КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 446917 томов
Объем библиотеки - 631 Гб.
Всего авторов - 210490
Пользователей - 99116

Впечатления

Любопытная про Романовская: Верните меня на кладбище (Фэнтези: прочее)

Согласна с кирилл789, книга скучная , нудная..
Какая там юмористическое фэнтези?
Сначала динамично и вроде интересно, но осилила страниц 40 и даже в конец не полезла , чтобы посмотреть , что там.. Ну совсем не интересно.
Ф топку , а что заблокирована- просто отлично.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Хрусталев: Аккумуляторы (Технические науки)

Вспоминается еврейский анекдот:
Рабинович идет по улице, читает вывеску: "Коммутаторы, аккумуляторы", и восклицает:
- Вот так всегда! Кому - таторы, а кому - ляторы!!!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Бердник: Психологический двойник (Научная Фантастика)

Сейчас на редактировании у моих украинских друзей находится "Созвездие Зеленых Рыб". На недельке выложу.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
Serg55 про Минин: Камень. Книга шестая (Боевая фантастика)

есть конечно недостатки, но в принципе, очень хорошо, повествование захватывает

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
nikol00.67 про Минин: (Боевая фантастика)

Злой Чернобровкин хочет извести нашего Мастера Витовта!Теперь опять нужно компиляцию переделывать!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Shcola про Чернобровкин: Перегрин (Альтернативная история)

Эту серию

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Чернобровкин: (Альтернативная история)

https://coollib.net/b/513280-aleksandr-chernobrovkin-peregrin
Сегодня уже новая книга, это что автор в день по книжке пишет?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Исход. Первый пояс (fb2)

- Исход. Первый пояс [СИ] (а.с. Путь-5) 1.65 Мб, 392с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Михаил Васильевич Игнатов

Настройки текста:



Михаил Игнатов Исход. Первый пояс

Пролог

– Мы что, ограбим шахту Ордена?

Мириот откинулся на выщербленной каменной скамье, прислонившись к плющу, что покрывал стену Зала Стражи кровавым покрывалом, и, распахнув глаза в показном удивлении, переспросил:

– Ограбить шахту? Будь я одинок или уходи из Гряды, вырывая все корни, то возможно решился бы на столь безумный поступок. Ухватить побольше, да бежать. Можно даже не во Второй, а в Сто Озёр. У меня и отбирать там всё добытое не стали бы, ведь я принёс бы в их клан такую радостную весть – лесной ватажник ограбил сердце богатства Ордена!

Мириот расхохотался, поднял задумчивый, размытый мечтами взгляд, над моим плечом, всматриваясь в видимые только ему картины, качнул головой:

– Но я не для того оставил сына и наследие Волков, чтобы всё, чем я и он пожертвовали, на что пошли ради этого похода, перечеркнуть своими руками.

– Пока не слышу ничего, кроме очередных умствований, – терпение моё было на исходе. – А они мне надоели ещё в лесу. К делу.

Но Волк не спешил продолжать, проверяя крепость моих нервов. Наконец, словно насладившись мечтами или удовлетворившись выдержкой, кивнул:

– К делу. Ты, рождённый в Нулевом, не задумывался, почему главы ватаг так молоды?

– А я их видел? Ты первый и единственный из них, кого я знаю.

– Мы наблюдали твою схватку на Арене, в день встречи гостей города.

– Первый раз слышу, – я безразлично пожал плечами. – Там всё было заполнено зрителями, глаза разбегались. Орденцев видел, а тебя… Может, места ваши оказались в самой заднице?

Мириот усмехнулся:

– Пусть будет так. Тогда поверь на слово – они все моего возраста, редко кто старше или младше больше чем на десять лет, и ответь, где старшее поколение? Наши отцы, деды?

Я уже хотел сказать ему о десятках пожилых ватажников, что я видел в городе, Доме Найма, о том же скупщике в лагере Волков, но Мириот меня перебил:

– Я спрашиваю не о простых ватажниках, обделённых талантом, рано упёршихся в преграду. Я спрашиваю о лучших из лучших. Скорее даже обо всех тех, кто имел достаточно яшмы, чтобы купить себе алхимию и не обращать внимания на уровень таланта, а брать силу с заемной помощью.

– Нет, не задумывался, – нахмурившись, переспросил у Волка. – Но если у всех ватаг есть места силы и обычай уходить туда в надежде прорваться, то сколько их там остаётся? Ты сам говорил – это последний шанс и мало кому он даётся в руки.

– По-твоему, эти места бездонные? Они долгие годы по крохе собирают силу Неба, которой может хватить только на одного. Ты же сам не раз ночевал в них и должен был ощутить, как быстро они пустели.

– От трёх десятков ватажников.

Я напомнил только это, придержав острые слова о дармоедах, так и просившиеся на язык. Но сдержался. Достаточно того, что повздорил с Риквилом, впервые не оглядываясь ни на кого, словно язык работал раньше ума. Нужно знать меру. Мириоту же не было дела до моих недосказанностей.

– Верно. Так мало, что не хватает даже на них. Потому-то места силы только для тех, чей шанс прорваться выше, чем у остальных. Чаще всего это главы ватаг или первые из братьев.

– Справедливо, так что с остальными?

– Это те, кто сам шагал за пределы, но десятую звезду всё равно не взял. Да и не возьмет, сколько бы мест ни выпил.

– Погоди, – до меня стало доходить. – Ведь и верно. В Школе нам что-то говорили об этом. Об основе силы семей, о тех кто коснулся десятой звезды.

– Красивая фраза да? – Мириот хохотнул. – Вроде ты и неудачник, но небольшая игра словами и становишься тем, кто приобщился к великому достижению, поднялся выше остальных и уже можешь глядеть на них сверху вниз. Ведь сколько тех, кто не сумел достичь твоего уровня?

Откинувшись спиной на стену, увитую плющом, я смерил взглядом Волка:

– Ты много раз говорил, что твоего отца постигла неудача, но не припомню, чтобы ты рассказывал о его смерти.

И увидел широкую улыбку:

– Как и о смерти деда.

– Деда?

Попытался прикинуть, сколько же ему сейчас лет. Выходило, что-то вроде вечного Газила, с которым я всегда сравниваю всех встреченных стариков. Здесь тоже должен быть кто-то так же сморщенный и согнутый годами. Хотя нет, он Воин, а значит его здоровье не может быть настолько плохим: каждая звезда добавляет годы жизни и разглаживает морщины. Задумчиво протянул:

– Так значит они остались с твоим сыном. Не хотят попасть во Второй? Или не верят в наш успех?

– Отец верит. Но уходить тоже не хочет. Даже энергия Второго пояса не даст деду большего, чем ещё несколько лет жизни, но ради этого ему придётся отказаться от привычных благ положения старейшины ватаги. Мало кто променяет тёплый дом и вино на простую кашу в хижине.

– Так где они живут? В каком квартале?

Волк скривился, с неохотой признал:

– Мало кто из таких стариков остается в городе. Не так уж много силы Неба удерживает формация Гряды, Орден приберегает её для своих старейшин-мастеровых. Остальным приходится годами сидеть в дальних лагерях, а те, что побогаче и посильнее, строят себе дома в предгорьях.

– Дома? Там, где Звери и сектанты?

– Сектанты сами не сунутся так глубоко в лес, те, кто попадают к нам, слишком слабы для этого. А старики… Кто им может угрожать здесь? Кто угрожает Царям?

Я возразил:

– Они не Цари. Не все, если я верно тебя понял.

– Ты прав. Но мало кто рискнет сунуться в лес через территории ватаг к Воинам даже восьмой звезды. Такого не ударишь в спину и, чтобы смять числом, нужно будет собрать человек двадцать шестерок и пожертвовать половиной. Кто хочет умирать?

– А они сами не сходятся в схватках? Ну, старые обиды взыграют?

У Мириота дернулась щека:

– Это возможность глупо умереть. Те, кто живут в дебрях слишком умны для подобного шага.

– Что они там вообще забыли?

Я попытался представить, будто мне нужно уйти из города и оставаться месяцами в лесу, питаясь тем, что добыл и приготовил. Разве это жизнь?

– Имея деньги, можно хорошо жить и здесь. Даже мы часто доставляем им заказанные товары.

Я задумался. Деньги. Обладая такой силой, можно и впрямь брать лучшую добычу в лесах. Тем более, с опытом этих стариков. Понимающе протянул:

– Так значит вот кто помогает вам с опасной добычей.

– Мечтай! – фыркнул Мириот. – То что им мало жить осталось, не значит, что они хотят это «мало» потерять. То что опасно для ватаги, опасно и для них. Пока упросишь старика помочь, пока придумаешь ему хороший подарок, проще потратиться на алхимический яд или заманить Зверя в ловушку. И то дешевле выйдет.

Странно, но если вспомнить, то я тоже не особо помогал Гуниру с Зимионом, начав свою охоту. Слишком разным стал наш уровень силы. Я бы не отказал им в помощи, вот только ни разу они не подходили с такой просьбой.

– Ладно, к сути. Зачем ты о них вспомнил?

– А что, по-твоему, им может быть интересно?

– Откуда мне знать? Мириот, ты можешь говорить ясно? Пока лишь тратишь время впустую.

Волк усмехнулся:

– Сила. Их интересует сила и возможность преодолеть застой и справиться с теми травмами, что они получили, пытаясь прорваться.

– Ты же сказал, что твоим это неинтересно.

– Наша семья всегда считалась странной. Да, у них есть шанс, но он им неинтересен. Случись это лет двадцать назад… Но кто сказал, что другие думают так же? Кто знает, сколько тех, что сгинули в походе в Миражный, на самом деле не сумели выйти из него?

Кое-что стало доходить до меня:

– И встретили их?

– А ты думаешь, почему ни одна из ватаг не встала на пути, не остановила нас, ведь достигни мы успеха, и кто знает, насколько станут сильны Волки? Не лучше было бы встретить нас у входа и не дать войти вообще?

– Ты так много рассказывал про Царей, что я решил – такое ими запрещено.

Впервые за этот разговор мигнул трёхцветный Указ Волка и Мириот кивнул:

– Отчасти. Мешать и впрямь запрещено. Тем кто идет к городу. Вышедшие из него должны полагаться только на себя. И нас встретят старики ватаг и Сорока семей, в надежде получить алхимию Древних или, в худшем случае отобрать оружие и техники.

Подумав, уточнил главное:

– Орден? Тоже будет ждать там?

– Нет. Вот им такое не позволят, – Указ не изменился. – Не будет никого от фракций, иначе это изначально было бы безнадёжно. От пиковых бойцов, владеющих секретами фракций, уйти не вышло бы ни у кого, четыре месяца слишком малый срок, чтобы превзойти их в силе и знаниях.

– Выйти через другой вход? Ты же сам говорил, что их много.

– Поверь, я дважды с Исполина следил за тем, как убивают вышедших из города. Достаточно наблюдателей с амулетами и охотники будут знать, где добыча, – улыбка Волка превратилась в оскал. – Но мы действительно уйдём таким путем, что никто ничего не поймет и сами превратимся в охотников, выбирая добычу себе по зубам.

– Мне сильно не нравится, что ты скрываешь так много, а говоришь так мало, и только тогда, когда тебе это выгодно.

– Неужели ты бы отказался от похода сюда? От силы… От знаний… От спасения сестры?

Я смолчал, а Волк продолжил:

– Ты должен радоваться. Ведь старики сами принесут тебе деньги, которые так нужны для платы за семью в Воротной крепости.

– Ограбить грабителей? – теперь довольно улыбался я. – Неплохая идея. Ты поэтому и взял с собой в город так много людей?

– Столько, сколько только можно было по договору, – Волк расплылся в улыбке, через мгновение, впрочем, исчезнувшей. – Но этого всё равно может оказаться мало. У стариков ведь тоже найдутся помощники. Нужно будет внимательно выбирать схватки, чтобы не тратить силы на слабых и не встречаться с самыми сильными.

Предложение звучало разумно и я кивнул, уже согласный в этом участвовать. Вот только теперь меня смущало другое:

– Надеюсь, что в Шепчущем ты поможешь мне продать мою долю добычи, тамошних цен я не знаю.

– Продать? – Мириот откровенно смеялся надо мной. – Старики сами принесут нам дух. Не понимаешь? От чего ты страдал больше всего, что давило на тебя, когда высасывал всё место силы?

Ответил, уже начиная понимать:

– То, как мало становилось силы вокруг.

– Поверь опыту того, кто устал выслушивать нытье деда долгие месяцы, девятым звёздам только возле Миражного энергии в достатке, а им приходится жить в гораздо более скудных местах. Ты понял? Дух. Им нужна голубая яшма. Два десятка монет на поясе позволит им даже вернуться к Гряде. Голубая яшма – это сгущённая, сконцентрированная энергия Неба. Пока она рядом с телом…

Мириот прервался, пощелкал пальцами:

– Может видел, на озерах в зарослях у берега живут паучки. Они строят гнездо под водой, создавая из паутины мешок, а затем таскают туда воздух. Да и сами ползают под водой, окружённые пузырём воздуха. Так же и яшма. Пока она рядом с телом, то вокруг словно такой пузырь из энергии Неба. Монеты медленно истекают ей и тут же впитывают. Этим и пользуются старики, потихоньку прихлебывая. А иначе, вмиг начнут терять возвышение и стареть. Дед как-то показывал: за два дня поседел, а чтобы стать прежним, ему понадобилась неделя.

Невольно я вспомнил Тортуса в Нулевом с сединой и Тортуса у ворот Гряды с красными прядями в волосах, а заодно и кое-что ещё:

– А мы?

– Что мы? Мы молоды и сами полны сил, не стоит и сравнивать. Не о том думаешь. Нам даже не обязательно заставлять их биться до конца. Надавить, заставить ощутить что поражение близко и принудить отдать яшму. Пусть почувствуют как близка смерть. А они ценят жизнь, поверь.

– И всё? Разве они не ждут нас там, чтобы убить?

– Загнанная в угол крыса опасна.

Я хмыкнул, вспомнив свой опыт. И я загонял в угол, и меня загоняли. Помнится о чем-то похожем думал, валяясь под ногами Скирто и получая его пинки. Сообщил Мириоту с улыбкой:

– У нас говорят так о квартике. Очень трусливом создании, которое может отрастить острые зубы.

Волк пожал плечами:

– Не суть. Главное что ты уловил о чем я. Если выходящие или встречающие оказывались слишком слабы для другой стороны, или вспоминались личные обиды, то всё заканчивалось кровью. А так… К чему лишний раз рисковать? Потерянные месяцы жизни, пока они соберут достаточно добычи для голубой яшмы, как раз и станут для них наказанием.

– Как будто у них нет запаса.

– Скорее всего, у большинства есть. Вот только годами она храниться не может.

– Не верю.

– Хотя я и сказал, что монеты истекают силой и впитывают её, но сделал это больше для красного словца. Если белая яшма пустышка, а зелень и кровавики не портятся, то дух мутнеет и разрушается со временем.

Я покачал головой, всё равно не соглашаясь:

– Не возле гор. Здесь слишком много силы.

– Как угодно, – Мириоту надоело спорить со мной. – Молодые всегда знают больше всех, сам такой был. Итак? Тебе нужны деньги, чтобы перевезти всех своих родных с собой? Или на пару лет оставишь их в Шепчущем, пока не заработаешь денег во Втором? – Волк улыбался и продолжал давить на меня. – Тоже выход. Но… Кто успеет первым – ты или неприятности, что будут их искать? Или… думаешь, что уйди ты и неприятности уйдут вместе с тобой? Никто из тех кого обидел, ранил, родичи тех кого ты убил…

– Довольно! – я даже вскинул руку, обрывая собеседника. – Как будто ты все не понял, когда я попросил о помощи в продаже. Я с тобой.

Я согласился, во многом поверив Мириоту. Вот только рассказывая очередную историю, о скольком он умолчал? Мне это казалось неважным, ведь впереди было ещё время для возвышения и тренировок.

Но судьба снова решила, что я засиделся на одном месте, снова заставила меня бежать. Не раз уже мне на ум приходили слова Виликор о том, что и испытания, и награды нам дает Небо, чтобы заставить ускорить шаг на пути к нему. Пусть. Я проверю насколько велика очередная преграда и снесу её со своей дороги. И если Волк снова о чём-то умолчал, тем хуже для него самого.

Глава 1

Мы стояли совсем не в том месте, где я убил Мясника, послужившего экзаменом на вхождение в Миражный. Выход, который предложил Мириот, оказался далеко в стороне оттуда. Его с трудом можно было бы увидеть даже с площадки Небесного Исполина. Все эти полтора дня нам пришлось мчаться сюда без перерыва на сон, а всё потому, что за спиной, там, где фиолетовая пелена сменяла краски зданий и цветущие ограды, постоянно мелькали скалящие клыки Звери.

Больше всего о том, что я не сумею довести ватагу именно на эту улицу, переживал Мириот, постоянно ожидая – нам вот-вот перегородят дорогу. Как будто духу города было дело до таких мелочных издевательств. Хотя я понимал Волка. Одно из тайных знаний ватаги, переданное ему отцом – место выхода, не просто пропускающее сквозь формацию, а переносящее едва ли не на полдня пути в сторону, ещё выше на подножие Брата. Ведь у всех тех выходов, которыми пользовались идущие, рискнувшие добыть наследие Древних, нас ждали. Даже я заметил мелькнувшую на краю леса тень, которая не могла принадлежать Зверю.

Всё точно так, как и говорил Мириот в день, когда предлагал добыть плату за переход других во Второй.

Я глянул на Волка и кивнул. Тот без слов двинулся вперёд, на ходу накидывая на себя тёплый плащ. Миг перехода через границу впечатлял. Из тепла лета в ледяную зиму. Будь зимы такими в Пустоши и страшно подумать, сколько понадобилось бы готовить к ним кизяка, чтобы дожить до тепла. Даже Воину нужна тёплая одежда, а Лейла и вовсе укутана в два слоя. Да и её Зверь Миура недовольно рычит.

Впрочем, похоже, что это дело привычки: стоило слегка обвыкнуться и тепло стало всем. А я так и вовсе наслаждался видом заснеженных просторов, оглядывая ватажников, что сейчас поднимались по склону, проминая глубокий снег и тропя дорогу для десятка, который шёл отдельно и позади всех. Формация города оказалась идеальным путём для побега из него. Если я верно понимаю, прикидывая по Среднему Брату, что сейчас встаёт у нас над головами, скрытый облаками левее, то мы оказались сильно южней Миражного. Наверное там, где Небесные Исполины подходили ближе к подножию гор, взбираясь на них. Мы теперь так и шли по этим склонам то вверх, то вниз уже больше тысячи вдохов.

Я даже получал удовольствие, вдыхая этот холодный воздух. Мне казалось, что он имеет какой-то необычный запах и вкус. Сам не ожидая от себя такого, на ходу зачерпнул ладонью горсть снега и отправил в рот. И впрямь. Ледяной вкус, будто у необычного лакомства.

Чуть сбавив ход, через полсотни вдохов сравнялся с группой Вартуса. Он оглядел меня и скривился:

– Чего тебе снова? Глядя на тебя, я даже рад, что решил идти с первым братом. Не дай Небо мне бы в лагере сунули пяток таких как ты, гонять их по лесу. Да я бы взвыл!

– Таких как я?

– Ага, таких же как ты безголовых парней, которые с утра решают идти к Брату, а вечером разворачиваются. И так каждый день.

Я вскинулся:

– Да не собирался я больше прощения просить!

– Так я и поверил. Когда ты пришел в лагерь наглым щенком, то больше мне нравился.

Едва удержался от того, чтобы огрызнуться. Вместо этого протянул ладонь ватажнику. Ведь я и впрямь подошел по другому делу. Вартус мазнул взглядом по фиалу со звездой, буркнул:

– Мы уже заключили контракт.

– К дарсу контракт. Просто возьми его. Если у тебя под рукой будет такой шанс, то мне будет спокойнее. Не хватало ещё, чтобы на ваш лагерь кто-то наткнулся, пока меня нет рядом. Ты ведь не цепляешься за свое возвышение?

Ватажник хмыкнул, принимая фиал. Вместе с этим я снял Указ с сестры, заставив её споткнуться и упасть носом в снег. Вышло забавно. Но так считал только я, если верить возмущенной мордашке Лейлы. Похоже что меня может ждать ложка соли в вечернюю кашу. Неожиданно даже для себя я высунул язык, заставив сестру на миг выпучить глаза от удивления, прежде чем ответить мне тем же.

Я засмеялся, но смех длился не дольше вдоха, потому что идущий рядом Вартус остановился, подняв голову вверх. Тоже вскинул взгляд на гребень склона, где замерла передовая группа с Мириотом во главе. Рывок и вздымая фонтаны снега, оказываюсь рядом с ними. Открывшийся отсюда вид мне не понравился. Лежащий впереди и левее на горизонте в туманной дымке Миражный оказался хорош. Вот только дело не в нём.

Когда Мириот говорил о том, что врагов, которые будут рассчитывать поживиться нашей добычей, наберётся много, он ничуть не преуменьшил. На снегу, в двухстах шагах ниже расположились несколькими группами больше сотни встречающих. Впечатляющее число против наших трёх десятков. Вот только сейчас, после последних договоренностей с Волком, эта толпа – пустое. Больше меня интересует сколько из стоящих там достигли седьмой звезды. Стариков легко выделить из толпы по осанке, но что насчёт других, сильных, но ещё молодых, насколько окрашены их волосы под капюшонами теплых плащей?

Но расстояние слишком велико. Оглядывая чернеющие на снегу фигуры, я ничего не ощущаю. Просто фигурки. Фигурки, что встали между мной и семьёй. Преграда, которую мне нужно смести. Даже неплохо, что первых не нужно будет искать и мучиться в решении – нападать или не нападать.

– Какого гхырка они здесь забыли?

Или плохо? Мне хватило одного взгляда на ошарашенного Мириота, чтобы нахмуриться самому. Не говорил ли он, что этот выход тайна Волков, о которой никому не известно, кроме него, отца и Амира? Но мне это не так уж и интересно. Бежать назад всё равно не имеет смысла и я ответил Волку:

– Вот спустимся и спросишь.

Он скривился и махнул рукой, отдавая приказ ватажникам. Теперь я шагал в первом ряду, а взгляд скользил по встречающим от одной группы к другой. Они так стоят явно неспроста, а потому, что чужие друг другу, связанные лишь одной целью – нами.

Левая. Два десятка крепких мужчин с короткими мечами и дубинами, из-под тёплых накидок выглядывают кожаные дешёвые доспехи. Глаз тут и там замечает на одежде и броне следы починки. Их сильно потрепало, пока они дошли сюда. Два серьёзных противника и один старик, что… равен мне? Чуть сильнее меня? Не могу понять.

Правая группа. Самая большая и самая узнаваемая. Здесь почти пять десятков мужчин. Впрочем, замечаю и трёх женщин среди них. Кажется, невольная мечта Мириота, которую он как-то высказал мне, сегодня сбудется. Это Тигры. И вряд ли они, как группа наёмников Гряды, переживут потерю стольких сильнейших своих бойцов. Ведь без силы зачем они Ордену? Невольно сбылось и моё желание: увидеть старших Тигров. Тогда, после поражения Карто на Арене, они не стали продолжать повышать силу моих противников. Всего лишь предпочли отправить ко мне в лес убийц. Что же, они сами сегодня решили ограбить меня и дали возможность посчитаться с ними. Вот только как-то много среди них достойных противников, хорошую силу они сумели набрать под присмотром Ордена. Трое смогли взять преграду в семь звезд, а впереди стоят старик и крепкий мужчина старше Мириота.

Средняя группа объясняет то, как все остальные сумели сюда добраться. Мады. Проводники и те, кто тоже хочет урвать себе кусок чужой добычи. Не зря Вартус ушёл от них к Волкам. Возможно сейчас, перед схваткой, я предвзят, но Мириот прямо намекал в разговоре, что ни разу Волки не преследовали беглецов из Миражного. А Мады стоят передо мной. И многие из них и впрямь с Молотами Монстров. Ещё три явно седьмых звезды среди ватажников. Впереди же стоят четверо, двое из них старики один другого старше, третий парень старше меня лет на пять-шесть. Думаю, что здоровяк, это нынешний глава отряда, а с ним его сын, отец и дед. Вся сила ватаги Мадов без утайки. Что там говорил Гунир о ватагах? Если встретишь в лесу, то тебя не тронут, а помогут? Да. Я вижу, брат, вижу.

Мириот снова обернулся, глянул на меня. Губы его оказались сжаты так, что превратились в едва заметную нить. Много врагов у Волков, многое стоит на кону, многое не вышло у него завершить, многое зависит от меня. Пять вдохов, не меньше, глядели мы друг на друга. Наконец Мириот отвернулся и вышел вперёд. Теперь все четыре группы походили друг на друга даже в деталях. Лишь ленты на плечах Воинов разных цветов.

– Ларс, ты всё же решился.

Я верно понял. Один из стоявшей перед Мадами четверки, широкоплечий мужчина усмехнулся:

– Мириот, давай без этих банальностей.

– Почему? Не приди ты сюда и ещё долгие годы вы бы оставались сильнейшей ватагой после моего ухода. А так…

Здоровяк перебил Волка:

– Ты всегда умел напустить тумана и заставить верить, будто Братья в два раз ниже, чем видят мои глаза, но в этот раз оставь свои слова. Сегодня будут говорить мечи и звёзды. Проведи ты в Миражном все четыре месяца, выйди пиковым Воином, и я бы отступил.

Мириот засмеялся, хлопая в ладоши, но собеседник лишь пожал плечами:

– К чему мне сейчас лгать? Так и было бы. Но… Ты взял лишь одну звезду, среди вас я не вижу Таори и Риквила. Вряд ли они решили двигаться через восточный выход, чтобы ударить нас сзади. Да и не сумеют. Ты потерял обе свои руки?

– Мечтай, – Мириот заложил руки за спину. – Лучше скажи, раз уж решил не лгать, почему вы ждали нас здесь? Откуда ты узнал об этом выходе?

Теперь рассмеялась вся троица, стоявшая впереди Мадов, а ответил старик, самый пожилой из них:

– А что, Ралк никогда не говорил тебе, откуда узнал о нём? Это знание он украл у нас, у Мадов. Разве что не догадывался – с того свитка мы успели снять копию.

Волк покачал головой, протянул, словно думая о чем-то:

– Слабо верится в такую чушь…

Здоровяк Ларс перебил его:

– Неважно. Мы торчим здесь уже месяц, ожидая от тебя любой хитрости и я давно уже хочу домой. К делу. Волки слабы как никогда. То, что должно было сделать тебя сильным, уничтожило тебя и твой сильнейший отряд. Теперь моя очередь ставить условия, даже если я слабее тебя на звезду.

Мириот пожал плечами, по-прежнему стоя в своей вызывающей позе:

– Мне нечего отдавать. Я взял зелье и выпил его. Ты же знаешь, как мало людей получают награду в городе. Что ты возьмёшь с нас?

Ларс ухмыльнулся и с намёком взвесил свой Молот:

– Отвечу твоими же словами: ты же знаешь, как мало верят в таких делах на слово.

Волк тут же предложил:

– Пусть твой уважаемый дедушка заключит со мной контракт на правдивые ответы. Мы равны в возвышении и…

Здоровяк захохотал, да так, что заглушил всё, что хотел сказать Волк:

– Контракт! Ха-ха-ха! С тобой?! Давно мы не виделись, я и забыл, какими могут быть честными твои глаза.

– Я никогда не обманул ни одного главу отряда, не нарушил…

– Мириот, уж я-то знаю, насколько ты изворотлив. Не удивлюсь, если впереди тебя шёл ватажник и кричал тебе, куда можно глядеть, а куда нет, чтобы ты потом вот с таким честным взглядом мог врать под любым контрактом. Не нужно. Сегодня вы все умрёте, и мы сами проверим ваши мешки.

Волк кивнул и выделил голосом:

– Все? Без исключений?

Я понял ради кого он задал этот вопрос. Он ещё раз доказывает мне, что другого выхода нет. Зря боится. Едва увидев полосатые ленты Тигров, я понял, что здесь состоится сражение насмерть. Само Небо даёт мне шанс разрубить давние обиды.

Ларс кивнул:

– Сам понимаешь, только так.

– Поэтому взял с собой так много помощников? Даже удивительно, как вы после намереваетесь делить добычу? Эй! – теперь Мириот едва ли не кричал. – Как делить будете? Ладно Тигры, они хотя бы заходят в лес, а вы, теневики, как собираетесь вернуться в Гряду? Мадам достаточно отойти в сторону, и Звери всё сделают сами!

– Думаешь перессорить нас?

Здоровяк снова рассмеялся, а вот я во все глаза вглядывался в стоящих слева. Дарсов Гунир, дарсовы сплетники, что всегда называли сильнейшими в городе – восьмёрок. У жалких бандитов есть старик, что сильнее меня. Почему они здесь? Если Тигры ещё могли прийти из-за личной вражды с Волками, то эти точно ищут меня. Может, убитый мной прошлый глава теневиков Феус был сыном этому старику? Появился бы он здесь, будь тот простым его преемником?

Здоровяк оборвал смех:

– Не выйдет. Хватит разговоров. Умрите!

– Стойте! Стой, Ларс! Единственное что мы нашли в городе, может убить вас всех. Не заставляй меня применять это! Все стойте на месте, или умрёте!

Здоровяк ухмыльнулся и махнул рукой, отдавая молчаливую команду.

Пришедшие за нашими жизнями молча потянули оружие из ножен. Во всех трёх отрядах. А я в который раз пожалел, что не умею создавать множество печатей. Попытаться наложить один общий Указ на таких сильных врагов будет ошибкой, возможно смертельной, я прекрасно помнил, как потерял сознание с Муравьями в свой первый раз, когда полностью потратил дух. Мириот метнул в мою сторону взгляд, но я лишь едва заметно покачал головой. Рано. Не могу. Как никогда вовремя здоровяк Мад продолжил насмехаться над Волком:

– Хватит лжи. Выходи, проверим напоследок, так ли силён лучший из Волков? Попробуй стали моих братьев.

Он и впрямь шагнул вперёд, опережая своих людей, вместе с двумя ватажниками своего возраста. Руки главы, как оставшиеся в городе Таори и Риквил, второй и третий братья по ватаге?

Мириот потащил меч из ножен, насмешливо выкрикнул:

– Ты сам выбрал забвение для Мадов. Восьмерка, разумеется, без помощи ты со мной не справишься. Ты не мог этого сделать и тогда, когда мы были равны. Ищешь смерти?

Только сейчас, когда старики оказались за спинами своих людей, явно не собираясь сражаться в первых рядах, а большая часть врагов вошли в пределы моей досягаемости, я начал действовать. И я молчал о смерти, отправляя её к людям в тишине хрустящего под их ногами снега. Лишь трижды взмахнул рукой, бросая всё те же, послужившие один раз, кости. Смерть. Смерть. Смерть. Смерть. Смерть. Смерть… Меня качнуло, но на ногах я устоял, справившись с нахлынувшей слабостью, а почти пять десятков врагов упали замертво.

– Что за?.. Брат!

Здоровяк выругался и нагнулся к тому, что шёл слева от него. Мёртв. Нечего и проверять. Как мёртв и его сын, не достигший седьмой звезды. Теперь он замечает и его, рёв полон боли и ненависти:

– Ларимит? Ларимит!

Ты хотел натаскать сына на лёгкой добыче? Зря. Как там говорил Мириот? Если бы ты убил того, с кем я делил последний фиал у подножия Братьев, то все договорённости потеряли бы смысл. Что ж, совершив одну глупость, я не буду делать другую и пытаться остановить словами тех, кто слишком силен для Указов. Начав убивать, нужно довести дело до конца.

Рывок налево, старый, первого созвездия, три обычных неторопливых шага, Рывок к единственному оставшемуся в живых из пары теневиков, что стояли впереди и ощущались как серьёзные противники. Похоже один из них был хорош в бою, но не успел преодолеть седьмой звезды и Указ убил его. Звон стали и Пронзатель, оказавшись длиннее чужого меча, чиркает врага по бедру. Ярость.

И мы со старейшиной теневиков остаёмся одни. Вокруг лишь тела его подчинённых, чернеющие на снегу. Теперь, надеюсь, на теневом аукционе некому будет продавать украденные у учеников Школы возвышалки.

Правее ревёт Ларс, сшибаясь с Мириотом. Туда же мчатся те Мады, до которых не достал Указ, но они слишком слабы, чтобы доставить ему проблемы. Да и наперерез им несутся Волки, знавшие, что сейчас случится.

Развернуться. Лезвия, чтобы занять противника. Скользнуть ватажной техникой по снегу ближе к старику, который останавливает призрачные лезвия лишь поднятой ладонью и зло выдыхает:

– Щенок!

Да-да… Раскрученный под техникой усиления Пронзатель ударяет в осыпанную крошевом разрушенных Лезвий ладонь. И не пробивает.

Старик успевает лишь усмехнуться, глядя на остановленную на расстоянии локтя от его лица сталь, когда я отправляю энергию в меридианы. Ярость. Теневик вздрагивает всем телом, пятится назад, вскидывая вторую руку. Медленно. Я раскручиваю древко вокруг себя, пригибаясь под чужой техникой, разворот, удар снизу вверх в голову.

Эту Ярость старик пережить не сумел. Всё верно. Вот как оно ощущается – достаточно высокое возвышение, чтобы не быть подвластным моему Указу и почти полное отсутствие опыта смертельных схваток – глубокое озеро, видимое до дна.

Я не задержался ни на миг над телами убитых. Мгновение и Шаги несут меня к месту основной схватки.

Там Волк Мириот теснит, осыпая десятками стремительных выпадов, Мада Ларса. Собрат того стоит в пяти шагах за его спиной, отбросив свой Молот, зажимая одной рукой рану на груди, вскинув вторую и ожидая возможности. Вот Волк сдвигается на полшага в сторону, и раненый Мад отправляет в него сгусток огня. Но и с клинка Мириота срывается узкий зелёный лист. Волк всего лишь шагает обратно, а вот раненому приходится едва ли не рухнуть на землю, пропуская чужую технику над собой. Но Мириот и не пытался задеть его. Лист, почти неотличимый от настоящего, уносится дальше, чтобы быть разрубленным тяжелым клинком Молота Монстров приближающегося к схватке глубокого старика.

Ещё одно Скольжение, отлично подходящее для снега, и я опережаю его, оказываясь точно между ним и раненым Мадом. Подошва сапога вминается в снег и от меня уносится волна техники.

Оковы Льда.

Вверх взметаются целые фонтаны снега, покрывающие врагов с головы до ног. Как и думал – не только вода усиливает эту технику, но и снег. А руки действуют сами, независимо от мыслей.

Выпад.

Его отбивают ударом по самому кончику клинка, заставляя древко неприятно содрогнуться в руках. Мелочи.

Удар подтоком назад, в спину раненого. Опережая сталь, с наконечника моего Молота срывается Шип, огромный острый кусок льда. Выпад вперёд, Пронзатель снова сталкивается со своим собратом, сплетается с ним.

Звёздный клинок.

Меридианы саднит от пропущенной через них энергии. Пустяк. Призрачная тень, удлинившая клинок моего оружия, чиркает старика по шее, а мгновением позже меня словно окатывает кипятком.

Рывок.

Техника переносит лишь на половину положенного расстояния, а дальше меня сбивает с ног, обжигает болью снаружи – шею, затылок, кисти рук от охватившего пламени, и изнутри – от сорванной техники.

Поднимаясь на ноги, первым делом я срываю с себя горящий плащ, открывая взглядам тренировочный доспех Павильона. Уже неважно. Кто так меня?

Похоже отец Ларса, тот что просто пожилой из четвёрки. До этого он стоял на коленях над телом внука, но стоило ранить его отца, ударил так, что всё могло плохо для меня закончиться. Ему бы продолжить, но он сейчас занят другим.

Старик, хрипя, стоял на коленях и зажимал шею окровавленной рукой, пока его сын лил прямо поверх пальцев зелье из фиала.

Мне тоже нужно продолжать.

Рывок обратно. Прямо сквозь десятки Игл. Самое быстрое, что можно применить? Против меня мало.

Я полагаюсь на броню, останавливая Духовную защиту всего в волосе от поверхности кожи и отделываясь лишь мгновенной болью, когда Иглы скользят по щекам.

Последний Шаг и врагов обдаёт снегом, а затем покрывает льдом. Всего на мгновение, но мне этого достаточно.

Снова сплетаются два Молота, скользят друг по другу лезвия, крюки пытаются зацепить чужое оружие. Снова меня обдаёт жаром. И я поддаюсь чужой силе, одновременно отталкиваясь от земли. Мад отбрасывает меня в сторону и его техника, да и техника ожившего старика проносятся мимо.

Чем там занимается Мириот? Что с того, что на подмогу Ларсу прорвались ещё трое Мадов? Они слабаки, а я один должен справиться с двумя девятками? Вот они как раз слишком сильны для меня.

Но сзади продолжает слышаться шум схватки, а стоящие передо мной и не думают давать передышку. Старик выкидывает руку в знакомом жесте, и Шаг в сторону не спасает от рухнувшей на плечи тяжести.

Зря…

Старик, не знаю, откуда у тебя эта техника, но Дланью только стращать наглых новичков. Между нами всего звезда разницы! Думаешь, лес насквозь видишь?!

Туман силы в один миг сбрасывает с меня оцепенение, Шаг, на этот раз вперёд, навстречу летящим прямо в лицо алым росчеркам. Пронзатель очерчивает круг только перед лицом, чужая техника бьёт по плечам, груди, ногам, скользя по броне и оставляя на ней подпалины. Меня снова обдает жаром опасности, но я, не задумываясь, делаю ещё один Шаг. Прямо в жаркие объятия огненного столба.

Этого тоже мало, чтобы остановить меня. Я слишком быстр, на мне доспех Древних, я использую Духовную Защиту и этого хватает, чтобы проломиться сквозь пламя.

Снова звон стали. Старик уже на ногах, а впереди стоит его сын.

Оковы. Укол в ногу. Ярость. Но сталь встречает сталь. Оружейная техника встречает оружейную технику. Мад отбивает удар, но едва удерживает Молот в руках. Как и я. Неважно.

Важно то, что Пронзатель цел, а вот Молот в руках противника разлетелся на куски.

Мгновенная заминка врага. Оковы. Укол в шею. Мимо. Мад успевает отбить удар остатком древка, что сжимает в руках. Но с острия моего оружия срывается Шип в старика, а крюк Пронзателя ложится на плечо противника. Жар опасности и я делаю Шаг назад.

Столб пламени поднимается там, где только что стоял и охватывает Мада, который решает не использовать Опору и которого я утягиваю за собой крюком.

– Сын!

Да что ему, Воину девятой звезды сделается? Не таким уж и сильным было чувство опасности за мгновение до моего отступления. Техника усиления. Укол в центр пламени. Мой Молот содрогается, попадая в цель. Короткий миг ожидания, пока Покров врага отсчитывает мгновения. Шип. Шип. Лезвие проваливается. Ярость, и я шагаю назад, выдёргивая оружие.

Огонь опадает, открывая тело, покрытое ледяными узорами, с развороченной грудью.

– Сын!

Что, старик, тоже думал, будто ничем платить не придётся, а Небо ничего не видит? Короткий взгляд назад показал, что и у Мириота остался один противник. Взгляд направо: над плотным строем Волков сверкают вспышки – защитные техники Калта и Салта встречают дистанционные атаки Тигров. Сбоку мелькают ещё три фигуры Тигров, и я тут же отправляю в них Указы, уже не заботясь о маскировке. Не стоит пытаться ударить в спину моей семье.

– Ты! Тварь!

Шаг в сторону от опасности и меня теперь обжигает изнутри – болью от срыва техники – и снаружи. Из снега вылетают десятки огненных щупалец, хватают за ноги, припекая даже сквозь броню. Духовная Защита выплёскивается из тела. И… Ничего. Разрушается едва ли четверть чужой техники.

Свист.

Я вскидываю Пронзатель, отбивая летящий в меня огненный диск. Один, второй, третий, четвёртый. Что?

Старик так и стоит там, где застала его смерть сына. Левая рука смотрит на меня открытой ладонью, перед которой исчезает обращение к Небу, а в правой руке сжат веер. Очень знакомый на вид, созданный из кости.

Снова перед стариком вспыхивает обращение, и опять снег прожигают десятки огненных щупалец земной техники. Плохо, когда у твоего противника были десятки лет на то, чтобы стать сильным и найти техники для своей стихии.

Пронзатель очерчивает круг, раскалывая на части ещё четыре летящих в меня диска, сворачивает вниз, взметая вверх целое облако снега. А я рисую перед собой ещё одно обращение, и впервые за это сражение использую свои неудачные Оковы Воды. По снегу разливается тонкий слой воды, взметаются клубы пара вокруг щупалец, сверху всё это осыпает снег. Теперь Оковы Льда. Оружие острием вниз и ударить себе под ноги, в самое толстое, покрытое льдом щупальце. Ярость!

Из клубов пара я вылетаю Рывком, стремясь сойтись со стариком вплотную, не дать ему времени применить ещё одну технику сковывания, едва остынут его меридианы. А вот огненным дискам из веера это не было нужно. Один из них скользит по наплечнику, обжигая шею болью. Мимо, старик.

Ему в грудь я вонзаю два Молота. Сила удара такова, что призрачная копия моего оружия разлетается в пыль, а мне отсушивает левую руку и закручивает вокруг старика. Прямо ему за спину. Ещё Рывок. Совсем короткий. Длиной всего в два шага, которые нас сейчас разделяют и ещё половину шага. Силу которого я использую для того, чтобы всадить Пронзатель под колено старику. Его Опора и Покров ещё держат, не давая ни ранить, ни сбить с ног. Но это уже неважно.

Оружие отпущено ещё в миг удара, руки оплетают голову и шею старика. Он успевает оторвать от себя лишь ту, которой я ухватил его за горло, обрушить на меня давление возвышения Воина, когда с ладони второй, что лежит на затылке, срывается Шип. Да и недостаточно вывернуть мою руку и сдавить ладонь. Я давным-давно умею обходить срыв техники из-за неверного положения руки или тела. Шипа в голову с этой руки старик уж точно не ожидал.

А его Покров уже закончил действовать. Амулет выдержал всего два Шипа, позволил старику отправить мне прямо в лицо ещё один огненный диск, что опалил брови даже сквозь Духовную Защиту. На большее его не хватило, и меня обдало кровью, тут же застывшей на моей броне кровавым узором.

Я отвёл глаза в сторону, позволяя мёртвому, едва ли не безголовому телу упасть мне под ноги и открыть вид на схватку Мириота. Тот словно и дожидался этого момента: они с Мадом сошлись в стычке, теперь собственная схватка не мешала мне слышать звон стали. И в этом Волк явно оказался лучше противника. Во всяком случае Ларсу не хватало навыков удерживать его на расстоянии, Мириот уже вплотную и Молот Мада больше мешал Ларсу своей длиной, чем помогал. Вот здоровяк пропустил один укол меча, второй, использовал Скольжение, чтобы отскочить и получил в бок лист-лезвие техники Волка.

Мириот коротко шагнул, взмахнул мечом, обрывая вскрик и поднял на меня взгляд:

– Мог бы и помочь с ним.

Нехотя выдавил из себя ответ:

– Мог бы и справиться быстрее.

Взгляд мой не отрывался от тел, перескакивая с одного на другое. Каково это? Прийти на лёгкое дело всей семьёй, возможно впервые собравшись вместе за последние годы. И увидеть, как вокруг гибнут твои родные: дети, отец? Мне достаточно было потерять отца, чтобы годами рваться к мести. Они захотели её здесь и сейчас. Вот только им не хватило силы и вышло так, что я убил троих из четверых. От густого запаха крови перехватывает горло, кажется, что я даже ощущаю её вкус. Своей или чужой? Содрал с лица застывшие капли, сплюнул, с облегчением не увидев крови на снегу, и поднял взгляд от него на Мириота:

– Почему девятка не смогла одолеть жалкую восьмёрку? Я же видел, что ты лучше владеешь оружием.

– Думаешь это было легко? Твои-то противники не сжигали жизнь.

Волк показал мне пустое гнездо на своем поясе. Если это обычный большой набор, то Ускорение? Нашёл оправдание. Я справлялся против Риквила и без этого. Снова сплюнул, не в силах избавиться от этого соленого привкуса:

– И муха, прилепившись к хвосту коня, может проехать весь Пояс.

– Ты!

Едва начавшуюся перепалку прекратил крик:

– Первый брат!

Отвернувшись, я использовал Шаги, обходя слева, со стороны леса строй ватажников. С Мадами они уже разобрались. Остановился, едва мне стали видны Тигры, обрушивающие на Волков десятки техник. Скользнул рукой по поясу, отсчитывая кармашек и ничего в нём не находя. Это фиалы сидят плотно, а кости вылетели во время схватки. Ладно, пустое. Я просто выбросил вперёд пустую руку, лишь делая вид, будто что-то метнул в наёмников.

Старший из Тигров, по-прежнему широкоплечий старик с густой бородой, с десятками Указов над головой закричал:

– Остановись! Мы просто уйдём!

Тут же Тигры прекратили бой и опустили оружие и попятились. Стоявший впереди Волков Калт рассмеялся и прохрипел:

– С-суки! Почуяв смерть – поджали хвосты?

Обогнув своих ватажников справа, перед строем появился Мириот, зло спросил меня:

– Чего замер?

Я смерил взглядом замерших наемников, и старик Тигр тут же склонился в поклоне:

– Признаю свою вину, старший! На нас давили и заставили заключить контракт.

– Кому ты веришь, Леград?!

Бородач же продолжал вопить, заглушая Волка:

– Но теперь все Мады мертвы и контракт разорван! Прошу отпустить нас старший! Мы простые наемники!

И я опустил руку. Сколько вдохов прошло с того момента, как я хотел проверить силу Тигров? К чему проверять то, чего нет?

– Пусть идут.

Мириот рыкнул:

– С чего бы?!

– Сам говорил, что загнанная крыса опасна. Пусть идут и кормят Зверей. Без помощи Мадов у них вряд ли выйдет добраться до города.

– С девяткой и восьмеркой во главе? Это тебе что, слабаки теневики, только и умеющие воровать?

– Что с того? – поправился, – Что с того мне? Пусть уходят. Я сегодня достаточно убивал. Или думаешь этот сек… этот артефакт не требует сил для применения?

– Они ведь и твои враги. Хочешь, чтобы с твоим домом у крепости Ясеня сделали тоже что и с домом здесь?

Это он специально? Сообщил куда я отправлюсь, чтобы заставить меня убить их? Зря. Слишком много сегодня уже сделано мной и только мной. Я презрительно усмехнулся:

– Твой дом в Гряде будет им ближе.

Волк рыкнул:

– У нас с тобой был договор!

Усмехнулся ему в лицо:

– И я сделал даже больше, чем мы договаривались. Кому понравится, что из шести сильнейших противников слабейшему из двух союзников пришлось сражаться с пятью, а Мириот?

– Так вышло, – пожал Волк плечами. – Ты слишком быстр и слишком силён для своего возраста. Никто из них не ожидал такого.

Я сморщился. Такая грубая лесть, как будто возраст и ожидания влияют на чувство опасности от моих ударов.

– Хорошо, – Мириот зло усмехнулся, видя, что молчу. – Чего хочешь? Чем мне тебе заплатить?

Бородач Тигр выкрикнул:

– Мы тоже можем заплатить, старший Леград!

Я развёл руками:

– Плата за убийство тех, кто еще может сражаться и даже начнет сжигать себя, пытаясь нас убить. Или плата за жизнь от тех, кто больше не встанет у меня на пути? Выбор очевиден.

Повернувшись к старику наемнику, сообщил:

– Мне нужен дух и амулеты. Еще свитки техник. Любых, если они у вас с собой. Если есть что-то достойное, как плата за ваши жизни, то сам решай, нужно ли это утаивать.

Мириот прошипел:

– Леград!

– Что? Да, они могут прийти к Амиру, но я здесь при чём? Решай эту проблему сам, а не моими руками. Если хочешь, то сам продолжай схватку: Волки против Тигров, – пояснил бородачу. – Выкупи ваши жизни, и я останусь в стороне.

Волк задохнулся от гнева, не находя слов:

– Ах ты!

Разозлившись сам, огрызнулся:

– По-твоему, Мириот, мне нравится убивать? Не решай свои проблемы моими руками.

– Хорошо, – Волк кивнул, повторил с кривой усмешкой, – хорошо.

Я лишь пожал плечами и вытянул руку к Тиграм. Несколько вдохов раздумий и бородач повторил мой жест, протянув руку за спину. Почти такой же по возрасту мужчина, стоящий там, снял с пояса и положил ему на ладонь кисет, затем сорвал с шеи амулет. Бородач повторил его действия, даже не пытаясь оставить себе хоть что-то, а отдавая мне даже кисеты Путников.

Голос Тигра, смотревшего, как я оглядывал кисеты, напряжён, а рука лежала на рукояти тяжёлого дао:

– И?

Я спокойно пожал плечами и безразлично сообщил очевидное:

– Я не наёмник, а ватажник. Моё слово твёрдое. Дальше всё только между вами двоими.

Мириот не упустил момента укусить:

– Да, я уже уяснил насколько оно твёрдое.

Но я устал злиться. Тех, кто хотел убить мою семью, я уже уничтожил, остальное неважно.

– Я обещал помочь в схватке и взять на себя всех слабых Воинов. Я это сделал, – рукой указал на Тигров. – Они опустили оружие, ушли с нашего пути и отдали нам дух. Наш с тобой договор выполняется слово в слово. Не так ли и ты поступал со мной всё это время? Мне надоели твои упрёки. Я иду собирать трофеи с тех кого убил я. Своих убитых обыщешь сам.

Мириот подошёл ко мне лишь тогда, когда я уже перешёл к теневикам и оглядывал снятые со старика амулеты. Больше всего меня интересовал защитный. Необычный на вид, но с клеймом гильдии. На десять срабатываний Покрова. Ни одно из которых не было потрачено. Как так? Волк словно услышал мои мысли, процедил, будто делая одолжение:

– Старик Гатир сам по молодости был мастеровым артефактором из гильдейских. Его амулеты подчинялись его командам. Думаю, он даже не успел коснуться его разумом.

– Глупая смерть.

– Для того, кто впервые выполз из города вполне ожидаемая. Если бы он хоть чуть овладел боевой медитацией, то никогда не решился бы войти под Небесные Исполины.

Волк, помолчав, с нажимом спросил:

– Я надеюсь, дальше таких неожиданностей с тобой не будет?

Я молча пожал плечами. Меня неприятно удивили насмешки Мада над честностью Мириота, сама неторопливость Волка в бою. Но… Оправдываться? С чего бы? И сказал другое:

– Не думаю, – указал рукой на два десятка мёртвых вокруг, – что у них найдётся дух. Может ватажники найдут что-то нужное для нашего пути?

– Да, займёмся. В лагерь я уже отправил троих.

Бросив взгляд на палатки, поставленные нашими врагами под крайним Исполином, я кивнул. Тигры ушли на восток с тем, что было с ними, интересно как… Внезапно я подумал о мешках Путника, что обязательно должны были быть у тех, кто собирался ждать нас у Миражного ещё месяц, но промолчал. Пока промолчал. Время дележа добычи ещё не наступило. Сколько их окажется среди неё? И нужен ли мне такой артефакт. Хотя? О чём это я? Достаточно вспомнить, сколько сначала мама, а затем и я собрали шкур и трав перед тем как уехать из Нулевого. Разве такая вещь может оказаться лишней, что за глупость мне пришла в голову?

В ожидании я расположился там, где и начался разговор с Мадом: считать дух и перебирать трофеи и амулеты. Все они растрачены полностью, кроме того, что я снял с теневика. И моего. Он не сработал ни на рассёкшие лицо огненные лезвия, ни на само пламя, в которое я шагнул. Может слишком дёшев для моего Возвышения? А вот амулет Мада слишком быстро сдался перед Шипами, словно они стали сильнее, я даже не успел воспользоваться Умножением. Это из-за количества энергии Неба или из-за Стихиального зелья, или того что вокруг снег и лед? Ведь вышло же у меня снежной пылью усилить Оковы Льда. Есть над чем подумать.

Повернул ладонь к себе. Прикосновение Весны. Лицо обдало теплом, да и обожжённая шея сразу стала меньше саднить. Глянув на замершую в нерешительности маму, подтолкнул её:

– Ну что ты? Мне он точно не нужен, а у тебя теперь будет полный набор: оружие против призраков, слабое оружие и сильное оружие, раз уж твоя стихия Дерево и твои техники лечебные, то заёмная сила самое то, что нужно.

Она кивнула и наконец уколола ножом палец, вытянула руку над веером, позволяя крови упасть на его поверхность.

Мириот остановился рядом и сообщил:

– Здесь закончили. Что-то парни в лагере копаются.

Незнакомый голос ответил ему:

– Потому что там мы справимся и сами.

Глава 2

– Кто здесь? – Мириот огляделся, громко спросил. – И стоит ли прятаться, заранее вызывая между нами вражду?

И прошептал уже только для меня:

– Леград, скольких ещё… простых Воинов ты можешь убить?

Я медленно поднялся, стараясь понять, что ответить Волку. С сомнением шепнул:

– Столько же, наверное.

Ватажник едва заметно кивнул и, словно в этом была необходимость, крикнул:

– Кто вы?

Ответа не прозвучало, а я ощутил давление опасности, на этот раз… направленной не на меня.

– Мама, за спину! Вартус!

Из пустоты слева, от уходящей вверх скальной стены, там, где лежал не тронутый сражением снег, на нас обрушились десятки простых техник.

Меня и маму накрыл купол Ледяной Защиты. Я не сомневался – выдержит. Меня сейчас волновало другое.

Дарсов Вартус не успел. Слишком далеко он стоял от Лейлы. Но у неё нашёлся защитник, который никогда надолго не покидал её. Миура стояла перед моей сестрой и с шерсти Зверя осыпалось крошево техник.

Успокоенный и одновременно разъярённый, я обернулся, вскинул было левую руку, чтобы отправить Шип, едва спадет защита, но меня вдруг окатила холодом всего одна мысль: у меня треть энергии потрачено! И я поднял и правую, разворачивая руки ладонями вверх в нужное положение. Три круга циркуляции. Вращайтесь!

Нити энергии Неба дрогнули, сменили плавное скольжение на рывок, легко проникая под купол защиты. В отличие от летевших сейчас только ко мне техник. Крик Мириота заставил ватажников сомкнуться вокруг меня, Салк вскинул руки, накрывая весь наш отряд похожим сиянием защиты, только уже своей стихии. В направлении невидимого врага полетели техники Волков, бесследно исчезающие в пустоте.

Пять вдохов и в купол защиты вонзаются мерцающие фиолетовым сгустки. Десять вдохов, и я удваиваю усилия, наполняя средоточие, воздух под скалой дрогнул, исказился, как марево над костром. Вот оно! А ещё спустя пять вдохов я словно стянул с чужаков иллюзию, которой они прикрывались, обнажая истоптанный снег со стоящими на нём десятками бойцов.

Не знаю, что это была за техника, но лишь сейчас удары ватажников достигли врагов. Лишь сейчас они вскинули оружие, отбивая сгустки духовной энергии, принялись уворачиваться. Все, кроме одного десятка, что поднял щиты, прикрывая людей позади себя.

– Стойте, стойте, стойте! – Мириот даже бросил меч в ножны и поднял руки, выкрикивая это.

И ватажники, и незнакомцы замерли, неизвестно почему послушавшись Волка. Из-за спин щитоносцев вышел худой, смутно знакомый пожилой мужчина, почти что старик. Спокойно подошёл к только сейчас замеченному мной шесту, который был глубоко вбит в снег. С усилием выдернул его и покрутил перед глазами. Мне стало видно, что шест выглядит старым: потемневшее дерево, ветхая ткань, которой оказался обмотан верхний конец. Это что? Флаг формации?

Мужчина поднял голову:

– О чём разговаривать с мертвецами? Перечислить им обиды, за которые они достойны смерти? Вот первая – он вытянул в нашу сторону шест. – Повреждён Флаг формации земного ранга Карман Зияющей Пустоты. Кто скажет мне, можно ли будет его восстановить?

– Уважаемый старший, – Мириот склонился в приветствии практиков, – Позвольте нам оплатить его ремонт у семьи Барит. Это наша вина, что мы допустили подобное.

Я не особо вслушивался в разговор, занятый тем, что оценивал силу стоящих передо мной и развешивал над ними Указы. Пока ещё пустые, но в том, что дело дойдёт до схватки, я не сомневался. Если уж нас пытались сходу убить, то они от меня жалости не дождутся. Проблема в том, что и враг слишком силён. Три семёрки в рядах простых бойцов. Одна восьмёрка. Одна девятка. И этот говорливый пожилой мужчина. Он слишком глубок для моего взгляда. Девятая или же… десятая звезда? Кто они? Ни о чем подобном Мириот не предупреждал, да и сам он слишком заискивает перед ними.

Незнакомец сварливо произнёс:

– Конечно, ваша. Кто же знал, что этот сопляк сумел на таком уровне освоить Круговорот? Кажется нашей семье он приносит одни беды.

Мужчина сжал шест в кулаке. Дерево сухо треснуло, падая двумя кусками под ноги.

– Что ты собрался здесь чинить? Флаг выгорел дотла. Сопляк, сейчас я впервые пожалел, что не выполнил каприз дочери и не убил тебя ещё в Школе.

Здесь я уже не выдержал:

– Да кто ты такой?

– Даже не уважаешь старших, – мужчина скривился, глядя на меня с презрением. – Но умирая, всё равно должен знать, что стало причиной твоей судьбы. Твоя дерзость, разрушенные планы семьи, моё унижение. Я глава Киртано. Убейте его.

Стоящие напротив нас Воины коротко переглянулись. Я бы снова, как с Тиграми, предложил разойтись или остаться в стороне. Но это Воины семьи. Пусть Киртано и нет в квартале Сорока Семей, но если они добились верности моих сверстников Бравуру, то здесь озаботились тем более. Над несколькими Воинами отчётливо налились свечением контракты, подтверждая, что они и рады бы остаться в стороне, но не могут. Жаль. Но и у меня времени нет. И, обойдясь без бросков костей, дорисовал своей волей в Указы символы.

Умрите!

Воины рухнули ничком.

Ровно половина. Остальные даже не сбавили шаг, сбивая строй. Тот самый, которому пыталась научить нас Виликор, тот, что изображали против нашего класса Бравур и сын тысячника Грасдок. Теперь я видел, каким он должен быть: Воин со щитом впереди по центру, по бокам правша и левша, держащие мечи, на полшага позади, вскинув ладони, ещё двое. Сейчас на нас надвигались три таких пятёрки, наверняка прикрытые амулетами, среди которых нашлись и те, на которые я наткнулся при побеге из Гряды.

Первый вал техник принял на себя Мириот, легко, словно играючи, очертив перед собой сверкающий сталью круг и отступив к остальным Волкам.

Всё верно, как я и думал, с Мадом он не показал всей своей силы. Только сейчас я понял, что он впервые использовал Шаги.

Два вдоха и бойцы семьи Киртано снова обрушили на нас техники. Только теперь навстречу им рванулись десятки техник Волков. Вот центральная пятёрка согнула плечи, словно на них обрушилась тяжесть, а спустя миг у них под ногами вспыхнуло огненное кольцо. Работа Вартуса и Правура. Не иначе.

Шаг и я рядом с Мириотом, который не столько смотрит на врагов, сколько крутит головой, оглядывая окрестности. Что он там ищет? Тех кто убил ватажников в лагере? Неважно, разберёмся с ними по частям. Сообщаю Волку:

– Не действует.

Он отмахивается:

– Ещё раз.

– Больше нету! Сколько, по-твоему, костей я нашел? – отрезал я и предложил. – Нужно убить старших, пока они не взялись за нас.

– Боишься за сестру?

– А ты за братьев нет?

Волк, наконец взглянул на меня, кивнул:

– Я слева.

Ухмыльнувшись, я кивнул в ответ. Пусть так. Короткий Рывок вправо, вырываясь на простор. Перебежка, и новый Рывок переносит меня на правый край наступающего строя. К говорившему со мной деду Бравура, если я всё правильно понял. Хуже то, что он сильнейший здесь Воин, сильнее всех тех, кого я сегодня убил.

Выпущенные ещё в движении Лезвия враг небрежно разрушил короткими взмахами узкого цзяня с кистью, напомнив мне красотой своих движений Виликор. Уже подозревая худшее, я разразился десятком быстрых уколов. И ни разу не сумел даже приблизить лезвие Пронзателя к противнику. Его небрежные взмахи оказывались настолько сильны, что легко сметали моё оружие в сторону, сбивали мне движения.

Дарсова жизнь! Стоит мне только сравняться в умении владения клинком с очередным соперником, как выползает тот, кто ещё сильнее. Это несправедливо! Дарсов дед Бравура оттачивал работу с мечом десятки лет, всю свою жизнь. Вот только кому какое дело до этого?

Мгновение и я отпрыгнул, метнув напоследок призрачную копию Пронзателя, которую дед встретил голой ладонью, заставив бесследно исчезнуть.

Что?

От неожиданности я сделал Шаг назад, остановившись лишь в десяти шагах от старика.

Неужели он и впрямь десятая звезда? Или орденец? Нет. Я даже помотал головой, отгоняя мысли. Нет. Скорее это какой-то амулет.

Ещё раз.

Рывок, окончившийся в двух шагах от деда. Оковы. Укол в стопу, Шип из кончика Пронзателя туда же, когда отдёргивал оружие. Рассечь воздух широким взмахом, укол в голову подтоком. Перехватить древко за середину, обрушивая на противника град ударов. Оковы. Пол-оборота. Взметнуть в воздух снег, осыпая врага. Оковы. Пол-оборота. Оковы.

Я кружил вокруг деда, используя все удобные моменты, чтобы покрыть его льдом.

Удар. Отбил. Удар. Отбил.

Лязг стали сливался в очередную мелодию, в которой я оказался слабейшим, опаздывая с ответами. Вот клинок скользнул по моим пальцам.

Один. Бесстрастно отметил потерю заряда в амулете.

Вот я едва успел отдёрнуть голову с пути пучка того, что и Иглами назвать было сложно.

Довольно.

И я сменяю мелодию металла, закручивая меч Пронзателем. Начало круга. Мгновение и острие моего оружия смотрит врагу в горло.

Шип.

Половина круга.

Мгновение и острие направлено в средоточие деда.

Шип с другой руки.

Меня отбрасывает назад, заставляя скользить по снегу, взметая его и даже вынуждая вбить в мёрзлую землю своё оружие, чтобы остановиться.

Я в шести шагах от дарсового Киртано. Целого и невредимого. Первую технику он принял на ладонь, снова вспыхнувшую свечением защиты, а против второй явно использовал Покров. Неважно. Главное то, что силы моей техники не хватило его ранить. И сейчас дед, прищурившись, оглядывал меня, а затем и вовсе заговорил:

– Щенок, а ну-ка, скажи, ведь чтобы покрывать противников льдом, ты использовал технику, а не артефакт? Технику с орденским Умножением? Как и этот ледяной шип?

В голове промелькнули, буквально вспыхнув, десятки мыслей и догадок и помедлив, я ответил:

– Верно. Но ваша семья достаточно смела, чтобы пойти против Ордена, так ведь? Иначе я не могу понять, что вы делаете здесь и почему посмели встать на нашем пути. Вы хоть сами и не вступили в Орден, но уже прикоснулись к его секретам. А раз пришли сюда, значит стали врагом моего Ордена и мне нужно вас уничтожить.

– Щенок, придержи язык. Кого ты назвал предателем?

– Того, кого не должно было здесь быть.

Дед поджал губы, обернулся влево, оглядывая заснеженное поле между лежащими мертвыми телами и Небесными Исполинами, покачал головой:

– Быть того не может. Тебя вышвырнули из Школы, – перевёл взгляд на меня, произнес, будто убеждая. – Рискнул бы я уничтожить тебя за обиды семье, если бы мне намекнули о тебе хоть полсловом? Нет. Меня лишь попрекали внуком-бездарем, который проиграл отбросу из Нулевого.

Выйдет ли у меня? Несколько месяцев назад ничего не получилось. Но тогда пришедшие за мной знали слишком много правды, а дед не знает ничего. Как не знаю ничего и я. И мне осталось лишь пожать плечами и перехватить Пронзатель одной рукой:

– Почему не может? Так было нужно. Вы не верите мне?

Мгновение и на моей ладони оказался жетон внешнего ученика, который я демонстративно надел на шею. Но этого мало, и я усмехнулся, так самодовольно, как только мог:

– Можно ли стать ключом к городу, не получив знаний?

Теперь дед поглядел вправо, где сражались ватажники и Мириот, хрипели Воины и лежали мёртвые.

– Не верю. С чего бы Совету использовать этого выскочку и его шавок, давать ему в руки силу, а не поступить так, как раньше?

– Мне ли знать мысли своего учителя? Я всего лишь выполняю его приказы. Но с вами в растерянности уже я: вас не должно было быть здесь, но и вы сами в замешательстве. Мне кажется, что произошло недоразумение. Не лучше ли нам остановиться, старший?

– Остановиться? Когда ты убил стольких моих людей? А ты наглый, щенок.

– Это всего лишь наёмные бойцы, верно? Вы получите компенсацию от учителя, – мгновение подумав, я надавил сильнее. – Если прекратите разрушать его план.

– И кто же твой учитель? Улий?

Едва заметная насмешка скользнула по губам деда Бравура, и я усмехнулся в ответ, благодарный своей памяти и случившемуся когда-то разладу с Мириотом:

– К чему мне быть учеником такого слабака? Он недостоин меня. Мой мастер – уважаемый Равой.

Киртано рявкнул:

– Остановитесь!

Шум схватки почти тут же смолк. А в нашу сторону раздражённо обернулся тот из врагов, что точно был Воином девятой звезды и бился с Мириотом:

– Отец!

– Погоди. Слишком уж погано ухмылялся Раут, когда рассказывал об этом месте, – отмахнулся дед, которого я так отчаянно пытался обмануть, и жестко сказал мне. – Такие вещи не из тех, которым можно легко поверить. Просто назвать имя одного из…

Он замолчал, явно желая, чтобы я продолжил его фразу. Вот только я не мог. Мне не было дела до того чьим подсылом меня когда-то посчитал Мириот, я ни о чём не спрашивал его после. Дарсов дед. Хорошо, что на таком холоде не так сохнут губы от волнения, и я сумел удержаться от того, чтобы облизать их, выдавая себя. Хорошо. Хорошо. Мне нужно не так много. И я улыбнулся:

– Как будто любой ученик Школы знает имя старшего Равоя. Как будто в этом году есть хоть кто-то, кто получил жетон внешнего ученика, а не новую безделушку. Как будто любому щенку дают техники тех, кто всегда открывал Ордену ворота в Миражный. Как…

Дед перебил меня:

– У тебя полный набор?

– Даже не знаю, старший, – беззаботно пожал плечами. – Учителя Школы никогда не именовали его ни малым, ни большим.

– Ты получил их там?

Я замер. Дарсово отродье. Ошибся в ответе? Шипение деда едва не заставило меня броситься вперёд:

– Кадор вряд ли бы стал помогать Равою.

Но я удержался, вместо этого ухмыльнулся одними уголками губ:

– Даже когда на стороне моего уважаемого учителя находились Указы? У старика не было и шанса. Орден превыше всего.

Два вдоха дед глядел на меня, прежде чем медленно кивнуть:

– Допустим. Сколько тебе дали техник?

– Семь, старший.

– Как ты должен был позвать помощь и почему ещё этого не сделал?

– Старший, – я слегка поклонился, – ваша подозрительность делает вам честь. Но ответ прост. Не зову помощь по той же причине, по которой уважаемый учитель заставил меня выполнять ваши первые унизительные задания.

Собеседник хмыкнул, впервые за разговор опустив меч, а я, ободрённый, продолжил:

– Учитель не раз говорил, что я слишком зазнаюсь и горжусь своей силой. Но… Старший, разве я не имею на это права? Кто ещё может в моём возрасте похвастаться тем, что освоил одну из труднейших техник Ордена? Умножение. Потому и сейчас я решил сначала доказать свою силу, сметя всех, кто стал на моём пути, а затем наказать предателя Ордена своими руками, чтобы получить ещё больше славы и ещё раз показать учителю Равою, как я хорош.

Ещё мгновение я колебался, будет ли верным назвать Сигнал тем, что требовал от меня дед, не испорчу ли я все этим?

– Но… Вы ведь не предавали Орден, так зачем мне тревожить тех, кого прислал учитель и использовать Сигнал? Даже если вы и сильнее меня.

– Тем более ты вышел гораздо раньше срока, младший.

Старик кивнул и вкинул цзянь в ножны.

– Пусть моя семья и не сошлась во мнениях со стариками Совета, но твоему Равою и, – здесь он закашлялся, но продолжил, – ему я никогда не переходил дорогу.

– Старший, вы можете не волноваться. В одну из встреч, помощник, – я повторил молчание старика, – его помощник объяснил, что есть вещи, которые нужно оставить позади. Я не держу зла ни на вашего внука, ни на того, кто всучил деньги распорядителю внешнего отделения. Как только он пересёк черту моего воспитания, его тут же поставили на место. А в остальном, этому младшему ещё рано даже думать о том, что происходит в Совете. Это дела старших… и их людей.

И я, вонзив Пронзатель в снег, склонился в поклоне.

