жилье. Сколько времени вам нужно, чтобы переехать?

Иван Владимирович растерянно переводил взгляд с Евгения на жену; предложение его явно шокировало.

— Мне нужно уволится с работы, да и хотелось бы часть саженцев захватить, — растерянно сообщил он после долгой паузы.

— Хорошо, вот письмо управляющему Мюллеру в Вяземском, я отдельно еще напишу ему сегодня, о приезде сообщите телеграфом и вас с семьей встретят. Пока вам даю 500 рублей на переезд, потом напишите мне в Петербург.

Евгений написал все адреса, а также подробно обрисовал маршрут. Убедившись, что Иван Владимирович все понял, Аркадьев попрощался и в тот же день уехал в Питер, оставив семейство Мичуриных в полной прострации.

Через неделю они выходили из поезда в Курске, нагруженные вещами и посадочным материалом. Захар сразу определил, что это и есть новый садовод с семьей, так что уже через десять минут они ехали по заснеженному Курску, стараясь рассмотреть город. Детям 5 и 7 лет особенно было интересно, и они непрерывно забрасывали родителей вопросами.

В Вяземском их встретил пожилой управляющий Фридрих, который поселил их в господском доме, отчего жена Александра Васильевна даже всплакнула. Сам же Мичурин едва дождался утра и поехал в сад с управляющим и двумя помощниками, а вернулся уже затемно голодный и счастливый. Его мечта начала сбываться и оставалось только работать.

Глава 38

Защита диплома Аркадьевым выливалась в простую формальность, учитывая, что темой он взял конструкцию и технологию изготовления двигателя внутреннего сгорания на нефти. Все преподаватели оценили и экспериментальный образец, и серийные машины, поэтому вопросы были только по уточнению конструкции. Профессор Вышнеградский поздравил с успешной защитой:

— Я сразу почувствовал, что вы, поручик, необычный человек и очень рад, что не ошибся.

Однако, почивать на лаврах было некогда: требовалось срочно запатентовать двигатели в Германии — там конкуренты слишком близко подошли к решению, а завод Нобеля собирался продавать туда насосы с приводом от двигателя. Свой завод после долгих споров решили назвать банально: «Русский двигатель».

В прошлом году император разрешил свободный выезд из России, а также въезд, поэтому оформлять ничего не требовалось. Чтобы в Германии было проще общаться, Евгений взял с собой Серафиму, которая хорошо знала немецкий; 6 мая они сели в поезд Санкт-Петербург-Варшава. Путешествие немного утомило, но больше Аркадьева мучило предчувствие неудачи, и он заранее просчитывал этот вариант. Серафиму фактически навязала ему Анна Семеновна, видимо, с далеко идущими целями, что вызвало иронию у Евгения: он совершенно не воспринимал ее как возможную любовницу из-за постоянной настороженности той и некоторого сходства с «врагом человечества» Марией Лукьяновной.

Общение не задалось сразу: Серафима отвечала односложно и обычно глядела в окно или читала роман Писемского. Это не понравилось графу, который собирался узнать от молодой девушки некоторые «тайны», происходящие без него в имении, особенно отношения мачехи и ее тетки. Поэтому он пошел в атаку:

— Я понимаю, что выпускнице Смольного, у которой половина подруг — фрейлины, не хочется опускаться до общения с простым инженером, но нам предстоит целый месяц находиться рядом, а ты морщишься от меня, как от зубной боли.

Сима явно смутилась:

— И в мыслях не было! Просто мне кажется, что ты занят предстоящим делом и не хотела отвлекать.

— Вот так-так! Я что, похож на сухаря, чтобы рядом с красивой молодой девушкой размышлять о железяках или о мировой политике. Гораздо привлекательнее представлять ее купающейся в лучах солнца без лишней одежды, — попытался сделать комплимент граф.

— Очень изысканно! И не подумаешь, что имеешь дело с обычным наглецом! — рассердилась девушка.

— А-а, мы из племени пуритан… Не надо путать естественные желания с наглостью в поведении. Вот ты, умная девушка 21 года, живешь в эпоху промышленной революции, читаешь речи суфражисток и прочих исчадий ада, а зажата как пожилая монашка. С твоими внешними данными ты должна порхать мотыльком среди чиновников и офицеров, подсчитывая на досуге, сколько дуэлей из-за тебя произошло. Мамаша твоя вроде так и делала, в результате стала добрая и веселая, или нет? — поддразнивал Женя.

— Знаете что, граф! — У Серафимы заалели щеки. — Я не собираюсь обсуждать с вами жизнь моей матери.

— Конечно! Эта старая карга, извиняюсь, женщина, разорила себя и тебя, а ты ведешь себя, как жертвенная овечка!

Серафима отвернулась к окну и промокнула платком глаза.

— Ну да, слезы — наше оружие. Ты же умница, вон Артур не нарадуется, какой порядок ты навела в бумагах. Брось ее, выйди замуж и живи в свое удовольствие.

— Меня не возьмут замуж! — вдруг воскликнула Сима и заплакала в подушку.

«Воспитательный процесс зашел слишком далеко», — скривился Аркадьев. — «Что-то тут не так, надо разобраться до конца». Когда Серафима прекратила всхлипывать, он осторожно продолжил:

— Как не возьмут? Аня писала, что к тебе уже несколько человек сваталось. Что, безответная любовь к простому пастушку?

— Много ты понимаешь! Меня… меня… силой обесчестили в Питере трое извозчиков, кому я нужна после этого? — и Сима опять уткнулась в подушку.

Тут уже стушевался Евгений: «Вот так поворот! Надо же было тебе копаться». Дождавшись, когда ее плечи перестали вздрагивать, он сжал ее руку:

— Сколько лет прошло? Четыре? И ты до сих пор изводишь себя? Прости, но это не рационально — вычеркнуть из своей жизни четыре года, а не проще все забыть, тем более ты не забеременела и сифилис не получила.

Женя еще полчаса потратил на увещевание своей родственницы, хотя и понимал, что с замужеством действительно могут быть проблемы. Серафима немного успокоилась, потом горько усмехнулась:

— Дура я все-таки — взяла и открылась тебе, — потом прильнула лицом к его плечу. — Мне надо было кому-то выговориться, не матери же — она бы меня извела. Если бы я забеременела или заболела, то жить бы не стала. Ты ведь никому не скажешь, да?

— Знаешь, это свинство — сомневаться в моей порядочности! Ладно … прощаю. Я последнее время поработал свахой, пожалуй, и тебя устроим. Приданое — за мной.

— Даже не думай, — взвилась Сима, оттолкнув своего «благодетеля». — Я сама решу свою судьбу, мне не нужна помощь богатенького покровителя.

— Ради бога! Ну позволь хотя бы оставаться твоим другом, раз не желаешь помощи, — огорченно попросил Аркадьев.

Серафима уже поняла, что перегнула палку, вытерла слезы и улыбнулась:

— Господи! Выговорилась — как будто камень с души сняла. Обойдусь и без замужества — не велика доблесть.

— Ну-ну, совсем уж так не надо, феминисток и мужененавистниц в мире и без тебя хватает.

После такого разговора Евгений чувствовал себя не комфортно, зато Серафима действительно как будто освободилась от бремени.

Предчувствия не обманули Евгения. В патентном ведомстве даже не захотели принимать заявку, утверждая, что новизна отсутствует, а патенты Отто зарегистрированы давно. Никакие аргументы в расчет не принимались, и разозленный Аркадьев с Серафимой отправились в крупную адвокатскую контору, где им популярно объяснили, что большинство патентов в Германии регистрируется через суд. Поняв, что по-другому не получится, Евгений заключил договор с конторой и, передав им документы и заплатив аванс, отправился смотреть достопримечательности Берлина и окрестностей. Серафима была очень довольна, особенно походами в оперу, а вот Евгений откровенно скучал и злился в душе, но показывать это девушке не стал, учитывая открывшиеся обстоятельства. Он надеялся, что какое-то решение по патентам будет принято в ближайшее время, но визит к адвокатам через две недели показал, что ждать близкой развязки не стоит.

— Ну что, останешься пока в Германии? Приобщишься к культуре, денег я тебе оставлю, — запустил пробный шар Евгений, пытливо глядя на Симу. Та явно испугалась:

— Не бросай меня, пожалуйста! Я соскучилась по деревенскому имению, тетушке, Лизе и даже Артуру. Мне эта столичная мишура действует на нервы, что в Петербурге, что в Берлине. Артур, наверняка, напутал в отчетах и накладных, да и за мамой нужно следить.

— Ладно едем вместе, — и Женя поехал за билетами на поезд.

Обратная дорога казалась еще длиннее, правда, общаться с Симой стало намного интереснее — вся ее закрепощенность испарилась без следа. Аркадьев даже решился спросить:

— Сима, тебе Анна Семеновна давала советы, как сблизится со мной, только честно.

Серафима немного смутилась, но потом встряхнулась и глянула игриво в упор:

— Если честно, то просила приворожить тебя, но я честно сказала ей, что не умею. Зачем ей это, она ведь любит тебя?

— Видишь ли взрослому мужчине кроме материнской любви требуется еще и более материальная, а с этим у нас некоторые трудности, вот и ищет себе помощницу. Понятно?

— Да уж! — Серафима представила их троих в одной постели и прыснула от смеха.

«Да, ситуация и правда превеселая», — мысленно согласился Женя. — «Только выход из нее, похоже, будет грустный».

Сима перестала смеяться и продолжила чтение, но в голове пульсировало: «Все равно ты лучше всех, хоть и любишь другую».

Глава 39

В Петербурге их никто не встречал — Евгений не сообщил, чтобы не отвлекать, а после обеда поехал на завод. В городе лил противный дождь и было прохладно для лета, к тому же у экипажа протекала крыша, однако радость от предстоящей встречи с друзьями не убавилась. Он бегом поднялся в комнату инженеров и застал там только Мошкова, который сильно растерялся при виде директора.

— Что случилось? — сразу сообразил Евгений, пожимая руку.

— Кат-та-строфа, — заикаясь начал Мошков. — Алешка разбился на испытаниях велосипеда с мотором неделю назад.

— Живой?? — рявкнул Аркадьев.

— Да-да, — испуганно выпалил Саша, — только перелом руки и вывих ноги. — Вздохнул и добавил, — И аппарат загорелся.

— Восстанавливать начали?

— Через три дня продолжим испытания.

«Чего же ты трясешься?» — недовольно подумал Евгений. — «Таких происшествий еще много будет».

Из коридора послышались голоса и вошли Костович с Крамером, громко продолжая спор и махая руками. Аркадьев съехидничал:

— Хорошо, что дискуссия без драки.

Увидев Евгения, инженеры замолчали и сконфузились, ожидая разноса, но тот тепло поздоровался и устроил небольшое совещание. Из разрозненных восклицаний Женя понял, что Присс, как обычно, потерял хладнокровие и решил выжать полную скорость по плохой дороге; так что потери можно считать минимальными.

— Слава! Ты же старше их, неужели не мог сдержать того обалдуя? — вздохнул расстроенно Женя. — Знаете же авантюриста!

— Его удержишь! Хорошо — в овраг не зарулил.

— Ладно, все ясно. Где он сейчас?

— В больнице на Измайловской, через неделю домой выпишут.

Остальное шло по плану, готовились запускать новую партию двигателей. «Надо строить новый цех и кольцевую дорогу для испытаний, а денежки утекают быстро, как бы не пришлось занимать у любимой Анютки», — размышлял Аркадьев. — «Позвать в компаньоны Нобеля или Сименса, что ли? Так ведь сожрут и не поморщатся».

Он обошел цех, здороваясь с рабочими, потом внимательно рассмотрел погорелый экземпляр; ничего страшного — только сменить шины осталось. «Явно нужен профессиональный испытатель, иначе дальше будет хуже», — пробормотал Евгений.

Возле сборочного стенда возились Костович, Крамер и двое слесарей.

— Уже очертания просматриваются, когда заведем? — негромко спросил Аркадьев, разглядывая будущий автомобиль, который в цеху называли по-русски «самоход». Крамер отвлекся и весело выпалил:

— Через 2–3 недели будет бегать.

«Похоже в этом году и не удастся съездить в имение или очень ненадолго», — забеспокоился Женя, но торопить никого не стал. К концу дня он все-таки успел в больницу.

Присс стоял возле кровати и пытался расхаживать перетянутую ногу; левая рука была в гипсе. Насмотревшись на неуклюжие попытки своего друга, Евгений вошел в палату. Тот, увидев Аркадьева замер в полунаклоне, как бы собираясь бежать. Женя подошел и, не здороваясь, отвесил подзатыльник.

— Надеюсь мозги у тебя целые и в заднице больше не зудит? — заинтересованно осведомился он.

— Целые, — пробормотал Алешка. — Если можешь прости, друг. Негодяй я.

— Могу, но с негодяем не согласен. Ты — обыкновенный засранец и ездить в этом году будешь только пассажиром. Ферштейн?

— Да понял я, — засопел Присс и обнял друга.

Они проболтали еще целый час, причем Алексей с таким восторгом доказывал преимущества нового транспорта, что все ходячие в палате сгрудились вокруг.

В Петербурге дождь кончился, но было пасмурно и лета совсем не чувствовалось; сразу захотелось в родную деревню, особенно в Буссевку из 1970 года, хотя и Вяземское тоже неплохо. Умиротворенный Аркадьев захватил Серафиму, и они поехали ресторан, где и провели целомудренно остаток вечера. На следующее утро Женя проводил Симу на поезд и на прощанье похулиганил, крепко поцеловав ее в губы, что чуть не привело к обмороку девушки. Зато переживаний и мечтаний ей вполне хватило на всю дорогу до Климова.

Глава 40

Человек — это такая скотинка, что ко всему привыкает очень быстро и начинает убеждать себя, что этот вариант наилучший, да еще и других увещевает. А потом — бух по темечку.

Постоянно занятый Аркадьев мало обращал внимания на жизнь и людей вокруг, Петербург вдруг начал казаться комфортным и безопасным городом, поэтому откровения Серафимы несколько огорошили его. Он понял, что почти миллионный город не так безопасен, как видится из его квартиры и кабинета; тут полно нищих и воров, даже разбойников, которые мечтают пощупать его кошелек.

«Насколько же в деревне приятнее и безопаснее жить!» — рассуждал он, понимая, что коротать свой век придется в опасной столице.

«Хорошо бы запастись оружием», — появилась у него здравая мысль, однако, по примеру многих соплеменников, забыл о благих намерениях или отложил их на потом, о чем и пожалел совсем скоро.

Кольцевую грунтовую трассу для испытаний сделали вокруг завода за две недели, и испытания будущего мотоцикла продолжили уже на ней. Туда же направили и «самоход», который представлял собой пока раму с мотором, но ездил прилично, хотя двигателя 2,5 л.с. хватало только, чтобы обогнать пешехода. Второй экземпляр уже собирали на двигателе в 20 л.с. Возвращаться с испытаний приходилось поздно, но белые ночи давали ощущение сумерек и относительной безопасности, поэтому Аркадьев частенько часть пути проделывал пешком, чтобы быть в нормальной физической форме.

28 июля был удачным днем: оба аппарата работали безупречно, а сухая погода делала поездки приятными. Женя сам проехался на мотоцикле и «самоходе» по несколько кругов и остался доволен. Ну а вечером с удовольствием пошел пешком, рассчитывая за один час добраться до дома.

За несколько кварталов до дома он заметил три фигуры, прижавшиеся к стене и ждущие кого-то. Аркадьев напрягся, но отворачивать не стал.

— Гони деньгу, барин, коли жить хочешь, — дыхнул ближайший луком с перегаром и показал руку с ножом.

Денег у Евгения было мало, да и вряд ли бандиты ограничились деньгами, поэтому он каблуком ударил в коленку говорившего и отскочил в сторону. Но здоровяк справа успел ударить его в бок. Нож лишь слегка зацепил тело, а Женя с разворота ударил кулаком в нос. Третий, изрыгая маты, рванулся к жертве, но получил ногой в живот и, хрипя, осел на мостовую. Евгений добавил ногой держащемуся за нос бандиту и побежал в сторону проспекта, чувствуя, как намокает кровью бок. Он увидел городового на углу и быстро сказал ему:

— Там три бандита с ножами, — и показал рукой, чувствуя, что сознание уходит. Усилием воли Евгений справился с наплывающим туманом и присел на скамью, зажимая рану в боку. Он оставался в сознании, но голосов набежавших людей уже не слышал и только в экипаже отключился.

Видение было очень реальным: сержант Данила Сазонов шел опять по Вологде в увольнении и засматривался на симпатичных девчонок, испытывая приятные ощущения от редких улыбок заносчивых красавиц. Громадный самосвал, уходя от столкновения вылетел на тротуар, и Данила только успел повернуть голову навстречу летящей смерти.

