КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 453991 томов
Объем библиотеки - 649 Гб.
Всего авторов - 213150
Пользователей - 99929

Впечатления

DXBCKT про Санфиров: За наших воюют не только люди (Фэнтези: прочее)

Очередная «краткометражка» от автора порадует читателя очередной фентезийно-попаданческой историей, которая так же (как и прочие) будет начата, но не закончена...

Если серьезно не цепляться к сюжету, данное произведение читается вполне легко и сносно. Как и в других рассказах автора, здесь пойдет история «сплетения» нашей привычной реальности (на этот раз это время 2-й МВ) и некоего фентезийного мира (в котором все оказывается тоже не «комильфо»). Переходя от одной реальности к другой, автор показывает нам непростую жизнь ГГ, совершенно не озаботившись ответить на те или иные вопросы (например какова в итоге цель ГГ и его миссия в нашем мире)

В общем, ГГ сперва начинает удивлять всех своими подвигами на фронте, потом попадает «под карандаш», и... влипает в одно происшествие за другим, по пути «в застенки гэбни» (заинтересованной таким феноменом).
Данный подход мне очень напомнил Злотникова (с его «Элитой элит») и прочих «чудотворцев» из СИ «Блокада» (Венедиктова). Впрочем — если указанные СИ все же были довольно неплохо проработанны, то именно эта вещь (по своей сути) является лишь очередным наброском, без какой либо серьезной мотивировки и финала...

С одной стороны — увлекшись тем, что стал вычитывать все «незаконченные сетевые публикации» я (в итоге) неплохо отдохнул, с другой, чувствую что с данной тематикой «придется пока завязать» ибо процент субъективных претензий уже «заоблачно высок». Хотя... если рассматривать все это (чисто) как фантазию... то почему бы и нет)) Очень «в духе времени» и очень патриотично... только вот опять кажется что это «продукт для подрастающего поколения»))

Продолжение? Ну … может быть когда-то!))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Санфиров: Вторая жизнь (СИ) (Альтернативная история)

Очередная попытка автора как ни странно, удалась практически «на четыре с плюсом»... При всем обилии незаконченных произведений (из разряда «сетевая публикация»), данная вещь даже была издана (что само по себе, уже о чем-то говорит).

Сюжет данного романа очень прост и прозаичен: автор вместо того что бы «менять реальность», прогрессорствовать и совершать прочие (стандартные) «телодвижения», просто «проводит работу над ошибками»)) Ошибки же он «исправляет» преимущественно в своей личной судьбе, и вся книга (по сути) представляет сплошное описание «личностного роста» и прочих достижений «на ниве соц.труда». Плюс ко всему — несколько настораживает поименование ГГ своим собственным Ф.И.О, словно автор в третьем лице описывает самого себя в «перепрошитой версии 2.0».

В остальном же, никак нельзя сказать что данная книга не интересна... Да — «деяния попаданца» хоть и стандартны, но весьма изобретательны... По мимо них очень хорошо передана атмосфера жизни в провинции и дел творящихся «за подсобкой» социалистической витрины...

Если же мерить все происходящее мерками настоящего времени, то ГГ сразу можно охарактеризовать как весьма делового (не в уголовном смысле) и перспективного молодого человека, который «двигается в правильном направлении» и не тратит свою жизнь на «лирические сопли по поводу и без». Так же в числе «позитивных моментов», хочется отметить, что «тут» все же нет (того) всезнающего попаданца, которому лишь «достаточно шевелить левым мизинцем» (для того что бы «усе було»). Нет... в данном случае, герою «ништяки» не падают с небес, т.к он их «выгрызает сам». Так что хотя бы этим, он никак не похож на «среднестатистического иждивенца из будущего».

Кроме того, хочется отметить что (автору) гораздо лучше удаются именно мужские персонажи (в его произведениях). «Девчачьи» же (героини) у него в основном представлены в образе всяческих фентезийных персонажей (оборотни там или вампирши), обуянных склонностью не столько к магическим подвигам, сколько к подвигам в … иной плоскости)) Так что — мой субъективный вердикт: если хочется почитать что-то «более-менее проработанное», то это туда где ГГ «мужик»)) Если же хочется чего-то другого, милости просим «к дефчатам» и там... потом не плюйтесь господа, т.к здесь «жанр пойдет уже иной»)).

И да... самое занимательное: наткнувшись на одну неказистую «незавершенку» (и «вдоволь потоптавшись на ней» в комментах) я тем не менее (через определенное время) стал вычитывать все другие «нетленки» автора одну за другой)) Так что... несмотря на все субъективные претензии, это о чем-то да говорит.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Фрай: Лабиринты Ехо. Том 1 (Фэнтези: прочее)

Комментируемая часть-Дебют в Ехо

Давным давно, лет 10-15 назад я открыл для себя эту СИ и прям таки влюбился)) И в самом деле, где еще «стандартный неудачник» может обрести свое место в этой жизни? И плевать что для этого нужно сменить жилье, работу, город... и мир (под этим или другим солнцем). Зато ты обретешь именно все то, чего тебе в «прошлой жизни» так не доставало и все то, о чем ты даже не смел и мечтать))

Именно такой «радужный взгляд» (по прочтении каждой новой части) я имел тогда, и... хотел бы иметь и сейчас)). Самое забавное (при этом), что довольно таки долгое время я собирал недостающие части этой СИ и просто ставил их в ряд на полке)) Одно только эстетическое созерцание этих корешков, приносило мне чисто ностальгические настроения по (тому) времени...

В общем, как там ни было, но на «этих долгих» каникулах, я наконец решил освежить свои впечатления о данной СИ. И разумеется я несколько опасался, что (как это очень часто бывает) все то что ты «когда-то» считал «божьим откровением», «сегодня» может принести только недоумение... Недоумение от того, что как «это» вызывало когда-то подобные эмоции?

И само собой все эти «метания» понятны, ибо мы все растем и меняемся... но порой кое-что из «тех прежних вещей» не только не вызывает чувства отторжения, но и... сохраняет свой первоначальный вид (несмотря на все возможные и небезосновательные претензии))

К числу последних — разумеется я лично отношу данную СИ и эту (ее) часть соответственно. Ну а постольку здесь, содержимое представлено «отдельными рассказами», а не единым томом — то я постараюсь (по мере возможности) охарактеризовать все их «эпизоды» отдельно))

Итак в первой части (данной части) да простят меня за тавтологию, станет описание нового мира (его гос.устройства и прочих особенностей в предисловии) и... первый эпизод «хроники малого сыскного войска». И знаю, знаю... «по ходу пьесы» эта СИ обросла многими «предисториями» (рассказанными в т.ч и от прочих лиц), однако я сейчас имею ввиду именно СИ «Лабиринты Ехо» (а не полную его версию).

Итак — в первой части нам лишь даны некие «вводные» по миру и первая часть впечатлений «Сэра Макса». Все что происходит так или иначе повествует об «обретении им уверенности» в деле обретения себя и (попутно) в истреблении некой нечисти (меняющей свой разряд и категорию от рассказа к рассказу).

И все бы казалось вполне обыденно — ну «вот тебе» (подумаешь!!): очередной Гаррет (Глена Кука) «в отечественной прошивке»... ну что там еще? Магия, ордера и магистры? Новая работа, почет и «уважуха от местных», «респект и презент» от короля? Все довольно обыденно и привычно... за одним единственным исключением!!! То как автор «с полпинка» оживил данный мир и заставил «играть его такими незабываемыми красками» — навеки отделило его «от прочих творений» иных «создателей миров»))

Продолжение (как и раньше) просто вынуждает отложить все дела и...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Арх: Лучший фильм 1977 года (Альтернативная история)

Дальше третьей книги не продрался. Может кому больше повезёт.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
greysed про Федотов: Пионер гипнотизёр спасает СССР (СИ) (Альтернативная история)

странная хрень

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
vovih1 про Линдсей: Цикл: " Декстер". Компиляция. Книги 1-8 (Маньяки)

спасибо!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
tel89243633353@gmail.com про Kaldabalog: Чародей | Cyber wizard (Киберпанк)

Владимир Фремо
Кропатель праздный и убогий!
К тебе, негожий друг пишу,
Когда под гнётом патологий
Ты тянешься к карандашу.
1:
Заклинания, направленные на меня самого действуют как раньше, но вот магия, направленная из моего тела вовне, просто рассеивается.
2:
Заколдованная заточка скорее аптечка, но для боя точно не годится. А вот кусок арматуры уже получше будет. Хотя, для начала я сделал себе пару колец из проволоки, чтобы зачаровать их на повышение силы.
3:
И вот, теперь я использовал похожее зачарование, чтобы частично вернуть себе руку.
Пошевелив механической конечностью, я только отметил, что она почти не ощущается.
4:
Я выковырял из них часть механики и внедрил несколько зачарований, соединив магическую конструкцию со своим потоком магии.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Как быстро продать скины CS GO

Принцип талиона (fb2)

- Принцип талиона [СИ] (а.с. Колояр-1) 1.88 Мб, 565с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Валерий Михайлович Гуминский

Настройки текста:



Колояр. Принцип талиона

Пролог

И не берите искупительный дар за душу убийцы, злодея, которому надлежит умереть, но смерти будет он предан

Бемидбар, 35:31

Принцип талиона: категория юриспруденции и морали, известная как равное или симметричное возмездие. Принцип назначения наказания за преступление, согласно которому мера наказания должна буквально соответствовать вреду, причиненному вследствие совершенного преступления. Знаменитое «око за око, зуб за зуб».

ПРОЛОГ

Меня нашли в капусте. Вот только не надо ржать с этой фразы. Ничего смешного здесь нет. Скорее, это завязка грустной, а местами и гнусной истории, случившейся не со мной; а расхлебывать пришлось мне. Так что, все правильно. Меня нашли в капусте, лежащим в изящной плетеной колыбельке, имевшей клеймо родового мастера, обгадившего (обо мне речь, не о мастере!) свои пеленки, но не издававшего ни единого звука. Можно сказать, повезло, что одного из огнеборцев потянуло в капустные грядки по физиологическим причинам после тяжелой работы. И увидел меня. Впрочем, в таком сумбуре рассказывать по порядку весьма тяжело. Но попробую.

Я, сорокалетний мужик, военный по профессии, достигший к этому возрасту ранга Элита в Русском Альянсе, пребывал в благостном расположении духа, когда меня срочно вызвали на ковер к начальству. Причем, смею заметить, я находился в законном отпуске после рейда по анклавам Зеленого Пояса. Шахиды, обколотые наркотиками, неврастеничная молодежь, одурманенная призывами мстить неверным северянам, взявшим под свой контроль территории вплоть до сороковых градусов южной широты, изрядно попортили нервы всему Альянсу. Коротко скажу, что в этот Альянс, помимо Российской империи входили княжества Сербии, Болгарии, Чехии, Молдавии, Грузии, а также среднеазиатские анклавы, поддерживавшие экспансию России вглубь азиатского континента. Противниками выступали исламские экстремисты, черпавшие из бездонной бочки мусульманского мира человеческий материал для террористических акций, боевых действий на сопредельных территориях, да и вообще гадили по миру изрядно. Не повезло нам с такими шумными и шебутными соседями.

Наш отряд, состоявший только из бойцов ранга Элита и Смертоносные, прошлись катком по глубинам пуштунских земель, выискивая главарей банд, идейных вдохновителей терроризма и прочей гадости, забивавшей мозги обывателям. Хочу сказать, не зря. Около десятка полевых командиров отправились — нет, не к гуриям, ублажающим бравых воинов ислама в раю — а к чертям собачьим, к шайтану в гости. Мы поступали просто: на виду у населения кишлаков и племенных собраний заворачивали очередного ублюдка с дыркой в башке в свиную шкуру, тем самым перекрывая ему доступ к наслаждениям в раю. Вот так и воевали. Правда, пришлось изрядно попотеть, чтобы прорваться через Гиндукуш обратно на земли Русского Альянса. Нас ловили, как тараканов, чуть ли не в каждом ущелье, на горных перевалах, в долинах. Хрен им всем. Элита выжила вся, а вот Смертоносные потеряли трех человек. Но и это было успехом. После нашего рейда шейхи и эмиры чертовых осиных гнезд на Аравийском полуострове подписали нам смертный приговор. Каждому, кто побывал за «ленточкой».

Можно по-разному относиться к оголтелым ребятам, извращающим каноны Корана, но в упертости и настойчивости в достижении цели им не откажешь. Так вот, вызвали меня в штаб ГРУ по одной причине. На Элиту началась охота. То есть теперь я, мои друзья — Слав, Кореш, Балык — подвергались опасности со стороны «Комитета Мести». Вот так просто и незамысловато окрестили себя охотники за нашими головами. Без смеха, ребята. Эта акция могла длиться вечно, до тех пор, пока ваххабиты не удостоверятся, что ты лежишь смирно в своей могиле, желательно, с отрезанной головой. Вот почему у меня нет семьи, да и у многих наших парней такая же печаль. А что делать? Иногда Элита вынуждена ограничивать себя во многих сладостях жизни. Ни подруги боевой, ни детишек.

Штабное начальство посоветовало мне на время исчезнуть из виду, пока разрабатывается план по нашему «сокрытию», то есть, на полном серьезе обсуждалась возможность пластической операции и жизни под другим именем. Элиту берегли. Но неизбежное случается, пусть ты и супернавороченный герой со стальными мышцами и непробиваемой шкурой. Первым достали Балыка. Его внедорожный «лось» взлетел на воздух под Нижним Новгородом, прямо на стоянке придорожного кафе. Вместе с ним. Не нашли даже останков. Странная взрывчатка. Поговаривали, что арабы ведут какие-то разработки, связанные с изготовлением бомбы, выжигающей в эпицентре взрыва всю органику. Для каких целей — непонятно. Страху нагнать, что ли, захотели? Первым делом наши следователи подумали, что Балык не погиб, а избежал смерти по счастливой случайности. Почему так? Акция была не со стороны конкурирующих контор, сто процентов. Хотя разговоры о заметании следов таким способом в недрах разведуправления шли.

Когда погиб Слав, начальство всполошилось. Кто-то, а такое подозрение крепло, сливал нашу Элиту врагам. Слав утонул. Банально просто утонул, хотя мог держаться под водой чуть ли не полчаса благодаря особым методикам и модификаторам, разработанным шароголовыми учеными из ГРУ. Думаете, мы поверили в случайность произошедшего? Ага, зацепился трусами за подводную корягу и захлебнулся от недостатка воздуха. В такие сказки мы не верили. Если бы в его голове торчала железная арматура, выглядело бы все реальнее. Нырнул, не проверив дно, и нанизался аки бабочка на штырь. Прокололись ребятки.

Меня отправили в славный заштатный город Журавли на Волге, где кроме прогулок по реке на глиссерах и катерах иных развлечений не было. Памятуя о судьбе Слава, я стал осторожничать. Жил на агентурной квартире в центре города, изредка появлялся на набережной, прогуливаясь и принюхиваясь к опасностям, как битый судьбой пес. Не самое веселое время. Приходилось тщательно следить за окружающими, отмечать подозрительных людей, периодически появляющихся в зоне моего наблюдения. Из окна квартиры двор просматривался очень хорошо, и я решил поставить мини-камеру, чтобы записывала на компьютер все происходящее, когда меня нет дома.

Двадцать пятого июля — дату я запомнил навсегда, слишком большое потрясение испытал, чтобы выкинуть все произошедшее из головы — осатанев от бесконечного безделья и долгого молчания моего начальства, решил проветриться и съездить на Волгу, а точнее, взять лодочку и уплыть на островок Ивовый, который хорошо просматривался с набережной. Там есть неплохой песчаный пляж, где можно позагорать. Да и девушки частенько там любят понежиться топ-лесс на солнышке. Может, повезет, какая-нибудь рыбка клюнет на один томный вечерок.

Ага, размечтался. В который раз убеждаешься, что опасность и смерть ходят рядышком, и откуда выскочат, известно только Всевышнему. Сейчас-то проклинать себя глупо. Сам виноват, что расслабился, потерял бдительность. Были на острове девушки. Вернее, одна. Она лежала в тени ракиты, свесившей свои густые кудри в теплую воду, и даже не думала загорать. То ли дремала, то ли созерцала блики на речной глади. Неподалеку, за этим и другими кустарниками, на полянке сидела небольшая компания, состоявшая из пожилых мужчины и женщины, и небольшой собачонки с вислыми ушами. Она даже не гавкнула, заметив меня, а лишь лениво проводила взглядом.

За девушкой я наблюдал долго, почти час. Судя по редким перекличкам, она приплыла на остров со своими дедушкой и бабушкой. Ей было скучно, и воспользовавшись единственно правильным моментом, решила расслабиться. Черноволосая, смугленькая, симпатичная. Лежит себе на покрывале, скинув бюстгальтер, и казалось, дремлет, положив голову на руки.

Я решился. Залез на склоненное, подмытое давним паводком, дерево и красиво ушел в воду, с небольшим всплеском. Да-да, я помнил о судьбе Слава, и тщательно перед этим проверил место, куда собирался нырнуть. Получилось эффектно. Я же знал, что девушка одним глазом смотрит за мной с любопытством и ожиданием дальнейшего развития ситуации.

Отфыркиваясь, я показался на поверхности в пяти метрах от берега и широко взмахивая руками, за пару секунд доплыл до отмели и красуясь в лучах послеполуденного солнца, вышел прямо к загорающей красавице.

— Красиво прыгнул! — без всякой прелюдии к знакомству сказала девушка. Она даже не покраснела, что в таком виде лежит перед мужчиной, которого видит в первый раз. — Научишь?

— Хоть сейчас, — расправив плечи, сказал я, зная, что вид мужского мускулистого тела, да еще усиленного модификаторами, всегда притягивает девичьи взгляды. Беспроигрышный вариант. Говорю же, распушился, как павлин. — Пошли?

— Нет, я не готова сразу! — рассмеялась черноволосая красавица. — Не тот случай. Деда с бабой не так подумают…

— А ничего, что ты почти голая лежишь передо мной? — на всякий случай уточнил я, присаживаясь рядом. Оглядел ладную фигурку, точеную, словно только что вышедшую из-под резца талантливого скульптора. Кто-то же постарался сделать такую красоту! Сильно постарался!

— Я частенько проделываю такие вещи. Старики знают об этом, ворчат, но ремнем не наказывают.

Мы негромко рассмеялись. Я же чувствовал возможность заполучить не на один день такой приз. Что, в сущности, теряю? Да ничего. Мстители где-то затаились, словно забыв о своей миссии, никто меня не беспокоил, даже из штаба шли успокаивающие послания. Меня готовили к пластической операции, которая должна состояться в первых числах сентября. Морально настраивался. И встреча с незнакомкой вполне укладывалась в эту настройку.

Меня даже не насторожило ее имя. Сана. Ее звали Сана. Сначала я не понял, и переспросил, может — Оксана? Нет, со смехом ответила девушка. Именно Сана. Имя татарское, якобы. Ну и ладно. Мало ли на волжских берегах татар живут? Их уж и от русских не отличить, как и русских от татар. Сана оказалась младшей дочерью высокопоставленного чиновника Ахметова, чей род держал в крепких руках все судоходство по Волге от Казани до Саратова. Об Ахметове я слышал, поэтому снова не насторожился. Человек лоялен власти и императору. Так что, мне всех подозревать? Единственное несоответствие скребло душу. Почему эта девочка, такое важное лицо, находится здесь без охраны? Дедушка, бабушка…. Собака еще эта. Какая-то идиллия из дешевого деревенского сериала. Но я уже запал. Это потом, через какое-то время, когда была возможность анализировать, я понял, что на меня воздействовали с помощью высокорангового бойца-исследователя (вроде ученых, если поточнее) — Изыскателя. И опасного даже для подготовленного бойца. Неслабый уровень, хорошо прошлись по моему подсознанию. Начисто отключили все функции мозга, которые отвечали за возможность трезво анализировать несостыковки, логические разрывы. Короче…. Я встретил вечером Сану возле центрального городского фонтана и отвел девушку на квартиру, вернее, в снятый для любовных утех уютный домик на окраине городка, который предоставляла одна пожилая дамочка для таких пар, как я с новой знакомой. Ну, не совсем же я дурак вести девчонку на агентурную квартиру. А что? Здесь тихая обитель, окруженная яблоневым садом, на который выходят два окна, широкая кровать-аэродром, чистое белье, пахнущее луговыми цветами, тишина на улице. Разве что собака соседская взбрехнет по долгу службы.

Сана оказалась девушкой нескромной. В том плане, что в любовных утехах она могла дать мне огромную фору. И я поплыл окончательно, заглушив все тревожные звоночки. Откинулся я от разгоряченного тела Саны глубокой ночью, и почти мгновенно уснул, не забыв поцеловать девушку в знак благодарности. А проснулся от тяжелого набата, бившего по мозгам и царапающего позвоночник острыми крючками.

В тусклом освещении настенного бра Сана казалась воплощением посланника ада. Обнаженная, с распущенными волосами, лежащими на высокой груди, которую я ласкал совсем недавно, она стояла надо мной с лицом, которое врагу не пожелаешь увидеть. А в мой лоб упирался ствол пистолета с глушителем. Понятно. Достали все-таки. Из расслабленного состояния, вызванного неоднократным соитием, невозможно сразу перейти в боевой режим. Это и было самым слабым звеном у каждого бойца. Элита, конечно, возвращалась быстрее, но мне не хватало нескольких секунд. Палец Саны уже выбрал свободный ход курка. Спрашивать о чем-то бесполезно. Времени не хватает. Даже не могу ускориться.

— Послушай, детка…, - все-таки попробовал я последний шанс, давая себя лишнюю секунду. — Ты бы убрала пистолет от моей головы. Выстрелишь ненароком.

— Комитет Мести постановил приговорить тебя к смерти, — излишне торопливо произнесла Сана, понимая, что начинает терять инициативу. Но палец на курке держит твердо.

— Постой…

— Аллах Акбар. Прости, милый!

Дьявол….

Я ушел перекатом в сторону, слыша сухой треск глушителя; голову обжигает пороховыми газами. Но я жив. Вихрем взлетаю на ноги, и своим налитым мощью кулаком бью в челюсть Сану. Не до сантиментов. Девчонка мгновенно вырубается, тяжело падая на пол. Перелом лицевой кости гарантирован. Сама виновата. Подхватываю «браунинг» из неподвижной руки, и не обращая внимания на льющуюся из касательной раны кровь, совершенно голый вскакиваю на подоконник.

Было ощущение, что Сана здесь не одна. Чтобы привести приговор в исполнение, нужен наблюдатель, который гарантированно подтвердит, что проклятый русский ранга Элита сдох как паршивый пес. А Сану, прошедшую проверку, могут вовлечь в оперативную работу. Тут же начал прокачивать очередную здравую мысль. Если Сана считается Изыскателем, значит, рядом с ней наверняка должно находиться прикрытие. Как минимум, исследователя такого высокого ранга охраняют три человека. Так, быстро думаем! Одно окно выходит на улицу, и там обязательно меня будет караулить стрелок. Из второго окна можно попасть во двор, и третий выход — через дверь. Все возможные пути отхода перекрыты. Но можно выбраться через кухонное окно прямо в огород. Так и делаю. Ломлюсь через узкий коридорчик в кухню, распахиваю створки. Мои глаза отметили яркую вспышку в двадцати метрах от меня. Черт! Там четвертый, или меня здорово просчитали! Огненная стрела вылетела из-за черемухового куста и понеслась ко мне. Да чтоб вам!

Рыбкой вылетаю из окна, мягко перекувыркиваясь через голову, и тут же раздается грохот. Мощный толчок горячего воздуха в спину, что-то с противным свистом пролетает в сантиметрах от моей макушки: какие-то палки, стекла. Я падаю, крепко держа в руке пистолет Саны. Жаль, свой забыл захватить в этой кутерьме. Ничего! Повоюем! Дважды нажимаю на курок в сторону любителя пулять из ручного гранатомета, потом еще пару раз для верности. Сдох, надеюсь. За моей спиной полыхает, жар толкает в спину поскорее скрыться, чтобы на фоне пламени не выглядеть четкой мишень.

Ломлюсь за угол, мгновенно падаю на землю, не обращая внимания, как сечет мое обнаженное тело разнообразный мусор и мелкие камешки; перекатываюсь и без малейшего колебания стреляю по темной фигуре, стоящей возле входной двери. Идиот, думал поймать Элиту на примитивной засаде. Фигура переламывается. Контрольный в голову. Минус два. В темноте у меня зрение становится резче, только бы светошумовую гранату не использовали. Тогда сетчатке и зрительному нерву придется восстанавливаться несколько секунд, которых мне может не хватить.

Пламя пожара поднялось выше соседних крыш. С улицы доносятся вопли, кто-то требует вызвать городскую стражу и полицию. Лучше бы огнеборцев позвали, болваны! Сгорят же соседи!

Сигаю через забор, отбрасывая мысли о Сане, так и не выбравшейся наружу. Сама решили свою судьбу. Извини. Так, где еще двое? Ага, калитка распахнута — значит, парни сдрейфили, решили свалить, не попрощавшись. Послышался звук взревевшего автомобиля. Я вылетаю наружу и вижу черный седан с тонированными стеклами, от которых отражаются феерические языки пламени. Стекло задней двери бесшумно заскользило вниз. Выстрел, выстрел! Я «включил» маятник и бросился к наемникам, ощущая горячую смерть, пронесшуюся мимо виска. Мне кровь из носу нужен был «язык», которого я бы расколол тут же, возле горящего дома! И налетел, будь оно неладно! Враг знал о моих слабостях. Под ногами с противным лопающим звуком взорвалась граната, и моя сетчатка перестала реагировать на происходящее. Я оглох, но сделал единственно правильный шаг. Упал на землю и перекатился в сторону, уходя с линии огня. Наверное, это было забавное зрелище. Но не для меня. Все-таки подловили, твари!

Тяжелый удар ноги в грудную клетку припечатал меня к земле. Второй удар вышиб пистолет. Модификаторы сработали на все сто процентов, не давая костям разлететься на кусочки. Это кто же такой? Неужто Черный Палладин? Высокоранговый боец, вроде Элиты. Как говорится, один черт, только с другого ракурса. Он меня уделал. Где же прятался, скотина? Послали для поддержки основной группы, но не светили до определенного момента? Я не успеваю восстановиться. Все, амба.

— Сдохни, собака, — гортанный голос перекрыл звонкий выстрел, и для меня наступила вечная темнота. Никакой модификатор, вживленный в тело, не выдержит пули девятого калибра, выпущенной в башку с расстояния вытянутой руки. С этого момента и началась та история, о которой шла речь вначале. Вернее, началась она чуть раньше…

****

Я проснулся в холодном поту, лежа на чем-то мягком, теплом и влажном. Это что, обоссался, что ли? Немудрено, когда в тебя целятся из пистолета, а потом стреляют, вышибая мозги. Но, судя по функционированию тела, по возможности смотреть по сторонам, отмечая несуразности в окружающей обстановке, какой-то плетеный короб, в котором лежу (гроб, что ли? Оригинально!), понял, что жив. Жив, черт побери! Захотелось закричать от радости, чтобы ощутить всеми клетками своего тела, что не почудилось, что на самом деле дышу и ссусь!

И закричал. Да так, что сам не понял, почему у меня такой писклявый голос. Как у младенца. Твою дивизию! Я же реально младенец, хотя мыслю, как взрослый. И не в гробу лежу, а в колыбели! Это просто я соизмерял свое взрослое тело с окружающей обстановкой, вот и показалось, что вместо постели меня в какой-то ящик затолкали!

— Эй! Кто-нибудь! — заорал я. — Слышите меня?

Из горла вырвался непонятный визг, перешедший в тонкий щенячий скулеж. Раздался топот ног, меня подхватили чьи-то руки, теплые и мягкие, а нежный женский голос проворковал:

— Сейчас, сейчас, милый мой! Кушать захотел? Котеночек мой маленький!

— Не хочу я есть! Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Эй, любезная! — я пытался достучаться до этой женщины, но вместо внятной речи я выплевывал взвизги и скулеж.

— Ой, да ты же мокрый!

Меня положили на твердую поверхность (вероятно, на стол или пеленальный комод), и я внезапно замолчал, рассмотрев, кто меня так обихаживает. Красивая молодая женщина, которой еще и двадцати лет, наверное, не было, с ясной улыбкой развернула пеленки, уверенно подтерла меня краем ткани и что-то крикнула. На ее зов явилась какая-то дородная тетка.

— Приготовь ванну, Зоя, — властно сказала женщина. — Я сейчас покормлю Колояра и помою его.

— Госпожа, мы сами можем искупать мальчика, — ответила Зоя. — Вы слишком много времени уделяете ребенку. Вам надо отдыхать.

— Он мой сын, — молодая мать склонилась надо мной и снова улыбнулась. — Ступай, Зоя, и приготовь чистые пеленки с подгузниками.

Госпожа? Колояр? Это что выходит, я каким-то образом попал в тело новорожденного принца? Или княжича? Или какого-то знатного дворянина? Имечко больно странное, что-то из древнерусских времен. Е-мое, вот так дела! Как? Кто объяснит мне, каким образом с выбитыми мозгами я снова живу? Модификаторы сработали? Если так — хвала нашим легендарным ученым! Пусть в теле ребенка, но я могу заново прожить жизнь, и понять, как такое могло произойти. И не попадаясь в такие примитивные «сладкие» ловушки. Я сейчас не заморачивался странностями происходящего. Буду думать, если больше делать нечего, кроме как есть и спать. Авось умные мысли придут в голову.

Мама — а это была именно она, и как бы я не относился к сему факту, нужно признать, что мне придется называть эту женщину мамой — взяла меня вымытого и завернутого в сухую пеленку на руки и села на кровать, потом обнажила правую грудь. Вы представляете реакцию мужика, пусть и в теле новорожденного ребенка? Вот и я замер, перестав хныкать, оглядывая полную тугую грудь с темно-коричневым соском, который мне насильно вложили в рот. Пришлось пересилить себя и начать глотать теплое молоко. Инстинкты победили. Чтобы жить, я должен питаться только таким образом, и не иначе. Разговаривать все равно не могу, да и не нужно пока. Лучше поразмыслю над своими ошибками и выработаю стратегию своего поведения.

С этого момента я стал подавать голос только в самых необходимых случаях: чтобы пеленку поменяли, покормили, поносили на руках по большому красивому дому, на улицу вынесли подышать свежим воздухом. Все остальное время я молчал, обдумывая, чем буду заниматься, когда вырасту. Такое поведение изумляло взрослых, привыкших, что мелкие постоянно плачут или спят. Я же не спал, а глазел в потолок, выучив все изгибы лепнины, каждую трещинку на ней.

Судя по разговорам отца, которого я увидел только на десятый день своего нового рождения, мне предстояло стать наследником свободного рода Волоцких, одного из Первых, как с пафосом говорил этот высокий красивый мужчина с густыми черными усами, широким волевым лицом и глазами, в которых вспыхивала нежность, когда он разговаривал с матерью. Кто такие Первые, я не мог толком понять. Что-то вроде древнейшего рода, вставшего на сторону Великих князей, собиравших разрозненные славянские племена в единый племенной союз. За это предки Волоцких получили право называться Первыми со многими привилегиями, одно из которых твердо соблюдалось: никаких вассальных договоров с клановыми князьями, ни даже с Императорским кланом. Вот так, ни больше, ни меньше. Род Волоцких должен быть свободным и владеть теми землями, которые в древности взял себе один из именитых предков.

