КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 451221 томов
Объем библиотеки - 641 Гб.
Всего авторов - 212148
Пользователей - 99542

Впечатления

Serg55 про Шелег: Нелюдь. Факультет общей магии (Героическая фантастика)

Живой лед недописан? и Нелюдь тоже?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Шелег: Глава рода (Боевая фантастика)

Нелюдя вроде автор закончил? Или пишет продолжение по обоим темам?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Самошин: Ленинск (песня о Байконуре) (Песенная поэзия)

Эта песня стала неофициальным гимном Байконура.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Калистратов: Мотовоз (песня о байконурцах) (Песенная поэзия)

Ребята, работавшие в военно-космической отрасли, поздравляю Вас с днем Космонавтики! Желаю счастья, а главное, здоровья! Я тоже 19 лет оттрубил в этой сфере.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Таривердиев: Я спросил у ясеня... (Партитуры)

Обработка простая, доступная для гитариста любого уровня. А песня замечательная. Качайте, уважаемые друзья-гитаристы.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Serg55 про Шелег: Боярич Морозов (Фэнтези: прочее)

странно, что зная, что жена убирает наследников физически, папаша не принимает ни каких мер

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
Stribog73 про Высотский: Как скоро я тебя узнал (Редакция Т.Иванникова) (Партитуры)

Еще раз обращаюсь к гитаристам КулЛиба. Если у Вас есть "Полное собрание сочинений" Сихры и Высотского, сделанные Украинцем, пожалуйста, выложите в библиотеку!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Интересно почитать: Брокеры - мошенники

Государь Руси (fb2)

- Государь Руси (а.с. Ярослав-4) 916 Кб, 259с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Михаил Алексеевич Ланцов

Настройки текста:



Михаил Ланцов Ярослав. Государь Руси

Предисловие

В жизни у Ярослава остро не хватало «подвигов и приключений» до тех пор, пока он не поехал на фестиваль военно-исторической реконструкции. Выехал значит он в XXI веке, а приехал в IX, да еще под Гнездово, которое здесь называли проще – Гнездом. И дороги назад больше не было.

Поняв, что влип, парень начал крутиться, пытаясь выжить и построить в этом пространственно-временном континууме свое казино с блэк-джеком и похотливыми пуританками. Но это оказалось непросто, потому что сопротивление среды было колоссальным. Кто он такой, чтобы его слушаться? Впрочем, потихоньку дело сдвинулось с места. И вот, уже спустя несколько лет Ярослав сумел с горем пополам построить крепость и собрать мало-мальски значимую дружину, а также организовать какой-никакой, а бизнес, основанный на ремесле. Но чем дальше он продвигался по шкале прогресса, тем больше перед ним появлялось трудностей. Куда более масштабных, чем ранее. И решение их оказывалось зачастую не таким очевидным, как хотелось бы.

Пытаясь укрепить свою власть, Ярослав был вынужден начать «ускорение» развития насквозь варварского общества округи. То есть, заняться трансформацией социума. Параллельно решая фундаментальные проблемы с продовольственным обеспечением растущего как на дрожжах городка. Ну и гоняя «ссаными тряпками» всех желающих позариться на честно нажитое имущество. Того же Рюрика прогнал, вместе с остальными викингами. Разбил хазар. А потом побежал их спасать, отражая вторжение хорезмшаха с его союзниками. Просто для того, чтобы сохранить мир в степях Северного Причерноморья и покой на Днепре – важнейшей торговой артерии, без которой нашему герою пришлось бы очень туго.

А там ведь фоном шел еще и «византийский квест», в который его втянула Кассия из дома Сарантапехос. Она признала в Ярославе своего сына Василия, рожденного от покойного василевса Феофила из Аморейского дома. Тем более, что наш герой был действительно похож. И понеслось. Интрига на интриге. Одна страшнее другой. Что в итоге привело Ярослава не только к организации совместного с викингами военного похода на Александрию, но и получению им статуса соправителя василевса – цезаря. Ради него этот титул вытащили из забвения.

Но и это еще не все. Оказавшись в крайне непростой эпохе Ярослав с разбегу влетел в клубок сложнейших религиозных противоречий. Все дело в том, что, попытавшись разобраться со своим комплексом проблем, наш герой обратился к уже готовой франшизе – классической Римской империи. Само собой, не в чистом виде, а как к ядру… фундаменту… Что столкнуло его с интересами весьма влиятельных жрецов и организаций различных аврамических культов. И эта проблема только усугубилась после провозглашения Ярослава цезарем-соправителем. Ведь любая церковь всегда стремиться только к власти и деньгам, а потому категорически не переваривает покушения на свои права и имущество. Из-за чего в 866 году патриарх Константинополя даже сумел созвать Вселенский собор для осуждения «ереси Василия», на который тот и заявился со своими центурионами.

Все перемешалось вокруг Ярослава. Каша из проблем и интриг стала такой всеобъемлющей, что наш герой уже и не знал за что хвататься. Он-то поначалу из-за этого и не хотел лезть в Византию. Но оказалось, что Византия не гордая, и она сама пришла в гости да залезла в его жизнь по самые ягодицы. И не только Византия, но и халифат, викинги, латинские королевства и прочее, прочее, прочее.

С каждым днем вокруг Ярослава все сильнее и сильнее стягивалось кольцо проблем. Особенно все обострилось и усугубилось после того, как он провозгласил создание нового государства – Romanum Universale Statum, что означало – Римское универсальное государство. То есть, RUS’и… эм… Руси в верхнем течении Днепра. А Гнездо переименовал в Новый Рим. А потом на территории этого крошечного государства фактически утвердил свободу вероисповедания, ибо там ариане[1] с никейцами[2] «толкались попами» с иудеями и прочими. А те же жрицы Макоши держали госпиталь и «топили» за чистоту и гигиену, в том числе в акушерстве. Что категорически обостряло стремительно нарастающий религиозный кризис политико-экономического толка…

Восемь лет пролетели как в тумане.

Спокойнее от этого не стало. Все выходило как в старой поговорке – сначала джинсы дырявые, а потом бриллианты мелкие. Каждый раз, решая проблему, Ярослав порождал минимум еще одну новую, но более высокого, глобального уровня. А то и две или более. Они, как головы гидры, вырастали целым пучком на месте одной отрубленной.

Справится ли он со все возрастающим комом проблем? Сумеет ли выжить в борьбе со жрецами аврамических культов, вцепившихся зубами во власть и деньги? Устоит ли в хитросплетении смертельно опасных интриг? И главное – сумеет ли при этом сохранить нарождающуюся Русь?

Пролог

866 год, 2 декабря, Константинополь

— Чего ты хочешь? — устало спросил Вардан у Ярослава.

— Я много чего хочу, — уклончиво ответил тот. А потом многозначительно улыбнувшись, продолжил. — Не я собирал этот Собор. Но дать ему завершиться так, как было задумано – по меньшей мере, безрассудно.

— Даже если ты сейчас заставишь их принять нужные тебе решения, то это ничего не поменяет. Они вернутся по домам и откажутся от своих слов, произнесенных здесь.

— Ты так думаешь?

— Я так думаю, — с нажимом произнес патриарх Фотий, вместо василевса.

— Это очень оптимистично, — смешливо фыркнул Ярослав.

— Что именно?

— Так думать.

— Не понимаю, — покачал Фотий. — Ты ведь христианин. Крещен. Носишь крест. Ведь носишь же. Жену свою крестил. Почему же так упорен в своей борьбе с христианством? Я тебя просто не понимаю.

— Я борюсь не с христианством, друг мой, — устало улыбнувшись, произнес Ярослав. — Я борюсь с церковью. Ты же этого не различаешь, оттого и не понимаешь меня.

— А что не так с церковью? Зачем с ней бороться? — поинтересовался Фотий.

— Ты же был ученым мужем, мирским чиновником, одним из самых образованных людей во всей империи. И ты не понимаешь?

— Не понимаю.

— Вот он – власть, — указал Ярослав на Вардана. — Настоящая власть на земле. Надеюсь, ты это не оспариваешь?

— Нет, разумеется.

— И другой на земле нет и быть не должно.

— Что ты этим хочешь сказать? — напрягся Фотий.

— То, что любая церковь, когда набирает достаточно силы, начинает бороться со светскими властями, стремясь занять их место и становясь самым страшным и опасным врагом державы. Вот как у мусульман вышло с их халифатом, в котором во главе державы стоит по сути – жрец. Что-то хорошего из этого вышло? Нет. Одна кровь и бардак. Поэтому церковь должна быть слабой, если отстаивать интересы державы и людей. Ибо сильная церковь – хуже чумы египетской для всех окружающих. И единственный способ добиться этой слабости – сделать церквей много и непрерывно стравливать их друг с другом. Чтобы ни один из культов не устанавливал монополию на принесение на землю «божьей воли».

— Но Бог…

— При чем тут Бог? — перебил Фотия Ярослав.

— Как при чем? — удивился тот.

— Все сущее создано Всевышним. Так? И то, что тебе нравится, и то, что не нравится. И рай, и ад, и ангелы, и демоны, и люди, и животные, и даже змеи с пауками. Все создано Им. Поэтому если Он допустил даже такую мысль в моей голове – на то Его воля. А это значит что?

Фотий промолчал, остро стрельнув глазами в Ярослава.

— Молчишь? Правильно делаешь. Вера – от людей и для людей. Любая. Все ваши Святые писания не более, чем заумные байки, рассказанные людьми для людей.

— Это боговдохновленные писания! — аж взвизгнул патриарх.

— Ты можешь это доказать?

— Что?!

— Ты говоришь, что Святое Писание боговдохновленно. Ты можешь это доказать? Ты можешь доказать, что эти тексты – не плод больной фантазии стариков? Нет? Ладно. Ну тогда может быть Всевышний подтвердит твои слова? Опять нет? Тогда зачем ты врешь?

— Я не вру! — воскликнул Фотий.

— Хорошо. Допустим я могу представить то, что ты веришь в ту чушь, что мне только что сказал. Но, тогда как быть с тем, что тебя считали одним из самых образованных людей империи? Обманывали? Льстили? Или приняв сан, ты потерял рассудок?

— А ты можешь доказать свои слова?!

— Друг мой, — улыбнулся Ярослав, — это слишком примитивный прием, достойный лишь юных, неопытных софистов. Нет смысла опровергать не доказанное. Это претит основам здравого смысла и любой самой элементарной логики.

Вновь наступила тишина. Фотий крайне раздраженно буравил своим взглядом Ярослава. А вот Вардан смотрел на своего соправителя весьма заинтересованно.

— Друзья, давай не будем ссориться по пустякам, — наконец произнес он, видя, что патриарх хочет уже сказать какую-нибудь гадость.

— Это не пустяки! — воскликнул Фотий.

— Этот вопрос, не стоит даже выеденного яйца, — все так же посмеиваясь глазами, возразил василевс. — Василий уже доказал то, насколько остер его язык и стройна логика. В диспуте тебе его не одолеть.

— Но это ересь!

— А что не ересь в этом мире? — усмехнулся Ярослав. — Или ты, друг мой, настолько возгордился, что можешь утверждать, будто бы знаешь абсолютную истину, что доступна лишь Всевышнему? Если же нет, то любое твое суждение лишь жалкая тень, искажающая истину. А потому – суть – ересь. Хуже того – ничем иным быть не может[3]. В этом плане мне очень нравятся наши северные друзья. Они не забивают себе голову подобными глупостями. Они просто берут топор и идут отнимать то, что считают своим. Если у них получается, значит бог на их стороне. Если нет – то нужно просто в следующий раз идти грабить кого-то еще.

— Кстати, — вновь опередил закипающего Фотия, влез Вардан. — Ты уже в курсе того, что заварили наши северные друзья?

— Пока очень смутно. Какие-то слухи до меня доходят, но не более.

— Василий, ты пустил козла в огород. Козлов. Целое стадо. Сначала они захватили Крит, выбив оттуда пиратов. Потом – Кипр, освободив его от мусульман. Но на этом они не остановились и атаковали Сицилию, заняв и ее. Мне пришлось подсуетиться, чтобы взять ситуацию под контроль. И теперь под моей рукой три вассальных графства во главе которых стоят сыновья твоего дружка – Рагнара: Сигурд, Ивар и Хальфдан.

— Сам Рагнар на этом не успокоился?

— Нет, — улыбнулся Вардан. — Он сговорился с князем Болгарии и атаковал Антиохию, которую они довольно легко взяли. Разбили сирийскую армию халифа. Прошли до верховьев Тигра и начали свой поход на юг. Заняли и разграбили Самарру и осадили Багдад. Сам Багдад!

— Только осадили? — повел бровью Ярослав. — На Рагнара это не похоже.

— Багдад пал, а вместе с ним и Рагнар, а также князь Болгарии, оставив наследником годовалого сына моей племянницы.

— Интересно. Хм. Викинги уже оставили Багдад?

— Нет. И не собираются. Бьёрн остался править в Багдаде со своими людьми, приняв титул графа Междуречья и моего вассала. Графом Антиохии стал Убба, а графом Эдессы – Хвитсерк. Таким образом, все войско викингов, что ты привел, оказалось под моей рукой. Вернув империи Крит, Кипр, Сицилию, Антиохию, Эдессу и Междуречье. А также поставив Болгарию на грань присоединения к империи. Это ли не торжество христианства?

— Никак нет, — улыбнулся Ярослав. — Это торжество не христианства, а триумф языческого севера, что вдохнул в ваши дряхлые тела немного жизни. Или ты не понял, что я всего лишь направил ярость севера на мир ислама. И тот не устоял.

— Он пошатнулся, а не рухнул, — возразил василевс.

— Разве? А по мне так он начал рассыпаться как колосс на глиняных ногах после первого серьезного испытания. Он ведь еще не укоренился в этих землях. Ислам еще нигде, кроме аравийской пустыни, не является доминирующей верой. Пока что он в основе своей лишь вера аристократов и воинов. А потому позиции его слишком шатки и ненадежны. Кстати, где сейчас халиф?

— В Иерусалиме. В окружении остатков своих верных войск. Он туда отошел из Багдада и соединился с Иудейской армией тюркских наемников.

— Хочешь – я возьму его для империи? И вновь покажу слепым солнце. Ведь мои воины – язычники. Точно так же, как и викинги. Но для людей, одержимых верой, это все не будет ничего значить. Они ведь видят только то, что желают.

— Богохульник! — процедил Фотий.

— Следи за своим языком, — устало произнес Ярослав.

— А то что?

— А то я его отрежу.

— Ты не посмеешь!

— Почему? Что мне мешает не только его удалить из твоего рта, но и пустить под нож всех участников Собора и их гостей?

— Потому что мы несем слово Божье!

— И что?

— Слово божье, это – закон небес! Ты не посмеешь нас убивать! Или небеса отвернутся от тебя!

— Эти, с позволения сказать «законы», объясняют, почему яблоко не может упасть в небо?

— Что? — не понял Фотий.

Ярослав же взял со стола яблоко и вытянув его вперед перед собой отпустил. Фрукт закономерно упал на пол.

— Видишь. Я не кидал его. Просто отпустил. И яблоко упало. Почему оно упало на землю, а не улетело в небо? Почему оно не осталось висеть в воздухе? Это объясняют твои писания? Если нет, то они не стоят и выеденного яйца. Ибо это не законы Всевышнего, которым подчиняется все сущее, а пустопорожняя болтовня.

— Ты опять оскорбляешь веру, — покачал головой Вардан.

— Нельзя оскорбить словами правды.

— Но у тебя получается.

— Я свое слово сказал. Для империи иметь одну сильную церковь смертельно опасно. Церквей должно быть много, им надлежит быть слабыми и собачиться промеж себя. Один большой и могучий пес может загрызть, свора маленьких декоративных собачек – не только смогут развлечь, но и совершенно безобидны.

— Ты сказал, что возьмешь Иерусалим, — холодно процедил Фотий.

— Если я его возьму, то ты примешь мои слова?

— Нет.

— Тогда какой смысл мне тебе что-то доказывать? А, престарелый глупец?

— Я…

— Ты просто человек.

— Ты тоже.

— Только я этого не отрицаю, — кивнул Ярослав. — Ты хочешь, чтобы я пошел в Святую Землю и освободил Иерусалим. Но ты разве не понимаешь, что это будет не Крестовый поход истинно верующих, во славу Господню идущих освобождать Гроб Господень. Нет. Это будет военный поход язычников, идущих за добычей. Поход, который покажет, что победу в войне дарует бог войны, а любовь – бог любви. И то, и другое – ипостаси Всевышнего. Его лики. Отражения. Проекции. Ибо истинную суть Всевышнего познать невозможно для столь несовершенных существ как мы. Но суть не в этом. Суть в том, что если ты пойдешь на войну, ища поддержку у бога любви, то враг твой тебя возлюбит. Жестоко и противоестественно. Но этого ли ты жаждешь в сражениях? Молчишь? Это правильно. Как ты видишь – я не выступаю против христианства, иудаизма или ислама. Нет. Я против того безумия что творят жрецы этих церквей. Я пойду на Иерусалим войной. И я отобью его. А когда вернусь – Собор выполнит мои требования. Те, которые уже озвучил. Если же нет, то я уничтожу всех его участников и каждого, кто их поддержит.

— Но это безумие! Ты не вправе вмешиваться в церковные дела!

— Если церковь позволяет себе постоянно вмешиваться в светские дела, то что мешает мирянам вмешиваться в ее дела? Как там говорится? Не суди, да не судим будешь. Или ты забыл этот принцип христианства?

Фотий насупился и промолчал.

— Не стоит обижаться, друг мой, — криво усмехнулся Ярослав. — В конце концов, что мешает мне пригласить других северян, что оставят на месте империи лишь пригоршню языческих графств и герцогств.

— Ты угрожаешь мне? — нахмурился Вардан, ответив вместо Фотия.

— Тебе? Нет. Ты ведь будешь их сюзереном. Их сила будет твоей силой. Куда большей, чем сейчас. Я угрожаю его организации, — кивнул наш герой на патриарха, — которая слишком много на себя взяла.

— Хорошо, — процедил Фотий. — Собор примет твои требования.

— Отлично.

— Но сначала ты возьмешь Иерусалим.

— Разумеется, — улыбнулся Ярослав и, поднявшись, пошел на выход.

— Василий! — окликнул его Фотий.

— Что? — широко улыбаясь, ответил наш герой.

— Ты ведь будешь гореть в аду. Ты понимаешь это?

— Скорее вариться в котле, — усмехнулся Ярослав. — Но не переживай. Я потру тебе там спинку… Удивлен? Или ты думаешь, что тебя ждет что-то иное? Но не переживай. Когда попадешь в ад – главное не теряйся. Как увидишь черта – сразу бей ему по яйцам и отнимай вилы. А потом, немедля атакуй. И коли, коли, коли, пока тебя как нарушителя режима за плохое поведение не выгонят в рай.

— Почему в рай? — удивился Вардан.

— А куда еще? — хохотнул Ярослав и отвернувшись, насвистывая какую-то мелодию, не удалился.

— Безумец… — прошептал Фотий, покачивая головой.

— Но разве он сказал что-то неверно? — повел бровью Вардан. — Про церковь, — добавил он, видя до крайности изумленное лицо патриарха.

Часть 1. Восход Скорпиона

— Я делаю вам одолжение – это офигенно большая сумма.

— А это офигенно большой пистолет.

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

866 год, 25 декабря, Яффа

Полоска берега медленно приближалась. А вместе с ней усиливалось чувство тревожности. Ярослав блефовал, когда вел переговоры с патриархом и василевсом. Сильно блефовал. И теперь ему предстояло отвечать за свои слова, приняв участие в весьма неприятной авантюре. Ведь одно дело – проводить операции вдоль водоемов и совсем другое – в пустынной, да еще ко всему и гористой местности. Хуже того – на территории, которую контролировал противник, засевший в укреплениях. Это ведь не степняков гонять ссаными тряпками. Это ходить по древним землям войной, в которых еще фараоны с правителями Вавилона дрались. Со всеми вытекающими последствиями.

Ярослав взглянул в подзорную трубу и нервно сглотнул. Город медленно приближался.

Яффа.

Старинный порт, достигший расцвета во времена Римской империи. Потом, после арабского завоевания в середине VII века он захирел. И сейчас был не более чем специализированным порталом для христианских паломников, идущих в Святую землю. На это и был расчет…

В отличие от Александрии Ярослав не собирался брать Яффу хитростью или наскоком. Нет. Он шел к нему днем и делал это совершенно открыто. Гордо подняв флаги, ни от кого не скрываясь. Более того – по пути прямо говоря о том, куда он движется. Чтобы все знали. И в Яффе в том числе.

А вместе с ним шел Ивар – граф Критский, который в самый последний момент присоединился к походу. Да и то – случайно. А с ним полтора десятка драккаров, набитых викингами, поголовно имеющих кольчуги и шлемы, а вместе с тем и определенный боевой опыт.

Местные жители за минувшие два года уже знали, что значат эти гордые «драконы» на носу приземистых, хищных кораблей. Да и черное жало скорпиона на красном полотне было прекрасно узнаваемо. Все Средиземноморье и прилегающие земли знали о Ярославе и той символике, которую несло его войско. Разболтали уже те, кто видели. Подспудно плодя байки и сказки, одна страшнее другой. Особенно сочными выходили истории про массовые жертвоприношения, которые даже нашего героя впечатляли. Словно были не про него, а про какое-то чудовище, что вылезло на свет божий и самой преисподней.

Эскадра Ярослава спокойно приближалась к Яффе. За ним шел Ивар. И… ничего…

Из порта Яффы не разбегались корабли. Люди не устраивали никакой суеты и беготни у стен. Не закрывались ворота. Жизнь шла своим чередом. Только через портовые вороты вышла делегация встречающих.

— И как это понимать? — спросил Ивар, когда его корабль поравнялся с «Черной жемчужиной» Ярослава.

— Они сдаются.

— Сдаются? И мы их не будем грабить?

— Не будем. Нам нужен лояльный порт с жителями, которые не попытаются воткнуть нам нож в спину. Когда мы уйдем – сюда будут приходить корабли. С продовольствием для нас. И они это понимают.

— А ты не боишься, что они предадут нас так же, как они предали халифа?

— Нет. Пока за нами сила, они будут нас бояться. Судьба Александрии – большой урок. Там ведь почти никого не осталось из старых жителей. Почти все население – пришлые из Аттики и Пелопоннеса. Город вновь стал греческим. Ты думаешь, Яффа желает себе такой судьбы? Не думаю.

— А если остальные также станут открывать ворота перед нами?

— Боишься, что не хватит добычи?

— Сам знаешь, добыча нам нужна для большого дела.

— А твои братья все еще хотят в нем участвовать? Твой отец мертв. А они, обретя здесь свои владения, успокоились. Слышал я, что многие викинги на севере также пожелали прийти в эти земли и встать на службу к братьям твоим. Мне кажется, что поход на Британию стал никому не нужен.

— Они, может быть, и не хотят больше туда идти. А я – хочу. И Харальд захочет.

— Харальд? Из северных фьордов? Тот, которого я побил несколько лет назад?

— Да. Он о тебе самого высокого мнения как о воине. Если ты возглавишь поход, то он охотно присоединится, как и многие иные викинги. Думаю, что даже кое-кто из саксонцев выступит с тобой. Герцог Саксонии ведь твой друг.

— Ему нет резона воевать с вами за земли Британии. Он обеспокоен наследием франков. И это – хорошо.

— Жаль, что Великую армию не получится собрать… — грустно произнес Ивар.

— Если бы Рагнар не погиб, то получилась бы. Но его беспокойная натура не позволила ему тихо и спокойно собирать ресурсы. Зачем он пошел на Багдад? Разве не было целей доступнее?

— Он жаждал славы, — пожал плечами Ивар.

— Он жаждал смерти в бою. Славной смерти в бою. И он ее достиг. Ради нее, кстати, он и хотел пойти в Британию. Чтобы его имя осталось в веках, высеченное в вечности словами скальдов.

— Все так, — кивнул Ивар. — Но я все равно хочу выполнить его волю. Ты обещал ему. И я прошу тебя пойти со мной.

— Ты сам говоришь – Великой армии не собрать. А вдвоем нам всю Британию не завоевать. Просто не хватит воинов, чтобы занять все значимые укрепления и города.

— Если ты пойдешь со мной, то мы сможем многое. Во всяком случае, Уэссекс захватим. А если он падет, все остальное не устоит. Ты пограбишь, я выполню мечту отца. Знаю, ты жаден до мастеровых и ремесленников. Если пойдешь – я отдам тебе их всех.

— Посмотрим, друг мой, — улыбнулся Ярослав. — Но этот поход – дело будущего. А сейчас – нас ждет Яффа. И чувствуя я, что эти «открытые ворота» не так просты, какими кажутся на первый взгляд.

— Засада?

— Хуже. Намного хуже…

Корабли медленно подошли к берегу и, маневрируя длинными веслами, пришвартовались к причалам. Не все корабли. Только «Черная жемчужина» Ярослава и «Дракон морей» Ивара. Остальные держались рядом в некотором напряжении, готовясь в любой момент атаковать и поддержать своих вождей. Тех, что сейчас спустились на берег, соединились и в сопровождении части воинов направились в сторону делегации. Той самой, что боролась с банальным желанием удрать за стены. Но держалась. Из последних сил держалась. И это ее треволнение было видно даже невооруженным глазом.

Истории о степном походе Ярослава легли самым благотворным образом на байки о взятии Александрии. Поэтому им было не просто страшно, а очень страшно. Да и у Ивара репутация была та еще, и не только на севере, но и теперь уже тут – на юге. Так что в глазах местных жителей к ним в порт заглянуло два самых опасных морских чудовища из всех, известных им.

— Здравствуйте! — максимально вкрадчивым голосом произнес глава встречающей делегации, буквально заглядывая в глаза Ярослава и Ивара. Из-за чего мельтеша и дергаясь. — Рады вас видеть!

— Рады? — удивился Ярослав. — Судя по лицам, вы бы нас век не видели и жили бы счастливо. Впрочем, ваша ложь – ваше дело. Почему вышли к нам? Почему оборону не держите?

— Оборону? О боже! Но зачем? В Яффе живут большей частью христиане. И мы рады возвращения под руку христианского государя.

— А гарнизон?

— Он покинул город сразу, как мы заметили ваши паруса.

— Вот так взял и покинул? — наигранно удивился Ярослав, который на это и рассчитывал. — Неужели он не боится гнева халифа?

— До нас донеслись слухи, что вы, уважаемые, идете на него войной. Вас поддерживают сами Боги, о том всем известно. Поэтому гнев халифа ныне мало кого трогает. Он явно чем-то прогневил небеса, что отвернулись от него.

— А их гнев? — Ярослав указал на викингов Ивара.

— Мы не враги им. Они не враги нам. В Антиохии сидит брат уважаемого Ивара. И при нем жизнь стала легче. Он, в отличие от халифа, не забирает последнее. Ты и сам, уважаемый, прекрасно знаешь, как измордовали нас налогами да иными поборами. Поэтому мы рады вернуться под руку христианского государя. Или пойти под руку его северного союзника. Как ни поверни, а все лучше будет.

— Ясно. Ничего нового. Деньги решают все, — тихо произнес, покачав головой Ярослав. Ивар ухмыльнулся. А глава делегации, как и многие его спутники опустили взгляд. Викинги действительно не облагали местных жителей такими суровыми налогами, как люди халифата. В том числе, не налагали джизью – налог на веру. Да и вообще – строго говоря им было плевать во что верят их крестьяне и торговцы. Поэтому в самые сжатые сроки они сумели завоевать репутацию пусть и весьма диких, но справедливых правителей. Что в немалой степени пошатнуло позиции в регионе не только халифата, но и аравийского культа в целом.

Вечером же, после того, как обе армии разместились в городе, туда начали приходить посланники со всей округи. А вместе с тем, стало выясняться, что Ярослава ждали. Ведь патриарх Фотий постарался раструбить на весь мир новость о том, что консул Нового Рима идет в Крестовый поход – освобождать Гроб Господень.

Да, Ярослав заявлял об обратном. Но у Фотия были толпы подчиненных священников. И он не собирался сдаваться. Он пытался пусть не мытьем, так катаньем подчинить Ярослава и «вернуть его в лоно святой церкви». А вместе с ним и викингов, что тот привел с собой.

Учитывая репутацию и военную славу Ярослава и тех успехов, которых достигли викинги за 865 и 866 год, никто в Иудее не верил в успех халифа. И считал его покойником. Из-за чего, следуя старинным финикийским традициям, пытались перейти на сторону сильного. Вот и устремились к нему на прием, дабы заверить в своей лояльности. Все выглядело так, словно Иудея сама падала Ярославу в руки. Что нашему герою не нравилось категорически.

Одно дело диктовать свои условия с позиции сильного. И совсем другое – вот так – договариваться. При всей своей благости подобная схема хранила в себе смертельную опасность, так как втягивала Ярослава в большие интриги с далеко идущими последствиями.

Наш герой прекрасно знал, какими опасными могут оказаться такие вот друзья. Опыт Красса об этом просто вопил. Да и тот факт, что именно в здешних краях в свое время психологически сломался Александр Македонский, преобразившись из лидера эллинов в персидского царя. Из-за чего уже очень скоро в его собственном войске начнет нарастать оппозиция. И только воинские успехи станут удерживать ее от выступления и удара кинжалом в спину. И, возможно, не без участия этой самой оппозиции и приключилась скоропостижная смерть великого воителя.

Да, в истории доминирующей была версия о том, что Александр умер от какой-то инфекционной болезни вполне естественного толка. Однако никто из его сотрапезников и соратников от нее не пострадал. Во всяком случае о том не сообщалось. Из чего Ярослав в свое время сделал вывод – великого полководца банально отравили. От греха подальше. Так как он стал неуправляем и непредсказуем для тех людей, что шли за ним. И это – пугало. Кинжал в спину от соратников. Что может быть хуже?

А Рим? Сколько он возился с этой провинцией? Маленькой, затерянной где-то на краю света. Однако она стоила ему нескольких весьма кровопролитных войн и огромных потерь в людях и ресурсах. И все потому, что Рим согласился на предложения местных аристократов, втянувших его в сложные разборки. А потом именно из этих краев вышла религия, что выступила идеологическим фундаментом оппозиции власти императора. Что, в конечном счете, сгубило Западный Рим и серьезно ослабило Восточный.

Ярослав очень боялся вот таких вот скользких переговоров с местными аристократами и иерархами. Просто иррационально боялся, находя слишком много мистических параллелей. Война – да. И мир с позиции силы. Но, увы, в эту кампанию он не мог себе позволить такую роскошь. Поэтому, выступая из Константинополя, отчаянно рефлексируя, он рассчитывал именно на такое поведение местных жителей. И теперь, получив его, боялся… просто боялся, опасаясь той мистической отравы, что могла его тут поразить.

Впрочем, без войны не обошлось бы. Потому что в окрестностях Иерусалима пока еще держалась власть халифа, который лихорадочно вел переговоры со всеми, кто мог бы ему помочь. И сдаваться не собирался.

По идее-то да, он мог бы и отойти в земли арабов. Но, в сложившейся ситуации, это влекло бы за собой очень далеко идущие и весьма негативные для него последствия. Он едва-едва освободился от плена тюркских наемников, в котором халифы находились уже почти столетие. И что же, снова менять статус свободного и самостоятельного правителя на новый плен? Теперь уже арабский? А как же быть с другими народами ислама? Ведь арабы вновь начнут тянуть одеяло на себя. И вновь пойдет обострение культурных и этнических проблем, усиливая противоречия внутри исламского мира. Мира, что и без того, переживавшего очень скверные времена.

Ахмад аль-Мустаин Биллах держался за последний островок своей независимости. За Иерусалим. Планируя остановить здесь, у этой крепости «Варданова пса», как он в своих письмах именовал Ярослава. Хотя, конечно, особой надежды он не испытывал и с тоской думал о том, что придется вновь примерять на себя рабский ошейник заложника своих собственных подданных…

Глава 2

867 год, 22 января, Яффа

Сидение в Яффе затягивалось.

Да, от этого города до Иерусалима было всего три дня пути спокойным маршем. Но, как показала разведка, союзники халифа сумели отравить все колодцы по пути и буквально выжечь землю, разорив все вокруг. Специально, чтобы Ярослав не мог кормиться за счет обычных крестьян.

Поэтому консулу Нового Рима требовалось заняться созданием обозного хозяйства, без которого выступать в поход на Иерусалим было невозможно технически. Причем очень разумного обозного хозяйства. В должной степени компактного, чтобы не тащить с собой табуны животных. Ярослав читал о том, как поступили крестоносцы, пригнав с собой целые стада вьючных животных и какие проблемы потом с ними поимели. Ему такой радости было не нужно. Даже бесплатно.

Да, его прекрасные фургоны остались на Днепре. И здесь их быстро повторить бы не получилось. Зато здесь хватало мастеровых. А потому можно было попытаться что-то изобразить. Заодно занявшись не только фургонами и колесными бочками, но и всякого рода приготовлениями к осаде.

Новость о том, что Ярослав пошел на Иерусалим к этому времени уже полетела по всему Средиземному морю. Так что к нему начали «слетаться» всякого рода желающие присоседиться. Мелкие стайки викингов с Кипра, Сицилии и Атиохии. И греки из Аттики и Пелопоннеса. Ведь Ярослав стал для них своего рода национальным героем. Дом Сарантапехос, не стесняясь, на каждом углу кричал, что этот славный малый – кровь от крови их.

Дошло до того, что в греческих провинциях Византии о Ярославе даже стали говорить, как о новом Александре. Ведь он не знает поражений? Не знает. Наполовину грек? И что? Македонцы в глазах остальных греков тоже такими были. Вон – чтит богов праотеческих, и они ему помогают. Что тоже немало влияло.

Кто-то поговаривал, что Ярослав – это не новый Александр, а тот самый древний воитель и есть. Что атланты пробудили его ото сна и дали новый шанс. Да, да – история про воспитание нашего героя у атлантов уже была достоянием общественности. Как и легенда про царя Скорпионов, которая привлекла в Яффу кое-какие отряды берберов и египетских воинов.

Отовсюду к нему ехали воины, с которыми Ярослав не знал, что делать. Ибо эта толпа вооруженных мужиков совершенно не вписывалась в стиль ведения боя легионом. Хуже того – все эти разрозненные отряды нужно было хоть как-то организовать. Поэтому приходилось много работать, ежедневно сталкиваясь с кризисами социального и межличностного толка. А местами и этнического. Одно радовало – вместе с бойцами прибывало и продовольствие с материалами, той же древесиной, которая ему остро требовалась для развертывания обоза, объем которого с ростом войска увеличивался день ото дня.

В такой напряженной обстановке к Ярославу и прибыло руководство еврейской общины. Не послы, а именно руководство – лучшие из лучших.

— Рад вас видеть, — устало произнес консул Нового Рима.

И началось…

Долгие, мучительно долгие и до крайности изматывающие переговоры. Делегация пришла не просто так. Лидеры общин уже были в курсе тех требований, какие Ярослав выдвинул для возвращения захваченных в Александрии их представителей. Поэтому, предупреждая подобное развитие событий в Иудее, они пытались заранее договориться.

А вот нашему герою это было совсем ни к чему.

Зачем договариваться и сковывать себя дополнительными обязательствами. Да еще под очень призрачные выгоды, которые может быть когда-нибудь наступят. Безусловно, стелили они мягко. Но ехать – ему. И санки тащить, тоже ему. Поэтому, утомившись в корень, он тяжело вздохнул и хлопнул рукой по столу.

Наступила тишина. Достаточно напряженная. Представители общины были в должной степени наслышаны о делах Ярослава и его приемах. В том числе и массовых жертвоприношениях, откровенно пугающих всех присутствующих.

— Друзья, — устало сказал наш герой. — Я думаю, что мы впустую тратим время.

— Вы не хотите с нами договариваться? — осторожно осведомился глава общины.

— Дело не в этом. Вот вы – под кем ходите? Вот прямо сейчас, кто ваш господин?

— Только лишь Господь бог наш.

— Неверно, — покачал головой Ярослав. — Формально вашим государем сейчас является халиф. Прямо здесь и сейчас это мало что значит. Однако, если смотреть на букву закона, то вы сами себе не принадлежите. И любые договоренности могут быть ограничены или отменены вашим государем. Так?

— Но ведь после вашей славной победы мы отойдем под руку василевсу. А вы его соправитель.

— Младший соправитель. Вардан – глава государства, я лишь помогаю ему. Поэтому, если он посчитает, что наши договоренности не нужно выполнять, то он их отменит, либо приостановит, запретив выполнять. Это – плохая стратегия.

— А что вы предлагаете?

— У славного Рагнара, да не опустеет его кубок в славной Вальхалле, закончились сыновья. Все они, как мой друг Ивар, уже обрели свое графство. А разрываться на несколько владений в сложившейся ситуации опасно. Погнавшись за двумя зайцами можно потерять оба владения.

— Ты думаешь? — спросил Ивар.

— Уверен. Тебя просто растащат и вынудят метаться. Поэтому, прежде чем идти в поход на Британию, я бы рекомендовал продать твое графство тому, кто больше даст. В конце концов, когда ты станешь ригом Уэссекса, тебе понадобятся деньги.

— Хм… — задумчиво пожевал губы Ивар, но возражать не стал. Ярослав же продолжил.

— Уважаемый. Я охотно буду вести дела с вашей общиной. И куда глубже расширяя наше сотрудничество, чем вы предлагаете. Но мне нужны гарантии. А гарантии вы сможете дать, только если провозгласите возрождение Израиля. Само собой, под рукой любимого дядюшки. Но не в полной воле, а как вассала с достаточно широким самоуправление.

— Но… — чуть ли не подавился собственными словами и мыслями предводитель делегации.

— Разумеется, — продолжил Ярослав, — Иерусалим, Вифлеем и кое-какие иные, важные для христиан города перейдут в прямое управление Иерусалимского патриарха. И доступ к ним будет неограничен для паломников. Остальные же земли Иудеи окажутся владениями возрожденного государства, что почивало в забвении вот уже восемь веков.

— Но кто возглавит его? — растерянно спросил коэн.

— Какая разница, — пожал плечами Ярослав. — Выберете кого-нибудь. Если не уверены в его мудрости и здравомыслии – составьте совет мудрецов в качестве советников при нем. С правом заблокировать любое решение, если единогласно за это выступят. Первосвященника снова выберете, он станет наставлять нового вашего монарха. Детей его воспитаете уже сами, чтобы образованные были, мудрые и осторожные, а не как привычно для аристократов – распущенными бездельниками, ошалевшими от вседозволенности. В общем – это не моя проблема, а ваша. И я не вижу никаких сложностей в ее разрешении.

— Легко сказать, — уклончиво произнес собеседник. И все присутствующие члены делегации, согласно закивали.

Следующий час обсуждали детали предстоящего дела и составляли буквально на коленке документ. Подписали. И разошлись. Празднование же решили отменить, ибо война. И пока халиф не будет разбит – негоже праздновать.

— И зачем тебе это? — спросил Ивар.

— Не знаю, — пожав плечами, ответил с улыбкой Ярослав и отхлебнул прекрасного вина.

— Ты так никогда не поступал, — возразил Ивар. — Не хочешь рассказывать?

— Если бой будет тяжелым, и мы понесем большие потери, то я не хочу, чтобы нам ударили в спину.

— Ты так не уверен в победе?

— Иерусалим хорошо укреплен. Сколько там войск – никто не знает. Кроме того, к халифу могут подойти союзники от арабов. Поверь – будет жарко. И, если честно, я не хотел участвовать в этом походе. Эти земли – древнее поле боя. Последние четыре тысячи лет здесь постоянно кто-то сражается. Здесь буквально все камни пропитаны кровью бесчисленного количества погибших. Представь сколько предсмертных проклятий здесь произнесено. Сколько неупокоенных душ бродит. Это место – последнее, куда я бы отправился добровольно. Но политические обстоятельства оказались сильнее.

— Ты же объявил Крестовый поход… — удивился Ивар.

— Я? Я ничего не объявлял. Его объявил патриарх. Я же просто не стал опровергать его слова, ибо это лишено смысла. Так или иначе, но я в этих краях чувствую себя очень настороженно. Там, в Египте, могила моего далекого предка. Он хранил меня и защищал от той удушливой ауры, что окутывала те земли. Здесь же его нет рядом. Поэтому я осторожен как никогда.

— Мне неожиданно слышать от тебя такие слова.

— И, я надеюсь, ты не станешь их рассказывать кому бы то ни было. Ты мой союзник и друг. Нам с тобой предстоит пройти через много боев стоя плечом к плечу. И я хочу, чтобы ты понимал – здесь место гиблое. Оттого никому и не предлагаю.

— Как же местные живут?

— Мне самому не ведомо. В любом случае, чем быстрее мы завершим этот поход, и чем аккуратнее это сделаем, тем лучше. Для всех нас лучше. А местные пусть как-нибудь сами договариваются со своими духами.

Ивар ушел от Ярослава очень загруженный. И наш герой был уверен – проболтается. Он специально его накручивал так, чтобы проболтался. Во всяком случае, братьям точно расскажет. А те еще кому-то. Что позволит на какое-то время оградить эту земли от излишне назойливых завоевателей. Зачем это Ярославу? Ни зачем. Просто не хотелось, чтобы его детище, пусть и сотворенное стихийно, издохло слишком быстро.

Отхлебнув еще немного вина, он посмотрел за окно. Там было темно. Лишь звезды и луна сияли на безоблачном небе. А где-то там, в Константинополе, оставалась его супруга. При дворе василевса с обещанием последнего, обучить Пелагею всему необходимому, что полагалось знать знатной матроне, достойной состоять в августейшей семье.

Очень удобный шаг. Ведь таким образом Ярослав оставлял Вардану заложника на время этой операции. Из-за чего василевс чувствовал себя более спокойно и уравновешенно. Причем, если Пелагея погибнет, это будет на руку Ярославу. Не только открывая ему возможности для нового династического брака, но и снимая с него всякую ответственность за подобную форму «развода».

Выживет – хорошо. Нет – не беда.

Понимал ли это Вардан? Сложно сказать. Во всяком случае, он очень ответственно отнесся к вопросам воспитания и образования Пелагеи, приставив к ней своих лучших наставников. Тех, что еще недавно его супругу-болгарку наставляли.

— Господин, — тихо произнес красивый женский голос откуда-то из-за спины.

Ярослав вздрогнул от неожиданности и обернулся, положив руку на меч. Обернулся и от удивления его брови взлетели едва ли не птицами. Потому что у двери этого просторного помещения стояла практически обнаженная девушка весьма выдающейся красоты. Почему «практически»? Потому что та тонкая, едва ли не прозрачная ткань, что ее слегка прикрывала, ничего из ее прелестей не скрывала от любопытных глаз. А шитый золотом плащ из более плотной ткани, в котором она видимо пришла, лежал на полу.

— Кто ты? — спросил наш герой ее на койне – аристократическим среднегреческом языке.

— Адасса.

— Очень приятно, — небрежно махнул рукой Ярослав. — Как меня зовут ты, полагаю, знаешь. Но я тебя о другом спрашивал. Кто ты такая и что здесь делаешь?

— Я твоя жена.

— Что?! — выпучил глаза Ярослав.

Девушка немного вымученно улыбнулась, а потом на иврите процитировала фрагмент подписанного нашим героем договора с делегацией иудейской общины. И, выдержав небольшую паузу, повторила, уже на койне.

— Прекрасно, — кивнул наш герой. — И как из этих слов проистекает наше с тобой замужество? — сказал и осекся. Видимо к концу дня он совершенно утомился и соображал плохо. Поэтому ему тяжело давался полный аллегорий и тяжеловесных выражений язык договора. — Ты хочешь сказать, что…

— Да. И община выбрала меня. Если я тебе не нравлюсь, то они заменят меня на другую. Но только до нашей близости.

— Бред какой-то… — покачал головой Ярослав. — Но у меня уже есть жена.

— Наши обычаи позволяют брать больше одной жены. Да, ныне это не считает правильным. Но, если это нужно для спасения нашего народа или в его интересах, то ничего грешного в том нет.

— Ваши обычаи. А мои?

— Ты подписал договор.

— Те, кто тебя послал ко мне не подумали, что я могу тебя прогнать?

— Подумали. Но… учитывая то, кто мой отец, меня ждет казнь за блуд. Сожжение живьем.

— Твою мать… — тихо выругался Ярослав на русском.

— Не стоит переживать, господин, — мягко улыбнувшись, произнесла Адасса и, виляя весьма аппетитными бедрами, направилась к нему. — Я не стану претендовать на положение первой жены. По договору кровь от крови унаследует лишь земли Иудеи.

— А если родится девочка?

— То она будет провозглашена правительницей при совете. Не важно кто родится. Главное – это будет твое дитя, — произнесла она и подошла к Ярославу практически вплотную. Шага на два. Несколько мгновений постояла и скинула с себя прозрачные ткани, заменяющие ей одежду.

Тело ее было красиво, тщательно отмыто и благоухало нежными нотками цветочных ароматов. Видимо иерархи были в курсе вкусов Ярослава.

Наш герой отставил кубок с вином и потер глаза.

Глупо получилось.

Но вполне логично. Ведь если Адасса родит от Ярослава ребенка, то его военная слава станет надежной защитой для его правления. Особенно если наш герой будет поддерживать с ребенком отношения. Очень удобно. Да, Ярослав не иудей. Но в сложившейся ситуации это ничего не значило. Как и в ситуации с Эстер персидской, подобный акт со стороны девушки выглядел самопожертвованием в интересах своего народа. Раввины закрыли глаза даже на свадебный ритуал.

— Что я творю… — тихо простонал Ярослав. Закрыл глаза. Открыл. Девушка никуда не делась. И она была настолько хороша, что от одной мысли о том, что ее сожгут живьем, казалась кощунством.

Секунда. Другая. И он сам не понимая, как уже обнял ее, начав ласкать. А в голове его пульсировала мысль о том, что не зря он переживал. Ой не зря. И что это место действительно может стать началом его конца. Зная о том, насколько ревнива его супруга, ввязываться в эту историю было плохой идеей.

Но и отказываться – нельзя. Судя по наказанию – отказ от девушки выглядел бы плевком в душу всей общины. И, вместо обретения в них союзников, он нашел бы там лишь врагов. Причем врагов не явных, а тихих, что особенно мерзко. В то время как союз получался очень интересным. Как в рамках предстоящей военной кампании, так и на перспективу. В том числе и в рамках обретения новых мастеров и куда более интересного рынка сбыта, а также важнейший источник информации… Ну и, в конце концов, девушка была потрясающей. Если бы он отказался от нее, ни Ивар бы, ни другие викинги-союзники бы не поняли. Как и собственные воины. Да, пусть в их глазах она получалась не второй женой, а наложницей или конкубиной. Ибо иного не позволяла их вера…

Глава 3

867 год, 21–22 февраля, Яффа

Ярослав восседал на импровизированном троне в своих золоченых доспехах. Очень уж колоссальный они производили эффект на окружающих. Особенно в сочетании с его цветом глаз, кажущимся при правильном освещении – золотым.

По правую руку от него стоял Ивар и несколько влиятельных викингов. А вместе с ними и представители греческих союзников.

По левую – Адасса и самые уважаемые представители местной иудейской общины. А также доверенный представитель патриарха Иерусалима, уже «прискакавший» ко двору Ярослава… эм… Василия Аморейского. Сам-то патриарх находился в Константинополе на Вселенском Соборе и отлучится не мог. Но его доверенный человек – вполне был в состоянии поприсутствовать…

Консул Нового Рима совсем не зря в условиях договора с иудейской общиной оговорил личные владения для патриарха Иерусалимского. Это было сделано вполне осознанно и с весьма далеко идущими последствиями.

Несмотря на первоначальное раздражение патриарх Александрии уже к началу 866 года стал важным союзником Ярослава. Первичное раздражение из-за того, что ему не передали церкви коптов, перешло в чувство глубокой благодарности. Ведь из-за Ярослава этот патриарх сумел получить настоящий патриархат, а не тот декоративный формат, что позволял ему держаться в Константинополе и Багдаде. Да и с коптами он уже договорился. Но главное, патриарх Александрии отчетливо связывал свое благополучие с Ярославом и его легионом. Ведь в случае чего – Египет оставался беззащитен. Византия ведь, несмотря на территориальные расширения, не становилась сильнее в военном плане. А терять столь сочный кусочек очень не хотелось, поэтому патриарх Александрии встал за спину Ярослава и подпер ее в идеологическом плане. Не явно. Формально-то он продолжал ругаться, согласно их договоренности, чтобы не смущать ничьи неокрепшие умы.

Еще проще обстояло дело с патриархом Антиохии. Вторжение викингов привели к тому, что он сумел наконец переселиться из Константинополя в свою законную резиденцию. И вновь взять все дела в свои руки. Викинги, конечно, не были подданными Ярослава, но о том, какое на них имел сын Феофила никто не забывал. Да и о возможности «подтянуть» Legio I Venedica для решения любых разногласий в регионе, также. Поэтому патриарх Антиохии, хоть и не был последовательным союзником Ярослава во всех его начинаниях, но в целом стоял за него.

И вот теперь Ярослав сделал еще один маневр, заручаясь поддержкой третьего патриарха из числа старинной Пентархии. Что в сложившейся ситуации на Вселенском Соборе создавало определенные перспективы. Да, три патриарха из пяти – это не тот вес, который мог бы решить все проблемы и продавить любое решение. Ведь оставались еще иные епископы и архиепископы да прочие иерархи из тех же Армянской, Коптской, Абиссинской и прочих христианских церквей, которых также пригласили на Собор. Но три патриарха в любом случае, лучше, чем ничего…

Так или иначе, послов халифа консул Нового Рима встречал в окружении своих внешних и внутренних союзников. Причем, судя по взглядам послов, они были несколько удивлены составом встречающей делегации. Явно давая понять, что такой толпы уважаемых раввинов здесь быть было просто не должно.

— Что привело вас ко мне? — спокойно и максимально торжественно поинтересовался Ярослав.

— Наш великий халиф предлагает тебе, о могучий, заключить мир.

— Я не воюю с халифом.

— Но, как же?

— Богу — богово, кесарю — кесарево, — все так же спокойно и торжественно произнес Ярослав. — Халиф — пастырь душ заблудших на земле. Он заботится об их спасении и обретении ими своей веры.

— Но ты, о великий, ведешь войну с его воинами.

— У того, кто заботится о спасении наших душ, нет воинов. Его сила в словах и благодатных поступках, достойных уважения и подражания. Воины же, коих я бил, просто прикрываются его славным именем, ибо на земле нет власти иной, кроме земной и светской. Духовные же иерархи ведут нас сквозь тьму моральных заблуждений и душевных терзаний. Они пастыри нашего духа, но не тела. Наши учителя. Наши наставники. Наши духовные отцы. Но никак не светские правители. Поэтому с ними и нельзя воевать. Если же они светские правители, то как же их тогда можно называть духовными пастырями?

Послы зависли.

Формула, которая была озвучена Ярославом, ставила их в крайне невыгодное положение. Особенно в свете того, что сказано это было при большом скоплении народа. Наш герой был уверен – не пройдет и недели, как эти слова его дойдут до Константинополя. А потом разойдутся по всем землям окрест на месяцы пути. И будут в целом довольно благодатно услышаны политиками. Ведь крайне им выгодны.

Да, наш герой прекрасно знал о существовании теократии, то есть, такой формы власти, при которой во главе государства стоит духовный лидер. То есть, идеолог. Так было во многих архаичных державах эпохи зарождения государств. Так было в Папской области и Халифате. Так бывало даже в формально светских государствах, вроде Советского Союза, в котором верховной властью обладал не глава правительства, а генеральный секретарь коммунистической партии, выступавший в роли идеологического наставника и духовного вождя всей страны. Теократия вполне распространенная форма власти. Но здесь и сейчас Ярославу требовалось выбить почву из-под ног у халифа. Поэтому он и озвучил формулу «богу — богово, кесарю — кесарево».

— Кого вы представляете, друзья? — после затянувшейся паузы спросил Ярослав. — С халифом я не воюю. Он мною уважаем, как и любой другой духовный пастырь, несущий свет в души людей.

— Мы… — замялся глава посольства. — Мы бы хотели, чтобы ты, о уважаемый, отказался от похода на Иерусалим.

— Почему?

— Этот город нужен ему.

— Сожалею, но я уже обещал этот город патриарху Иерусалима. А халиф может вернуться в Мекку и в почете поселиться там.

— Но…

— И я хотел бы знать, кому служат все те люди, с которыми я вынужден воевать. Эти нечестивцы прикрываются словами о том, что убивают они во имя Всевышнего и служат халифу. Но этого быть не может. Ибо халиф – духовный пастырь, а не светский правитель. Или я ошибаюсь? И халиф – это просто еще один хан или эмир?

— Нет, конечно, нет.

— Тогда кому служат все эти люди? Кому служите вы?

— Мы посланники халифа.

— А эти вооруженные люди, которых я разбил в Египте?

— Они… они…

— Они служат рабам, что держат халифа в плену, — произнес вышедший вперед богато одетый мужчина в возрасте.

— ЧТО?! — ахнула большая часть делегации халифа. Они дернулись к оружию, но только дернулись, так как легионеры, стоящие «при параде» в этом же зале, очень недвусмысленно перехватили свои копья и подняли щиты наизготовку.

— Говори, — произнес Ярослав, обращаясь к тому мужчине в возрасте.

— Уже много лет наш халиф находится в плену своих бывших рабов. Они убивали и свергали его предшественников по своему усмотрению. Они угрожают жизни моего халифа и сейчас, нависая смертельной опасностью над всем его родом. Ведь после захвата Рагнаром Багдада и Самарры у моего халифа почти не осталось родичей мужского пола. Он, да племянник. И все.

— И что хочет твой халиф?

— Чтобы ты, о великий, освободил его из этого плена.

Ярослав перевел взгляд на остальных представителей делегации – явных военных – глаза которых метали громы и молнии. Они были в ярости. И, если бы не угроза немедленного уничтожения, исходящая от комитатов, то этот болтун уже бы лишился головы. Вон – руки как сжимают и разжимают, пытаясь сдержать гнев.

— Просто освободить из плена?

— Да, — кивнул этот человек. — Ты прав, говоря, что духовный пастырь не должен править миром. Но мой халиф, увы, заложник положения. В Иерусалиме, как и в Багдаде с Самаррой его держат в заложниках воины, набранные из вчерашних рабов. Если же он удалится в Мекку, то окажется в руках арабов, которые пожелают его использовать для достижения своих мирских целей.

— Допустим, я освобожу его. И что дальше? Куда он пойдет?

— Это вы с ним сможете уже обсудить после.

— Богохульник! — воскликнул один из членов делегации. — Халиф – тень Аллаха на земле!

— Что не помешало вам убить его предшественника, — скривился этот старик. — Из-за вас халифат обречен.

— Из-за нас?!

— А кто тянул из него все соки?!

— Войскам требовалось платить!

— Платить? Да. Но не столько войскам, сколько их жадным командирам! Командирам, что потеряли всякое чувство меры. И хапали столько, сколько могли. Воровали выделенные деньги для жалования. Из-за чего халифу приходилось выделять их вновь и вновь. Ты ведь сам замешан в таких делах. Такие как ты – привели великую идею к распаду. И теперь хорезмшах сам по себе. В Иране[4] волнения и он уже почти не поддается контролю. Земли восточнее вообще отвалились. Что же до Магриба, то после завоевания Василием Египта и укоренения Ивара на Крите с ними потеряна связь. Но и раньше она была более на словах, чем на деле.

— Ты обвиняешь меня во всех бедах халифата? — зло процедил самый старый и умудренный опытом воин в делегации. — Но разве не ты плел интриги за нашей спиной? Разве не ты вынуждал нас воровать, чтобы погасить долги перед тобой и такими как ты?

— Хватит! — рявкнул Ярослав.

Все затихли.

— Свои противоречия решите после. Уважаемый, — обратился он к старику, — я правильно тебя понял? Ты передаешь мне слова халифа о помощи, дабы я вызволил его из плена? И взял Иерусалим, в котором его держат в заключении?

— Совершенно верно, о великий.

— А ты, — обратился Ярослав к старшему воину, — предлагаешь мне заключить мир?

— Ты правильно меня понял.

— Мне сейчас не выгодно заключить мир. Но я не хочу, чтобы обо мне думали, как о бесчестном человеке. Поэтому я выслушаю тебя. На каких условиях ты хочешь, чтобы я заключил с полевыми командирами халифа мир?

— Мы готовы обменять Иудею с Иерусалимом на Багдад с окрестностями.

— Боюсь, что в Багдаде правит мой друг – Бьёрн Железнобокий. И не мне заключать с вами такие сделки.

— Но ты можешь ему предложить. И он тебя послушает. В конце концов, Иудея не самая бедная провинция. И, в отличие от Багдада – не отрезана пустыней от Средиземного моря.

— Ты хочешь отдать ему Иудею?

— Да, о великий.

— Но Иудея уже обещана.

— Кому же? Мы о том ничего не ведаем.

— Моему ребенку, которого родит эта уважаемая женщина, — кивнул Ярослав на Адассу.

— Что?! — опешил воин и замялся, подбирая слова.

— Это невозможно! — воскликнул тот самый старик, что представлял интересы халифа. — Она — дочь коэна. А ты, о великий, не иудей и уже женат. Посему она есть блудница и подлежит сожжению за грех, что принесла на голову своего рода.

— Ради спасения жизни, уважаемый, можно пойти на нарушение любого из запретов, — с уважением произнес коэн. — Если же речь идет о жизни и благополучии целой общины, то более и говорить не о чем. Ее поступок не грех, а духовный подвиг и всеми нами уважаем[5].

Тишина.

Слишком затянувшуюся паузу удалось разрядить. Но разговор дальше никак не желал продвигаться. Делегация послов халифа продолжала рассыпаться на глазах и все больше ругалась промеж себя, чем пыталась договориться с Ярославом. Он же просто подбрасывал поленья в этот костерок своими редкими репликами, да наблюдал.

Наконец, после целых двух часов своеобразного цирка, делегация халифа удалилась, так ни о чем и не договорившись. И к Ярославу подошел отец Адассы.

— Я правильно понял твою задумку? — спросил он.

— А как ты ее понял?

— Ты бросил им яблоко раздора. Эта ругань тут не останется. Она уже к вечеру начнет стремительно расползаться за пределы города. Месяца не пройдет и о ней станет известно во всем магометанском мире. И многим, очень многим эмирам твои слова придутся по душе.

— Разделяй и властвуй, друг мой. Я не хочу постоянно бегать и тушить пожары войны. А оставлять создаваемое мною Иудейское царство в окружении сильных врагов я не хочу. В конце концов в нем будут править мои потомки. И зла им я не желаю.

— Тобой движет только это?

— Нет, разумеется, не только. Ты, наверняка уже знаешь, что я не люблю большие и сильные церковные организации. Они слишком опасны для людей и держав. Поэтому халифат должен быть разрушен. Ничего против ислама не имею. Я вообще ко всем религиям отношусь ровно, если, конечно, они лично мне не вредят. Но, поправь меня, если я ошибаюсь, называя всю эту религиозную одержимость чем-то безумным. Она ненормальна и как будто идет от самого дьявола.

— Ты думаешь? Я не осуждаю. Просто их вера бывает такой истовой…

— Вряд ли всеблагой бог, каковым его объявляют в исламе или христианстве будет жаждать крови тех, кто в него не верит или верит, как-то иначе, нежели отдельные иерархи. Я не люблю лицемерия. Хочешь заработать денег – заработай. Но честно. Из-за чего даже простой разбойник, что грабит прохожих на большой дороге и то ближе к богу, чем иные иерархи, что погрязли во лжи и грязи.

— Я ведь тоже иерарх.

— Иудаизм не стремится к прозелитизму. Твоей вере не нужны толпы. Вы возделываете свой сад. Поэтому я не вижу никакой опасности ни в тебе, ни в твоей вере.

— Хм… может и так, — после небольшой паузы произнес коэн. — Но я отвлекся. Я ведь пришел тебя предупредить…

— Что на меня попытаются совершить покушение сегодня ночью? — перебил его Ярослав.

— Ты знаешь?

— Это слишком очевидно, — улыбнулся наш герой. — Осознав, что я сделал, кто-то из участников посольства попытается подключить свои связи и отомстить. Они ведь не дураки. Одного я пока не понял – как именно меня попытаются устранить. Подошлют убийцу с кинжалом?