Он с трудом открыл глаз, потом другой и пытался что-нибудь понять. Он был в больнице, значит вся эта история про графа ему снилась. Какое облегчение! Лишь бы не остаться инвалидом после аварии, а там дембель и свободный человек с массой возможностей.

— Евгений Львович, как ваше самочувствие? — услышал он женский голос справа. «Значит не приснилось тебе, Данила», — и ему захотелось завыть волчарой, но боль в боку резко напомнила о себе.

— Терпимо, красавица, — после долгой паузы прохрипел Женя, разглядев приятное лицо сестры милосердия.

«Почему я не сдох, господи! Не хочу быть графом, хочу назад в 20 век!» — кричал кто-то в голове.

— Есть вам пока нельзя, а пить понемногу, — и девушка длинными красивыми пальцами поднесла к губам влажную салфетку.

— Сколько я был в отключке?

Сестра улыбнулась необычному слову:

— Всего лишь сутки, у вас органы не задеты, но крови потеряли много, полежать придется недели две.

«Ага, дождетесь; эх сейчас бы в деревню», — размечтался Аркадьев. — «А вот интересно, если бы я здесь умер, то может быть воскрес в 1974 году, а? Проверить бы, да вот жаль, что второй раз эксперимент не проведешь».

Через два часа в палату ввалились Присс с Костовичем и начали громко рассказывать об успехах производства, благодаря чему их быстро выставили. Евгений едва успел приказать, чтобы никаких сообщений об инциденте в имение не посылали.

Отдохнув в больнице неделю, Евгений уехал долечиваться дома, где его ежедневно посещала Катерина, с докторской дотошностью следившая за выздоровлением. Жене это очень понравилось, и он не против был продлить идиллию, но Екатерина через неделю безапелляционно заявила: «Здоров» после того, как он, в порыве благодарности, погладил ее щиколотку. «Хорошо хоть по морде не заехала», — вздохнул граф.

Когда здоровье стало позволять прогулки, он купил револьвер Смит и Вессон 38 калибра с укороченным стволом и почти не расставался с ним. Ну, а как известно, если оружие есть, то оно однажды выстрелит.

Испытания машин затянулось, не смотря на неплохие результаты — Евгению хотелось довести первые образцы до износа. 20 сентября устроили показательные поездки «самохода» и мотоцикла по Невскому проспекту. На мотоцикле ездили поочередно Присс и новый испытатель, а «самоходом» управлял Аркадьев или Костович. Естественно, был настоящий фурор, поэтому действо продолжалось целый день. На автомобиль садили по два пассажира и катали полверсты, затем других из очереди. К вечеру они еле сбежали от зрителей, а на заводе с помпой отметили удачный запуск. После этого с легким сердцем Аркадьев поехал в имение.

Глава 41

Сразу, по приезде в имение, Аркадьев встретился с обоими Мюллерами. Не взирая на постоянные письменные отчеты, он заставил отчитаться по всем работам в Климово и в Вяземском. После их доклада Евгений непроизвольно потер руки:

— Отлично, ребята! Почти 200 тысяч чистого дохода с обоих имений — это по-стахановски. Вашу долю за этот год увеличим до 10 %, чтобы стимул чувствовался.

— Год выдался урожайный, да и шестипольная система сказалась, — скромно заявил Фридрих, но блеск глаз выдавал гордость за сделанное.

— А у единоличников как дела с урожаем, не хотят на новую систему переходить?

— Урожай неплохой, а вот работать по-новому немногие согласились. Кстати, несколько семей активно скупают землю у плохих хозяев, у Клюева, например, уже 110 десятин, и он постоянно арендует наши механизмы.

— Весной ждите парочку тракторов, а через десяток лет лошадки останутся только на ипподромах, — мечтательно произнес Евгений, а старший Мюллер только покачал головой:

— Кто работать на них будет? Учить придется долго.

— Ерунда. Пришлю инструкторов и за месяц освоят, особенно молодежь.

— А что значит по-стахановски? — заинтересовался Артур.

— Да есть у меня на заводе слесарь Стаханов — больно хорошо работает, вот термин и прижился, — быстро соврал Евгений. — Завтра посмотрим, что с садом.

Иван Владимирович уже полгода жил в Вяземском с семьей и очень боялся, что это счастье может закончиться. Точнее, беспокоилась, в-основном, Александра Васильевна, а самому садоводу времени на это не было. С пятью рабочими он ежедневно работал в саду. Для новых сортов отвели еще 2 десятины и Мичурин высадил гибридные сорта яблонь, груш, слив, черешен, абрикосов и даже малины с земляникой. Урожай с прежних посадок был собран и оказался, на удивление, немалым. Однако основной прирост Иван Владимирович ожидал от новых гибридов.

1 октября он работал в поле и заметил трех всадников. Когда они приблизились, Мичурин узнал Мюллеров и своего благодетеля графа Аркадьева; положив секатор, он пошел навстречу.

Иван Владимирович уже третий час водил графа по саду, а вопросов тот задавал все больше. «Люблю энтузиастов — их подгонять не нужно, только чуть-чуть помогай», — думал Евгений, слушая Мичурина.

— Иван Владимирович, со следующего года междурядья будем обрабатывать на тракторах, поэтому меньше 5–7 метров не делайте. И подумайте, чем и на какую глубину обрабатывать, чтобы не повредить корни.

— Очень хорошо, думаю лучше дискового культиватора ничего не придумаешь, мы сейчас так делаем, но на конной тяге.

— Так, чтобы еще умного механику посоветовать садоводу, — развеселился Аркадьев, — разве что, вывести побольше новых сортов разных растений. Я хочу, чтобы ваш сад продавал больше гибридов, чем яблок и груш. Селекция — основная задача, а урожай пускай вон ребята собирают.

Глава 42

— Мне кажется — это лучший вариант для всех, в первую очередь, для тебя, — ворковала Анна Семеновна, гладя голову Евгения, который безмятежно отдыхал после интимной близости и не расположен был спорить.

— Наверное, ты права, но неплохо бы узнать мнение и будущей невесты, а? — сонно пробурчал новоявленный жених.

— Уже спросила. Эта упрямица заявила, что не желает замуж, но, поверь моему чутью, она влюблена в тебя.

— Может быть все дело в том, что ей не с кем сравнивать тут в деревне? А в столице пойдет вразнос, — Женя с удовольствием использовал технический термин.

— Не то воспитание, не беспокойся. Я прекрасно ее узнала — ты будешь доволен.

— А ты? Ты-то как собираешься с ней меня делить? — окончательно проснулся Аркадьев. — Или чувство ревности тебе незнакомо? Мне шекспировские страсти в семье ни к чему.

— Вы будете для меня как дети, жаль внуки — проблема.

Последние полгода Анна Семеновна вплотную занялась устройством личной жизни пасынка, просчитывая плюсы и минусы. После долгих размышлений она утвердилась в мысли — лучше Серафимы ей не нужно. То, что она не сумеет уговорить Евгения даже не приходило ей в голову.

Аркадьев в часы досуга тоже задумывался о женитьбе, особенно в последнее время. Если все пойдет по плану, то он станет известным в столице, а значит, и завидным женихом. Родниться с аристократами ему, воспитанному в СССР, было противно, а впереди ожидались интересные проекты, и светская жизнь туда никак не вписывалась.

— Хорошо, может ты и права, что это лучший вариант, но везти ее в столицу я пока не хочу. Как ни крути — лучше отложить на время, — Евгений вопросительно покосился на мачеху.

— Тогда давай проведем помолвку, — быстро нашла выход Анна Семеновна, — а свадьбу можно и через год.

Ей так понравилось такое решение, что она скрепила его поцелуем.

Аркадьев шумно вздохнул:

— Сомнения гложут мою трепетную душу. Как жениться, если не можешь иметь детей, а это главное предназначение и главный козырь женщин в браке. Ты ведь это пережила. У меня много задумок и скучно не будет. А каково ей будет?

— Лучше не иметь детей, чем терять их, — Анна Семеновна отвернулась и промокнула глаза платком. — Поверь ей с тобой будет хорошо.

— Да-да, если бы еще и я был в этом уверен.

Через три дня Евгений торжественно попросил руки Серафимы Андреевны у ее матери в присутствии Анны Семеновны. Мария Лукьяновна, естественно, дала согласие, а вот Сима расплакалась и убежала в сад. Евгений нашел ее на скамейке уже без слез, но с потухшим взглядом:

— Ты меня никогда не будешь уважать, не говоря уж про любовь.

— За что? За нападение преступников? В чем твоя вина? Тогда и я виноват, что получил ножом в бок от бандитов.

— Как ножом, когда? — испуганно заморгала Сима и схватила руку Аркадьева.

— Месяц назад, никому не говори, — поморщился Женя.

Серафима молча прижалась к его груди, а он, улыбаясь долго целовал ее раскрытые губы.

— Я буду хорошей женой, — прошептала Сима.

Глава 43

Артур почти год ухаживал за Лизой Нориной, но не мог утверждать, что их отношения серьезны. Видимо, характер старшей сестры передался и ей. Она с удовольствием общалась с Артуром, нередко ездила в Климово, но, стоило заговорить о свадьбе, как следовал ответ под копирку:

— Пока не закончу с антибиотиком — даже не думай.

Он злился на нее какое-то время, а потом опять смотрел влюбленно.

— Ты пойми, выйду я замуж — начнутся дети, хозяйство и прочее. Я ничего не имею против детей, но сделать такое лекарство можно одно за всю жизнь, поэтому лучше не приставай, — сказала как-то Лиза, когда Артур пытался настаивать.

Этим летом работы было особенно много; Артур и Лиза не встречались, правда, иногда переписывались. Только после приезда Аркадьева Лиза приехала в Климово отчитаться за работу. От волнения она не могла сидеть и ходила по комнате.

— Представляете, все опыты Полотебнова подтвердились и нам с папой удалось получить довольно чистый препарат. К сожалению, хранить его не получается пока, поэтому используем сразу после приготовления.

— Из врачей кто-нибудь использовал препарат?

— Да, главным образом доктор Унру, он лечит пенициллином многие болезни.

— Например?

— Дифтерия, скарлатина, сифилис и воспаления. Пока опыта применения немного, да и препарат получать не быстро, но результат явно положительный.

— Хорошо. Как я понял сейчас главное выделить чистый препарат и обеспечить длительное хранение, да?

— Да. И набрать достаточный опыт применения.

Аркадьев весело подмигнул Елизавете:

— Так ты самого Луи Пастера за пояс заткнешь. Работай, тебе этого на всю жизнь хватит, а деньгами я помогу.

Настроение было отличным, и он поддел девушку:

— Чего ты Артура мучаешь; он даже похудел. Переезжай в Климово и здесь оборудуем аптеку и лабораторию, будешь прямо дома исследовать своих бактерий.

Потом помолчал немного и продолжил, глядя на смущенную девушку:

— Успеете повенчаться до моего отъезда — свидетелями будут граф и графиня, ясно?

Артур стоял рядом с Серафимой и диктовал ей. Евгений вошел в контору, посмотрел в окно и неожиданно спросил:

— Артур, ты вроде женится собирался? Передумал?

Артур поджал губы и обиженно выдавил:

— Я — нет, а вот Лиза тянет кота за хвост, ей все время что-нибудь мешает.

— А ты еще раз попробуй, да скажи, что будешь помогать ей в исследованиях и лабораторию постараешься оборудовать.

Артур подозрительно посмотрел на Женю — не смеется ли тот, потом на Симу и, что-то буркнув, быстро вышел. Евгений развел руками и подсел рядом:

— Как из меня сваха получилась?

— Отменная. Где научился?

— Нигде, талант от бога.

Он успел поцеловать Симу, когда послышался топот ног и ворвался возбужденный Артур:

— Евгений Львович, разрешите отлучится в Курск к родителям Лизы.

— Хм-м. А давай я с тобой для представительности, да и Серафиму прокатим.

Поездка в Курск оказалась развеселой, родители Лизу и Артура благословили и назначили день свадьбы на ближайшее воскресенье. Василий Васильевич немного удивился поспешности, но Евгений объяснил, что скоро уезжает, но хочет погулять на свадьбе друзей.

Вернулись уже в сумерках в Климово и разошлись спать. Поцеловав Симу, Евгений ушел к себе, а через полчаса бесшумно пробрался в спальню Анны Семеновны.

— У тебя невеста за стенкой, а ты со мной упражняешься, — с притворным укором сказала довольная Анютка.

— Сима девушка добрая, простит, — усмехнулся Женя. — Повторим, мамочка?

Когда он вернулся в спальню, то первым делом глянул в зеркало:

— Совесть не мучит? — Сам же и ответил:

— Да вроде нет.

И пошел спать.

Глава 44

В поезде хорошо мечтать или просто думать, в конце концов, просто смотреть из окна, если, конечно, попутчики не очень болтливые. Аркадьев, как обычно, ехал вторым классом из Курска в Москву, а из Москвы в Петербург пришлось брать первый, на второй не хватило мест. Он устроился у окна, положив два саквояжа на полку и приготовился смотреть в окно. До отхода оставалось всего пять минут, когда по проходу к его купе подошел сухощавый генерал с седой бородой, следом за ним полковник. Армейская привычка буквально подбросила Евгения:

— Здравия желаю, Ваше высокопревосходительство!

Генерал кивнул и сел напротив. «Однако — генерал от инфантерии! Знакомое лицо!» — напряженно вспоминал Аркадьев. Следом суетился какой-то железнодорожный чиновник, подобострастно спросивший:

Удобно ли вам, господин министр?

«Так это же Ванновский, новый военный министр, я его фотографию видел в газете», — сообразил Евгений. Генерал вопросительно взглянул на Евгения — тот понял:

— Поручик в отставке граф Аркадьев, Евгений Львович!

— А почему в отставке, молодой человек, — недовольно спросил Ванновский.

— В связи с тяжелым ранением отставлен с пенсионом!

— Где воевали? — уже благожелательно посмотрел генерал.

— Командиром разведвзвода в отряде генерал-адъютанта Гурко! — четко, но негромко отрапортовал Женя.

— И награды есть?

— Орден святого Владимира и орден Георгия Победоносца 4 степени.

— Ого! Изрядно, граф, весьма изрядно. Ну а сейчас, наверное, в имении живете?

— К сожалению, в имении только три недели пробыл. Закончил технологический институт и теперь на заводе работаю.

Сидевший рядом полковник усмехнулся:

— Скромничаете, господин поручик. Евгений Львович — директор и владелец завода «Русский двигатель». Помните, я говорил про мотоциклет и автомобиль? Я сам катался пассажиром по Невскому.

— Вот оно как! В таком случае у меня к вам масса вопросов.

— С удовольствием отвечу, ваше высокопревосходительство.

— Лучше называйте Петр Семенович, а это полковник Иверзев Андрей Сергеевич. Итак, расскажите о предприятии и продукции.

Скучавший целый день Аркадьев поведал министру о двигателях, потом о перспективах завода:

— На следующий год достроим новый цех и запустим серийное изготовление мотоциклов и автомобилей, причем с 45-сильным двигателем будем строить грузовики. А через год-два изготовим помощнее двигатель и займемся самолетом с контр-адмиралом Можайским или сами. У нас есть проект подводной лодки, но там еще думать и думать, — Евгений сделал паузу, а затем продолжил:

— Лет через двадцать лошадей отправим в отставку из армии. Главное для нас — двигатели, а на их базе уже можно сделать любой аппарат. Кстати, подобные двигатели вполне пойдут на военные катера, а в дальнейшем и на корабли. Двигатель на керосине совершенно не дымит, а значит, и не так заметен для противника в отличие от угольных котлов. Можно строить и дирижабли, но я не вижу перспектив их использования. А вот на базе тракторов вполне можно сделать самоходное орудие, а если закрыть броней, то получится серьезная штучка.

— Ну, насчет лошадей в армии я с вами поспорю — они и через сто лет по бездорожью нужны будут, — возразил Ванновский.

— Вы считаете возможным широкое применение в армии летательных аппаратов? — заинтересовался Иверзев.

— Уверен — через 30 лет они будут основной ударной силой армии, России важно не опоздать.

Разговор продолжался несколько часов, потом пассажиры устроились спать, а утром Ванновский, выходя из вагона, произнес:

— Ждите гостей на завод в ближайшее время, Евгений Львович.

Иверзев тоже пожал руку и заговорщицки похлопал по плечу.

«А неплохо бы получить военный заказ, вон за один эскадренный броненосец платят 10 миллионов рублей», — размечтался Евгений.

Прямо с поезда Аркадьев поехал на завод и с наслаждением увидел стены нового цеха и массу рабочих-строителей. К счастью, никаких происшествий за его отсутствие не случилось.