– У тебя слишком правильная речь для нищего нулёвки, – дед скользнул взглядом теперь по Волкам, отыскав маму и Лейлу. – Похоже внук о многом умолчал, и с тобой всё очень непросто. А раз так, то у меня есть к тебе одно дело. Конечно, я не буду идти против Ордена, но и от силы отказываться не могу, а значит тебе придётся мне помочь. Конечно жемчужина останется у тебя, но, думаю, ты будешь не против передать своему учителю имена тех, кто направил меня сюда, верно? Помощь за помощь.

Дед отвернулся, повелительно взмахнул рукой:

– Разойдитесь! Займитесь ранеными.

Шесть шагов это очень много. Я тоже взглянул на Волков, поймал взгляд:

– Мириот, выполняй.

Словно красуясь, прокрутил Пронзатель в руках и одним движением убрал его в кисет, взяв взамен флягу и наконец смочив пересохшие губы.

Старший Киртано махнул рукой, подзывая недовольного сына и уставился на меня. Мой единственный шанс. Обман не может длиться вечно, а против двоих врагов, каждый из которых сильнее меня, я не выстою. Один неверный ответ, одна неверная фраза в обычном разговоре, не тот жест и дед всё поймет, я ведь ни дарса не знаю о дрязгах в Ордене.

Ещё один глоток из фляги. Я опускаю её, глядя на Киртано и вокруг нас, в моём воображении встают огромные деревья, в вершинах которых запутался ветер. Медленный и спокойный шаг вперёд, не опуская головы. Мы глядим с дедом глаза в глаза.

Рывок!

Воздух выбивает из груди, невзирая на Покров, а я сшибаю Киртано в снег, обхватывая руками и ногами.

– Отец!

Оковы. Шипы. С другой руки. Дед рычит, упираясь мне в горло локтем. Оковы. Шипы с двух рук. Исчезают. Меня отшвыривает техникой, разрывая мою хватку, подбрасывая в воздух. Шипы с двух рук. И я падаю на уже мёртвого деда, покрытого коркой льда.

– Отец!

Спину обжигает опасностью, и я перекатываюсь в сторону, полупрозрачные цзяни рассекают воздух там, где я только что был, едва не вонзаясь в тело мёртвого Киртано.

Вскакиваю на ноги. Никому не нужно отдельных приказаний. Все снова сцепились в схватке. Вот только теперь у наших врагов нет самого сильного бойца. И снова я один против того, кто шел за ним следом по старшинству. Дарсов Мириот, ты совершенно бесполезен!

Шаг в сторону, пропуская мимо себя девять полупрозрачных мечей. Лишняя трата средоточия. На таком расстоянии и Зимион увернулся бы. Рука ложится на кисет и спустя миг в руках оказывается Пронзатель.

Но я только что сходился в мелодии стали с подобным врагом и во мне нет ни капли пустой самоуверенности.

Ещё одно мгновение раздумий и левая рука скользит по коже пояса, отсчитывая кармашки. В горло льётся горечь дорогущего воинского зелья. Прими такое Воин второй звезды и останется калекой.

Даже мне, восьмой звезде, оно изрядно добавит силы и скорости. Ещё не Кровавый Пот, но, как любое зелье боевого усиления, второе такое же мне сегодня уже не принять.

Мужчина делает последний пятый шаг техники и останавливается. Соученик по Школе, выходит. Или даже мой старший собрат по Ордену? Ведь жетон до сих пор болтается у меня на шее.

Между нами десять шагов, и он вскидывает перед собой цзянь с кистью. Знакомый жест и поза.

А я делаю шаг с выпадом, наношу укол Пронзателем, удлиняя клинок Звездной техникой. Взмах мечом и полупрозрачное лезвие в десять шагов длиной разрушается. Но и врагу технику приходится прервать, а лицо его искажает гримаса боли от срыва, да и меч в руке дрожит.

Ещё одна попытка и снова я сбиваю ему технику. Ты не Риквил, с которым мы сошлись в тренировке, ты сильнее его, и я не желаю оказываться в центре твоего вихря мечей. Между нами уже восемь шагов, и теперь я первым наношу удар полупрозрачным лезвием.

Отбил.

Шаг и я уже на расстоянии длины древка. Укол в голову, в стопу, рассечь быстрым движением воздух, пытаясь вскрыть врагу горло. Тщетно. Лишь звон стали.

В руке противника оказывается фиал. Но самое простое Лезвие превращает его в крошево стекла и брызги.

Закрутить Пронзатель, по-змеиному изгибая древко. Чужой меч на миг оказывается в ложбине крюка, рвануть его на себя.

Протяжный скрежет. Клинок врага загорается голубым пламенем и коротко свистит, обрушиваясь на древко Пронзателя сразу за наконечником.

И оставляет на нем всего лишь неглубокую зарубку.

Противник пытается сблизиться, прорваться через завесу круговых взмахов моего оружия. Но мы сейчас одинаково сильны и ловки. На каждую его технику усиления или ускорения я отвечаю своей.

И ощериваю рот в ухмылке. В звоне стали и её мелодии он уступает мёртвому отцу, а мои Оковы заставляют его на миг замирать. Выпад и я вкладываю в удар Ярость. Цзянь отшвыривает в сторону и вниз. Враг техникой отпрыгивает назад. Шаг следом, Ярость по поднимающемуся в защите цзяню. На летящие в меня простые Лезвия, пусть и девять штук, я не обращаю внимания, позволяя им скользнуть по броне, заставляя врага выругаться.

Выпад и не сумевший поднять оружие мужчина получает удар в горло, отпрыгивает. Шагнуть следом, Оковы, закрутить Пронзатель, угрожая рассечь горло, и противник ведется на обман, подставляя цзянь, а третья Ярость раскалывает его.

Быстрее!

Перекинуть древко на другую сторону и ещё раз прокрутить его. Ударить сверху клинком. Шагнуть. Рассечь воздух подтоком. Оковы. Сменить направление вращения и ударить снизу-вверх в горло. Противник не успевает отступить и его отбрасывает на два шага. Шаг следом.

Укол. Выпад подтоком. Рассечь. Укол.

Враг ускользает Шагом, выхватывая новый меч из кисета. Вот только последний укол я нанёс с техникой, и удлинившееся лезвие снова вонзается ему в горло.

Покров? Амулет? Неважно. Он жив.

Глаза врага краснеют, и я сам рву жилы, удваиваю напор на него, не давая ему ни мига передышки.

Лезвие очерчивает круги, со свистом рассекая воздух. Меридианы горят от того, чего я от них требую. Клинок в ногу. Древко изгибается змеёй, когда я заставляю его описать новый круг. Клинок Пронзателя в средоточие врага. Воздух опять стонет под голубой сталью. Звездный Клинок в горло. Шаг вперёд и Пронзатель в быстром выпаде от бедра вонзается в приоткрывшуюся на миг подмышку. Ярость.

Враг бледнеет, из его рта вылетает целый фонтан крови.

Вырвать оружие. Прокрутить древко вокруг себя, набирая скорость и рассекая горло раненому.

Умирающий, хрипя, падает, а я сжимаю древко оружия, пытаясь успокоить дрожь рук и сбитое дыхание. Оказывается, никакой выносливости Воина не хватает, когда по жилам бежит боевая алхимия, делая тебя быстрее и сильнее.

Шаг вперед. Киртано, кто он: отец или дядя Бравура? Неважно. Он всё ещё цеплялся за жизнь, точно также, как и тот, убитый мной сегодня старик Мад, зажимал горло и даже дотянулся до зелья. На что он рассчитывал? Кровью залило весь снег вокруг. Спасти его могли бы верные бойцы, но мы здесь одни. Короткий удар в рану прервал его мучения.

Воины его семьи сцепились с ватажниками и проигрывали, умирая один за одним. Мады пришли сюда, чтобы стать сильнее и погибли. Киртано постигла та же участь. Не знаю уж, зачем богатой семье могло понадобиться то, что мы вынесли из Миражного. Доспехи, оружие, техники? Зачем они им? Самое главное и ценное мы использовали на месте – зелья и энергию площадок для медитации. Впору думать, будто они все обезумели, посчитав, что уж наш отряд найдет в городе Древних несметные сокровища. Что здесь делить на стольких, когда четверым шэнам едва досталось по одной награде? Или Волки вынесли из города что-то ещё? Заходили ли они в другие поместья до Зала Стражи? Что все те, кто пришел сюда, знают о добыче в Миражном? Вернее… О какой жемчужине говорил дед?

Восстанавливая дыхание, внимательно оценил длящуюся схватку: даже без атакующих техник Риквила и Таори, одного лишь Мириота хватало, чтобы результат стал для меня ясен. Нет ни малейшей угрозы для Лейлы и мамы: они надежно укрыты за спинами ватажников. И пусть глава Волков бросает на меня взгляды – я не собираюсь помогать ему. Пусть тренируется.

Вместо этого наклонился и стал обыскивать тела своих противников: два меча и три кисета. Хорошо, что артефакты Путника можно вкладывать друг в друга. Будь иначе и на моём поясе сейчас висела бы целая коллекция. Кроме них мне больше ничего не интересно: вряд ли что-то ценное спрятано в карманах. Хотя… В нерешительности замер у тела старика. Амулеты Киртано должны быть лучше, чем у Мадов. А чем лучше амулеты на маме и Лейле, тем мне спокойнее. Рука потянулась к вороту расшитого бисером халата.

Но распахнуть его я не успел.

Меня окатило таким жаром, что я, не успев даже подумать, прикрылся куполом Льда. Мгновение и в него ударили десятки крохотных зеленых листьев, вспыхивая и рассыпаясь пылью.

Что?

Мириот, тварь!

Я успел только выпрямиться, как защитная техника дрогнула, а тело снова обдало жарким ветром.

Рывок.

Чувство опасности и навыки схватки не подвели. Защитная техника исчерпала вложенную в неё духовную энергию точно в тот момент, когда я должен был врезаться в преграду изнутри. Миг и я уже в сорока шагах от того места. Но опасность не только не стала меньше, а напротив опалила пламенем. Успел лишь вскинуть руку, закрывая локтем лицо.

И вокруг вспыхнуло настоящее пламя.

Куда там той технике, что использовали против меня Мады. Умножение хоть и позволяло применять техники в два раза чаще, но всё равно требовало паузы перед вливанием в узлы тумана силы, а я сейчас и не думал о повторении Рывка, а толкал туман наружу, из тела, чтобы защититься и не сгореть. Мне понадобилось два шага, чтобы выйти из огня, сделать вдох, поднять взгляд и…

И получить в грудь огромным призрачным мечом, снова улетев в бушующее за спиной пламя.

Вот только это меня не убило. Чужая техника не пробила броню, полученную в Миражном, Духовная Защита спасла от языков огня, а туман силы наконец хлынул в узлы.

Рывок.

В этот раз никто не сумел подловить меня ударом. Или не смогли понять сквозь огонь, куда я развернусь, или же тоже ждали, пока меридианы остынут. Я с хрипом в отбитой груди ещё раз втянул холодный воздух и выпрямился, ища взглядом врагов.

Если в первый миг, увидев технику Дерева, я заподозрил в предательстве Мириота, то огонь и призрачный меч поправили меня. Таких техник у ватажников не видел ни на одной тренировке. Так что смотрел сейчас не на них. Сколько незваных гостей сегодня у границ Миражного? И что им всем здесь понадобилось?

Этих оказалось совсем мало. Всего девять человек, в добротной броне, прикрытой теплыми плащами и в масках праздника Высокого солнца, скрывающих лица. Вот только Указы я на них не буду и пробовать наложить. Если я верно понимаю, то передо мной пять Воинов седьмой звезды, два Воина восьмой звезды, один девятой, причем восьмерки не слабаки вроде Мадов, а по силе едва ли не равные убитому мной последним Киртано. Правый слабее, левый словно тёмное и глубокое озеро едва ли не так же силен, как девятка, чьего дна я не вижу.

Как будто всего этого мало для меня, снова оставшегося с половиной средоточия, в центре чужаков, чуть впереди остальных, стоит дряхлый, наполовину седой старик, опираясь на посох. Я ушёл из Школы раньше, чем появившееся у меня чувство силы идущих, позволило бы мне оценить её старейшину. Наверняка это ощущалось бы как бездонная пропасть, наполненная чёрной водой, сочащейся страхом. Даже сейчас, слабее этого старика всего на две звезды, я испытывал страх, тянущий холодком по спине: я не видел дна его силы, его уловок, понимал, что сойтись с ним в сражении означает положиться на удачу. И совсем не обязательно, что победа останется за мной, пусть внешне только посох, в который старик вцепился морщинистой рукой и удерживает его от падения.

И конечно все остальные не будут всё это время молча смотреть, как я сражаюсь с их старшим. Сейчас на меня нападали трое, стоящих чуть впереди, использовав земные техники, что явно проявили их стихии. Старик с огненными волосами ударил столбом пламени, девятка с тёмно-зелеными бил первым, окружив меня техникой, так напоминающей ту, что использовали Волки у болота. А призрачный меч дело рук левого из восьмерок. Воздух. Странно лишь то, что его волосы всего на две трети окрашены голубым. Меньше, чем у меня.

Оглядывал я их всего несколько мгновений, но новые противники не спешили нападать на меня или помочь спастись остаткам Воинов Киртано. Похоже, что все, приходящие к стенам Миражного за добычей, заботятся только о себе.

Круговорот? Я колебался недолго. Сейчас я стою далеко от Волков и некому меня прикрыть от техник. Сколько вдохов мне дадут использовать Форму? Два? Один? Бесполезно. Но и сражаться с ополовиненным средоточием? Слишком уж много у меня ушло сил, чтобы защититься от земной техники огня. Врываясь в мои мысли, разрушая их бег, раздался крик Мириота:

– Довольно! Стойте! Контракты разрушены со смертью старших семьи Киртано, ведь так?

Звуки сражения стихли, фигуры Воинов замерли на снегу. Волк же продолжал:

– Думаете, эти вас пощадят? Они убьют здесь всех, не зря же выжидали до последнего и скрывают лица. Они не оставят свидетелей. Становитесь на нашу сторону, только так мы все сможем выжить!

Говорит он верно. Но кто же такие эти гости? Старик потянул вверх посох и только сейчас я понял, что все они стояли на нетронутом снегу, на котором на наших глазах возникли следы, ведущие к лесу. Ещё один Флаг маскировочной формации, который не смог повредить мой Круговорот? Более качественный чем был у Киртано?

Флаг исчез из руки старика, который вполне уверенно стоял и без его помощи, а я ещё раз скользнул по ним взглядом, внезапно подмечая ещё одну общую, кроме одежды и масок, деталь, ускользнувшую от меня в горячке боя. Указы. На них дарсовы Указы, а не контракты. Одинаковые на всех. Орденские. С таким уровнем возвышения это значит, что они могут владеть и Духовной защитой, и Умножением техник. Это что, Мириот ошибался и пришла расплата за мой побег или разрушенные места силы? На что надеется этот Волк, собираясь с ними сражаться? Я с трудом подавил ругательство, что так и рвалось из меня. Похоже, что пришло время того самого плана, по которому Вартусу нужно будет бежать со всех ног, защищая мою семью, но крикнуть ничего не успел – старик заговорил.

– Ты так складно врал будто твой учитель – Равой, что даже я поверил, – он захохотал, что в маске, изображающей печаль, выглядело жутко. – Даже я поверил и едва не отступил… Нетерпеливый щенок. Води ты его за нос еще две сотни вдохов, и мы бы вернулись в горы, так и не узнав о твоей лжи.

Старик перестал смеяться и обвёл всех нас провалами глазниц маски:

– Волчонок прав. Вы все умрёте. И лишь от вас зависит, как мучительно это случится, – провалы остановились на мне. – А вот у тебя выбора нет. Слишком много у меня к тебе вопросов, а ты так ловко врёшь, что задавать их придётся много-много раз.

– Вартус! – я не то чтобы испугался, но решил, что хватит слушать, пора действовать. – Хватай их и бегите!

Но этот дарсов увалень сначала уставился на Мириота, будто сам не мог оценить силу новых противников, а затем стало поздно.

– Думаете я позволю вам это сделать?

В руках старика появился новый Флаг, на этот раз не притворяющийся посохом, а с развевающимся узким фиолетовым полотнищем на вершине. Я не успел даже вскинуть руку, а он уже вонзил его в снег. От древка по белому покрову побежала яркая фиолетовая волна. Я толкнул из тела Духовную Защиту, но техника промчалась мимо, словно расступившись передо мной. Только теперь я понял, что она разошлась во все стороны, сначала обогнув старика и его подчиненных, затем умчалась им за спину и уже в сотне шагов от нас. Мгновение и там из снега рванулась к небу фиолетовая мерцающая завеса, неприятно напомнившая месяц скитаний в городе.

Уже понимая, что происходит, я поднял взгляд, наблюдая, как над нашими головами встречаются стены накрывшего нас купола. Похоже, всё это серьезно. Гости стоят по центру, Волки и выжившие Воины Киртано справа от меня. Рывком приблизился к ним:

– Мириот, знаешь, что это такое?

Ответил он мне не сразу:

– Формация Малого Звездного Барьера. Видишь, как мерцают искрами стенки? Обычно на одном Флаге дешёвые, неспособные надолго удержать даже Воина первой звезды. Думаешь это наш случай?

Отвечать на это веселье отчаяния я не стал. И так ясно, что против такого числа Воинов, да в руках столь сильного орденца слабым Флаг быть не может. Но вот насколько он силен? Старик махнул рукой в нашу сторону и стоявшие позади него шагнули вперед. Я торопливо спросил:

– Сколько ударов земной техникой по нему нужно нанести?

– Бесполезно. Флаги годами впитывают силу, хранясь в семьях. Да, говорят, что если люди сплотятся, то и гору перенесут. Гхарков Риквил, унёсший все артефакты! Леград, тяни время.

Артефакты? Недоумение длилось всего миг. Тот мешок, что ватажник взял с собой. Выходит там лежало не только Сгущенное Пламя. Запасливый Мириот подготовился ко всему, вот только… Я тоже выругался.

– Дарсов ублюдок!

Я оглядел, как орденцы разбиваются на три группы. Влево и вправо забирали восьмерки с семерками за спиной, а прямо на нас шёл тот, с зелёными волосами, взявший с собой всего одного помощника с накинутым на голову капюшоном, скрывающим цвет его волос и стихию. Вот только какой смысл тянуть время? Этих не уговорить. Снова выругавшись, я рявкнул:

– Значит, нам остаётся только убить их. Ваши правые и левые. И бейся в полную силу, Мириот!

Ладонь на кисет. Пронзатель в ладонь.

– Стой! Я понял кто это!

Но вопль Волка меня не удержал.

Толкнуть энергию в технику Шага, устремляясь навстречу врагу. Чем дальше они будут от семьи, тем лучше.

Ещё Шаг, ещё один. Я укорачиваю их, меняя расстояние на скорость. Вот враги вскидывают руки, в привычном для меня жесте поворачивая ко мне ладони, и запускают в меня Лезвия. Десятки Лезвий, которые несутся ко мне сплошной стеной, не оставляя и шанса увернуться или проскочить.

На миг я теряюсь. Это не просто полупрозрачные кинжалы, а полноценные мечи, напитанные энергией до предела, да и летит их ко мне вдвое больше, чем я мог ожидать.

Но руки начинают действовать и без моего участия. Им, сжимавшим Пронзатель в сотнях тренировок и десятках сражений насмерть, совсем нет дела до моей растерянности. Древко изгибается, заставляя лезвие оружия описать круг передо мной. Техники раскалываются одна за другой. Грудь и средоточие надежно защищены. Голову в сторону: два Лезвия проносятся мимо, едва не касаясь щеки. Короткий шаг влево и большая часть призрачных Клинков рассекает воздух впустую, лишь два вонзаются мне в ноги. Один принял на себя щиток брони Древних.

Вопль справа из-за спины:

– Это орденцы!

Волки, до вас только сейчас дошло? Или это Киртано? Неважно.

Я оскаливаюсь:

– Это ничего не меняет. Ни для меня, ни для вас. Сражайтесь!

Зеленоволосый, меня не смогла остановить твоя земная техника. Что мне человеческие, пусть и третьего созвездия? О бедро разбивается выхваченный из пояса фиал, заливая рану.

Рывок.

Я проношусь мимо его напарника на расстоянии длины своего оружия. Воин ловко, показывая огромный опыт, встречает удар Пронзателя мечом, принимая его под углом и направляя в сторону.

Зря.

Ярость.

Клинки словно отбрасывает друг от друга, грозя вырвать из рук. Вот только клинок моего Пронзателя насажен на упругое древко из Небесного Ясеня, и я крепко сжимаю его двумя руками. Оковы. От меня рвется к врагу волна льда, а Молот летит к его горлу, Шип пробивает ткань плаща, сталь ныряет следом в прореху. Ещё Шип. Ярость.

Меня накрывает вихрь зеленых листьев, каждое из которых острей, чем нож. Вспарывают рукава рубахи между щитками брони, штаны, рассекают поверхность доспеха, оставляя на нем уродливые шрамы, скользят по лицу, бесследно исчезая.

Я презрительно улыбаюсь и сплевываю кровь на снег. Пусть это и далось мне нелегко, а силы в средоточии всё меньше, но твой напарник мертв и лежит под моими ногами. И это только начало.

– Щенок, – цедит зеленоволосый, а следующие слова уже выкрикивает. – У… Старший! Он владеет и Духовной Защитой.

– Ты только заметил? Даже если и впрямь человек старикашки, это уже неважно.

Что он хотел сказать? Произнести имя или ранг красноволосового? Управитель? Я ощутил, как холодок скользнул по спине. Везет хоть в том, что это не Комтур. Позволил себе лишь быстрый взгляд по сторонам. Мой успех оказался не единственным. Ватажники взяли числом и один из семерок уже спрятался за спинами собратьев по Ордену и схватился за зелье. Вот только этого мало. Старик считал так же:

– Чего замер? Мне снова самому взяться за дело, бездельник?

От Рывка зеленоволосого я ухожу обычным шагом, нанося удар навстречу. Звон стали. Мы сцепляемся в стремительной стычке, непрерывно используя Шаги. Я увожу его влево, подальше от ватажников и семьи, хотя это и дается мне с трудом: он слишком хорош с мечом, очень быстро чередует удары клинком с техниками. В меня летят призрачные Листья, за ноги цепляются полупрозрачные лианы, с цзяня срываются Лезвия. Мне приходится перехватить Пронзатель за середину древка, орудуя сразу обоими концами оружия, чтобы суметь сравняться с ним в скорости, меридианы жжёт от бесконечного использования Умножений.

Орденец умело метит в руки, между наплечниками и наручами, в бёдра ниже щитков. Амулет давно использовал все свои заряды, я уже получил несколько ран, но сумел лишь два раза дотянуться до противника сталью и ни разу не пробил его Покров. Даже Шипом и Звездным Клинком. А силы в средоточии всё меньше и меньше. Какого же оно размера у него? Не может же быть напротив меня один из моих земляков-нулевок? Почему я не узнал, как звали того управителя, что покровительствовал Тортусу и Ориколу? Дарсов бездельник, который думал только о схватках и добыче.

Мир сузился, стал крохотным, ограничился лишь всполохами стали перед глазами. У меня не нашлось даже мгновения на то, чтобы сорвать с пояса одно из зелий боевой алхимии. Любая заминка могла стать последней, тем более тогда, когда где-то рядом еще тройка орденцев. Мне оставалось лишь положиться на свою боевую медитацию. Когда раздался чей-то, полный боли крик, я даже не мог повернуть голову.

Впрочем, мне дали такую возможность. Зеленоволосый сам отскочил от меня, обычным прыжком. Шаги мы перестали использовать одновременно ещё полсотни ударов назад. Мир дрогнул и расширился, сначала на два шага до врага, а затем и дальше.

Первым делом я сорвал с пояса Кровавый Пот, а лишь потом скосил глаза в сторону и выругался:

– Дарсова сволочь!

Что с того, что ватажники сумели снова ранить орденцев, да ещё и сразу двоих? Ранить – это не убить. Да и вышло это у них только потому, что к ним присоединился Мириот, встав на острие строя. Девятка не смогла убить или хотя бы вывести из боя ни одного своего противника, а бежала под прикрытие ватажников. А ведь против тебя была лишь восьмерка с помощником! Волк, почему ты так бесполезен? Почему отступая и проходя мимо меня, не присоединился ко мне? И что с того, что мы не умеем сражаться бок о бок? Как будто это так важно при нашем уровне боевой медитации.

Впрочем, старик тоже оказался недоволен происходящим:

– Чем вы там в казармах занимались? Жалкие ватажники не просто ещё живы, но и едва вас не убили. С кем я приду на границу? Вы моей смерти хотите или моего нового позора? Ландол, Глаус, вы были бесполезны, но я выторговал вам зелья Небесного Благословления. Уже за одно это должны были рвать все жилы и не жалеть себя. Я взял вас с собой в горную резиденцию для медитаций, оставив нашу службу и вовсе без старших. Но вижу, что ваши навыки не соответствуют вашему возвышению! Вы – бесполезный мусор!

Я сглотнул, глядя на опустивших головы орденцев седьмой звезды. Эти имена я знал, на этих Воинов смотрел, познавая секреты Ордена. Попечители дорог и стражи, бывшие шестыми звездами, когда я видел их последний раз. А кто же тогда остальные?

– Арий! Кому я отдам своё место после смерти?

Зеленоволосый склонился в поклоне. Так, словно и не было меня с Пронзателем в двух шагах от него. Повинился:

– Простите, мастер. Но я верю, что ваши глаза всё так же остры: он талант, равного которому я давно не встречал.

Чуть довернув руку, я ударил Звёздным Клинком, не пожалев силы, но зеленоволосый выбросил в мою сторону руку и перед ним замерла в воздухе пятиугольная пластина, разделившая нас желтоватым барьером, принявшим на себя мою технику.

Старик покачал головой:

– Бесполезные создания, слишком полагающиеся на заёмную силу. Не удивительно, что нам, старикам, лично приходится идти на границу, чтобы всё прошло так, как нужно. Неудивительно, что мне и здесь приходится всё делать самому.

На ватажников и наемников семьи Киртано обрушился огненный столб. Только раза в три больше того, которым старик ударил меня совсем недавно. Мое сердце на миг дрогнуло, когда раздались дикие крики. Но погибли лишь чужаки, Волков прикрыл знакомый купол. Вот только когда пламя опало, увидел, как Салк застонал, упав на колени. Он и его защитная техника явно не выдерживали противостояния. Я заорал, срывая голос:

– Мириот! Сражайся!

– Они слишком сильны. Нужно тянуть время!

– Ты дарсов тупица! Сражайся! Это единственный выход!

– Нет! Тяни время! Барьер пробьют!

Бросил короткий взгляд на зеленоволосого, который спокойно стоял за преградой и ждал, оглядывая то меня, то Мириота, слушая нашу перебранку. Я тоже обернулся к ватажникам:

– Кто? Сражайся и вытаскивай все свои запасы!

На Волков обрушился ещё один огненный удар. Они пятились шаг за шагом: снег парил и исчезал от жара, что стекал по барьеру Солка. Едва пламя опало, как я увидел напряженное лицо Мириота, услышал его крик:

– Цари!

Я прошептал, не видя на таком расстоянии, но подозревая, что его трехцветная печать и не думает меняться:

– Да ты с ними сошёл с ума.

Старикашка из Ордена считал так же. Он зашёлся в смехе, переспросил:

– Цари? С каких пор два старых Волка получили такую гордую кличку?

А вот то, как Мириот изменился в лице, я отлично заметил. Орденец же продолжал насмехаться:

– Зря ты обнадеживаешь щенка. Мы убили их ещё два дня назад.

Волк и вовсе замер на месте, сбив шаг всей ватаге, что по-прежнему пятилась, отступая от старикашки. Мне же не было дела до того, что его родные мертвы. Сейчас меня волновали лишь мои. Сейчас я жалел лишь о том, что не наложил в пустой Указ Мириота надпись «Верность». Тогда он бы вёл себя по-другому, тогда я бы мог приказать ему помочь в атаке на старикашку и разрушении Флага. Прости мама. Фиал Кровавого Пота сменился на Кипящую Кровь. Я куплю жизни родных даже ценой своей, дарсовы ублюдки.

– Мириот! Твой шанс отомстить ему, напасть вместе со мной! Флаг! Ну!

Мгновение мы глядели с Волком глаза в глаза, а затем купол формации полыхнул: его фиолетовые звезды сменили цвет на ярко-красный, заливая снег кровью, а затем прожгли барьер, в который запер нас красноволосый старик, открывая в дырах голубое небо. Раздался женский крик:

– Если вы ещё живы, гхарковы тупицы, то бегите. Бегите!

Глава 3

Мгновение я пытался понять, как действовать дальше, пока новый крик не разрушил моё глупое оцепенение:

– Бегите, олухи! Ну!

Но я лишь хлопнул ладонью по кисету, возвращая в него зелье и освобождая руки перед тем, как вскинуть их ладонями вверх. Круговорот. Боялся, что затрону и преграду, которую поставил зеленоволосый, но барьер даже не исказился. Да и сам орденец не пытался снять его, а выругался и бросился вдоль барьера Шагами, торопясь обогнуть и помешать. Второй раз, почти без перерыва, Форма далась мне непросто, но энергии вокруг оказалось неожиданно много, больше чем в прошлый раз и мне хватило пяти вдохов на то, чтобы заполнить средоточие, да ещё и плеснуть немного в тело, изгоняя из него слабость. Остановив бешено вращающиеся круги циркуляции, миг я приходил в себя, явно зачерпнув на пределе сил, снова ощущая кровь во рту, а затем побежал. Рывком. К Волкам.

Успел всего за мгновение до того, как зеленоволосый обогнул свою же преграду. Опалившую жаром опасности технику, те самые листья, я отбил выхваченным Пронзателем не глядя, лишь мелькнули мимо плеча истаивающие на лету зеленоватые осколки.

Волки наконец тоже бросились бежать, но на руках у них не только два слабых Воина без техник движения, но и раненые. Да и не отпустят их от себя орденцы.

В Школе учитель Кадор много раз рассказывал о том, кто побеждает в битвах Воинов, десятки тренировок дали мне понимание того, о чем он говорил, сегодняшняя схватка с превосходящим меня по силе орденцем лишь подтвердила все эти знания. Ни разу на тренировках мне не удалось исполнить технику подобным образом, хотя я давно познал ее в полной мере, ни разу в скоротечной схватке с зеленоволосым я не пытался рискнуть таким образом. Но сейчас выхода не осталось.

Шаг в сторону, туда, где не грозила опасность со спины. Вскинуть Пронзатель над головой, сосредоточиться на въевшейся в тело технике. Ноги несут меня сами, пока разум следует за энергией по меридианам, наполняя их до предела, усмиряя завихрения и подгоняя бег силы Неба. Нет ничего вокруг меня, нет ни цели, ни желания. Только необходимость довести технику до конца. Выполнить её идеально.

Вспыхивает вокруг руки видимое всем обращение к Небу. Жар опасности в спину я просто оставляю без внимания, полагаясь на броню Древних.

Удар сбивает меня с ног, заставляет кубарем полететь в снег, вот только он на миг запоздал. С острия моего оружия уже сорвался Шип третьего созвездия – крохотная льдинка, размером всего с шило для кож. Как всё случилось, я не видел, занятый собой и Пронзателем, но поднявшись на ноги, не удержался от ухмылки.

Орденец восьмой звезды, тот, что был с голубыми волосами и обрушивал на ватажников десятки прозрачных, так похожих на риквильские, Мечей, был мёртв. Шип третьего созвездия, техники, которую я освоил до уровня постижения, принял в себя предельное количество духовной силы и сжал её в предельно малую форму. Как там говорил учитель Кадор? Чем меньше остриё у атакующей техники, тем больше энергии нужно, чтобы защититься от неё. Не знаю, успел ли Орденец почувствовать опасность, использовал ли Покров или Духовную Защиту, но теперь он мёртв и даже амулет не спас. Шип вонзился ему в шею, заморозил тело, хребет, жилы и кровь.

Орденцы замерли, позволив ватажникам отойти на двадцать шагов, а меня заставив и вовсе ощериться, словно хищный зверь. Боитесь?

– Щенок!

Хорошо, что Пронзатель я убрал в кисет ещё несколько вдохов назад, когда полетел в снег. Дарсов старик слишком силён – достал меня огненной техникой даже на таком расстоянии, не сдвинувшись с места. Мой же Рывок на середине движения встретила какая-то техника от его подчинённых, заставив снова прокатиться кубарем, теряя драгоценную, чудом восстановленную энергию. Дарсов Орден.

– Бегите!

Опять напомнила о себе неизвестная женщина. Поднявшись из снега, мне хватило мгновения, чтобы обнаружить её в отдалении и фыркнуть, возвращая в руки оружие и отбивая обычные, хоть и высокого созвездия, Лезвия. Женщина из Ордена. Меня этой преградой из кустов не обмануть, слишком они близко ко мне, и я отлично вижу контракты и Указы, среди которых есть и орденский, и трёхцветный.

А вот для остальных она так и оставалась невидима. Ненадолго. Старик вновь поднял руки, вынуждая меня сжаться в ожидании опасности. Но жар пришёл не от боевой медитации, а от настоящего горячего порыва ветра в спину. Пришлось крутануться на месте, чтобы понять, что произошло и увидеть женщину своими глазами: кусты, где она скрывалась, полыхали, заставив меня добавить старику ещё двадцать шагов расстояния в дальности техники, а её выскочить оттуда. Ловкая и гибкая фигура в подбитом мехом плаще поверх лёгкой брони, меч и кинжал на поясе, маска скрывает лицо. Вот только её и капюшона, что не давал увидеть цвет волос, оказалось мало для того, чтобы остаться неопознанной.

Старик задумчиво произнес, явно обращаясь к ней:

– Лиора. Верно? Значит, этот щенок всё же связан с Хранителем. Жаль, что ты вмешалась, но понимаю – у тебя не было выхода. Мне действительно жаль девочка, ведь твоя смерть ослабит Орден.

Женщина едва заметно поклонилась, в голосе её не слышалось страха:

– Старший Пратий, – среди Волков раздались дружные ругательства, – от лица своего старшего я прошу вас остановиться. Этот юноша нужен нам. Нашему Ордену.

– Смешно. Мы с ним слишком расходимся во мнении – куда должен идти Орден. Да и что изменит ещё один выскочка из Нулевого? Скорее теперь точно знаю – мне сказали правду о том, что он вынес из города, и она не должна достаться вам. Арий!

Повелительный крик старика заставил зеленоволосого вздрогнуть и вернуть меч в ножны. Через мгновение Арий направил на меня ладони, явно намереваясь использовать что-то мощное и опасное. Но я не собирался его ждать и уже стелился Шагами над снегом, взметая его позади себя фонтанами. Лезвие, Лезвие. Если у противника нет времени завершить бег энергии по меридианам, то и опасности нет – Риквил свидетель. Покров Ария закончился. Шип. Даже это не вынудило сдвинуться с места зеленоволосого. А я почувствовал, как истекает последнее отпущенное мне мгновение. Дарсово отродье. Рывок!

Техника пронесла меня последние двадцать шагов, остановив за спиной врага. Лезвие Пронзателя заставило Ария прервать технику и отскочить, вот только почему его губы, видимые в прорезь маски, изогнуты в усмешке?

Мгновением позже я понял почему.

На меня обрушились техники всех остальных Орденцев. Я сам подошёл на расстояние удара более слабых врагов, влезая в ловушку, а Рывком не воспользоваться даже с Умножением. Дарсовы умники!

Два вдоха я метался на крохотном пятачке, выпустив из тела Духовную Защиту и превратив Пронзатель в сверкающий сталью круг. Истаивали рвущиеся из земли щупальца, тихо звенели рассекаемые Лезвия и Клинки, пролетали мимо сгустки огня. Было и ещё что-то, но, к счастью, вырвавшийся за пределы тела дух справлялся со всем, что обрушилось на меня. Лишь бледнело, снова убывая средоточие. Два вдоха и поток техник закончился, наступил тот краткий миг, который есть между ними даже при использовании Умножения.

Моя очередь, Арий!

Но я не успел даже сдвинуться с утоптанного пятачка снега, как на меня рухнуло ощущение огромной опасности. Рывок тут же уносит прочь от врагов, отдаляя от них, но ничуть не уменьшая жара. Это опасность не для меня! Поняв это, но ничего уже не успевая сделать, я выругался.

Орденцы не обращали внимания на ватажников, сосредоточившись на мне. Они, но не дарсов старик. Он опять решил взяться за Волков, на этот раз в полную силу.

Вокруг убегающих поднялось огненное кольцо. Сначала Салк использовал Стальную Защиту, затем Калт внутри неё создал свою. Прямо на моих глазах пламя с высоты колена поднялось в два человеческих роста, сомкнулось над ватажниками, загудело, наливаясь синим.

Какого дарса пламя не слабеет, а становится лишь сильнее? Какого качества техника у Пратия? Или… Он – Мастер?!

Первая защита Волков лопнула с отчётливо слышимым звоном, а огонь взревел, наваливаясь на вторую. Мне ли не знать, насколько она слабее Стальной? Сердце на миг замерло, а затем навстречу ало-синему пламени взметнулась зелёная волна. Один, второй вдох схватки техник – они сплелись, закручивая красочные узоры над головами людей. Третий, четвёртый вдох, и пламя опало, побеждённое.

И только восторженный крик позволил мне поверить, кто создал это чудо и позволил Волкам и моим родным выжить:

– Первый брат!

Несмотря на разделявшее нас расстояние, я отчетливо видел Мириота, замершего с поднятыми руками. Мириота с алыми глазами, который уже через миг зашёлся в кашле.

К счастью, ватажники замерли в растерянности лишь на один вдох: Вартус подхватил на руки мою сестру, Правур подпер плечом схватившегося за грудь Мириота, и Волки даже прибавили ходу, за несколько вдохов миновав полосу горящих кустов, в которых пряталась женщина. Та самая, что спасла нас из формации.

Взгляд в сторону Пратия подсказал мне, что если он и сможет дотянуться техникой даже туда, то вот создать её ещё раз не сумеет. Дрожащая рука, которой он подносил ко рту фиал, сказала мне об этом без слов. Вряд ли сжигал жизнь для техники, как Мириот, но это противостояние ему тоже обошлось недешево.

От летящих в меня Листьев я ушёл коротким Рывком, затем ещё одним, предельным, оказавшись рядом с Волками. Взгляд упёрся в Вартуса:

– Ну!

– Мириот…

– Здесь есть, кому о нём позаботиться. Уводи моих, как обещал. Ну!

Ватажник поджал губы, бросил короткий взгляд в сторону и резко кивнул мне:

– Ты должен задержать их, иначе мы не оторвемся.

– Сколько смогу. Бегите со всех лап.

Я всё понимал. Глядя на сжатые, побелевшие губы мамы, знал, что она борется с собой и словами, рвущимися из нее. Но я останусь здесь и чем сильнее заставлю орденцев разозлиться, тем больше шансов, что они оставят Вартуса на потом, надеясь догнать его позже. Сейчас, пока Пратий стал не так опасен, у нас отличный шанс покончить с орденцами. Я еще вдох провожал взглядом закинутую на спину ватажнику Лейлу, бегующую рядом её зверюгу и развернулся к Волкам, собираясь скомандовать им нападать справа и понял, что они тоже бегут к лесу. Потрясенно заорал:

– Мириот!

И не обнаружил его головы среди ватажников. Ко мне развернулся Правур, зло огрызнулся:

– Он без сознания.

Я потребовал:

– Сражайтесь! Мы можем победить!

– С Орденом? Тебе сказали – беги.

Не глядя, отмахнулся от Лезвий, прилетевших в спину. Сейчас меня больше волновало то, что творили ватажники, Рывком сблизился с ними:

– Они убили ваших старейшин.

– Мстить Ордену? Чтобы они вырезали и Амира?

– Они сказали, что убьют всех.

Часть ватажников замерла, выбившись из ритма Скольжений, убегающие словно раскололись на две части: ко мне обернулся Салк, теперь я видел и Мириота, которого тащил на спине Рокко. Но через миг Правур рыкнул:

– Ты не Волк, верно про тебя сказала Таори. Хватит с нас бед от тебя. Бегом, я сказал!

Глядя на удаляющиеся спины, мне самому хотелось рычать, но я не мог себе позволить такой траты сил, когда в спину то и дело дует жаром очередной техники. Хорошо. Надеюсь, Вартус слышал эти крики и у него хватит ума забирать в сторону от Волков, выполняя свой контракт. А значит орденцам придётся разбираться, где чьи следы и разделяться самим.

Отвернувшись от леса, оглядел продолжающих осыпать меня техниками, но не спешащих сближаться орденцев. Тратьте, тратьте силы. Мне интересно, сколько их у вас ещё осталось. Мой взгляд перебегал с одного врага на другого. Нужно убить ещё одного, сделать это не сразу, а втянув их всех в схватку, пользуясь тем, что Пратий пострадал. Было бы хорошо пробиться к нему, но это слишком далеко. С Волками был бы шанс, но я не настолько хорош. Суметь бы выстоять в одиночку против стольких врагов. Мне нужно продержаться как можно дольше, ранить нескольких, затем убить одного из них и бежать в другую сторону, обратно в горы. Я оценил как орденцы растянулись цепью, намереваясь обогнуть меня на безопасном расстоянии и…

С удивлением понял, что невдалеке, не пытаясь убежать, все ещё стоит та женщина, которая вытащила нас из ловушки. Насмешливо уточнил у нее:

– Старшая Лиора, неужели вы собираетесь сцепиться со своими собратьями по Ордену?

Она сняла маску, открывая красивое улыбающееся лицо, темные, пополам с голубым волосы, отбросила её в снег и пожала плечами:

– Что делать, если Комтур Пратий так своеволен.

Я про себя выругался. Всё же Комтур. Вот так испытание. Понятно почему Мириот опознал, кто пришел за нами. Он-то должен был видеть в лицо столь больших шишек Ордена или хотя бы знать их приметы. Понятно почему сбежал Правур. Мысли заметались, я сам пытался вспомнить кого из Комтуров на моей памяти называли достигшими этапа Мастера. Был ли среди них командир всей стражи Ордена? Ради чего он сорвался к Миражному? За мной? У меня точно нет ничего ценного. За тем что несли Волки? Если так, то они не будут тратить на меня время. Осознав это, я нагло, видя над женщиной Указы, предложил:

– Что, если мы вдвоём убьём их?

– Не зазнавайся. Ты не понял, почему тебя бросили? Пусть старик Пратий и бережёт силы, но стоит его разозлить и у нас с тобой не останется шансов.

Насмехаясь над собой, уточнил:

– Это «нет»?

– Это «нет». Да, – женщина пожала плечами, – наши отделения не ладят между собой, но кто знает, как решат между собой старшие? Мне совсем не хочется очутиться вместо зерна в жерновах.

– Жаль, – я усмехнулся. – Я, похоже, уже в этих жерновах. Но ваша помощь и без того была бесценна, старшая.

Короткий Шаг позволил мне уйти от взметнувшихся из-под снега каменных щупалец. Ощущая, как меня охватывает странное, безумное веселье оттого, что я собирался сразиться одновременно с шестью сильными орденцами, насмешливо сообщил:

– Не знаю, что там решат старшие, а я прошу у вас, Лиора, прощения за нарушение одного из законов Ордена.

В моей руке появилось древко с полотнищем. Нужна причина, по которой орденцы займутся только мной? Я дам им её. Удар надёжно вонзил древко в снег.

– Флаг Сотни Убийств. Призываю.

Развернувшееся на невидимом ветру полотнище удлинилось дымкой, которая через миг сгустилась в тёмную фигуру. Ещё долю мига я колебался с самим приказом. Когда-то Воин восьмой звезды, непривычный к бою, был призраку не по силам, но в Миражном он стал сильнее. Впервые я видел призрака столь чётко: на обычно расплывчатой фигуре я отчетливо различал мышцы обнажённого тела; какую-то тряпку, которой были замотаны его бедра; кусок доспеха на плече; длинные, развевающиеся волосы. Призрак стал гораздо сильнее. Но хватит ли этой силы против орденцев, привычных сражаться с сектантами? Возможно, это его последний бой. Бой, от которого сбежали те, кого я считал союзниками. Он не свободен, но я, глядя в провалы глаз, честно сказал:

– Мне нужно, чтобы мои родные спаслись. Никто не должен догнать убегающих ватажников. Если сможешь, то убей слабейших из врагов.

Призрак отчётливо ухмыльнулся и размазался в туманную полосу, без дополнительного приказа преграждая путь правым орденцам.

Пратий, чей голос легко преодолел разделявшее нас расстояние, едко спросил:

– Лиора, погляди, как ловко щенок управляется с Флагом. Не думаешь, что он сектант? Я, Комтур Ордена, приказываю тебе, младшая, убей нарушителя.

Проклиная дарсового Пратия, я напрягся, ожидая, что Лиора, подталкиваемая Указами верности сейчас нападет на меня. Орденские Указы и впрямь принялись пульсировать, но женщина лишь скользнула по мне взглядом, равнодушно оглядела Флаг и призрака, а затем коротко сообщила мне:

– Сто, может быть, сто пятьдесят вдохов, и я уйду. Этого хватит твоим, чтобы оторваться и запутать следы.

Я лишь неуверенно, не понимая, что происходит, кивнул в ответ, а она тут же сорвалась влево под возмущенные крики орденцев:

– Ах ты тварь!

Пратий рассмеялся:

– Похоже, у меня будет и жемчужина, и старая игрушка Тумаса.

Я уставился вслед Лиоре. Она что, противится Указам? Этого даже я не могу. Кто она такая? Жаль не время для размышлений. Я взглянул на оставшегося мне противника. Кто бы сомневался, что это окажется зеленоволосый? Опять самый сильный враг. Дарс с ним. Если Пратий придёт в себя после алхимического зелья, то самое безопасное место будет рядом с его преемником.

Спустя пять десятков вдохов я уже не был в этом так уверен. Будь моим врагом лишь Арий, я бы убил его. Но сначала справа от призрака ко мне бросился орденец, а затем еще один и слева от Лиоры – мои помощники не сумели их задержать. Мне приходилось биться, сберегая каждую кроху энергии в средоточии, заставляя врагов её тратить. И если Арий явно сдал, перестав использовать техники вообще, то Воины седьмой звезды, что поддерживали и защищали его, не жалели себя. Буквально вдох назад, переглянувшись, они одновременно обрушили на меня земные техники, заставив отскочить от зеленоволосого и выпили зелья. Боевую алхимию и не простую, судя по тому, с какой яростью принялись использовать техники одну за другой, чередуя их со стремительными ударами. И мысли уже не осталось о том, чтобы ранить, а тем более убить одного из противников. Сейчас я пытался выжить.

Шаг в сторону, отбить чужой меч, увести голову с пути Лезвия, ощутить, как всё тело словно охватила огромная ладонь, мешая каждому движению. В начале схватки я бы не раздумывая использовал Духовную Защиту, но сейчас замер на месте, с напряжением преодолевая сопротивление чужой техники и едва успевая отбивать всё то, что летело в меня.

На меня навалились все трое, пользуясь моментом. Обмен ударами – даже броня Древних оказалась пробита на правом плече. Ещё одна стычка – по щеке потекла тёплая струйка. Я даже Покров не стал использовать в этот раз, позволяя врагам увидеть мою рану, почувствовать успех, удвоить натиск, заставить их сделать хоть одну ошибку. Не может её не случиться в таком сражении. Не может.

Звон клинков, в глаза летят осколки духовных техник. И синеволосый враг, пригнувшись под взмахом Пронзателя, отскакивает от меня лишь на полшага, оглядываясь на крик справа.

Мысль как вспышка – вот оно!

Энергия хлынула в меридианы, зажигая вокруг клинка голубое обращение, удлиняя его на полшага и ладонь.

Удар.

Орденца пытается спасти амулет, но не против земной техники полагаться на поделку, едва пропитанную силой Неба. Синеволосый не успел даже вскрикнуть, как Звёздный Клинок рассёк шею, почти обезглавливая его. Маска слетела, и я без удивления опознал Глауса, попечителя дорог. С момента как услышал это имя и заметил, как противник любит использовать Лезвия, уже подозревал – это он и есть.

Остальные двое отскочили, ошеломлённые гибелью напарника и дали мне миг оглядеться. Призрак сумел-таки добраться до одного из врагов.

Израненный, истекающий туманом, он пошёл на отчаянный шаг. Отчаянный для любого другого – сцепился с одним из орденцев, сошёлся с ним вплотную, сплёлся в борьбе, буквально истаивая в Духовной Защите, подставившись под удары второго. Чем тот тут же и воспользовался.

Вот только первый, подпустивший к себе призрака, орденец был уже считай мёртв, отдавая ему свою жизнь, залечивая ему как старые раны, так и те, что появлялись на нём каждое новое мгновение.

Хриплый, недовольный старческий голос разорвал воздух:

– Флаг!

И мимо меня тут же просвистели техники.

На миг сердце дрогнуло. Но ни красный Диск, ни огромный зелёный Лист не сумели перебить древко, да и призрак никак не показал, что эти попадания по Флагу доставили ему неприятности. Хорошо ещё, что сам Пратий не ударил огненным столбом. Как сказала Лиора – если он возьмётся за нас всерьёз? Мы уже не только дали время Волкам сбежать, но и сумели разозлить врагов. Время бежать самим, пока ещё есть хотя бы четверть запаса силы в средоточии. И бежать не к Миражному вдали и не в лес.

Рывок назад и моя рука легко выдёргивает глубоко ушедшее в снег древко. Приказ:

– Возвращайся!

Короткий взгляд в другую сторону. Лиора оттянула своего противника к лагерю Мадов и уже сражается под кроной Небесного Исполина. И это не очень хорошо, ведь мне нужно бежать в горы и тащить за собой всех орденцев. Разве что… Волки трусы, но должны справиться с врагами, лишь один из которых восьмерка, если уж те на свою глупость их догонят с пустыми средоточиями. Главное – Пратий.

Меридианы протестующие вспыхнули болью, когда я толкнул в них энергию. Слишком много Круговоротов, слишком много Умножений Техник им сегодня досталось. Но Рывок послушно перенёс меня на полсотни шагов ближе к Братьям и правее Комтура Пратия. В скользящего следом за мной призрака попало несколько техник. Если большая часть безвредно пролетела сквозь, то странный огонёк прожег его тело, добавив ещё одну истекающую туманом рану.

Короткий взгляд на Пратия. Насколько он пришёл в себя после той техники? Насколько…

Он сам рассеял мои сомнения, подняв руки и обдав меня жаром от боевого предвидения. Медитация, растянувшая на несколько десятков шагов вокруг меня Сферу, в которой я ощущал опасность, дала подсказку – как бы не пытался убежать, сделать этого не сумею. Так, значит так. Короткий рык призраку:

– Убить!

Ко мне метнулись те орденцы, от которых я только что сбежал. Вот только и я сам сорвался с места тем Рывком, что создал в Миражном. Точно в Пратия. Пронзатель перед собой.

Удар.

Старик Пратий остановил моё оружие, лишь подставив ладонь, на которой вспыхнул круг защитной техники. На пол вдоха мы замерли.

Он, стоящий на месте и небрежно остановивший мою атаку, и я, вложивший в неё всю силу техники передвижения, которая столько раз служила залогом моей победы в схватках. Правая рука, сжатая на древке из ясеня, дрожала, локоть левой, на котором лежал Пронзатель, пронзило болью, едва не заставив выронить сжимаемый Флаг. А на плечи навалилась тяжесть, заставляющая подгибаться колени. Что это? Длань от Мастера или просто выплеснутая из тела духовная энергия Комтура? На мгновение я почувствовал себя так, словно снова лишь один из учеников Школы, а передо мной разгневанный учитель Кадор, что решил проучить наглеца. Но ведь это не так! Я восьмая звезда. Дарсов Пратий. Неважно. Неважно десятая ли звезда у моего врага или он и впрямь Мастер. Этого недостаточно, чтобы сломить меня.

Словно отвечая мне на эти мысли, снег под ногами исчез во вспышке пламени, охватывая меня обжигающим облаком и на миг скрывая врага за клубами пара.

Но всё это время я не только терпел боль в руках и не давал согнуть себя, но и вгонял в меридианы энергию, повторяя недавний трюк, и на огонь ответил узким Звёздным Клинком, пробившим и плёнку защитной техники, и ладонь Комтура. В лицо ему плеснуло его же кровью, раскрашивая бледную маску алыми брызгами. Мгновение мы глядели друг другу в глаза, а затем Пронзатель исчез в кисете, а под ноги Пратию упали два артефакта. В стороны от опасности мы рванули одновременно, старик метнул в меня шар пламени с целой руки, а я толкнул к нему Оковы.

Через вдох, разделённые двадцатью шагами, мы выглядели одинаково: опаленные волосы, обожжённые руки, дымящаяся одежда. И по-прежнему смотрели друг на друга. Я удовлетворенно улыбался: даже для столь сильного идущего артефакты Огневища оказались опасны. Пратий же снял маску печали, открывая морщинистое, искажённое в ненависти лицо с длинными, тонкими и седыми усами, швырнул тлеющую деревяшку в снег:

– Ты будешь умирать долго, сектантский щенок, как и твой покровитель, пустивший в Орден подобную тварь.

Снова раздался крик Лиоры:

– Беги, придурок! Куда ты лезешь?!

И я побежал, отправив в созвездие Рывка энергию, чтобы через мгновение выругаться. Лишь в самый последний момент едва сумел выплеснуть большую часть силы не в последний узел техники, а в пустоту меридиана. Только поэтому и не разбил себе голову о полупрозрачную стену, вставшую на моём пути. Не знаю как, но отчётливо понимал, что главной опасностью для меня стал бы удар о неё. Пратий за спиной заклокотал, выплёвывая слова полные ненависти:

– Куда это ты собрался? Думаешь можно убить моих людей, потом напасть и на меня, ранить, а затем сбежать? Сопляк, что ты о себе возомнил?!

В это мгновение до нас добрался израненный призрак, чей Флаг я всё ещё сжимал в левой руке. В первый миг подумал, что он нападёт на Пратия, выполняя прошлый приказ, и уже хотел остановить. Но туманная фигура, истекающая серым дымом из многочисленных ран, промчалась мимо. Мимо Комтура, мимо меня, сжалась, становясь едва ли не на две головы ниже, спустя миг впечаталась в преграждающую путь стену.

И пронзила её насквозь, оставив позади себя проход в технике.

Удивление не помешало мне снова использовать Рывок, чтобы рвануть за преграду. И на этот раз сбросить энергию из техники я не успел, врезавшись в Пратия, что оказался между мной и спасительной дырой. Из меня выбило весь воздух, оглушив. Флаг отлетел в сторону.

Первый вдох отозвался болью, заставив закашляться, выплевывая на снег кровь. Появившийся рядом призрак выглядел ничуть не лучше: черты его лица расплывались, не позволяя даже понять, чьи глаза на этот раз глядят на меня, а тело оказалось полностью окутано клубящимся серым туманом. Я сумел прохрипеть:

– Вернись во Флаг.

Первым движением дотянулся до древка. Вторым встал на колени. Третьим убрал Флаг в кисет. И только затем оглянулся.

Двоих орденцев лениво отгоняла от нашей схватки Лиора, двое, включая зеленоволосого, стояли в двадцати шагах от меня и Пратия. Столкновение, которое растратило на Покров все мои силы, внешне никак на нём не сказалось – он как раз выливал на ладонь зелье, и, встретив мой взгляд, спросил:

– Сколько сектантских отродий проникло в Орден? Как старый хрыч сумел протащить вас мимо формаций? Отвечай и я обещаю, что смерть твоих близких будет быстрой, иначе живьем спущу с них шкуру.

Услышав опять эти глупости, я едва не рассмеялся, собираясь сказать, что Пратий на старости лет сошёл с ума. Как наш тайный выход из Миражного, выход на месяц раньше срока превратился вот в это? Чего все они хотят от нас? Сначала какие-то старые счёты, затем непонятная жемчужина, теперь же и вовсе какие-то сектанты. Они тут все сошли с ума? Вот только вместо смеха я лишь закашлялся кровью. Пратий, зачем ты угрожаешь моей семье, тебе уже её не догнать. Или… Я похолодел от пришедшей в голову мысли – не зря я опасался лишь его в погоне – он слишком силен, одна его скорость, когда он взялся за меня всерьёз чего стоит. А раз Лиора ещё здесь, то те самые сто пятьдесят вдохов ещё не вышли. Как быстр может быть этот Пратий в беге по лесу? Сколько у него осталось в средоточии? Чем он остановил мой Рывок? Просто Покровом и Опорой или земной защитной техникой? Старая тварь. Хорошо. Ты хочешь сектанта? Ты его получишь.

Я снова выплюнул скопившуюся во рту кровь и прохрипел:

– Раз уж всё дошло до моего раскрытия, то зачем притворяться и дальше? Встретить в лесу того, чью маску я сейчас ношу, было великой удачей, не зря уродливый Чжань, да проживёт он ещё четыреста лет, сулил мне её, запихивая в пробой ваших границ. Но что толку от угроз тем, кто мне никто?

Пратий задумчиво протянул, оглядывая меня:

– Так ты из Змей.

– Ха! А ты о нас знаешь и думаешь испугать смертью меня, внешнего ученика секты, единственного выжившего из десятков принятых? Я уже сделал здесь столько, что мое имя сообщат самому Инголу!

Зеленоволосый, так и стоявший в отдалении, не выдержал:

– Старший, позвольте, я заткну его? Его лживому языку верить нельзя. Достаточно он сегодня всем здесь морочил голову.

Пратий кивнул:

– Ты прав, Арий. Нужно отделить правду ото лжи. И я отлично знаю, что лучше всего это делает огонь.

Старик поднял руку, и я закричал. Толку от того, что я видел жест и вспышку летящей техники, если ни сгорбленная поза, ни остатки сил не позволили мне избежать удара. Я-то попытался, но огненная стрела все равно вонзилась в правое плечо и даже не думала исчезать, застряв в нём и продолжая пылать.

Одно мгновение, два мгновения, вдох. Наконец я сумел сжать зубы, обрывая крик, сосредоточиться и собрать остатки тумана силы вокруг сжигающей моё тело техники. Она исчезла, вот только боль меньше не стала, я видел духовным зрением, как в плече продолжали вспыхивать язычки пламени, а туман силы редел, не в силах их потушить. Дарсова техника! Она что, с духовным ядом? Я схватился за пояс с фиалами, плеснул на рану одно, потянул из кармашка другое и замер, услышав насмешливый вопрос Пратия:

– Зелья Восстановления? Ещё и наше, орденское? Отличная шутка, даже я бы не придумал лучше. Давай, давай, сектантский выродок, сделай свою боль вдвое сильнее, только не сдохни от этого.

Зеленоволосый Арий тоже подал голос:

– Пока он не ответит на ваши вопросы, старший, этот путь для него закрыт.

Я с ненавистью покосился на орденца. С его стихией Дерева в этом нет никаких сомнений, наверняка собирается лечить меня. Да и на самом деле Пратий прав, не сейчас принимать такое зелье. Скосил глаза, оглядывая себя уже в действительности, а не духовным взглядом – здесь огня не видно, обугленная рана почти не кровит – у меня будет ещё время. Время, которое я выиграю для Вартуса. Хватит ли ему честности продолжить выполнение контракта после моей смерти? Подгоняя меня, Арий повернулся, отдавая команду:

– Ландор, Зомаст – на остриё – все вместе на Лиору, убейте предательницу Ордена, затем в погоню за ватажниками. Никто не должен уйти.

Рука сомкнулась на фиале с простой на вид пробкой. Сейчас я жалел, что это не Зелье Последней Ярости. Мне бы оно пригодилось куда больше.

Послышался отчаянный крик Лиоры:

– Стойте! Это ошибка! Он не может быть сектантом.

Пратий отмахнулся:

– Я бы мог поверить, что хитрец Тумас снабдил его из ваших запасов, даже приберёг набор Костей Скорбной Смерти. Взял и отдал их ему, – с непонятной издевкой протянул. – Он ведь известный добряк. Но как ты объяснишь столь сильного призрака Флага? Призрака, что без команды жертвует собой, пробивая мой барьер? Он сектант и раб считает его своим хозяином.

– Этого не может быть! Сектант не смог бы выжить в Миражном.

Пратий вскинул руку:

– Стойте!

Глава 4

Указы над головой Пратия налились, мигнули, сам он оглядел меня, задумчиво протянул:

– Я удивлён, да. Не сектантский выкормыш? Просто Тумас нашёл талант, что может открыть город, не отдал его Ордену, но вручил наши техники, запасы утаённых артефактов, сказал куда идти, послал с ним Волков. Возможно, возможно…

Происходящее напомнило мне сцену в Павильоне Техник Школы, когда передо мной беседовали учитель и старейшина, с точно так же волнующимися орденскими запретами над ними. Ободренный, я замер, не вмешиваясь в размышления врага, боясь сбить того с дороги, на которую толкнул его крик Лиоры. Вместо этого я потянул к себе силу Неба, борясь с пляшущими в теле огоньками, не особо вслушиваясь в бормотание над головой.

– Да, чего у него не отнять, так того, что он умеет строить планы. Даже странно, что Раут про это пронюхали. То, что они хотели убрать Киртано, я могу понять, но откуда они узнали…

Арий жестом вернул Воинов и негромко вмешался в размышления Комтура:

– Они ещё и прислали сюда на смерть своих Мадов. Мы бы их не отпустили всё равно.

– Верно. Это имеет смысл только, если они решили сменить одну ватагу на другую, да ещё и усилить её, вычистив Гряду и от Мадов, и от Тигров. Ай-я-яй. Кто же у нас не любил этих ребят?

Арий недоверчиво спросил:

– Старший, вы думаете, что про выход сказали сами Волки? Но мы же их…

Пратий рассмеялся:

– Не более чем случайность. Ошибка в планах. А так волчонок молодец – стать главой сильнейшей ватаги Гряды, да ещё и уйти под руку одной из Семей. Тумасу впору его ставить на своё место вместо Равоя. Впрочем, неважно. Плану Тумаса всё равно конец вместе с парнем.

Что? Я медленно поднял голову, отрываясь от борьбы с духовным ядом. Не вышло. Что же – я взял достаточную плату за свою жизнь и выиграл столько времени, сколько и не рассчитывал, начиная эту схватку – преследовать Вартуса просто глупо. Снова закричала Лиора:

– Да погодите, старший! Он талант, он вышел из города, Ордену его нельзя убивать! Нам даже появляться здесь нельзя! Это запрещено! Да поглядите же на его броню!

Воины, окружившие нас со стариком Комтуром, переглянулись. Один из них и вовсе оглядел кромку леса. Но и только.

– Правила. Верно. Ведь ты сама не зря пришла сюда в маске? – Пратий провёл ладонью по лицу, скрывая его на миг. – Глупая уловка, но ведь никто не остановил нас, не наказал. Похоже, что Миражный сейчас остался без внимания. Но ты права. Я слишком увлёкся. Не будем рисковать, так сильно нарушая правила. Возьмем жизни его родных за жизни моих людей. Справедливо, а, девочка? Жаль, что их всего двое, – тихо пробормотал Пратий, так что услышал лишь я. – Может мне стоит и впрямь содрать с них шкуры, а?

Я с ненавистью уставился в выцветшие глаза Пратия. Дарсова Лиора, что ты плетёшь? Ради чего я старался? Ради того, чтобы они и не думали гнаться за мамой и сестрой. Рука легла на пояс. Сейчас сам убью себя, раз так, но что, что мне сказать, чтобы орденцы и думать забыли про моих родных?! В голове мелькнуло воспоминание, и я заорал, срывая голос:

– Жалкие твари, каждым днём жизни множащие свои преступления против бессмертного Ингола! Ваших жалких жизней не хватит, чтобы оправдаться за разрушение его планов! Умрите!

Мелькнула, отлётая в сторону, сорванная большим пальцем пробка, резкое движение и зелье, которое я успел достать мгновение назад, хлынуло в рот.

Кипящая Кровь. Когда-то, на пути сюда, Медведь вынудил меня принять Кровавый Пот, зелье, которое усиливает тело Воина на двести вдохов, заставляя его превзойти пределы возможностей. Сейчас я проглотил то, что орденские алхимики сделали, улучшив это зелье. Состав, который не только заставит моё измученное тело забыть об усталости и ранах, но и наполнит его силой Неба. Цена? Она не важна. У меня двести вдохов, пока моя кровь кипит от заёмной силы. Выпуская из ладони фиал, я начал счёт вдохов.

Один.

В горле, в желудке вспыхнул огонь, словно я проглотил кипящее варево.

Только этого мало.

Толчок энергии в короткий сердечный меридиан.

Огонь из желудка рванул к сердцу, а затем ещё глубже в тело – в жилы, заставляя корчиться от новой боли, разрываться между ней и старой, выбирать какая из них сильнее.

Неважно что кричат орденцы, неважно что за техники направлены в меня. Купол Льда разлетается брызгами и паром, когда в него врезается пламя Пратия, но меня под ним уже нет.

Три вдоха.

Огонь в жилах словно завершает круг и рвётся к центру тела, внезапно превращаясь в энергию. Боль дополняется дрожью в мышцах, но не той, которая делает их слабее, а той, что заставляет дикого зверя сорваться в стремительный Рывок, и дрогнувший Пронзатель промахивается лишь на ладонь, распарывая не горло, а плечо рванувшего в сторону Ария. Правая рука почти не слушается меня, с трудом перехватываю древко для зацепа крюком…

Удар в спину. Меня отбрасывает от Ария, я лечу лицом в снег, зарываюсь в него, едва не распоров горло своим же оружием. Пронзатель исчезает в кисете. Вывернуться, неважно, что меридианы стонут – от готовящейся упасть на меня опасности, здесь должен таять снег, так велик жар. Короткий, быстрый Рывок в сторону. В спину ударяет тугой, обжигающий туман. Похоже, и впрямь весь снег превратился в воду. Рывок в сторону гор. Такой длинный, который я только могу выполнить, оставляя за спиной крики орденцев.

Я использовал технику, направив свой взгляд чуть вверх по склону, проносясь на ладонь выше снежного покрова, но едва Рывок закончился и я провалился по бедра в сугроб, как тут же понял, что бежать по прямой – плохая идея. Опасность я почуял ещё в воздухе, но единственное, что успел сделать – вытолкнуть из себя туман силы. То, что прилетело мне в спину, по большей части исчезло бесследно, но толку от моей заёмной силы и ловкости, если энергии в средоточии – на дне? Часть техник снова проверила меня на прочность.

И этого не выдержала даже броня Древних. Похоже на тренировках никто не бил раз за разом в одно и то же место, никто не применял в детских схватках боевые техники в полную силу. В этот раз техника не только снова опрокинула меня в снег, но и заставила закричать от боли. Впрочем, я тут же подавился этим криком, когда в горло хлынула кровь.

В сторону.

Десять вдохов.

С трудом, увязая и оскальзываясь в глубоком снегу, выпрямился достаточно, чтобы быть уверенным в том, что Шаги не сорвутся. Два шага влево, два прямо, один вправо, один прямо к Братьям. Пусть снег украл большую часть силы, вложенной в движение, пусть техника, выполненная из неверной позы обжигала меридианы болью, но это было гораздо лучше, чем остаться под градом тех ударов, что обрушились туда, где я только что был.

Шаг. Шаг. Я метался из стороны в сторону, ускользая из-под ударов, но видя, как справа и слева гигантскими Рывками меня обходят два орденца, которым не нужно уворачиваться от техник и которых не сковывает снег. Зато могу я.

Оковы.

Тот из врагов, что слева, с тёмными волосами покрылся льдом в самый первый миг нового Рывка и кубарем улетел в сугробы, вздымая фонтаны снега.

Шаг. И я едва ускользнул от трёх голубых сгустков, что прилетели от правого врага.

Шаг. И я врезался в скрытую под снегом каменную глыбу, а техника сорвалась.

Дарсовы отродья. Силы в средоточии снова плескалось на дне. Дарсов снег. Кипящую Кровь похоже нужно применять в самом начале боя, слишком мало оно даёт мне силы. Дарсова алхимия.

С рыком поднялся, оказавшись едва ли не по пояс в снегу. Впереди, там куда должна была перенести меня техника движения, пылал огненный столб.

Я усмехнулся. Комтур использует техники редко, а я снова разминулся со смертью, которую даже не ощутил в момент Рывка. Сплюнул кровь. Вот только что толку? Тоскливо оглядел заснеженный склон. Неужели все что я выиграл – эти сто шагов и здесь мне придется умереть, да ещё и так бесполезно?

Двадцать вдохов.

С трудом, безо всяких техник, преодолевая боль в груди, оттолкнувшись от покрытого моей кровью камня, отпрыгнул в сторону, пропуская мимо себя очередные простые Лезвия, что вспороли снег дальше по склону, буквально разбрызгивая его поверхность искрящимися потоками.

Водомерка!

Мысль вспыхнула в голове, заставляя лихорадочно рисовать перед собой обращение. Надежда очень слабая. Больше того – она безумная. И всё же. Символ Воды сменился символом Льда. Полвдоха и все остальные тоже заняли своё место в круге. Ещё полвдоха и техника буквально вытащила меня, погрязшего в сугробе, из него и поставила на снег. Ещё спустя миг я уже бежал прочь, резко сворачивая из стороны в сторону и уклоняясь от техник. Двадцать шагов, много это или мало? Мне, чтобы спастись от летящей в меня смерти – хватало.

Резкий поворот влево, один шаг вперед, перепрыгивая взметнувшиеся из-под снега серые щупальца, пригнуться на ходу под мелькнувшим сгустком, ещё один шаг по ощущаемой твёрдой поверхности под ногами. Сейчас!