— Вряд ли, — покачал головой коэн. — По всей земле идет слава о тебе, как о непобедим воине, способном один на один свалить любого. Даже будучи едва живым. Поэтому они так рисковать не станут.

— Яд?

— Да. Скорее всего. Или еще что-то в этом духе. Может быть аспида подложат в постель или запустят ядовитых пауков.

— А скорпионов?

— Нет, про них можно не беспокоиться, — улыбнулся коэн. — Тот, в ком течет кровь древнего фараона, неуязвим для них.

— Ясно… — задумчиво произнес Ярослав. Несмотря на осмысленное использование мистификаций, его немного пугало то, что люди в них так отчетливо верят. — Ну что же, сыграем в их игру.

— Ты хочешь им подыграть?

— Я просто хочу нанести им удар их же оружием. Просто побеждать мне уже скучно. Я хочу битвы с вызовом. С завязанными глазами там или вот как сейчас – чтобы поразить врага его же оружием.

— Не понимаю, — покачал головой коэн.

— Просто в ближайшие несколько дней ничему не верьте. Особенно в мою скорую смерть…

С тем они и распрощались.

А ночью пришли убийцы.

Ярослав, не снимая доспехов, сидел в нише у двери и наблюдал. В руках он сжимал заряженный арбалет. Но в ход его пускать он не спешил.

Вот – во тьме без единого скрипа открылась входная дверь и вошел слуга с большим подносом фруктов. Точнее служанка. Красивая. Во всяком случае ее силуэт выглядел довольно притягательно.

Поставила поднос.

Осторожно достала из него что-то.

И все так же бесшумно скользя по мраморному полу двинулась к постели, где наш герой положил муляж тела под покрывалось. Подошла. Проявившись особенно четко на фоне оконного проема.

Удар.

Удар.

Удар.

Наш герой отчетливо слышал, как какой-то металлический предмет входит в муляж. В ночной тишине это словно по ушам било.

Пауза.

Убийца замерла, явно растерявшись. Ведь тело, в которое втыкают кинжал ведет себя совсем иначе.

Ш-ш-ш-бум.

Отработал арбалет. И почти сразу женский вскрик. Звук упавшего тела. Стоны. И звуки движения – убийца явно пыталась то ли ползти, то ли встать. Не ясно. Во всяком случае отсюда не разобрать. Поэтому Ярослав подпалив от прикрытой колпаком лампадки факел вышел из ниши и, выхватив меч, двинулся ближе к этой неудачливой даме.

Подошел.

Девушка лежала на полу и на ее губах пенилась кровь. Болт попал в легкое и пробил его.

Она смотрела на парня безумными глазами, он же не мог понять – где ее раньше видел. Как-то мельком, видимо. Ее лицо явно было ему знакомо, но… ускользали от внимания детали. Тем более, в сложившейся обстановке, в которой ее красота в немалой степени скрадывалась обстоятельствами.

— Кто ты такая? — тихо спросил он. Оно промолчала, продолжая хрипеть в попытках нормально подышать. — Если ты хочешь все это закончить и умереть без мучений – ты ответишь на мои вопросы.

Но девушка ничего не сказала.

Мгновение.

И кинжал, который она все еще сжимала в руках, ударил ее в подбородок. Пробил рот и вонзился в череп снизу. Она вся вздрогнула. Выгнулась. И затихла. Ярослав же лишь потрясенно покачал головой. Не каждый человек мог сам себя убить. Да еще так.

На утро же он разыграл небольшую комедию.

В подносе с фруктами, как оказалось, был еще и аспид, ядом которого эта девица смазывала клинок. Из-за чего было достаточно «одной таблетки», то есть, ранения этим оружием, чтобы «откинуть копыта». В случае, если напасть было бы нельзя, видимо, аспид должен был выступать самостоятельным оружием. Например, будучи запущенный в постель или оставаясь в корзине с фруктами.

Так или иначе, но на утро было объявлено, что Ярослав неважно себя чувствует, поэтому не сможет принять вновь посольство халифа. И то, не ожидая финала истории, спешно покинуло Яффу. Не забыв, впрочем, запустить среди местных слухи о том, что ядовитая змея прервала земной путь «нечестивца и богохульника». И если он еще и жив, то ненадолго. Ни один человек не сможет побороть яд аспида.

Наш же герой засел в своих покоях и носа оттуда не высовывал, подогревая эту легенду. Лишь на третий день он соизволил выйти к людям. Свежим, отдохнувшим и полным жизни. Ничто в нем не говорило о том, что он был «умирающим лебедем». И как появился!

В церквях и синагогах христианская и иудейская общины Яффы уже третий день возносили молитвы за его здравие. Вот он и явился на одну из таких служб.

— Василий, — тихо выдохнул дьякон, ведущий службу. — Ты здоров?! Боже! Это же чудо! Настоящее чудо!

Ярослав же мягко улыбнулся, не желая его разочаровывать. Он позволил людям поверить в чудо.

Но главное в ином.

На третий день уже никто в Яффе не сомневался – это кто-то из посольства халифа отравил Ярослава, подкинув ему змею. Что било по халифу и халифату самым кошмарным образом. Воспользоваться посольством для убийства – мерзкий поступок, нарушающий законы гостеприимства. Да и вообще – выглядело это намного хуже, чем правитель, велевший убить посольство мира. А вкупе с «чудесным выздоровлением» так и подавно. Ведь для любого жителя тех лет было ясно – Бог на стороне Ярослава. А посольство… и халиф, что его послал, оставлен его благодатью. Что выступало дополнительным и крайне важным модификаторов того «яблока раздора», что бросил наш герой, стараясь перессорить религиозных и светских лидеров ислама…

Глава 4

867 год, 3 марта, окрестности Иерусалима

Завершив наконец формирование обоза Ярослав выступил в поход на Иерусалим. По местным меркам он возился очень долго. Никто из сподвижников не понимал, почему он так много сил и времени уделял обозу. Не понимал. Но ровно до того момента, как они выступили в поход.

Они-то как думали? Что по пути смогут грабить местных жителей и за их счет пополнять запасы провианта и фуража. Но как-то из вида упустили тот факт, что испуганные полевые командиры халифа выжгут к чертям собачим все подходы к городу. В результате наступать армии придется по совершенно выжженной пустыне. Утрированно, конечно. Но не сильно.

Наличие проводников из иудейской и христианской общин Яффы позволило Ярославу получить сведения обо всех колодцах и источниках, на пути. Часть из них оказалась отравленной. Однако не все. Да и отравленные были легко возобновляемы. Ведь что там делали? Просто кидали трупы, полежавшие на жаре. И все. А значит для приведения их в порядок требовалось трупы вытащить, воду отчерпать и все. Свежая вода была бы уже вполне применима.

Само собой, не в чистом виде.

Ярослав отчетливо понимал, что вода – это жизнь. Плохая вода – жизнь недолгая и мучительная. Поэтому кроме повозок-бочек построил и передвижные фильтры, и специализированные полевые кухни с большими котлами для кипячения воды на марше.

Из-за чего, вкупе со строгим соблюдением правил гигиены, марш оказался в целом спокойным. А «боевой понос», характерный для большинства военных мероприятий эпохи, обходил их стороной. Да и количество копытных созданий в обозе оказалось очень скромным из-за правильной организации обоза и применения вполне современного вида фургонов, построенных под руководством Ярослава. Он ведь в Новом Риме очень тесно сотрудничал с ремесленниками, когда «рожал» стандартный войсковой фургон. И много чего знал, понимал и осознавал в этом деле. А потому мог вполне доходчиво объяснить заказ местным плотникам и кузнецам.

И вот – 3 марта, в полудне пути, когда Иерусалим уже маячил на горизонте, Ярославу пришлось столкнуться с армией арабских шейхов. Должно было получиться неожиданно. Однако, используя правильную систему охранения с дозорами и подвижными заставами удалось избежать внезапности нападения. И когда авангард арабов в виде легкой конницы перевалил через ближайший холм, ордер армии был уже готов к бою. Повозки сведены воедино в качестве полевых укреплений. А все бойцы занимали свои места с оружием наизготовку.

Поняв, что с наскока атаковать не выйдет, арабские войска стали накапливаться. Как и в битве при Александрии они оказались преимущественно пешими. Да, довольно славная легковооруженная конница присутствовала. Но в целом, основу их вооруженных сил составляла легкая пехота. Как, впрочем, и в VII веке, во время их знаменитых завоеваний.

Ближе к вечеру, когда арабы завершили накопление, пришел черед для переговоров.

— Уходите! — были первыми словами предводителя арабской армии.

— Согласен, — кивнул Ярослав, — уходите. Этот город – наша добыча.

— Халиф и его оплот в Иерусалиме под нашей защитой, — нахмурив брови, произнес шейх. — Мы не желаем с тобой воевать. Но не отступимся.

— Тогда зачем ты пришел? — наигранно удивился наш герой. — Иерусалим уже обещан мною патриарху. Если армии, держащие халифа в заложниках, добровольно отойдут из Иерусалима и покинут Иудею, то я не стану с ними воевать. Моя цель – не война. Моя цель – возвращение империи утерянного.

— Империи, — скривился шейх. Ибо для мусульман тех лет Византия помещалась в Дар-аль-Карб – в «Дом войны», с которым война должна была возобновляться при любой возможности. А мир, если и заключался, то временный. Для ислама империя была лютым, непримиримым злом, которое должно было быть уничтожено. А тут такие слова…

— Да, империи. Ибо нет более совершенной формы правления на бренной земле, чем империя.

— Как ты смеешь такое говорить?! — взвился другой переговорщик.

— Как ты смеешь разевать рот, чтобы оскорблять меня? — с милой улыбкой, возразил Ярослав. — Или не твоя цель – предотвратить битву в которой у вас нет шансов победить?

— Нас много, — мрачно заметил шейх-предводитель.

— В Александрии вас тоже было больше. И что? Обе армии разбиты и Египет более вам не принадлежит. Думаете, что здесь будет как-то иначе?

— Там твоим воинам помогали стены.

— Ты там был?

— Нет.

— Тогда почем тебе знать, что именно помогало моим воинам? Или ты думаешь, что я зря принес в жертву Аресу всех пленных?

Шейх напрягся.

Он хоть и был мусульманином, но был хорошо знаком с языческим пантеоном семитов, который все еще практиковался в отдельных племенах. Также он знал, что семиты отождествляли греческого Ареса со своим Баалом, для которого были характерны жертвоприношения. Во всяком случае, знаменитая Геенна огненная под Иерусалимом – это как раз было место, где совершались жертвоприношения Баалу. Иными словами, Ярослав от этих слов выступил в глазах шейха адептом Баала, который находился возле его места силы.

Хуже того – Баал откликался на зов своего адепта, принося ему победу за победой. Одна кровавее другой. О том, что Ярослав учинил в Волго-Донской степи шейх уже знал. И теперь эта выходка консула Нового Рима предстала в глазах шейха совсем иначе. Теперь это была однозначная жертва Баалу. Огромная, массовая жертва, которая без всякого сомнения его очень сильно укрепила.

Побледневший шейх сглотнул предательски подошедший к его горлу комок. Вытер пот со лба. И чуть дрожащим голосом произнес:

— Если ты не желаешь отступить, то я вынужден тебя атаковать.

— Твой выбор. Твоя судьба.

— Что?

— Я говорю, что путь до той звезды, что светит ярче остальных, смертью нам грозит, но дело того стоит. Один – бог войны – услышит в небе звон клинков стальных. Буря, лютый шторм нас только раззадорят[6]. Атакуй. Давай развлечем Высшие силы кровью. Они любят на нее смотреть.

— Ты безумен, — покачав головой, произнес шейх с молчаливого согласия остальных участников арабской делегации.

— Я честный, — возразил Ярослав. — Я не вру ни себе, ни людям, что несу людям свет всеблагого бога, несущего добро, свет и любовь. Чтобы потом с этими словами их резать, насиловать и убивать. Мне не нравится ложь и лицемерие, каковыми вы пропитаны буквально насквозь.

У шейха от этих слов дернулась щека, но он промолчал.

— Арес, Один, Перун, Баал, Сет и прочее. У Бога войны много имен и еще больше ипостасей. Но все они посвящены одному – войне. И очень глупо доставать оружие и жаждать крови, посвящая все эти непотребства словам любви и благодати. Вот истинный грех. Вот истинная скверна, отравляющая все вокруг. Или вы думаете, почему халифат погрузился в пучину гражданских войн и распрей? Ложь отравила ваше сердце. Ложь вела вас все эти годы. И ложь отправит вас к праотцам, на их суровый и безжалостный, но справедливый суд.

— Хватит! — воскликнул имам, присутствующий в делегации.

— Хватит так хватит. Нападайте. И умрите. Мне сегодня еще нужно Иерусалим осадить. Не вижу смысла менять свои планы из-за вас.

С этими словами Ярослав удалился.

Но арабская армия не спешила атаковать. Они ведь не дураки лезть на укрепленный лагерь. Пусть даже их и было больше. Шейх правильно сказал – в Александрии Ярославу немало помогли стены. И он не хотел, чтобы они снова ему помогли.

Но человек предполагает, а бог располагает.

Ярослав прекрасно знал, каким образом римские легионы провоцировали германцев и прочих варваров на атаку. Чтобы не самим продвигаться вперед, а принимать их разрушенный строй в обороне. Поэтому отряды фундиторов группами по десятку выдвигались вперед и обстреливали боевые порядки арабов. Да не простыми снарядами, а зажигательными, отчего там бардак начинался просто невероятный. Шутка ли? Раз. И у тебя под ногами земля загорелась. А вместе с ней и твои портки и прочая одежда.

Дали залп.

Отошли.

Выждали чуть-чуть.

Снова выступили вперед и дали залп.

И вновь – деру.

На третий заход арабская пехота не устояла и, не дожидаясь залпа, ринулась на них вперед. Показав себя иррегулярным сбродом, каковым она по сути и была. Ведь способность долго стоять под обстрелом – признак высокого уровня организации и дисциплины, что возможно только в профессиональной, регулярной армии.

А тут…

Да, в 630–650-е годы именно эта арабская армия сумела разгромить Византию. Но и у той мало что осталось от былого могущества.

Комитаты почти все полегли в Византии еще в бытность ее частью единой Римской империи – в битве при Адрианополе в 324 году, когда пала не только полевая армия комитатов востока, но и сам император, что ими предводительствовал. С тех пор империя так и не сумела оправиться[7]. Да, ко временам правления Юстиниана в середине VI века удалось с горем пополам собрать нормальную полевую армию под руководством Велизария. Но это была лишь бледная тень старых легионов. С гибелью этого славного полководца сошла на нет и эта единственная византийская армия, способная уверенно бить врагов в полевых битвах. Поэтому во времена вторжения арабов их встречали практически ничему не обученные и очень плохо снаряженные подразделения. Фактически – легкая пехота разного толка, едва-едва обученные строевым приемам. Конечно, все еще оставались и более-менее приличные отряды, но их было очень мало…

Будь у Ираклия I хотя бы один легион времен Траяна… да чего уж там, хотя бы один настоящий комитатский легион – он бы смог без особых усилий остановить вторжение арабов. Но его не было. И взять его ему было неоткуда.

А вот у Ярослава он был.

Как раз легион по размеру, вооружению и выучке очень похожий на классический комитатский. Они ведь были сильно меньше классических легионов. И на этот легион арабская пехота и побежала.

Фундиторы проскочили за щиты легионеров, что тут же их сомкнули и встали в римскую стойку. Вполоборота, чтобы держать натиск. Копья сверху, коротким хватом за середину древка. Головы наклонены к щитам.

А из-за спины легионеров полетел всякий хлам – стрелы, дротики и снаряды пращ. Много. Массово. Прямо в набегающую беспорядочно толпу.

Но людей было очень много. И бежали они быстро. Поэтому остановить этот обстрел их не смог. Да и массировать его толком не удавалось из-за особенности построения.

И вот – с ревом эта толпа ударила в щиты.

Кое-где сломались копья. Где-то легионеры отошли на шаг-другой назад. Но в целом – устояли.

Те легионеры, что потеряли свои копья в сшибке, выхватили короткие колющие мечи и начали работать ими. Очень продуктивно работать. Остальные играли в швейную машинку копьем, взятым за середину древка.

Удар. Удар. Удар.

А через их головы полетели глиняные гранаты с древесным спиртом. Они падали на противника. Разбивались в падении или как-то еще. И выплескивающаяся горючая жидкость вспыхивала от тлеющего фитиля. Из-за чего в, казалось бы, огромной массе людей, пытающейся продавить проходы, не выходило единства.

Крики. Вопли. Мельтешение.

И, что очень важно, слабое давление. Ведь люди не могли обеспечить нормального натиска, двигаясь по пылающей земле.

Не прошло и минуты как арабская пехота откатилась и перешла от решительного натиска к не менее решительному бегству. Кто куда.

А комитаты, получив из обоза свежие копья и метательные снаряды, вышли под звуки буцин и барабанов в поле. Ни викинги, ни греки, что были в этой армии даже не приняли участия в этой фазе боя. Оно и не требовалось.

Пока не приняли. Теперь же, чтобы преследовать врага, викинги были очень нужны. А греки же могли прикрыть обоз, пока легион в поле.

— Один! — ревели викинги, вырвавшиеся на оперативный простор.

— Арес! — били в щиты греки, стоящие на страже обоза.

И лишь комитаты, быстро развернувшись правильным боевым построением, выдвинулись на остатки ордера арабов. На их конницу. Без всякого стеснения и опаски…

Шейх мрачно на них смотрел.

— Нужно уходить, мой господин, — обратился к нему помощник.

— Неужели он прав?

— Он не может быть прав! — воскликнул стоящий рядом имам.

— Но почему тогда он так легко разбил войско правоверных?

— Ему помогали демоны.

— Пусть так. Но почему нам не помогает Всевышний?

Тишина.

— Да и, если подумать, ничего такого не произошло. Он просто спровоцировал нашу пехоту к атаке. И заставил ее воевать по своим правилам. Высшие силы в этом если и участвовали, то не явно. Может быть дело и не в демонах…

— Он демонопоклонник!

Шейх промолчал и чуть тронув поводья своей лошади, поехал вперед. Сначала один, а потом за ним увязалась и остальные.

Его обуревали страшные эмоции. Всю его грудную клетку сдавливало от чувства боли и ужаса. Он хотел только одного – погибнуть в бою и не испытывать более этот стыд. Поэтому он выхватил клинок и постарался как можно сильнее разогнаться. В конце концов пять сотен степной конницы – это сила. И он ее вел в совершенно самоубийственную атаку. На копья и сплоченную пехоту. Но он не собирался воевать как раньше. Он хотел ударить противника лошадью. Смять. Стоптать. Уничтожить.

Но вот прозвучала труба и со стороны комитатов в воздух взлетели стрелы и дротики. Секунда. Другая. И вот они все градом обрушились на надвигающуюся конницу.

Шейх зажмурился.

Когда же волна прошла, оказалось, что он все еще несется вперед.

Новая волна.

И вновь обошлось.

Тридцать шагов.

И вот на землю перед пехотой полетели какие-то горшки и полыхнуло. Лошади, испугавшиеся огня, встали на дыбы. И шейх, не усидев в седле, улетел на землю.

Над головой просвистела новая волна стрел и дротиков, отозвавшись вспышкой криков и боли. Шейх же лежал на земле, смотрел в небо и плакал. Просто и бесхитростно плакал. Все, за что он сражался всю свою жизнь оказалось миражом в пустыне. Обманом. Иллюзией.

Это было очень больно осознавать. Страшно и больно.

Так он и лежал, пока над ним не показался комитат с копьем. Он хотел было ему что-то сказать, но тот молча ударил копьем, обрывая его жизнь. Проконтролировал финал. И пошел дальше. Оставив шейха лежать на земле, взирая на небо полными боли и удивления широко открытыми глазами.

— Труби общий сбор, — скомандовал Ярослав, окинув поле боя взглядом.

— Сбор? — удивился Ивар, который не убежал со своими викингами в угаре преследования бегущих врагов.

— Мы не знаем, какие еще тут могут быть армии. Ты знаешь, почему арабы медлили?

— Боялись тебя.

— Могли. А могли и ждать подкрепления. Например, войско халифа, которое, для встречи нас могло выйти загодя из крепости и укрыться в складках местности. Например, вон там. Или вон за тем холмом.

Ивар нахмурился, но промолчал.

Ярослав же продолжил наблюдать за полем боя. Точнее полем разгрома. Избиения…

Глава 5

867 год, 4 марта, Иерусалим

Завершив полевую битву Ярослав разослал дозоры. И только убедившись в полной безопасности, продолжил свое наступление на город Гроба Господня.

А пока дозоры разведывали местность, комитаты и викинги произвели добивание раненых и сбор трофеев. В том числе и захват импровизированного обоза, брошенного армией.

В отличие от войск консула Нового Рима арабы шли обычным для эпохи образом – разоряя все на своем пути. Поэтому обоза как такового не имели. Да, что-то приходилось везти на себе. Но для этого применялись не обоз в классическом смысле этого слова, а вьючных животных – верблюдов да мулов. Вот их-то и захватили «в плен».

Держать такую массу живности Ярославу было не с руки, так как они расходовали той же воды в несколько раз больше, чем вся остальная армия. Поэтому вытрусив с них все самое ценное, он отправил всю эту ораву четвероногих друзей в Яффу. А вместе с ними и часть трофеев, собранных на поле боя. С животными он отправил и часть греков для охранения и кое-кого из иудейской общины. Все-таки эти животные – сами по себе ценное имущество и его требовалось как-то реализовывать.

В общем – дел было много. Из-за чего к Иерусалиму легион смог подойти только в сумерках. Да еще в таких обстоятельствах, что никто бы и подумать не мог, что войска консула были способны к каким-либо активным действиям.

Но Ярослав всех удивил.

Он не стал следовать обыденному канону. Даже установленному для себя. Не стал отдыхать с дороги и дожидаться утра. И на то были все основания.

Наш герой не шел форсированным маршем, преодолевая за сутки всего двадцать километров или около того. А бойцы не несли на себе большого груза, задействовав для этих целей фургоны. Войска не были озабочены вопросами добывания пропитания и его приготовления, ибо снабжение было централизованным и все что можно готовилось в походных кухнях. В результате, несмотря на вполне обычный темп перехода, воины Ярослава оказались свежи и вполне дееспособны.

А то ведь как бывало?

На привале каждый боец, в кооперации с другими искал топливо для костра, на котором они кашеварили. И это было долго. А ведь еще требовалась вода. И прочие дела сделать. Да не централизованно, а весьма бестолково и хаотично. Из-за чего у кого-то выходило густо, а кого-то пусто. В результате несколько часов каждый день люди тратили на банальные хозяйственные потребности. Особенно это обострялось в ситуации, когда снабжение осуществлялось за счет местного населения или промысла. Это ведь только кажется, что зашел в деревушку и сразу все получил. Нет. На деле войску приходилось выделять до трети, а то и половины своих сил на то, чтобы широкой гребенкой охватывать округу, грабить местных пейзан и стаскивать продовольствие к армии. Все это не быстро, не просто и совершенно не регулярно.

В общем – форменный бардак. Из-за которого войско Средних веков, а частенько и в Нового время обычно еле плелось. Пять-десять километров в сутки – уже неплохо. Даже конное. Ведь лошадь не мотоцикл. Ей отдыхать нужно. Кормиться. И так далее. Хуже того, фуража и воды на нее требовалось радикально больше, чем на человека. И увеличение количества копытных созданий в армии самым немилосердным образом сказывалось на той нагрузке, что падала на хрупкие плечи тылового хозяйства и общей логистики.

Так вот. Как только стемнело Ярослав отправил к воротам, противоположным от тех, напротив которых встали легионеры, отряд фундиторов. То есть, к Львиным воротам и Золотым[8] – главным порталам, ведущим из города на восток. Задача фундиторов была проста как мычание. Им требовалось закидать зажигательными снарядами сами ворота и надвратные башни так, чтобы пожар получился подобротнее.

Почему не только ворота, но и саму башню? Так чтобы там находиться было нельзя и пытаться потушить ворота. Да, башня была сложена из камня еще во времена византийского владычества. Но и деревянных элементов конструкции там хватало, так что запылало – дай боже. Буквально через десять минут обстрела факел оказался буквально до небес. Точнее два факела. А чтобы интереснее представление было – выставили перед воротами греков. Да так, чтобы мелькали в отблесках этого огромного костра, создавая эффект присутствия.

Само собой, такая иллюминация не могла не привлечь внимания защитников города. Что и требовалось. Потому что возле Яффских ворот, которые Ярослав на самом деле собирался атаковать уже ждали викинги. Ивар в этот раз не полез на стену лично. Это было незачем делать. Хватало понимающих бойцов и без него. Поэтому, выждав подходящий момент, северяне стали закидывать на стену веревки с «кошками». Стены были высокими. Поэтому забрасывать было непросто. Но они справились. Причем закидывали «кошки» там, где освещения не было. А таких пятен на стене хватало.

Закинули, значит. И полезли наверх. По веревке, перехваченной узелками через равный промежуток времени.

Тихо. Осторожно. Стараясь никак не привлечь к себе внимания. По одному.

А как забрались и осмотрелись, то вытянули по бечевке, которой были обвязаны, веревочную лестницу. Все-таки высоко по канату лезть. Сложно. Многим не под силу. И, закрепив ее за зубцы стены, подали сигнал остальным бойцам.

Минута.

Вторая.

И вот в нескольких участках стены оказались сокрытые мраком несколько отрядов по десятку лютых вояк с топорами. Без щитов. Без кольчуг. Без шлемов. Просто топор за поясом и сакс на нем.

Улучив момент они короткими перебежками пробрались к атакуемой надвратной башне и ворвались внутрь. И сразу же устроили там маленький локальный геноцид, подспудно блокируя все двери, что вели в нее.

А как закончили вырезать немногочисленный гарнизон башни, то занялись воротами. Почему немногочисленный? Так греки, дефилирующие перед горящими башнями на востоке, сделали свое дело, стянув туда основные силы защитников. Ведь именно там коменданту Иерусалима казалось, что будет атака. Причем в самое ближайшее время. Много ли деревянным воротам, пусть и толстым да окованным, гореть? Ну часа два, ну три. А потом? А потом – суп с котом. То есть, ночной штурм распахнутых настежь ворот, которые никто сверху не обороняет. Ибо там сверху горящие угли и находиться в башне совершенно невозможно. Поэтому руководство обороны города лихорадочно возводило за этими воротами подковообразные баррикады и стягивало основной кулак бойцов к месту потенциального прорыва. Ослабляя остальные участки, особенно те, что были максимально удалены от атакуемых ворот.

Поэтому викинги, лихо вырезав немногочисленный гарнизон по-настоящему атакуемой надвратной башни, сумели открыть ворота раньше, чем защитники смогли толком отреагировать. В итоге прежде чем войска халифа успели подойти легионеры вошли в ворота и встали обороной на небольшой площади перед ними. А остальные комитаты в каком-то числе поднялись на прилегающие стены и обеспечили им прикрытие.

Началась короткая заварушка. Но контратака войск халифа не задалась сразу. Фундиторы и сагиттарии со стены слишком губительно стреляли, нанося им просто чудовищный урон. И не давая нормально драться с легионерами, что держали крепкую, но статичную оборону.

Несколько раз были попытки защитников очистить стены. Но там их встречали викинги-палатины с бердышами. И вопрос закрывался быстрее, чем хотелось бы… халифу. Бердыши против легкой пехоты были просто чудовищным оружием, оставляющим какие-то невероятные раны.

Так что ближе к рассвету ситуация стабилизировалась. Защитники не проводили контратак, а Ярослав не вел наступления, закрепившись в районе Яффских ворот.

Все устали. Все измотались. Особенно защитники, так как на нервах и в суете находились всю ночь. Шутка ли? Из одного конца города в другой бегать. Да лихорадочно баррикады сооружать. Поэтому с рассветом установилось своеобразное негласное перемирие. Все отдыхали.

У Ярослава ведь не было цели взять город любой ценой. Отнюдь. Он стремился взять город минимальными усилиями и желательно с настолько незначительными потерями, чтобы ими можно было пренебречь. Поэтому он не спешил. Хотя, в принципе, мог давить и даже успешно продавить местную оборону. Но в этом случае ему бы пришлось умыться кровью. Слишком уж неудобен был рельеф местности и особенности укреплений.

Иерусалим был городом относительно небольшим, но очень прилично укрепленным. Почему? Если отбросить мистику религиозного толка и взглянуть на его стратегическое положение, то это становится совершенно очевидно и прозрачно.

Для Римской империи он выступал одной из важнейших крепостей, что держала аравийских кочевников. Плюс – одним из ключевых форпостов в затяжной борьбе Рима с владыками Персии. Поэтому в укрепление обороны этого города вкладывались и собственно римляне, и византийцы. Тем более, что держать здесь большие гарнизоны, в силу климата, было совершенно невозможно, что требовалось компенсировать стенами.

После полудня, как солнце стало клониться к закату, к Ярославу пришли послы-переговорщики.

— Что вам нужно? — спросил наш герой с порога, сразу как эти люди вошли в его шатер.

— Мы хотим заключить мир.

— С кем?

— Уважаемый, мы прекрасно знакомы с твоей риторикой. И не может на нее по существу возразить. Мы просто предлагаем тебе Иерусалим взамен на кое-какие уступки.

— На какие и кому?

— Мы хотим уйти с почетом из города, и ты нас не станешь преследовать три дня.

— А мы – это кто?

— Халиф и его воины.

— Нет.

— Но почему? Мы ведь сдаем тебе город и уходим из Иудеи.

— Вчера были большие рыбы и по три шекеля, сегодня маленькие и по пять, — пожав плечами, возразил Ярослав. — Вы проиграли полевую битву при Иерусалиме. Вы проиграли оборону города. И в этих условиях вы хотите, чтобы я согласился на старые условия?

— Город еще держится.

— Не обманывайте хотя бы себя. Трое ворот у него вскрыто. И ваши люди не в силах выбить моих комитатов за стены.

— Но и ты, уважаемый, не можешь пройти в город. Мы предлагаем тебе очень выгодный вариант. И ты сможешь избежать гибели своей армии, которая совершенно придет в негодность после решительного приступа.

— Не могу войти или не хочу?

— Что?

— Я не могу протий дальше в Иерусалим или не хочу, ожидая торга? — повторил свой вопрос Ярослав. — Молчите? А я вам скажу. Что за весь ночной бой у меня всего трое убитых и дюжина раненых. Это ли следствие непреодолимой обороны? Сколько убито у вас? Сколько ранено у вас? Только при отражении ваших контратак мои люди убили больше двух сотен. Их тела пришлось выносить за стену, из-за чего я знаю с точностью до человека ваши потери убитыми на месте в стычках со мной.

— И все же ты не спешишь атаковать.

— Не спешу.

— Почему?

— Я не желаю лишней крови. Поэтому давал вам возможность поговорить и предложить мирное решение нашего конфликта. Не такое глупое, конечно, что вы предложили. Но все же.

— И что же ты хочешь нам предложить?

— Мне нужно, чтобы вы выполнили три условия. Первое. Ваши воины снимают с себя доспехи и оружие, золото и серебро и уходят на своих двоих, унося воды и провианта столько, сколько унесут на себе. Это первое условие.

— Оно уже немыслимо!

— Второе условие. Халиф и все его родственники остаются моими гостями.

— НЕТ!

— Третье условие. Все, кто пожелает покинуть город обязуется принести клятву своей бессмертной душой, что более никогда не будет воевать против меня или империи.

— Уважаемый, ты ставишь невыполнимые условия.

— На иных условиях я не вижу смысла заключать с вами мир, кем бы вы ни были. Вы все умные люди и прекрасно понимаете, что я не могу себе позволить оставить за своей спиной армию.

— Но ведь ты, уважаемый, уйдешь из Иудеи. Какая тебе разница – будет здесь армия или нет?

— Я пообещал возрождение царства Иудейского, в котором будет править ребенок рожденный от меня. Так что получается, что я уйду. Но недалеко. И в любой момент смогу вернуться для решения местных проблем. Сами понимаете – бросать ребенка на произвол судьбы глупость несусветная.

— Понимаем, — кивнули переговорщики.

— Ступайте. Думайте. Даю вам время до рассвета.

— Или что?

— Или я возьму Иерусалим и всех, кто окажет сопротивление уничтожу.

Переговорщики ушли. А Ярослав устало потер виски. Как же он уже устал от войн и всей этой суеты.

Адасса. Он надеялся, что тех нескольких недель, что он провел с ней в Яффе оказалось достаточно для беременности. И далее их пути пересекаться не станут. Не так, чтобы она ему не нравилась. Просто он был женат и не стремился к изменам ради измен. Разве что вот так – в рамках политической целесообразности.

— Уважаемый переживает? — тихо спросил подошедший коэн.

— Мы с тобой, друг мой, взлезли в удивительную авантюру, — тихо произнес Ярослав не открывая глаз.

— Знаю.

— Пелагея может не простить.

— Пелагея сейчас у василевса. Уверен, он прикладывает все усилия к тому, чтобы из дикарки воспитать ромейку.

— За столь небольшой промежуток времени это сделать совершенно немыслимо.

— Но он все равно пытается. Хотя бы в чем-то.

— Какой ему резон пытаться спасти мою семью?

— Контроль, — улыбнулся коэн. — Пока ты скован узами брака с Пелагеей ты находишься под каким-никаким, а контролем. Потому что не можешь взять в жены представительницу какого-то влиятельного дома и составить победную партию. Кто стоит за Пелагеей? Только дикари из северных лесов. Для империи они никто и звать их никак. Она же сама – варварская нобилиссима. Да, ее признали твоей женой и приняли в августейшую семью. Но только потому, что за ней никого нет.

— Ошибочное суждение.

— Может и так, — не стал спорить коэн, — но для Константинополя она угрозы не несет. Твой союз с ней выгоден василевсу и категорически не выгоден придворным партиям. Даже твоей. Она в их глазах – большая помеха.

— Думаешь убьют?

— О нет, — улыбнулся коэн. — Не сейчас, во всяком случае. Ибо убийство Пелагеи в сложившихся условиях – это смертный приговор. Такой промашки им не простит василевс. Да и ты, я полагаю, поучаствуешь, вырезав род убийц под самый корень. Поэтому можешь не переживать. Ее жизни и здоровью ничто не угрожает. Что же до Адассы, то василевс постарается ей все объяснить и подготовить.

— А что сама Адасса? Она ведь может не забеременеть или не родить.

— Это тоже тебя тревожить не должно. Если случится такая беда, мы привезем тебе ее в гости. А если так окажется, что Всевышний не одарит вас детьми, то подберем другую девушку, чистую душой и телом.

— Интриги… — покачал головой Ярослав. — Ненавижу интриги.

— Какие же это интриги? — по-отечески улыбнулся коэн.

Наш герой тяжело вздохнул и, еще раз потерев виски, отправился готовиться. Он был уверен – ни халиф, ни его полевые командиры не пойдут на его условия. А значит нужно было готовиться к битве.

Больше всего его смущал один момент.

Небольшой отряд в любой момент мог покинуть город верхом. И уйти. Но ни халиф, ни его полевые командиры не стремились так поступить. Почему? Что их останавливало?

Понятно, халиф был заложником ситуации. Он вообще не принадлежал сам себе. А его командиры? Неужели они верили в то, что смогут в уличных боях одержать победу? Или они чего-то ждали?

— Ты опять какой-то напряженный, — произнес прищуренный Ивар, бесшумно подошедший к Ярославу, обходящего обозное хозяйство.

— Они что-то готовят.

— Ты уверен?

— Либо они ждут подкрепления, либо что-то готовят. Насколько мне известно – на текущий момент все полевые армии халифа разбиты. Во всяком случае в месяце пешего перехода. Из Аравии идти пока некому. Из Северной Африки им не пройти – там Александрия с греками. Весьма крепкий город. Из восточной Персии им тоже не пройти – там твой брат Бьёрн в Багдаде и Убба в Эдессе. Плюс армяне сильно укрепились. Помощи Иерусалиму ждать неоткуда. Но они упорствуют. Значит они что-то задумали.

— Почему они упорствуют, я понимаю.

— Не понимаешь, — перебил его Ярослав. — Клятва данная мусульманином иноверцу может быть нарушена без греха. Ибо силы не имеет. Ты не знал? Значит теперь знаешь. Не верь на будущее таким клятвам, ибо лукавы. Да, человек, что их принесет может быть порядочным и выполнит сказанное. А если нет? А если так сложатся обстоятельства? В любом случае, в предложенных мною условиях у них оставалось масса лазеек. Но они не стали ими пользоваться. Почему? Вопрос. И он меня тревожит.

— Вечно ты слишком много думаешь, — смешливо фыркнул Ивар.

Ярослав развернулся к нему и хотел было уже что-то сказать, но промолчал. Глаза у него не смеялись. Да и вся эта смешливость была напускная. Он тоже задумался. Дикий и резкий он отличался самым выдающимся умом среди всех своих братьев. Вот и сейчас не оплошал, понял что к чему, а потом молча кивнул Ярославу и удалился, чтобы отдать распоряжения своим людям и попытаться разведать обстановку…

Глава 6

867 год, 4 марта, Константинополь

Пелагея сидела у окна и задумчиво смотрела на гудящий город. Большой, просто огромный город. Настолько большой, что по сравнению с ним их Новый Рим выглядел усмешкой.

От нее только что ушел наставник, который обучал ее придворному этикету. Полному вздору на ее взгляд. Но очень важному делу с точки зрения василевса. Пелагеи же не было дела ни до чего. Ей было тошно. До нее дошли новости о тех чудесах, что творил ее муженек в Иудее. И ее собственническая натура просто вопила о том, чтобы спешить к нему и за волосы оттаскать эту дерзкую наложницу, покусившуюся на ее мужчину…

— Добрый день, — раздался знакомый голос из-за спины. Раньше она вздрагивала. Теперь же лишь спокойно повернулась и смерив безразличным взглядом гостей вернуло им приветствие молчаливым кивком. — Вижу ты уже все знаешь, — продолжил Вардан.

— Да… — глухо ответила Пелагея.

— И ты зря переживаешь.

— Да что ты говоришь? — едко переспросила женщина, оглаживая свой живот. Они ведь с мужем в походе тоже сексом занимались, что повлекло за собой определенные последствия.

— Как Вселенский Собор, так и я никогда не признаем тот брак, — вкрадчиво произнес Вардан. — Поэтому эта женщина так и останется наложницей.

— Это что-то меняет? — выгнула бровь Пелагея.

— О… это меняет все. В глазах империи, рожденные ей дети никогда не сравняются с твоими. И она никогда не встанет на одну ступеньку с тобой.

— Но сейчас ложе делит он с ней, а не со мной.

— О том не стоит переживать, — вклинился патриарх Фотий. — Он этим шагом сделал очень важный шаг. Возрождение Иудейского царства в вассальной зависимости от империи – очень важное достижение. У нас сейчас нет сил удерживать те земли самостоятельно. Поэтому, покинув их, Василий дал бы халифу шанс их вернуть.

— Он разбил все его армии.

— Не все. К сожалению, не все. К востоку от Тигра и Евфрата под знаменами халифа все еще стоят войска. Их сдерживают Бьёрн и Убба, но их ресурсы не безграничны. И мы уже сейчас стараемся направлять в те земли, жаждущих славы и службы северян. В любом случае – эти войска могут не только сокрушить норманнов в Междуречье, но и вернуть халифу Сирию с Иудеей. А ведь есть еще запад, которые простирает от Египта до Испании. У халифа еще много войск и много армий.

— Не понимаю я мужа… — покачала головой Пелагея. — Зачем он вообще во все это ввязался? Разграбил бы какой крупный город. И довольно. Зачем участвовать в этом Крестовом походе?

— Чтобы Вселенский собор не осуждал его, — вполне серьезно произнес Фотий.

— Что ему до Вселенского собора? — удивилась Пелагея. — Мы живем в верхнем течении Днепра в окружении тех, кто верит в иных богов. У нас там есть и малые общины никейцев, ариан, иудеев и прочих ваших. Но почти все окрест не считают ваших богов своими.

— Ариане не… — начал был Фотий, но василевс взял его за руку и тот замолчал.

— Пелагея, — вкрадчиво произнес Вардан, — Василий – нобилисим империи. Он кровь от крови василевса. Он единокровный брат моих племянниц. Он кровь от крови василевса, что правил до меня – моего племянника. Как бы он ни брыкался – он христианин. Как бы он ни дергался – он остается частью империи. В мыслях своих. В душе.

— Что-то я этого не заметила.

— Молодой и горячий, он удалился в северные земли…

— Я вам уже говорила, — перебила Пелагея Вардана. — Он не удалялся по собственной воле. Наши люди прошли по его следам и обнаружили, что они обрываются так, словно он с неба упал. Или вы сомневаетесь в тех, кто всю жизнь прожил в лесу, выслеживая добычу? По следам Ярослава шли лучшие охотники.

— Василия, — поправил ее Фотий.

— Василия, — кивнула она.

— Мы уже слышали эти слова и нам они кажутся очень странными.

— Чем же? Чем они удивительнее, тех слов, что его воспитывали атланты? И я вам скажу – воспитание у них – на удивление крепкое. Столько знаний о мире нет даже у вашего лучшего ученого мужа.

— Это… — начал было говорить Фотий, но осекся задумавшись.

— Внезапное появление посреди лесов в верхнем течении Днепра. Очень своевременное. Так как не вмешайся он в битву, Гнездо ее проиграло бы. Его удивительный конь. Его умение врачевать и лечить гнойные раны. Его умение варить железо удивительного качество. Его умение делать… фарфор, так он кажется называется? Его умение делать многое другое. Бумагу, странный древесный клей, древесный дух, и так далее, и тому подобное. Его знания о мире просто потрясают. И не только о нашей планете, но и вообще – о Вселенной. Его знания по математике и иных учениях. Все это – удивительно и невозможно. Он ведь не изобретает и не выдумывает ничего. Он вспоминает. Я в этом совершенно уверена. А значит он видел столько, что не пересказать. И это в его-то возрасте!

— Да, — кивнул Фотий, — пожалуй ты права. Это действительно удивительно.

— А то, что ему пришел на помощь дух его древнего предка, когда, казалось, он умрет? Это ли не удивительно?

— Скорпион?

— Да. Фараон Скорпион.

— Это просто сон.

— Все, что касается Яро… Василия, не может быть просто сном, — возразила Пелагея. — Именно по этой причине я и переживаю. Он оказался в землях предков и его стало заносить. Связался с девкой. Совершил массовые жертвоприношения. Даже меня они пугают. Василий никогда раньше ничего подобного не делал. Ему это было чуждо. Мне кажется, что дух его предка близок… слишком близок к нему. И, возможно, он ему что-то нашептывает или даже они беседуют.

— Бес, — уверенно произнес Фотий.

— Предок, — поправила его Пелагея. — Он ведь с тех пор много раз заходил в церковь. В ваши лучшие церкви. И если бы этот дух был бесом, то он бы испытывал страдания. А этого не было.

— Пелагея, — произнес Вардан. — Повторюсь. Тебе нет смысла переживать. Василий верен тебе. А эта небольшая интрижка – лишь политическая необходимость. Это жертва во имя благополучия империи.

— Мне есть дело до благополучия империи? — нервно дернув подбородком, спросила женщина, сверкнув глазами. Она была близка к ярости, но держалась.

— Твой муж провозгласил создание Romanum Universale Statum на севере.

— И что?

— Ты перебила меня, — произнес Вардан, — но я продолжу. Твой муж, забравшись… хм… оказавшись в северных лесах, решил возродить величие Рима. В самом его первозданном виде. Его владения можно описать только как римскую провинцию. Волей или неволей, но вы все его усилиями становитесь ромеями. И ты, и твои родичи из племени. Вы все. Прошло каких-то восемь лет, а твое племя уже очень сильно изменило свою жизнь и образ мыслей. И окрестные племена.

— Допустим, — поджав губы, холодно произнесла она.

— Подумав, мы решили провозгласить вашу Romanum Universale Statum северной частью империи в противовес западной. И венчать тебя, уважаемая, и Василия в соборе Святой Софии на законное правление частью империи.

— Вы думаете, что Ярослав согласится? — после очень долгой паузы спросила Пелагея.

— Мы думаем, что согласится.

— И что вас заставляет так думать?

— Ты его не знаешь.

— Серьезно? — холодно усмехнулась Пелагея.

— Василий – сын своего отца. Он полон амбиций, которые ему подогрели атланты. Ты разве не понимаешь, что он пытается сделать?

— Что? Зачем говорить вопросами? Что это за игра?

— Твой муж пытается возродить единую империю. Ту, что простиралась от Междуречья на востоке до Испании на западе, от Нубии на юге и до Британии на севере. Причем возродить ее больше и могущественнее, чем она была раньше. Мы этого сразу не поняли. Но теперь нам понятно, почему он выбрал верхнее течение Днепра для своего появления…

— Но боги…

— Или атланты, — перебил Пелагею Фотий. — Мы думаем, что к вашему поселению его перенесли атланты. И во всей этой истории мы не можем понять только одного – их выгоды. Что они получат от возрождения империи?

— Для начала, — процедила Пелагея, — было бы недурно удостовериться, что ваши представления верны. И что мой муж действительно желает того, о чем вы грезите.

Наступила тишина.

Вардан переглянулся с Фотием. Тот лишь вздохнул и обратился к Пелагее как к неразумному ребенку.

— А что, по твоему мнению, твой муж пытается добиться?

— Обеспечить покой для нашего семейного гнездышка. Торговлю, безопасность и покой. Поэтому он защищает наши торговые интересы, помогая тем, кто торгует с нами. Поэтому он защищает тех кочевников, с которыми мы можем договариваться. Ведь Днепровские пороги без них проходить сложно и беспокойно.

— И только?

— И только.

— Моя милая, — умилительно улыбнувшись, произнес патриарх, — если бы твой муж хотел только того, что ты сейчас сказала, то не лазил бы в такие далекие походы. Ему нужны были ремесленники. Но зачем он полез в Александрию? Это большие риски. Причем он не просто ее разграбил и ушел, а завоевал. И не только Александрию. Он вполне мог бы отправиться в поход на Британию, как его норманны и приглашали. И привезти оттуда с куда меньшими рисками тех же ремесленников. Зачем такие сложности?

— Не знаю, — чуть помедлив, ответила Пелагея.

— А эти его выходки с богословием и жертвоприношениями? Он ведь их делал вполне осознанно. Мы не сразу поняли, но цель их была проста – собрать Вселенский собор. Впервые за многие годы. Собрать всех церковных иерархов воедино и сковать их единой целью.

— Вы думаете, что Ярослав желал этого? — удивилась женщина.

— Безусловно, — кивнул Фотий. — Василий последовательно собирает камни, разбросанные его предшественниками. Как может. И у него получается. Ты, видимо, не в курсе, но он состоял в переписке с василевсом еще когда тот им не был. И дал ему много полезных советов. Благодаря одному из них мы сумели успокоить Балканы и, фактически, включить Болгарию обратно в состав империи. Армения ныне независима и союзная империи держава. Моравия же выступает надежным щитом против германцев. В Италии именно благодаря предложенной им авантюре нам удалось не только дискредитировать Папу, но и подойти вплотную к Риму. То есть, вплотную приблизиться к могуществу времен Юстиниана. А его последовательные шаги по ослаблению держав франков? Он один сделал едва ли не больше, чем все викинги вместе взятые. А ведь франки – это Галлия. Один из важнейших регионов западной части империи. Твой муж за столь непродолжительный срок сумел сделать для возрождения империи дел столько, чтобы после смерти встать в один ряд с Юстинианом Великим.

— Это звучит странно…

— Именно поэтому мы не смогли сразу разобраться в происходящем, — улыбнулся Вардан. — Мы думали, что он борется за власть в Восточной Римской империи. Однако совсем недавно к нам пришло понимание. Нет. Это не так. Он пытается возродить старую единую империю. Из-за чего волей-неволей создал вокруг себя в верхнем течении Днепра центр силы, буквально пропитанный римским духом. И мы хотим его отблагодарить.

— Вот этим вот провозглашением?

— Ты не знаешь, но Константинополь так называется не официально. Официально он именуется Новый Рим. Удивлена?

— Да… — как-то ошарашенно произнесла Пелагея.

— Поверь, — произнес василевс, — провозглашение его земель полноценной частью империи в максимальном ранге автономии – это то, от чего он не откажется. Я правлю – Восточной Римской империей. Он – северной. И вместе мы возродим западную. Совокупно они будут представлять собой единое целое, как в былые времена.

— Вы все так думаете?

— Все, — кивнул Фотий. — Весь Вселенский собор сошелся на том, что эта мысль верна. Хотя Василий о том и не говорил ни слова.

— Пусть так. Но мне что с того? И какая связь с этой его изменой?

— Его измена – политически выгодна. Ты должна простить его. Он пожертвовал собой ради закрепления мира в Иудее и тех краях. У нас нет войск, чтобы защищать те земли. Но они нам жизненно важны. Поэтому его шаг – шаг политика и василевса, который думает о благополучии державы, а не только о своем собственном.

— Мне от ваших слов должно стать легче?

— Нет, дочь моя, — произнес Фотий.

— Дочь?!

— Ты же принимала крещение перед тем, как обвенчалась с Василием. А потому – дочь, духовная дочь.

— Я не принимала крещения. И нас обвенчал арианин, а не никеец.

— Боже… — тихо ахнул Фотий.

— Спокойно! — остановил его василевс. — Мы это можем исправить.

— Я не собираюсь принимать крещение, — нахмурилась Пелагея. — Я жрица Макоши. А двум богам не служат.

— Макоши… Макоши… и чем она славна? — словно пытаясь что-то вспомнить, спросил Фотий.

— Она отвечает за любовь, женское плодородие и здоровье. Ярослав говорил, что у греков ее называли Афина, а у ромейцев – Венера.

— Тебе нужно креститься, — с нажимом произнес Фотий.

— Кому нужно?

— Тебе нужно. Потому что твой брак, заключенный озвученным обрядом не может быть законным. Ты же не хочешь, чтобы та девица претендовала на статус законной жены?

— С какой стати он не законный?

— Потому что в брак с христианином по христианским обычаям может вступить только христианка.

— Ярослав ведь вынес на Вселенский Собор новые правила.

— Вынес, — чуть поджав губы произнес Фотий. — Но Собор их пока не принял. И неизвестно – примет ли. В любом случае, если станет известно, что ты не христианка, то в глазах окружающих окажешься наложницей, а не супругой. И твой статус окажется таким же, как и у той девицы, — от этих слов Пелагея дернулась как от пощечины. — Хуже того, многие влиятельные дома Римской империи попытаются выдать за Василия свою дочь законным браком.

— Это низко, — процедила Пелагея, смотря ледяным взглядом в глаза Фотия.

— Если ты примешь христианство, то я обещаю тебе – Вселенский собор подтвердит законность вашего брака и признает ваших детей багрянородными.

— Багрянородными считаются только те дети правящей четы, что родились во время их правления, — заметила, прищурившись Пелагея.

— Все так, уважаемая. Но сейчас на решение расширенного Вселенского собора вынесен вопрос об утверждении Северной Римской империи. Точнее о признании Romanum Universale Statum таковой. Задним числом.

— Что-что? Как это?

— С момента вашего брака.

Пелагея подозрительно посмотрела на Фотия, но тот был предельно серьезен и торжественен. Перевела взгляд на Вардана. В том тоже не наблюдалось ни толики усмешки или юмора. Она отвела взгляд и покачала головой. Помолчала.

Тишина затягивалась.

Наконец Пелагея, не оборачиваясь, тихо спросила:

— Что мне нужно делать?

Глава 7

867 год, 4 марта, Новый Рим

Добрыня сел на коня, огладил чисто выбритое лицо[9] и чуть ударив животинку пятками, двинулся вперед. А отряд из двух десятков всадников отправился следом.

Солнце едва взошло над молодым городом. Но в нем уже жизнь кипела. Он, словно новорожденный организм рос и развивался удивительными темпами.

Добрыня, был одним из трех сенаторов, что оставил «на хозяйстве» Ярослав, уходя с женой в поход. Триумвират дополнял бывший кузнец Мал и Виктор, известный также как волхв Перуна Весемир – дядя Пелагеи. Добрыня получил титул квестора и отвечал за вооруженные силы Руси, Мал – занимал пост цензора и командовал хозяйственными вопросами, а Виктор заведовал гражданскими делами и судом, имея статус претора, то есть, получался формальным главой государства в отсутствие Ярослава.

И ладилось у этой троицы не так, чтобы и хорошо. Категорически не хватало опыта и знаний. Ярослав, конечно, оставил им инструкции. Но одно дело объяснить «на пальцах» что нужно делать и совсем другое – реализовывать это на практике. Ведь уровень игры теперь был намного выше былых лет. Это раньше верховный волхв Перуна восточных кривичей мог выступать вполне компетентным специалистом в стоящих перед ним задачах. Сейчас же, он, как хорошо разбирающийся в людях человек и близкий родственник, был вынужден решать совершенно непривычные для него проблемы. В которых, зачастую, ничего не смыслил.

Да, схему таких решений подсказал Ярослав. Нужно было просто пойти и пообщаться с профильными специалистами, подумать, и на основании их слов сделать вывод. Но их самих – пойди пойми. Это у Ярослава был хорошее образование и очень гибкий, подвижный мозг. В то время как Виктор являлся типичным продуктом своей эпохи. Да, тронутый «коррозией» влияния консула Нового Рима. Но в основе своей – все тот же дремучий волхв из глухих лесов. Утрированно, само собой. Потому что к 867 году Виктор уже знал неплохо латынь и немного койне. Был недурно подтянут Ярославом в области естествознания, прежде всего в области основ физики, химии и географии. Умел читать и писать, в том числе и пользуясь той письменностью, что наш герой создал и претворял в жизнь. Неплохо считал. Да и вообще – даже по византийским меркам выглядел человеком зело ученым и образованным. Но этого все одно категорически не хватало для управления тем хозяйством, что разворачивал Ярослав. Во-первых, потому что, несмотря ни на что ему тупо не хватало знаний. А во-вторых, из-за низкого уровня осознанности. Знать что-то и уметь это применять на практике – совсем не одно и то же.

У Мала, бывшего кузнеца, и ныне цензора[10], проблемы были куда большие. Патриарх рода Кудеяров после введения новых правил и крещения он именовался полностью как сенатор Матвей Кудеяров сын Людинов или Матвей Людинович, если «полууставом». После чего возгордился невероятно. И вообще воспринимал себя как едва ли не небожителя. Что, как несложно догадаться, создавало ему массу проблем. А все дела, по сути, вел не Матвей, а его сын – Клавдий. Тоже, как и весь дом Кудеяров, принявший крещение. Им очень нравился тот факт, что глава дома – сенатор. И через крещение они хотели сблизиться с римской аристократией. Хотя бы в собственных грезах. Вот сын у Мала – да, он был толковый в делах экономических. Но, в отличие от отца, он относился к промежуточному поколению, успевшему немного перестроить свое мышление под влиянием Ярослава. Однако дела Клавдия частенько тормозились отцом. По разным причинам, зачастую связанными с недостатком уважения к его персоне у контрагентов сына.

Добрыня же, пока державшийся в стороне от христианства, оказывался самым компетентным в своей области. Ему просто не приходилось выполнять совсем уж непривычную работу. Да, масштаб побольше. СИЛЬНО больше. Да, кое-какие нюансы и незнакомые области. Но в целом – как он войсками занимался, так и продолжил. Да и близость к Ярославу позволило ему продвинуться в плане развития даже дальше, чем Виктору.

И вот теперь, утром, как и в предыдущие дни, каковые он проводил в Новом Риме, ему надлежало объехать город и осмотреть военные объекты. Заодно и лицом поторговать, чтобы все видели – он начеку и блюдет порученное дело. Ведь на нем лежало и строительство всяких укреплений, и подготовка рекрутов да добровольцев, и защита Руси в случае нападения. Маленькой еще. Но уже Руси.

Крепость Нового Рима, что возводилась вокруг каструма, впечатляла. По средневековым меркам, во всяком случае. Она имела профиль неправильного пятиугольника с протяженностью стен порядка двух километров. То есть, имела внутреннюю площадь около двенадцати гектаров. Что вполне соответствовало столице «Киевской Руси» – Киеву XII–XIII веков.

Конструкция этой стены была проста, но совершенно не типична для эпохи и региона. Ров шириной три метра имел стены, уходящие практически отвесно вниз на пять метров. Но ров не был просто канавкой. С помощью деревянных щитов в нем формировались опалубки, в которые заливали смесь из цемента и щебенки. А потом постукиванием деревянных колотушек она осаживалась так, чтобы получалась без полостей и пузырей. Да-да, применялся именно цемент. Потому что производство примитивного цемента по типу римского романцемента[11] уже удалось наладить в более-менее значимом объеме. Потом шел гидрозатвор из прессованной глины и еще один слой бетона, только уже заметно толще.

За рвом, с небольшим отступом, шел вал высотой в те же пять метров и такой же ширины. Для чего приходилось грунт не только из рва, но и подвозимый со стороны. И вал этот опять-таки не вписывал ни в эпоху, ни регион по своей конструкции. Сначала в котловане глубиной около метра «крутили» круглые отверстия и заливали туда бетон с мелкой щебенкой. Крутили очень просто – воротом на специальном приспособлении[12], позволяющим довольно быстро «делать дырки в земле» одинакового диаметра глубиной до пяти метров. Потом в этот котлован заливали бетонную стяжку, формируя фундамент стены. Довольно мощный фундамент толщиной в метр. Из-за чего строительство шло не очень быстро. Все-таки объемы производства цемента местными кустарными способами не отличались выдающимися показателями. А потом поверх этого фундамента ставили деревянную опалубку и набивали ее землей, обильно смоченной слабым известковым раствором. То есть, формировали мощную стену по землебитной технологии. В дальнейшем, это толстое ядро крепостной стены нужно будет обложить кирпичами. Слоев этак в пять-десять, для чего оставался тот самый отступ. Но это – потом. Как и кирпичные стены поверх вала со всей возможной красотой на них. А пока довольно было и того, что получалось.

Башни в классическом виде не предполагались. Вместо них каждые сто метров сооружался выступ в стене десять на десять метров. Этакие базальные бастионы, которые в дальнейшем Ярослав планировал превратить в форты, способные при необходимости вести автономную оборону какое-то время.

Ну и ворота. Куда же без них?

В данном случае их было восемь штук. Начинались они с небольшого подиума на внешней стороне рва, поднимающегося на целый метр вверх. Мощного такого кирпичного подиума, способного выдержать довольно большой вес и ненастье.

Сами ворота была также подняты над уровнем рва на метр и представляли собой короткий искусственный тоннель. Сначала подъемный мост, опиравшийся в опущенном виде на внешний подиум. Потом, на некотором удалении от него располагались распашные наружу деревянные двустворчатые ворота со штурмовой калиткой. Причем ворота в закрытом виде упирались на боковые и верхние выступы кладки, увеличивающие их прочность при попытках выбить тараном. Далее, почти сразу за воротами шла подъемная решетка. Следом располагался рабочий «мешок» с бойницами сверху и по бокам. И новая связка из распашных ворот и подъемной решетки. И опять ворота распахивались наружу, упираясь внутри на кладку, а решетка располагалась за ними. Завершал же комплекс портальных укрепления люнет, отнесенный на десять метров от внутреннего среза надвратной башни. Он выступал последним рубежом обороны ворот, имея позиции для стрелков. Дорога же, проходя через ворота, отворачивала, обходя люнет стороной и шла вдоль стены. И уже от нее отходили лучи дорог квартальной планировки города. Но так, чтобы ни одна из дорог не шла из ворот сразу вглубь города.

В перспективе Ярослав планировал поставить еще и восемь барбаканов – небольших внешних укреплений для защиты ворот, разместив их перед подиумами. Но этом потом. Сильно потом. Да и то – под вопросом.

Иными словами – в столице Руси стройка шла полным ходом и очень масштабная. На которой работали наемные рабочие из кривичей, радимичей, дреговичей и прочих. Совокупно – около тысячи человек. Кто-то непосредственно на стройке, кто-то на подсобных направлениях, вроде той же выделки цемента или обжига извести.