Ванновский сдержал слово и через неделю полковник и два подполковника из технического департамента прибыли на завод. Главным из них был князь Обручев, полный мужчина с брезгливым выражением одутловатого лица. «Этот — ярый консерватор, так что надежды на военный заказ, можно сказать, тают, как прошлогодний снег», — сразу понял Аркадьев, но показ техники выполнил по всей программе. За время показа Обручев даже не приблизился к машинам, предпочитая наблюдать со стороны. Два других офицера, наоборот, ощупывали все детали и прокатились на всем, включая мотоцикл и новый грузовик.

— Машины, конечно, забавные, но для саперных войск не нужны. Лошади менее прихотливы, а на вашу машину нужно инженера садить. Мотоцикл можно использовать для фельдъегерской службы, но где вы возьмете в военных условиях дороги. Да и цена выше, чем гужевой повозки. Не обижайтесь, граф, но рекомендовать данный транспорт в войска я не могу, — снисходительно объявил полковник, не спрашивая своих подчиненных.

«Вот тупая скотина!» — сделал вывод Аркадьев. — «Ну и хрен с вами, обойдемся своими средствами!».

— В чем-то этот держиморда прав, — вздохнул на совещании инженеров Евгений, — машины у нас сырые. Но все равно обидно: министр — умный человек, а исполнители — напыщенные болваны.

— Собственно, для нас ничего не изменилось. Надо строить и показывать всем преимущества наших аппаратов, иначе … крах, — закончил он.

Глава 45

Все-таки раны иногда напоминали о себе не острой, а ноющей болью. Обычно это продолжалось не более суток, но сбивало с рабочего ритма, главное же было в том, что боль напоминала об ущербности и здорово навевали тоску. Хотя кризисы в организме случались пока редко, Аркадьев научился с ними бороться: при начале болей он просто выходил на длительную пешую прогулку по городу, стараясь охватить новые для себя районы. Благодаря этому он хорошо узнал город, кроме совсем уж трущоб. Маршрут всегда заканчивался в Усачевских банях, где были отдельные номера и максимум комфорта. Как правило, это полностью снимало боли и, главное, возвращало оптимизм.

Очередной приступ случился 5 декабря 1882 года в воскресенье. Евгений не стал жалеть себя, а просто оделся потеплее и отправился по старому маршруту. Через шесть часов прогулки он проследовал в бани, откуда и выполз, усталый, но довольный. После легкого обеда в трактире, Евгений засел дома, обдумывая ближайшие планы. Сегодняшний вечер был свободен от встречи с друзьями, а Присс с женой переехал на квартиру в другой дом, поэтому Женя никого не ждал.

Где-то в 9 вечера в дверь раздался стук, а затем в комнату ввалилась Катерина в модной шубке, но неуверенно шагающая по полу.

— Ого! Вот она — вершина эмансипации: доктор Екатерина Норина пьяная как сапожник! — торжественно объявил Евгений, опомнившись от изумления.

— И совсем не как сапожник, — слегка заплетаясь языком, возразила та. — Я себя полностью контролирую. Шапку только потеряла, пока поднималась к тебе.

Аркадьев быстро оделся и спустился по лестнице. Шапку он нашел на улице возле двери.

— По какому поводу пирушка? — полюбопытствовал Женя у полулежащей на диване девушки.

— Я провела первую операцию самостоятельно, имею право отпраздновать, — икнув, вымолвила докторша.

— Поздравляю! Надеюсь, пациент не сильно мучился перед смертью?

— Гад ты, Женька, хоть и граф! Живая она! А вот закусить в больнице было нечем, потому и развезло маленько. Я чуть с извозчиком не подралась. Мало ему четвертака! А у меня нет больше! — Катя стукнула по дивану. — Ты мне одолжи, а то бесплатно не везут, подлецы! Есть охота, — нелогично закончила Катя.

«Пусть отоспится тут, а то, правда, с кем-нибудь подерется», — подумал Евгений, а вслух объявил:

— Жди здесь, принесу из трактира, потом провожу тебя.

Когда он вернулся, Катя спала, забравшись в грязных ботиках на диван.

— Вот чертова суфражистка! — пробормотал Евгений, снял с нее обувь и прикрыл пледом. — Надо разбудить через пару часов, а то еще описает мой любимый диван.

Он продолжил занятия, иногда поглядывая на чмокающую во сне девушку и от души веселился: «Жалко сфотографировать нечем, отличная фотка была бы».

В 11 часов он собрался разбудить ее, но она сама проснулась и села, сонно поводя глазами.

— Можно воспользоваться твоим клозетом? — смущаясь проговорила Катя.

— Не только можно, но и нужно, — заявил Женя, подбирая с пола ее шубку.

Через 10 минут она вышла умытая и довольно бодрая.

— Сейчас поем и поеду домой, — сообщила Катя, увидев еду на столе.

— Оставайся на диване — он уже привык к тебе, а то человечество не простит мне, если ты замерзнешь в подворотне.

— Грубиян ты, Аркадьев, но жутко милый. Иногда даже завидую Анне Семеновне.

— Это уже провокация. Смотри, я ведь могу тебя неправильно понять, а Саша Мошков мой друг.

— Ага. Я на днях была у него — пыталась соблазнить своего законного мужа. Так вот он меня точно не понял, — с аппетитом поглощая кусок курочки, саркастически буркнула Катя.

— Похоже, тебя научили не только медицине, но и дремучему цинизму. Пореже бы ты ходила на шабаши феминисток, тебе еще детей воспитывать.

— А это не наш ли моралист не так давно пытался мне под юбку залезть? — Катя посмотрела максимально невинным взглядом.

— Ну-у, совсем не под юбку, просто погладил сверху, — смутился Женя. — Только из благодарности за заботу, — быстро добавил он.

— Очень жаль, а то меня уже никто не воспринимает за женщину, несмотря на почти небесную красоту.

— Нет, но ты действительно очень хорошенькая, особенно когда молчишь, — возразил Женя, чувствуя вину перед ней.

— Комплименты мне не нужны — я уже трезвая, — охладила его пыл Катерина. — Давай постельное белье и спрячься в клозет, пока я разденусь и улягусь.

«Да, а пьяная-то ты попривлекательнее», — умозаключил граф.

Он уже почти заснул, когда раздались шаги босых ног по полу:

— На твоем диване точно замерзнуть можно. Подвинься, — Катя прижалась к нему голой грудью, дрожа от холода.

«Неудивительно, что замерзла: в голом-то виде», — успел подумать Женя.

— Команды на штурм ждете, поручик? — скромно поинтересовалась Катя спустя минуту.

— Нет, жду, когда ты перестанешь трястись, — изрек глубокомысленно Евгений, заинтересованно поглаживая ее грудь…

Когда Аркадьев проснулся, Катерина была уже одета.

— Дай денег на извозчика, мне нужно еще домой заехать перед работой, — с лицом строгой учительницы начальных классов потребовала Катя.

— Сейчас рассчитаемся. Напомни — почем нынче барышни? — не удержался от ехидства Женя.

Катя фыркнула от смеха и прыгнула в одежде на него:

— Я тебя сейчас придушу!

В дверях она поцеловала его в губы и смущенно шепнула:

— Замени простыню — эта в крови.

Глава 46

— Как говорит мой любимый Гоголь: я пригласил вас, господа, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие: наши амбиции значительно превышают наши финансовые возможности. Это очень неприятно, но не смертельно, однако, ситуацию надо переломить, желательно, еще при нашей жизни. Как вы догадываетесь я совсем не хочу залезать в банковскую кабалу, с военным ведомством пока полный туман, ну а что мы можем заработать сейчас популярно объяснит Леопольд Крамер, единственный в нашей ватаге, не витающий в облаках, — нарочито бесцветным голосом начал совещание директор «Русского двигателя» и обвел взглядом четверых соратников. Через десять дней будет Новый Год, но с достижениями было напряженно, и Евгений решил подвести итоги.

Леопольд, которого они называли просто Липа, кашлянул и начал говорить, постоянно сверяясь с бумагой:

— Мы начали выпускать довольно уникальную продукцию, поэтому все цифры носят предположительный характер. Кроме того, здесь не учтена продукция нового цеха, который пока не построен. Итак: у нас сейчас работает почти 50 человек, средняя оплата 60 рублей, или 3000 в месяц и 36000 в год; плюс 10000 в год на управление. Исходя из нашего скромного опыта, мы можем собрать на нынешних площадях 4 автомобиля и 10 мотоциклов в месяц, или соответственно 48 и 120 в год. Затраты на производство автомобиля я предварительно оцениваю около 1000 рублей, а мотоцикла 200 рублей. Таким образом, за год мы затратим своих средств 72000 рублей. Если удастся продать автомобили по 1500 рублей, а мотоциклы по 350 рублей, то прибыль предприятия составит 42000 рублей. Это весьма скромно, с учетом того, сколько вложено в завод Евгением Львовичем. Кроме того, эти автомобили и мотоциклы еще нужно суметь продать, 1500 и 350 рублей — это огромные деньги для обычного человека, а богатые предпочитают конные экипажи. Хорошего коня можно купить за 150 рублей, правда кареты идут даже за 2000 рублей, а в карету запрягать меньше шести коней — дурной вкус. Надежда только на крупных помещиков и богатых купцов, которые купят автомобиль больше для форса, ну и на великих князей. Скорее всего первые годы о прибыли вообще можно забыть, лишь бы не прогореть.

Крамер отодвинул листок и посмотрел сквозь очки на Евгения. Тот покачал головой:

— Ну, что скажете, господа инженеры?

— Липа, ты забыл про продажи двигателей, их-то разбирают побыстрее, — заметил Костович.

— Ничего я не забыл, просто это отдельное производство, и мы решили пока его не учитывать.

— Мне кажется сейчас надо сосредоточится на продажах и рекламе, а этим должен заниматься какой-нибудь отдел продаж, а не инженеры. Нам забот выше крыши с новыми конструкциями, — сердито высказался Мошков.

— Точно; у моей жены есть родственник — прирожденный купец и балабол. Он уговорит кого угодно. Может рассказывать всякую ерунду целыми днями, слова не вставишь, — воодушевленно распинался Присс.

— Что, даже болтливее тебя? — усмехнулся Евгений.

— Ну-у, я же всегда по делу, — обиделся Алексей.

— Обиженно надувать губки некогда — лучше приводи своего родственника. И еще: каждое воскресенье будем устраивать показательные катания на Невском за небольшую плату. И побольше пишущей братии, можно даже заказать статьи в популярных газетах. Кататься на авто и мото должно стать модным и престижным. Неплохо было бы пошить специальные костюмы для поездок. Можно писать фамилию владельца на передке, это здорово тешит честолюбие, — неторопливо рассуждал Аркадьев.

— Для особо тщеславных можно кузов сделать в виде кареты, из дуба, например, — добавил Крамер.

— Липа! Ты сам дуб! Говоришь, что дорого, а сколько будет стоит такая отделка? А времени, а где специалисты? — разбушевался Присс.

— Тпру! Липа дело говорит, а для отделки наймем каретчиков, это дело разовое. Может и сам император снизойдет.

— А можно и самим. Вон пробная кабина из арборита отлично получилась, — предложил Огнеслав.

Постепенно дискуссия затихла и совещание закончилось. «Да, пока одни вопросы. Если не наладим сбыт, придется заложить имение. Очень-очень не хочется», — взвешивал варианты Женя.

Он понимал, что до весны ситуация сильно не улучшится, поэтому просматривал чертежи трактора, который решили запустить после праздника. Громкий электрический звонок оторвал его от работы: звонил сторож с проходной — значит есть посетитель. Евгений оделся и вышел к воротам. Еще не доходя, он узнал полковника Иверзева.

— Андрей Сергеевич! Надеюсь, вы с подарком от Деда Мороза, а то меня с утра в тоску смертную вогнали проблемами, некогда о вечном подумать, — скоморошничал Евгений, пожимая руку военному.

— Ну как считать. Скорее за подарком, — усмехнулся Иверзев.

Они прошли в кабинет и Евгений сам налил вина полковнику и немного рассказал тому о тракторе, показав рисунок и чертежи.

Иверзев с интересом разглядывал их и записал технические данные. Потом спросил:

— О самолете говорить пока рано, правильно я понимаю?

— Говорить-то можно, но кроме набросков еще ничего нет. Костович у нас продвигает эту идею, а я жду надежного двигателя на 80-100 л.с.

Аркадьев, как обычно, перестраховывался: на самом деле эскизы экспериментального самолета были готовы, а двигатель решили попробовать 40-сильный. Но начало постройки постоянно откладывали из-за проблем на основном производстве.

— Ну что же теперь — подарок, — улыбнулся Иверзев. — Петр Семенович решил приобрести для нужд министерства, на пробу, один автомобиль и пять мотоциклетов для фельдегерей. В автомобиле будут возить его, поэтому нужен закрытый салон, если нетрудно с подогревом. Если успеете до Рождества, то министерство оплатит 10 тысяч рублей.

— Без сомнений, Андрей Сергеевич, успеем и до Нового Года. Автомобиль и мотоциклы есть готовые, ну а доделать салон — это 5–7 дней.

Аркадьев вместе с Иверзевым спустились в цех и дал указание Мошкову с Костовичем заняться салоном. Довольный Аркадьев все-таки показал эскизы самолета полковнику с одним и двумя двигателями. Иверзев тщательно изучил эскизы, потом скрупулезно допросил Евгения по всем деталям и надолго задумался. Уходя, он посмотрел на Аркадьева пытливым взглядом:

— Готовьтесь, поручик. Я буду настаивать на финансировании работ вашего завода по самолету. Это не будет быстро, но чем дальше вы продвинетесь, тем легче мне будет поддерживать вас.

«Вот это подарок, так подарок!» — ликовал граф Аркадьев.

Глава 47

Еще 15 декабря от Анны Семеновны пришло письмо, в котором она извинилась, что не сможет приехать на Новый Год в столицу — сильно простыла, долго лечилась и боится опять заболеть в дороге. Евгений сильно испугался за нее и сразу написал Артуру с Лизой, чтобы узнать подробности, не приукрашенные Анютой. Ответ пришел 30 декабря и частично успокоил Аркадьева: действительно болезнь прошла, но слабость осталась. Естественно, Серафима одна сейчас не поехала, но обещала ближе к весне. Если уж совсем быть искренним, то Евгений даже порадовался такому стечению обстоятельств — уж очень много забот на работе навалилось, а Анюту с Симой надо развлекать, а то обидятся.

Праздник решили провести по прошлогодней схеме, добавив катание на автомобиле по улицам. Больше всего Аркадьев боялся, что двигатель заглохнет и придется возвращаться на конном буксире, на радость петербургским репортерам. Но все прошло замечательно: за автомобилем бегала толпа мальчишек, а они, проехав по Невскому вернулись на завод и продолжили катание по заводскому автодрому.

Присс решил пофорсить перед женой и проехал на мотоцикле по укатанной снежной трассе. К счастью, он был осторожен и не свалился на скользкой дороге.

После обязательного салюта, вся компания предалась разгульному веселью, тем более что успели вчера доставить заказ министру Ванновскому и удостоились благодарности. Причем, Аркадьев лично провез Петра Семеновича от министерства до дома в теплом салоне.

Жены Присса, Крюгера и Костовича были дружно беременны в разной степени готовности, поэтому не пили вино и образовали свой кружок, зато Катерина перешла к мужчинам и нагружала их медицинскими проблемами. Мужчины пили совсем немного, а больше обсуждали работу в перерывах Катиной болтовни.

Катерина всячески льнула к своему законному, но не фактическому, мужу, однако не преуспела. Женя со стороны наблюдал эту картину и не выдержал, отозвав Мошкова в сторону:

— Саша, ты обрати внимание на супругу — она явно хочет выразить тебе благодарность, а ты строишь из себя женоненавистника, смешно же, ей богу!

— Я, Женя, сделал для нее, что мог, а для остального просто не чувствую потребности и смысла. Наверное, мне передалось от отца-священника равнодушие к мирской суете. Вот наше дело и творчество для меня — божество и вера.

— Ты, часом, Чернышевского «Что делать?» не читал, Рахметов непризнанный?

— Читал, конечно. По-моему, бред и глупость.

— Согласен, но только в этом. Можно успешно творить и работать, при этом любить женщин, в смысле, женщину.

— Про любовь спорить не буду, но поисками любовницы не озабочен.

«Похоже Сашка метит в гении или в святые — они все с приветом», — заподозрил Евгений после разговора.

На этот раз до утра никто не выдержал и разъехались далеко до рассвета. Евгений не стал спрашивать Катерину, куда ее везти, а назвал извозчику свой адрес. Когда они вошли к нему, Женя зевнул:

— Надеюсь, выспимся нормально — не как в прошлый раз.

— С тобой выспишься — всю ночь про мне елозил, — произнесла Катя, стукнув ему кулачком в живот.

— Ну три раза по 10 минут — это не всю ночь.