В сторону нагонявшего меня орденца уносится голубая волна, перехватывающая его через мгновение после использования Рывка. Вскрик и враг зарывается в снег, который тут же начинает оседать вниз по склону, утягивая за собой барахтающегося в нём врага.

В технике Водомерки вдвое больше узлов, чем в Лезвии второго созвездия, но сил оно тратит ненамного больше. На седьмой звезде я мог двадцать пять раз использовать Умножение техник. Сколько я сумею сделать сейчас, когда подгоняет смерть, в горле клокочет кровь, а использовать зелье лечения означает потерять сознание?

Этого я не узнал. Не выполнив Водомерку и десяти раз, сумел оторваться от орденцев настолько, что даже Комтур не доставал меня своими техниками. Провалившись в рыхлый снег выше колена, до твердого слоя, я позволил себе три вдоха отдыха, а затем на остатках духовной энергии использовал подряд два Рывка.

И обернулся.

Враги и не думали останавливаться. Карабкаясь по склону против потока сползающего снега, Рывками перескакивая от одного камня к другому, меня преследовали все, даже Пратий и раненый Арий. Это мне и нужно. Пусть моё сердце было полно решимости спасти семью ценой своей жизни и до последнего вдоха заставлять бежать за собой орденцев, но я всё же хотел, чтобы моя смерть не была подобна смерти загнанного животного. Безразличие, охватившее меня недавно, отступило, сменившись кипящей в жилах кровью. Как бы то ни было, но умру я в схватке. Нужно только, чтобы меня продолжали гнать. И я напоказ схватился за грудь и принялся сплевывать кровь, тяня время.

Сорок вдохов. Орденцам осталось лишь чуть больше, чем один их Рывок.

И я, рыча не хуже того самого зверя, побежал вверх, туда, где уже виднелся изгиб склона, позволяя иногда отправлять в меня техники.

Пятьдесят вдохов.

Как бы ни действовала изменённая Водомерка, но я продолжал давить на снег и когда корка, по которой я бежал, вдруг начала проседать на десять шагов в стороны, рванул правее, к отвесной скале, что поднималась на сотни шагов к небу.

Вовремя. То, что я принимал за надежную опору, то что выдержало спуск всех Волков, на моих глазах с гулким, раскатистым звуком осело вниз, сползая огромной волной. Жаль что сейчас. Если бы это случилось чуть ближе к орденцам, то кого-то из них могло бы утащить вместе со снегом.

Шестьдесят вдохов. Вершина подъема.

Между двух огромных, торчащих из снега камней, я остановился, позволяя меридианам Водомерки остыть, а орденцам приблизиться. В задуманном деле загнанной добыче нельзя далеко убегать от охотника, ведь он может отправиться за более медленной.

Отсюда, с высоты, на которую мы успели забраться, отлично были видны Небесные Исполины, среди которых давно скрылись мои родные. Дайте им только выбраться за пределы снежного покрова и ни один орденец не найдет ватажников в лесу, в этом Лиора права.

В меридианы хлынула энергия, наполняя их силой до предела. В руках уже крепко сжат Пронзатель, вновь выхваченный из кисета. Вокруг лезвия вспыхивает обращение и я с натугой, преодолевая боль в плече, рассекаю оружием воздух перед собой. Вот только его сталь сейчас длинной не в локоть, а в десять шагов. Звездный Клинок вспарывает снег передо мной, я ощущаю, как техника легко проходит сквозь него, как рубит камни, лежащие под его слоем. Гулко ухает. Огромный пласт снега, подрубленный мной, начинает скользить вниз, набирая скорость. Отлично. Я и впрямь сумел своими руками создать эту штуку. Попробуйте это.

Шестьдесят пять вдохов.

Снежный вал накрывает орденцев. Вдох я вглядываюсь в клубы сверкающей на солнце пыли.

Шестьдесят шесть.

Завесу рассекает одна, другая фигура. В её глубине вспыхивает огненный шар. На почти голый камень, обнаженный убежавшим снегом, приземляется ещё одна фигура в сером плаще.

Всё ясно. Не так-то просто убить Воина, обладающего техниками передвижения и защиты.

Семьдесят.

Четверо. Противников стало всего на одного меньше. Вот только оставшиеся – самые сильные из орденцев. А главное – они полны желания и дальше преследовать меня. Сейчас склон лишился снега и Рывки несли их ко мне в полную силу, стремительно сокращая расстояние.

Семьдесят два.

Я развернулся, оглядывая пологий путь, по которому не так давно шёл с ватажниками. Теперь мне придется бежать первым и вниз, стоит кому-то из преследователей потревожить снег техникой, и он обрушится уже на меня. Плохо. Успею ли я миновать эти две тысячи шагов вниз, а затем вверх к новому подъему до того, как закончится зелье? Принимать бой под валом несущегося на меня снега – плохая идея. Если только не воспользоваться трюком орденцев и не прорваться через него назад, на чистые камни.

Сто шесть вдохов.

Остановился, когда опустело Средоточие, потратив всё, что дало мне зелье. Снова использовать сжигание жизни не выйдет. За тот короткий миг, что я вливал энергию в сердечный меридиан, я разменял несколько лет жизни на прилив силы Неба. Но доводить дело до конца не стал, чтобы не убить себя на том же месте, теперь же этот меридиан даже не запечатался, а вовсе истончился и почти исчез. А за спиной всего лишь четверть отмеренного себе пути. Дрожали все мышцы тела, заставляя меня даже сейчас подпрыгивать на месте и сжимать кулаки, словно они обрели свой разум и в нём билась лишь одна мысль – двигаться, двигаться.

Обернувшись, увидел, что всё идет так, как мне и надо – орденцы не отпускали меня и даже догоняли. Они долгие годы тренировали Рывок. Высокое созвездие, познание техники на уровне постижения. Сейчас им ничего не мешает использовать его в полную силу и на полную дальность. Дарсов Арий, дарсов Пратий и все, кого он привел с собой! Будь у меня ещё хотя бы месяц в Миражном, и неизвестно чем бы закончилась эта наша встреча. Дарсов Мириот и Правур. С ними я бы просто заставил орденцев умереть на этом снегу. Ненавижу вас всех, твари.

Зашёлся в хриплом смехе, ощущая, как боль разрывает грудь, как разгораются язычки пламени в плече, пользуясь тем, что силы в теле почти не осталось. Опустил взгляд на капли крови, что срывались на снег с пальцев правой руки и добавил к ним кровавый плевок. Дарсовы отродья.

Сто десять. Кипящая кровь принесла немного силы в средоточие. Пора.

Отвернулся и сорвался с места, вкладывая в каждый толчок от поверхности снега всю силу желающих бега ног, скупо отправляя в меридианы энергию, не позволяя ей рассеиваться в тело. По жилам тек огонь, но я не обращал на него внимания, заставляя себя рваться вперед. Мне бы оторваться от орденцев, не дать ударить себя в спину. Я мчался прочь, на этот раз чередуя Рывок и Водомерку.

Сто двадцать шесть вдохов.

Едва очередная техника Водомерки закончила действовать и я, хрипя от напряжения, провалился в плотный снег по обрез сапогов, как тут же сделал самый обычный шаг в сторону, пропуская мимо плеча огненный шар. Здесь? Пора?

Быстро огляделся, щурясь от ослепительное белизны. Можно и здесь. Уже потянулся к кисету за Пронзателем, как позади раздался знакомый гулкий звук, похожий на резкий выдох великана. Быстро обернувшись, я увидел замершие в шестидесяти шагах позади фигуры и огромный вал снега, что начал подниматься надо мной. Дарсовы отродья!

Вперёд к ним? Или?

Я замер на миг, а затем повернулся к валу снега спиной. В полусотне шагов переди поднимается целая шеренга огромных острых камней – можно успеть проскочить за них и укрыться. А уж там забрать с собой этого дарсова зеленоволосого Ария. Меня накрыло снежной пылью, мчащейся облаком впереди основного вала.

Рывок. И я выскочил из него. Камни уже близко. Водомерка. Но не успел сделать даже половину шагов этой техники, как снежная поверхность под ногами дрогнула, подалась вниз, а затем и вовсе рухнула, лишая меня опоры и заставляя вскрикнуть от боли сорванной техники. Вдох я падал, заваливаясь лицом вниз, переворачиваясь в воздухе, бессильный хоть что-то сделать, но едва боль срыва утихла, как толкнул туман силы в меридианы и средоточие, заставляя умножиться ещё запечатанный Рывок. Туда, вверх, к обнажившемуся из-под снега каменному обрыву.

Неверная поза, которая и должна была задавать направление Рывку, подвела меня. К дарсу боль от выполненной с нарушением техники. Я промазал мимо края снежного пласта, врезавшись в камень на добрых четыре шага ниже и выбивая из себя не то что воздух, но и дух. Удар о скалу грудью отдался в ней такой болью, что за жизнь, падая вниз головой, я цеплялся ничего не видя – в глазах потемнело.

Но спустя два вдоха, когда зрение вернулось, я всё ещё не упал в пропасть, а был жив, цепляясь окровавленными руками за выступ. Не веря в это, огляделся. Тут и там испещренный трещинами бугристый камень, за который я и ухватился, сдирая ладони об острые сколы. Под ногами ещё шагов сто пропасти. Вот только теперь и обрыв нависал над головой уже шагах в двадцати выше. Невольно я проследил отмеченный кровью путь своего падения. А затем небо надо мной заволокла снежная пыль.

Дарсовы орденцы, да меня сейчас сметёт на дно потоком снега, а я даже не дотянусь до них сталью!

Вверх? Нет. Снежная пыль вылетела с этой стороны. Меня развернуло в падении, и я оказался там, откуда бежал. Не успею уйти от снежного вала, Рывок вынесет меня точно под его удар. Я снова лихорадочно огляделся, на этот раз в поисках выступа, который прикроет меня от приближающейся смерти. Куда? Куда? Взгляд зацепился за пятно на скале.

Вот! Вон туда – правее на двадцать шагов и на пять выше. Выступ и расщелина, достаточная, чтобы я в неё поместился.

Я оттолкнулся от стены, разворачиваясь в воздухе всем телом и опуская руки вдоль него. Рывок.

В этот раз вышло почти идеально. Техника буквально вбила меня в трещину скалы. Но я впечатался в камень раненым плечом и едва не потерял сознание. Снова ничего не видя вокруг, укусил себя за язык раз, другой, с ужасом представляя, что так и умру в беспамятстве.

Подействовало – темнота сменилась алыми разводами, а затем я увидел серый камень. С трудом развернулся, с новой вспышкой гнева ощущая, что рука совсем перестала меня слушаться. Как я буду держать Пронзатель? А затем гнев сменился страхом – сколько уже миновало вдохов?

Неважно. Ещё не мой срок. Ведь даже снежный вал еще не догнал. Может быть десять вдохов миновало.

Словно отвечая на мои слова, сверху обрушился снежный поток, заваливая меня. Похоже, я ошибся, оценивая убежище: и выступ надо мной оказался не так широк, чтобы прикрыть, да и сам этот кусок обрыва выдавался вперед, подставляя меня под поток снежного водопада словно на ладони.

На плечи и грудь обрушилась тяжесть, выдавливая воздух, утрамбовывая глубже в расщелину, в какие-то её неожиданные глубины, словно пытаясь протолкнуть моё тело сквозь камень, раздвигая его с моего пути.

Пришлось применить Покров, ощущая, как из меня буквально выдавливают и силу, и жизнь. Два вдоха, четыре, десять вдохов и тяжесть уменьшилась. Ничего не видя, использовал технику силы и ударил головой, проминая снег, сделал вдох в горящую грудь, рванулся всем телом, отталкиваясь спиной от камня и высвобождая себе хоть немного пространства. Ещё раз, пока техника не закончилась. Видно было плохо. Меня развернуло боком, но полученного после рывков места хотя бы хватит, чтобы вытащить меч. Действующей рукой я достал взятый у мамы цзянь Воина Тарсил и замер, не успев ударить по снежной преграде.

– Он что сдох?

Этот голос был мне незнаком, но вот во втором я узнал Ария:

– Быть того не может.

Я оскалился в темноте – конечно не может, и сейчас это тебе докажу. Но через миг снова замер, не успев ткнуть мечом и даже сдерживая хриплое дыхание от пришедшей в голову мысли. А что, если может? Одно дело встретить врагов на просторе и с Пронзателем в руках, совсем другое прогрызаться сквозь снег словно червяк у них под ногами. Кто даст мне выбраться наверх? Нет. Подняться-то мне дадут. Но что я буду делать там с одной рукой и с пустым средоточием?

– Технику поиска, живо!

Кто будет её использовать и что она будет искать? Силу, как мой Поиск разведчика? Жизнь, ведь там наверху зеленоволосый? Что?

Мгновение я колебался и решил положиться на удачу. Меч исчез в кисете, а освободившаяся рука помогла нарисовать круг: «Ограничение. Закалка. Двенадцатая звезда». Не опирайся я спиной на камень и навалившаяся слабость заставила бы меня рухнуть. Слабость и боль от вспыхнувшего в плече огня. Я стиснул зубы, удерживая в себе крик. Ощутил, как на плечи рухнула тяжесть, заставляя подогнуться колени. Это что? Давление могущества от стоящих недалеко Воинов?

Время, истекая, тянулось так, словно каждый вдох, что его отмерял, сжигал меня изнутри. Наконец сверху глухо, едва слышно раздалось:

– Здесь только трое Воинов. Похоже, парень сдох.

– Что мне твой Поиск Могущества? Ищи всё, что здесь хотя бы вступило на путь возвышения! Того что сотворю с его родными мало! Я хочу сначала содрать шкуру с него и получить ответы. Получить жемчужину! Найди мне его. Живо!

– Прошу прощения, старший Пратий.

Я усмехнулся. Не вышло. Жаль. А ведь на миг даже поверил, что смогу выжить. Неважно. Главное, что дал родным время с запасом. Как бы ни грозил Пратий, сомневаюсь, что даже он сумеет догнать их. Теперь я и не подумаю подниматься наверх. Сами доставайте меня. До конца действия зелья остались считанные вдохи. Я ещё погляжу, как вы будете меня откапывать отсюда и тратить время. И всё же жаль, что так вышло, жаль, что все наши планы так и останутся мечтой. Во всяком случае в землях Шепчущего мама и Лейла должны хорошо устроиться и без меня. Теперь у них есть деньги, опыт и возвышение, которое дает право жить здесь. Только меня с ними не будет.

Но в крови все еще бурлило воинское зелье, заставляя жалкую Закалку стискивать зубы, чтобы не кричать от боли. Оно, предназначенное для боя, а не для смирения, рвалось из тела движением, действием.

Или? Ещё одна попытка спастись? На этот раз совсем безумная?

В голове мелькали, путаясь от боли, мысли.

На путь к Небу вступают после третьей звезды. Или сразу после рождения? Я могу наложить на себя даже такой Указ, вот только отлично помню, как умирал под подобным ограничением с промятой головой. У меня в спине дыра и я жив лишь потому, что моё тело закалено испытаниями и ранами. Тело Воина, идущего к Небу вместе с душой. Даже сейчас, на двенадцатой звезде Закалки я возможно умираю от этой раны, а что будет на первой?

Неважно.

Рука метнулась к поясу, стряхивая снег. Коснулась горловины кисета. Это, это, это и вот это зелье. Пробки прочь, в кулаке, едва помещаясь в нём, фиалы появились уже без них. В рот хлынули зелья, а в Указе сменился один символ и добавились два других. Тяжесть на плечах стала невыносимой, казалось, она сейчас раздробит кости, сомнет меня в ком, я не мог даже вдохнуть, даже застонать – не осталось на это сил. Всё тело пылало болью, словно с меня и впрямь сняли кожу на радость Пратию. Сверху послышалось:

– Здесь кто-то есть!

Дарсово отродье! Но стереть Указ я уже не успел, боль и тяжесть стали слишком сильны, мир погас и всё стало неважно.

Глава 5

Не знаю, сколько пролежал, прежде чем очнулся. Но сделал я это в кромешной темноте, заставившей испуганно, тревожа раны, вскинуться. Да и это вышло едва-едва: ощутил, что скован по рукам и ногам, что даже голова шевелится еле-еле, но не из-за слабости, а словно зажатая могучими руками.

Захрипев, дёрнулся изо всех сил, не обращая внимания на боль, а лишь ощущая, как поддаются оковы, стягивающие меня. Затем рванулся ещё и ещё раз, расцвечивая темноту цветными кругами перед глазами от запредельных усилий. Рывок на шаг вперёд, вслепую, раньше, чем ощутил теплоту опасности. И он не дал мне свободы, а лишь заставил задохнуться от боли в теле и правом плече. И только спустя два удара сердца, когда я сумел втянуть в себя странно тяжёлый воздух, ощутил, что левая рука стала свободна. С трудом подняв её и ощупав преграду перед собой, успокоился, наконец сообразив и где я, и что происходит, и что сковывало меня всё это время.

Символами времени в Указе я отмерил себе триста вдохов ограничения Закалкой первой звезды. Младенцем, который только появляется в нашем мире: слабым, беспомощным, ещё не вступившим на путь к Небу, а только пользующимся его первым даром – меридианами первой звезды. Так считал я, так писали в наставлении, выпущенном вольным городом Морозной Грядой, считая путь возвышения только с третьей звезды и десяти лет ребёнка.

Судя по тому, что я всё ещё был жив, всё ещё был замурован снегом в расщелине – мне всё удалось. Вот только почему? Ведь последнее, что помнил: крик – меня нашли. Они не сумели спуститься? Чушь. Даже Закалкой я поднимался на Палец в пустошах за деревней, а здесь было четыре могучих Воина, обладавших техниками передвижения. Или… Они лишь собираются спуститься ко мне? Именно сейчас?

Я замер, оглушённый этой мыслью. Триста вдохов – это очень много для того, кто истекает кровью, но очень мало для, разозлённых смертями своих собратьев, орденцев. Но сквозь пробку запечатавшего меня снега не доносилось ни звука. Никто наверху не разразился восторженным возгласом, услышав мои стоны и хрипы, никто не торопился добраться до меня, поняв, что я пришёл в себя.

В тот миг, когда решился на безумный поступок, я не мог применить на себя технику лечения, но вот зельями залился щедро: Огонь Жизни, Духовная Роса, два Заживления Ран. Пусть через несколько мгновений потерял сознание от боли, но бурлящих в жилах алхимических составов хватило на то, чтобы выжить. А ведь в этом тоже был немалый риск. Воинские зелья были проглочены сильным Воином, но уже через мгновение оказались в желудке слабейшей из Закалок. В подобной ситуации Ориколу выжгло средоточие. Пусть мои зелья не содержали ни капли энергии Неба, но мне могло хватить и удвоенной боли от ран.

Сначала миновал первый миг испуга, затем улеглась радость от того, что не истёк кровью за эти долгие вдохи ограничения. После рассеялись тревога о врагах и удивление от того, что выжил. Только теперь я сумел сообразить, что заставило меня очнуться. Холод. Всё тело била неудержимая мелкая дрожь. Будь здесь свет, не удивился бы, увидев на себе корку льда, словно сам в себя вонзил Шипы третьего созвездия. Не помогало даже то, что теперь я утрамбовал снег, отодвинув его от себя, тело всё равно едва слушалось, скованное холодом. Я хрипел ещё и потому, что не мог разлепить толком губ. Да я лица не ощущал, впрочем, как и пальцев.

Какие ещё триста вдохов беспамятства? Могу поклясться, что миновало во много раз больше времени. Зелье Кипящей Крови можно принимать только тогда, когда рядом есть те, кто примет на себя заботу о тебе, укроет за своей спиной, позаботится о беспомощном теле после двухсот вдохов его действия. В аукционном доме, где расхваливали перед молодым господином товар, мне говорили, что в первый день Воин не сумеет поднять даже руку от постели. Я же оказался способен на большее. Это что? Прошло больше суток в этом снежном плену?

Впрочем, попытавшись ещё раз ощупать преграду перед собой, я действительно не сумел поднять руку. Силы словно улетучились. Сейчас я ощущал себя так, словно Указ и не исчез, по-прежнему ограничивая меня, даже дышалось с трудом. Недоумевая, скосил глаза. Сначала на плечо, а затем вверх. Зря. Ведь не было видно красного отсвета. Скорее всего, я просто истратил все силы в недавних рывках, ведь последствия от приёма зелья Крови не могут исчезнуть бесследно. Нужно немного подождать и силы вернутся. Это будет несложно, ведь уже не так холодно, да и дрожь стала меньше. Даже тянет в сон.

И вот эта мысль заставила вздрогнуть. Какой ещё сон? Сейчас? Что со мной? Ответ пришёл в голову почти сразу, с очередным натужным вдохом. Умираю. Не спасают и зелья. Да и сколько уже прошло времени с того момента, как проглотил их? Не много ли я от них ждал? После Кипящей Крови человек должен лежать пластом, словно древний старик или ребёнок после горячки. Воин, принявший его, либо погибает в бою, либо побеждает и оказывается в руках верных собратьев идущих.

Но я один. В снежной ловушке, в двух шагах от пропасти, вернее, в ней самой, лишь милостью Неба замерев на самом её краю и на краю жизни. И срок подарка уже истекает, Огня Жизни оказалось мало. Всё зря. Зря… Но… Почему у Воина Тарсил было с собой так много фиалов с этим средством? Что, если их можно принимать несколько раз подряд?

Да, я о таком не слышал. Но много ли найдётся среди ватажников и пустобрёхов с рынка тех, кто достаточно богат, чтобы не просто обменять кровь на время, а повторять это раз за разом? Да и какой у меня выход? Пусть даже это зелье повредит телу? Что мне до этого, когда ещё пара сотен вдохов и я замёрзну насмерть, окончательно обессилев.

Новая мысль заставила меня выругаться вслух онемевшими губами:

– Дарсов тупица…

Хриплый, каркающий голос, лишь чуть преодолевший громкость шёпота, напугал меня настолько, что я замолчал. Настолько он показался чужим и страшным.

Но главное в том, что теперь я разрывался между выбором, на что потратить оставшиеся силы?

На то, чтобы дотянуться до кисета, достать зелье Огня, откинуть пробку и влить алхимию в горло? Но сумею ли я вообще это сделать? Как глупо потратил силы очнувшись…

Или поднять руку, повернуть её к себе ладонью, создать перед ней давно исчезнувшее обращение и выполнить технику Прикосновения или Возрождения? В надежде, что она спасёт меня.

Но эта техника лечит раны, на которые я уже потратил два фиала орденской лечебной алхимии, а что она сделает с тем бессилием, которое охватило меня? С сожжённой жизнью, с опалёнными Кипящей Кровью жилами? Выйдет ли как с Лейлой, которой техника придавала сил? Новая мысль бросила камень на другую чашу весов. С сестрой нужно было несколько лечебных техник подряд. Уверенности в том, что сумею выполнить их одну за другой у меня не было. Вернее, ощущая, как всё сильнее накатывает слабость, был убеждён, что у меня всего один шанс и даже Длань Возрождения не поможет. А значит и путь один.

Рука медленно поползла к кисету. Неудобно, что расположен он под правую руку, которая сейчас висит беспомощной обузой. Но мне главное коснуться ремня, зацепиться за него большим пальцем, чтобы ладонь легла на мешочек, а там можно будет отдохнуть. Скрипя зубами от злости, я тянул и тянул руку. На этот раз мне казалось, что сквозь хриплое дыхание я слышу, как хрустит корка льда на плече.

Есть. Я даже почувствовал прилив сил, выполнив первую часть задумки. Духовный взор скользнул в кисет Путника. Полка со склянками. Огонь Жизни. Я снова повторил трюк, что выручил меня в прошлый раз: сорвал пробку ещё здесь, роняя её к так и лежащим на полу этого места. Жаль нельзя доставить фиал сразу ко рту.

Этот путь дался мне едва-едва. Сколь бы мало я ни потратил мгновений в кисете Путника, но остатки сил растаяли за это время бесследно. Либо же и вовсе были только наваждением. Не поверил бы никому, кто рассказал бы мне такую байку, но простое и медленное движение от пояса к губам отнимало столько сил, требовало столько сосредоточенности на себе, что я не мог даже отправить духовный взгляд к средоточию и выплеснуть в тело туман силы, помогая ему хотя бы таким образом. Мне сейчас приходилось выбирать что-то одно.

Причём с момента когда фиал покинул кисет, я не был даже уверен, что по-прежнему сжимаю его в руке или не опрокинул на полпути: я не ощущал ни пальцев, ни того, было ли в них хоть что-то, а каждое движение словно высасывало из меня остатки жизни. Так как это делал призрак Флага с врагами.

И каким же облегчением стал момент, когда в губы уткнулось стекло фиала и в горло полилась горечь алхимического варева. Но я радовался этому вкусу, ведь он сулил шанс выжить, выбраться отсюда и завершить свои дела. Как бы я ни был уверен в честности Вартуса, в том, что пока я жив, его контракт продолжает действовать, но самому убедиться в том, что орденцы не сумели догнать ватажников, а те добрались до Шепчущего – самое надёжное и верное.

И потёкшее по жилам тепло, ощущение уколовших пальцы крохотных иголок, говорило мне: выбор оказался верен, Огонь Жизни действует.

Через пять вдохов я не только скользнул духовным зрением к плескающейся в средоточии энергии, но и сумел вытолкнуть из него туман силы. Он отдался во всех меридианах болью и это было ожидаемо. Глупо было надеяться после столь сильной боевой алхимии, как Кипящая Кровь, не получить повреждений меридианов. Ничего, я сумею справиться со всем этим.

Впрочем, через сотню вдохов я уже не был так самоуверен. Мне становилось хуже: снова накатила слабость, голову вновь стиснули невидимые руки, грозя раздавить. Только когда меня начал бить кашель, я, с трудом делая очередной вдох, понял: воздух! Едва заставил руку проделать путь к кисету ещё раз. На этот раз моей целью был Пронзатель. Ему не хватило места: древко появилось в руке, а лезвие намертво завязло в снегу передо мной. Неважно. Несколько раз судорожно втянув в себя воздух, я медленно, понимая, что шанс лишь один, создал обращение, преодолевая боль в меридианах, наполнил созвездие Звёздного Клинка силой. И натужно повёл Пронзатель вниз, рассекая пронизанную радужными разводами темноту.

В себя я снова пришёл от холода. Тело нещадно колотило, а резь в пальцах рук была так невыносима, что затмила даже жжение в плече и меридианах, вынудив стиснуть зубы. Зато перестала раскалываться голова, дышалось гораздо легче, да и сил изрядно прибавилось. Достав из кисета старый волчий плащ, я попытался натянуть его на себя и обнаружил, что правая рука по-прежнему отказывается двигаться. И это полбеды. Я всё так же ничего не видел в своей снежной норе, но духовное зрение сообщило мне, что рана в плече и не думает заживать. Даже здоровая и широкая рана в спине, больше похожая на дыру, повредившая ребра и лёгкие уже начала закрываться, показывая, как долго я был без сознания, но не рана от техники Пратия. Больше того, духовное зрение показало мне огненные искры, по-прежнему обугливающие мою плоть.

До этого дня мне везло. Я либо быстро убивал встреченных Зверей, либо их умения были недостаточно высокого качества. Возможно, та змеешеяя черепаха, что едва не лишила меня глаза, использовала не яд, а как раз духовную силу своей стихии, но тогда я сумел быстро использовать зелья и туманом силы подавить её. Тогда всё обошлось. В этот раз всё было по-другому. Ни разу до этого дня мой враг не обладал таким высоким возвышением и такими мощными техниками. С момента ранения прошло уже дарс знает сколько времени, а стихия огня Пратия всё ещё калечит меня. Не помогли и зелья, что я вылил на рану. Как это возможно? Проклятый старик, он что, оставил мне о себе вечную память?

Оценив количество собравшейся в средоточии энергии, я поднял руку и развернул её к себе ладонью. Круг обращения, символы, в меридианы медленно полилась духовная сила. А я зарычал от боли. Узлов использовалось больше, чем в Клинке, меридианы жгло так, будто техника уже давно сорвалась, сила просачивалась из них, словно они были старым, дырявым ведром, подсунутым мне крысёнышем Скирто.

Но я справился, удержал духовную энергию, довёл её до конца, заставил обращение к Небу выплеснуть на меня лечебную технику Длани Возрождения. И со стоном снова откинулся на своё снежное ложе.

Я опять нарушал все советы духа Каори. Только на этот раз речь шла не о Круговороте, а об этой лечебной технике. Едва немного восстановил силы, как вновь отправил руку к кисету. Лечебное зелье для ран, лечебное зелье Росы, Длань, добавить тумана силы в тело, сгустить его вокруг раны в плече, прерваться на короткую медитацию, повторить.

После третьего раза остановилась кровь, бегущая из плеча, после пятого края раны чуть зарубцевались, и я решил остановиться. Дальше боролся с раной только своими силами, не прибегая к помощи техник и зелий, сосредоточился на тумане силы и своих ощущениях. Не без успеха. Не прошло и тысячи вдохов, как я сумел подавить первую из искр Пратия, окружив её своей духовной энергией, и раз за разом наваливаясь ею на огонёк, в конце концов будто потушив. Хотя, почему будто? Если моя стихия вода, именно это я только что и сделал: потушил огонь водой. И буду продолжать.

Плохо было то, что сейчас, как никогда, могла бы пригодиться Форма заживления, она бы отлично дополнила мои усилия. Но в своём снежном мешке я не мог принять верную позу, а значит не мог и выполнить ни одну из форм. И потому лишь удвоил сосредоточенность на ране, окружая каждую тлеющую искру духовной энергией и ища в ней следы уже своей стихии. Ведь это моё тело, в моём распоряжении средоточие, средоточие, в котором не так давно плескалось зелье Стихиального Единства. Одну за одной я отлавливал в своих меридианах, в средоточии нити стихии, так и норовящие ускользнуть от меня, вёл их к плечу себе на помощь.

К тому моменту, как в моей крохотной снежной пещерке начало светлеть, я успел выпить ещё один Огонь Жизни, десяток других фиалов и погасить каждый из следов огня в ране, делая это всё быстрее и тратя всё меньше силы и всё больше голубых нитей. Моё тело освободилось от чужой стихии. Да только обугленная рана и не думала заживать, и свидетель этому очередная, седьмая по счёту техника Длани Возрождения. После которой я опять потерял сознание.

Когда вновь очнулся, то чувствовал себя не так уж и плохо, почти так же, как после прошлого сжигания выносливости, которое пережил в Гряде. К ощущению слабости и уже ставшей привычной саднящей боли в меридианах, примешивалась странная увереность, будто стоит мне лишь попытаться и я даже смогу бежать и прыгать, словно что-то подталкивало меня делать это. Верный признак того, что последние техники Длани были лишними. Вот что, значит, испытывала Лейла каждый вечер.

Похоже, я заступил за пределы своего тела, и ничем хорошим такое лечение окончиться не могло. Впрочем, какой у меня был выбор? Во всяком случае я не умер от ран, не замёрз насмерть, не задохнулся и даже способен двигаться, похоже, в малой мере преодолев последствия сжигания жизни. Хотелось бы знать, сколько прошло времени с того момента. Вздохнув и смочив пересохший рот, на этот раз обычной водой из фляги, принялся освобождать себе выход и столкнулся с новой проблемой, о которой мог бы догадаться и раньше.

Возможно, не хотел? Ещё во времена жизни в Пустошах я понял, что, даже если у человека есть талант определять правду и ложь, то его всё равно можно обмануть. И даже научился это делать. За прошедшие месяцы жизни в Гряде и Миражном я отлично понял, что человек может успешно обманывать не только других, но и самого себя, убеждая в чём угодно. И всё же лучше сказать правду как можно раньше.

Стоит признаться себе – я калека.

Слишком долго чужая стихия находилась в моём теле. Много десятков раз я глядел на шрам Мириота, удивляясь как глава ватаги, обладатель стихии Дерева мог вообще заполучить такую рану. Теперь я знаю ответ – в жизни идущего может случиться всякое. Как бы ты ни был силён, как бы ни был удачлив, но на пути однажды может встретиться враг, который окажется гораздо сильнее тебя.

В моём случае простым шрамом дело уже не обойдётся. Пусть я погасил каждый из огней Пратия, но мышцы плеча, его жилы и не думали восстанавливаться даже после стольких лечебных орденских зелий, даже после стольких лечебных техник. Да я силён. Да силён мой дух и жажда схватки. Но сожжённых мышц они заменить не могут. Сейчас, в полумраке я не видел толком свою рану, спрятанную под бронёй. Зато ощущал отвратительную вонь горелого мяса. Правая рука стала попросту бесполезна. Хуже того… Два узла в плече, давно мной открытых, выглядят так, что не рискну отправить в них энергию, использовать в технике, боюсь, это окончится её срывом.

Если взглянуть правде в глаза, то и шанс восстановить руку невелик. Особенно узлы, которые словно тоже опалены огнём. Во всяком случае в этом Поясе. Я использовал на себе лучшие из орденских зелий, земную технику лечения третьего созвездия. Лучше этого разве только то, что считается тайнами фракций Первого. Но где они, и где я? И что от меня потребуют взамен? Мне наверняка помогли бы в Павильоне Кавиот. Но войти в Миражный второй раз нельзя. Даже шэну. И встал выбор – искать себе помощь здесь, в этом Поясе бесценную, или потратить это время на возвышение и потом найти доступное зелье или технику лечения уже во Втором?

Дяде Варо, парализованному в Нулевом, мог помочь здесь любой средний алхимик. Наверняка так же обстоит дело и с моими ранами. Возможно, во Втором смогут не только восстановить моё плечо, но и его ногу.

С этой мыслью вытащил из кисета кусок верёвки и принялся приматывать руку к телу. Хорошо, что могу хотя бы двигать пальцами на ней и через боль сгибать в локте. Не закрепив руку, просто не смогу пользоваться техниками движения. Ни Шагами, ни тем более Рывком, слишком уж велика их скорость, которой безвольная обуза станет только помехой.

Затем ухватился за древко Пронзателя. Меридианы отвечали мучительной саднящей болью на технику, но это не помешало, пережидая боль, за несколько применений Звёздного Клинка окончательно рассечь на части снежную пробку, что запечатала меня в этой расщелине. Темноту, разгоняемую одиноким лучом света, расчертили ещё несколько. Повторять то безумие, что вытворил, очнувшись и попытавшись разорвать почудившиеся оковы Рывком, я не собирался. Осторожно упёрся спиной в камень и выдавил снег наружу, отвоёвывая себе несколько шагов пространства. Затем повторил это, упираясь в снежную стену здоровым плечом. Не прошло и двадцати вдохов, как преграда рухнула в пропасть, а хлынувший свет на миг ослепил меня.

Тишина. Слышен лишь свист ветра. Над головой нависают низкие облака, чуть ли не спускающиеся ко мне в расщелину, кажется, если вскинуть в небо Пронзатель, то можно будет разорвать их. Беда в том, что однорукому подобное оружие больше не под силу. И оно исчезает в кисете, сменясь другим.

Перед следующим шагом я внимательно прислушался к себе и своим меридианам. Малейшая неточность в привычной технике, крошечная ошибка в количестве посланной в меридианы энергии, и я отправлюсь вслед за снегом на дно и вряд ли одной руки хватит, чтобы уцепиться и прервать падение. Пришлось даже проверить себя Шагами, отступив в расщелину и выбравшись из неё. Но ничего, кроме боли, мне не мешало. Техника послушно переносила меня на то расстояние, на которое я отмерил ей энергии.

На краю я замер на миг, решаясь.

Прыжок в пустоту, так, чтобы меня развернуло в воздухе. Поймать взглядом край обрыва наверху, под самыми тучами. Рывок. Тело замерло в крайней точке техники. Короткое падение и в ноги ударил камень скалы, в трёх шагах от пропасти.

В руке я теперь сжимал цзянь. Но он был не нужен. Уже не нужен.

Вокруг лежали лишь мёртвые тела. Десятки тел, опалённых огнём. От плащей почти ничего не осталось, ветер шевелил обгорелые лохмотья одежды. Смотреть в искажённые предсмертной болью лица не хотелось, но мне нужно было это сделать.

На ближайших телах нашлись следы мечей и техник, но все остальные погибли от огня. Ни одного знакомого лица. Как бы ни были они обезображены пламенем, но опознать ватажников я бы сумел. Это не Волки и не Тигры. Это не орденцы. Хорошая, качественная броня из кожи и стали, но ничего выдающегося. Тоже самое с оружием. Разнообразные мечи и копья без единого клейма. То, что не заинтересовало победителей.

Здесь почти не осталось снега, под ногами было огромное, в полсотни шагов шириной пятно тёмного камня. Лишь дальше он был прикрыт белым. И на нём глаз зацепился за ещё одно пятно. На этот раз синего цвета.

Путь, который я раньше преодолел бы двумя Рывками или быстрой пробежкой, сейчас занял у меня больше сотни вдохов и в конце заставил хрипеть при каждом шаге. Мне лишь казалось, что Огни Жизни почти восстановили всё сожжённое в сердечном меридиане.

Этого человека я тоже не знал. Снег вокруг него сохранил следы схватки: расколотые техниками камни, кровь, отпечатки сапог. И одежда, и броня погибшего разительно отличались от той, что носили сгоревшие люди. Дорогая, качественная, она всё равно была пробита в нескольких местах. Но мне сразу бросилась в глаза дыра на правом плече. Такая знакомая дыра, открывающая взгляду дочерна сожжённую плоть. Этот человек не сумел сбежать от вопросов Пратия. Похоже, с ним он не намеревался играть и сразу бил в полную силу, силу, о которой меня предупредила Лиора. Хотя мне всё же удалось удрать от Комтура. Пусть и не с первого раза. Если бы не призрак…

Мысль о нём заставила меня споткнуться в своих рассуждениях. Ему тоже сильно досталось в сражении, мне сейчас не на кого положиться. Ни на него, ни на Молот Монстров, ни на техники, ни на тело, которое вдруг вспомнило, что такое усталость.

А я брожу здесь безбоязненно. Неужели никто, ни орденцы, ни вот эти неизвестные люди, не оставили наблюдателя? Пратий ведь так рвался догнать меня, расспросить и забрать то, что я вынес из Миражного. Даже если я ничего об этом и не знал. Что изменилось, раз он не стал искать меня? Кто напал на орденцев и что им сказал мёртвый, лежащий у моих ног?

Развернулся, оглядывая заснеженное пространство за собой. Те камни, к которым я так спешил в своём бегстве, оказались лишь вершинами скалы, вдоль которой я падал. Похоже, что налево расщелина расширялась, а направо, напротив, сужалась. Не спеши я так во время бегства, то заметил бы, что слева снежный покров не сплошной, а нависает карнизом над пропастью. А возьми в беге вон туда, правее, где и шли мы с Волками, то и вовсе не провалился бы. И погиб бы. Или оказался в плену. Снова поглядел на вершину склона, который сейчас скрывал от меня и Миражный и орденцев, что мчались где-то там по лесу за ватажниками. Или вернулись в горную резиденцию Пратия. А может, разбили лагерь прямо у формации Миражного.

Спохватившись, я коснулся рукой кисета. Сейчас меня интересовала не опустевшая полка с алхимией, а та, на которой были свалены свитки контрактов. Вот этот, верхний. Я выхватил его из кисета и спустя два вдоха облегчённо выдохнул. Контракт был цел. Вартус жив и по-прежнему выполняет договор. А ведь накладывая на себя Указ ограничения, я сглупил. Могло случиться и так, что это стало бы достаточным для его расторжения. Или преодоления. Закалка первой звезды. Младенец, который умирает от ран под слоем снега. Я передёрнул плечами, отгоняя невольную дрожь воспоминания. Обошлось.

Плохо то, что снега на краю расщелины не осталось и неясно искали меня или нет. Скорее всего, тогда Арий нашёл не меня, а вот этих, новых гостей, которым всем здесь словно небесную технику пообещали, что они неделями сидели и ждали выхода Волков из Миражного. Этот, лежащий под моими ногами мертвец вонял так, что его и зелье против запаха не спасло бы от зверей в лесу. Но вот орденцы сожгли этих, поймали их командира и стали его допрашивать. Были ли на нём контракты или Указы? Отвечал ли он? От чего умер? И что после стали делать орденцы? Если они не искали меня, то вряд ли будут преследовать и Вартуса. Но если искали и не нашли, то не решат ли поймать моих родных, чтобы узнать от них хоть что-то? Или и впрямь упрямо будут гнаться за ними, чтобы выместить злость за гибель собратьев?

Переживая, для начала поднялся по следам орденцев наверх, последние шаги сделав с осторожностью на тот случай, если они всё же приглядывают за этим местом. Но нет, не увидел никого ниже по склону. Вряд ли бы они стали снова использовать маскировочную формацию, тем более что видны и следы, которые я сам оставил во время бегства и даже припорошённые снегом тела далеко внизу. А ещё точки зверей, что бродят между ними. Удивительно, как они сюда ещё не добрались.

Поняв, что лишь зря карабкался, оскальзываясь и задыхаясь, я спустился обратно, скрываясь от взглядов зверей и отдыхая каждые двадцать шагов. Здесь. Достаточно далеко от вершины перевала.

Рука вонзила древко в снег:

– Призываю. Появись.

И я едва удержался от ругательства. Призывая призрака, надеялся, что он в лучшем, чем я состоянии, рассчитывал на его защиту. Всё же здесь тоже немало трупов и ветер разносит жуткий запах их смерти по всем окрестностям. Но призрак выглядел так, словно всё это время во Флаге истекал своим туманом, теряя силы, как я кровью в снежном мешке. Сейчас он выглядел даже слабее, бледнее, чем в моей битве с сектантом. Если у меня были лечебные техники и фиалы, то сам Флаг, видимо, не умел залечивать раны того, кого держал в себе. Или же делал это очень и очень медленно. Чем я мог помочь своему единственному соратнику в прошлых и будущих боях? Сила? Я невольно прислушался к себе и сфере боевой медитации, которая то и дело обдавала тёплыми порывами ветра. Энергия Неба есть, вот только её гораздо меньше, чем в Миражном и меньше, чем во время схватки. Странно. Будто и не поднимаются вокруг скалы Братьев, словно мы вблизи Гряды.

Несколько вдохов я вглядывался в текущие, сменяющиеся маски лица, обдумывая, чем я могу помочь призраку. Сомнительно, что лечебная техника, предназначенная для людей, сумеет хоть что-то залечить в его туманном теле. Скорее уж она помешает тому ритуалу или формации, который и удерживает его странную жизнь. Но попробовать можно.

Призрак стал меньше ростом, у него проявилось детское лицо, искажённое в странной гримасе, он шагнул вперёд, поднимая руки и растопыривая пальцы, на которых принялись отрастать тёмные когти. Я же опустил голову, исподлобья вглядываясь в него. Призрак замер, сменяя лица и рост в череде образов, на туманной маске наконец проявились черты мужчины. Он опустил руки и шагнул назад. Я перевёл дух, кивнул ему, как старому знакомому, которым он уже стал для меня, и, подняв ладонь вверх, спросил:

– Ты можешь использовать эту энергию для своего лечения?

Прикосновение Весны сорвалось в небо, истекая с ладони странной, едва заметной волной искажённого воздуха.

Отрицательный жест.

Длань Возрождения. Через боль.

Тот же ответ от призрака.

Я опустил руку, вокруг пальцев которой только что погасло синее свечение, задумался. Выходя из города, идя по этим склонам в окружении Волков, я не боялся ни одного местного Зверя. Скажи мне кто, что скоро встретится стая Скальников, лишь усмехнулся бы. Теперь же опасаюсь встречи даже с одним. Особенно если он окажется хотя бы вполовину столь силён, как Звери Миражного. Создать Звёздный Клинок я сумею…

Мысли споткнулись. Создать оружейную технику с клинком, который пропитан чужой силой? Спохватившись, сменил цзянь на Пронзатель и продолжил обдумывать беду, в которую угодил. Смертельный удар я нанесу. Один раз. Но вот продержаться хотя бы десяток вдохов в яростном движении схватки… Сомнительно. Полагаться на единственный удар? Глупо. Особенно если Зверь придёт не один.

Мне нужен помощник, который сдержит хотя бы одного-двух врагов, решивших зайти сзади. И помощник, которому я могу доверять свою спину.

Ни разу, ни в одном из иссушенных призраком Зверей я не сумел найти ядра. А ведь столь высокозвёздные Звери просто не могли их не иметь, я получал добычу почти из каждого убитого своими руками в Миражном. Духовное зрение проникло в кисет, обратилось к полке с трофеями. Полупрозрачный серый камень шарообразной формы – ядро Зверя седьмой звезды стихии Земли. Трофей Воина Тарсил.

– А что насчёт этого?

Не одной же сестре подкармливать свою кошку. Дымящаяся туманом фигура снова дрогнула, одним движением перетекла ко мне, рука призрака легла сверху, накрывая мою ладонь. Я ощутил мгновенное тепло, тут же унесённое холодным, со снегом ветром, что дул в левую щёку. Тот, кто был когда-то Мастером, отступил на шаг, а я увидел, что в моей руке ничего не осталось. Зато закрывалась одна из ран призрака. Отлично и очень быстро. Одна из догадок верна. Но это решает лишь одну из моих проблем – мою защиту.

А я не привык чувствовать себя слабым.

Нет. Я совершил очень много ошибок, слишком доверяя пустым обещаниям. Не знаю, что ждёт меня впереди: Звери, орденцы, ещё одна жадная ватага. Знаю, что сейчас я очень хочу найти Мириота, чтобы задать ему вопросы. И сколько теперь силы нужно для этого калеке?

Я скосил взгляд на примотанную руку, сжал её пальцы. Я отвык быть слабым. Будь я немного сильнее и смог бы справиться с Арием. Будь я немного сильнее, и Волки не посмели бы бросить меня. Они посчитали, что я не так мстителен как Орден? Возможно, они и правы. Но бежать, прикрываясь мной им не следовало. И без того достаточно они пользовались ключом.

Хочу ли я отомстить им? Да. Хочу ли я отомстить Пратию за свою руку? Да, да и да.

Но ещё я умею помнить и ждать. Я не брошусь в Гряду на поиски Пратия или Ария. Нет. Сейчас мне гораздо важнее восстановить свои силы и отправиться к границе с Нулевым, туда, куда должны будут привезти моих родных. Меня и Волков встречали заранее, не поленившись добраться к Миражному с запасом. Мне стоит поступить так же, как можно быстрее выбравшись отсюда.

Одно дело ночевать в тёплом лесу у подножия Исполинов, другое сидеть неделю здесь, на снегу. Что толку от еды, которой у меня ещё полно, если нет ни тёплого плаща, ни палатки, ни даже котелка для воды. Найду ли я что-нибудь из этого в лагере Мадов? Может и найду. Но мне придётся пройти через всех тех Зверей, что пируют внизу на телах убитых. И здесь израненного призрака может оказаться недостаточно. Неприятно почувствовать себя на месте беспомощной обузы. Я отвык быть таким. И готов заплатить немалую цену за то, чтобы вернуть силу.

Рука коснулась кисета. Удачно, что каждый новый враг давал нам время собрать трофеи. Все, кто глядел на наши бои из безопасности формаций, экономили свои силы, давали нам возможность выполнить грязную работу за них. А может быть, тратили это время на то, чтобы добраться из своих лагерей к месту сражения. Неважно. Главное, что благодаря этому у меня есть шанс получить силу. Можно потратить недели на то, чтобы медленно восстановить потраченные силы. Сократить этот путь, непрерывно используя Форму Заживления ран. А можно прорваться на следующий уровень. И горе тем семёркам, что встанут опять у меня на пути.

Пусть Миражный теперь мне недоступен. Пусть я однорукий калека. Пусть я рискую своим дальнейшим возвышением. Сейчас всё это неважно. Пришла пора снова метнуть кости на стол. Восьмёрки было мало? Значит, я выкину девятку.

Тело помнило, как одним движением оно принимало позу для этой Формы, только даже переложить яшму во вторую руку вышло не сразу. Для начала духовные монеты пришлось вернуть в кисет и отвязать раненую руку. Что уж говорить про то, чтобы расставить их обе в стороны. Повезло ещё в том, что эта Форма не требует сильно поднимать руки в плечах. Сейчас, с трудом и через боль, помогая левой, удалось согнуть её в локте и развернуть от тела, почти в нужную позицию. Ничего, мне не привыкать использовать техники на грани срыва. Сомневаюсь, что для Форм я не сумею сдвинуть границы дозволенного.

В каждой из поднятых вверх ладоней лежит по горсти голубой яшмы. Если это концентрированная энергия Неба, медленного растворения которой достаточно, чтобы пиковые Воины не страдали от малого количества силы и не старели, то не верю, будто Форма, предназначенная для боя, не сможет вытянуть из монет всё, что там собрано. Вокруг меня мало силы для открытия узлов? Мало силы для прорыва преграды? Я дам её Форме столько, сколько она сможет собрать. Дарсов Риквил украл у меня этот месяц возвышения, у меня просто не остаётся выбора, уважаемая Каори. Если вы можете видеть, что происходит за городом, то простите меня. Возможно, теперь я никогда не сумею оправдать вашей надежды и стать хотя бы реолом Стражи, но жизнь, путь и Небо всегда дают нам испытания. И некоторые из них можно разбить лишь с помощью грубой силы.

Кивнул призраку:

– Отойди. И постарайся собрать столько силы вокруг, сколько сможешь.

Первая попытка вышла неудачной. Вторая тоже. Но не миновало и ста вдохов, как три круга циркуляции пришли в движение, наполняя средоточие и тело силой. Она омывала мои саднящие меридианы, принося с собой прохладу и облегчение. А ведь это не Форма Заживления. Возможно, причина в том, что в жилах бежит лечебная алхимия, которая уже не лезет в горло, а на тело было применено несколько техник Длани Возрождения. Но энергия, что казалось, стелилась ко мне по снегу, делала это слишком неспешно для того Воина, которым я теперь стал, для того, который отлично знал, какое огромное озеро силы нужно для раскрытия следующих узлов, а тем более прорыва. Гораздо раньше не выдержит тело, ведь я до сих пор ограничен его возможностями. Сколько я сумею удержать циркуляцию? Триста вдохов? Думаю, правая рука откажет раньше. Меня это не устраивало, а потому энергия в трёх кругах меридианов ускорила своё вращение.

И сразу пришло ощущение пустоты вокруг. Это ведь не место силы, не улицы Миражного и уж тем более не одна из его площадок медитации для шэнов. Но главное, главное, что я видел, как с ладоней начали срываться ко мне нити силы. А это значило, что я прав в своих догадках: у меня всё выйдет.

Быстрей. Ещё быстрей!

В ладонях словно начали бить два фонтана, сотканных из десятков цветных нитей. Большая часть из них улетала в сторону, исчезая в нескольких шагах от меня, но половина тех, что была синих и голубых оттенков, всё же мчалась в мою сторону. Их словно засасывало Водоворотом и они врывались энергией в меридианы, куда я буквально её запихивал. Отлично. Неожиданно ко мне потянулась и часть зелёных нитей, а я ощутил, как перестали дрожать колени, выпрямил спину. Как странно…

Призрак несколько вдохов колебался в десяти шагах от меня, но затем одним рывком приблизился на три шага и замер. Отчётливо было видно как невидимый ветер, дующий ко мне, треплет его фигуру, срывая с тела клочья туманной крови, которой он истекал. Признаюсь честно, выбрав этот путь, остановиться после первого, отданного ему, ядра меня заставила слабость. Моя слабость. Неприятно признавать, но ту, едва ощутимую угрозу, которую я ощущал после его освобождения из Флага, ничем иным, как желанием напасть на меня, объяснить нельзя. Жаль. Видимо его раны серьёзно на него влияли, заставляя цепляться за своё существование некоторых из тех призраков, что составляли его части. Я не мог быть уверен в том, что, вернув ещё немного силы, тот ребёнок не нападёт на меня, взяв верх над мужчиной.

Впрочем, скорость с которой призрак восстановился после одного ядра, говорила, что моего запаса с лихвой хватит на то, чтобы привести его в порядок. Зато сейчас, когда я сам довольно беззащитен, я оказался надёжно ограждён от угрозы с его стороны. Жаль, что так вышло. За те недели в Миражном мне стало казаться, что он обретает свою волю и уже не так зависит от приказов Флага. Жаль, что сегодня эта самая обретённая свобода заставляла его смотреть на меня как на способ залечить раны. Ничего. Одно ядро я ему отдал. После каждого Круговорота буду давать ещё, залечивая его постепенно. Можно даже попробовать использовать для этого один из камней яшмы.

Вот только призрак не слышал моих мыслей и шагнул ко мне снова. Невзирая на свои раны и потери тумана, который срывало из ран Круговоротом. Замер.

Затем шагнул ещё раз. Я прищурился, сейчас не столько занятый меридианами и узлами, сколько вглядываясь в приближающегося ко мне. Помощника? Врага?

В сиянии нитей силы я не мог увидеть лица, а рост постоянно плыл. Тёмная фигура, отчётливо выделяющаяся на белоснежном снегу в круговерти энергии Неба, сделала ещё один шаг. Странно было то, что я до сих пор не ощущал от призрака угрозы. Моя боевая медитация сбоит во время Круговорота? Призрак шагнул и поднял руку.

Теперь он касался тех цветных нитей других стихий, что улетали прочь от меня, растворяясь в воздухе. Мне было отчётливо видно, как они сменили направление движения, устремляясь к ладони, сотканной из тумана. И исчезали уже в ней. Мгновение, разделённые лишь пятью шагами, мы с призраком глядели друг на друга. Теперь я видел его лицо. Лицо мужчины. Затем кивнул ему и прикрыл глаза, полностью отдаваясь работе с узлами. Не так уж давно я проходил это на вершине пирамиды медитаций семьи Кавиот. Я уже знал каково это – поглотить озеро энергии и влить его в бездонные колодцы ещё спящих узлов. Разве что на этот раз я даже помогал силе Неба наполнять и моё тело. Ему, израненному, истощённому зельями и сжиганием выносливости, это нужно как никогда. А ещё я довольно хорошо представлял себе, где находится предел моих возможностей и возможностей меридианов. И остановился на самом краю, разорвав круги циркуляции Формы.

И тут же открыл глаза, схватившись за грудь левой рукой и закашлялся, сплёвывая на снег рванувшую в горло кровь. Она капала и с пальцев, запятнав всё вокруг и оставляя отпечаток на броне. Откашлявшись, я разжал ладонь и оглядел окровавленную, ставшую двухцветной яшму. Половина исчезла, оставшаяся явно стала меньше. Руки снова выглядели так, словно за время Круговорота меня освежевали, стянув кожу с кистей чулком. Но, что удивительно, несмотря на столь печальный вид, ощущал я себя гораздо лучше, чем четыре сотни вдохов назад. Даже правая рука почти без боли двигалась в локте. Возможно, конечно, что боль стихла лишь в сравнении с той, которая терзает разодранную кожу. Но думаю, дело не в этом. А в энергии Неба, которой прошло через тело столько, что голубая пыль била на два шага от меня, почти доставая призрака.

Забавная штука эта Форма, вместе с моим телом, идущим вслед за душой. То, что меня калечит, одновременно же и лечит. Если бы ещё можно было избежать повреждения основы – меридианов… Но такова жизнь. За всё приходится платить. И моя цена ещё и ниже, чем у всех остальных, которые лежат здесь в снегу. Не колеблясь, я проглотил очередное зелье, восстанавливающее меридианы у Воинов. Их осталось всего восемь, в дело давно пошли запасы бойца Тарсил. Жаль, что два опалённых узла ничуть не становятся ярче. Перед тем как встать в Форму Заживления Ран, я оглядел так и не сдвинувшегося с места призрака.

Отлично. Он выглядел сейчас так, будто и не было вчерашнего сражения, словно не он бился против орденцев, владеющих техниками для убийства подобных созданий. Ни одной истекающей туманом раны. Фигура вновь плотная и сотканная из тёмного, почти чёрного дыма. Даже слишком хорошо для меня, ещё слабого и неуверенного в своих силах, словно для него этот фонтан силы из монет, оказался полезней.

Но это сейчас меня не пугает – я не ощущаю от него ни малейшей угрозы, исчезли те порывы тёплого ветра. В моей окровавленной ладони появилось новое ядро: мутный красный почти правильный шар со слегка бугристой поверхностью. На этот раз я даже знал кому оно принадлежало: Огненный Лис, восьмая звезда. Мой хриплый вопрос был прост:

– Тебе нужна его энергия?

Призрак кивнул, а губы его дрогнули в улыбке, прежде чем он сорвался ко мне. Выглядело это жутковато, но я даже не дрогнул. Несколько мгновений и туманная фигура отступила, оставив на моей ладони пустоту. Больше того, она была чиста. Не осталось даже следа крови. Три вдоха я вглядывался в лицо мужчины напротив, но промолчал, не ощущая ничего странного ни в себе, ни в сфере боевой медитации. Пусть всё идёт своим чередом.

– Охраняй.

Сейчас мне не хочется рисковать, ведь к смраду горелых тел я добавил Круговорот и безумство истекающих энергией Неба монет. И преграде в двести шагов высоты и сотни шагов толщины скалы, что отделяет меня от Зверей, я не сильно доверяю. Три тысячи вдохов я отмерил себе и меридианам на отдых. Я открыл пять узлов. Впереди девять и преграда девятой звезды. Проверим, насколько хорош мой талант. Поглядим, насколько прочна преграда. Узнаем, кто из нас упорнее.

Теперь, после горячей встречи у Миражного, я уже совершенно неуверен в том, кого пошлют за чемпионами к границе формации Нулевого. Я тоже хочу удивить тех, кто там окажется. И надеюсь, я встречу там Ария или Пратия. Что будет, если теперь я ударю в спину? Что будет, если сначала я займусь их Указами?

В спину потянуло теплом, таким приятным на этом холоде и тут же призрак метнулся в ту сторону, взметая за собой снежную пыль. Оглянувшись, увидел лишь конец схватки: призрак держал на весу скальника, о котором я недавно вспоминал, и вытягивал из него жизнь. Сверху по склону мчались ещё два Зверя. Одного я попробовал на прочность Шипом, к левому метнулся мой защитник. Мы справились оба.

Оглядывая покрытую льдом тушу Зверя, внезапно почувствовал боль в руке. С недоумением разжав её, понял: сжал пальцы так сильно, что прорезал заострившейся духовной яшмой ладонь. А всё потому, что слишком было сильно искушение. Призрак могуч и быстр как никогда, а я поглотил столько духовной силы, что вновь чувствую в себе если не возможность бежать, то возможность идти не задыхаясь. Мне уже не нужно беспокоиться о том, что я не сумею пройти лес до территории слабых Зверей. К чему тогда рваться вперёд, снова нагружать и без того измученные меридианы Круговоротом? Не будет же меня на границе Нулевого и в самом деле ждать Пратий? Он двинется в другую сторону, на границу с Озерами. Не будет там и второго Комтура. Так к чему же?

К тому, что если я могу взять силу, то не должен проходить мимо. Я больше не желаю быть слабым.

Спустя семь тысяч вдохов я снова ощущал вкус крови во рту, окровавленные ладони окончательно опустели, да и продержался в Круговороте я меньше, сумев всего лишь открыть остатки узлов звезды восьмой звезды. Принимая Форму Заживления Ран, покачал головой – неважно. Я и не думал, что сумею преодолеть преграду быстро. Сейчас я сделал лишь первый приступ. Как говорил Гунир – разогрелся, мешая кости в стаканчике перед броском.

Когда-то Виликор хвалила меня, говорила, что мой талант – находить брешь в защите врага, чуять момент, когда мой удар принесёт победу. Чем преграда Возвышения не враг? Враг! Именно она не даёт мне возможности отомстить тем, кто загнал меня в пропасть. Именно она не дала мне возможности уничтожить врагов.

С рычанием я закончил отсчёт времени, отпущенного себе на восстановление от ран. Солнце уже почти поднялось в зенит, заливая всё вокруг светом и заставляя щуриться от искрящейся белизны. Даже наше сражение здесь и сход снега не смогло испортить красоту этих скал. Обернувшись, я задрал голову, оглядывая всё величие Среднего Брата. И не сумел этого сделать: уже через тысячу шагов скалы закрыли низкие облака, разделив мир на две части. В одной, на подошве Брата, полной света, стоял я. В другой, скрытой облаком и тенью от него, лежал подъём на самого Брата. Кто знает, как много людей сумело подняться на его вершину к Небу? Что они увидели оттуда? Что почувствовали?

Кто знает… Но мне сегодня не нужны такие высоты. Что там в бешенстве орал Пратий? Он сдерёт с моих родных шкуру? Дарсова тварь! И преграда, стоящая между мной и силой – тварь. Я уничтожу её…

Я выгреб из последнего, украшенного самой дорогой вышивкой мешочка, всю яшму, что там лежала. Больше у меня нет, но этого хватит, чтобы преграда подавилась. Разделил голубые монеты на две части, показывая Небу сверкающие на солнце горки сгущённой энергии и сам поднял к нему глаза. Клянусь, я уничтожу этого врага, чего бы мне это ни стоило.

Кипящий злобой, желанием сражаться, ненавидящий преграду девятой звезды, я отправил энергию в круги циркуляции, ускоряя их бег с каждым вдохом. И с каждым доведённым до конца кругом своей внутренней, духовной силы всё сильнее и сильнее притягивая к себе внешнюю, ещё чужую мне. Вот истончились нити моей стихии. Вот не выдержала яшма на ладонях, а призрак метнулся к полетевшим прочь цветным прядям.

Первый приступ. Десять вдохов. Сто вдохов. Двести вдохов. Узел не раскрылся.

Да. Нужно время. Нельзя спешить. Необходимо дать телу идущего время на то, чтобы пропитаться энергией Неба, возможно что-то улучшить в нём. Что-то, что могут видеть только Мастера с духовным взглядом. Возможно. Вот только на это может уйти жизнь. Но я талантлив. Пусть по меркам Древних мой талант мусорный – низкий, но он на голову выше таланта тех, кто сейчас, в наше время до старости бьётся в преграду. У других уходят на это годы. Но у них нет моего понимания техник и Форм. Они просто не могут собрать столько энергии, сколько я, так и не освоив Круговорот, который стоит у всех на виду, не пряча ни от кого своих тайн, а отдавая их лишь достойным. У третьих на это уходят месяцы и дни. Дарсовы монстры, Древние. Я не они. Я даже не моя сестра.

В голове звенело, а мысли путались.

Но разве Небо не приглядывает за мной? Разве я всю жизнь не шёл упорно к нему? Неужели я остановлюсь здесь и сейчас? Потеряю то, что поддерживало меня все эти годы? Потеряю свою семью? Что если именно этой силы мне не хватит, чтобы защитить их?

С очередным рычанием я обратился духовным взором внутрь себя, едва различая там, среди яркого тумана силы средоточие. Но пытаясь разглядеть не его, не меридианы и не узлы. Всего этого не было видно, даже циркуляцию Формы я поддерживал скорее по наитию, вслушиваясь в то, что дало мне Стихиальное зелье. Нет. Я пытался увидеть невидимого врага – преграду. Губы шепнули:

– Ты пытаешься меня остановить? Зря. Сейчас у меня есть только один путь сократить все эти месяцы и годы. Думаешь, что твоё упорство больше моего? Снова зря. Видит Небо, я заставлю тебя подавиться его силой.

Ускорить потоки Круговорота не выйдет. Это мой предел. Да и не нужно. Сейчас всё решает моя выносливость и как далеко после лечения Каори находится граница, за которой лишь темнота и смертельная рана меридианам.

Триста вдохов. Старый предел, который я давно превзошёл.

Четыреста вдохов. И слепящий свет солнца начал тускнеть, а мне пришлось прикусить язык, резкой болью проясняя голову.

Четыреста двадцать. В груди при каждом вдохе, которые я продолжал считать, что-то клокотало.

Четыреста пятьдесят. Я проглотил кровь из прокушенного языка, которая заполнила рот. Мир вокруг расплылся серым туманом, я даже не видел своих ладоней.

Четыреста семьдесят пять. Четыреста семьдесят шесть. Четыреста семьдеся…

В голове прояснилось, мир, исчезнувший дальше шага от меня, потерявший цвета, внезапно проявился во всей своей красе: сверкающий под солнцем снег, буйство голубой пыли, закручивающейся вокруг меня в явно различимый круговорот, фонтаны цветных нитей с ладоней, чёрная фигура призрака в двух шагах от меня, развевающийся Флаг, удлинённый тёмной дымкой. Даже духовное зрение стало лучше: я отчётливо различал сквозь туман силы в теле и тёмно-синее, почти чёрное средоточие, и ярко горящие голубым круги циркуляции, и светящийся узел, продолжавший на моих глазах расти и впитывать энергию. Опомнившись, я прервал Круговорот и едва устоял на ногах, словно его потоки и удерживали меня от падения.

Неважно, что снег снова покрыт свежей кровью, неважно, что ноги дрожат, а в груди сипит. Это всё внешнее, временная слабость тела, которую я сумею перебороть. Главное, что теперь я девятая звезда.

Опьянённый силой и успехом, я захохотал, с восторгом глядя как призрак убивает Зверя размером с быка. Ах, Пратий, если бы ты тоже примчался сейчас сюда. С какой бы радостью я схватился бы с тобой и поглядел, кто из нас сильнее. Кто от кого бы бросился бежать, а Пратий? Сколько у тебя осталось людей? И сумели бы они теперь справиться с нами двоими?

В горле заклокотало и хлынувшая кровь оборвала мой смех, заставив схватиться за очередной лечебный состав. Правой рукой, которая всё также плохо слушалась меня. Да, Арий бы изрядно посмеялся, увидев мои потуги с мечом. С трудом добравшись до скалы, я бросил на снег шкуры из кисета и рухнул на них. Ноги не держали того, кто получил свою силу.

Глава 6

В себя я пришёл только тогда, когда на небе начали загораться звёзды. Новые ощущения нахлынули на меня, заставили вспыхнуть радостью на десяток вдохов, а затем накатила слабость. С трудом, снова ощущая, как сковывает спину холодом, устроил себе ложе из плаща и лежал, ловя взглядом мерцающие искры звёзд в разрывах облаков. Не хотелось даже шевелиться.

Как бы ни изменил меня прорыв через преграду, как бы ни сделал сильнее, но повреждения тела от запредельных усилий никуда не исчезли. Я слаб после большой потери крови, но ещё сильнее давила опустошённость на сердце. Слишком многое я поставил на этот прорыв, слишком близко к грани подвёл себя внушениями. Да, всё вышло, но это было слишком опасно. Чтобы я делал, как бы себя сейчас чувствовал, если бы ничего не вышло? Хорошо, что мне не пришлось об этом узнать. Злость, ненависть, решимость идти до конца подтолкнули меня, дали возможность быстро преодолеть то, на что могли уйти месяцы. Но теперь мне нужно постараться отпустить эти чувства. Иначе они сами начнут тянуть меня вниз, не давая больше ни на шаг приблизиться к Небу. Не бежать же мне и впрямь в горы, чтобы найти там резиденцию Пратия? Глупость. Пусть старикашка сам сдохнет от старости в этих холодных горах, а меня ждёт Второй пояс и новая жизнь, в которой я учту все ошибки.

Сейчас меня больше занимал вопрос, почему я так безумно рвался вперёд? Когда преодоление преграды стало важней, чем сама жизнь? Ответ я нашёл, хотя и не сразу. В тот момент, когда в тело ринулись первые нити силы от растворяющейся духовной яшмы. Яшмы, которую добывают там, где не выживают Воины. Может дело в том, что эта энергия слишком чиста? И потому ядовита для Воина? Или дело не только в этом? Моя стихия Вода, так почему же ко мне стремились и нити Дерева? Если их притягивала множество раз применённая Длань Возрождения, то не стала ли причиной моего неудержимого безумства бушующая во мне чуждая энергия жизни? Не потому ли сейчас я так обессилел, что техника Возрождения потратила и заёмную, и мою силу?

Могло быть и так, но сейчас это позади, а меня ждут родные, которые всё дальше от Арройо и всё ближе ко мне. Поэтому я заставил себя встать и заняться собой. Прохлада лечебной техники, так освежавшая раньше, на этом холоде, наступившем после ухода солнца, вовсе не ощущалась. Да и применять её к себе не хотелось. Как и пить очередные зелья. Умом я понимал, что это единственный шанс хоть как-то уменьшить последствия своего безумства и лишь только поэтому глотал их, кляня алхимиков, которые добавляли в них всевозможную дрянь, ничуть не заботясь о вкусе. То ли дело Древние.

Спустя тысячу вдохов я двинулся в путь. Спускаясь по склону, я безразлично косился налево, ожидая, когда вдалеке появится из-за скалы Миражный. Хотя мне не было сейчас дела ни до него, ни до Риквила с женой, ни до Древних. Я пытался решить, пока ещё есть время, что делать? Обыскать место лагеря наших встречающих или не заниматься глупостью, а мчаться напрямик к орденскому проходу в Нулевой? Уж месяц я обойдусь и припасами Тарсил. Да и не все снятые с тел врагов кисеты я ещё осмотрел. Неужели там не найдётся нужных мне мелочей?

От раздумий отвлёк мелькнувший вдалеке, в глубине леса огонь. Замерев на полушаге, вглядываясь вдаль и поворачивая из стороны в сторону голову, я пытался найти то самое её положение, в котором случай позволил заметить отблеск. И сумел это сделать: на миг он снова мигнул, давая мне направление. Кто там? Неужели Небо услышало мои безумные молитвы днём и там меня дожидается Пратий с подчинёнными? Пальцы сами сжались в кулак. Уже совсем другим взглядом я оглядел Зверей, до которых сейчас было подать рукой. Теперь мне нельзя нападать на них, нельзя шуметь. Едва мелькнула эта мысль, как на меня повеяло теплом и я тут же принялся действовать. Я успел раньше, чем Звери. Когда ближайший из Карисов поднял вытянутую башку, поводя носом, я не только успел воспользоваться зельем от запаха, но и Смарагдовым Ящером. И оказался незамеченным, пусть и трусливым, но бдительным Зверем.