Новая Троя тоже строилась, хоть и в куда меньших масштабах. Там трудилось всего полторы сотни работников, возводя каструм по типу того, что имелся в Новом Риме. А ведь были и другие военные стройки. Например, порядка пятисот человек работало на заготовке деталей и стройматериалов для малых типовых крепостей, которые потом требовалось разворачивать на местах. И такие разворачивались усилиями трех бригад по полсотни человек. Но им еще трудиться и трудиться, потому что по плану пока нужно было подготовить свыше трех десятков подобных сооружений. Иначе не прикрыть все основные подходы и направления. И это только пока. По мере интеграции дреговичей и радимичей количество малых крепостей должно будет вырасти существенно, да и городок ниже по течению ставить придется. А это еще один каструм, как минимум. И все эти заботы висели на Добрыне, которому требовалось буквально выбивать финансирование и продовольствие из Мала-Матвея.

Другим важнейшим направлением в деятельности квестора являлась подготовка рекрутов и новобранцев. После славной победы Ярослава при Саркеле не осталось ни одного рода кривичей, что сохранили нейтралитет к Новому Риму. Все вошли в программу по выставлению рекрутов. А еще к ним присоединились и дреговичи с радимичами, узнавшие о том, что хазары уступили их Ярославу. Все скопом и пошли под руку. Сами. Ведь Ярослав не просил с них дани. Только участие в программе коллективной защиты. Что осенью 866 года сразу дало аж под тысячу двести рекрутов и добровольцев. В том числе и еще шесть десятков охочих наездников от печенегов да две дюжины аланских всадников, вырвавшихся на север из огненного смерча Волго-Донской степи.

Возня с такой толпой рекрутов – тоже задача не из легких. Но Добрыня был с Ярославом практически с самого начала. Еще с тех пор, когда Весемир прислал его на службу военному вождю Гнезда как юного и горячего парня, почитающего Перуна. И прекрасно знал, как можно и нужно организовывать подготовку личного состава.

Снаряжения на добровольцев не хватало. Но ему оно и не требовалось. Он гонял их по строевой и физической подготовке. Заставлял заучивать команды на латыни и сигналы как звуковые, так и действием. Ведь профессиональная армия – это не столько снаряжение, сколько выучка, дисциплина и порядок…

Одно Добрыню радовало – никто даже не пытался нападать на земли Руси. Даже набегов малых не совершали. Потому как репутация Ярослава была настолько грозной, что все племена окрест тупо боялись с ним связываться. Ну нападешь. Ну ограбишь несколько мелких поселений где-то на окраине его владений. Но ведь потом придут комитаты. И управы на них не было. Они в глазах всех окрестных племен выглядели непобедимыми воинами. Особенно если их предводительствовал самолично Ярослав.

Если бы пришлось еще и воевать, то Добрыня точно бы не справился. Он и так – едва-едва поспевал, допуская немало ошибок и промахов. Помощники были. Но их самих требовалось учить.

Но это все было мелочью. Главное заключалось в другом – молодая Русь мало-мальски дышала и функционировала даже в отсутствие Ярослава. Вот убери его сейчас – и уже не развалится его поделка. Да, развитие резко замедлится. Ну так и что? Задел уже был сделан большой. Радикально больше, чем после первого столетия существования Киевской Руси. Чего только стоила школа, в которой обучались дети всех влиятельных представителей государства. Сообща. Изучая там грамоту, счет, географию, основы естествознания и так далее по рукописным учебникам написанным Ярославом. А потом практиковались еще в латыни и койне, а также выборочно еще в одном языке. Кто-то учил иврит, кто-то тюрский, кто-то свейский, кто-то угорский, кто-то арабский и так далее. Даже такие экзоты встречались, что изучали японский и китайский языки, благо, что девиц из числа рабынь, захваченных в Александрии, было много разных – со всех уголков мира, исключая, пожалуй, Новый Свет.

Непрерывно работала могучая распределенная мануфактура[13], охватившая к весне 867 года территорию всех кривичей и кое-кого из их соседей. Новый Рим скупал с бассейна Днепра и Западной Двины различное растительное волокно, которое отдавал на выделку и прядение кривичам. А потом из полученной пряжи и нити выделывал на ткацких станках много разной ткани. По меркам Нового времени – каплю в море. Но для 867 года – невероятно много. Благо что толковых ткачей у Ярослава хватало – их, как и плотников с гончарами чаще всего василевс отправлял в эти края.

Кроме того, из закупаемой у кочевников шерсти, шла выделка сукна и войлока, а также изделий из них. Для зимы войлочных сапожек – аналогов валенок. Хотя и нормальную шерстяную ткань делали тоже, а также вязаные шарфы, шапки, свитера, носки, варежки и прочее, прочее, прочее.

Вовсю развернулась небольшая мануфактура по изготовлению обуви стандартных размеров. Она ее выделывала впрок, по лекалам. Благо, что теперь от кочевников шкур поступало в достатке. Хватало и на калиги, и на иную обувь на ее основе, то есть, с крепкой подошвой и изначальной ориентацией по ногам[14].

Ей под стать была и небольшая мануфактура по производству одежды, опять же по стандартным лекалам и меркам. Простой. Крепкой. Прочной. Ноской. Такой, что, как и обувь, была очень востребована по всей округе и даже дальше. Ярослав всецело вкладывался в развитие экономики своего маленького государства. И, прежде всего, в товарное производство. Металл дорог. А обувь и одежда была нужна всем. Причем большинству требовалась не столько красивая, сколько прочная, добротная и дешевая. Чего наш герой и пытался добиться, создавая эти мануфактуры. Да, дома сшить можно и самому. Но что выйдет, то выйдет. Однако возможность за разумные средства приобрести хорошую, крепкую одежду и обувь – подкупало. И на той же распределенной мануфактуре по выделке тканей оплата труда внешних сотрудников больше шла готовыми промышленными товарами. Да и в Скандинавию и Фризию одежда с обувью по осени 866 года была впервые вывезена, чтобы опробовать товар в продаже. Богатые, как и прежде, станут, конечно же, все шить на заказ. Бедные довольствоваться тем, что найдут. А вот ремесленники и прочий люд, уже имеющий какой-никакой достаток, может заинтересоваться. Ведь труд портного и сапожника не дешев и не быстр. Во всяком случае, ему с мануфактурой не сравниться по цене-качеству, объему и повторяемости изделий.

А ведь в Новом Риме было много иных производств. Где-то ремесленных, а где-то пусть и маленьких, но мануфактур. Причем многие из них были тесно переплетены друг с другом. Так выделка бумаги работала на отходах от лесозаготовки. Регулярная лесозаготовка была связана с расчисткой новых сельскохозяйственных угодий. И так далее.

Хороший металл и разные металлические изделия, отличная бумага, костяной фарфор, ангоб[15], клееные бакелитовые изделия, продукция легкой промышленности, продукция переработки древесины вроде древесного спирта, дегтя и досок, а также многое другое. В принципе небольшой «островок» на перешейке между Днепром и Западной Двиной производил ремесленных товаров едва ли не больше чем какое-нибудь Западно-франкское королевство. Во всяком случае в «серебряном эквиваленте». Хотя совсем недавно был глухой провинцией на вынужденном транзитном маршруте.

Русь менялась.

Русь развивалась.

И делала она эта стремительно.

Добрыня, мерно покачиваясь в седле, в который раз ловил себя на мыслях о том, в его юность всего этого не было. И что с приходом Ярослава не только удалось побороть голод, во всяком случае среди тех, кто ему служил, но и построить все это величие. И что примечательно – конца-края этому бурному развитию было не видно. Он прекрасно помнил те дни, когда они жалким десятком прятались в крохотной деревянной крепости… считай укрепленной усадьбой. Но прошло не так много лет и на плацу уже упражнялось более тысячи новобранцев. В то время как примерно такое же войско где-то воевало на краю мира…

Мыслимо ли это было раньше?

Когда-то для него, молодого парня, одержимого воинским делом, пределом мечтаний было попасть в дружину. Просто в дружину, которая может за десять лет и в поход ни разу не пойдет. А совсем чем-то запредельным виделось прибиться к викингам, что ходили по реке на юг, хотя бы простым гребцом. Но это было тогда. Сейчас же Добрыня лишь улыбался своим старым грезам. Сейчас он руководил чем-то невероятным и практически каждый день сталкивался с такими задачами, о которых в свою юность даже не слышал…

Глава 8

867 год, 5 марта, Иерусалим

С расцветом 5 марта боевые действия возобновились. Положение защитников древнего города не казалось им таким уж безвыходным. Поэтому и принимать излишне радикальные требования Ярослава они не спешили. И на то были определенные основания.

Войско нашего героя не было настолько большим, чтобы, взяв Иерусалим в осаду, обложить его по полной программе. То есть, устроить ему блокаду. Даже крестоносцы во время своего первого визита в эти края не смогли так сделать. Для Средних веков вообще полноценная блокада крепостей дело реальное лишь для каких-то крошечных укреплений. И это проистекало из экономических и логистических особенностей. Армии ведь были маленькие.

Поэтому, несмотря на то, что комитаты смогли захватить одни ворота и сжечь еще пару – ситуация не выглядела критической. Внутрь города они ведь не продвигались. А защитники, воспользовавшись паузой на переговоры, успели соорудить баррикады. В том числе и подковообразные – очень опасные для нападающих, так как они при их штурме оказывались в своеобразном мешке, откуда по ним стреляли и кидали всякое со всех сторон.

Ярослав не спешил.

Поэтому войска халифа попытались сделать вылазку с тем, чтобы выбить комитатов за пределы стен. Выскочили из-за своих же баррикад и бросились в атаку.

Но закончилась она быстро и бесславно, как и положено для атаки.

Легионеры бросили пилумы и… все… просто все… Этого оказалось достаточно для того, чтобы натиск закончился до того, как воины вошли в клинч. А дальше, чтобы жизнь малиной не казалась, фундиторы накидали в их баррикады зажигательных снарядов. Весело и со вкусом. Из-за чего воины халифа на этом направлении оказались вынуждены заниматься куда более важными делами, чем пытаться атаковать комитатов.

Ближе к обеду противник попытался предпринять хитрость. И, выйдя Галилейских ворот, постарался обойти Ярослава и ударить ему в тыл. Но и тут ничего не вышло. В этот раз отличились матиарии, которые угостили толпу бегущих бойцов легкими дротиками, пускаемые «копьеметалками».

Невысокий уровень морали сделал свое дело. И уже после третьего залпа – те прекратили атаку окончательно, смешавшись сразу же после первого «подарка». Тем более, что на горизонте появилась вполне организованная толпа викингов, представляющая для воинов халифа совершенно не иллюзорную опасность. Эти бойцы уже встречались с викингами и под Антиохией, и под Самаррой, и под Багдадом. Поэтому одного их силуэта в прямой видимости хватило для окончательно отказа от попытки атаковать.

Так день и прошел.

Халиф и его командиры пытались что-то предпринять. Но комитаты с редким подключением греков и викингов надежно парировали эти выходки.

— Почему мы не атакуем? — спросил Ивар, которого эта игра в кошки-мышки вконец задрала.

— Мы атакуем.

— Сейчас? — оживился он.

— Как стемнеет. Сначала мой легион ударит от Яффских ворот. А потом ты с ребятами обойдешь по темноте и ударишь в Львиные ворота. А я с палатинами и греками – в Золотые.

— А почему не сейчас?

— Потому что сейчас они ждут.

Ивар немного помедлил, явно недовольный ответом. Но промолчал. И коротко кивнув, удалился. Ярослав же продолжил готовиться. Оставалось не так много времени до вечера…

Наступила темнота.

Комитаты выступили от Яффских ворот и, пройдя по пепелищу старых баррикад подошли к новым, спешно сооруженным баррикадам. Громко подошли. Под звуки буцин и удары барабанов. Чтобы супротивник точно занял свои позиции.

Решительный рывок к подковообразной баррикаде.

Слитный бросок пилумов. Навесом. Чтобы пролетели над кромкой баррикады и ушли за нее. Прямо в людей, что там прятались. Сразу же после броска раздалась волна воплей и раздраженных криков. Сюрприз удался.

И почти сразу подключились сагиттарии. Они, задрав свои луки под большими углами, выпустили по магазину стрел. По пять штук сразу. Да так, чтобы они падали почти отвесно сверху вниз. Что не замедлило отозваться новой, еще большей волной возгласов и воплей.

А легионеры тем временем, получил из «зарядной» двуколки еще по одному пилуму, полезли на баррикаду. И, забравшись, сделали то, что должны были – метнули их. Сверху вниз. В кое-как сплотившихся защитников, прикрывшихся щитами.

Рев боли вновь вспыхнул над ночным Иерусалимом.

А снизу легионерам подавали еще пилумы. И новый бросок. И еще один. И еще. А там и сагиттарии подоспели, угостив защитников новой порцией стрел. Что окончательно сломало боевой дух супостата на этом участке, и он дрогнув, побежал.

Легионеры же, спокойно спустились и построились.

Фундиторы же и матиарии тем временем энергично разбирали баррикады, формируя проходы в них. А заодно давая время защитникам организоваться. Ну, чтобы не отлавливать их маленькими горстками по углам.

Тем временем Ивар вел своих викингов, обходя по темноте Иерусалим с севера. А Ярослав увлекал палатинов с юга, приближаясь к Золотым воротам, напротив которых, на некотором отдалении уже накопились греки. Те самые, что накануне отвлекали внимание войск халифа.

И вот – спустя час после начала атаки комитаты возобновили наступление. Фундиторы забрались со своими пращами на крыши для обеспечения «огневой поддержки» наступления. Ведь всюду горели огни факелов и костров. Конечно, светло было не как днем, но опознать цели были вполне реально. А легионеры, подпираемые сагиттариями, сплотив ряды и прикрывшись щитами, мерно двинулись вперед. Аккурат туда, где лихорадочно крепили обороны отряды тюркских наемников халифа.

Ребята они были толковые, храбрые и в известной степени отчаянные. Но легкая пехота, против примененной легионом тактики, ничего противопоставить не могла. Их щиты не держали пилумов. Шлемов почти ни у кого не было. А халаты, каковые укрывали их тела, были слабой защитой от стрел. Пилумы же их пробивали без всякого сопротивления. Словно их и не было.

Как в таких условиях воевать? Правильно. Никак. Но они держались и пытались.

Прозвучал строенный сигнал буцины, разнесшийся по всей округе. И Ярослав с Иваром повели своих ребят в бой на Львиные и Золотые ворота. Там тоже имелись подковообразные баррикады. Но силы оттуда уже были оттянуты, чтобы спешно заткнуть дыру, образовавшуюся от прорыва комитатов. Ведь именно со стороны Яффских ворот халиф и его командиры видели основную угрозу.

Что викинги, что греки с палатинами действовали одинаково. Они решительным рывком ворвались в эту «ловушку» баррикады. И сходу, не медля, метнули партию сулиц. Не пилумов, а простых сулиц. Благо, что их на кораблях было много припасено.

Ярослав бы с удовольствием вручил им и нормальные пилумы, но, увы, их столько не имелось. А более дешевых и простых сулиц имелся «вагон и маленькая тележка». Из-за чего пришлось использовать их.

Бросок.

И не ожидая эффекта, бойцы полезли наверх по баррикаде.

Достигнув гребня, они приняли еще партию сулиц. Еще бросок. И вперед. В рукопашную. В Львиных воротах – впереди шли отборные викинги в лучших доспехах. В Золотых – палатины с бердышами, ведомые лично Ярославом.

Разбег.

Удар.

Первая волна атакующих сумела воспользоваться моментом и сумятицей в рядах немногочисленных защитников. И опрокинула их. Сбила с ног. Дальнейшая же их судьба оказалась печальна и предсказуема. Их попросту добили походя.

После чего штурмовые колоны викингов и греков устремились к своим, заранее намеченным целям. Ярослав должен был захватить Храмовую гору, а потом отрезать отступление войск халифа на юг, а Ивар – провести свою атаку так, чтобы войска халифа не вырвались на север. И рубить, рубить, рубить… без всякого стеснения и морального ограничения.

— ОДИН! — орали викинги с бешенством сметали разрозненные и дезорганизованные отряды противника. И первые их ряды бежали вперед, залитые кровью, что отчетливо наблюдалась в свете костров и фонарей.

— АРЕС! — орали греки, которые двигались следом за палатинами. О! Эти ребята внушали уважением своим видом. В кольчугах и шлемах они бежали вперед с внушительными бердышами в руках. И так же, как и викинги, каковыми, когда-то они были сами, залитые в крови своих жертв. И среди них и Ярослав.

Эти две атакующие колонны не смотрели на то, кто перед ними. Просто убивали. Всех, кого встречали перед собой. Ибо промедление было подобно поражению. Утрированно, конечно. Ведь теперь было ясно – город взят. Но Ярослав хотел чистой победы. Ярослав хотел вырубить защитников подчистую. Чтобы преподать урок своим врагам на будущее. Что нельзя пренебрегать его щедрыми предложениями свалить к черту и бегом. А викинги и рады стараться. Да и греки от них не отставали, стараясь компенсировать этой кровожадностью то, что в полевом бою они пока еще стоили немного.

Тем временем комитаты уверенно продвигались, но уже со своей стороны. И, к тому времени как викинги дорвались до Галилейских ворот, вышли к храму Гроба Господня на севере и Сионским внутренним воротам на юге.

Ярослав же продолжал драться на Храмовой горе, где у противника оказалось на удивление много воинов. Да, совершенно деморализованного вида. Но много. Намного больше, чем он ожидал.

Ведь именно здесь находился халиф, его телохранители и казна. Та самая казна, которую халиф успел вывезти из Самарры, а потом и из Багдада. Да не просто вывезти, а в какой-то мере преумножить. Потому что он, воспользовавшись моментом, грабил дома состоятельных командиров, объявляя их изменниками. Тех самых командиров, что несколько десятилетий присваивали себе большую часть тех средств, какие халиф направлял на содержание своей армии. Так что получалось, что он по сути и ни грабил никого, просто возвращал незаконно присвоенные средства. Свои средства. Из-за чего казну он в Иерусалим вывез, спасая ее от Бьёрна Железнобокого, весьма и весьма внушительную. Но компактную, представленную преимущественно золотом, серебром и драгоценными камнями, а не всякого рода сомнительным, но ценным имуществом…

Когда над Храмовой горой раздался многоголосый рев: «АРЕС!» халиф все понял. Поэтому начал отдавать приказы растерянным командирам. Им всем надлежало со своими людьми укрыться в домах и держать оборону. А потом по возможности прорываться на юг и уходить к арабам. Он же сам с самым крупных таким отрядом и казной должен был вывозить казну.

Но у халифа был другой план…

Очередное поселение. Ворота. Ярослав уже утомился выбивать и штурмовать эти ворота, что встречались буквально на каждом шагу. Очень пригодились греки с их скутатами с большими щитами. Они входили первыми и принимали стрелы и прочие гостинцы. А потом врывались палатины и начинали заниматься дикой кулинарией – пытаться нарубить фарш бердышами. Первыми палатинов Ярослав не пускал. Один раз глупость сделал. И получил девять трупов. Все-таки кольчуга весьма и весьма специфический доспех. Он недурно защищал. Но не от стрелы, пущенной буквально в упор, и не от дротика.

Так или иначе, но штурм этих укрепленных усадеб довольно быстро наладился и шел в обыденном режиме. Только время тратили. В то время как в самом городе ситуация стремительно теряла контроль. Викинги пустились во все тяжкие. Ему нужно было быстрее заканчивать на Храмовой горе и выходить в город для наведения порядка. Получить город без жителей Ярославу совсем не хотелось. Но человек предполагает, а бог располагает. Поэтому, стиснув зубы, он штурмовал одну усадьбу за другой.

Без переговоров. Без задержек. Без соплей и прочих нежностей.

На войне как на войне. А война в Средние века была такой, что преступления Второй Мировой меркли. Вырезать всех жителей города, слегка увлекшись? Не вопрос. Опустошить и вырубить крестьян в целом регионе? Обращайтесь. Доброта и человеколюбие были. Но только по отношению к своим. К остальным – только если они для чего-то требовались.

И вот – очередная укрепленная усадьба. Большая.

Слегка разбитый таран вновь пошел в дело.

Удар.

Удар.

Удар.

И тут ворота распахиваются, из-за чего бойцы не удерживают таран и он, вырвавшись из рук улетает вперед.

— СТОЙТЕ! — громко на койне крикнул кто-то.

Все замерли на несколько секунд.

И перед воинами, которых был на удивление много в этой усадьбе, вышел мужчина в дорогих одеждах.

— Остановитесь! — вновь произнес он. — Я хочу поговорить с вашим предводителем – Василием!

— А хочет ли с тобой говорить он? — воскликнул кто-то из греков.

— Я – Абуль-Аббас Ахмад аль-Мустаин Биллах – халиф правоверных.

— Так сдавайся, — хмуро произнес палатин. — И поговоришь с ним.

— Я готов выдать ему, где укрыл свою казну.

— А не боишься, что под пытками мы и так это выведаем? — с усмешкой поинтересовался все тот же палатин.

— Не боюсь, — произнес халиф и в его руке сверкнул небольшой кинжал. — Он с ядом. Один небольшой порез – и я умру быстрее, чем вы успеете начать пытки.

Повисла небольшая пауза. Халиф обвел взглядом присутствующих и уставился на Ярослава, не узнать которого в золоченом доспехе было невозможно. Наш же герой напряженно смотрел за спину халифа – на лучников. Откинь он забрало шлема и окажется прекрасной мишенью на такой дистанции. Не открывать же забрало – позор и трусость.

Здравый смысл подсказывал ему – нужно просто отдать приказ к атаке и просто зачистить помещение. Но гордость мешала. Да и как на него будут смотреть его люди, если он совершит такой поступок? Ведь путем нехитрых умозаключений многие поймут, что он струсил. Поэтому, скрепя сердце, он медленно вышел вперед и откинув забрало уставился в глаза халифу. Стараясь при этом не смотреть на лучников за его спиной.

— Я слушаю.

— Ты Василий сын Феофила цезарь и соправитель Вардана Великого?

— Великого? — удивился Ярослав.

— Его правление принесло много пользы державе ромеев. Поэтому в провинциях уже в церквях прославляют его таким именем.

— Хорошая попытка. Но у меня нет зависти к дяде или его успехам. Каждый из нас возделывает свой сад. Говори, что ты хотел. Я спешу. Мне еще нужно остановить резню. Передавать патриарху в дар город, набитый одними трупами – признак дурного тона. А мои северные друзья явно увлеклись, судя по донесениям.

— Не только они увлеклись.

— Спешка требует платы. Ты хочешь сдаться в плен?

— Да. От тебя я прошу гарантий жизни для меня, моих людей и моих родственников и достойного с ними обращения.

— То есть, не убивать их, не продавать в рабство и не морить голодом в застенках?

— Именно.

— Но что мне делать с таким количеством людей? Хм. Если они пойдут под мою руку, принеся присягу, то я гарантирую тебе и твоим родственникам жизнь, здоровье и уважение. А также возможность выкупа, ежели кто пожелает вызволить тебя из моего плена. Но что я получу взамен? Сам понимаешь – клятва данная правоверным иноверцу силы почти не имеет. И я не смогу доверять твоим людям в полной мере.

— Казну. Я передам тебе всю мою казну. Но только тебе. Я не хочу, чтобы ей распоряжался кто-то еще.

— Хочешь поссорить меня с моими союзниками?

— Таково мое условие, — мягко, но уверенно произнес халиф.

— Хорошо, — произнес Ярослав после долгой… очень долгой паузы. Я принимаю его.

Глава 9

867 год, 25 марта, Константинополь

Ярослав медленно въезжал в Константинополь под овации многочисленных зрителей. Ему казалось, что, наверное, все население этого без всяких оговорок великого города собралось его поприветствовать. Его и его воинов.

Он двигался впереди на квадриге – колеснице, запряженной четверкой белых лошадей. За ним маршировали комитаты. Помятые и потертые из-за продолжительного похода. Но от того еще более суровые и впечатляющие.

Следом – викинги, отношение к которым сильно поменялось в империи за последние несколько лет. Их возглавлял Ивар, весьма довольный оказываемым почетом. Считай – первый среди братьев. И каждый викинг, что шел за ним, нес кольчугу и шлем. Каждый. По меркам севера – что-то невероятное, ибо их было не сто и не двести «рыл», а много больше. Ивар вел за собой самую опытную, лучше всего снаряженную и вооруженную армию севера. Да, не такую великую, как в свое время Рагнар, призвавший своих сыновей, но без всякого сомнения более опасную. Ведь он и снарядил людей лучше отца, и закалил в боях с серьезным противником, и, что очень важно, набрался опыта под руководством Ярослава, перенимая у него боевые приемы. Во всяком случае те, которые подходили для его недисциплинированных сородичей.

Дальше двигались греки-союзники, выставленные домом Сарантапехос. Это были те самые ребята, что пошли в поход за Ярославом на Александрию. И теперь, когда он предпринимал «вылазку» на Иудею, они также были выделены ему в усиление. Благо, что его авторитет среди них был очень высок. Ахейцы. Некоторые из которые даже стали рисовать на своих щитах символ Лакедемонян – древней Спарты. Хотя хватало и иной античной символики.

Таким образом получался практически классическое триумфальное шествие. Только трофеи не несли. И ритуальная компонента была иной. В храм Юпитера не шли и в жертву быков не приносили. Да и вообще – вся процессия шла в Святую Софию, где их ждали делегаты Вселенского Собора, василевс и цвет византийской аристократии.

Больше всего, конечно, в этой истории переживал Вардан. Он прекрасно понимал, что Ярослав буквально за несколько лет вернул империи обширные земли, утраченные ею два века назад. И наголову разгромил старинного врага. Скорее всего уже необратимо.

Из-за чего авторитет и популярность Ярослава среди населения Константинополя была невероятна. Махни он рукой – и все – Вардана выбросят на свалку истории быстрее, чем он успеет выдавить из себя предсмертный вздох. Свои же и выбросят. Или зарежут, или задушат, или еще как примучают. И что примечательно – никто против не будет. По крайней мере, открыто… просто не рискнет выражать свое недовольство…

Ярослав ехал с довольно сдержанной улыбкой. Он смотрел на всю эту ревущую от радости толпу и вспоминал слова Наполеона о том, насколько изменчива любовь этого чудовища – толпы. Как легко ее обрести и как просто потерять. О том, насколько она мимолетна…

Его сделка с халифом была выполнена с точностью до буквы. Только обернулась она так, как и положено для сделки, заключенной с джинном. Точно до буквы, но не верно по сути. Ибо суть всегда глубже букв…

Ярослав не был жадным человеком, и уловка халифа ушла в пустоту. Поэтому, получив единолично казну, он не стал ее себе присваивать, хотя имел на это все основания. Он просто вложил эти деньги в общую добычу, которую после победы и начали делить. Как при Александрии. Чем нажил себе еще несколько вагонов уважения как со стороны викингов, так и греков. Та еще валюта эта – уважение. Но намного лучше, когда она есть, чем, когда ее нету. Тем более, что не факт, что это мероприятие последнее в таком составе.

Расчет халифа был прост и очевиден. Он представлял себе Ярослава с такими же личными качествами, что были у его командиров. То есть, тем еще «махновцем», который за лишнюю серебряную монетку и соседа удавит, и мать родную. В его голове была именно такая модель поведения, типичная для крупного командира. И иного он себе не представлял. Отчего немало удивился «выходке» Ярослава.

Самого халифа, как личного пленника, наш герой передал за выкуп василевсу. Ведь никто не оговаривал ограничений на выкуп. Кто его заплатит, тот пусть и забирает. Мерзко? Может быть. Но возиться самому с этой проблемой Ярославу совершенно не хотелось. Да и денег за халифа тот отвалил – дай боже. И явно не «в одну каску». Патриархи тоже поучаствовали. Так что казну наш герой хоть и не компенсировал этим шагом, но в немалой степени заместил, без учета своей доли.

Интереснее всего получилось с телохранителями халифа. Они еще в Иерусалиме поклялись именем Аллаха в присутствии халифа верой и правдой служить Ярославу и, если так случится, то и его законным наследникам. И теперь он не знал, что делать с этими двумя сотнями воинов.

Поначалу он хотел оставить их в Иудее, дабы те защищали его наложницу Адассу и не рожденный плод их любви. Девица ведь забеременела, что несказанно ее обрадовало. Но бойцы отказались, сославшись на то, что пока Ярослав жив – они будут служить только ему. И только потом – его наследникам. Да и то – лишь законным.

Так что пришлось тащить этих горячих парней с собой на север, обдумывая то, куда и как их можно пристроить. И судя по всему выходило, что придется формировать отряд по типу палатинов, набранных из викингов. Но какой – пока в голову не шло…

И вот – Святая София.

Толпа людей.

Ярослав спустился со своей колесницы и поприветствовал Вардана.

— Рад, что с тобой все в порядке, — произнес наш герой.

— Все в порядке?

— Горячие головы и дурные языки разное болтают. И я не хотел бы устраивать в этом городе кровавую баню, разгребая очередной заговор и мстя за тебя.

— Мстя? — усмехнулся Вардан.

— А как же? Тот, кто предал один раз, предаст и второй. В этом суть измены. Честный человек, которому можно доверять, ее никогда не совершит. А иных возле трона держать опасно. Но у них у всех – масса сторонников. Вот и пришлось бы выжигать язву под корень, заливая тут все кровью. Мне это не сложно, но лишние жизни отнимать, конечно, не хочется. Так что я рад благоразумию заговорщиков.

— Хорошо сказано, — произнес с довольной улыбкой Вардан, прекрасно представляя те кислые лица аристократов, что стояли за его спиной и слышали эти слова.

Еще чуть-чуть поговорили. И Ярослав, оказав Вардану почести как старшему соправителю, отправился во дворец на празднование.

Всех воинов тоже ждала гулянка. И с этим наш герой ничего поделать не мог. Никто бы не понял запрета на участие в этом празднике жизни. Так что все, что у него оставалось трезвым под рукой – была бывшие телохранители халифа. Не самый лучший вариант. Но за неимением гербовой он решил пользоваться тем, что есть…

— Привет, — спокойным тоном произнес Ярослав, встретив после нескольких месяцев разлуки свою супругу.

— Привет, — так же спокойно ответила Пелагея. Одетая, кстати, по лучшей византийской моде. Вардан не жалел денег на нее, из-за чего дама выглядела ничуть не хуже его супруги. — Ты отсутствовал очень долго.

— Ты ведь понимаешь, что это нужно было сделать.

— Это? Оставить меня беременную вариться в этом гадюшнике?

— Вардан бы не доверился мне, если бы я не оставил ему в заложники самое ценное, что у меня есть. Тебя.

— Очень мило, — поджав губы, произнесла Пелагея. — Только меня спросить забыл. Зачем ты вообще полез в эту Иудею? Еще и наложницу себе там завел. Мерзавец.

— Зачем ты меня спрашиваешь? Ты ведь все отлично понимаешь.

— Нет, не понимаю.

Ярослав оглянулся. И, увлек за собой Пелагею дальше по коридору. Так они и шли, пока не достигли достаточно удобного балкона с видом на море. И хорошей панорамой обзора со всех сторон. Никто случайный подойти внезапно не мог. И подслушать их не мог.

— Я вся внимание, — холодно и с какой-то издевкой произнесла жена.

— Ты ведь понимаешь, что аристократы Византии постоянно плетут интриги. И я хочу выйти из их борьбы. Попробовал самостоятельно – не получилось. Все одно затягивают. Поэтому мне нужно было что-то сделать, чтобы они сами постарались избавиться от меня. Убить, понятное дело, не выйдет. Да они бы и не рискнули. Но всегда есть и иные варианты. К ним я их и подталкивал.

— А что, тихо сесть в Новом Риме и, как ты говоришь «возделывать свой сад» было нельзя?

— Конечно, нет. Я – сын Феофила. Природный василевс. В отличие от Вардана, который суть узурпатор, убивший моего единокровного брата – Михаила. Как тебе такой расклад?

— Мерзко.

— Очень мерзко. Но если знать, что это был за братец – все не так уж и плохо. Во всяком случае, его мамаша приложила все усилия, чтобы сынок вырос дурачком, одержимым развратом. А правила она при этом балбесе. Да не вышло. Ее брат перехватил бразды правления и пресек это безумие. За это я уважаю Вардана. Но это никак не устраняет того, что он формально узурпатор и убийца моего брата.

— Это все важно, если ты тут останешься жить. А если вернешься на Днепр?

— Это ничего не поменяет. Пока я жив – я остаюсь фигурой в этой игре. Вокруг Вардана много недовольных, которые постоянно плетут интриги. И если не меня, то нашего сына они попытаются во все это вплести. В качестве марионетки. Именно по этой причине я и затеял многое. В том числе и поход в Иудею, чтобы ни у кого, даже у самой дурной головы не возникало мыслей представить меня марионеткой. Хуже того – чтобы они испугались моего воцарения и постарались как-то воспрепятствовать ему.

— Признать тебя язычником и незаконнорожденным ублюдком?

— Боюсь, что позволить себе такое они уже не смогут. Даже если я не задействую легион для того, чтобы их покарать за такое оскорбление, их растерзает толпа. В глазах жителей Восточной Римской империи я стою на одной ступени с Гаем Юлием Цезарем и Юстинианом. И подобные выпады в мой адрес просто невозможны. Никто не решится. Или ты думаешь, почему Вселенский собор так долго тянется? Думаешь, они бы не смогли быстро осудить мерзавца, что покусился на их власть, если бы не боялись расправы? Не только и не столько с моей стороны. Горожане Константинополя их бы разодрали на куски, выступи они с осуждением меня.

— Хорошо… — буркнула Пелагея. — Хотя я все равно не понимаю, как ты хочешь выйти из этой игры за престол.

— Сегодня, максимум завтра ты все увидишь, — произнес Ярослав, отметив что у ближнего куста, где он только что видел край рукава тот пропал. Пелагея заметила этот скошенный взгляд и едва заметную улыбку и тоже все поняла, осознав, почему муж с ней говорит не на славянском языке, а на койне. — Уверен, что еще немного и сам Вардан отречется от престола в мою пользу, чтобы посмотреть на то, как я режу его врагов.

— Режешь?

— Именно так. Ведь кто-то из них был замешан в убийстве моего брата, а иные – выказывали молчаливое согласие. Боги не простят мне, если, став василевсом Восточной Римской империи, я не отомщу за родную кровь.

— Убийца ведь Вардан. Его ты тоже зарежешь?

— О нет. Он умный и опытный правитель. Он был вынужден так поступить, чтобы сохранить империю. Он и его люди вне угрозы. А вот аристократы, которые ставят свои никчемные интересы выше державных – они отплатят кровью за свою недальновидность. И я уверен – они это уже понимают.

— И ты до сих пор жив.

— Да, это их большая недоработка. Но убийство меня сейчас развяжет руки Вардану, который, опираясь на толпу, сам растерзает этих зарвавшихся аристократов. Поэтому можешь не переживать – мы в безопасности. Даже и не думай про это. Лучше расскажи, как тебе удалось столько времени продержаться, устояв перед крещением?

— Ничего сложного, — пожала она плечами. — Сначала я просто отмахивалась от него, игнорируя намеки, а когда они попытались меня шантажировать, сделала вид, что согласилась. И просто саботировала подготовку к крещению. Они на это пытались закрывать глаза, а я демонстрировала истовость веры и всячески себя осуждала за ошибки в подготовке. Так и протянула. Они заложники слишком запутанных ритуалов и противоречивых догматов. Просто смех. Познакомившись здесь поближе с этими жрецами, я поняла, почему ты выступаешь столь последовательным богоборцем.

— О нет, милая, — возразил Ярослав. — Я не борюсь против богов. Я борюсь против церквей. А это очень большая разница. Римская империя сделала большую ошибку, когда возвела один из культов в ранг единственного и обязательного. В результате церковь вместо дел духовных занялась борьбой за власть, конкурируя с государством. Я же хочу, чтобы церквей было много. Чтобы они между собой конфликтовали и занимались делом, а не лезли туда, где их присутствие только мешает.

— А как же спасение души?

— Спасение души – личное дело каждого. По вере его и спасение. Дело государства – устранить этого внутреннего врага, способного разрушить любую державу. И использовать церкви во благо, как во времена ранней империи и было.

— Так ты не против христианства? — удивилась Пелагея.

— Нет. Конечно, нет. Я ведь христианин. Но я против христианской церкви. И да, вероятно, тебе действительно придется принять христианство. Но без давления, само собой. Потому что то, что я задумал, будет этого требовать. Не ради тебя или меня. А для будущего наших детей.

— Ты столько говорил плохого о христианстве…

— О христианской церкви. И говорил, и сейчас скажу. Но человек предполагает, а бог располагает. Если я правильно понимаю задумку Вардана – то ее не реализовать вне иной конфессии.

— Ты серьезно?

— Милая, это просто еще один бог. Примешь крещение, и мы уедем отсюда. А там, на Днепре, ты как была, так и останешься верховной жрицей Макоши. Все остальное – мелочи.

— Боюсь, все не так просто.

— Все намного проще, чем ты думаешь.

— Иногда я думаю, что тебе плевать на богов и все высшие силы. Но я смотрю на твои дела и вижу в них их руку. Многое из того, что ты делал, без божьей помощи не осуществить. И такое пренебрежение. Почему? Не понимаю.

— Потому что в человека я верю больше.

— И приносишь в жертву людей.

— Их все равно бы убили. Содержать такое количество пленных мы не могли. А так – и убили, и для людей красивое зрелище учинили.

— Красивое?! Зрелище?! Резать людей – это красиво?!

— Хлеба и зрелищ, — пожав плечами, произнес Ярослав. — В былые века люди с радостью приходили посмотреть на то, как гладиаторы резали друг друга на арене. А теперь спешат на площадь, чтобы поглазеть на казни. Люди любят кровь. Она их будоражит. Поэтому, прекрасно понимая, что от пленных нужно быстро избавляться, мне ничего не оставалось, кроме как устроить всю эту феерию с жертвоприношением. Заодно и боевой дух ребят поднял. Ведь после ТАКОЙ жертвы бог точно нас услышит и проявит свою благосклонность.

— Он и услышал.

— Возможно. А может быть он позволил ребятам поверить в себя и победить своими руками с молчаливого согласия бога войны.

— И как ты будешь теперь со всем этим жить?

— Как и раньше, — пожал плечами Ярослав. — Если бы я оставил пленных в живых, то подошедшая армия халифа могла нас уничтожить. Имея такую толпу лояльных врагу людей за спиной – опасно вступать в бой. Их все одно нужно было убивать. Что так, что этак. Или умереть вместо них. Выбора по сути не было.

— Но жертвоприношение…

— Это лучшая форма смерти, что я сумел придумать. Их просто забили и все. Без пыток и издевательств. Если же я довел бы до своих командиров обстановку, то так быстро все не закончилось.

— Это все какое-то безумие… с кем я связалась? — покачала головой Пелагея.

— Со своим мужем, который тебя любит.

— Любит? И поэтому спит со всякими девками?

— Это было необходимо.

— Ты так и не объяснил почему.

— Александрия – это важнейший торговый узел. Передача его под контроль моих родственников – большой задел на будущее. Благодаря этому шагу мои корабли смогут идти из Днепра не в Константинополь, а сразу в Александрию. Плюс – ремесленники. Вон я их сколько привез.

— К Александрии у меня вопросов нет. А Иудея?

— Сколько иудеев в каждом городе? По всему Средиземному морю везде и всюду есть их небольшие группы, что поддерживают связь между собой. Дружба с ними – это полезные сведения. Это много интересной торговли. И, что немаловажно – это ремесленники. Много ремесленников, в том числе высокого мастерства.

— Слишком иллюзорная выгода. Тебе не кажется?

— Ты просто не знакома с этим народом, — улыбнулся Ярослав.

— А девица?

— А девица гарантирует, что у наших детей там будут родственники. И это очень важно в их культуре. Кровное родство – весьма опасное дело. Но и полезное. Даже когда Вардан или его наследники лишат Иудею автономии, это все равно будет играть на руку нашим детям.

— И все?

— И все.

— Дорогой… ты безумец… Зачем тебе все это? Сидели бы тихо на Днепре и занимались бы хозяйством. Мне кажется ты занимаешься каким-то вздором для того, чтобы потешить свое самолюбие. Победы… слава… ты в этом купаешься и наслаждаешься. Но это ли нужно нашим людям?

— Нет, дорогая. Это не так работает. Чтобы в твоем доме был покой, уют и мир, у тебя должны быть очень длинные руки и до зубов вооруженные воины. Не сидящие при том без дела. Мы живем не одни на этой планете. И наши интересы есть много где, за пределами наших земель. И никто кроме нас их отстаивать не будет. Сидеть на попе ровно и заниматься хозяйством да внутренними делами, игнорируя все угрозы вокруг – это дорога в ад. Такое себе может позволить только деревушка на краю мира. Для остальных это смерти подобно.

Глава 10

867 год, 1 апреля, Константинополь

Утро первого апреля выдалось на удивление серьезным и даже несколько прохладным. Вселенский собор, который длился более полугода, наконец, решили объявить закрытым.

Ярослав стоял на ступеньках Святой Софии и слушал, прикрыв глаза. А глашатай, надрываясь, зачитывал один тезис за другим перед толпой. Огромной толпой. Причем, чтобы голос его звучал громче, наш герой подсуетился и выделил ему корабельный рупор. На подставке.

В этой толпе стояли не только жители Константинополя, но и многие гости столицы. Очень многие, съехавшиеся со всей Европы, Ближнего Востока и части северной Африки. И христиане, и мусульмане, и иудеи, и язычники всех сортов. Последние, конечно, были скорее проездом, но узнав о столь важном событии, не преминули возможностью посмотреть и послушать. Мало ли что-то важное для себя получится узнать.

Первым и самым главным итогом Вселенского собора стал акт «о равенстве». Согласно которому, признавалось равенство промеж учений. Христианских, безусловно. Из-за чего более не преследовались ариане, копты и прочие. Имперским вариантом христианства признавался никейский обряд, что не исключало и не запрещало другие поместные обряды. При этом латинская епархия подтверждала свою верность никейскому, то есть, имперскому обряду и отрекалась от «филиокве»[16] и прочих региональных особенностей.

Ярослав на этом настаивал самым бескомпромиссным образом. Ибо считал, что если не будет официального запрета на религиозное инакомыслие, то вариантов христианства будет вагон и маленькая тележка. Что не позволит ни одному из них выступать достаточно сильным игроком, способным бороться со светской властью на равных за влияние. И каждый из таких культов напротив станет искать расположение светских владык.

Другим важным защитным механизмом, в рамках принципа равенства стало введение «духовных регламентов». Так, например, отлучить от церкви или придать анафеме лицо духовное в сане от епископа и выше мог только Вселенский собор, и никто иной. А любое другое духовное лицо – Поместный собор. Что резко затрудняло применение формально репрессивных механизмов в церковном аппарате. При этом Вселенским мог считаться только тот собор, на котором присутствовали как минимум все пять глав Пентархии.

Вторым, не менее важным итогом Собора стал факт того, что «концепт божественных ликов», что высказывался Ярославом, не получил никакого осуждения. Вообще. Никак. Из-за чего его учение не выглядело ересью, во всяком случае – официально. Что открывало своего рода «окно Овертона»[17] для интеграции христианства с язычеством на качественно новом уровне.

Но чудеса на этом не закончились.

Чего стоили только «покаяния Папы», в котором Папа Римский Николай I признал подложность «Исидоровых декреталий»[18]. Виновником подлога был объявлен Карл Великий, который за введение иерархов в заблуждение посмертно отлучался от церкви. А коронация его признавалась воровской, то есть, незаконной. Как следствие, все его наследники теряли всякие права на «корону запада».

Другим следствием этого «покаяния» стало то, что Папа Лев III, принявший подложные декреталии «столь неумело сделанные, что невозможно усомниться в сговоре», также отлучался посмертно от церкви. Под удар попадал и Папа Захарий, поддержавший незаконный захват власти Карлом Мартелом и его сыном. Что разом заварило в Европе удивительную кашу, потому что не только лишило каролингов притязаний на корону запада, но и объявило их власть незаконной. То есть, всякие вассальные клятвы, данные им, церковь отныне считала недействительными. Учитывая тот факт, что обстановка в тех краях была горячей, это был просто чудовищный удар по наследникам Карла, практически не оставлявший им шансов на успех.

Да, для Николая I это был очень непростой шаг. Он ведь стремился укрепить Папский престол. Но Ярослав ему «намекнул», что если он не уймет свою гордыню и не сделает то, что ему говорят, то наш герой заглянет в гости. И даже гунны в своих могилах удивятся его «чудесам» в древнем городе. Но главное все полученные Папским престолом города в Италии отойдут светским правителям.

Учитывая, что эти требования Ярослава нашли живой отклик в душе всех остальных участников Пентархии, то Папа был вынужден согласиться. Повторить судьбу халифа и приезжать в Константинополь пленником он не хотел. Тем более, в том, что Ярослав умеет брать большие города, ни у кого сомнений не было. И полностью опустошенная Александрия, которую ныне спешно заново заселяли греки, тому прекрасный пример. А ведь она до нападения была более населенным городом чем Рим…

Следом за покаянием Николая пришлось «посыпать голову пеплом» уже Фотию. Но уже совсем по другому вопросу. И тут Ярослав был еще более последователен и принципиален, нежели в вопросах латинской епархии.

Патриарх Константинополя был вынужден публично заявить о порочности так называемой «Симфонии». Суть этой «штуки» была проста и, на первый взгляд, разумна. Но только на первый взгляд. «Симфония», грубо говоря, обозначала согласие церкви с властью, какой бы она ни была. Захватил заговорщик власть? Значит так и надо. Незаконно? Значит Всевышний ему помог. А потому и правильно все, законно. Что делало христианскую церковь на удивление ненадежным союзником власти. Особенно греческий вариант никейского обряда, которое впоследствии трансформируется в православие. Ну… сделал это в оригинальной истории.

В латинском христианстве эта самая «Симфония» была намного слабее представлена. Для среды германских варваров такие поступки церкви воспринимались очень остро. Но не суть. Главное Вселенский собор осудил «Симфонию» и утвердил новый принцип христианской церкви – «Легальность». Отныне церковь должна была выступать гарантом легальности правления. Чтобы предотвращать воровские захваты власти.

В том же «покаянии Фотия» и были озвучены эти самые принципы легального наследования. По сути, это был вариант поздней английской системы полусалической примогенитуры скрещенной с римской традицией завещания. То есть, наследные земли не дробились между наследниками, а получал их либо старший наследник, либо тот, кто был указан в завещании. Но только один человек. Остальные могли рассчитывать на наследование только движимого имущества. Плюс гарантировалось приданое для выходящих замуж девиц и юношеское держание молодых мужчин за счет старшего родственника.

Старшим наследником считался не только сын. Им теперь могла быть и дочь. По введенной церковью системе сначала старшинство передавалось от одного сына к другому, а потом, по завершению сыновей, к дочерям. И только после пресечения этого «гнезда», передавалось детям первого старшего наследника, пусть даже и давно усопшего. И далее все шло по тому же принципу. Исключение составляло завещание, которое могло принудительно придать старшинство любому члену рода. Причем приоритет был именно у завещания, а не у естественного права.

И это «покаяние» оказалось куда более важным, нежели «плач» Николая I. Хотя бы потому, что устанавливало единую систему наследования для всех христианских государств. Во всех делах от монархов до обычных крестьян. И церковь теперь выступала гарантом выполнения этих условий, а не приживалой, что прилипала к любому сильному. Особенно остро это было нужно Византии, где наследование власти было тем еще шоу. Из-за чего в империи чуть ли не каждое десятилетие происходили разнообразные шоу. Вплоть до убийства законного василевса его противниками в храме. С последующим освящением власти этих самых убийц.

Ну и в качестве вишенки на торте Вселенский собор распространил единый взгляд на брачный союз, утвердив так называемый «римский брак». Опираясь на институции Юстиниана, он трактовался теперь как некий светский союз, нежели религиозный[19]. Из-за чего законным он признавался, будучи заключенным по любому обычаю. При этом религиозные верования вступающих в брак отныне не имели никакого значения. Это было необходимо для того, чтобы устранить юридическую дыру во взаимоотношениях с народами иных верований. Формально. На деле же это открывало возможность для межконфессиональных браков в самом широком диапазоне. Прежде всего внутри разнообразных христианских деноминаций, каковых в IX веке было великое множество. Как признанных, так и не очень. Но и для остальных это было очень удобно.

Более того, этот акт о «римском браке» кодифицировал правовой статус жен и наложниц. Жена должна была быть только одна. Наложниц, названных по римскому обычаю конкубинами – без ограничения. Дети жен были полноправными, от конкубин – с усеченными правами в плане наследования. В остальном – никакого осуждения. Более того, статус конкубины давал женщине определенные имущественные права. Кроме того, этот Вселенский собор дал разъяснение, что многоженство – это когда более одной жены одномоментно, а не последовательно. И утвердил правила развода, упразднив ограничения на количество браков…

Читали долго.

Медленно. Вдумчиво. С расстановкой и толком.

А потом все листы с актами прибили на ворота Святой Софии и всех иных церквей Константинополя. Даже закрытых или опустевших. Так, чтобы каждый мог прочесть это послание. Прочесть и обдумать.

Ярослав же слушал эту громкую речь и думал. За какие-то восемь лет, проведенные им в этом времени мир удивительно изменился. И толи еще будет.

Западная Европа за этот непродолжительный период времени совершенно пришла в упадок, погрузившись в ужас новых темных веков. Папа Римский фактически оказался вновь подчинен Византии, позиции которой резко усилились.

Халифат же рассыпался на глазах.

Крит, Кипр, Сицилия, Сирия, Иудея, Междуречье и Египет вернулись в лоно Византии. Где-то в прямое правление, как в Египте, а где-то и через вассальную зависимость.

В Персии было провозглашено создание независимой державы местной сектой зороастрийцев с центром в Табаристане. Всплыли потомки Хоршида Дабуида, который под давлением халифа отравился в 761 году. И надо сказать, это восстание очень быстро распространялось по всему региону Мидии и Парфии, стремясь выплеснуться и дальше.

Хорезмшах господствовал на дальних восточных рубежах халифата. Но не потому, что он был таким сильным, а из-за того, что временно не имел там никаких конкурентов. Он успешно подчинил своей власти Согдиану и Бактрию, но дальше не продвинулся из-за недостатка сил. Из-за чего он был вынужден отстать от хазар.

Половцы же и огузы, получившие сильный урон в сражении при Саркеле и последующего степного пожара, сидели сидели тихо на левом берегу Волги, стараясь не отсвечивать. Так же вели себя и булгары, «внезапно» вспомнившие, что они вассалы кагана. И, как следствие, вассалы Ярослава.

В Аравии был провозглашен эмират, независимый от халифа. Исламский эмират. Но ситуацию это не меняло – они не признавали верховенства халифа.

Северная Африка западнее Египта и исламская Испания рассыпались на дюжину эмиратов. Тут же сцепившихся между собой как свора голодных собак.

В Болгарии же начинался натуральный цирк.

После гибели их князя в последнем военном походе, формальным главой оказался его малолетний сын. А при нем регентом – его мать, племянница Вардана и единокровная сестра Ярослава.

Само собой, василевс воспользовался моментом и, прислав своих советников, начал делать все для возвращения Болгарии в состав Византии. Местная знать этого не одобрила. Однако угроза военного вторжения Ярослава, нависала над ними как дамоклов меч. Из-за чего в Болгарии ситуация оказалась тяжелой, но не критичной. Хотя любой неверный шаг и даже такое пýгало как Ярослав их не остановит. Там и своих бед хватало. Вроде конфликта местного славянского населения с тюркской аристократией[20]. А теперь еще де-факто византийская администрация на шею села, со всеми вытекающими. Тюрки-аристократы, опираясь на общее недовольство местных славян постоянно «мутили воду», нагнетая обстановку и создавая непрерывные угрозы стихийных восстаний и мятежей.

В общем – было весело.

Ярослав же, окинув внутренним взором ситуацию мысленно удовлетворился. Его устраивал тот политический расклад, что получался. Оставалось еще сделать одно важное дело по нейтрализации Скандинавии и можно было садиться на попу ровно, занимаясь внутренними делами молодой Руси. Во всяком случае, Ярослав думал именно так. Планируя, завершив формирование благоприятной внешнеполитической обстановки, заняться делами внутренними. В который раз. Но тут вроде бы получалось, что особых проблем более не было. Остался последний штрих и «картина маслом» готова. Или нет? Время покажет. А пока он слушал речь об итогах Вселенского собора, прикрыв глаза, и думал о перспективах… о будущем, которое казалось ему куда более интересным, чем получилось в оригинальной истории…

И ему было, о чем подумать.

Потому что в финале выступления глашатай объявлял об утверждении Romanum Universale Statum в качестве «Северной Римской империи». А его самого провозглашал его доминусом, то есть, государем, что равен в достоинстве василевсу. В довесок к новому статусу шел и материальный бонус – Крым, который передавался под руку Ярослава. А также права на все земли севернее Дуная и Кавказского хребта, по которым должен был пройти «водораздел» новых империй.

Этим вполне ожидаемым шагом Вардан и Фотий выключали Ярослава из политической борьбы Восточной Римской империи. Во всяком случае, они так думали. И делали нашего героя неинтересным кандидатом для заговорщиков. Через что укрепляли положение самого Вардана, у которого более не оставалось достойных конкурентов.

И как всем этим распорядиться – вопрос.

Часть 2. Обед Скорпиона

Сомнения вызывают хаос и собственную смерть. Моя королева сказала мне это.

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

867 год, 2 мая, Новый Рим

Особенно рассиживаться в Константинополе Ярослав не стал. Три дня гуляний и дорога домой, точнее погрузка и только потом дорога домой. А чтобы дорога была нормальной, еще в марте были посланы гонцы к печенегам, чтобы подошли к порогам. Ведь орда – это огромное количество скота, которое можно применять как тягловый и вьючный. Из-за чего прохождение порогов становится довольно быстрым и беспроблемным делом.

И вот – Новый Рим.

Прошел почти год с того момента, как наш герой видел его последний раз. Осень, зима и весна. Ведь май – считай конец весны. И за это время много воды утекло. Очень много. И многое изменилось в его жизни. Из-за чего вид «родных пенатов» в немалой степени обрадовал и успокоил Ярослава. Он почему-то тревожился, подплывая. Казалось, что застанет дымящиеся руины. Будто бы в его отсутствие кто-то посмеет порушить его детище. Но, к счастью, обошлось.

Система оповещения сработала безупречно. Поэтому еще до того, как башни Нового Рима появились на горизонте там уже знали о возвращении своего правителя. И потому все от мала до велика высыпали на берег его встречать. Ведь до них уже дошла весть не только о великой победе в степи, но и о славном иудейском походе, и о переходе Тавриды под руку Ярослава.

Город уже полностью обнесли вторым кольцом укреплений из рва и вала. И все жилые и хозяйственные постройки теперь находились там – за этой «земляной» стеной. Рядом же виделся большой порт с множеством деревянных пристаней и канал. Ну, как канал? Русло реки расчищалось, углублялось и укреплялось деревянными сваями, что вбивались в ее берега для защиты от обвалов.

И этот канал уже уходил на север до самого леса и дальше. И даже просматривались первый шлюз, мешающий воде свободно вытекать. Не герметичный, само собой. Просто замедляющий течение воды для ее накопления в опорных прудах выше по течению. Ведь Ярославом был задуман настоящий канал между притоками Днепра и Двины. И там должно было остро не хватать расхода воды. Да и в верховьях этих рек тоже имелись проблемы с водой.

Канал был достаточно широкий для того, чтобы большому драккару или джонке идти на веслах. Также его берег оснащался двумя дорогами с твердым покрытием[21], расположенными вдоль каждого берега, и «пеньками»-кнехтами, за которые можно было цеплять канаты при буксировании. В том числе и механическом – с помощью ручных лебедок.

Сам же берег, кроме свай, укрепляющих его, был облицован балкой, идущей вдоль него в качестве упора для кораблей. Чтобы те не терлись о сваи. И выдвигалась она на специальных держателях, находясь вне воды. Само собой, как и все деревянные элементы эта балка была пропитана древесным креозотом, резко увеличивающим ее стойкость к влаге и гниению.

Но это все – только устье канала. Как далеко его удалось проложить Ярослав не знал. Он просто наслаждался его видом. Аккуратным таким. Правильным. Радующим глаз. А также волоком, идущим рядом, и имперской дороги, которая на видимом участке была уже мощена специальными керамическими кирпичами правильной восьмиугольной формы, обожженными до состояния клинкера. То есть, пусть и керамика, но очень прочная и стойкая к механическим повреждениям и ненастью…

Подошли.

Причалили.

Начали выходить на берег.

И под радостные приветственные крики жителей направились во внутреннюю крепость – в тот самый каструм, который совсем недавно лихорадочно строил Ярослав. Казалось бы, что совсем недавно…

Но возвращение не получилось таким радостным и безмятежным, как хотелось бы нашему герою. Нет. Оказалось, что на представителей триумвирата накопилось огромное количество жалоб. И Ярославу, как верховному судье, их требовалось выслушать. Хуже того – принять решение.

Он мог бы отмахнуться. На любую власть всегда найдутся недовольные. Но обращений было очень много. Поэтому, понимая, что игнорировать этот вопрос нельзя, он тяжело вздохнул и занялся судилищем.

Начал он со своего старого друга и соратника – Мала, также известного как Матвея. Это было тяжелее всего, так как их скрепляла не только многолетнее сотрудничество и много испытаний, но и какое никакое, а родство. Ведь его внучка была в самом начале приключений Ярослава его наложницей и даже родила от него ребенка. Никто этого не афишировал, потому что она потом вышла замуж, и этот ребенок был признан ее мужем. Но Мал, Ярослав и сама Любава все знали. И Ярослав немало помогал этому «плоду любви». Негласно, разумеется.

Так вот. Накуролесил Матвей знатно.

Совершенно возгордился и потерял берега. Он и раньше плавно «улетал», задирая нос без меры. Теперь же, оказавшись предоставленный сам себе, творил черте что. Именно на него поступил основной объем жалоб. В основном – вымогательство взяток и пьяные выходки. Жители даже несколько раз хотели его прибить, но Добрыня со своими людьми спасали.

— Ты зачем это все делал? — устало спросил Ярослав.

— Не знаю, — понурив голову, произнес бывший кузнец, а ныне сенатор и прокуратор.

Слушанье длилось долго. Очень долго. И все обращения Ярослав велел записывать. Чтобы для истории сохранить. Кратенько и только по сути, но записывать.

Все было настолько мрачно, что пришлось принимать решение.

Брать Матвея под стражу и как-то карать физически Ярослав не стал. Это было бы правильно с точки зрения местных жителей, но неразумно с его позиции. Поэтому наш герой снял Мала с должности прокуратора и сенатора, сохранив за ним статус только главы дома Кудеяров. И повелел возместить весь ущерб и взятки. Разом он это сделать не мог, но у него оставался в руках весь его род – дом Кудеяров, который обладал достаточно приличным имуществом в Новом Риме. В том числе владел приличной долей кузнечного ремесла. И в течение двух-трех лет Матвей вполне был в состоянии, за счет интересов своего дома, возместить причиненный ущерб.

А чтобы не ругаться с домом Кудеяров, наш герой поставил прокуратором его сына – Клавдия Матвеевича. Тем более, что тот хорошо справлялся на позиции помощника. И, в нагрузку, утвердил восемь магистратов в подчинении Клавдию. Чтобы каждый занимался своим направлением и не разрывал парня противоречивыми задачами. Были утверждены – магистр торговли, рыбного хозяйства, металлургии, сельского хозяйства и так далее.

Кое-как разрулил этот вопрос. Но осадок остался. У него самого. Очень уж Ярославу не хотелось заниматься такими делами. Поэтому до самого конца он лелеял надежду о том, что Мал все же возьмется за ум. Особенно когда уходил в поход. Но тот не взялся… отчего нашему герою было тошно. Сам же Матвей, после озвучивания вердикта вообще ушел с глаз долой и запил, провалившись в уютный и хорошо знакомый ему запойный мирок.

На Добрыню жалоб было меньше всего. Считай, что их и не имелось практически. Но выступить хотел он сам с жалобой. Так что пришлось и тут устроить слушанья. Вот там-то он и заявил, что едва не падает от усталости. И что если Ярослав ничего не предпримет, то он покинет его службу. На клятву не поглядит – а все одно уйдет, и пусть высшие силы его за это покарают. Но он больше это тянуть не может.