— Да? Мне показалось по часу.

— Спасибо за комплимент. Сегодня все замерим по часам.

«Все-таки есть определенное очарование в циничных и прямолинейных барышнях», — умозаключил Женя, лаская голую докторшу.

Глава 48

В феврале 1883 года по столице поползли упорные слухи о серьезной болезни императора Александра Второго. После венчания с княжной Долгоруковой до истечения срока траура по императрице и узаконивания их общих детей, все высшее дворянское общество осуждало императора. Особую нелюбовь вызвала снижение в два раза выкупных платежей за землю, что сильно ударило по кошелькам помещиков. У промышленников были свои счеты к правительству: резкое снижение пошлин на импортные товары не способствовало развитию своего производства — заграничное было и качественнее, и дешевле, что привело к затяжному кризису. У большинства крестьян после реформы наделы земли даже уменьшились, началось быстрое расслоение крестьянской общины и появление кулаков. Получалось, что все население с нетерпением ждало кончины императора в надежде, что наследник поправит ситуацию. Революционных террористов удалось загнать в подполье или выслать из страны, но общее недовольство нарастало.

Жизнь в Климове после венчания Артура и Лизы резко переменилась. Партия молодых в лице Артура, Лизы и Серафимы полностью захватила влияние на Анну Семеновну, которая с удовольствием шла навстречу всем их желаниям и нововведениям. Елизавета переделала флигель под лабораторию и аптеку, где и пропадала все дни без выходных, иногда выезжая в Курск советоваться с отцом. Вслед за Унру и другие доктора в городе стали использовать ее пенициллин, правда, и противников хватало. Несмотря на молодость, Лизе хватало здравомыслия не подгонять события, а накопить опыт.

Артур не сдержал обещание дать отдохнуть зимой: всю осень и зиму строили фермы для животных, а также целый молочный цех, где начали изготавливать сыры. Серафима помогала и Артуру, и Елизавете, неожиданно став для них незаменимой, что приводило даже к размолвкам супругов. Впрочем, Серафима успевала работать за двоих.

Мария Лукьяновна убедилась в тщетности усилий по воспитанию дочери и племянницы в божественном направлении, поэтому завела знакомство с обедневшими помещицами сестрами Головиными. Те принимали богомолок, нищих, паломников и другой сброд, поэтому старшая Делянова по нескольку дней гостила у них в соседней деревне. Закономерно, что в Климове никто против этого не возражал.

Старший Мюллер после свадьбы сына немного погрустил, а потом взял на стажировку двух выпускников земледельческого училища, передавая им свой опыт. Да и огромное хозяйство долго скучать не позволяло. Он подружился с Мичуриным и по вечерам часто гостил у него в семье.

С молодежью и Анне Семеновне скучать не приходилось. Она с нетерпением ждала зимы, чтобы совершить ежегодный вояж по родственникам, но неожиданно сильно простыла, съездив в Курск в открытом экипаже по первым заморозкам. Поднялась высокая температура, заболело горло, кашель не давал покоя даже ночью. Анна Семеновна даже решила, что уже пришло ее время умирать и она позвала Серафиму.

— Симочка, милая, кажется мне конец. Вызови нотариуса, я хочу составить завещание, иначе все отойдет Женечке, а я хочу половину оставить тебе, — задыхаясь от кашля прошептала Анна Семеновна. — Это и будет твоим приданым.

— Тетушка, ты обещала на моей свадьбе танцевать. Не забыла? Лучше я вызову доктора и Лизу.

К вечеру вернулся экипаж с доктором Унру и Лизаветой, которая гостила у родителей. После долгих прослушиваний графини, доктор предложил лечить пенициллином, и Лиза побежала в лабораторию за лекарством. Еще дня два Анне Семеновне было плохо, но затем болезнь начала отступать.

Через три недели больная стала вставать, однако слабость продолжалась еще два месяца. После болезни Анна Семеновна чувствовала себя постаревшей лет на десять. Понятно, что поездку пришлось перенести, чему обрадовалась и Серафима, занятая больше всех в доме.

В конце февраля они начали готовится к поездке, как вдруг пришло телеграфное сообщение из Петербурга о смерти старшей сестры Анны Семеновны. Собравшись за полдня, Анна Семеновна с Серафимой выехали в Питер.

1 марта в прохладный весенний день Евгений встретил обоих женщин и сразу повез их на отпевание в церковь. Мария Семеновна умерла от воспаления легких, простудившись на Рождество, ее долго лечили, но становилось все хуже.

Анна Семеновна в трауре с заплаканным лицом выглядела совсем поникшей и мало напоминала эффектную даму, пять лет назад встретившую раненого пасынка в Климове. Странно, но такую Аркадьев любил еще больше.

— Как ты думаешь — Лизино лекарство помогло бы сестре? — тихо спросила Анна.

— Вряд ли. Оно не хранится столько времени, да и не всем помогает, — попытался успокоить ее Женя.

— Хорошо, что дети большие, — всхлипнула снова Аня.

После похорон Анна Семеновна сидела в номере, отправив Симу в город, а Евгения на работу. И так три дня. Аркадьев не умел успокаивать женщин, зато Серафима своим мягким голосом возвращала Анну в действительность. Только через неделю они смогли погулять по весеннему городу, а потом Евгений устроил им подарок, покатав по городу автомобиле. Удивительно, но дамы нисколько не боялись, а уж завистливые взгляды тешили душу.

После этого женщины засобирались домой. Прощание получилось скомканным — Анна Семеновна, подавленная предчувствиями, совсем поникла, а Евгений чувствовал себя большим эгоистом, потому что не мог бросить сейчас работу ради Ани.

От Петербурга до Москвы поспать не удалось — ехали днем, зато в поезде от Москвы Анне Семеновне удалось уснуть, но вскоре ужасный сон разбудил: снился ее маленький сын, мучившийся перед смертью и тянущий к ней руки. Удивительно, но она успокоилась, поняв, что скоро последует к нему.

В Курске она заехала в нотариальную контору и написала завещание на имущество в пользу пасынка Аркадьева Евгения Львовича и сто тысяч рублей Серафиме.

Глава 49

После отъезда Анны с Серафимой, Евгений долго не мог отойти от неприятного чувства чего-то недоделанного или недосказанного, но исправлять было поздно. «Ладно, летом съезжу и все решим на месте», — как всегда отложил он решение неприятного вопроса.

15 марта на завод приехал Иверзев с загадочным выражением лица.

— Хорошая новость, Евгений Львович. Ванновский приехал на совещание комитета министров на автомобиле и произвел настоящую сенсацию среди министров. Там был цесаревич Александр Александрович и Петр Семенович прокатил его по городу. Должен передать просьбу Его Императорского Высочества изготовить для него подобный экипаж, естественно, более роскошный. Оплата будет щедрой, так что дерзайте, граф, и родина вас оценит, — с веселой усмешкой закончил полковник.

— Не скрою — порадовали. Правда, и хлопот прибавится, но игра того стоит. Сроки назывались?

— Нет, но затягивать не рекомендую, все-таки будущий император.

— Все понимаю — сегодня же начнем. А у меня для вас сюрприз.

И Аркадьев повел полковника в испытательный отсек, где на массивном основании стоял двигатель с пропеллером за сетчатой перегородкой.

— Вот испытываем двигатель для будущего самолета. Сорок л.с., так что должен поднять планер, — сказал Евгений и махнул рукой:

— Заводи!

Двигатель взревел, а пропеллер погнал воздух с огромной силой.

— Ну как, впечатляет? — весело спросил Аркадьев.

— Да уж, честно говоря, я не думал, что вы настолько продвинулись.

— По секрету: мы начали собирать планер, но показывать пока нечего, а вот летом начнем пробовать летать. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

— Я надеюсь, пригласите посмотреть по знакомству.

— Даже пассажиром возьму, если высоты не боитесь, — улыбнулся Евгений.

Они прошли в кабинет, и Аркадьев опять налил вина себе и гостю, сам, однако, лишь чуть пригубил.

— Сейчас вся военная братия носится с крупнокалиберной артиллерией и броненосцами, — разоткровенничался полковник. — Деньги уходят просто сумасшедшие, на другие проекты дается то, что останется. Поэтому вам нужны союзники среди генералов и великих князей. Если цесаревич начнет ездить на автомобиле, все великосветские шаркуны бросятся подражать. Ну а если самолет взлетит — сорвете большой куш. Император из-за болезни вряд ли способен на радикальные решения, но вы должны быть наготове. Понимаете, к чему я это говорю?

— Разумеется. Я рассуждал примерно также. Надеюсь, вы мой союзник?

— Я, Евгений Львович, из мелкопоместных дворян, но для меня патриотизм и верность престолу не пустые слова. К сожалению, в Главном штабе слишком много ретроградов и консерваторов, и они определяют военную стратегию, поэтому лучше действовать через первое лицо империи, или его ближайших родственников. К счастью, Ванновский Петр Семенович явно благоволит к вашим начинаниям, остальное за вами, граф.

«Похоже великосветская элита готовится к скорой передаче власти цесаревичу. Что же надо и нам подсуетиться», — анализировал услышанное Евгений после ухода Иверзева.

Для автомобиля цесаревича поставили 20-сильный двигатель, а отделку салона поручили мастерам каретной фабрики Неллиса, что обошлось в 2000 рублей. Боковые стенки украшали фамильные гербы дома Романовых, отопление салона за счет тепла двигателя. Получалось дорого, но Аркадьев шел на расходы, понимая, что в будущем все окупится. Через месяц роскошный автомобиль был готов и Евгений через Иверзева пригласил двух офицеров из свиты цесаревича для обучения вождению. Это заняло еще две недели, и только потом Аркадьев лично перегнал автомобиль к Аничковому дворцу наследника, надев форму поручика с наградами.

Александр Александрович сам вышел из дворца и внимательно ознакомился с машиной. Огромного роста, с бородой и солидного веса, цесаревич взобрался в салон и приказал ехать. «Сейчас я покажу класс и скорость, только держись», — решил Аркадьев, поглядывая на конную охрану цесаревича и рванул вперед. Торцовая мостовая Невского проспекта позволяла развить полную скорость, и охрана отстала. Сделав два круга по проспекту, цесаревич велел возвращаться.

— Не скрою — удивили, граф. Но эта машина ездит намного быстрее, чем у Ванновского, или нет?

— Намного, ваше высочество. Если не по мостовой, а по грунтовой, то ни один конный экипаж не догонит.

— Ну-ка, позовите мальчиков, пусть тоже позабавятся.

Пока звали старших сыновей цесаревича, тот увидел награды Аркадьева.

— Где воевали, поручик?

— В Болгарии, в отряде генерал-адьютанта Гурко, командиром взвода разведчиков, ранен при взятии Софии, отставлен по ранению, — кратко доложил граф.

— А-а, помню, рассказывал Иосиф Владимирович о своем бесстрашном разведчике. Вижу, вы и в мирной жизни не потерялись.

Из дворца вышли три мальчика в форме.

— Мои сыновья Николай, Александр и Георгий. Ну что, хотите прокатится на карете без лошадей? — весело спросил цесаревич. — Только не гоните так.

Евгению самому понравилось ездить на таком мощном автомобиле, и он сделал три круга по Невскому. Разогнаться мешали конные экипажи и пешеходы, снующие по проезжей части.

— Скоро, ребята, вы почувствуете скорость этих механических монстров, — негромко посочувствовал пешеходам Евгений и поморщился, вспомнив свою историю.

Мальчики в салоне громко комментировали поездку, а Аркадьев прислушивался к Николаю.

«Обычный подросток, почему ему выпадет «честь» все просрать?» — зло подумал граф.

Когда они вернулись к дворцу, цесаревича уже не было, а его адьютант вручил конверт с деньгами. Аркадьев передал автомобиль офицерам, добавив несколько пожеланий, свистнул извозчика и поехал домой. Только в квартире он открыл конверт и пересчитал деньги.

— 20 тысяч. Совсем неплохо, люблю работать с цесаревичами. Если дальше так пойдет, то русским Фордом станешь! — громко похвастался Женя самому себе.

Глава 50

Людей, которых можно охарактеризовать одним словом, очень мало: убийца может быть сентиментальным, а демагог любить детей, гусар — примерным семьянином, а многодетный отец — повесой.

Валерий Брагин всю сознательную жизнь был пройдохой, но … честным человеком. Он никогда не врал, но умел так построить разговор, что собеседник сам отдавал денежки за банальное дерьмо. Казалось бы, с такими качествами он должен был разбогатеть, но мешала полная непрактичность молодого человека в любовных делах. Постоянная влюбленность не давала деньгам задерживаться у него в кошельке и уходила на ублажение очередной пассии. Его отец, небогатый купец, давно махнул на сына рукой и делал ставку на дочь и зятя. Так он дожил до 25 лет, перебиваясь в должностях приказчика различных магазинов, когда дальний родственник Алешка Присс пригласил его на завод.

Общение с людьми было сильной стороной натуры Брагина, поэтому он нисколько не волновался. «Послушаем, что предложит этот граф», — с сарказмом рассуждал он. По просьбе директора Брагин рассказал о себе, чем занимался и что умеет.

Аркадьев, особо не таясь, мысленно оценивал кандидата: «Рост ниже среднего, верткий, худощавый, лицо располагающее, но взгляд снисходительный, явно любому в душу залезет без мыла, но такой и нужен, лишь бы не воровал … много».

— Сударь, ваша задача обеспечить постоянную продажу автомобилей и мотоциклов в объемах производства и более. Я доверяю характеристике на вас, данной Алексеем Приссом, поэтому вы принимаетесь, естественно, с испытательным сроком. За 2–3 недели вы должны освоить нашу продукцию и заучить технические данные. Остальное — ваша фантазия. С каждой продажи 1 % ваш; это кроме основного оклада. Сумеете наладить продажи за три месяца — будете работать. Что-нибудь не понятно? — вопросительно взглянул Аркадьев.

— Не сомневайтесь, господин директор, будете довольны.

— Хорошо, что вы так уверены. Ступайте к Приссу и изучайте продукцию. Если будут пожелания — сразу ко мне.

После ухода Брагина, Евгений надолго задумался: «Почему он так самоуверен? Или просто талантливо притворяется? Почему я во всем сомневаюсь? Вот взять политику: можно изменить историю или хотя бы постараться уменьшить число жертв. А может будет еще страшнее? Ясно одно — без коренной ломки сознания людей, ничего не изменишь. И техника твоя этому не поможет. Легче всего плюнуть на все и устраивать личную жизнь, но почему-то совестно. А как поступить, не знаю — не хватает решительности. Может в революционеры податься? Про них-то я все помню».

— Обедать пойдешь? — спросил Алешка, приоткрыв дверь.

«Оставь ты эти мысли о политике, все равно ничего не изменишь, до революции успеешь помереть, а детей не будет, слава богу», — успокаивал себя Аркадьев по дороге в трактир.

Глава 51

10 мая пришло письмо от Анны Семеновны, в котором она подробно расписывала сон об умершем сыне и свои предчувствия.

«Ох уж бабские штучки! Теперь будет себя накачивать страхами и действительно заболеет. Наверное, и тетушка старается, чтоб ей поп грехи не отпустил!» — раздраженно думал Аркадьев, понимая, что изменить ситуацию на расстоянии не в силах, а ехать сейчас было невозможно. Он написал успокоительное письмо и обещал приехать в конце июня.

«Их там много, как-нибудь разберутся», — утешил он себя.

С 15 мая начали пробные выезды самолета. На заводском автодроме продлили грунтовую полосу почти на версту и по ней гоняли экспериментальный аппарат. Сразу же выявили кучу недостатков, их быстро устраняли и шли дальше. Пилотом вызвался работать испытатель мотоциклов Дубинин, бесшабашный парень, не ведающий страха в принципе, но замечающий все нюансы поведения машины.

За основу планера Аркадьев предложил схему биплана «кукурузника», известному ему по советскому времени. Тогда их 10-й класс катали на Ан-2, а потом летчик долго и подробно рассказывал про все детали и функции. Поэтому Евгений и применил эту схему, не забыв про элероны, рули высоты и закрылки. После бурных обсуждений с ним согласились, хотя ранее собирались использовать эскизы Можайского. Для максимального облегчения каркас и крылья обшили тканью, пропитанной лаком.

После двадцати дней пробегов по земле убедились, что мощности мотора хватит для полета и разрешили Дубинину поднять на несколько метров над землей, но сразу посадить. Тот, по молодости, перестарался и въехал в кусты в конце полосы.

— Еще раз учудишь такое — пересажу на велосипед без мотора, — зло бросил Евгений, едва сдерживая себя. — Ты понимаешь, что мог угробить не только себя-дурака, но и машину, над которой год корпели?

— Евгений Львович, простите: как взлетел — так дух захватило, все забыл! Больше не повториться.