Отца звали Ставер, а деда, которого я в глаза не видел — Тримир. То есть, как я понял, имена эти имели древнее происхождение, и нарекались ими только потомки Первых. Но здесь были в ходу и христианские имена. Получалось, что батя носил два имени: Ставер для своих родных и близких, а также для союзных родов, и Василий — в миру. Так что я стал обладателем имени, по которому меня могут определить в широких дворянских кругах как представителя рода Первых. Хорошо это или плохо, я не знал. Но догадывался по отцовским обмолвкам, что не всем аристократам нравятся привилегии Первых. Времена нынче суровые. Приходится бодаться с мощными кланами, отстаивая свои интересы. Какие, я узнал перед самыми событиями, изменившими мою жизнь снова, в который раз!

Род Волоцких обладал землями, в недрах которых хранились несметные сокровища древних степных народов, и из-за которых шла долгая грызня с кланом Щербатовых. Мой дед — Тримир — будучи молодым, стал зарабатывать на этом, пуская имперских археологов на наши земли, которые осуществляли раскопки древних курганов и городищ. За найденные сокровища Волоцкие получали тридцать процентов от суммы найденных драгоценностей и артефактов, и это была неплохая прибыль. А ведь были лесопилки, мельницы, речные перевозки…. В общем, моя будущая жизнь виделась в розовом цвете.

Да, я забыл самое главное. В мире, куда меня занесла нелегкая, или, как хотите — выстрел наемника в мою глупую башку — была магия! Настоящая магия, которую получали в дар почему-то только представители аристократии. Если сравнивать с моим прежним миром, аналогом магических умений там являлось использование модификаторов — таинственных усилителей физических возможностей человека. Почему таинственных? А кто из шароголовых готов был сказать нам, что они делают с нашими телами, генами, скелетом? Полная физиологическая перестройка организма, внедренные в ДНК какие-то чужеродные, но не отторгаемые гены — весь этот комплекс услуг делал нас теми самыми магами и чародеями. Конечно, огненными шарами я кидаться не умел, и превращать людей в лягушек не мог, но предел моих возможностей до конца так и не был изучен. Короче, без излишнего пафоса: я был крут. А здесь…

Здесь у меня был Дар, настоящий, магический. Доставшийся в наследство по крови, и возможно, еще и улучшенный. Но пока не инициированный. Нужно было подождать несколько лет.

Которых, как оказалось, у меня не было. Вернее, не оказалось у моих родителей, чтобы провести эту самую инициацию и понять, кем будет их сын.

А все лучшее закончилось в тот день, когда в имении Волоцких собралась близкая родня, представители союзных родов и прочие преданные люди, чтобы отметить мою годовщину рождения. Странно как получается, раздумывал я, лежа в колыбели, пока меня не понесли показывать гостям: Колояр родился за несколько дней до моего переноса в него, и был здоровым карапузом. Что же случилось такого, что мое сознание заместило душу новорожденного? Чем больше я думал, тем меньше мне нравился ответ. Скорее всего, маленький Колояр умер. Синдром внезапной смерти младенца еще никто не отменял на земном шарике. Дети мерли всегда. Задыхались от неправильного положения во время сна, нерадивые мамки придавливали…. Колояр умер в тот момент, когда пристрелили меня. Но что именно послужило причиной переноса? Хотелось думать, что модификаторы каким-то образом поспособствовали счастливой возможности обрести тело, пусть и младенца. И родители Колояра счастливы, и я. Что же в этом плохого? Не буду заморачиваться, а просто расти и жить. Мама молода и красива, может, подарит мне сестер и братьев. Думаю, дело не за горами.

Внезапный грохот в нижней части особняка насторожил меня. Лежа в корзинке уже готовый для показа, я понял, что там произошел взрыв. Настоящий взрыв. Гранату кинули, что ли? Нет, похоже, что сработало взрывное устройство, заложенное в зале. Стены качнулись, с потолка посыпалась известка. Я заругался, что выразилось в тихом писке. Потом внизу дико закричали. Кричали долго, вперемешку с выстрелами из автоматического оружия. Ребята, это была бойня, а не какая-то пиротехническая шутка дебилов. А вскоре я почувствовал запах дыма. Он шел отовсюду, валил из щелей, поднимался от пола, проникал через двери. Я запаниковал и заорал.

Дверь с силой ударилась о косяк. Кто-то от души пнул по ней, и я увидел маму и отца, которых толкали в спину какие-то мужики в черной униформе и в балаклавках, закрывавших лица, вооруженные короткоствольными автоматами, а кто-то и пистолетами с глушителями. Их было человек шесть. Отца грубо пихнули и ударили по ногам, чтобы он упал на колени. Так же поступили с матерью. Она была в разорванном по боку платье, из носа текла кровь.

— Откажись, Ставер, от Курганных земель, — раздался голос одного из мужчин в маске. — Ты же сам видишь, к чему привело упрямство тебя и твоего отца. Мало тебе смертей? А сегодня ты потерял всех союзников, родственников и друзей. Или еще сына забрать?

Мужик подошел ко мне и приставил глушитель к виску. Да что же это такое? Я чуть не взвыл. Опять мозги вышибать будут? Со злости я прекратил орать и уставился на этого урода. Да что там увидишь? Губы, нос, глаза, наполненные ледяной жутью. Кто ты такой, гад? Открыл рот и выругался. Беззвучно.

— Однако, — ухмыльнулся мужик. — Смелый пацан…Даже орать перестал.

— Не надо-оо! — простонала мать, падая на колени и вытягивая руки по направлению к колыбельке. — Прошу вас, оставьте сына жить! Убейте меня, если так жаждете нашей крови!

— Оставим щенка — потом пожалеем, — откликнулся один из черных, стоя возле самых дверей. От него ощутимо несло странной энергией, наполненной силой и мощью. Маг, что ли? — Стреляй, Мисяй.

Мисяй? Я же тебя запомнил, урод!

— Мне князь не давал такого приказа. Кончить Волоцких всех, кроме пацана. А нарушать слово хозяина я не буду.

— Помяните мое слово, хлебнете потом горя с ним! — повысил голос черный маг. — Он уже умирал, но воскрес! Как будто провидение ведет его за руку….

У меня мороз по коже прошлепал босыми ногами. Как эта тварь почуяла, что ребенок разменял свою душу на мою? Кажется, никто не понял, что он вообще сказал. Отец молчит, наклонив голову. Блин, да что происходит? Неужели Ставер так накосячил, что всю родню только что вырезали без жалости, да еще союзников покрошили?! Но что именно сделал отец?

— Да заткнись ты, Невзор! Умалишенный! — поморщился Мисяй. — Так что, Ставер, подпишешь договор? Ради своей семьи, жены, сына… Ну?

— Передай своему князю, пес, — поднял голову отец, — что Волоцкие никогда не прогнутся перед Щербатовыми. Он еще ответит перед Советом Кланов.

Дым уже видимыми космами плавал в комнате, и черные фигуры стали нервно дергаться. Всем хотелось свалить отсюда.

— Дурак ты, Ставер, — вздохнул Мисяй и дважды нажал на курок. На груди матери появились красные цветы, и она молча рухнула вниз лицом на пол. Отец тихо завыл.

— Не хотел красоту портить, — пояснил палач. — Красивая у тебя жена была. Зря, ты перешел дорогу моему хозяину. Глава рода Лихачевых дал согласие на свадьбу своей дочери с князем Щербатовым, а ты все испортил своей дурацкой любовью!

Нахрена, спрашивается? За такие вещи отвечают кровью! А так бы жила сейчас третьей женой князя, а не валялась мертвой перед твоими глазами.

Так вот что случилось! Н-да, папка действительно накосячил. В этом мире, как я понял, за слова надо отвечать. И за поступки тоже. Аристократия не любит, когда ее макают в дерьмо мордой. Странно, что я не ощущаю от происходящего каких-то эмоций. Мать лежит в крови, отец содрогается в рыданиях, а я отстраненно рассуждаю о принципах «лишнего не болтай, чужого не бери».

— Тварь! — ринулся на него отец и был сбит с ног прикладом автомата. Ему уже не дали подняться, молотя ногами в башмаках со стальными вкладками. Я поморщился. Действительно, зачем было упорствовать? Подписал бы отречение от земель. Не прожили бы на доходы от своего производства? Да ну, рассказывайте! Подозреваю, что доходы были приличные, жаловаться грех. Зато теперь гордо примет смерть. Угробил жену, легко и сам умрет. Не понимаю.

Сдвоенный кашель пистолета подтвердил мои мысли.

— Берите пацана и сматываемся отсюда, — сказал Мисяй.

Мы оказались на улице. Мою колыбель нес черный маг, но даже со своего ложа я видел, как полыхает особняк. Первый этаж с погибшими гостями уже пожрало пламя, а второй еще держался в клубах едкого белесо-жирного дыма.

— Мальчишку оставь где-нибудь на огороде, вон там, где теплицы. В капусту закинь, подальше от огня, — приказал Мисяй. — Княжеское слово… не перечь, Невзор.

— Лихо оставили в живых, — буркнул Невзор, но потопал куда-то. Поставил корзинку на землю и наклонился надо мной. Я с ненавистью посмотрел в его глаза. Жаль, лица не вижу. Но имя глубоко врезалось в мою память. Невзор, я уничтожу тебя, когда вырасту!

— Раз не даете растереть злобное семя — сам подстрахуюсь, — непонятно пробормотал Невзор, вытаскивая из-за пазухи две полоски то ли кожи, то ли какой-то материи. Затем ловко обмотал одной полоской мое правое запястье и что-то резко выкрикнул. Резкая боль впилась в руку и проникла до самых глубин мозга. Меня словно опалили напалмом, термобарическим взрывом выжгло нутро. Я заорал от боли, не понимая, что произошло. Со второй рукой Невзор сотворил то же самое, но жуткое чувство боли уже было пригашено непрекращающимся огнем внутри. Своим умом я понимал, что маг уничтожает Дар, и я рискую стать обыкновенным человеком, которому неподвластны магические силы и умения. Ничего, зато я не забыл, как можно убивать одними руками. Модификаторы, невероятным образом попавшие вместе со мной в этот мир, спали внутри меня, ожидая момента, когда можно будет раскрыться и усилить мое тело. Однако уже сейчас они спасли меня, годовалого ребенка, едва ли не голым пролежавшим под открытым сентябрьским небом несколько часом, пока не приехали огнеборцы. Ну, а я все же остался Элитой, пусть и находясь сейчас в инкубационном периоде. Модификаторы будут раскрываться вместе с ростом организма. Так что, когда стану прежним — пожалеете, что оставили меня в живых.

Вот так меня и нашли в капусте. Говорил же, что ничего смешного.

Часть первая: Кадет

Глава 1

Черная угрюмая туча, исподволь наползавшая с далеких лесистых холмов, казалась для горожан сущим спасением от изнуряющей жары, которая стояла уже больше недели, и по ощущениям, только усиливалась. Наступление ночи, на которую надеялись люди, не приносило облегчения в виде прохлады, а только раздражала ленивым дуновением теплых воздушным потоков, колыхающих легкие тюли и шторы на распахнутых настежь окнах.

Буквально за полчаса грозовой фронт достиг города и навис над высотными башнями новостроек, над старыми кварталами и над шпилями громоотводов. Природа затихла: птицы забились под крыши, предчувствуя надвигающееся ненастье, кошки и собаки заблаговременно убрались домой, у кого он, конечно, был, или искали надежное убежище, чтобы переждать первый шквал, который вот-вот должен обрушиться с грозного, внезапно изменившего цвет неба с желтушного на иссиня-черный.

Раскатисто громыхнуло — и пошло гулять косыми струями жесткого холодного ливня, затопившего улицы Торгуева за считанные минуты. Вспененная грязная вода забила ливневые стоки, неся кучи мусора по дорогам, обрушивалась на крыши и водопадами лилась из сточных труб на землю и асфальт. Не прошло и получаса, как белесо-свинцовый фронт потянулся дальше, туда, где чернели башни древнего монастыря, ставшего приютом для мальчишек, потерявших своих родителей на жизненном пути. Словно указующий перст божьего гнева к людям, позволившим создать странный микромир потерянных душ среди сытости и благополучия.

Но это был не просто приют. За подновленными и укрепленными стенами теперь скрывалась кадетская школа. Ее курировала «княжья чадь» — знатные бояре из различных кланов, призванные еще и для сохранения некоего статуса «независимости» данного учреждения (кстати, далеко не единственного в империи). Кураторство велось с таким же усердием, как и пополнение счетов на банковских депозитах аристократических кланов.

Впрочем, сейчас эти подробности не касались меня и всех моих сопровождающих, умудрившихся попасть под ливень по дороге к монастырю. Наша кавалькада, состоящая из трех машин, свернула с асфальтированной трассы Симбирск — Саратов, между которыми и находился Торгуев, и почти пять километров по грунтовой дороге продиралась сквозь стену дождя, отчаянно завывая и пробуксовывая на некоторых участках, не выдержавших удара стихии. Кое-где из подлесков вырывались настоящие грязевые потоки, размывая полотно в опасные для езды овраги. Если бы мы ехали на обыкновенных автомобилях, любящих гладкое покрытие — непременно застряли бы в поле или в лесу, не доехав до конечной точки. Но к монастырю продирались настоящие танки-внедорожники. Полноприводные двухтонники с высоким клиренсом, под которыми с комфортом уместились бы несколько человек, пусть и не играючи, но преодолели все препятствия.

Мне-то было плевать на мучения водителей, едва видящих в мутной завесе дождя дорогу. Я сидел в тепле и подремывал, не интересуясь происходящим снаружи. Единственное мое ожидание — когда все это закончится. Закончилось скоро. Машины подъехали к монастырю, забрызганные по самую середину дверей жидкой черно-коричневой грязью, с заляпанными фарами и капотами. Остановились перед массивными воротами, способными выдержать таран бронетранспортера, и водитель автомобиля, в котором находился я со своим важным спутником и парой его телохранителей, дал протяжный сигнал.

Никто не торопился выходить наружу, считая верхом глупости толкаться возле закрытых ворот, испытывая дискомфорт от льющего водопада с неба и тягучего ожидания, когда соизволят впустить гостей. А эти самые гости, вернее, один из них, свое реноме под дождем мочить не собирался. Ожидание, когда откроется небольшая калитка, врезанная в ворота, наконец, распахнется, постепенно перерастало в раздражение.

Калитка открылась лишь только после некоторых движений камеры наружного наблюдения, сделавшей пару-тройку поворотов, внимательно осмотревшей все машины, заодно передав изображение нарисованного герба клана Морозовых на дверях куда-то в недра помещения местной службы безопасности, или что здесь принято считать такой охраной. Оператор удовлетворился увиденным и разрешил впустить поздних гостей.

Этот герб был знаком обитателя монастыря. Калитка распахнулась, и я увидел высокого человека в темном от воды дождевике, лицо которого размывалось в непогодных сумерках и наступающем вечере. И тут же распахнулись дверцы нашего внедорожного танка. Два крепыша в черных костюмах перестали мозолить мне глаза и выпрыгнули прямо в грязь, безнадежно марая туфли. Это их нисколько не смутило. Один из телохранителей раскрыл зонтик и прикрыл им моего соседа-взрослого. Я оказался обделен этим вниманием. Сидевшая на мне куцая курточка, мгновенно покрывшаяся мириадами капель, потемнела от воды. Тяжелая рука второго охранника легла на мое плечо, чтобы не дать совершить необдуманный поступок — убежать, сломя голову, подальше от людей и от тяжелых, давящих стен монастыря. С другой стороны, а зачем мне нужно проявлять явную глупость? Теперь это будет мой дом, как сказал дядечка, идущий впереди под зонтом. А другого у меня давно не было.

Мазнув взглядом по доске, прикрученной к стене мощными анкерными болтами, на которой просматривалась надпись, что это заведение является кадетским корпусом номер два под патронажем Сиротского княжеского попечительского совета, я сжался от неприятных холодных струй, затекающих за воротник курточки, и обреченно вошел во внутренний двор заведения. И здесь глаза мальчика, которыми я оценил окружающую действительность, оживились. Куда-то пропало безразличие пополам с печалью.

Огромный плац перед монастырем был выложен из грубого природного камня, вытесанного чуть ли не вручную старыми мастерами. За годы использования по своему прямому назначению камни плотно прилегли друг к другу и отшлифовались тысячами ног. Благодаря такому покрытию здесь не было непролазной грязи, которой хватало за воротами. Единственной проблемой оставались огромные лужи, не успевавшие уйти в ливневую систему, проложенную вдоль стен и уходящую в каком-то месте под них. Потоки воды изливались из нее прямо на дорогу, делая ее еще больше непроходимой. Странно, что от междугородней трассы не могли проложить нормальную асфальтированную дорогу. Или специально держат монастырь в кольце природных факторов, чтобы не нарушалось уединение специфической школы? Такие мысли промелькнули у меня в голове, пока я рассматривал двор.

От главного здания прямым квадратом расходились крытые галереи и тянулись вдоль забора, смыкаясь массивной кирпичной кладкой над воротами. Слева виднелись каменные постройки хозяйственного назначения. Я замедлил шаг, чтобы получше рассмотреть, что там находится, но получил в спину чувствительный тычок тяжелым кулаком, и чуть не полетел носом вперед. Зло зыркнул на своего обидчика, словно пытался одним взглядом выразить свое презрение, и нарочито грубо топая по мокрой каменной площади, чтобы брызги от луж обязательно попали на брюки охранников, я понесся к парадной лестнице, наполовину укрытой черепичной крышей. Обогнав идущих впереди мужчину под зонтом, провожатого в плаще и еще одного телохранителя, заскочил под крышу и с торжественной улыбкой посмотрел на отставших.

Мужчина в стильном костюме светло-серого цвета, на котором едва просматривались прерывистые белые полоски, поднялся следом за мной по лестнице и укоризненно проговорил:

— Колояр, ты ведешь себя неподобающе. Стыдно смотреть на твои обезьяньи прыжки по лужам. Ты ведь дворянин, а не посконная деревенщина.

— Извини, дядя, — буркнул я и благоразумно пристроился за его широкой спиной. Лучше не отсвечивать и не раздражать своего благодетеля.

Провожатый, скинув капюшон с головы, оказался светловолосым молодым парнем с приятным лицом. У него уже пробивались жесткие усы, познавшие остроту бритвы, что делало его намного старше своего возраста. Впрочем, бывалых людей этим фактом обмануть было нельзя. Молодость легко просчитывается в каждом движении, жесте и особенно — в слове. А вот стальной и настороженный взгляд, умело затененный в полутьме пустых коридоров (уже спать все легли, что ли?), сразу выдавал в нем непростого в некоторых моментах человека.

— Господин комендант ждет вас у себя, — нарушил молчание парень, не оборачиваясь, проходя по анфиладам помещений. Никто ему ничего не ответил. Голос провожатого пометался между толстых стен и затих.

Узкие длинные плафоны, висящие на стенах, освещали коридор, по которому нас вели к хозяину этой богадельни. Идти пришлось недалеко. Путь закончился возле резных двустворчатых дверей, изобилующих рунами, начертанными прямо на деревянном полотне. По моему мнению, этих рун слишком много, и каждые ли нужны для защиты помещения — тот еще вопрос. По мне, просто понты для особо впечатлительных. Не магию же здесь изучают? Школа необычная, да. Но никак не магическая.

Провожатый аккуратно постучал костяшками пальцев по дверям, к чему-то прислушался и распахнул створки.

— Останьтесь здесь, — властно приказал мужчина, которому перечить считалось опасным для здоровья. Колояр, заходи, не топчись на пороге.

Телохранители застыли на месте, а парень в плаще плотно закрыл двери. Я проскользнул в комнату, хорошо освещенную светом люстры с семью посеребренными рожками, и с любопытством оценщика уставился на человека, который неторопливо вышел из-за стола и направился к нам. Протянул руку без малейшего подобострастия моему дядечке.

— Белослав Вельмирович! Не ожидал увидеть вас лично в своем уединенном заведении!

Комендант был немолод, да еще вдобавок к этому прихрамывал на ходу. Однако лицо сохранило свежесть, плохо сочетавшуюся с седыми проблесками на висках коротко стриженых волос и странной вмятины на лбу. Пуля? Или чеканом угостили в прошлом? Глаза коменданта остановились на мне, пробежали с макушки до пяток и утратили интерес. Ну и ладно. Не люблю, когда меня пристально изучают. Не препарированная бабочка, в конце концов.

Князь Белослав уважил коменданта и протянул свою холеную руку, чьи пальцы оказались увешаны кольцами со вставками драгоценных камней-амулетов, и перстнем с родовым гербом. Знающий в геральдике толк мог сразу сказать, что этот человек является хозяином богатейшего и влиятельного клана Морозовых, чьи земельные угодья расстилаются от жирных черноземных полей, примыкающих к этому самому монастырю, до Волги и дальше до Бугульмы. За точность и обширность земель не могу ответить в силу малолетства, но род действительно богат. У Белослава Вельмировича трое взрослых сыновей и две дочери, многочисленные союзники из мелких дворян, сотни фабрик и предприятий, специализирующихся, в основном, на выпуске консервной и — надо же! — бумажной продукции. Что-то, а бумаги Морозовы производили огромное количество: от туалетной до печатной.

Кольца с драгоценными камнями являлись фамильными артефактами и носителями магического оружия, начиная от защитных плетений и заканчивая смертоубийственными выплесками необузданной стихии разного толка. Комендант хорошо знал о тонкостях артефактов, потому и приветствовал знатного гостя — Главу клана — с почестью, но осторожно, обхватив тонкие и холодные пальцы всего на пару секунд, чтобы тут же отпустить их и мгновенно отойти на два шага назад.

— Присаживайтесь, где вам будет удобно, княже! — сказал хозяин кадетской школы, широким жестом предлагая мягкий диван в дальнем углу комнаты или одно из кресел, стоявших вокруг невысокого столика с богатой инкрустацией из драгоценных сортов дерева, красующегося посредине кабинета. Даже интересно стало, откуда такой симпатичный столик, не вписывающийся в окружающую обстановку мрачного монастыря.

Морозов предпочел кресло, кивнул коменданту, приглашая того присоединиться к посиделкам. Мужчина устроился напротив, сев с выпрямленной спиной, что давалось ему тяжело. Причина была банальной: давнее ранение, по которому опытного бойца и списали на такую должность (кстати, весьма почетную). Осколок от гранаты повредил позвоночник, и целителям пришлось нимало потрудиться, чтобы спасти хотя бы возможность передвигать ногами и шевелить руками. Хромота осталась как неприятный довесок. Становой хребет от жесткого лечения лучше не стал, но Матвей Коробов, имевший в давности позывной «Мрак» в среде егерей, был доволен и таким результатом. Но сидеть приходилось мало, а если заставляла нужда — всегда старался держать спину прямо, не отваливаясь на мягкие спинки диванов.

— Что вас привело сюда, княже? — осторожно спросил Мрак, кося одним глазом на меня. Чем я не угодил ему? Все время оценивает, хотя делает вид, что вообще не замечает восьмилетнего пацана в кабинете. И сесть не предлагает. Ладно, задерем голову и будем молча созерцать коллекцию старинных клинков, висящих на стене за креслом хозяина.

— Хочу отдать на воспитание вот этого нелюдимого отрока, — последовал короткий кивок в мою сторону. — Колояр, подойди сюда, встань напротив господина коменданта. Сними куртку.

Я не стал прекословить, шагнул к сидящим мужчинам, скинул промокшую курточку, оставшись стоять в одной рубашке, которая тоже промокла насквозь. Ладно, что модификаторы слегка подняли температуру тела, чтобы высушить одежду. Для меня это ничего не значит, легко переживу слабую головную боль. Мне стало смешно: как будто на торге коня покупают.

Коробов с изумлением уставился на меня. Я думаю, моя тщедушность и худоба его нисколько не удивили. А вот запястья, которые были обхвачены тонкими и узкими черного цвета с проблесками серебра браслетами с вязью старинных рун — впечатлили. Так-то браслеты очень красивые в своей грубоватой простоте. Вязь на них шла неровной строкой, опоясывала запястья кругом, после чего перескакивала на второй ряд и заканчивалась непонятными завитушками вроде восточных арабесок.

— Что это? — вопрос был риторический. Комендант догадывался о магической сущности браслетов; скорее всего, ему было непонятно, зачем цеплять артефакт на руки заморыша, которого он видел во мне.

— Колояр, постой за дверью, — строго приказал дядечка, и я без лишних вопросов удалился из кабинета. Правда, пришлось повоевать с тяжелой дверью, с трудом поддающейся нажиму слабых еще рук. Вернее, я сделал вид, что пыхчу и упираюсь. Небольшое усилие на ладони и пальцы — створки скрипнули, открывая для меня маленькую щель. Вышел и демонстративно прислонился к стене, не глядя на охрану князя. Зато провожатый в капюшоне, так и не снявший его, никуда не ушел, прячась в темной нише противоположной стены. Напрягая слух, я пытался уловить хоть каплю разговора между князем Морозовым и комендантом. Понятно, что обо мне. Но, как и любой мальчишка, попавший бы в такую ситуацию, я испытывал любопытство.

— Вы что-то заметили, комендант? — с интересом спросил князь.

— Да… У мальчика на руках браслеты. Смею предположить, что это артефакт магического направления. Блокираторы? У Колояра какой-то Дар, опасный для окружающих?

— А это главный момент, который будет мешать вам на протяжении всего обучения Колояра в кадетской школе, — назидательно подняв палец с перстнем, пояснил Морозов. — И чтобы не возникало в будущем вопросов, сразу отвечу: браслеты ни в коем случае не должны сниматься с его рук. Вам ясно? Впрочем, попытка оная окончится сюрпризом для любого, кто попытается освободить руки от артефактов. И да — мальчик одаренный. Потомственный дворянин не может родиться без искры Дара.

— Но тогда невозможно следовать вашим советам, — растерянно проговорил Коробов. — Организм ребенка растет, подвергается изменениям. Мышцы, кости, вся подростковая физиология — вы же сами все прекрасно знаете! Мы не сможем держать браслеты на руках, когда они начнут причинять вред мальчику! Ну, год-два, согласен. А дальше?

— Не беспокойтесь, господин комендант. Эти браслеты сделаны не из металла, а из некой магической субстанции, в технологию изготовления которой я особо не вникал. Для таких дел существуют чародеи, артефакторы, прочие спецы… Так вот, браслеты будут изменять свою структуру вместе с ростом организма. Пусть даже к восемнадцати годам его запястья станут величиной с ногу слона — блокираторы тоже будут расти. Они не доставят ему никаких неудобств.

— Колояру известно, что у него на руках? — комендант отошел к своему столу, налил из бутылки в стакан минеральной воды и тремя глотками осушил его. Необычная ситуация озадачила его и насторожила. С новичком не все правильно.

— Мы оградили его от правды, — немного помолчав, ответил Морозов, — слегка подправили версию появления этого артефакта на руках. Сказали, что это вроде ограничителя, сдерживающего его растущую искру Дара.

— Он поверил?

— Дети легко поддаются внушению. Конечно, поверил.

— В чем же причина такого жесткого ограничения? — продолжал настаивать Мрак. Необычная и отдающая, надо прямо признать, нехорошим запашком просьба, прямо-таки вопила, что все нужно делать наоборот. Что-то в истории с мальчиком неладно. — Вы должны мне ответить честно, Белослав Вельмирович! Иначе я буду вынужден отказать в обучении вашего…хм, подопечного.

Мрак знал, что говорил. Территория монастыря и прилегающие к нему обширные земли с учебными полигонами не принадлежали никому из влиятельных аристократических семей России по общему их согласию. Стоящее в двадцати километрах от города Торгуева, это заведение принимало на воспитание и обучение детей-сирот не только из обедневших дворянских семей, но и охотно брало на себя обязанности по отношению мальчишек, которых по каким-то причинам ни один род или клан не хотел взять под опеку. К восемнадцати-двадцати годам эти мальчишки, проведшие не меньше десяти лет за стенами монастыря, выходили в свет квалифицированными и умелыми бойцами, которых охотно забирали к себе на службу те князья, которые жаждали иметь великолепных охранников, егерей, телохранителей и профессионалов экстра-класса. Клановые войны, тихо тлевшие на территории империи, привлекая внимание только государственных чиновников и законников, требовали каждый год новую порцию элитного мяса. Комендант сам прошел через эту жизненную мясорубку, и остался жив только потому, что так захотели Хранители родовых традиций — высшая знать аристократического общества, с которой считался даже император. От Матвея потребовали лишь одну услугу за спасение: качественно обучать мальчиков, которым в жизни не светило прорваться на вершину общества в обычной жизни, войди они в чужую семью. А здесь была возможность хоть как-то сохранить дворянский статус, пусть и обедневшего рода, и в дальнейшем получить новый герб или вернуть старый.

Соглашение о нейтральном статусе кадетской школы (их в России существовало всего четыре на огромной территории) подписывали все, кто был заинтересовал в боевых кадрах. Даже императорский клан периодически забирал к себе выпускников. Вернее, представители власти самыми первыми появлялись на выпускных экзаменах, длившихся целую неделю, и на основании результатов забирали лучших. Остальным предлагался тоже неплохой материал, но все же он был отличным от первого, элитного набора. Куда распределяли выпускников? Кто-то подписывал контракт (вассальную обязанность) с каким-нибудь высокородным аристо, обязуясь служить верой и правдой его клану; кого-то могла заинтересовать служба на пограничных рубежах, в будущем дававшая возможность вернуть себе минимальные дворянские привилегии. Однако большинство уходило служить в егерские подразделения аристократических кланов или в их гвардию.

Поэтому Мрак был спокоен. Морозов обязан ответить на его вопрос честно, ну, или с некоторыми вариациями, не позволяя себе скрыть настоящую причину. А вдруг за мальчишкой кроется нехорошая история, которая может привести к печальным последствиям? Каким? Они могли быть разными: от закрытия кадетской школы до уничтожения ненужных свидетелей. Увы, но жизнь современной России, испытывающей противоречия в отношениях между старой и новой аристократией, нежелание обеих сторон упразднить институт клановости и полностью подчиниться автократическому правлению иногда приводила к печальным последствиям, которых Мрак хотел избежать в полной мере. Зачем лишние проблемы для персонала и некоторых учеников?

— Хорошо, я отвечу на ваш вопрос, господин Коробов, — кивнул аристо, нисколько не возмутившись тоном коменданта. — У Колояра погибла вся семья, когда он был годовалым ребенком. Родных не осталось. Никого. Можно сказать, род прекратил свое существование.

— Разве Колояр не ваш родственник?

— Нет. Он приемыш. Я намеренно скрывал истинную информацию, когда вел с вами переговоры о принятии Колояра на попечение школы, — Морозов и здесь выглядел спокойным. — Поверьте, так было нужно.

Мрак умел сохранять невозмутимость на лице. Такое событие, как гибель рода, могло произойти в России, и ничего удивительно он не услышал. Пока что короткий рассказ князя не нес в себе неких неудобств. Ненормально лишь поведение тех, кто имел союзнические или вассальные обязательства перед родом Колояра. Если же род мальчика сам считался вассальным, то почему его не взял на воспитание клан? И тогда при чем здесь Морозов? Каким боком он в этой странной истории?