Пришлось успокаивать парня и утверждать ему в поддержку еще двух пропреторов. Теперь сам Добрыня отвечал за полевые войска и боевые действия – самое не напряженное направление. Рисковое, но без изнуряющей рутины. Второй пропретор занимался подготовкой новобранцев и организацией тренировок для остального личного состава, включая ополчение. А третьему вручались дела по крепостным сооружениям и гарнизонам. Более того – каждый пропретор мог взять себе по два помощника.

К Виктору, выступавшего в роли претора, жалоб хватало. Но не так чтобы и очень много. До Мала ему было очень далеко. Да и не пил он и взяток не вымогал. Брал. Куда уж без этого. Но только когда заносили. Кроме того, он, выслушав все сказанное, еще до решения Ярослава попросился на покой. Дескать, сил его не хватает этими делами заниматься. Рук не хватает и времени.

Однако его Ярослав не отпустил. Да, с одной стороны осудил, повелев возместить Виктору все убытки за свой счет. Благо, что их насчитали немного. А с другой стороны, сохранил за ним титул претора, поставив полномочным заместителем его старого недруга – верховного жреца Весела из западных кривичей. Не так, чтобы они друг друга ненавидели. Нет. Но переваривали с трудом. И теперь им надлежало работать вместе, присматривая друг за другом. И не парой, а набрав себе еще с десяток помощников. Или, если потребуется, больше.

Не все остались довольными таким судом. Совсем не все. Кое-кто жаждал крови. Кто-то планировал занять теплое место, осознав его ценность. А кого-то раздражало, что Ярослав заставил возмещать ущерб. За счет средств рода. Воровал один, а отвечать всей семьей? В общем – вопросов хватало. Что, впрочем, не отменило того факта, что широкие массы такие решения вполне поддержали.

На этом судилище и завершилось. Первое, кстати, серьезное судилище. Потому что ранее Ярослав практически во всем этом не участвовал. Так, мимолетно и минимально, решая бытовые проблемы скорее в основной массе. А тут – уважаемых членов общества пришлось судить.

Неприятно.

Но он чувствовал – это не последний раз, потому что перед ним стояла большая задача – формирование государства. С нуля. А он это себе представлял очень смутно. Сумеречно. И шел буквально на ощупь, опираясь на готовые решения разных эпох. А учитывая тот факт, что он специализировался на военном деле и, в лучшем случае, ремесле, то государственное управление было для него совершенно неинтересно. Теперь же, оказавшись в шкуре правителя, он оказался ко всем этим вызовам совсем не готов.

Осознавал это Ярослав предельно отчетливо. Но поделать ничего не мог. Не его область интересов. И похвастаться в этом деле он мог лишь крупицами знаний. Так что приходилось, вооружившись здравым смыслом и теми обрывочными сведениями, что были в его голове, думать, выдумывать и вытворять…

Этот день закончился поздно вечером. Даже несмотря на то, что подошли к Новому Риму они до обеда, все равно – таскали его по разным вопросам нещадно. Буквально разрывая.

Поэтому домой к детям он добрался уже с закатом. Они еще не легли спать. Ждали отца. Вместе с матерью, что откровенно истосковалась по ним. Спесь и гордыня – это всего лишь спесь и гордыня. Ей хотелось ни в чем не уступать мужу. Ей хотелось вместе с ним вершить великие дела. Но вернувшись домой и увидев детей Пелагея поняла, что занималась какой-то фигней. Тем более, что этот поход многому ее научил. Она прекрасно осознала, что была в нем не более чем помехой и обузой для мужа. И что не будь ее, он был развернулся шире и ярче. Но, что сделано, то сделано. И теперь, вернувшись домой Пелагея не могла отойти от детей. А те от нее. Поэтому, когда Ярослав вошел в комнату, то увидел практически идиллическую картину.

— Папка! — радостно вскрикнули два малыша и бросились обнимать и его. Тоже соскучились. И то, насколько искренне они проявляли свои эмоции зацепило даже достаточно «толстокожего» Ярослава. Он сидел в этой семейной идиллии, рядом с беременной супругой, смотрящей на него усталым, добрым взглядом… в окружении собственных детей и думал. Но не о том, где какую мельницу поставить и домик срубить. Нет. Он впервые всерьез задумался над воспитанием детей. Не обучением, а именно воспитанием. Ведь старшему уже было шесть лет. Скоро по обычаям тех лет он переходит под мужскую опеку. И что Ярославу с ним делать? Таскать с собой всюду? И рассказывать, объяснять, показывать… помогать начать мыслить пусть и не так, как он сам, но схожим образом? Но выдержит ли еще считай ребенок все тяготы походов? Пусть даже и совершенно недалеких…

Так или иначе, Ярослав загрузился. Задумался.

И мысли о воспитании сына привели его к мыслям об образовании в целом. И том, куда и как пойдет дальше его молодое государство.

Любому государству нужны образованные люди. Но образование – это труд и сложный технологический процесс. Люди не будут учиться просто так. Разве что из-под палки. Но в этом случае подобное образование превращается в фикцию и впустую потраченные ресурсы. Образование должно быть применимо практически, а не быть идеалистическим «сферическим конем в вакууме». Оно должно быть нужно и полезно для чего-то конкретного, прикладного, практически целесообразного. И если человек тратит свое время, свои деньги и свои силы на образование, то оно должно аукаться какими-то выгодами.

Да, без образования было нельзя. Его, без всякого сомнения, нужно было организовывать. Причем как можно более массовое. Но без идейных перегибов. Чтобы здравый смысл не подавлялся «высокими идеалами». Поэтому ликвидацией безграмотности в духе Советской власти он не считал нужным заниматься. Ведь большая часть его людей была задействована на работах, которые не требовали ни навыков чтения, ни письма, ни счета. Бери больше, кидай дальше. И таковых дел еще очень надолго хватит…

Мысли о более-менее массовом образовании тянули за собой целую вереницу проблем. Тут и учителя, и здания школ, и финансирование оных, причем адекватное, требовалось. И развитие книгопечатания, без которого массировать с высоким уровнем повторяемости учебники было невозможно. Ведь ручное переписывание – дорого, долго и неточно. Писцы ошибались. Писцы иной раз добавляли что-то от себя. Из-за чего каждая переписанная книга была уже своего рода новым произведением.

Кроме того, для образования требовалось создавать библиотеку с неким «парком» книг. Простого чтива. Пусть даже и развлекательного. Для чего нужно было переводить античное наследие, которого в IX веке еще хватало. Да, намного меньше, чем в том же V–VI веке, но хватало. И многие утраченные к XX–XXI векам тексты все еще были доступны.

Конечно, Александрийская библиотека была сожжена арабами при завоевании города. Целенаправленно уничтожена. Но не вся. При тщательном обыске города удалось найти какое-то количество древних рукописей, которые хранили в частном порядке. Просто для статуса. И таких было много по разным влиятельным домам Европы, Северной Африки, Малой Азии и Ближнего Востока. А ведь было еще персидское наследие, весьма кучерявое, но во многом выжженное в последующее тысячелетие. И всякого рода рукописи на санскрите, родом из северной Индии. Плюс, при желании, Ярослав мог заглянуть даже на Восток. В общем – было где развернуться.

А ведь кроме этих, уже существующих текстов можно было записать фольклор славян, скандинавов, балтов, угро-финнов и прочих. Просто для того, чтобы зафиксировать сказки и сформировать пласт чтива. Ну и «выдумывать» дальше то, что он сам когда-то читал. Пересказывать фэнтези с его эльфами и драконами Ярослав уже начал, когда делал хрестоматию для сына. Истории про далекий космос и приключения на далеких планетах. И многое, многое другое…

Сын… Он сидел с ним. Возился. А мысли постоянно и безудержно скакали. Надо воспитывать? И мысли тотчас же устремлялись детализовать все. Потом Ярослав брал себя в руки, отмахиваясь от этих мелочей. Снова возвращался к воспитанию и главным, магистральным идеям. Но только для того, что теперь уже перескочить на мысли о формировании среды, в которой его дети будут вариться. То есть, о том, как выращивать хотя бы элиту образованной. Вновь отмахивался от этих деталей. Вновь сосредотачивался на воспитании. И вновь уходил в детали, понимая, что для образованного и воспитанного человека требуются характерные развлечения. И нужно создавать хотя бы зародыш театра, консерватории, и так далее.

Наконец, плюнув, наш герой просто пошел спать.

Утро вечера мудренее. И утром он просто возьмет несколько листов бумаги и попытается изложить вдумчиво, системно и взаимосвязанно весь тот сумбур, что лез в его голову. И подумать над тем, как это все реализовывать.

С тем он и заснул под мерное сопение прижавшейся к нему Пелагеи.

Глава 2

867 год, 4 мая, Новый Рим

При принятии титула государя Северной Римской империи Ярослав принял не только формальные статусы, но и материальные ресурсы. Из земель василевс отдал ему Тавриду, в которой после Волго-Донской кампании у Ярослава были очень крепкое положение. Но Таврида – это то, что было на виду. Среди же не афишируемой части оплаты за самоустранение из политики Восточной Римской империи он предложил ему ремесленников. Среди прочего. Поэтому в Новый Рим Ярослав привез с собой две с половиной сотни кузнецов разного мастерства и выучки. Как правило, низкой. Но все же – это были кузнецы. В том числе и спешно купленных на рынках работорговцев. Так что поход на Иудею принес Новому Риму кузнецов сопоставимо с тем, что дала Александрия. Совокупно же с прочими усилиями внезапно оказалось, что в Новом Риме уже свыше шести сотен представителей данной профессии.

Нигде больше в мире, кроме, пожалуй, лучших городов державы Тан, не было ТАКОЙ концентрации представителей кузнечного ремесла. Особенно в столь конской пропорции к общей численности населения. Из-за чего Ярослав, наконец, удовлетворился и перестал стремиться к тому, чтобы их еще где-нибудь добыть.

— Как тебе твое хозяйство? — спросил Ярослав у Клавдия, нового прокуратора.

— Голова идет кругом, — честно признался он. — Зачем нам столько кузнецов? Я просто не могу придумать, чем их занять. Мы и так делаем топоров, кос, серпов, ножей и прочих железных изделий в достатке. И для собственных нужд, и для торговли, и для обмена с племенами.

— Моему легиону нужны хорошие доспехи.

— А разве они не хороши? На мой взгляд – прекрасные кольчуги и шлемы.

— Прекрасные, — согласился Ярослав. — Но кольчуги. А этого совершенно недостаточно. Кампания в Александрии и Иудеи показала – кольчуга да, доспех хороший. Но если есть возможность, нужно использовать иной.

— Так что же, мы будем сворачивать выпуск кольчуг?

— Почему? Ни в коем случае! Мы станем их продавать. Это прекрасный товар! Дорогой и ценный. Бьёрн уже строит свой «Великий драккар» и скоро поплывет искать новые земли. А позже по тем тропам, что он проложит, пойдут наши торговые корабли. И им чем-то нужно торговать. А что нужно людям всегда и везде? Правильно. Оружие и доспехи. Ибо человек – беспокойное создание. Нет, кольчуги не нужно прекращать выпускать. Просто параллельно нужно сделать новые линии.

— Мы превращаемся в огромную военную мастерскую…

— Так и есть. Ибо пока – война наш пропуск в будущее. Ошибемся, оступимся – и все.

— Не важно, — покачал головой Клавдий. — Что конкретно ты хочешь?

— Я хочу, чтобы всем легионерам, палатинам и катафрактам сделали кирасы, клепанные из полос. К ним такие же шинные наплечники с наручами, а также чешуйчатые юбки. Катафрактам же и палатинам еще и шинные поножи, а также новые шлемы по типу того, что был сделан для меня.

— Большой объем работы, — чуть подумав произнес Клавдий. — Но решаемо.

— Остальным комитатам нужно кольчуги заменить на чешую.

— А вот это уже серьезно.

— И чешую всем делать как у моей супруги.

Ярослав применил в доспехе Пелагеи технологию одной из разновидностей римской чешуи, при которой чешуйки вплетались в кольчужное основание. Но не дополнительно, а выступая частью такого плетения. Что позволяло делать чешую очень гибкой и самой легкой из возможных. Да, клепано-пришивная версия чешуи, конечно, держала удар лучше. Но такая римская чешуя, за которую ратовал Ярослав, давала достаточно верную защиту от стрел. Куда лучше кольчуги, особенно в сочетании со стеганым халатом. В остальном же оставаясь на уровне добротной кольчуги. Чего в целом хватало для комитатов.

Клавдий, осознав объем работы, покачал головой. Но промолчал. Ярослав же продолжил.

— Кроме того, наши союзники – греки хотят у себя развернуть свой легион – Legio I Hellas. И им потребуется тысяча комплектов из кольчуг и шлемов. А также копья, пилумы, спики, мечи и щиты.

— Новые кольчуги или можно будет им передать старые из легиона, по мере замены?

— Исправные. Так что да, можно и старые им продавать.

— Это не может не радовать, — кисло улыбнулся Клавдий.

— О да, — усмехнулся Ярослав. — Ты даже не понимаешь, насколько прав. Они станут за эти шлемы и кольчуги платить египетским зерном. А оно все еще очень важно для нас. Во всяком случае, в ближайшее время.

— Ты задумал очень большой объем работ.

— Большой. Поэтому я и пришел к тебе, чтобы обсудить его. Иначе бы я просто прислал записку с заказом и сроками.

— Заказ и сроки, — снова покачал головой Клавдий. — Я понимаю, что все это тебе нужно в самые сжатые сроки? Идеально – просто выдать со склада.

— Кольчуги и шлемы грекам нужно поставить до конца навигации. Все остальное – до весны. И по моим прикидкам никаких проблем быть не должно. Все технологии отлажены.

— Но кирасы…

— А что кирасы? — перебил его Ярослав. — Они делаются из полос металла, который получается поковкой на ручном кузнечном прессе. Рычажном. С их выделкой справятся даже подростки, если строго следить за соблюдением технологии. Когда же ты туда поставишь кузнецов, пусть даже самых неквалифицированных, выделка ускорится – они ведь сильнее и выносливее.

— Может и так, — хмуро произнес Клавдий. — Но придется делать новую оснастку для клепания и выделки заклепок.

— Я тебе больше скажу – придется и металла больше выпускать. Объем продукции растет.

— Ох… — покачал головой Клавдий. — Сохранять секрет варки в твоих персидских печах становится все сложнее.

— Поэтому нам нужно обговорить новый способ получения металла. Куда больше и проще, чем раньше.

— Еще какая-то персидская технология?

— Китайская.

— Какая?

— Ты слышал про Великий шелковый путь?

— Конечно.

— На востоке он начинается в державе Тан. На самом деле Тан – это название правящей династии. Самоназвание этой страны – Срединное государство, если переводить на наш язык. Также ее называют Китай. Но лучше не использовать это слово – его мало кто понимает. Срединное государство или чжунго – вполне нормальное название для всех, кто в курсе. Можно называть ее по имени правящего дома – державой Тан.

— А ты бывал там?

— Бывал. Но это не важно. Главное то, что у них этот способ получения металла используется вот уже как тысячу лет. Так что мы не будем первопроходцами.

— Странно. Почему же за столь долгий срок эти секреты не дошли до нас?

— Дошли. В моем лице.

— Они так хорошо хранят свои секреты?

— Не без этого. Ромейцы у них украли секрет шелка. А я… много чего другого. Видел, как я сделал башню в новых малых крепостях? Это по их манере. А клееные шлемы? Тоже по их манере. Я много чего от них перенимаю, потому что их уровень развития очень высок. Не во всем, но, в целом.

— Хорошо, — серьезно произнес Клавдий. — И что от меня нужно, чтобы запустить новое производство железа?

— Заготовить каленого кирпича в достатке, руды и угля с известью.

— Это очевидно.

— Но не очевиден объем. Расход очень большой. Одной руды в день будет уходить больше двух ластов[22]. Хотя, как пойдет. Может и больше. Угля вдвое к руде. Плюс извести прилично. И это все надо подгружать и днем, и ночью.

— Что это за прожорливое чудовище? — ужаснулся Клавдий.

— Это чудовище даст нам много свинского железа, которое я знаю, как быстро и просто можно переделать в нормальное. Само собой, мы себе не можем позволить кормить это чудище непрерывно, круглый год. А как оно остынет, так строить заново все нужно. Поэтому нужно накопить сколько получится руды и угля, а потом запустить ее. Месяц проживет – уже хлеб.

— Месяц… — присвистнул Клавдий. — И куда нам потом столько железа?

— Свинского железа. Его еще называют чугун. Его будет очень много. Но так до следующего запуска придется держаться. И то, что наплавили, перерабатывать. Для чего потребуется поставить еще несколько печей, кроме этой домны. И там выпекать. С каждой такой передельной печи можно в сутки получать от одного до двух с половиной центнеров железа. Хорошего, мягкого и очень ковкого.

— Хуже персидского.

— Конечно. Но намного больше. Да и куда нам столько персидского железа? Для большинства товаров оно излишне.

— Да, — охотно согласился Клавдий.

— Кроме каленого кирпича – клинкера, нужно будет водяные колеса поставить для домны. Люди не сумеют должным образом дуть. Тем более, что воздух перед вдуванием нужно будет подогревать.

— Подогревать? Но как?

— Так воздуховод вокруг основания печи поставить. Чтобы от жара прогревался. В общем – там все не просто. И хорошо если к осени запустим. Меха ведь старые не применишь. Слабы.

А потом они углубились в детали. И Ярослав рассказывая, черкал палочкой на земле всякие схемы. Клавдий далеко не все понимал. Но общую идею улавливал. Задавал наводящие вопросы. Ярослав снова объяснял и снова черкал на земле веточкой. Причем поглядывая, чтобы никто не подглядывал.

Беседовали долго.

Обсуждали. Прикидывали. Считали, думая откуда и сколько руды можно получить. Благо, что славянские земли богаты болотной, озерной и луговой рудой. Весьма разного качества и очень бедной, но весьма обильной. Поэтому, подключив к делу кривичей, радимичей и дреговичей можно было получить ее очень много. Да и с лесами все хорошо. Хотя, конечно, уголь теперь в Новом Риме жгли сами в специальных кирпичных «котлах»-печах, чтобы получать и древесный спирт, и деготь. И таких печей, судя по всему, требовалось поставить сильно больше. И для их работы требовалось топливо, и, желательно, не древесина, которая теперь выступала как важное сырье. Торф там или бурый уголь – что получится найти и применить, то и использовать. Во всяком случае Ярослав слышал, что верховья Днепра входили в Подмосковный угольный бассейн. Только про него он ничего не знал. Так что этот вопрос требовалось изучать отдельно. Исследовать. Хотя бы берега, отправив туда опытных людей. Да и вообще – создавать службы, пусть и крошечные, для картографии и геологоразведки.

После вопросов промышленных вернулись вновь к доспехам. Невольно. Потому что заговорили про катафрактов и волей-неволей коснулись конского доспеха.

Ярослав поведал Клавдию, что у него в плане полная реконструкция конницы, с формированием кроме катафрактов еще и улан с гусарами, на базе того, что у него имелось. Точнее уже не катафрактов, а кирасир, в которые он планирует переименовать этот вид конницы.

Всадник-кирасир с тяжелым защитным снаряжением. Длинное и тяжелое копье для нанесение тяжелого таранного удара с упором в крюк шинной кирасы. Длинный палаш у седла. Дротики. Тяжелые доспехи на мощном коне для пробивания строя.

Уланы представляли собой по задумке Ярослава линейной ударной конницей – облегченным аналогом кирасир. Длинное, но легкое копье для таранного удара с упором в седельную петлю. Чешуя на теле. Шлем общего образца. Круглый щит с плечевым подвесом и креплением на седло, при необходимости. Нагрудник у лошади и прикрытие морды. Палаш и дротики. Лук и обычный запас стрел.

Гусары же – легкие конные стрелки. Чешуя и шлем общего образца, как у улан. Палаш и круглый щит. Но главное их оружие – лук с двумя колчанами увеличенного объема.

Концепция Клавдию категорически не понравилась. Прежде всего из-за того, что ему большую часть снаряжения делать. Но выбора у него нет. Впрягся – вези.

— Такое чувство, что ты готовишься к какой-то безумной войне, — покачав головой заявил он.

— Пусть лучше все вокруг так думают, а войны не будет.

— Но зачем так надрываться? Никто ведь в здравом уме не полезет на тебя.

— Это сейчас. А через десять лет? А через полвека?

— А что будет через полвека?

— Все та же борьба за власть и деньги. Или ты думаешь, что иерархи церкви сложат лапки и более сопротивляться мне не станут? Отнюдь. Выждав момент, они постараются все переиграть по-старому.

— Да при чем тут они?

— При том, что они воду мутят и людей сподвигают на всякое. Не удивлюсь, если увидев, что я ослаб или умер, они попытаются уничтожить все, что мне дорого. День не может окончательно победить ночь. Так и война между людьми и культистами – бесконечна. Ибо слаб человек и легко поддается искушению вверить свою судьбу богам, а не творить ее своими руками.

— К счастью, меня это не касается.

— К счастью, ПОКА тебя это не касается, потому что я славно повоевал и многих своих недругов испугал. Но это – пока. И если повезет, то с ними столкнусь только в старости. Поэтому я и хочу максимально всех перепугать еще больше и предостеречь на как можно долгий срок. Поэтому мне и нужно перевооружение в столь сжатые сроки.

— Твой легион и так пугает всех вокруг.

— Как ты заметил – он один. Пока один. Ромейцы уже хотят создавать себе такой же. И могу держать пари – они одним не ограничатся. Поэтому пройдет лет пять-десять и в мире будет уже несколько легионов. Да, они будут уступать моему. Но не так уж и сильно. Что лишит мой легион подавляющего преимущества. И это – только у ромейцев. А ведь еще есть латиняне.

— Может быть нам не поставлять им доспехи?

— Почему? Обязательно поставлять. Это же какая выгода! Главное в этом деле находиться на шаг впереди. Хотя бы на один.

— Если ты говоришь, что через десять лет в мире будет уже несколько легионов, то… хм… через двадцать, они все будут снаряжены как ты своим сейчас заказываешь.

— Не все, — улыбнулся Ярослав. — А остальным мы сами им эти доспехи продадим.

— Но… — начал было говорить Клавдий и осекся.

— Да, — кивнул Ярослав. — Чтобы выиграть время. И сделать еще один шаг вперед. Чуть дальше. Дело в том, что я знаю еще одно достижение Чжунго. Порох. И если приспичит – перейдем на него. И далее. В общем – лет на сто пятьдесят-двести запас у меня есть. Не я, так дети и правнуки мои его реализуют. А что такое – две сотни лет быть впереди планеты всей по вооружению? За это время можно горы свернуть. Да так развернуться, что нас уже никто не сковырнет.

— Не знаю, — покачал головой Клавдий. — Мне кажется ты играешь в очень опасную игру. Лично я не видел никакого зла от священников и христианства.

— Так они тебя и не пытались убить. Ни тебя, ни твоих близких. А меня – пытались. И ты не знаешь, что они творили. У них руки в крови ничуть не хуже, чем у меня. Только я воин. А они несут мир, добро и любовь…

— Так это ты с ними на ножах, а не они.

— Нет. Это они пришли сюда, в тогда еще глухой медвежий угол и попытались меня убить.

Клавдий насупился. Но промолчал.

— Ты главное не бери в голову, — улыбнулся Ярослав, хлопнув его по плечу. — Мы с тобой делаем просто мощное ядро Великой державы. А это – большое дело.

— Или все же воюем с богами? — поведя бровью, спросил Клавдий.

— Если бы я вел войну с христианами, то не носил бы его, — сказал Ярослав и продемонстрировал золотой крестик. Тот самый, который приехал с ним из будущего. — Я христианин. И верую во Всевышнего. Проблема у меня только со священниками.

— Все могут ошибаться, — поджав губы, произнес Клавдий. — И теперь, когда ты выжил и укрепился – они видят свою ошибку. Может быть ты дашь им шанс? Мне говорили, что они готовы на многое ради примирения с тобой.

— Многое? Хм. Деньги меня не волнуют. Но меня волнует тот факт, что кто-то поднял руку на мою жену и моих детей. Никакие деньги на всей земле не покроют этот проступок. Возможно я соглашусь на примирение с ними. Но в этом случае, я хочу получить головы всех, кто в этом участвовал. От того, кто отдал приказ до последнего исполнителя. Каждое покушение на меня – это покушение на них. Во всяком случае, пока мое положение было шатко. Ибо моя смерть влекла за собой их гибель. Понимаешь?

— Так это просто месть?

— Месть – холодное блюдо, густо замешанное на ярости. Если бы я просто мстил, то снял с себя крест и постарался бы убить каждого священника, до которого смог бы дотянуться. Так что нет. Это не месть. Но простого прощения им не добиться. А тебе, друг мой, нужно очень крепко подумать – кому ты служишь. Мне или им.

— Моя вера не мешает службе, — вскинув голову, произнес Клавдий.

— А я думаю – мешает. Двум господам служить нельзя. Или они тебе предложили стать не слугой, а рабом Божьим? Я не заставляю тебя делать выбор. Но если уличу в измене – накажу. Сурово накажу. Второй измены подряд я не прощу и изведу весь род Кудеяров под корень.

— Но ведь там… — начал был говорить Клавдий, но осекся от взмаха руки Ярослава.

— Этим и отличается правитель от обывателя. Готов он карать даже самых близких людей ради интересов государства, или нет. И я – готов. Так что смотри у меня.

Глава 3

867 год, 1 июня, Новый Рим

В этот знаменательный день Ярослав собирался открыть торжественное мероприятие – слет старост кривичей, радимичей и дреговичей. Причем кривичи прибыли не только те, что по Днепру и Двине жили, но и северные – живущие у Псковского озера и южнее Ильмень-озера. То есть, те, что ранее старались держаться особняком. А вместе с ними и волхвы пришли.

Наш герой нервничал. Сильно нервничал. Никогда перед даже самым опасным сражением так не переживал. А тут – прям чуть ли не коленки тряслись.

Но оно и понятно – задуманное им было вновь. Ему…

Для встречи «делегатов всесоюзного съезда» он подготовился. Построил небольшую сцену с доской, на которой вывесил карту региона. Ну, приблизительную. Чтобы не смущать людей, он пока ее закрыл занавесками. А вокруг – импровизированный амфитеатр с тремя ярусами лавок.

Делегаты собрались. Расселись.

Ярослав же в специально поставленной палатке их ждал, время от времени подглядывая. Пока, наконец, не пришел гонец и не сообщил, что «народ для разврата собрался». Наш герой тяжело вздохнул и оправив свой «мундир» вышел к гостям. Политика вот такая, народная, она не войну воевать. Ему она была чужда и противна. Не силен он был в ней. Не его стихия. Но надо. Кто кроме него?

— Друзья, приветствую вас, — произнес он, поднимаясь на подиум. — Рад, что вы откликнулись на мое приглашение и пришли.

Гости также поприветствовали его. Но в шепотках «зала» он заметил, как промелькнули слова: «Как же не придешь?» или «Ну да, тебе откажешь».

«Неужели они меня так боятся?» – промелькнуло у Ярослава в голове. А потом он чуть ли не по лбу себя не ударил. «Мундир», который представлял из себя доспехи. Те самые позолоченные доспехи, выглядящие не только очень эффектно и крайне богато, но и опасно. Наш герой в них походил на ожившую статую из золота. Словно и не человек он вовсе, а что-то сверхъестественное для жителей тех лет. А потому что-то до крайности опасное.

Он понял, что ошибся в выборе костюма. Но отступать уже было поздно, как и выдумывать новую речь на ходу. Поэтому он продолжил задуманное и поведал старостам о том, что «их постигло великое счастье» – древний Рим признал их равными себе. Ну и так далее, и далее по списку.

Его идея опиралась на хорошо известный ему эффект. Во всяком случае, он о нем слышал не раз и изредка даже наблюдал. Люди с провинции частенько ведутся на некие формальные награды, лишенные материальной составляющей. Из-за чего ими легко манипулировать в таком ключе. И чем глуше провинция, тем лучше. В масштабах мегаполиса XXI века это проявлялось в фиктивном повышении должности у таких людей без увеличения зарплаты, как вполне действенный способ мотивации. Был человек специалистом, назначили его старшим специалистом в торжественной обстановке, добавили работы, и оставили старую зарплату. А он и рад стараться.

Не все так велись. Но многие. И чем глуше провинция, откуда прибыл человек, тем лучше и чаще это работало.

Этим эффектом Ярослав и попытался воспользоваться. Начав рассказывать этим старостам о том, что им предлагается «серьезное повышение» из «варваров в римляне».

После чего открыл шторки, продемонстрировал карту и начал им наглядно демонстрировать их… эм… свое могущество, к которому предлагал присоседиться. Для любого более-менее искушенного человека весь этот цирк выглядел бы шитым белыми нитками разводом для подростков. Но здесь не было искушенных в таких вещах людей…

Ярослав показал старейшинам карту запада Евразии. Указал место, где стоит Новый Рим. Старый Рим. Константинополь. Александрию. Обозначил области расселения кривичей, радимичей и дреговичей. Пояснил за торговый путь с севера на юг. И почему он тут идет, а не как раньше – через Гибралтар.

А потом стал рассказывать про вассалов, начав с викингов из Альдейгьюборга, то есть, Ладоги. После чего перешел к хазарам, поведав им о торговом пути из Каспия в Балтику через их земли и Волго – Донскую волоку в Понт, который они контролируют. Про битву у Саркела поведал – где и зачем она была. И перешел к их вассалам, которых контролировал опосредованно. То есть, к печенегам, булгарам и прочим племенам, стоящим под хазарами. И, по его словам, получалась, что под его рукой была огромная территория. Которая охватывала степи между Волгой и Днестром, а потом уходила на север – до Балтики. Плюс Таврида и бассейн Камы.

Да, конечно, этими землями он владел чисто формально. Точнее не владел, а они ему были подчинены, наверное. Да и то, скорее до тех пор, пока их не трогал и не лез в их жизнь. Но старейшины были впечатлены. Да чего уж там? Поражены до глубины души. Они-то думали и мыслили куда меньшими категориями. А тут такой размах!

Завершив этот политический петтинг он перешел к главному. Но опять же не явно. Он предложил им, как уже «новым римлянам» договориться об устройстве их державы. То есть, исподволь и не говоря этого явно, он предложил им подданство. И очень сильно переживал, ожидая, что эти люди возмутятся и откажутся. Ведь это положение то еще «удовольствие» для свободных племен.

Он действовал осторожно. И, не делая резких движений, обозначил возможность расширить договор о коллективной безопасности. То есть, наложить на него подданство и имперское гражданство. И, к его удивлению, старейшины предложение приняли. То ли не поняли, то ли не под впечатлением своего внезапно обретенного «величия». Не ясно. Главное – то, что приняли.

После чего все пошло уже как по маслу.

Был утвержден сенат из старейшин трех племен, как представительный орган при государе. Созываемый. Кормить целую толпу таких «депутатов» на постоянной основе Ярослав не видел смысла.

Подтверждены уже развернутые органы власти вроде института прокуратора и магистратов, а также пропретора и претора. Плюс был введен институт цензоров для разбора всякого тяжб. Ну и тинги. Куда уж без них? Для этих времен и местности народные собрания были очень важны. Поэтому Ярослав просто оформил неизбежное, очертив их задачи и полномочия.

И все эти вопросы шли при самом оживленном и восторженном состоянии старейшин. Они теперь ромейцы! Их признали за равных! О… от переполняемых чувств они едва ли не захлебывались в собственных эмоциях. И подмахивали все, что им предлагали. Главное было говорить, будто так у ромейцев заведено.

Ярослав же утверждался государем Руси. Но уже не где-то там, за горизонтом, а на самой Руси и ее жителями. Они, правда, еще толком не понимали, что делают. Но, а когда с демократией было иначе? Как в свое время сказал престарелый Уинстон Черчилль: «лучший аргумент против демократии – пятиминутная беседа со средним избирателем». И это он говорил в XX веке. А тут, в середине IX века, подобный вопрос стоял еще острее.

Наш герой, несмотря на успех своей задумки, чувствовал себя весьма мерзко. Словно ребенка малолетнего обманывал. Ведь он то точно знал, что эти ребята не понимают, за что голосуют. Но не спешил им мешать. Потому что другого шанса провернуть подобный цирк может и не представиться.

За пределами импровизированного амфитеатра находились и другие наблюдатели. В том числе и хазарские купцы, которые очень внимательно слушали слова Ярослава, жадно впившись взглядом в карту. Поэтому, когда наш герой закончил этот цирк, его ждал второй раунд переговоров. Уже с хазарами.

Их купцы были по договоренности с каганом еще и полномочными послами. И этих ребят очень заинтересовало то, что описал Ярослав. И то, что он реально сделал для улучшения торговли между северными морями и югом.

Поэтому купец сначала предложил ему «под дурачка» заняться обустройством волока с Волги на Дон. Так же, как и с Днепра на Двину.

— И зачем мне это делать? — удивился Ярослав.

— Каган твой вассал, — осторожно произнес купец.

— Все так. И если кто-то на него покусится – я выступлю в его защиту. Но во внутренние дела его я лезть не считаю нужным. Это ведь будет прямым вмешательством.

— А если каган попросит?

— То я скажу, что это стоит денег и не касается его безопасности. Волок от Волги к Дону – сложное дело. Там ведь нет постоянных жителей. Там нет строительного леса под рукой. И все возить придется отсюда, из Нового Рима. Из-за чего я в ближайшие годы не готов помогать ему в этом деле.

— А в чем ты готов помогать?

— Я знаю, что ваша торговля с викингами Альдейгьюборга довольно слабая. Поэтому я могу предложить вам вариант. От Днепра идут притоки, что тянутся к притокам Оки. В иных местах между ними два дневных пеших перехода. Там можно проложить дорогу как от Нового Рима до Новой Трои. На притоке Оки разгружать товары и перевозить их фургонами к притоку Днепра.

— Без переволоки?

— Поначалу – да. Но тут у меня есть и фургоны, и люди. А вы поставите тягловый скот. Так что мы сможем больше товаров перевозить.

— А викинги?

— А им это не помешает. Их торговля – это их торговля. Они везут награбленное в Северном море на продажу в Персию. А вы будете возить мне свою торговлишку. У вас ведь много племен под рукой. И много товаров. Но вьючные караваны везут мало. А вот лодки – много. Шерсть, шкуры, мед, воск, меха, курут и прочее, прочее, прочее. Вам есть что везти на торг своего и получать с того большую выгоду. А от того укреплять кагана и его рать.

— Это интересно, — после довольно долгой паузы произнес явно непростой купец.

— Но я готов вам пойти навстречу не просто так. Мне нужно, чтобы вы тоже мне помогли.

— В чем же?

— В обустройстве порогов на Днепре. Ныне именно они стали тем узким местом, которое мешает доброй торговле. Канал между Днепром и Двиной я уже строю. Еще лет десять, и он будет готов. А значит корабли смогут входить в устье Двины, подниматься по ней, переходить в канал и по нему беспрепятственно идти в Днепр. А потом… утыкаться в пороги. И с этими порогами что-то нужно делать.

— Это же пороги. Что мы можем с ними сделать?

— Проложить параллельно им каналы обводные, чтобы корабли проходили там без препятствия. Это очень сильно ускорит их прохождение, облегчит его и увеличит торговлишку.

— А как же печенеги? Они ведь кормятся с этих порогов.

— Так их и посадить там на постоянную жизнь. Там ведь селища нужно ставить. Лучше укрепленные. Дабы никто не шалил в тех краях. Вот и заселить их печенегами, да посадить ремеслом каким заниматься. Чтобы дары Великого зеленого моря перерабатывать.

— Не сядут, — покачал головой купец.

— Хазары ведь сели. Отчего же печенеги не сядут?

— Печенеги не хазары…

— А гарнизонами там встанут? Чтобы за плату защищать пороги?

— Встанут. А у тебя найдется им плата? — прищурился купец.

— Найдется. Но тут нужно посмотреть – что они возьмут. И что возьмет каган за содействие.

Так и беседовали.

Хазарин поначалу пытался привлечь Ярослава к обустройству торговли во владениях кагана. А потом, поняв, что это не получится, занялся поиском иных выгод. Главное – чтобы в каганат прибыль шла. И чем больше, тем лучше. Потому что недостаток ресурсов, особенно после тяжелой войны с половцами и огузами, чувствовался крайне остро.

Ярослав же топил только за развитие Новоримского логистического узла. У него были ресурсы. А теперь еще и очень многочисленные рабочие руки. И он был готов вкладываться в развитие инфраструктуры. Но только так, чтобы «все дороги вели в Рим». То есть, чтобы направить основные торговые потоки через свою столицу. И, учитывая слабость позиции хазар, отстаивать свои интересы было легко и приятно. Тем ведь в сущности были нужны прибыли. Хоть какие-то. Чтобы спасти расползающийся по швам каганат. И они охотно шли на компромисс.

Глава 4

867 год, 19 июня, Афины

Ивар вошел в помещение и едва заметно вздрогнул, столкнувшись нос к носу со статуей. Из той, старой школы, которые делали только в античности. Из-за чего ему показалось, что он видим окаменевшего человека, а не просто кусок камня. Но это наваждение прошло так же быстро, как и появилось. Что заставило его встряхнуть головой и вновь сосредоточиться на цели визита.

— Добрый день, — поприветствовал его глава дома Сарантапехос. Мы рады видеть прославленного Ивара Рагнарсона у себя в гостях.

— И вам мое почтение, — чуть кивнул Ивар, а потом перешел сразу к делу, так как греки его нервировали. Наверное вы знаете, зачем я пришел?

— Слухами земля полнится. Поговаривают, что ты, уважаемый, задумал продать свой остров. И даже сам василевс этим заинтересовался.

— Заинтересовался, — кивнул Ивар. Но я решил обратиться сначала к родственникам моего друга. Возможно им этот остров придется по душе? Как-никак он лежит на полпути из Хелласа в Египет. А и тем, и другим, владеет ваш дом.

— И ты сделал все правильно. Без всякого сомнения Крит нас очень интересует. Особенно в связи с новыми торговыми связями с Иудеей.

— А… та девица…

— Она беременна и ее ребенок будет членом дома Сарантапехос по нашим обычаям. Ну и правителем Иудеи… заодно.

— По иудейским обычаям это не так, — заметил Ивар.

— Мы уже поговорили с ее отцом, и он нас заверил, что община готова считаться не только со своими, но и нашими обычаями. И вообще – хочет дружить и сотрудничать. Так что Крит – нам очень интересен.

— Василевс мне за него предложил тридцать тысяч золотых динаров.

— После успехов твоего отца на Кипре, в Антиохии, Эдессе, Самарре и Багдаде у василевса много динаров, — кивнул глава дома Сарантапехос, подтверждая и без того очевидное. Ведь викинги, засевшие в этих местах, нуждались в поддержке ресурсами и активно обменивали награбленные богатства на доспехи, оружие и прочие, жизненно необходимые им там вещи. Да и вообще. Рагнар еще до похода на Багдад продумал логистику его завоевания. Поэтому, несмотря на то, что эти регионы завоевали викинги, василевс так или иначе, но получил довольно приличную долю в добыче. Из-за чего был умиротворен и заинтересован дальнейшим сотрудничеством.

— Все так, — криво усмехнулся Ивар.

— Но тебе этого мало, — не столько спрашивая, сколько утверждая, произнес его визави. — Хорошо. Я думаю, что мы с союзниками сможем тебе дать на пять тысяч золотых больше.

— Меня не интересуют золотые.

— Вот как? А что же тебя интересует?

— Как ты, наверное, уже знаешь, я собрался идти войной на Британию. И мне понадобится много серебра для того, чтобы платить своим воинам. Причем мелких серебряных монет, а не крупных. Иначе они там просто не смогут ничего купить на них.

— Вы же собрались идти войной в Британию. Зачем там что-то покупать?

— Мы идем ее завоевывать. А на своих землях грабить торговцев – дурная примета.

— Не могу не согласиться. И что же ты хочешь? Тридцать тысяч золотых выдать тебе мелкими серебряными монетами?

— Двадцать тысяч так выдать. И еще на пятнадцать тысяч – всякого воинского снаряжения. Прежде всего стрел и дротиков. Но и горшки с греческим огнем меня тоже интересуют.

— С греческим огнем? Это опасная вещь. Твой друг и мой родич не зря применяет древесный дух. Тот можно затушить водой и, в случае чего, сам не сгоришь.

— А ты умеешь выделывать этот древесный дух?

— Увы, — развел руками глава дома Сарантапехос. — Но у меня есть запасы. В Новом Риме его много делают. И мы покупаем этот товар там по-свойски и тебе без наценки отдадим.

— Добре, — кивнул Ивар и перешел к следующим вопросам.

Глава дома Сарантапехос был настроен очень компромиссно.

Викинги, сидящие на пути из Греции в Египет, сами по себе нервировали всех вокруг. Никто не сомневался – они начнут грабить всех подряд так же, как пираты до них. И если не сейчас, то завтра – это было вопросом времени. Ведь им нужно же было с чего-то жить. И то, что Ивар уходил и уводил своих людей – всем вокруг очень понравилось. Они были готовы максимально ему в этом поспособствовать.

Еще бы и Кипр викинги очистили – вообще сказочно было бы. Но там сел Убба, который не собирался никуда уходить. Да, формально и он, и Хальфдан Сицилийский, и Сигурд Антиохийский, и Хвитсерк Эдесский и Бьёрн Багдадский являлись вассалами василевса в статусе графов. Но это формально. Фактически же эти земли были независимы от Византии. Во всяком случае, пока. Хуже того – попытка ограничить власть и влияние любого из братьев, могло легко спровоцировать всех остальных. Что разом могло выставить свыше двух тысяч закованных в кольчуги и шлемы, закаленных в боях викингов. Таких, которых и сдерживать империи было-то нечем. Поэтому Вардан пылинки с них сдувал, ожидая, когда же они наконец передерутся от скуки. А в том, что это случится, в империи не сомневался никто.

Поэтому мирный уход Ивара был воспринят многими очень благодушно. Самый умный и опасный из братьев собирался отбыть искать себе новые приключение на задницу. Да, конечно, Вардану не нравилось усиливать и без того чрезмерно укрепившийся клан Сарантапехос. Но он был готов отдать Крит любому из подданных, лишь бы хотя бы один из братьев уже свалил куда-нибудь и желательно сломал там себе голову. Слишком уж они были беспокойны и неуправляемы…

* * *

В то же самое время в Риме шла другая, весьма немаловажная беседа. Архиепископ Кентерберийский обсуждал грядущие проблемы с Папой Николаем I.

— Он же язычник…

— Он христианин, — возразил Папа. — Мы оба видели, что он не снимая носит нательный крест.

— Но что он творит!

— О… у него есть на то причины, — горько усмехнулся Папа.

— Есть причины? Да неужели! — раздраженно воскликнул архиепископ.

— Три дня назад мне пришло письмо от Фотия, который смог выяснить причины поведения Василий. Судя по всему – он мстит.

— Мстит? Но кому?

— Восемь лет назад, когда в глухих лесах верхнего течения Днепра всплыл Василий, Фотий принял решение его ликвидировать. Просто чтобы сохранить покой империи. Сам понимаешь – один факт его существования уже большое поле для интриг.

— Понимаю, — кивнул архиепископ.

— И сын Феофила, несмотря на юность, сумел выяснить кто пытается его убить.

— Ну пытались убить его священники, и что? Всякое бывает. Глупостей всегда хватает. Остальным-то зачем мстить? К тому же священников могли использовать мирские в своих целях.

— Василий смог узнать слишком много, дойдя по исполнителям до того, кто отдал приказ. Сам ли или с помощью своей матери – не ясно. Хуже того, сын Феофила уже успел жениться. И его убийство угрожало жизни его супруги и сына. После его гибели они вряд ли бы прожили больше месяца.

— Супруги? Это той поганой язычницы?

— Это той женщины, которую он любит и ради нее убьет любого. Так что я бы тебе не советовал как-то плохо о ней отзываться. Особенно прилюдно. Потому что если ему донесут, то ты можешь просто не пережить вторжение норманнов. Может и не сам он тебя убьет, но и защищать не станет. А уж норманны и без лишних указаний справятся с этим нехитрым делом. Услышат какие-нибудь гадости про своего вождя – и все. Ножом по горлу.

— И как христианин может быть вождем язычников? — поморщившись спросил архиепископ.

— Он политик, который использует любые ресурсы для достижения своих целей. И, судя по всему, Фотий сам его спровоцировал.

— У него были резоны.

— Только по этой причине он все еще жив. Потому как Василий это тоже понимает. Но, с его слов, парень даже выдвинул условия примирения с христианской церковью. Он требует головы всех, кто был замешан в покушениях на него.

— И что Фотий?

— Самоубийство – грех! — усмехнувшись воскликнул Николай I. — Впрочем, он уже отправил к Василию своих людей для переговоров. Чтобы смягчить условия.

— Может быть он не так уж и неправ?

— В каком плане?

— Может быть Василия действительно стоит уничтожить?

— О нет, — улыбнувшись, возразил Николай. — Нам это теперь не нужно.

— Не нужно?! Но почему?!

— Потому что несмотря на конфликт с нами он действует в наших интересах. За какие-то несколько лет он отбил все христианские земли на востоке. И, если найти к нему подход, то он вернет нам северную Африку и Испанию.

— Но сейчас он собирается воевать с королевствами Британии.

— И ты должен ему в этом помочь.

— Помочь?! Но как же так? Это же безумие!

— Фотий совершил большую ошибку, постаравшись его убить. Из-за чего, несмотря на духовную близость с греками, между парнем и Восточной Римской империей лежит кровь. Точнее попытки пролить кровь его близких. А мы… по нам он тоже ударил, но действуя исключительно в интересах империи.

— И что?

— И то. Между нами нет такой вражды. И мы должны ему продемонстрировать, что христианство – это не только зло. Что это еще и верные друзья.

— Но зачем нам это?

— Чтобы он возродил Западную Римскую империю.

Наступила тишина. Архиепископ задумался. Но всего на несколько секунд.

— Но ведь он сам заставил нас низложить дом Каролингов и признать незаконной возложение короны Запада. Зачем? Почему ты думаешь, что он стремиться к возрождению Запада?

— Потому что я имел с ним приватный разговор. И он об этом прямо сказал. Каролингов же он попросту считает узурпаторами. Да и, если ты сам глянешь, их держава рассыпалась едва умер ее основатель. Какая же это корона Запада? Где сенат? Где легионы?

— Я не верю ему.

— Ты можешь ему не верить. Но ты поможешь ему. Хотя, признаться, у меня нет оснований считать Василия лгуном. Просто потому, что он ни разу не был уличен в таком нехитром деле. Он всегда старается говорить правду. Пусть и не всю. Пусть и выборочно. Но никогда явно и прямо не врет.

— Никогда не поздно начать.

— Все так. Но я тебя предупредил. Если станешь ему мешать, то я выступлю с твоим осуждением. И остальные патриархи Пентархии тоже.

— Боже! Им-то это зачем?

— Ивар – самый умный и опасный из братьев. И сидит он так удачно, что, если его оттуда не увести, он все на уши поставит, сорвав торговлю. А она только-только начала налаживаться.

— А у меня, значит, этого безумца нормально держать?

— Не спеши с выводами. Если Василий стремится взять для него Уэссекс, то, значит, ему это зачем-то нужно.

— И что?

— Это означает, друг мой, что он готовит вторжение в Испанию. Без лояльности Уэссекса этого сделать невозможно.

— Почему же он просто не послал послов?

— Откуда мне знать? Видимо есть причины. Василий без причин ничего не делает. И, как правило, любое дело его разом решает много проблем. Не все из которых на виду. Например, среди прочего он пытается взять под контроль и успокоить бурю Севера. Норманны представляют огромную угрозу для всего христианского мира. А что делает он? Использует их. Направляя и управляя. И, поверь мне, умиротворяя. Фотий писал, что в новые норманнские графства идет целый поток добровольцев с севера. То есть, на местах остаются только спокойные и мирные.

— Слишком смелое предположение, — покачал головой архиепископ.

— Это не предположение. Это его слова. И я тебя настоятельно прошу – сделай все от тебя зависящее, чтобы Василий если и не всех христиан, то хотя бы наш латинский обряд не считал врагами. Это ОЧЕНЬ важно…

* * *

В то же самое время в Саркел прибыла делегация из Иудеи. Во главе с уважаемым раввином.

— Вас верно небеса послали! — воскликнул каган.

— Так и есть, — кивнул раввин. — На все воля Божья. Не пожелай Он – мы бы не прибыли к тебе. Но мы не ожидали такой радости от воссоединения.

— О! — вознес руки к небесам Захария. — Вы бы знали, что верным иудеям пришлось испытать за последние годы. Непрерывная череда войн. И как итог – вассальная зависимость от язычника.

— От язычника? От кого это?

— От Ярослава! Хотя ромейцы его зовут Василием. Но как по мне, так языческое имя ему ближе и лучше отражает его поганую суть, одержимую войной и смертоубийством. Но да вы и сами это хорошо увидели во время Иерусалимской резни. Сколько наших в тот день пало?

— Ты верно не в курсе, что Василий был вынужден пойти на змеиную сделку с халифом, чтобы эту бойню прекратить.

— Ой… — отмахнулся Захария. — Это все болтовня. Он умеет себя подать и ввести в заблуждения всех вокруг.

— Слова о подвигах Василия донесли нам верные люди. Как и о том, что его легион остановил взбесившихся от крови северных варваров. С трудом, но остановил. Из-за чего в Иерусалиме вообще хоть кто-то выжил.

— И вы этому верите? — устало вздохнул каган.

— У меня нет оснований сомневаться в этих словах.

— Вы слишком доверчивы. Он на моих глазах сжег несколько десятков тысяч людей. Ни в чем неповинных людей.

— Насколько я знаю, он был вынужден пойти на этот шаг.

— Сначала он меня пытался заставить перейти Дон и вырезать их, чтобы навести ужас на Великую степь. Однако я отказался. В этом поступке нет чести. Я хотел отправить к ним послов и подчинить своей власти.

— После того, как Василий разбил их воинов?

— Да. Но война – это то, чем он живет. Одержимый безумец. Он дня не может прожить без крови. Поговаривают, что жрецы Перуна ему подыскивают рабов, которых он ради увлечения убивает. Ищут специально воинов. Но кто выстоит против такого любимца демонов, как он?

— Разве не он спас тебя?

— Но как это сделал! Теперь я его должник и обязан ему службой.

— Ты стоял на пороге смерти. В твой дом пришли враги, которые бы не пожалели ни взрослых, ни детей. Они бы вырубили всех, кто выше тележного колеса. Ибо им нужны пастбища для своих детей и пропитание для своих жен. Он пришел к тебе. Разбил этих захватчиков, спасая тебя и твоих людей от верной смерти. А потом вернул твоим стадам пастбища между Доном и Волгой. За что ты поклялся ему в вассальной верности. И ты считаешь это не справедливым? Я правильно тебя понял?

— Нет, конечно нет.

— В чем же я ошибся?

— Никто не собирался нас убивать. С нами вели переговоры и хотели договориться.

— Как же? Предлагая сменить веру?

— Хм. Нет. Принять вассальную клятву от Хорезма.

— И чем же она бы отличалась от той, что ты дал Василию?

— Тем, что Хорезм не устраивал бойню мирных людей, которые могли бы пойти мне под руку.

Так они и беседовали. Руководство делегации Иудеи пытались указать Захарии на ошибки в его рассуждениях. А тот упорно считал Ярослава злом и просил помощи в избавлении от него. Дескать, они должны его понять и выделить по-свойски денег для того, чтобы Захарий укрепил войско и сбросил иго ненавистного язычника.

Но разговор закончился ничем. Делегация сообщила, что ей нужно отдохнуть и они обговорят детали утром. Окрыленный Захарий охотно им поверил, ибо явного нежелания оказывать ему помощь они не выказывали. А утром его нашли мертвым. Как и от чего – не ясно. Просто не проснулся и все. На престол же был возведен его младший сын, пятилетний Иосиф, ибо старшие его два брата также умерли. По Саркелу было пошли шепотки. Странные смерти. Но местные раввины быстро их пресекли. Тем же, кто имел власть было сказано, что к чему в самой доходчивой форме. После чего перешли к самому вкусному и сочному – утверждению регентского совета при малолетнем кагане.

Глава 5

867 год, 29 июня, Новый Рим

Ярослав медленно ехал на своем коне в сопровождении небольшого эскорта. Десяток кирасиров и десяток драгун. Кирасиры были переформированные катафракты, а драгуны – бывшие телохранители халифа, которые сохранили верность клятве и последовали за Ярославом в его родные пенаты.

Переформирование катафрактов шло долго и тяжело. Сказывалось даже не проблемы с доспехами, которые более-менее наловчились делать, а лошади.

Да, Буцефал Ярослава старался и улучшал породу местных «копытных». Но действительно хороших коней, пригодных для тяжелой кавалерии было категорически недостаточно. Потомки Буцефала просто еще недостаточно укрупнились. А что-то подходящее не удалось свести в Новый Рим. Хотя наш герой старался скупать подходящих копытных. В степи тяжелых боевых лошадей не было. Что-то более-менее подходящее можно было купить только в Западной Европе через союзников во Фризии, и в Византии. Но их было мало. И особой популярностью они не пользовались в силу военной моды тех лет.

А вот с уланами, в отличие от тяжелой кавалерии, дело ладилось намного лучше. Потому что годных боевых лошадей линейных пород можно было достать всюду. И через степь, и через Византию, и через Фризию. Но мы отвлеклись…

Кирасиры поверх длинного стеганого халата носили длинную кольчугу. Еще сверху на нее надевалась кираса, склепанная из горизонтальных полос. Снизу к ней подвешивалась юбка из ламеллярной чешуи[23]. Плечи прикрывались простыми наплечниками из стальных полос, собранных на кожаных ремешках. Руки – шинными наручами, прикрывающими своим внешним выступом локти, а ноги – аналогичными поножами, прикрывающими колени. Шлемы они несли нового образца, то есть, грандбацинеты с откидным забралом, причем не оригинальные образы из позднего Средневековья, а что-то вроде типа «Грифон»[24] – компилятивной поделки из будущего. Не исторично, но и черт с ним.

В качестве вооружения – большой каплевидный щит с ременным подвесом и тяжелое длинное копье-ланс, с упором в крюк приделанный к кирасе. Как следствие – седло у них было ясельного типа с очень глубокой посадкой и сильно задранными луками. Из-за чего выбить их из седла было крайне сложно. Вторым оружием кирасир выступал длинный хазарский палаш в ножнах, притороченных к седлу справа. Причем этот палаш был оснащен развитой гардой корзинчатого типа. Слева к седлу был приторочен колчан на пять легких дротиков-джидов. А на поясе имелся меч-каролинг, которому, как и палашу, поставили рукоятку с развитой гардой.

Конь кирасира, как и всадник, имел приличную по местным меркам защиту. Латного барда[25], конечно, не получилось сделать. Но грудь коня удалось закрыть склепанной из горизонтальных полос «бронедеталью», а голову защищал импровизированный «конский» шлем. Круп же и остальную часть корпуса прикрывала стеганая попона с пришитым к ней кольчужным полотном. Совокупно это должно было резко увеличить выживаемость лошади как от обстрела, так и в свалке.

Драгуны не имели защиты коня. И седло у них было с универсальной посадкой, хотя и не совсем степного типа. Как-никак луки имелись, из-за чего определенная устойчивость всадника при жестком контакте сохранялась.

В качестве вооружения драгуны несли легкие трехметровые легкие пики с ножной и плечевой петлей для удобства транспортировки. Тот же самый хазарский палаш у седла, но на поясе у них был уже не меч, а сабля, опять-таки хазарского образца. Пока Ярослав опирался еще частью на трофейное клинковое оружие в кавалерии. Хотя «в недрах» мастерских Нового Рима уже разработали и новые специализированные образцы. Но пока было не до них. Завершал же комплекс вооружения круглый щит линзовидного профиля. Арабский биополимерный лук и колчан со стрелами.

Доспехи их были похуже тех, в которые Ярослав «упаковал» кирасир. Поверх длинного стеганого халата они несли ламеллярную чешую. Наплечников не имелось, их заменяли короткие «чешуйчатые» рукава. Руки же и ноги их прикрывали такие же шинные элементы защиты, что и у кирасиров. Так что драгуны выступали более универсальными бойцами, пригодными как для пешего, так и конного боя.

И вот этот отряд в двадцать один всадник выехал из Нового Рима и поехал по делам. Ярославу нужно было осмотреть ближайшее поселение, что стояло по дороге на Новую Трою. Там на днях произошло серьезное происшествие и без его участия не получалось обойтись.

Впереди двигались три драгуна передовым разъездом. За ними Ярослав. Потом отряд кирасир и следом остальные драгуны. Немного, но очень внушительно. Все встречные-поперечные быстро отходили с пути, пропуская эту кавалькаду. Однако, когда она достигла перелеска, на отряд напали.

Из леса с обоих сторон дороги выступили пешие воины и открыли обстрел из луков. Дистанция была метров двадцать-тридцать. Поэтому стрелы представляли нешуточную угрозу.

Залп.

Залп.

Залп.

И нападающие попытались атаковать замешкавших всадников холодным оружием. Короткими легкими копьями. Молча. Просто ринулись вперед и все.

Короткая заруба.

Но кирасиры оказались им не по зубам. Только одному из них удалось коня ранить. Остальные, отбросив длинные лансы, неудобные в свалке, выхватили тяжелые палаши и атаковали неприятеля. Драгуны же сгрудились вокруг Ярослава и выхватив луки, начали поддерживать кирасиров своими стрелами.

Минуты не прошло как атака захлебнулась. И, потеряв с десяток воинов, нападающие перешли к решительному отступлению. В лес. Потому что стало понятно – ничего не выйдет. К Ярославу не пробиться. Он в хороших доспехах и под защитой драгун.

Государь попытался было организовать преследование. Но от Нового Рима послушался тревожный звук колокола.

— Нападение на город! — воскликнул один из кирасир.

— Твою мать… — процедил Ярослав.

И направил свой немного поредевший отряд в сторону столицы. Три драгуна и один кирасир, лишившиеся коней, последовали за ними на своих двоих. Придерживаясь за луку седла. Чтобы легче было бежать. Раненых же лошадей оставили лежать на дороге. Не до них. Как следствие отряд разделился. Четыре всадника отстали, помогая коллегам отойти. А остальные рвались вперед.

«Почему оповещение не сработало? — пульсировала у него в голове мысль. — Кто вообще посмел напасть на Новый Рим?»

Подходя на рысях к городу Ярослав заметил, что дежурные на башнях ему указывают на причал. Поэтому, не заходя в город, он устремился туда.

И поспел вовремя.

Пелагея решила немного развеяться, погулять с детьми да посмотреть на корабли. Там как раз подходила группа из трех греческих купцов. Тут-то на нее и напали. Хорошо, что ума хватило – взять охранение. Десяток легионеров шли за ее спиной. Кольчуги, копья, большие щиты. Парни выглядели вполне внушительно, чтобы поддерживать статус государыни Северной Римской империи.

Нападающие действовали грамотно.

Один отряд наседал на этот десяток, что прикрывал Пелагею с детьми. А второй, довольно крупный отряд, стоял заслоном на дороге к воротам, сдерживая вырвавшихся оттуда дежурный отряд городского ополчения. К несчастью у ополченцев не имелось пилумов, а иным оружием быстро через «стену щитов» не пробиться.

Почему разом все не навалились на Пелагею с детьми? Не ясно. Вероятно, не убивать их хотели, а похищать. Но Ярослав, выскочивший на своем Буцефале из-за угла внешней земляной стены, о том не думал.

— Кирасиры – вперед! — рявкнул он.

И те, спешно выстроив линию, пришпорили своих коней, и рванули вперед, опустив свои длинный лансы. Их они не забыли поднять после заварушки на дороге.

Девять кирасир сдули заслон словно он был из картона. И далеко не всех поразили лансом. Часть тупо сбили, да так, что бедолаги разлетелись в стороны словно кегли.