— Ты пойми: сдохнуть всегда успеешь, да и налетаться тоже, а вот разбить сразу первый аппарат — примета скверная.

Дальше пошло лучше и Евгений десять дней гонял самолет в таком режиме, несколько раз садясь в него пассажиром. Мотор легко справлялся с нагрузкой и, наконец, Евгений разрешил полет с разворотом, рьяно перекрестившись сам и перекрестив самолет. Дубинин легко поднял машину и, по большому радиусу пролетев над автодромом, без проблем сел. Началось что-то невообразимое: набежавшие рабочие с завода начали качать Дубинина и орать как сумасшедшие. А Женя сидел в стороне на травке, совершенно опустошенный с кислой миной на лице.

Самолет оттащили на завод и проверили все узлы, а затем продолжили полеты над автодромом. Еще через неделю Аркадьев пригласил полковника Иверзева.

— Ну что, Андрей Сергеевич, я слово держу. Хотите полетать? — ошарашил полковника Евгений. — Место наблюдателя свободно.

Иверзев с явным восхищением разглядывал самолет, а потом бесстрашно залез на заднее сиденье.

— Кругов пять сделай, чтобы полковник прочувствовал, — негромко проинструктировал Дубинина Аркадьев.

Ветра почти не было и полет должен быть приятным, но беспокойство оставалось. Когда самолет сел, Женя с облегчением выдохнул — все-таки полковник Главного штаба, риск серьезный.

Иверзев поблагодарил Дубинина, потом долго стоял рядом с самолетом.

— Прикидываете, где пулемет закрепить и бомбы подвесить? — усмехнулся Евгений.

— Да-а, Евгений Львович, нет слов, просто потрясен. Получается, если двигатель раз в пять мощнее, то и сто пудов поднимет?

— По секрету скажу вам, господин полковник, и сто пудов и в сто раз выше и гораздо быстрее.

— Простите, не могу ждать, я на доклад к Ванновскому. Результат немедленно сообщу. — И Иверзев, торопливо попрощавшись, уехал.

Глава 52

Несмотря на постоянную занятость на заводе, Аркадьев в Петербурге оставался одиноким в своей привычной квартире, редко принимая гостей и сам избегая визитов. Благодаря этому, в свободное время он часто рассуждал вслух дома, шагая из угла в угол своей немалой комнаты.

— Ну что, деревенский лапоть, возомнил себя благодетелем человечества и гением технической мысли? А ведь все это ворованное у настоящих гениев и трудяг! Что бы ты сумел сделать, если бы случайно не возобновился здесь графом с землей и капиталом? Вон они настоящие герои по 10–20 лет живут в нищете и даже всю жизнь, а многие и до смерти не знают, что они сделали великие вещи. А дальше? Ну двинется техника немного быстрее вперед, будут аристократы ездить не на конных экипажах, а в автомобилях, или летать на самолетах, а 90 % населения — в лаптях взирать на эту роскошь. Получается, что любой революционер для развития страны делает больше, чем Ваше сиятельство. Очень обидно! Может создать свою партию и учение какого-нибудь умеренного социализма? Нет, пожалуй, пока есть монархия и армия князей, графов, камергеров и фрейлин ничего не изменится, а бомба революции уже тикает. Как же не хочется влазить в этот гадюшник, названный по иронии политикой! Лучше бы я не знал будущего и возился бы со своими железяками или копался в земле! К черту все! — И расстроенный граф отправился спать.

20 июня 1883 года из Курска пришло телеграфное сообщение:

«Анна Семеновна в тяжелом состоянии Срочно приезжайте Артур».

«Значит, предчувствие было не напрасным», — думал Евгений, тупо глядя в окно поезда, неимоверно долго тащившегося по просторам России. На третий день он выскочил в Курске и быстро нанял возницу до Климово, посулив ему рубль.

— В деревню дальше околицы не поеду, сказывают — тиф там, так что поберегись, барин, — заявил косматый пожилой извозчик, вопросительно взглянув на графа.

— Ясно, погоняй скорей!

«Значит, эпидемия. А центральные газеты не пишут ничего. Поможет пенициллин или нет от этой заразы?» — напряженно прикидывал в уме Евгений. — «Вот природе нет никакого дела до бед человеческих — все цветет и благоухает, а люди умирают среди этого великолепия».

Сойдя у крайних домов, Аркадьев почти бегом направился к усадьбе. Деревня словно вымерла и на улице не видно было даже детей. Вид господского дома тоже не внушал спокойствия — ни одного человека, зато несколько колясок. Едва войдя в парадную, Евгений все понял: зеркала были прикрыты черной тканью. Из боковой комнаты выбежала Серафима, в темном платье и платке, и, заплакала, упав на грудь Аркадьеву. Спрашивать было нечего и Евгений просто ждал, когда она немного успокоится. Потом они зашли в зал, где на широком столе стояли два гроба. В первом он увидел свою Анюту будто в свадебном наряде с обиженным выражением губ, а во втором — Марию Лукьяновну.

«Словно утащила за собой мою любимую», — невольно подумал Женя, чувствуя, как слезы стекают по щекам, но не в силах вытереть их. В доме стоял противное зловоние от свечей и ладана. Деревенский поп и служки старательно выводили молитвы, но Евгений ничего не слышал. Пять лет жизни в этом мире мелькали у него перед глазами и образ Ани, как доброго ангела витал над ним все время.

Следующие десять дней он просто не запомнил. Похороны и многочисленные соболезнования прошли как бы в стороне, а на душе оставалась пустота. За все время он не сказал и десяти слов, зато окружающие, казалось, говорили без умолку. Евгений спал не больше пяти часов и вскакивал от пения петухов в три часа ночи, не в силах больше заснуть, и уезжал на лошади подальше от людей. Он не считал себя сентиментальным или особо чувствительным, но горе придавило его и лишило всех чувств и желаний.

Только на пятнадцатый день, Евгений вызвал Артура, Лизу и Серафиму и попросил рассказать подробности.

— Эпидемия началась по всей губернии в мае, думали обойдет нас, но …, - растерянно говорил Артур. — Больше 200 человек умерло по губернии, в деревне пятеро — все пожилые. А Анна Сергеевна так и не выздоровела после болезни осенью, поэтому и …

Артур всхлипнул и замолчал. Аркадьев перевел взгляд на Лизу, которая пряталась за мужем, стесняясь своего большого живота.

— Ну а ты, будущая мать, пробовала пенициллин против тифа? — мягко спросил он ее.

— Да-да, конечно, и он хорошо помог, но его не хватило на всех, а вот стариков и ослабленных он не лечит. Я сразу дала его Анне Семеновне, но, видимо, поздно, — и Лиза заплакала, смешно вздрагивая плечами.

— Эй, ребенку навредишь, мамаша! — попытался сказать Евгений строго, но получилось довольно жалко.

Серафима смотрела в пустоту синими глазами, сложив руки на коленях и выглядела подавленной. Аркадьеву хотелось подбодрить ее, но нужных слов не находилось.

— Ты что же, лечила заразных больных, а о ребенке совсем не думала? — покачал головой Женя. Лиза виновато вздохнула, а Артур сердито произнес:

— Да я ее только что не палкой отгонял — не слушает.

Артур с Лизой вскоре ушли, а Евгений подошел к Симе и поцеловал ее в губы. Она вздрогнула и смущенно улыбнулась уголками губ. Женя прижал ее к себе, почувствовав огромное желание овладеть ею. Так продолжалось целую вечность. Его рука сжала ее грудь, но Сима выскользнула и шепнула:

— Нельзя, милый — траур.

— Да, пожалуй, ты права, Сима-Фима, но долго так я не продержусь.

Зазвонил колокольчик на обед, и ожившая Серафима взяла под руку своего жениха, впервые за последний месяц почувствовав желание поесть.

Через две недели нотариус в Курске огласил завещание, по которому все права на Климово закреплялись за Аркадьевым. Женя удивился, что Анна Семеновна оставила племяннице только деньги, но потом понял, что она всецело доверяла ему и не собиралась сомневаться.

Немного отойдя от смерти любимой, Евгений тщательно проинспектировал свое огромное хозяйство и невольно зауважал отца и сына Мюллеров. Порядок был просто образцовый, а новая система севооборота дала отличные плоды.

«Надо на следующий год увеличить им процент с дохода — пусть стараются», — размышлял Аркадьев, слушая отчет управляющих. Он уехал на две недели в Вяземское без Серафимы, которая взвалила на себя управление имением, въедливо проверяя доклады управляющего, дворецкого, а также деревенского старосты. Все они считали ее законной хозяйкой имения, а к Евгению обращались по совсем уж крупным вопросам.

В середине августа со станции приехал своим ходом первый трактор с инструктором с завода. За две недели он обучил четырех грамотных парней и те, поочередно, работали на уборке яровых, а затем попробовали пахать. Результаты убедили всех скептиков, а Аркадьев пообещал, что пришлет к весне еще три трактора, а то парни чуть ли не дрались за возможность поработать на машине.

Время, проведенное в Вяземском, окончательно вылечили Аркадьева от тоски по Анютке, хотя по ночам часто снилась ее задумчивая улыбка и тонкие пальцы рук. Почти все время он проводил в саду с Мичуриным, который считал необходимым посвятить хозяина во все тонкости выведения новых сортов. Евгений слушал Ивана Владимировича и поражался размаху и фантастичности его идей.

«Надоест с металлом заниматься — буду сады выращивать», — мечтал Женя, хотя его внутренний голос откровенно смеялся над этими фантазиями.

В конце августа от Костовича пришло письмо с просьбой вернуться в Петербург — в военном министерстве начались подвижки по выделению денег на самолет.

Уезжать не хотелось, в деревне было намного спокойнее, но дело требовало. Аркадьев взял Серафиму и повез в Курск к нотариусу и в банк, чтобы она свободно пользовалась деньгами. Ехали без кучера, обязанности которого выполнял Евгений. Утро было просто сказочное, уже не было летней жары, но и осень еще не грозила дождями и холодом. Через час пути они свернули к небольшой речке и остановились напоить лошадей. Тихое журчание воды, пересвист какой-то птицы и легкий теплый ветерок сделали свое черное дело: Женя поднял на руки легонькую Симу и унес ее на полянку с мелкой травой. Целуя ее соленые губы, он неуклюже стащил с нее юбку с блузкой и погрузился в нее. Мир вокруг перестал существовать для них и осталось всепоглощающее обоюдное наслаждение. Прошла, казалось, вечность и только громкое карканье вороны вернуло их в действительность. Женя продолжил целовать ее шею и грудь, постепенно снимая остатки одежды с нее и с себя, а потом опять вошел в нее, не отпуская губами грудь. Через минуту Сима начала стонать в ритме движений, а в конце впилась зубами в плечо Евгения. Хотя было довольно больно, он закончил начатое. Серафима изогнулась от судороги и стона, потом медленно успокоилась.

«У них, похоже, это фамильное — кусаться во время соития», — подумал Женя, вспомнив Анютку и не в силах оторваться от невесты. Только через полчаса Сима привстала и потянулась за одеждой.

— Ты как хочешь, а я окунусь, — произнес Аркадьев и побежал в воду, выискивая место поглубже. Вода была уже прохладная, поэтому Сима только слегка ополоснулась, зато Евгений минут десять охлаждался в потоке.

На обратном пути из города Сима сидела, крепко прижимаясь к своему жениху. Уже перед имением Аркадьев максимально строго посмотрел на Симу:

— Закончишь все дела по имению и после первого снега приезжай в Петербург — сыграем свадьбу под Новый Год.

Глава 53

О чем может думать молодой мужчина во втором классе поезда, сидя у окна? Естественно, в первую очередь о работе, или деньгах, а во вторую — о женщинах. Евгений Аркадьев, конечно, думал о работе … некоторое время. Хотя ему предстояли непростые переговоры в военном ведомстве, это его мало волновало. Еще со студенческой скамьи он заметил за собой интересное качество: если он хорошо знал предмет, то переспорить его было невозможно, поэтому в таких случаях он предпочитал экспромт длительной подготовке.

С деньгами тоже было неплохо: отличный урожай и продажи продукции имения давали возможность определенного маневра, а уж, если будет военный заказ на самолеты, то можно записываться в очередь на миллионщика, правда, лет через пять.

Оставались женщины. А вот тут получалось непонятная мозаика. Евгения полностью устраивала Анна Семеновна и как любовница и как самый близкий человек, от которой у него не существовало тайн и с которой можно обсудить любую проблему. Даже некоторая холодность в постели в последний год не изменили его отношения к Анютке, тем более что увлечения на стороне не считались у них изменой. Внезапную смерть Анны Евгений воспринимал как потерю матери и друга, но не любовницы.

Мимолетные связи с Катериной никак нельзя отнести к серьезным с обоих сторон. Они были слишком независимы, чтобы искать подчинения кому-нибудь. Есть определенная прослойка мужчин, которые любят, когда за них решает женщина, для таких она могла стать идеальной женой; вот только зачем ей это. Для Евгения Катерина была отличным товарищем и прекрасным специалистом, ну и эпизодической любовницей без претензий. Статус-кво устраивало обе стороны.

А вот Серафима пока оставалась загадкой. Несомненная женственность и порядочность сочетались в ней с умом и редкой работоспособностью. В последние дни перед отъездом Евгений открыл у нее поразительную чувственность, что радовало и напрягало. Кроме того, он не представлял себе, как она отнесется к невозможности иметь своих детей, да и побаивался возможных вспышек ревности. Но от женитьбы на ней отказываться Аркадьев не собирался, хотя бы в память о Анне Семеновне.

Друзья обычно познаются в беде, поэтому Аркадьев услышал кучу соболезнований и сочувствий, в которых уже не нуждался. Зато, высказав набор типовых утешений, они же вывалили на него множество нерешенных проблем, рассчитывая, что он возьмет на себя ответственность.

— Ребята, вот вам хрен! — уверенно заявил Женя. — Решайте сами, пробуйте, ломайте, а у меня выше крыши стратегических задач, ясно? Но это не помешает мне тыкать вас носом за глупости. Да, вот что: разрешаю каждому взять на стажировку выпускника института для передачи опыта с минимальной оплатой и максимальным испытательным сроком. Так, что с самолетом?

— Летает, высоко не поднимаем, происшествий нет. Готовим двухмоторный аппарат к зиме, остальное в журнале испытаний, — коротко доложил Костович. — Да, еще Иверзев заезжал: завтра у них совещание — просил от нас представителя, если ты не успеешь.

— Успел. Сейчас пойду — полетаю, а вы не расслабляйтесь, может завтра кучу денег привезу.

Совещание началось в 10 часов и было немногочисленным, но зато от обилия генеральских мундиров Евгению в мундире поручика, хотя и с двумя орденами, было неуютно. Но в предписании сказано четко: офицерам в отставке прибыть в мундире.

Иверзев увидел Евгения и сразу подошел:

— К сожалению, на совещании будет обсуждаться весь спектр вооружений и посторонних не допускают. Доклад по самолетам я сделаю сам, а, если будут вопросы, вас позовут.

Аркадьев вышел в холл и присел на кресло. Собственно, ждать было нечего — уже по обстановке и виду генералов он понял, какое решение будет принято, но из упрямства решил дождаться окончания. Через два часа совещание закончилось, и раздосадованный полковник подошел к Аркадьеву. Он закурил и долго молчал, ожидая, когда разойдутся генералы.

— Пока полное непонимание, — мрачно произнес Иверзев. — Такое ощущение, что говоришь не с боевыми генералами, а с купцами. Для них деньги — это главное, а первенство страны — пустой звук.

— Не расстраивайтесь, Андрей Сергеевич, работы мы не остановим, хотя быстро уже не получится.

— Главный аргумент у них: два года назад выделили контр-адмиралу Можайскому смешные деньги, а результата — нет. С таким подходом мы всегда будем плестись в хвосте Великобритании, Германии, Франции и других, — зло сказал полковник, закуривая новую папиросу. — Как у вас испытания самолета?

— По плану, серьезных аварий нет.

— Держите меня в курсе, думаю в ближайшее время мы возвратимся к этому вопросу в более благоприятных условиях, — усмехнулся Иверзев.

«Надеется на нового императора», — понял Евгений. — «Жаль, что я его оптимизма в отношении цесаревича не разделяю».

Как обычно, беда не пришла одна. Через месяц самолет потерпел аварию, врезавшись в деревья на окраине города. Дубинин, к счастью, остался жив, отделавшись переломом руки и ноги, но не потеряв оптимизма.

— Что произошло, рассказывай, — потребовал Аркадьев, убедившись, что летчик жив и довольно спокоен.

— Заклинило рули высоты и самолет пошел вниз. Хорошо, что деревья смягчили удар и высота небольшая, иначе летал бы уже ангелом в раю, — балагурил Дубинин, сидя на кровати с загипсованными рукой и ногой.