И речи не могло быть о том, чтобы идти напрямик, так как я хотел сделать раньше. Пришлось даже вернуться и пройти вдоль скалы, забирая ближе к Миражному и оказаться в месте, где я пытался поджарить старика Пратия. Взгляд, скользящий по едва прикрытой снегом земле, наткнулся на странный формы бугорок. Я не поленился нагнуться. Опаленная огнем маска Комтура. Словно знак мне. Вперед.

Очутившись посреди нетронутого снега отправил энергию в изменённую Водомерку, закладывая огромную петлю к лесу и выглядывая тот огонёк. Спустя три тысячи вдохов я оборвал технику. Дальше так бежать опасно. Слишком близко. Дальше вообще нельзя идти Воину. Формация, которую ставил Мириот вокруг лагеря Волков, всегда сообщала ему о Зверях. Но Зверь-Закалка возле Братьев? Сомневаюсь, что она меня заметит, как не замечала формация Волков тех же мелких грызунов.

В моей левой руке был сжат цзянь, на шее снова занял своё место тигриный амулет Тишины, а вперёд, увязая в снегу, двинулся всего лишь Закалка двенадцатой звезды. Закалка, над которым смыкал ветки чудовищно опасный лес Небесных Исполинов у самого подножия Братьев. Но боялся я не того, что кто-то нападёт на меня, не того, что боевая медитация ослабела вместе с возвышением, делая меня беззащитным, а того, что шум схватки насторожит тех, кто сидит у костра.

Но этого не случилось, возможно, благодаря вот этим старым знакомым, которые позаботились о защите лагеря, перед тем как устроиться отдыхать, не подозревая о том, что опасаться нужно не только Зверей. Из тьмы были отлично видны знакомые лица: орденцы. Для начала зеленоволосый Арий, затем красноволосый, которого я тоже отлично знаю. Ландор. Попечитель стражи.

Что удивило, так это количество людей. У трёх костров сидело почти два десятка бойцов, кутаясь в орденские плащи с гербами.

Я таился за стволом Исполина лишь для того, чтобы понять, где остальные и подслушать, что случилось за то время, пока я приходил в себя и прорывал преграду. Кто были напавшие на краю расщелины, была ли погоня за ватажниками, увенчалась ли она успехом? Почему орденцы разбили лагерь в этом лесу, а не ушли к резиденции, Гряде, границе, в конце концов? Где Комтур? Но люди у костра ели, сушили вещи и меха, чистили оружие. И по большей части либо молчали, либо, обменивались короткими фразами, совершенно ничего мне не говорившими. А раз так…

Задумался я лишь об одном: бить сразу насмерть или нет. Между нами слишком много обид, чтобы суметь разойтись миром, слишком много смертей. Эти, сидящие здесь ничего пока мне не сделали, сон будет достаточным для них. Кивнул своим мыслям, размышляя сколькие из орденцев сумеют противостоять моему Указу? Не думаю, что среди них найдутся равные Арию. Цвета плащей против этого.

И в этот момент один из Воинов поднялся от костра и принялся поворачивать шкуры, подставляя жаркому пламени другую сторону. В красном свете мелькнули синие разводы меха.

А я стёр с себя ограничение и тут же создал Указ.

Смерть!

Половина сидящих у костров безвольно попадали. Мало. Амулеты! Я стиснул кулак, вливая дух в новый приказ.

СМЕРТЬ!

Рухнули в снег ещё четверо, но и меня шатнуло от слабости. И всё равно остались живы Арий, Ландор и двое служителей.

Твари.

В снег вонзается Флаг.

– Убей их!

Рывок. В стороны расходится голубая волна Оков, на миг заслоняющая снежной пеленой пламя костров. Звон столкнувшихся клинков. Усиление тела, которое едва выдержало энергию, что я отправил в меридианы, но позволило выбить чужой цзянь. Миг спустя я выпускаю и свой, разворачивая ладонь к врагу. Шип. Меридианы гудят. Шип. Шаг в сторону, защищаясь чужим телом от летящих Листьев. Двойные Шипы. И лицо Ландора покрывается морозными узорами смерти.

Подхватываю вонзившийся в снег цзянь и отступаю на шаг от падающего тела, разминая примотанную к груди ладонь правой руки. Пусть положение неверное для техники, но боль – незначительная цена за возможность пользоваться одной из лучших своих техник с обеих рук. За возможность убивать врагов.

Арий неверяще выдыхает:

– Ты!

Я лишь скалюсь, у меня есть вопросы и есть тот, кто должен на них ответить. И лучше, если он сделает это сам.

– А вы что, уже похоронили меня? Должен сказать, что твой Поиск Могущества полная дрянь.

Из-под снега взмётываются десятки лиан, которые я растворяю туманом силы и презрительно цежу:

– Не зря Пратий орал, что вы все ничтожества.

– Сектантская тварь!

Злоба кипит во мне, предсмертный крик орденца, которого выпивает призрак, лишь подхлёстывает её и я с наслаждением продолжаю поносить врага:

– Гляжу Орден вырождается. Ни одного вдесятером убить не можете, ни оскорбить толком. Недалёк тот день, когда вас сожрут соседи.

– Тварь! – Арий орёт так, что кажется с ветвей Исполинов сейчас начнёт осыпаться снег, и вскидывает меч.

Короткая стычка, но я не жалею себя и ни в чём ему не уступаю на мечах. Шаги разнимают нас. За спиной Ария по левую сторону на Призрака обрушиваются десятки сияющих словно солнце дисков, но я верю в его силы. Мой взгляд притягивает синий перелив по правую руку. Арий быстро косится туда же и вдруг опускает меч, усмехается:

– Отродье, как же ты любишь лгать, да? Ты ведь не сектант.

Нахмурившись, переспрашиваю:

– О чём ты бормочешь, заставить моего Призрака сломать тебе кости?

– Ты ведь из Нулевого, тварь, да ещё и с семьёй. Не сумели мы тебя убить, зато твоя семья никуда не сбежала от нас. Суд и казнь станут достаточной платой и Ордену и тебе, сопляк, за твои преступления.

Надеюсь, я не вздрогнул.

– Ври больше, – усмехнулся и обвёл рукой костёр и лежащие вокруг него тела, избегая взглядом только одно место. – Где они? Скажешь, что старикашка забрал их с собой в город? И ватажников тоже?

– К чему нам предатели, видевшие лишнее? Они почти все мертвы и достались Зверям, – Арий пожал плечами, неспешно снял с пояса ножны, сжимая их в левой руке. – Да и не дело Комтура тащить сектантские отродья в Гряду. Сотий и Баур увели остальных в лагерь, но это тоже не их дело. Дальше справится и Угриост.

Знакомое имя. Главный в самом дальнем из лагерей Ордена. Заставляю себя усмехнуться:

– Хорошая попытка заставить меня кинуться туда и биться со всеми, кто там есть. Но тебе нужно научиться врать убедительнее.

– Врать? – орденец тоже усмехается, заставляя моё сердце биться сильнее. – К чему? Как думаешь, почему мы позволили Тиграм, наёмникам Киртано и Волкам бежать? Потому что чуть дальше их ждал наш отряд, вот эти парни, которых ты убил только что. Знаешь, а Зверь защищал твоих родных до последнего, верная тварь. И ты говоришь, что сектант? Может, ещё наврёшь, что твои старшие придумали какой-то новый ритуал?

Я пристально глядел на зеленоволосового, пытаясь понять, сколько в его словах правды. Хорошо Ориколу, что может различать её, хорошо маме, которая доверяет сердцу. А что делать мне? Короткий взгляд духовным зрением в кисет. Контракт по-прежнему цел и его цвет не изменился, а это значит, что Вартус жив. Но и только. Поинтересовался:

– Ватажника-то зачем убили?

– С чего бы? Суд на Арене, что может быть лучше? Давно не ловили поддавшихся на сектантские посылы.

– Я же, вроде, не сектант?

– Толпе к чему такие тонкости? Главное, как будет сдыхать предатель.

– А чем отбивалась моя мать от вас?

Арий улыбнулся:

– Проверяешь, отродье? Твоя вина тяжела, – улыбка превратилась в оскал, – ты обучил её орденскому Лезвию. За одно это должен умереть!

От его Рывка я ушёл простым шагом, подставив клинок на пути движения. Звон. Мечи отбросило в разные стороны.

Жаль, что в руках у меня чужая сталь. Сейчас как никогда пришлись бы впору Звёздный Клинок или Ярость. Мне, бесталантному в медитации познания, не стоит и думать сменить чужую духовную силу в цзяне на свою.

Арий наседает, а меч – совсем не моё оружие. Тем более в левой руке. И ярость в крови уже начинает сменяться на отчаянье. Что с моими родными? Я отступаю от сверкающей перед глазами стали, с каждым шагом назад покрывая врага Оковами. Он отвечает зелёными лианами. Но вокруг нас клубится Духовная Защита, поглощающая все эти техники. Мелькнувшие от его ладони Лезвия постигает та же участь. Сейчас мы равны и Арий это понимает.

Вот его удары замедляются, орденец явно занят сложной земной техникой. Возможно тем вихрем Листьев, которому по силам пробить мою защиту. Но кто бы ему дал время? Хватит отступать. Шаг вперёд, Шип с правой ладони, техника усиления и удар клинком в горло. Ещё шаг вперёд, вслед отступившему врагу, тесня его. Вижу, как разворачивается его левая рука и понимаю – сейчас. Ещё один Шип, который вонзается в Духовную Защиту, на миг истончая её и во все мои узлы устремляется духовная энергия. Сковывающая Длань.

Я и Арий равны, но моё средоточие больше, а он сосредоточен на своей технике. Длань действовала всего долю мига, но этого хватило, чтобы сожрать половину моего запаса силы и сорвать его технику, заставив лицо орденца исказиться от боли.

Чужой вопль в стороне. Потом…

Шаг вперёд, вплотную к врагу, его меч скользит по плечу, пытаясь рассечь, а моя правая ладонь, примотанной к груди руки, касается орденца, проходя сквозь его Духовную Защиту. Шип. Меня в ответ бьёт тугая волна, отбрасывая от раненого и покрывающегося льдом Ария, а я срываю горло:

– Схвати его!

Мимо мелькает тёмная фигура, надёжно перехватившая поднятую в жесте техники ладонь. С неё срывается зелёное свечение и уходит вверх к ветвям. Лечение? Зачем? Уже неважно. Меч врага улетает в темноту, выбитый призраком. Один против двоих Арий не выстоит.

Я победно скалюсь, глядя на орденца. Но проходит всего мгновение и его глаза наливаются кровью. Решил идти до конца? Так даже лучше, чем более слабым он станет, тем легче будет работать с его Указами и задавать вопросы. Я узнаю правду.

Но у Ария было своё мнение на этот счёт. Он использовал не сжигание выносливости или жизни, а уничтожил сердце. И тоже улыбался, глядя на меня в свой последний миг.

Так мы и стояли, освещённые пламенем костров: я, не получивший ответов; призрак, выполнивший приказ; Арий, лежащий на вытоптанном снегу среди своих мёртвых подчинённых и растянутая на кольях шкура с синими разводами.

Раздавшийся в тишине стон заставил меня вздрогнуть. Рывком ушёл на дальний край поляны, где лежал второй противник призрака. Орденец был ещё жив, хотя изо рта у него выплёскивалась кровь. Я рванул с пояса фиал, нагнулся, но орденец просипел:

– Будь ты проклят, сектант.

Выгнулся, глаза его на миг превратились в тлеющие угли и потухли.

Я выпрямился, оглядывая трупы на снегу, вдыхая запах крови и горелой плоти, с ненавистью прохрипел:

– Дарсовы…

И заткнулся.

Только через долгие десять вдохов признал вслух, словно это было важно для мёртвых:

– Достойно. Это было достойно.

Он был в своём праве, выполняющий приказы, считающий, что я не только предал Орден, но и своими глазами видевший, как я использую Флаг и убиваю его собратьев. Он был в своем праве, сделав то, что не сумел сделать когда-то я. То, на что я делал ставку в схватке, на самом деле оказалось ставкой, которая принесла мне поражение.

Я неправ в своей ненависти к орденцам. Они должны были умереть. И они умерли. Просто потому, что пошли против меня и моих родных. Подняли на них руку. Унижений от меня они не заслужили. Но что теперь делать? Врал мне Арий или нет?

Не знаю сколько я метался по поляне, обыскивая тела мёртвых и всё сильнее мрачнея. На плащах и броне у всех следы от техник, у многих лишнее оружие. Горсть гильдейских амулетов в одном из мешков. Другой едва ли не наполовину забит алхимией для леса: наборы ватажников россыпью, ни одного орденского фиала среди них. Два до боли знакомых меча. Точно таких, какие Волки и мама взяли в Малом Зале Стражи. И шкура. Дарсова свежая шкура, снятая с Пантеры Миражного. Это Миура? Если она, то смогли ли убежать мама и Лейла?

Я замер, вглядываясь в зеленоватую тьму леса. Миражный там, Младший Брат там. Значит, вон там, в половине дня пути, если использовать Шаги Умножением Техник, находится лагерь Ордена. Неважно, говорил Арий правду или заманивал меня в ловушку, мне придётся проверить самому, что там меня ждёт. Но зря он надеялся, что меня можно остановить числом Воинов. Ведь я и впрямь не сектант и даже не знаю, что это за Скорбная Смерть, за которую принимают мои Указы. Здесь Указы умертвили полтора десятка. Сколько ушло с Сотием и Бауром? Вдвое больше? А сколько орденцев в самом лагере? Сотня? Две? Неважно. Пока они слабее меня, то всего лишь досадное препятствие между мной и семьёй, а я больше не буду так бездумно идти на поводу своей ярости и ненависти.

К середине ночи я вышел из полосы снегов, которые покрывали леса на несколько дней пути от Братьев. Обычных дней пути, которыми мерили расстояние в лесу те же ватажники, пока я вёл их к Миражному. Но теперь, освобождённый от оков других людей, ставший Воином девятой звезды, десятки раз закаливший шрамами от Круговорота и зельями Древних свои меридианы, я в полной мере использовал все умения, доставшиеся мне только благодаря таланту и упорству. Что бы об этом ни думали убившие себя подчинённые старикашки Пратия.

Даже выполнение трёх десятков Удвоенных Шагов подряд не приводило меня к пределу Умножения. Остановки, которые я делал, были вызваны скорее здравым смыслом: к чему напрягать раньше времени меридианы, зачем оставлять себя перед возможным боем без запаса на использование этой техники? Достаточно и того, что отныне, в отличие от времён искателя на контракте, я не таился в лесу каждые два-три Шага и не озирался в поисках ватажников, которые могли случайно оказаться у меня на пути.

Неудивительно, что уже к полудню я оказался под стенами лагеря орденцев. Того самого, который то ли третий, то ли четвёртый по счёту от Гряды, и о котором с такой неохотой разговаривал болтун Гунир. Даже с первого взгляда было ясно, что построили его отнюдь не бедные ватажники, обходившиеся брёвнами толщиной в тело взрослого человека. Нет, перед моими глазами камень Древних. Похоже, Орден воспользовался одними из развалин, оставшихся от прошлых времён.

Как там рассказывал в ночь экзамена Гунир? «Вон там резиденция семьи Тайро». Здесь наверняка тоже что-то нашли. Возможно даже и не Орден, а ещё предыдущие хозяева этих земель…

На этой мысли я замер, внезапно поняв, почему мне так знакомо оказалось имя на полотнище поместья, где нашёл тело Воина Тарсил. Там было написано как раз Тайро. Но это всё неважно, я пришёл сюда не за старыми тайнами, не за историей строительства, а за тем, чтобы узнать правду.

А потому вышел из-за густых кустов, которые росли на солнце по краю поляны, созданной расступившимися Исполинами. И сразу же оказался замечен стражником лагеря. Спокойно дошёл до самых стен в два моих роста. Впрочем, орденцы тоже не особо суетились, будто каждый день к их лагерю выходили окровавленные Воины-подростки. Могли бы и ждать меня… Или… Всё услышанное у ночного костра ложь? Нет. Ведь для них я умер в лавине. Подняв голову, я потребовал:

– Зови Угриоста, служитель!

Но Воин в синем плаще лишь усмехнулся, оглядывая меня:

– С каких пор сопляк-ватажник, сбежав от Зверей поджав хвост, ведёт себя так нагло? Из какой ты ватаги? Где твоя лента?

– Лента? – я изумился. – Что, Сотий и Баур сказали, будто я был Волком?

Орденец нахмурился и ещё раз оглядел меня. Позабыв о своих шутках, заорал:

– Здесь тот сектант!

Слушая выкрики и звуки суеты за стенами, я кивнул своим мыслям. Итак, эти двое точно побывали здесь и рассказали обо мне. Но вот пришли ли они сюда одни? Здесь ли они до сих пор?

Лиц, поднявшихся на стены, Воинов я, конечно, не узнал, впервые увидев их без масок, но опознал без труда. Среди тех, кто пришёл к стенам Миражного, было только двое стихии огня. Один уже мёртв, убит моими руками, старикашку не спутать ни с кем другим. Значит, вот этот орденец с алыми волосами и по силе ничуть не слабее, чем мёртвый Арий – Угриост, глава лагеря. Достойный старший, который может содрать шкуру с любого Зверя, что рискнул бы подойти к лагерю. А вот эти двое с голубыми и серо-карими волосами и есть те самые Сотий и Баур. Восьмёрка, которого я не сумел убить и семёрка, которого я теперь могу заставить умереть. Но не буду. Той вспышки ярости я себе больше не позволю.

Удивительно то, что все остальные Воины на стенах оказались не так уж и сильны. Сплошь шестёрки и даже пятёрки, с горящими над ними Указами Ордена. Два и три цвета я видел лишь на троице старших. Странное разделение рангов. Неужели Ордену здесь, у подножия Братьев хватало силы этих служителей? Да и число их совсем не впечатляет: меньше трёх десятков. Столько должно было прийти с Сотием и Бауром по моим расчётам. Может остальные не получили команды подняться на стены, и Угриост рассчитывает справиться со мной только с помощью этих служителей? Глупец. Словно услышав столь обидный отзыв о нём, Угриост изумился:

– А мне хвалились, что похоронили тебя под снежной лавиной.

Мгновение я катал на языке новое слово. Хорошее, могучее. А затем подначил собеседника:

– Мало ли что расскажут после бутылки вина, чтобы добавить себе славы в схватке десятерых против одного.

Голубоволосый дёрнулся:

– Ах ты, сучёнок!

– Довольно, Сотий, – глава лагеря вскинул руку, оборвав следующие слова взбешённого Воина. – Помолчи. Парень, ты пришёл сдаться Ордену?

Почему Угриост вышел на стену без плаща или формы Ордена. Как я, впервые его видящий, должен понять его ранг? Комтур, что сидит в глуши, вдали от дел Гряды? Слишком молод. Он может лишь лет на пять старше мёртвого Ария. Думаю и над ним найдётся свой старикашка. Скорее уж управитель, который занят возвышением в местах, где Небо щедро делится своей силой. Плохо, что я интересовался много чем, но так и не подумал выучить имена и ранги старших Ордена. Кто же знал, что они мне понадобятся в лесах? Почти ничем не рискуя, я использовал то обращение, которое посчитал верным:

– Уважаемый управитель Угриост.

Судя по тому, что ни у одного из Воинов на стене даже не дрогнуло лицо в возмущении, я угадал и уже увереннее продолжил:

– У вас другой старший в Ордене, а значит вы можете взглянуть на наш конфликт бесстрастно.

Сейчас я снова рисковал, слишком уж мало знал Мириот о случившемся в городе во время моего побега, но при этом слишком уж он был уверен в том, что Орден не ринется в леса в моих поисках. Во время медитаций в Павильоне, в Зале Стражи я много об этом думал, по-новому оценивая наши отношения с Волками. Мог ли он быть так спокоен, если бы обо мне ходили слухи как об укравшем знания Ордена? Сектанте, использовавшем Флаг в городе? Мастере Указов? Нет. Да об этом всём даже Пратий, пришедший именно за мной к самому Миражному, не знал! А потому я уверенно продолжил:

– Я личный ученик уважаемого Равоя, который притворялся обычным внешним учеником. Воспользовавшись стычкой с теневой гильдией, мой учитель отправил меня в Миражный с важным поручением. Туда меня сопроводили Волки, связанные договором. Но на выходе из города Древних меня поджидали люди уважаемого и мной и моим учителем Пратия. Там оказался, нарушив приказы, даже он сам, с подчинёнными. Когда его люди не справились с моими, то уважаемый Пратий обвинил меня в странных вещах и напал сам, пытаясь убить.

Замолчав, я ждал ответа Угриоста, но он всего лишь пожал плечами:

– Занятная история. Но мне нет дела до всего этого.

– Управителю лесов нет дела до того, кто бродит по ним и пытается проникнуть в город Древних? – я усмехнулся, но не стал говорить большего об этом. – Пусть так. Тогда вам нет дела и до второй стороны, и вы не будете поддерживать их. А я перестану быть вежливым. Столкнулись старикашка, которому уже давно пора…

Этого Сотий опять не выдержал:

– Закрой рот!

Смешно. Что мне до его гнева? И я закончил:

– Сидеть в горах и ждать смерти и талантливый молодой ученик, которого поддерживает Хранитель.

– Ты не принадлежишь Ордену, ты обманом проник в него, ты сектант, – не унимался Сотий. – У тебя их техники, их Флаг, их формации!

– Которые я получил от своего учителя, – возразил я. – Уверен, что вход в лагерь сторожит формация или массив, которая может легко отличить сектантов от вольных идущих нашей империи.

Угриост подался вперёд:

– Ты хочешь войти?

– Да. Я желаю доказать всем и вам в первую очередь, уважаемый Угриост, что это обвинение ложное. А значит вы с большим вниманием выслушаете и другие мои слова. Слова таланта, слова ученика уважаемого Тумаса.

Сотий презрительно хмыкнул:

– От Равоя сразу к Тумасу?

Ни я, ни Угриост не обратили внимания на эту фразу. Угриост спросил:

– Какие слова?

– Эти двое, – кивком указал на стоящих позади Угриоста, – ведь пришли в лагерь не одни?

Я внимательно вглядывался в лица Воинов, стоящих на стене, задавая этот вопрос, искал хоть малейшую подсказку, но нахмуренные брови, презрительные улыбки, косые переглядывания можно истолковать как угодно. Может они щурятся от солнца, что бьёт им в глаза?

– Да ты совсем обнаглел, – ухмыльнулся Сотий, а Баур поддержал его смешком.

Угриост обернулся на миг, словно со стены взглянул на тех, кто пришёл в лагерь.

– Возможно.

Но мне этого ответа мало. Это да или нет? Скользнув взглядом по лицам стоящих на стене, я засмеялся:

– Когда я учился в Нулевом под руководством одного из бывших Воинов Ордена, то горел желанием служить Ордену. Эх, сколько историй о верных собратьях я наслушался от него. Неужели мы, собратья идущие, должны враждовать между собой из-за наших старших?

Заинтересованный Угриост спросил:

– И кто же был тот Воин?

Я уже было открыл рот, чтобы назвать имя Орикола, но спохватился. Не лучшая идея хвалиться тем, что штрафник, выпнутый из Ордена из-за какой-то мутной истории, был моим учителем. Ладно, одной ложью больше. И прозвучало другое имя:

– Тортус.

Сейчас, видя что Угриост, глава третьего лагеря, управитель, ненамного, всего на одну звезду сильнее простого Проверяющего из Пустошей, но при этом на добрых лет десять старше, я получил ещё одно подтверждение, как велик талант Тортуса и как много унижений он испытывал от Ордена, нося всего лишь красные одежды.

Неожиданно над головой Угриоста мигнули сразу два Указа, а его слова лишь подтвердили мои мысли, что не всё так просто с талантами в Ордене:

– Тортуса я знал. Он успел послужить едва ли не во всех отделениях.

Я заметил, как бросил на него быстрый взгляд Сотий, над которым Указы оставались спокойны. Несколько тяжёлых вдохов молчания и наконец Угриост завёл руки за спину и, подняв взгляд, оглядел лес позади меня, спокойно уточнил:

– Хочешь забрать их с собой?

Это да? Они здесь? Я подавил в себе вспышку самых разных чувств: ярости, ненависти, облегчения, надежды, и кивнул:

– Да, уважаемый Угриост.

– Почему же я должен позволить тебе это сделать?

– Потому что Пратий действует против воли остального руководства Ордена. Потому что я талант, в четырнадцать лет взявший девятую звезду, – по стене прокатился приглушённый ропот, – потому что простым воинам Ордена не стоит идти на поводу у Пратия и влезать в дела Хранителя Тумаса, особенно когда на границах требуется каждый верный Воин.

– Ты говоришь, что стычка с теневиками была лишь прикрытием. Но в городе было объявлено, что ты примкнул к Ста Озёрам.

Я не промедлил и мига:

– Но у Миражного меня ждала Лиора и сдерживала того же Сотия, когда люди Пратия на меня напали, – я повернулся к орденцу с голубыми волосами. – Скажешь было не так?

Угриост бросил взгляд на не ответившего мне Сотия, кивнул чему-то и согласился:

– Говорить ты умеешь. Начнём с малого – пройди формацию на воротах.

Сотий буквально прорычал, не хуже какого-нибудь Иглобрюха или даже Мада:

– Угриост!

Но тот оборвал не оборачиваясь:

– Довольно. У меня своё мнение на вашу свару.

Едва заметно улыбнувшись я двинулся вперёд. Ворота передо мной открыли: сбитые из тонких брёвен в два слоя, скреплённых поперёк друг друга, они со скрежетом распахнулись, позволяя мне войти в лагерь, не сбавляя шаг. Остановился, лишь пройдя шагов пятьдесят, не обращая внимания на спускающихся со стен, выходящих из-за навесов и хибар Воинов. Остановился когда посчитал расстояние достаточным, лишь тогда, когда из-за спины раздался знакомый скрежет и спокойный приказ Угриоста:

– Стой.

Глава 7

Что же. С улыбкой оглядел закрывающиеся ворота. Я этого ожидал. Глупо было думать, будто сумею за сотню вдохов убедить Управителя, отдавшего Ордену многие годы, принявшего на себя десяток Указов, что он должен пойти против одного из комтуров. Но этого и не было нужно. Главное, что, войдя внутрь укрепления, я способен накрыть весь лагерь своим Указом. Поэтому я спокойно развернулся, даже не пытаясь рвануться обратно, чтобы выбраться из ловушки.

Воины спускались со стен, выходили из-за бревенчатых домов со всех сторон. Я как раз успел дойти до того места, что можно было бы считать центром лагеря: круглая площадь, куда выходили все шесть улочек. Глаз легко отделял местных орденцев от тех, что пришли сюда с Сотием, на которых заметны следы схватки с людьми. Десять, двадцать, тридцать, сорок… На одного меня. И это всё? Меньше шести десятков.

Все эти Воины думают, будто это я попал в их ловушку? Нет, это они оказались в моей. Но… Передо мной всё ещё стояла сцена из снежного леса и лицо Воина, что убил себя лишь затем, чтобы не отвечать на мои вопросы. Хватит идти на поводу своих желаний и эмоций. Нужно действовать, только всё тщательно обдумав. Напасть первому?

Не хочу. Они должны дать мне повод. И только тогда придёт мой черёд. И я лишь мягко спросил:

– И что это значит? Мне казалось, мы договорились, уважаемый Угриост.

– Тебе именно что казалось. Мне нет дела до чужих свар. И это значит, что не собираюсь в них влезать сам.

– Но делаешь именно это, да? А ведь я достаточно злопамятен и сам по себе, без своего учителя.

– Конечно, в каждом выпуске Академии ходят слухи про тайных талантов, что воспитываются в катакомбах Гряды, пещерах Братьев и прочих местах. Но я достаточно повидал в Ордене, чтобы перестать в это верить.

– А зря. Ведь меня учили у всех на виду.

– Всё может быть, – пожал плечами Угриост. – Значит, будет мне одним наказанием больше. Но про тебя я слышал кое-что и до сегодняшнего дня. И там было столько бреда, что любому ясно – дело нечисто. Пусть ты не сектант, но соблазнившийся на обещания Ста Озёр лучше их не так уж и намного.

– Было бы неплохо, если бы хоть кто-то чем-то меня соблазнил, – я рассмеялся готовясь. – Вот только все пытаются лишь убить. Наёмники, сектанты, Звери, собратья-орденцы.

– Возможно у всех у них есть на то причины, парень. Давай я обрисую твоё положение, – Угриост обвёл свои владения рукой. – Здесь самый укреплённый лагерь Ордена. В чём-то он даже лучше защищён, чем сама Гряда. К примеру, здесь не действуют массивы сектантов, их артефакты. Поэтому, что бы ни оказалось у тебя в руках, но здесь оно бесполезно.

Я с интересом уточнил:

– А Флаги с призраками?

– Нет, парень, – Угриост покачал головой. – Я же сказал: все слабые ученические поделки здесь бесполезны.

Интересное замечание. А ведь большая разница: не действуют артефакты и не действуют слабые поделки. Впрочем, если сюда попадают только ученики внешнего круга…

– Ясно, – я ещё раз огляделся. – Так мои родные здесь?

– Желаешь отправиться в Гряду вместе с ними?

– Если вы отдадите их мне, то я действительно могу подумать о том, чтобы добровольно туда отправиться.

Сотий, всё это время молча стоявший за спиной Угриоста, срывается:

– Хватит трепать с ним языком! Он издевается над нами!

– Мне простительно, – Угриост не обернулся. – Столько здесь сижу, что сам уже рад потрепать языком. Мы ведь с тобой договорились, что это теперь моё дело? – следующие его слова явно предназначались мне. – Значит, оружие не сложишь?

Усмехаюсь:

– Настоящий идущий к Небу не может остаться безоружным, а значит у вас есть что-то вроде Сковывающей Длани, только артефакт. Верно?

Сотий процедил:

– За убитого два дня назад моего третьего брата, я лично выжгу тебе средоточие.

Угриост промолчал, и я понимающе кивнул. Ясно. Вот как вы решили. И мои слова об учителе совсем тебя не пугают, ты выбрал сторону комтура стражи, а не старейшины. Жаль. Значит, пора переходить к делу и я тронул рукоять меча на поясе.

– Этот старый цзянь, видевший эти леса и Братьев свободными от Ордена, не заслуживает того, чтобы упасть на землю перед вами.

– Ясно. Вот как ты решил, – повторил мои мысли Управитель лесов. – Взять его.

Не зря я заговорил о Сковывающих Дланях – все четыре десятка служителей и послушников вскинули ладони в знакомом жесте. На миг меня обдало жаром опасности, тут же исчезнувшем, а меня чуть качнуло от мгновенной слабости. Мало. Снова, как и в лесу, упали не все. Но я был к этому готов. Новый приказ, в который я, не жалея, влил дух, обрушился на орденцов и защищавшие их амулеты. В ответ меня сковали техники Дланей. На ближайшем служителе амулет брызнул осколками, заставляя меня победно вскрикнуть, тело стало послушным и лёгким. На ногах остались стоять лишь двое. Те, чьё возвышение не нуждалось в защите амулетов от меня.

– Сектантское отродье, – Сотий хрипел, оглядываясь и пуча глаза, – как ты сумел сломать формацию Древних?

– Я ведь сказал – я не сектант.

Шаг в сторону от мелькнувших огненных игл, ещё один, уходя за угол ближнего здания, и спустя миг в землю вонзается Флаг.

– Флаг Сотни Убийств. Призываю!

Я не отказываю себе в удовольствии в полный голос поименовать Флаг перед наглыми орденцами, тратя на это лишние мгновения. Да и не особо рассчитываю, что призыв будет успешным. Но нет, подтверждая мои предположения, кровавая ткань удлиняется тёмным дымом, а рядом со мной появляется почти чёрная мужская фигура. Встречаюсь с призраком взглядом и отдаю приказ:

– Убей синеволосого.

Между нами слишком много обид.

Рывок выносит меня вдоль выстроенных в ряд бревенчатых домов, наискось и выше, заканчиваясь на крыше одного из них. Короткий взгляд по сторонам: никого, ни единой печати, что двигалась бы на моих глазах, я и впрямь сумел накрыть своим Указом весь лагерь. Радует, что Древние не запрещали их своими формациями. Дерево подо мной вспыхивает от жара, и я использую Умножение, снова применяя Рывок.

Сотий злобно шипит на расстоянии трёх шагов от меня:

– Сопляк…

И тут же затыкается, едва успевая отмахнуться цзянем от ударившего в спину призрака. Вот только что тому обычный меч? Сталь проходит сквозь ставшего туманным раба Флага, а через мгновение орденец получает удар кулаком в горло, а я становлюсь слишком занят вторым, оставшимся на ногах, врагом.

Равная схватка: девятые звёзды. Только у Угриоста за спиной гораздо больше практики, гораздо больше схваток, гораздо больше техник. А я не могу использовать Пронзатель и сильнейшие техники. Не зря для моего взгляда этот орденец выглядит как тёмное и опасное озеро. Я вижу дно или это лишь обман неверного луча света, что пытается пробить толщу воды?

Меня обжигает жаром опасности, но такое сгущение воздуха я уже видел и использую Шаги. Сначала чтобы уйти из центра обрушившейся на меня техники, а затем, резко развернувшись, чтобы ударить Угриоста мечом. Сбоку огненные всполохи ударяют в голую землю, заставляя спекаться её коркой и им вторит перестук стали. Один вдох, два вдоха, четыре и мне приходится уйти Шагом назад. Покров уже использован и мгновение промедления грозит мне рассечённым горлом. Слишком я слаб с цзянем.

Угриост тут же пользуется появившимся временем и, вонзив меч в землю, вскидывает обе руки перед собой, ладонями ко мне. Мои Оковы он даже не замечает, голубое свечение, раз за разом мчащееся к нему от моих ног, исчезает в ладони от его тела. Но я отлично помню, как плохо Духовная Защита действует против стихийных техник, а потому использую их раз за разом, заставляя его тратить запасы средоточия.

Сейчас.

Вместо того чтобы сбежать из-под удара техники, я отвечаю Защитой Льда. Только создаю её не вокруг себя, а вокруг орденца. Пламя, сорвавшееся с его рук, ударяет о границы созданного мной купола и растекается внутри.

Техника Угриоста оказывается сильнее, или же он освоил её лучше, вложив больше силы. Через два вдоха моя Защита Льда оказалась пробита исчезнув. Но это были два очень долгих вдоха для орденца: он едва не запекает сам себя, словно квыргала в очаге. Выплеснувшийся из-под купола раскалённый воздух, прозвучавший болезненный вскрик и схватившийся за лицо управитель, говорят лишь об этом. Я-то хотел выиграть время, а получаю шанс.

От удара цзянем орденец отмахивается вслепую, даже не пытаясь найти свой меч, а зажигая вокруг левой руки пламя. Против стали? Зря. Его Покров выдерживает не только этот удар, но и три других, но едва заканчиваются два вдоха, как моя правая рука выпускает Шип. Впустую. На этот раз Угриоста явно спасает амулет, а затем он открывает глаза и отшвыривает меня техникой, поднимая меч.

Дарсово отродье. Но я хотя бы успеваю увидеть за его спиной, что схватка моего «напарника» проходит гораздо лучше. Призрак становится сильнее буквально с каждым днём.

Мы с Угриостом снова сходимся в поединке стали и техник. Звон мечей, мелькающие призрачные клинки, всполохи Оков, череда усиливающих техник, которые делают нас то сильнее, то быстрее. Во всём этом я слабее, противник лучше с мечом, его техники явно выше уровнем, выше созвездиями. Мой защитный амулет давно пуст, истратив всю энергию на пропущенные удары. Покров тоже изрядно опустошил средоточие.

Орденец плетёт кружево стали, выцеливая голову, горло, незащищённые наручами и поножами руки и ноги. Больше всего противнику мешает моя броня, которая выдержала всё, чем он пытался её пробить, и сталь и техники. Я достаю Угриоста гораздо реже, только его халат плохо защищает от меча воина Тарсил и уже рассечён в десятке мест. Я, словно уличный артист, танцую вокруг орденца. Со всех сторон на меня веет горячим ветром опасности, то и дело пронзаемым огненными всполохами. Полшага в сторону, убирая плечо от летящей огненной Иглы, ударить мечом в подмышку врагу, заставляя его руку дрогнуть и промахнуться следующей техникой, вот Оковы в очередной раз безвредно исчезают, но уже всего в пальце от ног Угриоста.

Мог бы я победить его? Вряд ли. Слишком тонка оказалась грань, отделяющая меня от проигрыша, опытный орденец превосходил меня во всём, слишком много ран я уже получил, неспособный вырвать даже мига на зелье. Но я был не один и я так и не допустил своего противника к спрятанному за углом Флагу.

Угриост почувствовал опасность, ударил вспыхнувшим мечом сначала меня, заставляя отшатнуться, затем назад. Огненный клинок прорубил плечо призраку, но такие раны никогда на моей памяти не могли остановить создание сектантов. Мгновение напряжённого столкновения, череда ударов и выбитый меч улетает в сторону, а призрак сжимает противника в объятьях.

Тело моего помощника словно охватывает тёмное пламя – а на самом деле он начинает истекать своей призрачной сущностью. Духовная Защита Угриоста сжигает его?

Метнуть меч в спину орденцу. Шаг и я оказываюсь вплотную к сцепившимся противникам. Один Шип. Второй. Третий. Они, отправляемые мной с двух рук по очереди, сначала исчезают бесследно в выплеснутой им духовной силе. Но уже четвёртый касается плеча противника, пятый вонзается в тело, а шестой покрывает его руку ледяными узорами. Ещё.

Не проходит и двадцати вдохов, как израненный, опустошённый Угриост оказывается неспособен сопротивляться.

– Прочь!

Призрак выпускает его, истекая туманом из сотен крошечных ран, переносится в сторону, словно используя Рывок. Я в то же мгновение понимаю, что он хочет сделать и вскрикиваю:

– Стой!

Призрак замирает, поворачивает в мою сторону голову, и я отчётливо вижу череду эмоций на сменяющих друг друга лицах. Достаточно смертей вокруг меня. Пока я не узнаю правду, никто не умрёт. Почти никто. Жёстко приказываю:

– Запрещаю их трогать. Держи.

На моей ладони лежит новое ядро, на этот раз зелёное. И всё же проходит несколько вдохов, прежде чем туманная фигура, на этот раз девушка, переносится ко мне и опускает поверх него свою ладонь. Но этого мало, чтобы залечить все повреждения, мне приходится добавить ещё четыре ядра. Сожалений нет. Сейчас для меня это не более чем привычные траты, подобные фиалам с алхимией. Только цена в очередной раз изменилась, стала выше. Но, пусть я и не желаю убивать орденцев, ничего не мешает мне взять с них плату за пленение моих родных.

К счастью, Угриост до сих пор жив, мне всё ещё нужны ответы на мои вопросы. И нет, я не бил насмерть Шипами, сразу использовав первое созвездие, едва он истощил своё средоточие. Но для сжигания сердца много не нужно, а мне неизвестен секрет сектантов как не допустить такого. У меня есть догадки об амулете со змеёй, но надевать его на шею я не буду, даже ради того, чтобы услышать ответы. Меч легко рассёк кожу ремня, позволив мне сорвать сначала пояс, затем все амулеты с Угриоста. Отступив на шаг, сообщил:

– Как видишь, я не дал сектантскому созданию убить твоих собратьев. Я не хочу оставлять чрезмерных обид за спиной и разрушать отношения между нашими отделениями. Скажи в каком доме моя семья и я уйду отсюда, позабыв, что ты намеревался сделать меня калекой.

Угриост прохрипел:

– Не вижу, чтобы и Сотий остался жив. Твоя тварь выпила его.

Мельком оглядев лежащего неподалёку орденца, я признал:

– Между нами было слишком много обид. Он пытался убить меня, гнал как Зверя, я убил его собрата. Его комтур обещал снять шкуры с моих родных и кричал это очень убедительно. Сомневаюсь, что и Хранитель Тумас простит Пратия. Ты не его человек и меж нами всё будет по-другому. Я ведь и сам найду родных, вопрос лишь во времени.

– Время! – Угриост захохотал, захлёбываясь смехом. Кое-как успокоился, неловко отталкиваясь ранеными руками подполз к стене дома и привалился к ней спиной. – Хотел бы я на это посмотреть и посчитать твоё время.

Нахмурившись, я глядел на него, уже предчувствуя ответ.

– Их здесь нет, отродье. Их здесь нет. Но ты можешь поискать. Вдруг я спрятал их в каком подвале?

Скрипнув зубами, я попытался понять:

– Нет потому, что их увели в резиденцию Пратия, или нет потому, что Арий обманул меня и они их не догнали?

Угриост через боль захохотал:

– Да они ни за кем и не гнались. А ты теперь поднял против себя не только Пратия, а весь Орден.

Я протянул ему одно из своих зелий Заживления заметив:

– Все твои подчинённые живы.

– Что это меняет парень? – Угриост поднял перед собой мой фиал. – Что это меняет? Ты отвесил пощёчину моему Ордену и надеешься, что это сойдёт тебе с рук?

– Старейшина Тумас…

Угриост перебил меня:

– Твоя ложь на меня не действует. Ты не принадлежишь Ордену. За меньшее ссылали в Нулевой, а тебя и вовсе ждёт смерть.

– Смерть? – я покачал головой. – Такой талант как я, нужен всем, кроме Ордена. Все, кроме Ордена хотят вырастить Мастера, – заметив, как сузились глаза собеседника, мстительно добавил. – А я, пожалуй, отправлюсь в Хрустальный, да попрошусь там в клан Небесных Рек. Через пару лет приеду к вам со столичной проверкой. А может лучше рвануть в Сто Озёр, а? Помочь им присоединить к себе ваши земли?

Угриост уже не смеялся, сжатые губы побелели, глядел на меня не моргая. Уверен, будь у него силы и в меня бы уже летела техника. Наконец его губы шевельнулись, голос был хриплый и слабый:

– Мастера? Ты попробуй им стань, щенок…

Обернувшись к призраку, я приказал:

– Следи за ним. Убивать никого нельзя.

Меня ждал более слабый – управитель Баур, поддавшийся моему Указу. А его ждали вопросы.

– Скован. Истина. Доступность.

На орденца, лежащего так, чтобы он не видел Угриоста и призрака, зато видел трёх служителей, чьё дыхание показывало, что они живы, один за другим ложились Указы. Они всплывали в памяти, сохранившиеся с того времени, когда их накладывали на меня в Школе. Уж в чём моя память хороша, так это в запоминании символов, пусть и виденных всего один раз.

– Открывай глаза и не спеши убивать себя. Здесь ещё никто не умер и так и будет дальше. Тебе всего лишь нужно ответить на мои вопросы и ты останешься жив, снова начнёшь охотиться на меня в этих лесах. Приятное будущее, правда?

Я улыбнулся, видя, как в глазах Баура загорелась надежда. Он не будет сжигать себя. И это дарсово отродье и впрямь честно отвечал, показав мне, что Арий перед смертью обыграл меня, заставив поверить в то, чего не было. Отряд Пратия, действительно ждал в лесах тех, кто мог бежать к Гряде от гор. И действительно убил и Тигров, и наёмников Киртано. Но вот Волки оказались им уже не по зубам. Причём маленького отряда Вартуса они даже и не видели, столкнувшись с тем, который тащил Мириота. Ватажники пробились через них, потеряв только троих, но преследовать их орденцы не стали. Как раз в это время Арий подал сигнал о помощи, и они бросились к горам.

Как я и думал, техника Ария нашла не меня, а тех, кто, прикрываясь формацией, подбирался к Пратию и остаткам его отряда. Наёмников, отлично вооружённых, подготовленных и уже не один день сидящих в засаде в ожидании комтура Ордена. Пратий, услышавший предостерегающий крик Ария, ударил в полную силу, сжигая и формацию наёмников и их самих. Вернее, часть из них. Остальные, поняв, что удар из пустоты не удался, устрашённые силой комтура, отступили. Пратий и впрямь сумел поймать одного и даже допросил пленника, пока Арий не давал наёмнику убить себя.

Пересказ Баура заставил меня усмехнуться. Выходило, что я ненароком дважды спас Пратия. Первый раз, когда бросился бежать и потащил орденцев за собой, вытащив их из уже почти захлопнувшейся ловушки неизвестных наёмников. А второй раз, когда заставил искать себя техникой Поиска. А они меня пытаются раз за разом убить. Неблагодарные. Наёмник умер от Указов, что заставляли его быть верным и молчать. Но Пратий, да и остальные, считали, что напавшие были наняты Ста Озёрами. Баур рассказал, как Пратий рычал о предателях, которые заманили его историей про Волков, столкнули лоб в лоб с Тумасом, грозился добраться до правды, отказался даже искать моё тело, потому как больше не верил, что я хоть что-то вынес из Миражного.

Затем орденцы разделились – Пратий отправился в свою горную резиденцию, медитировать и восстанавливать силы. В его возрасте любая достаточно сильная техника причиняет вред, уже уставшему от жизни, телу. Арий и остальные должны были идти к границе земель, а Сотий и Баур двинулись сюда, а затем собирались в город, чтобы сообщить о нападении на отряд комтура Пратия и усилить защиту ворот. Пратий сомневался, что Сто Озёр решит напасть на Гряду, но и нападение на него было слишком наглым. А ведь в городе оставался ещё предатель, заставивший стольких людей отправиться к Миражному и ждать Волков. И это точно не Амир, чтобы там ни говорили Правур и Арий. Вряд ли Амир мог знать, чем можно соблазнить комтура Ордена.

– Откуда у ваших бойцов шкура Пантеры Миражного?

– Не знаю, – Баур побледнел. – Правда, не знаю. Они взяли трофеи с беглецов. Может нашлась в одном из мешков убитых наёмников?

– Может. Я убил твоих собратьев. Собираешься убить меня за это?

– Нет! – Баур попытался отползти от меня. – Нет!

Я кивнул и, взмахнув рукой, приказал:

– Спи.

Он не лгал, и даже Указы Ордена не заставляли напасть на меня. Убивать его я не собирался. Теперь-то к чему? Вартус не пойман, контракт цел. Всё это значит, что мои благополучно пробираются к землям Шепчушего Леса. Замерев на миг над спящим орденцем, я усмехнулся своим мыслям: «А почему бы и нет»? И протянул к нему руку, едва не касаясь Указов. Сейчас, когда не нужно одновременно с этой работой, сражаться, прошедший тренировку более трудным делом с Волками в лесу, у меня ушло не больше десяти вдохов на то, чтобы очистить Баура от чужих приказов и ограничений. Я просто делал то же самое, что и с наёмником Тигром Ароем когда-то: стирал часть главной внешней линии Указа и он растворялся в воздухе, исчезая без следа. Не важно и то, что трехцветный Указ и не думает мне поддаваться. Достаточно, что Указ на верность Ордену исчез без следа. Баур не Стравой, что добровольно принял на себя обязательства контракта – это немного другое. Так почему бы не дать лежащему шанс прожить свою жизнь так, как ему хочется?

Оглядев тела вокруг, я расхохотался: «Почему бы не дать шанс им всем»?

Угриост встревожено окликнул меня из-за угла:

– Эй, Леград, твой смех меня пугает. Ты обещал сохранить им всем жизни.

Я отметил то, что он обошёл себя в этих словах, показался и покачал головой:

– Надо же, даже имя моё вспомнил. Не переживай, Угриост. Позже ты поймёшь причину моего смеха.

Теперь я обходил место схватки по кругу. В пылу сражения было некогда об этом задумываться, но только сейчас я понял, что за всё время ни один из нас не ударил, промахнувшись техникой, ни по одному из лежащих, даже не наступил. У кого-то я задерживался дольше, на кого-то послабее хватало и двух вдохов.

Я не только стирал Указы, но и проверял кисеты на поясе. Пусть они были обычными, а не артефактными, но там часто находилась яшма, какие-то амулеты, ядра зверей. У каждого из врагов я осматривал меч. Брал в руку, отсылал в него часть духовной силы. Слишком уж я оказался зависим от своего Пронзателя. Мой низкий талант в медитации познания и древковое оружие сослужили мне плохую службу, разом лишив самых сильных техник. Ни Призрачный, ни Звёздный клинки я не мог использовать, так же, как и Ярость. Даже Шип через оружие во время схватки.

Поэтому моя единственная надежда в том, что хотя бы один из этих Воинов страдал от схожей проблемы с познанием и решил её с помощью орденских начертателей. Так я и шёл по лагерю Ордена, отбрасывая чужую сталь в сторону: не то, не то, не то. При этом, пусть и поверив Угриосту и Бауру, я заглянул в каждый из домов, казарму и склад. Достаточно того, как Арий сумел обмануть меня всего лишь с помощью пары фраз о том, что успел заметить со стороны, пока наблюдал за нашими с Волками схватками с теми, кто ждал нас у Миражного. Чем этот Баур хуже? Мог бы он провернуть подобный трюк, утаив что-то, о чём я не догадался спросить?

Но никого в лагере, накрытом моими Указами сна, и впрямь не оказалось. Я даже нашёл клетки для Зверей и огромный подвал под казармой. Но везде было пусто. Везде, кроме склада, который встретил меня пусть не забитыми ядрами и травами полками, но даже того, что там лежало, хватило на то, чтобы завалить уже полки моего кисета. Я лишь усмехнулся, начав перекладывать чужие припасы, сгребая всё почти не глядя. Когда-то я просил у Тортуса два фургона, чтобы забрать с собой в Первый пояс всё, что забрал у убитого торговца и сумел добыть сам в ловушке для Зверей. Теперь же я граблю целую фракцию и могу обойтись без фургона, запихнув все трофеи в крохотный кисет. Вернее, в несколько кисетов, в очередной раз поблагодарив неведомых мне артефакторов, что сумели создать такое чудо. Возможно сейчас основное моё богатство – это не содержимое кисетов и мешков, а сами артефакты Путников.

Самые дорогие сокровища нашлись в небольшом здании, отдельно стоящем от других домов. Если я правильно понимаю, да и герб Ордена на полотнище перед входом, говорит о том же, именно здесь живёт Угриост. В одной из комнат я нашёл то, что можно было посчитать казной лагеря: сотни кровавых монет, полтора десятка духа, пустые свитки для техник, пустые основы контрактов, два десятка человеческих техник, отдельный кисет, наполненный дорогими доспехами и одеждой, даже орденской. Похоже, что здесь Угриост расплачивался с ватажниками за добычу. Помнится, Гунир что-то такое говорил, что любой новый трофей щедро оплачивается кровью. Похоже, что не только ей.

Усмехнувшись, я не стал трогать личных вещей Угриоста, взяв лишь яшму, да заменил все свитки на серые, цвета пепла выгоревшие контракты семьи Тарсил. Пусть Орден ломает голову. Может даже, кто-нибудь решит, что те вернулись за своими землями. И вышел наружу, с удивлением отметив, что солнце уже низко. Ночевать здесь не входило в мои планы, поэтому нужно было заканчивать свой круг освобождения по лагерю.

Дальше я уже спешил: передвигался Шагами, торопливо стирал Указы, проверял мечи. И в центр, ко всё ещё лежащему у ног призрака орденцу вернулся недовольный. Ничего. Ни одного меча с каким-либо подобием Сосуда Духа на клинке.

Угриост тоже не улыбался:

– Леград, ты ещё долго будешь нас грабить?

– Ты против?

Мне стало любопытно, как ответит лишённый Указов Ордена Воин. Или даже… Лишенный всех Указов.

– Скорее я беспокоюсь о себе, – Угриост шевельнул плечами. – Я вытеснил твой Лёд из ран, но сколько я могу запечатывать их духовной энергией? Одного фиала Заживления не хватило. Ещё немного и я останусь калекой. Кому я буду нужен тогда? У нас не так много обладающих Деревом лекарей.

Лёд? Разве мои нити – это не Вода? Или земные техники всегда преобразуют часть духовной энергии в свою стихию? Тогда… Это нужно проверить. А пока же. Вытянул руку над лежащим, в ладони от трехцветных Указов. Сначала, как и с Бауром, они и не думали поддаваться, но уж чего мне не занимать, так это упрямства. И внешняя линия не выдержала моего напора, дрогнула, бледнея. Еще. Расширить. И Указ начал выцветать. Пусть я не могу создать даже второй цвет, но ломать всегда легче. Теперь…

Длань Возрождения.

Угриост облегчённо застонал:

– Ух, спасибо, парень.

Я лишь хмыкнул и вытащил из кисета сначала два фиала, уронив их на грудь Угриоста, а затем найденную в подвале вещь: кандалы из синей стали с красными начертаниями на каждом звене.

– Это ведь то, о чём я думаю? Оковы для Воинов?

Угриост скривился:

– Верно.

Я перебросил их призраку:

– Надень на него. Продолжай следить, не отвлекайся. Мне не хочется получить технику в спину.

Слишком уж мне неспокойно на сердце, что-то давит меж лопаток. Впрочем, когда Угриост оказался закован, ничего не изменилось. Несколько вдохов я подозрительно изучал его: руки за спиной, раны хоть и покрылись коркой, начав заживать, но до момента, когда он сумеет взяться за меч ещё далеко. Ладно, пусть. Я устроился прямо здесь, в двух шагах от призрака.

Отвязать раненную руку, на каждую ладонь по пять голубых монет, развести их в стороны.

– Эй, Леград. Это ты что хочешь делать?

Я лишь закрыл глаза, обращаясь к внутреннему духовному взору. Круги циркуляции пришли в движение. Сейчас я не торопился, не стремился поглотить всю силу, что кружит вокруг и пробить преграду. Нет. Я постарался отстраниться от тревог, боли в раненой руке, от лежащих вокруг орденцев и сосредоточиться только на Форме. На её красоте, плавном движении потоков энергии. Вглядывался в них. Уже не первый раз. Но сейчас я пытался понять, что я вижу в потоках энергии: Воду или Лёд? Старался как можно явственнее ощутить свою стихию. И при этом не поглощать энергию безрассудно, не рваться вперёд, а тщательно контролировать себя и свои желания, изучая нити силы в своём теле.

Наконец я справился с собой и всё, что отвлекало меня, исчезло. Остались только потоки энергии. Струи. Словно ручьи, которые плавно текут по своему руслу, лишь изредка вспениваясь вокруг камня или упавшей ветки. В этот раз я не считал вдохи, отстранившись даже от своего тела и сумел поймать тот момент, который так искал: услышал журчание воды и словно провалился в эти ручьи; в потоках, что проносились вокруг меня, я сумел увидеть десятки голубых нитей, подобных тем, которые я впитывал в себя во время медитаций. Подобных тем, что сейчас вливались в меня из монет духовной яшмы. Всё-таки Вода. В этот раз почти не нашлось нитей, которые можно было бы назвать Льдом. И я не видел ни одной нити зелёного цвета, которая бы летела ко мне. Их все сейчас поглощал призрак.

Боль наконец прорвалась через мою отстранённость. Довольно. И я разорвал циркуляцию. Открыл глаза. Меня окружало всё то же: пустое пространство между домами, заваленное телами орденцев, Угриост, отползший к стене и прислонившийся к ней спиной, призрак, стоящий между нами и ставший ещё плотнее. Вот только внутри я ощущал изменения. Средоточие, до этого всегда представавшее передо мной как шар, наполненный туманом одного оттенка, сейчас тёмно-синий, оказался пронизан тысячами голубых, более светлых нитей. Духовная энергия в кругах циркуляции исчезла без следа, но там всё ещё струились потоки моей стихии, которым даже не требовалась поддержка.

– Ты когда успел познать Круговорот? Это вообще он?

Я открыл глаза, но не взглянул на говорившего. Не слушая глупые слова, которые лишь отвлекали от главного, я стряхнул с левой ладони остатки яшмы, поднял руку к небу. Лезвие. Самое простое, первого созвездия, с одним узлом. Энергия рванула в меридиан. Сколько тысяч раз я использовал эту технику? Вспыхнуло обращение, улетел призрачный клинок, запечатался меридиан. А я всё продолжал вглядываться в него и в то, как пролетающие мимо голубые нити скользили по запечатанному истоку и проваливались в него на миг, затем выплывая обратно в средоточие. Точно так же, как это происходило когда-то с зельем Стихиального Единения.

Меридиан остыл, его лёгкий, едва слышный треск смолк, а исток распечатался. Я толкнул энергию в него, отправил её дальше по руслу меридиана, к узлу техники. И на этом не остановился. Впился взглядом в средоточие, в духовную энергию, в голубые нити, коснулся их невидимой духовной рукой, подтолкнул туда же, в исток. Сосредоточился, вызывая в памяти журчание ручейка, представил, что это именно он льётся сейчас по привычному руслу. Вот энергия коснулась узла, вспыхнуло средоточие, меридиан затрещал запечатываясь. Вот только нити стихии всё так же продолжали двигаться через его исток, туман силы, всё ещё клубящийся в теле, сам рванулся к ним, вливаясь в меридиан и продолжая течь к узлу техники.

Я открыл глаза. Из поднятой перед лицом ладони одно за одним улетали к небу Лезвия. Почти прозрачные, размером всего с сапожный нож, но непрерывно. Сами. Не заставляя меня отсчитывать вдохи и отправлять туман силы в узел и средоточие.

В себя меня привели ругательства Угриоста, наконец он выдохся:

– Ах ты ж, сектантская отрыжка!

Подбирая с земли четыре, уменьшившихся вдвое, монетки духа я в очередной раз возразил:

– Я не сектант.

– Верю, теперь верю. Леград…

– Чего замолчал?

Я оглядел Угриоста, который раскраснелся и крутил головой по сторонам. Повторил его жест, пытаясь понять, почему мне так неуютно, если всё вокруг так спокойно, услышал за спиной:

– Леград. Я дам тебе один совет. Выкуп за жизни своих парней…

Подтолкнул снова замолчавшего орденца:

– Ну.

– Я вижу, как ты поводишь плечом, словно между лопаток засел шип. Верно?

Обернувшись, я вперил в Угриоста взгляд. Его губы изогнулись в кривой усмешке:

– Ты сумел ощутить жажду крови и своей смерти.

– Что?!

– Беги отсюда. Когда меня схватила твоя тварь, то я раздавил амулет Духовной Связи. Сейчас сюда спешат на помощь все, кто услышал его в горной резиденции.

– Хм… – мне на ум пришло лишь одно имя, и я оскалился. – Пратий?

– Не только. Я знаю, что там уже два месяца медитирует Флет, комтур границ…

– Дарсово отродье.

Будто услышанного было мало, Угриост не остановился:

– И всегда находятся два первых старейшины Вилар и Цориут. Это ведь их резиденция.

– Какое у них возвышение?

Угриост хохотнул:

– А ещё притворялся учеником Тумаса. Бестолочь, ведь они его собратья. Пратий и Флет десятые звёзды Воина, Вилар и Цориут всегда именуются Мастерами первой звезды.

Я, ощущая, как тянет холодом по спине от осознания их силы, глупо повторил:

– Дарсово отродье.

– Но это лишь именование, в отличие от тебя…

– Меня?

– А что ты только сейчас мне показал, Мастер? – Угриост улыбнулся, криво и странно. – Впервые я вижу перед собой настоящего Мастера, а не его жалкую подделку. Жизнь уже прожита не зря.

Угриост потянулся ко мне, позабыв о ранах, в глазах, в лице его было что-то безумное:

– Леград, знаешь ли ты каково это – рваться всю жизнь вверх, к Небу и с каждым годом всё чаще думать о том, что старичьё или имперцы скрывают от тебя что-то важное, что-то, что не даёт ни одному из нас стать Мастером.

– А эти двое старейшин?

– Пустая похвальба, – безумная улыбка Угриоста сменилась презрительной. – Даже стекло можно огранить так, что оно станет похоже на драгоценный камень. Если Цориут ещё может использовать техники непрерывно, как ты, но недолго из-за старых травм, то Вилар так и не смог по-настоящему коснуться этого этапа возвышения. Ему доступно только Умножение Техник. К тому же он калека – у него нет руки.

Невольно я покосился на свою, по-прежнему висящую плетью. Пусть они хоть все там будут калеки, но справиться сразу с четырьмя? Безумие. Рывком ушёл к Флагу, выдернул его из земли, одновременно призывая на место призрака. Выбежал обратно, снимая с ближайшего Воина ремень и притягивая правую руку к телу. Угриост снова подал голос с земли:

– Что ты искал среди оружия?

Колебался с ответом я всего лишь миг:

– У меня нет таланта в познании. Мне нужен клинок с начертанием Сосуд Духа.

– Среди моих бойцов нет таких… – Угриост запнулся, – с таким дефектом. Есть несколько человек в дорожной страже и на границе. Просто беги, Леград. Спасайся, перейди во Второй, покажи всем этим старикам в Ордене, что настоящие таланты не нуждаются в подачках. Покажи, что не всех они, также как Тортуса, могут задавить своими ограничениями!

Я сменил в Указах ближних ко мне людей символы времени на девять тысяч вдохов, кивнул:

– Спасибо.

И ударил Угриоста по голове.

Ничего. Оклемается. А мне пора бежать, пока ощущение занозы между лопаток не сменилось настоящей сталью или техникой.

Глава 8

Только когда я бросился бежать прочь из лагеря Ордена, странное, давящее ощущение стали между лопаток стало ослабевать, позволив мне наконец вдохнуть полной грудью. Но я не успокоился, а продолжал выжимать из себя всю возможную в лесу Исполинов скорость. Сначала я почти до предела Умножал Шаги, а затем, едва остывали меридианы, пытался повторить с ними то, что сотворил с Лезвием.

Вот только в этой технике пять узлов, а не один, и одним желанием обойтись не вышло. Меня подводило ослабление воображаемого потока ручья из-за того, что в первый узел техники нужно было отправить дополнительное количество энергии, поддерживая баланс потока от него к последнему. Что при одиночном использовании Шагов, что при Умножении, я уже давно научился не задумываясь отмерять предел силы или тумана. А для настоящего непрерывного применения эту меру оказалось нужно искать заново.

И я искал, делал десять попыток и вновь срывался в безумном беге сквозь кусты и карликовый подлесок. Мне некогда было ни выбирать более лёгкий путь, ни заботиться о том, чтобы обойти территории сильных зверей. Пробивал в Рывке и Покрове целые дороги в зарослях, оставлял за собой промороженные или бездыханные туши тех Зверей, что пытались встать у меня на пути.

Пусть я и считал уже не первый месяц Шипы слабыми для моего уровня возвышения и числа открытых узлов, но заполняя меридианы техники под завязку, вливая в них не только энергию Неба, но и нити Воды, я уничтожал всех противников с одного удара. Лишь Рогач, возвышение которого позволило ему сбросить Указ, подставляя под мою технику покрытый толстыми пластинами лоб, смог пережить четыре Шипа. Но и только.

Затем, отдалившись от подножия Братьев, я и вовсе перестал тратить время на схватки, просто убегая прочь и позволяя Зверям преследовать меня. Мало кто мог сравниться со мной в скорости или упорстве. Я не беспокоился о поднятой суматохе, глупо заботиться о потревоженных Зверях, оставляя за собой просеки в зарослях. Что к Братьям я шёл, прорубая путь, по которому смог пройти целый отряд Волков, что, убегая, делал почти то же самое.

У меня не оставалось выбора. Либо бежать, либо прятаться. Но здесь не заваленная снегом расщелина, где можно было скрыть своё возвышение, а затем и вовсе потерять сознание и замёрзнуть, почти не отличаясь от мёртвого, пока над моей головой Пратий нашёл нового врага. Вряд ли у четырёх стариков, что десятилетиями имели возможность учить все техники, которые только существовали в Ордене, не найдётся той, что поможет им в моих поисках. Да им даже техника не нужна, достаточно навыков следопыта. Надеяться на то, что ни один из них ими не обладает, привыкнув полагаться только на подчинённых? Да, конечно! И ни один из них никогда не был молодым и сам не служил младшим у кого-то?

Нет уж. Лучше бежать прочь, надеясь для начала на свою скорость. А затем на то, что я верно выбрал направление. Не в моём состоянии тягаться с такими противниками.

Но придётся.

Это я понял через несколько тысяч вдохов бега. Снова появилось ощущение неприятной тяжести и взгляда в спину. Но теперь я хотя бы мог его для себя объяснить: четыре идущих к Небу Воина пикового для нашего Пояса возвышения спешили по моим следам, вглядывались в лес в поисках моей фигуры, слали в мыслях проклятья тому, кто сорвал их с тёплого места и оскорбил Орден. А уж что там орал Пратий, узнав обо мне, я даже вообразить себе не мог. Всё это летело мне вслед, как выпущенная техника, будто продолжение их силы, которой Пратий придавил меня недавно к снегу, словно всё это растянулось на многие тысячи шагов, сгустилось и касалось моей спины.

Я надеялся, что хоть один из комтуров остался в лагере присмотреть за беззащитными орденцами, которым я щедро отмерил время сна. Надеялся почти тысячу вздохов, прежде чем понял, что вряд ли старики, привыкшие к роскоши своего положения, жили в резиденции совершенно одни. Даже Гранитный генерал вряд ли сам мыл чашки после чая или готовил себе еду. Вот этих людей старейшины и взяли с собой, когда их потревожил тот дарсов амулет Угриоста.

Как я мог забыть, что существуют амулеты, способные подать сигнал не только от ворот города до казарм стражи, но и от города до лагеря Волков. Резиденция старейшин явно не в одном дне пути, но толку от этого? Я выругался на себя. Не важно это, глупый нулёвка. Всегда найдётся то, что превосходит твои познания о мире. Больше нужно было сидеть в библиотеке или расспрашивать о Поясе, а не слушать раскрыв рот байки Гунира об искателях и Зверях. Меньше подначивать Риквила, а больше расспрашивать Вартуса.

К сожалению, в лесу я не мог пользоваться всеми преимуществами своего нового Рывка: слишком уж далеко он переносил меня, здесь редко встречались такие большие открытые расстояния, чтобы я сумел выбрать направление в просветах между стволов карликов-деревьев и кустов и не жалея влить в технику силу. Рывок удавалось использовать лишь изредка, когда выдавался удачный шанс, да и то, чаще первое созвездие и не в полную силу. Вот уж не ожидал, что придётся самому ограничивать созвездия своих техник.

Не знаю, что больше помогло, злость или упорство, но мне наконец поддались Шаги и я впервые сумел побежать, не тратя даже одного мгновения на ожидание, когда туман силы сможет Умножить технику. Новые Шаги начинались за несколько мгновений до того, как я делал последний шаг предыдущего, срывая меня с места удвоенным толчком. Каждый новый Шаг немного, но набирал ход, поняв это ещё у Фонтана, теперь же с трудом успевал выбирать, куда поставить ногу. Пришлось и здесь сдерживать посылаемую в меридианы силу.

К сожалению, и у тех, кто по-настоящему, без орденских костылей прикоснулся к этапу Мастера, оказались свои ограничения. Меридианы, даже в полсилы, всё так же не выдерживали нагрузки повторений, начиная саднить, и с каждым применением эта боль становилась сильнее. Но и так, полтысячи шагов за тридцать применений техники я буквально пролетал, оставляя позади себя вырванную траву и разлетающиеся комья земли.

И всё равно, мне не удавалось оторваться от погони. Похоже, единственное, чего я сумел добиться прорывом в технике движения, так это того, что меня перестали нагонять: неприятное, давящее чувство теперь оставалось неизменным, царапая кожу едва ли не до крови.

Теперь, сбавляя ход на полсотни вдохов, чтобы дать меридианам время отдохнуть, я ставил перед собой ещё более сложную задачу: Лезвия второго созвездия, шесть узлов. Мой единственный шанс выжить, если меня догонят – боевые техники, мои Шипы. Но замахнуться сразу на шестьдесят узлов? Находись я сейчас в Миражном, в Зале Стражи, в своём доме в Гряде, да даже в обычном выходе искателя – почему бы и нет? Отличный вызов, возможность проверить свой талант сразу на земной технике. Но сейчас? Когда от этого зависит моя жизнь? Безумие. И я отправил энергию в меридианы человеческого Лезвия второго созвездия.

Новая проблема, как ни странно, дающая мне ещё один шанс на удачное бегство, вылезла тогда, когда уже село солнце. И нет, это не темнота, в которой я неплохо видел путь и продолжал бежать, отправляя в меридианы четверть от полной вместимости техники. В конце концов, от этой напасти у любого ватажника есть дешёвые зелья Кошачьего или Совиного Глаза. Нет. Всё дело в средоточии. Даже у меня, нулёвки, который выпил зелье Древних для его увеличения, оно к этому времени стало бледно-голубым, почти опустев. Да, я тратил довольно много энергии и кроме Шагов и Рывка. Когда закрывался Покровом, чтобы проломить очередные заросли, когда отправлял Шип в оказавшегося на пути Зверя, когда использовал технику силы, чтобы перепрыгнуть завал.

Но я могу восполнить средоточие, использовав Круговорот на несколько десятков вдохов. А вот сколькие из стариков, что преследуют меня, овладели лучшей Формой Тразадо или схожей тайной Ордена? Сколькие из них могут позволить себе использовать такую Форму? Тот же Пратий пострадал даже после обычной, пусть и сильной техники, а Круговорот нагружает меридианы даже в несколько раз сильнее, чем земная техника. Что он выберет: сократить себе срок жизни или не догнать меня? Что сильнее: ненависть или желание жить? Если верить Мириоту, то жить эти дряхлые сморчки должны хотеть сильнее.