был под вассальной присягой родным Колояра. Если же род мальчика сам считался вассальным, то почему его не взял на воспитание клан?

— Близкий круг Колояра не смог взять на себя обязательства рода и воспитать мальчика. Он тоже… исчез. Так получилось…, - Морозов говорил медленно, тщательно проговаривая каждую фразу. — Мне пришлось забрать его к себе, но с условием, что в восемь лет передадим мальчика на обучение в кадетскую школу. Если быть откровенным….

Морозов вдруг понизил голос, словно испугался, что Колояр его подслушает.

— Он действительно не из моего клана. Мальчишка — чужак, но обязательства перед некоторыми влиятельными семьями вынудили меня взять под защиту и спасти Колояра.

— Как его фамилия? — напрягся Мрак.

— Волоцкий. Если вас вдруг обуяет желание разобраться в тайнах его рода — не привлекайте к себе внимание излишним рвением к тайнам прошлых лет. А браслеты… Браслеты сдерживают его магический Дар. Нам пришлось пойти на такой шаг, потому что требование тех, кто приложил руку к печальным событиям, было именно такое, — Морозов перевел дух и откинулся на спинку кресла. — Я оказался посредником, и весьма об этом сожалею. Так что не вздумайте снимать блокировку самолично, иначе беды не оберетесь. А вообще, Колояр — обычный мальчишка, веселый, любознательный. Конечно, подозрительность к незнакомым людям у него зашкаливает, если он интуитивно чувствует исходящую от них опасность.

Волоцкий…. Комендант внезапно почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он слышал о произошедшем семь лет назад трагическом случае в поместье Волоцких, когда погибла вся семья Ставера, его верные союзники — причем, весьма «удачно», когда праздновали день рождения первенца. Слухи ходили разнообразные, но многие сходились во мнении, что Ставер Волоцкий лично перешел дорогу князю Щербатову, отбив у него одну из красивейших женщин Поволжья из рода Лихачевых. И это накануне помолвки! Такие обиды не прощают, какие бы мотивы не лежали в поведении свободного дворянина. В общем, расправа была показательной. Странно, но Мрак думал, что никто не выжил. Оказывается, призрак прошлого в куцей курточке стоит за дверью его кабинета. И вот почему никто не взял мальчика к себе в род. Гнев Щербатова, входящего в императорский клан на правах союзника, сильнее обязательств по отношению к сироте. Как говорится, избавь нас от лукавого!

— Интересно получается. Колояр не знает своих родителей, но в курсе, что у вас нет родственных отношений, — усмехнулся Коробов.

— Так и есть, — подтвердил Морозов. — Я с самого первого момента, когда мальчик оказался в нашей семье, строго предупредил, чтобы никто не позиционировал себя с Колояром как родственник.

— Хорошо, это ваше право. А он знает о своей одаренности?

— Конечно. Свою искру каждый одаренный чувствует. Единственное, чего я опасаюсь — мы слишком долго внушали ему о некой мощи, которую сдерживают браслеты. Да, врали. На то были причины.

— Вы даже не поменяли его фамилию, чтобы навсегда скрыть ребенка от неких преследователей, уничтоживших семью. Или надеетесь, что в будущем он сумеет повернуть судьбу к себе и восстановить цепочку предков?

— Можно сказать, вы в чем-то правы, — прикрыл глаза Морозов. — Все может быть… Моя миссия на этом заканчивается, и я отдаю Колояра в ваши руки. А дальше пусть будет так, как будет. Он действительно имеет потенциал сильнейшего одаренного, которым никогда не воспользуется. Я же рекомендую вам не рисковать и не заниматься глупостями. Не прикасайтесь к блокираторам, и тем самым убережете себя от пристального внимания творцов и архатов — высокоранговых магов. Ошибка может дорого стоить вашей школе и подопечным. В браслеты вложено несколько мощным плетений, и все, кроме одного, запрограммированы на уничтожение носителя.

Комендант кадетской школы некоторое время осмысливал слова важного гостя, но спросил совершенно о другом:

— Получается, вы полностью доверяете нашей методике обучения?

— Более того — можете делать с мальчишкой все, что угодно. Я знаю, как вы ломаете детей, готовя из них будущих профессионалов. Если Колояр не выдержит испытаний — что ж, свинопасы тоже нужны в наше время. Он полностью ваш, господин Коробов. Здесь его никто не тронет, если вы сами не спровоцируете проблемы. Но, упаси вас боги отпускать мальчишку за стены монастыря. Повторяю, есть люди, для которых Колояр будет хорошо глядеться с фотографии на каменном надгробии. Вы понимаете меня?

— Задали вы задачу, князь, — повертел шеей Мрак, словно тугой воротничок рубашки стал душить его. — Как сами представляете себе просидеть в четырех стенах безвылазно десять с лишним лет? Даже преступники с трудом выдерживают такой срок в тюрьмах. А он — маленький мальчик, которому надо расти, получить хотя бы небольшое представление о социуме, в который он вольется, будучи молодым человеком.

— Не знаю, — пожал плечами князь Морозов. — На ваше усмотрение. Но первый год следите за ним. Все, что я мог сделать для Колояра — сделал. Остальное — полностью инициатива школы. Оплата за обучение и содержание за десять лет на банковский счет школы переведут завтра. Больше я здесь не появлюсь никогда. Всего хорошего.

Князь легко встал с кресла и не подавая руки на прощание, пошел к выходу. Каким-то образом телохранители, узнав о его приближении, распахнули двери, выпуская своего хозяина в коридор. Остановившись передо мной, он внимательно взглянул сверху вниз, одним пальцем приподнял мой подбородок и сказал:

— Прощай, Колояр. Теперь все зависит от тебя. Никому не давай обижать себя. Только так сможешь стать сильным и выжить в этом гнилом мире. Надеюсь, когда-нибудь встретимся в лучших обстоятельствах.

Ага, надейся, князь. Хоть ты и силен в своей аристократической ипостаси, но перед Щербатовыми прогнулся. Но я тебя не виню. Даже в чем-то благодарен за то, что не дал сдохнуть на улице, выкормил, вырастил. Восемь долгих лет в чужой семье, под маской ребенка, искренне считавшего поместье Морозовых своим домом, а самого князя — добрым дядюшкой. Ладно, пришла пора расставаться.

Приняв мое молчание за шоковое состояние, князь, резко развернувшись, пошел прочь по коридору. А я, глядя ему в спину, прикусил губу, которая предательски задрожала. Надо же как-то показать эмоции, а то наблюдатель в капюшоне так и стоит в своей нише. Может, поплакать навзрыд, как девчонка? Ну, вот еще! Наскоро провожу пальцем по щеке, как будто стираю непрошенную слезу, потому что из кабинета вышел насупленный комендант. Он встал за спиной и стал сверлить взглядом мой затылок.

— Сколько тебе лет, парень? — неожиданно спросил он.

Я развернулся и ответил сразу же, исподлобья разглядывая человека, который на долгие годы должен стать мне и наставником, и отцом родным. Не-не! Только не отцом! А то замучаюсь их коллекционировать в этом мире.

— Восемь.

— Будешь жить в казарме младших кадетов, — решил Мрак. — Грай, хватит там стену подпирать. Отведи Колояра. Постельное белье получишь завтра утром, а сегодня поспишь на голом матраце. Каптерка закрыта. Что? На мягоньком и чистом захотелось?

— Да я и так смогу, — чуть ли не шепотом сказал я, — если надо.

— Что ты там шепчешь, кадет? — Мрак цапнул меня за плечо. — Не слышу! На вопрос командира обязан отвечать «так точно» и «никак нет»!

— Так точно! — повышаю голос. — Потерплю до завтра!

— Уже другое дело. Грай, ты проводил гостей?

— Сами справятся, не дети, — Грай отлип от стены и встал рядом со мной.

— Ох ты, никакого почтения! — хмыкнул Мрак. — Надеюсь, не придется выслушивать жалобы князя по телефону. Значит, пацана отведешь в кубрик к младшим. Покажешь ему свободную кровать. Завтра лично проследи, чтобы его полностью укомплектовали личными вещами, формой и спальными принадлежностями.

— Есть! — Грай легонько толкнул меня в спину, показывая направление, куда следует идти.

— А поесть? — уперся я, ощущая, что желудок едва ли не царапается когтями, требуя пищи. Ведь последний раз довелось только позавтракать, еще до выезда из поместья князя.

— Ужин давно прошел, и ничего не осталось, — Грай еще раз толкнул меня в спину. — Ради тебя никто не будет разогревать печи и котлы. Сейчас покажу тебе твое место. Будешь спать там.

— В школе так рано ложатся спать? — я решил все же задать вопрос, поднимаясь по лестнице на верхний этаж.

— Нет, как обычно. В десять вечера. Сейчас все кадеты находятся в кабинетах самоподготовки. Через час отбой, — пояснил Грай. — Все понял?

— Да, — функционирование организма Колояра иногда шло вразрез с моим желанием взять под полный контроль эмоции мальчишки. Но не всегда удавалось. Сейчас я чувствовал себя взбудораженным внезапной сменой обстановки, ожиданием новых встреч, знакомств и начала борьбы за место под солнцем. Знаю я, какой бульон варится в закрытых учреждениях, где скоплена большая масса детей, подростков и юношей. Единственная ниточка с живым и знакомым миром оборвалась, оставив меня в мрачном, полном неожиданностей месте, с нависшими над головой мощными, побеленными деревянными балками и каменными сводами.

Глава 2

Грай как вцепился в мое плечо, так и не думал его отпускать, пока мы шагали через анфиладу комнат, отсеченных от мира мощными дубовыми дверями, над которыми горели ярким белым светом матовые плафоны, освещая таблички на каждой из них. Исходя из надписей, я понял, что именно здесь находятся учебные классы. Даже названия знакомы: класс химии, физики, прикладных наук. А вот и экзотические, по крайней мере, для меня. Класс артефакторики, следом за ним — магическая лаборатория. Все интереснее и интереснее. Следуя логике, в кадетской школе достаточно много ребят с искрой одаренности. Не просто же так созданы учебные аудитории с магическим наполнением.

Мы завернули направо и Грай ткнул пальцем в полутемный коридор.

— Там душевая для всех кадетов по возрастной категории. Всего их три. По табличкам разберешься. Читать-то умеешь?

— Конечно, — я фыркнул от возмущения. За кого этот капюшон меня принимает? Косит под ассасина, понимаешь.

— Ну, тогда я за тебя спокоен, — хмыкнул парень. — Сортир находится в самой казарме, где ты будешь проживать. Там же небольшая душевая, чтобы быстренько ополоснуться, помыться, почистить зубы. Утром после побудки делаешь все дела со своим отрядом. Построение на улице. Плац видел?

Я кивнул. Внутренний двор, выложенный камнем, не мог быть ничем иным, как плацем. Где еще отрабатывать строевую подготовку? Или ее здесь не существует, а вся энергия преподавателей направлена на воспитание матерых воинов? Ладно, поживем — увидим.

Мы поднялись по широкой лестнице наверх, завернули налево и почти сразу же остановились возле дверей с пресловутой табличкой-указателем. Она гласила, что здесь находится казарма младшей кадетской группы. Грай толкнул створки, и мы зашли в помещение, где сейчас царила полумрак от дежурного освещения и тишина. Только возле тумбочки для дневального (ну, да. Школа-то военизированная) под мертвенно-синим светом лампы скучал парнишка чуть ниже меня ростом. Увидев входящих, он подлетел к Граю, сильно прижал ладонь к козырьку кепи.

— Младший кадет Коршунов! За время дежурства никаких происшествий не произошло! Группа находится на занятиях!

— Вольно! — поморщился Грай. — И чего так вопить? Включи верхний свет.

Через пару секунд спальный кубрик был освещен теплым желтоватым светом. Я с любопытством посмотрел на свой будущий дом. Ничего необычного. Два ряда кроватей в один ярус — и то хорошо! А то в прошлой жизни, вспоминая молодость, я первые три месяца в учебке прыгал со второго этажа, рискуя при подъеме переломать себе ноги или руки, а то и шею своему соседу на нижнем ярусе. Постели все аккуратно прибраны, выровнены по ниточке. Возле каждой — тумбочка. Стены покрашены в нейтральный светло-бежевый цвет. Кое-где в простенках висят плакаты с поздравительными текстами. Видать, у кого-то недавно день рождения был. За спиной дневального виднеется дверь с надписью «комната для бодрствующей смены», чуть левее от нее — туалет и душевая. Обычное казенное заведение, от которого у меня едва скулы не свело. Память-то от старой жизни осталась, порой диссонируя с нынешней пацанской.

Грай довел меня до самого конца и показал на панцирную кровать с аккуратно свернутым матрацем в изголовье и сложенным вчетверо тонким шерстяным одеялом.

— Спать будешь здесь, — сказал Грай. — Здесь есть простыня и наволочка, но завтра получишь новый комплект белья и одежды. Все. Устраивайся. Отбой в десять, подъем в семь.

— А у меня нет часов! — вдруг вспомнил я, что сумка с вещами осталась в комнате коменданта.

— Не переживай! — усмехнулся мой провожатый. — Не проспишь. Точнее, не дадут проспать. Все. До завтра.

Он вышел, а я в некоторой прострации раскидал постель, принюхался к белью. Вроде бы не грязное. Пахнет затхлостью. Просто давно застелено, вроде как для всяких неожиданных заселений, как мое. Ладно, переживем. Сел на кровать и задумчиво попрыгал на ней, слушая, как поскрипывают пружины. Дневальный по фамилии Коршунов, не отлипая от тумбочки, окликнул меня:

— Эй, новенький! Ты откуда сам?

— Из поместья Морозовых, — ответил я, развалившись на своем ложе, не закидывая ног на постель.

— Эва как! — удивился паренек. — А чего сюда сослали?

— А я неродной. Вот и решил дядька сплавить в кадеты.

— Понятно, — протянул Коршунов. — Как хоть зовут-то?

— Колояр. А тебя?

— Ленька Коршунов.

— Слушай, Ленька, — я вскочил. — А Грай — он кем здесь в школе работает? Привратником или провожатым?

— Э, не понял? Почему привратником? — заморгал глазами дневальный.

— Так он нам ворота открывал, потом все время с дядькой моим ходил, со мной. Он кто?

— Грай вроде стажера, — почесал затылок паренек. — Его Мрак оставил после учебы здесь для обучения. В общем, администратор он.

— Понял.

Внезапно мой слух уловил нарастающий шум в коридоре. Многочисленный топот ног, гомон — и двери распахиваются, чтобы принять волну, состоящую из темно-зеленого камуфляжа, излишне громких выкриков и смеха. Потом сердитый голос перекричал всю эту массу:

— До отбоя пятнадцать минут! Кто не успеет — пойдет драить «очки» в туалете!

Эта волна, растекшись по казарме, вдруг замерла, наткнувшись на препятствие в виде одинокой фигуры, сидящей вполоборота к дверям. Простенькая рубашка, темные штаны, ботинки — не по-уставному.

— Здорово, шкеты! — весело сказал я. — А меня к вам направили!

— Здорово, коли не шутишь! — откликнулся кто-то в толпе.

Одинаковые лица, прически, выражение глаз. Я сразу отметил, что большинство пацанов моего возраста. Может, там и был кто постарше, но пока их не замечаю.

— Чего встали, как дерьмо ископаемое? — тот самый командный голос разорвал плотную толпу.

Вот и старший. Лет десять, это точно. Физически крепкий, самоуверенный взгляд, форма сидит как влитая. Чувствуется, что ему нравится не только процесс ношения военного атрибута, но и сам факт обладания властью над всей муравьиной кучей, столпившейся за его спиной. Кто он такой? Командир группы? Я встаю. Прокачиваю его, но стараюсь особо не выпячиваться. В глаза пока не смотрю, чтобы излишне не раздражать незнакомца.

— Кто таков? — следует вопрос.

— Новичок.

— Вижу, что не старичок, ха! — пацан обошел меня кругом, посмотрел вокруг. — А я — старший группы. Командир, в общем. Слушаться меня как отца родного! Почему не в форме?

— Грай сказал, что всю амуницию выдадут завтра.

— Ладно, прощаю, — снисходительно произнес старший и вдруг рявкнул. — А чего рты разинули? Новеньких не видели? Быстро испарились по местам! До отбоя две минуты!

— Какие две? Было же пятнадцать! Еще успеем…, - раздались негромкие голоса.

— Свалили!

Голос у старшего завибрировал от угрожающих ноток. Через несколько секунд вокруг никого не было. Все разбрелись по своим местам. И вот уже бодро бегут в душевую, что-то там орут, хлопают дверями.

— Ложись спать, — кивнул пацан. — Раз еще не на довольствии, можешь последний день балдеть. После отбоя — никаких разговоров. Понял?

— Да. Так точно, — исправился я и недоуменно уставился в спину уходящего командира. И это все? Даже имени не спросил, откуда я такой? Странная личность. Пожав плечами, я разделся и улегся на кровать, закрывшись колючим одеялом. В кубрике еще минут пять стоял гвалт, после чего старший проревел «отбой», и помещение погрузилось в темноту. Раздавался только скрип пружин, но и он вскоре затих. Я не собирался засыпать, чувствуя какой-то подвох в поведении старшего. Дураком надо быть, чтобы не понимать, что все только начинается. Чутко вслушиваясь в тишину кубрика, можно было вычленить каждый звук, несущий угрозу или неприятность. Старший, как я заметил, еще не ложился спать, а ушел в дежурную комнату. Странное здесь распределение в командном составе. В моем бывшем мире такие сорванцы всегда под присмотром офицера, взрослого человека с жизненным опытом. А здесь ситуацию отдали на откуп какому-то мальчишке, который едва ли старше меня самого. Ну, пусть на год-два. Но это не меняет дела. Нельзя так.

Я вырос в благоприятной окружающей обстановке, среди почтительного ко мне обращения слуг, но сейчас остро осознавал, что новый дом не примет меня с распростертыми объятиями. Оставалось только стиснуть кулаки и приготовиться отстаивать свое право на личное пространство и жить так, как хочу я сам, а не альфа-самцы младшей стаи.

Ну, вот. Дождался. Безмолвные тени, выросшие словно из стен, стали подходить к моей кровати. Сколько их было точно, я не считал, хотя рассеивающееся дежурное освещение давало такую возможность. Одна из теней неожиданно села на мои ноги, лишая возможности маневра, а другая уместилась рядом с изголовьем. Жалобно скрипнула от тяжести панцирная сетка. Я замер.

— Свет, — раздался знакомый мне голос. И когда командир успел выйти из дежурки? Как я его пропустил?

Раздался щелчок — я зажмурил глаза от тонкого, но яркого луча, бьющего из маленького фонарика. Луч переместился в район подбородка, чтобы не слепить сетчатку.

— Будем знакомиться, новик? — голос звучит насмешливо.

— А раньше нельзя было? — не выдержал я. — Вообще-то ты мне запретил ночью шуметь. Говорил я тихо, чтобы не привлекать внимание не уснувшей еще казармы. Я чувствовал, что за нашим разговором напряженно следит и слушает почти весь кубрик.

— Дерзишь не по-детски, — усмехнулся голос. — Ты кто таков будешь? Назовись, обозначь себя.

Я на мгновение задумался. А действительно, чей род я представляю? Дядя Белослав рассказывал часто мне о погибших родителях, но представлялся даже не родственником, а каким-то поверенным. Значит, называть его фамилию не стоит. Все равно запишут так, как хотел Морозов. И, в конце концов, нельзя отказываться от родового имени и фамилии, даже если она находится в выморочном списке. Это подло по отношению к умершим родителям! Я-то жив!

— Волоцкий, — решил я обозначить свою позицию. Хотя бы для себя, в первую очередь.

— В чей клан входят Волоцкие? — продолжал допытываться дотошный командир. Интонация, жесткость в голосе и настойчивость — истинные качества лидера. Неудивительно, что этот паренек рулит в казарме.

— Ни в чей, — сжал я зубы, с трудом выдерживая вес на своих ногах. Невидимый придурок сел на колени, вызвав неприятную, но еще терпимую боль. Подстраивающиеся под детское тело модификаторы пока не могли обеспечить комфортного состояния. Хотелось выдернуть хотя бы одну ногу из-под костистого тела и с размаху влепить пяткой в нос.

— Свободные дворяне, что ли? — усмехнулся старший.

— Мертвые дворяне. А были — свободными.

— Тогда понятно. Эй, Губа, сдрисни с ног пацана, кости ему сломаешь! А зовут как?

— Колояр.

Кто-то из стоящих рядом с моей кроватью, присвистнул. На него тут же зашикали.

— Нехило, — задумчиво пробурчал смотрящий за группой. — Ты из Первых родов, выходит?

— Не знаю, мне ничего не говорили про это, — слукавил я. — Родители умерли, когда мне был всего год. А воспитанием занимались другие люди.

Древние имена имели право давать детям только те боярские роды, которые вели свою родословную с самого начала времен, когда на территории будущей обширной империи создавались и объединялись племена, «несущие слово» для диких и обросших шерстью аборигенов, но в большей мере загоняя их в такие непроходимые дебри, что вскоре повывели тех окончательно. Несущие слово — словене — стали расселяться далеко на запад, юг и восток. Север и так был за ними. Славянские аристократические семьи, выбившиеся в элиту племен благодаря находчивости, смелости и отваге, а в большей мере — магическому Дару — участвовали в формировании племенных союзов, объединяя их под единым стягом Великого Князя, выбираемого Советом Старейшин. Впоследствии услуга Первых не была забыта, и при активной христианизации Руси они имели право носить два имени: родовое и по факту крещения. Даже процесс централизации земель не затронул привилегию этих родов. Единственная проблема стала возникать позже, когда молодые и новые дворянские семьи начали проявлять нетерпимость и неуважение к этой самой привилегии. Прокатились клановые войны, утвердившие некую стабильность в обществе. Под видимостью благополучия скрывалась такая злоба и нетерпимость, что изредка вырывалась из-под скреп законов и уложений.

Да, я лукавил. Князь Морозов вовсе не собирался делать из меня беспамятного дурака. Дядька Михаил — учитель княжеских отроков — стал для меня бесценным кладезем науки и истории. Он много чего рассказал про развитие и отношения между аристократическими родами.

Сопоставив все произошедшее на моих глазах в день, когда убили моих родителей, я четко знал, что мне делать с Щербатовыми. Я еще не начал говорить, но уже вынашивал план мести этому зарвавшемуся в безнаказанности клану. Отец поступил неправильно, но это не давало князю повода для тотальной зачистки рода.

— Сирота, значит?

— Да, — я излишне громко шмыгнул носом, играя на публику. Пусть думают, как я страдаю от этого. Мне было интересно, как они воспримут новичка, на какую ступень взаимоотношений поставят.

— Хочешь быть в моей команде? — вдруг поинтересовался старший. — Легче жить станет.

— Я…я подумаю, — бормочу, пытаясь натянуть на себя одеяло.

— Ладно, утром поговорим, — ладонь старшего легонько стукнула меня по щеке. — Все мы здесь — приблудные, никому не нужные. Так что сопли не распускай. Спи. Эй, чего встали? Быстро по шконам рассосались!

В мгновение ока молчаливые тени растворились в темноте казармы, а я вдруг осознал, что такая жизнь в общежитии с кучей таких же одиноких ребят растянется на долгие годы, когда придется подчиняться приказам наставников, защищать себя от посягательств более старших кадетов. Князь Морозов слегка попугал меня, объясняя, в каком месте предстоит жить до восемнадцати лет. Вроде бы в шутку, но информация была мной усвоена. Я был готов к драке. Теперь можно и уснуть. Свернувшись калачиком, выбросив треволнения прошедшего дня из головы. Опыт мужика, которому шел пятый десяток лет, иногда отступал перед нестабильной эмоциональностью подростка, и сейчас хотелось просто расслабиться и не думать о завтрашнем дне….

Мощный пинок по кровати заставил меня резко подлететь, еще спящего и не понимающего. Утреннее солнце вливалось в помещение через узкие высокие окна, расцвечивая темно-коричневые полы, покрытые мастикой, в яркие желтые тона. В уши влился оглушающий и вопящий хор мальчишек, лихорадочно напяливавших на себя раскрашенные камуфляжем армейские штаны. Дробью стучали башмаки, хлопали двери. Возле моей кровати возвышался долговязый пацан в зеленой майке с удивительно большой и отвислой нижней губой. Он широко расставил ноги и упер кулаки в бока. Не увидев от меня должного рвения, снова размахнулся и саданул носком берца под панцирную сетку, метя в копчик.

— Хера ли спишь, аристо? Быстро подорвался и в строй! — рявкнул губастый с воодушевлением.

Кто он такой, вообще?

— Какой строй? Куда? — играя тупо соображающего новичка, я соскочил с кровати и получил ребром ладони по шее. Удар был исполнен мастерски: несильный, но чуть не сваливший меня на пол. С трудом удержавшись, я развернулся на месте, сжимая кулаки. Губа — а судя по физическому недостатку на лице это был именно тот самый пацан, бесцеремонно сидевший на моих ногах ночью — с усмешкой посмотрел на всклокоченного новичка, уверенный в своем превосходстве. Он был гораздо старше меня, хорошо развит физически, а надеяться на то, что своими слабыми кулачками я одолею старожила, считать было глупо. Пара плюх — и я раздавлен. Впрочем, если хорошо постараться — можно и такого бычка завалить. Ладно, еще не время показывать себя. Физически Колояр слаб, хотя и готов морально к драке.

— Двигай на выход, быстро! — Губа ткнул пальцем в сторону дверей, в котором толпились одинаково одетые мальчишки. Они с шутками пихались, создавая толчею, но довольно резво выбегали наружу. — Форма одежды — летняя! Штаны и майка! Пошел!

Сейчас, когда состояние эмоциональной нестабильности прошло, я обратил внимание, что здесь были в большей степени ребята моего возраста, но Губа и еще несколько человек выбивались из возрастных рамок; на вид им было уже лет десять-одиннадцать. Толчок в спину заставил меня поторопиться и пристроиться к последним выходящим. В коридоре захлестнувший поток кадетов в единообразной форме увлек вниз, пронес до самого выхода и выплеснул на улицу.

Я не удержался от удивленного выдоха. Солнечное утро расплескалось по мокрой площади, запруженной кадетами разных возрастов, торопливо выстраивающихся в колонны вдоль хозяйственных построек. По всему двору разносились команды наставников, требующих, чтобы стадо неповоротливых бегемотов, наконец-то, проснулись и приняло человеческий вид.

Первые ряды занимали уже взрослые парни, широкоплечие, сильные, с уверенным взглядом в глазах. Как я понял, это была старшая, выпускная группа. За ними пристроились средневозрастные ребята, лет пятнадцати-шестнадцати. Их было побольше, чем всех нас вместе взятых. Человек сорок точно. Ну, а дальше пристроились мы. Навскидку я насчитал не менее ста сорока человек. Целая рота с избытком. Хм, думал, здесь поменьше учеников будет.

Я среди всей школы выглядел белой вороной в нелепых гражданских штанишках и светло-голубой майке. На меня с интересом поглядывали.

— Колонной по три! — надрывался худощавый мужчина в штанах и в такой же армейской зеленой майке, что и у всех. Он размахивал тонким хлыстом как пастух перед стадом. — Первые три ряда — ритм! Бего-оом! Марш!

— Раз! Раз! Раз, два, три! — рявкнули три указанных ряда и громадная зеленая гусеница, придя в движение, застучала подошвами берцев по каменной поверхности плаца, постепенно оббегая территорию монастыря по кругу, и направилась к распахнутым воротам.

Захваченный новым и впечатляющим действием, я не сразу понял, что делать, но подчиняясь всеобщему ритму ожившего большого организма, тоже затопал своими старыми башмаками по камням, стараясь не отставать от своих будущих соратников. Наша группа бежала самой последней, и уже вытекала со двора на луговые просторы, одуряюще пахнущие после вчерашнего дождя, как вдруг жесткая клешня вцепилась в мою руку и выдернула из колонны, прерывая бег.

Блин, опять этот администратор! Какая же цепкие и болючие пальцы у Грая! Специально их качает, что ли?

— Куда собрался, новик? — усмехнулся парень. — Еще набегаешься. Тебе в другое место. Пошли получать обмундирование, постель. Вещи свои заберешь. Как раз кадеты с пробежки вернутся.

Вчерашний проводник развернулся и быстро направился к парадной лестнице школы, не заморачиваясь, поспеваю я за ним или нет.

Каптерка находилась на первом этаже здания в правом крыле под высоким лестничным пролетом, пронзающим пространство снизу вверх. Ага, значит, с верхнего этажа можно спускаться и здесь. В сопровождении Грая я зашел в освещенную ярким электрическим светом большую комнату, пахнущую кожей, мылом и еще какими-то неуловимыми специфическими ароматами армейского быта. Я незаметно для администратора вдохнул в себя запахи, всколыхнувшие во мне прошлую память. Остановившись перед деревянной, отполированной едва ли не до белизны, перегородкой, взглянул на огромного, как матерый медведь, мужика с лысой головой и мрачно-жутким взглядом черных глаз. Но меня больше всего привлек левый пустой рукав пятнистой куртки, заткнутый в карман.

— Новик? — выпучив глаза, спросил каптерщик у меня.

— Так точно! — голос внезапно осел, и я выдавил какой-то комариный писк.

— Сюда подгребай! Или мне тебя насильно затаскивать?

— Валун, полегче! — усмехнулся Грай, прислонившись к стеллажу с коробками. Он уже успел по-хозяйски зайти за перегородку и расположиться на стуле, закинув ногу на ногу. Делать ему, честно говоря, здесь было нечего, но Мрак приказал устроить мальчишку как можно быстрее. На занятиях он должен появиться по расписанию, так как уже внесен в списки и на котловое довольствие поставлен.

На негнущихся ногах — почему-то этот дядька с рокочущим именем нагнал на меня страху — я проскочил в открывшийся проход в перегородке и замер возле Валуна, глядя снизу вверх на квадратный подбородок однорукого каптерщика. Этот тоже схватил меня за плечо, и легко, словно детское веретено, повертел мое тело вокруг оси, сощурил правый глаз. Словно мерку снимал.

— Пошли, — сказал он, маня пальцем в царство полок, стеллажей и навесных шкафов. Оказывается, комната имела продолжение, ограничиваясь теменью проходов среди нагромождения нужных кадетам вещей.

Валун что-то бормотал, посматривая на полки, потом остановился и присел. Одной рукой он управлялся нисколько не хуже, чем двумя. Цапнул клешней правой руки коробу, подтащил ее к краю и снял без видимого напряжения. Поставил на стол и вытащил аккуратно запакованную в прозрачный полиэтилен куртку и штаны зелено-пятнистого цвета, с размаху вложил в мои подставленные руки. Ну, вот… Теперь я ничем не буду отличаться от других кадетов.

— Берцы…, - пробурчал Валун, разворачиваясь. Не обращая внимания на меня, затопал обратно, чуть не подмяв под свою массивную фигуру. Увернувшись от надвигающейся глыбы, я пристроился в кильватер. Так было надежнее.