А потом, ведомые Ярославом, сходу атаковали тех, кто наседал на защитников Пелагеи. Короткая рубка. И зажатые с двух сторон, они пали. В плен не сдавались. Пытались бежать. Но куда им? Ярослав был в бешенстве и поэтому не успел отдать приказ о взятии пленников. А когда сообразил – было уже поздно.

— Уводите их в город, — махнул он рукой на бледную как полотно Пелагею с трехмесячным младенцем на руках и двух парнях малолетних, что жались к ее юбке. — Раненым оказать помощь. Кирасиры и драгуны, за мной!

После чего он повел всадников обратно – к дороге, чтобы организовать преследование. Но было уже поздно. Недалеко от места нападения он обнаружил стоянку и следы лошадей, на которых злодеи и ушли.

— Мерзавцы… — тихо процедил Ярослав, как осознал всю ситуацию в целом.

Он нервничал. Сильно нервничал. И было с чего. Ведь у нападающих все бы получилось, если бы они чуточку не промахнулись по времени. Задержись нападение на Пелагею всего на четверть часа – и все бы удалось. Ярослав бы преследовал тех, кто напал на него. И на помощь десятку легионеров никто бы не успел прийти на помощь.

— Кто это такие?! — рявкнул он, открывая экстренное совещание.

— Похожи на берберов, — произнес глава драгун.

— И что ЗДЕСЬ могут делать берберы?

— Я слышал, — осторожно произнес представитель хазар, — что через Кавказ шел отряд, желающий поступить тебе на службу.

— Хороша служба, — раздраженно фыркнул Ярослав. — Как выяснить – они ли это?

— Дай мне седмицу, и я это проверю, — склонился хазарин.

— Действуй.

— Государь, — тихо произнес Виктор. — Они ведь не убить твою жену хотели. Если я правильно все понял.

— Я тоже так думаю, — кивнул Ярослав. — И мне очень интересно, как они собирались отходить с ними. Ведь это не так просто. Думаю, что в городе были их подельники, а может и есть до сих пор. Надо проверить все корабли в порту. И, особенно те, что спешно отчалили.

— Это мало что даст.

— Это шанс. И им нужно воспользоваться. Всем это ясно? Хорошо. Так. Что у нас по потерям?

— Среди кирасир и драгун потерь нет. Только четырех коней хороших сгубили. Легионеров два погибло, еще пятеро ранены. Ополченцев семеро умерло, в том числе от ран. Дюжина ранена.

— Суровые ребята, — уже спокойнее произнес Ярослав. — Крепкие. Хорошие доспехи, доброе оружие. Да еще и воевать умеют. Абы кто их послать не мог. Но кто?

— А что с теми, кто отходят верхом от города?

— Надо организовать преследование. Но я не уверен, что это хорошая идея. Судя по тому, как они действуют – ребята опытные. Любят и умеют делать засады. Я бы на их месте организовал засаду на преследователей. Ловушку какую-нибудь. Поэтому если и организовывать преследование, то с умом.

— Я сам поведу сотню.

— Сотню?

— Мы не знаем, сколько там человек. Десяток, два, три. Не ясно. Я возьму сотню улан и поведу их. Их должно хватить.

— А лучники? — спросил Ярослав и посмотрел на главу драгун.

— Я выделю десяток своих ребят, — кивнул тот.

— Отменно. Так. Теперь за дело. Я хочу, чтобы убитых самым тщательным образом обыскали…

Короткое совещание продлилось еще десять минут. После чего все разошлись, выполняя поручения государя. А он сам отправился к жене и детям.

— Как ты?

— Жива…

— Ни тебя, ни детей, надеюсь, не задели?

— Слава богу.

— Это хорошо, — тихо произнес он и обнял ее.

— Нападения ведь не прекратятся? — спросила она, отстранившись.

— Не знаю. Сначала нужно понять кто и зачем хотел тебя с детьми похитить. Видимо этот кто-то хотел меня шантажировать или вымогать деньги.

— Они ведь могли убить наших детей… — тихо прошептала Пелагея и всхлипнула. — Случайно. Много ли им надо? Тем более, что они без доспехов.

— Я разберусь.

— Ох… слабо верится… — покачала она головой. — Скоро ты со всем миром будешь воевать, если не прекратишь так вести свои дела. Сдюжишь али нет – я не ведаю, а нас потерять можешь легко. Сегодня ты успел. А завтра?

— Предлагаешь сидеть как побитой собаке и головы не высовывать? Ты серьезно?

— Мне страшно за наших детей.

— Я РАЗБЕРУСЬ, — с нажимом повторил Ярослав. — И мне очень важно, чтобы я мог доверять тебе в этом деле. Ты понимаешь? Никаких выходок. Тобой могут манипулировать. И через тебя – мной. Нужно быть крайне осторожными.

— Кто бы говорил, — покачала она головой.

— Я говорю! А ты меня слушаешь и подчиняешься! Ясно?!

— Ясно, — глухо ответила Пелагея.

— Посмотри мне в глаза, — тихо произнес Ярослав.

— Зачем?

— Если ты меня ослушаешься, то я заберу у тебя детей. И ты будешь их видеть только в моем присутствии. Изредка. Я не хочу, чтобы из-за того, что ты, строптивая дура, опять взбрыкнешь, потерять не только тебя, но и малышей. Уяснила?

— Ты не посмеешь, — вскинула подбородок Пелагея.

— Хочешь проверить? — холодно процедил Ярослав.

Несколько секунд шла их игра в гляделки, наконец она опустила взгляд, тяжело вздохнула и произнесла:

— Я все поняла.

— Ну вот и славно, — произнес Ярослав и чмокнув ее в щеку, удалился. Пелагея же, сев у окошка уткнулась в рукав и зарыдала. Ей безумно не нравилось подчиняться. Но сейчас он почувствовала, что еще чуть-чуть и ее муж, от которого буквально пахло кровью и яростью, сделает что-то ужасное…

Глава 6

867 год, 4 июля, Новый Рим

«Охоту на ведьм», которой Ярослав занялся сразу после покушения, прервал визит венгров. Тех самым венгров, о которых он уже и думать забыл. Когда-то пригласил и они пропали, утонув в пучине степных разборок. Из того горнила вышло всего пять тысяч человек, которые еле плелись нищие и обездоленные.

— Твою же… — тихо процедил Ярослав, когда увидел эту «радость». А где их стада? Где лошади? Где повозки? Где пожитки?

— У них все отняли, — констатировал очевидно представитель хазар, прекрасно зная историю этих бедолаг.

— А что они едят?

— Что найдут. Рыбачат. Охотятся. Грабят.

— Поднять гарнизон! Комитатов привести в полную боевую готовность!

— Правильно, — кивнул хазарин. Под нож их надо.

Ярослав смерил его неприязненным взглядом, но промолчал. Пять тысяч отчаявшихся человек – это не тот ресурс, которым можно было разбрасываться. Они ведь сейчас находились в такой ситуации, что готовы на все. В том числе и на интеграцию в новую державу и оседлую жизнь. Но чтобы с голодухи не набросились – нужно продемонстрировать силу. А наш герой уверен – в этой толпе хватало людей, которые уже день или два вообще ничего не ели.

Встретились. Толпа оборванных измученных людей и правильные ряды комитатов, сомкнувших щиты и держащих практически идеально ровную линию строя. Отчаяние и порядок. Сила и ничтожность…

Ярослав выехал вперед на своем Буцефале и, проезжая мимо толпы, вглядывался в их лица. Но встречал ты лишь пустые, обреченные взгляды. Войска, что стояли напротив них, не оставляли им никаких шансов. Даже иллюзорных. Не то, чтобы победить, но даже просто удрать. Да и куда бежать? Не они, так другие добьют. Поэтому такой безнадеги, какой повеяло от этих венгров наш герой еще никогда не встречал. Безнадеги, смешанной с отчаянием и бессилием. Жуткая, просто кошмарная смесь.

— Кто принесет присягу, — громко произнес Ярослав, — попадает под мою руку. А значит от голода не умрет. Кто хочет принести присягу, шаг вперед!

И вся толпа жутковато качнулась вперед, шагнув. Ни один человек не отказался. Тем более, что из-за войск, что стояли перед ними, сладко пахло свежим хлебом. Его аромат приносил ветерок, что крайне удачно дул в нужном направлении. Но между хлебом и голодными людьми находились комитаты. Что только и останавливало этих обездоленных венгров от немедленного рывка вперед – к еде.

Произнесли они клятву верности. После чего выстроившись в несколько колонн начали получать еду. В одни руки пока давали всего кусок хлеба. Не очень большой. Опасаясь, чтобы с животом ничего не случилось. Голодали ведь долго.

После выдачи еды бедолаги ее тут же съедали, практически не жуя. Заглатывая с удивительной скоростью. А потом отправлялись на санитарную обработку. Мыться. Бриться. Стираться. И вообще – приводить себя в порядок. Повара же тем временем готовили для них горячее. Не крутое, но жирное и наваристое, чтобы опять-таки не угробить долго голодавших…

Ярослав тем временем думал над тем, где и как размещать этих людей. И куда их в дальнейшем девать. Они ведь в сущности ничего не умели из полезного для жизни в этих краях. Кочевники. Степняки. А здесь лес с редкими лугами. Да река.

Ну и язык, конечно, сказывался. Венгры говорили в основной массе на своем, на венгерском. Хотя печенежский знали все очень хорошо. Поэтому Ярослав про клятву говорил на тюркском наречии. Но окружающие его люди и тюркского как правило не знали. Они ведь славянами были в основной массе. И смотрели эти жители на венгров дико и с раздражением. Но оно и понятно – их жизнь изменилась за минувшие годы очень заметно. Настолько, что такие вот бродяги вызывали у них удивление и раздражение. Не только из-за языка. Отвыкли они от них. От бродяг и чудовищной, всеобъемлющей нищеты…

Жившие еще десять лет назад в маленьких, кишащих насекомыми и отапливаемых по-черному землянках, эти люди шагнули далеко вперед. Потому что в самом Новом Риме и его окрестностях более не имелось ни одной землянки от слова вообще.

В столице жилые дома, исключая казармы, строились по новой типовой технологии. Двухэтажные землебитные стены имели деревянные перекрытия и утепленную, крытую черепицей крышу. Пол настилался не только на втором, но и на первом этаже. Окна со ставнями. Печь из кирпича, которую топили по-белому, по конструкции представляла собой обычную групку, то есть, голландскую варочную печь из Нового времени. После старых землянок в таких домах было намного суше, теплее и уютнее.

За городом, на селе, применялось деревянное строительство. И там ставили обычный сруб пятистенок с жилой комнатой и сенями. Обмазывая его снаружи глиной для теплоизоляции. Внутри опять-таки стояла голландская варочная печь. А небольшие окна прикрывались ставнями. Через них, конечно, убегало тепло, но каменный массив печи в целом прогревался и неплохо спасал по ночам. А наличие топора уже теперь в каждом таком доме, позволяло заниматься заготовкой дров посущественнее, нежели хворост. То есть, дрова теперь были вполне решаемой проблемой даже для простых обывателей, ходящих под рукой обывателя.

Впрочем, где только можно было Ярослав старался заменять деревянные дома землебитными. Пусть даже и в один этаж. Из-за банальной пожарной безопасности. Да и тепло они держали лучше, обладая куда более толстыми стенами.

Понятное дело – жизнь всех кривичей и уже тем более радимичей с дреговичами государь изменить тотально не сумел за эти годы. Но там, где люди служили ему, она менялась кардинально.

Все те поселения, что он организовал вдоль дороги от Нового Рима до Новой Трои, были отстроены нормальными домами. Частью деревянными, частью землебитными. И люди там чувствовали себя хорошо. Во всяком случае – куда лучше, чем проживающие совсем недалеко от них древляне, остававшиеся номинально вольными, а не державными.

Кроме жилья, Ярослав был славен среди своих подданных питанием. А точнее голодом, которого при нем не случалось. Не вообще, а только среди тех, кто ему служил. Амбары государя были полны, и он всегда мог помочь. Да, не бесплатно. Да, требуя взамен службу. Но посильную. И это лучше, чем пухнуть от голода всю весну, обдирая кору с деревьев. Для IX века – это было сказкой. Просто несбыточной сказкой. Потому что урожаи в те годы не отличались регулярностью. А логистика была из рук плохой. Из-за чего иной раз даже высшая аристократия могла недоедать. Простые же люди голодали на регулярной основе. А тут… раз и вот уже почти десять лет не голодает никто из ходящих под рукой нашего героя. Да, от пуза Ярослав их не кормил. И просто так никого не кормил. Но возможность у него своим посильным трудом прокормить и себя, и своих близких поднимало его рейтинг среди обывателей буквально до небес.

Кроме еды и жилья, служащие Ярославу, обзавелись к 867 году более-менее приличной одеждой и металлическими инструментами в достатке. Топоры, ножи, косы и прочий скарб. Они радикально облегчали им жизнь. А добрая одежда и крепкая обувь продлевала ее, уменьшая количество заболеваний. И прочее, прочее, прочее. И все это категорически контрастировало с жизнью тех, кто не служил Ярославу и жил вот – буквально под боком, формируя два мира. И жители того, внешнего мира, стремились перебраться под руку государя, чтобы жить так же хорошо, как и вот эти ребята.

Да, при этом приходилось коренным образом менять свою жизнь. И это выступало довольно серьезным тормозом. Но голод не тетка. И каждый год все больше и больше людей, откинув предрассудки, тянулись к Новому Риму.

Что же так их пугало?

Да служба и пугала. Все, кто шел под руку Ярослава, становились служилыми людьми. Кто-то воинским ремеслом, кто-то кузнечным, кто-то иным. Даже сельскохозяйственные работы проводили не так, как издревле завелось. Их выполняли служивые. Кто-то служил агрономом. Кто-то разнорабочим. И каждый за свою службу получал плату.

Это позволяло Ярославу обрабатывать уже достаточно большие пашни не крестьянами, а по сути рабочими, организованными в предприятие. Кто-то назовет этих трудяг батраками. Ну так и что? Главное, что они сами, добровольно шли заниматься этим ремеслом. И были вполне удовлетворены своей жизнью.

Да, в полном смысле слова, наш герой еще не развернул сельскохозяйственные предприятия. Но он был уже к этому очень близок. И мог уже употреблять широкий маневр не только тягловыми животными и фургонами, но и рабочими руками. Плюс ко всему – применять маломальскую механизацию. Тоже на животной тяге. Но для тех двух сеялок это была не беда. Из-за чего резко росла удельная эффективность труда.

И было куда все применить. К весне 867 году одной только пашни было уже больше двух тысяч гектаров. Да не абы какой, а правильно организованной и разбитой на аккуратные поля. По гектару каждый. С перелесками между ними, да объединенные сетью проселочных дорог. И все эти поля нужно было вспахать, засеять и убрать. А ведь еще имелись заливные луга под покосы. И с ними тоже нужно было что-то делать.

Понятное дело, что Ярослав применял не только служилых работников, но и наемных сезонных. Но все одно – без такой организации труда, ничего бы у него не получилось. Наемные сезонные трудяги без скелета, на который они налипали, просто бы не сумели организованно работать.

Кроме обширной пашни и покосов у Ярослава имелось уже три рыбоводных пруда с желтым карасем да сазаном. Двадцать семь небольших козлятников, по выращиванию этих вонючих, но крайне неприхотливых животных. Почти полсотни птичников с весьма впечатляющим поголовьем пернатых.

Имелся и конезавод, на котором старательно пытались разводить тяжелых лошадей. И две малые фермы с коровами. И опытное сельскохозяйственное предприятие для проведения селекционных работ. Например, по выведению сахарной свеклы. И маленькая ферма, на которой пытались освоить разведение грызунов на мех. И даже крошечная станция на Днепре, где экспериментировали с выращиванием речного жемчуга. Плюс пасека с относительно нормальными ульями, которая к лету 867 года насчитывала уже три десятка пчелиных семей. А ведь еще были организованные артели речных рыболовов на Днепре и Двине. И артели охотников, промышляющие не столько мясом, сколько мехом да рогами.

И это – только то, что касалось сельского хозяйства. И все это – требовало рабочих рук. И вот на фоне этой картины нарисовались венгры. Целых пять тысяч мужчин, женщин и детей. Восьмая часть полной орды. Все, что осталось от степного народа, оказавшегося зажатым между сильными и жестокими неприятелями. Хотя, конечно, про жестокость говорить излишне в тех моментах, когда речь шла о борьбе за место под солнцем. Все хотят выжить и жить хорошо. Ресурсов же хватит немногим…

Так вот. Венгры.

Кочевники. Они на дух не переносили земледелие, считая его позорным трудом. Сейчас, да, оказавшись в безвыходной ситуации, венгры согласились бы заниматься чем угодно, лишь бы выжить. Но это сейчас. А потом? И чтобы спустя пять-десять лет не начались проблемы, Ярослав решил подойти к этому делу с умом. Прежде всего – не расселять венгров консолидированно. То есть, разбить половину из пяти тысяч на семьи да небольшие группы и распихать их по тем селениям, что выросли между Новым Римом и Новой Троей. Остальных же распределить по иным поселениям, включая оба города, пристроив к артелям строительным, ремесленным и рыболовным. Главное – держать их подальше от землепашества, которое вызывало у них исключительно унизительные ассоциации.

Однако венгры не сильно одобрили такой подход. Они держались друг за друга и раздражались от этого размазывания тонким слоем по всей державе. Но выбора у них не было. Тем более, что Ярослав их покормил. Впервые нормально и всех. И отворачиваться от него, уходя вновь на голод и верную смерть они были не готовы. Поэтому, скрепя сердце, подчинялись.

Их пугало и раздражало в новом их статусе буквально все. И соседи, говорящие на непонятном для них языке. И новый род деятельности. И леса вокруг, вместо привычных степей. И отсутствие живности в должном количестве. И социальное положение равных с земледельцами людей…

Но выбора у них не было.

Точнее выбор был, но для большинства людей он казался совершенно не равнозначен. Тем более, что все гордые воины слегли в боях или перешли в печенежские дружины. А кое-кто пристроился и к болгарам. Из-за чего в этих пяти тысячах были только обычные пастухи, не обладавшие болезненно обостренной корпоративной честью.

— Зря ты с ними связался, — покачала головой Пелагея.

— А ты думала, что они все в степи сгинут?

— Разумеется. Это все говорили. Раз сразу тебе под руку не пошли, то всем в степи стало понятно – не договорились или брезгуют. А значит тебя у них за спиной нет. Поэтому вырубили бы их как сорную траву без всякого стеснения. Степь – голодное место. Там лишние рты ни к чему.

— Согласен, — кивнул Ярослав. — Сам удивлен, что эти смогли до меня добраться.

— Сказывают, хазары в том им подсобили. Хотели тебе на шею тем самым ярмо повесить. Откажешься их принимать – слово нарушишь. А примешь, проблемы обретешь.

— И ты считаешь, что я зря с ними связался? Лучше было бы слово нарушить?

— Лазейка была, — возразила Пелагея. — Ты кому слово давал? Хану их. А пришли к тебе, кто? Бродяги. С ними разговора не было.

— Скользкая лазейка.

— Скользкая. Но и бродяг всех подряд привечать не стоит. Тем более таких, от которых проблем больше, чем пользы.

— Милая, это пять тысяч человек. То есть, уже сейчас – свыше тысячи мужских рабочих рук. Да, землю пахать они не станут. Ну так и что? На рыбалке или прокладке дорог пригодятся. Вон – хазары хотят торговлю ладить. И там срочно нужно дорогу ладить. Поначалу – небольшой отрезок. Но потом было бы недурно подвести его до самого Нового Рима и тут через Днепр мост перекинуть. Да и дальше – до Оки проложить ее.

— И зачем она тебе? Столько сил и ради чего? Все равно ведь нужна только маленькая перемычка между притоками.

— Дороги, милая, это власть.

— Чего?!

— Власть. Древний Рим контролировал обширные территории вдали от крупных рек и морей только благодаря дорогам. Ибо только по дорогам могут быстро пройти войска. Что есть дорога от Нового Рима до Оки? Возможность в считанные дни перебросить туда легион. Кроме того, дороги – это вены державы, по которым текут товары и посыльные. Реки могут замерзать. Могут вскрываться ото льда. Могут пересыхать или распадаться на многие, не проходимые кораблями рукава. Могут волноваться от сильного ветра. Да и есть они не везде. А хорошие дороги позволяют круглый год, в любое время суток двигаться в нужном для тебя направлении.

— Ты опять замахиваешься на излишнее, — покачала головой Пелагея. — Зачем тебе эта дорога сейчас?

— А когда этим заниматься?

— Потом как-нибудь. Мои жрицы сказывают, что детей последние годы выживает больше иных лет, да и роженицы реже умирают от горячки. И все это из благоволения Макоши.

— Будем честны, — лукаво улыбнулся Ярослав. — Макош, конечно, нам благоволит, но без предложенных мною мер гигиены и санитарии ничего бы не получилось.

— Пусть так, — нехотя согласилась Пелагея. — Но я хотела сказать о другом. Кривичи ныне плодятся лучше иных. Подождал бы лет пятнадцать, пока новое поколение подросло. Куда более многочисленное, нежели нынешнее. И к делу их пристроил. Зачем спешить и этих степняков заселять на нашим землях?

— А у нас есть эти пятнадцать-двадцать лет?

— А ты думаешь, нет?

— Главная проблема человека в том, что он смертен. Хуже того – смертен внезапно. Твои резоны понятны. Но рабочие руки нам нужны уже сейчас, а не четверть века спустя. За эти годы венгры сумеют многое сделать.

— И расплодиться.

— Так тебе не нравится только это?

— Меня и печенеги, которых ты привечаешь, раздражают. Хазары, ладно. Ибо они не селятся на наших землях. А печенеги… ты уже их тут семей двести поселил. И не собираешься останавливаться. Теперь еще венгры… Это же кошмар!

— Ты про пиктов забыла, — улыбнулся Ярослав. — После нашего с Иваром вторжения в Британию, они могут прибыть к моему двору с каким-то количеством семей.

— Этого только нам не хватало…

— Милая, ты слишком мелко мыслишь.

— Мелко? Ты считаешь, пытаться удержать землю предков, это мелко?

— Землю предков? — хохотнул Ярослав. — Это очень смелое утверждение. Смотри. Сейчас 867 год от Рождества Христова. Славянские племена выделились в самостоятельный этнос всего четыреста-пятьсот лет назад и произошло это в землях по Эльбе, Одеру и Висле. Там ваша родина. Там, а не тут. В эти земли вы пришли три-четыре поколения назад, согнав местные племена. А если копать еще дальше, то Родина всех ариев, из которых и выделились племена славян, это степи от Днепра до Волги. И сформировались они там почти пять тысяч лет назад. Понимаешь? С тех пор они находятся в постоянном движении.

— Ты так говоришь, будто сам при этом присутствовал, — нахмурилась Пелагея.

— Я – нет. Но атланты, которые меня воспитывали, да. Они живут очень много лет. Самые мудрые и могущественные практически бессмертны.

Пелагея еще сильнее нахмурилась, но промолчала, явно недовольная таким поворотом разговора. Ярослав же улыбнулся как можно мягче и добрее, и продолжил.

— Понимаешь, все эти игры в «землю предков» – суть пустота. Мы с тобой, как правители огромной державы, в которой живут многие десятки разных племен, должны думать и действовать совсем иначе. Вот народились арии в степях северного Причерноморья? Народились. Значит – это наша исконная земля и мы ее должны контролировать, как их наследники. А то, что мы оседло живем, а арии в те далекие времена были такими же кочевниками, что и печенеги с венграми – не имеет никакого значения. Понимаешь?

— И не хочу, если честно, — скептично произнесла Пелагея.

— Мы должны использовать любые ресурсы для усиления. А как мы это будем оправдывать перед людьми – не важно. Так понятнее?

— Понятно, но…

— Никаких, НО, — повысил голос Ярослав. — Учись думать, как государыня, а не как дикая простушка! Или ты хочешь, чтобы я держал тебя на поводке, не допуская до дел государственных? Если нет, то учись. Я понимаю, что у тебя за плечами нет воспитания атлантов. Поэтому делаю ОЧЕНЬ большие скидки. И то, что я прощаю тебе, ни за что не простил бы равной по воспитанию и образованию. Но и ты старайся. Не обманывай мое доверие. Ты ведь не дура. Так зачем ей прикидываешься?

Пелагея сверкнула глазами в раздражении. Но, прикусив губу, промолчала. Секунд десять помолчала. А потом, закрыв глаза, тяжело вздохнула и произнесла.

— Расскажи еще про ариев, славян и вообще – откуда мы пришли.

— Ты серьезно хочешь это знать?

— Да. Или ты думаешь, что я сама догадаюсь до таких вещей? Если нет, то тебе придется потрудиться моим наставником. Или отправить на несколько лет к атлантам, чтобы они расстарались за тебя…

В этот раз уже Ярослав напрягся и поиграл желваками в раздражении. Но, обреченно вздохнув, принялся рассказывать супруге все, что ему известно. Предварительно добравшись до кое-как составленной им карте мира. Грубо и топорно, но более-менее реалистично и вполне в современном для него ключе. Во всяком случае ей можно было пользоваться для оценки пространства и маршрутов.

Глава 7

867 год, 2 августа, Приморск

«Великий морской змей» Бьёрна мерно разрывал удивительно тихую и спокойную воду своим форштевнем. Стоял полный штиль. Поэтому экипаж опустил длинные весла и мерно ими работал. На каждое – по пять человек, как на поздних галерах Нового времени. Из-за чего Ярослав назвал этот корабль «пентерой». В IX веке пока таких привычек не имели и на каждое весло сажали по одному гребцу. Из-за чего и весла были мелкими, и гребок слабым. А тут – вон какие дуры с лопастями. Их даже в уключины ставили с помощью примитивных ручных веревок и блоков.

Обводы этого корабля в целом повторяли привычные для драккара, как и пропорции. Отличия заключались в конструкции. Этот корабль был основан на мощном каркасе, способном выдержать даже могучую морскую волну. Там был и мощный киль с крепкими шпангоутами, и дополнительными стрингерами, и прочими элементами. Да, деревянными, но собранными на болтах, заклепках и скобах. Из-за чего больше походил на набор парусного судна XIX века, чем IX. Разве что обшивка была не металлической, а деревянной, укрытой поверх тремя слоями ткани на бакелитовом лаке. Для защиты от гниения, морской воды и прочей дряни.

Важным отличием «Великого морского змея» от обычных драккаров, даже больших, были высокие крепкие борта. И две сплошные палубы, полностью перекрывающие корпус. Плюс восемь вертикальных водонепроницаемых переборок, которые без жесткого корпуса было бы не поставить. И они, кстати, добавляли прочности конструкции. Кроме того, у этого корабля имелись невысокие надстройки на носу и корме, с настилом, идущим совокупно на треть протяженности корпуса.

Весельные порты в обычном положении наглухо и очень крепко задраивались плотными заглушками. Так чтобы вода не заливалась через них даже на большой волне. Впрочем, весла не являлись основным движителем, а только вспомогательным.

Основным «двигателем» «Великого морского змея» были три вертикальные наборные, вязанные мачты с комбинированным парусным вооружением. Тут и прямые паруса, стоящие в три яруса на каждой вертикальной мачте. И мощные трапеции триселей нижнего яруса, идущие с тыльной стороны за ними. И стаксели, растянутые между вертикальными мачтами на среднем и верхнем ярусах. И треугольники кливеров, тянущиеся от первой вертикальной мачты к короткому, но мощному бушприту.

Бьёрн смотрел на все это великолепие и просто пищал от восторга. Корабль нес паруса на любой вкус и для любого ветра[26]. И его узкий, длинный корпус под этими «тряпочками» мог разгоняться до совершенно немыслимых в эти годы скоростей. Ни один драккар или дромон не мог бы его догнать даже при среднем ветре.

Одна беда – никто толком не мог управляться всем этим великолепием должным образом. Да и вообще – все это было выдумано буквально на коленке, по сумрачным воспоминаниям нашего героя. Больше концептуальным, чем практическим. Из-за чего все было категорически сырым и косым. Из-за чего экипаж уже третий раз выходил по Двине в море на опытное плавание в заливе. Чтобы отлаживать и подгонять конструкцию под себя. Ну и, заодно «выгуливал» Ярослава, которому требовалось навестить передовой форпост его державы в устье Двины – крепость Приморск, которую он решил заложить там, где позже могла бы возникнуть Рига. Это было очень удобным местом, в котором небольшая речка – приток впадала в Двину, образуя в этом месте небольшое озеро, выступающее прекрасной естественной гаванью.

Чтобы ускорить процесс развертывания этого форпоста было решено использовать конструкцию типовой малой крепости. Уже отработанную. Ту самую башню-пагоду, окруженную плотно прилегающей к ней высокой стеной. Но на этом не останавливаться. Ярослав здесь хотелось не просто поставить малую крепостицу для защиты от мелких неприятностей, а третий город поднимать. Нормальный такой. Как минимум с каструмом и портом. Зачем? Не секрет. Чтобы организовать здесь морской порт и центр рыболовства. Кроме того, опираясь на эту базу, Ярослав планировал поставить на островах залива станции для морского промысла и добычи соли. В общем – планы были – ураганы. Поэтому личное присутствие требовалось в обязательном порядке. Нужно было своим хозяйским взглядом оценить местность и прикинуть что к чему.

Но только наш герой достиг Приморска, как развернулась целая история. Оказывается, местные племена были в курсе его предстоящего визита. И подгадав время, собрались, остановившись недалеко от новой строящейся крепости. И как только Ярослав прибыл – они явились к нему в гости. Тут были старейшины и ливов, и латгалов, и селов и земгалов. То есть, всех племен, что жили по среднему и нижнему течению Двины. Но, само собой, не всех их племен, а только тех родов, что держались ближе к реке.

— И что вам нужно? — удивленно и несколько настороженно спросил Ярослав.

— Мы хотим, как и кривичи, заключить с тобой ряд на защиту, — на ломаном славянском произнес один из старейшин.

— И выставить своих юношей мне в легион?

— Да, — закивали все пришедшие.

— А что ваши родичи? Или вы представляете свои племена целиком?

— Наши родичи пока думают. Но мы устали от тревоги, что несут мужи на лодках, приходящие в наши земли грабить и взымать дань.

— Кто конкретно к вам приходит?

— Кто более дерзкий, тот и приходит. То свеи, то даны, то гёты, то гуты, то еще кто. Всякий, у кого есть несколько больших кораблей к нам ходит, да дань взымает. Иной раз по пару раз за год.

— И вы хотите прекратить эту напасть, выставив мне рекрутов? — очень скептично спросил Ярослав.

— Не хочешь так? Почему? Кривичам, радимичам и дреговичам ты помог.

— Как вы знаете, с ними одними рекрутами не ограничилось. Если я возьму вашу защиту на себя, то буду вынужден много с кем драться. А вы за это только рекрутов поставите. Но родов у вас мало. И рекрутов вы дадите тоже мало. А защищать вас придут многие. И через то и прочие рода ваших племен оберегут от напасти. Как по мне – это будет не честной сделкой.

— А как ты хочешь?

— Идите всеми племенами своими под мою руку. Ставьте рекрутов, да принимайте верховенство законов Руси. Слышали, небось, о том, что я летом предложил и кривичам, и радимичам, и дреговичам? Вот и вам это предлагаю. Или так идите, или защищать вас не хочу. В чем выгода для меня?

Поговорили еще немного. Но все без толку. Старейшины усердно делали вид, что не понимают Ярослава. А тот несколько раз по кругу пытался им растолковать одно и то же. В конце концов, старейшины этих племен взяли время на подумать. И по осени прибыть на Новоримскую ярмарку, где и сказать свое слово. Или до будущего года. Как пойдет. Думать-то им явно было над чем. Да и Ярославу — тоже. Потому что ему навязчиво казалось, что он упустил что-то очень важное.

На первый взгляд, хорошее предложение.

Прими он его – получил бы еще сотню-полторы комитатов и лояльное население практически по всей протяженности Западной Двины. Но почему они не пришли к нему в Новый Рим? Почему тут его ждали? Вон – дреговичи и радимичи сами прискакали на поклон. А эти что? Странно. На торг ведь прибывают исправно, и товары везут. Да и вообще – все очень странно. Ведь по их задумке выходило, что за тонкой полосой лояльных жителей простирались обширные поселения родичей, державшихся особняком. В общем, было над чем подумать. А еще лучше, разведать этот вопрос. Ибо наш герой чувствовал подводные камни в этой истории, причем в изрядном количестве. Но это – потом. А пока Ярослав решил заночевать в Приморске. Дать возможность людям Бьёрна набрать балласта[27] для морского хода и наутро выйти в залив. Дойти до островов и подумать.

Занять сразу все острова архипелага, прикрывающего залив со стороны моря, Ярослав не мог. У него для этого попросту не было людей. По крайней мере, пока. Его максимум сейчас – поставить одну типовую крепость, где-нибудь на берегу. И возле нее развернуть фактории.

Только где ее ставить? Это вопрос. Для этого он и собирался пройти на «Великом морском змее» вокруг островов да осмотреться. Требовалось найти подходящее место недалеко от крупных источников пресной воды. И, желательно, не затапливаемое. Скалу или холм, или еще какую возвышенность.

— Государь, — тихо произнес волхв Перуна западных кривичей, когда Ярослав в очередной раз завис у борта корабля, погрузившись в думы. — Позволь с тобой поговорить?

— А? Да. Что ты хотел? — вынырнув из своих размышлений, поинтересовался наш герой. Брать этого волхва никто не собирался и не планировал. Он сам прибыл к Приморску и напросился «покататься на большой лодке». Вот его и взяли. Чай не чужой. Ну… формально во всяком случае.

— Я хотел бы тебя предостеречь от дружбы с этими ливами да латгалами. Дурное они замыслили.

— А ты почем знаешь?

— Мы с ними бок о бок уже давно живем. И ничего от них кроме зла не видели.

— Так уж и зла? А что, торговый люд к вам тоже не пускали?

— А они могут его не пустить-то? — усмехнулся волхв. — Иди, останови воев Одина. Ты – можешь. Но на то ты и государь. А они – нет. И управы у них на северян нету. Но зло их не в том. Зло их в исконных набегах и пакостях, что они нам причиняли и продолжают причинять.

— Так как вы под мою руку пошли – прекратили они шалить.

— Как есть прекратили, — кивнул волхв. — Открыто да крупно. А исподтишка продолжают. Грабежами мелкими они промышляют страшно. Малыми отрядами приходят да удаленные поселения обносят. Тех, кого там найдут – угоняют и в рабство продают. А имущество все себе прибирают. Вечное беспокойство от них. И кровь, что не прекращает течь даже под угрозой применения твоих мечей. Но их они боятся. Оттого к тебе и пришли. Дескать, под руку твою идти. А не все. И ежели что – все будут валить на дальние племена, они-де тут ни при чем.

— Вот как? Интересно. И что ты предлагаешь?

— Ежели примешь их под свою руку, то они совсем страх потеряют и нам житья не будет. Ты-то хоть и ромеец, а жинка твоя – наша, из кривичей. А потому и детишки твои какая-никакая, а родня нам. Вот и прошу я, ради крови их, не торопись.

— Твои слова я услышал, — кивнул Ярослав. — Но дело не в том, чтобы торопиться али нет, а в том, чтобы как-то брать под свою руку нижнее течение Двины. Они предложили мне то, что и так витало в воздухе. Мне для моей торговли нужна вся Двина – от устья до переволоки. Частью там живете вы, а частью – они. И как брать их земли?

— Так войной и возьми.

— Легион мой хорош для битвы открытой. По лесам бегать, да сгонять местных обитателей с насиженных мест ему не с руки. Как ты мыслишь сделать это?

— Так воины Перуна сами то сделают. Дай им только волю. И оружие. По землям кривичей, ежели клич крикнуть, несколько сотен охочих встанет. Вооружи их. И доверь волхвам Перуна. А уж мы разберемся с этой напастью.

— И что вы сделаете?

— Прогоним этих людей с берегов Двины.

— Резать их хочешь?

— Резать, — спокойно и серьезно произнес волхв. — Но не абы как. Как платить кровью за кровь. Чтобы все по справедливости.

— Ты от себя говоришь или старейшины твои слова подтвердят?

— Я клянусь своим именем, кровью и предками, что говорю от имени старейшин. Не всех, но многих. Эти набеги ведь не война. Их за многое можно выдать. На набеги северян, на проказы диких животных и нечисти разной. И так далее. А еще соседей у нас много, как ближних, так и дальних. Кто из них напал? Поди – пойми. С кем воевать – не ясно. Оттого к тебе и не идут за поддержкой.

— Торговля с этими племенами мне выгодна, — задумчиво произнес Ярослав. — И я не хотел бы с ними воевать открыто. А если я выпущу твоих собратьев с воинами, это будет сродни объявлению войны. Или ты думаешь, что они проглотят молча ответные удары?

— Войной на тебя они не пойдут.

— Не пойдут. Но они наверняка понимают, что мне не с руки бегать за ними по лесам. Оттого и держаться будут стойко.

— Так ты отказываешь нам в поддержке? — нахмурился волхв.

— Отчего же? Бьёрн, — окликнул Ярослав своего старого соратника, который по возвращении из Константинополя получил чин адмирала и главнокомандующего над всем флотом Северной Римской империи – Руси.

— Что, друг мой?

— Давай-ка пробежимся на твоем «Великом морском змее» до Упсалы. Тут ведь недалеко. Да и хотел ты посмотреть на то, как твой корабль ходит в открытом море.

— А давай, — улыбнулся Бьёрн и хитро подмигнул своему государю.

— Надеюсь, там есть с кем пообщаться по столь щекотливому делу?

— Найдется, — широко улыбнулся Бьёрн, прекрасно слышавший их разговор. — Если в Новой Трое станут покупать взятое на копье, то желающих пошалить будет изрядно.

— Лучше не в Новую Трою возить, а в Альдейгьюборг. Чтобы не наводить тень на плетень. Чай там свои стоят. И мы через них торг вести добрый с молодцами севера сможем.

— Можно и так, — чуть подумав, ответил Бьёрн. — А чем платить им станешь? Все-таки дело не простое.

Так они и разговорились.

Бьёрн, как более опытный в делах свеев и викингов, задавал уточняющие вопросы и помогал Ярославу обкатывать его «деловое предложение». Кое-что подсказывал волхв, который много лучше знал местность и обстановку в нижнем течении Двины. Так что план вырастал буквально на ровном месте.

Ярослав не был кровожадным товарищем. Но к Прибалтике испытывал определенную неприязнь. Он чувствовал себя уязвленным от того, как там в XXI веке вели себя эти крохотные государства. Так что звезды легли неудачно. Тут и мутное поведение старейшин, и слова волхва, проливающего много света на беды подданных Ярослава, и определенный оттенок личной неприязни… Поэтому, несмотря на достаточно слабую доказательную базу слов волхва наш герой легко дал себя уговорить.

Корабль же, обогнув большой остров, пошел на север, вроде как для изучения северного берега. Но уже темнело. И утром «Великий морской змей» оказался у берегов Уппланда, выпустил весла и начал осторожно маневрировать, продвигаясь по мелководью. Да и балласт частью пришлось сливать из бочек, чтобы не налететь на мель. А уже в обед, подойдя к Упсале, Ярослав сошел на берег. Как частное лицо. Но что это меняло? Так было даже интереснее…

Глава 8

867 год, 1 сентября, Новый Рим

Тот ужас, который развернули викинги в нижнем течении Двины в самые сжатые сроки, эхом донесся до Нового Рима. Они сумели не только застать врасплох все этих ливов и латгалов, которые больше болтали про угрозу «северян», чем ее реально испытывали, но и ужаснуть кривичей.

Села разграблялись подчистую, вырубая всех без всякого зазрения совести. Кроме молодых девушек. Их брали в плен и развозили кто куда. Ценный же ходовой товар, востребованный всюду. А прочее награбленное свозили в Ладогу, где обменивали у людей Ярослава на оружие и доспехи за полцены.

Некрасиво. И наш герой даже испытывал определенные угрызение совести. Но, в конце концов дело того стоило. Тем более, что по возвращении, он поговорил со старейшинами кривичей и они полностью подтвердили слова волхва. Око за око, зуб за зуб. Да, не по-христиански так поступать. О чем ему не замедлил сообщить духовник, приставленный в Константинополе.

— Так язычники же, — развел руками Ярослав.

— Обрати их в веру истинную!

— Э, нет, друг мой. Обращать в веру – дело клира. Я – светский правитель и власть моя – светская. А вы, как я погляжу, даже в столице моей людей в христианство словом и примером обратить не можете. Все порываетесь заставить силой оружия. Разве это не грех?

— Ты же должен нам помогать!

— Так я и помогаю. Но не силком же их вести в церковь?

Так и переругивались. Духовник иногда лез в бутылку, но не сильно и не глубоко. Умный попался. Его специально такого отбирали. Но точил потихоньку совесть, как вода камень. Подталкивал Ярослава к тому, чтобы применить силу и свою власть там, где священники не справлялись. Подталкивал, но пока все без толку. Потому что наш герой не видел своей выгоды в такой помощи.

Вот и теперь, уцепившись за новость, духовник попытался привлечь Ярослава на помощь людям, притесняемых язычниками. И с удивлением узнал об их собственных бесчинствах. И о том, что это все – по сути – наказание. Ему это не понравилось. Он попытался усовестить Ярослава, но дело это гиблое, искать у государя совесть. Чай не мальчик уже и больше головой думает, а не эмоциями живет…

Впрочем, кроме выслушивания отчетов о «контртеррористической операции» у него и иных дел хватало. Например, открытие первой простой школы. Наверное, первой в истории.


Наш герой стоял возле двухэтажного землебитного здания длиной метров двадцать. И толкал речь перед большим количеством людей, что собрались вокруг. Про «Альма матер» и пользу образования. Про то, что сегодня – удивительный день, который войдет в историю. И так далее. И тому подобное.

Рядом с ним находилось сорок стесняющихся ребятишек в возрасте от семи до девяти лет. Это ученики. И пятеро преподавателей, один из которых был по совместительству директором школы. Ну и завхоз с поваром.

В отличие от школы, в которой занимались его сыновья с их друзьями, эту школу Ярослав организовывал на совсем других принципах. Она была не только бесплатной и добровольной, но и в ней могли заниматься любые дети на добровольной основе. Если же их поведение оказывалось неподобающим или старание недостаточным, то их гнали взашей. Кто они – не важно. Богатство и влияние их родителей – не важно.

Кормили тут три раза и опять-таки бесплатно. И кормление было задумано очень недурное. С ежедневной порцией меда и отварами – компотами из полезных ягод круглый год. Где-то свежих, где-то сушеных. Плюс мясо. Опять-таки, каждый день по паре гривен[28].

Занятия шли учебный год, то есть, с 1 сентября одного года по 1 июня, следующего с перерывами только в воскресенье, которое было выходным.

Программа проста как мычание. Чтение и письмо на славянском языке. Хотя бы по слогам. Счет на уровне основ арифметики. Хотя бы на пальцах. Плюс детишкам читали лекции по основам естествознания, географии и медицины. Причем упор был сделан на медицину, а точнее на санитарию и гигиену. Ну и физкультура. Куда уж без нее?

Эта школа, по задумке Ярослава, должна была выступить основой начального образования. Каждый год – новый поток, чтобы как можно скорее протащить через школу максимальное количество учеников. Пока – через одну школу. А дальше, по мере подготовке преподавателей их нужно будет открывать. Не только в Новом Риме, а вообще, окинув их сетью все владения Ярослава.

— И кто за это будет платить? — нахмурившись поинтересовалась Пелагея, когда муж поведал ей масштаб своей задумки.

— Пока – я. Пока. Потом введу налог.

— Налог?

— Чтобы все подданные скидывались на содержание школ. Раз в год, под урожай, сдавали бы по определенной доле своих доходов.

— А им это надо? Испокон веков без этого жили и еще столько же проживут.

— Ну откажутся, значит школы будут только в городах. Жителям Нового Рима и Новой Трои точно образование нужно. Сама видишь сколько ремесел развилось. И писанины да счета разного с каждым годом становится только больше. Пока мы выплываем за счет грамотных греков. Но не ты ли мне говорила, что нужно не забывать про кривичей. Или я ослышался?

— Я… но это ведь…

— Образованный человек стоит выше дремучего. Или тебе нравится, что кривичами управляют греки?

— Не нравится, — еще сильнее нахмурилась Пелагея.

— Ну вот и донеси эту мысль до старейшин. А еще донеси до них мысль, что я не ограничусь начальной школой. Это будет только первой ступенью образования. По мере подготовке учителей я постараюсь открывать следующие ступени. И так – вплоть до академии, что сможет конкурировать с Мангаврской высшей школой в Константинополе.

— Ты опять замахиваешься на что-то великое? — недовольно повела бровью Пелагея.

— Я уже сделал великое. А академия – это так, финал.

— Великое?

— Вот эта маленькая простая школа – это и есть великое.

— Ты опять шутишь?

— Я сама серьезность.

— Тогда объяснись.

— Эта школа кажется мелочью, скорее даже блажью. Но это – наверное самое значительное мое достижение. Потому что она, даже оставшись одной-единственной, за лет десять сделает больше для изменения людей вот тут, — постучал он по своей голове, — чем все остальные мои творения вместе взятые.

— Не обольщайся, — покачала головой Пелагея. — После нашей смерти их позакрывают и забудут, ибо баловство.

— Я бы поспорил с тобой, но ведь когда станет ясно кто прав, а кто ошибся мы оба будем мертвы. Так ведь?

— Ты нагородил очень много всякого, что идет вразрез с обычаями предков наших. Думаешь, кривичи не отбросят все это, как наносной мусор? Уже сейчас они ругаются. Уже сейчас ворчат, но не смеют открыто против выступить.

— А кто ругается?

— В смысле?

— Ругаются старики. А будущее за юностью. И юность впитывает мои нововведения, вырастая на них. Посмотри на мой легион. Каждый умеет читать, писать и считать. Каждый связывает свое благополучие и будущее со мной и всем тем, что я делаю. А это уже более тысячи вооруженных и хорошо обученных военному делу людей.

— И ты думаешь, что после твоей смерти легион не рассыплется?

— После моей смерти он будет служить моему сыну. А потом его сыну. И так далее. И ты, милая моя, сделать с этим ничего не сможешь.

— А ты думаешь, хочу? Думаешь, мне не нравится то, какое будущее может ждать моих детей?

— Наших.

— Наших. Но и ты пойми. Наши желания и мечты – это просто наши желания и мечты. А недовольных твоими излишне сильными нововведениями много. И их количество растет. В племенах говорят даже о том, что ты завоеватель, что лукавством захватил власть над честными людьми. А еще людей бесят эти христианские попы. Их не убивают только из опасения кары с твоей стороны. И теперь ты еще хочешь ввести налоги.

— И многие так говорят?

— Достаточно. Даже мне в лицо это уже высказывали.

— Насчет недовольства попами… хм… скажи, чтобы подробно описали все их перегибы и глупости, записали их и с тобой передали мне. Я попробую их привести в чувство. Они ведь не умеют по уму работать. Все привыкли, что у них за спиной войска и власть. Оттого и слово их слабо действует, и пример не увлекает.

— Я передам, — кивнула Пелагея…

Ярослав мотнул головой, отгоняя эти воспоминания, и вновь вернулся к делам школы. Открытие шло по плану. Он выступил. И теперь слушал с ответными выступлениями первых учителей, которые вещали что-то про свет знания. То есть, то, что он им и сказал «втирать».

Запуск школы оказался не так прост.

И потребовал довольно большого объема подготовительных работ. Которые, к счастью, Ярослав сумел сделать раньше, когда занимался начальным образованием сына и его будущих соратников. Поэтому базовые учебники и хрестоматии для чтения уже были. Оставалось их только начать печатать.

Да-да. Именно печатать.

Для чего пришлось создавать небольшую мастерскую. И там, с помощью литер из свинца, делать наборы для оттиска на ручном винтовом прессе. Работа была медленной и неудобной. Из-за чего – пока учебников и хрестоматий не удалось размножить должным образом. Для первого учебного года имелся только букварь в количестве, подходящем для всех учеников первой школы. Простой и неказистый. Он хранился в школе и выдавался ученикам непосредственно на занятиях.

А хрестоматии и другие учебники пока только находились в процессе. Но к следующему учебному году по полусотне томов всех необходимых книг божились сделать. Впрочем, там и без книг было необходимо изрядно и другого важного инвентаря…

Завершив торжественное открытие первой общеобразовательной публичной начальной школы Ярослав отправился беседовать с поджидавшей его делегацией славян, прибывших из… или от Арконы[29], тут сложно было разобраться. Они ждали уже несколько дней. Но он тянул и ждал с их приемом. Ему хотелось, чтобы они походили, посмотрели на то, как живет народ в Новом Риме. Город осмотрели. С людьми поговорили. А потом и глянули на открытие школы да послушали слова. Сразу они бы все услышанное не осознали. Но это сразу. А как доедут до дома – все по полочкам разложится. Это в его понимании была первой частью их переговоров. Частью, которую сам словами и не скажешь.

— Рад вас видеть в моем городе, друзья, — улыбнувшись, произнес Ярослав, когда делегация таки пришла на прием.

— И мы рады видеть тебя… — начали ритуал приветствия западные славяне. Там были представители ободритов – близкородственных западнославянских племен.

А пока они говорили Ярослав внимательно за ними наблюдал. Его люди уже донесли о составе этой делегации. Девять обычных военных вождей, включая одного, служившего три года под рукой Людовика II[30]. Ну и пятнадцать волхвов разного толка. Куда же без них?

— Что вас привело ко мне?

— Нужда, — грустно произнес один из волхвов. Судя по «агентурным данным» Святовита. — Герцог Саксонии слишком притесняет нас. А ты, как мы слышали, имеешь на него влияние.

— Притесняет? Что же он такого делает?

— Грабит, — коротко и емко ответил военный вождь, тот самый, что имел опыт военной службы под рукой самого короля.

— Грабит, но войной не идет?

— Да куда ему идти? — усмехнулся волхв Святовита. — Он ведь восстание поднял против Людовика и провозгласил себя рексом Саксонии. После того, как ты заставил Папу признать воровской коронацию деда Людовика, от того отвернулись Саксония и Франкония, подняв восстание. Вот война и идет.

— И кто побеждает?

— Кто его знает? По весне Людовик с герцогами Тюрингии и Баварии вторглись в Саксонию. Но отошли, одержав победу в битве. Поговаривают недуг их войско скосил. Слабило животами. Вот герцог Саксонии и пытается спешно собрать войско, чтобы на будущий год отбиться. Вот и грабит нас.

— А вы что? У вас разве силы нет?

— Есть. Но пока мы людей соберем – отряды саксонцев уже уйдут, оставив после себя только пожарища и трупы. Мы не успеваем.

— А вторгнуться и принудить к миру?

— Это кровь. Много крови. Нашей крови, ибо в Саксонии стоят укрепленные города. А брать их мы толком не умеем. От чего герцог и шалит, чувствуя свою неуязвимость.

— У меня большая торговля с герцогом.

— С фризами.

— Фризов держит герцог Саксонии.

— Держит, но может и не удержать. Поговаривают, что он их задавил поборами. И они собираются проситься под руку конунга данов. Если тот их примет, герцог Саксонии проглотит это унижение. Ибо сражаться и с франками, и с данами одновременно он не сможет.

— Пока этого не произошло. Я хочу вам помочь. Но нужно подумать о том, как это лучше сделать.

— Ты мог бы выставить легион. Одно его появление на Эльбе отвратит саксонцев от набегов. После того, как твои комитаты играючи взяли Александрию и Иерусалим слава о них идет по всей земле окрест. Даны же и прочие народы моря на тебя чуть ли не молятся, почитая величайшим конунгом всех времен и народов. Герцог не посмеет противиться твоей воле.

— Допустим. Но что я с этого получу? Сами понимаете – мне срываться и бежать куда-то просто так не с руки. Тем более, вступать в конфликт со своим старым союзником – герцогом Саксонии.

Ободриты предложили Ярославу за помощь дань и торговлю. Но объем ее не превышал уже того оборота, что установился с фризами. Просто потому, что западные славяне находились на куда более низком культурном и экономическом уровне развития. Кроме того, через Фризию Ярославу шли тяжелые кони – важнейший, просто стратегически важный ресурс. А что могли предложить западные славяне? Да ничего особенного. Все то же самое сырье, что ему было доступно по Днепру и Двине. Ну и проблемы. Куда уж без них?

С другой стороны, сразу застолбить земли по Эльбе и Одеру – это круто и перспективно. В том числе и в плане выхода к крупным серебряным месторождениям. А Ярослав помнил, что в горах по верхнему течению этих рек в раннее Новое время было открыто много крупных серебряных месторождений. Где конкретно – бог весть. Но где-то там. Кроме всего прочего, влезание в дела ободритов сейчас позволяло в перспективе ему занять все земли вдоль южного побережья Балтийского моря. Вплоть до Карпат. И это – не Урал. Это плодородные земли с хорошей логистикой по многочисленным рекам, которые могли бы стать мощнейшим фундаментом для будущего его империи.

Но как это все занимать? Кем?

Предлагать ободритам условия, такие что и для кривичей, радимичей и дреговичей? Но не излишняя ли это спешка? Он ведь совсем ничего не знает об их политической обстановке. Да и на кого там опираться? Тем более, что легион у Ярослава пока лишь один и разрывать его между столь удаленными территориями он не хотел. Да и примут ли ободриты его власть в том ключе, в каком он ее желал там утверждать?

Так или иначе, но поговорили они вполне продуктивно и интересно. Государь специально вел дискуссию в максимально конструктивном ключе. И подчеркивал раз за разом, что он не против помочь. Надо только понять, как во всей этой заварухе его интересы будут отражены.

В конце концов, после трехчасовой беседы, он предложил подождать ярмарки, на которую, по его сведениям, приедут послы из Саксонии. И продолжить переговоры уже в трехстороннем ключе. А заодно у них будет еще время, чтобы походить, понаблюдать, подумать. И посмотреть на тренировки легиона и ополчения. Ради чего Ярослав даже задумал провести маневры специально для них. В нарушение плана учебных мероприятий.

Глава 9

867 год, 28 сентября, Константинополь

— Вот ведь неугомонный стервец… — мрачно произнес Вардан.

— Василий? — без всяких подсказок догадался Фотий. — Что он на этот раз учудил?

— Дом Сарантапехос объявил о создании Legio I Hellas уже официально. И у них есть тысяча комплектов единообразного снаряжения. Кольчуга, шлем, щит, меч, копье и эти, как их, легкие дротики.

— Спики?

— Да. Ну и пилумы.

— Василий поставил?

— А кто еще мог это сделать? — удивленно выгнул бровь Вардан. — И как у него так получается, что доспехи все выходят один к одному?

— Сказывают, что он использует ремесленные приемы старой империи.

— А мы их не можем использовать? Вот ты, например, на каком-нибудь монастырском подворье не можешь развернуть выделку тех же кольчуг?

— Не хочу даже пытаться, — покачал головой Фотий. — Мои лазутчики рассказывали мне о том, как дела устроены у Василия. И я, признаться, мало что понял из их слов. У него голова просто иначе работает.

— Так переманить его людей. В чем проблема-то?

— Хотел я Матвея Кудеяра переманить. Его ведь Василий от дел отстранил. Дескать тот обиды ему учинил. Взятки брал, да делами не занимался. А ведь он стоял за всеми теми цехами, что сейчас трудятся.

— Ну? И в чем загвоздка?

— Пьет он. А сын и иные родичи присматривают. Моего человека легко вычислили. И после третьего визита он пропал. Видимо прибили.

— Так нового пошли.

— Посылал. Вроде как духовника. Хотел сманивать в паломничество на замаливание грехов в сам Иерусалим. Но не пускают родичи. Сказывают – совсем дурным стал, опасно-де, на людей кидается.

— Раскусили?

— Видно, так. А к другим знающим я пока подхода не нашел. Они после этой попытки с Матвеем очень насторожены.

— И что будем делать с этим новым легионом?

— А что, он правда легион? Собрать тысячу людей да снарядить их доспехами и оружием – не значит получить легион.

— Пока – это просто сброд. Но этот сброд ходил с Василием в Александрию и Иерусалим. И он выставил им не только оружие с доспехами, но и инструкторов. Да. Так он называет людей, которые станут заниматься подготовкой воинов.

— Плохо, — после небольшой паузы произнес Фотий.

— Плохо? — удивленно переспросил Вардан. — Это полный… — и разразился весьма цветистой матерной тирадой. — Ты хоть понимаешь, что этот легион станет доминирующей военной силой империи? Кто с ним совладать сможет? А значит, что? Сковырнут нас. И меня, и тебя. Или ты думаешь отсидеться? Не выйдет. Или надеешься на то, что этот стервец не узнает, кто стоял за последним покушением?

— Так он уже знает? — напрягся Фотий.

— Я подстраховался, на случай, если ты предашь. Я умру – и человечек с письмом окажется у Василия. Понял? Свергнут меня – и опять-таки он все узнает.

— Жестокий ты, — недовольно поджав губы, произнес Фотий.

— А ты дурак. Ты зачем этот цирк устроил?

— Наемники не знали, кто их нанял.

— Зная Василия, он мог бы отправить своих людей с подставными заложниками, и выйти на тебя. Не подумал об этом? Старый пень!

— Если бы я «спас» его жену с детьми, то…

— Ладно, — перебил его Вардан. — Я сказал, ты услышал. Мы теперь в одной лодке. Захочешь предать – уйдешь со мной. В письме я все рассказал и указал не только тебя, но и многих твоих подельников. Так что, считай это смертный приговор и им. И теперь уже ты думай, что делать, чтобы избежать моего падения.

— Пойти, что ли, на покаяние сходить? — философски спросил Фотий.

— К нему? Ну иди. Сходи. Слышал я, что он был в ярости, когда узнал, что покушались не на него, а на его жену с детьми.

— И что же делать?

— Глупостей больше не совершать. Для начала. А так – думать, как мне на престоле усидеть.

— А что думать-то? Свой легион надо поднимать. Обратиться к Василию да закупить у него все снаряжение и этих… как их… инструкторов найми. А лучше два легиона, чтобы превосходство силы было за нами. Да и польза это для империи великая. Три легиона! Если в одном месте поставить, то кто против нас? Даже Василий не рискнет с ними сражаться один на один.

Вардан внимательно посмотрел на Фотия и тяжело вздохнул. Легко сказать, сложнее делать.

К 867 году в Византии военная система носила явно выраженный территориальный характер и опиралась на фемы. Считай военные округа, где на поселениях проживали военнообязанные люди. Как и положено при такой организации дела эти самые военнообязанные не имели ни малейшего желания воевать за исключением отдельных отщепенцев. И не только воевать, но и служить. Поэтому относились ко всему этому спустя рукава.

Снаряжения доброго у них не было в силу малости наделов. Уходить далеко от них они не желали, опасаясь разорения. Ну и так далее. Василевс мог собрать большое войско. Но оно напоминало собой персидское, времен греко-персидских войн. То есть, являлось стадом легковооруженной пехоты, не знающей строя и приемов боя. Да и разбегающееся во все четыре стороны при любой возможности. От чего в поле воевать фемное ополчение теоретически могло, но вот побеждать…. Ни «моральки», ни боевого духа, ни навыков, ни снаряжения. Считай орда крестьян с вилами.

Конечно, в Византии имелись и другие войска. Но они относились либо к личным дружинам аристократов, либо к наемникам. И там было все. И отряды более-менее снаряженных тяжелых пехотинцев с большими щитами, доспехами и копьями. И отряды лучников. И отряды всадников, в том числе тяжело вооруженные. И так далее. Считай было все, но по чуть-чуть…

И именно собирая в кулак эти отряды по феодальной системе представители Македонской династии в IX–XI веках сумеют добиться военного успеха Византии на всех направлениях. Это и возвращение Болгарии в лоно империи с 986 по 1018 год. И возвращение части старых земель в Малой Азии и Закавказье в то же самое время. И прочее. Но, столкнувшись с новой волной завоевателей – турок-сельджуков – обновленная Византийская армия не справилась. Ведь вся эта масса феодальных дружин, собранных в кулак, была немногочисленна и опиралась на толпы фемного ополчения. Из-за чего каждый поход был серьезным испытанием для бюджета и вообще – событием весьма непростым.

Проблема Вардана была комплексной.