Пусть я уже далеко убежал от предгорий, но Звери здесь по-прежнему встречались очень наглые и бесстрашные. Я едва закончил наполнять средоточие, как из кустов вылетел Каменный Леопард, взбешённый Формой сильнее, чем Поиском. Наверняка ему бы хватило приказа умереть.

Но я лишь радостно вскинул ладонь, встречая его потоком Лезвий первого созвездия. Они хлестали Зверя по морде, заставляли его рычать и щурить глаза от крошки, в которую превращались клинки моей техники. Леопард, покрытый каменными наростами-чешуйками, судя по лопаточным буграм, оказался не ниже шестой звезды. Но возможности его защиты всё равно не безграничны: вот он взвизгнул, когда Лезвие рассекло ему нос, вот опустил башку, чтобы сохранить глаза и бежал уже почти вслепую.

Неплохо. Я одобрительно кивнул и использовал Шаг в сторону. Жаль, что даже сотни применений такой слабой техники мало для победы над сильным врагом. Полагайся Леопард на Покров или Духовную Защиту, я бы мог легко победить. Но этот Зверь одет в природную броню, которая не тратит его энергию. И которая бессильна против земной техники.

Я же не стал тратить время на то, чтобы забрать ядро промороженного Зверя. Больше меня беспокоил вопрос, верно ли я бегу? После того как село солнце, я вполне мог начать забирать в сторону. Об этом Гунир говорил ещё тогда, когда только начинал учить меня ходить по лесу. Лучше потратить несколько десятков вдохов на то, чтобы проверить направление. Упав на спину, выбрал место высоко вверху, чуть оттолкнулся рукой от земли, принимая правильное направление, щедро наполнил энергией меридианы Рывка.

Впервые, после улучшения техники, я использовал его в полную мощь для подъёма на дерево. Глаза привычно резануло расступающимся передо мной воздухом. Только сейчас, поневоле ещё и дыхание перехватило от осознания высоты, на которой я оказался за одно мгновение. Едва почувствовав под ногой ветвь, я оттолкнулся, рванулся вперёд, прижимаясь к стволу и цепляясь за грубую кору пальцами: упасть сейчас означало погибнуть. Но этот мгновенный страх остался позади: я не ошибся в Рывке даже на половину шага, даже на пядь, окончив его в пальце над веткой.

Обернувшись, прислонившись к Исполину спиной, я оглядел лес. Дерево оказалось выбрано верно: чуть выше ближайших соседей, оно позволяло увидеть край, где небо сливалось с землёй. Сейчас, ночью, тучи перестали скрывать Братьев, поднявшись выше и позволяя легко видеть их тёмные громады. И мне не нравилось то, как они располагались, лишь подтверждая мои опасения. Повернувшись лицом к Среднему Брату, я вытянул к нему руку. Правая всё так же примотана к телу, но и без отведения понятно, что я сбился, слишком забирая влево. Моя цель, конечно, огромна, но если буду так продолжать, то промахнусь и мимо неё.

Дальше я каждую десятую остановку для восстановления меридианов забирался на очередного Исполина и сверял путь. А затем продолжал бегство, занятый попыткой заставить технику Лезвия действовать непрерывно и своими мыслями. Например, о том, как мне повезло у Миражного, что старикашка Пратий сначала воспользовался сильными техниками, изрядно повредив своим меридианам, покрасовался передо мной, остановив телом мой Рывок, а только потом начал за мной погоню. Прояви он выдержку и терпение до конца, переложи схватку полностью на своих подчинённых, то легко бы выдержал столкновение со мной, сумел бы несколько раз догнать и нанести удары своими техниками.

Ведь даже сейчас, когда я, по словам Угриоста, Воин, что уже по-настоящему коснулся этапа Мастера, убегал от тех, кто только назывался ими, пользуясь уловками – я проигрывал. Ощущение тяжёлого взгляда в спину и стали между лопатками не становилось слабее – напротив, оно лишь усиливалось, едва заметно, но усиливалось. Вот что означало преимущество в качестве техник движения. Даже мои Шаги, используемые непрерывно, не могли помочь мне сбежать. Слишком мало их созвездие, слишком низко качество.

Неважно даже то, что догони меня Пратий тогда, на склоне, то он точно попал бы в ловушку и получил бы согласованный удар нескольких десятков Воинов Озёр. Вряд ли бы и я тогда сумел сбежать от тех наёмников. Неважно и то, что у меня в кисетах почти два десятка свитков. Среди них нет хороших техник движения.

Да и с остальным у меня не ладилось. То, как я вчера вечером замахнулся в мыслях на Шипы третьего созвездия, используемые непрерывно, как Мастером, сейчас выглядело смешно. Если суметь заставить работать так даже технику с одним узлом означало честно начать именовать себя Мастером, то чем же эти Мастера должны были заниматься, чтобы достичь следующего этапа возвышения? Не тем ли, чтобы с каждым новым рангом использовать непрерывно всё более и более многоузловые техники? Логично ведь? Сначала один узел, затем десять, затем тридцать.

Я на бегу, протискиваясь сквозь тугой воздух, покачал головой. Верно мама пеняла мне, что я стал слишком мало читать. Я, когда выбрал путь безголового искателя, действительно, словно лишился половины разума. Хотя спорить не буду: читать следы и убивать Зверей гораздо легче и занятнее, чем решать задачи из трактата «Инструмент». Если принять создание ядра Воином равным созданию непрерывной одноузловой техники, то десятая звезда Воина – триста пять узлов – у пикового Мастера будет непрерывно используемой техникой, задействующей все эти триста пять узлов.

Как при этом назвать меня, который, будучи всего лишь девятой звездой Воина, может называться Мастером, я не знал. О таком… От внезапной мысли перехватило дыхание. О таком не писали даже в историях о Рам Вилоре. Впрочем, он и на весь этап Воина затратил всего три месяца, а уже через восемь сражался с пиковыми Мастерами. А это выходит те самые идущие, что могли использовать техники со всеми открытыми узлами. С такой скоростью возвышения, вполне возможно, что как только он сумел использовать первую из выученных техник непрерывно, то сразу же стал считаться Мастером Духовной Силы. И при этом о том, что он ещё Воин, могли и забыть записать, как мелочь. Или же он и вовсе одновременно проходил два этапа! Одновременно поднимаясь в звёздах как Воин и как Мастер.

И это показалось мне более верной догадкой, лишь подчёркивающей величие Рама Вилора. Нет, я, конечно, мог бы считать себя талантом, что хоть в чём-то превосходит первого Императора, но… я не настолько высокого мнения о себе. Если уж и есть такой человек, чей талант бросает вызов гениям прошлого, то это моя сестра. А отнюдь не я. Моё возвышение замерло на девятой звезде Воина и не дотянуло до второй звезды Мастера.

От навалившегося на меня смеха мне даже пришлось оборвать бег и остановиться всего на девятом применение Шагов. Уж слишком безумно прозвучала фраза, даже произнесённая всего лишь в мыслях. Впрочем, я тут же исправил это, разорвав обычные звуки леса своим хриплым от смеха голосом:

– Я Воин девятой звезды и Мастер, что почти коснулся второй. Ха-ха!

Да, вслух это прозвучало ещё безумнее. Пришлось выпить половину фляги, прежде чем удалось успокоиться. Череда схваток и погонь, раны и плечо, сейчас покрытое грубыми и толстыми шрамами, переживания за семью, поглощение огромного количества силы Неба из яшмовых монет… Всё это явно давило на меня. Мне бы отдохнуть…

Как только убью старикашек, то первое, что сделаю: спрячусь в лесу и буду спать пару дней.

В кустах раздался тихий шорох: кто-то, потревоженный моим бегом сквозь подлесок карликов-деревьев, решил поглядеть на незваного гостя и попробовать на зуб? Совсем страх потеряли? То, что я бегу со всех ног от орденских старейшин, не означает, будто меня может сожрать любой, кто увидит. В раздражении я выпустил из тела туман силы, но не так как делал это используя Духовную защиту, чтобы прикрыться от техник врага, а скорее просто выплеснул её из себя, словно воду из миски, в направлении кустов. И впервые понял, каково это – использовать давление силы на кого-то: голубоватая пелена, едва заметная среди зелени травы, разлилась в ту сторону, расступившись вокруг проявившегося в кустах силуэта Лесного Кота. Всё ещё послушный моей воле, несмотря на расстояние, туман силы сгустился, собираясь вокруг врага, заставляя его, Зверя, вряд ли перешагнувшего шестую звезду, коснуться брюхом земли. Я рявкнул:

– Пшёл вон!

Зверь, словно только и дожидаясь этого крика, бросился прочь, а туман силы потянулся ко мне, снова вливаясь в тело. В чём-то это похоже на Форму Духовной Силы, её седьмую стойку. Только сила, выплеснутая Духовной Защитой и потраченная на Форму, сильно отличаются. Эту я вижу, а ту нет. Эта всё ещё моя, а та потрачена и растворяется в мире. А я, возможно, сейчас обнаружил способ, с помощью которого сильные Воины не только оказывают давление на слабых, но и обнаруживают присутствие посторонних. Слишком уж явно туман силы проявил силуэт Зверя. Чем сильнее я становлюсь и чем чаще пользуюсь своими силами во всю мощь, тем больше узнаю тайн идущих. Жаль только, что большая часть из них является тайной лишь для меня. Но раз у меня сейчас утренний отдых, посвящённый умным размышлениям, то вот вопрос. А осталось бы возвышение для меня таким же интересным и манящим, если бы тот же Кадор ничего от меня не скрывал и делился всеми знаниями, что накопил Орден и он лично? Или если бы Каори не раззадоривала меня своими двусмысленными ответами о Древних?

Не знаю.

Я убрал флягу в кисет и снова сорвался в бег, разгоняясь Шагами и выискивая впереди просветы в зелени. Не знаю. Возможно, когда-нибудь, во Втором поясе, я и попробую это выяснить, но пока мне нужно выжить. А это будет сложно сделать, если и дальше продолжу торчать на одном месте и размышлять о странном. Сумей я добраться до следующих звёзд Мастера, то выжить и убить стариков стало бы легче, но я сумел покорить только половину второй звезды: любая техника, в которой было больше пяти узлов – отказывалась принимать в себя непрерывный поток энергии.

Мне оказались доступны только: Лезвия первого созвездия, Шаги, тот Рывок, что я получил в награду в Школе, вероятно, Поиск, в котором тоже пять узлов и который мне скоро понадобится. Ну и все одноузловые техники: Иглы, Ядро… Чем дольше я перебирал в голове доступные мне техники, тем сильнее задумывался о том, что всё не так плохо, как мне казалось. Ведь по одному узлу было и в школьной Опоре, в школьных же техниках ловкости и силы. Да, полученные у ватажников техники усиления используют больше пяти узлов. И если до этого, несомненно, лучше оказывались они, повторяемые Умножением орденцев, то скоро мне гораздо сильнее пригодится пусть и небольшая, но постоянная добавка к ловкости от Мангуста. И Опора. Нужно лишь проверить, действуют ли они так, как и задумывалось?

Ещё одна короткая остановка на освещённой полуденным солнцем поляне, чтобы ответить на этот вопрос. Действуют, лишь подтверждая мелькнувшую у меня догадку о первом Императоре. Но нашлось место и странностям. За все время своего бегства я так и не сумел удержать Покров дольше привычных двух вдохов. Тот самый Покров, что не требовал ни одного узла для своего применения. Эти проверки не заняли много времени, но явно позволили старикашкам приблизиться ко мне. Давящее ощущение усилилось и заставило меня вновь сорваться с места. С одной стороны, я рад, что моя боевая медитация снова, с прорывом на новую звезду возвышения, стала лучше и позволяет ощущать намерение убить меня. С другой, второй день бежать, подгоняемым этим ощущением – малоприятное удовольствие.

Зато стало пинком, заставляющим на ходу становиться лучше, готовясь к смертельной схватке. Когда солнце начало опускаться, пробивая листвянное небо редкими лучами в спину, я уже мог использовать одновременно Шаги, Ловкость Мангуста и Спину Медведя. Непрерывно. И я остановился последний раз перед схваткой: средоточие опять показало дно, став в духовном зрении бледно-голубым. Такие остановки отнимали больше всего времени, позволяя нагонять меня врагам: пока я отвяжу руку, двадцать вдохов буду втягивать в себя Круговоротом энергию Неба, затем приматывать руку обратно. Но каждый раз я, ощущая, как сильнее становится давящее ощущение, надеялся, что преследователи, даже если и владеют этой или подобной Формой, не используют её, а надеются на своё численное преимущество, слабея всё сильнее и сильнее. Ведь ни разу во время этих двух дней бега, ощущение стали между лопаток не становилось слабее – преследователи будто и не делали остановок.

До последнего я переживал, что неверно выдерживаю направление бегства и мне придётся использовать другой план, но всё обошлось: очередные Шаги вынесли меня сквозь густые кусты мережника на открытое пространство. Впереди, до самого горизонта простиралась гнилая и тёмная вода с колышущейся на её поверхности буйной растительностью. Место силы. И теперь мне нужно найти Царя, что носит его сердце в себе.

Всю дорогу к Миражному Мириот полоскал мне мозги бредовым договором с этими дарсовыми Царями. Сомневаюсь, что у этих самых Царей есть достаточно разума для того, чтобы разговаривать или хотя бы понимать человеческую речь. А вот жрать, тем более сильных идущих к Небу, они точно любят. Эй, Черепаха! Не может же быть так, что за все эти месяцы нашей разлуки тебе не захотелось этого сделать? Не может. Я кивнул своим мыслям. Значит, мне туда – налево. Прошлый раз она сделала чуть больше полного круга, прежде чем легла на отдых.

Дальше я мчался, взмётывая брызги при каждом толчке, мечась от одного подозрительного бугра с деревом к другому, проверяя ил выхваченной из кисета рогатиной, проваливаясь в густую жижу по колено, а то и по пояс. Хорошо то, что таких необычных кривых деревьев в этой жиже почти не встречалось. Плохо то, что это дарсово болото слишком велико. Раздражает, что с одной рукой я не могу использовать Поиск Силы. Хотя даже хорошо, что я не могу этого сделать: много занимает времени, слишком слабо действует. Да и вряд ли после него Черепаха быстро успокоится.

Так я и мчался, используя то Шаги, то Водомерку шагах в десяти от того, что можно было бы считать краем зловонного болота: весь в тине, отмахивающийся Указами от наглых тварей, теряющий надежду, то и дело уходящий в жижу по пояс, когда и без того неверная опора внезапно исчезала под ногой. Сколько я уже так бегу? Стоило отвлечься на постороннюю мысль и я снова не удержал Шаг: нога провалилась в казавшуюся надёжной моховую кочку, я не успел её вытащить и буквально нырнул в болото с головой.

Меридианы ожгло срывом техники, со всех сторон сомкнулась вода, пытаясь хлынуть в рот. Я позволил доспеху и рогатине утянуть меня на дно, удивляясь неожиданной глубине, лишь там убрал оружие в кисет и оттолкнулся от вязкого дна, пытаясь подняться. На поверхности одна Водомерка и я снова окажусь на мелководье, тут близко. И вдруг я замер под водой от неожиданной мысли.

Что я делаю, дарсов придурок?

Закрытые глаза не помешали моему ощущению стихии, тому самому, что помогло мне стать Мастером, буквально рвануться в стороны. Пусть это всего лишь воображение, но не оно ли и позволило мне стать тем, кем я и являюсь сейчас? Не его ли я заставлял тренировать Диру и Тукто?

Пусть мне так ни разу и не удалось повторить трюк из испытания Стражей и удержать в ладони шар воды, но… Мои волосы цвета воды, она во мне, в моём средоточии. Она течёт по моим меридианам, по моему телу. Она течёт сейчас вокруг меня, касается своими прохладными руками, нашёптывает о том, что происходит в ней, доносит до меня свои образы, делится ими со мной.

Сейчас я ощущал вокруг себя неторопливое движение тёмной, ленивой воды. Прохладу глубинных слоёв, колыхание поверхности, движение Зверей, что пронзали толщу тут и там в поисках пропитания, я ощущал их дыхание и сонное шевеление в вязком иле. Понял: здесь нет Её на сотни шагов. Здесь Её давно не было: на дне не нашлось и следа от огромных лап. Дальше.

Вынырнув на поверхность, откашлялся и первым делом оглядел окрестности простым взглядом. Берег не считаем, мне важно понять, насколько далеко я сумел ощутить воду болота? Глаз скользил от одного зелёного мохового пятна к другому. Где эта штука с гнездом Рогатой Лягушки? Вон. Вон та трава и кусты посреди ряски. Это и есть тот самый плавучий ком.

Вполне прилично и в несколько раз дальше, чем расстояние недовольства Зверей от Поиска. И гораздо надёжней.

Дальше я бежал, делая остановки уже каждые тысячу шагов на то, чтобы коснуться своей стихии. И для этого мне больше не приходилось нырять в тёмную жижу с головой, достаточно, как когда-то на берегу реки, опустить в воду левую руку, единственную, которой я сейчас свободно владел. Времени уходило больше, зато я не терял его на ныряние и прочее. Болото вокруг постоянно менялось, дно становилось гораздо более илистым, даже островки, на которых я останавливался, оказывались всё ненадёжнее: буквально за пять вдохов сапоги засасывало, вынуждая снова использовать Водомерку.

И всё же… Всё же… Я нашёл эту дарсову Черепаху.

Глава 9

Судя по тому, где я сейчас находился, обогнув едва ли не треть дарсового болота, эта неуловимая Черепаха не раз и не два обходила свои владения по кругу, набивая огромное брюхо.

Всё это время пронзающее ощущение клинка в спину становилось лишь сильнее, сообщая – враги близки. И всё же, оглядев знакомое кривое дерево вдали, на горе гниющего мусора, я вернулся на несколько тысяч шагов. Среди старикашек нет дураков, что не знают опасности этого болота. Их не удастся так просто завести в ловушку. Придётся не раз и не два бросать кости в игре, ставкой в которой станут наши жизни.

Для начала я приказал умереть жирной Сине-чёрной Змее, что, обнаглев, решила попробовать меня на вкус. Затем прополоскал от тины фиалы с пояса: не так уж приятно будет глотать из них зелья напополам с грязью. А затем в очередной раз запустил Круговорот.

Вскипевшая поверхность болота заставила меня выругаться. Что это? Усталость? Спешка? Почему я забыл, что эта Форма так раздражает Зверей? Всё зря?! Сердце пропустило удар, но уже через несколько мгновений я с облегчением выдохнул. Плевать. Главное, что едва видимое отсюда даже мне – Воину девятой звезды – кривое деревце не дрогнуло. Круговорот не потревожил Царя. А все остальные не более чем мелкая помеха.

Первые змеи с ходу вцепились в сапоги, самые умные полезли выше, обиваясь вокруг ног. Я терпеливо ждал, не думая прерывать Форму. Мелочь не прокусит даже мою кожу, хотя в этих холодных прикосновениях нет ничего приятного. Достаточно. Оковы покрыли льдом всё вокруг меня на двадцать шагов, а затем я приказал всем Зверям умереть. И среди них не нашлось никого, чьё возвышение стало бы мне препятствием.

Врагов, когда они появились, я встретил с цзянем Тарсил в левой руке.

Сначала я заметил на горизонте яркие искры, горящие в лучах восходящего над болотом солнца. Орденцы бежали по кромке берега, все четверо в золотых одеждах комтуров. Чистые, словно и не мчались сквозь лес ночь напролёт. Не то что я. Вёл всех знакомый мне старикашка, но остановившись, выстроились они передо мной по-другому: Пратий теперь оказался последним. Если я верно понимаю, то первые двое и есть старейшины Ордена, а Пратий считается даже младше второго комтура. Мало приятного узнать, что тот, кто играл с тобой и сделал калекой, слабейший из врагов. Но я попробую поменяться с ними местами.

Старик с огненными волосами и посохом в руке неспешно, обращая на меня внимания не больше, чем я сам на дохлых лягушек под ногами, оглядел болото, потребовал:

– Флет, проверь.

Стоящий на шаг впереди Пратия синеволосый кивнул:

– Слушаюсь, старейшина.

Двинулся вперёд, к влажно хлюпнувшей под сапогом кромке берега, воткнул у ноги копьё и знакомо раскинул руки в стороны. От комтура границ рванула голубая волна, достигла меня и умчалась вдаль в болото. Поиск Силы, наверняка третье созвездие. Я ожидал его, поэтому и отступил от кривого дерева с запасом. Как бы ни была хороша эта техника, она всего лишь человеческая. Не верю, что она дотянется до горизонта.

Флет использовал Поиск ещё и ещё раз. Всё как я и думал. Даже третье созвездие сохранило все свои недостатки. Не обращая внимания на раздавшийся из леса рёв какого-то Зверя, Флет нагнулся и опустил обе руки в воду.

Вот здесь я едва удержался от того, чтобы угостить его Шипом, начиная схватку. Слишком опасный момент. И я сейчас не о своём чувстве опасности. Оно-то как раз молчало. Нет. Вода. Стихия Флета вода, а не воздух, как я наделся. Вечно путаюсь с оттенками волос: для меня они мало что говорят. Насколько высоко сродство со стихией этого Воина десятой звезды и с полностью синими волосами? Ведь сейчас он мог почувствовать то же, что и я, то, как струи воды огибают огромное тело Царя. Достаточно ли я отступил для его единения со стихией?

Но я сдержался. Не верю. Не верю в то, что те, кто выбрал служение Ордену, а не путь во Второй пояс, могут сравниться сродством со мной. Не верю, что им выпадал шанс выпить зелье Стихиального Единения, созданное Древними.

И оказался прав.

Флет выпрямился, резким движением стряхнул с рук грязную воду и ряску, сообщил:

– Здесь её нет.

Старик с посохом кивнул:

– Черепаху можно искать месяцами, особенно если она уйдёт к центру болот, к источнику силы. Брось меч и сдайся. Твоя смерть на площади будет лёгкой.

Я сдержал улыбку. Сейчас она едва ли не худшее, что я могу себе позволить. И всё же. Уходит к источнику? О чём ты, глупый старик? Столько лет живёшь рядом с ней и не знаешь её тайны? Попробовал бы помедитировать на её спине и всё бы понял. Но для тебя это означало бы смерть.

Вместо этого я шевельнул плечами, пытаясь сбросить тяжесть, что легла на них под взглядами этих четырёх Воинов. А ведь двое из них даже называют себя Мастерами. Теперь я знаю, как вы делаете это. И тоже умею. Всё дело лишь в том, насколько хорошо идущий к Небу может управлять туманом силы. Но бороться один против четверых? Напоказ топнул, сковывая льдом немногочисленных взбешённых Поиском змей и чуть поклонился, на мгновение опустив взгляд:

– Я решил, что есть шанс уладить это недоразумение, уважаемый Цориут.

– Оставь, – старик повёл рукой. – Обманные речи, что ты плёл перед Угриостом, только на молодых и действуют. Я один из тех, кто привёл сюда Орден, я один из тех, кто его создал. Что мне до твоих оправданий? Ты лжец, ты вор, ты поднял на Орден руку. Первое я никогда не любил, всегда полагаясь на Указы, хотя простить и мог бы. Но остальное? Только смерть.

Указы… Я прищурился, лишь сейчас обращая внимание, как мало их над старейшинами. Один трёхцветный и всего два орденских. В сравнении с ними комтуры несли на себе в несколько раз больший груз. Насмешливо сообщил старикашке:

– Твой собрат, Гранитный генерал, не такой спесивый.

Цориут хмыкнул и чуть повернул голову направо, к однорукому. Тот бесстрастно сообщил:

– Пусто.

Старик кивнул и приказал:

– Подойди, стань на колени. Я выжгу тебе средоточие и отправлю в Гряду, умрёшь легко. Обещаю.

Мгновение я пялился на него. Он там в своей пещере рехнулся?

– Старик, ты это сейчас серьёзно сказал?

– Это неизбежно. Подобная наглость должна быть наказана, иначе многие решат, что Орден ослаб.

– Старик, я талант. Думал, ты гонишься за мной, чтобы уговорить присоединиться к Ордену.

Цориут с ненавистью процедил:

– Сопляк!

Поправил его:

– Воин восьмой звезды.

– К чему Ордену подобный строптивец?

– Чтобы хоть один комтур был без седой бороды.

– И шёл против всех наших решений?

– Ну, придавить всех Указом, конечно, надёжнее.

– И чтобы ты требовал себе лучших зелий, мечтая о ранге Мастера?

– Так это всего лишь жадность?

Цориут искривил губы, не отвечая, сам задал вопрос:

– Или думаешь, что сумеешь победить нас четверых?

Победить? Нет. Я знаю вашу силу и не уверен в том, что вижу в этой тёмной воде дно. Сколько силы вы потратили в погоне, чем их восстанавливали? Скосил глаза на приближающийся к берегу бурун, огрызнулся:

– Отличный выбор между смертью и смертью.

– Как знаешь. На колени щенок!

Показалось, будто на плечи подбросили ещё две нормы камней, пригибая меня к земле. Но я уже не тот восьмёрка, каким был несколько дней назад. Правда и давит на меня не один Пратий, а четверо на одного – это всегда четверо на одного.

Поэтому сопротивлялся всего лишь миг, а затем использовал Двойной Шаг. Влево, вправо, назад, уходя от просвистевших техник, выметнувшихся из воды серых щупалец, упавшего сверху огня. Через два вдоха я своим новым Рывком ушёл на полсотни шагов в глубину болота, замерев на неустойчивом плавучем островке. Весь путь до Черепахи разведан, я запомнил десятки таких мест, где могу не опасаться уйти в воду с головой, пока убегаю и огрызаюсь техниками. Цориут процедил сквозь зубы, но я отлично услышал прокатившийся над водой голос:

– Похоже, Орден нуждается в большой чистке: все его тайны раздают всяким проходимцам, что не брезгуют личиной сектантов.

Я закричал, чтобы меня услышали:

– Это даже обидно, старик. Я талант. Просто я не в твоём Ордене, вот ты и бесишься. Будь я твоим учеником и пройди Миражный, ты бы небось рыдал от счастья.

– Я передумал. Ты будешь умолять о смерти.

Возразил Цориуту, не скрывая насмешки:

– Да кто тут собирается умирать? Я всего лишь давал вам, старичью, возможность перевести дух, – махнул рукой на восток, куда и собирался бежать. – Скажи, Сто Озёр в той стороне? Пойду требовать себе красивую жену и зелья. Может им нужен Мастер?

Через мгновение понял – достаточно. И рванул в сторону и вверх Рывком, уходя от удара огня, который накрыл всё вокруг. Несколько мгновений я летел над бушующим внизу пламенем, а затем начал падать в него. Но нити воды уже увлекали за собой духовную энергию, не обращая внимания на запечатанный исток. Пусть этот Рывок всего первой звезды, но его сейчас достаточно, чтобы перенести меня на следующий островок. Между нами уже почти две сотни шагов, а у меня не было техники усиления голоса, поэтому я орал уже во всё горло:

– Старик, как думаешь, через сколько лет я вернусь с верными сокланавцами и выжгу уже твоё средоточие? Даже не думай, что забуду твои слова.

Его ответа не услышал, но понял по губам:

– Мастер… Он Мастер…

А вот дальше явно прозвучал приказ, потому что старики сорвались с места, Шагами и Рывками стремительно сокращая расстояние между нами и вздымая фонтаны воды. Наконец-то я достаточно взбесил их.

Как жаль, что Шаги Водомерки из двенадцати узлов. Сейчас они бы пригодились, как никогда. Здесь не было снега, что воровал у техник передвижения расстояние. Болото не особо мешало старикам с их техниками движения третьего созвездия. Сказать, что я легко убегал, означало соврать. Я едва опережал их, едва ли не каждый второй вдох вынужденный спасаться от обжигающего ветра, но всё же приближался к кривому дереву. Рывок по прямой? Забудьте. Я хотел жить, а не умереть в полёте, оказавшись по пути в технике орденцев. Этот дарсов Пратий мчался по берегу едва ли не впереди меня, дотягиваясь техниками.

Только непрерывные Шаги, только метания из стороны в сторону, спасали от смерти. Набранная скорость подарила новое открытие: если бежать так быстро, как делал это я, то вода становится ничуть не мягче земли. Я просто не успевал в неё проваливаться, даже брызги от толчков взлетали из-под ног слишком поздно, чтобы намочить меня. А кривое дерево начало отдаляться.

Медленнее, я чересчур спешу, так ничего не выйдет. Мы уже на нужном месте, а это старичьё всё никак меня не обгонит.

Хорошо. Кинем кости ещё раз.

Я чуть сбавил бег, свернул к берегу, пробил телом завесу из сотен капель, что со свистом метнулись ко мне справа от синеволосого Флета.

– Не пускайте в лес!

Вдоль берега тут же встала уже знакомая мне стена огня. До неё не меньше, чем двадцать шагов, но даже здесь меня ошпарило паром и заставило вслепую рвануть сквозь туман обратно к Флету, напоровшись всем телом на огромный каменный кулак. Выплеснутой Духовной Защиты хватило лишь на то, чтобы разрушить технику на десятки осколков, а не бесследно уничтожить. Они стегнули меня, щёку рвануло болью, а с берега раздался дикий смех. И я точно знал, кто так радуется.

Ощущая, как ослабели порывы горячего воздуха, я разглядел очередной островок и в два Удвоенных Шага добрался до него. Замер оглядываясь. Понятно, что так обрадовало Пратия: однорукий старейшина, тот самый, который по словам Угриоста не мог по-настоящему считаться Мастером – обогнал меня.

Наконец-то я окружён.

На востоке фигура так похожего на меня калеки Вилара, позади главный старикашка Цориут, на берегу стоит хохочущий Пратий, а четвёртую сторону преграждает Флет с копьём. Не лучшая позиция, я бы предпочёл, чтобы там стоял Пратий, но повезло, что не кто-то из старейшин. Или не повезло, ведь относительно молодой Флет может и ударить чем-нибудь запредельно сильным, не боясь навредить себе.

Но, как бы там ни было, а мой план продолжает действовать. Коснулся рукой пояса с зельями, но вместо привычных фигурных пробок ощутил лишь осколки стекла под пальцами. Похоже, что встреча с техникой стихии земли от Вилара не прошла даром. Смех Пратия стал ещё громче, а я ударил мечом по воде и заорал:

– Дарсовы выкормыши! Думаете, поймали меня? Да лучше утону, чем дамся вам в руки и сдохну в вашем Ордене!

Развернуться, Шаги из стороны в сторону, уходя от жара опасности. Рывок.

Больше всего я боялся, что Флет просто и незатейливо ответит такой же техникой навстречу, выставив копьё. Самый действенный способ остановить врага, когда ты уверен в том, что твоё средоточие больше, а ты сам с оружием ловчее. Он, видимо, уверен не был. А может быть, давно не сходился лицом к лицу с врагом, позабыл, каково это, когда ты бьёшь его не техникой, а своим телом, используя его как оружие.

Он не стал. Вместо этого на моём пути вырвались из воды десятки мутных, полупрозрачных щупалец, которые я пробил телом, рассеяв Духовной Защитой.

Есть!

Огненный столб.

Сквозь него я тоже промчался, но так легко отделаться не удалось. Пар не духовное пламя, которое можно уничтожить туманом своей силы. И всё же, всё же. Хотя лицо раздирало болью, я вырвался из окружения врагов и бежал, отталкиваясь от воды, на юг, в самую глубину болот.

В спину ударил крик:

– За ним, чего замерли?!

А вот теперь я позволил себе улыбку, которую сейчас никто из врагов не может увидеть. Давайте, догоните меня. Одним движением сорвал опустевший защитный амулет, накинул на шею цепочку свежего, полного, который ждал этого момента в кисете. Ладонь повернуть к лицу. Весна.

Десять Шагов… Двенадцать… Четырнадцать.

Довольно. Здесь. Теперь самое трудное. Выжить.

Я напоказ закашлялся, схватился за грудь, а через два вдоха, не удержавшись на подгибающихся ногах, на полном ходу рухнул в болотную жижу. Ушёл сразу с головой. С трудом оттолкнулся от дна клинком, неловко взмахнул рукой выпрямляясь. Рывком постарался вырваться из топи, но неверно направил тело, и техника сумела протащить меня, взметая целый водопад грязи и тины, сквозь болото всего на десять шагов. Как раз на три шага за кривое деревце. Здесь глубина оказалась мне по грудь.

Путь окончен.

Лезвия я кое-как отбил мечом, пропустив половину. Они стегнули по лицу, груди, растворились в Духовной Защите. От удара огня с натугой шагнул в сторону и, конечно, не сумел уйти. Воды по грудь, попробуй-ка протолкнуться через неё даже с моей силой. Единственное, что успел сделать – зажмуриться, прикрыть лицо локтем. Ничего не видя вокруг, почувствовал, как меня захлестнули водяные щупальца, и втянул в себя туман Духовной Защиты, оставив её под кожей.

Ну же, должно же тебе этого хватить, утроба? Прямо на твоей спине. Проснись!

– Пратий, я держу его, выжги средоточие!

Я рванулся раз, другой и замер, исподлобья наблюдая за приближающимся старикашкой. Куда только делся тот наглый и гордый комтур, которого я видел недавно? Ни один из четырёх преследователей не остался чистым и сухим.

Да и сейчас Пратию пришлось уйти почти по грудь в тёмную, дурно пахнущую жижу, чтобы встать рядом со мной. Но недовольным он не выглядел, уж слишком широкая улыбка на покрытом грязью лице:

– Щенок, я буду навещать тебя в камере каждый день. Каждый день!

А вот я старался не показать своей улыбки:

– Это если Равой позволит.

– Он такой же сопляк, как и ты. И будет сидеть рядом, такого предательства Орден не простит никому.

– Орден или старикашки?

Пратий лишь засмеялся и протянул ко мне руку, протискивая её сквозь щупальца техники к моему средоточию. Я не собирался позволять калечить себя, ведь силы у меня ещё полно. Но он и сам замер, ощущая то же самое, что и я: от жара опасности, о которой предупреждала боевая медитация, болото сейчас должно было вскипеть.

Комтур рвётся назад. А из моего тела рвётся Духовная защита, сметает сковывающую меня технику. Освободившаяся рука тянется к кисету. Рывок. И я врезаюсь в Пратия. Он успевает использовать Опору, не позволяя себя опрокинуть. Неважно.

Мы сплетаемся в объятьях. Моя рука, сжимающая Пронзатель, скользит за спину Пратия, я тяну его к себе, крепко обнимаю. Оковы Льда, Огненные Щупальца, Ледяные Шипы, Поток Пламени. Короткий миг мы обмениваемся техниками, старик рычит и в его руке сверкает кинжал. Но я ощутил, как дрогнуло тело Пратия, скользнув по илу. Сейчас. Рывок. В этот раз у меня получается сбить его с ног, заставить погрузиться в болотную воду.

Удара кинжалом я не видел, лишь дёрнул головой, доверяя только ощущениям воды, что поглотила нас. Это было трудно и непривычно: жар опасности по-прежнему заливал всё вокруг, ослеплял. Я настолько привык к подсказкам боевой медитации, что, чуя лёгкие порывы горячего ветра, действовал бездумно. Сейчас все мои навыки кричали: бежать, бежать немедленно. Вокруг только смерть. Нужно использовать Рывок и убраться отсюда как можно скорее. Мне приходилось идти против себя, отказаться от помощи боевого предвидения и вслушиваться в движение воды вокруг, чтобы понять, что делает мой противник.

И я справлялся: удар лишь скользнул по затылку, награждая резкой болью. Амулет уже исчерпан? Неважно. Мой черёд.

Пронзатель, оружие почти земного качества, в нём моя кровь, я ощущаю его как часть себя, продолжение руки. Мне не нужны сейчас глаза. Чуть повернуть древко. Вот так. Теперь боковой, прямой шип смотрит точно в голову старика.

Очередной Ледяной Шип с правой, зажатой между нами ладони. Всполох двух обращений ослепляет даже под водой, даже сквозь закрытые веки. Вода между мной и Пратием вскипает, но броня выдерживает эту огненную технику. А я отвечаю Звёздным Клинком с лезвия Пронзателя.

Сто пятьдесят узлов принимают в себя выплеснутую в меридианы энергию и привычно добавленные нити Воды, озаряют нашу борьбу новой яркой вспышкой обращения к Небу. Энергия сливается по древку оружия и превращается в узкое призрачное лезвие, упирающееся в голову Пратию.

Я не забыл наставлений Кадора: чем острее атакующая техника, тем больше нужно вложить силы в защиту, чтобы противостоять ей. Не уверен, как дело обстоит с Духовной Защитой, но, надеюсь, это рассуждение верно и для неё.

Меридианы трещат остывая. Я даже не рискую использовать Шип или Оковы. Боюсь, что не сумею совладать с нагрузкой от двух техник при Умножении, и вместо этого вцепляюсь покалеченной правой рукой в одежду на груди старика. Вовремя. Пратий рвётся назад, явно используя технику, чтобы отшвырнуть меня: мои пальцы едва ли не трещат, удерживая халат. Но выдерживают, как выдерживает и ткань. Илистое дно под ногами внезапно уходит в сторону, мы проваливаемся глубже вслед за ним.

Звёздный Клинок.

Огненный всполох сквозь веки и кипящая вода на коже. Дарсовы амулеты!

Пратий несколько мгновений полосует меня кинжалом, а затем вцепляется второй рукой в шею, заставляя хлебнуть воды. Теперь броня Древних меня не спасёт.

Звёздный Клинок.

В горло бьёт чужая техника, продавливая Духовную Защиту, рассекая не только её, но и мою плоть.

Но я жив. И трещат, остывая, меридианы.

Рано. Даже для Умножения Техник рано… Сейчас.

Удар кинжала встречает Покров. Туман силы рвётся в узлы, порождая ещё один Звёздный Клинок.

Последний. Который уже ничто не смогло остановить.

Оттолкнул тело Пратия, упёрся ногами в колышущееся дно и рванулся наверх, к воздуху, к дикому крику:

– Старейшина!

Первое, что сделал – выплюнул воду и сделал вдох.

Второе – использовал на себе Указ, превращая снова в Закалку. И едва опять не хлебнул воды, когда налившийся тяжестью Пронзатель потянул меня на дно вместе с мокрой одеждой и доспехом. Спрятав оружие в кисет, я в несколько гребков добрался до мелководья, до торчащего из воды кривого деревца. Ухватился за ствол, опираясь на качающееся и неверное дно по горло в воде, занялся собой, оглядывая место битвы.

Всё пространство вокруг Царя-Черепахи было окружено стеной воды, вздымающейся на сотню шагов вверх и опадающей оттуда тысячами капель настоящего дождя. На ногах из моих врагов оставались лишь однорукий Вилар и Флет. А вот главного, старейшину Цориута Зверь уже дожёвывал. И отчаянные попытки остальных перерубить шею Черепахе пока что оставались безуспешными.

Да, и шея, и голова Зверя были покрыты пятнами копоти и ранами от техник. Вероятно, Царь не обладал способностями Скальника или Медведя, чтобы рассеивать техники или противостоять невероятной крепостью шкуры. Но при размерах Зверя, для него эти раны не более чем царапины. Хотя нет. Я поправил сам себя. Не все из них. Черепаха попыталась ударом морды смять Флета, но промахнулась, зато изогнула шею, позволив мне увидеть две огромные и глубокие раны, истекающие кровью. В каждую из них я мог бы спрятаться целиком. Это кто её так?

Словно услышав меня, Вилар, вскинув над головой цзянь, замер по грудь в грязной жиже, пока Флет, избежавший мгновение назад смерти, отвлекал Зверя ударами техник с острия копья. Через четыре вдоха Вилар резко махнул мечом. От клинка отделилась его полупрозрачная копия и умчалась к Царю.

Вот этот удар техникой был хорош. Крошечный в сравнении с Черепахой призрачный цзянь вспорол её шею на глубину одного, а то и двух шагов. Из раны плеснул настоящий фонтан крови. Царь вскинул голову и взревел. Меня, Закалку, обрушившаяся на плечи тяжесть буквально вбила в жижу с головой, вмяла в ил на панцире Зверя. С трудом вынырнув, увидел, как орденцы мечутся Шагами, уворачиваясь от девяти водяных вихрей, которые кружили, перегораживая путь к шее Зверя. А именно туда рвались комтур со старейшиной, то и дело используя техники и пытаясь попасть ими в глубокие раны. Но и Царь не терял времени зря.

Вот под Флетом вспух водяной пузырь и его подбросило в воздух. Орденец явно использовал Рывок, рванувшись в сторону, но обратно упасть не сумел, в полёте перехваченный огромной пастью. Короткий вскрик и Воин десятой звезды погиб.

Вилар бросился прочь, отскочив на полсотни шагов от вихрей, снова вскинул меч над головой. Но больше некому было отвлекать от него внимание и через мгновение из болотной жижи выплеснулась водяная плеть и разрубила его надвое.

Вихри опали. Огромная голова твари несколько раз повернулась из стороны в сторону. Царь оглядывал, окружённое водой, пространство смертельного боя. Я же окунулся в грязевую жижу едва ли не по ноздри, вглядываясь в него через свисающие с головы водоросли. Сейчас выяснится, насколько много разума у этой твари, посчитала ли она тех, кто пришёл к ней, сумеет ли обнаружить угрозу в Закалке. Я задерживал дыхание каждый раз, когда взгляд оранжевых с чёрным огромных глаз обращался на моё убежище. Но всё обошлось.

Водяная завеса рухнула, породив волну водорослей и ила. Только дерево, за которое я держался, позволило мне остаться на месте. Набежавшая чёрная жижа принесла с собой клубок каких-то пиявок и змею. Теперь я косился то на Черепаху, то на незванных соседей. Наконец Царь опустил голову и сожрал тело Вилара, которое успело погрузиться под воду. Но вот убитого мной Пратия она даже не попыталась найти: голова Черепахи вознеслась, разворачиваясь прочь от места схватки.

Я ухмыльнулся, едва не хлебнув жижи. Так значит всё же не Царь, с которым заключают договор, а тупая тварь. Это хорошо. С простыми Зверями я знаю, как иметь дело и уже успел разлить вокруг себя целый флакон алхимии от запаха. И готов был повторить это ещё раз в любой момент, потому что от меня по чёрной жиже растекались кровавые разводы. Дарсов Пратий иссёк мне всю левую сторону, не прикрытую доспехом: голову, щеку, шею. Один из ударов скользнул даже через глаз, едва его не выколов. Я уже был слеп на один глаз и рад, что избежал повторения того давнего опыта. А вот пиявки были рады оказавшей рядом добыче: резво поползли в мою сторону, прокладывая извилистые дорожки в болотной грязи.

Эдак они меня – Закалку – сгрызут. Умрите. Замерла лишь половина червей. Я ослабил ограничение, став Воином. Умрите. Всё равно часть из них продолжала ползти. Покосившись на голову Черепахи, я достал меч. Резко ударил.

Опора под ногами дрогнула, а вода рванула в стороны, заставляя меня, сжимаясь от страха, зарыться в грязь, к разрубленным пиявкам. Что?!

С опаской приподнявшись понял, что дело не во мне. Похоже, Царь решил сменить место лёжки. Оно и верно. Вдруг сюда прибегут товарищи убитых и попытаются закончить начатое ими дело? Сейчас мне отлично была видна одна из ран на шее Черепахи. Та, что нанёс Вилар тогда, когда я под водой боролся с Пратием. Огромный провал, в глубине которого виднеется белая кость позвоночника и пульсирующая при каждом ударе сердца Зверя жила. Сколько бы громких слов о грозных Царях, что уничтожают целые армии, не рассказывал Мириот, а пиковый Воин и два Мастера первой звезды едва не сумели убить Змеиношеюю Черепаху. Возможно, не отвлеки я Пратия, не убей его, и всей этой четвёрки хватило бы для победы.

Но моя ловушка удалась на славу и теперь мне достанутся трофеи с тела убитого комтура. Не мог же подобный ему обходиться без кисета Путника? Пусть расплатится со мной за все доставленные неприятности. Хотя его вина, вина того, кто угрожал моей семье, гораздо больше и просто добычей её не загладить. Но я уже взял с него самым важным – жизнью. Да ещё и отправил следом всех тех, кто поддержал его в погоне.

Сомневаюсь, что захоти они, не смогли бы воспротивиться любым Указам, так, как это делали Кадор со старейшиной Генералом. Ни разу ни во время разговора перед бегством, ни во время сражения с Царём ни на одном из них не загорелся Указ. Они все делали то, что считали нужным. Они все были моими врагами, знающими лишь одну правду – талант, что осмелился пойти против них, должен умереть. Я решил так же. Все, кто хотели меня убить, стали едой для Царя.

Я окончательно убедился, что Черепаха и не думает оглядываться, мерно покачивается в своём движении и смотрит только вперёд. Нужно поспешить и подобрать трофеи до того, как сюда слетятся Вороны и все те, кто захочет воспользоваться шансом поживиться. Едва ли не ползком, от одной кучи гнили до другой, я отправился к торчащим из ила сапогам Пратия. Его рука, в которой был кинжал, оказалась пуста, но на груди нашлись амулеты, а на поясе кисет. Рассматривал я всё это, вернувшись обратно к дереву, которое один раз уже выручало меня. Там я быстро соорудил убежище, эдакую пещеру из склизких палок и свежих водорослей, чтобы больше не зарываться в ил.

В ней я первым делом занялся ранами, а только потом добычей. Признаюсь, после невзрачного кисета Воина Тарсил, капая своей кровью на этот, украшенный, как и положено Комтуру, золотой вышивкой, кисет, я ожидал найти в нём если не столь же большие сокровища, так хотя бы равные ему. Но меня ждало разочарование. Даже открывшееся мне пространство было меньшего размера. Да, такие же три шкафа, словно артефакты делали по одному рецепту. Но в левом полки заняты всевозможной едой, кувшинами и фруктами. В другом десятки комплектов одежды: халаты, вышитые рубахи, сапоги, шёлковые туфли, шляпы. Становилось понятнее, как столь высокопоставленные чины Ордена переживали месяцы медитаций в этой их горной резиденции. Вот только к чему мне, вольному идущему, ищущему силу, десяток видов вина? Разве что продать за зелень.

Лишь третий шкаф, как и всегда дальний при духовном взгляде в кисет, хоть немного подсластил разочарование. Там нашлась и орденская алхимия высшего качества, и два десятка аукционных фиалов, и пять флагов формации. Там же лежали два свитка. Достал я их с нетерпением, но они принесли одно разочарование. Один и вовсе не нёс в себе техники, оказавшись лишь стилизацией под настоящий свиток, целиком заполненный рассуждениями о природе огня и способах ощутить его в себе. Другой же был огненной техникой. Вероятно, той самой, которую Пратий применил против Волков и которой противостоял Мириот. Очень уж говоряще техника называлась: Удар Огненных Небес. Но я уже понял: чем выше развитие, чем сильнее в волосах проявляется стихия, тем хуже для Воина использовать техники, которые ему не подходят.

Так что у меня в руках отличная вещь, дорогая. Техника на которую в этом Поясе найдётся немало покупателей, даже если здесь осталось всего одно прочтение. По уму, прежде чем продавать свиток на аукционе Шепчущего, нужно будет озаботиться и показать его знающему человеку, чтобы получить справедливую цену. А здесь и сейчас мне больше пригодится духовная яшма. Нужно только убраться со спины этой Черепахи, да заняться собой, не ограничивая себя и возвышение.

Уже двинулся было к краю панциря Зверя, как взгляд снова зацепился за его рану на шее. И я невольно замедлил шаг, а после и вовсе остановился. Да, Царей не убивают. Но… Я уже знаю, что никакого договора с Царями нет. Для любого постороннего здесь бушевали комтуры и старейшины Ордена, которых запрет не остановил. Пусть все так и считают. Но… По силам ли девятке убить того, с кем бились пиковые Воины и Мастера?

Интересный вопрос. Но зачем? Я хмыкнул и двинулся дальше, снова замерев через три шага. Добыча. Ядро Царя. Разве найдётся в этом Поясе больший куш для ватажника? Что мне свитки, если можно будет продать ядро Царя? Сколько будет стоить оно?

Глупости. Я шагнул, осторожно, чтобы не потерять, вытягивая сапог из вязкого ила. Однажды мама мне уже рассказывала к чему может привести продажа столь дорогого трофея. Конечно, здесь не Нулевой, но жадность никто не отменял. Мне не хватало ещё проблем со старейшинами Шепчущего. Да и глупо это – продавать трофей с Царя, которого нельзя убивать. Жаль конечно, что Черепаха сожрала старейшин вместе с их кисетами, не оставив мне трофеев. Может где-то здесь в грязи и валяется копьё Флета, но искать его желания нет. У меня есть немного духовной яшмы Пратия и из казны лагеря. Вещи со склада. Продам то, что не будет вызывать вопросов, а остальное оставлю себе.

А действительно? Зачем продавать? Я остановился, опустил взгляд к поясу, где висел кисет. У меня ведь есть кому его скормить. И никто ничего не узнает. Насколько сильным станет мой Призрак Флага Сотни Убийств, если дать ему ядро Царя? Но… Я оттёр чёрный и вонючий ил с кисета, борясь с новыми сомнениями. А если он станет настолько сильным, что вырвется из-под власти Флага и нападёт на меня? Нет. Глупости. Так себя он вёл, лишь когда слабел от ран, и верх над погибшим Мастером брали другие души. Может напротив, это способ освободить его из-под власти Флага?

Думаю в Шепчущем я сумею найти тех, кто знает такие вещи о сектантах. А если окажется, что мои предположения верны? Где я там возьму лишнюю духовную яшму или ядро Царя?

Я обернулся, снова оглядывая рану Черепахи, а затем решительно двинулся обратно. Иметь в запасе лучше, чем не иметь.

Мне главное, суметь убежать отсюда, если единственный удар, который я себе позволю, не увенчается успехом. Я добрался почти до самой шеи и замер, представляя, как буду действовать. При этом не позволял себе даже глядеть на рану Зверя, опустив глаза к бурым водорослям под ногами. Не хватало ещё, чтобы Царь почуял опасность и обернулся.

Что мне нужно будет сделать?

Пронзатель вынуть, вытянуть вперёд, повернуть голову, прицелиться в рану, снять Указ, наполнить технику Звёздного Клинка. Удар. И тут же Рывок влево, к кромке болота. Так далеко, как только могу, чтобы не оказаться в ловушке водяных стен, как орденцы. А там уже либо ждать, когда Царь умрёт от потери крови или бежать. Отлично. Это вполне возможно.

Я поднял Пронзатель, взглянул на пульсирующую жилу в ране Зверя, готовясь к удару, и вздрогнул от спокойного мужского голоса:

– Даже не думай об этом.

Глава 10

Не могу сказать, что этот голос прозвучал неожиданно. За последние дни такие моменты случались слишком часто. Казалось бы, давно миновали времена, когда двое Тигров в амулетах Тихого Шага смогли застать меня врасплох в лесу. С тех пор я стал опытнее, сфера боевой медитации в несколько раз выросла, я даже научился ощущать жажду убийства. Казалось, что никто больше не сумеет подобраться ко мне незамеченным. И вот… Снова!

Я едва не сбросил с себя Указ, удержавшись в последний момент, но вот древко Пронзателя сжал так, что онемели пальцы. Убрать ограничение своего возвышения сейчас не лучший выбор. Да и к чему? Пусть Закалкой мои чувства приглушены, а мир словно выцветает, но то, что между лопаток нет ощущения шипа или кинжала, этой странной острой тяжести, нет жара опасности, намекает: стоящий за спиной, не желает убить меня здесь и сейчас.

Совладав и с удивлением, и с готовностью бежать и сражаться, успокоив гулко стучащее сердце, я повернулся и замер в изумлении. Ожидал увидеть за спиной опасного человека, который не только сумел подкрасться ко мне по болоту, но и до сих пор оставался незамеченным Царём. А обнаружил перед собой мужчину, немногим старше моей мамы, который… висел в воздухе, скрестив ноги.

Он выглядел так, словно занимался медитацией – эта поза, спокойный взгляд полуприкрытых глаз, красиво расправленный на коленях белоснежный плащ. Особенно в сравнении со мной, не раз окунувшимся в болотную жижу с головой. На одеждах незнакомца не было и пятнышка.

Он был вообще удивителен во всём. Он летал. Сам. Словно передо мной герой сказок. Это возвышение… не меньше, чем Властелин Духа. Невольно я сглотнул вставший в горле ком и напомнил себе, что нужно дышать, а равных по возвышению идущих я уже видел.

Первым делом, оценивая противника и его силу, я привык глядеть на волосы. Но… У того, кто висел передо мной они обычные карие, без следа хоть какой-нибудь стихии. А даже Земля и её оттенки разительно отличались от обычного цвета волос. В незнакомце я вообще не ощущал противника – я его лишь видел. Картина, а не человек. Пустое место. Более того, над его головой я не разглядел ни единого Указа или контракта. Единственное, что приходило мне на ум, это дух. Больше всего незнакомец походил на Каори: безупречные черты лица, наглядно показанная сила, которую я не ощущаю, отсутствие печатей.

Я медленно коснулся кулаком кисета, убирая в него Пронзатель, согнулся, пытаясь одной рукой изобразить поклон идущего к Небу:

– Младший приветствует уважаемого духа.

Вот только мои слова вызвали у незнакомца смех:

– Духа? Духа! Ха-ха. А ты забавный. Нет, малыш. У любого духа Древних будут яркие, невероятные глаза, именно по ним ты всегда отличишь их от живых идущих.

– Благодарю старшего за совет, – мой поклон стал ниже. – Но кто тогда вы?

– Я – Проверяющий от клана Вилор.

Имперец. Невольно я вскинул глаза, но тут же склонился, только не от того, что испытывал такое большое уважение к незнакомцу передо мной, а чтобы скрыть взгляд. Я сам не знал, чего сейчас в нём больше: удивления, опаски, любопытства, насмешки? И не хотел давать даже малейшего повода для недовольства человеку, про которого до этого слышал только байки.

– Довольно кланяться.

Ленивый взмах рукой, который он сделал, я скорее почувствовал, чем увидел. И выпрямился, продолжая внимательно слушать.

– Первое, что ты должен запомнить – Цари неприкосновенны. Тем более такие необычные, как эта Змеиношеяя Черепаха. Мне, – голос имперца стал ворчливым, – знаешь ли, стоило немалых трудов принести сюда яйцо из Третьего и сделать так, чтобы зверь вообще сумел родиться здоровым в месте со столь низким уровнем энергии Неба. Повторять подобное приключение в ближайшие лет тридцать я не намерен. Ты меня понял?

Я снова хотел поклониться, но, помня слова незнакомца, ограничился кивком:

– Разумеется понял, уважаемый Проверяющий.

Интересно только, что он делал бы, если бы удар Вилара пришёлся чуть левее и разрубил жилу Черепахе? Горевал сейчас над тушей любимицы? Не хватало ещё чтобы он решил, будто это я её покромсал.

– Эту рану нанёс не я, уважаемый…

Меня перебили:

– Не стоит мне что-либо объяснять, я всё видел своими глазами.

Или… Я даже вздрогнул от догадки, услышав эти слова. Или же удар техники и летел туда, куда и целил орденец? Он, нанесённый опытной рукой, должен был стать смертельным для Зверя. Да только незнакомец, способный оставаться невидимым, необнаруженным и незапятнанным болотной жижей во время сражения вокруг него, наверно способен и немного подправить полёт чужой техники. Или же… и вовсе прикрыть Царя своей защитой. Не потому ли даже Цориут, тот, кто мог считаться Мастером и сильнейшим из орденцев, не сумел серьёзно ранить Черепаху? Вот и ответ, почему никто не охотится на Царей – их просто никто не может убить с такими защитниками.

– Второе, что я хочу тебе сказать, раз уж ты вынудил меня показаться тебе.

Я? Вынудил? Свою насмешку я оставил при себе, не позволив проявиться ей на лице.

– Обычно всем, кто заслужил право на переход во Второй пояс, мы предлагаем выбор: либо они переезжают, либо остаются здесь. И даём полгода на раздумья и дорогу. Если кандидат хотел, но опоздал даже на день, то его судьба – остаться здесь. Но… – незнакомец откинулся назад, словно всё это время сидел на невидимом ложе и сейчас оперся на него спиной, указал на меня пальцем. – Твоя судьба другая.

И замолчал. Молчал и я, продолжая глядеть на имперца, подмечая детали, которые ускользнули от меня раньше. Его халат не привычного кроя, а традиционная имперская одежда, та самая, в которой нужно приходить на официальный вызов в Небесный Дом или Хрустальную Пагоду. Но на поясе нет ни цзяня, ни кисета Путника. Зато есть… Кольцо на той самой правой руке, пальцем которой он всё ещё указывает на меня. Кольцо, в которое Каори советовала убрать оружие.

– Твои полгода уже просыпаются песком из часов. У тебя осталось пять месяцев и три недели на то, чтобы пройти ворота крепости Ясеня.

– Но… Старший, я ведь всего девятая звезда. Дух из Миражного сказала, что на достижение пика Воина у меня уйдёт почти год.

И снова мои слова вызвали улыбку у имперца:

– Оказывается, смотреть, как ты юлишь, пытаясь обмануть, это так забавно. Гораздо забавнее, чем наблюдать со стороны.

Наблюдать? Незнакомец подался вперёд:

– К чему соблюдать формальности, если закон Империи гласит: любой, ставший Мастером Духа, может подняться во Второй пояс. К чему ждать год, ещё сильнее запуская рану, когда можно ткнуть любому стражу клана Гарой под нос ладонь и продемонстрировать непрерывное течение техники, а, Леград?

Верно. Не об этом ли я думал, вспоминая истории про Рама Вилора, о том, что он одновременно начал познание техник и на уровне Воина, и на уровне Мастера? Мне осталось лишь согласиться:

– Как скажет уважаемый Проверяющий. Прошу прощения за свою глупость, я выполню ваше указание.

Имперец кивнул:

– Ты запомнил, сколько тебе отпущено времени?

– Запомнил, уважаемый.

– Хорошо. Третье. Другие могут пенять на удачу или происки судьбы, что задержит их в дороге. Такие люди: умные и сильные, ставшие одними из сильнейших людей в Поясе или Нулевом, всегда могут устроиться в жизни. Как сделал это твой знакомый Дирман Стон, выпивший отвар, остановивший его возвышение, как только взял девятую звезду, верно?

И снова я вздрогнул, осознав, как много этот человек знает обо мне и моей жизни. Да, я сам, глядя на главу странствующего посёлка Алмы, думал о том же в тот день: о его подозрительной худобе, словно высушившей его на ветру Пустошей. А имперец продолжил и теперь в его голосе не было и следа улыбки, зато был холод моих Оков:

– Но то, что сойдёт с рук одному из тысяч простых торгашей или какому-нибудь старику комтуру, не сойдёт с рук тебе. Накрепко вбей себе в голову моё предупреждение, Леград, – если опоздаешь, умрёшь. Я лично найду тебя и превращу в пепел. Ты меня понял, Леград?

Я склонился, поднимая перед собой ладонь:

– Понял, уважаемый старший.

– Отлично. Четвёртое. Можешь как угодно забавляться с Указами фракций или контрактами, мне нет до этого дела, хоть всех в Поясе от них освободи. Запомни одно – Указы трёх цветов – для тебя под запретом. Я закрою глаза на происшествие в лагере Ордена. Но только попробуй ещё раз запустить в них свои руки и уверяю – тебе не понравятся последствия. Три цвета – это Указы нашего клана Вилор и не тебе ломать то, о чём не имеешь ни малейшего понятия, сидя на дне своего колодца. Уяснил? Тебе ведь читали в детстве эту притчу?

Кивнул. Своим мыслям. Значит, всего лишь наказание, а не смерть. Это уже обнадёживает. Иногда наказание можно и принять, но я послушно подтвердил:

– Я понял вас, уважаемый, как помню и притчу.

– Ха! Ты и врёшь так забавно.

Невольно я скосил глаза вверх, пытаясь увидеть, нет ли надо мной Указов. Дарсов имперец, он что обладает талантом чувствовать правду? И если знает про лагерь, то не был ли рядом с нами возле Миражного? Не забавлялся ли зрелищем наших схваток? Мои мысли прервали хлопки крыльев, заставив поглядеть в их сторону. Увиденное мне, Закалке, совершенно не понравилось. Туда же повернулся и имперец, только выразив свои мысли вслух и более крепко, чем я:

– Безмозглые отродья. Ненадолго же я их отпугнул. Пожалуй, нужно подлечить бедного Чопу, ему и без того досталось сегодня. Не хватало ещё, чтобы он снова начал бояться этих тварей. А ты проваливай и не забывай о нашей встрече. И не советую открывать кому-нибудь свой талант во Втором. Там очень не любят тех, кто закрывает им Указами знания и вышвыривает из Третьего. Придёт время, и я сам найду тебя во Втором, младший собрат шэн.

Я вздрогнул в третий раз, оглядывая имперца пристальным взглядом. И… ничего не увидел. Он же улыбнулся:

– Не веришь?

Лёгкий, я бы даже сказал ленивый жест кистью и за спиной незнакомца, выше его головы, позволяя разглядеть все детали, возник яркий и чёткий герб, несравнимый с теми бледными тенями, что я видел у ватажников. Было и другое отличие, ещё более существенное: три длинных хвостовых пера, изогнутых словно в символе Древних. Страж ранга шаул.

Сегодня я уже много раз склонял спину, но сейчас впервые сделал это по-настоящему уважительно:

– Рад встретить уважаемого старшего собрата, могу ли я узнать имя шаула?

Герб исчез:

– Моё имя Клатир. И раз уж речь зашла о нашем ордене Стражи, то у меня есть для тебя ещё один совет, Леград. Лес в жетоне хорош, не так ли?

– Верно, собрат, он поражает меня каждый раз.

– Но мне кажется, что ему не хватает музыки, в нём слишком тихо. Как только выберешься из болота, то присмотри себе инструмент по нраву: гуцинь, какую-нибудь флейту, эрху, пипу, разницы нет. А теперь иди.

И я послушно развернулся к краю панциря и кромке леса. Впереди, в жиже изогнулось длинное тело какой-то змеи. Я – Закалка тут же замер, а через мгновение шагнул вперёд уже Воином третьей звезды. Хватит бояться Царя, сейчас, рядом с шаулом, я могу умереть скорее вот от таких тварей. Не знаю кто это был, какой звезды, но стоило мне стать сильнее, как змеиное тело скользнуло прочь, уступая мне дорогу. В жиже за ней проступил странный след, заставивший протянуть к нему руку, и достать из грязи небольшой медальон на порванной цепочке, которую и тянул за собой мелкий Зверь. Жетон отправился в кисет, а я рванул к краю панциря, подгоняемый шумом крыльев.

Пусть в голове бродили десятки, если не сотни мыслей, но я отметил и положение солнца, и направления на Братьев, перед тем как окончательно снять с себя ограничения и уйти Рывком со спины Царя. Придётся долго бежать сквозь леса Питонов, но устроиться лагерем я предпочту всё же на знакомых землях Волков. Там хотя бы известны места, где вряд ли появятся ватажники.

Другое дело – те же Питоны, болото и Царь, за которым они должны следить. Питоны даже могли наблюдать за моим бегством от орденцев и дальнейшей схваткой. То, что я не видел Указов и не ощущал чужого взгляда, ничего не значит. Как верно заметил Клатир из клана Вилор, я слишком мало знаю об окружающем мире, словно лягушка на дне колодца. Те, кто ждал нас у выхода из Миражного, пользовались формациями, чтобы скрыть себя, могли спрятать даже вытоптанный снег под огромным миражом-иллюзией. Была ещё Лиора, о присутствии которой не догадывался и сам комтур Пратий. Теперь же, передо мной и вовсе появился тот, о ком в Поясе ходили только слухи. Так что способов спрятать одного человека от другого много.

Ну и что с того, что кто-то из Питонов видел, как проходила схватка? Они заметили, как сильно я ранен и решат, что догнать и добить ослабленного идущего ничего не стоит? Пусть только попробуют. Не зря я с каждого побеждённого врага снимал защитные амулеты. В этом сражении я приберёг к финалу трофей с Ария. Его запасной амулет оказался лишь немногим хуже, чем у самого комтура. Не знаю, сколько ударов успел нанести Пратий, но серьёзных ран нет. Первый, самый опасный удар кинжалом с использованием оружейной техникой амулет выдержал, а повторить эту технику Пратий не успел, занятый своим огнём.

Да, возможно, со стороны я кажусь едва ли не умирающим, весь облитый кровью, но любой опытный ватажник знает, как легко хлещет кровь из ран на голове. Как знает и о возможностях алхимии, что за несколько тысяч вдохов заживляет даже сквозные дыры в теле. Тот, кто пойдёт по моему следу, в надежде, что я потерял много сил и стану добычей – заблуждается. И всё же я больше рассчитываю на то, что обычные ватажники именно таковы, какими их и описывал Гунир – «если будешь в лесу один и встретишь отряд ватажников, то тебе всегда помогут – слово».

Я уже не вчерашняя Закалка из Нулевого, уже знаю, что люди везде одинаковые, встретил даже Мадов, которых не остановило ничего, слышал из уст Мириота о других, кто встречал вышедших из Миражного. И всё же – надеюсь на лучшее. Это бегство на грани, эта ловушка, которая могла прикончить и меня самого, смерть Пратия – буквально выпили меня. Как Чёрный Гриб иссушает тело, так это всё осушило мою жажду боя и решимость биться до конца, зубами выгрызая победу словно Салк.

Устал. Забившись в глухой и тёмный угол густого подлеска деревьев-карликов, устроил себе лагерь, окропив землю алхимическими составами ватажников и занялся собой. Не зря же упорно шёл именно сюда, откуда так тянуло моей стихией?

Вот только с такой покалеченной рукой я могу сжимать меч, могу сражаться, выбирая момент для техник с правой ладони, которую привязал к груди. Но перевязывать раны, снимать с себя доспех? Я уже пробовал в снегах и не сумел сделать толком ни того ни другого. А ведь мои глубокие порезы всё ещё сочатся кровью. Как бы я ни был силен, как бы ни было хорошо моё тело, идущее вслед за душой, но у всего есть предел. Из любой раны желательно всё же удалять грязь и посторонние вещи, перед тем как залить их алхимическим зельем.

Моя растерянность не длилась долго. Какой у меня выбор? Никакого. И в прелую листву вонзился Флаг, а в двух шагах от меня возникла едва различимая в лесном полумраке фигура его раба. В этот раз я обошёлся даже без призывания. Либо это и вовсе не было никогда нужно, а сектант просто кичился силой и качеством артефакта, либо же и призрак и мои с ним отношения меняются. Он стал сильнее, я стал сильнее, он в прошлый раз впитал немало моей крови сверх той, что я проливал когда-то на Флаг. Туман, составляющий тело призрака, стал уже настолько густым, что он выглядит едва ли не как живой человек, покрытый чёрной грязью. Разве что провал рта по-прежнему темнеет беззубой ямой, а вот глаза напротив, стали сильно светиться.

Возникает ощущение, что полученная энергия позволяет ему идти по пути возвышения. Может ли быть у призраков и духов свой путь к Небу? Или же верна моя догадка о том, что главная душа, душа Мастера, возвращает свои знания, умения и силу? Как бы там ни было, но сейчас мне нужна не его сила и способность убивать, а способность понимать меня. Потому что первым моим приказом стало:

– Помоги мне снять доспех.

И призрак не задумался ни на миг: скользнул за спину, уверенно принявшись расстёгивать ремни. Больше того, он отлично помог и со снятием одежды, и с промывкой ран. В его лице я неожиданно нашёл помощника, слугу, которого мне, лишившемуся руки, так не хватало.

Холодная вода, смывающая с меня корку засохшей болотной жижи, словно смывала и усталость. Призрак забросил на верёвке в ручей иссечённую, опалённую, не раз спасавшую меня тренировочную броню Древних, а я сменил одежду, без сожалений закопав старые окровавленные тряпки.

Рассматривая в зеркале, обнаруженном в одном из кисетов, своё лицо и бугрящиеся красные шрамы, невольно отметил, что, утянув врага под воду, поступил правильно. Кто знает, что вышло бы, не получи я преимущества.

Закончив с внешней частью ран, привычно сообщил:

– Охраняй.

На спине Царя я не призывал призрака лишь потому, что помнил, как Гунир говорил о ненависти Зверей к сектантам. Ни к чему в такой важной схватке было использовать то, что могло обратить внимание Черепахи на меня. Здесь же – ему самое время заняться привычной работой, пока я буду погружен в себя. Пусть приглядывает, сейчас гости начнут подниматься вдоль ручья на кровь.

Первое, что сделал, сосредоточившись не на зуде и удвоенной боли в ранах, а на медитации – оценил, насколько тяжело мне здесь находиться. Здесь и мне – это девятой звезде в землях второго лагеря, где самым сильным ватажником был Риквил, замерший у границы седьмой звезды. Оказалось – не так всё плохо, как я ожидал. Всё же большая часть моих неприятных ощущений связана скорее с усталостью от долгой погони и смертельной схватки. На самом деле скудность потоков силы ощущается не сильнее, чем когда я вернулся от Фонтана к Гряде. Да есть, и что? Если не заставлять себя прислушиваться, то эта «сухость» потоков силы уже через несколько сотен вдохов становится привычной и не ощущается как что-то невыносимое.