От планера самолета остались одни обломки, винт погнут, а вот мотор на вид почти не пострадал. Аркадьев вздохнул: «Пока новый не сделаем — летать не на чем. Ну а к весне и Дубинин вылечится».

Новый цех наконец достроили и в него переводили производство автомобилей и мотоциклов, а самолет собирали в старом корпусе. Пока переезжали, продукции почти не выпускали, но готовая на складе еще была — продажи не торопились расти, несмотря на бурную деятельность Брагина. Во всех крупных газетах регулярно печатались объявления о продажах автомобилей, но расшевелить богатую публику было тяжело.

Занятый всю неделю на заводе до позднего вечера, Евгений оставлял на воскресенье более-менее творческие задачи, совсем забыв про культурные развлечения. В одно из воскресений в конце октября заявилась Катерина, на этот раз трезвая и со шляпой на голове.

— Что-то ты не выглядишь безутешным вдовцом, — не здороваясь заявила она, скинув пальто и шляпу.

— Будешь хамить — выставлю за дверь, — хмуро процедил Женя.

— Ладно, извини. Не умею соболезновать. Я сама ревела в три ручья, когда узнала про Анну Семеновну, — тяжело вздохнула Катя.

— Проехали. Что у тебя нового? От каких болячек избавила человечество?

— Не поверишь — каждый вечер раздуваюсь от гордости за прошедший день. Сама не ожидала, что спасать людей так приятно, хотя устаю, как лошадь на пашне. У тебя найдется что-нибудь поесть?

— Ты как обычно. Вон под салфеткой пирог и бифштекс — на утро себе взял.

— Обойдешься, утром зайдешь в ресторан — ты же у нас граф и капиталист.

— Сударыня, я вас терплю только в надежде, что вы меня как-нибудь аккуратно заштопаете, когда я разобьюсь на автомобиле или самолете.

— А ты все в облаках витаешь с самолетом?

— Самолет как раз приземлился, сломав несколько деревьев, свой корпус и пилоту руку с ногой.

— Читала я в газете про ваши похождения — весело живете. Авантюристы — самые верные пациенты врачей, — развеселилась Катерина, умывшись после ужина. — Надо иногда отвлекаться от стремления осчастливить человечество в пользу более простых чувств, ты меня поддерживаешь? — назидательным тоном высказалась Катерина и со скромной улыбочкой уселась на колени Аркадьеву.

— Рад сообщить, что мой организм с подъемом отреагировал на твой призыв, — заверил ее Евгений, запуская руку под блузку докторши.

Та решила не тратить время на диалоги и начала быстро раздеваться, периодически целуя от нетерпения и помогая раздеваться Евгению…

— Прости, что я тебя так замучила, — кокетливо потянулась в кровати Катя. — Все-таки почти полгода воздержания.

— Я вовсе не требовал от тебя верности, лишь бы заразу не подхватила, — пробормотал несколько утомленный Евгений.

— Когда уж твоя невеста приедет?

— Скоро. А что устала меня ублажать?

— Я — нет. Но лучше передам тебя в надежные руки, а сама найду невзыскательного любовника.

— Любите вы, девушка, шокировать своей прямотой.

Катерина еще раз потянулась, потом резво подскочила и начала одеваться.

— Завтра рано в больницу, а с тобой не выспишься, — объяснила она удивленному графу.

— Жаль, а у меня к тебе серьезный разговор.

— Замуж второй раз не пойду!

— Вообще-то совсем не об этом, — оторопел Женя. — Видишь ли, твоя сестра с отцом сделали антибиотик под моим чутким руководством. Теперь надо обеспечить его применение во всех клиниках. Поверь, это великое изобретение, но преодолеть консерватизм наших эскулапов ой как непросто. Поэтому ты должна помочь, ну и себе сделать продвижение.

— Хм-м, интересно, — Катя снова разделась и залезла под одеяло, по-хозяйски прижавшись к его телу. — Давай поподробнее.

Глава 54

В начале ноября 1883 года по Петербургу поползли слухи, что императору стало хуже. Официальных сообщений не было, но народ все понимал и готовился славить нового царя. 15 ноября Александр Второй скончался, на 2,5 года позже, чем в реальной истории.

«Лучше это или хуже — пока непонятно, по крайней мере, больших изменений точно не будет», — уверенно оценивал обстановку Евгений. — «Даже если политика нового императора изменится, то изменения будут заметны не скоро, а уж мышление генералов переделать — это целая эпоха. Рассчитывать на помощь военного министерства пока не стоит». Несмотря на объявленный траур, заводы работали, а вот чиновники устроили себе каникулы, видимо, сильно переживая смерть царя.

От Серафимы пришло очередное письмо, в котором она описывала события и достижения имения, но ничего — о своих чувствах. Только в конце короткое: «Очень скучаю».

— Умница! Сдержанная девушка, из таких получаются хорошие жены, правильно я выбрал, — похвалил себя граф. — Лишь бы столица ее не испортила.

Серафима написала, что Лиза родила здоровенького мальчика, но отдыхала ровно две недели, после чего, опять засела в своей лаборатории, отвлекаясь только на кормление младенца. Зато Артур прямо расцвел от гордости, что у него появился наследник, как и старший Мюллер, который стал навещать их в два раза чаще.

«Твой конверт с деньгами на продолжение исследований я сразу передала Лизе, когда она приступила к работе, — писала Сима. — Увидев, что там 3000 рублей, Лиза расцеловала меня от восторга и побежала хвастаться мужу». Даже в скупых строчках письма чувствовалась некоторая зависть Симы к семейному счастью подруги.

— Да-а… Предстоит тебе, любимая, узнать весьма неприятную весть о моем бесплодии. Как ты это воспримешь — одному богу известно, — поморщился Евгений. — Действительно, скорей бы приезжала, да «обрадую» тебя.

Цесаревичу, видимо, очень понравился автомобиль, и он стал предпочитать его каретам. Сначала великосветское общество с насмешкой отнеслось к причуде наследника, но, ближе к осени, поняли, что тот вот-вот станет императором. И сразу почти ежедневно поступал заказ, то от великого князя, то от знатного купца на изготовление непременно такого же автомобиля, только со своим гербом на боку. Для отделки таких заказов пришлось подписать договор с фабрикой Неллиса и почти прекратить выпуск «дешевых» автомобилей.

«Хорошо, пусть начинает ездить «цвет нации», а следом и остальные подтянуться», — потирал руки Аркадьев. На заводе все были довольны — заказов хватило на три месяца и каждый день добавлялись.

1 декабря наконец-то приехала Серафима. У Аркадьева екнуло сердце — на Серафиме была та же шубка, в которой приезжала Анна Семеновна. Она вышла из вагона, смешно прикрывая рот варежкой от морозного воздуха, но глаза буквально искрились от радости. «Ничего себе, какая она красавица! Как же я раньше не видел?» — удивленно спрашивал себя Евгений. — «Теперь хоть охрану нанимай, а то уведут». Все вещи невесты уместились в чемодан и саквояж. Женя поцеловал ее в губы, несмотря на мороз и шутливо спросил, показывая на багаж:

— Это все твое приданое?

— Да, мне много не требуется.

— А Анины вещи?

— Мне только шубка подошла, а остальное впору Лизе; я ей и отдала.

Аркадьеву стало реально стыдно: «Завтра же пойдем одевать будущую графиню, черт меня побери!». Неожиданно внутренний голос выразил другое мнение: «Ага, оденешь, как куколку и будешь ревновать к каждому столбу!».

Он устроил ей сюрприз, встретив в великокняжеском автомобиле, на который еще не были нанесен фамильный герб. Водителем вызвался Присс, всю дорогу веселивший их историями из нижегородской жизни и постоянно пикающий сигналом, отчего прохожие думали, что едет великий князь. Доставив их, Присс увез автомобиль на завод — доделывать, а Женя с Симой поднялись в квартиру, где она немедленно пошла в ванную — смывать дорожные впечатления.

— Я совершенно не спала ночью — со мной в купе были две пожилые дамы, которые и сопели и храпели, а я развлекалась, слушая кто из них громче, — обронила Сима, выйдя из ванной в халате с распущенными волосами и с грустью посмотрела на кровать.

— Ты права, надо немного отдохнуть перед ужином, — по-своему понял этот взгляд Женя, взял ее на руки и аккуратно уложил на кровать.

— Светло очень — мне стыдно, — покраснела Сима.

— Это просто решается, — и Женя укрыл их с головой одеялом.

Глава 55

Свадьбу после венчания сыграли довольно скромную в отдельном зале ресторана только для своих знакомых с тем, чтобы повторить потом в еще имении летом. Зато Аркадьев накрыл столы на заводе для рабочих и их жен, отпустив их на полдня раньше с работы.

Неожиданно для невесты выяснилось, что Аркадьев не умеет танцевать и Серафима две недели натаскивала его, чтобы совсем уж медведем не выглядел. После всех этих забот и страданий Евгений сказал себе: «Больше никогда женится не буду!».

Сразу после свадьбы они сбежали в Москву, чтобы целую неделю спокойно изучать Кремль и окрестности.

— А мне здесь больше, чем в столице нравится: спокойно и патриархально, люди проще, правда? — допытывалась Сима на прогулке по набережной реки.

— Добавь безветренную погоду и здоровый мороз, — добавил Евгений, облокотившись на ограждение и вдруг решительно выпалил:

— У нас не может быть детей из-за меня. Прости, не решался сказать тебе раньше.

Серафима погладила ему щеку варежкой и и мягко сказала:

— Я все знаю, милый. Анна Семеновна меня просветила. Не переживай — я найду себе занятие, кроме материнства.

«Фу-у, кажется одну проблему решили, а я, дурак, переживал, теперь надо найти жилье нормальное для молодой семьи, а то живешь по-спартански, будто и не наследственный граф», — прикидывал в уме Аркадьев.

Они сходили в Большой театр на маскарад в национальных нарядах с танцами по роману Лажечникова «Ледяной дом». Неизбалованная зрелищами Серафима была в восторге, ну а Евгений усиленно имитировал интерес, чтобы не обидеть жену.

После возвращения в Питер, начались интенсивные поиски жилья. Главное, что молодожены плохо представляли, что им нужно: отдельный особняк или просторная квартира. Уже через две недели, они поняли, что жить в особняке весьма накладно: самые дешевые шли по цене 7000-10000 рублей в год. Покупать же дом в столице сейчас не входило в планы Аркадьева. За пятикомнатную довольно скромную квартиру просили не менее 1500 рублей в год, а уж за десятикомнатную — до 4 000 рублей.

«Помнится, читал, что Пушкин за 12-ти комнатную на Большой Морской платил 3 300 в год, но когда это было», — заметил себе Евгений и продолжил искать.

Наконец удалось подобрать подходящую квартиру на Садовой улице в трехэтажном доме на втором этаже. За семикомнатную квартиру просили всего 1800 рублей в год, а главное, там имелся ватерклозет и ванная с горячей водой. Отопление было водяное с котельной во дворе. Аркадьева все устроило, и он привез Серафиму, заранее надеясь, что ей понравится. Она походила по комнатам, посмотрела в окна, посидела на диване и вынесла вердикт: «Мне нравится». Через два дня Аркадьевы переехали, а Серафима напористо взялась за устройство их быта, в первую очередь, наняв опытную кухарку и приходящую уборщицу. Обоим женщинам было за сорок, что полностью устраивало молодую графиню, достаточно много слышавшую про романы хозяев с прислугой.

Глава 56

Увлеченные люди гораздо меньше прочих озабочены, чем заняться в свободное время: его у них или нет, или они отсыпаются. Однако, если нервная система такого человека не устойчива, то неизбежны срывы и приступы депрессии.

В этом отношении у Екатерины Нориной было все в порядке: постоянный позитивный настрой помогал ей в любые периоды жизни, позволяя найти выход из неприятных ситуаций. Поглощенная медицинской практикой, она мимоходом решала и плотские проблемы, не испытывая душевных терзаний и большой привязанности, а руководствуясь исключительно практичностью. Жалованье в больнице ей установили в 60 рублей в месяц, что было меньше, чем у мужчин, но превышало ее потребности и позволяло даже откладывать на счет в банке. В Обуховской больнице все пациенты были женщины и, естественно, они доверяли Катерине больше, чем мужчинам, поэтому ее хирургическая практика и опыт росли очень быстро. Нередко ей перепадали и денежные благодарности от состоятельных пациентов, которые Катерина, совсем не смущаясь, брала.

Однако, рассказ Аркадьева об открытиях сестры не оставили ее равнодушной и в мае 1884 года, написав прошение об отпуске, она отправилась в Курск. Дорога была долгой и скучной, как и попутчики, поэтому Катерина читала всю дорогу медицинские журналы на немецком, чем окончательно отгородилась от общения.

С некоторым волнением она разглядывала город, в котором не была два года, с грустью констатировав, что он остался таким же таким же патриархальным. Родители заметно постарели, но с неподдельным восторгом встретили дочь, которая размякла при виде родного дома и близких. Ее усадили и принялись допрашивать с пристрастием, поскольку в письмах она предпочитала о работе не распространяться.

— Сколько ж операций ты делаешь? — недоверчиво спросил Василий Васильевич, после краткого рассказа Кати о работе и жизни в столице.

— Если несложных, то до четырех в день, ну а сложных — не более одной, да и то с помощниками, — небрежно бросила она, поглядывая с усмешкой в широко раскрытые глаза матери.

— Как же ты не устаешь? А ответственность какая, — запричитала Авдотья Карповна.

В ответ Катерина только махнула рукой — мол пустяки. На самом деле мать интересовало совсем другое и она осторожно поинтересовалась:

— Замуж-то не собираешься?

— Пока не выбрала — очень много желающих, — не выдавая тайну, похвасталась Катя.

— Смотри, Катенька, сейчас много женихов, а через год-два и завалящего не найдешь, — вздохнула мать, понимая, что разумная дочь не послушает совета.

— Лучше расскажи, папа, что вы с Лизаветой изобрели, а то граф мне уши прожужжал, — перевела разговор Катя со скользкой темы.

— Это необыкновенное лекарство, у нас уже многие доктора им пользуют больных, а месяц назад через Аркадьева подали заявку на привилегию. Лиза в своей лаборатории делает его, но хранить больше двух недель нельзя. Хорошо бы и ты помогла, — предложил Норин. — У вас там другие возможности и масштабы, а по железной дороге можно успеть доставить.

— Затем и приехала, завтра в Климово к сестренке, — и Катерина начала расспрашивать про других родственников и знакомых.

В Климово поехали Катерина с матерью — той хотелось повидаться с внуком. Цветущие поля и зеленые леса настроили Катю на лирический лад, и она упоенно вдыхала запахи весны, совершенно не слушая поучительные истории Авдотьи Карповны о слишком разборчивых невестах. «Забраться бы с молодым чистеньким пастушком на полянку у ручейка и предаться самой развратной любви, только без последствий», — сладостно мечтала Катя. — «Теперь понятно, почему у деревенских помногу детей: тут сам воздух заставляет подражать безудержному размножению насекомых и животных». Авдотья Карповна успела дойти до троюродных сестер, оставшихся с носом, потому что долго выбирали, но тут уже и приехали в имение. Увидев экипаж, Елизавета бегом подбежала к сестре и повисла у нее на шее и только потом обняла мать.

— Умница — не растолстела после родов, — одобрила Катя, не сводя глаз с сестры. — Как жалко, что мы редко видимся, так хочется иногда с тобой посекретничать.

— Ну ты же не завтра уезжаешь, надеюсь?

— Не волнуйся, я вам всем надоем еще.

Артур до обеда был в поле, Авдотья Карповна завладела внуком, а Лиза увела сестру в лабораторию, непрерывно рассказывая о результатах лечения пенициллином.

— Сейчас я получила такой чистый состав, что можно было бы в прошлом году всех от тифа спасти. Представляешь! Даже Анну Семеновну.

Последнюю фразу Лиза произнесла, чуть всхлипнув и помолчав минуту. Потом продолжила:

— Евгений Львович связался с Алексеем Герасимовичем Полотебновым и тот согласился на соавторство нового лекарства, хотя, по-моему, не осознал всей значимости открытия. Я очень надеюсь на тебя, сестренка. Граф написал, если наберем достаточный опыт, он уговорит какого-нибудь фабриканта начать серийное производство. И тогда хоть от части болезней избавим людей.

— Лизка, ты все такая же наивная. Любому фабриканту важна прибыль, а страдания людей им выгодны — быстрее и больше заплатят. Ты же отлично знаешь, что все лекарства у нас немецкие, да и фабрики тоже.

— Сестрица, ты циник! А вот Евгений Львович уже ведет переговоры с московским фабрикантом, правда, тоже немцем, но работающим в России, — быстро сказала Лиза и показала Кате язык.