В течение десяти последующих минут я стал обладателем нижнего белья в виде зеленой майки, черных трусов, двух пар носок, двух полотенец — лицевого и ножного, двух кусков хозяйственного мыла и одного — пахучего земляничного. Сюда же присоединились новенькие берцы, остро пахнущие кожей, тапочки и комплект постельного белья. Все это богатство я принял на руки, боясь рассыпать вещевую башню по пути в казарму. Грай шел следом и нес мой рюкзачок, с которым я приехал в школу, и не предложил даже помочь что-нибудь взять из кучи. В пустой казарме, кроме скучающего дневального с усыпанными веснушками лицом, никого не было. Вчерашнего кадета, видать, сменили.

— Кидай все на кровать. Давай, шевелись быстрее. Сейчас сострижем с тебя шерсть, чтобы походил на человека, а потом — в душ.

Странно, почему вчера ничего не сделали. Наверное, в этой школе свои заморочки, и сравнивать их с моей реальностью нет смысла. Ну, это так, к слову. Я машинально провел рукой по мягким густым волосам, уже закрывающим уши. Действительно, оброс как баран. Грай завел меня в небольшую комнату с надписью «бытовое помещение», приказал сесть на стул, а сам погремев чем-то железным в белой поцарапанной тумбочке, достал оттуда электрическую машинку для стрижки. И через несколько минут я осторожно ощупывал лысый череп, на котором не осталось ни одного волоска.

— Новичкам не положено лохмами трясти, — довольно пояснил Грай, кидая машинку обратно. — Пошли, чего расселся?

На выходе из «бытовушки» он подозвал к себе веснушчатого дневального и приказал:

— Приберись в каптерке. А ты, новик, бери одежду и полотенце. Тапочки захвати. С постелью потом разберешься. Да не дрожи ты за свои вещи. Здесь крыс не водится.

Ага, так я тебе и поверил. Крысы есть в любом подобном заведении.

В большой душевой комнате, в которой было довольно много открытых кабинок, огороженных только боковинами из шершавого матового пластика, было прохладно. Единственное широкое окно наглухо закрыто, да вдобавок к этому закрашено белой краской.

— Моешься шустро, как птица-бурундук, — приказал Грай. Дождавшись, когда я разденусь догола, забрал всю мою старую одежду. — Ну? Чего вылупился, как на икону? Не пригодится она тебе больше. Все! Включай воду и мойся! Будешь тупить над каждым действием — жизнь адом покажется!

И вправду… чего это я? Это несчастный Колояр был смят бесцеремонностью Грая, возившимся с ним с недовольным лицом, а мне-взрослому наплевать. Переживу. Просто постоянное подталкивание в спину начало раздражать.

Трясясь под струями едва теплой воды, я быстро намылил свою лысину, сполоснулся и вышел из-под душа. Тщательно вытерся, не обращая внимания на Грая, сидевшего со скучающим видом на скамейке у самого входа. Усмехнулся про себя и облачился в новенькую форму, еще не обношенную и сидевшую жестковато. Куртка оказалась свободной, без обязательного ношения ремня. Заправив штаны в берцы, я внезапно ощутил себя человеком, попавшим в знакомый мир, где любая мелочь отличалась от легкой и спокойной жизни в поместье князя Морозова.

Небольшое замешательство было пресечено легкой затрещиной.

— Кадет! Бегом в казарму! — рявкнул он. — Привести себя в порядок, сидеть на месте и ждать команду на завтрак!

Я взлетел по лестнице наверх и ворвался в свой кубрик. Отдышавшись, принялся наводить порядок на своем спальном месте. Первым делом распихал все добро в тумбочку, а потом принялся заправлять постель. Рыжий дневальный с любопытством смотрел на мои действия.

— Эй, новичок! — окликнул он меня. — Тебя как кличут?

— А ты сам вчера не слышал? — огрызнулся я. Жутко не понравилось слово «кличут».

— Не-а, я спал перед вахтой! — добродушно ответил конопатый дневальный, не отходя от тумбочки с телефоном.

— Не видел я тебя спящим!

— Да я в комнате подготовки наряда дрых! — мотнул головой веснушчатый.

— А… Колояр.

— А я — Гриня.

— Гришка, что ли?

— Да. Только меня все Гриней зовут. И ты зови так, а то в глаз получишь.

Я удивился неожиданному переходу от доброжелательности к откровенной угрозе, но подумав, решил, что парень по-своему прав. Он чем-то смахивал на меня самого комплекцией: такой же худой, маленький и взъерошенный судьбой воробышек. И поэтому мгновенно выбрал оборонительно-наступательную тактику. Вроде и не враг, а по сопатке грозится настучать, если приспичит.

Пока было время, я разобрал свои личные вещи вроде зубной щетки и пасты, мелких безделушек в виде цветных камушков, стекол и прочей фигни, упакованной в деревянную коробку, чтобы не гремели при каждом шаге. Но самое главное: это фотография моих родителей, которая оказалась у меня неведомым образом чуть ли не с того дня, когда я стал себя помнить. Кто-то же подложил ее мне. Единственное, что связывало меня с прошлым своего рода. Тонкая ниточка, которая давала ощущение принадлежности к древности своей фамилии, как напоминание о людях, которые должны сдохнуть за содеянное. Прощать такое никак нельзя. Морозов, конечно, проявил благородство в ситуации, когда боязнь за свое опекунство довлело над его родом. Он сделал все, чтобы я не терял связь с родовыми корнями. Хотя… Мало кто сейчас озабочен выяснить, что же произошло восемь лет назад в особняке Волоцких. «Выморочный род», сказал дядя Белослав кому-то при недавнем разговоре по телефону. Ясно, кого он имел в виду.

Ну, вот. Тишина умерла. Снова слышу топот десятков ног и гам. В казарму врываются кадеты. Они всегда так носятся, словно наскипидаренные? Часть из них бросилась умываться с полотенцами наперевес, а другие, но их было меньшинство, направились ко мне. Странная делегация. Еще одна группировка?

— Здорово, новик, — сказал вихрастый мальчишка с небольшой родинкой на левой щеке и первым протянул руку. — Димка.

Я вежливо назвал себя, хотя был уверен, что многие слышали мое имя. Рукопожатие было крепким, насколько оно может быть таковым для восьмилетнего пацана. Ага, Димка с любопытством мазнул взглядом по браслетам, но не стал о них ничего спрашивать. И это мне понравилось. Потом стали подходить другие, тоже здоровались, называли свои имена. Многих я не запомнил сходу, взволнованный происходящим. Разве что память зацепила еще двоих: высокорослого, с ярко-рыжими короткими волосами мальчишку по имени Васька, которого увидев, никогда больше не забудешь; другого звали Стригой, но это был не имя, а кличка от фамилии Стригунов. Парнишка лучился довольной улыбкой не переставая, а его небольшой шрам, тянущийся от левого уголка губ до щеки, морщился и лицо сразу становилось похожим на потешную маску оскаленного зверя. Несмотря на этот физический недостаток, меня сразу потянуло к Стриге как магнитом. Родственную душу встретил?

— Чего столпились, обезьяны? — раздался недовольный голос, принадлежащий старшему группы. Наконец-то можно было разглядеть его повнимательнее, что было упущено вчера при слабом освещении.

Этот паренек был высоким, ростом с рыжего Ваську, обладающим крепкими кулаками и тем самым повелевающим взглядом. Походка ленивая, расслабленная. Широкое лицо, крепкие челюсти, да и по возрасту он действительно старше нас всех. Н-да, не зря его поставили главенствовать над группой.

— Готовимся к завтраку, улитки недоношенные! Общее построение через десять минут! Здорово, Кол! Будет твое погоняло, усек?

— Усек, — не стал нагнетать я обстановку, внимательно глядя на Губу и еще одного сопровождающего того же возраста. Стало понятно, что среди большинства мальчишек странная троица выделяется не зря. Они же старше почти на два года, а, значит, уверенно заправляли всеми делами. Ну, Кол, так Кол. Вполне себе пристойный позывной… в будущем.

— Я — командир отделения младших кадетов, — наконец-то представился паренек. — Позывной «Болт». Почему Болт? А потому что все, кто не всасывает службу — получают большой болт от меня в одно место. Сечешь?

— Секу, — миролюбиво кивнул я. — А зовут как? Имя-то есть?

— Семен Батуев мое имя, — спокойно ответил «комод». — Если что — свободный боярский род. Значит, слушай сюда, зайчик. Все приказы старших выполняются бегом. За каждый косяк будешь получать по дыне, пока не начнешь соображать. Если ты из Первых — значит, маг? Какие Стихии работаешь?

— Я не работаю со Стихиями, — ответил я честно и пожалел об этом сразу же. Надо было соврать что-то в духе «сейчас все здесь разнесу, гады».

— Оп-па! — удивился Болт. — Ты же дворянин, из Первых! А они все маги, искру держат!

— Мне запрещено, — я задрал рукава куртки и вытянул руки. — Я — монстр.

Болт несколько мгновений тупо смотрел на браслеты, даже повертел в руках мои кисти рук, вглядываясь в загадочные защитные резы. А Губа с незнакомым мне дружком затаили дыхание, выглядывая из-за спины командира.

— А что это за хрень? — прорвался удивленный голос Болта. — Первый раз вижу такое. Материал какой-то странный. То ли кожа, то ли мягкий металл, обшитый шкурой.

— Блокираторы, — ответил я. — Специально поставили, чтобы я не мог проявлять Дар. Разнесу здесь все, если кастовать буду. Хотя целители говорят, что магия никуда не делась. Спит.

— Можно еще потрогать? — Болт с некоторой долей робости взглянул на меня.

— Валяй, — я пожал плечами. Что интересного увидел Семен в посеребренных браслетах из магического материала, я не представлял. Привлекли красиво переливающиеся руны? Издали можно принять за анимационную татуировку, которая сейчас в большой моде.

— Да, на рисунок похоже, — именно об этом и сказал Болт, загадочно улыбнувшись, и неожиданно резко ударил меня кулаком в живот.

Силен, гад! Я такого коварства не ожидал и нелепо перебирая ногами, отлетел до самой стены и сполз на пол, чувствуя, как разгорается огонь в солнечном сплетении. Техника «молот», примененная Болтом ко мне, оказалась весьма болезненной. Странно, что браслеты не отреагировали на возможную опасность. У Батуева, кажется, есть искра, но малюсенькая, не развитая. Ладно, драться с пацаном, который на два года старше (что терпимо), и физически сильнее (а вот этот факт сдерживал по-настоящему), я посчитал сейчас идеей ненужной и глупой. Потом, когда освоюсь…

— Давно мечтал аристо врезать, — пояснил Болт своим подпевалам, скаля зубы. — И не получить за это атакующим заклятием в лоб.

Губа и второй пацан засмеялись едва ли не угодливо. Остальные угрюмо молчали: кто-то отвернулся, кто-то заторопился выйти из казармы.

— Строиться на завтрак! — заорал Болт, одергивая куртку. — Шевелись, икра рыбья! Чего глазенки вылупили? Может, и вам угощение выдать? Волоцкий, поднял зад с пола! В строй!

— Есть в строй! — я отлипаю от стены и сразу же набираю скорость, чтобы проскочить мимо Болта и пристроиться к Димке со Стригой, которые сразу же закрыли меня со спины. Голова Васьки-рыжего мелькает внизу, смешиваясь с бурлящим потоком кадетов.

Оказывается, построение на завтрак, обед и ужин происходило тоже на плацу. Все группы четко знали свои места, и поэтому никакой особой толкотни я не заметил. Маневры отработаны до автоматизма, надо только в них встроиться, чтобы не сбивать ритм. Монастырские стены гудели от радостного предвкушения завтрака. Для мальчишек, находящихся здесь уже не первый год, этот ритуал всегда вызывал особый ажиотаж, знакомый мне. Дрожа от пережитого унижения на глаза всей группы, я не сразу понял, как хочется есть. Аппетит вернулся, как только нос учуял тонкие запахи каши с мясом, идущие со стороны относительно нового корпуса, пристроенного к основному зданию монастыря. Желудок заурчал подобно голодному зверю, учуявшему добычу.

— Это столовка? — кивнул я на темно-красный пристрой.

— Ага, она и есть, — ответил новый знакомый, подпрыгивая в нетерпении на месте, выравниваясь вместе со всем строем в ниточку. — Первыми идут две старшие группы, а за ними — мы. С нами сядешь за стол, понял? Как раз одно место пустует. Едим быстро, не зеваем. На завтрак вообще мало времени дают.

Глава 3

Казенный харч кадетской школы значительно отличался от добрых завтраков в доме Морозовых. Здесь не было ежедневных блинчиков с разнообразным вареньем или терпко пахнущего какао с молоком и плюшками. Запахи местной столовой раздражали резкостью и непохожестью с домашними ароматами, с которыми мне пришлось столкнуться.

Раздающим за нашим столом оказался кадет, которого все называли Чижиком, потому что он был весь взъерошенный, как драчливый воробей, и, несмотря на короткую стрижку, умудрялся ходить с торчащим хохолком на голове. Чижик лихо раскидал половником кашу с мясом по алюминиевым тарелкам, причем меня обделил настолько явно и нагло, что ребята эту выходку сразу заметили.

— Да ты обнаглел, птица! — возмутился Стрига. Он взял ложку и зачерпнул ею из тарелки раздающего. Добротная добавочная порция каши упала в мою миску.

— Ты чего! — вскинулся Чижик, но тут же обернулся, чтобы никто из старших или наставников не заметил нездорового оживления за одним из столов. А здесь назревала буча, в которой хохлатому могло здорово достаться. — Он же только от домашних пирогов! Небось, жрать не хочет!

— С чего ты взял? — проворчал я, быстро наворачивая вкусную (действительно — вкусную!) кашу с кусочками тушенки и запивая ее слабо заваренным чаем, в который поскупились кинуть побольше сахара. — Хочу. Добавка будет?

— Ну ты и проглот! — выпучил глаза Чижик, но ощущая нехватку времени, быстро заработал ложкой.

— Ну вот, видишь — Кол сам сказал, что хочет, — назидательно проговорил Стрига, а рыжий Васька, сидевший рядом с раздающим, еще и врезал ему локтем в бок, чтобы поменьше думал за других.

Нужно было торопиться с завтраком, чтобы набить желудок горячей пищей. По столовой раздавались стуки ложек по дну тарелок. Кто-то уже доскребал остатки, а значит, скоро раздастся зычный голос дежурного закончить прием пищи.

Я заметил, что эта троица — Васька, Стрига и Димка — все время старались быть вместе, и уже подумывал, чтобы присоединиться к ним. Отношения между кадетами разных возрастов мне не понравились, если честно. Здесь работала только одна система — главенство старшего — по званию, по возрасту, по положению или по силе мускулов. В одиночку не выжить, легко сломаться и стать податливой игрушкой в руках более удачливых или умеющих ладить с коллективом ребят. Вот первый постулат, который я вынес за такой короткий срок пребывания в кадетской школе. Даже суток не прошло. Опыт прошлой жизни мгновенно подсказал мне, как поступить в такой ситуации. И дружная троица казалась сплоченным монолитом, который давал хоть какое-то ощущение помощи и защиты. Но как примкнуть к ним? Просто подойти и сказать: примите меня к себе, пожалуйста! Ага, засмеют и пошлют подальше. Доверие нужно заслужить. Я обязан подружиться с этими пацанами.

— Закончить завтрак! — раздался рык дежурного по столовой. Он стоял возле входных дверей, заложив руки за спину и широко расставив ноги.

— Шрам сегодня злой! — нервно хохотнул сидевший рядом со мной незнакомый еще паренек. — Значит, будет подзатыльники раздавать. Смотрим в оба!

— Почему — Шрам? — мне стало любопытно. Я вскочил на ноги вместе со всеми и пристроился в спину выходящим из столовой кадетам.

— А у него через всю башку шрам от катаны, — пояснил сосед, топчась рядом. — Он даже волосы не стрижет коротко, чтобы не было видно следа. Чуть до мозгов меч не достал.

— И кто его катаной угостил? — удивился я. Про холодное оружие я знал прилично. Старинная коллекция висела на виду в зале огромного особняка Морозовых, и являлось гордостью князя. Так что не только комендант мог похвастать своей коллекцией. Поневоле я приобщался к истории происхождения различных мечей, палашей, ножей, и даже таких экзотических вещей как балисонг, джамбия, паранг. Откуда они взялись у князя Белослава Вельмировича — никто мне не говорил. Многие из клинков, по словам самого Морозова, несли в себе силу магии, готовые в любой момент влиться рукоятью в руку человека, одаряя его небывалыми возможностями. Может, дядюшка и приукрашивал, но это нисколько не охлаждало интереса к оружию. Другое дело, что в век огнестрела, почти уравнявшего шансы простолюдина и мага, мечами дрались только на тренировках или специальных турнирах. А тут — клинком по голове…

— Да это давняя история, — присоединился к разговору Димка. — Он с Мухомором — нашим артефактором — поспорил, что без всякой магии уделает его. У Мухомора есть магическая катана — подарок одного япошки-самурая. А Шрам еще тогда не был Шрамом, и на меч облизывался, как пес на кость. Вот и наехал на чародея, что тому слабо без магии выдержать пять минут против спеца. Ага, зря так сказал. Еле спасли. Ну, так говорят. Меня еще тогда здесь не было.

— Выходи строиться! — ревел Шрам, раздавая пригоршнями подзатыльники зазевавшимся на пороге столовой. Особо буйствовал он в отношении младших кадетов, имевших плохую диспозицию в помещении. Их столы находились в самом дальнем углу столовой, и пока ребята добежали до выхода, основная часть учащихся уже строилась на улице. Вот и пришлось уворачиваться от тяжелой руки наставника, подныривая под нее.

Я обратил внимание на четверых мужчин в военной униформе. Они стояли в стороне от кадетской суеты, ожидая, когда подразделения построятся и выровняют ряды, а сами о чем-то разговаривали между собой. Наверное, это были наставники. Изредка посмеиваясь, они кидали взгляды на своих помощников, наводящих порядок в строю.

— Равняйсь! — рыкнул Болт, прохаживаясь вдоль строя, легонько прикладываясь кулаком то в грудную клетку, то в живот зазевавшимся, чтобы держали линию. Я на всякий случай встал за пацаном, который рассказал мне историю со Шрамом. Одного удара в солнечное сплетение утром хватило. — Втянули требуху, мелочь рыбная!

Кто бы говорил! Вымахал на полголовы выше — уже чувствует себя акулой в бассейне с мальками.

Наставники разошлись каждый к своей группе, и один из направился в нашу сторону. Я всмотрелся в этого человека. Невысокий, коренастый, с лицом, словно сожженным под жарким солнцем. Особенно выделялся острый нос, схожий с клювом вороны, на который он тщетно пытался натянуть козырек темно-зеленого кепи. Подойдя к замершему строю, заговорил звучным, чуть хрипловатым голосом:

— План занятий на сегодня: до обеда отработка рукопашного боя с холодным оружием и без, потом — занятия на отражение магического воздействия, и бег на пять километров в полной амуниции. После обеда — стрельба из пистолета по ростовым мишеням. У всех амулеты заряжены?

— Так точно! — слитно ответил строй.

— Господин наставник! Разрешите обратиться! — Болт вытянулся в струнку на правом фланге строя.

— Говори, Батурин.

— У нас новик! Прибыл вчера вечером! Как быть с ним? У него же нет личного амулета. Инструкция запрещает ставить незащищенного кадета на магические занятия!

Я был удивлен такому повороту событий. Выходит, Болт заботится обо мне, раз не забыл предупредить наставника. Но разумная мысль пробилась наверх и рассудила, что «комод» просто-напросто трусит, что со мной может произойти неприятность. А отвечать придется ему и наставнику. Однако как заместитель, Болт действовал правильно.

— Волоцкий, кажется? — прищурился мужчина, оглядывая строй. — Ну, и в какую дыру он забился? Выйти из строя!

Стоящий передо мной кадет сделал четкий шаг вперед и в сторону, создавая коридор для выхода. Чуть замешкавшись, я неловко протопал, пытаясь печать шаг, но получалось плохо. Тело восьмилетнего мальчишки продолжало диктовать свои условия.

— Как корова беременная, — поморщился мужчина. — Кто так ходит?

Строй сдержанно засмеялся.

— Отставить хохот! Тебя не учили как подходить к своему командиру и как докладывать?

— Никак нет! — я решил, что мне лучше задрать голову и смотреть в одну точку. Например, вон на ту крышу левого крыла монастыря, где уселись несколько ворон.

— Батуев! Поставишь к новику самого шустрого, чтобы как следует погонял его и научил выгибать свои ходули!

— Есть! — Болт зыркнул в мою сторону, взглядом обещая незабываемые впечатления.

— Веди отделение в спортзал, — наставник посмотрел на часы. — Через десять минут начинаем занятия.

День прошел как в суматошном сне, который запоминается отрывками ярких картинок, не связанных между собой какой-либо логикой. Уже после первого пробного тренировочного боя в рукопашной схватке без учебного оружия я начисто проиграл Витьке Колыванову, который был старше меня всего на год, ну, может, чуть меньше. Все понимали, что я в любом случае уступлю сопернику, уже владеющему навыками жесткого боя. А я выступлю в качестве груши, которой каждый из группы может насовать без опаски получить ответ. Хотя, вру. Драться-то я мог, но делать это профессионально не хватало банального опыта. Старший наставник Жуков не вмешивался в процесс тренировки, и только слегка подправлял огрехи и неправильные действия кадетов. Мне он уделил всего полчаса, объясняя и показывая базовые понятия. А потом свел в спарринг. Ага, видно, считает, что таким образом я быстрее въеду в ситуацию. Ну-ну…

Интенсивность тренировок вымотала. Модификаторы без устали трудились над моими мышцами, чтобы они не забились молочной кислотой, и активно накачивали организм кислородом, не давая ему задохнуться от продуктов выделения. И все равно я не привык к таким нагрузкам, хотя на княжеском подворье дяди Белослава каждый день занимался вместе с его сыновьями гимнастикой, в которую входил комплекс рукопашного боя. Но не такой, совсем не такой. Этот комплекс был основан на применении магических амулетов в первую очередь, а махать кулаками считалось для одаренных лишней обузой. Но для общего физического развития наследников князь требовал от учителей натаскать мальчишек на обычный мордобой. Без каких-то изысков, от которых только один вред. Получилось так, что один из наставников ничтоже сумняшеся ввел в практику обучение уличной драке. Уметь вычислить главного противника, завалить его в первую очередь, навести страху на остальную шпану и где надо, не устраивая показательных боев, ретироваться без ущерба своему здоровью.

К этому моменту я уже не был мягкотелым и неуклюжим. Неопытным, с иными навыками — да. Но я осваивался, и в конце занятий мне удалось одержать первую победу, и как в насмешку, над Чижиком. Он стал моим соперником по указанию Жукова, потому что считался равным по физическим данным, но никак не по опыту. Все-таки Чижик находился в кадетской школе второй год. Я считал, что такого показателя достаточно для победы над неопытным мальчишкой, только вчера оказавшимся здесь. Оказалось — совсем не так. Чижик пижонил весь бой, в результате чего по-простецки получил от меня кулаком в нос и вылетел из тренировочного квадрата под смех товарищей. Для Чижика поражение оказалось обидным вдвойне: с кашей облом получился, и провал финальной атаки, которую он ловко готовил, заманивая противника на ложный прием, чтобы тот раскрылся, а новик просто по-босяцки ударил по кончику носа. Было больно.

— Убью! — вот здесь Чижик сразу ожил и с яркой струйкой крови, залившей губы, рванул в квадрат, откуда я еще не успел уйти, но жесткий захват за горло вздернул его на воздух.

— Уймись, плевок! — Жуков швырнул кадета в сторону, и тот всеми костями грохнулся на пол. — Закончили тренировку!

— Отделение! Строиться! — завопил Болт.

— Если кому-то неясно, чем мы здесь занимаемся, еще раз повторю, — наставник прошелся вдоль замершего строя, пересекая солнечные квадраты оконных проемов на полу. — Мы отрабатываем навыки рукопашного боя, а не стремимся отомстить за то, что проиграли в спарринге. Если кадет Лисицын уверен в своем превосходстве над новиком — так и нужно доказывать силу, а не порхать, как балерина вокруг неопытного соперника. Еще раз замечу ненужные телодвижения на занятиях — отправлю чистить полевой сортир. Всем понятно?

— Так точно! — гаркнул строй.

Полевой сортир считался самым ужасным наказанием для гордых кадетов. Он был построен на полигоне и использовался во время летних маневров, когда почти вся школа уходила на двухнедельные полевые занятия. И лучшего воздействия на непослушных или ленивых учеников нельзя было придумать.

— Батуев, сейчас ведешь отделение на полигон. Ждите меня в секторе боевых стрельб. Также проверишь наличие защитных амулетов у каждого подчиненного. Кадет Волоцкий, три шага вперед! Остальные — направо! Шагом марш!

Недоумевая, я выполнил приказ и застыл на месте, пока вся группа, грохоча по полу башмаками, не покинуло спортзал. Жуков тоже исчез, только в подсобном помещении, а я ослабил ногу в колене. Не стоять же навытяжку соляным столбом, пока командир соизволит сказать, что ему от меня нужно. Через десять минут наставник вышел из комнаты уже переодетым в повседневную униформу.

— Ну? — он окинул меня насмешливым взглядом. — Не надоело столб изображать? Мог бы и присесть, пока меня не было. Пошли, отведу тебя к артефактору. Он подберет индивидуальный амулет. Работа небыстрая, поэтому пока я не могу допустить тебя до практических занятий.

— А стрелять из пистолета можно? — с надеждой спросил я.

— Пока не изучишь теорию — шиш тебе, — хмыкнул Жуков. — Лично займусь тобой в свободное от занятий время. Если голова соображает — махом догонишь остальных.

Мы вышли в пустой коридор — занятия в кабинетах еще продолжались. Я приноровился к широкому шагу наставника, но все равно постоянно отставал, семеня где-то на полкорпуса позади.

— Тримир Волоцкий — твой дед? — вдруг спросил Жуков.

— Я знаю имена только своих родителей, — увильнул я от прямого ответа. — А о предках со мной никто не разговаривал.

— Ну, конечно, — хмыкнул мужчина. — Зачем Морозову рассказывать о чужих людях… Ну, а имя своего отца — Ставер? Ты же из рода Первых, как я понимаю.

— Да, его звали Ставером, — подтвердил я. — В миру Василий Волоцкий.

— Надо же, — хмыкнул Жуков и покрутил головой, то ли удивляясь, то ли восхищаясь своей прозорливостью. Внезапно он прекратил движение и остановился перед потемневшей от времени дверью, давно не знавшей свежей краски или лака. На ней не было никаких табличек или обозначений, указывающих на факт проживания здесь артефактора. Наставник кулаком дважды грохнул по двери, и не дожидаясь ответа, толкнул ее.

Я зашел в помещение без всякой робости следом за Жуковым и сразу же уперся взглядом в макушку человека, склонившегося над каким-то предметом, лежавшим на широком столе. Подняв голову, мужчина посмотрел, кто заявился к нему в гости.

Когда мне рассказывали о легендарной стычке Мухомора со Шрамом, где второй получил по башке катаной от артефактора, я представлял себе молодого крепкого мужчину, хорошо развитого физически. Каково же было удивление, когда передо мной оказался пожилой, лет пятидесяти, человек с сухой дряблой кожей, узкими скулами, с тщательно выбритым подбородком и глубокими пронзительными глазами с черной радужкой, в которой плавали золотистые искорки. И как мог Шрам проиграть бой, да еще с физическим для себя уроном?

— Чародей, отвлекись, — Жуков бесцеремонно вытолкнул меня на передний план. — Пацану надо амулет сделать.

— Новик, что ли? — не мигая, Мухомор уставился на меня. Новая и не помятая форма подтвердили его вопрос. — Это тот самый, которого князь Морозов спихнул нам на руки?

— Так уж и спихнул, — ухмыльнулся Жуков. — В общем, займись делом, чародей. А я поехал на полигон. Занятия у меня, если ты помнишь.

Артефактор хотел что-то высказать наставнику, но не успел. Жуков умудрился оказаться за дверью быстрее его слов. Мухомор покачал головой и озадаченно посмотрел на предмет, с которым занимался до прихода посетителей. Я, наконец, разглядел, что лежало на столе: длинная трость с загнутой деревянной рукоятью, на которой отлично проглядывались резные фигуры, покрытые бесцветным лаком. На самой трости сверху вниз шли руны, оканчивавшиеся ажурными завитушками.

— Чего глазенками лупаешь? — Мухомор перевел мрачный взгляд на меня, который вдруг почему-то смягчился. — Интересно стало?

— Так точно. Я такую же трость видел в доме дяди Белослава, — кивнул я. — Почти такая же.

— Почти — значит, не совсем такая, — усмехнулся мужчина. — Наверное, ты видел вещь, сделанную Морошем. Мой ученик, кстати. Для Морозовых я не изготавливаю амулеты и магические боевые предметы. Ну-ка, закатай рукава! Я хочу посмотреть….

Исполнив просьбу, я вытянул руки. Мухомор навострил уши как гончая, и уставился на пресловутые браслеты, о которых уже с самого утра ползли шепотки по школе. Ко мне даже старшие кадеты подходили как бы для знакомства, но интерес вызывал именно артефакт-блокиратор. Я уже говорил, что много ребят, живших в монастыре, были дворянами по крови с искрой Дара. Но почти все они оказались слабенькими одаренными, способными сотворить лишь забавный фокус для развлечения девушек. Не понимаю, какие обстоятельства гасили искру у мальчишек. Может, никто с ними специально не занимался?

В глазах артефактора плеснулась тревога. Мужчина обошел меня кругом, осторожно обхватил прохладными крепкими пальцами запястья. Я замер, не дыша. А вдруг получится снять их? Он провел ладонями по необыкновенно мягкому, словно хорошо выделанная кожа, материалу. Руны внезапно засветились тревожным рубиновым цветом, а в мою кожу впились мельчайшие иголки. Мухомор отдернул руку. Он чувствовал враждебность артефакта и его желание высвободить мощь уничтожения из плетений, свернувшихся подобно гремучей змее, и ждущей свою жертву. Как спусковой крючок пистолета, ждущий нажатия — вот что это было.

— Браслет «веригельн», — непонятно пробормотал артефактор. — «Смертельный Капкан», надо же. Вот где всплыл. Знаешь, плохая новость для тебя. Такой браслет просто так не снимешь. Ты знал об этом?

— Меня предупреждали, чтобы я не вздумал снимать их, иначе погибну. И другим не давать, — кивнул я. — Я должен все время ходить в них. А кто их потом снимет — не сказали. Мне казалось, что все это вранье, и браслеты нужны для чего-то другого…

— К сожалению, правда, — тихо вздохнул Мухомор. — Когда у тебя была первая инициация?

Не дожидаясь ответа, он повернулся к столу, что-то начав искать в залежах различных предметов и потрепанных тетрадей.

— Год назад.

— Под чьим присмотром?

Я сжал зубы. Тот, кто следил за моими муками, когда искра Дара тщетно искала выход накопленной магической энергии через блокированные аурные каналы, и был тем самым ублюдком, навесившим на меня браслеты в день убийства родителей. Да, я его вспомнил, не сколько по лицу, а по силуэту, по фигуре. А еще по глазам, так и не расставшимся с волчьим взглядом за семь лет. Они мне снились постоянно.