Возможно, это из-за того, что я устал от непрерывного использования боевой медитации, прерываемой постоянными Круговоротами, которые изрядно напрягли меридианы. Но я не собирался проверять сколько вокруг силы Неба, вместо этого наконец-то занявшись разбором трофеев, раскладывая их по полезности и цене. Найденный в грязи жетон оказался непохож на тот, что я снял с груди Пратия: на нём не нашлось изображения трёх Братьев. Да и выглядел проще, едва ли не как ученическая поделка кузнеца, это точно не изделие артефакторов. Но Пратий был самым младшим из врагов, значит, найденный жетон либо второго комтура, либо старейшины. Памятная вещь скорее всего. Можно было бы просто выбросить, но с кисетами Путников у меня нет проблемы с местом. Найдётся полка и для таких вещей, и грязная железка легла поверх опалённой маски Пратия. Нужно лишь навести порядок.

В кисете Пратия солидную часть алхимии составляли фиалы, предназначенные для лечения травм меридианов. Та самая Духовная Роса и три фиолетовых зелья, название которых я нашёл только в своих записях в жетоне, оставшихся с той поры, когда я заходил в аукционный дом. Алхимический состав Пурпурные Духовные Слёзы. То, что сам Орден выставлял на торги и то, что гости Гряды скупали за огромные деньги. То, что я сам имел возможность получить, пройдя экзамены в Академию. Ведь это то самое зелье, которое там давали лучшим ученикам после второй возвышалки Взрывного Роста Узлов, чтобы залечить травмы после него.

Покрутив зелье в руках, я вернул его на место. Сегодня я приму другое, ещё более дорогое, за которым покупатели тоже стремились в земли Морозной Гряды. Зелье Возрождения. Зелье, в котором алхимики Ордена сумели совместить три других, сделав каждое из них лучше, чем оно могло бы быть поодиночке. Возрождение лечит все раны, кроме смертельных, устраняет повреждения меридианов, восстанавливает сущность жизни.

В другое время я бы оставил этот единственный пузырёк на крайний случай. Вот только такой крайний случай уже произошёл несколько дней назад. Когда же это было? Четыре, пять дней назад? Неважно. Важно то, что тогда, на склоне Братьев я превзошёл себя и свои силы, сжёг сущность жизни, повредил меридианы, получил раны, навредил себе боевыми зельями. Да, лечебными зельями и техниками, энергией Дерева из духовной яшмы я восстановился. Но насколько хорошо подействовало всё это? Сколько оставили шрамов после себя мои безумные Круговороты? К чему беречь то, что может помочь мне уже сейчас, ведь чем старее рана, тем сложнее её лечить. Если только ты не Древний дух в Павильоне Здоровья.

А проблемы у меня есть и без всяких невидимых шрамов. Те два узла на меридианах плеча, что были словно обожжены техникой Пратия. Они ведь до сих пор отличаются от соседних и я до сих пор не рискнул провести по ним Звёздный Клинок.

Спустя десяток вдохов я, оскальзываясь на глинистом берегу, спустился в ручей повыше доспеха. Уселся, погрузившись в воду по пояс, потянулся к ней духом. Да, вот они, нити стихии воды.

И я без сомнений, выдернув пробку с орденской печатью, опрокинул зелье в рот. Затем ещё раз вслушался в себя, в разбегающиеся по жилам и меридианам тёплые потоки энергии с зелёными точками, отчётливо заметными духовным зрением. Затем вслушался в окружающий мир.

Обычные звуки леса: шорохи, журчание, негромкое пение птиц. За одним исключением. Этот жалобный визг последнее, что издал Зверь, понявший на кого наткнулся у так вкусно пахнущего ручья. Я под надёжной защитой, а сам призрак получил отличный шанс пополнить силы.

А вот для меня здесь маловато энергии Неба: теперь ощущаю это отчётливо и даже родная вода не сильно помогает, нет в ней на этот раз дополнительного источника силы. И это хорошо, мне не нужна сейчас помощь жемчужины. У меня есть другой способ. Гораздо более честный. Я потянулся к кисету, к лежащему на его полке небольшому золотому мешочку. Нет, я не собирался снова рвать себя, вытягивая силу из духовной яшмы, всего лишь хотел воспользоваться рецептом стариков.

Мешочек занял место на поясе рядом с кисетом. Не прошло и сотни вдохов, как я ощутил влияние его содержимого. Это было похоже на то, как я сам выпускаю из тела туман силы, который замирает на расстоянии волоса от поверхности кожи и защищает меня от атак техниками. Только здесь эта… эта плёнка духовной силы появилась сама, медленно расползаясь от монет. И она явно ни от чего не защищала, но словно одежда, прикрыла от непогоды внешнего мира, подарив ощущение тепла и уюта. Необычное чувство. Но позволившее мне наконец сосредоточиться на потоках лечебного зелья, омывающих моё тело изнутри и на своих мыслях.

Больше всего удивляло, как много о моей жизни и людях, встречавшихся у меня на пути, знал этот имперец Клатир. Словно он едва ли не с деревни в Нулевом всегда стоял у меня за спиной. Но это бессмыслица… Или нет?

Единственное моё отличие от других идущих, которое могло послужить таким строгим условием для перехода во Второй пояс, это мой талант. Талант Указов. Не зря же он советовал держать его в тайне. Что если в первый раз, когда я создал свой Указ на стройке стены вокруг деревни, об этом стало известно имперцам. Как? Откуда мне знать? Но мало ли чего я, лягушка на дне колодца, не знаю об этом мире и своём таланте. Ведь говорили же про имперцев, что они почти поголовно сами обладают талантом Указов?

А может быть, они узнали обо мне только здесь, в Первом? Когда я выдал себя на глазах этого самого Клатира, который пил вино в какой-нибудь харчевне Гряды. Да, я использовал Указы в городе несколько раз. А уж на площади, когда бился с орденцами, то разбрасывал их налево и направо. Если вспомнить, то тогда я как раз почувствовал что-то странное, словно кто-то стоял во внутренних воротах, прячась в тенях прохода. Мог ли я заметить Властелина Духа? Вряд ли. Но сам момент неплохой. Я применял Указы стоя на массиве Ордена. Что, если там был и массив или формация имперцев?

Это кажется мне более похожим на правду. А уж с этого момента легко можно было разузнать мою жизнь и получить список людей, с которыми я знаком. Условие, что поставил Клатир, неприятно нарушает мои планы, но я могу его вытерпеть, хотя снова, уже второй раз придётся отказаться от спокойной жизни и путешествия по другим землям. Выходит, успею поглядеть только Шепчущие Леса. Ведь я не столь глуп, чтобы тянуть до последнего и далеко отъезжать от указанных ворот во Второй. Не стоит полагаться на случай. Умереть из-за рухнувшего моста или сломанной повозки не лучший конец для того, кто выжил на склоне Братьев, не лучший конец для шэна Стража.

Мысли перескочили на самих Стражей. Нет ничего удивительного и в том, что имперец, один из того клана, правящего возрождённой Империей, имеет ранг Стражей. Кому как не Вилору, герою и таланту, выдалось собрать все знания павших Древних? Ведь он начал свой путь не из Нулевого, выжженого дотла и населённого сейчас мусорными отбросами, а из Третьего пояса. Теперь я почти точно знаю кто такие эти Наследники, что пришли в Миражный и поставили условия его духам. И точно знаю, что никакого договора с Царями не было, а трёхцветные Указы поставлены вилорцами и защищают их тайны.

Выходит, что все, на ком они есть, когда-то повстречали вот этого Клатира или его соклановца и имели с ним беседу? Не мог же он ставить Указ просто так, ничего им не объясняя? Или мог? Я же ставлю свои Указы Сна ничего не спрашивая. И важно ли это? Ничуть. Важнее и приятнее то, что одно дело выполнить приказ кого-то неизвестного мне, а другое, последовать распоряжению старшего собрата ордена, которому поклялся служить.

Я привык быть свободным искателем, но на самом деле, гонка к Миражному с недомолвками Мириота, когда мне своей кровью пришлось доказывать, что я готов ко входу в город, а меня вели словно тупого джейра, дёргая верёвку в нужную сторону – меня сильно злила. Выбешивала. Заставляла делать много ошибок и откровенных глупостей. Как насмешки над Риквилом, особенно в нашу последнюю схватку, когда даже Вартус высказал мне упрёк. По большому счёту в том, что он сорвался и попытался войти в дом, отмеченный меткой сокровищ, только моя вина. А ведь вслед за ним ушла Таори.

Пересев ближе к берегу, откинулся на спину, устроив голову на травяной подушке и позволив воде омывать всё тело. Глядел, как высоко в ветвях беззаботно вьют гнездо Серые Клевцы, попытался представить, каково двум ватажникам в городе. Сумели ли они избежать гнева духа Миражного? Судя по тому, сколько Зверей он собрал, чтобы выбросить нас из города, дух был очень зол. Но вот умел ли он так же быстро остывать от вспыхнувшего гнева? Имели ли шэны хоть какие-то права в Миражном? Сейчас мне очень хотелось, чтобы Риквил, а тем более Таори остались живы и выбрались из города.

На мне нет долгов перед ватагой Волков. Осталось лишь поглядеть, как они выполнили своё обещание о сопровождении моей семьи. И горе Мириоту, если он задумал что-то ещё. Судя по тому, что говорил Ларс, Мириот очень умело мешает правду и недомолвки, преследуя свои цели. Сейчас, встретив имперца, мне пришла в голову мысль, что самое дорогое в Поясе – это не знания, не сокровища Древних, не голубая яшма, а таланты. Ими расплачиваются с имперцами за какую-то защиту целые фракции. Что, если самым дорогим товаром Мириота был я?

Неприятная мысль. Но сейчас мне нечем заняться, кроме как размышлениями, попытками представить себе все возможные события в Шепчущем. И это, как ни крути – одно из них. Так что пусть Волк сдувает пылинки с моих родных и ждёт меня. А ещё лучше, если Мириот и Вартус не встретятся вовсе. Хотя… Какая теперь разница?

Я похоже зря опасался, что с талантами в имперском клане происходит что-то плохое. Меня нашёл сам имперец и, можно посчитать, что взял платой у самого себя. Все фракции Пояса, все возможные умники уже оказались с пустыми руками. Тот же Мириот может попробовать продать меня клану Малвир. Но когда те вызовут Проверяющего из клана Вилор, то кто придёт на их зов? Невольно я улыбнулся. Клатир Вилор. В этом у меня нет сомнений. Даже если за земли Шепчущего отвечает другой имперец, мне будет достаточно этого имени.

На мгновение я даже пожелал, чтобы так оно и случилось. Уж очень мне хотелось увидеть лица тех, кто уже решил, что сорвал куш, а его вырвали буквально изо рта. Но лишь на мгновение. Это всё несерьёзно, не более чем ребячество, а я давно не ребёнок. И давно не новичок-Воин, а это, мне кажется, главное при поиске талантов для платы имперцам. Одно дело передать в руки нового клана ребёнка, что ещё ничего не знает о жизни и возвышении, а совсем другое человека, которому осталась лишь одна звезда до конца этапа.

Он уже кое-что повидал в этой жизни, в любом случае чем-то пожертвовал. Невольно мой взгляд переместился с возни птиц на правое плечо. Например, здоровьем. Узлы в плече снова мерцали так же, как и прежде, но… Дарсова рана и не думала заживать после лучшего зелья Ордена. Конечно, у клана Вилор есть доступ к лечебным формациям Древних. В этом нет сомнений. Но поверить в то, что моё лечение ничего не стоило Каори? Я не настолько наивен. Даже силу Неба нельзя собирать так долго и так жадно, как тебе хочется: в любом деле есть пределы. Даже создание зелий занимает время и требует трав, которые тоже не вырастают за один день.

Так что нет. Что бы я сейчас ни напридумывал себе в этой тьме ночного леса про Мириота, он не станет думать о том, чтобы расплатиться моим талантом. Этот момент давно упущен. Да и есть ли ему дело до всего этого после гибели его отца и деда? Сомнительно. Но… в нашей семье настоящий талант совсем не я, а Лейла, которая идёт посреди ватажников, освобождённая от моего ограничивающего возвышение Указа. Но… Снова это, но. Но даже в самой большой заднице Нулевого она отлично скрывала тайны нашей семьи от тех, кто мог убить нас за них. Да, в Гряде она была беззаботной и ветреной девчонкой, совсем непохожей на свою сверстницу Карилу. Так ведь и я, вкусив вольной и обеспеченной жизни, когда ни о чём не нужно беспокоиться, позабыл и об осторожности, и о страхе.

Теперь же за нашей спиной смертельная рана Лейлы, которая не прошла бесследно ни для меня, ни для неё. У меня до сих пор холод проходит по спине, когда я вспоминаю её слова: «Вспоминай обо мне, братик». Брр… Я невольно вздрогнул, едва перед глазами появились глаза Лейлы в тот момент. Нет. Мы слишком много пережили, чтобы так быстро снова стать беззаботными. Как бы ни была весела сестра последние недели в Миражном, но серьёзности в ней, как бы ни больше, чем во мне. А ещё с ней мама, которая никогда и не доверяла людям вокруг. Вдвоём у них хватит хитрости и силы, чтобы избежать большей части проблем. Так что всё будет хорошо, в этом у меня нет сомнений.

Да, Мириот не достиг десятой звезды и теперь, в Шепчущем, кто знает, сколько лет это у него займёт? Но я долг Волкам отдал на снегах перевала, достаточно окропив его своей кровью. Теперь я должен услугу одному Вартусу и только его возьму с собой во Второй. Если он захочет. А вот Мириоту придётся со мной договариваться отдельно. Но до этого ещё нескоро.

Хотя как поглядеть. Пять месяцев не такой уж и большой срок. И я не вижу смысла тратить его здесь, в глубине чащи. Уж лучше отправиться к границе Нулевого и заняться тренировками и возвышением там, в ожидании родных. Лучше взять пример с Мадов и прочих, которые пришли к Миражному за месяц до срока. Половину монет духа можно будет потратить на возвышение. Жаль, что их осталось так мало, но тот же Мириот с удовольствием купит у меня технику Умножения. Неважно, сумею ли я записать её на свиток, в любом случае за два-три месяца обучу ей любого. Даже Гунир отлично понимал мои объяснения, что уж говорить о главе Волков, ведь он и сам талант.

Жаль, но я уже не рискну продавать такие вещи на аукционе Лазурной Ветви, главного города Шепчущих Лесов. Пусть я и Мириот свободны от Указов Ордена, но нельзя забывать, что это по-прежнему тайна фракций Первого пояса. Жаль. На остальных моих техниках нельзя будет заработать дух, а среди содержимого орденских кисетов не так уж много дорогих вещей. Так что возможно старикам придётся остаться жить в этом Поясе. И не сказать, что мысли об этом заставили меня переживать. Нет. Скорее ухмыльнуться насмешке Неба.

Глава 11

Найти место перехода из Нулевого в Первый оказалось гораздо проще, чем я ожидал. Есть река, текущая из Пустошей, есть дорога со стоянками Ордена. Что сложного в том, чтобы идти в нужном направлении и рано или поздно наткнуться либо на одно, либо на другое?

Гораздо больше времени и сил мне потребовалось на то, чтобы пройти через территории ватаг, срезать путь на юг, а затем на восток. И всё равно, я пришёл в нужное место с запасом. В это время чемпионы земель Арройо только собираются в посёлке, может быть, мои родные ещё даже и не приехали, ведь их забирают в последнюю очередь. Но от приятного настроения, от ожидания встречи не осталось и следа.

А всё потому, что даже я, не так уж сильно разбирающийся в следах, вижу их перед собой. Множество людей, быков и тяжёлых телег двигались здесь, проминая опавший слой листвы, срывая его тут и там, обнажая серый камень. Не сложно понять кто здесь был. Сомневаюсь, что даже найдись внезапно те, кто втайне переправляют товары через границу, они делали бы это в это время. До времени перехода Ордена всего три недели. К чему рисковать? Нет. По какой-то причине чемпионы приехали раньше.

Я двинулся через кусты по кругу и спустя тысячу вдохов обнаружил то, что не понравилось мне ещё больше. В глубине чащи, шагах в пятидесяти от места, где в прошлом быки ждали фургоны Нулевого, под ветками растущих крассул я обнаружил обрывки ткани. Белой ткани. А на одном из клочков отчётливо заметна серебристая линия. Плащ управителя Ордена с его гербом. Здесь убили, а затем сожрали тело Воина не меньше, чем шестой звезды.

Что здесь произошло? Перестав осторожничать, я оббежал всю округу ещё раз, не обнаружив ни новых следов, ведущих в лес, ни обломков фургонов, ни останков съеденных быков. Что бы здесь ни случилось, груженый караван затем двинулся по дороге обычным порядком, а значит у него нашлись и пассажиры, и возницы. Сюда я бежал сквозь чащу, вдалеке от дороги, теперь же мне нужно проверить её саму. Не могу точно сказать как давно чемпионы прошли через формацию границы, но следы колёс едва видны под слоем новой листвы. Неделю назад? Две? Этого времени каравану могло хватить, чтобы достичь Гряды.

У меня не было сомнений в том, куда ушёл караван, как и в том, что это дело рук самого Ордена. Идущего, сопоставимого с убитым управителем или попечителем и носившего цвета Ордена. Никто другой не сумел бы заставить слушаться себя послушников после гибели старшего. Этого не позволили бы Указы, что есть у каждого из них, да и без них они остались бы верны Ордену. Мысль, что здесь замешан мастер Указов или сильный сектант, который, возможно, умеет обходить и эту преграду, можно отбросить как чрезмерную выдумку. Не может всё быть так сложно. Всего лишь ещё одна стычка разных отделений, похожая на ту, что произошла на моих глазах между Пратием и Лиорой. Вопрос лишь в том, на пользу ли мне случившееся здесь?

Кто был на моей стороне? Тот, кто победил или тот, кто проиграл? Кого съели Звери? Того кто пришёл с караваном или того, кто ждал, когда чемпионы пересекут границу? Был ли это ещё один из людей Равоя или в дело вмешался ещё кто-то? Не знаю. Вроде бы все, кого я успел задеть в Гряде уже встретились со мной и погибли: теневики, Мады, Киртано, командиры отделения стражи чуть ли не в полном составе. Не было разве что семьи Раут. Но им-то с чего затаивать на меня зло? Ведь рецепт у них в руках. Да и что им с него? Неважно. Всё это пока неважно.

Хуже то, что сбываются кошмары: родные в руках Ордена и мне придётся сразиться с ним. Конечно, я не та пятая звезда, что бежала из Гряды, спасаясь от преследования, совершая ошибки на каждом шагу. Но и Воина девятой звезды, даже Мастера первой звезды слишком мало, чтобы сойтись в схватке с фракцией Пояса. Если делать это лицом к лицу. Но я, способный проходить сквозь формации Ордена, с талантом к Указам и совсем непростым Флагом сектантов, могу стереть этот самый Орден с лица земли. Орденцы убивают друг друга в борьбе комтуров, обвешивают Указами всех, кто несогласен с Магистром и имеет своё мнение. Я тоже могу делать всё это. И если хоть что-то случится с моими родными, то меня ничего не остановит. И пусть Магистр попробует меня поймать.

Отшвырнул белый клочок ткани и сделал первый Шаг, выбираясь на дорогу. По ней же я помчался, в полной мере используя свой новый Рывок. Здесь, исключая редкие повороты, оказалось лучшее место для его применения. Старый камень с такой скоростью ложился под ноги, что лес по сторонам сливался в сплошную зелёную полосу. Не представляю, какое расстояние я преодолел, прежде чем остановился, не настолько я хорошо запомнил однообразную дорогу к Гряде. Но то, что позади осталось несколько стоянок Ордена, это точно. Правда тот, кто расположился впереди, ничуть не беспокоился, чтобы следовать правилами и разжёг костёр прямо посреди дороги. Да ещё и приволок с собой одну из огромных скамей, сделанных из целого бревна, которыми так запомнились мне эти самые стоянки.

Дальше я шёл обычным шагом, даже не думая скрываться, а спустя пять сотен шагов хмыкнул себе под нос. Знакомая фигура. Фигура, которой здесь не должно было быть. И от этого всё стало ещё более запутано.

Я остановился в тридцати шагах. Отличное расстояние для моих новых навыков и сил, потому что и мой знакомец не терял минувшего времени зря: я ощущаю в нём соперника. Больше того, не верю, что он здесь один. А потому молчал, лишь внимательно вглядывался в окружающее, вслушивался в трещание насекомых и звуки леса, пытался найти хоть что-то, что может мне помочь в определении ловушки. Жаль, что мой талант неожиданно оказался слаб в таких делах. Возможно, та же Виликор, с её знаниями начертаний, оказалась бы не так беспомощна.

Сидящий у костра не выдержал первым и сварливо поинтересовался:

– Может, хоть поздороваешься?

Хмыкнув, я вытянул вперёд кулак и звонко выкрикнул:

– Предатель Ордена приветствует предателя Ордена!

Ничего. Всё та же тишина вокруг. Ну, глупо было надеяться, что такой простой трюк сработает.

– А ты не меняешься. И это хорошо, – кивнул Тортус и повёл рукой, в которой держал дымящуюся чашу, указывая рядом с собой. – Не хочешь присесть?

Я покачал головой. Раз здесь Тортус, о котором у меня остались лишь лучшие впечатления, то есть немалая надежда, что именно он убил старшего в караване Ордена, а значит с моими родными всё в порядке. Остаются вопросы: зачем он это сделал, куда их дел и чего от меня хочет. Поэтому я сообщил чистую правду:

– Думаю, что лучше нам говорить, сохраняя расстояние.

– Не доверяешь?

– С тех пор как мы расстались на площади, прошло слишком много времени. Мы изменились, что бы ты ни говорил.

– Особенно ты, – Тортус кивнул, но заговорил не о моём возвышении. – Как погляжу, тебе не удалось вырваться от Миражного невредимым. Но я рад, что ты вообще сумел это сделать и пришёл сюда раньше срока. Признаюсь честно, мучиться в неизвестности ещё месяц было бы слишком даже для меня. А уж я привык к тому, как напрасно пролетает моё время.

Услышав это, я ещё раз, не скрываясь, огляделся. Ничего. Дарсов неуч, что так мало знает о подобных вещах. Пришлось действовать так, как я уже привык – словами выводить собеседника из себя, надеясь, что он хоть в чём-то проговорится или сделает неверный шаг. Правда, иногда такие шаги делали всем только хуже, но что поделать? И я кивнул:

– Похоже, ты немало знаешь о том, что случилось со мной. Слишком много для человека, который не был у Миражного.

– Там была Лиора, на случай, если что-то пойдёт не так. Но кто мог подумать, что там появится Пратий? И что он решит столь нагло идти против Хранителя?

Хранителя? Это выше или ниже комтура, старейшины? Может быть, Равой и не мог такого ожидать, но пропустить уход из города стольких сильных Воинов, да ещё и идущих в том же направлении, что и Миражный? Но сказал я о другом:

– Лиора могла бы помочь сильнее. Тогда бы тебе не пришлось переживать о том, сдох я в снегах или нет.

Тортус хмыкнул и отпил из чаши:

– Думаешь так легко противостоять Указам, да ещё в это же время и нападать на других собратьев по Ордену?

Не знаю, но, когда женщина ослушалась приказа Пратия, я не заметил, что это давалось ей тяжело. Впрочем, неважно. Как бы бывший орденец ни хитрил с чашей, но я заметил, как на мгновение вильнул его взгляд в сторону. Влево от меня. Я плавно и неспешно расширил сферу боевой медитации, захватывая ей тот участок дороги и кусок леса. Ни-че-го. Там нет опасности. Интересно что это? Техника или формация?

Если первое, да ещё и такой длительности, то я бы не отказался от того, чтобы заполучить такую. Если второе, то хотел бы, чтобы мне подсказали, какой из моих флагов формаций может создать подобную. Толку от того, что за эти дни я навёл порядок среди трофеев, если ни кровь, ни втыкание в землю не позволяют использовать флаги?

Возможно, у меня сейчас будет шанс понять, что там слева за спиной. Ведь одно я знаю точно – я очень не люблю, когда моих родных используют как ставку. И уж Тортус должен понимать это лучше, чем кто-либо другой в Ордене.

– Не знаю. Но думаешь легко выживать, когда тебя преследует комтур и его Воины?

Тортус отставил чашу и поднял руки:

– Ладно, парень. Так можно долго осыпать друг друга упрёками. Оглянуться не успеем, как ухватимся за мечи. А мне этого совсем не хочется. Было бы неплохо потренироваться, поглядеть насколько ты стал быстр на этой звезде. Но биться всерьёз? Я этого не хочу. Тем более… Что всё же с рукой?

В ответ я шевельнул раненым плечом. И криво ухмыльнулся:

– Подарок на долгую память от комтура Ордена. Я не справился с его духовной силой.

Тортус на миг прищурился и кивнул:

– С этим можно будет помочь. У Ордена есть отличные зелья против подобного. Зелье Возрождения. Ты его получишь.

От усмешки я удержался. Такое зелье я уже выпил и без твоих условий. Толку-то? Залеченные узлы? Да. Но исковерканная, бугристая рана и не думала заживать. Да и не слишком ли щедро раздаёт обещания Тортус? И что он вообще хочет от меня? Впрочем, сложно не догадаться о его желаниях, видя перед собой вольного идущего, свободного от Ордена.

– К делу, Тортус. О чём ты хотел со мной поговорить?

– Присядешь?

– Нет.

– Хорошо. – Воин пожал плечами и нарочито, громко, с удовольствием отхлебнул из чаши. – Ты мастер Указов. Твой талант настолько хорош, что ты, будучи пятой звездой, справился с Указом, наложенным восьмизвёздным мастером. Его нынешний ученик, к слову, на такое неспособен.

Невольно я вспомнил надменного парня, талант которого так нахваливал его учитель в Школе, словно и не стояло вокруг четырёх десятков Закалок и десятка Воинов. Вспомнил и улыбнулся. Оказывается, тот парень всё же не настолько хорош, как я.

Тортус принял улыбку за подтверждение своих слов, кивнул:

– Раз так, то у меня есть люди, которым тоже не помешает освободиться от лишних Указов.

– Например?

– Лиора. Ещё пара человек, которых ты знаешь. – Тортус снова отхлебнул и взглянул на меня поверх чаши: – Кадор, Ирал.

– Кто такой Ирал?

– Старейшина Школы, Гранитный генерал, что выдал тебе техники.

Много, очень много знает обо мне Тортус. Или вернее будет сказать, что Равой, о котором я только слышал. Или тот, кто отдаёт ему приказы? Я молча смотрел на Воина, больше прислушиваясь к лесу и его звукам.

– Освободившись от Указов, Ирал и те, кто до сих пор верны генералу, получат перевес голосов, сместят часть комтуров и наконец ограничат власть Магистра, что уже давно потерял разум. Это разом решит все твои проблемы с Пратием, не говоря уже о благодарности самого Ирала.

Проблемы с Пратием? Я не стал скрывать улыбку и оглянулся туда, где скрывались свидетели нашего разговора. Интересно, там действительно Лиора? Зря она сбежала после первой схватки. Теперь не знает ничего о том, что случилось после. К чему мне беспокоиться о проблемах с мертвецом? Я обернулся к Тортусу:

– К чему мне беспокоиться о проблемах с тем, кого я больше не увижу? Я уйду в Шепчущий Лес. Ты не о том говоришь, Тортус. Что ты делаешь на этой дороге?

– Ты здесь из-за своей семьи, верно? Как и я. В этот раз главой каравана назначили не Гарлома.

Я, усмехнувшись, перебил:

– Думаю, что приказать такое мог только Пратий.

Тортус пропустил мои слова:

– Считай, что в благодарность за Указы, которые ты снял с меня, я приглядел за твоей семьёй.

Тортус прервался на то, чтобы отпить отвара, и я снова не выдержал:

– За последние месяцы я услышал столько недомолвок, что уже ненавижу их. Они выводят меня из себя.

Но моя злость не произвела никакого впечатления.

– Знал бы ты, парень, сколько обещаний слышал я за свою жизнь. Терпение. Я всё расскажу. Скрывать твоих на землях Ордена, пока власть в руках тех, кто с нами несогласен, слишком сложно. Мы отправили их в Шепчущий. К крепости Ясеня. Ты ведь туда хотел двинуться? Жаль у тебя с Волками не вышло прорваться к десятой звезде.

Последние слова я оставил без внимания, думая о своём. Я серьёзно ограничен во времени собратом шаулом. Отправь Тортус моих родных в главный город Шепчущего и мне пришлось бы спешить, чтобы успеть в срок.

Хотя… Оглядел Тортуса ещё раз. Не то, чтобы я не верил в его слова, уж ему-то лгать мне незачем: над его головой нет ни одного нового Указа Ордена. Но всё же. Напоказ вытянув руку, предупредил:

– Не дёргайся и терпи.

Мне ни к чему никакие сюрпризы, слова лжи или недомолвки. Один за другим с Тортуса исчезали все старые, побледневшие Указы, все контракты, что он не выполнил, а всего лишь перерос силой. Каждый я делал своим и проверял, не обращая внимания на боль, которая начинала терзать Тортуса. Я дожидался, когда их символы развернутся передо мной в понятные надписи и вчитывался. Мелочи: обещания молчания, помощи в обмен на какие-то вещи и зелья, требования сдать оружие, вернуть доспехи и прочая ерунда, не стоящая внимания. Скорее удивительно, как много контрактов с простыми условиями он не сумел выполнить за эти годы. Всё. Он чист. Точно так же, как и я. За одним исключением. Я не стал трогать трёхцветный Указ. А вот с двухцветными разобрался. У него они отвечали за молчание об Умножении Техник и запрещали говорить о какой-то встрече на границе со Ста Мостами.

Тортус за это время от боли сполз с бревна, лицо его заливал пот. Он с трудом прохрипел мне:

– В прошлый раз ты был нежнее.

– На тебе не осталось ни одного Указа этого Пояса, – оставив без ответа грубую издёвку, дал намёк о главном: – ни одного контракта о ржавом мече, что тебе нужно вернуть в оружейку. Ни-че-го. Теперь я хочу услышать, где мои родные. Правду.

Тортус смёл с груди осколки чаши и капли отвара, скривился:

– Как будто можно выполнить все эти контракты, когда тебя приказом отправляют на год в другое место. Было время, когда я получал повышение, которое на самом деле оборачивалось наказанием. Полгода боли от сорванного контракта – это не то, что хочется повторять снова. А всего-то в глаза сказал Управителю, что он дурак.

– К делу.

Умостившись на прежнем месте, Тортус спокойно сообщил:

– Всё, что сказал – правда. Я лично убил управителя Ройло, которого отправили убить твоих родных.

– Кто? Пратий? Это Ройло из отделения дорог?

Тортус пожал плечами и снова ускользнул от прямого ответа, неприятно напоминая этим Мириота:

– У него нашлись счёты со Ста Озёрами.

– При чём здесь они?

– Когда ты бежал из города, то большую часть правды о произошедшем скрыли. Флаг Сотни Убийств, сражение у ворот. Представили всё как предательство внешнего ученика и его бегство к Ста Озёрам.

– Здорово. – Я равнодушно кивнул, ведь всё это уже слышал от Угриоста и Баура.

– Это хорошее решение, но пришлось десяткам стражников запрещать говорить хоть что-то о случившемся. Кому-то и вовсе закрыли воспоминания.

Я запомнил эти слова. Возможно и такое? Это, мне кажется, ещё страшнее, чем Указ-запрет.

– А что с парнем, которого я просил тебя забрать с собой?

– Как бы я забрал его с собой? Это ты бежал с семьёй, а у него она осталась в городе.

Вот дарсово отродье. Я добавил про себя слова покрепче. Почему я об этом не подумал за все месяцы, что прошли с тех пор?

– Я дал ему пару советов, как вести себя и что говорить. Он по-прежнему в Гряде.

А вот в это верится с трудом. Скорее уж те, кто скрывал следы моего бегства, помогли и Тогриму. Иначе как бы он избежал наказания за сломанный амулет? Ведь тот стражник, что видел это – остался жив. Или же воспоминание об этом стало одним из тех, что исчезло?

Тортус с намёком повторил:

– Твоя семья уже в Шепчущем или подъезжает к его границе.

– А если я сейчас молча встану и уйду, – я сосредоточился на своей сфере боевой медитации, – отказав тебе в помощи?

– Леград, ты половину того, что я говорю, пропускаешь мимо ушей. Никто не хочет ссориться с тобой. Обижать талантливого идущего, который через пару лет будет готов к переезду во Второй?

– Твоих бывших командиров это не остановило.

От этих слов Тортуса внезапно перекосило, ответил он, да и то, сквозь стиснутые зубы, не сразу:

– Не повезло попасть в жернова разногласий Совета. Ориколу пришлось ещё хуже.

– Разве он не крал тот цветок, что выжег ему средоточие?

– Леград… – Тортус вскинул руки, выдохнул: – Он учился в Академии, а затем служил в отделении полей и лесов. Был тем, кто проверял доставленные товары с ферм, ватаг и деревень. Ты думаешь, не знал, что можно утаить, а что нет? Мог спутать редкое растение с его обычной формой?

Я с сомнением уточнил:

– Не мог?

– Не мог, – с нажимом произнёс Тортус. – Там тёмная история, после которой и Кадор, и Элиас, что покровительствовал всем нулёвкам, потеряли свои позиции, а Элиаса так и вовсе потом задвинули на границу.

Попытался уложить в голове новые знания, которые слишком сильно меняли моё мнение об Ориколе и его жизни. Слишком много похожего стало у него со мной. Это… Заставляло по-другому взглянуть на самого деревенского учителя и его жизнь, его отчаянье в Пустошах.

А Тортус, видя, что я молчу, снова принялся уговаривать:

– С тобой, тем более из знающих твою тайну, никто не будет ссориться…

Вот здесь я невольно поинтересовался:

– Это ты, Лиора, те, кто всё вот это, – обвёл рукой дорогу, бревно и костёр, – организовал. Равой и Хранитель?

– Верно. Так что поверь – твоя семья в любом случае в безопасности. Если ты сейчас уйдёшь, то я всего лишь крикну в спину где они будут жить. И на этом мы разойдёмся. Но…

– Но?

– Я ведь тот самый Проверяющий, который видел твою месть в деревне, тот самый Воин, что заступил тебе дорогу в Гряде и ушёл из неё свободным. Ты крепко помнишь обиду, а ещё крепче добро.

Тортус замолчал. Остался лишь треск костра и стрёкот насекомых. Я сдался и кивнул:

– Ты прав. Рассказывай ваш план.

Если есть шанс вернуть добро Кадору и Старейшине, то я это сделаю.

Тортус, бывший попечитель Ордена, а теперь заговорщик против него, улыбнулся:

– Отлично, – махнул рукой. – А чтобы окончательно доказать, что все мои слова правда, у меня есть для тебя подарок.

В моей сфере боевой медитации возник провал, заставивший вздрогнуть. В двадцати шагах позади словно из пустоты появилась Лиора, небрежно сжимавшая в руке вычурный меч. Лишь потому, что ожидал увидеть именно её, сумел её узнать. Сменив зимнюю одежду и броню на вышитое платье, она разительно изменилась: туго затянутая талия, распущенные волосы, вычурная заколка. Но взгляд притягивала не она.

Рядом с ней стоял высокий, на полголовы выше её парень, загорелое лицо которого я, оказывается, подзабыл. Тёмные волосы по-прежнему стянуты в пучок, на плечах одежда Пояса, а не охотничий наряд Пустошей. Всё знакомо, но я впервые гляжу на него глазами Воина. Поняв, что молчание затягивается, улыбнулся парню:

– Давно не виделись, Рат.

Тот несмело кивнул, оглянувшись, шагнул ко мне. Похоже, что не всё так просто было бы с моим уходом отсюда. Но я совсем не думаю об угрозах. У Тортуса наверняка нашлось бы ещё много слов, чтобы убедить меня помочь с Указами. Неважно. То, что не сказано, не стоит и принимать во внимание, иначе я сумею выдумать такое, что и впрямь впору хвататься за меч. На мне есть долг за техники. И почему бы не отдать его, раз выдалась такая удачная возможность? Тем более, что тот Орден, который есть сейчас – мой враг.

Это пока Тортус ничего не знает, но я уничтожил двух его комтуров и двух старейшин, освободил от Указов всех Воинов третьего лагеря. Плевать, Пратий ли перед уходом к Миражному приказал убить мою семью или нет. Удивительно, как происходящее напоминает события с Тарсил. Похоже, что Небо пристально глядит не только на отдельных людей, но и фракции не обходит вниманием. Не потому ли Орден считают праведной фракцией, что он пытался что-то бросить и на другую чашу весов? Возможно, ведь и я не собираюсь убивать мастеров Указов в Гряде. У меня будет другой путь.

– Ну! – Я подтолкнул Рата к бревну и оглядел Лиору. – Подходи, я начну зарабатывать свои зелья Возрождения.

Тортус поморщился:

– Давай не будем называть это платой. Ты поможешь нам, а наша благодарность не будет знать границ. Можно сказать, что обновлённый Орден откроет перед тобой свои сокровищницы.

– Слышал бы тебя сейчас Орикол, сказал бы, что ты тоже далеко пойдёшь, раз умеешь произносить такие речи.

– Как будто бы он этого не знает.

Я оставил усмешку Тортуса без внимания, уже весь сосредоточившись на Лиоре. Такое я видел и прошлый раз, но не успел уделить время деталям: два Указа над её головой то наливались ярким свечением, то угасали. То самое сопротивление, которое она не может долго оказывать и из-за которого сбежала на склоне. Сомневаюсь, что это такой же трюк, какой проворачивали Кадор и старейшина. В бою не выйдет уделять много времени на мысли и споры с самим собой и Указами. А раз амулет, то и заряд силы Неба в нём ограничен. Что ж, не могу сказать, будто после этого боль в плече ослабла, но злости во мне стало немного меньше и я наконец опустил руку:

– Ты тоже свободна от Указов Ордена и можешь хоть сейчас отправиться в другие земли.

Женщина широко улыбнулась:

– К чему? У меня и здесь полно дел и обязательств.

Тортус, возившийся у костра, осуждающе покачал головой:

– Это даже обидно. Мы с ней верны Ордену не из-за Указов.

– Только у вас какой-то свой Орден, совсем не такой, как у Пратия.

– Верно. Ведь именно поэтому я и прошу тебя пойти к Гряде.

– Рассказывай лучше, что именно вы от меня хотите.

– Твой Флаг, который помогал тебе сражаться у Миражного, ещё цел?

Я нахмурился, услышав этот вопрос. Никогда раньше даже не задумывался, что однажды призрак может не появиться. Возможно, это удел дешёвых Флагов, тех, с которыми обычно и появляются из пробоев ученики сектантов? Неуверенно кивнул:

– Цел.

Тортус довольно улыбнулся, наконец переходя к делу:

– Нам нужно, чтобы у стражи, а главное, сильнейших Воинов Ордена появилась причина выйти за стены.

Мне оставалось лишь процедить:

– Дальше.

Как и думал, всё будет не так просто, как прозвучало. Ни Ирал, ни Кадор не выйдут сами за стены Гряды, чтобы я снял с них Указы. Эти самые Указы их и не пустят. Моя помощь нужна будет ещё и в «очистке» Ордена от тех, кто никогда не примет того Ордена, к которому стремятся Тортус, Лиора и те, кто за ними стоят. И мне мало нравилось то, что я слышал:

– Выходит, хотите, чтобы я стал убийцей и пугалом для всего Ордена?

Всё это время сидевшая молча, как и Рат, Лиора усмехнулась:

– С каких пор тебя это останавливает? Скольких ты убил у Миражного? Тридцать, сорок, пятьдесят?

Рат, несмело пристроившийся на краю бревна поперхнулся отваром, а я спокойно возразил:

– Они пришли меня убить. Убить мою мать и сестру. Почему я должен был их жалеть? Первого, кого я убил в Нулевом, Паурита, я убил за меньшее. Но к стенам Гряды приду уже я сам. Послушники Ордена будут в своём праве.

Лиора склонила голову набок, оглядывая меня:

– Что-то ты всё выворачиваешь в свою пользу. Эти самые послушники без колебаний убьют учителя Кадора, стоит им получить приказ.

Учителя? Впрочем, чего это я? Лиора даже младше Тортуса, а почти так же сильна. Талант, который не мог пройти мимо Академии. Удивительно, как с таким числом молодых и сильных идущих, Орден так слаб. Хотя… Те, что были с Пратием не могли похвастаться ни молодостью, ни высокими звёздами. Только Арий и стоил чего-то. Я возразил:

– Мне проще войти в город, отыскать учителя, да тихо снять с него Указы. А уж остальное будет в его руках.

– Ну ты и красавчик, – процедила Лиора, – освободитель, гарх тебя побери.

Рат на этот раз не закашлялся, а просто свалился на землю, едва не угодив в костёр. Чего это он? Один Тортус тут же понял, что случилось и рявкнул:

– А ну, скрой дух! У парня всего шестая звезда. Привыкла в спорах силой давить!

Лиора выругалась, а Воин ухватил Рата за руку и вздёрнул обратно на бревно. Это что? Она в запале выпустила Духовную Защиту? Но я ничего не почувствовал, а значит она вряд ли приблизилась ко мне. Но такая малость пригнула к земле Рата? Невольно я покачал головой: неудивительно, что Проверяющие в Пустошах вызывали такой трепет одним своим появлением. Хотя, помнится, Тортус даже на суде в деревне не использовал ничего такого, обойдясь угрозами и одним Ядром.

Лиора выкинула в сторону Рата руку:

– Младший, прости мою неловкость.

Впрочем, особого раскаянья я в её голосе не заметил, да и забыла она о Рате через миг, повернувшись ко мне, и продолжив разговор:

– Ты и в город войти не сумеешь, твои звёзды будут сиять на площади. Ни разу не видел, как въезжают высокие гости в город?

Видел и не заметил ничего необычного: ни суеты стражи, ни особого отношения. Впрочем, ей лучше знать как с этим на самом деле в Гряде. А мне лучше знать свои способности, и я усмехнулся:

– Спорим?

Тортус буркнул:

– Довольно вам, сцепились как…

И замолчал закашлявшись. Интересно что за слово он оборвал, чтобы меня не обидеть? Сопляки, малолетки, дети?

– Леград, я не знаю на что способны такие как ты мастера Указов…

Я тут же перебил Воина:

– Такие, как я?

– Фух, – Тортус вздохнул, провёл рукой по волосам, поправляя стягивающую их ленту и устало предложил. – Давай я закончу, а на все вопросы у тебя будет несколько дней пути.

Мне осталось лишь кивнуть.

– Может ты и способен войти в город как простой вольный идущий, стереть Указы со всех, кого встретишь на пути. Только этого мало. Это не помощь, а всего лишь способ ввергнуть Орден в смуту. Толку от того, что послушники и служители примутся делать всё, что им хочется?

Хотя я обещал, но сдержаться не смог:

– Почему ты отказываешь им в порядочности? Поверь, никто из них не бился со мной на площади в тот день потому, что так говорили Указы. Разве что только ты.

– Не спорю. Обычно в стражу и идут те, кому по сердцу защищать город и простых жителей. Проблема как раз в тех, кто достаточно силен, чтобы иметь своё мнение и видеть свою дорогу. В таких, как я, если тебе угодно. И Лиора.

Я бросил взгляд на неё. После того как в разговор снова вступил Тортус, она опять отстранилась от уговоров: опёрлась руками на бревно, откинулась назад и, подняв голову, изучала растущие над нами деревья. Рат почему-то глазел больше на неё, чем вслушивался в разговор или уделял внимание чашке, которую снова наполнил ему Тортус.

– Недостаточно сделать свободными тех, кто выступает за ту же дорогу: Кадора, Ирала, Элиаса, Равоя и прочих. У них всё равно не будет перевеса. Есть те же комтуры стражи и границы, города, воспитания, их подчинённые, которые отправились на границу для сражения с бросившими нам вызов фракциями. Есть два старейшины, что в отличие от Ирала, довольны тем, как идут дела в Ордене и не видят ту пропасть, в которую он катится. Есть охранители, воспитанные из сирот и верные до последнего вздоха.

Я слушал и невольно ухмылялся: это я только что кричал, будто не согласен быть убийцей? Знал бы Тортус, скольких из тех, про кого он говорит, я уже убил.

– А что будет, если мы убьём всех тех, кто против нас? Того же Пратия? Орден выстоит в сражении со Ста Озёрами?

– Зачем нам убивать их? – недовольно сморщился Тортус. – Они далеко, нам пока достаточно добиться перевеса в самой Гряде. В ней остались слабые, но верные Магистру и самые своевольные, те, что нам и нужны.

Я не сдавался:

– И всё же.

Лиора хмыкнула и опустила на меня взгляд:

– Не пойму. Тебя так задело то, что они пытались убить тебя?

– А если да, и я потребую их жизни? – Я не отвёл глаз. – Это очень неприятно, когда старшие объединяются и пытаются убить младшего. Почему я должен такое забывать?

Бывшие орденцы переглянулись, Тортус нехотя признал:

– Ты в своём праве. Потом проси у старшего Ирала жизнь Пратия.

– Армия Пределов выстоит без него и его подчинённых?

– Выстоит. Они нужны лишь для придания веса. В тех, кого все эти годы принимали в Академию, сейчас влили силы, не считаясь с расходами. Среди окрестных фракций у нашей молодёжи самое высокое развитие. А этого враги не ожидают. Дело ограничится битвой младших поколений.

Невольно я вспомнил события прошлого. Не потому ли Виликор нельзя было драться с разными наглецами и показывать свою силу? Может быть и цвет волос у неё не соответствовал её истинной силе? Я обратился к Лиоре. Уж она-то точно должна знать.

– Виликор, Ледяная Звезда. Какой у неё ранг?

Женщина коротко бросила:

– Такой же, как и у тебя. – но я не спускал с неё взгляда, и она нехотя продолжила. – Восьмая звезда в четырнадцать. Несколько лет мы не отдавали таланты имперцам, скрывали их: Магистр и старейшины решили, что Ордену тесно в Гряде и пора расширяться.

– Судя по вашим словам, у них это даже получится. Выходит, после победы Ордена, уже он сам бросит вызов одной из фракций?

Мне ответил Тортус:

– Это путь в никуда, против которого мы и протестуем. Я стал Воином в четырнадцать, сейчас мне сорок, но я ещё способен идти к Небу. А что насчёт их? Тех, кого раз за разом пичкали возвышалками?

Лиора возразила:

– Эта Виликор многого добилась сама. Она провела две недели у Источника Жизни Хрустальных Водопадов.

– Хорошо. Её не считаем. – Тортус кивнул и с жаром продолжил: – Так что насчёт остальных, кто оказался не так хорош и кого Орден насильно возвысил ради этого года? Они покалечились. Я видел такое не раз. То, чего они достигли на зельях – их потолок. Седьмые, восьмые звёзды, да пусть даже кто-то, сожрав все запасы Ордена, возьмёт девятую звезду. Это здорово здесь и сейчас, но что мы будем делать через десять, через двадцать лет, когда начнут умирать старейшины, а затем и самые пожилые из комтуров?

Я спросил:

– А что думают сами старейшины?

Кривой ухмылки Тортуса, на котором больше не было Указов, испугался бы и Цориут:

– Мечтают, получив ресурсов с двух земель, купить уникальных зелий из Второго и десяток лет жизни. Больше их ничего не волнует сейчас.

Я взмахом руки остановил Тортуса. Возможно, так оно и есть. Одни думают о том, чтобы получить больше для себя, другие больше для Ордена. За одних Пратий и Цориут, который хотел всех загнать под Указы, за других Кадор, который сожалел о том, что пришедших в Школу калечат, не дав им стать Воинами. На самом деле мой выбор сделан уже давно. Ещё тогда, когда я получил от старейшины первый свиток. И всё же, кое в чём я останусь непреклонен:

– Убивать будете сами.

– Леград, послушников, служителей и прочих и не нужно убивать. Достаточно приказать призраку оглушать их. Ему не составит это тру…

Перебил Тортуса:

– Я, – с нажимом повторил: – никого убивать не буду. Пусть это останется на ваших руках. Мне достаточно того Воина, что я убил при бегстве из города.

Про себя я добавил – и тех, кто остался в болоте и рядом с Миражным. Бывшие подчинённые Ордена, желающие его изменить, переглянулись и Лиора кивнула:

– Пусть будет так. В остальном есть возражения?

– Нет. Пусть меня считают сектантом. Что Пратий, что эти. Хотя бы моим именем не будут пугать талантов в Академии.

О мелких подробностях того, что мы будем делать под стенами Гряды я и вовсе не желал спорить. Гораздо больше меня интересовал разговор с Ратом, что всё это время лишь изредка поднимал глаза от земли, редко осмеливаясь глядеть на нас, Воинов. Да и то, чаще на Лиору. Это даже обидно. Неужели и я за два года стал для него тем, перед кем нужно склонять голову?

Впрочем, достаточно было отойти с дороги, на стоянку Ордена, откуда Тортус и приволок бревно, как Рат оживился, поднял голову, смело разговаривая со мной. Но рассказ сразу не задался, стоило ему услышать мои первые вопросы:

– Ну, как там вы жили? Сколько звёзд взяла Дира?

Рат сразу понурился, снова уткнув взгляд в землю, выдавил из себя:

– Дира… Дира погибла полгода назад.

Глава 12

Рассказ Рата был обстоятелен. Я слушал, кивал, но думал больше о своём. О Дире. Кому как не мне знать – выжить можно, где угодно и всё, что Рат поведал о том дне – не более чем его мнение.

Без нашей семьи, с Ракотом во главе жизнь деревни текла своим чередом. И дела в ней шли лучше, чем при Кардо. Новый глава не забирал себе всю добычу, вернувшись к закону Пустошей о половине доли, да и вообще, похоже следовал плану погибшего когда-то от его руки Зариуса. За прошедшие два года деревня уже получила свою вторую звезду и судя по описанию парня, разительно отличалась от того, что было при нас.

Даже Орикол бросил пить и днями торчал на тренировочной площадке, гоняя всех, кто ещё не взял свою пятую звезду. Но нашлись и исключения. Например, Рикто. Когда я оставлял противоядие от Чёрного Гриба деревенскому учителю, то сомневался, что сын прошлого главы деревни сумеет оправиться от стольких лет, проведённых с отравой в теле. Я ошибался. С удивлением узнал, что после моего отъезда Рикто быстро пришёл в себя, избавившись от своей болезненной худобы и на площадке с гирями стал тем, на кого равнялись остальные. Даже мои бывшие ученики.

Рикто было почти семнадцать и всего пятая звезда Возвышения. За неполные два года он, словно росток, с которого сняли давящий камень, рванул к Небу, доказав на недавнем экзамене свою десятую звезду. И сейчас уже в Гряде. Что же, я за него рад. Объяснилось и то, почему я опоздал к границе для встречи каравана. Похоже, что моя плата за родных, а затем и бегство из города заставили орденцев сдвинуть сроки экзаменов, проведя их едва ли не на два месяца раньше обычного.

Это чемпионство, кстати, давало шанс Ориколу перейти в посёлок третьей звезды. Но он остался. Не знаю, что у него было на уме, почему так сделал два месяца назад, но был рад этому. Ведь так у Тукто оставался учитель, бывший Воин, который ещё многому мог научить его за год. А именно столько оставалось ему из отмеренного когда-то мной времени на путь к десятой звезде. На минувшем экзамене Тукто поднял тяжесть девятой. Я надеялся, что будущей зимой он сумеет справиться и с десятыми мерными гирями.

Дира… Дира и впрямь оказалась менее талантлива. Весной она всё ещё была седьмой звездой, опережая по силе своего бездельника брата, но сильно отставая от соученика Тукто, с которым начинала почти три года назад путь к Небу. По рассказам Рата это не повлияло на отношения между ними, они по-прежнему стояли всегда бок о бок на тренировочной площадке, выполняя упражнения Орикола. И давал он им, старый алкаш… В том месте разговора я едва не выругался, поняв, что по-прежнему не могу простить бывшего Воина за то, что он, говоря словами Кадора, не заложил основу в моём обучении.

После уезда нашей семьи он перестал глупо орать на площадке, появляясь там раз в три недели. Нет. Он приходил туда каждый вечер и горе тому ученику, что прогулял хоть одну тренировку. Орикол давал им задания, сходные с теми, что я придумывал для Диры и Тукто: рисовать воображаемые картины, управлять цветными нитями, впитывать силу Неба в себя. Много говорил с ними о пути Идущего и преградах, которые поджидают их там.

Но, кроме этого, он занимался с учениками безоружным боем, работой с копьём и мечом. Рассказывал об этикете между идущими. Давал всё то, что мне в Нулевом круге и Первом поясе пришлось добывать самому.

Дарсово отродье, так поздно взявшееся за ум.

Если бы он учил меня подобному два года подряд, то насколько бы силён был я сейчас? Сколько бы времени у меня освободилось от всех этих тренировок с Виликор, Гуниром, Вартусом, Мириотом? Сколько бы узлов я открыл или новых вариантов техник испробовал за освободившееся время? Может быть, я даже сидел бы здесь сейчас с двумя целыми руками.

А Орикол пошёл ещё дальше. Описывая занятия, на которые тот заставил ходить даже новиков, Рат мельком упомянул странные многословные россказни, что любой слабый Воин может защитить себя. На взгляд Рата всего лишь байки, от которых Орикол не отказался до конца, даже прекратив пить. Вот только для меня это были совсем не байки. Бывший Воин явно пытался обойти Указы и намекнуть ученикам на Покров. Хотя Кадор и называл эту технику открытой, но одно то, что Орикол не научил ей ни отца, ни меня, вместо этого отдав бесполезный для любого другого свиток с описанием Шипов, говорило, что и эту технику закрыли для Нулевого. Возможно даже Указы имперцев, а не фракций Первого пояса.

Как бы там ни было, как бы я ни ругался про себя на Орикола, но не мог не признавать очевидного. В который уже раз. Свиток Ледяных Шипов оказался именно в тех руках, которые единственные в Морозной Гряде, а возможно и во всём Первом поясе могли извлечь из него выгоду. Уж не знаю на что надеялся бывший Воин, как объяснял себе мою учебу по той бесполезной бумаге, но именно она сделала меня тем, кем я сейчас являюсь. Воином девятой звезды и Мастером первой.

Так что, не получивший когда-то ни единого его урока, сейчас я был рад, что теперь чемпионы безвестной ранее деревни, получившей ныне название посёлок Зариуса, станут одними из лучших в Нулевом и в Школе Ордена. А от меня зависит, дадут ли им здесь набраться настоящих сил или искалечат, как тех, кто учился со мной. Не лишат ли самых бесталанных зелий возвышения, оставив их для теневого аукциона.

Сейчас в Морозной Гряде Рикто, в следующем году возможно будет Тукто. Я о них как-то позабыл, но теперь даже рад, что принял план Тортуса. Мне и самому необходимо, чтобы к власти в Ордене пришёл Кадор и Генерал Ирал. Остаётся надеяться, что и Виликор справится на границе и сумеет не допустить общей схватки фракций. Потому что моими стараниями старших Ордена стало гораздо меньше.

Значит у меня есть и ещё одна вещь, которую я потребую от Равоя за своё сражение у стен Гряды. Это поблажки для Тукто и Рикто. Думаю, им не помешает возможность самим выбрать свой путь: Орден или свободные идущие. И на любом из них получить несколько техник и зелий от Ордена.

Жаль, что этого я не могу сделать для Диры.

Они с Тукто недолго ждали с моим наследством. Но всё же воспользовались советом и отправились туда с охотниками, разом сделав свои семьи самыми богатыми в деревне. Неудивительно. Ведь моими с мамой стараниями тот огород сравнялся в размере с деревенским. Не прошло и года, как Ракот создал первую ватагу охотников на Зверей. Путь к Чёрной горе стал весьма оживлённым. В его пещерах даже создали небольшое поселение, чтобы не терять время на путь от Зариуса до огородов-приманок.

И Дира вместе с Тукто стала там частым гостем. Именно туда Орикол гонял всех учеников, заставляя зубрить травы и смотреть, как добывают Зверей. Но Дира уходила туда чаще других. Особенно последние месяцы. Для себя я решил, что это началось, как только отставание от Тукто стало очевидным. И именно в одно из таких посещений она и пропала.

Давно уже её, седьмую звезду, одну из сильнейших в посёлке не останавливали, когда она уходила в дальние тоннели для составления карты. Хотя прошёл уже год, как там появились десятки людей, но часть ходов по-прежнему оставалась перегорожена камнями, чтобы закрыть огороды от незванных гостей. В один из таких отнорков и ушла Дира. Ушла и не вернулась.

На следующий день в тот тоннель вошли десятки людей и обыскали всё там, но девочки не нашли. Зато наткнулись на свежий провал в одном из широких тоннелей. Бездну, в которую факел падал пять вдохов. Глубина, на которую нельзя спуститься. Тьма, из которой не раздалось ни одного ответного крика. Как я понял, верёвки, плетёные из рафии, стали рваться от собственного веса, но факел так и не осветил дна.

И всё же. Никто не мог сказать наверняка, что Дира, ловкая Закалка седьмой звезды провалилась в эту бездну. Пропав ещё весной, даже спустя полгода не объявилась ни в Зариусе, ни в Арройо, ни в Плекто. Так что даже родной брат считал её погибшей в Чёрной горе. И всё же. И всё же у меня оставалась надежда. Я говорил ей, что ей наверняка нужны будут схватки со Зверями. Рат не слышал, чтобы она присоединялась к охотникам на них, хотя тот же Рикто и Тукто не раз брали такие трофеи на копьё. В дни охоты учеников всегда страховал Орикол. Хотя я с трудом представлял, что он мог бы сделать, если дела пошли бы плохо. Но я и не знал, насколько силён он остался после разрушения средоточия. Зато помнил пальцы, сминающие моё плечо словно глину. Закалка двенадцатой звезды? Это тоже очень немало. А если у него осталась сила и Воинских звёзд? Ведь открытые узлы никуда не делись, пусть средоточие и выгорело.

Неважно. Это я вряд ли когда-нибудь узнаю, разве что, если мама начнёт серьёзно заниматься лечебным делом, оставив в стороне кожи. Главное то, что Дира не пыталась следовать моему совету и это было очень подозрительно. Поверить в то, что те синие глаза спокойно глядели из-под чёлки на то, как Тукто убивает Зверей, я не мог.

Мне очень хотелось сейчас поговорить не с Ратом, а с дядей Ди и тётей Ралио. Что Рат? Он всё так же помешан на охоте и не сомневаюсь, что пропускает мимо половину происходящего дома, если речь идёт не о способах выслеживания добычи. Или не стоит зря трогать эту рану? Ведь её родители только-только смирились. Они, но не я.

Я всё же хотел верить, что Дира сбежала. Вырвалась из-под опеки брата, родителей, соученика, учителя и решила сама встретиться со Зверем. Но… полгода – это очень большой срок. На такое дело ей хватило бы недели, месяц в худшем случае, если ей понадобилось бы много схваток. А если она не вернулась домой, да ещё и не объявилась ни в одном из окрестных посёлков, то это ничем не отличается от падения в пропасть. Смерть в зубах Зверя. Возможно, она ошиблась в оценке силы, встретив того, кого в Пустошах называют Монстром, Зверем, что преодолел преграду и достиг этапа Воина. Возможно, допустила ошибку, как я когда-то с шакалом, вот только у неё не было тела, идущего вслед за душой и ошибка стала смертельной. Возможно, я неправ в своих надеждах и Дира всё же погибла.

От всех этих мыслей настроение испортилось. В сторону Тортуса я зыркал почти с ненавистью. Неудивительно, что он сначала добился моего согласия, а лишь затем показал Рата и дал с ним поговорить. Впрочем, я и сам не рвался тогда к общению, считая, что это успеется и весь отдавшись спору с бывшими орденцами. Снова мало думал и слишком горячился. Как-то в прошлом, в деревне, когда я был младше, мне легче было сохранять спокойствие и ничего не нужно было никому доказывать. Только Дире и Тукто. Да и то, лишь когда они сами вынудили меня глупостью и упёртостью, достойной джейра.

Теперь же мне всегда хочется что-то доказать: Риквилу то, что я сильнее его, словно в этом оставались какие-то сомнения; Мириоту, что я ему нужен; Тортусу, будто я сам выбираю кого убивать. Кого я обманываю? Стариков на болоте я завёл в ловушку с удовольствием, с какой-то звериной радостью сцепился в схватке с Пратием. Уверен, что стоит тем, кто выйдет против меня у Гряды раз, другой зацепить меня острым словом, как этого уже хватит, чтобы я захотел заткнуть их рты. Навсегда.

Если подумать, то сейчас я напоминал поведением Гунира или Крима, которые не любили, когда им указывали. Плохо. Лучше бы, становясь старше, я походил на спокойного здоровяка Мира или же Тогрима, молчаливого и опасного как змея. Но возраст не всегда означает ум и сами бывшие орденцы этому лучшее подтверждение. Ни Тортус, отделившийся от каравана чемпионов с Ратом в ожидании меня, ни Лиора, присоединившаяся к ним позже, даже не подумали о том, как будут возвращаться к Гряде. Вернее, позабыли о том, что с ними будет ещё один человек, обычная Закалка не самых высоких звёзд.

Неважно, что выносливости ему хватало на то, чтобы бежать охотничьим шагом по дороге весь день. В планах бывших орденцев, мы должны были достичь города за два-три дня. Но для этого нужно было использовать техники движения и двигаться кратчайшим путём через лес. Забавно вышло, когда Тортус сорвался с места Рывком, а вот собравшаяся последовать за ним Лиора замерла едва ли не с открытым ртом.

Я покачал головой своим мыслям. Поганцы. Значит, Рат был нужен, чтобы доказать – моя семья на самом деле спасена, но что после этого его не спрячешь в кисет, эта парочка позабыла. Другое дело, что силы любому из нас хватит на то, чтобы не только нести парня, но и пользоваться при этом техниками. Но я и не собирался выглядеть так глупо – тащить на себе плечистого Рата, ростом на две головы выше себя. Времени хватало и можно потратить неделю на путешествие. Правда Лиора уже успела использовать амулет, сообщающий Равою, что мы выдвинулись. И он одноразовый. Изделие артефакторов Ордена способно передать весть через все земли Гряды, но сделать это могло всего один раз. Точно так же, как амулет Угриоста.

Так что сомнительная честь выполнять роль позабытого в их планах ездового ящера выпала Тортусу. А мне дало повод для редких шуток у вечернего костра. Слишком уж свежи ещё воспоминания о том, к чему может привести мой несдержанный язык. К дарсу этого Риквила, не столь уж мне и жаль его. Но вот Таори, боюсь, останется на моей совести навсегда.

Кто не мучился моими сомнениями, так это Лиора. Впрочем, её шутки больше походили на подначки старого знакомого. Так общались между собой за фермой Плава мы трое: я, Гунир и Зимион. Плохо то, что окружённый Воинами, слыша, как мы общаемся между собой, Рат тоже осмелел сверх меры, воспринимая Лиору и Тортуса не более чем старших в деревне.

Пришлось завести с ним отдельный разговор, чтобы напомнить: повторить подобный тон почти с любым человеком, что встретится нам на пути – верный способ вызвать гнев. Уж Гунир не упустил бы шанса на то, чтобы проучить столь наглого Закалку. Может, я чересчур сгустил краски, ведь мой второй брат был таким только в очереди у ворот, которые всегда воспринимал как повод развлечься, но если всё пройдёт удачно, то Рат окажется во Втором поясе. И мне уже пора задумываться, сколько в нём вообще есть Закалок и как к ним относятся. Не смотрят ли на них как на калек, как на больных, как на собирателей кизяка?

Разговор подействовал: Рат стал учтивее, принялся больше спрашивать о живности лесов и следах, которые успел замечать. Как ни странно, но и Лиора, и Тортус оказались не сильно сведущи в этом деле и на вопросы чаще приходилось отвечать мне, самому толком не выучившему науку следопыта.

Как бы ни был силен Тортус, как бы хорошо он ни освоил за свою жизнь техники передвижения, но всё же живой человек за спиной, Закалка, что не могла ни использовать Покров, ни тем более ощутить опасность от несущегося навстречу сука или колючей ветви, серьёзно сдерживал его бег сквозь лес. Особенно тогда, когда дарсова случайность оставляла на нашем пути какого-нибудь Зверя, любящего швырять из кустов шипы. Здесь пригодились мои навыки, заложенные в таком же пути через Лес, только с мамой и Лейлой. Уж на то, чтобы отбить два-три опасных для Рата шипа, моей левой руки и меча в ней хватало.

И всё же путь занял вдвое больше времени, чем хотели мои спутники и это заставляло их нервничать, переживая, что все планы могут рухнуть. Я не видел повода для беспокойства. Магистр и большая часть орденцев вернётся в Гряду ещё не скоро, промедление в несколько дней ничего не измени. Но когда очередной Рывок вынес меня из-под деревьев в чистое поле, а вдали стала видна Морозная Гряда, почувствовал облегчение. Пришло время.

Рата мы оставили на одной из ферм. Её хозяин живо напомнил мне того, кто когда-то выдал мне жетон внешнего ученика Ордена: потрёпанная одежда, поклоны старшим от младшего, с трудом ставшего Воином к своим годам, и при всём этом его Возвышение явно было не ниже четвёртой звезды, а над головой сияли Указы Ордена.

За воротами фермы Лиора протянула мне свёрток одежды, поверх которого лежала тёмная маска и жетон, покрытый десятками изображений глаза. Символ Тысячеглазой секты.

Мне напомнили:

– Через три сотни вдохов после того, как атакуешь ворота, мы начнём сеять панику вдоль стен и двигаться к тебе.

Я кивнул. Если простых стражников можно обмануть масками, то с теми, кто примчится защищать ворота, это провернуть не удастся. Обязательно найдётся тот, кто по фигуре и движениям угадает Тортуса или Лиору. Да и староваты они для внешних учеников секты, которые чаще всего и появляются в землях фракций Первого пояса. На мне, как всегда большая часть работы. И кто-то ещё говорит, что это обмен услугами.

В который раз за эти дни я покачал головой и взвесил на руке жетон. Пожалуй, не стоит. Раз уж изображаю владельца Флага, то нужно использовать настоящий. Тем более кто знает, на что способен этот, доставшийся мне из чужих рук? Для того, чтобы безропотно нацепить его на свою шею, я стал слишком осторожен. Того и гляди, скоро начну опасаться пить то, что налил в чашу не сам. Тысячи глаз отправились в кисет, а я достал трофей с изображённой змеёй.

Эта штука ещё и ключ от места, где талантливый сектант делал пилюли из людей. Я поздно узнал об этом, и все пленники давно погибли. Мне только и останется после отдать жетон Тортусу. Пусть Орден позаботится об их телах.

Свободный тёмный халат с серебряной вышивкой и широкими рукавами я одел без опаски. Налобную ленту и безыскусный треугольник амулета, внимательно прислушиваясь к себе и своему чувству опасности. А вот на серую маску глядел с опаской, не настолько уверенный в боевой медитации. Одно дело узкий клочок ткани, должный немного исказить черты лица или небольшой амулет, изменяющий голос, другое дело большая деревянная основа, на которую наверняка можно нанести множество начертаний. Жаль, что моего таланта не хватает даже на то, чтобы обнаружить их следы. Что с того, что нет видимых символов? Мало ли какие способы нанесения есть у мастеровых начертаний? Плохо то, что всё это я получил только сейчас. Проверь я эти вещи несколько дней назад на одной из стоянок и мне было бы спокойнее.

Готовый каждое мгновение использовать технику усиления, едва почувствую хоть малейший ветерок опасности, я медленно нацепил маску. Ничего не произошло. К лучшему. Следом своё место занял сектантский жетон. Не скрываясь, я быстрым шагом отправился ко входу в город. Стоит догнать вон тех людей, как один мой вид заставит их броситься наутёк и поднять тревогу на воротах.

Я ошибался.

Оборванцы отшвырнули в сторону лишь самого слабого и выхватили оружие. Пусть и Закалки, но явно не крестьяне, а какие-то самоуверенные придурки, считающие себя вольными идущими. Интересно как они дожили до своих лет? Нападать на Воина? Я лишь повёл рукой:

– Умрите.

А тому самому слабому, что остался на ногах презрительно сообщил:

– Чего уставился? Беги в город, приведи мне и моим богам ещё больше жертв. Ну!

Тощий парень, по виду младше меня, оглядел лежащих и схватился за нож. Достойно. Но символ «Страх» в Указе заставил его броситься прочь, не разбирая дороги. Проводив взглядом его спину, я выругался. Неудачно получилось. С сомнением осмотрел спящих под ногами. Не то время, чтобы тренироваться, но выхода не остаётся. Сомневаюсь, что тощий свернёт к воротам.

Символ «Сон» сменился подсмотренным в контрактах ватажников. Я считал, что он означает «Верность» или «Послушание». Время в пятьсот вдохов сменилось сотней.

Мгновение я глядел на хлопающего глазами мужичка с сальной бородёнкой, прежде чем отдать первый приказ:

– Молчать.

Мужичок обложил меня руганью, но затем захрипел. А я с нажимом произнёс:

– Больно? Это потому что нарушаешь мои приказы. Молчать.

И он захлопнул рот. Хотя начал пучить глаза так, что, казалось, они сейчас вылезут из глазниц. Всё понял, но верностью ко мне не проникся. Гадкое ощущение на самом деле. Сейчас я ничуть не лучше того самого сектанта, которого убил. Он превращал пойманных в безвольных марионеток. А что делаю я сам? Хватит ли моего Указа, чтобы заставить мужичка напасть на Воинов стражи?

Я едва сдержался от плевка, чтобы избавиться от горечи во рту. В последний миг вспомнил, что на мне маска. Дурные мысли. Лишние. Никогда я не пользовался так своим талантом и не буду. Мне хватит «Сна» или более честного «Смерть», чем «Убей». Да и здесь все мои приказы будут действовать лишь недолгое время.