Дом Сарантапехос решил эту проблему по-своему. Собрав к Александрийскому походу Василию крупный кулак наемников-греков, он закалил и сплотил их в походе. И теперь занимался их переформированием. Сохраняя, впрочем, статус наемников. То есть, людей, которые за свою службу получали плату… ну или зарплату, если хотите. И Сарантапехос могли себе позволить платить, потому что получили в свои руки важнейший торговый узел региона – Александрию. Там и зерна масса, и просто бойкая торговля. У Вардана Александрии не было. Да, формально она была в составе империи, но под рукой другого дома и с ними у него имелись очень натянутые отношения. И для финансирования двух легионов у него попросту не было денег. Во всяком случае, на регулярной основе. Если все оставлять как есть.

— А зачем оставлять? — удивился Фотий. — Ты все внутренние фемы переведи на повинность долей урожая. Этого вполне хватит для того, чтобы содержать несколько легионов. И даже сверх того – сформировать отряды конницы, подражая Василию.

— А нужно ли это?

— Он в военном деле смыслит. Если делает, значит не просто так.

— Хм… — задумался Вардан. И они с Фотием засели за конкретными прикладными расчетами. Слова словами, но нужно было понять, сколько ресурсов они действительно смогут получать с этого фемного ополчения и на что реально этого всего хватит.

* * *

В то же самое время в Новом Риме разворачивалось довольно интересное событие. На ярмарку прибыли купцы из державы Тан, до которых дошли известия о западной бумаге и западном фарфоре. Вот и прошли они с купцами от Великого шелкового пути на север. «Ради любопытства».

Когда Ярослав об этом узнал, то удивился безмерно. И пригласил их к себе сразу, как узнал. Благо, что среди женщин-рабынь в Александрии нашлось две представительницы народа хань, через которых наш герой и собирался беседовать.

Купцы понимали, что их сразу возьмут в оборот. Если узнают откуда они. Поэтому, они сначала с хазарами проехали до Ладоги. Оттуда – в Упсалу сходили. И уже через этот северный город со скандинавскими купцами отправились в Новую Трою… и далее в Новый Рим. Так что, им удалось многое посмотреть и еще больше послушать.

В результате эти купцы успели насмотреться на типовые маленькие крепостицы, сооруженные по принципу башни-пагоды. И этот силуэт не узнать было просто невозможно. Да и на джонки русские попялились с крайне удивленным видом, обнаружив их в порту Нового Рима и Новой Трои. Да и вообще – набрались впечатлений полный рот.

— Что вас привело столь далеко от дома? — поинтересовался Ярослав после завершения приветственного ритуала и вручения даров. А танские купцы их вручили. И вообще они больше напоминали послов, чем купцов.

— До нас дошли слухи, что на далеком западе появились мастера, которые делают фарфор и бумагу лучше, чем в нашей державе, — осторожно произнес глава делегации. Дождался перевода и продолжил. — И посетив вас, мне показалось, что в ваших землях есть подданные нашего повелителя.

— И что вас навело на эти мысли?

И они рассказали. Много рассказали.

Оказалось, что Ярослав волей-неволей удивительно много перенял у китайской цивилизации. Из-за чего его Русь напоминала своего рода синкретическое смешение латинской, греческой и китайской культуры.

— Боюсь, что подданных вашего повелителя в моих землях нет. Исключая вас, разумеется.

— Но… столько совпадений… — удивился глава делегации.

— Вы правильно обратили на них внимание. Все дело в том, что я сам в юные годы бывал в ваших землях. Путешествовал. И даже уделил время беседам с людьми, что помогли мне прочесть книгу «Бесед и суждений»[31].

— О… это многое объясняет, — склонился купец в весьма вежливом поклоне. — На моей Родине буду приятно удивлены тем, что даже так далеко за ее пределами встречаются почитатели Кон Фу-Цзы.

— Вы собираетесь вернуться домой тем же путем, что и прибыли?

— Другой нам неведом.

— Мой друг, — кивнул Ярослав на Бьёрна, — собирается на будущий год отправиться в ваши земли на своем корабле. И если вы пожелаете, он возьмет вас с собой.

— Разве между нашими землями можно пройти на корабле? — удивился китайский купец.

— Конечно можно, — улыбнулся Ярослав.

Спустя минут десять доставили большую карту мира, составленную нашим героем «на глазок». Карту… которая была натянута на шар. Большой шар, размером с человека. Много где хватало белых пятен, ибо заполнять их было пока нечем. Наш герой попросту многого не помнил. Да и уточнять береговую линию тоже следовало. Однако в общем и в целом глобус получился достаточно реалистичным.

— А почему она… шар? — удивился купец.

— Потому что такова форма планеты, на которой мы живем. Если быть точным, то ее форма не шар, но к нему она приближена.

— Вы в этом уверены? — несколько ошарашенно спросил купец.

— В юные годы я много путешествовал и в этом полностью убедился. Поэтому да, без всяких сомнений. Если вам будет интересно, то мы сможем обсудить многие вопросы. Но сейчас, обратите внимание на карту. Мы находимся вот тут. Держава Тан – вот тут. Как вы видите – нас разделяет целый материк, по которому приходятся идти купцам долгие месяцы.

— Великий шелковый путь.

— Именно. Мой друг, Бьёрн, несколько лет назад смог достигнуть на своих кораблях вот этих земель, — ткнул Ярослав в западное побережье Индии. — Да, у него были не те славные корабли, на которых путешествовал я. Но он справился. И сейчас мы сумели построить корабль, который сможет обогнуть Африку, — ткнул в нее государь, — Индию, Индокитай и выйти к берегам державы Тан. А потом вернуться домой.

— Это огромное расстояние!

— Огромное. Но на корабле оно будет пройдено быстрее, чем верблюд проходит по Великому шелковому пути. И, что очень важно, корабль сможет везти полезного груза вне всякого сомнения намного больше, чем несколько караванов.

— Только если он сможет достигнут берегов, столь удаленных.

— Сможет, — кивнул Ярослав. — И я хочу установить с вашей родиной торговые отношения. И моя, и ваша выгода в том очевидна. Великий шелковый путь проходит не один караван, идущий насквозь. Это множество караванов, которые друг у друга перекупают товары. Из-за чего цена их возрастает пропорционально уменьшению прибылей производителя. От такой торговли выигрывают только посредники. Если же их устранить, то вы сможете отпускать товары дороже, а мы их покупать дешевле. А главное – больше. Намного больше.

— Вы предлагаете нам отказаться от Великого шелкового пути?

— Зачем? — удивился Ярослав. — Я предлагаю открыть еще один шелковый путь, водный. И увеличить объем торговли между нашими державами.

— К огромному сожалению, я не могу принимать подобные решения, — уклончиво ответил глава делегации явно замявшись.

— Поэтому я хочу для начала отправить один корабль. Чтобы поговорить. И я был бы вам очень благодарен, если бы вы помогли нам выбрать товары, которые бы оказались востребованы в ваших землях. А также товары, которыми можно было бы поклониться вашему правителю. И помогли нашим людям немного подучить ваш язык. Не бесплатно, конечно.

— Постараюсь быть вам полезен, — с мягкой, вежливой улыбкой произнес глава купеческой делегации.

Ярослав же смотрел на него и гадал – в чем он его обманывает? Или в чем собирается обдурить? Слишком все гладко выходило. Слишком ладно.

Впрочем, на дворе была ярмарка, и сильно отвлекаться на этих танских купцов не стоило. Получится торговля с ними – хорошо. Нет? И леший с ними. Да и по поводу Бьёрна государь не переживал. Он давно собирался сломать себе шею в далеких путешествиях. Так почему бы не дать ему шанс? Особенно если удастся в случае успеха поиметь с его проекта хорошую выгоду.

Ярмарка же от года к году становилась все более интересной и упорядоченной. Да, нормальные торговые ряды, чтобы вместить всех желающие в крытые помещения, которым не страшен дождь и прочие пакости государь пока построить не мог. Пока не мог. Но вот облагородить территорию сумел. Как и подготовить на каждый день ярмарки свои увеселения, соревнования и так далее. В результате шоу собирало никак не меньше людей, чем торговля. Со всей округи. По опыту предыдущих лет.

Музыка, балаганный театр, какие-то зачатки современного цирка, скачки, гонки на колесницах, борьба, стрельба и многое другое. Зрелище шло одним сплошным потоком. Волной. И танские купцы жадно впившись глазами в происходящее, наблюдали, стараясь запомнить все-все-все… Да и лотерею по типу Кено, которую уже который год проводил Ярослав, они узнали. В их державе ведь она была распространена уже далеко не одно столетие.

— Поглядывай за ними, — тихо шепнул государь на ухо Трюгви. Своему бессменному особисту.

— Уже. Мутные они какие-то.

— Думаешь, не купцы?

— Убежден.

— Так купцы тоже соглядатаями трудятся.

— Но они, прежде всего купцы. А эти – прежде всего соглядатаи. Сказывают, что товары все распродали. Но наши друзья среди хазар видели их. И они к ним уже прибыли без товаров. Видимо распродали слишком давно. И живут на монетах, что везут с собой. Арабских монетах.

— Думаешь, что не из державы Тан они прибыли?

— Кто знает? Может и оттуда. Но это явно не купцы. Надо Бьёрна предупредить.

— Надо, — кивнул Ярослав. — Но осторожно. Чтобы он их за борт не выбросил во время морского перехода. От греха подальше.

— А они ему нужны? — повел бровью Трюггви. — Мы даже не знаем, кому они служат. А взять, да поспрошать с пристрастием ты не велишь.

— Мы предложили им интересную сделку. Новый шелковый путь по воде. Уверен, что они за это предложение зацепятся. И не важно, кому они служат – их правителю или кому-то в провинции. Пусть даже мятежникам. Получить второй шелковый путь, по которому можно будет возить больше товаров с преимуществом в выгоде – слишком соблазнительная вещь, чтобы от нее отказываться.

— А не повезут ли они по ней товары сами? Ты сказывал, что у них есть большие корабли.

— На которых они даже до Африки не доходят. Нет, не думаю.

— Пришли же к тебе. А не должны были. Сам же говорил, что они обычно сидят дома и за пределы своей страны носа не суют. А тут взяли и пришли.

— Пришли… — кивнул Ярослав и задумался.

Да, вся эта авантюра с ханьцами была рискованной. Но он в ней мог выиграть массу всего интересного. Сами китайцы, конечно, могли бы пойти морем до Европы. Теоретически. Но без карты, по одному лишь наитию это сделать не так просто. Тем более, если плыть против течений – из Китая к Африке и далее наверх вдоль западного побережья Черного континента. О том, какой маршрут планировался для Бьёрна, они не знали. Так что… Государь был готов попробовать и рискнуть. Хотя, конечно, поначалу он планировал отправить своего морячка к берегам Нового Света, чтобы привезти оттуда фасоль и индейку. Но… это не к спеху. Успеется еще…

Глава 10

867 год, 2 октября, Новый Рим

Наконец, в начале октября, на ярмарку прибыли фризский купцы, а вместе с ними и послы герцога Саксонии, от которого не укрылся факт посыла делегации ободритами. Из-за этого и задержались, спешно готовясь к посольству. Дары ведь нужны. Да и вообще – с бухты-барахты не собрать его. Время нужно.

Предварительные, так сказать, «кулуарные» консультации с ними принесли ОЧЕНЬ интересные сведения. Да, герцог Саксонии был в этом году разбит наголову и чудом спасся с поля боя. Однако король отступил. И месяц спустя был убит в ходе заговора. Карл Лысый, король Западно-Франкского королевства тоже погиб от удара кинжалом. Из-за чего продолжилось дальнейшее дробление империи Карла Великого. Саксония, Бургундия, Бавария, Ломбардия и Аквитания уже провозгласили о своей независимости. Остальные просто не успели или не смогли толком сориентироваться. Впрочем, никто не сомневался – это дело ближайших месяцев, если не недель.

И герцог Саксонии боялся этой разрозненности. После тяжелейшего поражения в битве с Людовиком II он опасался за безопасность своей державы. И ее независимость. Потому что защищать Саксонию было некому и нечем. Пока во всяком случае. А значит соседи могли ее растерзать.

— Каролинги еще остались?

— Почти нет, — покачал головой посол. — Их режут почем зря.

— Даже старые друзья и родичи?

— Гордиться родством с Каролингами в наши дни стало очень опасно. Вот про Меровингов – да, вспоминают.

— И что, даже нашлись потомки последних Меровингов?

— А как же, — усмехнулся посол. — И их на удивление много. Осталось понять – кто из них настоящий.

— А не все ли равно?

— В принципе – все равно, — еще шире улыбнулся посол. — За ними никого не стоит. Как бы их не постигла судьба Каролингов…

После этих предварительных консультаций, сведя все озвученные новости и факты в единую картину, Ярослав пришел к выводу, что с очень высокой вероятностью в землях бывшей державы Карла Великого в течение года-двух образуется несколько королевств.

Ядром выступят пять государств: Австразия, Нейстрия, Аквитания, Бургундия и Ломбардия. Это без всякого сомнения. Саксония, Тюрингия, Бавария, Швабия и Карантия – под вопросом. Возможно Саксония не удержит Фризию, а Аквитания Гасконь и Септиманию. Плюс статус Прованса висел в подвешенном положении. При это Ломбардия, скорее всего, будет отодвинута войсками Византии севернее Рима… возможно сильно севернее Рима.

И этот развал грозил местным локальным ужасом – войной всех против всех. Потому что даже внутри этих политических формирований не было порядка и крепкой, устоявшейся власти.

С другой стороны, исход Рагнара с сыновьями на юг сильно сбавил давление викингов на северо-запад Европы. Да и два тяжелейших поражения северян от руки Ярослава тоже сказались. Что позволяло осколкам державы Карла Великого с большим энтузиазмом взяться друг за друга.

Конечно, корабли викингов плавали по той же Сене как у себя дома. Да и набеги не прекратились. Но стали не такими интенсивными и отошли на второй план по сравнению с нарастающей волной разборок между аристократами-франками и местной родовой аристократией сформировавшихся еще в позднюю Римскую империю провинций… Как несложно догадаться, это грозило превратить весь Запад в один сплошной бардак… кровавый бардак…

После завершения консультация, Ярослав собрал трехсторонние переговоры с участием и саксонской делегацией, и ободритов.

— Не понимаю, — покачал головой саксонец, — почему ты, государь, пытаешься помочь этим язычникам?

— Они моей жене родичи, — произнес наш герой, жестом останавливая ободритов от ругани.

— О… — удивились саксонцы. — Но твоя жена же из другого племени.

— Ободриты – славяне. И кривичи – славяне.

Саксонцы замолчали. Ободриты тоже. Задумались. Пауза затягивалась. Так что Ярославу пришлось ее нарушать самому.

— Я могу вашему герцогу гарантировать безопасность. Но при условии, что вы заключите мир с ободритами и пообещаете в ближайшие двадцать лет даже в мелкие набеги друг на друга не ходить.

— И как будет обеспечена эта безопасность?

— Я государь Северной Римской империи. И вправе принимать вассальную клятву у рексов, ибо они стоят ниже меня. Более того, я вправе подтверждать статус рексов. Поэтому, если Бруно принесет мне клятву верности, то я своим именем и влиянием гарантирую его землям безопасность. И сохранность Фризии под его рукой.

Новая пауза.

Саксонцы переваривали.

— Понимаю, что вы не в состоянии принимать подобные решения. Но я не тороплю. Вы можете отправляться домой и обсудить все со своим сюзереном. По весне я загляну к нему, выступая в поход на Британию.

— А что у нас? — оживились ободриты.

— Те же условия. Вы приносите мне клятву вассальной верности, а я гарантирую вам безопасность своим именем. Если кто пойдет на вас войной, то я легко переброшу к вам легион кораблями. А он уж там всех раскидает, кто на вас покусится. И опять-таки, я не требую немедленного решения. По весне будьте готовы ответить.

— А если мы передумаем? — поинтересовался посол саксонцев.

— Если кто-то из вас откажется, то я откажу в вассалитете и другому. Либо вы вместе идете под мою руку, либо никто. Участвовать в ваших пограничных стычках без конца и края я не желаю. Хотите воевать – воюйте. Хотите мира – я дам вам мир… — произнес Ярослав и грозно посмотрел на собеседников.

А те задумчиво уставились в пол.

Как-то не так они представляли себе формат этих переговоров…

Впрочем, дальше наш герой, выдержав необходимую паузу, перешел к более приятной части беседы. А именно к торговле.

* * *

В то же время в Винчестере риг Уэссекса Этельред I обсуждал с послами своих союзников предстоящую кампанию. Ни для кого не был секретом тот факт, что Ивар Бескостный в союзе с Ярославом собрались «завоевывать Британию». И, вероятно, не только с ним.

— Хоть с Рагнаром многие ушли на юг, он все одно приведет сюда многих, — мрачно произнес посол Мерсии.

— Харальд Косматый собирается присоединится, — согласился с ним посол Восточной Англии. — Но нам и одного Ярослава хватит за глаза. Поговаривают, что его легион непобедим.

— Непобедимых не бывает, — недовольно буркнул посол Мерсии.

— Но он сумел разгромить сарацин при Александрии и Иерусалиме, вернув ромейцам их старинные земли, отбитые у них магометанами.

— Он там был не один, а с норманнами и греками.

— Да и к нам он идет не один.

— Без греков.

— А много ли они навоевали?

— Кто знает? Однако и при Александрии, и при Иерусалиме они были с ним.

— Кого мы обманываем?! — повысил голос, перебив всех король Этельред. — Ивара мы бы разбили, если сообща. Харальда бы разбили. Даже их вместе разгромили. И Ярослава разобьем. С ним будет от силы тысяча воинов.

— Почему вы так считаете? — оживился архиепископ Кентерберийский, также приглашенный на это совещание как важный политический игрок региона.

— Конницу как он повезет? Да и что-то он должен оставить дома. Всех уводить не рискнет.

— Почему? — удивился архиепископ. — Кто на него рискнет напасть? Норманны? Так он их и предводительствует. Хазары? Они его вассалы. Кто еще рискнет?

— Я слышал, что ливы, латгалы, селы и земгалы на него очень сильно обижены, — осторожно произнес посол Восточной Англии.

— И они пойдут на него войной?

— Так поговаривают. Ни для кого ведь не секрет, что он на них натравил норманнов и те устроили им настоящий ад на земле. Хуже, чем у нас бедствия учинили. На день пути от большой реки у них не осталось ни одного поселения.

— И они после этого хотят с ним воевать?

— Поговаривают, что литва, жемайты, курши и эсты собираются присоединиться к ним. И общими силами разорить и разграбить все поселения людей Ярослава по большой реке. И порушить волоку с поселениями вдоль нее. Новый Рим, понятно, не возьмут. Да там и ополчение серьезное. Но все остальное хотят опустошить. Вряд ли Ярослав этого не знает.

— Может знает, а может и нет. Да и то ведь всего лишь слухи. Они ведь понимают, что если они такое учинят, то по возвращению Ярослав их просто вырежет. Слышал я, что его человеколюбие в южных степях не знало никаких границ. И он спалил в пожарище несколько десятков тысяч противников с их женами и детьми.

— Кто знает? — развел руками посол Восточной Англии. — Это просто слухи, и я вам их сообщаю. Как поступят эти племена никто не ведает, кроме Всевышнего. Может и испугаются расправы. Сами норманны говорят, что Ярослав опустошение им за дело учинил. Дескать, они сами мелкими набегами беспокоили кривичей, что под его рукой.

— Месть может тянуть месть… — покачал головой риг Этельред. — Тем более, что здесь месть накладывается на торговые выгоды.

— Все так, — кивнул посол Мерсии. — Но я бы не стал делать ставку на эти племена. Репутация у Ярослава такая, что…

— Репутация, — перебил его риг Этельред, — это просто слова, которые болтают в тавернах. Не больше. Если бы Ярослав был действительно силен, то он бы давно подчинил эти племена своей власти, а не пытался с ними договориться. Поэтому я не считаю, что его легион чем-то непобедимым. Если бы это было так, то все нужные ему земли давно бы подчинились его воле.

— Мне кажется, мы обсуждаем не то, что нас должно волновать, — подал голос Альфред, брат рига Этельреда.

— А о чем мы должны говорить? — немного поморщившись, поинтересовался правитель Уэссекса. — Ты нам, я полагаю, подскажешь?

— Подскажу, брат. Как там поступят племена ливов и селов должен думать Ярослав. Ибо нас это никак не защитит от вторжения. А вот то, что Гвент, Гвинед и Поуис ведут переговоры о выступлении против Мерсии – наша беда.

— Все – таки они решились? — напрягся посол Мерсии.

— Как я слышал, да, — кивнул Альфред, игнорируя мрачный взор брата. — И нам очень важно понять – пойдут они войной или ограничатся переговорами. Потому что для победы над войском, которое ведет Ярослав, нам потребуется собрать все наши силы в один единый кулак. То есть, увести войска Мерсии на юго-восток. Куда он высадится? В устье Темзы, как и прошлый раз?

— Кто знает, — пожал плечами посол Восточной Англии. — Но мой риг полагает, что, либо в устье Темзы, либо на его земли. Ведь если он его разобьет до объединения сил, то это ослабит наш союз.

— Значит нам нужно собирать все силы в одни кулак где-то возле Лондона, — произнес риг Этельред. — Оттуда и устье Темзы можно заблокировать, и поспеть в Восточную Англию, если они там высадятся.

— И становится очень важна позиция Гвента, Гвинеда и Поуиса. Если мы уведем войска Мерсии к Лондону, то не ударят ли они нам в спину? — спросил всех Альфред.

— С чего ты вообще решил, что они замышляют недоброе?! — раздраженно воскликнул риг Этельред.

— Ветер нашептал.

— Шутишь? — еще более раздраженно прошипел Этельред.

— Действительно, Альфред, откуда это известно? — поинтересовался посол Мерсии. — Я, к примеру, о том не ведаю.

— Я полгода назад перехватил норманна, который под пытками признался, что был в экипаже, ходившем в Уэльс. Меня это озадачило. И я постарался отправить туда верных людей, чтобы посмотреть да послушать. И они узнали о том, что правители Гвента, Гвинеда и Поуиса собрались в одной крепости. Для чего – непонятно. Но…

— Это только твои предположения, — холодно ответил Этельред. — Союз Мерсии и Уэссекса очень силен. Они ни за что не решатся ударить исподтишка.

— И Восточной Англии, — добавил посол.

— И Восточной Англии, — согласился риг, без всякого, впрочем, воодушевления.

Все дело в том, что сам Этельред был женат на мерсийке Вульфриде. А риг Мерсии Бургред, имел жену по имени Этельсвит, что приходилась Этельреду сестрой. При этом встречные родственные связи очень плодотворно легли на взаимную симпатию правителей самых влиятельных держав Британии. Из-за чего союз Мерсии и Уэссекса был довольно прочен. Эдмунд же, риг Восточной Англии, был в этом союзе «случайным гостем». Скорее правителем спорной территорией, за которую временно прекратили бороться эти два королевства. То есть, слабым, второстепенным игроком, который должен был либо как Сассекс и Кент войти в состав Уэссекса, либо подчиниться воле Мерсии в перспективе лет двадцати. Да, Восточная Англия была нужна. Сейчас. И выступала достаточно важным союзником. Но не она задавала тон союзу.

— Угроза нашего союза, — возразил Альфред, — для Уэльса есть лишь сейчас. А если Ярослав со своими норманнами нанесет нам поражение?

— Если мы выступим единым кулаком, — уверенно произнес Этельред, — то они не смогут нанести нам поражение. Конницу свою Ярослав не возьмет. Ему ее не на чем переправлять так далеко. Пехоту всю не повезет. Испугается разорения своих земель. Оттого участие его будет чисто символическое. Тут говорят, что тысяча воинов, но я полагаю – меньше. А дружины Ивара и Харальда мы и так легко разобьем, если сообща. Как и тех, кто за ними увяжется.

— Я слышал, что у Ивара, — не унимался Альфред, — все дружинники в кольчугах.

— А я слышал, что среди портовых шлюх немало девственниц. Но я же не верю этому вздору. Так почему подобному веришь ты?

— И в то, что все легионеры Ярослава имеют кольчугу и шлем, ты тоже не веришь? — с улыбкой спросил Альфред.

— Ты чего добиваешься, братец?! — прорычал Этельред.

— Я хочу, чтобы земля наших отцов не оказалась в руках норманнов. А твоя беспечность ведет именно к этому. Мы соберем большое войско. Выведем его к Лондону. И дадим им большое сражение. Это правильно. Но если проиграем, то это – нам конец.

— А если выиграем – конец им.

— Я беседовал со священником, что был на Вселенском соборе в Константинополе. И он видел и легион, и дружину Ивара. Допустим, он врет. А если нет?

— А если да? — хмуро спросил Этельред. — Ты хоть понимаешь, что если мы испугаемся Уэльса, то не сможем собрать войска в кулак и Ярослав разобьет нас по отдельности? Ты это понимаешь? Есть у этих воинов кольчуги или нет – не важно. Потому как собрав в одном месте разом в несколько раз большее войско мы сможем просто задавить их числом. Они простые люди. Или ты считаешь, что им помогут кольчуги, когда на них со всех сторон будут наседать наши воины с копьями да топорами?

— Твои слова, да богу в уши, — покачал головой Альфред. — Но я склоняюсь перед тобой. Ты — мой риг, — произнес он и поклонился.

— Так-то лучше, — смягчился Этельред.

Посол же Мерсии очень задумчиво посмотрел на этих двоих. Он не мог сообразить – правду ли говорит Альфред и в Уэльсе задумали что-то дурное или это просто очередная игра их в борьбе за престол. Но если игра, то какая? Чего добивался Альфред? А если не игра? Встретить на поле боя полторы – две тысячи воинов в кольчугах – удовольствие ниже среднего. Да, и Уэссекс, и Мерсия, и Восточная Англия поднимут свое племенное ополчение. А это – огромное войско. Плюс дружины уважаемых людей. Но если и удастся таких супостатов победить, то крови прольется – ужас сколько… и сможет ли Мерсия после этого устоять под ударами Нортумбрии и правителей Уэльса, которые без всякого сомнения налетят на нее как стервятники? Вопрос… большой вопрос…

Часть 3. Ночь Скорпиона

Джордж, если я смогу добраться до тебя на твоей собственной кухне, я смогу добраться до тебя где угодно.

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

868 год, 2 мая, Каттегат

Государь Руси Ярослав свет Феофилович вновь был вынужден отправиться в поход. Хотя ему это было категорически поперек горла, но доверять столь важный поход он не мог никому. Слишком сложна была геополитическая обстановка. Слишком остро стоял вопрос и с викингами, и с церковью, и с местными правителями Британии. Да и вообще – на Ярослава смотрел весь мир. Снова… Ну, может быть не весь, но весь запад Евразии без всякого сомнения.

И вот – Каттегат.

Он прибыл сюда на двадцати пяти больших джонках.

Частью на тех, что ходили к Александрии и Иерусалиму, частью – новых.

Наш герой не стал особенно выделываться в этом плане.

Бьёрн сделал первую джонку. Причем делал по пусть и примитивным, а чертежам. А потом, просто начал гнать «копии», когда стало ясно, что, в принципе, сойдет «корытце». Понятно, не один в один. Но плюс-минус «тапок» выходило, а больше и не требовалось.

Со своим «Великим морским змеем», конечно, же, он так не поступал. Там тоже чертеж сначала нарисовали. Потом сделали пропорциональную модель. Поигрались с ней в «бассейне», экспериментируя над тем, как он держит поток воды и вообще – общее сопротивление движению. Потом проверили стойкость конструкции на кручение, сдавливание и излом. Поправили чертежик. Еще раз модель построили. Еще раз помучали ее. Еще раз. И только после седьмой модели решили строить полноценный корабль. Но и тут все не так ладно оказалось. Такелаж ведь с рангоутом на малой модели не отработаешь. Вот и пришлось возиться уже полном размере.

Но так был построен скилевэг-рассекатель, как Ярослав назвал новый тип корабля. Считай малый клипер. А русские джонки хоть и по чертежам делались, но проектировались скорее на глазок, чем по экспериментам и расчетам. Да, для второго поколения джонок наш герой уже затеял такую же процедуру. Но они пока проходили лишь стадию экспериментов над пропорциональной моделью.

Впрочем, даже такие джонки, что наш герой вывел в море, были прорывом на фоне местных кораблей. Крепкие, мореходные, вместительные. На взгляд викингов – слишком медленные. Да и парусов избыточно. Но при подходящем ветре они не сильно уступали драккарам по ходкости, зато в боевом плане представляли собой нечто категорически опасное и сложное для захвата. Из-за высокого борта, устойчивости и вместительности.

Как и предполагали правители английских и саксонских держав Ярослав не стал брать все свои войска в этот поход. Да оно и не имело смысла. Хотя бы потому, что их получилось уже слишком много. Тут и восточные кривичи, и западные, и северные, и радимичи, и дреговичи, и разнообразные добровольцы, вольно определившиеся из скандинавов, греков, армян, славян да прочих, и какие-то отряды аланов, печенегов и венгров. И так далее. Внезапно комитатов, рекрутов, добровольцев и прочих вояк оказалось так много, что нашему герою даже пришлось разворачивать второй легион – Legio II Venedica[32].

Первоначальное желание их новичков и ветеранов перемешать равномерно было Ярославом нещадно отброшено. Все-таки важное дело ждало впереди. Поэтому 1-ый легион был укомплектован лучшими из лучших, но имел уменьшенный состав. Четыре центурии легионеров, две саггитариев, одна фундиторов и одна матиариев. Без артиллерии. Просто потому что задач для полевой артиллерии пока не было никаких. Ну и, само собой, без кавалерии, которую так далеко перевозить было очень сложно. Итого восемьсот строевых. Плюс полторы сотни бойцов тылового обеспечения.

Остальная же пехота, каковой насчитывалось больше двенадцати сотен, была сведена во второй легион. Плюс отдельные отряды конницы.

Войск у Ярослава по местным меркам оказалось очень много. Большинство, конечно, бестолковые новички. Но строевую подготовку освоили, из-за чего серьезно превосходили любых ополченцев в большом бою. Но, в любом случае брать их на войну не было никакого смысла. Тут и тыл нужно было как-то укреплять из-за беспокойства, идущего от племен балтов. И более тысячи хорошо организованных рабочих рук на том же строительстве дороги или канала требовалось. В общем – чем занять их государь нашел без всяких проблем, чередуя полезный труд с тренировками и упражнениями. Даже конницу. Все в дело. Никто не простаивает без дела…

Так вот – первый легион вольготно расположился на двадцати пяти кораблях, заполненных большим количеством боеприпасов и провианта. Ярослав опасался того, что война может затянуться. Поэтому готовился. Стрелы, спики, снаряды для пращи, ручные зажигательные «гранаты», сулицы и пилумы. Все это имелось. Причем в избытке. Даже запас нормальных плюмбат он взял на всякий случай, тем более что производство их удалось возобновить. Ведь после Иудейского похода у него появился доступ к большому количеству свинца через греческих союзников. Плюс щиты в значительном количестве, запасные комплекты доспехов и прочее, прочее, прочее. Ярослав прихватил даже сариссы и те щиты, что делал для них. Мало ли? Ситуации бывают разными. Поэтому он старался подготовиться к любому повороту событий.

Взял он и лошадей. Минимально. Ровно столько, чтобы тащить обозные фургоны. Причем лошадок помельче, чтобы перевозить попроще. Обоз он тоже загрузил на корабли. Частично разобрав и убрав в трюм джонок. Однако в случае необходимости он мог все эти фургоны и походные кухни довольно быстро извлечь из трюма, собрать и запрячь в них лошадей приводя в полную боевую готовность.

Так или иначе, но его корабли выглядели чрезмерно наполненными. Трюмы их были забиты под завязку, пусть и не самыми тяжелыми, но объемными вещами, а люди ютились на верхней палубе и в надстройках. Не удобно. А что делать? В отличие от похода в Египет или Иудею здесь было очень сложно предсказать даже примерно узор войны. И нужно быть к ней готовым. К любому ее развитию.

И вот, несмотря на то, что он готовился к британскому походу самым тщательным образом, в Каттегате его ждало разочарование. Жестокое разочарование.

Прибыл Ивар на пятнадцати драккарах. Весь из себя такой солидный и представительный. Ставший по возвращению на Родину конунгом данов. И все его воины – уважаемые люди, при кольчугах да шлемах. Солидно. Очень солидно. Явился и Харальд. Но привел он с собой всего восемь драккаров, заполненных весьма слабо снаряженным войском. Всего два десятка бойцов имели кольчуги. Остальные же желающие поучаствовать были представлены еще десятком драккаров, представляя мелких местных вождей.

— И это все? — искренне удивился Ярослав не на шутку. — Это и есть Великая армия?

— После нашего похода на юг многие подались на службу к моим братьям, — хмуро произнес Ивар. — Сам понимаешь… — сказал он и сделал неопределенный жест.

— Понимаю, — кивнул Ярослав. — Но как мы с таким войском завоюем Британию? Даже просто чтобы сесть в крупных их владениях у нас людей не хватит.

— Ударим по Уэссексу.

— Да! — воскликнул Харальд.

— Я обещал твоему отцу пойти в поход, чтобы завоевать Британию для его сыновей. Но здесь только ты… и…

— Ты отказываешься идти с нами? — нахмурился Ивар и собирался было еще что-то сказать, резкое, но Ярослав его перебил.

— Я верен своему слову. Сказал иду, значит иду. Я о другом толкую.

— О чем же? — смягчился Ивар.

— Что мы в Британии делать будем? Будь уверен – риг Уэссекса собирает против нас войско и созывает союзников. И одной войной в Уэссексе дело не ограничится. А у нас так мало людей, что и оставить в гарнизонах будет некого.

— И что ты предлагаешь?

— Надо подумать… До Саксонии дойдем – скажу. Но воевать нам нужно будет не столько топором, сколько головой. Если, конечно, вы готовы доверится мне.

— Если бы не готовы были довериться – не пришли бы, — кивнул Ивар. Харальд же промолчал. У него свои были мысли, которые он не спешил озвучивать.

Ярослав все понял без лишних слов. По взглядам и ужимкам.

Викинги его уважали. Но они были себе на уме. Они воевали по-своему. И цели ставили свои. Зачем же в этот поход шел Ярослав они не понимали. Даже Ивар, который хоть старался спекулировать словами, но прекрасно осозновал – у нашего героя есть масса поводов и причин никуда не ходить. А если он идет, значит у него есть цель. А если есть цель, то…

Но они не могли понять – какая эта цель.

В Александрии он хотел взять рабов-ремесленников и добычи. В Хазарии он защищал свой торговый путь, то есть, деньги… много денег, которые он регулярно с него получал. В Иудее разыгрывал карту большой игры с Византией, которая, в конечном счете дала ему еще ремесленников и добычу.

А что здесь?

Добычи особой с разоренной Британии не взять. Даже если попытаться разыграть карту «большой игры» с той же Византией. Ей до дел на этом острове нет никакого интереса. Ремесленников у Ярослава теперь хватает. Да и нету в Британии их в таком количестве и качестве. Бедная страна.

Тогда что?

Ивар не мог понять. Харальд тоже. Но Ивар привык уже сотрудничать с Ярославом и был уверен – своих он не кидает. Даже когда может. Поэтому более-менее доверял «хитрому византийцу». А вот Харальд, как и другие викинги, не ходившие ранее с государем в поход, были напряжены и держали ухо в остро…

* * *

В то же время в одном из подвалов Константинополя.

— … ты же знаешь, я верен тебе, — хрипло произнес Фотий.

— Опять врешь? — устало спросил Вардан, сидя на стульчике в нескольких метрах от распятого на дыбе патриарха.

— Клянусь! Чем угодно поклянусь!

— Зачем? У меня достаточно доказательств. Твое слово, против слова многих. Против дела многих. Большой вес. Думаешь, что ты сможешь его перебить?

— Смогут! Ей богу смогу!

— Смешно…

— Богом клянусь! Не участвовал я ни в каком заговоре против тебя!

— А мой человек слышал твой разговор с представителями дома Сарантопехос. И там ты чем угодно готов был поклясться, что поможешь им свергнуть меня. Где же ты врал?

— Навет! Все навет! Я ничего им такого не говорил!

— А письмо, писанное твоей рукой, тогда что?

— Не было никакого письма!

Вардан молча покачал головой и устало поднялся. Грустно посмотрел на Фотия и медленно пошел из подвала.

— Постой!

— Зачем? — не оборачиваясь спросил Вардан. — Ты опять врешь. Я устал. Просто устал.

— Я пытался их вывести на чистую воду!

— Серьезно? — улыбнулся Вардан, впрочем, все так же не поворачиваясь.

— Да! Я узнал о том, что они готовят заговор. И постарался втереться к ним в доверие. Чтобы, как все разузнаю, тебе сообщить.

— И как, узнал?

— Нет. Там просто болтовня.

— Болтовня? Да? Очень интересно. — Куда более холодным голосом произнес Вардан. — Ты заврался… слишком заврался.

— Что ты со мной сделаешь? — тихо спросил Фотий.

— Что? — усмехнулся Вардан. — Я с тобой делать ничего не будут. Церковь будет судить тебя. Я же ограничился только тем, что обратился к патриарху Александрии, дабы тот срочно собрал Вселенский собор по твоему делу.

— И кто будет новым патриархом вместо меня?

— Какая тебе разница?

— От этого ведь зависит моя жизнь!

— Нет у тебя больше никакой жизни… — усмехнулся Вардан. — Вопрос лишь о том, как именно ты умрешь. Или ты думаешь, что в церкви не знают, какое условие выдвинул Василий? Ты думаешь, что иерархи не устали от противостояния с ним? Ты думаешь, что они не пытаются понять, на чем стоит эта вражда?

— Ты же им не сказал. Нет же. Нет…

— Мне и не нужно было говорить. Твои люди сами все разболтали. В итоге иерархи ко мне и прибежали, когда узнали о том, что ты участвуешь в заговоре. Ты им всем уже надоел.

— Ты врешь!

— Вот еще, — фыркнул Вардан. — Ты мне тоже надоел. Да, иной раз от тебя были полезные советы. Но лучше во главе клира иметь человека менее амбициозного. Меньше хлопот.

— Я столько сделал для тебя… неужели ты от меня вот так избавишься?

— О нет… — покачал головой Вардан, кровожадно оскалившись, — «вот так» я от тебя не избавлюсь… — после чего, насвистывая какую-то веселую мелодию ушел, более не обращая внимания на крики и вопли патриарха… бывшего патриарха…

* * *

В то же самое время в резиденции же дома Сарантапехос шла сложная беседа…

— Нам все равно, знает Вардан или нет о нашем сношении с Фотием, — холодно произнес глава дома.

— Вы же знаете, что Фотий задержан по подозрению в измене, — заметил дядя Вардана, выступавший его представителем.

— И при чем здесь мы?

— Он дал признательные показания. С его слов вы готовите свержение моего господина.

— Какой вздор!

— Таковы его слова.

— И что нам с того? Он просто врет. Или вы ему верите?

— Если бы мы ему верили, то не пришли бы вот так разговаривать.

— Да что вы говорите, — мрачно произнес глава дома, намекая на легион, который он уже успел сформировать и теперь усердно тренировал.

— Легионеры бы вам не помогли. Они сражаются с войсками. А вас бы убили убийцы. Сами знаете – это не так сложно. Но василевс считает, что бывший патриарх вас оговорил.

— Так и есть.

— Тогда, о чем были ваши беседы? Он ведь посещал ваш дом ни раз и ни два.

— Он хотел договориться с нами о создании патриарших палатинов.

— О чем?!

— Его личных войсках. Чтобы мы выделили пару сотен из своего легиона под его начало. За деньги и поддержку.

— Зачем они ему?

— Опасался за свою жизнь и здоровье, — мрачно усмехнулся глава дома. — Видимо не зря.

— То есть, он не предлагал вам взять власть в свои руки?

— В наших руках Хеллас, Пелопоннес, Крит и Египет. Нам есть чем заняться. Арабы и берберы создают немалые проблемы. Да и торговые связи, разрушенные из-за завоевания магометан, нужно восстанавливать. Особенно после удачного похода Василия в Иудею. Думаете, нам заняться больше нечем?

— И все же. Он предлагал…

— Да, предлагал. Но мы его послали к черту. И вам советую так поступить. Нам нет дела до Константинополя.

Представитель Вардана замялся, обдумывая слова. А потом, прищурившись спросил тоном заговорщика:

— Вы знаете, что Фотий организовывал покушения на Василия?

— Что?! — напрягся глава дома.

— Вы разве не знаете, что именно Фотий организовал последнее покушение с попыткой похищения Пелагеи с детьми? Что? Вы удивлены? Попытку отравления Василия ядом черного скорпиона тоже он заказывал.

Тишина.

— Это точно?

— Он признался. Кроме того, есть доказательства, найденные по его словам.

— Ты лжешь. Он не мог это сделать.

— Собирается Вселенский собор для его суда. Вряд ли василевс стал бы собирать Собор, если бы у него не было признаний и доказательств.

— Всякое может быть.

— Но не в ситуации, когда Василий может вмешаться.

— Он сейчас уже должен выступить в поход на Британию. То есть, будет занят. Чем не повод быстро провернуть дело и убрать его сторонника с патриаршего престола под надуманными обвинениями? Ведь Фотий склонился перед ним и полностью поддержал на последнем Вселенском соборе. Не слишком ли опасна игра?

— В Британии он не сможет находится вечно, — возразил посланец василевса. — Рано или поздно он обо всем узнает и вмешается.

— Когда будут казнены виновные и устранены все свидетели? Так ведь? И останутся только ваши слова.

— И ваши.

— Что?

— Вот, — достал из-за пазухи и вручил главе дома пакет из листов «новоримской бумаги», которую Ярослав все же начал экспортировать в Византию. — Дело касается представителя вашего дома и василевс приглашает ваш дом принять участие в суде. В конце концов этим судом он защищает ваши интересы.

— А весь этот допрос к чему?

— Просто опрос. Василевс верит вам. Но ему интересно.

— И он позволит привести к Константинополю легион?

— Да.

— Да?

— Он ожидал этот вопрос. И дал на него ответ. Он полностью убежден в виновности Фотия и уверен, что у вас не возникнет никаких сомнений…

Когда посланник ушел, глава дома кратко спросил у остальных участников данной беседы:

— Яд?

— Кто знает…

— Может он повторит прием, каким убрал Михаила Аморейского, единокровного брата Василия? Или еще что-то выдумает.

— А если это все правда?

— Вздор же.

— А если нет?

— Но зачем это Фотию?

— А что, у него нет причин?

— Отчаянный он, — покачал головой глава дома. — Если это правда…

Глава 2

868 год, 18 мая, Бремен

После завершения встречи в Каттегате Ярослав повел объединенное войско в гости к своему старому знакомцу и, пожалуй, что другу – герцогу Саксонии Бруно, что еще наследником гостил у него в Гнезде. По делу приезжал. Не из праздного любопытства. Пытаясь выкупить Хрёрика Фрисландского, старую головную боль его отца. И наш герой сдал ему этого кадра. Не в лоб, конечно, а просто сказал где и куда он его отпустит. Этого хватило. И это не забыли.

Впрочем, с тех пор воды много утекло. И Ярослав не был уверен в теплой встрече. Но еще до схода на землю государя Руси ждало сильное удивление. Оказалось, что викинги, промышлявшие грабежами в землях франков и Британии, базировались во Фризии. Из-за чего они не пошли в Каттегат. Они решили присоединится к Ярославу позже. И ждали его в устье реки Везель, по которой наш герой собирался дойти до Бремена.

О том, что он предложил герцогу Саксонии вассалитет знала к этому моменту вся Европа. Событие нешуточное! Ведь получалось, что знаменитый Василий Аморейский, известный также как Ярослав Ангмар[33], начинал открыто вмешиваться в дела Запада. Не письмами и хитрыми ходами на востоке. А открыто. Силой оружия.

Так или иначе, но викинги знали, куда заглянет Ярослав по пути в Британию. И это место было куда ближе Каттегата. И намного более комфортно, ибо герцог Саксонии был их союзником и подельником. Неофициально, конечно.

И тут викингов собралось много. ОЧЕНЬ МНОГО.

— Сорок семь драккаров, — тихо произнес Ярослав, когда закончил подсчет. И присвистнул от удивления.

На берегу же его ждал еще больший сюрприз.

Кроме Бруно, герцога Саксонии с большим количеством сопровождающих, здесь находилась целая толпа полабских славян, то есть, не только бодричи, но и лютичи с лужичами[34].

— Мы только с вами договаривались. — Нахмурился Ярослав, кивнул знакомому волхву Святовита.

— А нас под руку свою не возьмешь? — удивился один вождей лютичей. — Отчего же?

— Я говорю про то, что договаривался только с бодричами. С вами речи не вел. Хотите – давайте поговорим.

— Хотим, — чуть ли не хором произнесли представители полабских славян. И началось.

Общая идея была проста. Они устали от войны. Просто устали. А она у них шла практически без остановки уже лет сорок. Со времен правления Людовика I Благочестивого, что с их помощью сдерживал саксонцев. Да так с тех пор и грызутся с переменным успехом. После того, как отец Бруно подчинил своей власти Фризию, все на время притихло. Однако год назад началось все с новой силой. А так как больших сил у герцога не имелось, то военные действия стали носить характер мелких, но частых набегов. И полабских славян эта война утомила. Ибо не было в ней ни конца, ни края. Саксонцев, кстати, тоже уже все это раздражало. Кроме того, Бруно опасался, что полабские славяне, войдя в союз с теми же тюрингами, могут вторгнуться в Саксонию и не оставить в ней камня на камне.

Так что пришедшие сюда славяне все хотели идти под руку Ярослава, если он гарантирует их покой. Хотя бы на время.

«Такое единство… такое рвение» – думал наш герой, когда наблюдал за тем как эти полабы наперебой пытались донести до него свою мысль. Не противоречили друг другу, но дополняли и уточняли. Да и вообще – любо дорого посмотреть. — «Почему же они не организовали свое государство?» – Видя это подумал Ярослав. Деньги деньгами, но их близость к германцам и римской культуре позволяло заимствовать определенные технологии и улучшать экономику, что открывало путь к созданию государства. Они и так балансировали на грани. Что же их останавливало?

— И как вы земли свои назовете? — поинтересовался государь и понял, что единство это мнимое.

Пять минут прошло, и они в бороды друг другу вцепились, норовя пойти в полноценную рукопашную. И все накалялось так быстро, что палатинам Ярослава пришлось выйти вперед и лязгнуть оружием, привлекая к себе внимание.

— Тихо! — рявкнул государь.

Но ему пришлось ждать еще пару минут, пока эти «горячие финские парни» придут в себя и перестанут задирать друг друга, да права качать.

— Предлагаю назвать вашу землю Арнором, выбрать для нее правителя и совет, что стоял бы подле него. В совет войдет по одному старейшине от каждого племени. А правитель… князь… тут уж сами. Пусть, например, это будет лучший военный вождь, способный возглавить вашу оборону в случае чего.

— Арнор, — попробовал на вкус незнакомое слово волхв Святовита. — А что означает это слово?

— Про атлантов вы слышали?

— Доводилось, — ответил один из старейшин.

— С их языка это переводится, примерно, как «Земля под властью».

Помолчали.

Подумали.

А потом взяли и согласились. В конце концов, другого варианта у них и не было, чтобы устраивал всех и выгораживал интересы кого-то из участников. Так что дальше все пошло-поехало. И князя выбрали почти сразу, ибо действительно опытных и уважаемых военных вождей у них имелось немного. И старейшин. И прочие ритуальные мероприятия выполнили, завершая весь цикл уже с саксонцами.

Вечером же, на пиру, в честь примирения Саксонии и Арнора Бруно поинтересовался:

— Так это правда?

— Что именно?

— Тебя воспитывали атланты?

— Так и есть.

Пауза. Долгая пауза.

— Какие они?

— Другие, — мягко улыбнулся Ярослав и начал ему рассказывать байки, словно своим малолетним сыновьям. А новоявленные саксонцы и арнорцы сидели рядом и внимательно слушали. Как и прочие, что потихоньку подтягивались. Тогда-то они и узнали о том, что так уже однажды называлось государство первых людей – нумероцев…

Странная получилась «вечеринка».

— Они ведь не успокоятся, — тихо произнес Ивар, когда все уже почти разошлись. Или отвалились, заснув от перебора алкогольных напитков.

— Кто именно?

— Да они все. Или ты думаешь, что страх перед тобой остановит эту войну? Соседи Бруно как лезли к нему, так и будут лезть. Да и полабы не усидят. Года два-три и первые же сунутся, если саксонцы их не опередят.

— Поверь, у меня самого нет особых надежд на успех, — развел руками Ярослав.

— Тогда зачем все это?

— Это требует от меня минимальных усилий. Почему бы и нет?

— Знаешь, я тебе не верю. Доверяю, но не верю. Я знаю, ты меня не обманешь. Но… что ты хочешь?

— Мира.

— Смешно, — оскалился Ивар.

— Ты не понимаешь. Я хочу мир. Весь мир.

Викинг несколько раз хлопнул глазами, соображая, что ему только сказали. А потом громко заржал.

— Хорошая шутка, — наконец, отсмеявшись и утерев слезы, сообщил он. — Ты опять пытаешься отшутиться. Ты не хочешь мне говорить правду?

— Почему? Просто все слишком сложно.

— Сложно? Насколько же? Неужели я не пойму?

— Я пытаюсь думать о том, как обеспечить благополучие своим детям. Сам понимаешь – дело непростое. И мне приходится думать вперед на века.

— Ты взял старшего сына в поход из-за этого?

— Да. Он еще юн. Слишком юн для похода. Но я все равно его взял. Хочу посмотреть на него.

— Зачем?

— Посмотри на себя. Ты ведь не старший сын своего отца. Но где старший? Почему именно ты идешь вперед и пытаешься воплотить в жизнь его мечту? Почему?

— Не знаю, — тихо ответил Ивар, задумавшись.

— Бьёрн сильный воин и хороший вождь. Люди идут за ним в бой. Люди идут за ним в поход. Но ты… ты ведь большего хочешь. Не так ли?

— Хочу, — нехотя согласился Ивар.

— И отец твой хотел большего. И я хочу. Мы особая порода людей. Сколько таких как ты у твоего отца? Один. А все остальные, что же? Дурные?

— Нет, — покачал головой Ивар.

— Верно. Нет. Они просто другие. Они живут иным и иного жаждут. Кто-то женщин, кто-то богатства, кто-то власти, кто-то славы… Но для нас это все так мелко. Не так ли? Это ведь просто инструменты… весла, с помощью которых мы гребем вперед.

— Гребем, — тихо согласился Ивар. — Знать бы куда.

— За горизонт.

— А что там, за горизонтом?

— А это важно? Если ты узнаешь, то что, опустишь руки? — усмехнулся Ярослав. — Раньше я думал, что хочу тишины и комфорта. Я был очень сильно раздражен тем, как мне приходится жить в той лесной глуши, где я оказался. Ведь до прихода к Гнезду моя жизнь была совсем иной. Безопасной. Тихой. Сытой. Чистой. Комфортной. Чтобы перебрать на расстояние от Упсалы до Рима я тратил всего несколько часов. Перебирался через Атлантический океан за полдня.

— Разве это возможно?

— Да. Это возможно… это было возможно там, где я жил раньше. И я чуть ли не отчаялся, оказавшись в грязи. Но «чуть» не считается. Я начал барахтаться. Меня переполняла злоба и отчаяние на «несправедливость», учиненную по отношению ко мне. За что меня так наказали? Взяли и выбросили на помойку. Ведь даже дворец василевса в Константинополе – убогая землянка по сравнению с тем, в каких домах я бывал раньше.

— Мне говорили, что первые месяцы ты жил в обычной землянке, что досталась тебе от старого военного вождя Гнезда, — усмехнулся Ивар.

— В которой просто кишели мерзкие насекомые. Из-за чего я спал по возможности за ее пределами с ужасом представляя наступление холодов. Но, как ты видишь – я не отчаялся. Я боролся. Придумывал себе цели и достигал их. Сначала маленькие. Потом большие. Но даже маленькие мне тогда казались едва ли достижимыми. Я даже тогда, отчаянно барахтаясь, плыл за горизонт. Да так и плыву. Зачем мне Саксония и Арнор? Да понятия не имею. Но для меня это просто новый вызов. Новая цель, находящаяся за горизонтом.

— Нет, друг мой. — Усмехнулся Ивар. — Не новая.

— Ты думаешь?

— Мне кажется, что ты живешь по какому-то плану… И в Александрию нас повел не просто так. Ты словно знал, что мы придем к тебе…

— Будущего знать никому не дано.

— Предсказатели с тобой бы не согласились.

— И часто они говорят правду? — улыбнулся Ярослав. — Поверь – будущего еще нет. И каждый шаг, ведущий нас к нему, может быть совершен разными образами. Все может измениться в любой момент. Я не знал о том, что вы ко мне придете. Я не знал, что ко мне придут эти ребята. Это все – шаги по наитию.

— Не верится мне что-то.

— Да мне самому не вериться, — хохотнул государь.

— Мне даже сказывали, что ты водишь за нос всех нас.

— Кого это нас?

— Тех, кого франки прозвали норманны.

— Вот как? И как же я вас вожу за нос?

— Пытаешься остановить набеги.

— Тебе самому не смешно, такие слова повторять? Я ведь сам возглавлял ваши походы.

— Да. Но набеги ведь действительно пошли на убыль. Вон, даже мои беспокойные братья осели.

— Я их заставлял это делать?

— Ты их привел туда, где можно осесть.

— А они дети неразумные и своей головы не имеют?!

— Не злись. Так просто говорят.

— А эти балбесы не говорят, что я от набегов ваших долю приличную имею? Ведь через меня вы торг ведете. И чем больше набегов, тем больше мои доходы?

— Это я знаю. И оттого не верю этим словам.

— Но говоришь мне их.

— Кое кто из присоединившихся к походу думает именно так. И они воду мутят.

— Хотят свергнуть? Так мне какая разница? Давай созовем сходку вождей, и я сложу полномочия. Для меня они лишь обременение.

— Не горячись! Дураки не знают, что болтают.

— Если эти дураки так говорят, то как я смогу им доверять в битве?

— Не знаю, — покачал головой Ивар. — Я и сам им не очень доверяю. Ребята проверенные. Бывали в сече ни раз и ни два. Но несут какой-то бред. Боюсь, как бы мы не разругались после первых же успехов.

— У них есть вождь?

— Харальд.

— Очень радостно это слышать… — покачал головой Ярослав. — И что, эти ребята, что присоединились к нам под Бременом, тоже его мнение разделяют?

— По-разному. Но таких хватает. Ты славный конунг. Но ты – чужой. Ромеец. И ты воюешь не так, как мы привыкли. Как непосредственно в бою, так и походе. Это многих отпугивает. Это многих заставляет верить во всякие глупости, что про тебя болтают. И это может стать опасно.

— Я понял тебя, — хмуро произнес Ярослав.

— Рад, что ты услышал мои слова…

Глава 3

868 год, 13 июня, юго – запад Северного моря

Завершив дела в Бремене Ярослав повел свой флот дальше. На Британию. Однако его ждали и встречали не только союзные викинги…

Недалеко от берегов Фризии, блокируя проход к устью Темзы, «Великую армию» ждали корабли Уэссекса, Мерсии, Кента, Нордхамбрии[35], Австразии, Аквитании и Нейстрии[36]. По тем временам – огромный флот, который ранее никогда не встречался.

Причина такого объединения была проста и очевидна.

Завоевание Британии не нравилось королевствам этого острова. И они пытались защититься. Прилегающим же владениям франков это не нравилось из-за того, что, заняв тот же Уэссекс, викинги начнут брать с него дань и получат прекрасную базу для террора как по побережью, так и в долинах таких рек как Рейн, Сена, Луара, Гаронна и прочее. Что, в свою очередь, приведет к созданию условий для завоевания уже этих земель.

Для всех представителей франкской аристократии эти выводы были очевидны настолько, насколько это вообще возможно. Поэтому корабли, приморскими державами северных владений бывшей империи Карла Великого несли на себе не только собственные отряды, но и союзников из Баварии, Бургундии и прочих внутренних провинций. Отчего представляли собой «лоханки», буквально забитые вооруженными и очень сильно замотивированными людьми.

— Ого! — присвистнул Ярослав, увидел море, кишевшее перед ним от вражеских кораблей.

Причем, что примечательно, специализированных боевых кораблей наблюдалось очень мало. Основная масса «плавсредств» была рыбаками да торговцами.

Викинги сразу ломанулись вперед. Без всякого порядка. Все семьдесят два драккара, которые несли порядка трех тысяч человек. Да, союзный флот, судя по всему, насчитывал никак не меньше войск. Но драккары в целом были крупнее. Из-за чего получалось, что бойцы викингов концентрированы и в каждом конкретном месте столкновения их больше. То есть, создавало эффект серьезного локального превосходства.

Ярослав со своими джонками сразу отстал.

Попутно ветра не было. А на веслах его джонки могли лишь маневрировать. Поэтому, воспользовавшись косыми парусами, он попытался всю эту толпу кораблей обойти со стороны моря. Чтобы выйти к «тылам» и начать расстреливать супостата из «подручных средств».

Маневр этот занял весьма прилично времени.

Медленно, скрипя такелажем и тканью парусов, джонки ползли по воде своими крупными корпусами. Викинги же тем временем отчаянно рубились, круша супостатов своими копьями и топорами. Особенно отличался в этом деле Ивар, который вломился в центр построения и своими прекрасно снаряженными и вооруженными викингами быстро его проломил.

Он применял прием, выученный у Ярослава. И подходя начинал массированно закидывать корабли противника сулицами. Благо, что у него на кораблях их имелось прилично.

Остальные викинги воевали не так успешно. Но все равно – явно выигрывали. Особенно после того, как Ивар сумел разгромить центр вражеского построения.

Когда же Ярослав, наконец, обошел плотный ордер кораблей викингов, куда он физически не мог всунуться, бой уже в целом подошел к концу. Основные силы союзников оказались разбиты. А те корабли, которые смогли выйти из этого кровавого клинча и убежать – старались это сделать. И викинги, что уже высвободились из рубки, устремлялись за ними, опьяненные кровью.

Ярослав совершил правильный маневр. Если бы событие не развивались так быстро, то он сумел бы внести очень важный вклад в победу. Но он не успел…

— И какого черта?! — разъяренно воскликнул он, подойдя к борту флагмана Ивара.

— Ты был слишком медленный! — хохотнул викинг под улыбки окружающих.

— Какого черта вы творите, я спрашиваю?!

— Остынь! Мы просто застоялись.

— Остынь? Сколько наших ребят сегодня было убито?!

— Они все погибли славно и отправились в Вальхаллу!

— Да хоть к козе в трещину! Или ты думаешь, что они бросят мять титьки валькириям в Вальхалле и прибегут поддержат нас в Британии?

— Остынь!

— А то что? Вы повели себя как мальчишки! Мелкие, глупые мальчишки!

— Мы победили!

— В битве, а не в войне. Рагнар уже водил Великое воинство на Британию. И оно даже поначалу побеждало. В битвах. Но в итоге оказалось разбитым. В итоге оно проиграло в войне! Война – не набеги!

— Да что не так-то?!

— Как мы условились воевать?

— Ну…

— Как я спрашиваю? Появился флот. Я выхожу в перед и иду напролом, засыпая всех стрелами и дротиками. А вы добиваете раненых. Быстро. И с минимальным количеством потерь. А вы что сделали? И главное – нах…я? Славы глупой захотелось?

— Почему глупой то?

— Потому что настоящая лишь за теми, кто победил не в бою, а в войне. Героизм проигравших достоит лишь снисхождения.

— Ты нагнетаешь. Остынь. — Нахмурился Ивар.

— Посчитай потери… — прорычал Ярослав и ушел от борта, отправившись в свою каюту. Всю эту ругань государь Руси устроил на стародатском, который в целом знал очень прилично. Поэтому окружающие Ивара воины не только слышали все слова, но и понимали их. И им очень не понравилось, что сказал «этот ромеец».

Ивар не стал выделываться и посчитал потери.

Десятая часть войска оказалась в минусе. Совсем. Окончательно. Или уже умерли, или не переживут и двух-трех дней. Еще столько же должна поправиться. Еще столько же даже после выздоровления не сможет полноценно драться.

И ему это ОЧЕНЬ не понравилось.