— Что-то часто я от тебя слышу «Евгений Львович». Смотри, пожалуюсь Серафиме — она дама серьезная и на полголовы тебя выше, — весело дурачилась Катерина.

— Она никогда меня не приревнует, а вот тебя запросто — ты с ними рядом постоянно.

«И правильно сделает, вот только вряд ли узнает, как я с ним кувыркалась, а узнает — так простит за давностью», — мысленно согласилась Катя.

Лиза уже все сообщила о лекарстве и сестры начали приватную беседу.

— Ты живешь с кем-нибудь? Только честно, — требовательно спросила Елизавета, усевшись на диван рядом с сестрой и держа ее за руку.

— Честно? Тогда, да, но очень редко, правда, больше мне и не требуется. А тебя Артур, небось, каждый день эксплуатирует? — захихикала старшая сестра.

— Ну не каждый, но часто, — покраснела Лиза. — А как ты догадалась?

— А немцы все такие. Но ты не вредничай, а то он быстро какую-нибудь кухарку найдет, — продолжала веселится Катя, потом вздохнула. — Ты не обижайся — я просто завидую.

Катерина еще раз вздохнула и оценивающе посмотрела на сестру:

— Только между нами: я фиктивно обвенчалась, чтобы взяли на работу. Родителям — молчок! Такой порядочный попался, что даже соблазнить не смогла. Это наш граф дал ему поручение женится на мне.

— Смелая ты, Катька! А вдруг он не даст развод, когда захочешь … замуж по-настоящему?

— Я его заставлю заниматься любовью чаще, чем ты с Артуром — быстро сбежит.

— Катерина, ты чудовище! Чем тебя мужчины обидели?

— Как чем? Ты не видишь, что мы для них второсортные твари для утех? Не бойся, я тебя не агитирую в сообщники, а вот в Питере у нас уже активная группа, даже съезд провели, — похвасталась Катя. — Кстати, Серафима тоже там бывает.

— Как? А Евгений Львович не возражает? — растерялась Лиза.

— Не-а. Наоборот, считает нашу борьбу справедливой. Сказал: «Только бомбы не бросайте». И деньги дает.

Лиза покачала головой, с некоторым сомнением глядя на старшую сестру:

— По-моему, нет ничего важнее спасения людей.

— Есть-есть. Спасение их душ. И этим должны заниматься не попы. Твой Аркадьев может в технике и гений, но в законах общества плавает, как первокурсник. Вот добьемся, чтобы женщины вышли из рабства мужчин и весь старый трухлявый мир рассыпется. И в этом мы с тобой, сестричка, должны быть в авангарде. Постарайся не рожать каждый год на радость Мюллерам, а доведи свой антибиотик до совершенства, чтобы весь мир ахнул, видя, что может женщина. А я тебе помогу и заставлю твоего графа побегать, а то еще растолстеет и всю привлекательность потеряет, — съязвила Катя.

Внизу послышался шум — приехали оба Мюллера. Сестры в обнимку спустились в столовую.

Глава 57

Евгений Аркадьев, несмотря на небольшой стаж работы инженером, отлично усвоил, что коллективная творческая работа намного эффективнее одиночной, однако, организовать ее непросто. Даже в их небольшом и растущем коллективе, начались трения и мелочные склоки, в-основном из-за большой номенклатуры продукции и постоянного соперничества, что было неплохо, но тормозило процесс.

Реорганизация явно назрела, и Женя собрал соратников.

— Не буду вас утомлять вступлением: я предлагаю поделить направления работы по ответственным исполнителям, а именно: Мошков — двигатели, Крамер — автомобили, Присс — мотоциклы, Костович — самолеты. Естественно, что основные вопросы решаем вместе и никому не возбраняется проталкивать свои идеи, но отвечать за направление будут указанные господа или лучше, товарищи. На себя я беру самое простое: подталкивание вас пинками и финансовое обеспечение. Я бы присвоил вам звание главных конструкторов, но боюсь — зазнаетесь. Кроме того, доля каждого в прибыли увеличивается до 10 %. Есть вопросы, пожелания?

— Весьма щедро для капиталиста-эксплуататора, — подколол Присс. — А вот нас с Крамером можно и объединить.

— Нет, мне нужна конкуренция, — сразу возразил Евгений.

— Что же самое интересное достанется Славе, да? — обиделся Мошков.

— Не говори ерунды — как я без вас? — горячо возразил обычно невозмутимый Костович.

— Вот именно, Саша. И, если, ты предложишь лучшую схему планера — никто не возразит. Свои обиды оставьте дома для жен и любовниц, а здесь только труд, который и сделал нас первыми среди приматов, согласно учению Дарвина. Если я не убедил вас, то просто примите на веру и побольше оптимизма. Да, еще одно: разрешаю принимать по своему направлению инженеров и стажеров самостоятельно, сколько нужно, но чтобы они были загружены полностью.

В июне Аркадьев выкроил время, чтобы съездить в Москву на фабрику «Кёлер и К», крупнейшего производителя лекарств и еще многого. Как раз подали заявку на привилегию пенициллина, поэтому можно было запускать производство. Самому заниматься этим Евгению было не по профилю, а вот войти в долю — запросто. Осталось мелочь — убедить хозяина фабрики взять риск на себя.

Фридрих Карл Кёлер родился в Москве в семье немецких аптекарей и продолжил семейное занятие, быстро став провизором, а затем и владельцем аптеки. Он поменял немецкое имя на Роман Романович, решив получше врасти в новую родину. У него обнаружился недюжинный талант предпринимателя и вскоре он открыл собственную фармацевтическую фабрику, изготавливающую лекарства, настойки, мыло, духи и многое другое. Дела шли в гору, он стал победителем нескольких конкурсов и ярмарок, достигнув к 45 годам звания лучшего в России фармацевта и вытесняя немецких производителей. Однако неуемная натура Кёлера требовала нового расширения производства, и он постоянно искал новые направления.

Евгений довольно легко отыскал фабрику «Кёлер и Ко» и теперь изучал ее хозяина, пока тот заканчивал беседу со своим управляющим. Роман Романович был крупный лысоватый мужчина с бородой чуть более 40 лет и быстрой напористой речью, в котором трудно узнать потомственного немца. Разговор с управляющим скоро закончился, и хозяин фабрики обратился к Аркадьеву:

— Здравствуйте, милостивый государь! Я Роман Романович Кёлер, а вы, простите, кто?

— Здравствуйте, Роман Романович. Граф Аркадьев, Евгений Львович, поручик в отставке, ныне промышленник — директор завода «Русский двигатель» в Петербурге.

— Очень рад, ваше сиятельство! Как же, как же, наслышаны про ваши автомобили, весьма экзотично!

— Роман Романович, давайте обойдемся без титулований — я все-таки несколько моложе вас.

— Хорошо, Евгений Львович. Какое вино предпочитаете?

— Горячий чай, если можно.

Кёлер открыл дверь и что-то сказал секретарю.

Так что привело к нам петербургского промышленника?

— Сначала вопрос: часто вам предлагают новые лекарства?

— Почти ежедневно. Причем, убедить автора в бесполезности его детища практически невозможно, к сожалению.

— Значит, я не оригинален. Постараюсь быть краток. Доцентом Полотебновым, владельцем аптеки в Курске Нориным и его дочерью провизором Елизаветой Мюллер изготовлено новое лекарство с очень сильными бактерицидными свойствами. Испытания проводятся уже больше года. Результаты просто фантастические: антибиотик показал себя почти универсальным лекарством. Я профинансировал эти исследования, а также направил в министерство прошение о привилегии. Сейчас продолжаются испытания в Курске и Петербурге. Если мы найдем общие интересы, то и в Москве будем лечить им. На первом этапе я готов взять все расходы на себя, в-дальнейшем, думаю, договоримся.

Роман Романович молчал несколько минут, прикидывая в уме совершенно авантюрное предложение. «Если это все правда, то можно заработать кучу денег, а, если нет, то и репутация фирмы будет здорово подмочена», — размышлял он. — «С другой стороны — назначение лекарства — дело врача, а мы можем сослаться на экспериментальный образец».

— У вас есть какие-нибудь отчеты и свидетельства врачей о действии нового лекарства? — осведомился Кёлер.

— Разумеется, Роман Романович, — объяснил Аркадьев, со вкусом прихлебывая чай с бубликом. — Скажем так: у меня есть свидетельства минимум десяти врачей о положительном действии препарата, в том числе, при эпидемии тифа, поэтому вы не особенно рискуете. Я намерен сегодня же отправиться в клинику при Московском университете к самому Склифосовскому и расскажу ему о лекарстве.

— Я хорошо знаю Николая Васильевича и боюсь, он не прислушается к мнению промышленника, — покачал недоверчиво головой Кёлер.

— Видите ли, я был пациентом Склифосовского во время турецкой войны и, думаю, ему интересно будет хотя бы узнать мое самочувствие после операций.

— Вот как! Что же, как повод для разговора это подойдет. Надеюсь, вы сообщите мне о решении Николая Васильевича и тогда уже поговорим о производстве препарата.

Аркадьев простился с Кёлером и отправился в Московский университет — искать Склифосовского. «Осторожничает немец», — догадывался Евгений. — «Ну да его можно понять. А вот, что скажет наш знаменитый хирург — большой вопрос».

Николай Васильевич Склифосовский после смерти Пирогова оставался первым российским хирургом. Он занимался полевой хирургией в четырех войнах и стал ведущим хирургом русской армии. Он старательно передавал опыт через научные статьи и обучая студентов, а клиника при университете снискала славу лучшей в Москве.

Подъезжая к университету, Аркадьев даже не знал, на месте ли сейчас профессор, но полагался чисто на удачу. На кафедре сообщили, что Николай Васильевич проводит показательную операцию, а затем поедет домой. Ждать пришлось больше двух часов, а потом еще почти час, пока профессор разбирался со студентами. Уже выходя из аудитории Склифосовский увидел Евгения и узнал его.

— А-а! Господин поручик! Какими судьбами в первопрестольной? Уж не собрались ли медициной заняться?

— Ну, почти. У меня к вам дело, Николай Васильевич, весьма непростое.

— Сейчас время ужина — давайте-ка в ресторан, а?

В ресторане Склифосовский был радостно возбужден, видимо, операция прошла удачно. Он весело рассказывал о своих студентах, потом хитро взглянул на графа:

— О ваших свершениях, Евгений Львович, все газеты взахлеб пишут, московский губернатор разъезжает в шикарном автомобиле, а вслед и московские купцы тоже меняют свои кареты на ваши. Недавно уже одного водителя мотоциклета оперировали — три перелома, хорошо жив остался.

— Боюсь, что скоро мы добавим вам работы, у меня вон у летчика только гипс сняли.

— Да, и про самолет читал. Просто не вериться! Как вы развернулись, а ведь я, честно скажу, не был уверен, что выживите, тогда в Болгарии. Память так и не вернулась?

— Нет, а может это к лучшему: у меня новых мыслей и забот выше крыши, а лишние воспоминания только мешают.

— Ладно, граф, выкладывайте свои идеи — вижу и меня хотите озадачить, я прав?

— Вы меня насквозь видите, но не озадачить, а точнее прошу помочь сделать революцию в медицине.

Аркадьев, не торопясь с подробностями рассказал профессору об антибиотике и дал почитать отзывы врачей и подробные записи Лизы, в том числе, про эпидемию тифа. Услышав про смерть Анны Семеновны, Николай Васильевич загрустил:

— А какая красавица была, никого болезнь не жалеет.

Он внимательно прочитал все отзывы и, особенно внимательно, записи Елизаветы.

— Талантливая женщина, плохо, что у нас затирают их, в Европе совсем по-другому, вы уж помогите ей.

— Не сомневайтесь, профессор, она живет в моем имении, и ее лаборатория оборудована не хуже европейских.

Склифосовский надолго задумался, периодически заглядывая в записи, а Евгений делал вид, что занят чаепитием. Наконец, профессор встряхнулся:

— У вас есть копии этих записей? — он дождался утвердительного кивка Аркадьева и продолжил:

— Мне нужны образцы лекарства, и мы попробуем оценить его действие. Обещать что-либо с моей стороны будет крайне неразумно, но проверим досконально.

Остаток вечера они проспорили об перспективах автомобилей и самолетов.

В Петербург Аркадьев поехал в отличном настроении от выполненной работы. Он сидел в мягком кресле вагона первого класса, прикрыв глаза и обдумывал, как бы еще удивить в постели свою скромницу Серафиму.

Глава 58

Полковник Иверзев в очередной раз шел на доклад к военному министру Ванновскому и заранее пытался сдержать будущее разочарование. Уже третий раз он докладывал и министру, и совещанию о перспективах военного применения летательных аппаратов, но результат был равен нулю. Точнее, не совсем нулю, все-таки в мозгах генералов что-то откладывалось, но не было главного — денег. Тренировочный полет пассажиром на первом экземпляре самолета убедил Иверзева в блестящем будущем его, особенно для военных целей, но убедить других пока не удавалось, хотя военный министр и проявил заинтересованность.

«Насколько же проще было командовать полком, а потом, пусть временно, бригадой в войне с турками, чем сейчас воевать со своими генералами и великими князьями», — вздыхал про себя полковник. — «На этих никакие доводы не действуют — для них высший авторитет — европейские армии и, если у них этого нет, то и нам не надо. С такой логикой мы будем обречены на второстепенные роли, а это просто оскорбительно для нашей державы».

С такими мыслями Иверзев вошел в кабинет военного министра. Петр Семенович тепло поздоровался с полковником. У них сложились добрые отношения еще с турецкой войны, где Иверзев воевал в составе корпуса Ванновского, и позднее, когда, став министром, Петр Семенович назначил полковника руководителем группы экспертов по новым вооружениям.

— К сожалению, ничем не могу обрадовать, Андрей Сергеевич, — огорченно начал министр. — ЕИВ подтвердил, что все деньги сейчас будут тратиться, в основном, на строительство нового броненосного флота и береговых сооружений, а также артиллерии. Да и стрелковое вооружение армии надо менять. За каждый эскадренный броненосец нужно заплатить 10–11 миллионов, а их планируется построить 24. Даже подводная лодка Двежецкого обходится в 9 тысяч, не так много, но их заказано 50 штук, а вот последние испытания показали их неэффективность. Великий князь Алексей Александрович со своим Морским департаментом забирает львиную долю военного бюджета. Особое совещание вынесло вердикт, что самолеты Аркадьева в ближайшие годы не нужны для армии, а значит, никакого финансирования не будет.

— Что же ставим жирный крест на отечественной разработке и будем ждать, пока французы или англичане не сделают подобное?

— Нет-нет! Я очень надеюсь, что граф не прекратит испытания, чтобы показать ЕИВ самолет, так сказать, во всей красе. Пока же финансово поддержать его не можем, только обещаниями будущего сотрудничества. Так и передайте ему, что я буду постоянно напоминать ЕИВ про самолет и надеюсь на скорые показательные полеты.

— Насколько я знаю, завод графа не приносит ему прибыли, а значит, возможно банкротство. Это будет огромная потеря, в том числе, для армии. В таких условиях, он может прекратить работы по самолету.

— Бог с вами, Андрей Сергеевич! Этого допустить нельзя, и я прошу использовать ваше влияние на графа. Обещайте все, что угодно, только пусть продолжает работы. Если императору понравится самолет, то хотя бы полмиллиона мы изыщем. Пусть скорее доделывает новый аппарат, чтобы пригласить ЕИВ и генералов. Когда он обещал вам?

— К концу сентября должен быть готов, но его нужно хорошо испытать, прежде чем показывать таким высоким гостям.

— Хорошо. Поговорите с Аркадьевым, пусть надеется.

Через неделю Иверзев посетил графа Аркадьева в его директорском кабинете. Евгений с улыбкой приветствовал полковника, хотя по выражению лица понял, что тот пришел с недобрыми вестями.

— Как я понимаю, господин министр рекомендовал нам потерпеть и ждать лучших времен?

Андрей Сергеевич шумно вздохнул и, поморщившись, передал весь разговор с Ванновским.

— Что же я не особенно рассчитывал на быстрое взаимопонимание с военными, поэтому не сильно огорчен. Как-нибудь выкрутимся. Сейчас вызову своих инженеров и будем думать, — совершенно безразличным тоном высказался Аркадьев. — Ну, а возникнут трудности — обращайтесь, — еще более холодно дополнил он.

Поняв, что разговор окончен, Иверзев кивком попрощался. «Кем себя возомнил этот мальчишка? Он, что думает — мы должны бегать за ним?» — возмущался в душе полковник, проклиная себя за прежнюю симпатию к графу.

Евгений не стал никого собирать, а просто зло подумал: «Теперь с военными будем работать, только если на коленях приползут!».