– Беги в город, поднимай там тревогу, кричи, что сектант-змея идёт к воротам. Вопи там, что он убил твоих товарищей одним движением, пусть собирают орденскую стражу и зовут на подмогу старших из Ордена. Действуй.

Мужичок, беззвучно разевая рот и вращая глазами, взгромоздился на подгибающиеся ноги и, спотыкаясь, бросился бежать к Гряде.

А я всё же стянул маску и сплюнул. Отвратительно. Ничуть не лучше, чем облитым помоями идти через деревню. Или кивать словам Виргла. Но всем этим мне приходилось заниматься в своей жизни. Убивать Зверей, конечно, гораздо приятнее. Но не всегда можно делать только то, что тебе нравится. Пожалуй, то, что происходит, лучше представлять как работу наёмника. И за всё это я возьму с Ордена духовную яшму. Снятие Указов – это долг, который я отдам и так. А вот это… Нет. За это я возьму плату с умника, что придумал этот план.

Неожиданно для самого себя я рявкнул, надрывая горло:

– Стоять!

Как я мог забыть: ненависть живущих в Поясе и сектантами так велика, что они не заботятся даже о своих жизнях. Дурацкий план у Тортуса и Лиоры. Кто раньше бросится в бой? Комтур и управители, которым нужно пройти к воротам через полгорода, или простые идущие города, что сейчас стоят на площади? И я буду повторять вот этот же приём?

Глядя на мужичка, замершего в полусотне шагов от меня, понял: я не хочу так. И не буду.

– Спи.

К дарсу эту маску. Туда же сектантский медальон. А вот всё остальное я оставил. Шаг в сторону, к спящим там вольным. К их котомкам. Тёмный халат и пробитая броня Древних сменились рваным плащом и столь же дырявой и грязной одеждой. Мне ли, месившему ил в болоте Черепахи, не раз облитому помоями, кривить носом? Что с того, что только вчера дочиста отскрёбся в ручье? Но тряпку, которой тщательно замотал голову, я всё же выбрал самую чистую. Хорошо, что стихия затрагивает только волосы, да бороду, которой у меня ещё и нет.

Спустя две сотни вдохов к воротам в город подходил оборванный и замызганный парень Закалка, глядящий на всех исподлобья из-под полей дырявой бамбуковой шляпы и без напоминания уступающий путь. Мне некуда торопиться. Пусть Тортус и Лиора изнывают от недоумения, не видя суеты на стенах, пусть ждут, когда я нападу на город. Им не привыкать. Пропуская свою очередь во вторые ворота, я, шаркая и сутулясь, обошёл площадь, на которой бился с орденцами несколько месяцев назад.

С тех пор стражи здесь стало ещё меньше. Десяток на внешних воротах, на внутренних и того нет. Пять человек. Все полноценные Воины, судя по тому, как склонялись перед ними входящие в город вольные. Рисковать и пытаться сделать здесь хоть что-то я не стал. Стоит поверить Тортусу и Лиоре. Я всего лишь жалкая Закалка.

Войдя в город, тут же скрылся от лишних глаз в одном из ближайших переулков. Там на свет появился клочок бумаги, на котором я быстро и небрежно начертил несколько слов. Едва сумев одной рукой сложить листок вчетверо, я поправил шляпу и рванул бегом обратно, с трудом справляясь с непривычно слабым телом и рвущимся из груди сердцем. Выйдет или нет?

В левую казарму я влетел запыхавшись, с разгона ткнулся в кого-то. Причём этого стражника я действительно не заметил, но вышло всё как нельзя лучше. Он кхекнул и схватил меня за плечо, заставив скривиться от боли:

– Ты кто такой и чё тут делаешь?

На миг вскинув голову и тут же втянув её в плечи, я зачастил:

– Старший уважаемый! Мне Черепаха в «Сливнице» пообещал зеленушку, если я орденцу Брамиру письмо принесу.

– Кому? – недоумённо протянул Воин, даже оглянулся, будто проверяя себя, затем рванул из моих рук бумагу. – Дай сюда!

Едва развернув лист, Воин прошипел:

– Совсем распоясались, твари!

Отшвырнув меня через весь зал к двери, Воин под смех ещё нескольких орденцев рявкнул:

– Пш-шёл отсюда, щенок! Вымахал здоровяк, а ума нет. Тебя в следующий раз пошлют за зеленушку к Царю в пасть…

Недоговорив, Воин вскинул ладонь и меня вынесло наружу. Явно Ядро. Но Закалкой я только и успел, что заметить жест. И не почувствовал ни малейшей опасности. Впрочем, я и боевой медитацией не пользовался. Ведь у жалкого отребья с улицы её не может быть. Неудачно я нарвался, не сумев ни увидеть основную казарму, ни сделать хоть что-то здесь. Но ничуть не огорчённый, подхватился с мостовой, метнулся между людьми, проскакивая на ту сторону улицы, словно за мной должны гнаться. Но разве есть дело сильным Воинам Ордена до жалкой Закалки?

На этот раз я не стал убегать в проулок, а всего лишь спрятался от лишних взглядов за каким-то выступом казармы. Достал новый лист и снова криво написал на нём:

«Отвесьте щанку пинка».

Во вторую казарму я влетел удачнее. Мало того что не наткнулся ни на кого у дверей, так и большой зал был почти пуст. Лишь один Воин сидел за столом и расставлял перед собой столбики монет. Белый, зелёный и красный. Обернувшись ко мне, Воин недовольно рыкнул:

– Чего тебе?

На этот раз сердце у меня уже не так частило. Неуклюже поклонившись и вытянув единственную руку в подобии приветствия, я, глотая слова, учтя ошибки, ответил:

– Старший! Письмо! Письмо Черепаха послал отнести.

Несколько мгновений меня оглядывали. На вдох я почувствовал себя так, словно корзину с камнями на спину навесили, ноги дрогнули, подгибаясь, а затем всё исчезло.

– Иди, – Воин махнул рукой и строго добавил. – И не ори.

Снова благодарно склонившись, я протопал к дверям, на которые мне указали. Шёл я, тяжело и часто дыша, не торопясь и косясь на Воина. Возвращение моего истинного возвышения не заставило его отвлечься от подсчёта монет. Не почувствовал. Никто не почувствовал: из казармы не доносилось ни звука, ничего не засверкало. Чтобы ни проверяло входящих в город, но здесь, в здании не нашлось такой штуки.

Эту дверь я раскрыл медленно и так же вошёл, не поднимая глаз от пола и тщательно сутулясь. Это давалось неожиданно трудно. Слишком я привык идти, расправив плечи. Находящиеся здесь орденцы оказались слабее того, что остался позади. Он был не меньше, чем четвёртой звездой. Здесь не нашлось ему равных, трое и вовсе всего первой звезды, не больше.

Я бросил на стражников быстрый взгляд исподлобья. Ну, есть среди вас умельцы, что видят истинную силу Воина, а не привыкли оценивать старших по одежде, отворотам, оружию и броне, по надменному взгляду и цвету волос?

Нет. Ни один из орденцев даже не попытался вскочить, отдавая дань старшему или закричать в тревоге. Ни один из них не видел в грязном, ссутулившемся калеке Воина девятой звезды, которому неоткуда и незачем было взяться в казарме орденской стражи у ворот.

Здесь два десятка человек, половина которых и вовсе спала сейчас. Сколько бы мне понадобилось времени, чтобы убить их всех техниками? Два вдоха на Звёздный Клинок справа налево через всю казарму, рассекая всё на своём пути. И ещё два на Лезвия, которые добили бы тех, кто остался цел. Понятно, что фракции не нападают так друг на друга, не бродят свободно такие как я мастера Указов, способные скрыть свою силу. И всё же беспечно. Слишком беспечно.

Скачущие мысли не мешали мне заниматься задуманным делом. Нет, я не собирался никого здесь убивать. Я пришёл сюда, чтобы проверить свою задумку и маскировку, потренироваться перед тем, как взяться за главное, за безумный план, что пришел мне в голову при виде убегающего с Указом мужичка. Глаза сквозь редкий частокол полей шляпы скользили от одного Воина к другому. Кое-кого я даже узнавал, не раз видя на воротах или в Зале Стражи. Я уже окончательно успокоил биение сердца и избавился от волнения. Слабые. Слишком слабые. Никакого сравнения с теми, что лежали под моими ногами в орденском лагере. У здешних Воинов символы в Указах, казалось, развеивались лишь от одного моего взгляда, на миг оставляя после себя пустоту.

Крайний из играющих в кости за широким столом, тип с худым, вытянутым лицом и третьей звездой бросил на меня короткий взгляд:

– Ну? Чё замер? Чего тебе?

– Письмо. Черепаха наказал принесть, да отдать.

– Черепаха? – Худой развернулся и позвал: – Шири, к тебе?

Слева, из угла казармы ему отозвался недоуменный голос:

– С чего бы? Брат две недели как ушёл в лес: Чага пошла. Неужто…

С дальнего лежака подскочил молодой, нахмуренный Воин, в шесть широких шагов оказался у стола, требовательно вытянул руку:

– Ну! Давай сюда!

Подскочив, я всунул ему свою бумажку, так и замерев перед Воином в поклоне. Над головой раздалось возмущённое бормотание:

– Чего это такое?

Худой заинтересованно поднялся со скамьи:

– Покажи-ка.

Хмурый отрезал:

– Обойдёшься! – вцепился в моё многострадальное плечо, требовательно спросил: – Как выглядел тот, кто дал тебе это письмо?

– Низкий, чернявый такой, старший.

Хмурый отпустил меня, процедил зло, кривя тонкие губы:

– Если Ригий тебе чего пообещал, забудь, целее будешь. Вали отсюда.

Я не заставил себя упрашивать, задержавшись у порога лишь на миг, чтобы успеть сменить символы ещё у двух Воинов. Захлопнув за собой дверь, чуть разогнулся, оглядывая сидящего в зале. Он даже не обернулся, уже складывая монеты в кисет. Тем лучше. Мне хватило пяти неторопливых шагов, чтобы сменить символы его Указов, но он этого даже не почувствовал. Всё, как и говорили мои временные союзники, сейчас мучающиеся в тревоге под стенами Гряды: никто из орденцев не мечтает вот прямо в это мгновение выдать тайны Ордена или предать его. Указы спят большую часть времени, очень редко вступая в противоречии с желаниями носящего их. Тем более, когда он сам вполне доволен своим положением.

Остановился я только на границе квартала, в котором сам когда-то жил. Дальше идти в моих лохмотьях опасно. Пусть стража не так часто здесь проходила, но избежав пинка в казарме, глупо напрашиваться на него от местного. Вряд ли тем, кто живёт здесь, понравится такой странный гость. Я когда-то и сам уговорил маму переехать сюда, чтобы оказаться подальше от попрошаек и бедняков пристенных кварталов.

Забившись в щель между сараем торговца тканью и его фургоном я в очередной раз сменил одежду. На этот раз на свет показались трофеи из лагеря. Красная одежда попечителя. Та, что с серебряной отделкой рукавов. Она сегодня идеально подходит к тому что я задумал. Слишком уж мало баек я слышал об этом отделении, есть надежда, что и простые Воины знают о них не многое. Грязное рваньё, я, на миг замявшись, всё же не бросил себе под ноги, а сложил в кисет. Оно очень пригодилось и кто может сказать, не случится ли такого ещё раз?

Из-за фургона на улицу Гряды шагнул уверенный в своих силах и своём положении попечитель Ордена: распущенные длинные синие волосы спадали на ярко-красные одежды; чёрный с серебром герб на спине, цзянь на перевязи под левую руку; на груди, напоказ тот самый простой медальон, что я подобрал в иле. Не видно только лица попечителя, его закрывала обгорелая маска Пратия. Она самое слабое место плана, но артефакта, что полностью изменил бы моё лицо, у Тортуса не нашлось. А жаль.

Мне хватило одного взгляда сквозь прорези маски, чтобы замерший с выпученными глазами бородатый мужик-Закалка, отпрыгнул в сторону и склонился в поклоне младшего старшему. Отлично. Хотя мне предстоял разговор отнюдь не с Закалками и так легко их не испугаешь.

Глава 13

Ноги сами пронесли меня сквозь весь квартал. Прямиком к воротам места, где я сам познал тайну того, в краже чего меня в снегах обвиняли. Давно я здесь не был. И вести себя сейчас буду совсем по-другому. Неважно, сумею ли я верно воспользоваться своим талантом. Его мне хватит даже если всё пойдёт не так, как хочется.

Я прошествовал, не замедляя шага, мимо послушников на входе в отделение Стражи, небрежно махнул левой рукой, не узнав своего, ставшего хриплым голоса:

– Оставайтесь на месте.

Мне совсем не нужно, чтобы они раньше времени сообщили обо мне. Не так давно я уже лгал в глаза сильному врагу и только знание двух имён позволило мне выкрутиться, заговорив главу Киртано, подойти на расстояние удара и убить его. Сегодня же я не знаю ничего о тех, кем собираюсь притворяться. Но знаю, где можно получить ответы.

Обвёл взглядом полузабытые надписи над дверями. Серая казарма, Чёрная казарма, Павильон меча, Зал Неба. Снаряжение. Вот. Снаряжение. Место, в котором я уже бывал. Мне не нужно гадать, что ждёт за его дверью, куда там идти и прочее. Десять шагов через пустой двор. Уверенно толкнул створки. В лавке нашёлся послушник, отсчитывающий на прилавок монеты за какое-то зелье. Я лишь скосил в его сторону глаза, одним мысленным усилием преобразуя его Указ. Коротко приказал:

– Стань в дверях, никого не впускай.

Воин второй звезды и не подумал меня ослушаться. Одним движением сгрёб свои монеты, скользнул мимо меня, выкрикнув на ходу:

– Ордену слава!

Я не ответил ему. Слишком велика разница в наших рангах. Сдвинул засов на двери и шагнул к прилавку и пожилому служителю в синей одежде с красными отворотами. Контракты смело мгновенно и бесследно. Его Указы потребовали лишь на два вдоха дольше работы. Сначала все они сменили яркость и оттенок, когда мой дух хлынул в них, полностью вытесняя дух мастера Ордена. Не знаю каково было его возвышение, когда он накладывал ограничения на этого служителя, но силой точно поскупился, как и для Воинов в казарме у ворот. Впрочем, как и с теми стражниками, три звезды этого пожилого орденца не то, что требовало бы особой заботы. Не сравнить с талантом своевольного Тортуса. Мне же лучше.

Затем моя воля и дух стёрли из ставших моими Указов все символы и условия, оставив их пустыми. Служитель к этому моменту лишь только сообразил, что необходимо приветствовать меня. Молодой послушник действовал быстрей. Служитель выскочил из-за прилавка навстречу, согнулся в поклоне, вбивая кулак в ладонь:

– Младший приветствует старшего!

В один из пустых Указов легли символы Древних: Верность, Истина, Служение. Ниже загорелось моё имя: Леград. Я не сдержал странной улыбки, неожиданной и кривой, невидимой никому под маской Пратия. В чём отличие от того, что случилось в поле перед городом? В символе времени, что хочу добавить? Хорошее оправдание. В том что я пока никого не принуждаю? Но ведь без этого не обойтись. Спросил:

– Кого ты видишь перед собой?

– Попечителя хранителей Ордена.

Повторив много раз видимый, короткий жест, я разрешил служителю выпрямиться, задал новый вопрос:

– Сколько Попечителей в моём отделении?

– Двенадцать. Магистра, Северных и Восточных путей, Мастеров, Академии, Шахты.

– Кто из нас сильнее всего?

– Попечитель Вирад. Восьмая звезда.

Значит, правду болтали, будто у хранителей нет своего комтура и ранги их в Ордене не столь высоки. Одежду я выбрал правильную. Повезёт ли с остальным?

– Кто моложе всех?

– Сирамий. Ему… – Служитель на миг запнулся, оглядывая меня: – Двадцать семь.

Жаль. Это слишком много. Я ещё недостаточно широк в плечах, чтобы выдать себя за взрослого мужчину, да и, скорее всего, всех их знают в лицо. Особенно те, к кому я собираюсь. А значит и маску использовать с настоящим именем было бы нельзя. И всё же жаль. Я надеялся, что буду более удачлив. Не знаю даже почему. Из-за азарта, от которого учащается дыхание? Может быть. Но меня ещё многое интересовало:

– Перечисли имена, возраст и стихии всех попечителей у хранителей.

Служитель, и не думая отвечать, слегка склонился и сам задал вопрос:

– Старший, кто вы?

– Моё имя… – Только сейчас я сообразил, что допустил ошибку в Указах. Для чего вписал туда своё настоящее имя? Есть ли Небу дело до того, чтобы поправлять меня? Но менять ничего не стал, произнеся правду: – Леград.

– Леград?

Служитель нахмурился, его губы шевельнулись, явно повторяя моё имя. Было интересно, вспомнит ли он его, но дожидаться не стал. Потребовал:

– Имена, возраст и стихии всех попечителей отделения хранителей. Говори!

Служитель, всё ещё согнутый в поклоне, захрипел, схватился за грудь, колени его подогнулись. Работает. И нет никому дела до того, что служитель не знает о чём написано в его Указах. Всё как у ворот. Противно. Зато никто из простых идущих не будет сражаться с сектантами. Глядя в потрясённые, непонимающие глаза, я мягко спросил:

– Ты упрямишься приказу вышестоящего в Ордене? Отвечай.

– Сирамий, – прохрипел служитель, с натугой сделал вдох, продолжил, – двадцать семь, огонь.

Я кивнул своим мыслям. Понятно почему он заподозрил неладное. Стихия не та. Я точно не могу быть Сирамием. Между тем Указ над головой собеседника сбавил яркость, позволив ему выпрямиться. Ободрённый, пожилой служитель зачастил, торопясь рассказать всё, что знает. Едва он смолк, я потребовал:

– Тоже самое про управителей хранителей.

Триста вдохов я определил себе на расспросы, не собираясь дожидаться момента, когда послушники у ворот решат доложить обо мне или просто почешут языками с проходящими мимо, сообщив им о прибытии старшего из чужого отделения. Триста вдохов я задавал вопросы, внимательно запоминал ответы, всё больше и больше узнавая об Ордене. Служитель теперь не пытался сопротивляться: Указ над ним так и оставался тусклым. Ясно стало, что лучше было бы мне и впрямь притворяться одним из молодых талантов Ордена, но вот они точно всегда были на виду и известны всем. Если только не придумать историю и про это. Что ты скажешь на это, служитель?

Услышав быстрый и подробный ответ на последний вопрос, благосклонно кивнул и сообщил:

– Я доволен тем, как внимательно ты относишься к мелочам в нашем Ордене. Я служу в охране горной резиденции старейшин, мне необходимо пополнить запасы. Есть у тебя оружие с начертанием Сосуда Духа?

– Нет, старший.

– Жаль, а что из зелий? Лучшее.

Вот здесь символ Истины на мгновение загорелся, а у служителя дёрнулась щека. Спустя миг он уже оказался за прилавком и дёргал там какой-то ящик. Ещё спустя пять вдохов я склонился над раскрытой передо мной широкой двухъярусной шкатулкой. Служитель услужливо перечислял:

– Огонь Жизни, Кипящая Кровь, Возрождение, Пурпурные Духовные Слёзы, Взрывной Рост.

– Слёзы, – выбрал я. – Что они делают?

– Э-э-э. – Служитель вскинул на меня взгляд, спохватившись, тут же согнулся и зачастил: – Лечебное зелье, принимаемое после возвышалок, заживляет повреждённые меридианы.

Не совсем то, что я хотел найти, но тоже очень и очень неплохо. Уж лучше Духовной Росы. Задумчиво кивнув, обратил внимание на то, как дёргалось лицо служителя. В такт мигания символов в Указе. Он вдруг снова прошептал:

– Леград… – вскинул ладонь и тут же, хрипя, свалился, не успев даже использовать технику.

Я оборвал его мучения, усыпив на сорок тысяч вдохов. Вот и сказалась моя глупость с настоящим именем. Очередная мелочь, о которой я не подумал сразу. Но то, что я двигаюсь неспешно и проверяю каждую свою задумку, позволяет мне исправлять такие недоделки. Шкатулка отправилась на полку в кисет. Здесь я выполнил всё, что хотел, даже с запасом. Странно, но по-настоящему грабя Орден, я не испытывал ни малейших угрызений совести. Пусть потом Равой или их Хранитель Тумас учтут эти зелья при расчёте со мной. Тело служителя, свободное от всех Указов, кроме сна, отправилось за прилавок. На улице я сухо скомандовал ждущему послушнику:

– Веди меня к служителю Хтирою.

Послушник торопливо согнулся в поклоне и бросился показывать дорогу. Я же, шагая следом, был занят наблюдением за тем, что происходит во дворе Стражи. Ничего необычного: тихо, безлюдно. Изредка за стенами мелькают Указы и контракты. Возможно тогда, когда носящие их Воины подходят вплотную к ним. Успокоившись, сосредоточился на коридоре, в котором мы оказались, пройдя насквозь всю Чёрную казарму. Ещё полсотни шагов и послушник с поклоном указал мне на дверь:

– Старший, служитель Хтирой здесь.

Я кивнул:

– Свободен.

Толкнул толстую дверь, сразу ощутив на себе внимательный взгляд не старого ещё служителя. Оценил его сам. Если раньше мне было сложно понять, насколько опасны старшие, то теперь я столкнулся с похожей проблемой. Но с другой стороны. Я сомневался, вглядываясь в прозрачную воду, открывающуюся передо мной. Пожалуй, Хтирой лишь чуть слабее попечителей Ландора и Глауса, какими они были полгода назад, когда я подсматривал за их тренировками. Хороший у Ландора заместитель. Сильный. И моложе его. Было ли Ландору неприятно видеть, что подчинённый вот-вот его перерастёт? Или он радовался тому, что у отделения стражи появится новый сильный Воин? Кто знает. Но вряд ли Ландор и Глаус получили свои возвышающие зелья без условий и просто так безропотно следовали за Пратием. Впрочем, неважно. Для них и для меня всё это в прошлом.

Видя, что Хтирой не торопится приветствовать меня, я вытолкнул из тела туман силы, выбросил его в сторону строптивца. Тот вздрогнул, набычился на миг, а затем уступил своей гордости и приветствовал меня как один идущий другого. Впрочем, не сильно сгибая спину и не спуская с меня глаз. Да ещё и насторожённо поинтересовался у меня:

– Старший, прошу простить мою дерзость, но могу я узнать ваше имя?

Я же в этот момент неслышно хмыкнул под маской. От той лёгкости, с какой менялись указы стоящего передо мной. Половина их ещё и проведена была не только тонкими линиями, но и довольно коряво, разительно отличаясь от тех, что я встречал раньше. Работа ученика мастера Указов? Возможно. А может быть спешка или небрежность. Кто знает? Как бы там ни было, но символы в выбранном мной Указе, том самом, что отвечал за верность Ордену, исчезали один за другим и первым их место заняло придуманное на ходу имя, так похожее на имя того, ради кого всё это и затевалось Равоем. Имя, которое я и сообщил служителю:

– Ирам. Я личный ученик старейшины Цориута, отвечаю за охрану горной резиденции.

– Хм. – Хтирой прищурился, вкрадчиво уточнил: – Старший, почему вы в маске и что с вашей рукой?

Я сам невольно опустил взгляд. Руку я не стал приматывать или закреплять на перевязи. Левой рукой поднял и опустил правую ладонь на меч пониже гарды, крепко сжав пальцы на ножнах. Но похоже обмануть опытный взгляд не смог. Пожал здоровым плечом:

– На резиденцию напали и мне не хотелось бы, чтобы меня, живого и здорового видели в Гряде.

– Намекаете, что в городе есть чужие глаза?

Снова пожал плечом в ответ:

– Где их нет?

– Старший, позвольте взглянуть на ваш жетон. – Хтирой шагнул из-за стола ближе. – Простите моё недоверие, но я не помню, чтобы объявляли о появлении нового попечителя у охранителей. И не слышал вашего имени среди учеников Академии.

– Понимаю. – Я кивнул, с усмешкой, не видимой под маской, продолжил, создавая ещё один знак Древних над головой, рядом с оставленным на своём месте символом Верность. – Хотя тебя, Хтирой я помню и думал, что за эти годы ты возвысился сильнее. Ландор мешал, завистливый хрыч?

Хтирой не вздрогнул, но один из чужих ещё Указов мигнул, показывая, что-то было. Не так и сложно было угадать. Может Тортус неправ и цель старейшин была другая? Очень уж мало мест в Ордене для такого большого числа явно талантливых подчинённых. Некоторых из них Ордену пришлось даже выкинуть в Нулевой. Кто знает? С этим разбираться уже не мне. Я же огладил себя по груди, касаясь пальцами трофея с убитого Цориута и тихо сообщил:

– Боюсь в деле, ради которого я вернулся в город, простого жетона будет мало. Как насчёт личного знака моего учителя? Взгляни ближе. Узнаёшь?

Хтирой подошёл, склонился, вглядываясь в железку, что я поднял из грязи в болоте. Не знаю точно чей это жетон. Цориута, Вилара или Флета. Впрочем, это всё не так важно. Неважно, даже если Хтирой его узнает, и хозяином окажется совсем не Цориут. Важно, как и что я сейчас буду говорить. Но Хтирой кивнул:

– Я узнаю даже маску, однажды я месяц был в отряде стар… – Хтирой поднял взгляд, глаза его сузились, словно он пытался проникнуть за опаленную огнем деревяшку на моем лице. – Но… Не помню, чтобы уважаемый старейшина когда-нибудь расставался с этим жетоном. Пользоваться подобными вещами уже преступление для любого младшего. Что произошло, раз уважаемый старейшина нарушил свои же правила и отдал свой жетон вам, старший Ирам?

Голос Хтирой звучал спокойно, но меня обдало едва уловимым тёплым ветром, а «Верность» в моём, уже моём, Указе мигнула. Но на лице Хтироя ничего не дрогнуло. Видимо ему не впервые проверять свои ограничения на пределы разрешённого. Скоро это ему будет не нужно. Сейчас же я повторил:

– На резиденцию напали. Многие наши братья погибли. Ранен даже комтур Флет.

Скулы Хтироя вспухли желваками, он с яростью прошипел:

– Кто посмел?!

А ведь ни один из оставшихся Указов даже не проснулся. Служитель и впрямь переживает за судьбу Ордена. Впрочем, я и сам был таким же совсем-совсем недавно, несколько дней назад. Когда сам, без всяких принуждений убивал тех, кто пришёл за жизнями Волков. У меня были на то причины, уверен, что у Хтироя они тоже есть. А значит задумка Равоя и Тумаса по сохранению Ордена может увенчаться успехом даже после того, как я влезу в их план и сделаю всё по-своему. Вряд ли они будут мне за это благодарны. Но это гораздо лучше, чем столкнуть треть города в битве с сектантами, дожидаясь, когда в сражение вмешаются те, кого Тортус и Лиора хотели убить. Пока же я сказал то, что Хтирой и должен был от меня услышать. Возможно то, что и ожидал услышать:

– У Ордена много врагов, но сейчас, перед сражениями на границе, Сто Озёр решили ослабить нас.

Рука Хтирой легла на меч:

– Они рассчитывают, что их младшие победят наших? Хотели разгромить нас тайно, частями?

– Этого я не могу знать точно. Зато знаю, – я очень вовремя вспомнил о Раут. Голос мой стих, заставив собеседника невольно наклониться ко мне: – что среди Сорока Семей нашлись те, кто соблазнился их посылами и предал Орден.

– Твари, – Хтирой снова шипел. – Кто?

– Скоро ты это узнаешь.

Пальцы Хтирой на мече побелели:

– Вы не доверяете мне, старший?

– Тебе? – я взглянул поверх его головы, туда, где видимый только мне, висел единственный Указ. – Доверяю во всём, как себе, младший. Но то, что случилось возле резиденции, не могло обойтись без предателя и среди нас. – Хтирой выплюнул беззвучное ругательство, взгляд его метнулся мне за спину. Я кивнул: – И я хочу его найти.

Хтирой больше не колебался, согнулся передо мной в поклоне:

– Жду ваших приказов, старший!

Я задумался на миг:

– Мне неизвестна сила врагов, что скрываются в городе.

– Считаете, они сумели обмануть проверку на воротах?

Значит Возвышение проверяют, оценивая тех, кто входит в Гряду. Но я ведь здесь, Тотрус? Хтирою же я ответил:

– Существуют разные амулеты, нельзя быть уверенным в том, что враги ими не воспользовались. Согласен? – Хтирой молча кивнул, и я продолжил: – Нам нужна помощь. Я слышал, что в одной из Школ живёт Гранитный генерал Ирал. Думаю с его поддержкой, нам не опасна будет скрытая сила врагов.

Неожиданно Хтирой нахмурился:

– Простите, старший. Но один из приказов Магистра, это запрет появления старейшины на улицах.

– Даже ради спасения Ордена?

– Если на другой стороне весов гнев самого Магистра?

Хорошо что маска скрывала моё хмурое лицо. Несколько десятков вдохов назад я готов был силой Указов заставить Хтироя слушаться себя, как бы мне это не было противно. Жетон на самом деле мелочь. Но заставить командира стражи города идти против подобного приказа? Тут не отделаешься враньём. Налицо предательство Ордена и приказов Магистра. Пойти одному? Смысл, если генералу нельзя появляться на улицах? Избежать сражения простых идущих против сектантов, чтобы начать другую битву?

Ладно. Пусть Равой сам решает эту проблему. Ведь Тортус же обещал, что после сражения и генерал и Кадор выйдут за стену. Есть лишь несколько лишних людей.

Задумался над мелькнувшей мыслью. Я сказал Хтирою о предателе в Ордене только для того, чтобы отвлечь его. Но ведь за предателей можно выдать как раз тех, чьи имена назвал Тортус. Комтур Дормат. Тот, кто однажды отвернулся от Тарсил и встал под герб Ордена. Предатель дважды? Отлично. Управители Фрос и Ликий моложе. Но и для них можно придумать причины. Или создать их самому. Кто поймёт, что сковавшая их боль – это нарушения моих, а не орденских Указов? Как тебе такой план, Тортус? Хорошо, что Хтирой не видел моего лица под маской:

– Построй всех стражей перед казармой.

– Патрули, стража ворот?

– Ближайшие отзови, ворота не трогай, мы ведь не знаем планов наших врагов.

– Слушаюсь.

Мой Указ всего лишь не давал ослушаться моих прямых приказов или солгать мне. Большего я в него не вкладывал. И он мне не понадобился. Верность Хтироя Ордену в Указах не нуждалась. Если не испытывать её на прочность странными приказами. Не прошло и двух сотен вдохов, как мои распоряжения были выполнены. Хтирой, почтительно вставший за моим плечом, не догадывался, почему я так долго молчу. А я размышлял, нужно ли мне сейчас снимать с этих Воинов все орденские Указы? Они слабы как слабы и сами Воины, но каждый раз, когда я стираю часть чужой энергии, то наверняка трачу и свою. Мне сегодня предстоит ещё многое сделать.

Служитель-лавочник сообщил мне много подробностей. Если план, что сейчас рождался в голове, пойдёт так, как и ожидается, то моими противниками действительно станут Воины, не уступающие мне в возвышении. Если я хочу сделать так, чтобы верные Тумасу получили перевес голосов, чтобы генерал и Кадор свободно вышли на улицы. Если хочу, кроме этого, узнать, зачем Раут на самом деле собрал у выхода из Миражного комтура Пратия, теневиков, Мадов, Киртано и Тигров, то нужно беречь силы. Здесь и сейчас будет достаточно того, что стражники станут уверены – я попечитель Ордена, тайный талант, который рос скрытый от чужих глаз под присмотром легендарных старейшин. И я ограничился одними словами:

– Верные стражи нашего Ордена. Я личный ученик старейшины Цориута, многие годы обучавшийся в пещерах под горной резиденцией. Это третий раз, как я вижу гордость Ордена – Гряду. С радостью гляжу на вас, моих собратьев. Изо дня в день вы служите ему, поддерживаете порядок на улицах Гряды, готовитесь встать на защиту его стен и ворот. К сожалению, наши враги боятся биться с нами лицом к лицу на границах. Не расчитывают на честную победу. Среди жителей они отыскали тех, кто согласился предать Орден.

Не раздалось даже шёпота, но ряды стражников дрогнули в слитном движении, выдавая, что почти никто не остался равнодушным к моим словам. А я добавил яда в голос, вспомнив неизвестного мне Равоя, что на всякий случай придумал перед началом разговора спрятать Рата:

– Белорукавники все проспали, позволили предателям действовать в городе так, словно Гряда уже принадлежит им. Полгода назад дело дошло даже до столкновения, когда несколько предателей бежали из города, напав на ваших товарищей. Что же, мне, посланнику старейшин Ордена, больше не на кого здесь положиться, кроме вас, верных Ордену стражей. С вашей помощью я вычищу Гряду от предателей. – Оглядывая лица Воинов, я понял: хорошо сказал, но недостаточно. Тут же припомнились все те восхваления, что из раза в раз повторяли в Школе. И я взметнул из ножен меч. – Взгляните на стяг Ордена за моей спиной. Лишь ваша верность, сила и отвага позволит сиять славе Ордена и дальше.

Десятки глоток подхватили мой выкрик:

– Лишь твёрдая рука Магистра ведёт нас сквозь тьму сомнений!

– Отлично. – Я благосклонно кивнул: – Нас ждёт главный двор Ордена. Там мы возьмём в помощь всех собратьев, кого найдём. И только после этого займёмся предателями. Хтирой, веди.

Хтирой тут же выкрикнул неразборчивую команду, но стража поняла его, привычно, выдавая большой опыт, выстроилась в квадрат. Спустя несколько мгновений я сообразил, почему все замерли и двинулся вперёд, занимая место в центре построения. Пора переходить к следующему этапу моего плана. Но чем дольше я шагал, переживая в мыслях будущую встречу с комтуром Дорматом, тем больше убеждался, что его вес в Ордене слишком велик. Сэкономить дух никак не выйдет. Хорошо если комтур и впрямь занят своими делами и мои действия во дворе Ордена сначала пройдут мимо него. Но полагаться на одну удачу? Глупо.

Вздохнув, я принялся за дело, решив вмешаться в чужие Указы, но лишь самую малость. Опыт позволял мне с первого взгляда выделять Указ, что отвечал за верность Ордену. Пусть прочие запреты на передачу знаний, техник и всего остального остаются на месте. Я вытеснял в главном Указе чужой дух своим и стирал символ Орден, находящийся рядом с символом Верность. Скорее всего это и есть именование Ордена. На Древнем. Раз символы не распадались на строки привычных мне знаков после того, как я делал Указ своим.

Теперь нужно надеяться на то, что не случится ничего неожиданного и у меня будет время, чтобы справиться хотя бы с одним Указом Дормата. Иначе он сумеет опровергнуть мои слова. Мне ли тягаться в убеждении Воинов Ордена с тем, кто старше меня раза в четыре точно? А тогда… Боюсь, что придумать для стражников причину, по которой мой приказ противоречит приказу Комтура, а им приходится слушаться именно меня, будет трудно. И тогда Воины могут начать убивать себя, решив, что настоящий предатель именно я. Хотя… Комтур не может быть главнее личного посланника старейшин. В конце концов старейшины опора Ордена, о них знают все в Ордене, даже простые послушники. А я их посланник. И на это нужно будет напирать.

На лицо невольно выползла улыбка, которую всё так же никто не видел. Простым послушникам и служителям не по рангу задавать наглые вопросы о маске. Особенно когда все они мои верные последователи. Воинов вокруг становилось всё больше: по одному, по двое нас догоняли те, кто был в патрулях по городу. И я тут же менял их Указ. С каждым новым шагом мой личный, до последнего вдоха верный только мне отряд рос. И это оказалось не настолько неприятно, как ощущалось с мужичком-Закалкой перед городом.

Именно так я мог бы выйти из Миражного: не отряд Волков, который напомнил мне о моём обещании, а после предал и сбежал, а молодой мастер Указов, любой приказ которого тут же выполняют. Вартус увел бы моих родных до появления Звёздного Барьера, ватажники помогли бы мне убить Ария, а после навалились бы на Пратия. Скольких бы из них он успел убить? Судя по телам на краю расщелины – много. И что?

Что мне до того же изворотливого Мириота? До предателя Правура? До дрогнувшего Калта? У меня не так уж много друзей и Волки так и не стали ими. Хотя того же Правура я считал пусть не другом, но хорошим знакомым, ведь он столько раз давал мне советы с копьём, указывал на ошибки. Но стоило дойти до выбора, и он выбрал предать меня, оставить одного задерживать комтура. Уж Правус-то понимал, что я не побегу, пока нужно выиграть время Вартусу.

Согласись я с сомнениями, которые мучили все эти месяцы в Миражном, то как легко было бы подстраховаться: сделать всех Волков верными только мне. Жаль мама была против. Это оказывается так легко. Верными мне, а не мёртвыми, могли бы стать и Мады, теневики, Тигры. Пратия бы встретил отряд почти в две сотни Воинов.

Ощутив, как кружится голова от работы с Указами, я поправил себя. Я был тогда слабее. Это для трёх десятков Волков наложение Указов прошло бы легко, а не для толпы. Что легче? Убивать за миг или накладывать Указ верности? Кто знает? Не могу сказать честно. Но и начать действовать можно было раньше. С первого дня возвращения к Волкам. И Риквил вряд ли бы зашёл так далеко в схватке. Ему бы не позволил это сделать Указ «Верность». И тогда Таори не ушла бы за ним. И мы спокойно и без происшествий досидели бы всё разрешённое время в Миражном.

Что бы сделал Пратий, увидев двух вышедших из города десяток? Даже не вылез бы из своей резиденции. Да и остальные встречающие развернулись бы и бежали, поджав хвост. А я бы сейчас с верным отрядом…

Я бы что? Прервав поток невнятных мыслей, я постарался представить себе, что я иду по дороге с отрядом Волков. Отдаю им приказы. Они послушно убегают их выполнять: искать следы моих родных, устраивать привал, проверять кто ждет впереди на бревне. Послушно и молча. Но над Волками то и дело вспыхивают Указы, говоря мне, что каждый из ватажников имеет своё мнение, свои желания. Вот стоит рядом Мириот и улыбается мне, а над головой его наливается ярко-красным «Верность». Знал бы он, что благодаря мне Риквил, Таори, его дед и отец остались живы? Откуда? Ведь и я бы этого не знал. Зато он знал бы, что теперь в моей власти, став ничтожеством, безвольной куклой. Такой же, как и все орденцы. Я помню, как Гунир презирал Орден и тех, кто в него вступил.

Да, Мириот улыбается, но чего стоит ему эта улыбка? Какой боли? Я каждый день знал бы, что в голове Мириота бьётся об Указ лишь одна мысль: как ему вырваться, как освободиться от моей власти? А самый простой ответ: убить меня, сделать так, что моя смерть будет неминуема. Хотел бы я день за днём идти рядом с человеком, который желает мне смерти каждый миг?

Вряд ли.

Уже другими глазами я оглядел идущих вокруг меня Воинов Ордена. Хоть один из них желает смерти Ордену? Его разрушения? Нет. Потому ли это, что Орден следит кого брать в свои ряды? Выполняет обязательства? Изгоняет из послушников тех, кто недоволен Орденом? Не знаю. Неважно почему такое отличие от моей воображаемой сцены с Волками. Важно то, что никого из идущих сейчас рядом со мной я не заставляю делать то, что им не по сердцу. Они сами рады спасти Орден. А я ведь и впрямь в конце приведу их к предателю, который стал причиной гибели комтуров и старейшин. С Волками было бы всё не так. Идущие рядом сами присягнули на верность Ордену, сами сделали свой выбор. А Волкам я бы навязал свой. Даже сейчас я навязал свой выбор Тортусу и Лиоре, которые так и не дождались у стен города нападения сектантов. Лавочнику служителю. Даже Хтирою.

Хотел бы я сделать с Тортусом то же самое, что вообразил и с Волками? Встретить его на дороге, сначала наложить «Верность», затем приказать ему позвать всех, кто скрывается рядом, изменить Указ на Лиоре? Не хотел бы. Это честный ответ. Ни один из них не совершил ничего, на что я ответил бы созданием из них безвольных марионеток.

От этой мысли я даже сбился с шага.

Какое хорошее сравнение мне опять пришло в голову. Марионетки. Словно я и впрямь сектант, который бросает в бой безвольных, подчинённых ему людей. А ведь разница между нами не так уж и велика. Кому-кому, а уж мне ли, видевшему странные Указы над головами марионеток, об этом не знать? И что с того, что формации и массивы Ордена не считают ни меня сектантом, ни несущих мои Указы марионетками. Ведь, по сути, между нами нет разницы кроме инструментов. Я подчиняю людей сам, а сектант с помощью какого-то хитрого ритуала. Ещё не прошло и половины дня, а я уже второй раз наступаю в одну и ту же зловонную лужу. Разве только не пользуюсь приказом «убей». Как так выходит?

Дарсов Клатир. Да он же меня подначил своими словами:

– Можешь развлекаться с Указами как хочешь, но трёхцветные не смей трогать.

Вот уж развлечение, сравнивать себя с сектантом. Но ведь тех же орденских мастеров Указов никто не назовёт сектантами, хотя и мало найдётся тех, кто их любит. Я поправил себя. Не любит среди ватажников. Или таких, как Тортус, Кадор, которые из раза в раз страдали в каких-то интригах и получали на себя всё новые и новые Указы. Но так ли уж виноваты сами мастера? Даже Тортус обвиняет выжившего из ума Магистра, а не наложившего на него Указы и ограничения. Тортус знал, кто я, каков мой талант и дружелюбно со мной общался.

– Старший Ирам, что с вами? Рана?

Не знаю, что сумел увидеть в прорезях маски Хтирой, но от меня он отшатнулся.

А я с трудом удержался от того, чтобы сорвать маску, сжать виски руками, растереть до боли лицо, умыться по-пустынному, сдирая с себя песком мысли. Все до одной. Так, чтобы голова опустела. А затем стереть все Указы вокруг и развернуться, просто уйдя из города. Уйти к Рату, а затем дальше, к крепости Ясеня.

Но я не мог себе этого позволить. Тортус прав. Долги нужно отдавать. Как я там считал: идущие сейчас рядом со мной рады служить во благо Ордена. Пусть это благо и не совпадает с тем, что ему готовил магистр или Пратий. Пусть будет так. Они ему послужат. А во что превратится Орден после меня, зависит уже от других. Тортус, как ты там говорил на площадке в деревне Зариуса? Ты любишь глядеть, как воля одного превосходит волю другого? В этот раз ты пропустишь такое зрелище.

Глава 14

Я вошёл через ворота, что расположены в северной стене города, собрал отряд во Дворе Стражи в восточной его части, сейчас стою в южной и жду, когда Воины откроют ворота в сердце Ордена. В цитадель, как называл её Тортус. Выходило, что когда я завершу все дела и покину город, то мне стоит пройти через западные кварталы и я совершу полный круг вдоль стен Гряды. Забавно. Круг прощания. Круг раздачи всех долгов, что на мне ещё оставались.

Будто подтверждая эти мысли, в створе раскрытых ворот мелькнуло знакомое лицо. Тогрим. Мой земляк по-прежнему носил всего лишь серые одежды послушника, всё так же красовался на его груди медальон Ордена, а над головой висели Указы. Я пренебрежительно хмыкнул, вспоминая похвальбу Тортуса в лесу на дороге: «Я дал ему пару советов, как себя вести». Что могли дать эти советы, когда на земляке обнаружили отсутствие Указов? Тогриму повезло, что в таком странном деле его оставили в живых и на прежнем месте, ограничившись возвращением Указов. Интересно, а задавали ли ему вопросы под символом Истины?

Я пристальнее вгляделся в Указы над Тогримом, пытаясь разобрать символы в кругах. Я уже привык, что при моей силе и разнице в возвышении с обычными послушниками мне достаточно даже беглого взгляда, чтобы все надписи в Указах и контрактах становились чёткими. Но сейчас я глядел на Тогрима и не мог ничего понять. Видел перед собой неглубокий ручей, на дне которого различим каждый камушек. И при этом Указы отказывались показывать мне свои символы, словно они были наложены мастером, во много раз сильнее меня.

Как это возможно? Кто будет вливать столько сил в простого Воина третьей звезды? Неужели я так много потратил духа на стражников, что сейчас не могу справиться с одним простым Указом. Тогда мой план обречён на провал.

Холодея, я бросил взгляд на стоящего рядом с Тогримом послушника. Его Указы послушно один за другим раскрывались передо мной, словно знакомые книги, в которых легко угадываешь содержимое страниц. Спустя вдох он и вовсе сменил верность Ордену на верность мне. И я не почувствовал, что мой предел близок, а дух истощился. Раскинутая сфера боевой медитации заставила нескольких ближних стражников вздрогнуть от ощущения разницы в моей и их силе, но не принесла ни малейшего следа опасности. А значит дело именно в Тогриме и его Указах.

Мой отряд двинулся вперёд, я тоже переставлял ноги, не особо вглядываясь во впервые открывшийся мне двор цитадели, тот квартал города, что был отделён от остальных улиц высокой, едва ли не крепостной стеной. Сейчас меня интересовал только Тогрим и его странности. Не выходит прочитать чужой Указ? Значит я сразу сделаю его своим.

Дух отправился вперёд, вливаясь в ярко-красную линию круглой печати. И ничего не смог сделать, лишь превратившись чуть в стороне в бледную основу для моего Указа. Моё лицо под маской исказила кривая ухмылка. Выходит, бывают и такие штуки? Широкий мысленный жест, который должен был стереть, разорвать надвое чужие Указы, тоже прошёл бесследно, не в силах даже задеть ограничения Тогрима. А до меня наконец дошло.

Обманка. Это не Указы. Поэтому я и не могу с ними ничего сделать. Тортус не знал всего, а вот я догадался верно. Одних советов мало, чтобы избежать допросов и наказания за сломанный сигнальный амулет. Тогрима прибрал к себе Равой. Тот самый, что отправил Лиору сначала за Тортусом, а затем за мной. У Лиоры был амулет, который позволял сопротивляться Указам, а ещё оказывается бывает и такой, что умеет создавать обманки. Проверки рядовые послушники не проходят, а после простого осмотра любой мастер Указов решит, что всё здесь в порядке. Значит мне не о чем беспокоиться. У Тогрима всё в порядке. Он здесь по своей воле.

И я прошёл мимо него, даже не повернув головы. Да он бы и не увидел моего взгляда, согнутый в поклоне. Верный послушник Ордена приветствовал попечителей. Серый ранг склонился перед красным.

А я наконец оглядел внутренний двор Ордена, открывшийся мне за воротами. И он меня не впечатлил. Слишком всё просто: просторная площадь полукругом, которую ограничивают высокие здания. После Миражного я не вижу здесь ни величия, ни красоты. Камень нескольких оттенков; полированные, но неровно уложенные плиты под ногами; грубые швы кладки, потемневшие от времени статуи. Хороши только полотнища всех цветов Ордена, свисающие с главного здания: серый, синий, красный, белый и золотой. Нет только серебряного цвета Магистра Ордена, он вырисовывает вершины заснеженных Братьев на гербах.

Хтирой знает, что делать, но я всё же повторил приказ. Громко, чтобы его услышали все, кто встретил нас на этой площади:

– Попечитель Хтирой, общий сбор.

Всё это мы уже обговорили. На месте останутся лишь охрана Павильонов Техник и Возвышения, главного хранилища и прочего.

– Слушаюсь, старший. Ударить в гонг!

Сомневаюсь, будто Равой мог хотя бы в бреду после целого дня попойки вообразить, что в его плане окажется освобождение от Указов мастеровых Ордена, учителей Школ и Академии, но я не собирался делить орденцев на тех, кто достоин освобождения и на тех, кто нет. Тортус хотел, чтобы я, притворяясь могучим сектантом, сначала выманил из города на бой управителей Фароса и Ликия, а затем и единственного оставшегося в нём комтура Дормата. После их гибели Равой устроил бы так, что все вспомнили о Гранитном генерале Ирале. Управителя Ройло уже убил Тортус, управитель Элиас всегда считался другом Ирала и Кадора. Больше никого в городе из высоких чинов и могучих Воинов не было. Мне бы оставалось изобразить своё бегство от грозных противников или смерть, а затем, чуть позже освободить старейшину и учителя от Указов.

Поглядим, что выйдет у меня. Сегодня все станут свободны от Ордена, покажут истинные лица. Мне же сейчас хотелось найти того, кто помог Рауту заманить к Миражному столько людей, даже комтура Пратия. Найти того, кто сообщил Ста Озёрам, где и когда они могут убить руководителей всей стражи Ордена.

Я в очередной раз за сегодняшний день усмехнулся. Сто Озёр не сумели этого сделать, руководившие нападением отступили. А ведь на самом деле невинные слова Раута привели к тому, что погиб не только комтур стражи, но Орден лишился даже двух старейшин. А заодно план убил кучу других людей, моих родных заставил спасаться бегством, призрака рисковать собой ради моего спасения, а меня задыхаться и замерзать в снежной ловушке.

Указы над очередным десятком орденцев стали моими, а я почувствовал лёгкую усталость. Плохо. Впереди ещё самое трудное. Но лучше, чем я себе представлял, начиная это дело. Жаль, что я знаю лишь один способ восстановить дух. Здесь я поправил себя. Два. Можно вернуть свой дух из Указов или просто поспать. Если бы можно было вытягивать чужой дух, то для меня сегодня не нашлось бы преград. Но думаю, под Небом и нет таких невообразимых умений. У всего есть начало, конец и ограничения. У всего, кроме Неба, наверное.

Повернув голову к Хтирою, я негромко приказал:

– Стул мне.

Тому же хватило одного резкого взмаха рукой, и тут же стоявший за его плечом служитель сорвался с места. Не прошло и тридцати вдохов, как я опустился на стул с высокой спинкой, а надо мной растянули полог, прикрывая от солнца. Так вот как живут высокие ранги Ордена? С улыбкой, невидимой под маской, я прикрыл глаза, погружаясь в созерцание своего леса из жетона. Надо мной воздвиглись деревья и облака, под ногами лежал надёжный камень кряжа. Некоторое время я вслушивался в свист ветра в ветвях, а затем согласно кивнул. Да, Клатир прав. Этому спокойствию не хватает музыки. Чего-то, что будет дополнять этот лес, это небо и этот ветер.

В бытность ватажников, во время выходов из леса я дважды попадал на какие-то празднества в городе. Праздник Высокого солнца и ещё чего-то. Даже название не запомнил. Но зато помню, что оба раза на улицах играли музыканты. Да и на рынке всегда находилась пара человек, что зарабатывали музыкой. Если бы я ещё внимательнее к ним приглядывался и прислушивался… Там точно были доски с натянутыми струнами…

В голове сам собой возник звук, но он оказался совсем непохож на те струны. Нет. Само собой пришло воспоминание о незамысловатой, заунывной мелодии, которую пастух Катил играл по вечерам у дома в деревне Нулевого. Простые звуки самодельной тростниковой дудки вплелись в свист ветра и шум качающихся деревьев. Красиво. Неожиданно всё очарование окружавшего меня леса разрушил грубый окрик:

– Что здесь происходит? Кто отдал приказ ударить в гонг? Ты?!

Как же несвоевременно.

С раздражением я открыл глаза. Кто появился? Фарос? Дормат?

Выстроенные рядами послушники и служители расступались перед кричавшим, позволив мне увидеть его. Старик в золотых одеждах. Значит, это комтур Дормат. Десятая звезда. Стихия Земля. Начинал Возвышение ещё при прежних правителях Гряды, в семье Тарсил. Перешёл на сторону Ордена после исчезновения Указов. Отвечает за Академию и Школу. Вернее, теперь за Академию и три Школы. Человек, что позволял из раза в раз окутывать учителя Кадора новыми Указами, тот, кто закрывал глаза на качество обучения в Школе, воровство возвышалок и подтасовки на экзаменах. Мне совсем его не жаль. И всё же убивать его своими руками я не буду. Хотя могу.

Он, равный по звёздам уже погибшим старейшинам и более сильный чем я, странно ощущался мной. Глубокое озеро, видимое до самого дна. Как это можно объяснить? Тем, что я Мастер, а он нет? Не может быть. В бою на болоте я уже был Мастером, но ни один из моих противников так не ощущался, даже слабейший из них – Пратий. Можно ли это считать, как видение того, что противник близок к Небу, открыл все узлы, знает множество техник, но… не умеет применять их в бою? Впервые вижу подобное. Главный учитель Школ и Академии, что не может обучить сражению.

Дождавшись, когда Дормат приблизится, я последовал роли, которую сам для себя определил. Поднялся и приветствовал его лёгким поклоном:

– Уважаемый, прошу простить моё самоуправство. Но дело не терпит отлагательства, да и должно вестись тем, кто может сражаться.

Дормат прищурился, хмуря густые брови, провёл рукой по короткой бородке, скреплённой на конце круглой заколкой:

– На что ты намекаешь, младший? Именуй меня как положено и сними маску, я не узнаю твой голос.

– Простите уважаемый, – и не подумал я называть Дормата старшим, – но всё, что вам нужно знать: моё имя Ирам, я личный ученик старейшины Цориута и сегодня буду его голосом.

– С каких пор личные ученики взяли себе столько власти? – Дормат презрительно ухмыльнулся, снова огладил бороду и рявкнул: – Сними маску, попечитель! Это приказ твоего комтура!

Может ли Дормат быть тем человеком, который подсказал семье Раут, что именно нужно шепнуть Киртано, куда направить их? Тем самым, что «случайно» проговорился Пратию о каком-то сокровище, которое вынесут из Миражного Волки?

Не знаю. Не уверен. Указы над Дорматом настоящие и спокойны. Его клятвы в верности Ордену целы.

Я медленно поднял руку к лицу, коснулся раскрашенного в гримасу печали дерева и покачал головой:

– Надо мной нет власти кроме Магистра. И не тебе отдавать мне приказы.

– Ты кто такой? – Дормат вперился в меня взглядом, оглядел тщательно затянутый халат, рукоять цзяня на поясе, раненую руку. Жёстко приказал. – Хтирой! Схватить этого человека!

Я не стал медлить и мига. Вскинул руку:

– Стоять всем! Именем Магистра!

Конечно, Хтирой и не смог бы выполнить приказ комтура, но к чему ему знать, что его верность уже принадлежит другому? Или зачем простым послушникам, что дёрнулись было от приказа, сомневаться в происходящем? Я бы мог даже стереть Указы Дормата, обратить его верность на себя. Времени на это у меня было достаточно. Но… Зачем? Если он не умеет сражаться мечом, значит его оружием все эти годы было слово. Идя сюда, я боялся споров с ним, но стоило увидеть, как по одному моему крику замерли все Воины вокруг, как страх ушёл. Старик, всё твоё умение болтать сейчас бесполезно. Что толку в знании что и кому шепнуть, когда ни один человек вокруг не будет тебя слушать? Здесь и сейчас, люди, привыкшие к жёсткому порядку Ордена, видят, чьё слово Указы оценивают выше. Моё.

Оглянувшись, поправил себя. Нет. Люди, готовые выполнить приказ своего комтура, а не странного чужого попечителя, здесь ещё есть. Но скоро их не останется. Да мне даже не понадобится менять им Указы. Хватит и тех людей, что уже верны мне. Как поведут себя остальные, видя, что большинство выполняет мои приказы? Что они будут говорить себе, чтобы успокоить бьющиеся над головами Указы? Поглядим. Даже жаль, что на мне маска. Что бы сделал Дормат, если бы увидел не улыбку, а настоящий волчий оскал на моём лице?

Побежал бы прочь этот старик, привыкший к власти и силе, к подчинению и уважению? Вряд ли. Тем хуже для него. Я по-прежнему помню, как ночью пытался повеситься Азо, слабейший из учеников моего класса. И по-прежнему не верю, что он получил возвышалку. Кто-то же должен за это ответить? Почему не главный учитель Ордена?

Дормат тоже озирался и видел то же самое, что и я: спокойно стоящих стражей, замерших в недоумении послушников и служителей, которых ещё недавно вызвали на площадь. Беспокойно переглядывающихся нескольких попечителей. Налившись кровью, он рявкнул:

– Я, комтур Дормат приказываю схватить этого попечителя!

Воздев над головой жетон старейшины, я приказал другое:

– Именем Магистра стоять!

Большая часть находящихся на площади осталась на месте, некоторые двинулись вперёд и замерли, когда на их пути встали Воины с красными рукавами. Над теми, до кого я ещё не дотянулся, принялись мигать Указы, выдавая их сомнения. Часто ли высшие чины Ордена устраивали на их глазах такую свару? Кому верить? Привычному Дормату или незнакомцу, который так легко использует имя Магистра? Тяжело пришлось всем. На нескольких стражниках, пришедших со мной, тоже принялся мигать символ Верность, явно говоря, что выбранный мной путь не будет лёгким.

Поглядим. Стоило вспомнить соученика, которому достался зелёный балахон, как мне захотелось самому убить Дормата. Но я буду действовать по-другому. Поглядим, чьи кости выиграют на этом столе. Хватит молчать. И я заговорил громко, уверенно:

– Собратья! Об этом мало кому в Ордене известно, но каждому старейшине, что уже не может служить на благо нашему Ордену, Магистром было дано последнее задание – вырастить личного ученика.

Дормат нахмурился, вскинул подбородок, намереваясь что-то возразить, но мои слова заставили его остановиться, промолчать:

– Не всем комтурам это сообщили, чтобы не отвлекать их от служения Ордену. Лучшие из талантов Гряды ещё детьми приезжают к подножию Братьев и вступают на путь Возвышения. Тайно, скрываясь даже от имперцев.

Я обвёл взглядом десятки лиц вокруг себя: недоверчивых, недоуменных, завидующих. Припечатал:

– Я, десять лет проживший в снегах, завидую вам, беспечным, не знающим настоящих испытаний. Из девяти моих братьев и сестёр, попавших в подгорную резиденцию, остался в живых лишь я и, – на площади оказалось необычно много женщин, и я добавил, – моя сестра по мечу.

Переждав тихий ропот, прокатившийся по площади, я рявкнул:

– Ордену слава! Его величие – наша гордость! Наша сила – его мощь!

Взметнулось к небу:

– Ордену слава!

Ко мне шагнул Дормат, вскинул руку, тыча пальцем мне в грудь:

– Что ты несёшь? Уж кому как не мне знать, сколько на землях Гряды талантов и куда они отправились?

– И ты не можешь мне сказать почему от тебя это скрыли? Слепец, – Дормат нахмурился, когда я сам ткнул в его сторону пальцем, – ты не можешь уследить даже за Школами и Академией. Теневики торгуют на аукционе возвышалками, которые не достались нашим ученикам. В Академии мои собратья глотают пустышки, пока теневики переправляют настоящие зелья в соседние фракции, – по площади прокатился ропот, заставивший Дормата оглянуться, а я безжалостно продолжал обвинять его, – на твоих экзаменах можно купить результат, нашлась бы яшма в кисете. Учитель всегда говорил, что тебя на посту держат не за ум. И не за верность, предатель из Тарсил.

Дормат обернулся ко мне. Бледный, злой. Прошипел:

– Щенок…

А я представил, как в моей руке возникает Пронзатель, скользит остриём под бороду комтура, упирается в ямку на шее. Затем в меридианах загорается созвездие Клинка и комтур хрипит. Дормат поперхнулся словами, схватился за грудь, отшатнулся от меня, в один миг, ставший белым как молоко. Выходит, не так уж он и плох, как боец. Овладел всё же боевой медитацией, раз его проняло одно моё желание. Либо я так сильно сейчас хотел его смерти, что сталь Пронзателя на своей шее ощутил бы любой.

Площадь уже успокоилась, и я отвернулся от Дормата к толпе:

– И я, и моя сестра, и старейшины, и каждый из вас выполнял свой долг перед Орденом. Мы готовились биться с сектантами, с жадными соседями, тянущими лапы к нашей шахте, нашему речному пути, к нашим Братьям, – моя рука указала в сторону, туда, где утром, в безоблачный день можно было увидеть горные вершины. – Но кто же знал, что враг проберётся внутрь нашего боевого Ордена?

Незнакомый голос перебил меня:

– Старший, мы едва расслышали гонг. Нам нет прощения. Прошу старший, сказать нам имя, чтобы мы могли приветствовать вас. Я Ратий, это Гритраст. Мы охраняем старшего Дормата.

Двое. Синие одежды с такими же серебряными отворотами как у меня, спокойные лица с лёгкой улыбкой. Я не ощущал от них ни малейшей опасности, но даже не заметил момента, когда они вынырнули из толпы, прошли сквозь моих стражников и оказались на расстоянии удара. Настолько хороши в боевой медитации, что почувствовали, как Дормату грозит опасность? Нет. Они были либо в подвалах цитадели, либо за стенами, раз не слышали общего сбора.

Взгляд зацепился за цветное крошево у ног комтура, и я хмыкнул. Знакомая штука. Дормат схватился за грудь и раздавил сигнальный амулет, позвал помощь. Воины из того же отделения, попечителем которого притворяюсь и я. Слабы. Может быть пятая звезда. Никудышная охрана, как по мне. Впрочем, не думаю, что Орден много бы потерял с его смертью. Высокое возвышение, бесполезное в бою. Желающих занять его место, получить ещё одно зелье возвышения Небесного Благословения, отправиться к подножию Братьев для медитаций полно. Наверняка половина из стоящих здесь с золотыми и синими полосами на рукавах мечтают об этом. Возможно, прав Тортус, что Ордену пора обновиться. Возможно, прав его Магистр, что Ордену уже тесно в Гряде. Плевать.

Эти Воины не смогут остановить меня. Напади они внезапно, вместе с Дорматом, у них был бы один шанс. Сейчас нет и его.

Я чуть согнул спину, вытягивая перед собой кулак здоровой руки:

– Моё имя Ирам, собратья. Рана не позволяет приветствовать вас должным образом, прошу простить меня.

Охранители склонились в глубоком поклоне:

– Приветствуем, старший Ирам.

Тот, что стоял на полшага впереди, снова заговорил от лица обоих:

– Прошу простить наше недоверие, но отделение охранителей самое маленькое в Ордене, как вышло, что мы не имели возможности гордиться таким сильным старшим?

Вполголоса ответил им:

– Скажу честно, не так уж была похожа наша с сестрой, – я помедлил, перевёл взгляд с одного Воина на другого, затем на Дормата и обратно. Охрана, которой не было рядом. В какой подвал он их послал? По нраву ли им это пришлось? Закончил, – служба на охрану. Слишком уж сильны старейшины. Им всегда хватало своих сил. Скорее уж мы верные слуги. Поэтому и не было никогда попечителя Резиденции. Но все старшие рано или поздно узнавали о нас, когда становились достаточно сильны. Боюсь, что встреча со мной Сирамия сильно пошатнула его уверенность и гордость.

Медленно поднял руку, выпуская из тела туман силы и отправляя его в сторону своих названных сослуживцев, сообщил им:

– Мне двадцать, и я Воин девятой звезды.

Площадь охнула, Дормат поджал губы, охранители отступили на шаг, а я, довольно улыбнувшись под маской, покачал головой и продолжил:

– Провожая Сирамия я переживал, что создал в его возвышении преграду. Как он, сумел преодолеть тот проигрыш?

Ратий обернулся к напарнику, я не услышал, а скорее прочёл по губам еле слышный шёпот:

– Проигрыш?

– Год назад? Когда он две недели пил после поездки?

Дормат переводил взгляд с одного своего охранника на другого. Разговор явно шёл не так, как ему хотелось, да и люди на площади по-прежнему стояли тихо, слышны были лишь перешёптывания, все следили за нашим разговором.

Откашлявшись, Ратий поклонился мне ещё раз:

– Прошу прощения за недоверие, старший.

Я повёл рукой, словно отводя эти слова в сторону:

– Не стоит. Так что с Сирамием?

– С тех пор он продвинулся на половину звезды.

– Отлично. Я рад за него. Но, как видите, – шевельнул рукой в перевязи, – сейчас я сам не в лучшем виде.

– Что произошло, старший?

– Нападение. На резиденцию напали, и нам впервые пришлось действительно защищать наших учителей. Врагов пришло так много, что мы с сестрой не сумели защитить всех, кто был резиденции. Погиб комтур Пратий, меня ранили. Скажу больше, – я чуть наклонился, заставляя сделать то же самое собеседников, понизил голос, – ранены были и старейшины. В Ордене предатель.

– Вы уверены, старший?

– Не я. Учитель Цориут, – мои пальцы тронули висящий на груди жетон, – прислал меня в город, чтобы я очистил Орден от предательства. Боюсь, что они замышляют ещё что-то и мне нужна ваша помощь.

– Ждём приказов, старший.

Дормат не выдержал:

– Вы служите мне!

Я успел ответить раньше Ратия:

– Мы служим Ордену!

И угадал, хорошо запомнив уроки в Школе. Ратий кивнул:

– Верно. Прошу простить нас, комтур Дормат, но…

– Мой ранг выше его, попечитель Вирад отдал вас мне.

Ратий мягко поправил взбешённого Дормата:

– Назначил в вашу охрану.

Я решил, что пора вмешаться:

– А сейчас я даю вам новое задание.

Дормат вперил в меня злые глаза:

– Мой ранг выше.

– Меня послал старейшина.

– Почему он не пришёл сам?

– Мне ли влезать в дела старших?

– Так не лезь в них и сейчас. Я комтур, у меня десятая звезда!

– Сейчас Орден требует другого, ваш ранг и ваше Возвышение ничего не значат.

– Ты слишком легко произносишь эти слова и слишком много на себя берёшь.

– Но решать это будет Магистр. Не вы.

– Согласен. А сейчас – немедленно распусти стражу!

– Это невозможно.

– Тогда я заберу своих людей.

– Я ловлю предателя Ордена, моему слову послушны все верные Ордену, а вы хотите мне помешать? Не зря я сюда пришёл.

– Не верю твоей лжи.

– Жаль. Жаль, что вы так относитесь к посланнику старейшины Цориута.

– Ты не он!

Я покачал головой, громко сообщил, стараясь добавить в голос печаль:

– Довольно. Мы теряем время. Ратий, Гритраст, вы видите, что я серьёзно ранен. Прошу встать за моей спиной и защищать её, собратья.

– Слушаемся, старший.

– Что?!

Дормат переводил потрясённый взгляд с одного Воина на другого. Да. Вот так. И без всяких Указов на верность. Их верность по-прежнему принадлежит Ордену, достаточно было лишь убедить их, что они действуют на его благо. Конечно, десятки служителей, готовых выполнять мои приказы тоже внесли в убеждение немалую долю. Будь я здесь с Дорматом один на один и ещё неизвестно кому бы поверили охранители.

Отвернувшись от потерявшего дар речи комтура, я повысил голос так, чтобы его было слышно на всей площади. Уже неважно, что не всем я изменил Указы. Достаточно того, что служители с серебряными отворотами встали за моей спиной, орденские стражники выстроены вокруг, а их попечитель стоит у плеча и внимательно слушает. Вышло как в горах – достаточно одного моего толчка и все орденцы начали двигаться в нужном мне направлении, как лавина. Хорошее слово, мощное. Я ощущал странный восторг в груди после этой победы на стариком комтуром. Теперь осталось окончательно подтолкнуть сомневающихся и приглядывать, чтобы эта людская лавина не погребла под собой и меня, заставив убивать.

Все, кто был на площади, услышали достаточно для того, чтобы принять нужное мне решение. Я же вижу их лица и не зря назвал свой возраст и ранг возвышения. Перед ними тот, кем каждый из них мечтал стать, вступая в ряды Ордена. Девятая звезда, почти пиковый Воин, но при этом не старик с морщинами на лице, а двадцатилетний мужчина, у которого впереди ещё десятки лет жизни.

Отвлекая меня от мыслей рядом оказался Дормат. Я не ощущал от него угрозы, но злобой в его шёпоте можно было отравить:

– Лжец. Стал бы Цориут брать в ученики воду? Это сволочь Флет, я знаю. – Дормат резко отвернулся, выкрикнул: – Старик Сой, ко мне!

Из толпы живо выскочил старик, одним своим видом подтвердивший все мои догадки. Я ощущал его точно так же, как и Дормата: высокое возвышение, глубина и ясно видимое дно. Старик склонился в неглубоком поклоне:

– Старший Дормат, я здесь.

– Амулеты Истины, живо!

Старик Сой, не сходя с места, махнул кому-то рукой за спину, и парень вряд ли старше меня принялся протискиваться через ряды орденцев, выбираясь с площади. Дормат улыбался, лицо его снова обрело краски, он довольно заявил:

– Сейчас я заставлю тебя всем сообщить правду. – шепнул уже только мне: – А потом выведу на чистую воду и Флета. Невовремя он решил сменить сторону.

Я же глядел на Дормата через прорези маски и решал: убить его или сделать верным себе? Нет. Считай он, что я чужак, это имело бы смысл. Но Дормат, как и все на площади, уверен, что я принадлежу Ордену. Сейчас важнее, что амулет заставит меня ответить на вопрос, ответа которого я не знаю?

А между нами уже ввинтился запыхавшийся парень с открытым ларцом, в котором лежали знакомые треугольные амулеты. Дормат выхватил один, протянул мне на ладони:

– Кто прислал тебя в город? Говори!