— Я не знаю, какой-то вредный старикашка, — я поежился. — Невысокого роста, с седой бородой, в правом ухе серьга висела с каким-то камешком. А левая рука такая тоненькая, как веточка. Лицо… Обыкновенное, сморщенное. И как зовут — не знаю.

Мухомор побледнел. Ему стало понятно, кто и зачем закрыл мальчишке выходы магической силы через энергетические точки. Видно, тот старикашка углядел нечто опасное, исходящее от Колояра, и решил удостовериться в исправной работе блокираторов. Если до второй инициации, которая происходит, обычно, лет в четырнадцать-пятнадцать, не убрать браслеты, пацан рискует перегореть и превратиться в заурядного фокусника. Мрак уже предупредил Мухомора, чтобы тот ни в коем случае не вздумал ставить эксперименты над блокираторами. Пусть остаются. Не их дело вмешиваться в тайны боярских кланов. Да артефактор еще не выжил с ума, чтобы ломать защиту «Смертельного Капкана».

Он уже догадался, кто стоит за тайными манипуляциями с Даром мальчишки. Не хотел даже в мыслях произносить имя этого мага.

— В любом случае мне нужно понять твой потенциал и возможные последствия от навешивания защиты рядом с этими браслетами, — пробурчал Мухомор, обходя необычного посетителя посолонь. Таким образом он закручивал энергетический щуп по спирали, тщательно замеряя на точках выхода магические импульсы. Довольно странная картина создавалась. Магия присутствовала, да и не исчезла никуда, в самом деле. Давление на ладони, принимающих на себя волны Дара, усиливались, как только пальцы касались точек выхода. Да, этот ублюдок всегда был оригинален и талантлив. Надежно купировал точки и повесил жуткий браслет на руки. Мальчишка, увы, потеряет свою уникальность, перегорит. — Знай одну вещь: браслеты реагируют на внешние проявления магии. В этом хотя бы ты можешь чувствовать себя уверенно… Хорошо, я понял, какой амулет для тебя нужен.

Артефактор кивнул, удовлетворенный проверкой, и продолжил:

— Изготовление займет два дня. Мне нужно лишь подобрать подходящий камень и отшлифовать его по граням.

— А какой камень подойдет для меня? — мне стало любопытно. Сможет ли амулет соседствовать с браслетами, возмущающимися на каждое проявление магического фона.

— Ну…, - Мухомор яростно почесал макушку, — здесь я мог бы предложить несколько вариантов. Черный опал, например. Или фенакит. Он может тебе как-то компенсировать заблокированный Дар, поддержать на уровне остаток магии, когда придет время снимать браслеты. Хм, пожалуй, эвклаз подойдет лучше всего. Мысль одна появилась. Ступай отсюда. Ты мне больше не нужен. Можешь в казарму идти или что там сейчас по учебному плану?

— Группа ушла на полигон, — пожал я плечами. — А мне все равно сейчас делать нечего.

— Тогда сиди в казарме. Скажешь, что я разрешил. Все, иди-иди.

Я потоптался на месте. Мне хотелось остаться в кабинете сурового артефактора до окончания полевых занятий. Здесь было интересно. Какая-то умиротворяющая атмосфера поселилась в каждом углу, в каждой вещи, будь то небрежно расставленные на пыльных полках книги или нависший над входной дверью череп неизвестного животного, похожего по своей форме то ли на волчью, то ли на смесь бульдога с носорогом. Вот если бы еще «веригельн» не сжимал запястья, отчаянно сигнализируя о повышенном фоне в помещении.

— Чего тебе еще? — вздернул брови мужчина, скупыми движениями набрасывая какой-то рисунок в блокнот.

— А… что за зверь? — решился спросить я, тыкая пальцем в череп.

— Не узнал? Это волколак.

— Волколак? — я разинул рот. — Но… Они же только в легендах и мифах… Их давно перебили!

— Эх, темнота! Откуда ты только взялся? Знаешь, что за зверь волколак?

— Человек-оборотень, — уверенно ответил я. — Я знаю, мне няня рассказывала.

— Не только люди-оборотни, но и самые страшные противники в нашей земной истории, — артефактор отложил блокнот, решившись дать немного специфических знаний мальчишке, в чьих глазах помимо растерянности и застывшей печали, он увидел блеск силы. Магия все-таки бушевала в нем, пусть и зажатая в узком пространстве физического тела. Мухомору захотелось чем-то помочь новику, но эта идея только забрезжила в его голове, не оформляясь пока в нечто осязаемое и путное. — Одно время существовали целые кланы таких оборотней. Еще на заре становления племен и объединения их в союзы, волколаки уже являлись грозной силой. Имея в своих рядах шаманов, да и обладая уникальным магическим Даром, они рыскали по европейским равнинам, уничтожали поселения, деревни, хутора. Князьям пришлось срочно создавать, как бы мы сейчас выразились, спецотряды для защиты своих подданных от свирепых воинов-оборотней. Их почти вывели, но химерологам удалось восстановить в лабораторных условиях механизм, запускающий оборотничество в человеке. Убил бы гадов…

— Так было только у нас?

— Нет, что ты. По всему миру таких тварей хватало. У них много различных названий, а суть-то оставалась прежней. Ликантропы на юге Европы; вервольфы у англосаксов и немцев, бисклаверты у бретонцев, ульфхеднары — у скандинавов. Именно ульфхеднары и волколаки часто досаждали нашим предкам. Вот с ними постоянно шли тяжелые войны.

— Неужели так много оборотней? — я поежился, не в силах охватить масштабы таких метаморфоз в человеческом организме. — Это же невозможно!

— Увы, но ты неправ, — отрезал Мухомор. — И запомни: мир не всегда был таким, каким ты его видишь сейчас. Помимо волколаков хватает нечисти. Горные районы, дремучие леса — вот куда точно не стоит совать нос… Курсант, вы свободны!

Резкий переход от захватывающего рассказа к командным ноткам встряхнул меня. Вытянувшись в струнку и козырнув с четким «есть!», я сделал поворот через левое плечо и покинул кабинет артефактора.

Глава 4

Иван Старцев, известный в кадетской школе под прозвищем Мухомор, устало присел на стул и задумчиво уставился на трость, которую так тщательно изучал, но глядел как будто сквозь нее. Мысли артефактора крутились вокруг странного блокиратора на руках мальчишки. Вопросов по ним оказалось большем, чем ответов. Во-первых, зачем Колояра отсекли от возможности проявлять свои магические способности? Что в нем такого страшного? Среди аристократов хватало сильных одаренных, но их никто не ущемлял столь жестоко без соизволения специальной комиссии при дворе императора, если на то не было чрезвычайных причин. Второй, не менее серьезный вопрос: кому это понадобилось? Неужели Щербатовым? Кем был новичок, Старцев все-таки знал, пусть и не все. Род Волоцких один из древнейших, относится к Первым Родам, и имя мальчишки тому подтверждение. У него даже мирского имени не было. Не успели родители дать. К концу двадцатого века от обширного древа Волоцких мало кто остался на виду. Выродились. А сейчас тем паче не стоило городить тайны вокруг Колояра. Да еще цеплять на него артефакт блокировки. Сей предмет привлечет куда больше знающих людей, заставит их раскопать всю родословную Волоцких, чтобы понять, откуда тянутся корни нынешнего происшествия, и сыграть свою роль в наказании виновных, а заодно проредить влиятельные силы, окружившие императора.

Подумав о чем-то своем, Старцев решительно вышел из своей рабочей каморки (впрочем, он здесь не только работал, но и частенько оставался ночевать, хотя мог уходить в свою комфортабельную комнату в гостиничной пристройке), наложил на замок «тройную печать» и проскользнул по коридору в командную рекреацию, где находились кабинеты наставников и преподавателей. Артефактор хотел поговорить с Мраком.

Комендант оказался на месте. Даже не постучавшись для приличия, Мухомор ввалился в кабинет Коробова, плотно прикрыл за собой дверь и сел напротив Мрака, что-то увлеченно читающего. На потертом корешке толстой книги, от которой исходили магические импульсы, название ее прочить оказалось сложно. Старцев кивнул своим мыслям. Начальство-таки заинтересовалось чем-то значимым, если взялось за магические фолианты. И это значимое несло фамилию Волоцкий.

— Тебя никогда не учили вежливости, Иван? — поднял голову Мрак. — Совершенно распустился. Скоро будешь пинком двери открывать. Даешь кадетам плохой пример для подражания, не находишь?

— Не будет такого, Матвей, не переживай, — улыбнулся Мухомор, видя, что Коробов и не сердится совсем. — Это я так взволнован. И не беспокойся, свидетелей падения твоего авторитета рядом не было.

— Зачем приковылял? — наконец, полюбопытствовал Мрак. — Вижу по глазам, что случилось нечто необычное или ты столкнулся с какой-то проблемой.

— Так же, как и ты, — кивнул на книгу артефактор. — Дай угадаю? Ищешь ответы по Волоцкому?

— Знаешь, совсем не удивлен, — откладывая чтение в сторону, сказал комендант. Положив руки на стол, сцепил их пальцами в единый кулак. — А ты-то чего так возбудился? Браслеты мальчишки покоя не дают?

— И они тоже, — поморщился Мухомор. — Но больше всего пацана стало жаль. На моей памяти впервые родовитого потомка Первых принудительно лишают возможности развить свои магические способности, а причины мне не понятны. Причем, совершается данная экзекуция с молчаливого согласия Надзорного Комитета, или вообще без их участия. Получается, кому-то можно плевать на законы, уложения, гласные и негласные соглашения? Убивать родовитых, не боясь гнева императора! Как такое могло произойти в наше время? А так поступить с пацаном?! Дар просто уничтожит Колояра!

— Ты смог что-то разглядеть? — нахмурился Мрак.

— Знаешь, чем ценен Дар артефактора? Он видит структуру предмета цельной, со всеми изъянами и достоинствами. Не важно, камень это или живой организм. У Колояра все каналы закупорены тяп-ляп! Будто ремесленник работал! — возмутился Мухомор. — Специально выпячивая все недостатки! А блокиратор ведь очень сильный. Это же как дрянно работающий механизм облечь в красивую оболочку! Рано или поздно все разлетится вдребезги! Когда придет время второй инициации, весь потенциал мальчика пойдет вразнос и сожжет Дар! Не кажется ли тебе, Матвей, что эта дикость должна иметь объяснение?

Наступила пауза. Мрак молчал, поглаживая ладонью обложку фолианта. Потом спросил:

— Мне кажется, ты знаком с принципом его действия, или я плохо тебя знаю, Иван.

— Я узнал его. Это «Смертельный Капкан», браслет «Веригельн». Таких вещей в мире мало. И совладать с возможностями браслета, то есть поставить заклятия и снять их могут лишь четыре-пять человек. И двое из них находятся в России. Колояр описал одного. Именно он наложил «Веригельн».

— Кто? — глухо спросил Коробов.

— Невзор. Старый ублюдок, преданный роду Щербатовых. Имеет звание архата. Очень сильный маг, бесспорно. Насколько талантлив, настолько и подл, продавший свою душонку за золотой пятак.

Мрак молча слушал излияния артефактора, сам наливаясь тяжелой злобой. Его подставили очень тонко. Если мальчишка погибнет или станет калекой от ударной мощи Дара, не находящего выхода из плотно закрытого резервуара — обвинят в первую очередь его, коменданта школы. Несомненно, кто-то будет рад, что Волоцкий не станет конкурентом или сильным противников в вечной борьбе аристократических родов, но ведь кроме них есть влиятельные родственники кадетов, имеющие силу и власть, способные испортить кровь и карьеру именно ему, Коробову Матвею, не сумевшему помочь мальчишке. И что с того, что комендант был изначально поставлен в невыгодную ситуацию? Черт, надо было отказать Морозову и связаться с Попечительским советом. Сами бы и разбирались.

— Предполагаешь, за всей этой историей стоят Щербатовы? — спросил он скорее себя, чем Старцева. — Знаешь, я не хотел верить, когда Морозов намекнул на обстоятельства, что один из влиятельных людей решил уничтожить семью мальчика таким радикальным образом…. И теперь не знаю, как мне с этой тайной смотреть в глаза Волоцкого.

Но артефактор ответил:

— Если это правда, нам не стоит об этом кричать вообще. Щербатовы — влиятельный род, приближенный к императору. Клан очень сильный, не каждому по зубам в России. Страшно представить, куда могут завести наши мысли. Не хочется даже думать…

— А ты не думай, — горько усмехнулся Мрак. — Ты лучше поправь меня, если я не прав. Организм мальчика, его наследие в виде Дара, может не справится с наплывом магической энергии. Тогда он умрет или станет калекой?

— Да, последствия могут быть печальными, — кивнул артефактор. — Насчет калеки ты сильно сказал, но магией он пользоваться не сможет точно.

Коробов опять усмехнулся: тяжело и горько.

— Господин Морозов, мягко говоря, слукавил. Скрыл некоторые моменты. Что ж, это снимает с меня моральные ограничения. Иван, если ты появился здесь, то уже со своими идеями?

— Да. Потому что мальчишку надо спасать, — твердо ответил Старцев. — Мы не будем демонстративно снимать с него браслеты, но кое-что полезное привнесем, чтобы он не чувствовал себя ущербным, а пока растет — найдем выход из положения до второй инициации. Я изготовлю ему личный амулет, который по внешнему виду и по многим функциям не будет отличаться от тех, что носят кадеты.

Мухомор положил перед комендантом блокнот и раскрыл в том месте, где карандашом наносил рисунок амулета.

— Смотри… Этот амулет я сделаю из эвклаза, — пояснил мужчина. — Он считается превосходным рабочим инструментом практикующих магов самого разного профиля. Мощно питает своего владельца энергией, и в то же время сам работает как источник потребления. Эвклаз любит «питаться» избыточной энергией. Тем самым не дает разрушить точки выхода у одаренных. В данном случае, я надеюсь, между браслетами и амулетом начнется процесс взаимообмена энергией, что уравновесит жизненный баланс Колояра. И тем самым точки выхода не разрушатся после инициации, а останутся в «рабочем» состоянии. Потом будет легче. Парень найдет возможность откупорить их без вреда собственному здоровью.

— А ты голова! — восхитился Мрак. — Но эвклаз, если память мне не изменяет, используют лишь после сорока лет. Якобы молодых он отвлекает, пробуждает анархические склонности, толкает к излишней свободе действий.

— Чушь полная, — уверенно отверг слова коменданта Мухомор. — Колояр сам по себе прекрасный отражатель негативной энергии. Я уже прощупал чертовы плетения на браслетах. «Ночная пыль», «Разрушитель», «Стена» — вся эта гадость запитана с одной целью: не дать снять блокировку. Негативные токи будут поглощаться эвклазом, преобразовывать их и пускать на самого себя как автономное питание. Амулет сохранит Волоцкому здоровье и жизнь. Впрочем, я уже повторяюсь.

— Убедил, ладно, — кивнул Мрак. — А как же с обучением? Нужна ли ему магия? Или так проживет?

— Обязательно нужна, — едва не возмутился Мухомор. — Рано или поздно он снимет браслеты, найдет способ от них избавиться. И тогда откроются такие возможности, да еще с навыками и умениями, которые даст ему школа.

— Идеальный боец, — улыбнулся комендант. — Что-то мне подсказывает, что Щербатовы крупно просчитались…

— Если именно они приложили руку, — возразил Старцев. — Пока мы не можем утверждать. То, что Невзор ставил блокировку, не дает нам права обвинять князя. Возможно, он вообще не в курсе всех проблем Колояра.

— Хорошо, эту тему обсуждать сейчас не стоит. Меня беспокоит, что в школе нет сильного и опытного учителя для Волоцкого. Именно такого, которого я мечтаю видеть здесь.

— В школе нет, а в резерве есть, — артефактор хитро прищурился, словно солнечный луч, пробившийся через щель в занавеске, попал ему в глаза.

— Ты о ком? — удивился Мрак и лицо его сразу же вытянулось. — Нет-нет! Ни за что!

— А у нас есть варианты?

— Жарох ни за что не вернется сюда, — уверенно ответил комендант. — Да и я не слишком горю желанием видеть этого противного, самоуверенного, зацикленного на своих амбициях старого пердуна. Но ради доброго дела готов наступить себе на горло. Только вот Жарох сам не пойдет.

— Я поговорю с ним. Надо только добраться до него, пока опять в свои леса не убежал, — Мухомор засветился от своей идеи.

— Получается, что Колояра мы будем учить по индивидуальной программе? А если некие личности, которым жизнь мальчишки стоит поперек горла, узнают, чем мы занимаемся здесь? Не начнутся ли проблемы?

— Он будет учиться как все, Мрак, — уверенно произнес артефактор. — А Жарох подготовит для него индивидуальную программу. Как он умеет.

— Для пацана это большая нагрузка.

— Боюсь, у нас нет выбора, как и у Колояра, — вздохнул Мухомор.

*****

Двое мужчин, поседевшие от годов, пронесшихся над их головами, сидели друг против друга в маленьком придорожном кафе, откуда хорошо был виден уютный рукотворный лес, обрамляющий западную часть заведения ярким зеленым ожерельем, и далекие башни города, светящиеся разноцветьем реклам.

Во взгляде одного из них, казавшего весьма древним стариком, если сравнивать с собеседником, сквозило неприкрытое недовольство и неприязнь. Сухая твердая рука с пигментными пятнами на внешней стороне ладони цепко обхватила чашку с лимонным чаем.

— Что вдруг обо мне вспомнили, Шуст? Совесть заела или захотелось лишний раз выпендриться перед кураторами? Вот, смотрите, самого Жароха сумели уговорить…

Шуст, он же Мухомор, никому и никогда не говорил о своем боевом прошлом. И о настоящем позывном знал только Мрак, сам бывший военный. Мальчишки, они ведь падки давать различные прозвища взрослым наставникам. Свою новую и забавную кличу господин Старцев получил в результате неудачного эксперимента. Однажды артефактор переборщил с компонентами магических плетений и «облучился» излишней дозой, отчего кожа на лице получила ожог и стала красной с белыми пятнами, как у настоящего мухомора. Негативные последствия прошли — а смешная кличка осталась.

— Никто не выпендривается, дружище, — примирительно сказал Иван, отхлебывая понемногу из толстостенной кружки светлое пиво. — Инициатива пригласить тебя на роль Учителя принадлежит мне, а Мрак одобрил ее.

— На ставку учителя? — не понял особой интонации Шуста старик и поморщился. — Нахрена козе баян, скажи? Я старше тебя на пятнадцать лет, мои кости каждое утро трещат от переизбытка солей, а ты хочешь, чтобы я вернулся в эту вонючую дыру, где готовят универсалов-убийц? Надоело, причем давно. Не пойду.

— Ты не понял, Степан, — поморщился Старцев. — Не будет у тебя ставки. Учишь станешь только одного кадета. Всего лишь одного. Понял? Если хочешь, чтобы тебе платили — Мрак обеспечит твою финансовую стабильность из «черного» фонда.

— Тем более, что-то завоняло еще больше, — уперся Жарох. — За версту чуется подстава и грязная история.

— Ты прав. История грязная, но в ней, если покопаться, найдешь такой красоты алмаз — сам побежишь за моей машиной до школы, — Шуст знал, как зацепить старика. Несмотря на возраст и жизненный опыт, Жарох был чуточку романтичным человеком, и любая история с интригой привлекала его внимание.

Над столиком нависло молчание. В помещении кафе тихо играла музыка, так же негромко переговаривались немногочисленные посетители, только в дальнем углу канючил ребенок и просил лишнюю порцию мороженого. Судя по настроению молодой матери, этой порции ему не видать, как своих ушей.

Шуст ждал. Зная давнего товарища как свои пять пальцев, он предоставлял ему право первым задать нужный вопрос. Не сдержится Жарох, не сможет скрыть свое любопытство, пусть даже под маской безразличия и легкой брезгливости.

— Ну, и чем так знаменит ваш кадет, что для его обучения понадобилась старая развалина со своими принципами и недовольством ко всему новому?

Старцев улыбнулся, потом сделал два глубоких глотка, как будто специально дразня собеседника, доводя его до тихого бешенства. Глаза уже заполыхали.

— Ничем он не знаменит, — ответил Шуст, опережая ворчливую брань Жароха. — Пока не знаменит. В общем, несколько дней назад его привезли в кадетскую школу. Обычный мальчишка, сирота…

Старик слушал внимательно, даже забыл о чае, почти остывшем. Он отодвинул чашку в сторону, навалившись грудью на край стола. Шуст рассказывал недолго, стараясь уместить в несколько минут основную проблему, вставшую перед руководством школы. Вернее, перед Мраком и самим Шустом. Ведь кроме них никто не должен был знать, что затевают комендант и артефактор.

Жарох откинулся назад, простучал пальцами по бежевому пластику стола.

— Все равно пойдут вопросы, — он мотнул головой. — Не хочу в этом участвовать, хотя сочувствую мальчишке. И несмотря на свое отношение к школе, подставлять тебя и Мрака не собираюсь. Ответь себе на вопрос: оно стоит того?

— Мы допустили интерес среди преподавателей к твоей персоне, — успокоил Жароха Старцев. Пока собеседник толкал речь, он успел допить свое пиво. — Замотивируем.

— Ты так упорно тянешь меня в авантюру, что я задам один вопрос, после которого или уйду, или дам согласие, — снова блеснули глаза Жароха.

— Догадываюсь, о чем хочешь спросить. Но… Лучше сам озвучь, — прикрыл глаза Шуст.

— Как фамилия паренька? Чьего рода?

— Волоцкий.

— Даже так? — хмыкнул старик и нарочито медленно провел ладонью по седой щетине. — Тримир Волоцкий — его дед?

— Да.

— Мальчишка знает о нем?

— Как ни странно, Морозов дал ему немного информации по генеалогии своего рода. Но опекун при этом преподнес свою версию произошедшего, чтобы не вызвать недовольство тех людей, которые расправились с Волоцкими.

— Волоцкие, значит, — Жарох застыл на мгновение. — Хорошо. Я согласен. Приеду в монастырь через три дня. Нужно слетать в столицу, кое-что проверить. Да и в самом Торгуеве хочу с осведомленными людьми встретиться.

Он кивнул в сторону светящихся неоном рекламных щитов, которые в наступающих сумерках выглядели красочными разноцветными пятнами на холсте расшалившегося художника.

— Передай Мраку, чтобы не радовался так сильно своей удаче. Я пошел вам навстречу только из чувства справедливости.

«Так я тебе и поверил, старый хрыч, — удовлетворенно подумал Шуст. — Ты что-то скрываешь. Судя по твоей реакции, фамилия Волоцких для тебя не пустой звук. Знать бы еще, каких скелетов в шкафу ты прячешь».

— И еще передай Мраку! — сухой палец с пожелтевшим ногтем уперся в грудь Старцева. — Ни при каких обстоятельствах не вмешивайтесь в мои методы обучения, даже если мальчишка будет подыхать на ваших глазах! Сразу же уйду!

— Передам, — твердо пообещал артефактор.

****

Появление странного старика в поношенном темно-сером костюме на территории монастыря не осталось незамеченным. После обеда во время небольшого перерыва на всех углах судачили, кто бы это мог быть. По реакции преподавателей самые внимательные вынесли вердикт, что нас посетил бывший наставник, которого замучила ностальгия. Но еще больше удивились кадеты, когда увидели старика во время ужина. Как будто тот и не собирался покидать школу в ближайшее время. Он сидел рядом с комендантом, Мухомором и Шрамом за одним столом и мелкими глотками пил компот. А сам зыркал по сторонам своими водянистыми глазами, особо ни на ком не акцентируя внимание, но многие ученики по непонятным причинам отводили глаза, чувствуя давящую тяжесть в голове и невнятный шелестящий шепот, грозивший натянуть любопытные гляделки на филейную часть. Кто-то мог посчитать такие странности за проделки привидений, которых в монастырских стенах насчитывалось аж пять штук (об этом знали все кадеты, от малышей до выпускников), но особо сообразительные сразу же связали шепот с возможностями старика. Ну, что сказать: тип на самом деле был неприятный, с морщинами, избороздившими лицо подобно трещинам на льду замерзшего озера, с небритыми щеками и плотно сжатыми губами.

После ужина у нас было лишь одно теоретическое занятие по основам выживаемости в малонаселенных районах. Вел его, конечно, Жуков. Я уже знал, что у каждой возрастной группы было не больше трех преподавателей. И каждый мог брать по нескольку уроков, являясь универсалом во многих дисциплинах. Наставник Жуков, например, помимо указанных Основ и рукопашного боя, тянул теорию и практику огнестрельного оружия. Были еще два наставника: Шмель и Хромой. Они были моложе Жукова на несколько лет, и пришли в школу гораздо позже, только после службы у клановых князей. Шмель вел химию (яды, изготовление взрывчатых веществ, психотропные вещества), а Хромой учил как правильно вести себя на допросах, уходить от слежки, запутывать следы, пытать пленных в условиях тюремной камеры и в «поле», где умение «расколоть» языка за несколько минут ценится гораздо выше, чем допросы за столом).

— Кадет Волоцкий! — Жуков окликнул меня, когда я вместе с пацанами постарался побыстрее прорваться в коридор. Окончание занятий давало некоторое время заняться собой, поболтать с товарищами, тайком выкурить сигарету в туалете, принять душ и приготовиться ко сну.

— Я! — пришлось остановиться как вкопанному.

Стрига, пролетая мимо, хлопнул меня по плечу, показав жестом, что ждет меня на выходе.

— Даю десять минут подняться в казарму, переодеться в спортивную форму и быть в тренировочном зале.

Нифига себе! За что такое наказание? У меня другие планы были вместо того, чтобы скакать по тренировочному кругу. Может, это дополнительное занятие? Ясно, что по рукопашному бою я еще слаб. Неужели сам Жуков решил подтянуть меня?

— Но….

— Время идет, кадет! Никаких «но»! — без эмоций произнес Жуков. — Малейшее опоздание карается нарядом вне очереди. Выполнять приказ!

— Есть! — пришлось лететь по коридору как наскипидаренному, не обращая внимания на возгласы Стриги, который ничего не понимал, что происходит. А я, получая пинки от старших кадетов и подзатыльники от средних, прорывался сквозь толпу, бушующую в узких коридорах. Время! Оно сейчас тикало неумолимо, приближая к страшной развязке: чистить картошку на кухне после отбоя.

— Волоцкий, в рыло выпрашиваешь? — завопил Губа, когда я чуть не сшиб его на входе в казарму. Одна створка отлетела в сторону и ударила того по локтю довольно болезненно. — Стоять, мелкий!

Вот козел! Я не был мелким, просто заместитель Болта всех пацанов, которые оказались на год младше него, клеймил таким образом. Не обращая внимания на ругательства Губы, я сбросил униформу и стал лихорадочно напяливать на себя тонкие хлопчатобумажные штаны и спортивную куртку для рукопашного боя.

— Ты куда собрался, Кол? — удивленно спросил Димка, уже раздевшийся до трусов и майки. Через плечо у него висело полотенце. В душ решил сходить.

— Потом расскажу, — пообещал я и рванул обратно к выходу, умело подныривая под раскинувшего руки Губу и выскочил наружу.

Успел! В спортзале помимо Жукова находился и этот странный дед. Вот он меня весьма озадачил. И что все это значит? Неужели старик — новый преподаватель? По какому предмету? Собирание грибов и ягод?

— Не буду вам мешать, — наставник посмотрел на часы. — До отбоя час. В десять кадет Волоцкий должен быть в казарме.

— Подойди ко мне, — игнорируя намеки Жукова, поманил меня пальцем старик. — Хочу понять, с каким материалом мне придется работать. Да…

Сухие пальцы ощупали меня с ног до головы. Особенно тщательно он проверял темечко и живот, тихо шепча про себя что-то непонятное; сколько бы я не напрягался, ничего не понял. Мне было щекотно, и я с трудом сдерживал смех. Жуков незаметно покинул зал, снедаемый жутким любопытством. Наставник младшей группы кадетов уже знал, что бывший учитель школы будет заниматься с Волоцким индивидуально, но не понимал, отчего такая привилегия или наказание дано мальчишке. Хотелось остаться, пусть даже в подсобке, и подглядеть по-мальчишески за тренировкой, но побоялся водянистых зрачков, излучающих бешенство.

— Посмотри на меня, — потребовал старик. — Гляди в глаза, постарайся понять, что ты ощущаешь или видишь.

Я напрягся и с едва заметным волнением попробовал сделать так, как просил противный и не нравящийся мне все больше и больше дед. На каком-то уровне засела неприязнь и начала расти с каждой минутой. У меня ничего не получалось, лишь на браслетах замерцали руны. Они грели кожу и слабо пощипывали запястья. Но и этого хватило, чтобы я возненавидел старика.

— Не получается? — блуждая бесцветными глазами по верхушке моей головы, спросил он, увидев, как я поморщился.

— Нет. Я не могу применять магию! Браслеты мешают!

— А зачем она тебе? Я разве просил использовать Дар? Покажи браслеты!

Я задрал рукава спортивной куртки и демонстративно ткнул их в нос старика, который с жадностью вглядывался в них. Опять что-то забормотал.

— Отлично, — неожиданно произнес он и положил руки на мои плечи. — Я теперь понимаю, в чем проблема. И я здесь для того, чтобы ее решить. Будем учиться обходить блокаду разными методами. Можешь звать меня Жарохом. Чего лыбишься? Ничего смешного не вижу.

Жарох тычком пальца в лоб ловко усадил меня на маты и как маятник, стал расхаживать взад-вперед, рассуждая больше для себя, чем для единственного неблагодарного ученика.

— Твой Дар не может прорваться через блокаду разрушающих рун. Нужен ключ, который сможет уничтожить узоры заклятий. А так как его у меня нет, буду искать обходные пути. Не путем магии, а используя все физические, химические и биологические процессы природы и твоего тела. Такое ощущение, что в тебя уже вложены части преобразований без вмешательства магов. Именно они помогут нам! Хотел бы я знать, что это такое!

«Почти то же самое, что впихивали в мое бывшее тело, в том еще мире, — подумал я. — Похоже на модификаторы, только не биологические и генетические, а ментальные. Фигня какая! Совсем запутался!»

— Вы будете учить меня защищаться и нападать по какой-то своей схеме? — мне стало любопытно.

— Болван! — отрезал Жарох. — Драться тебя научат и без магии! Здесь у тебя не будет преимущества перед другими! Осваивай военную премудрость как подобает, и тогда не придется уповать на волшебство, закупоренное в твоем теле!

— Но как?

— Концентрация — первый этап, — старик подобно фокуснику выудил из пустоты свечку, вставленную в небольшой колпачок, чтобы расплавленный воск не стекал на руку, и приказал мне протянуть ладонь. Поставил на нее свечу. Щелкнул зажигалкой. Передо мной затрепетал огонек. Язычок пламени повело по сторонам от токов воздуха в помещении, но постепенно он успокоился и занялся ровным светом. — Держи руку прямо и старайся как можно дольше не уронить свечу. А я продолжу. Магия подразумевает использование всех стихий, которые подчинены одаренному. Людям, не понимающих природных процессов, проходящих через магическую сущность, не стоит показывать, что это всего лишь умение использовать богатейшие ресурсы тела. Ты даже не представляешь, Колояр, какие возможности таятся в нас! Что можно взять из них?