Глава 59

Больше всех в этом мире преуспевают неторопливые люди. Ну, и, наверное, молчаливые. Первые — из-за того, что не успевают делать глупости, а вторые — потому, что не говорят гадости другим. Кроме прочего — им, обычно, никто не завидует. Счастливы ли они при этом — неизвестно, никто у них не спрашивал. Да и вообще, счастье — быстро проходящая штука, особенно с возрастом.

После напрасно потраченных усилий с военным министерством, Аркадьев приказал Костовичу вести постройку и испытания самолета без огласки, пока не будет достигнут надежный результат. Так как строили уже улучшенный вариант, то первая же попытка взлета едва не закончилась катастрофой. Началась кропотливая и неторопливая работа по улучшению конструкции. Дело шло довольно медленно в силу того, что самолетом мог заниматься только Костович, а у остальных инженеров хватало забот. Аркадьев нарочно не форсировал испытания из-за нехватки средств и неясности с перспективами.

Зато до зимы они сумели изготовить двухцилиндровый нефтяной двигатель с воспламенением от сжатия мощностью 20 л.с. и испытали его на небольшом катере. Это была большая удача, к.п. д нового двигателя в два раза превышал паровые машины. Хуже было то, что основные детали, особенно литые, приходилось заказывать на заводе Нобеля, хозяин которого очень внимательно следил за деятельностью «Русского двигателя».

Людвиг Нобель сумел на заводе своего отца развернуть производство самых сложных изделий, в том числе для армии. Особенно быстро производство начало развиваться после создания нефтяной компании «Товарищество Братьев Нобель», захватившей большую часть нефтедобычи и переработки нефти в России. Они сумели вытеснить конкурентов из Европы по продаже керосина. Все оборудование для добычи и перекачки нефти изготавливали на заводе в Петербурге, достигнув высочайшего технического уровня в России, вполне конкурентного с оборудованием из Германии.

С самого начала «Русский двигатель» тесно сотрудничал с заводом Нобеля и продавал им значительную часть двигателей для привода нефтяных насосов. Присс через знакомого инженера сумел разведать, что Людвиг Нобель собирается приобрести привилегию на «нефтяной» двигатель и полностью производить для своих нужд и всей Европы. Причем, как сказал этот инженер, он готов заплатить «любые деньги».

Аркадьев ожидал примерно такой сценарий, хотя больше надеялся на немецкие компании — патент на свои двигатели ему удалось получить через суд и в Германии. Евгений уже понимал, что на своем заводе не сможет наладить серийное производство «нефтянок» — слишком много денег нужно вложить и очень долго ждать отдачи. Зато бензиновые двигатели получались отлично и собственными силами, а ставили их на свою же продукцию: автомобили и мотоциклы, да и на самолеты. Продать патент и привилегию на «нефтяной» двигатель стало идеей фикс для Аркадьева, но делится этим с соратниками он не спешил, ожидая первых шагов от покупателей.

Новый 1885 год справляли по привычной схеме, но в этот раз пригласили и всех молодых инженеров с семьями. Из-за этого праздник получился слишком шумным, но закончили его задолго до полуночи, что всем женщинам особенно понравилось, естественно, кроме совсем уж молодых. И, хотя, Серафиму трудно было отнести к возрастным женщинам, она тоже с удовольствием уехала с мужем до полуночи в свою просторную, но такую уютную квартиру. Екатерина, как обычно, была главной заводилой вечера, но очень тщательно следила, чтобы не остаться с Аркадьевым наедине, а в конце хотела попросить Аркадьевых подвезти ее до квартиры, но, неожиданно, ее законный муж Мошков вызвался проводить. Это вызвало череду ехидных шуток со стороны друзей.

Аркадьев был уверен, что до Рождества не произойдет ничего интересного, но неожиданно 3 января на завод приехал сам Людвиг Эммануилович Нобель, предварительно договорившись о встрече. Время было обеденное и Евгений организовал небольшой стол с закусками и вином. Пока его накрывали Аркадьев рассматривал шведа. Приятный мужчина 50 лет с чисто русской растительностью на лице, не производил впечатление жесткого капиталиста, а, скорее, инженера-изобретателя, что и соответствовало действительности. Видимо, его несколько смущала молодость Аркадьева и его графский титул, но они уже работали вместе четыре года, поэтому все недомолвки между ними были решены. Друзьями они, конечно, не стали, но взаимную выгоду соблюдали свято.

— Вы, Евгений Львович, вроде раньше не употребляли вина или я отстал от жизни?

— Что вы, что вы, Людвиг Эммануилович! Держу сухой закон, как и на заводе, но с лучшим промышленником России можно и пригубить хорошего вина, — простодушно польстил Евгений, ожидая начала основного разговора.

— Ну-ну, ваше сиятельство, — хитро улыбаясь сказал Нобель. — Жизнь показывает, что именно вы прочно уселись на локомотив прогресса.

— Есть немного, но ведь половину деталей для наших игрушек делают на вашем заводе. К взаимной выгоде, да?

— Разумеется. Однако у вас такая номенклатура оригинальнейших изделий, что трудно будет долго держать по всем мировой уровень, да и денег нужно много.

— Согласен, Людвиг Эммануилович, совсем я зашился, — притворно вздохнул Евгений. — Надо бы расширяться, но все разработки еще сырые — их доводить и доводить. Годы уйдут, разве что поделится с кем-нибудь привилегией, но найдется ли охотник рисковать? — И Аркадьев в упор взглянул в глаза Нобеля.

— Сколько же вы, например, захотите за нефтяной двигатель? — очень безразличным тоном произнес тот, поигрывая вилкой в руке.

— Странно, что вы спросили именно о самом моем любимом детище. Трудно даже представить ему цену, — протянул Евгений, подняв глаза к потолку.

— Пятьсот тысяч рублей, — ледяным тоном отрубил Нобель.

— Ну, за семьсот тысяч я готов поторговаться, хотя, признаюсь, от души отрываю, — очень нежно сказал Евгений, как бы не слыша собеседника.

— Шестьсот пятьдесят, и господина Мошкова на два месяца ко мне на завод — наладить процесс.

— Лучшего специалиста отдать на два месяца? Побойтесь бога, Людвиг Эммануилович! Максимум, на месяц и премию ему вы оплатите, если хорошо поработает.

— Да, Евгений Львович, хватка у вас — нечего возразить.

— Дорогой, Людвиг Эммануилович, нам же еще долго рядом работать, давайте помогать друг другу.

И Аркадьев поднял рюмку, сохраняя наивное выражение лица, однако подумал несколько жестче: «У вас, братьев, денег до хрена от нефти и динамита, а нам надо ездить и летать!».

Глава 60

Александр Мошков, после разделения функций инженеров и получения в свое распоряжение цеха двигателей, забыл про свободное время, чему и был очень доволен. У него в подчинении теперь было три инженера, которые горели желанием показать себя. Больше всего отнимала времени доводка двигателя для самолета, поэтому успешное испытание нефтяного двигателя прошло довольно буднично: просто потому, что кроме небольших судов пока никто не знал, куда их применить; бензиновые были и удобнее, и компактнее. Уже тогда Александр признался себе, что на двигатели с воспламенением от сжатия надо садить отдельную группу и экспериментальный цех.

— Да, я тоже чувствую, что все не потянем, — задумчиво сказал директор. — А может продать привилегию?

— Жалко, только, если за хорошие деньги, или войти в долю с кем-нибудь, — предложил Мошков.

— Да? А ты видишь их перспективу, кроме судостроения? А вот туда я соваться и не хочу — там такие монстры, что проглотят и не заметят.

Разговор этот прошел давно и Александр оставался в неведении относительно планов Аркадьева, продолжая работы по всем направлениям.

За последний год он сильно изменился, хотя окружающие этого не замечали. Ему вдруг открылись ранее не знакомые радости жизни, и он с удовольствием по выходным бродил по лесам в окрестностях Питера, невзирая на погоду. Даже нечастые праздники внутри их круга друзей он уже воспринимал благожелательней. Очередной Новый Год в заводоуправлении прошел шумно и весело, однако Александр с нетерпением ожидал встречи с Катериной, которую не видел больше двух месяцев. Как он себя не убеждал в чисто приятельских отношениях, симпатия к ней как к женщине заслоняла постепенно все остальное.

Встреча на празднике с законной женой стала для него мучением: Катерина была подчеркнуто доброжелательна с ним, но ничего более. К собственному удивлению, это его очень расстроило, и он ревниво посматривал на нее весь вечер, чувствуя, юношеские приступы влюбленности. К концу вечера он решился и предложил проводить ее до дома. Катя весело болтала всю дорогу, а потом просто взяла его за руку и завела домой, где устроила своему законному мужу экзамен на выносливость в постели.

Утром Катя за чаем безмятежно предложила снять одну общую квартиру для «экономии средств», отчего Мошков чуть не подавился булочкой, но мгновенно согласился, с трудом сдержав восторг.

Известие о продаже привилегии на «нефтяной» двигатель инженеры восприняли по-разному. Молодежь была явно обескуражена, а вот Мошков воспринял новость с пониманием. Хуже оказалось то, что ему предстояло целый месяц отвлечься от основной работы, но спорить он не стал, а просто отправился на завод Нобеля. Он сумел управится раньше срока, но в последний день его вызвали в дирекцию.

— Предлагаю вам жалованье в два раза больше, чем платит Аркадьев, — без вступления проговорил Людвиг Эммануилович. — Кроме того, за каждую разработку отдельно. Если не устраивает — я готов на любые условия.

— Простите, но меня ждет много работы на «Русском двигателе», да и тружусь я не на графа, а на общую нашу цель. Уйти сейчас — будет предательством, — сердито прервал того Мошков и покинул кабинет.

Через два дня после возвращения на завод Аркадьев попросил после совещания остаться Мошкова.

— Ну что, переманивал тебя Нобель?

— Было, конечно. Но я остался верен вашему сиятельству и бескорыстным друзьям, — съехидничал Саша. — Да и что может предложить этот скряга. Он еще не знает, что двигатель нужно доводить не один год.

— Думаю, при таком уровне технологий на его заводе, они справятся за 3–5 лет, но вот цены будут неподъемными. Я прикидывал, что 20-сильный такой двигатель будет стоит не меньше 3 000 рублей, а мощнее — еще больше. Наша задача — опередить их на земле и в воздухе, а на море пусть они балуются, — неторопливо произнес Евгений.

Глава 61

Появление больших денег, а также перспектива подобной же операции с заводами в Германии, неожиданно выявили проблему: как их потратить с толком, говоря по-русски. Вспомнив все, что знал о поточном производстве, Аркадьев написал примерный план расширения производства на два года вперед. По расчетам вроде удавалось уложится в бюджет.

Чтобы не отвлекать инженеров от производства, он собрал их в последнее воскресенье февраля, особо подчеркнув, что явка по желанию. Предсказуемо пришли все — не энтузиастов Евгений быстро выбраковывал.

— Все вы в курсе последних событий, поэтому я просто кратко ставлю ближайшие глобальные задачи: первое — максимальное расширение производства двигателей, автомобилей и мотоциклов, второе — удешевление продукции, иначе будут большие сложности с продажами, третье — постоянное обновление продукции и расширение ассортимента. У меня есть кое-какие идеи, но сначала хочу послушать вас, — как обычно безразличным тоном начал совещание Евгений.

— У нас есть проект строительства новых пяти цехов и большого сборочного; надо быстро строить и все, — первым вылез Присс.

— Ага, настряпаем авто по такой цене, кто брать будет? — быстро сказал Брагин. — Сейчас-то берут только богачи и князья.

— Ну и за сколько, по-твоему, будут брать? — заинтересовался Аркадьев.

— Серийный народный автомобиль должен стоить не дороже 1200 рублей, — насупился Брагин.

— Ох и умный ты, Валера! Да это как раз себестоимость машины, а прибыль должна быть? — сразу взвился Присс.

— Стоп! — поморщился Евгений. — Брагин прав, а себестоимость надо снижать. Собственно, за этим я вас и собрал, а не эмоции ваши слушать.

Инженеры быстро успокоились и начали уже предлагать варианты. Аркадьев внимательно слушал, не вмешиваясь, но делая пометки в тетради. Честно говоря, ему уже надоела роль всезнайки, и он ждал решения от сотрудников, немного подталкивая их в нужную сторону. Через полчаса накал споров значительно потускнел, пока Мошков неожиданно не вспомнил:

— Недавно читал в английском журнале, как в Чикаго на бойнях разделывают туши коров: подвешивают на крюк, и она едет вдоль строя рабочих, которые и обрезают мясо при движении.

— Ты предлагаешь машину подвесить? — захихикал Брагин, но остальные задумались.

— То есть, рабочие всегда на одном месте, а двигается изделие? В этом что-то есть. — сразу отреагировал Костович.

Тут уж заговорили все и спорили то вместе, то отдельными группами, перебивая друг друга. Аркадьев с удовольствием смотрел на них со стороны: «Украли мы лавры у Форда, украли, теперь только запустить конвейер и обеспечим всю Европу механическими повозками». Послушав целый час споры, Аркадьев хлопнул ладонью по столу:

— Считаю, какое-то решение найдено, осталось только проработать технологию. Как всегда, инициатива поощряется исполнением, поэтому главным за разработку конвейера назначается Александр Мошков, все предложения несите ему, а я уезжаю в Германию — авось и там продать удастся, но только после испытания нового самолета.

Евгений помолчал, глядя на притихших сотрудников:

— Ну а пока пошли в ресторан — обед за мой счет. Все-таки поощрение мы заслужили.

Глава 62

Самолет выглядел совсем неплохо и напоминал Евгению давно забытое будущее, хотя над ним еще работать и работать. Похожий на «кукурузник» его времени, только поменьше и с двумя моторами на крыльях и открытой кабиной, экспериментальный аппарат производил впечатление уже серьезной машины, а не этажерки с пропеллером.

Испытатель Дубинин небрежно опирался на крыло машины, пока механики проверяли управление. Одетый в кожаную куртку и краги, он излучал такую уверенность, что Аркадьеву стало завидно.

— Что, Борис, уверен в машине? — обратился он к пилоту.

— Ну так, десять раз прогнал по полю. С такой мощью можно лететь хоть до Москвы.

— Нас с тобой поднимет?

— Ага, только первый раз — я один, не сердитесь, — покачал головой Дубинин.

— Ладно, повороты крутые не делай, может сорваться в штопор.

Тот кивнул, явно усмехаясь в душе очередному советчику, но вслух не стал говорить.

Моторы взревели и самолет быстро рванул по дорожке, затем легко оторвался и плавно ушел над деревьями. Сделав большой круг, самолет четко сел.

— Давай теперь со мной, — прокричал Аркадьев, занимая второе место.

«Вроде не первый раз лечу, а какой-то мандраж и нехорошее предчувствие — совсем мнительный стал», — забеспокоился он. Земля ушла вниз и ощущение легкости полета вытеснила беспокойство. Неожиданно ему захотелось махать руками как крыльями, чтобы помочь моторам. Облачность была низкой, но дождя не обещали, а солнце в Питере появляется только в праздник, вернее, в городе праздник, когда солнце.

Договорились сделать пять кругов над взлетной полосой. Аркадьев с удовольствием смотрел свысока на маленькие фигуры людей вдалеке.

Удар молнии и почти сразу же чудовищный звук грома рядом с ними ослепил и оглушил Евгения и пилота.

— Садись! — заорал Евгений, но Дубинин уже заложил вираж в сторону полосы.

«Только успеть, только успеть …» — шептал он, всем организмом надеясь, что следующий удар молнии будем далеко от них.

Вспыхнуло все мгновенно и звука Евгений уже не услышал, а аппарат, разваливаясь, падал на землю.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ



Оглавление

  • ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  •   Глава 7
  •   Глава 8
  •   Глава 10
  •   Глава 11
  •   Глава 12
  •   Глава 13
  •   Глава 14
  •   Глава 15
  •   Глава 16
  •   Глава 17
  •   Глава 18
  •   Глава 19
  •   Глава 20
  •   Глава 21
  •   Глава 22
  •   Глава 23
  •   Глава 24
  •   Глава 25
  •   Глава 26
  •   Глава 27
  •   Глава 28
  •   Глава 29
  •   Глава 30
  •   Глава 31
  •   Глава 32
  •   Глава 33
  •   Глава 34
  •   Глава 35
  •   Глава 36
  •   Глава 37
  •   Глава 38
  •   Глава 39
  •   Глава 40
  •   Глава 41
  •   Глава 42
  •   Глава 43
  •   Глава 44
  •   Глава 45
  •   Глава 46
  •   Глава 47
  •   Глава 48
  •   Глава 49
  •   Глава 50
  •   Глава 51
  •   Глава 52
  •   Глава 53
  •   Глава 54
  •   Глава 55
  •   Глава 56
  •   Глава 57
  •   Глава 58
  •   Глава 59
  •   Глава 60
  •   Глава 61
  •   Глава 62