Маска скрыла мой выдох. Лучше бы спросил моё имя, Дормат. Глупый вопрос. Когда-то Орден основал человек, чьё имя сменилось безликим: Магистр. С ним было четыре его ученика: Ирал, Тумас, Цориут и Вилар. Кто, как не Тумас, старейшина и хранитель Ордена, задумал привести меня в город, послал Лиору и Тортуса, придумал план с сектантами? Я положил свою руку поверх амулета и громко сообщил всем:

– Старейшина. Я действую во благо Ордена и по личному приказу старейшины.

Амулет рассыпался. Дормат побелел, словно полотно, беззвучно хватая ртом воздух. А я приказал, не дожидаясь когда он опомнится:

– Именем Магистра! Мы должны отыскать предателей в Ордене, очистить его от них. Приказываю – взять оружие и выстроиться рядом со стражей.

Площадь слитно ухнула:

– Слушаемся, старший!

Дормат пошатнулся, а я решил не останавливаться:

– Вы много о себе возомнили за эти годы, Дормат. Моя очередь проверять, не предали ли вы Орден.

– Что? Но… – несколько мгновений Дормат растерянно открывал и закрывал рот, затем выпалил. – Я комтур! Почему ты не слушаешься меня?

Снова глупый вопрос. Я, всего лишь внешний ученик Ордена, хмыкнул:

– Иногда ранг это последнее, что важно. Меня послал старейшина Цориут очистить Орден от грязи.

Дормат попятился, оглянулся в поисках поддержки:

– Как ты смеешь поносить Орден?

– Магистр ведёт нас сквозь тьму сомнений, но разве ты это он? – не дождавшись ответа, я надавил. – Ты Магистр?

– Н-нет! Но и ты не он!

– Значит, всё дело в силе, старик, – впервые я позволил себе пренебрежение, глядя на осунувшегося, на глазах постаревшего Дормата. – Мне, действующему во благо Ордена верят все эти люди, – моя рука обвела площадь, – а кто остался с тобой? Не потому ли ты предал Орден, что затаил обиду на него, купился на чужие посулы?

Дормат снова побелел, нервно дёрнул себя за бороду, огляделся и прошептал:

– Что ты несёшь? Никого я не предавал.

Я усмехнулся, прошептал в ответ:

– Поверят ли тебе те, кто твоей волей глотал поддельные зелья, покалечив свои меридианы, и навсегда застыл на пути к Небу?

– Какого…

Крик Дормута осёкся, когда в моей руке оказался один из амулетов, я вытянул ладонь вперёд и громко потребовал:

– Опусти руку сверху и поклянись, что не знал о воровстве возвышалок у учеников нашего Ордена.

И Дормат отступил. Едва на пядь, но отступил, заставив площадь взорваться потрясёнными возгласами. А я увидел, как впервые моргнули символы в его Указах. Сразу три или четыре. Выходит, старик опытен в обмане себя и Указов. А я теперь точно знаю, что он знал о возвышалках, был замешан. Подлец.

Не сдерживая злобы, приказал:

– Хтирой, заставь Дормата свидетельствовать на амулете Правды.

Попечитель вздрогнул, несколько раз перевёл взгляд с меня на Дормата, несмело шагнул, замерев на миг, когда тот заверещал:

– Стой! Я твой комтур. Я комтур Ордена!

Но ничего не произошло. Не знаю было ли что-то раньше в Указах о разнице в рангах и приказах, но сейчас тех Указов просто не существовало. Хтирой вдруг нехорошо усмехнулся и в два шага оказался рядом с Дорматом, свистнул меч, вылетев из ножен. В горло комтуру упёрлась сталь, заставив того поперхнуться новым криком. Хтирой прошептал:

– Ну? Ты будешь отвечать на амулете или мне просто убить тебя, предатель?

– Нет!

Все на площади увидели, как дёрнулась рука Хтироя, а шея комтура окрасилась кровью. Он что, от страха потерял разум и не сумел даже использовать Покров? Ничтожество. Площадь загудела, а Дормат, над головой которого всё чаще стали вспыхивать символы Указов, испуганно заверещал:

– Стой, стой! Не нужно амулета. Я скажу. Да, да! В Школе забирали часть возвышалок. У тех, кто ничего не мог достичь и лишь зря потратил бы зелье.

Мне даже не нужно было ничего спрашивать, Хтирой всё делал за меня. Голос его звенел насмешкой:

– И кто определял достойных? Ты?

– Нет. Нет! Я просто говорил сколько…

Дормат осёкся, а Хтирой закончил за него:

– Сколько зелий хочешь получить в этот раз. Скольких хочешь лишить будущего. Школа? Их сейчас три. Ты что, теперь говоришь число втрое больше?

Я покачал головой, видя, как успокаиваются Указы Дормата. Хтирой всё же неверно обвиняет. Он упускает главное. И я вмешался, повторив его же слова, но чуть по-другому:

– Что я слышу? Сам комтур обучения, тот, кто отвечает за развитие талантов Ордена, действовал ему во вред? И он признаёт это сам, без давления и амулета Правды?

Дормат испуганно выкрикнул:

– Нет! Я же не сам…

Но я не собирался его жалеть:

– Ты сознательно вредил Ордену, разрушал его будущее, за глаза делил его послушников на талантов и мусор. Из-за тебя Орден ослаб, лишился многих талантов. Ты предал Орден, комтур. Предал. Орденские возвышалки отправлялись в чужие земли. В Сто Озёр. Ты… – Я с ухмылкой оглядел хрипящего Дормата, который уже упал на колени. – Ты ведь делал так и в Академии? Или там действовал по-другому? Крал у наших талантов уже лечебные зелья, делая их калеками?

Похоже, что я угадал, Дормат схватился за грудь, его Указы налились ярким свечением и вдруг исчезли. Вместе с жизнью Дормата, который ничком рухнул под ноги Хтирою. Тот наконец опустил меч и презрительно процедил:

– Предатель.

Я обвёл ряды орденцев, остановившись на бледном старике-артефакторе, который всё ещё стоял в шаге от меня, вкрадчиво спросил:

– Кто ещё хочет признаться в предательстве Ордена? Кто нарушал запреты, закрывал глаза на чужие нарушения, запускал руку в запасы Ордена, открывал рот, когда не следовало или… – Я усмехнулся под маской. – Молчал, когда нужно было говорить? Кто шагнёт вперёд добровольно, не дожидаясь, когда я сам призову его к ответственности? Ты, старик Сой, ничего не хочешь мне сказать?

Артефактор побелел ещё сильнее, склонился в поклоне, на этот раз глубоком, словно послушник приветствовал управителя:

– Старший, на мне нет никакой вины перед Орденом.

Либо он не лгал мне, либо умел гораздо лучше, чем мёртвый Дормат, утаивать от самого себя свои помыслы, но его Указы остались спокойны. В отличие от Указов других людей. Мой палец ткнул в того парня, что принёс ларец:

– Взять его!

На этот раз действовал охранитель Ратий. Одним Шагом он перенёсся из-за моей спины к парню, быстро ударил его ладонью в грудь, похоже, совместив это с Дланью Ордена. А я указывал дальше:

– Парень с топором. Блондин с зелёными прядями и жёлтыми рукавами. Низкая черноволосая девушка из Академии. Старик с носом крючком. Мужчина…

Их скручивали рядом стоящие. В конце концов те, кто чувствовал хоть какую-то вину, попытались бежать не дожидаясь, пока я укажу на них. К моему удивлению и проклятьям Хтироя, и среди его стражников с красными отворотами нашлось двое таких. Не знаю даже, почему они бросились бежать. Над ними не было больше Указов, кроме верности мне. Но видимо какие-то проступки имелись, а нервы не вынесли происходящего на площади.

Передо мной на коленях стояло почти два десятка человек. Много. Кто знает, в чём они виноваты? Я точно не собирался это выяснять. Я взглянул в сторону:

– Хтирой, займись. Пусть им заблокируют Возвышение и поместят в камеры. Допросят и выяснят их проступки.

Тот без промедления кивнул, ткнул пальцем в сторону:

– Служба порядка и наказания, ко мне!

Идя к городу, я заявил, что не буду убивать тех, на кого мне указал Тортус и Лиора. Но первый из этих людей уже мёртв. И я убил его. Но не своими руками, а своими словами. Даже себе не могу ответить: я выполнил своё обещание или нарушил? И где остальные? Какой-то парень служитель собрал рассыпавшиеся амулеты, с поклоном поднёс мне ларец, и я бросил туда тот, что всё ещё сжимал в руках. Спросил:

– Ратий, я знаю, что старейшина Тумас уехал вместе с Магистром. Но где Равой? – его появления я тоже опасался всё это время, но обошлось. И это странно.

– Э-э-э, – растерялся Ратий, – старший, не мне следить за ним.

– Верно, – мне оставалось лишь кивнуть и спросить о других: – А где Фарос и Элиас?

– Первый с утра ушёл в квартал Сорока Семей, а второй где-то в городе у восточной стены.

Как удачно. Я довольно улыбнулся. Похоже, что я даже знаю, кто именно станет следующим предателем. Вскинув руку, я повысил голос:

– Собратья, очистка Ордена только начата. Старик, что зарабатывал на наших талантах, лишь жалкий вор. А где же тот, кто помог Ста Озёрам напасть на старейшин и комтуров стражи и границ? Идёмте, я покажу его вам.

Шагая прочь с площади, я продолжал улыбаться. Месть за мою руку уже близка.

Глава 15

По знаку Хтироя три десятка стражников с красными отворотами выплеснулись за ворота цитадели. Сам же попечитель с лёгким поклоном предложил мне жестом следовать за ними. Но едва я сделал первый шаг, как из-за стены послышались выкрики:

– Приветствуем старшего!

Хтирой вздрогнул, разогнулся, вглядываясь в улицу за воротами, а Указ над его головой на миг налился светом, заставляя содрогнуться ещё раз, на этот раз от боли. Я спокойно смотрел на это, дожидаясь, когда он совладает с мыслями. Хтирой больше всех знает обо мне, не удивительно, что у него нашлись какие-то подозрения. Скорее удивительно то, что во время моего противостояния с Дорматом он ни разу не усомнился. А сейчас допустил мысль об измене мне. Кого же он рассчитывает увидеть за воротами? Я усмехнулся, наблюдая, как бледнеет лицо Хтироя под взглядом моей деревянной маски.

Прошло уже достаточно времени после трат на изменение Указов, слабости я больше не ощущал и поэтому первым делом немного подстраховался: занялся Указами Ратия. То, что я убедил его следовать за собой – великолепно, греет меня и мою гордость, но сейчас больше хочется уверенности, что за воротами не случится удара в спину.

Ратий казался слаб для сегодняшнего меня. Касаясь его Указов, я ожидал, что справлюсь с уничтожением лишних символов буквально за пять шагов, но действительности не было дело до моих желаний. Воображаемый мазок по линии Указа лишь заставил его немного побледнеть, а меня стиснуть зубы. Амулет. И не простой, которых за утро нашлось на служителях штук пять. Такого качества мне не встречалось даже в лесном лагере Ордена, только на поляне, где погиб Арий. Хорошо обеспечили отделение охранителей.

Я справился с Указами Ратия за двадцать шагов, но от мысли повторить то же самое с Гритрастом, вторым охранителем, отказался. Кто знает, кого приветствовали стражники снаружи и сколько духа мне понадобится для незваного гостя? Плохо то, что я не могу, как со средоточием, определять запас духа для работы с Указами. Скорее не умею. Жаль, что мастер Указов не оставил в городе своего ученика. Того талантливого и самоуверенного парня, которого я видел в Школе. Я бы с радостью поглядел, кто из нас сильнее и кто в итоге отвечал бы на вопросы.

При этих мыслях мне пришлось одёрнуть себя. Это ещё что за самоуверенность уже во мне? Я с трудом справился с какой-то жалкой поделкой на шее рядового служителя, а теперь так пренебрежительно отзываюсь о том, кто ни в чём в Ордене не знал отказа. О человеке с таким же талантом как у меня, но у которого был учитель, книги и поддержка целой фракции Пояса. Всё то, от чего я когда-то отказался. Да, это была бы золотая клетка, а мои родные всегда находились бы в опасности. Но то, что случилось с ними за последние полгода, хуже того, чем я стращал маму в квартале Чужих Имён полтора года назад. Даже убить их пытались не единожды.

Так и в столкновении с тем парнем, не было у меня уверенности, кто бы оказался сильнее. Неясно сумел бы я остаться на ногах и сохранить силы для встречи с неизвестным старшим за воротами. Кто там за стенами цитадели? Кто-то из тех, чьи имена я только что спрашивал у Ратия? Или тот, кого в городе вообще не должно было оказаться, и сейчас все мои едва намеченные планы полетят к дарсу под хвост?

Правая рука всё так же лежала на рукояти меча, поэтому я заложил за спину левую, поднял подбородок выше. Кто тот глупец, что решился встать на пути личного ученика старейшины Цориута?

Сделав ещё десять шагов, я наконец достиг того места, откуда была видна улица. Стражники Ордена выстроились вдоль неё двумя шеренгами. Между их серых и синих халатов справа и слева от ворот ярко выделялись красные одеяния попечителя. Он стоял, точно копируя мою позу: гордо сложенные за спиной руки, меч на поясе, гордо поднятая голова. Но взгляд приковало его лицо.

Знакомое лицо. Тот самый орденец, что когда-то вручил мне жетон внешнего ученика и освободил от отработки. Служитель в поношенном халате, внезапно помолодевший на десяток лет. Сомневаюсь, что у него именно здесь и сейчас нашёлся высокопоставленный брат. Нет. Передо мной тот, чьё имя я уже не раз слышал и использовал сам. Равой.

Указы над его головой это только подтверждали. Они наливались краснотой, перемигивались символами, а затем угасали, чтобы через пару вдохов снова загореться. Точь-в-точь как я это видел над головой Лиоры. Выходит, амулет, что умеет полностью блокировать Указы, у хранителя и старейшины Тумаса был не один. И у Равоя он явно лучше, раз он не ограничен временем в десятки вдохов.

Передо мной тот, кого я сам сейчас изображаю: личный ученик старейшины. Путь ученичества, которого я когда-то лишь коснулся, став внешним учеником Ордена. Если бы я продолжил служение, показал себя (к примеру, рассказав, как убил сектанта), то был бы принят в Орден, стал бы настоящим учеником какого-нибудь попечителя. А затем шаг за шагом, показывая свой талант, можно было бы двигаться всё выше и выше. Личный ученик старейшины – это фигура, за спиной которой всегда стоит чужое могущество, подпирает её. Не зря же Киртано сдали назад в лесу, едва услышали имя даже не старейшины Ордена, а его ученика Равоя. Путь, которым шли когда-то Тортус и Орикол. Путь, на котором они не получили ничего, кроме ограничений и Нулевого.

Сделав шаг за границу ворот, я даже не подумал сгибаться в приветствии, лишь вытянул перед собой кулак:

– Рад видеть уважаемого Равоя, о котором столько слышал.

Равой ударил кулаком в ладонь, не сводя с меня взгляда:

– Рад приветствовать уважаемого охранителя. Могу я узнать имя собрата, скрытого под маской?

– Ирам.

Равой протянул:

– И-ра-м.

А мне сначала в левую, затем в правую щеку повеяло тёплым ветром. Ветром, который я не мог ощутить в своей маске. Зато она же позволила мне незаметно скосить глаза оглядываясь. Равой пришёл к воротам не один. С каждой стороны в шеренгах стояло больше людей, чем вышло в передовом отряде: среди красных отворотов тут и там виднелись белые. Невольно я ожидал обнаружить среди стоявших ещё одно знакомое лицо, служителя Улира, с которого и начались мои отработки на Орден. И не нашёл. Возможно, что ему нашлось дело на границе. Сейчас важней то, что мне нужно двигаться дальше и совсем не хочется, чтобы мою задумку испортили. Иногда маска – это плохо. Пришлось намекнуть:

– Уважаемый Равой не помнит меня? Неудивительно. Наша встреча случилась так давно, что я сам уже начал забывать детали. Та, на которой вы вручили мне первый жетон и много говорили о моём учителе и долге перед Орденом. Кажется, тогда вы были ещё служителем?

Равой нахмурился. Я едва сдержал неуместный смех, но вот слова в себе не сумел удержать, отбросив показную и лишнюю сейчас вежливость:

– С тех пор я нагнал тебя в ранге, Равой, а по силе даже превзошёл. Вряд ли ты в тот день, глядя на меня, мог даже подумать о таком исходе.

Ужасно хотелось вставить что-то из его, Равоя слов, произнесённых им в отделение найма Ордена, но я их не помнил. Наверняка как и он сам. И я сдержался, ожидая, когда он всё поймёт. Вот глаза Равоя на миг расширились, снова скользнули по маске, волосам. Он перевёл взгляд на руку и меч, а затем медленно произнёс:

– Я вспомнил тебя, Ирам. Жизнь вдали от главного отделения Ордена сделала тебя ещё наглее.

Невольно я хмыкнул. Слова Равоя словно вспышкой озарили память, освежив тот самый разговор. И я улыбнулся:

– Да и моя любовь к форме только усилилась.

– Это сложно не заметить. Тебе идёт красный. Не думал о следующем цвете?

– Может о золотом?

Равой спокойно пожал плечами:

– Почему нет? Тем более что Дормат освободил своё место.

Хорошо, что маска даёт возможность не сдерживать эмоции и Равой не видит, как я хмурюсь. Как много он уже знает, а ведь за минувшее со смерти комтура время никто бы не успел выйти за ворота и рассказать подробности. И как, одновременно с этим, мало он знает. Я вспомнил и ещё кое-что о вручении мне жетона внешнего ученика. Как там Равой напугал меня в тот день? Он говорил о жемчужине. Тогда я на миг решил, что он намекал на жемчужину сектанта и испугался. На миг. Но Равой не простой уставший служитель. Может ли он быть хуже Мириота? Неужели личный ученик главы безопасников не знал, что со мной произошло за городом?

Равой на мгновение скосил глаза на мою левую руку, и только тогда я опомнился, разжал уже давно опущенный кулак. Сегодня я раскрою и эту тайну, узнаю все ответы. Но позже, когда отберу у Равоя амулет или сломаю его к дарсу. Не сейчас. Пусть всё идёт своим чередом так, как я и хотел.

– Не думаю, что лезть вперёд старших хорошая идея. Разве это место не пригодится нашему общему знакомому, ради которого я и вернулся в город?

– Я вижу, ты уже обо всём подумал, Ирам?

– Верно. С предателями, которые уничтожают таланты нашего Ордена, должно быть покончено. Магистр, вернувшись, не узнает обновлённого Ордена, – я вскинул руку. – Величие Ордена?

Строй служителей и послушников по бокам от нас и позади рявкнул:

– Гордость живущих под его рукой!

– Кто станет его опорой?

– Каждый из нас!

Я оглядел спокойно улыбающегося Равоя, спросил:

– Уважаемый Равой, а почему ты не восславил наш Орден?

– Я делаю это делами, уважаемый собрат, но если настаиваешь…

Я кивнул:

– Настаиваю.

– Тогда, – Равой вскинул руку, повторяя мой жест. – Ордену слава!

– Слава!

На этот раз кричали все: простые орденцы, Хтирой, Ратий, Гритраст. Я. Ведь никто не видит мою ухмылку. Славься Орден и его новое будущее. Равой внезапно шагнул ближе:

– Уважаемый Ирам, я бы хотел обсудить с тобой кое-что. С глазу на глаз. – улыбнувшись, он мягко сказал: – Я настаиваю.

Сзади раздался едва слышный даже мне шёпот Ратия, который сейчас почти касался губами моего уха:

– Старший, это может быть опасно. Безопасники никогда не ладили с нами и слишком на многие нарушения в Ордене закрывали глаза, а о Равое и его слове ходят не очень хорошие слухи.

Я лишь кивнул и махнул рукой в сторону:

– Хтирой, построй пока людей.

Совет Ратия хорош и к месту, но я ведь не охранитель, да и тёплый ветер больше не касается моего лица. Кто бы ни были люди Равоя, но он уже дал им знак остановиться. Как и подозревал, стоило мне отойти на десяток шагов от охранителей, Равой коснулся кисета на поясе и на его ладони оказалась пирамидка массивного амулета. Едва он опустился на камень мостовой, как от него рванула во все стороны серая пелена и мы оказались заключены внутри пирамиды в два моих роста.

– Теперь нас не видят и не слышат. Сними маску, Леград.

– Для чего? Есть сомнения в том, кто я?

– Разве сложно выполнить мою просьбу?

– О просьбах просят, младший, а не требуют.

Лицо Равоя осталось спокойным:

– Старший, прошу вас снять маску.

Через два вдоха, понадобившихся мне, чтобы развязать узел, я показал своё улыбающееся лицо. Равой кивнул:

– Леград. Почему ты опоздал?

Я не ответил, спросил о том, что волновало меня все эти дни:

– Равой, а откуда тебе и твоему учителю вообще известно, где Волки вышли из Миражного?

– Орден годами изучал этот город. Нам известно немало его секретов.

– Скорее поверю, что вы украли какие-то секреты у Тарсил.

– Украли? – Равой вскинул бровь и покачал головой: – Орден победил Тарсил и получил их богатство и тайны.

Не верю. Но подожду. И Равой подождёт, когда я задам этот же вопрос под символом Истина. Равой снова спросил:

– Почему ты опоздал? Где остальные? Зачем ты в городе?

– Как много вопросов.

– Не время для шуток.

– Я опоздал потому, что не одному тебе достался секрет Тарсил. Было очень много желающих встретить меня у Миражного.

Равой нахмурился:

– И Лиоры не хватило, чтобы заставить их отступить? С чего бы Мадам быть настолько наглыми?

– Мады? Там были не только они. Много кто хотел меня убить. Вроде как ты и твой учитель должны следить за городом и Орденом, а на деле…

Договорить Равой мне не дал:

– Не смей трогать учителя. У моего терпения тоже есть предел.

– Как и у моего доверия. Не трогать учителя? Хорошо. – Я кивнул: – Как насчёт тебя? Мады, теневики, Тигры, семья Киртано. Все они оказались у Миражного. Как ты и твои люди могли пропустить их уход? Или, – я оглядел спокойное лицо Равоя, – не упустили, но ты решил, что мы справимся?

– Я отправил Лиору.

– Что она одна могла бы сделать? Моя семья уже однажды пострадала в Гряде, случись это снова и я бы…

Равой вскинул руку:

– Не нужно угрожать. Хочешь начистоту? Ладно. Ничего бы с твоей семьёй не случилось. Разве у них не было защитника?

Я пытался понять, о чём он говорит. О Миуре? Откуда ему знать о ней? Равой усмехнулся:

– Кто всегда был рядом с твоими родными? Надёжный и внимательный Волк. Можешь мне не верить, но Вартус спас бы их, даже если бы на его пути встала девятая звезда.

Несколько мгновений я пытался уложить в голове то, что услышал. Вартус. Волк Вартус, которого я нанял для охраны семьи? Орденец? Орденец без Указов и контрактов?

– Что? Вспоминаешь, были ли на нём Указы? Не было. В чужие земли не пошлёшь послушника в дырявом халате. Но… – Равой засмеялся, – можешь и дальше сомневаться в моих словах. Спросишь его лично. Он сейчас старший среди наших людей в Ясене.

Дарсов Равой. Я справился с Дорматом на людной площади, а сейчас стоя наедине с Равоем, чувствую беспомощность. Думаешь, удивил меня? Как бы не так. Теперь, пусть и с натугой, но засмеялся и я:

– Так вот значит у кого в руках жемчужина. А все требовали её у меня.

– Жемчужина? – Равой нахмурился и потёр лоб. – Сектантская жемчужина? Зачем им эта ученическая поделка? Она ещё не рассыпалась?

Я ощутил, как свело скулы, превращая улыбку в оскал: о сектанте он всё же знал.

– Та, может и рассыпалась, но Пратий сказал, что ему нужна другая жемчужина. Жемчужина из Миражного.

– Какая ещё…

Равой осёкся, а я впился в него взглядом, словно научился читать не только символы Указов, но и мысли людей. Значит, что-то всё же в городе Древних есть. Что-то, ради чего комтур Ордена рискнул нарушить приказы, закрыл глаза на смерти своих подчинённых, на убийство ватажников и наёмников, на конфликт с безопасниками. Неужто Мириот и впрямь должен был что-то вынести из города?

– Выходит туда пришёл Пратий. Неудивительно… – помолчав, Равой кивнул на руку: – Эту рану нанёс он? Мы вылечим её, у Ордена есть средства. Я не хочу, чтобы между тобой и Орденом лежала такая обида. Пратий будет наказан, поверь. Сейчас давай вернёмся назад, нам нужно в главное хранилище за лекарством.

– Позже. Так что за жемчужина у Вартуса?

– Нет у него никакой жемчужины. Это лишь легенда Миражного.

Я с улыбкой кивнул:

– Как скажешь. Спрошу позже у него самого. В Ясене.

Равой пожал плечами, не обратив внимания на мою усмешку:

– Не хочешь первым делом вылечить руку?

– Первым делом я хочу закончить свои дела в Гряде.

– Твоё самое главное дело – это Указы на учителе Кадоре и старейшине Ирале.

Скажи это Равой раньше, до того, как у меня возникло к нему столько вопросов, и я бы с радостью согласился. Уж Равой-то должен знать, что сказать Хтирою, как оправдать появление опального старейшины на улицах Гряды. Но слова сказаны поздно. Да и тон их мне не нравится. Поэтому я лишь удивлённо покачал головой:

– С чего ты решил указывать мне, что делать?

Равой улыбнулся, развёл руками:

– Ты прав. Я забыл, что ты не в Ордене. Так может, поделишься своими планами? Неужто я не сумею помочь даже советом?

– Лиора назвала мне три имени. Мёртв пока лишь один.

– Мы договаривались, что они погибнут в бою, сражаясь за Орден…

Я перебил, закончив за Равоя:

– А умрут как предатели.

– Твоя помощь должна была сплотить Орден.

– Это она и сделает. Зачем вам предатели?

– Ты думаешь, я позволю тебе это сделать?

– Ты думаешь, сумеешь меня остановить?

Равой не шевельнулся, не произнёс больше ни слова, но я ощутил тёплый ветер от него. Ветер, который становился всё жарче. Удивительно. Когда Лиора рассказывала о Равое, я оказался поражён его низким возвышением: ей, таланту восьмой звезде отдавал приказ шестая. Личный ученик старейшины оказался посредственностью, но всё искупала сила его учителя. Именно поэтому в моей голове и возник безумный план, приведший меня в город: я притворился личным учеником старейшины-отшельника, но не скрывал своего истинного возвышения, лишь приврав насчёт возраста.

Но сейчас, стоя напротив Равоя, невольно засомневался в своём таланте оценивать силу противника. То, что я видел, разительно отличалось от того, что я ощущал. Равой действительно шестая звезда, но способен причинить мне, девятой, вред? Не скрывает ли амулет его Возвышение?

Впрочем, когда-то я был даже более слаб, но сумел убить главу теневиков. Почему же у будущего Хранителя Ордена не найдётся в запасе техники или артефакта, который может пробить мою защиту? Он думает, что раз я ранен, то слаб?

Я снова повторил тот же трюк, что совсем недавно использовал с Дорматом. Впившись взглядом в Равоя, я представил, как вбиваю в мостовую Флаг, как призрак обхватывает за плечи противника, высасывая из него жизнь.

Равой побледнел, наклонил голову, глядя исподлобья. Его рука дёрнулась к кисету, а жар ветра начал обжигать.

Ты всё ещё хочешь идти против меня?

Одно движение и в левой руке у меня окажется Пронзатель. В полторы сотни узлов хлынет сила Неба и лезвие удлинится на две ладони, пронзая горло врага.

Равой вскинул руки, хватаясь за горло, отшагнул назад, уперевшись спиной в пределы своей же формации. И вот встречи с ним я недавно с опасением ожидал? Я отвёл взгляд заметив:

– Ты чересчур нагл для своего Возвышения.

Голос Равоя хрипел, словно я и впрямь повредил ему горло, но сдаваться он и не думал:

– Как и ты для вольного. Жизнь с Волками не пошла тебе на пользу.

– Разве? Мне четырнадцать и я девятая звезда. А каких высот достиг ты в Ордене? Шестёрка? Не думаю, что тебя обделяли помощью…

– Как и тебя.

– Какой же? Жетоном ученика?

– Без помощи ты даже не выбрался бы из города.

Вот оно. Мой голос дрогнул от азарта:

– Не заметил. Я выбрался благодаря своему таланту.

– А то, что стражников оказалось вдвое меньше обычного?

– Чтобы убрать их, нужно было знать, что произойдёт, Равой. Ты знал, что ко мне придут теневики?

– О чём ты? – Равой оттолкнулся от формации, выпрямился, снова поднимая подбородок. Голос его больше не хрипел: – Лиора усыпила стражников серой казармы, едва ты схлестнулся у ворот.

Мгновение я обдумывал эти слова, а затем пренебрежительно хмыкнул. Бред. Я не считал Указы тех, кто оставался в казармах, но мой, растянутый огромный Указ отлично на них ложился, не разбирая, спят они или нет. Да и на крышу они выбегали в равном числе, что с левой, что с правой казармы. Враньё. Что ты скажешь мне дальше, Равой? Что Лиора восьмёрка, талант, который следил только за мной или случайно оказался рядом в такой момент? Равой, теперь я знаю, о чём ещё тебя спрошу немного позже. Сейчас же пожал плечами:

– Жаль, что Лиора не сказала мне этого на дороге. Я бы уже поблагодарил её и не был бы ей обязан. Что ж, рассчитаюсь с ней позже одним из своих трофеев. Кому и в чём ещё я обязан в Ордене? Говори, Равой, я не хочу оставлять между нами долгов.

– Я мог бы долго перечислять, но не хочу быть мелочным.

– Как скажешь, Равой. Как скажешь. Ты убедился кто я, спросил всё, что хотел? Снимай формацию. Или мне разрушить её?

Тортус помог мне с трофеями, рассказав, что оказалось в моих руках и сейчас из кисета появилась небольшая подставка с полированным металлическим зеркалом. Обитель Пронзающего Света. Он нашёлся в кисете одного из Киртано. Если бы возле Миражного нам дали время разобраться с трофеями, то может быть мы бы и Звёздный Барьер сумели пробить сами. Но Киртано убил я, я же и забрал с их тел кисеты, не отдав Мириоту. А те, придя за нашими жизнями, подготовились ко всему, что только могло произойти. Ко всему, кроме своей быстрой смерти. Равой вздохнул:

– Не нужно портить сразу два артефакта. Давай поступим так: ты прекратишь этот поход, а я…

– Довольно, – мне надоели споры. – С появлением Пратия у Миражного слишком много странностей и я хочу задать много вопросов Рауту. – Я снова надел маску, поднял на ладони вновь вытащенную Обитель: – Снимай.

Равой вздохнул, мгновение глядел на меня, а затем одним движением подхватил с мостовой пирамидку амулета. Барьер тут же исчез, позволяя мне увидеть стоящих ровными рядами вокруг нас орденцев. Впереди были старшие, выделяясь халатами. Равой неожиданно вскинул руку вверх, выкрикнул:

– Воины Ордена!

Дарсово отродье, что ещё он надумал? Решил остановить меня? Рука невольно опустилась на кисет, пряча артефакт и готовясь выхватить Пронзатель. Сфера боевой медитации расширилась, снова покрывая десять, двадцать, пятьдесят шагов, перекрывая пространство от стен цитадели до первых домов, захватывая сами дома, их крыши и нигде не находя опасности. Что он задумал? Мгновение, пока Равой набирал воздух для нового крика, я колебался в сомнениях: он или Гритраст, Гритраст или десяток тех, что пришли с Равоем? Указы над Равоем загорелись, и я решился. Невидимые руки метнулись вперёд, вливая в Указы мой дух, вытесняя чужую энергию, подчиняя их мне.

– Долгие месяцы я один нёс на себе тяжкую ношу о предателе, что проник в наш Орден!

Если бы было время, то я бы выругался, повторив все слова, услышанные от Гунира. Но у меня не оставалось ни одного лишнего мгновения. Я перечерчивал символы возле Верности, вписывая рядом с ним своё имя, ощущая, как уходит время с каждым словом дарсового Равоя.

– Но сегодня я наконец избавлюсь от этой ноши! Докажу верность Ордену, дам всем вам цель!

Успел. Я успел. И оскалился под маской в самодовольной усмешке. Ну, попробуй, Равой, хоть что-то приказать своим людям. И поглядим, сколькие из них продолжат следовать этому приказу, когда я выкрикну своё имя. Рядом с тобой Ратий и Гритраст, ничуть не слабее тебя в Возвышении. Давай, назови меня, мастера Указов, предателем. Ты ещё ничего не понял?

Равой повернулся ко мне и выкрикнул:

– Воины Ордена, настало время вычистить наш город от предателей! Дирик!

– Здесь, старший!

Из окружающей нас толпы, обогнув оказавшегося на его пути Хтироя, выскочил Воин. Не стражник.

– Взять наблюдателя. Немедленно.

– Слушаюсь.

Незнакомый Воин с белыми полосами на рукавах развернулся и Рывком ушёл на крышу ближнего к нам двухэтажного здания. Миг, и он проломил её, скрываясь внутри. Равой же вскинул руку и выкрикнул:

– А теперь, Воины Ордена, в квартал Сорока Семей!

Выругаться захотелось ещё сильнее, но я снова сдержался, позволив себе лишь сжать пальцы в кулак и медленно выдохнуть, смиряя ярость. Дарсова скотина. Кивнул охранителям и Хтирою, подтверждая приказ.

Дождавшись, когда Равой сравняет со мной шаг и окажется рядом, тихо спросил:

– Ты не подумал, что я мог бы убить тебя, едва ты начал орать? Едва ты позвал этого Дирика?

– Ты слишком умён, чтобы совершить такую глупость.

– А ты слишком глуп, чтобы дожить до старости.

– Мой учитель часто говорит мне, что самые лучшие планы – простые. Ты хорошо придумал, но в твоём плане слишком много слабых мест. Эта подделка под жетон старейшины, к примеру. Мало услышать его описание. Ты хоть и сын кузнеца, но заметно отсутствие опыта. Будь Дормат чуть внимательнее, то сразу бы понял, что перед ним подделка.

Я слушал речь Равоя, ощущая, как лицо растягивает непрошенная улыбка. Он что? Действительно считает, что я использую подделку? Что же, так даже лучше. Равой же продолжал:

– Не знаю, как ты хочешь выставить Фароса предателем, но думаю, что, добавив в это дело несколько настоящих лазутчиков Ста Озёр, мы сделаем происходящее более правдоподобным.

– Может ты знаешь, в каком доме находится и сам Фарос?

– Пока нет, но последние несколько месяцев возня в Совете обострилась, я, Фарос и Ликий раз в неделю сталкиваемся в квартале Сорока Семей. Поверь, люди уже бегут по улицам с рассказами, уверен, что на границе квартала нас будут встречать люди от Семей.

– Зачем вам вообще тратить время на возню с ними?

– У них есть люди, ресурсы и связи. Того, что выделяют моему отделению, не хватит на оплату всех шпионов и подкупы. Союзники всегда необходимы. И перетягиванием их на свою сторону и занимаемся мы, помощники наших учителей.

– А кто учитель Ликия?

– Флет.

Я вспомнил исчезающее в пасти Черепахи тело. Комтур границ. Границы. Там гораздо проще встретиться с людьми из Ста Озёр и это вызовет меньше подозрений. Может быть настоящий предатель, сообщивший, где будет Пратий, комтур стражи, он? Вслух же я сказал другое:

– Может быть Ликия даже проще будет выставить предателем.

– Мне без разницы. Они оба наши противники. Убрать любого из них будет достаточно, чтобы, – Равой голосом выделил следующее слово, – «вспомнить» о Гранитном генерале, а затем и о «случайно» оказавшемся рядом Кадоре. Ликий и Фарос ненамного сильнее меня, так что ты легко убьёшь одного из них.

Убить? Нет, я не собираюсь убивать никого. Это должны будут сделать сами члены Ордена. Тем более рядом со мной теперь настоящий ученик старейшины. Но едва хотел сказать об этом Равою, как он отвернулся и выбросил руку в указующем жесте:

– Эй ты! Лиора! Почему ты показалась мне на глаза, но я до сих пор не слышу твоего доклада? Ко мне!

Вскинув голову, увидел в, оттеснённой к краю улицы, толпе знакомое лицо. Сначала одно, затем другое. Действительно Лиора и Тортус рядом. Видимо, они устали ждать и решили войти в город. Интересно, как сумели это сделать, ведь сами же рассказывали что-то о формации, которая оповещает о появлении сильных гостей. Получается, есть либо тайный ход, либо они перебрались через стену. Неважно на самом деле.

Я всё ещё выполняю договорённости с Равоем и Тумасом. Пусть и делаю это по-своему. Хуже то, что сейчас они могут рассказать Равою о том, что ничего не говорили мне о жетоне старейшины. Вряд ли о нём знали и Волки. Равой может начать подозревать, что часть моих слов на площади перед Воинами Ордена правда. Но это будет даже забавно. И уж точно не оставит Равою никакого выбора, если он докопается до правды. Орден смертельно ослаб. Возможно я, сделавший это, его единственная надежда.

Из четверых старейшин в живых осталось только двое. Из шести комтуров три мертвы. Я убил почти всех встреченных попечителей и управителей стражи, Тортус ещё одного на границе с Нулевым. Тумасу нужен был перевес голосов? В уцелевшей половине Ордена у него будут почти все. И поглядим, насколько верны окажутся Ордену те, кого я встретил сегодня в городе. Мы успели отшагать по улицам почти полтысячи вдохов и часть духа должна уже восстановиться. Сейчас Гритраст станет верным мне, а не Ордену.

Толпа расступилась перед Лиорой. Я услышал шепотки среди Воинов Ордена, которые узнали сначала её, а затем и стоявшего плечом к плечу с ней Тортуса. Лиора шагнула вперёд, а мой дух устремился к Гритрасту, первыми стирая его контракты. «Не соблазнять Амею, дочь Дормата»? К дарсу подобную ерунду. Сами разберутся теперь. Очередь орденских Указов.

Неудивительно, почему Гунир так не любил мастеров Указов. Если я просто похожу несколько дней по городу, то он полностью сменит своего хозяина, подчинится мне, а Магистр вернётся к чужому порогу. Хватит ли его силы Мастера четвёртой звезды на то, чтобы прорваться ко мне и уничтожить? Или он бы действовал точно так же, как я – отправил бы своего мастера Указов привлекать всех Воинов на свою сторону? Пожалуй, это был бы для него лучший выбор. Я один, а он боец, у которого в подчинении мастер Указов. Даже два мастера.

Мне с новой силой захотелось проверить мощь амулета на Равое. Сумею ли я сломать его? Словно услышав мои мысли, Равой повернул голову, встречаясь со мной взглядом. Интересно что он сейчас услышал от Лиоры. Или почувствовал касание опасности? Нет. Такого быть не может. Как свобода, к которой он сам стремится, может нести для него опасность? Да я и не буду ломать его амулет. Равой всего лишь шестая звезда. Эта проверка не расскажет мне ничего нового. Сумел бы я наложить Указы на того, кто равен мне в возвышении и при этом обладает амулетом? Сумею ли я изменить Указы у такого человека? Какое возвышение у главы Раут? А может быть там найдётся и старейшина семьи? Какой-нибудь древний хрыч, на котором можно будет многое проверить.

Лиора закончила нашёптывать, и Равой разогнулся. Долгие пять или шесть вдохов он молча вглядывался в меня, а затем вскинул руку:

– Старший серой стражи. Ко мне.

Один из Воинов в три шага оказался перед ним, склонился в приветствии идущих к Небу:

– Здесь, старший Равой!

– Берёшь с собой полсотни, поступаешь в распоряжение попечителя Лиоры.

Но этот Воин сначала бросил на меня вопрошающий взгляд и, лишь увидев мой кивок, выкрикнул:

– Слушаюсь!

Равой хмыкнул, перевёл взгляд:

– Лиора, твоя цель торговый квартал. Вычищай всех по списку. Командир правой руки! Ко мне.

Новый Воин склонился перед ним. Один из тех, на ком я менял Указы уже встретив Равоя, один из его людей.

– Твоя цель мастерские. Вашим мечом станет попечитель Тортус. Делайте всё быстро и тихо. Не упусти никого.

Этот оборачиваться на меня не стал:

– Слушаюсь!

Тортус мазнул по мне взглядом, прежде чем сорвался в беге за двумя десятками Воинов, которые умчались к западной стене. Здесь осталось не так много орденцев, большая часть это те, кого я вывел из Ордена: слабые послушники, на которых лежали повседневные заботы о быте, пожилые мастеровые и учителя, возвышение которых посчитали слабым для дел на границе. Зато со мной оставались Равой, Хтрирой, Ратий и Гритраст. Равой усмехнулся и вытянул руку:

– Уважаемый Ирам, квартал Сорока Семей там. Продолжим путь к предателю?

Он решил моими руками вычистить всю Гряду?

– Конечно. Покажи мне город, уважаемый Равой.

– С удовольствием.

Глава 16

Вышло именно так, как и говорил Равой – нас ждали. До этого, несколько раз приходя в квартал Сорока Семей, я не обращал внимания на его границу. Хотя… Скорее не замечал. Слишком плавно дома зажиточных горожан сменялись домами богачей, а те небольшими поместьями. Но вот сейчас, когда посреди улицы стояли Воины в разноцветных накидках, то любой легко мог сказать: за их спинами начинется то, что они должны охранять. Мы остановились, не доходя до них. У ворот поместья, которое выглядело гораздо богаче, чем те, что за охранниками Сорока Семей. Я ожидал, что Равой прикажет им разойтись. Но раздалось другое.

– Здесь. Живыми.

Сколько раз я слышал эту фразу за наш короткий путь? Шесть, семь?. Воины Ордена даже не стали дожидаться моего подтверждения: в ворота вломилась сразу половина тех, что дошли с нами до этого места. Не этого ли добивается Равой? Я, не скрываясь, оглядел его спокойное лицо. Приучить Воинов, что он отдаёт приказы, уменьшить число тех, кто остался со мной? Может и так. Но уж Равой лучше всех здесь знает кто я на самом деле. Лучше всех, лучше даже меня, понимает пределы моей силы. Не будет он делать такую глупость.

Орденцы тем временем начали выволакивать на улицу избитых или оглушённых жителей дома. А я получил очередное подтверждение того, что Равой знает, что делает. На крепком, ещё не старом мужчине и молодой женщине нашлись двухцветные Указы. Поверить в то, что на моих глазах разносят дом какого-нибудь важного орденца в отставке? С десяток вдохов у меня заняло замещение чужого духа своим. Один из Указов подчинился моей воле и несколько символов, те, что изначально не были написаны на языке Древних, расплылись и расползлись десятками вполне читаемых современных символов. Именно таким создал Указ неведомый мне мастер. Я в очередной раз отметил, что здесь снова не пользовались знаком Древних, как Орден, чтобы обозначить себя в Указе. Даже в этом. Вполголоса сообщил его принадлежность:

– Небесные Реки.

Стоявший у моего правого плеча Хтирой закашлялся, а предвкушающая улыбка на лице Равоя застыла:

– Ты… уверен?

Спохватившись, что он не видит мою кривую улыбку, кивнул:

– Полностью.

Мне была понятна глубина неприятности. Одно дело вычистить соглядатаев из фракции соседей. Пусть сильных, но таких, с которыми всё же можно потягаться. Совсем другое – оскорбить наблюдателей из столичной фракции. Пусть и тайных. Вес несопоставим. Магистр Ордена намеревался оттяпать часть земель у Ста Озёр и похоже сумел скопить необходимые для этого силы. Но тягаться с самой сильной фракцией Пояса? Равой понимал это гораздо лучше меня и уже взмахнул рукой, отдавая явный приказ придержать кулаки, а затем приложил её к груди, сгибая спину в лёгком поклоне:

– Прошу простить меня и моих людей, которые оказались слишком грубы с вами, уважаемые. Орден переживает трудный день: Сто Озёр напали на нашу горную резиденцию, где в уединении медитировали старейшины. Я отдал приказ очистить город от лазутчиков и по случайности принял за них и вас. Мне нет прощения, уважаемые.

Мужчина вырвал руку у Воина, который помог ему подняться, выпрямился, несколькими быстрыми движениями поправил свой голубой халат и спросил, нахмурившись:

– Каким же образом за один миг, едва увидев, поняли, чей я человек?

– Чистота вашего сродства со стихией явно говорит, что вы не один месяц провели, наблюдая за небесной красотой Хрустальных Водопадов и впитывая её в свои меридианы. Выходца из вашей фракции можно угадать даже по одному портрету.

Я чуть скосил глаза, бросив на Равоя быстрый взгляд. Что за чушь он несёт? У этого человека едва ли пятая звезда, окрашены всего с десяток прядей, да и стихия его – огонь!

Но как бы я ни считал, а эта чушь пришлась по душе мужчине. Он рассмеялся, огладил короткую густую бороду и кивнул:

– Так и есть. Я два года прожил в столице. Но каждая наглость требует наказания. Пусть мои работники и наёмники вернут удары тем, кто их избил.

Вот как? Я внимательно оглядел и мужчину с ярко-красными прядями в волосах и орденцев, которые один за другим развязывали схваченных в доме, помогали им подняться и делали шаг назад, замирая в ожидании приказа.

К одной из женщин с причитаниями бросилась старуха, оттолкнув орденца:

– Сими! Сими! Что они с тобой сделали, цветочек мой?

– Ох…

Кто-то из помятых наёмников прошипел:

– Ублюдки…

Орденец рядом со старухой вздрогнул и исподлобья огляделся. Ни над одним из служителей сейчас нет орденских Указов о послушании, правилах, утаивании техник и прочем. Сколькие из них добровольно подставятся под удары, считая, что это пойдёт на пользу Ордена?

Мне не суждено было этого узнать. Равой вздохнул, согнулся вновь, на этот раз сильнее:

– Прошу простить меня, уважаемый Шомзар. Но это был мой приказ и ответственность лежит на мне. Кулак слеп. Не моя вина, что ваши люди оказались так слабы. Но в моих силах принести им извинения. Их вылечат лекари Ордена, а в качестве извинений я готов преподнести всем им наши лечебные зелья… – Равой на миг замолчал, а затем вкрадчиво предложил: – И зелья Возвышения из орденской Академии. Тем, кто на самом деле пострадал.

Мужчина разразился смехом:

– А ты хорош! Думаю, сумеешь задобрить даже меня.

– Уважаемый Шомзар, если вы не против, то…

Равой замолчал, но его слова тут же подхватил собеседник:

– Завтра. Завтра вечером мне должны будут привезти сбор трав из Шепчущего Леса. Думаю, за чашкой отвара…

Закончил фразу Равой:

– Мы всё и обсудим.

Собеседники вежливо раскланялись напоследок, и мы оставили поместье за спиной. Не знаю почему, возможно из уважения к поступку Равоя, я сообщил ему:

– Молодая женщина, та, что вроде как с трудом встала, старухин цветочек. Она не меньше, чем четвёртая звезда и она так же под Указом Небесных Рек.

– Запомню.

Последние шаги мы прошли молча. Наёмники, перегородившие улицу, не впечатляли: четвёрки, даже тройки. Лишь двое старших над ними были пятой звезды. Хотя сейчас и наш отряд был не столь велик, как при выходе из цитадели Ордена. Разве что, в отличие от численности, мы полностью сохранили силу: на штурм домов и пленение их хозяев Равой отправлял рядовых стражников. И сейчас, едва он остановился, как замер и я. Ни к чему тратить силы, Равой перед цитаделью обещал всем нам показать предателя, так пусть действует. Мне без разницы, кто это будет: Ликий или Фарос. Больше хочется добраться до главы Раут. А потом отыскать и Амира, молодого Волка. Увидеть их Указы, наложить Истину и задать вопросы. Ради этого я собираюсь приберечь силы и дух.

Вперёд сделал шаг один из наёмников пятёрок, в фиолетовом плаще, с двумя десятками контрактов над головой:

– Старший, мой господин, уважаемый Хорт, встревожен слухами, что прокатились по городу. Он послал меня напомнить Ордену, что согласно договору, обвинять кого-либо из Семей можно только после решения Совета.

Равой холодно поинтересовался:

– Скажи мне, наёмник, почему встречать нас, трёх попечителей, не вышел сам Хорт Гимлай? Он не уважает Орден?

Наёмник сглотнул, два контракта над ним осветились:

– Думаю, что меня вполне…

Его хриплое карканье оборвал резкий приказ:

– Уберите их с дороги!

Орденцы словно ждали этого приказа: наёмников накрыло плотным потоком Лезвий, а через мгновение в центре их отряда уже оказался Хтирой, щедро отвешивающий тумаки и пинки во все стороны. Десять вдохов и на ногах не осталось ни одного наёмника, а орденцы уже отпинывали их к стенам поместий, освобождая путь. Однако не всё оказалось так страшно, как выглядело со стороны. Все ранены в руки или ноги, никто не прикрывался толком Покровом, не сражался в полную силу, а контракты даже над пятёрками почти перестали полыхать. Вот так и выглядит то, когда контракт исполнен, а на деле никто и ничего не выполнял из его условий. Как раз то, чего я и опасался, когда Арий меня запутал. Только я думал, что Вартус не в состоянии выполнить условия контракта. Впрочем, кто сказал, что эти наёмники в состоянии были остановить отряд Ордена? Но лучше об этом не думать. Иначе я начну жалеть о каждом потраченном зря дне.

Следующий раз нас остановили через два поместья, всего три человека. И теперь их старший был шестой звезды. Равой негромко сообщил мне:

– Это Клайт, глава одной из Сорока Семей, семьи Самар. – Эту семью я помнил. Та, у которой есть единственный вольный начертатель, что и обеспечивает всех наёмников города контрактами. – Считается, что их дело – это Дом Найма. Но сейчас и здесь их вернее будет назвать охраной квартала.

Я кивнул. Это понятно. Семья, в руках которой, по сути, все наёмники Гряды, торгует их услугами и здесь. Странно, что глава так слаб.

Клайт с Равоем обменялись приветствием идущих:

– Мне сообщили, что произошло недоразумение, уважаемый Равой.

– Недоразумение? – Равой пожал плечами. – Ах, тот сброд, что не успел убраться с нашей дороги? Я уже и забыл о нём, Клайт.

– Знаешь, я привык, что на этих улицах не появляется стража Ордена. Хотелось бы и дальше избегать столпотворений.

– Времена меняются. Я и так большую часть отправил по другим делам. Но прийти в одиночку, без свиты?

– Было бы мудро?

– Глупо. Кому как не наёмникам чтить силу?

– В этом квартале есть только охранники уважаемых семей города.

– Слова.

– Согласен. Одними словами нарушения всех прошлых договорённостей оправдать нельзя. Кто возьмёт на себя ответственность перед Магистром? Ты?

Не знаю, чего ожидал Крайт, но явно не того, что Равой засмеётся. А он на этом не остановился, в его руке появился здоровый, размером с ладонь жетон Ордена. Всё те же три заснеженных вершины, грубо и безыскусно выдавленных на потемневшем от времени серебряном диске. Крайт выдохнул сквозь зубы:

– Склоняюсь перед волей старейшины Ордена.

Крайт отступил с нашего пути, даже большая часть людей, что собралась у заборов поместий по бокам улицы, резво удалились в их глубину, туда, где я уже не видел их контрактов сквозь камень.

Шагая дальше, Равой едва слышно произнёс в пустоту:

– Именно так выглядит жетон, который старейшина Ордена вручил бы своему посланнику.

Я хмыкнул. Может такая штука и была в кисетах старейшин, но мне ведь они не достались, очутившись в брюхе Черепахи. Кто знает, возможно когда-нибудь удачливый ватажник, роясь в иле болота, наткнётся на кисет. Если с ним не справится брюхо Царя. Но Равой зря обвиняет меня. Я ни разу и не говорил, что у меня есть такой жетон. Нагрудный амулет старейшины? Да, вот он на груди. А жетон? Кто из простых орденцев вообще знает, что он есть и как он выглядит? В Школе больше говорили о поклонах. Даже Тортус или Лиора не спешили делиться со мной такими подробностями о знаках отличия. Но вслух сказал другое:

– Если не найдём тех двоих, то мне всё равно нужно поместье Раут.

– Хочешь собрать все долги? – голос Равоя звенел смехом. – Даже за рецепт? Рачительный подход.

Я снова промолчал. Смейся, Равой, смейся. Ты думаешь за тобой нет долгов? Думаешь, что, послав за мной Лиору, рассказав сказку про спящую казарму, ты со мной рассчитался? Нет. Просто ещё не настало время вопросов. Не дождавшись от меня ни слова, Равой свернул налево. Знакомая улица. Там дальше поместье Тразадо. Поместье Виликор, перед которой у меня тоже есть долги. Сейчас мне легко стребовать то, что должны мне. Мне заплатят чем угодно, пока над собеседником висит моя Истина и моя же Верность. А вот чем я сам могу отдать долг?

Взять всю семью Виликор с собой во Второй? Отплатить им тем, что станут на шаг ближе к возвращению в Третий пояс. А заодно получив возможность для вдумчивого изучения Указов вилорцев. Нарушать совет собрата Стража я не собирался, но и просто глядя на трёхцветные указы можно многое о них понять. Неплохая идея. Кроме нескольких моментов.

Найдётся ли у Тразадо столько духа, чтобы оплатить свой переезд? К чему помогать не самой Виликор, а её отцу и семье, к которым она, кажется не испытывает тёплых чувств? Только долг. Да и сама Виликор несвободна. Потребовать её освобождения от Указов Ордена? Глупо. Я и сам сотру их, стоит мне только увидеть бывшую старшую. Но между нами половина земель Гряды. Сколько займёт времени путь гонца к границе, их возвращение сюда? Месяц? И отпустит ли её Магистр? Не рванёт ли сам в Гряду, получив такие вести? Не мчит ли уже из Гряды верный курьер с сообщением о предательстве?

Что-то мне совершенно не хочется встречаться с Магистром и проверять, сумею ли я убить выжившего из ума старика. Это Равой и его учитель Тумас как-то намереваются оправдаться перед ним и обойтись при этом одним перевесом голосов старших Ордена. Я, виновник, посторонний и наглый щенок не могу надеяться на его милость. Сделать вид, что я готов присоединиться к нему, дождаться таким образом Виликор и бежать из города уже с ней? но она что-то рассказывала о брате… Додумать, решить всё окончательно я не успел, сначала мимо мелькнули ворота с полотнищем «Тразадо», а затем мы остановились перед поместьем «Раут». Равой хмыкнул:

– Как удачно.

Я и сам видел рядом с наёмниками на входе служителя Ордена. Спросил лишь:

– Кто именно здесь?

Равой пожал плечами, и я задал вопрос громче, обращаясь к остановившемуся в двух шагах позади охранителю:

– Чей это человек, Ратий?

– Фароса.

Значит, управитель делами Ордена, его торговлей, налогами и прочим, сидит здесь, в поместье главы гильдии кожевников Гряды. По делам или он и есть тот, кто посоветовал Рауту, чем заманить к Миражному комтура Пратия? Я вытянул руку в сторону:

– Жетон.

Не замедляя шага, Равой вложил мне его в ладонь, а затем одним взглядом заставил охранников распахнуть перед нами ворота в поместье. На сдавленный хрип: «Старший, к чему столько людей с вами?», никто из нас даже не подумал отвечать. Остановились мы только перед вторыми воротами, которые вели в личную часть поместья. Увидев нас и наши красные одежды попечителей, старший из охранников этих ворот бегом унёсся доложить о нас.

Не особо таясь, пользуясь моментом, я спросил Равоя:

– Так что за жемчужина так привлекала Пратия в Миражном? Он ещё радовался, кричал Лиоре, что теперь в его руках будет не только старая игрушка Тумаса, но и жемчужина?

Равой оглядел меня, прежде чем ответить:

– Пратий – старый придурок, который ещё поплатится за свою наглость и глупость. Лет двадцать назад, когда я ещё был в Академии, откуда-то прошёл слух, что в Миражном есть сокровище Древних. Жемчужина Чистого Разума. Артефакт, что делает человека свободным от любых контрактов и Указов.

Хмыкнув, я сообщил своё мнение:

– Просто слух? Да ещё и название такое, что я скорее поверю в помощь обучения техник, чем освобождение от Указов.

– Как знаешь, – Равой пожал плечами, – но тогда соседние фракции даже нарушили правила и впервые надавили на Орден, заставив нас пропустить к Миражному четыре отряда. От Озёр, Мостов, Леса и Пика.

– А как же правила входа?

– Всё соблюдалось, молодые таланты проложили путь от самых границ леса. Но…

Прождав несколько вдохов, я повторил:

– Но?

– Никто не вышел из Миражного. Ни они, ни наш отряд. Сто Озёр считает и не забывает сообщить об этом всем вокруг, что наш отряд завёл там всех в ловушку, нарушив правила Древних, чтобы никто не сумел выбраться.

Невольно перед глазами встали сотни Зверей, что выдавили нас из города. Не будь мы шэнами, оставили бы нам проход? С сомнением переспросил:

– Но кто об этом может сказать точно?

– Сто Озёр говорят, что у них в отряде был сигнальный амулет Древних. Из тех, что передавал даже голос.

– Ого!

– Но лично я сомневаюсь, что такую драгоценность вручили бы тем, кто шёл в такое опасное место.

Неожиданно заговорил молчаливый Ратий:

– А мне нашептали, будто все отряды заманил в ловушку имперец, которому не понравилось, что кто-то получит возможность снять с себя Указы его клана. Наш Пояс – это всё же тюрьма для нарушивших законы Империи о Возвышении. Они боятся, что кто-то сумеет пользоваться знаниями старших Поясов.

Я вспомнил Клатира, который следил за каждым моим шагом и при этом остался незамеченным даже старейшинами. Властелин Духа. В его силах было уничтожить все те отряды одной техникой. Стал бы он полагаться на духа Миражного? Стал бы он вообще заниматься этим?

«Забавляйся с Указами как хочешь, но не смей трогать трёхцветные».

Может и стал бы, если бы Жемчужина на самом деле могла влиять на Указы. Если её и в самом деле нашли отряды фракций. Одно точно – ни у кого из Волков её не было. Ведь тогда мы бы не выбрались из Миражного.

Моё внимание привлекли смутно проявившиеся сквозь толщу стены Указы. Короткого мгновения, пока они были заметны, мне хватило, чтобы довольно улыбнуться. Я верно пришёл.

Бросив взгляд на стоящего рядом Равоя, я наложил на себя ограничение, сравнявшись с ним по силе. Сфера боевой медитации тут же сократилась, напоминая мне, что под Указом я не только слабее, но и беззащитнее. Ничего. Слишком много сейчас на меня направлено внимательных глаз, чтобы показывать свою истинную силу. Будет гораздо хуже, если среди наблюдателей найдётся умелец, способный видеть самую суть силы. Сейчас я больше сожалею, что ради маскарада мне пришлось отказать от брони Древних. В бою Угриоста, старшего лагеря плохо защищал его халат. Но он там был один, а у меня за спиной два охранителя, которые должны уметь ощущать опасность.

Ворота перед нами распахнулись, первым из них выскочил, низко кланяясь через каждые пять шагов сухой старикашка. Слабак едва ли третьей звезды. Подскочил к нам, согнулся пополам, вытягивая перед собой руки в приветствии:

– Я, недостойный слуга своих господ, рад приветствовать столь дорогих гостей в этом доме. Прошу простить меня за долгое ожидание, но я, глупый, слишком растерялся, услышав, кто почтил нас своим приходом. Прошу винить меня, а не гостеприимных Раут. Прошу – следуйте за мной, недостойным.

Равой не сказал ни слова, но шагнув вслед за ним, я обнаружил, что все Воины Ордена остались на месте. Даже Ратий и Гритраст, на которых я так расчитывал. Причём они не сделали и попытки шагнуть следом или узнать моё мнение, вместо этого привычно развернувшись к беседке, что была в стороне от ворот. Похоже, что они не раз сопровождали старших в подобные поместья и все разговоры с главами семейств проходили без лишних глаз и ушей. Интересно, что при этом моя просьба о защите и символ Верность над их головами ничуть не спорили. Считают, что мне за этими воротами не грозит никакая опасность? Но ведь мы шли сюда через весь город в поисках предателя Ордена? Услышанного из наших разговоров с Равоем хватило им, чтобы решить будто всё это уловка?

Зря. Ведь враги Ордена здесь точно найдутся. Охранители рассчитывают, что, услышав шум, успеют прийти мне на помощь? Даже у меня были на этот счёт сомнения. Шагая следом за проводником сначала к большому зданию, а затем по его коридорам, я наконец догадался уточнить у Равоя с кем мне придётся иметь дело:

– А каково возвышение у главы Раут?

– Его имя Эфор. Восьмая звезда.

Маловато. Даже слабее Киртано? Неудивительно, что те рвались в Совет Гряды. Ведь они были сильнее всяких там кожевников.

– А старейшина в их семье найдётся? И где он?

– Найдётся. Старейшина Зоран живёт здесь. У него девятая звезда и он довольно молод, рано отдал сыну власть и сосредоточился на Возвышении и попытке стать Мастером.

Мастером? Я хмыкнул:

– Ты не боишься в одиночку приходить к ним с таким разрывом в силе?

Равой покосился на меня:

– Не думаю, что они будут так спорить с вирой за твой рецепт, что набросятся на нас. Да и Фароса не будут поддерживать. Конечно, они всегда были против решений Хранителя Тумаса, поддерживая две другие стороны, но твой маскарад… Они не станут связываться с посланником старейшины Цориута. Мы спокойно выведем его.

– А если я потребую жизнь их главы?

– Ты вроде не безумец.

– Это не ответ.

– Я владею и Защитой, и Умножением. Этого хватит, чтобы выстоять под первым ударом. А затем придёт черёд Воинов Ордена.

– Ясно.

– Но стоит тебе заикнуться о подобном и я сообщу, что жетон на самом деле мой.

Коридор заканчивался, его стены разошлись, теперь он больше становился похож на зал, чей потолок подпирали колонны. Я видел, что впереди нет не то, что дверей, а даже части стены. Деревянный пол поместья оканчивался, и за ним сразу начиналась земля, заросли кустов и деревьев. За ними виднелась вершина беседки. Выходит, что главное здание Раут построено точно так же, как и Школа, в виде квадрата с открытым Небу пространством посередине. Здесь же, на выходе вдоль стен свисали цветные полотнища, перед ними рядами стояли постаменты с лежащими на них свитками, оружием, доспехами.

Старикашка слуга заметил мой интерес и остановился:

– Уважаемый, перед вами сокровищница семьи Раут. Это рецепты, техники, которые передаются из поколения в поколение, памятное оружие, что служило предыдущим главам семьи, уникальные вещи, за которые на аукционах цены бы взлетали до небес.

– Достойно. – Я не сказал, как это нагло – водить каждого гостя мимо богатств семьи. И оставлять их без охраны почти под открытым небом. Вместо этого похвалил: – Я рад, что вы настолько чтите память предков.

Старикашка заулыбался и двинулся дальше. Я же задержался, озираясь и уточнил у Равоя:

– А сколько говоришь у Раут Воинов в найме?

Губы Равоя дёрнулись, ответил он мне не сразу, но пусть сухо и отрывисто, всё же сообщил:

– Четыре десятка.

Равой, не дождавшись больше от меня вопросов, отвернулся, двинувшись дальше. Я ещё раз окинул взглядом постаменты со свитками. Достоин ли, по мнению Раут, рецепт мамы лежать здесь? Сомневаюсь. Зато для другой моей вещи это отличное место.

Плевать на тех слабаков, что прячутся вокруг. Но глава Раут и старейшина семьи – совсем другое дело. А ведь я действительно собираюсь стребовать с них и за рецепт, и разгром дома, и за мастерскую старика Стратира. И сходиться в честном бою с восьмой и девятой звездой у меня нет больше желания. И так едва зажили шея и лицо. Надеяться на то, что Равой выступит на моей стороне? Скорее всего так и будет, но вот хватит ли ему силы? Я видел его до дна и сомневаюсь в этом. Как и не хочу надеяться на скорость Воинов Ордена, которым ещё нужно будет пробивать ворота. Зато у меня всегда есть уже проверенный помощник, против которого тем, кто не владеет тайнами Ордена будет тяжело выстоять. Особенно если помощник ударит в спину.

Моя рука коснулась кисета, а затем нырнула за полотнище, опуская за его завесой на пол Флаг. Спустя миг я уже отступил. Вовремя. Старикашка как раз спохватился, что гостей за его спиной стало мало:

– Уважаемый попечитель?

Я поглядел на старикашку слугу, затем на чёрное полотнище, сквозь которое прорывались едва заметные клочья тёмного дыма и сделал ещё шаг, скрывая происходящее преградой своего тела. Чувствуя уверенность, что достаточно окажется звука моего голоса, чтобы призрак покинул своё вместилище. Шагом переместился вперёд, заставляя старикашку перевести взгляд и отвернуться от моего тайника. Спросил, указывая на постамент перед собой:

– Что это?

Смущённый старикашка сначала бросил взгляд на сад, затем снова на меня:

– Это цинь.

Но то, что начиналось как отвлечение внимания, на самом деле меня заинтересовало:

– Недавно мне посоветовали заняться музыкой. Как звучит эта штука?

Я дёрнул одну струну, вызвав долгий глухой звук у инструмента и возмущённый крик:

– Господин!

Старикашка не знал техник передвижения, но рядом со мной оказался в один миг, решительно втираясь между мной и постаментом со штукой, названной им цинем. Впрочем, уже через мгновение он спохватился, склонился перед нами:

– Прошу простить меня, уважаемые гости. Этот инструмент был куплен ещё дедом нынешнего главы семьи. Цинь склеен из драконьего дерева и катальпы. Струны шёлковые. Он обладает богатым звучанием, но главная его ценность в том, что изготовлен он во Втором поясе.

Я обратил внимание, как скользнули пальцы старикашки по струнам и шагнул в сторону, к стене, возле которой стояла скамья. Повёл рукой:

– Прошу, окажи гостям семьи честь и сыграй мне.

Старикашка на миг замер, но ни солгать, ни возразить не решился. Лишь снова на миг скосил глаза на сад. Бережно подхватил с подставки вытянутое тело циня, в два шага оказался возле меня. Сев, устроил на коленях инструмент, поддёрнул рукава халата. Пальцы его скользнули вдоль струн, заставив тихо застонать, дёрнули, сменив этот низкий звук высоким и яростным, снова скользнули по струнам, смиряя их дрожание. У старикашки выходило гораздо лучше, чем у рыночных музыкантов. И вряд ли дело было только в качестве инструмента.

Я замер, вслушиваясь, коснувшись духовной силой жетона Стража и вызывав вокруг себя лес. Сейчас не было ни поместья Раут, ни старикашки. Только скала, на которой я стоял. Только деревья вокруг и ветер, который шептал мне мелодию стонущих струн.

Но наслаждение не длилось долго, красоту мира разрушил голос старикашки:

– Уважаемый попечитель доволен?

– Вполне. Что ты играл?

– Ночной плач ворона.

Я кивнул запомнив. Не только дудка Котила подходит для леса моего жетона. Этот плач струн был прекрасен. Кажется я знаю, что потребую себе в качестве виры за рецепт.

Оставшийся путь до беседки под открытым небом я молчал, думал о своём, всё больше забывая о музыке и обращая внимание на то, что вокруг меня. Велико поместье Раут, даже в сравнении с поместьями Древних в Миражном. Есть где развернуться и спрятаться. Равой проследил взгляд, которым я оглядывал десятки Указов за тонкими стенами и ничего не сказал. Что бы сказал слепец?

В беседке из узорно сплетённого металла нас ждали. Три человека. Двое с Указами Ордена. Крепкий блондин, в волосах которого не сразу оказались заметны следы его стихии, возрастом старше Равоя, но моложе Кардо: управитель Фарос. Второй, Ликий, возраста Равоя: но немного сильнее, тоже светлые волосы, в которых, однако ярко выделялись кажущиеся чёрными пряди. Третий, слабее меня, с десятком старых и действующих контрактов, с одним Указом от Ордена, выходит, тот самый глава Эфор. Интересно, что перед нами неожиданно оказались оба оставшихся в городе управителя, которых мне и нужно было убить по плану Равоя. Ещё более интересно то, что теперь я знаю, кто настоящий предатель Ордена.

Над одним Указы спокойны, а над другим пульсируют точно так же, как и над Равоем. Ликий. Управитель границ, которого комтур Флет оставил в городе. Как я и подозревал: где, как не на границе, получить лучшую возможность для встреч с чужаками? А у меня появилась возможность проверить, насколько амулет, позволяющий избежать наказания от Указов, лучше тех, что я превратил в осколки в лесу.

Едва мы с Равоем приблизились, как в беседке все поднялись на ноги и коснулись кулаком ладони, раздалось:

– Приветствую уважаемых гостей. Приветствую собратьев.

Я, неспешно опустил руку и медленно переводил взгляд с одного Воина на другого, остановившись на Фаросе. Он же и задал вопрос, который явно интересовал всех:

– Попечитель, могу я узнать твоё имя?

– Моё имя Ирам. Отвечу сразу и на остальные вопросы. Я личный ученик старейшины Цориута.

Из кисета я достал жетон Равоя, продемонстрировал внимательным взглядам:

– Я из тех талантов, что тайно отбирались Орденом и полтора десятка лет обучались в пещерах горной обители. Маска на мне потому, что когда на резиденцию старейшин напали…

Ликий воскликнул:

– Что?

Такого не было в твоих планах? Я напоказ удивился:

– Я тихо говорю? – раздельно повторил. – Напали. На старейшин. – вздохнув, признал: – Моя вина в том, что я не сумел полностью засло