— Не знаю учитель, — рука от непривычки стала наливаться тяжестью и мелок подрагивать. Пришлось сцепить зубы и усилием воли удерживать плошку со свечой. Н-да, слабоват ты Кол, нужно тренировать еще и запястья, и пальцы. А ладонь медленно опускалась вниз.

— Два потока силы: восходящий и нисходящий. Их можно почувствовать лишь после освоения принципов концентрации воли, чем ты сейчас и занимаешься, — Жарох как будто не замечал мою борьбу с земным тяготением и усталостью мышц. — Затем пойдет развитие сверхинтуиции. Освоив эту программу, ты научишься читать мысли врага, чувствовать враждебные токи человека, желающего тебе зла… Держать!

Хлесткий, как выстрел, крик учителя заставил меня встрепенуться и заставить силой воли удержать ладонь на горизонтальном уровне.

— Держи свечу как можно дольше! Через боль в мышцах, через «не могу»! Итак, освоив сверхинтуицию, позволишь себе с легкостью вычислить врага за сто-двести метров от себя. И ты никогда не попадешь в ловушку, потому что твоя энергетическая оболочка без ущерба твоему организму обнаружит любое враждебное возмущение астрального поля! Это коротко. При освоении я дам тебе подробное и развернутое описание техники.

Короткий выдох. Секундная пауза — и снова:

— Третья ступень: сверхскорость… Семь минут, — Жарох даже не посмотрел на часы, когда свечка кувыркнулась с ладони, бессильно упавшей вниз. Огонек погас, а восковая лужица тут же замерзла белесой кляксой на борцовском мате. — Думал, что десять минут продержишься, но…

Тон, которым произнес эти слова старик, задели меня. Поджав губы, я промолчал, усиленно массажируя кисти рук, бицепсы и плечо. Рука затекла так, словно вместо крови в жилах сейчас тек расплавленный свинец.

— Для первого раза неплохо. Есть в тебе задатки, которые мы и будем развивать.

— А еще какие ступени есть, учитель?

— Хочешь все сразу узнать? — нехорошо усмехнулся Жарох, увидев энергичный кивок. — Ладно. Четвертая ступень — дыхание. Не простое «вдыхаем через нос — выдыхаем ртом»! Об этом забудь. Базовые возможности дадут тебе дышать под водой не меньше пяти-семи минут, а на земле поспособствуют избавлению организма от шлаков и прочей гадости, а в бою, где нужно много двигаться, если ты не снайпер, конечно, не захлебнешься от нехватки кислорода. Пятая ступень — управление. Частично об этом ты узнаешь на занятиях по боевым искусствам, и кое-что освоишь из практики. Но я хочу сказать, что управление — очень сложный комплекс, освоив который ты сможешь вести бой, тренироваться или просто вести машину на автомате, не подключая центральную нервную систему. Это что-то вроде взгляда со стороны на свои движения. Отстраненный и беспристрастный контроль.

Жарох замолчал, прислушиваясь к затихающим звукам своего голоса. Я заерзал на месте. Ну, точно, ментальный модификатор! Старик устанавливает закладку в моем подсознании на начальном уровне, чтобы потом мгновенно активизировать ее при нужных обстоятельствах.

— Выстави левую руку, — старик вытащил зажигалку. — Что уставился? Продолжим занятие. Ставь свечу на ладонь. Проверю, насколько твоя правая рука сильнее или слабее левой. Вот так… Эти базовые ступени — фундамент всех будущих систем, которые я должен вдолбить в твое никчемное тело, боярин. Тебе большую часть жизни придется тщательно скрывать, что можешь обходить блокировку посредством иных возможностей. Да, это будет не магия… Я ее называю «ложным Даром». До тех пор, пока не найдешь ключ к браслетам, будешь использовать ложный Дар.

— А сколько таких ступеней? — зачарованно спросил я, напрягая кисть руки. Становилось интересно и познавательно.

— Их много, — Жарох покачался с пяток на носки. — Очень много. Ну, у нас есть на их изучение время. За десять лет я из тебя сделаю человека.

«Ага, если не помрешь раньше срока, — мрачно подумал я, роняя свечку на пол. — Черт! Сколько продержал, интересно?»

— Пять минут, — старик словно услышал мой вопрос и жестом приказал встать на ноги и подобрать реквизит. — Сделаю тебе скидку, что ты только начал обучение. Скоро твои физические кондиции пойдут в гору, и я увеличу нагрузку. Заниматься будем по вечерам. Мои методики не требую каких-то особых усилий. Сам видишь: все просто. Зато на выпуске сам себя не узнаешь. Иди, отдыхай!

— Есть! — четко ответил я. Хотелось рвануть изо всех сил в казарму, ощущая, как утекают драгоценные минуты. И все же, сохраняя достоинство, спокойно дошел до двери, и только тогда сиганул вверх по лестнице. Я успел за пару минут до отбоя, когда уже дневальный собирался гасить свет в казарме. Поднимая завихрения воздуха, промчался к своей кровати, не слушая ироничные подначки товарищей, сбросил одежду и нырнул под одеяло. Странно, но я ощущал небывалый подъем воодушевления. Неужели нашелся человек, который поможет мне обойти заклятие? В таком случае я готов заниматься даже ночью!

Глава 5

Ночью меня подняли. Странно было бы, если Болт со своими «адъютантами», как он в шутку называл приятелей Губу и Грека, не заинтересовался бы, куда бегает после вечерних занятий мелкий аристо. Слухи, что к Волоцкому индивидуально прикрепили для учебы к странному старику, поползли сразу. И первое место среди версий, почему так происходит, держала тема о моих родственных отношениях с Жарохом. Вроде, что старик — мой дед по дальней родовой ветке. Я сразу смекнул, что нужно соответствовать этой версии, и всячески поддерживал ее, но с таким видом, как будто все, что происходит между нами — страшная тайна.

Кто-то тихо, но настойчиво потряс меня за плечо. Спросонья, не сообразив, что происходит, я со злости сбросил с себя чужую руку. Тряска не прекращалась. Потом раздался громкий шепот дневального:

— Да просыпайся же, Кол!

— Чего надо? — буркнул я, распахивая глаза и растирая их ладонями. Занятия с противным стариком выматывали меня больше, чем основная учеба. Спать хотелось неимоверно. Я уже и не помнил, когда высыпался. Даже в выходные дни меня нещадно тиранили по несколько часов в пустом спортзале.

— Я, Женька!

— А, Леденец! Скучно стало, не с кем поговорить?

Дневальный с забавной кличкой горячо зашептал:

— Болт сказал, чтобы тебя разбудить. Он ждет в туалете. Базар у него к тебе…

— Кому не спится в ночь глухую…, - я недовольно поморщился. Нашел время, когда беседовать. Мог бы и так спросить. — Чего этому идиоту надо?

— Давай, я пацанов подниму, а? — предложил Женька с сочувствием в голосе. — Он же реально задрал всех со своей кодлой. Навалимся толпой — отдубасим как следует.

— Не надо геройствовать, пусть спят, — я с противной тоской подумал, что Болт не просто так выдергивает меня посреди ночи. Уже было несколько стычек, в которых мне изрядно прилетало. Впрочем, не только мне. Младшие кадеты вынуждены были подчиняться жесткой диктатуре более крепких ребят, пусть и из одной группы. Вот ради чего «комод» поднимает ночью человека? Или отрабатывать свои боевые приемчики, или куртку постирать. Сам факт унижения тоже стоит в программе подчинения и ломки человеческого достоинства. Попробуй, начни качать свои права. Кулак у Болта и в самом деле крепкий. Развит мальчишка, не по годам силен и жесток. Всем от него попадало. Может, тот факт, что я оказался аристократом с заблокированным Даром и не имеющим возможности воспользоваться им, окончательно убедил Батуева в своей безнаказанности. За то время, что я нахожусь здесь, научился распознавать нюансы во взаимоотношениях между сверстниками. В младшем звене Болт пользуется непререкаемым авторитетом, который заслужил громким голосом, наглостью, кулаками и, надо признать, головой. Соображает он хорошо. Ведь кадетская школа для таких ребят, как Санька Батуев, единственный шанс занять в дворянском обществе не самое последнее место.

Сформировавшаяся под его началом небольшая компания подпевал, лишившись твердого управления, могла сразу же раствориться в массе, и поэтому Болт для них был якорем, прочно сцепившимся с грунтом. Я же, ощущая необходимость иметь друзей, которые бы прикрыли мне спину, уже близко сошелся со многими, но для отпора пяти-шести человек могло не хватить. Да и не было такой необходимости. Жарох умело накачивал меня необходимыми знаниями и качествами. Уверенности во мне было намного больше, чем в тот день, когда я попал в кадетскую школу.

Я не стал поднимать ни Димку, ни Ваську, ни Стригу. Кто знает, зачем Болт меня хочет видеть. Может, решил унизить перед своей стаей или выставить в таком свете, что узнай об этом наставники — моя участь будет предрешена. Слабаков, поддавшихся моральному унижению, старались дальше не обучать по основной программе, а сплавляли на фермерское подворье, расположенное за полигоном, где выращивали свиней и держали куриц. По мнению коменданта и учителей, пусть тебя изобьют до полусмерти — но сгибаться перед таким пустяком кадет не имеет право. Школа выдавливал из детей рабскую сущность с самого раннего возраста, считая такую методику единственно верной.

Перед закрытой дверью в туалет я остановился, закрыл глаза и восстановил дыхание, пытаясь выбросить все эмоции, как учил Жарох. Почувствовал, что ни один мускул не дрожит, веки не дергаются, пульс ровный — я зашел в помещение, освещенное парой тусклых лампочек, быстро оценил обстановку. На подоконнике сидит Болт и курит в открытое окно. Рядом с ним, как верные псы, стоят Губа и Грек, ждущие своей очереди, пока командир не соизволит поделиться «бычком».

— Ты, гад! — дернулся ко мне Губа, вспомнив, видимо, как недавно я едва не сбил его с ног. — Щас врежу!

— Осади, — негромко, но властно произнес Болт, и рисуясь, выпустил пару колечек в потолок. Такому простому умению многие в группе завидовали, кто-то даже пробовал повторить, рискуя получить взыскание за курение. Комендант Коробов ввел запрет на сигареты среди кадетов до шестнадцати лет. Дальше, по его мнению, не было смысла вводить санкции против дураков, пристрастившихся к пагубной привычке. Хочешь — кури, но других не втягивай. Удивительное дело, но среди наставников я не видел ни одного человека с сигаретой в руках. Может, тайком и смолили, кто знает. — Ну, Кол, может, расскажешь, чем там занимаетесь со старым пердуном?

— Ничем, — я пожал плечами, не видя причин что-то скрывать. Действительно, мы «ничем» не занимались. Разве можно назвать занятиями монологи учителя и небольшие физические тесты? Я ведь и сам плохо понимал, какую конечную цель преследует Жарох. Ведь без магического Дара мне оставалось лишь надеяться на те знания и умения, которые давались в школе. — Сижу целый час на полу, медитирую.

— Гонишь, — скривил губы Болт. — Гонишь ты, Кол. Скрывать от меня вздумал, да? Все равно узнаю, и тогда берегись. Я же вижу, как у тебя улучшились физические показатели, и в рукопашке ты уже ворон не ловишь. Какие-то специальные методики применяешь?

— Зуб даю, ничего такого нет, — спокойно ответил я. — Говорю же: сижу на полу и пытаюсь достичь концентрации, расслабляю мышцы, чтобы не закислились. Обычная методика для спортсменов, как сказал Жарох.

— Что за дурацкое имя — Жарох? — загоготал Грек, никогда не отличавшийся способностью лишний раз промолчать. — Ты слышал, Болт?

— Ты меня дурить вздумал, Кол, — чуть ли не утверждая, произнес Семен, потом передал наполовину выкуренную сигарету Губе и соскочил с подоконника. Вразвалочку подошел ко мне и угрожающе навис над моей головой. Мне в последнее время часто приходили мысли, что Болт гораздо старше своего возраста. Может, при устройстве его в школу в самом деле скрыли истинный возраст пацана. Или руководители школы врут, зная все обстоятельства. Почему пришли такие мысли, я бы ни за что сейчас не объяснил. В голове крутилась только диспозиция, сложившаяся к этому моменту. Трое против одного. Семен и Губа бьют сильно, особо не сдерживая свои удары. А вот Грека можно завалить. Он сразу сдувается, когда получает по соплям. С виду только страшный и смелый. Как его с такими данными еще держат в группе?

— Слушай, мелочь, — палец старшего зацепился за лямку майки и приподнял ее, отчего пришлось отклонить голову. — Я не люблю, когда за моей спиной в тайны играют. Как твой командир приказываю тебе докладывать обо всем, чем ты там занимаешься. Как понял?

— Понял, — не стал я спорить, и тут же получил звонкую пощечину.

Болт зло ощерился:

— Как должен отвечать по уставу, карась?

— Так точно! — вытянулся я нехотя.

— Прилежания в тебе нет, — цокнул языком Болт. — Надо вбить в твою тупую башку, аристократ вшивый, что здесь все делается с должным желанием. Грек, ты сможешь объяснить, как нужно действовать салаге, когда командир дает распоряжение?

— Ага, щас проведем краткий курс обучения! — оскалился Грек и встал на место Болта. Мгновение смотрит в мои глаза — а потом следует мощный тычок в живот.

Никто не ожидал, что карась, попавший в сети, начнет трепыхаться и показывать зубы. Кроме Болта, который даже одобрительно хмыкнул от увиденного. Я мгновенно втянул в себя живот и сам, не ожидая от себя прыти, ушел с траектории удара, оказавшись за спиной Грека. Недалекого ума соперник провалился вперед, а я, почувствовав легкость и какую-то шалость, всей ступней приложился к костлявому заду Грека. «Адъютант» Болта грохнулся на пол, отчаянно упираясь в кафельную плитку, чтобы не расквасить нос.

Батуев захохотал и одновременно нанес мощный удар по шее, заваливая меня на пол, где только что лежал Грек. Он сам вместе с Губой остервенело отработали по моим ногам, бедрам и корпусу. Я взлетел вверх, чувствуя, как трещат мышцы от ускорения, и вертясь ужом, отскочил к перегородке, прижимаясь к ней спиной. Делаю стойку, прикрывая лицо, но чувствую, что еще рано бросать вызов этой троице. Нужно подтянуть «физику» к возможностям модификаторов. Я прикидывал, что лет через пять уже можно активно прокачивать своих «помощников» без ущерба здоровью.

— Уяснил? — с каким-то интересом посмотрел на меня Болт. — Или продолжить учебу? Только занятия буду вести я.

— Так точно, уяснил! — отвечаю бодро.

— Тогда топай спать!

Было бы сказано! Я тихо прошмыгнул по темной казарме, едва освещаемой тусклой синей лампой над тумбочкой дневального, успокаивающе махнул рукой застывшему Леденцу, и нырнул в свою постель. Подтянул колючее одеяло до подбородка и попытался уснуть. Удивительно, как мне удалось уйти от ударов Губы и Грека? Я даже не помнил, как взлетел с пола, находясь на спине. Только боль в мышцах, получивших откат, напомнила, что я на самом деле применил некоторые навыки, данные мне Жарохом. И происходящие сейчас в организме процессы я хорошо помнил. Модификаторы, получив подкачку от такого прыжка, начали бурно воздействовать на каждый миллиметр моего тела.

Жарох говорил мне, что любой человек, обладающий хорошим запасом усидчивости, терпеливости и настойчивости, сможет овладеть силой, чуть ли не схожей с Даром, встать вровень с аристократами. Я еще плохо понимал многие вещи, которые пытался донести до меня новый учитель. Мой маленький мир, совсем еще недавно ограниченный поместьем князя Морозова, стремительно расширялся и захлестывал новыми и сильными эмоциями. Знания давались легко; они вливались мощным потоком в голову, незамутненную схоластическими догмами. Я догнал по учебе своих товарищей, освоил необходимый стандартный минимум для младшего кадета. Мне нравилось учиться, бегать кроссы, возиться с оружием, изучать его ТТХ. Драться? Ну… драться тоже необходимо уметь. Это была моя стихия, некий подарок, оставшийся от прошлой жизни. Браслеты, заблокировавшие мою магическую силу, дали мне осознание того, что теперь все зависит только от моих желаний, а не от Дара. Я-взрослый старался как можно больше знаний и умений дать своему новому телу.

Я задумался. А сколько ребят в школе живут с искрой Дара? Надо бы спросить артефактора. Ведь есть же такие, у кого искра слабая, которой не хватило энергии, чтобы развиться в полноценную чародейскую силу. Как они выпутываются из такой ситуации?

Мысли стали путаться; организм получил откат от вечерних занятий, оказавшихся весьма напряженными, да и модификаторы тоже внесли свою лепту во время ночной стычки с Болтом. Я заснул.

*****

— Тебе зачем это надо? — Мухомор сам нашел меня перед завтраком, чтобы отдать сделанный из эвклаза амулет. Мы как раз закончили пятикилометровую пробежку и торопливо расходились по казармам, чтобы привести себя в порядок.

Я наткнулся на артефактора на первом этаже. Он вытащил меня из толпы гомонящих кадетов, навесил на шею кожаный ремешок с болтающимся на конце камнем грубоватой огранки с сине-зеленым оттенком. Вот я и задал мучавший меня вопрос.

— Ну, просто интересно, — практической пользы от данной информации я пока не мог видеть, но на будущее она пригодится. — Один ли я такой одаренный в школе, что на меня нужно вешать браслеты?

— Не стоит интересоваться тем, что тебя сейчас не касается, — озвучил мои мысли артефактор с суровым выражением лица. — Из высоких аристократических семейств в нашу школу детей не отдают. Мелкие дворяне, даже простолюдины — ты же сам видишь сословный состав учащихся. У кого-то есть искра, но она рядом не стоит с твоим потенциалом, даже заблокированным. Так что прими как данность и не задавай больше таких вопросов никому. Уяснил?

— Так точно, — ответил я, про себя решив, что отказываться от сбора информации не буду. Все равно узнаю. Где хитрыми наводящими вопросами, а где внимательно присматривая за пацанами. Одаренный всегда проявит себя возможностью показать, как он умеет чародействовать. Вот одного я точно знаю: Болт. Уровень чародея среднего ранга. Ему до архимага никак не дорасти.

Новый амулет удалось испытать в тот же день. Как раз после обеда нас погнали на полигон, где проходили магические занятия. Жуков построил группу и приказал Болту выдвигаться в район «малой площадки», где отрабатывают боевое взаимодействие под магическим ударом. Пока мы ускоренным маршем пылили по дороге, наставник обогнал нас на машине. Он приехал вместе с артефактором. Присутствие Мухомора объяснялось просто: новый амулет, который я получил, должен пройти так называемую «сертификацию». Если в процессе занятий будут выявлены проблемы в защитных функциях амулета, то специалист обязан либо устранить их, либо запретить обладателю сего посещать полигонные занятия до окончательной доводки защитного артефакта.

Мухомор не признался Жукову, что больше всего его интересует поведение амулета, уже начавшего настраиваться на ауру Колояра, и возможную нестабильность в связи с блокираторами. Слишком странные флуктуации начались в полевой структуре мальчишки. Браслеты как будто сопротивлялись вмешательству извне, но ничего плохого для своего носителя сделать не могли. Напрямую эвклаз не влиял на смертельно защитные функции «Веригельна». Пожилой артефактор боялся пустить на самотек первую проверку жизнеспособности амулета и побочных эффектов. Ничем не выдавая своего волнения, он медленно прохаживался возле машины, иногда кидая взгляд на раскинувшееся перед ним поле, где проходят испытания.

А мне все было интересно: сам полигон, обрамленный с трех сторон густым лесом; непонятные фортификационные сооружения в виде насыпных валов с деревянными частоколами, похожими на гнилые зубы жуткого дракона; бетонные блоки, сложенные в виде мини-лабиринтов. Хаотично разбросанные, на первый взгляд, по полю, они составляли целостный комплекс, в котором можно запросто потеряться. Но больше всего привлекала металлическая вышка, расположенная в самом конце полигона и прочно утвердившаяся на массивной бетонной «подушке». Высота ее, по моим прикидкам, была метров десять, не больше. На самом верху конструкции просматривалась площадка. Для каких целей предназначалось сие сооружение, я понял через несколько минут.

— Волоцкого поставь в первое звено, — попросил Мухомор Жукова.

— С чего вдруг? — усмехнулся наставник. — Не терпится угробить мальчишку?

— Не хочу терять остаток дня, пока ты будешь скакать вокруг него, боясь, что амулет не выдержит, — поморщился артефактор.

— А ты не боишься?

— Боюсь, — честно ответил пожилой мужчина. — Ты бы знал, сколько раз я переживал за мальчишек, когда кидал их под магический удар. Так что не пытайся меня подколоть.

— Ладно, не пыхти, как самовар, — Жуков посмотрел на часы и шагнул к строю.

Наша группа уже выстроилась ровной цепочкой перед дренажной канавой, являвшейся еще и некой разграничительной чертой между полигоном и площадкой предварительно инструктажа. Жуков выслушал доклад Болта и задумчиво посмотрел куда-то поверх наших голов. Словно решал какую-то задачу.

— Фролов, Колыванов, Волоцкий! — наконец, объявил он. — Выйти из строя! Слушай мою команду. Сегодня отрабатываем продвижение в секторе два под воздействием «воздушного кулака». Старший — Фролов.

— Есть! — донельзя довольный возросшим статусом откликнулся Грек.

— Особое внимание на Волоцкого! — наставник жестко пресек улыбку дружка Болта. — Он впервые будет под воздействием магической волны. Если увидишь, что ему плохо — мгновенно сигнализируй желтым флажком.

Жуков протянул Греку интересный флажок. Он был двусторонним. Один конец обмотан красной тканью, а другой — желтой, и оба аккуратно перехвачены тонкой резинкой, чтобы при беге не растрепались.

— Ты все понял?

— Так точно! — браво рявкнул Грек.

А я почувствовал смутное беспокойство. Лучше бы кого-то другого поставили ответственным, да того же Стригу — умного и сообразительного пацана. А этот придурок может накосячить. Вместе с беспокойством нарастало и возбуждение, вызванное то ли страхом, то ли предстоящим испытанием. А ну как не выдержит амулет? Откинув страхи и сомнения, я стал успокаивать себя, приводя в норму пульс и частоту сердечных сокращений.

— Волоцкий! — голос Жукова вернул меня в реальность. — Проверка знаний! Расскажи, что представляют собой магические амулеты, и их классификация!

— Амулеты предназначены для защиты человека от внешних поражающих факторов, которые создаются магами, — четко отрапортовал я, стараясь не запинаться от усердия, — а также благоприятно воздействуют на организм в случае тяжелого или среднего урона с помощью энергии, закачанной в них. Амулеты классифицируются как гражданского, так военного и специализированного назначения. Амулеты гражданского типа предназначены для людей, не имеющих Дара магии, и помогают отразить легкое и среднее воздействие со стороны чародеев! Амулеты военного типа имеют больший запас накопленной энергии, способствующей отразить достаточно мощные магические плетения, а также защищают от обычного огнестрельного оружия! Специализированные амулеты относятся к типу особо защищенных артефактов, предназначенных для противодействия тяжелых поражающих плетений. Они включают в себя функции защиты, нападения и лечения носителя. Однако все амулеты военного и специализированного типов, кроме гражданских, могут использоваться и для мелких, побочных плетений, обеспечивающих носителей вещами личного характера. Ну, там костер развести, создать «завесу» от дождя или снега, — почему-то проскользнула неуверенность.

— Стоп! Достаточно! — Жуков почесал мизинцем переносицу, но, судя по всему, остался довольный моим ответом. — Молодец, видно сразу, что дурочку не валял, а добросовестно учился. Не чета некоторым…

В его голосе зазвучала нешуточная угроза. Те, для кого предназначались эти слова — приуныли.

— Магические камни уже настроены на определенное заклинание, — предупредил артефактор. — Все помнят воздействие «воздушного кулака»?

— Так точно! — разнеслось в воздухе звонкое многоголосие.

Так вот что находилось на площадке! Магические кристаллы! Это вроде хорошо замаскированного пулемета, которого противник не видит и не догадывается, что за ним хладнокровно наблюдают, взяв на мушку.

— Первая группа — вперед! — хлестко приказал Жуков.

Мы, не теряя времени, переступили через дренажную канаву, и рванули вперед. Грек сразу же определил направление, вытянув руку к лабиринту. Это и были пресловутые сектора. Пять разных секторов для различных отработок.

— Туда!

Ага, как будто все здесь дураки, один он — светоч и умник.

Витька Колыванов особо не торопился, пристроившись за Греком, и даже слегка придержал меня, едва коснувшись пальцами плеча. Наверное, хотел подать какой-то сигнал. Я решил, на всякий случай, тоже притормозить. Но стены лабиринта уже вырастали перед нами, и оказались не такими маленькими, как выглядели издали. Обшарпанные, а кое-где почерневшие от огневого воздействия, бетонные блоки тянулись в разных направлениях, и кое-где просматривались входные отверстия, промаркированные красной краской цифрами от единицы до пяти. Грек нырнул под «двойку». Мысленно перекрестившись, я вместе с Витькой сиганул следом. Так получилось, что я оказался последним, прикрытый спинами однокашников.

— Атака! — воскликнул первым почему-то Витька, сжимая в руке амулет, когда мы оказались в узком коридоре, из которого виднелся лишь кусочек безоблачного неба.

Уже потом при разборе ситуации Жуков обрушится на Грека со справедливыми претензиями, что старший группы поздно отреагировал на ударную волну «воздушного кулака», вследствие чего возникла опасная ситуация. Если бы не Колыванов — пришлось бы соскребать кадетов с закопченных стен лабиринта. Не знаю насчет этих претензий, но по моему мнению, Грек вообще не умел чувствовать напряжение энергетических полей. Даже с моей неопытностью было ясно, что сейчас произойдет какая-то неприятность. Сначала отяжелела голова, воздух передо мной сгустился и стало трудно дышать. Как этот идиот пропустил первичные признаки увеличения магического фона?

Звонкий голос Витьки подстегнул меня сделать точно такое же движение рукой, сжимая эвклаз потной ладонью. «При магическом воздействии на организм требуется сжать амулет гражданского типа рукой, чтобы активировать его». Так было написано в учебнике по артефакторике. При сжатии амулет начинает функционировать в нужном диапазоне волновых излучений, подстраиваясь под определенные плетения. Браслеты хищно впились в запястья, отдаваясь болью в руках до самых плеч. Я чувствовал надвигающуюся жаркую волну с неба. Дыхание едва не остановилось от невыносимой сухости. Услышал визгливую ругань Грека, тоже в полной мере ощутившего магический удар нескольких кубометров сухого воздуха, спрессованного в высокотемпературный кулак. Витька остановился и сел на корточки, отчаянно махнув рукой, чтобы я тоже снизил площадь воздействия на свое тело. Только Грек еще пытался двигаться вперед под напором мощного плетения, но и до него дошло, что надо просто переждать удар. Я с благодарностью хлопнул Витьку по плечу, поняв, почему он заставил идти меня позади всех. Если бы я пристроился за Греком, то в полной мере ощутил бы все прелести «воздушного кулака». Под двойной защитой мне прилетело гораздо меньше.

— Скоро упадет! — перекрикивая шум в ушах, крикнул Витька. К кому это относилось: к Греку или к жуткому давлению на энергетический щит, я сначала не понял. — Ждем минуту, потом давление на амулет начнет снижаться! Надо пробежать еще сто пятьдесят метров до конечной точки и махнуть флажком! Будет еще один удар!

Амулет работал. Я чувствовал, что камень отчаянно пульсировал, нагреваясь сам и обжигая через майку кожу. Но в то же время обволакивал невидимой защитой своего носителя. Браслеты сошли с ума. Они не могли понять, откуда идет угроза. От амулета или от трещащего жаром «воздушного кулака». Совместное сопротивление двух разных артефактов сработало как дополнительный защитный фактор. Горячая волна обогнула меня, оставив неприятность в виде обожженных как после сильного солнечного загара мочек ушей. Не придавая значения странным действиям браслетов и амулета, я бросился следом за Витькой, как только почувствовал, что с плеч упала тяжесть. Грек уже маячил впереди, ориентируясь по каким-то своим меткам в лабиринте. То и дело мы заворачивали обратно, возвращались по другому пути, а потом снова бежали вперед. Сектор казался нескончаемым.

— Время на перезагрузку — пять минут! — учащенно дыша, пояснил Витька, когда мы остановились перед очередной развилкой. Пока Грек чесал затылок, выбирая дорогу, мой товарищ успевал просветить меня по некоторым вопросам. — Вторая волна может ударить не только сверху, но и пройти фронтально. Амулет в порядке? Держит?

— Да, — я перевел дыхание и посмотрел на пальцы, которые почему-то мелко дрожали. Не страх же, в конце концов? Перевозбуждение, выброс адреналина, неизвестность перед броском к финишу.

— Эй, чего встали? — зашумел Грек. — Погнали в левый поворот!

— Сейчас будет атака, — возразил Витька. — Давай, переждем на месте! Мухомор мог заложить другую конфигурацию в расстановке камней на вышке. Да и отдышимся немного.

Доводы Витьки были правильными, но Грек, как говорится, уперся рогом, не желая, чтобы подчиненный диктовал свои условия. Ну, обычная человеческая психология. Даже если я и дурак, но я командир. Мы переглянулись и затопали следом за Фроловым.

Браслеты «веригельн» и здесь сработали четко. Даже с опережением. За несколько мгновений до атаки они впились тонкими горячими иглами в запястья. Даже смотреть на руны было не обязательно. Я уже не раз видел, как они наливаются алым цветом предупреждения. Теперь пришла моя очередь кричать. Торопливо сжал амулет. Эвклаз мгновенно окутал меня непроницаемым коконом. Удар «кулака» пришелся сверху, как будто само раскаленное солнце упало на голову. Прижавшись к стене, я недоумевал. Магическое плетение относилось к разряду боевых, и малейшая ошибка артефактора в расчетах конфигурации могла привести к гибели кого-то из кадетов. Да просто амулет не выдержит, рассыплется.

У меня создалось такое ощущение, что стихия горячего воздуха бушевала вокруг щита, стремясь продавить занавес, поставленный мною, но ничего не смогла сделать. Глядя на Грека и Витьку, я понимал, как выгляжу под гнетом чудовищной силы.

— Все! — выхаркнул Грек, стоя на коленях. Волосы его слиплись от пота. — Козел этот Мухомор! Увеличил мощность кристаллов, и никого не предупредил!

— Не ной! — неожиданно выкрикнул Витька и со злости пнул Грека в тощий зад, как я недавно, в ту же точку. — Вставай, командир хренов, и выводи из лабиринта! Все живы, никто не сдох!

Слегка очумев от такого эмоционального напора, Грек торопливо поскакал вперед, и вскоре среди бетонных плит мелькнул выход. Вывалившись из закопченного лабиринта, мы попадали на траву и как рыбы, выдернутые из воды, широко открывали рты. Оказывается, прохождение препятствия шло по времени. Жуков ждал отмашки, а Фролов валялся, не в силах поднять флажок и отсемафорить сигнал «финиш». Витька заорал:

— Ты долго будешь валяться, Грек? Оторви задницу от земли и подними флажок! Время!

Грек выдернул флажок из кармана и швырнул его в Витьку.

— Сам и маши, урод! — буркнул он. — Нас чуть не угробили здесь, а мы еще и флажками сигналить будем….