Тогда, в запале, он даже не подумал о таких последствиях. Ведь его бойцы давно уже не несли такие ощутимые потери. Они ведь все в кольчугах, надетых по примеру Ярослава, поверх стеганых халатов. Да и тактику боя он применял куда более продуктивную, чем у остальных. А вот остальные…

— Ты все сам видел, — хрипло произнес Харальд, подойдя к борту и обращаясь к Ивару.

— Что видел?

— Эта римская сопля просто отсиделся за нашими спинами.

— Харальд, ты дурак?

— Чего?!

— А того?! Как бы он смог обогнать наши драккары?! Ты сам, как малолетник придурок, побежал вперед. И что? Доволен? Сколько твоих полегло?

— Это была достойная смерть!

— Достойная, — прорычал Ивар. — Но эти ребята не встанут с нами в Британии. Если бы не твоя глупость – у нас бы потерь почти не было. Ярослав бы вышел вперед, а мы пошли следом, повторив разгром сарацинского флота.

— Я был лучшего о тебе мнения, — скривившись произнес Харальд и сплюнул в воду. — Не думал, что ты трус.

— Иди ко мне, и ты узнаешь, кто из нас трус! — воскликнул Ивар, хватаясь за топор.

— А кто как не трус предложит прятаться за спину этой римской сопли?

— Ярослав тебя уже побеждал. Забыл? Щенок. Забыл, благодаря кому ты все еще дышишь?

— Ему повезло.

— И с Хрёриком тоже повезло? И Хорезмшахом повезло? И в Александрии повезло? И в Иерусалиме?

— Сарацины лишь смазка для мечей. Это все знают. Наши их там режут без всяких проблем.

— Наши бы их не резали так, если бы Ярослав не показал, как это делать. Или ты думаешь, почему я легко смял центр? Потому что применял приемы, подсказанные этим римлянином. И потерь у меня почти нет. И все дела сделал, пока ты и твои ребята отчаянно рубились и умирали.

— В метании сулиц нет чести, — с отвращением произнес Харальд и снова сплюнул, но теперь так, чтобы слюна попала на борт корабля Ивара.

Тот дернулся, но его крепко держали свои же.

— Это у тебя нет чести, — прошипел сын Рагнара.

— Ты так лаешь только потому, что мы поклялись до окончания этого похода не проводить божьего суда. Щенок. Знаешь, что я не трону. Ибо слова, сказанные перед лицом Одином, для меня важнее твоего тявканья.

— Не боишься, что я прекращу этот поход? — холодно и тихо произнес Ивар, нервно тиская ручку топора.

— И расстроишь покойного папочку? Ай-ай-ай. Нет, щенок. Не боюсь. Ни тебя, ни твою римскую соплю, за которую ты все норовишь спрятаться…

Еще немного полаялись. После чего корабли «разбрелись» на приличное расстояние, окруженные соратниками. От греха подальше.

Харальд торжествовал.

Его слова разошлись по всем кораблям в считанные минуты и обсуждались. Дескать, какой смельчак. Бросил вызов двум непобедимым конунгам. И те не нашлись, что ответить ему. Силен бродяга. Да и люди его любят. Свой он человек. Свой. Не то, что этот ромеец, или Ивар, что разжирел и обабился за время жизни в южных морях.

Да, Ярослава они до сих пор уважали. Но авторитет его пошатнулся очень сильно. Не принять участие в бою – позор. И плевать, что не успел. Нужно было успеть, а не маневры всякие маневрировать.

Впрочем, уже на утро следующего дня, весь флот построился оговоренным ранее ордером и пошел за Ярославом. Который вместо устья Темзы почему-то правил южнее. В пролив. Явно задумываю какую-то одну из своих обыденных хитростей.

— Он ведь ромеец. Он честно и открыто воевать не может. Змеиная его натура не позволяет… — стали болтать среди викингов, в качестве реакции на этот поступок. Но подчинились. Пока подчинились.

* * *

Тем временем где-то в лесах Прибалтики проходил слет военных вождей и старейшин балтских племен.

— Мой каган выступил! И теперь идет на Новый Рим! — торжественно произнес хазарин перед этим слетом влиятельных людей нижнего течения Двины и Немана.

— Твой вождь, он разве каган?

— А разве может быть каганом тот молокосос, которого поставили над нами раввины? Нет! И мы выбрали своего! Настоящего!

— А кто мы? Неужто весь каганат выступил?

— Все! Кроме совсем трусливых.

— И много этих трусливых? — не унимались старейшины балтов.

— Имеется. Но с хазарами вышли и аланы, а также союзники из числа половцев и огузов, что идут мстить за гибель родичей в огне степного пожара.

— А печенеги?

— И они, — не очень уверенно произнес хазарин. — Лучше момента, чтобы выступить вместе с нами и раздавить эту гнойную гадину – не найти.

— Как же мы ее раздавим?

— Вырежем и выжжем все, что за пределами стен Нового Рима. — Уверенно произнес хазарин.

— Если сам Новый Рим не взять – все впустую.

— Возьмем!

— Приступом его не взять!

— Измором возьмем! Кроме того, мы сейчас переговоры ведет с кое кем из недовольных семей византийских. Они обещают прислать осадные машины на кораблях. Ярослав не только нам с вами зла причинил множество. Это порождение бездны несет только боль и разрушение всем вокруг. Все народы от него воют.

— Так уж и воют?

— Даже люди севера охотно бы от него избавились. И, как мне сказывали, из этого похода он если и вернется, то как побитая собака. Без добычи и удачи. Выступайте вместе с нами! И к нам присоединяться остальные!

— Что-то не вериться… — хмуро произнес один из старейшин балтов.

— Вериться… не вериться… — мрачно произнес их Верховные военный вождь. — Мы и так собирались в большой набег идти. И резать всех, до кого доберемся. Мстить за кровь родичей. Если хазары поддержат нас – что же в том плохого? Значит мы не только по Двине все у Ярослава разорим, но и дальше продвинемся.

— А если это ловушка?

— Да какая ловушка? Хазарин верно говорит. Всем эта кровожадная тварь уже поперек горла. Так я говорю?

— Так! — поддержали его хором многие из старейшин балтов.

— Так! — закричал хазарин и его сопровождающие.

А чуть в стороне, в тени стояло несколько человек в капюшонах и невзрачной одеждах. Их лица были почти полностью скрыты в тени. Почти. Но внимательный наблюдатель мог заметить, что, на губах у них играла едва заметная улыбка.

Глава 4

868 год, 23 июня, Винтан

Объединенный флот отвернул от устья Темзы южнее и, обогнув побережье Кента, вошел в залив Те-Солент. И там произошло то, что Ярослав уже ожидал после выходки у побережья Фризии.

Харальд, подняв шум, устремил свои драккары вперед. Стараясь первым добраться до берега и столкнуться с противником лицом к лицу. Остальные драккары иных мелких вождей последовали за ним. Психология момента им была очень точно определена и использована. Вновь. Даже Ивар был вынужден последовать за Харальдом. Скрепя зубами, но последовать.

Вырвавшись вперед, Харальд повел своих людей к городу Хамвик, который в более поздние времена был известен как Саутгемптон. И попытался взять его с наскока.

Не удалось.

Слишком уж издалека было видно корабли. Из-за чего горожане успели пусть и в спешке, но обстоятельно собраться под защитой стен. Вооружиться. И подготовиться к отражению нападения. Так что весь этот цирк с беготней и попыткой высадиться первым на берег вылился в простой пшик.

Ярослав же, как шел своим курсом, так и шел. Спокойно и невозмутимо. Он добрался берега. Пристал к нему. И начал выгружаться. Также неспешно. Сначала выбрались комитаты и начали ставить лагерь. Потом свели по трапам лошадей и начали вытаскивать из трюмов повозки, собирая их и подготавливая к переходу.

— Наш великий конунг требует тебя явиться! — воскликнул викинг, подошедший к Ярославу.

Тот мазнул по нему взглядом, словно пытался понять, откуда доносится звуки. И вернулся к своим делам.

— Наш… — попытался было крикнуть этот викинг, но осекся на полуслове. Один из палатинов выхватил кинжал и приставил его к горлу этого парня. После чего произнес:

— Если твой вождь, пес, хочет говорить с Верховным вождем Великого воинства, то он может прийти сам. И, если Верховный военный вождь пожелает, он позволит ему говорить.

И взгляд был у палатина такой, что этот посыльный словно бы подавился своими словами. Нервно сглотнул. Кивнул. И ушел. Быстро ушел. Молча.

А полчаса спустя появилась большая делегация во главе с Харальдом. Ивар, впрочем, был тоже с ним. Хоть и мрачный.

Они попытались подойти к Ярославу, но палатины и драгуны преградили им путь. Да-да, и драгуны тоже. Выступая телохранителями государя, они последовали с ним и на кораблях. Безлошадными.

— Вам чего? — грубо они поинтересовались у пришедших.

— Я хочу видеть Ярицлейва, — процедил Харальд, специально исказив имя, хотя раньше не раз называл его правильно.

— Я – это кто?

— Я – Харальд Хальвдансон, Верховный военный вождь Великого воинства.

— Я не знаю такого, — покачал головой палатин.

Они сцепились взглядами, но палатин даже и не думал отводить свой. Ярослав тем временем, находился шагах в сорока и, не обращая внимания на заворушку, беседовал с поваром о том, чем тот будет кормить бойцов.

Ивар вышел вперед. Положил руку на плечо Харальда. И обратился к палатину.

— Я Ивар Рагнарсон, конунг данов. Позови Ярослава. Мы поговорить хотим.

— Хорошо, Ивар, — кивнул палатин. И не спеша, вразвалочку отправился к Ярославу.

Тот выслушал доклад.

Скучающим взглядом окинул делегацию. И вздохнув, нехотя отправился к ним.

— Чего тебе, Ивар, — спросил Ярослав подойдя, полностью игнорируя Харальда.

— Почему ты не явился по моему приказу! — воскликнул Харальд, не давая Ивару ответить.

— Ивар, кто это такой? — смерив его насмешливым взглядом спросил у своего друга.

— Ребята собрались в круг и выбрали его Верховным военным вождем, — тихо ответил Ивар.

— Очень интересно. А почему этот не позвал моих воинов в круг?

— Они не дети севера! — рявкнул Харальд.

— Так и ты не Великий вождь, — со всей той же насмешливой усмешкой произнес Ярослав. — С каких это пор побитая собака возглавляет стаю волков?

— Следи за языком, ромеец!

— А то что? Расскажешь всем, как ты предал поход и что ведешь своих людей к смерти?

— Ты серьезно? — напрягся Ивар.

— Более чем. А ты разве еще не понял, что это червь, живущий одной лишь моей доброй волей, всеми силами старается внести распря в поход и сорвать его. Ты разве не заметил, что он отрабатывает данные ему деньги и спасает своих нанимателей от ярости норманнов? Еще и лжет как последняя подлюка.

— Да как ты смеешь?! — рявкнул Харальд, но Ярослав просто и коротко ударил ему эфесом свое клинка по яйцам, чуть выдвинув меч из ножен. Резко и жестко. Отчего тот заскулил на повышенной тональности и скрючившись, упал на землю у его ног.

Кто-то из сподвижников Харальда дернулось вперед, но клинки палатинов и драгунов были уже обнажены. Ситуация стремительно накалялась.

— Кто хочет – может подчиняться этому куску дерьма. — И сплюнул он на Харальда, который пытался подняться. Но боль в промежности категорически этому мешала. — Ни я, ни мои люди этого делать не будут. И вам не советую. Но вы все не дети. Своя голова на плечах есть.

— Ты уходишь? — спросил помрачневший Ивар.

— Я дал тебе слово. И я выполню слово. Завтра я выступаю к главному городу этой земли. К твоей будущей столице. Присмотри за моими кораблями.

— Присмотрю, — произнес Ивар, прояснившись ликом…

Авторитет Харальда после этой беседы заметно пошатнулся. Но остался довольно высоким. Он для простых викингов все так же оставался своим человеком. А вожди, которые задумались, не желали идти против своих же людей. Это было чревато утратой доверия.

Впрочем, Ивар и его ребята, все одно обособились, перебравшись в разбитый комитатами Ярослава лагерь. Хуже того, именно усилиями Ивара по рядам викингов начали блуждать слухи, что, на самом деле, Харальд – предатель, который хочет погубить поход.

Ведь он специально пытается всех поссорить промеж себя. И то, что Ярослав со своими людьми ушел – его заслуга. Хорошо, что не вообще из Британии, а просто осаждать другой город. Но если бы этот ромеец был здесь, то Хамвик они бы уже взяли. Небольшой же город. Но Харальд не имел опыта организации осады и штурма. А Ивар ему в этом не помогал. В общем – разброд и шатания потихоньку усиливались. Конунга данов это беспокоило, но не сильно. Ярослав пришел. И он обещал. И ему этого было достаточно.

С тех пор прошло десять дней.

Государь Руси сумел быстрым маршем достигнуть Винтана, известного позже как Винчестер. В III веке нашей эры Вента белгика, как его тогда называли, был самым крупным городом римской Британии, имея площадь в 58 гектаров. Потом он, конечно, пришел в упадок. Но с VI–VII века вновь развивался. Чему в немалой степени способствовали крепкие каменные стены, окружавшие его. Еще римские.

— Кто главный в городе? — спросил Ярослав, походя к стене в своих знаменитых золотых доспехах.

Рискованно. Но никто стрелять по нему не стал. Да и ждать особо долго не пришлось. Командир гарнизона и так находился на стенах, напряженно вглядываясь в гостей. А там было на что взглянуть.

Ярослав смог всех легионеров упаковать в простые шинные кирасы. Те самые окэгава-до. А так как лаком он ее покрывал не очень толстым слоем, эта «сегментированность» прослеживалась визуально очень ясно. Бойцы носили эту кирасу, надевая поверх крепкого, хорошо простеганного халата. Снизу у нее имелась юбка до колен из ламеллярной чешуи. Плечи защищали наплечники и полос металла, отчетливо напоминающие своих товарищей от лорики сегментаты. А руки – примитивные наручи из продольных пластин, наклепанных на кожаную основу. Ну и шлем. Куда же без него? Тот самый, уже стандартный имперский шлем, который Ярослав гнал серией.

Для IX века такой уровень защитного снаряжения был за гранью сказки. Даже для крупных вождей или правителей. А тут – рядовые бойцы в подобном стояли. И ладно бы подобном – вон, все один к одному. Из-за чего легионеры выглядели продукцией инкубатора. Что так же добавляло пикантности.

В руках у них были большие, выгнутые овальные щиты со старой имперской символикой. Той самой, где вертикально по центру щита шло веретено Фортуны, а влево и вправо от нее расходились пучки молний. Само собой – все это золотом по ярко-красному полю. При этом у каждого легионера на поясе висел меч. Что по тем временам мог себе позволить только военный вождь или очень опытный воин.

Жители бывшего римского мира узнали этих бойцов. И ни у кого не было никаких сомнений. Благо, что всевозможных мозаик и фресок осталось в изрядном количестве. Ведь хватало городов и вилл, которые как бросили в V веке, так с тех пор и не заселяли. Пока, во всяком случае.

Архиепископ Кентерберийский, что спрятался в столице рига Уэссекса, осторожно вышел за ворота. И медленной, крайне неуверенной походкой подошел к Ярославу, что свободно стоял недалеко от стен.

— Доброго дня, — открыв забрало, произнес государь Руси.

— Доброго, — нехотя согласился архиепископ.

— Ты, я полагаю, не хочешь, чтобы мои комитаты штурмовали этот город?

— Это так очевидно? — с хорошо различимым сарказмом спросил собеседник.

— Безусловно. И видит Бог, я не хочу его штурмовать.

— Тогда зачем ты пришел?

— Я пообещал Ивару Уэссекс. А слово правителя тверже гороха. Выбор перед вами не велик. Либо сдаетесь мне, либо я беру город штурмом.

— У тебя нет осадных механизмов, — осторожно заметил архиепископ.

— При штурме Иерусалима у меня их тоже не было. Но я как-то справился.

— Лестницы?

— Не только. У меня много приемов. Впрочем, не суть. Главное – я не хочу брать этот город штурмом. Это кровь и разрушения. Я хочу, чтобы этот город достался моему другу целым и невредимым. Поэтому не буду его грабить, если вы сдадитесь. И он не станет.

— Ивар? И не станет?

— Зачем ему грабить столицу своего государства? — удивился Ярослав.

— Столицу?

— Ивар будет провозглашен правителем Уэссекса. Вместо Этельреда. И ты признаешь это.

— Я? — удивился архиепископ.

— Ну или твой приемник, — максимально добродушно произнес Ярослав, прозрачно намекая на последствия отказа.

— Но ведь Этельред – законный правитель Уэссекса.

— Саксы – не природные обитатели этих мест. Они завоеватели. И правят по праву завоевателей. Ивар – тоже завоеватель. И если один завоеватель победит другого, то в чем проблема? Естественное право соблюдено.

— Этельреда короновали…

— Так коронуйте Ивара. Не вижу никаких проблем. Ты ведь понимаешь, что это принесет Уэссексу?

— Дикого язычника на престоле, — поморщился архиепископ.

— Мелко мыслишь, падре. Ивар – уважаемый норманн. У него мощная дружина. Он избран конунгом данов. То есть, под своей рукой будет держать и тот «веселый» полуостров на востоке, и эти земли. Отчего викинги ходить сюда не станут. Чтобы победить дракона, падре, нужно завести своего собственного.

— Как-как? Хм. Своего собственного?

— Да. Причем достаточно опасного для остальных. Ивар же сейчас – самый сильный вождь викингов.

— Я слышал, что Великую армию возглавляет не он.

— Харальд не переживет этот поход, — холодно произнес он.

— Ты думаешь?

— Уверен. И ты, падре, мне в этом поможешь. Ты ведь хочешь, чтобы набеги на земли Британии прекратились? Только помалкивай. Сам понимаешь, даже у стен есть уши и я не хочу, чтобы какой-нибудь мерзавец, желая получить небольшое вознаграждение все Харальду рассказал.

— Так Папа был прав?

— Насчет чего?

— Насчет твоего стремления усмирить дикий север?

— Разумеется.

— Но ведь тебе это не выгодно. Норманны ведь везут награбленное через тебя к ромейцам.

— Падре, то, что я об этом болтаю, не значит, что это так. Последние пару лет я живу с торговли своими товарами. Да и раньше получал основной доход с них. Да, от норманнских грабежей есть польза. Но не большая. А вреда они сколько приносят? Я лично дважды отражал крупное вторжение в свои земли. Очень беспокойные люди.

— Два вторжения?

— Да. Первое – Хрёрика Фрисландского, второе – уже упомянутого Харальда. Харальда я разбил в чистом поле, а потом победил на поединке и взял в плен. Его выкупили. И теперь он пытается реабилитироваться. То есть, восстановить свою репутацию. И я ему подыгрываю, помогая собрать вокруг себя всех тех дураков, что не мыслят себя вне набегов и грабежей.

— Для чего?

— Чтобы одним махом от них избавиться, — криво улыбнулся Ярослав. — И, как я уже сказал раньше, в этом мне потребуется твоя помощь. В том числе и сейчас. Я не хочу брать город штурмом и чинить ему разорение. Хуже того, не желаю того, чтобы это сделали норманны. Полагаю, что от Хамвика останутся только руины. Согласись, не самая приятная участь.

— С этим сложно не согласиться, — кивнул архиепископ.

— Так какой будет твой правильный ответ?

— Мне нужно время.

— У тебя есть время до заката. После чего я начинаю действовать.

— Почему не до утра?

— Потому что я так хочу.

— Ясно. — Кивнул архиепископ Кентрберийский и попрощавшись, вернулся в город. Ярослав тоже отошел к своим войскам, которые начали деловито ставить лагерь. Совсем как римские легионеры. И за всем этим действом со стен наблюдали местные жители.

— Откроют ворота? — пожевывая травинку, спросил командир палатинов.

— Даже гадать не берусь.

— Тогда готовимся?

— Конечно. Уже осмотрел укрепления?

— Ворота ничего серьезного не представляют. К тому же они рассохшиеся и обветшалые. С первого же снаряда пращи загорятся. И сгорят быстро. Башни и стены тоже весьма запущенные. Даже не представляю, как они в таких условиях смогут нормально защищаться.

— Будут говном кидаться с крыш домов?

— Так они там соломенные и не высокие. Куда уж там – кидаться? Да и снимут их оттуда без всяких проблем.

— Что селяне говорят? Много в городе войск?

— Нет. Почти все ушли с ригом на восток. Здесь больше телохранители, воины-старики да увечные. Особого отпора дать просто некому.

— Я боюсь, как бы пожар не начался. Это ведь не Александрия или Иерусалим. Здесь города строят из горючего материала. Чуть что не так – пожар. Та еще мерзость.

— А как мы ему помешаем? Будет, значит будет.

— Надо прикинуть, как людей выводить, чтобы в огне, в случае чего, не погибли…

Спустя двое суток к Винтану подошли первые отряды викингов, высвободившиеся из – под Хамвика. И подойдя к городу они увидели комитатов Ярослава на воротах города. И везде его флаги.

— Как так-то, — с досадой в голосе произнес Харальд, обративший внимание на то, что город не имел следов боя или штурма. И выглядел как новенький. Причем комитаты, втянувшиеся внутрь, делали его абсолютно неприступным. То есть, не давали викингам даже шанса учинить разбой и разорение.

И вот теперь, 23 июня 868 года в старом Соборе Винтана Ивара «повенчали на царство». То есть, провозгласили новый ригом Уэссекса. А старую династию объявили низложенной и лишенной прав.

Более того, по инициативе Ярослава Ивар тем же днем обвенчался с невестой Альфреда, брата бывшего рига. На девице Эльсвит, которая оказалась в городе и ожидала возвращения жениха из похода.

И все бы хорошо, да только Ивар на радостях от такого события так налакался, что его «пьяный труп» занесли в покои к Эльствит. Для, так сказать, первой брачной ночи. Если бы не Харальд, то и обошлось бы. Но тот весь вечер подначивал сына Рагнара. Да так пьяным и рухнул под лавку вместе с ним.

Они спорили.

Харальд, впечатленный такими успехами, предлагал идти на восток, к Люденвику. Чтобы разбить объединенную армию и уже пограбить в сласть. Ивар же думал о своем новом государстве и не спешил продолжать поход. Другие вожди склонялись к идее Харальда – грабить. Но не всем нравилась мысль – лоб в лоб встречаться с саксами и англами в большом бою. В общем – тем для бесед хватало. И чем дальше продвигался вечер, тем медленнее становили речи, и труднее коммуникация. Впрочем, так и не подрались. Просто не хватило сил встать из-за стола.

Ярослав же пил очень осторожно. Где-то пропускал. Где-то проливал. Где-то отвлекался на разговоры. Будучи человеком умным, он не спешил в таком застолье «накидаться». Поэтому ближе к полуночи оставался одним из немногих трезвых и даже стоящих на ногах на этом «празднике жизни».

Он не собирался подчиняться Харальду, поэтому идти вместе куда-то даже не думал. Это понимал и сам конунг из норвежских фьордов. Поэтому не настаивал. Своего он добился – перехватил власть над норманнами и утвердился среди них как удачливый военный вождь. Поэтому планы Ярослава в целом его не интересовали…

Полночь.

Прохлада. Темнота.

Многоголосый храп пьяных людей, напоминающий собой какой-то адский оркестр… или скорее орган. Ярослав с пустым взглядом сидел за столом, смотрел на мертвецки пьяное тело Харальда и боролся с желанием его убить. Очень уж он его достал. Но держался. Он был ему еще нужен…

— Государь, — произнес подошедший комитат, который стоял на посту. А войска Ярослава почти в полном составе были трезвые. Он им все объяснил, что, дескать, викингам доверия нет и лучше перестраховаться. И что он им потом сам нальет. Вот они и не возражали.

— Что-то случилось? Опять пьяная драка?

— Нет. Мы там бабу поймали. Полуголая. Ухоженная. Дорогие украшения. Решили тебя позвать. Дело темное.

— Очень интересно… — произнес Ярослав, поднялся и зашагал за комитатом, борясь с легким шумом в голове.

Когда же он вошел в импровизированный пост охраны, то присвистнул. Перед ним сидела Эльсвит, стеснительно пряча свои груди руками. Потому как была топлес. Видимо часть одежды она где-то потеряла, явно вырываясь из чьих-то рук.

— Ты чего тут делаешь? — спросил Ярослав.

— Бежать пыталась, — ответил за нее комитат.

— Как бежать? Сдурела?

— Я другому обещана.

— Слушай. Я себя неважно чувствую. Так что не морочь мне голову. Зачем ты пыталась сбежать?

— Я не буду его женой!

— Ты дура? — добродушно улыбнувшись, спросил Ярослав. Но она лишь глазами сверкнула. — Значит так. Ивар согласился взять тебя в жены ТОЛЬКО по моей просьбе. Ты – мерсийка, близкая родственница рига. Война эта еще не кончилась. Еще предстоят битвы. И выживут ли твои родичи в этой войне – не ясно. Ты – последняя надежда своего рода. И продолжишь его, если все полягут в ратном поле. И спасешь, если в плен возьмут. Родичей жены Ивар убивать не станет. Он – твоя защита и надежда. Уяснила?

— Я…

— А теперь встала и быстро вернулась к мужу! — рявкнул Ярослав. Дура… ну что за дура?

После чего комитаты отвели ее в покои, выделенные для первой брачной ночи. И, запихнув внутрь, закрыли двери, встав у дверей почетным караулом…

Глава 5

868 год, 4 июля, Люденвик

В Винтане союзники разругались окончательно.

Ярослав решил «уходить», заявив, что выполнил свои обязательства. Но Ивар уговорил его помочь с разгромом объединенной армии англов и саксов. Однако идти с Харальдом вместе он отказался наотрез. Поэтому отправился к кораблям, чтобы на них обойти Кент и высадиться на берегу Темзы.

Сам же Ивар оставался со своей довольно крупной дружиной в Винтане. Ему предстояло взять бразды правления Уэссексом. Что было весьма непросто в условии вероятных восстаний и подхода отрядов Мерсии с севера и запада. И Харальд в целом с ним согласился. Если противник займет Винтан – выбивать его оттуда будет изрядной проблемой.

Остальные же викинги, возглавляемые Харальдом, решили идти дальше на восток. К месту сосредоточения англов и саксов на Темзе у Люденвика. Им это не сильно хотелось. Все-таки крупное полевое сражение. Но без разгрома этой армии невозможно было спокойно оперировать на юге Британии. И выбора у них попросту не оставалось. Ударить по противнику это воинство должно было сообща с легионом Ярослава. Должно. Но связи между ним не было никакой. И все оставлялось на откуп случая… Кроме того, Ярослав был убежден, Харальд вновь попытается «украсть славу…»

Возвращение в Хамвик было быстрым и мрачным. Викинги «на радостях» его не только разграбили, но и почти полностью вырезали. Из-за чего он больше напоминал «мертвую деревню», чем живой город.

Хорошо хоть корабли были в порядке. Не рискнул Харальд на них покушаться. Хотя мог. Но, все-таки одно дело собачиться и бороться за власть внутри войска. И совсем другое дело грабить своих. Этого даже викинги не поняли бы. Да, бывало, что викингов, возвращающихся с набега, грабили другие викинги. Но ключевое слово – другие. А тут Ярослав хоть и был «ромейцем» и «змеей», но «своим ромейцем» и «своей змеей».

Так или иначе, но Ярослав добрался до Хамвика и, погрузившись на свои корабли, отплыл в сторону Лондона… эм… то есть не Лондона, а Людевика. И отличались они не только разными названиями, но и тем, что это были разные города, стоящими, впрочем, совсем рядом.

Лондиниум был основан в 43-ему году нашей эры как римский каструм – укрепленное поселение. Однако, уже в 60-ом его уничтожили войска Боудикки. Женщины, что предводительствовала в одном из племен бриттов. Впрочем, к 65-ому году римляне каструм полностью восстановили. А между 190 и 225 годами даже построили каменную стену высотой шесть метров и толщиной в два с половиной. Она шла по трех сторонам прямоугольного периметра и утыкалась в берег реки. Но уже в районе 250 года римляне и там поставили каменную стену, чтобы защитить город от набега саксонских пиратов, что в III веке выполняли примерно ту же роль, что в IX лежала на плечах викингов. Только масштаб их злодеяний был пожиже.

Когда в V веке римляне ушли, Лондиниум оказался брошенным после разграбления его саксами. Там никто не селился. И даже рядом. Почему? Бог весть. Однако в VII веке саксы основали небольшое поселение к 1,6 километрах к западу от старого римского города у реки Флит. И назвали его Люденвик. Это была обычная торговая фактория. Просто много домов и складов. Без самостоятельных укреплений, во всяком случае, ничего серьезного там не было.

Лишь в самом конце IX века на Лондиниум обратил внимание Альфред Великий, переселив в него из Люденвика жителей и начав развивать. Заодно и подновив каменные стены. Но это – в оригинальной истории. В этом варианте в 868 году к Люденвику подошли корабли Ярослава из дома Ангмар. И ничего хорошего это местным жителям не сулило…

Жители Люденвика заметили его корабли издалека и теперь спешно прятались за земляной вал. Да, у Люденвика не было стен в привычном понимании этого слова. Но там имелся земляной вал. Не шибко высокий и могучий, но определенные проблемы он мог доставить. А там, за валом, хорошо просматривалась возня. Вон с «вороньего гнезда» джонки уже донесли – баррикады строят.

Захватить город с наскока государь даже и не думал. Рисковая стратегия. Он ведь не знал, сколько и каких войск там есть. А то бы по утреннему туману попытался. Но совать голову льву в пасть не спешил. Может быть там и нет льва, но кто его знает? А если есть? В конце концов он не испытывал каких-либо сложностей со штурмом. Такого рода укрепления его не пугали. Поэтому он не спеша подошел к городу. И метрах в трехстах от него начал высаживаться от него. Имея за спиной старые стены Лондиниума, за маленькой речушкой, а перед собой Люденвик.

Переговоры не удались.

Не удались и все. Просто потому, что в городе засел риг Восточной Англии со своим войском. Не очень большим, но достаточно серьезным, чтобы он чувствовал себя за земляным валом вполне уверенно. Да, войска Ярослава выглядели внушительно и риг не тешил иллюзий, но отступать без боя Эдмунд явно не собирался.

А как было бы удобно. Раз – и все. Без боя и лишней крови…

После неудачно завершившихся переговоров Ярослав занялся тем, что стал нервировать защитников. Часть его людей занимались разбивкой лагеря. Другая часть – шалила.

Первый раз к стене подошли обе сотни сагиттариев. Метров на сто пятьдесят. Выстроились. Подождали пока с той стороны наберутся «зрители». А потом короткой пробежкой сблизились на семьдесят метров. Выпустили по пять стрел[37] на максимальной скорострельности. И так же быстро отошли назад. Чтобы не выхватить «ответку».

У саксов, конечно, лучников было не густо. И луки были не шибко интересные. Чай не бритты из Уэльса. Но все равно – на эту дистанцию могли стрелять и даже имели шанс ранить. Хотя, конечно, все сагиттарии Ярослава были упакованы в ламеллярную чешую. Но ведь оставалось еще лицо и какие-то иные открытые участки тела. Так что риск ранения оставался. А государь не спешил подставлять своих людей.

Второй раз попытка применить сагиттариев наткнулась на встречный залп. Нестройный и слабый. Но он накрыл бойцов Ярослава и даже одного легко ранил. Да, сагиттарии отстрелялись. Однако, больше так наш герой их не применял.

Он перешел на фундиторов, которые могли продуктивно работать своими фустибулами на куда большем расстоянии. Стрелы, выпущенные из варбоу, тоже летели довольно далеко. Всяко больше семидесяти метров. Но стрелы были очень легкими снарядами, а потому быстро теряли энергию. Из-за чего с ростом дистанции довольно сильно теряли в убойности. А вот с фустибулами такой номер не проходил. Большой вес снаряда позволял и на дистанции в сотню метров представлять нешуточную опасность для любого, кто не был упакован в добрый доспех. А таких среди защитников хватало. Поэтому фундиторы выходили на дистанцию в сто-сто двадцать метров жидкой цепочкой и начинали неспешно обстреливать укрепления. При такой дистанции их снаряды, летящие обычно по весьма пологой траектории, поднимались довольно высоко. Из-за чего спокойно залетали за вал.

Защитники не дураки.

Раз так подставились. Два. Три. А потом стали просто отходить за первую линию домов, прикрываясь этим. Что с «вороньего гнезда» кораблей в целом было видно. Но на любую уловку всегда можно придумать контрмеру. Поэтому Ярослав, ближе к вечеру провернул один хитроумный маневр.

Начал обстрел фундиторами.

Защитники отошли за первую линию домов. Чем государь воспользовался и подвел на дистанцию в тридцать шагов к валу своих сагиттариев. Фундиторов же усилил матиариями, которые свои легкие дротики метали такой же фустибулой, только с необычной петлей.

А потом имитировал штурм.

Затрубили буцины. Забили барабаны. И пара центурий обозначила атаку, прикрывшись щитами.

Защитники, ясное дело, ринулись на вал, услышав такие звуки. И поняв, что вроде как начался штурм. Тут-то их и встретили. Две сотни сагиттариев выдали им по магазину стрел навесом. А фундиторы с матиариями – своих гостинцев отсыпали полное лукошко.

После чего все спешно отошли.

Фоном же мельтешили драгуны, которые сев на лошадей, предназначенных для обоза, проводили рекогносцировку и разведку местности. А то, мало ли, кто где в засаде сидит? Вот и маячили у защитников перед глазами.

Так или иначе, но Ярослав рига Восточной Англии и его людей нервировал весь остаток дня, держа в напряжении. А ночью начал основную атаку.

Десяток фундиторов по темноте обошли Люденвик и обстреляли зажигательными снарядами ворота, ведущие на запад. Там все запылало. А когда ворота попытались потушить, то защитники попали под беспокоящий обстрел десятки сагиттариев. Те подошли на тридцать-сорок метров и, держась в темноте, закидывали свои стрелы навесом за ворота.

Поняв, что ворота не потушить, Эдмунд начали собирать свое войско за ними для решительной битвы. Прикрывшись ближайшими домами от возможного обстрела. А чтобы у Эдмунда не возникло никаких сомнений, Ярослав даже выделил центурию легионеров, которая нарочито громыхая доспехами и весело переговариваясь, проследовала от лагеря до западных ворот. В темноте. А потом, когда ворота окончательно сгорели и обвалились, они выступили из тьмы напротив них.

Легионеры-комитаты грозный противник в серьезном защитном снаряжении. Даже одной центурии было достаточно для продуктивного боя в стесненных условиях. Поэтому, войдя в ворота и закрепившись между ближайшими домиками, они окончательно склонили Эдмунда к мнению, что направление главного удара придется сюда. Ведь выдержав два пробных натиска, они чувствовали себя тепло и сухо.

Применять фундиторов в таких условиях было нельзя из-за настильности полета их снарядов. Да и с остальными стрелками имелась сложности в условиях достаточно тесной застройки, пусть и малоэтажной. Поэтому работали все в жестком контакте. И английские воины ничего не могли противопоставить ни большим и крепким щитам, ни кирасам и шлемам, ни выучке комитатов. Впрочем, те не спешили развивать удар.

Они ждали.

Ярослав же, поняв, что у западных ворот скопились основные силы защитников, пошел на приступ восточных. Молча. С приставными лестницами. Благо, что вал был невысоким и легким в форсировании.

Первыми на него взобрались палатины со своими грозными бердышами. И, спустившись вниз, перебив охрану, распахнули ворота. А дальше началось то, что должно было случиться.

Легионеры-комитаты двинулись с тыла навстречу английскому войску, сомкнув щиты и выхватив свои колющие мечи. Копья же отбросили за ненадобностью. Ведь в наступлении они не всегда удобны, ибо нужно давить, то есть, сходиться в клинч, где длинна оружия выступает скорее помехой. Особенно в давке узких проходов. А работать из-за большого щита колющим мечом все легионеры умели отменно.

Кроме того, активно применялись пилумы. Вот их-то как раз ничто не мешало метать чуть ли не в упор, выбивая самых горячих воинов Эдмунда. Залп. И рывок в клинч. Удары мечом из-за щита сверху… в шею, совершенно не защищенную у германских воинов этих лет…

Первые несколько мелких стычек.

И пошла жара!

Комитаты встретились лоб в лоб с английскими войсками, успевшими отреагировать и развернуться навстречу. Те с копьями и топорами, прикрывались плоскими круглыми щитами и пытались как-то держать строй. Но получалось плохо. Удар. Удар. Удар. И трупы один за другим падали на землю. У них имелся острый дефицит доспехов, делавший их практически беззащитными перед комитатами. Да и навыков противодействия такой тактике боя не имелось. Они просто не успевали отбивать колющий выпад мечом. Слишком он быстрый. А ведь иногда комитаты били и в нижней полусфере, подсекая им беззащитные ноги…

Началась натуральная резня.

Эдмунд осознав происходящее попытался свалить к черту из городка. Но вырваться не удалось.

Ярослав задействовал не только свою центурию у западных ворот. Да, она сама представляла очень серьезную битву в предстоящей битве. Ведь свободы маневра не было. А лоб в лоб таких ребят резать категорически трудно. Однако дело этим не ограничилось. Он ввел в ближний контактный бой всех своих стрелков. И две сотни сагиттариев, и сотню матиариев с сотней фундиторов. Ведь не зря же он делал их не легкой, а средней пехотой. Поэтому каждый из них нес ламеллярную чешую и нормальный шлем, круглый щит и топор, а так же кинжал. Более того, они все имели определенную подготовку для ближнего боя. Да, не идущую ни в какое сравнение с той, что давали легионерам. Но превосходящую на голову любых воинов-германцев. Вот они-то и атаковали город с разных сторон. Благо, что вал невысокий. А вместе с ними резвились и палатины с драгунами.

Так что резня получилась жуткая.

Особенно в связи с тем, что англы не могли нигде закрепиться. Ибо, вставая в стену щитов они получали «в гости» пилумы. Отчего их «стена» рассыпалась и все шло прахом. Потом заново. Потом снова. И так без конца и края. Шла бойня и безжалостная резня. Все, кто оказывался на улице, умирал. Даже если в его руках не было оружия.

Его люди убивали, убивали, убивали… И так было до тех пор, пока сам риг Эдмунд в окружении двадцати трех бойцов не попросил пощады. Их загнали в угол между домами. Отступать им больше было некуда. У половины щитов более не имелось. И они с ужасом взирали на приближающихся комитатов, держащих пилумы…

А потом был грабеж. Жесткий, тотальный и очень вдумчивый. Который принес как бы не больше жертв, чем сам бой…

Сам Ярослав в город даже не входил. Ему не хотелось во всем этом участвовать. На контрасте с мирным взятием предыдущего города, так поступить требовалось. А то, мало ли война затянется? Хотя, конечно, он сам в это не верил и поступал больше с опорой на подстраховку, чем на необходимость.

Дело все в том, что остров Британия представлял собой ту еще банку с пауками, лишенную всякого единства. И если не брать всяких там пиктов да скотов севера, то даже на юге имели место четыре разные культуры из двух разных культурных групп. А именно бритты, саксы, англы и юты. При этом первая группа племен являлась по сути кельтами, а остальные три группы – германцами. Но разными германцами, которые враждовали уже который век. Как внутри своих племенных сообществ, так и собираясь в союзы разных конфигураций.

Уэссекс, Суссекс и Эссекс являлись державами саксов, которые к 868 году с горем пополам собрал под свою руку риг Уэссекса. Долго и мучительно. Кент был государством ютов и пока держался независимым. А Мерсия, Нордхамбре и Восточная Англия являлись державами англов[38].

Так уж сложилось, что к 868 году самым сильным государством острова Британия являлся Уэссекс. А его союз с Мерсией обеспечивал этой парочке практически гегемонию, формируя условия для объединения территории. Само собой, под рукой саксов, доминирование которых над англами с каждым годом становилось все более заметно. В первую очередь благодаря викингам, основная тяжесть ударов которых легла на англов. Да, саксонским территориям тоже доставалось, но не так… и тем более не Уэссексу, который в целом чувствовал себя тепло и сухо в этой резне.

А ведь еще были бритты, испытывающие самые «теплые» чувства и к саксам, и к англам, и к викингам. В общем – классика «игры престолов» – все против всех. Поэтому эта война и не могла затянуться. Во всяком случае, так думал и планировал наш герой. Он не собираясь лазить по Британии годами со своими комитатами. У него ведь и дома, в Новом Риме хватало дел, куда более интересных и приятных, чем резать диких германцев в этих краях. Из-за чего вел свою кампанию так, как запланировал, хотя со стороны это могло бы показаться не так.

Ярослав нанес этот удар по Люденвику, ставя еще один штрих в задуманную им композицию кампании. Осталось еще несколько взмахов кистью. И война завершиться, ибо никто не пожелает более ее продолжения. Во всяком случае пока все шло даже лучше, чем он планировал. Он то думал как-то искусственно спровоцировать какого-нибудь вождя викингов и спихнуть на него «почетный титул» «Верховного», но дурачок нашелся сам… Не совсем сам. Понятное дело. Поведение Харальда явно выдавало в нем определенную уверенность в своих силах… которых явно недоставало для открытой конфронтации с нашим героем. Из-за чего Ярослав считал, что его попытаются выгнать из Британии проблемами дома. Но это было слишком предсказуемо. Тем более, что нехорошие шевеления начались еще до его отхода на кораблях. Но Ярослав успевал, реализовать свой план. А Харальд нет… все развивалось слишком быстро…

Глава 6

868 год, 4 июля, окрестности Фуллхема

Наконец-то Харальд вывел свое войско к Темзе. У Фуллхема. И это, надо сказать, оказалось непросто…

Это у Ярослава было нормальное обозное хозяйство, которое он таскал с собой. Из-за чего на обычных маршевых переходах он чувствовал себя очень комфортно. А у Харальда ничего подобного не было. Ведь обозное хозяйство, в привычном для нас виде, начало появляться лишь в XV–XVI веках, возрождаясь после забвения в Темные века. В привычном виде. Так-то оно использовалось. Где-то лошадей навьючат и потащат всем табуном. Где-то в лодки сложат скарб и станут идти вдоль реки или озера. Где-то на себе тащат. Так или иначе, но какой-то эрзац применялся. По наитию и не всегда, но применялся.

В основном войска ходили, применяя метод разбоя. То есть, грабили всех, кого встречали на своем пути. Из-за чего шли очень медленно и до трети или половины личного состава армии было не боеспособно на переходе. Так как занималось грабежами окрест. А иной раз и две трети. Другим неприятным моментом такого метода «снабжения» было то, что по уже разоренной местности пройти войском было не реально. Грабить некого. И, как следствие, кормиться не с чего.

Кроме того, в руках Харальда была не армия в привычном понимании этого слова. Никак нет. В его руках было архаичное варварское войско, в котором каждый мелкий вождь приводил свой отряд, пусть даже из пяти ли десяти человек. И вот из таких «капель» потихоньку собиралось «море». Как несложно догадаться, приказывать в таком войске было невозможно. Только договариваться и давить авторитетом.

Так что, тот факт, что к 4 июля Харальд сумел добраться до Фуллхема – уже достижение. Даже несмотря на то, что вышел он на день раньше Ярослава.

Так вот. Темза.

Подойдя к ней Харальд сильно обрадовался. Так как увидел разбегающихся людей от понтонного моста, наведенного, видимо, для войск Уэссекса. Простые лодки, скрепленные между собой веревками, покрытые сверху тесом. Шаткая и весьма ненадежная переправа. Но – переправа. И по ней было можно довольно быстро пройти. Как пешему, так и конному. Понятно, что верховым пришлось бы двигаться по одному, но так и что? Не вплавь же реку форсировать?

Вот к этому мосту викинги и устремились. Все те две с половиной тысячи, что остались после «отделения» Ивара с его четырьмя сотнями кольчужных дружинников. По уму бы Харальду уломать и взять с собой Ивара. Слишком уж значимы на поле боя его ребята. Но он думал о другом. А именно о своей власти над оставшимися войсками. И посчитал ослабление армии за счет повышения контроля над ней вполне разумным разменом.

Достаточно быстро люди Харальда перебрались через реку. И только было уже хотели встать лагерем, как из леса на опушку, где-то в километре от берега, стали выходить воины. И строится.

— Мерсийцы! — воскликнул кто-то, привлекая внимание.

— К бою! — раскатисто рявкнул Харальд, но это было совершенно лишним.

Викинги сами стали разворачиваться широким фронтом и строится. Их вождям требовалось только лишь корректировать это рвение. И направлять его. А потом, как все было закончено, повести вперед.

Бежать километр – трудно. Поэтому поначалу викинги шли шагом. Проходили шагов сто. Останавливались. Подравнивались. Снова проходили шагов сто. Пока, наконец, не выйдя на последний «чек-пойнт» не остановились, начав накручивать себя выкриками, поднимая уровень ярости.

Мерсийцы тем временем крепили «стену щитов». Их риг метался вдоль строя и поправлял своих военных вождей. Там, где это, конечно, было нужно.

По сути он привел на поле боя такое же войско, что и викинги. Архаичное, варварское. Но его было меньше. Всего полторы тысячи. Однако у него имелось преимущество. Он стоял на месте и позволял себя атаковать. Из-за чего, в условиях отсутствия навыков строевого шага, мог держать строй. А строй – это великое дело!

И вот, викинги завершили себя накручивать. И с сотни шагов рванули вперед. Бегом. Разрывая строй и стремясь как можно скорее ворваться во врага. Те, кто полегче и пошустрее вырывались вперед. Остальные отставали. Однако, так или иначе, импульс удара превосходящих сил размазывался по времени. Нападающие били не сразу.

Первая секунда.

Треск и грохот.

Отдельные викинги, разбежавшись, старались ударить ногами в щиты противников и опрокинуть их. В прыжке ударить. Кто-то бил плечом, также хорошенько разогнавшись. Главное – сбить с ног. Главное – разрушить это построение и начать кровавую кашу «собачей свалки».

Секунда пятая.

Натиск прошел. Но мерсийцы – западные англы – устояли. Они готовились и сдержали этот первый порыв.

— Пора, — произнес Этельред.

И войска Уэссекса начали форсированным маршем выходить из леса, что был у реки. Совсем недалеко от переправы.

Разведчики заметили приближение викингов еще заранее. А представитель архиепископа сообщил все необходимые детали плана загодя. Что, дескать, Ивар со своими ребятами остался в Винтане, а Ярослав так и вообще куда-то ушел. Он же и предложил ловушку, которая сейчас стремительно захлопывалась. Ловушку, которую на самом деле придумал Ярослав. Причем еще до того, как выйти в поход. Ему требовалось приглушить ярость севера, чтобы сделать те моря более спокойными и удобными для торговли. Дружить с викингами было выгодно, но опасно. В любой момент мог прийти новый вождь, который бы попытался самоутвердиться за твой счет. Слишком это яростный народец был без царя в голове. И нашему герою это не нравилось.

Да, понятно, что это поражение остановит их ненадолго. Но сколько-то лет покоя – уже хлеб. Поэтому часть деятельных и беспокойных викингов он старательно канализировал на юг – в земли Ближнего Востока. А оставшихся привел сюда – на Темзу…

Этельред, вдохновленный успехом, пошел сам впереди своего войска. Увлекая людей за собой.

В отличие от викингов, саксы не стали строится. Они просто выбежали веселой гурьбой. Заняли примерно отрезок фронта. И быстрым шагом пошли в атаку. На помощь мерсийцам, которые держались из последних сил. Причем, без шуток.

Появление саксов немало смутило викингов, заметивших их. Не сразу, но заметив. Они резко уменьшили давление и заволновались. Из-за чего Альфред даже отдал приказ обрубить канаты, что держали понтонный мост. Чтобы не дай Бог они не сбежали по нему. Да, для этого викингам предстояло бы прорваться через саксов. Но чем черт ни шутит?

И вот – сто шагов.

Саксы, достигнув этой дистанции, замерли. И, взревев по примеру своего рига, бросились вперед. Разгоняясь все быстрее и быстрее. Англы же, услышав их боевой клич, укрепились духом и даже стали пытаться давить на наседающих викингов.

Разгон.

И удар.

Как и совсем недавно викинги, саксы не знали строя в атаке и старались своим натиском опрокинуть противника. Это удалось не в полной мере.

Но подход сакского войска резко изменил диспозицию на поле боя. Кардинально, можно сказать.

Тут и численное превосходство, внезапно оказалось на стороне британских союзников, и тактическое. Ведь викинги были теперь зажаты между англами и саксами. И сражались, по сути, в окружении. Из-за чего их боевой дух стремительно падал. А дезорганизация, которая наступила практически сразу после атаки в тыл, затрудняла оборону. Ведь каждому бойцу было теперь необходимо присматривать не только за тем, чтобы ему в лицо копьем не ткнули или плечо с фронта топором не прорубили, но и оглядываться назад, в надежде, что в затылок ему не ткнут копьем «по доброте душевной» или еще как не «приголубят».

Началась резня.

Ни англы, ни саксы не желали брать пленных. После всех тех десятилетий непрерывных набегов и грабежей, никакого тепла и гуманизма, пусть даже и возможного к монетизации, у них к викингам не имелось. Только жажда смерти. Их смерти. И жаль, если быстрой.

Однако Ренгвальд Эйстейнссон ярл Оркнейских островов, сплотив вокруг себя часть воинов, прорвал фланг саксов. Это получилось потому, что англы на этом участке не выдержали и дрогнули, посыпавшись. И викинги собирались уже было заходить мерсийцам в тыл, когда стало ясно о подходе саксов. Поэтому развернулись им навстречу и встретили как полагается. Что позволило Ренгвальду прорвать строй саксов и начать отходить к реке.

Альфред, командовавший противоположным правым флангом, заметил это. Но никак не мог противодействовать. Слишком уж его люди увязли в бою. Еще бы немного. Еще бы минут десять, и он бы смог их развернуть, начав преследование. Однако этого времени у него не было.

Ярл же Оркнейских островов спешно отходил к реке, а вместе с ним до пятисот викингов, также вырвавшихся из этой мясорубки. После их отхода саксы и англы сразу же замкнули прорывы, обрекая оставшихся внутри викингов на гибель. Однако этим счастливчикам удалось удрать.

Да, моста не было. Его благоразумно разрушили. Но викингам в сложившейся ситуации это оказалось не помехой. Они просто забирались в воду и плыли.

Тем более, что на берегу хватало строительных материалов вроде бревен. Из-за чего и те, кто имел доспехи, сумели перебраться на правый берег Темзы. Причем быстро. Настолько, что подоспевшие через пятнадцать минут саксы с англами не успели довершить начатое. Викинги были уже на той стороне реки и продолжали улепетывать. А плавательных средств, в том числе подручных, более на этой стороне не оставалось…


Вечерело.

Вдохновленные победой англы и саксы устроили лагерь у реки и праздновали свой успех. Благо что лодки, в которых они держали провизию и выпивку, находились недалеко и подошли своевременно.

— Славная битва! — радостно воскликнул Этельред, пнув ногой воткнутое в землю копье, на которое была насажена отрубленная голова Харальда.

— Теперь отобьем Винтар! — воскликнул воодушевленный Бургред, риг Мерсии. — Если Ивар сам не сбежит оттуда, поджав хвост.

— Мою невесту это не вернет, — мрачно заметил Альфред.

— Архиепископ, без всякого сомнения, признает их брак недействительным. Он ведь язычник. — Уверенно произнес Этельред.

— А что если она уже носит под сердцем его ребенка?

— Вытравим! — рявкнул Бургред. — А если опасно, то пускай рожает, и я лично возьму его за ногу и разобью о ближайший косяк. Не бывать этой мерзкой скверне в нашем доме!

— Не бывать! — подхватил Этельред.

Но тут Альфред, явно недовольный поднятым вопросом, отвернулся от них и заметил несколько всадников, что спешили со стороны Люденвика.

— Это еще кто, — хлопнув по плечу брата, спросил он.

— Действительно…

Минут через пять всадники запыхавшись добрались до костра, у которого сидели старшие командиры. И, спрыгнув с лошади, поклонились. Все они были покрыты пылью и вспотели. Да и вообще – едва стояли на ногах. Лошади их были под стать. Одна даже пала, не выдержав скачки.

— Что случилось? — нахмурился Этельред.

— Люденвик. Туда подошли эти странные большие корабли.

— Ярослав?

— На них знаменах с красным жалом скорпиона на черном фоне, а рядом – золотые орлы на красном фоне развиваются.

— Ярослав, — уверенно произнес Альфред.

— Что с городом? — подался вперед Этельред.

— Не ведаю. Нас отправили за вами сразу, как только мы их заметили.

— Если это Ярослав, — произнес Альфред, — то город уже пал.

— Типун тебе на язык! — воскликнул Бургред. — Чего ради Люденвик так быстро падет?

— Ярослав и более серьезные крепости брал.

— Сказки! — твердо произнес Этельред. — Ты и насчет викингов переживал.

— Я и сейчас переживаю. Ивар пока в Винтаре. И с ним несколько сотен закованных в кольчуги воинов. А теперь еще и эти, сбежавшие присоединятся. А сколько войск у нас? Потерь-то не мало.

— Мы их победили!

— Победа в битве – не победа в войне.

— Ты опять не веришь в наш успех.

— У Ярослава восемь сотен крепких воинов.

— А у нас три тысячи!

— И что? Каждый воин Ярослава стоит нескольких наших. Ты погляди на них! Щит да копье. Вот и все, что у большинства есть.

— После разгрома норманн они лучше смогут вооружиться.

— Лучше, — грустно усмехнулся Альфред. — Мои люди видели воинов Ярослава. И лучше бы они их не видели. Все они закованы в такие доспехи, что мы рядом с ними потеряемся. У всех шлемы. И отличное оружие.

— Ничего, — усмехнулся Этельред. — После штурма Людевика их должно было у него поуменьшиться. Вряд ли Эдмунд сдался без боя или сбежал. А пятеро на одного – такое преимущество, при котором никто не устоит. Особенно в поле.

— А почему ты считаешь, что битва будет в поле? — удивился Альфред.

— Людевик наверняка будет им разграблен и сожжен к нашему приходу. А какой смысл сидеть на пепелище? Да и в наших силах его обложить и осадой изнурять. К нам еду подвозят, а к нему – нет. Долго ли он так просидит? Рано или поздно выйдет в поле. Тут-то мы его и прихлопнем. Как назойливую муху.

— Думаешь получится повторить этот прием?

— А почему нет? — улыбнулся Этельред. А вместе с ним расплылись в улыбке и остальные вожди этой армии, предвкушая уже богатую добычу. Очень богатую…

Глава 7

868 год, 12 июля, Люденвик

О подходе объединенной армии англов и саксов Ярослав узнал заранее. Благо, что драгуны недурно справлялись с задачами разведывательных разъездов, патрулей и общей рекогносцировки местности. Поэтому сюрпризом эта новость не стала. Да и стать не могла. Государь был убежден, что после битвы с войском, что увяжется за Харальдом, правители Мерсии и Уэссекса отправятся к Люденвику, дабы ликвидировать важную угрозу. А именно легион Ярослава.

Но развитие событий пошли куда интереснее.

Оказалось, что, не успевший на соединение риг Нордхамбрии Элла II таки дошел. И сумел присоединится к войскам Бургреда и Этельреда. Что довели численность объединенной армии до четырех с половиной тысяч.

Ярослав же, узнав об этом, благоразумно засел за земляным валом Люденвика. А его корабли отошли от берега и встали на якоря. Понятно, что его комитаты, собранные в этом легионе, были сильны. Но при таком соотношении сил он осторожничал. Нет, не боялся. Просто осторожничал.

— И что, мы будем с такой армией сидеть под стенами этой крепостицы?! — возмутился Элла, когда узнал план союзников.

— Вы не знаете, каковы воины Ярослава, — осторожно заметил Альфред.

— Ты – наследник. Ты решения не принимаешь! — прорычал Элла. — Или твой риг потерял дар речи?

— Это мой брат! — возмутился Этельред.

— Но риг – ты. Почему же говорит он?

— Потому что его люди лучше всего осведомлены о Ярославе. И он больше всех знает о нем.

— Сколько людей у Ярослава? — с легким раздражением спросил Элла у Альфреда.

— Восемь сотен воинов. Из них половины стрелки. Было столько до битвы за Люденвик.

— В Люденвике были воины?

— Там стоял риг Восточной Англии со своим войском.

— И чего мы ждем?! Этот ромеец должен был потерять на штурме почти всех своих людей. А мы ждем?

— А если не потерял? — поинтересовался Альфред.

— Что за вздор?!

— Все его люди в хороших доспехах. Все. Даже стрелки.

— И что? Штурм – опасное дело. Штурм – это кровопролитье! Никакие доспехи не защитят от потерь при штурме. Я знаю, сколько войска было у Эдмунда. И уверен – он дрался крепко. Кстати, где он? Остатки его войска не отступили?

— Вон то кострище говорит о их судьбе, — произнес Этельред, указывая на большую черную проплешину, оставшуюся от костра, недалеко от Люденвика.

— Только об их судьбе?

— Ярослав христианин и он не хоронит своих людей так.

— Я слышал, что он язычник.

— Это наветы, — возразил Альфред. — Он позволяет священникам добрым словом их склонить на свою сторону. Но он носит крест и посещает службы. Я слышал, что Ярослав последовательно борется с тем, чтобы силой оружия насаждать веру. Он говорит, будто это путь в Преисподнюю.

— Скоро он сможет в этом убедится, — раздраженно произнес Элла, после долгой паузы. — Вы знаете, что он предсказал Рагнару его пленение мною? И тот, благодаря этому совету избежал гибели! Вряд ли тот, кто гадает – истинной веры держится.

— Это все слухи.

— Поговаривают, что он чернокнижник, служащей силам тьмы. И мой духовник особенно ратовал за его гибель.

Наступила тишина.

Все вожди думали.

— Я предлагаю обойти это поселение с трех сторон и атаковать, навалившись разом. — Нарушил эту тишину Элла. — У нас много войск. Вал невысок – через него можно без всяких лестниц перебраться. Хочешь не хочешь – он окажется в окружении.

— Может быть просто предложим ему уйти? — спросил Бургред, войско которого в минувшем сражении понесло основные потери.

— А трофеи? — удивился Этельред. — Альфред говорит, что у его воинов прекрасные доспехи. Настолько хорошие, что они одни только стоят войны с ним.

— Трофеи… — покачал головой Альфред, явно недовольный тем, как складывается разговор.

И чем дальше риги обсуждали этот вопрос, тем больше склонялись к атаке. Элла II всех взбаламутил. Но таков был его нрав и характер – склочный, дурной и склонный к безусловному доминированию он пытался склонить всех вокруг к своему мнению. Просто потому, что его душу грело, когда ему подчинялись. Он испытывал какую-то особую страсть к этому делу.

Ярослав же стоял на валу и наблюдал за шевелением армии противника. Бесформенной и неупорядоченной.

— Варварская орда… — покачав головой произнес он на латыни.

Стоящий рядом Эдмунд хмуро скосился на него, прекрасно поняв эти слова, сказанные ему.

— Зачем тебе эта война? — после долгой паузы спросил он.

— Хочешь взглянуть? — ответил вопросом на вопрос Ярослав, протянув Эдмунду подзорную трубу.

Тот чуть помедлив. Но взял ее. И поднес к своему глазу так же, как это только что делал его собеседник. Однако сразу же подпрыгнул на месте и чуть не выронил ее из рук. Удивленно посмотрел на нее. Потом на Ярослава. Потом на армию вдали. Снова поднес к глазу подзорную трубу и буквально влип в нее, разглядывая людей вдали.

— А ты как думаешь? — позволив ему насладиться видами, спросил Ярослав.

— Что?

— Ты спросил меня, зачем мне эта война. А ты сам что думаешь по этому поводу? Ведь мысли какие-то вьются в твоей голове.

— Не знаю. Не понимаю.

— Тогда мой ответ тебя не удовлетворит.

— Пока ты не ответишь, мы никогда не узнаем прав ты или нет.

— Возможно.

— Ты ведь христианин. Зачем ты предводительствуешь над язычниками?