— Рожу бы тебе набить, да жалко руки марать, — ответ не заставил себя долго ждать. Витька неожиданно для себя осмелел. Подобрав флажок, он отбежал немного в сторону и провел красным полотнищем слева направо один раз. Я перевел дух. Веселые здесь занятия по магии. Не соскучишься.

Глава 6

— Учитель, почему я должен наряжаться как клоун? — моему возмущению не было предела. Я сжал кулаки в бессильной ярости. Снова этот чертов старик придумал экзекуцию. Уже третий год в школе — и постоянные проверки по экспоненте. Надо признать: Жарох был еще тем выдумщиком. — Зачем это нужно? Меня в агентурные работники готовят, что ли?

— Потому что задание входит в методику твоего обучения, кадет! — рявкнул Жарох, отчего его морщины, разгладившиеся на время, снова собрались на лбу, рассекая радиальными лучами лицо. В такие моменты я жутко боялся старика. Еще врежет сухим твердым кулаком в грудь. Такое бывало не раз. Иногда синяки не сходили с тела по несколько дней. — Я разговаривал с комендантом, и он дал добро на нашу затею. Итак, напоминаю: во время увольнительной в город ты должен незаметно покинуть группу и затеряться на улицах Торгуева. Твоя главная задача — не попасться в руки княжескому патрулю или полиции в течение трех дней! Понятно?

— Так точно, — буркнул я, остывая. Не самая трудная задача, если подумать. Три дня свободы без надоедливых занятий с Жарохом и вне казармы! Что может быть лучше для одиннадцатилетнего пацана?

Для закрепления своих слов старик поднял руку с тремя поднятыми вверх пальцами, и пресекая мою радостную улыбку, металлическим голосом добавил:

— Только не думай, что у тебя наступают каникулы! За эти три дня ты должен на практике овладеть искусством переодевания, грима и выживания в городской агрессивной среде. У патрулей будет розыскной лист с твоей фотографией и все данные. А чародеи воспользуются личными вещами для поиска по ауре. Сумеешь прожить в городе три дня и не оказаться раньше времени в околотке — значит, освоил все премудрости первого этапа обучения. Запомни, тебя будут искать как беглеца, а это значит, привлекут все ресурсы для поимки.

— А если схватят раньше?

— Тогда пересдача, — пожал плечами Жарох. — Чего ты лыбишься? Уже соображаешь, как снова попасть в город?

— Никак нет! — вытянулся я, пряча улыбку. — Вопрос можно?

— Валяй.

— Что мне можно взять с собой?

— Два рубля мелочью, перочинный нож и теплую куртку, — огорошил меня Жарох и с усмешкой прищурил глаза. — Осень на дворе, как-никак.

— Меня могут найти по амулету или браслету, — резонно заметил я. — Какой смысл прятаться, если через пару часов маги вычислят местонахождение?

— Могут, — кивнул Жарох. — Амулет оставишь у артефактора, а браслеты тебя не выдадут.

— Как это? — я удивился. О такой возможности Мухомор мне ничего не говорил.

— Если я правильно понял, «веригельн» нейтральны к внешним воздействиям магических волн, — старик прошелся по матам, настеленным на пол, босыми ногами. — Никто не сможет вычислить тебя по ним. А вот след ауры — уже серьезнее. Именно аура является слабым местом в нашей ситуации. Запомни, тебя будут искать без применения магии первые двенадцать часов после заявления о побеге. Потом привлекут чародея. Во время прогулки по городу вместе с группой незаметно растворяешься в толпе, и начинаешь применять все навыки, которые я тебе вдалбливаю уже третий год, и стараешься прожить там три дня. В среде, которая для тебя непривычна и враждебна. Княжеские патрули, подростковые банды (сильно сказано, конечно, но сути не меняет), аферисты разных расцветок, даже торговцы детьми попадаются. Да, Колояр, город — это развратная клоака, и тебе надо научиться противостоять ее агрессивному воздействию. Конечно, хороших людей больше, я не буду оспаривать этот факт. Но не забывай, что ты будешь жить на улице, где вероятность попасть в серьезную проблему высока. Если, однако, умудришься втереться в доверие какой-нибудь старушке и не поселишься у ней в доме.

— А так можно? — сразу решил уточнить.

— Можно, — покосился на меня Жарох. — Но скучно. Я бы предпочел от тебя активности.

— Как мне эвакуироваться из города? — деловито спросил я, пропустив мимо ушей последние слова учителя.

— В девятнадцать ноль-ноль третьего дня тебя будет ждать машина на восточной окраине города, — пояснил Жарох. — Там находится старая обувная фабрика, за ней — складская территория. Склады имеют два служебных прохода. Один — для персонала. Другой — для грузового транспорта. Вот туда и направляйся. На сам склад лезть не нужно. Просто подойди к воротам. Я буду сидеть в машине черного цвета; внедорожник «Зубр» гражданской модификации. Для верности дважды мигну габаритными огнями, как только тебя увижу. Не ошибешься. Понял?

— Да! — сдерживая волнение от предстоящей авантюры, выкрикнул я.

Увольнительная в Торгуев — город, находящийся в нескольких километрах от кадетской школы — всегда был значимым событием в жизни мальчишек, по сути, оторванных от обычной жизни. Комендант Коробов прекрасно понимал, что для адаптации к нормальной жизни в обществе учеников нужно выпускать в мир. Для этого была разработана система поощрений, дававшая возможность лучшим кадетам съездить в город. Кино, аттракционы, мороженое, прогулки с девушками для старших кадетов — наилучший рычаг для освоения нужных знаний. Раз в две недели монастырский автобус отвозил лучших ребят в Торгуев, а по окончании дня — доставлял обратно. С кадетами, как правило, всегда находился сопровождающий из наставников. Мне уже дважды удалось побывать в этом волшебном, как я считал, месте, и ни разу не разочаровался в «клоаке разврата». Здесь было на что посмотреть.

Торгуев был клановым городом князя Щербатова — одного из приближенных к императору — и стоял на хорошем месте, являясь, по сути, центральной развилкой в промышленном четырехугольнике Симбирск — Нижний Новгород — Саратов — Казань. Широкие автострады, построенные на паях компаниями, принадлежавшими кланам Щербатовых и Замятиных, связывали эти города прочнее, чем ребенка — пуповина матери. Потому что торговля для крупных аристократических родов являлась постоянным притоком баснословных барышей, хотя дворяне и делали вид, что им претит заниматься купеческой деятельностью. Для этого специально проводились мероприятия по привлечению в кланы мелких купеческих семей, которые, по своей сути, и двигали капиталы своих хозяев в нужном направлении, преумножая их десятикратно. Такой симбиоз забавлял императора, но никогда не мешал вассалам богатеть. Лишь бы в казну вовремя платили нужный процент.

Поэтому Торгуев тоже расцветал под шумок экономического бума. Здесь строились крупные торговые центры, открывались деловые кварталы, для жителей проводилась политика переселения из ветхого жилья, портившего вид успешного молодого экономического центра, в новые высотки на окраинах. Таким образом, когда Жарох задумал дать мне свое учебное задание, Торгуев представлял собой своеобразный конгломерат богатых районов, рабочих и мещанских кварталов, узких улочек и широких проспектов, фабричных территорий на южном фасе городе и остатков старинных особняков, медленно сжимающихся под нашествием новостроек, точнее, безжалостно сносимых после выкупа новыми хозяевами. А через некоторое время возрождались зданиями в стекле и бетоне, выдержанными в стиле новых веяний в архитектуре.

А еще здесь была вотчина моих кровных врагов. Я все помнил, и держал в памяти имена людей, уничтоживших мое будущее: Мисяй, Невзор и сам князь Щербатов, подписавший приговор родителям недрогнувшей рукой. Пока я еще мальчишка, и до мести, которую вынашивал в своей голове, рисуя изощренные картины уничтожения враждебного клана, мне было еще ой как далеко. Но уже сейчас я готовился, осматривая изнутри гнездовище, где затаился враг.

Накануне поездки я заглянул к Мухомору и отдал ему свой амулет. Артефактор, как и комендант Коробов, был посвящен в тайну своеобразного задания, и, мягко говоря, не был согласен с Жарохом. За нарушение режима и устава школы мне грозило довольно серьезное наказание: неделя карцера на воде и хлебе, совмещенная с тяжелым физическим трудом. Единственное, что сдерживало Шуста-Мухомора от желания набить морду старому приятель — вовлечение в тайну самого Мрака. Всего три человека знали, что предстоит, и должны были действовать сообразно ситуации. Комендант в любом случае даст заявление в городскую управу о пропаже ученика, и искать меня будут серьезно, с привлечением мага, а то и архимага. Если следователь узнает, что на руках Шуста находится амулет кадета, последствия могут быть плачевными. Попадет всем. Сиротский княжеский Попечительский Совет не любит таких инцидентов, и за побег подчиненного Мрак может получить отставку.

— Ты не суетись, когда останешься один, — напоследок поучал меня артефактор, когда амулет был надежно упакован в небольшую деревянную коробку с парой резных рун на крышке. — После побега у тебя будет десять-двенадцать часов, чтобы найти себе тайник, где скроешься на первое время от княжеского сыска. Система неповоротлива, раскачивается долго, но зато потом действует молниеносно, как бросок кобры. Тебе придется рассчитывать на свою сообразительность. Если попадешься — мы тебя выгораживать не будем. Для всех ты в побеге.

— Я понял, господин маг, — закивал я головой, уже имея представление, что буду делать. — Меня только беспокоят браслеты. Могут ли вычислить по ним? Жарох говорил, что они нейтрализуют сигнал поисковые амулеты.

— Теоретически — могут. По всем артефактам, имеющим магический фон, можно вести поиск. Но «веригельн» — своеобразная штука. Эти браслеты, — Мухомор щелкнул ногтем по блокираторам — нейтральны сами по себе. От них не идет излучение, и чтобы тебя обнаружить с помощью амулетов, ты должен находиться в десяти метрах от ищеек. Не меньше. Учти это, и не давай никому подобраться к тебе ближе, чем на это расстояние. Усек, малыш?

— Усек. Только я уже не малыш.

— Ха! Ну, все, тогда топай отсюда. А я спрячу эвклаз подальше от любопытных глаз, прежде чем к нам приедет следователь.

Поощрительную поездку в город вместе со мной получили Димка, Валька, Чижик и Стрига. Старших кадетов было больше, чуть ли не половина группы. Парни принарядились в парадную форму, и от них несло одеколоном, словно они все разом нырнули в чан с парфюмерными ингредиентами. Сопровождающим ехал Шмель, учитель по химии. Он с самого начала провел перекличку, сверился по спискам и нудным голосом зачитал правила поведения в городе. Каждый был обязан вернуться к восемнадцати ноль-ноль на автобусную станцию. Опоздавшие будут причислены к нарушителям дисциплины и награждены двухдневной отсидкой в карцере с общественными работами параллельно наказанию. Чтобы не возникло проблем с патрулями, каждому выдано предписание за подписью коменданта школы, где указана причина появления в городе и время нахождения в оном. Все прониклись речью и попросили быстрее ехать, чтобы провести больше времени в городе.

Я сохранял свою тайну и ничего не говорил друзьям. Мы ходили по улицам, ели мороженое, потом заглянули в городской парк, где катались на каруселях. Потом оккупировали тир, где повыбивали все мишени. Хозяин стрельбища с подозрением спросил, не из кадетской ли мы школы. Мог бы и сам сообразить по парадным темно-синим кителям с нашивкой на рукаве, где был нарисован силуэт главного учебного корпуса с аббревиатурой «КШ». Впрочем, на призах он не сильно разорился. Милые меховые игрушки стоили оптом не больше пяти рублей, зато сколько радости было маленьким ребятишкам, гуляющим с родителями неподалеку, когда призы перекочевали в их руки. Нам-то они не к чему.

Я все время посматривал по сторонам, прикидывая, каким образом мне исчезнуть с глаз долой. Пацаны все время рядом; значит, надо найти большое скопление народа, чтобы все выглядело естественно. Незаметно ощупал карманы кителя, где лежали перочинный нож и мелочь почти в три рубля. Увы, куртку мне достать не удалось. Придется довольствоваться тем, что есть. Жарох, видать, пошутил.

Выйдя из парка, мы направились на центральную площадь, к которой радиально сходились несколько широких улиц и один проспект. Вот здесь я и решил «спрыгнуть». Время уже давно перевалило за полдень, скоро придется возвращаться. Дождавшись момента, когда ребята ввинтились в особо большую толпу, целенаправленно идущую к площади, я сделал пару шагов вбок и растворился в мельтешении человеческого моря. Еще три шага — и я уже нахожусь между какими-то массивными зданиями с лепниной по фасаду. Потом быстрый рывок мимо целого ряда магазинов, мимо детской площадки в глубине двора, мимо каких-то непонятных построек, обшитых фасадным пластиком. Только потом сел на скамейку, чтобы перевести дух. Солнце уже падало на закат, цепляясь за крыши высотных домов. Итак, первая часть задания выполнена. Теперь нужно раздобыть гражданскую одежду как можно быстрее, пока друзья не проявили самостоятельность и не вызвали княжеских дружинников на помощь. Расхаживать в кадетской форме сейчас, это как светиться в темноте новогодней гирляндой.

Я решил идти обратно в парк, куда уже кто-то из кадетов вряд ли заглянет. Народу там еще много, и можно найти «кандидата», который поделится своей одеждой. Конечно, я сильно рисковал притянуть к себе повышенное внимание, потому что обобранный обязательно побежит в околоток. Или к родителям — жаловаться? Все равно времени переодеться и скрыться в спальных районах будет предостаточно.

В парке и в самом деле было многолюдно. Дневная жара спала, по аллеям бродили парочки, гуляли мамаши с детьми. Я крутился между аттракционами, высматривая потенциальную жертву. Ведь нужно, чтобы она была схожа со мной по комплекции. И, наконец, я нашел того, кто подходил по всем параметрам. От осознания того, что предстояло сделать, мне стало противно. Воровать и нападать на более слабых в школе не учили, но Жарох, казалось, шел от обратного. Учитель сознательно вбивал в мою голову одну мысль: в жизни пригодится все. Ты можешь вести спокойное и размеренное существование, работать, заводить семью. Но однажды все перевернется с ног на голову, и из респектабельного и уважаемого человека ты превратишься в изгоя. И напоминал, что род Волоцких погиб не просто так, а это означало, что рано или поздно придут за мной, чтобы закончить дело. Заявление было нелогичным, иначе почему меня не удавили в колыбели сразу после нападения? Хотя… Да, это было жестоко, и я не хотел воспринимать нравоучения Жароха, кричал ему в лицо, что он старый дурак и совсем из ума выжил.

Очнувшись от воспоминаний, которые нахлынули не к месту, я внимательно смотрел за каждым движением стайки мальчишек, где и находился кандидат на раздевание. Троица, которую я заметил, постоянно перемещалась по территории парка, и мне приходилось с трудом держать их в поле зрения. Тот, кто должен был попасть под мой «гоп-стоп», был в цветастых шортах, сандалиях на босу ногу, а светло-зеленая футболка с пятном от мороженого на животе, свободно болталась на нем. Явно не по размеру брали. Неброская одежда, в которой можно первое время спокойно передвигаться по городу, не привлекая внимания.

Мальчишки, наконец, угомонились и пошли на выход через главные ворота с изящной аркой по верху. Я следовал за ними, как приклеенный, прячась за спинами других людей. Они свернули на тихую улицу, усаженную кленами и тополями, попрощались друг с другом, и к моей радости, выбранная жертва осталась одна. Пацан чуть ли не вприпрыжку помчался по тротуару, потом вдруг остановился, заинтересованный мяуканьем кошки, сдуру забравшейся на верхушку дерева. Я терпеливо ждал, пока он пытался спасти животное, и ощущал, как утекает время. Стрига, самый шебутной, уже мог поднять тревогу. Наверное, тормошит околоточных, чтобы начали поиск пропавшего товарища.

Пацан в зеленой футболке утолил жажду спасательной операции, не добившись успеха. Кошка сидела слишком высоко. Мне едва удалось заскочить за слишком прыткой жертвой в какой-то небольшой дворик с парой детских качелей и песочницей. Мальчишка снова остановился и начал рыться в песке. Игрушки там искал, что ли? Я уже начал звереть и скрежетать зубами. Пока он был занять новой идеей, я огляделся по сторонам. Единственная тропка со двора вела мимо старых сараев, и, если любитель кошек и игрушек живет не в этих домах — можно перехватить его в закоулках. Я быстро пересек двор и спрятался за углом одного из покосившихся строений. Поморщился. Здесь пахло мочой, сопрелым мусором, пережженным углем и вдобавок было грязно. Китель точно придется отстирывать.

Прошло еще несколько минут. Послышались торопливые легкие шаги, захрустели кусочки угля под ногами, и передо мной внезапно возник тот самый мальчишка в футболке.

— Привет, — широко улыбаясь, я сделал шаг навстречу ему, держа руки в карманах кителя. Правая сжимала рукоять «выкидушки».

— Привет, — растерянно откликнулся мальчишка. Простое лицо с острыми скулами, веснушки на носу, щеках, лбу. Темные, слегка вьющиеся волосы. Потная челка прилипла ко лбу. — Ты кто? Здесь живешь? Ой, ты же кадет!

— Ага, точно, — кивнул я, с ужасом испытывая покалывание в запястьях. Е-мое! Пацан-то — одаренный! Как бы не применил магию! Надо давить, пока не опомнился! — Поможешь?

— А что случилось?

— Да у велика цепь слетела, — простодушно пояснил я. — Не могу в одиночку зацепить. Нужно, чтобы кто-то педаль прокрутил. Ну, как?

— Где велик-то? — стал озираться пацан, а в глазах уже появляется осмысление. Кадет возле помойки, китель грязный, несуществующий велосипед…

— Да здесь за углом, — я мотнул головой в сторону. — Поможешь — дам прокатиться.

Я врал, отчаянно и нагло врал. Видел, что жертва резко стала осторожной.

— А откуда у кадетов велики?

Вот же зануда! Хватит языком чесать. Нож вылетает из кармана. Я демонстративно выщелкиваю лезвие и левой рукой с силой прижимаю пацана к трухлявым стенкам сарая. Узкое лезвие прикасается всей режущей кромкой к нежной коже под кадыком. Я даже вижу дергающуюся жилку на шее.

— Короче, сявка, быром гони одежду, понял? — меняя интонации в голосе на расхлябанные тона, завелся я. — Футболку, шорты, сандалеты — все сымай!

— Да…как… Я же…, - стал заикаться мальчишка. — Мне нельзя! Как я домой-то пойду?

— Пофигу! Трусы, майка есть? Ну и все! Сымай, сымай!

Дрожащими руками мальчишка стал стягивать с себя футболку вместо того, чтобы сделать попытку отбиться от хулигана. Но парализующий волю складень возле горла обратил его в молчаливого терпилу. А я с напряжением ждал магического удара. Если пацан преодолеет страх и врежем по мне плетением — хана зайчику. Неизвестно, отразят ли блокираторы удар. Одаренный стоил слишком близко. Но, видно, Боги рассудили по-своему, вовлекая меня в свои, неведомые простому человеку, игры. Пацан скинул одежду, оставшись в белой майке и темно-синих сатиновых трусах в белый горошек. Поджимая ноги от неприятно колющего стопы мусора, он с ненавистью смотрел на меня. Глаза его набухли от влаги, а пальцы сжались в кулак. Цинично усмехаясь, я подхватил одежду в охапку.

— Ты…! Ты не кадет, а шкура! — выпалила жертва.

— Где ты кадета увидел, карась? — я хохотнул, испытывая к себе отвращение. — Это не моя одежда, понял? Пырнул одного монастырского, снял с него, понял? Будешь прыгать — и тебя порежу. Вали отсюда!

Всхлипнув, мальчишка зашагал вдоль сараев, и вдруг, обернувшись, вскинул руки ладонями вперед. С них сорвались маленькие фиолетовые змейки, и скручиваясь в спиралевидные стрелы, понеслись в мою сторону. Браслеты мгновенно впились раскаленными иглами в запястья. Стрелы почти достигли своей цели, и вдруг ослепительно вспыхнули, сгорая прямо в воздухе. Браслеты тут же успокоились. Я поморщился. Остро запахло озоном. Огневик, что ли? Вот так повезло, что не сжег меня дотла!

— Да вали ты отсюда! — заорал я со злости, и сделал шаг вперед, взмахнув ножиком крест-накрест.

Пацан понесся так, словно за ним гналась стая волколаков. Я рванул в другую сторону, прижимая к груди драгоценную ношу, добытую с изрядной долей везения. Надо же, на одаренного нарвался! Только странный он какой-то, гуляет в одиночку, весь потрепанный, неухоженный. Может, из обедневших дворян? Мысли сумбурно скакали в голове, не давая сосредоточиться на главном: где найти подходящее место и переодеться. На улице уже смеркалось, и требовалось быстрее убраться с глаз прохожих, удивленно смотрящих на торопливо идущего мальчишку в парадном кителе кадета и с какими-то шмотками в руках.

Жарох перед поездкой подсказал, что в городе есть несколько рабочих кварталов. Но лучше всего запрятаться в «Мокрой слободке», где сохранились деревянные бараки общежитий. Многие из них брошены, и там можно перевести дух на первое время. Я задрал голову и посмотрел по сторонам. Ага, слева, где возвышаются стеклянные башни новостроек, торчат вышки ретрансляторов связи. Значит, от них нужно ориентироваться на восточную часть города. Вот и перекресток. Сворачиваю направо и продолжаю идти прямо.

«Мокрая слободка» появилась как-то внезапно, про нее даже жителей не пришлось спрашивать. Правда, некоторые из них с подозрением сами задавали вопросы, что я здесь забыл. Пришлось на ходу придумывать разные истории, и каждый раз «проносило». По пути я вытащил из ближайшего мусорного контейнера черный пакет, куда решил положить форму. Обругав себя, что не переоделся сразу возле тех самых сараев, тем самым оставив следы для княжеских магов, я залез в густые кусты и быстро скинул с себя форму. Напялив одежду одаренного пацана, обрадовался, что точно подобрал под себя жертву. Аккуратно свернул кадетскую форму и запихал в пакет. Теперь можно спокойно двигаться дальше.

Я ускорил шаг, и вскоре оказался в районе, где преобладали старые деревянные бараки и дома. Они стояли на выщербленном фундаменте, перекошенные от сырости и ветхости. Двухэтажные бараки с заляпанными стеклами и обшарпанными ставнями первых этажей глядели на меня с некоторой долей ехидства. Ну-ка, кто это такой смелый заявился сюда? Давай, попробуй здесь прожить пару дней! Да одного дня достаточно!

Пройдя мимо парочки таких зданий с вывесками «общежитие № 5» и «рабочее общежитие кожевенного предприятия № 2», где в некоторых окнах горел свет и доносились голоса людей, я завернул за угол и по старой асфальтированной дорожке, сквозь которую прорастала трава, дошел до нужного места. Двухэтажный, с тремя подъездами брошенный дом с выломанными дверями, разбитыми окнами, с отбитыми козырьками крыши и унылыми печными трубами, часть которых уже была разрушена, навевал тоску. Здесь даже подвал имелся с вывороченными дверным косяком и затхлым запахом изнутри. Возле крыльца с прогнившими ступеньками стояла лужа, покрытая зеленью. Осторожно обойдя ее, зашел в самый крайний подъезд, и приноравливаясь к сгущающейся темноте, поднялся на второй этаж. Кругом царила разруха. Здесь не оказалось ни одной целой двери. Все они были сброшены с петель и валялись на полу. Квартиры практически пустые, но кое-где попадалась ветхая мебель. Но больше всего я обрадовался старому пыльному дивану, пусть даже и с выпирающими кое-где пружинами. Спать на таком можно. Всего-то три дня! Подумаешь! Главное — пройти испытание, данное Жарохом. Честно говоря, мне не совсем было понятно, для чего было устраивать такую проверку. Нас готовили к военной службе, а не для шпионских игр. Да и кому нужен последний из рода Волоцких? Да еще с браслетами, постепенно уничтожающими Дар, едва теплящийся в моем теле? Одни вопросы.

Первым делом я решил оглядеться. Обычная квартира на две комнаты и кухня, где стоит разбитая печь. Одна стенка выломана, кирпичи кто-то утащил для своих нужд. Треснутая плита, разваленный стол, облупившаяся краска на стенах. Две другие комнаты замусорены, мебели больше нет. Я аккуратно переложил форменную одежду и снова запихал ее в пакет, после чего он перекочевал в печку, где благополучно был завален кирпичами. Создав иллюзию полного хаоса, разметал свои следы, чтобы никто не подумал шариться, где не просят.

Придав себе беспечный вид, прогулялся до продовольственной лавки, где купил себе двухлитровую бутылку воды, булку ржаного хлеба и приличный кусок ливерной колбасы. За все заплатил тусклым полтинником. Продавец внимательно смотрел все время, пока я перечислял, что мне нужно. Но вопросы задавать не стал. Но я голову отдам на отсечение, что мужик постарался запомнить меня.

Возвращался в свою нору, тщательно поглядывая по сторонам. То, что местная шпана, любящая крутиться возле таких жутких брошенных домов, до сих пор не появилась, чтобы поинтересоваться новым жильцом, еще ничего не значило для меня. Позже наведаются. А пока нужно укрепить свою крепость. Я с натугой приподнял с пола дверь и перекрыл проем, прислонив ее к косяку. Если будут заходить — уронят или в любом случае произведут шум. Спал я чутко, и любой посторонний звук услышу мгновенно.

Ночь заползла в разрушенную квартиру, обволакивая теплым воздухом, нагретым за весь световой день. Где-то приглушенно звучала музыка, тренькала на улице гитара, под аккомпанемент которой дурно голосили молодые парни. Приятно заскрипел сверчок под окнами, а я все лежал с открытыми глазами на дырявом диване, анализируя произошедшее с ним. Поиски, наверное, еще не начались. Комендант Мрак только-только начинает обзванивать все службы, ищущих пропавших, но раньше завтрашнего утра ожидать архимага из Попечительского Совета или из дружины князя Щербатова не стоит. Жарох все рассчитал правильно. Значит, охота за мной начнется не раньше двенадцати часов дня. А до этого нужно как-то легализовать свое присутствие в заброшенном доме. Как? Просто войти в доверие к местной шпане. Она всегда на ножах с властями.

Чуткое ухо уловило едва слышный шорох подошв по грязным полам в коридоре за дверью. Кто-то заявился проверить, как устроился «новосел». Я про себя усмехнулся и продолжал лежать, затаив дыхание. Ради интереса пытался просчитать, сколько человек сейчас стоит снаружи. Двое или трое — точно. Пытаются отодвинуть дверь в сторону без шума, но им это не удается. Что-то громко хрустнуло, последовала отборная матерная брань шепотом.

— Говорю тебе, он здесь! — расслышал я шепот. — Сам зыкал!

В комнате, где я расположился с комфортом, появились четыре фигуры. Две из них на фоне слабого освещение от соседних жилых бараков выглядели высокими, и вполне могли сойти за старших, надзирающих за этим районом.

— Где он? — нетерпеливый ломающийся голос.

— Да вот он, дрыхнет на диване!

Три тени двинулись в мою сторону. Сжавшись, как тугая пружина, я обхватил пластиковую рукоять «выкидушки». Выждав момент, когда ночные гости оказались рядом, взлетел на ноги и угрожающе щелкнул лезвием.

— А ну, стоять, падлы! Попишу как картину! — придавая голосу истеричности, выкрикнул я, контролируя движения каждого. Помахав ножом перед собой, я стал наступать, оттесняя оторопевших незнакомцев.

Внезапно самый хитрый, который стоял в стороне, шагнул откуда-то сбоку, бесстрашно перехватил мою руку и дернул так, что боль острым гвоздем вонзилась в плечо. Миг — и я оказался на полу, сметенный подсечкой. Выкидываю ногу, встречая ударом подошвы бросившуюся на меня смутную фигуру. Хорошо приложил. Тот охнул и приземлился на задницу. Изворачиваюсь и закидываю «ножницами» ноги на шею того, кто вывернул мою руку. Сжимаю на болевой, слышу хрип. Сочный удар по моим ребрам — и потом на меня наваливаются всей массой. Все, хорош! Надо заканчивать спектакль. Я же здесь не для того, чтобы вступать в открытую войну с местной шпаной. Незаметным движением отбрасываю ножик под диван.

— Эй, хватит! Отпустите меня! — завопил я и мой рот сразу же зажали потными ладонями, пахнущими табаком и металлом.

— Амбразуру закрой, шкет! — дыхнул в ухо пивным перегаром один из гостей. — Чо орешь? Никто тебя убивать не собирается. Пока.

— Чего надо? Кто такие? — сплюнул я на пол. Меня легко подняли на ноги и толкнули обратно на диван. Кто-то зажег фонарик и осветил лицо. Я зажмурился.

— Он это, — мальчишеский голос с хрипотцой обрадовано завибрировал. — Говорил же тебе, Хан, что у меня глаз — алмаз.

— Молоток, Филя, — удовлетворенно произнес тот, кого назвали Ханом, того самого высокого, стоявшего в сторонке. — Сморчок, Лимон! Посматривайте за ним, чтобы не сиганул в окно. Филя, надыбай мне стул. Не на полу же сидеть!

Филя, судя по голосу и фигуре, мой одногодок, кинулся из квартиры, но вернулся довольно быстро с рассыпающимся табуретом в руках. Поставил напротив дивана, демонстративно сдул с него пыль. Хан загородил собой свет фонарика и наклонился к моему лицу.

— Ну и шустрый ты, шкет! Такие мне нравятся!

— Он мне в живот ударил, козел! — зло просипел один из помощников.

— Заткнись, Лимон! — приказал Хан. — Сам виноват, щелкаешь клювом, когда надо было со спины зайти! Ну, трынди, малой, чего забыл у нас?

— А чего говорить? — я цыкнул слюной через зубы и зачастил. — Сбежал я из дому. Совсем сил не осталось. Батька гнобит постоянно, мамка орет…

— Ну-ка, сбавь обороты! — шикнул Хан. — Потихоньку, а то разобраться не могу. Зачем сбежал?

— Путешествовать люблю, все время из дому убегаю, — «признался» я. — Вот родичи и взбеленились. Закрыли меня, как арестанта, в школу под конвоем, со школы — с телохранителем. Задолбало! Вот и рванул, пока охрана зевала.

— Ты дворянчик, что ли? — удивился второй высокорослый парень.

— Ага, свободный род. Живу в Симбирске.

— Ништяк тебя кинуло! — хохотнул Филя, пристроившись на потертом валике-подлокотнике. — Проездом у нас?

— Пока — да, потом дальше рвану. Хочу на юг.

— Складно заливаешь, малек, — хмыкнул Хан, вертя в руках «выкидуху». И вдруг замер. Почему он сразу не заметил браслеты на моих руках — оставалось загадкой. Но едва луч фонаря блеснул на рунах «веригельна», он напряженно спросил: — А ты, часом, не одаренный?

— Одаренный, — махнул рукой опечаленно. — Закрыли мне Дар, в наказание за путешествия. Вот уже три года хожу в них. Не могу чародействовать.

— Лихо свистит, — после недолгого молчания, повисшего в квартире, сказал четвертый тип.