— Ты ошибаешься, — загадочно улыбнулся Ярослав. Впрочем, Эдмунд этого не видел, так как был поглощен подзорной трубой. — Викингами предводительствует Харальд. Предводительствовал. Ибо то, что эти войска подошли сюда говорит о его поражении и, вероятно, гибели.

Эдмунд оторвался от подзорной трубы и с удивлением уставился на собеседника. И это удивление плавно перерастало в неверие.

— Нет… — покачал он головой.

— Что?

— Неужели ты их привел сюда на погибель?

— Разве это я тебе говорил? — улыбнулся Ярослав. — Они сами сюда пришли. Не так ли?

— А ты… почему ты не ушел? Ты ведь добился того, чего желал?

— Добился ли?

— Если бы ты не выступил в поход, Мерсия, Уэссекс, Восточная Англия и Нордхамбрия не объединились бы в единый союз. И тогда бы викинги смогли бы нас по отдельности разбить. Ты же их привел и подставил под удар. Но почему ты не уходишь?

Ярослав внимательно посмотрел на правителя Восточной Англии. С минуту играл с ним в гляделки. А потом тихо произнес:

— Это земля Рима.

— Что?!

— Это земля Рима.

— Но… — произнес Эдмунд и осекся, поняв, что его собеседник не шутит.

— У меня ПОКА нет легионов, чтобы вернуть власть орла над этими землями. Но… почему бы не напомнить этим диким варварам о том, кто здесь главный?

Эдмунд промолчал. Ему не понравилось, что Ярослав назвал англов и саков дикими варварами. Потому как в сравнении с ними викинги выглядели более дикими созданиями. Однако у него наконец собралась мозаика. Он понял КТО и ЗАЧЕМ пришел на земли Британии. Он понял смысл столь долгой подготовки. Он понял, почему этот человек посеял смуту в землях франков и отчего укрепляет Византию. И он поежился…

Между тем англы и саксы разделились промеж себя и вышли с трех разных сторон к Люденвику. Этельред со своими саксами заходил с запада. Как раз напротив сожженных ворот, которые успели перегородить довольно прочной баррикадой. Бургред выступил с севера со своими мерсийцами. А Элла со своими северными англами зашел с востока, пройдя между крепостной стеной Лондиниума и валом Люденвика.

Ярослав поставил против каждого направления по центурии легионеров и сводные отряды сагиттариев, фундиторов и матиариев, смешанные равными долями. Примерно равными. Еще одну центурию легионеров, палатинов и драгунов он оставил в центре поселения, в резерве. А сам устроился на крыше самого высокого дома с подзорной трубой и рупором.

И вот – атака.

На Люденвик быстрым шагом выдвинулись три войска каждое примерно по тысяче-две человек. Что-то крича и скандируя.

Ярослав догадался заранее наставить вешек с отметкой дистанции по всем направлениям. Поэтому его люди прекрасно видели удаленность противника. Из-за чего, когда войска Уэссекса прошли эту отметку, командир западных ворот прорычал в рупор:

— Фундиторы и матиарии – Залп!

И в небо устремили снаряды фустибул, вперемежку с легкими дротиками, брошенных такими же фустибулами, только с более хитрой петлей.

— Залп! — выдержав двадцать секунд выждав, снова крикнул он.

И вновь в противника улетели снаряды пращей фундиторов и матиарией. Причем снаряды обычных пращей были зажигательными. Поэтому, ударяясь о щиты, тела и землю они разбивались, разбрызгивая древесный спирт. А тот, в свою очередь, вспыхивал от тлеющих фитилей.

Саксы, конечно, поднимали щиты. Но это мало спасало от огня под ногами. Спики же выступали дополнительным фактором демотивации и поражения.

После второго залпа они психанули и, потеряв всякое подобие порядка, бросились вперед. В атаку.

— Сагиттарии! — проревел командир западных ворот. — Бей!

И лучники беглым огнем отправили в небо по пять стрел из магазинов своих луков. После чего спешно приступили к перезарядке.

Но саксы, несмотря на довольно заметные потери, сумели прорваться к валу и стали подниматься по нему. Карабкаться. Где-то самостоятельно. Где-то собирая лесенку из нескольких человек, что подсаживали друг друга.

А сверху начали работать легионеры, метающие сулицы без перерыва. Одну за одной. Одну за одной. Именно сулицы, каковых на кораблях было припасено очень много. И поэтому их притащили сюда, к боевым позициям, в изрядном количестве. Минуту же спустя к ним подключились матиарии. А фундиторы и сагиттарии отошли на крыши ближайших домов, чтобы поддерживать «огнем» своих соратников оттуда. Тем более, что там Ярослав уже расположил запасы боеприпасов.

Примерно такой же сценарий происходил на севере и востоке. Только англы Эллы из-за своей многочисленности сумели начать форсировать вал слишком широким фронтом. Из-за чего Ярослав отправил туда резервную центурию. Просто чтобы заткнуть фронт и не дать англам зажать защитников в окружении.

Пятая минута боя.

И вот западный фланг «потек». Все-таки почти две тысячи саксов сумели изрядно утомить полторы сотни комитатов. Да и баррикада – не ворота. Вот ее нападающие и растащили. Под обстрелом, но сумели.

— Палатины, — рявкнул Ярослав в рупор. — К западным воротам!

Те козырнули и «ускакали». А потом сходу врубились в пытающихся окружить легионеров саксов. Прямо вот своими огромными бердышами и врубились. Когда те не ждали атаки в спину.

Седьмая минута боя.

Все стабильно и даже хорошо. На западе и востоке удалось стабилизировать фронт, выбив всех противников за стену. Но вдруг, что-то случилось с воротами на севере. Они распахнулись. И англы Мерсии ворвались в них, мгновенно поставив защитников в неудобное положение.

Ярослав чертыхнулся.

Соскочил со своего импровизированного «вороньего гнезда» и, прихватив спешившихся драгун, устремился на север. Спасать положение.

Их атака оказалась очень вовремя.

Англы, было уже воспрянувшие духом, опять сникли. И уже через минуту рубки стали спешно отходить, сломавшись. На других участках фронта происходило то же самое.

Слишком огромными оказались потери.

Слишком «бессмертными» комитаты. Особенно легионеры в своих прекрасных по меркам IX века доспехах.

Впрочем, изначально паническое бегство, очень быстро остановилось. Англы и саксы, увидев, что их еще очень много, в какой-то мере воспрянули духом. Поэтому отбежав метров на двести от ворот и англы, и саксы резко замедлились и понуро побрели в сторону своего лагеря. Побрели, а не побежали. Заодно обсуждая случившееся происшествия, явно неприятное и похваляясь тем, кто из них куда сумел добраться.

— Доложить о потерях! — отдал приказ Ярослав вестовым. И те побежали к командирам участков.

Минут через десять, уже зная, сколько у него осталось людей в строю и пополнив у них боеприпасы, наш герой скомандовал общий сбор. А потом повел своих комитатов через западные ворота.

— Что он творит?! — тихо произнес изумленный Элла.

— Нападает. — Холодно заметил Альфред.

— Но нас больше!

— И что? — удивился Альфред. — Посмотри на них, — махнул он на полностью деморализованных англов и саксов, что без всякого стеснения с ужасом смотрели на «римлян», что выходили из крепости.

И как выходили!

Быстро выдвинувшись твердым шагом, они построили широким фронтом. Легионеры встали глубиной всего в две шеренги. За ними заняли свои места фундиторы, матиарии и сагиттарии. Подкрепив их еще двумя шеренгами. Да так и пошли вперед, сохраняя не только строй, но и даже равнение. Под звуки буцин и бой барабанов. А над ними маячил золотой орел «на палке» и черное знамя дома Ангмар.

Ригам с трудом удалось кое-как организовать часть отходивших войск, чтобы попытаться атаковать «римлян» в лоб. Но ничего не вышло. Сначала те попали под обстрел матиариев с фундиторами. Потом сагиттариев. А в конце их угостили сдвоенным залпом пилумов легионеры. Так что сшибки не получилось. Римская тактика, что оттачивалась веками для противодействия кельтам и германцам, сработала безупречно и тут.

В довершение всего из-за легиона выехали драгуны, сидящие на обозных лошадках, и устроили погоню бегущих саксов и англов, вырубая их без всякой жалости. И преследовали их так с пять километров. Слишком уж отрываться от основных сил они не решились. Тем более, что бегущие начали стихийно сбиваться в большие кучи, представляющие серьезную опасность для всадников.

— Вот как-то так… — с улыбкой произнес Ярослав к Эдмунду, возвращаясь в Люденвик.

— Невероятно… — прошептал он, покачав головой. А потом с почтением склонился перед Ярославом.

Глава 8

868 год, 13 июля, окрестности Фулхема

Остатки армии Уэссекса, Мерсии и Нордхамбрии брели беспорядочной толпой вдоль Темзы. К их огромной радости лодки с провиантом удалось увести, и драгуны их не захватили. Просто не успели. Из-за чего голод им не грозил. Однако общая моральная подавленность от поражения буквально витала в воздухе.

В головах у этих людей просто не укладывалось, что какая-то горстка воинов могла их разбить. Они ведь все видели насколько людей Ярослава было мало. И, казалось, навались на них толпой, и все. Стопчут. Однако это ощущение получилось обманчивым. Как, впрочем, и в былые времена у германцев или кельтов, при виде римских легионеров. Которые раз за разом обжигались об эти обманчивые иллюзии.

Понятное дело, эти легионы прошлого не были непобедимые. Непобедимых войск не бывает. Но там и тогда, когда их командиры действовали разумно и грамотно, они показывали просто чудеса.

У Ярослава же были не самые жесткие войска Античности. Нет. Его армия была опаснее. Потому что он сумел синкретически объединить все то лучшее, что было в отжившее свое древности с тем, что еще не народилось в Новом и Новейшем времени.

Например, его легион жил по уставу. Казалось бы, что в этом такого? Однако первые воинские уставы появились лишь в Новое время. А до того обходились всякого рода обычаями и понятиями. Весьма неустойчивыми и во многом бестолковыми. Ярослав же пресек этот «уголовный» бардак и строго регламентировал и особенности несения караульной службы, и многие иные очень важные аспекты военного ремесла. По своему разумению, конечно. Один только этот шаг сумел поднять уровень организации его легиона до совершенно недостижимых высот для лучших годов Античности.

Другим крайне важным преимущество стало питание и вооружение. Как поступали в Древнем Риме или Греции? Правильно. Каждый сам себе покупал все необходимое для войны. Из-за чего даже в Римской империи войско всегда было пестрым и очень разнообразным. Да, какой-то порядок в защите и вооружении был, но он диктовался скорее модой и регионом. Из-за чего восточные и западные легионы одного и того же года, ежели поставить их рядом, можно было принять за армии разных государств. Ярослав же выдавал своим бойцам единообразное вооружение и снаряжение. Один к одному по стандарту. Из-за чего уровень унификации возрос невероятно.

Более того, каждый командир в его легионе следил за тем, чтобы все его подчиненные были «упакованы» по уставу. С одной стороны, это немало давило индивидуальность. Но, с другой, приводило к тому, что бойцов в негодных доспехах или испорченной обуви просто не было. А что такое хорошая, исправная обувь для пехоты? Это все. Это Альфа и Омега ее успеха.

И чтобы это действовало неукоснительно, он ввел развитую систему командного состава со строгой иерархией подчинения и субординацией. Не только и не столько для управления в бою, сколько для поддержания порядка и благополучия материально-хозяйственного плана.

Каждую десятку воинов Ярослав называл децимой и ставил во главе ее декана. Опционы стояли во главе от трех до пяти дэцим, сведенных в партиру. А центурионы, как следствие, командовали сотней, то есть, центурией[39].

Само собой, количество воинов в таких структурах отличалось от эталона: десяток-полусотня-сотня. Это было скорее логическое деление. Вокруг которых все и выстраивалось. Именно на центурию выделялась походная кухня. Именно на центурию выделялись обозные фургоны. И прочее, прочее, прочее. Подразделение крупнее тоже формировались. Но основой войска оставалось вот этот низовой уровень от децимы до центурии.

Еще более важным «китом», на котором держался успех войска Ярослава был также взят из будущего. И являлся подготовкой.

Никогда, даже в лучшие годы Античности, ни в одном войске СТОЛЬКО внимания ей не уделяли. А если и пытались, то делали на своем, весьма скромном уровне понимания этого вопроса. Достаточно сказать, что общая физическая подготовка вошла в армии мира только ПОСЛЕ Первой Мировой войны. Да, в том же классическом римском легионе тоже тренировались и немало. Но какие это были упражнения? По сути – зачатки боевой подготовки с более-менее продуманной маршевой да строевой. А общая физическая? Ярослав же не забывал о ней. И его легионеры, даже набранные из вчерашних «детей племени» уже через год-два очень укреплялись телом, обрастая мускулатурой. Отчего и строевая, и маршевая, и боевая подготовки шли намного лучше, бодрее, а их результаты не могли не радовать.

Но не одним будущим единым.

Государь не забывал и о прошлом. Например, как бы ему не хотелось сделать ставку на луки, он не делал этого. Скорострельные. Удобные. Впечатляющие. Они выглядели крайне заманчиво и не раз толкали его на мысли об унификации стрелков его армии.

Но он сдерживался. Он останавливался, понимая, что при всех своих удивительных качествах, луки имеют и недостатки, проистекающие из их достоинств. Стрела – легкий снаряд. И законы физики неумолимо и довольно быстро лишают ее кинетической энергии с ростом дистанции обстрела. Из-за чего тем же варбоу, какой стоял на вооружении его легиона, можно стрелять и на полторы сотни метров, и на две. Но толку от этого не было никакого из-за категорического падения убойности выстрела. Не спасало ситуацию даже то, что Ярослав применял специальные магазины, позволяющие лучникам развивать удивительную скорострельность «в рывке». Убойность стрел, с ростом дистанции, это никак не повышало.

Именно по этой причине античные армии так долго держались за пращу и дротики, хотя имели доступ к отличным биокомпозитным лукам. И Ярослав шел вслед за ними. Пусть и в адаптивном ключе. Он ведь использовал не обычную пращу, а фустибулу, что позволяло ее освоить любому в кратчайшие сроки. Заодно и боевую эффективность поднимало из-за роста дальности и точности метания. И вот с помощью этой улучшенной пращи часть его стрелков и метали как обычные снаряды, так и легкие оперенные дротики.

Плюс, само собой, в дело шли и обычные дротики. Куда уж без них? Как классические тяжелые пилумы, которые были просто ультимативным решением для вскрытия вражеского строя, так и сулицы, выступавшие в роли своего рода легких пилумов. Куда более дешевым и паллиативным вариантом. Но тоже вполне эффективным. Во всяком случае, в близи куда более эффективным, чем любой традиционный лук.

И эта комбинаторика давала свои плоды. Из-за чего его легион имел высокую стрелковую досягаемость с впечатляющей эффективностью обстрела. На всех этапах сближения.

Не хватало только артиллерии, которая бы выступила настоящей «длинной рукой» легиона. Но он с онаграми не сильно хотел возиться. Пока во всяком случае. И того ручного оружия, каковым пользовались его бойцы вполне хватало.

Понятное дело, что он еще не сталкивался в бою с действительно серьезным противником с хорошим защитным снаряжением. Но поэтому он и медлил с артиллерией. Всерьез задумываясь над тем, чтобы, минуя механические «пушки», сразу перейти к нормальным. Да и над иными проектами тоже задумываясь, вроде той же корейской хвачхи. Доработанной, разумеется.

Так или иначе, но саксы и англы, бывшие типичными носителями варварской германской культуры столкнулись с пусть и небольшим войском, но превосходящим их в плане организации, подготовки и снаряжения самым бессовестным образом. Конечно, не как англичане зулусов при Роркс-Дрифте, но все одно настолько, что они могли реально что-то сделать с людьми Ярослава только как в свое время с оригинальными римлянами в Тевтобурском лесу. То есть, напав из засады, со всех сторон разом и имея при этом категорическое численное превосходство.

Сами отступающие воины этого не понимали. А вот их риги, поникшие всем своим видом, осознали. Они наблюдали за битвой на всех ее этапах. И видели, что «ромейцы» вытворяли с их людьми сначала на валу, а потом и в чистом поле. И тот сдвоенный залп легионеров у них особенно отпечатался в голове. Когда масса пилумов, игнорируя щиты набегающих саксов и англов, буквально накалывает их как жуков на иголку. Раз. И масса самых отважных воинов повержена еще до того, как сумела вступить в бой. Сбивая атаку и обращая их воинов в бегство…

Страх. Ужас. Отчаяние.

Вот те эмоции, которые довлели над ними в эти часы. И какая-то безысходность. Там, у подножия вала Люденвика, они оставили около тысячи воинов. Потом, во время бегства, драгуны вырубили еще столько же. Плюс сколько-то разбежалось. Поэтому сейчас три правителя имели совокупно едва ли полторы тысячи бойцов. Совершенно немотивированных и напуганных. Сейчас одного появление этих чертовых комитатов на горизонте было бы достаточно, чтобы эти «храбрецы» прыснули в разные стороны, побросав оружие…

— Мы выжили и отошли, — произнес Элла. — А значит у нас еще есть шанс на успех. Мы можем вновь собрать войско и…

— И он снова нас разобьет, — перебил его Альфред.

— Что за вздор! — вскинулся Элла, но, судя по лицам Этельреда и Бургреда, они были согласны с парнем.

— Ты видел, сколько он вывел войск в поле?

— Да, — несколько неуверенно произнес риг Нордхамбрии. — Причем тут это?

— Как причем? Ярослав, имея восемь сотен воинов…

— Больше, — перебил его Этельред.

— Больше?

— Восемь сотен – в составе легиона. А еще палатины и эти… как их… драгуны. Совокупно тысяча.

— Пусть так. Тысяча. — Кивнул Альфред. — Но Ярослав брал Люденвик и перебил войско Эдмунда. Потом отражал наше нападение. И после этого сам вышел в поле и атаковал нас. Причем успешно. Вы все обратили внимание на то, сколько у него было воинов?

— Довольно много, — произнес Бургред.

— Именно! — воскликнул Альфред. — Мы можем раз за разом собирать войска. Но разве это поможет нам победить? Он ведь все одно сильнее.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Этельред.

— Договариваться с ним.

— Он посадил на престол наших предков этого мерзавца Ивара, а ты хочешь с ним договариваться?! — воскликнул Этельред.

— Иначе все мы умрем… и все, кто пойдет за нами тоже… — обреченно произнес Альфред.

— Ярослав не станет бегать за нами по всей Британии, — нахмурившись произнес риг Мерсии.

— Он – нет. А Ивар – вполне. Вы разве не поняли, что Ярослав сделал? Он посадил Ивара на престол и отделил его людей от диких норманнов, а потом отдал их нам на растерзание. Он уничтожил всех, кто отказался ему подчиняться.

— Он уничтожил своих союзников? — удивился Бургред. — Ты верно шутишь?

— Если бы… — покачал головой Альфред. — Он дал понять норманнам, что их успех в Британии связан с ним. Если они подчиняются ему, то у них все хорошо. Если нет, то мы наносим им поражение. Он показал, что без него им не снискать победы и успеха. А значит все те норманны, что теперь станут прибывать на помощь Ивару, окажутся крепко связаны этим пониманием. И если Ярослав скажет гонять нас по лесам – они пойдут гонять.

— Норманны?! — удивился Элла. — Но почему они не взбунтуются?

— Он, как ты видишь, умеет их приручать. Кнутом и пряником. И у него репутация. Такая репутация… Харальд попытался ему противостоять. И его голова оказалась надета на копье. Причем ни его руками. Нашими. Ты понимаешь? Нашими. Он… — произнес Альфред и замялся, борясь с раздражением. — Ты понимаешь или нет? Он использует нас. Всех нас. И норманнов, и тебя, и меня! И мы делаем то, что он хочет!

— А теперь ты собирался пойти и поклониться ему? — выгнув бровь, спросил Элла, после долгой паузы.

— А ты хочешь и дальше быть марионеткой в его руках, думая, что сам вершишь свою судьбу? — горько усмехнувшись, спросил Альфред. — Мы давно не сталкивались с римлянами. Очень давно. Слишком давно. Отвыкли. А они были сильны не только в войне. В войнах иной раз они проигрывали.

— Вот видишь! — оживился Элла.

— Но спустя несколько лет они возобновляли войну и одерживали победу. Подготовившись и внеся разлад в стан врага. Если и в этот раз не удавалось, они в третий раз начинали войну. Но так или иначе – побеждали. Они никогда не отступали от того, что считали своим. И если уж побеждали, то брали побежденных в свои руки и держали крепко. Только персы на востоке могли им крепко противится. Но у персов и у самих был такая мощь, что не стыдно было рядом с Римом поставить.

Наступила тишина.

Все думали. Напряженно думали. Им совсем не понравились слова Альфреда. Как и нарисованный им образ событий. Однако эти слова все ставили на свои места. И поход на юг, организованный Ярославом, что увел массу викингов туда. И должным образом проведенный поход на запад, при котором самые дерзкие и буйные викинги, не желающие подчиняться Ярославу, оказались тупо убиты… их руками. Да еще все эти слухи об укреплении Римской империи, что не только отвоевала потерянные земли в Египте, Малой Азии и Ближнем Востоке, но и стала поглядывать на Запад. Также, как и во времена Юстиниана…

Мрачный Альфред окинул взором всех трех правителей, погруженных в свои мысли и скосился в сторону ближайшего леса. Было темно. Поэтому глаза, привыкшие к костру, плохо видели в темноте. Однако Альфреда что-то там привлекло.

Он встал. И вышел из светового круга костра, вглядываясь в лес.

— Ты чего? — удивленно спросил его брат.

— То ли мне мерещиться, то этот лес шевелиться… Ну или подлесок. Смотри. Нет? Или все же да?

— К оружию! — проревел Элла, который сообразил быстрее всего. Враги там или нет – не важно. Лучше перестраховаться в таком деле.

Однако викинги были уже довольно близко.

Ивар, узнав о беде Харальда, и сразу же выступил из своей столицы. Объединился с Регнвальдом и, форсировав Темзу собирался было уже идти на помощь Ярославу, но узнал о его громкой победе. Поэтому он задумал встретить отступающего неприятеля и «приласкать» его по полной программе.

Англы и саксы разбили свой лагерь у реки в некотором отдалении от леса. Что делало внезапную атаку затруднительной. Но Ивар не растерялся. Он выждал наступление темноты и, проинструктировав всех воинов под своей рукой, повел их в бой. Молча. Спокойным шагом, чтобы не вызывать ни шума лишнего, ни внимания к себе. Когда же Альфред заметил викингов, тем оставалось шагов сто идти до лагеря. И, услышав шум, они ринулись вперед. Бегом. Во весь опор…

Викинги ворвались и началась резня.

Ни саксы, ни англы, расположившись на ночлег, не ожидали нападения. Да и откуда? В их представлении Ивар сидел в Винтаре и дрожал. Скорее всего в окружении сбежавших викингов из-под Фуллхема. Конечно, новость о разгроме объединенной армии под Люденвиком их бы сильно взбодрила. Но когда она еще до них дойдет? Поэтому никто из них не переживал. Ни рядовой ополченец, ни риг.

О том, что Ивар, узнав о разгроме под Фуллхемом, поспешит на помощь своему другу, никто даже и не подумал. Глупость же? Что могут сделать какие-то четыре сотни викингов против такой большой армии?

Да, они были закованы в кольчуги и имели шлемы. Все. Да, у них были хорошие «ярославовы» щиты. Да, у них были и копья, и топоры у каждого, а многие имели и мечи. Да, в войске Ивара большой популярностью пользовались дротики. Но их было всего четыре сотни. Для англов и саксов это было достаточным поводом для того, чтобы остаться дома. О Регнвальде же и тех викингах, что, сверкая пятками удрали с ним, они даже и не думали. В их голове они вообще вышли из игры.

Реальность же оказалась куда суровее…

— Один! — взревели викинги, врубившиеся в своих противников.

Пленных не брали.

Ивар и Регнвальд мстили.

И резали. Просто резали…

Ивар, в отличие от Харальда, имел представление о том, как нужно водить войска по суше. Не малые отряды, а крупные. И не в носу ковырялся, сидя в своем городе. Он понимал, что отсиживаться долго не получится и рано или поздно придется организовывать походы для подчинения тех или иных провинций Уэссекса. Поэтому он самым энергичным образом занимался обозом. Благо, что насмотрелся на него в Акре и во время похода на Иерусалим. И в полной мере оценил его пользу. Вот и вышло, что, получив известие о страшном поражении, он принял выживших викингов под свою руку и повел за собой. На месть.

Не все из них верили в собственную силу. Но все оценили задумку – ударить саксам и англам в спину в то время как Ярослав атакует в лоб. Когда же они узнали, что их союзник объединенную армию уже разбил…

Риг Элла погиб первым.

Он попытался собрать вокруг себя воинов. Поднял свой стяг. Начал кричать. Начал призывать людей. И тут в него прилетел дротик – обычная сулица. Но для нее кольчуга не помеха. Особенно одетая без толстого стеганного халата под ней. А именно так кольчуги носили по всей Евразии в те годы. Отличился разве что Ярослав, введя в практику толстые поддоспешные одежды, а также те союзники, что провели с его войском хотя бы одну кампанию. То есть, Ивар в частности. Из-за чего общая защищенность его воинов заметно выросла.

Вторым пал Этельред.

Но уже иначе. Ему просто рубанули топором по затылку. В той «собачьей свалке», что началась, так приласкать могли любого. И он, оказавшись открытый со спины на несколько секунд, стал легкой добычей для прорвавшегося викинга. Того сразу же убили, пронзив копейным ударом в горло, но Этельред уже упал. Голова его осталась на плечах. Сонные артерии были целыми. Но хребет викинг сумел перерубить…

А вот Альфред решил не испытывать свою судьбу, и начал прорываться на восток. И умудрился увлечь за собой весьма немало воинов. Перепуганные и деморализованные, они охотно поддались панике и пустились в бегство. Аккурат в противоположную сторону от нападающих.

Риг Мерсии Бургред также последовал примеру Альфреда и поспешил за ним. Он уже успел оценить бойцов Ивара и больше не питал иллюзий в отношении их боевых качеств. Крепкая броня и доброе оружие доказали, что легко могут выступать тем свойством, что сравняет в бою даже маленькую армию с большой. Тем более, что тут нападающих было не сильно меньше тех, на кого они навалились. Ведь викинги Регнвальда присоединились к ним. И рубились отчаянно, вспоминая недавний свой позор и страх.

Резня закончилась быстро.

Расслабленные англы и саксы просто не оказались готовы к бою. И все, кто не догадался сбежать или сделал это слишком поздно, были вырублены. Минут за пятнадцать. Или даже быстрее. А потом, осознав, что часть противника сумела удрать, Ивар с Регнвальдом бросились в погоню. Но, нагнали беглецов только утром, когда их уже вязали люди Ярослава.

Легион не стал прохлаждаться в Люденвике и, опираясь на свое прекрасное обозное хозяйство, отправился в погоню. Со всеми, надо сказать, шансами супостатов догнать. Вот комитатам-то Альфред с Бургредом и сдались, а следом и их люди, прекрасно понимая, что по их следам бежит смерть… верная и безусловная, и им от нее никак не укрыться…

Глава 9

868 год, 22 июля, Люденвик

Ивар поначалу пытался склонить Ярослава к тому, чтобы всех пленных вырезать. Но после довольно напряженного диалога викинг уступил голосу разума и согласился на «Мирную конференцию». Причина такой сговорчивости была проста как два пальца об асфальт. Люди. У Ивара просто не имелось в достатке людей, чтобы продолжать большую войну в Британии, и наш герой предлагал ему «взять паузу», чтобы закрепиться.

Мерсию на этой «колхозной» Мирной конференции представлял Бургред сын Беортвульфа. Восточную Англию Эдмунд сын Этельвенда. Уэссекс Ивар Рагнарсон. Ярослав же Феофилович представлял просто самого себя, что в сложившихся обстоятельствах было более чем достаточно.

В воздухе повисла только Нордхамбрия. Но за нее решили не беспокоится и просто проинформировать о своем решении. В конце концов, против мнения ТАКОЙ коалиции она не пойдет. Если, конечно, решение будет разумным.

Но едва начались консультации, как прибежал вестовой с криками:

— Корабли! Корабли на горизонте!

— Это еще кого к нам принесло? — раздраженно спросил Ярослав и отдал приказ своему легиону о спешной погрузке на джонки и подготовке к бою.

Но обошлось.

Когда он поднялся на восточную стену вала Люденвика и глянул в подзорную трубу, то сразу же выдохнул и отменил приказ. Это были его корабли. Под его знаменем. Оставалось понять только, что они ТУТ забыли…

— Ты как тут оказался? — удивился Ярослав.

— Заглянуть на огонек решил, — добродушно улыбаясь, произнес Бьёрн. — Вот – в поход все же выступил. На трех Великих змеях.

— Так рано? Я думал, что ты пойдешь по осени.

— Да эта доводка может идти вечно, — отмахнулся он. — Совершенства, как ты сам говоришь, не достигнуть. А я не вечный. И чем раньше выйду, тем больше шансов, что дойду. Да и купцов державы Тан не стоит держать так долго в ожидании. А то, мало ли чего случится? Они ведь тоже не бессмертные.

— О чем ты?

— Кот за двери – мыши в пляс! — хохотнул Бьёрн. — Как ты отбыл с первым легионом, так все сразу оживились. И племена по нижнему течению Двины с Неманом, и недовольные аристократы Хазарии, и прочие. Поверь – говна всплыло столько, что любая выгребная яма обзавидуется.

— Все обошлось? — обеспокоенно подавшись вперед, спросил Ярослав. — Что с Пелагеей? С детьми?

— С ними все отлично. Даже переживать не думай. Она вообще молодец, повела себя очень правильно.

— Так. Давай по порядку. Что произошло?

— Племена по нижнему течению Двины и Немана подняли восстание. Собрались и пошли войной на тебя. Ты ведь ушел с войском и, как они думали, твои владения противиться им не смогут. Сожгли они несколько малых крепостей, стоящих по нижнему течению Двины и подошли к Новой Трое. А там племенного ополчения было тьма тьмущая. Много тысяч. Казалось, что они выставили всех мужчин, что могли держать копье или дубинку. К счастью каструм уже поставить успели вокруг Новой Трои. Да и гарнизон какой-никакой у него имелся. Как постоянный из комитатов, так и ополчение. Около четырехсот человек совокупно.

— Штурмовали?

— Начали деревья рубить, да лестницы штурмовые вязать и тараны делать. Однако твоя супруга, понимая всю опасность ситуации, отправила им на помощь Добрыню со всей конницей.

— Включая ту, что я только формировал?

— Всю, что удалось достать. Сотню кирасиров, две сотни уланов и пять сотен гусар. Само собой, все сотни по расписанию, а не по факту. Реально там получилось сотен пять от силы. И выучка страдала, и снаряжение-вооружение было не у всех полное или должное, и с конями беда. В дело пустили всех копытных, хоть как-то подходящих для дела. Плюс отряд печенегов отправили, что сопровождал торговый караван. Это еще сорок семь всадников, которые охотно поддержали поход, после того, как твоя супруга, государь, пообещала каждому из них кольчугу, шлем и хорошее копье. По окончанию дела. А если кто погибнет, то сыну передаст.

— И как же Добрыня справился? — нахмурился Ярослав.

— Терзал противника. Выскочат гусары. Начнут стрелы пускать. И как супротивник преследовать начнет – отходят. А если кто вырывается малой группой, то уланы или даже кирасиры атакуют да стаптывают. А как эти племена на приступ Новой Трои пошли, то атаковали все вместе. Наскочат и отходят. Вынуждая прекратить натиск. И так три раза. Пока, наконец, племена не догадались выставить заслон. Но и тут у них ничего не выло. Как много людей скопилось во рве под валом и стенами города, к ним стали кидать зажигательные снаряды от онагров. И пожгли их великое множество. Вот тут-то Добрыня и отличился. Заслон-то побежал вместе со всеми. И коннице более помехой не было. А ему только того и нужно было. Так что рубил он там бегущих нещадно.

— Славно, — кивнул Ярослав. — Жаль только крепости малые.

— Поверь, они отомщены сторицей, — ответил Бьёрн и расплылся в кровожадной улыбке. — Под Новой Троей и ее окрестностях мы насчитали свыше пяти тысяч убитых. Пленных никто не брал и раненых не лечил. Просто всех под нож. Если быть точным, то пять тысяч триста с чем-то. Да осмотрев окрестности малых крепостей, мы еще свыше тысячи погибших насчитали. Да по дороге трупов брошенных, видать раненых, свыше семисот нашли.

— Добре, — поразился Ярослав.

— На этом дело не встало. Супруга твоя отправила в Альдейгьюборг, верным твои вассалам, письмишко одно. Очень, надо сказать, интересное. Что она заплатит за каждый скальп[40], взятый с этих восставших племен по серебряному дирхему. Так что с Альдейгьюборга в поход выехали все, кто мог выехать. Плюс спешно собранные дружины от соседних племен вышли. Когда я проходил Каттегат, то слышал, что и гёты, и гуты, и свеи, и даны, и даже… как их… арнорцы в поход побежали. А поговаривают, что и саксонцы собирались.

— П…ц котенку, — только и выдавил из себя Ярослав, услышав эту новость.

— Ну да, — согласился Бьёрн. — Им не позавидуешь. И их соседям тоже. Ведь когда эти закончатся, ребята начнут соседей резать. Похожи же и живут рядом. А плата хорошая, да и поди там разбери, чей скальп на самом деле.

— Супруга не боится, что этих головорезов потом не остановить?

— Ну… она объявила, что скупает скальпы только этот год. Так что, ежели на следующий новую охоту объявлять не станет – все и притихнут.

— Да на следующий год и охотится станет не на кого. Пушной зверей будет выведен под корень.

— Пушной? — хохотнул Бьёрн. — Пожалуй.

— На этом все?

— Не, — покачал он головой и многообещающе улыбнулся. — Там ведь хазары и кое-кто из покоренных ими степных родов, что были недовольны новым малолетним каганом и твоим владычеством в поход вышли. И вновь привели под стены Нового Рима войско. Хуже того, какие-то мерзавцы из ромеев, им осадные машины по реке привезли. Как торговцы шли. А потом выше города проскочили и на соединение с хазарами пошли.

— Очень интересно, — помрачнел Ярослав. — Там ведь столько всего полезного возле города.

— Поломали. Но и сами безнаказанными не ушли. Легион-то в городе ждать не стал, как узнали, что враг к Новому Риму идет. Ожидая шпионов, Пелагея велела второму легиону уходить по дороге на Новую Трою. Дескать, против тех балтов. А потом, отвернуть на проселок и идти вдоль полей, скрываясь за лесом. И выходить к Днепру выше по течению. С тем расчетом, чтобы хазар окружить. В Новом Риме ведь имеется ополчение. И оно, своевременно вооружившись из арсенала, встало на стены.

— Большие потери?

— Осадные машины ромеев оказались бесполезны против земляных стен. Пометали камни с три дня. Да и плюнули. Опасаясь возвращения легиона, хазары решились на общий штурм. Их ведь много пришло. Не дурнее чем в прошлый раз толпа оказалась. Вот они, наделав штурмовых лестниц, и пошли на приступ. А как откатились, умывшись кровью, из-за леса второй легион показался.

— Много их ушло?

— Ну так, — покачал головой Бьёрн. — Увидев обстановку они сдались. Но лучше бы дрались.

— Пелагея опять что-то учудила?

— Она их всех под нож приказала пустить. Без разбора. Чей, кто и зачем. Из войска, что эти взбунтовавшиеся хазары привели, ушло едва несколько сотен. То есть, те, что в речку прыгали и пытались уплыть, да в лес бежали. Из города то тогда, увидев подошедший легион, ополчение стало выходить и строиться. А это без малого тысяча мужиков…

— Сурова она у меня… — покачал головой государь.

— Я спрашивал ее, чего она так поступила. Али рабочие руки не нужны или выкуп? Но… — покачал он головой.

— Не ответила?

— Ответила. Да только всякий вздор. Испугалась, мню, она за своих детей. Что предатель найдется и ворота откроет. Если не в этот раз, то в следующий. Вот и решила устрашить всех вокруг.

— А ты, я полагаю, сбежал от нее куда подальше, просто чтобы ей под руку не попасться?

— Да нет, что ты? Моя душа рвалась в море. А тут и повод для этого подходящий оказался.

— Надеюсь, это все?

— На момент, что уезжал – да. Ромеев тех, правда, по лесам ловили. Может уже и словили. Очень ей хотелось с ними пообщаться.

— Понимаю.

— И да… — чуть помедлив произнес Бьёрн он. — Из Константинополя письмо было.

— И там что-то неладное приключилось?

— Фотия, патриарха бывшего, казнили, и многих людей его. Вардан пишет, что он признался в больших злодеяниях. Дескать, это он на тебя покушения заказывал. И через священников, и через хазар, и последнее, силами берберов. Хотел жену твою с детьми, украсть, а потом «спасти».

— Решились значит…

— Ты знал?

— Догадывался. Я ведь им намекал, что пока они не накажут всех, на ком попытки покушений на меня или супругу – я буду продолжать давить церковь. А так как Фотий стоял во главе этой всей мерзости, то себя покарать он не мог. Он – нет. А остальные иерархи посчитали сдачу его, видимо, разумным разменом за мир.

— Значит теперь ты правильный христианин?

— Осторожный христианин. Очень осторожный. Кстати, а от кого письмо? От василевса?

— От нового патриарха – Игнатия. Ну… он вроде бы уже был патриархом и василевс вернул его обратно. Они там Вселенский собор учинили ради суда над Фотием.

— Только ради суда? — напрягся Ярослав.

— Почем мне знать? Я тебе пересказал на словах то, что супруга твоя просила передать. Письмо у нее.

— Оно пришло ДО нападения?

— После.

— И все равно она была удивительно жестока… — задумчиво произнес Ярослав.

— Нет опаснее матери, что защищает своего ребенка.

Государь скосился на своего старшего сына, что внимательно слушал их разговор, понимая через слово. Возраст у него было еще слишком малый, а датский язык, на котором Ярослав беседовал с Бьёрном, он едва знал.

А вот остальные слушатели понимали их переговоры прекрасно. И Бургред, и Эдмунд, и Ивар, и Регнвальд, и прочие. Даже Альфред, что числился почетным пленником, имея при себе даже пару телохранителей, имевших приказ убить его при первой же попытке бегства.

И они все были удивлены куда больше Ярослава тем, как его супруга жестоко и решительно расправлялась со своими врагами. Отчего поглядывали на государя с некоторым трепетом. Это ведь всего-лишь его женщина… И ведь не в припадке ярости действовала, а очень холодно, жестко и расчетливо. Например, после сдачи в плен хазар с союзниками, разоружила их, развела по разным сторонам пригорода, чтобы не видели друг друга и, связанных велела зарезать. Они как-то так даже и не мыслили… Но ужас она на них наводила знатный. Какие же мысли посещали окрестных жителей, столкнувшихся с ТАКОЙ женщиной, оставалось лишь гадать. Ярослав же, выслушав Бьёрна, понял только одно – пора домой. Чего-то он слишком уж задержался в этих краях. А то его супруга войдет во вкус и кровь польется рекой…

Глава 10

868 год, 25 июля, Люденвик

Не успело все успокоиться после прибытия Бьёрна, как поступило новое известие. Вполне ожидаемое, впрочем.

Родри ап Мервин был провозглашен верховным ригом Уэльса и с его объединенной армией вторгся в Мерсию. Пикты и скоты ударили по Нордхамбрии. А бритты Корнуола, принесшие в свое время вассальную клятву Уэссексу, подняли восстание, заявив, что «царь не настоящий».

Все это было ожидаемо по той причине, что именно Ярослав подготавливал подобные выступления. Он в полной мере пользовался тем временным лагом между объявлением похода и выступлением в него. Поэтому корабли с его людьми посещали и Уэльс, и Корнуол, и пиктов со скотами. Само собой, не официально и не прикрываясь его именем. Это были торговцы, которые просто «кое-что болтали». То есть, сеяли слухи. А много ли нужно было местной бочке с порохом?

Изначально план Ярослава был куда менее кровожадным. Он на полном серьезе рассчитывал завоевать всю Британию. И рассадить по ней дурных викингов гарнизонами. Через что и охладить их пыл. Ведь гарнизонов в условиях враждебного окружения требовалось бы много. Поэтому он хотел, чтобы кельтские племена и пикты атакуют англов и саксов раньше его войск. Что привело бы к растаскиванию англо-саксонских союзников в разные стороны по кускам. И само завоевание стало бы простой и легкой прогулкой, прославившей его имя очередной «помощью Богов».

Но не вышло.

Ничего не вышло.

Рагнар погиб. А оставшихся лояльных вождей оказалось недостаточно для жесткого контроля всей этой полубезумной братии викингов. И пришлось на ходу менять план по «примирению севера». Да и пикты с бриттами не сильно рвались выступать в качестве «жертвы» в этой войне. Никаких договоренностей ведь не было между ними и Ярославом. Просто правильно пущенные слухи. И они, услышав их, сделали свои выводы. А потому готовились и ждали того момента, когда на ослабленные державы англов и саксом можно будет напасть. И вот – напали.

И это нападение, надо сказать, изрядно напугало и Бургреда, и Эдмунда, и Альфреда. Особенно Альфреда, который увидел в нем хорошо организованную попытку выбить англов и саксов с некогда завоеванных ими земель.

Поэтому «Мирная конференция» прошла по удивительно быстрой и сокращенной программе. За обещание Ярослава помочь с этой бедой, разумеется.


Альфред добровольно принимал монашеский постриг, лишаясь прав на наследование Уэссекса за себя и свое возможное потомство. После чего должен был поселиться на Кентерберийском подворье у архиепископа, который обязался готовить из него своего преемника. И в том он слово дал, твердо записанное на бумаге. А риг Мерсии Бургред, женатый на сестре Альфреда, отрекся от всех прав на престол Уэссекса за себя и своих детей. Через что удалось укрепить позиции Ивара.

Сам же Ярослав также не оставался без маржи. Он решил оставить за собой Люденвик с окрестностями, включая ближайшие земли по Темзе, образуя таким образом провинцию Британика. Это был самый психологически сложный момент для нашего героя. Он-то думал, что все начнут противится если не самому факту занятия территории, то как минимум ее названию. Но обошлось.

Зачем он вообще себе что-то в Британии решил оставить? Так все просто. У него имелись обширные планы по развитию мировой торговли и без удобного порта в Северном море, недалеко от Ла-Манша было бы тяжело. А тут и пресная вода, и порт. Очень удобно. Хотя, конечно, та еще банка с пауками получается.

Эдмунд, пленный риг Восточной Англии, принес вассальную клятву Ярославу. После чего ему была возвращена власть над его страной и переданы земли, оставшиеся от Эссекса, после выделения Британики. Получившееся государство было названо просто Исланд[41]. Потому как там жили больше не англы преимущество, и не саксы, а вперемежку.

За Иваром все признали право на правления в Уэссексе, переименовав его в Весланд. Ведь и он сам, и его люди не саксы. Можно было бы, конечно все оставить как есть. Но Ярослав пожелал переименования, и никто не возразил. Сафсекс, кстати, также передали Ивару, ибо он и так находился в составе старого Уэссекса.

Кент получил нового рига – Регнвальд Эйстейнссон, который до того был ярлом Оркнейских островов. И также был переименован, став Сафландом[42], то есть, «Южными землями» и независимым, надо сказать, государством. Через что Ярослав хотел усилить присутствие данов на территории Британии.

А дальше новые союзники заключили «Вечный мир» и поспешили по своим делам. Бургред отправился к себе домой – в Мерсию – с остатками войска. Ему требовалось как можно скорее собрать новое племенное ополчение против Уэльса. И в этом деле его должен был поддержать Эдмунд из Исланда.

Ивар отправлялся в Корнуол наводить порядок. А Ярослав сел на корабли, оставив в Люденвике небольшой гарнизон, преимущественно из раненых, и отправился в Уэльс. На переговоры. Воевать особенно не хотелось, и он рассчитывать решить дело быстро и устно, благо, что он имел в кармане небольшой козырь для подобного рода ситуаций. А именно младшую сестру Пелагеи – Мирославу, которая по возрасту как раз вошла в подходящий для брака возраст и была без шуток красива…

— Ты думаешь, на этом все закончится? — спросил Альфред архиепископа, глядя на то, как вдали скрываются корабли Ярослава.

— О нет, — печально улыбнулся тот. — Все только начинается…

Эпилог

869, весна, Рим

Патриарх Игнатий с огромным облегчением расположился на мягких подушках и прикрыл глаза, наслаждаясь комфортом, отменным вином и прекрасной погодой.

— Приятно встретить ценителя хорошей кухни, — с вполне искренней улыбкой произнес Папа Николай.

— Интересно, Фотию ты говорил то же самое?

— А… — отмахнулся Николай. — Не стоит поминать былое.

— Не все былое проходит бесследно, — помрачнев произнес Игнатий.

Его судьба была действительно полна всякого разного. Родившись в семье василевса Михаила I, он имел самые светлые и радостные перспективы. Но отца свергли, а его кастрировали и постригли в монахи. Однако он выкарабкался. И даже достиг положения патриарха. Потом, с приход к власти дяди Михаила III, его отстранили от власти и снова обрекли на жизнь чуть ли не впроголодь. Теперь вот опять он оказался на коне. Поэтому слова Николая, в совокупности, вызвали у Игнатия довольно неприятные эмоции, прозвучав едва ли ни как насмешка.

— Друг мой, — словно почувствовав это, произнес Николай. — Не думай о дурном.

— Ты ведь на Вселенском соборе, — сменил тему Игнатий, — хотел пересмотреть утвержденные под давлением Ярослава вопросы. Почему ты передумал?

— Новости дошли о том, что творила его супруга со своими недругами. Ты слышал? Она стала скупать скальпы враждебных ей племен. Не только воинов, но и женщин с детьми.

— Опасаешься за свою тонзуру?

— Есть немного. Хотя я не думаю, что попаду в ее руки. Василий же, или как он сам предпочитает именоваться, Ярослав, обычно такими вещами не балуется. Слышал уже как он завершил свою Британскую кампанию?

— Неоднозначно.

— Я бы так не стал говорить, — покачал головой Николай. — У него очень мало людей. В отличие от Рима времен Гая Юлия Цезаря – считай их и нет. Даже одного полного легиона нет. А он все одно – дерзает и у него все получается.

— Странно слышать такие слова от тебя. Я думал, что ты, как и многие в Константинополе, разочарованы кампанией Василия в Британии.

— Глупость… это просто глупость… — покачал головой Николай. — Я буду молится за прибавление им ума.

— Поясни.

— Провинцию Британика он воссоздал?

— Да. Но она лишь крошечный лоскут земли, по сравнению с былым величием.

— А он может удерживать всю старую провинцию? Нет. Он поступил хитрее и умнее. Лишив сил норманн и англов с саксами, Василий принудил их к выгодному лишь ему миру. При этом рассадив правителей по престолам так, чтобы они бы еще долго не договорились. Уже сейчас из Весланда и Сафланда саксы и юты уходят на север в Мерсию и Исланд. А их место занимают даны. И мира с теплом это не добавляет на острове. Но рядом находится крепость Лондиниум, которую начал восстанавливать Василий. И над ними висит угроза прихода легиона, который гарантирует мир на юге острова. Кроме того, Василий усилил и организовал третью силу – державу Кимвров, наследник которой женился на младшей сестре его супруги. Плюс он выделил Думвонию в независимую державу, так как Ивар слишком поглощен проблемами в старых землях западных саксов. Он разделил их всех, противопоставив друг другу, и выступил как гегемон, по факту властвующий над ними.

— Василий умрет и все это пойдет прахом, — пожав плечами, возразил Игнатий.

— Возможно. Но это совсем не обязательно.

— Не обязательно, но нас с тобой дела в Британии не должны особо волновать.

— Очень зря, друг мой. Очень зря, что ты так думаешь. Британская кампания Василия крайне важна для понимания его мотивов. Да и, кроме всего прочего, она показывает нам, что он растет и учится.

— И что с того? — повел бровью Игнатий. — Ты для этого меня пригласил?

— Ты не хуже меня понимаешь, что Северная Римская империя – это фикция, которую сделали, чтобы устранить Василия от борьбы за Константинопольский престол.

— Допустим. Хотя я этого и не говорил.

— Запад в смятении. Он находится в очень непростом положении и жаждет нового Карла Великого, чтобы воссоединиться. И я, пожалуй, знаю, как его могут звать… этого нового Карла…

— Василий привязан к своим славянам, — отмахнулся Игнатий.

— Да Бог с ними, — отмахнулся Папа. — Дело ведь не в них. Дело в возрождении империи. Настоящем ее возрождении. Ты читал его трактат о «Падении Римской империи»? В нем он даже вывел год ее краха, хотя мы сами не особенно о том думали и как-то прозевали столь значительные события[43].

— И что ты хочешь от меня?

— Поддержки. Как и от Вардана. Он ведь должен понимать – Василий слишком слабо занят делами в верхнем течении Днепра, чтобы при случае не встрять в дела Константинополя. И, судя по всему, все его враги, способные там его хоть как-то занять, попросту кончились. Он не усидит там в покое. Не тот характер. Год, два, три. Максимум пять. И он полезет на юг – в дела Восточной Римской империи. Тем более, что у него там имеются мощные союзники и большие финансовые интересы. Кроме того, он ведь не отрекался от престола, являясь природным наследником. А тут, — Николай повел рукой, — забот ему хватит надолго.

— Осталось дело за малым, — ехидно усмехнулся Игнатий, — убедить Василия во все это ввязаться.

— О… учитывая его интересы и амбиции, с этим проблем, я думаю, не будет…

Примечания

1

Несмотря на то, что ариан осудили как ересь еще в IV веке, оно вполне себе существовало еще и в IX веке. Так, в это время на севере Италии и в Испании продолжали рукополагать арианских священников, а по берегам того же Днепра жили общины ариан из числа переселенцев, бежавших из Византии.

(обратно)

2

С конца IV века до церковного раскола середины IX века никейский извод христианства был доминирующим видом христианства. В последствии он раскололся на западный (латинский) извод, известный как католичество, и восточный (греческий) извод, известный как православие. Раскол их был обусловлен исключительно политико-экономическими причинами. Однако некая идеологическая дифференциация все же имелась, так западный извод никейского христианства впитал в себя компоненты арианства и германского язычества, а восточный – ислама и язычества греко-персидского толка.

(обратно)

3

Вот здесь http://odnako.org/blogs/edinstvenniy-bog-bolshe/ можно почитать статью Анатолия Вассермана про боговдохновленность.

(обратно)

4

Иран – это традиционное самоназвание Персии еще с античных времен. Персией его называли греки, и вслед за ними вся европейская цивилизация.

(обратно)

5

Здесь идет отсылка к ветхозаветной библейской истории Эстер, известной также как Есфирь.

(обратно)

6

Припев песни «Норманны» Князя.

(обратно)

7

Комитаты еще оставались, но их было очень мало.

(обратно)

8

Золотые ворота тех лет были построены в VI веке Юстинианом на руинах предыдущих и не имели никакого отношения к библейским воротам. В 810 году их закрыли для использования мусульмане, опасаясь исполнения пророчества. Вновь они были открыты только при захвате города крестоносцами.

(обратно)

9

Все, кто служил Ярославу, брился. Ярослав насаждал культ чисто выбритого лица и коротких волос, что в условиях средневековья резко повышало уровень гигиены и, как следствие, здоровья. Это сейчас, в XX-XXI вв носить бороду и длинные волосы, в целом, было не проблемой. Просто выделяешь больше времени на уход за собой и все. А тогда – это гарантированная проблема в виде намного больше грязи и паразитов. Ну и вид – тот еще. Душа ведь с горячей водой в каждом доме не было, как и средств по уходу за волосами.

(обратно)

10

Ярослав поднял Мала с должности магистра тяжелой промышленности до цензора, который выполнял в его государстве функции близкие к министру экономики.

(обратно)

11

Романцемент получался обжигом при невысоких температурах извести и глины. Был доступен и употреблялся в период Римской империи. Позволял получать бетоны низких марок, способных, впрочем, к схватыванию под водой.

(обратно)

12

Приспособление для бурения представляло собой обычную тележку с раздвижными упорами и примитивнейшим снаряжением для бурения, изготовленным буквально из «говна и палок».

(обратно)

13

От мастерской мануфактура отличалась разделением труда и профессиональной специализацией, а от фабрики тем, что не использовались двигатели для механизации. Распределенная мануфактура – это тип мануфактуры, при котором персонал не целиком сконцентрирован в каких-то производственных корпусах, а распределен по широкой территории. В данном случае, очень затратная по прядению и очистке волокон работа распределялась между охочими целого племени. В то время как конечная выделка изделия товара осуществлялась централизованно.

(обратно)

14

В те годы обувь делалась универсальной и «адаптировалась» на левую и правую ногу по факту носки.

(обратно)

15

Ангоб – крупнопористая керамика, покрытая глазурью из каолиновой глины.

(обратно)

16

«Филиокве» от лат. «Filioque», что означает «и от Сына». Добавление к латинскому обряду, пришедшее в качестве компромисса с арианством, имевшем очень сильные позиции среди вестготов и франков.

(обратно)

17

Окно Овертона – в данном случае термин употребляется в русской трактовке, как указание на технологию сознательной манипуляцией общественным мнением. Что не имеет общего с оригинальным смыслом.

(обратно)

18

Исидоровы декреталии – литературный памятных созданный в самом начале IX века или в самом конце VIII века и ложно приписываемый Исидору Севильскому. В них содержится около ста папских посланий, многие из которых подложны. Создан был при дворе Карла Великого. Стали хорошо известны тем, что провозглашали Папу Римского единственным главой христианской церкви.

(обратно)

19

«Законный брак заключают между собой римские граждане, которые сходятся, следуя предписаниям законов» институции Юстиниана.

(обратно)

20

В VII веке в земли современной Болгарии пришли тюрки-булгары, которые их завоевали и составили местную аристократию и часть воинского сословия.

(обратно)

21

В данном случае имеется в виду вариант макадама. Щебенка, песок и грунт, укатанные сверху катком (бочкой с песком, буксируемой лошадью).

(обратно)

22

Ярослав с в 865 года попытался утвердить стандарт мер, опираясь на килограмм. Он точно знал, сколько весил его меч, отчего и отталкивался, с адаптацией под местные названия (назвав килограмм миной на греко – персидский манер). 1 лепта = 1/1000 мины (1 грамм) // 1 золотник = 1/200 мины (5 грамм) // 1 статер = 1/100 мины (10 грамм) // 1 унция = 1/40 мины (25 грамм) // 1 гривна = 1/10 мины (100 грамм) // 1 либра = ½ мины (500 грамм) // 1 мина = 1 мина (1 кг) // 1 пуд = 10 минам (10 кг) // 1 талант = 25 минам (25 кг) // 1 центнер = 100 минам (100 кг) // 1 ласт = 1000 мин (1000 кг)

(обратно)

23

В данном случае применена древнеримская технология lorica serta, при которой чешуйки сплетались между собой кольцами, а не нашивались на кольчужную или тканевую/кожаную основу.

(обратно)

24

Бацинет (или гранд бацинет) «Грифон» – продукт компании WarGearShop. Он представляет собой адаптивную компиляцию для бугуртов. Так как традиционные копейные сшибки еще не вошли в моду, такой шлем прекрасно подходил под задачи тяжелой конницы.

(обратно)

25

Бард – название латного доспеха для лошади.

(обратно)

26

«Великий морской змей» строился в рамках общей философии клипера со смешанным парусным вооружением. Само собой, с «поправкой на ветер», то есть, эпоху и доступные материалы.

(обратно)

27

Как и в ситуации с джонками балласт набирался за счет воды в бочках, которые ставили в трюме и крепко привязывали. Маневр этим балластом позволял играть осадкой и креном.

(обратно)

28

1 гривна это 100 грамм. // Система единиц масс, введенная на Руси: 1 лепта = 1/1000 мины (1 грамм) // 1 золотник = 1/200 мины (5 грамм) // 1 статер = 1/100 мины (10 грамм) // 1 унция = 1/40 мины (25 грамм) // 1 гривна = 1/10 мины (100 грамм) // 1 либра = ½ мины (500 грамм) // 1 мина = 1 мина (1 кг) // 1 пуд = 10 минам (10 кг) // 1 талант = 25 минам (25 кг) // 1 центнер = 100 минам (100 кг) // 1 ласт = 1000 мин (1000 кг)

(обратно)

29

Аркона – город и религиозный центр западных славян. Существовал на острове Рюген до XII века. Был выстроен вокруг храма славянским богам.

(обратно)

30

Людовик II (804–876) с 843 по 876 годы король Восточно-Франкского королевства. Внук Карла Великого.

(обратно)

31

Книга «Лунь Юй», известная также как «Беседы и суждения» – ключевая книга конфуцианства.

(обратно)

32

Опираясь на традиции поздней Римской империи, Ярослав применял их систему нумерации и именования легионов. Номер легиону присваивал по порядку внутри региона формирования. Например, 1-ый и 2-ой Македонские легионы, 1-ый Армянский, 3-ий Египетский и так далее.

(обратно)

33

Ярослав, понимая, что негоже его семье быть без оформленного рода, выбрал для него фамильное имя «Ангмар». В небольшом трактате, который он по этому поводу написал, он расшифровал это слово как «Железный дом», сославший на язык атлантов. Там же он указал и сформированный уже корпус легенд вокруг него, выводя прямую мужскую линию от Скорпиона – первого фараона и основателя Египта. Родовой герб был описан как эмблема NOD из игры Tiberian Sun – красный хвост скорпиона на черном фоне.

(обратно)

34

Название племен полабских славян было довольно вариативно. Ободриты, например, назывались и бодричами, и ререгами. Лютичи и вильцами, и велетами, и велетабианами и так далее.

(обратно)

35

Нордхамбре – больше известна под искаженным названием «Нортумбрия» (Northumbria). Была одним из королевств англов, вторгшихся вместе с саксами в Британию в V–VI веках. Название «Нордхамбре» (Norðhymbre) с языка др. англов переводилось как «К северу от реки Хамбре». Более поздняя форма – Northumbria – нередко вызывает неправильные ассоциации с «северной Умбрией» и ошибочно возводит название к римскому периоду. В самом конце римский период (начало V века) эти земли назывались Maxima Caesariensis. Как вы видите – никакой связи.

(обратно)

36

Австразия, Аквитания и Нейстрия к лету 869 года уже успели выделиться в самостоятельные государства.

(обратно)

37

По пять стрел, потому что такова была емкость магазина их лука. Ведь все варбоу сагиттариев были оснащены механизмом по типу Instant Legolas с магазином емкостью в пять стрел. Подробнее о нем было сказано в предыдущих томах.

(обратно)

38

Уэссекс – западные саксы, Суссекс – южные саксы, Эссекс – восточные саксы, Мерсия – западные англы, Нордхамбре – северные англы, Восточная Англия – восточные англы.

(обратно)

39

Декан несет продольный гребень на шлеме. Опцион – продольный гребень и два височных пера на шлеме. Центурион – поперечный гребень на шлеме.

(обратно)

40

Скальпирование очень популярное на западе Евразии дело. Активно употреблялось скифами и германцами. Кельты держались за более архаичную традицию отрезания головы, которую скальпирование и заменило.

(обратно)

41

Ярослав опирался в названиях на язык англов и саксов, который в известной степени отличался от современного английского.

(обратно)

42

Сафланд – (ст. англ.) Sūþland.

(обратно)

43

Понимание факта падения Западной Римской империи пришло европейцам в голову лишь в Новое время. Тогда же, в поздней Античности и в Средние века о том даже не думали. Более того, империя Запада, даже развалившись, оставалась в головах окружающих как некий непреложный факт. И тот же Карл Великий не возрождал империю Запада, а просто короновался, занимая просто пустовавший престол.

(обратно)

Оглавление

  • Предисловие
  • Пролог
  • Часть 1. Восход Скорпиона
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  •   Глава 7
  •   Глава 8
  •   Глава 9
  •   Глава 10
  • Часть 2. Обед Скорпиона
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  •   Глава 7
  •   Глава 8
  •   Глава 9
  •   Глава 10
  • Часть 3. Ночь Скорпиона
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  •   Глава 7
  •   Глава 8
  •   Глава 9
  •   Глава 10
  • Эпилог
  • *** Примечания ***