— Тебя никто не ищет? — спросил Хан. Осторожно так, словно на минное поле зашел.

— Будут искать, обязательно. Вот и гашусь, где попало. Мне бы три денька пересидеть, пока архимаги будут прощупывать следы моей ауры. А потом на поезд — и ищи-свищи ветер в чистом поле!

Я врал вдохновенно, совершенно не боясь, что меня будут каким-то образом ловить на несоответствиях, сознательно говоря языком улицы. Такая позиция лучшим образом характеризовала меня: испуганный пацан в бегах, желающий сойти за своего, но с улицей знакомый лишь боком.

Судя по реакции местной шпаны, мой выдуманный рассказ не имел серьезных изъянов. Такие истории происходили повсеместно. Мальчишки убегали из родительских домов, их искали по всей империи. Почему бы очередному блажному дворянину не свинтить в дальнюю дорогу?

— Денька три, говоришь? — задумался Хан. — Ладно, сиди, пережидай шухер. Только не бесплатно. На моей территории все должны отстегивать….

— А что, много надо? — испугался я.

Шпана засмеялась. Особенно веселился Филя, даже похрюкивал от удовольствия. Хан хлопнул ладонями по коленям.

— Не в деньгах счастье, малек. Отработаешь, понял? Не бойся. Дельце небольшое, не опасное. Потом мы тебя на поезд закинем, от магов и дружинников прикроем. Можешь спокойно на юга ехать. Ну, по рукам?

Жарох предупреждал, что местная шпана обязательно подпишет меня на какое-нибудь грязное дело. Не согласишься — существенно попортишь себе жизнь, если вообще ее не потеряешь. И советовал принимать любое предложение. В этом и состоял план: вогнать себя в экстремальную ситуацию и выйти из нее с хитростью или с достоинством. Я протянул руку Хану, закрепляя сделку. Ну, что ж, теперь точно назад не повернешь.

Глава 7

Архат Никифор Солоницын состоял на службе Сиротского Попечительского Совета при кадетской школе Торгуевского удела. Поэтому все происшествия, происходившие на вверенной ему территории, в первую очередь стекались к нему. Как только секретарь докладывал обстоятельства произошедшего, архат начинал действовать. Известия из монастыря застали его в постели. Услышав фамилию сбежавшего, архат чертыхнулся, быстро оделся и поехал в филиал Дома Попечения, находящийся в центре Торгуева. Пришлось тут же брать с собой десяток мелких чиновников, согласно установленному рескрипту. Вся эта братия состояла на императорской службе, хотя многие из них принадлежали кому-то из княжеских родов. Вассальная присяга не освобождала чиновников от государственной службы, но в какой-то мере мешала исполнять наказы хозяина. Впрочем, как-то справлялись.

Архат Солоницын был у ворот школы уже в девять часов утра. До тех пор, пока не будет выяснена причина бегства кадета, он не собирался давать сигнал о начале магических поисков. Потом выяснится, что бегунок просто захотел подышать вольным воздухом свободы, и привлекать для поисков дурачка архимагов, чародеев и архатов вышло бы боком. Кто за все будет платить? Вот то-то. Княжья чадь, правда, уже шерстила город сверху донизу, но пока, судя по донесениям, безрезультатно. Злой, не выспавшийся архат долго ждал, когда соизволят его впустить внутрь. Секретарь остервенело нажимал на кнопку вызова, теряя терпение. Наконец, Грай распахнул ворота.

Солоницын, запахнувшись в тонкий кожаный плащ — с полей натягивало сыростью, отчего туман казался особенно промозглым и неприятным — пересек плац и направился прямиком к парадной лестнице. Секретарь мельтешил впереди, распахивая двери и услужливо ведя к кабинету Коробова.

Сухо поздоровавшись с Мраком, Никифор сел в кресло, заодно показав жестом, что коменданту тоже следует присесть и не торчать посреди своего кабинета по стойке «смирно». Не в том чине гость, чтобы перед ним показывали солдафонские ужимки. Свое превосходство архат преувеличивал, но не знал об этом. Мрак и не собирался раболепствовать перед человеком, ему несимпатичным. Было в Солоницыне что-то от степного грифа: тощая шея, сухие узкие губы, тонкие выщипанные брови, глаза непонятного, постоянно меняющегося цвета. Словно внутри был вставлен ограненный кристалл, каждый раз играющий разноцветьем под определенным углом. Жуткое ощущение. Да еще запах одеколона, резковатый, насыщенный агрессивными нотками. Ладно бы дело только во внешности. Архат служил Щербатовым, и по слухам, имел мощное влияние на главу Рода, а через него крутил всем кланом. Князь Борис Данилович собрал под своим крылом сильную команду магов. Сам Никифор, Стефан и Невзор — архаты, два архимагистра и три архимага. Такую силу ломать — не переломить. И Матвею Коробову хотелось, чтобы представитель Попечительского Совета пореже совал нос в дела школы. А то получается, что князь Щербатов распространяет свое влияние даже здесь, в независимой от аристократических «хочу» школе. Чем же Волоцкие так не угодили Щербатову, если для поисков мальчишки прикатил один из верных псов князя?

— Я хочу видеть здесь всех наставников, кто был в плотном контакте с Волоцким перед отъездом в город, — мертвым голосом произнес Солоницын. — Мне нужна полная картина мотивов поведения ученика. Через десять минут, комендант….

Мрак про себя так выругался, что от этих слов даже Перун со Сварогом могли покраснеть на небе, вместе с сыном божьим за компанию. Подняв трубку внутреннего телефона, он позвонил в кабинет артефактора и попросил его прийти в кабинет, не забыв захватить Жароха, Жукова и Шмеля. Только быстро, не распивая чаи в закутках.

Все трое пришли без задержек, неприязненно посмотрели на архата (его хорошо знали в лицо), а Шуст-Мухомор нагло спросил Никифора:

— По какому праву делегация Совета ходит по казармам и опрашивает учеников?

Он мог так разговаривать даже с Творцом — верховным магом, невзирая на чины и степень могущества. Артефактор — человек вольный, сам выбирает себе хозяина, кому служить, а кого послать далеко без права возврата. Артефакторика — узкая специализация, требующая десятилетий упорного труда, и не факт, что из ученика может выйти нечто толковое. Поэтому людей калибра Старцева терпели. Вытерпел и Никифор.

— По моему распоряжению, — обронил он. — Пусть соберут все данные о Волоцком, опросят тех, кто ездил с ним в увольнение, кто был до самого последнего момента рядом перед его исчезновением. А вы, господа, присаживайтесь рядом со своим комендантом. Кто из вас сопровождал кадетов в Торгуев?

— Я, — наставник по химии напряженно застыл, выпрямив плечи. — Двадцать два ученика по списку. Вернулись все, кроме Волоцкого.

— Господин Ларин, поясните мне порядок выхода в город. У вас под началом была разновозрастная команда, а вы не удосужились приставить к младшим кадетам кого-то из старших ребят. Почему?

Шмель побагровел. Не повезло ему отчитываться перед архатом, но свою позицию он высказал:

— Я считаю, что для старших кадетов нет худшей ситуации, когда их приставляют для надзора за мальчиками. У них свои интересы, желание встретиться с девушками, провести время с ними, а не с малолетними кадетами. Думаете, мою просьбу они восприняли бы с удовольствием?

— Здесь военизированная школа, и отдавать приказы — право наставника, господин Ларин, — скрипнул архат подлокотниками кресла, сжав их тонкими пальцами, унизанными кольцами. — Приказ — это ваша прерогатива. Вы пренебрегли инструкциями, отправив младших кадетов в одиночку бродить по городу.

— До сих пор никаких инцидентов не было, господин архат, — подал голос Мрак, чувствуя сгущающееся напряжение в кабинете. — Все кадеты понимают ответственность. Любое нарушение грозит мгновенным закрытием привилегии.

— Да, это так, — кивнул Никифор, обводя взглядом молчащих мужчин. Он чувствовал их неприязнь, но не рефлектировал по этому поводу. Эка печаль! Ему ли переживать? Достигнув небывалых высот в своей карьере, привычно не замечать скрежет зубов за спиной и ненависть неудачников. — Однако прецедент произошел. Кто наставник Волоцкого по группе? Кажется, господин Жуков.

— Угадали, господин архат, — откликнулся Жуков.

— Я не гадатель, а ответственное лицо, которому полагается знать все. Ответьте мне: были у кадета предпосылки к побегу? Может, к нему здесь относились плохо? Кормили впроголодь? Били? В чем-то же выразился необычный протест мальчика?

— Отношение к кадету Волоцкому в школе такое же, как и ко всем ученикам, — твердо заявил Жуков. — Вы прекрасно знаете наши методы обучения, и не старайтесь поймать нас на каких-то прегрешениях. Все в меру: еда, учеба, наказание. Волоцкий показывает себя хорошим и добросовестным учеником. Не ловит звезды, конечно, но и не слабак.

— А что подвигло его на побег?

— Понятия не имею, — пожал плечами Жуков. — Вы можете мне не верить, но мальчишке здесь нравилось. Я за годы работы в школе научился видеть глаза ребят. Колояр никуда особо не рвался. Получал свое право на увольнение, но всегда возвращался. Претензий к нему у меня нет.

— Хорошо, что так, — кивнул архат. — Господин Старцев, у вас должен быть архив аур учеников. Слепок аурной оболочки Волоцкого заведен?

— С самого первого дня, — подтвердил Мухомор. — Могу предоставить его. С собой не захватил. Инструкция запрещает выносить такую тонкую субстанцию за пределы хранилища.

— Позже я намерен ознакомиться с аурой беглеца, — непререкаемым тоном заявил Никифор. — Он не оставлял вам амулет? Мы не можем зафиксировать излучение именного артефакта.

— Я ничего не забирал у Волоцкого, — безмятежно ответил мужчина. — Нет никакой необходимости забирать амулет. Это защитный доспех человека.

— Почему же мы не чувствуем его? — пальцы архата снова сжали подлокотники. — Неужели спрятал? Получается, готовился заранее к побегу.

— Не потому ли, что у мальчика на руках «веригельн»? — хрипло каркнул Жарох, не выдержав спесивости Никифора. — Вы должны знать, господин архат, что блокираторы могут гасить излучение ауры самостоятельно. Колояр уже давно сообразил, какие выгоды могут принести ему браслеты. И он смог подстроить амулет под защиту «веригельн».

— Такого не может быть, — уверенно парировал архат. — Манипуляция под силу только артефактору.

— Намекаете на мое соучастие в побеге Волоцкого? — набычился артефактор. — Это обвинение, господин архат.

— Я никого не обвиняю, лишь констатирую очевидное.

— Мы сбились с конструктивной беседы, — влез в разгорающийся спор Мрак. — Пожалуйста, господин Солоницын, если у вас есть идеи — расскажите, и мы все вместе решим проблему.

— Хорошо, я допущу с минимальной погрешностью, что Волоцкий сумел каким-то образом «спрятать» амулет, — на лице архата мелькнула досада. — А браслеты на его руках, действительно, могут поглощать чужую энергию, маскируя своего носителя…. Тогда у нас остается надежда на обычную розыскную работу, ибо вещи Колояра не дадут необходимой зацепки на поиски. Но мы попробуем. А вы, господин Ремезов, почему вернулись в школу на преподавательскую деятельность?

Жарох, чью фамилию мало кто знал в кадетской среде, и даже среди молодых наставников, зашевелился на стуле, закряхтел.

— Надо признать, что мы были удивлены вашим назначением, — продолжил архат. — Господин Коробов имеет право самолично трудоустраивать нужных для школы людей, но ваша кандидатура вызвала массу вопросов.

— Пустое, Никифор, — по-простецки ответил Жарох и махнул рукой. — Не думаю, что мое появление вызвало такой большой ажиотаж в Попечительском Совете. Так, удивление, не больше. Попросили меня помочь…

— Волоцкому? — губы архата смешно дернулись.

— Именно ему, — спокойствию Жароха на лице можно было позавидовать. — Не знаю, кто окольцевал одаренного дворянина, тем самым закупорив энергетические точки выхода, фактически убил Дар. Это преступление, которое ждет своего наказания. А я умею превращать недостатки в достоинства. Хорошая практика.

Речь Жароха Никифор слушал с каменным лицом, только кресло начало ощущать жуткую силу архата, возжелавшего, видимо, окончательно сломать подлокотники.

— Многому научил? — овладел собой Солоницын.

— На выпуске посмотрим, — улыбнулся старик.

Выпускные экзамены начинались на травень, но бишь в мае, и длились полтора месяца. Все дело в том, что кадеты сначала находились на своем полигоне, соревнуясь в стрельбе, беге, рукопашному бою, защите от магических атак и прочих премудростях. Вторая половина экзамена была жесткой. Все выпускники погружались в транспортный коптер и высаживались в радиусе двухсот километров от школы с одним ножом и с фляжкой, где находилась вода. За определенное время нужно было достигнуть конечной точки — монастыря. Не уложился — экзамен не сдал. Конечно, никто не оставлял провалившегося кадета на следующий год. Покупатели находились и на него. Но в личном деле обязательно указывалось сие печальное обстоятельство. Так сказать, неприятная заметка.

— Итак, мы имеем картину, исходя из ваших слов, — архат откинулся на спинку кресал. — Волоцкий в открытую не планировал побег; был на хорошем счету у наставников школы; поехал в увольнение со своим амулетом, излучение которого мы не можем засечь. Мотив его поступка непонятен.

— Может, он кроется в его прошлом? — насел Жарох. — Детская травма, непоправимые изменения в организме, потеря Дара — кто такое выдержит? Мне очень интересно, откуда у него взялись браслеты на руках? Почему до сих пор не проведено расследование на высшем уровне? Я специально интересовался этим делом в дворянских архивах, но кроме странного лепета следователей ничего не увидел. Где реакция высшего сословия? Почему все прошло так гладко? И вы спокойно рассуждаете о мотивах побега? Никифор, а что же скрывает Попечительский Совет и лично вы?

— Господин Ремезов, я бы попросил вас сдерживать любопытство и не совать нос не в свое дело, — холод в голосе архата мог приморозить всех находящихся в кабинете. — Следствие прошло. Виновные выявлены. Разгильдяйство и беспечность слуг привели к страшному пожару в поместье Волоцких. Чудом остался жив только Колояр.

— Ах, пожар! — словно выплюнул Жарох. — Такой пожар, что весь Род сгорел в огне, вместе с союзниками и их семьями! Десять семей, союзных Волоцким, внезапно исчезли с лица земли в течение пяти последующих лет! Вы что-то недоговариваете, господин Солоницын! Пожар странный, не находите?

— Разговор становится неприятным, но для вас, Ремезов, — поднялся архат. — С вашего позволения, господин комендант, я прогуляюсь по школе, поговорю с обслуживающим персоналом. Если возникнут вопросы, я их обязательно задам. Будьте на месте, Коробов, никуда не уходите.

Архат резко встал, и расправив полы плаща, тяжелым напористым шагом вышел из кабинета. Мрак с недоумением посмотрел на Жароха.

— Какая муха тебя укусила, Жарох? Зачем ты полез ворошить прошлое? Только себе хуже сделаешь.

— Мне не ясны мотивы уничтожения рода Волоцких, — набычился Жарох. — Я был знаком с Тримиром, дедом Колояра. Знал его сына Ставера. Думаешь, мне неизвестна грызня между Волоцкими и Щербатовыми за земли ногайских ханов, хранящих в себе несметные сокровища? Сколько раз сталкивались дружины князей во время раскопов? Крови пролилось — жуть. Их даже императорские указы не останавливали. Когда Щербатовы резко приблизились к престолу, вот тогда и началась травля Волоцких. Те, оставаясь свободным Родом, тем не менее, нашли себе союзников. Но, даже спор за земли не давал права уничтожать дворянский род. Неправильно это.

— Участие Щербатовых в уничтожении Волоцких не доказано, — тихо проговорил Шуст. — Если ты сейчас пойдешь на конфликт с архатами — сотрут в порошок.

— Да не пугай ты меня! — раздраженно махнул рукой Жарох, с грохотом отодвинул стул, и едва заметно прихрамывая (боль в коленных суставах в последнее время сильно досаждала старику), прошелся по кабинету. — Сам знаю, что руку в осиное гнездо совать не стоит. Но…. Я хочу помочь мальчишке встать на ноги, дать ему защиту, пусть и слабую, не магическую. Даже с теми навыками, которые у него будут, он сможет жить спокойно и защитить свою будущую семью.

— Главное, чтобы к моменту объявления о продаже выморочных земель он прочно стоял на ногах, — буркнул Мрак.

— У нас кроме Волоцкого еще около сотни мальчишек, — напомнил Жуков. — Или вы хотите своей благотворительностью принести школе большие проблемы? Мрак, ты же не глупый человек, должен понимать, чем мы рискуем. Если найдем Колояра — три шкуры с него спущу, чтобы неповадно было убегать.

— Одной хватит, — поморщился комендант. — Никакого физического наказания. Есть камера для провинившихся, есть наряды вне очереди. Ты проследи, чтобы твои помощники не устроили ему «темную». А то я твоего Батуева знаю. Руками любит махать.

— Коллективная ответственность за проступок одного — нормальная практика, — набычился Жуков. — Пусть помучаются на полигоне и на физподготовке. Все за одного. В следующий раз неповадно будет кому-то убегать. Свободы захотелось…

Мрак, Жарох и артефактор переглянулись. Не будешь ведь убеждать несведущего человека, что замыслили трое взрослых мужчин. Каждый из них нес ответственность за случившееся, и у каждого из них в голове вертелась мысль, правильно ли они сделали, что увлеклись экспериментом. Но больше всех волновался Жарох. Он никогда не доверял своим ученикам так глубоко. Любой из них постоянно находился под бдительным контролем. Вот и в случае с Колояром старый наставник не рискнул оставить мальчишку одного в городе. У Жароха был человек, который следил за Волоцким. И он позвонил поздно ночью с известием, что Колояр первый этап внедрения прошел благополучно. Убежал от товарищей, раздобыл одежду, обобрав какого-то непутевого пацана до трусов, потом скрылся в рабочем квартале. Агент Жароха добавил, что Колояр спрятался в заброшенном доме, один раз сходил в магазин, купил себе еды. Это была ошибка мальчишки, но старик не волновался. Даже допуская возможность княжеских дознавателей выйти на продавца, он мало что скажет. Ну, где искать пропавшего кадета, да еще не оставляющего следов в виде своей ауры? Вот сегодня Колояру будет тяжело. Архат Никифор возьмет с собой какую-нибудь вещь мальчишки из казармы, и по слепку маги начнут отслеживать район за районом. Удастся ему продержаться еще один день — уже победа.

— Так, хорошо сидеть и репу чесать, — прихлопнул рукой по столу Мрак. — Жуков, давай в казарму, чтобы эти дармоеды чего лишнего у ребят не вызнали. Ларин, ты тоже, прицепись к делегации, сделай вид, что очень хочешь помочь в расследовании. Можешь даже покаяться, что упустил негодника, рвешься разыскать самолично.

— Можно рубаху на груди рвать? — поинтересовался Шмель.

— Можешь. Или головой об стену в приступе горя, — кивнул Мрак без улыбки. — Слушай все, о чем они говорят. Архат, конечно, языком болтать не будет, не того калибра человек. А другие могут расщедриться на какие-нибудь новости. В общем, идите.

Жуков и Ларин вышли из кабинета.

— Каковы шансы, что амулет обнаружат? — озабоченно спросил Мрак артефактора.

— Один на миллион, — спокойно ответил Мухомор. — Он в надежном месте. Где — говорить не буду. Вдруг возникнет ситуация, что архат потребует считывание памяти. Я-то свою черепушку блокирую, что не подкопаешься. А вас ментат раскусит на раз.

— Правильно рассуждаешь. Жарох, твой человек выходил на связь?

— Да. Могу сказать, что пока все по плану. Колояр оказался шустрее, чем я предполагал. Почти сразу нашел возможность затаиться. Единственное меня беспокоит: в том районе много молодежных группировок, и не все они отличаются покладистостью и ласковостью.

— Можешь рассказать, что там творится? Я давно не слежу за новостями из города, мне своих проблем хватает, — Мрак налил из графина воды в стакан, залпом выпил. Было видно, что он нервничает из-за гуляющего по монастырским коридорам архата Никифора.

— Ничего особенного, — пожал плечами Жарох. — Есть десяток банд, занимающихся мелким промыслом, вроде уличных грабежей, воровства, краж из квартир, угона мотоциклов и плохо стоящих автомобилей. Остальные боятся вступать в конфронтацию с княжеской властью. Щербатов приказал своей дружине ловить шпану и жестко наказывать. В основном, идет война за территории.

— И все? — дернул бровью артефактор.

— Нет. Полагаю, что вся возня с делением районов связана с приказом паханов из Ночной Гильдии. Молодежь чистит территорию, а старшие товарищи занимаются делами посерьезнее. В случае чего, гнев князя, в первую очередь, падает на головы мальчишек.

— И существует вероятность, что Колояр может попасть под влияние такой банды?

— Вполне себе может, — кивнул Жарох. — И его могут проверить в деле. Но я такой вариант предполагал. Мальчишку подстрахую, не волнуйтесь.

Глава 8

Меня разбудило смутное беспокойство, вкравшееся в сон. Такое всегда бывало, когда я на грани пробуждения начинал ощущать присутствие чего-то непонятного, выбивающегося из окружающей обстановки. Ну, не знаю: звуки, луч солнца, скользнувший по лицу. Открыв глаза, первое, что я увидел — сидящего на стуле Филю. Пацан смолил бычок с видом бывалого мужика, сплевывая на грязный пол крошки махорки, прилипшие к языку. Папироса была дешевой, расползлась от слюны, и на губах Фили виднелись белые кусочки бумаги.

— Ты чего тут сидишь? Делать нечего? — я сморщился от боли. Выпирающие пружины всю ночь давили на бедро, образовав нешуточные синяки. Но не на полу же спать?

— За тобой зырю, — очередной раз цыкнул сквозь зубы на пол Филя. — Хан приказал, чтобы ты никуда не свинтил.

— Захотел бы — тебя не спросил, — я широко зевнул. — По башке стукну, пикнуть не успеешь. Ищи потом твой Хан меня по городу.

— Да ну? — насторожился Филя. — А сможешь, не зассышь? По башке-то?

— Смогу, даже глазом не моргну, — я встал и с хрустом потянулся, разминая застывшие мышцы. Филя напрягся. — Да сиди спокойно, не собираюсь я тебя убивать. Лучше скажи, где здесь помыться можно?

— Пошли, покажу, — с видимым облегчением выдохнул пацан. Подозреваю, что ему в напряг было следить за мной. Может, боялся? — Тут недалеко водоколонка есть.

Выйдя на улицу, я прищурился. Солнечный диск желтым утренним пятном висел над крышами домов; весело щебетали птицы. Не забыв проверить обстановку вокруг своего ночного убежища, направился следом за Филей. Навстречу изредка попадались жители близлежащих домов, спешащие на работу, на рынок или по каким-то своим делам. На нас никто не обращал внимания.

— Мне нужно поменять одежду, — решил я.

— Нафига? — удивился новый знакомый. — Норм одежда, чего еще надо? Сейчас не зима, не замерзнешь.

— Я же в бегах, не сечешь? — мы подошли к колонке, и я жестом показал Филе, чтобы тот покачал рукоять. Вода с гулким шумом пошла по трубе вверх, и из изогнутого носика хлынула чистейшая холодная струя. Я с фырканьем и кряхтением умылся, смывая с себя ночную одурь. Полегчало настолько, что я шутливо брызнул в пацана. Тот с руганью отскочил от меня. — Меня же ищут. Может, местных магов привлекли. Кто хозяин города? Князь Щербатов?

— Ага, он, — подтвердил Филя. — Злой дюже, и дружина охранная его такая же. Если в околоток загребут — выйдешь оттуда с отбитым ливером. Лютуют, суки.

— Так уж и лютуют? — недоверчиво переспросил я.

— Не веришь? У вас, скажешь, получше будет?

Вместо ответа я пожал плечами, не зная, что сказать. Филя-то имел в виду Симбирск, а я думал о другом. Кадетская школа заменяла мне весь мир, и любая информация, прорывавшаяся сквозь тяжелые и непроницаемые стены заведения, воспринималась мною как нечто удивительно и с трудом поддающаяся осмыслению. В жестокость правоохранительных частных структур я охотно верил; наставники иногда читали лекции по различным аспектам гражданской жизни. Считали, что такая информация всегда будет полезна. Кадет рано или поздно повзрослеет, вольется в обычную городскую жизнь, если не погибнет на рубежах империи или в межклановых стычках.

— А кто в твоем Симбирске княжит? Чья вотчина? — пристал с расспросами Филя, когда мы шли обратно в свою нору.

Мне пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, кто на самом деле держит Симбирский удел. Дело в том, что на родовых землях князей-аристократов запросто могло уместиться несколько крупных городов. Великие князья Руси, а после них императоры старались не идти на конфронтацию с влиятельными силами, отдавая на откуп в обмен на лояльность новые или старинные города.

Вот Торгуев, например, настоящая вотчина князей Щербатовых, таковой и оставалась по сей день вместе с сотней крепких сел и деревень. Симбирск, кажется, тоже входил в сферу интересов знаменитого клана, но свою волю князья распространяли только на родовые земли. Таков был закон, принятый Думой еще в четырнадцатом веке, и он исполнялся неукоснительно. Если в Торгуеве Щербатовы могли вести себя как хозяева, имея всего лишь две повинности перед императором — выплата налогов в государственную казну и служба большей части мужчин Рода в армии, если происходило вторжение внешнего врага — то в остальном они могли вести себя сообразно хозяину в своем доме. А в Симбирске, куда распространялась сила клана, мог сидеть княжий муж — высший сановник от императора — и всеми силами искал компромиссы с Щербатовыми и их вассальными родами. Если бы, например, на землях Волоцких вырос город по типу Нижнего Новгорода, то именно он являлся бы вотчинным для моего Рода. Такова была странная модель землеустройства, из-за которой происходили конфликты между свободными дворянами, аристократическими кланами и втянувшимися в него в последнее время купеческими гильдиями.

— Там княжий муж — Топоров Игорь Яковлевич — заправляет, — вспомнил я, наконец. — Он с Щербатовыми на короткой ноге. У них какие-то общие дела. Кажется, речные перевозки грузов, рыбоконсервные заводы по Волге. Но такого, как ты рассказал, там нет.

— А все потому, что императорский чиновник в Симбирске за порядком следит, — с видом знатока заметил Филя.

Я засмеялся и шутливо пихнул забавного пацана в плечо. Мы нырнули в затхлую прохладу заброшенного дома.

Филя ничем не отличался от подростков его возраста, каковым был и я. Обычный мальчишка, коих на улицах Торгуева было несчетное количество. Худощавый, с выпирающими из-под клетчатой с короткими рукавами поношенной рубашки ключицами, с грубо обрезанными волосами, как будто стригли его бараньими ножницами, не обращая как он будет выглядеть, с удивительным разлетом тонких бровей — Филю можно было назвать красивым мальчишкой, если бы не грязные разводы на щеках и руках. Портили его и широкие штаны, болтающиеся на нем как седло на корове, а потрепанные и подшитые в некоторых местах сандалии на босу ногу завершали картину.

— У тебя родители-то есть? — я сел на диван с мыслью, что надо бы угостить пацана остатками колбасы. Вчера так и не осилил весь батон, и теперь он лежал, завернутый в пергаментную бумагу вместе с хлебом, источая резкий запах чеснока.

— Мамка, младшая сестра, — Филя стрельнул глазами в сторону свертка, почуяв запах съестного. — Батька сгорел от водки. Пил много, как бегемот.

— Не жалеешь?

— Не-а, чего жалеть? Пинки под зад или как мамку лупил? — Филино лицо вдруг стало не по-детски жестким. — Зато теперь спокойно. Хожу, куда хочу, никто не указывает.

— Хочешь жрать?

— Ага! — Филя сглотнул слюну. Он ведь и на самом деле был голоден, только виду не подавал.

— Тогда возьми бутылку и сгоняй до колонки, — попросил я. — Мне-то сейчас нельзя лишний раз палиться перед людьми. Вдруг кто разболтает, что видел меня здесь.

Филя без лишних слов схватил бутылку с плещущейся на донышке водой, купленную вчера в магазине, и умчался с дробным топотом по хлипкому лестничному пролету. Я задумался. В какую историю меня хотят втянуть? Жарох утверждал, что молодежные банды занимаются мелким криминалом, но чаще всего дерутся за территориальное влияние. Значит, драка? Ну, и что здесь такого, чтобы чужака притягивать на обычный мордобой?

Вернулся Филя с водой. Мы по-братски разделили остатки колбасы и позавтракали. А вскоре появился Хан с теми же персонажами, которые навещали Колояра ночью: Сморчок и Лимон.

— Смотри-ка, не сбежал! — притворно удивился Хан — высокий жилистый парень лет семнадцати. У него и в самом деле в облике было нечто азиатское, хищное и коварное. Узкий разрез глаз, смугловатая кожа, но вместе с тем широкая рязанская физиономия никак не вязалась с хмурым и настороженным взглядом. Главарь местной шайки расплылся в улыбке.

— Моя взяла! — довольный увиденным, проговорил Сморчок. — Кишка тонка у дворянчика сдернуть ночью!

— Хочешь проверить? — я вытащил ножик, который мне все-таки вернули после долгих споров, и щелкнул лезвием. — Меня уже весь город ищет, а я, как дурак, должен башкой рисковать?

Сморчок, неизвестно почему получивший такую кличку, был довольно упитанным парнем, чуть младше Хана, и ниже его ростом. Несмотря на внушительные габариты, он побледнел, услышав неприятный щелчок перочинного ножа.

— Ага, по городу розыскные листы развешаны, — подтвердил Лимон, принюхиваясь к стойкому запаху съеденной колбасы. — Лично видел. Ищут тебя. Колояр Волоцкий. И вовсе ты не из Симбирска. Кадетский ты.

— Нихрена себе! — удивился Хан. — Ты, оказывается, фигура приметная! Сразу-то что не сказал, что кадет? Начал заливать в уши… Н-да. Да еще из Первых Родов. Ценный фрукт. И что с тобой делать? А, ладно, все равно на дело вечером идти. Сиди здесь и никуда не высовывайся.

Филя недоумевающе моргал, переводя взгляд с меня на Хана. Кажется, для него стало сюрпризом мое раскрытие.

— А пожрать? До вечера я ноги протяну, — натурально возмутился я.

— Да вы здесь всю колбасу стрескали, проглоты! — Лимон от возмущения захлебнулся слюной. — Хоть бы кусочек оставили!

— Чо, думаешь, обожрались? — накинулся на него Филя. — Стоит здесь, ноздрями шевелит!

— Эй, заткнулись, оба! — приказал Хан. — Ты, Филя, рядом живешь. Сможешь хавчик для гостя организовать?

— Наверное, смогу, — заколебался пацан. — Мамка сегодня дома, щи хотела варить.

— Угостишь нашего другана, — Хан со своей рязанской рожей вызывал странные ощущения. Вроде бы простой парень, старается не давить на меня, не стращает всяческими ужасами, от которых хочется убежать далеко и не встречаться больше с ним на одной дорожке. А с другого бока: есть что-то змеиное в мягких и плавных движениях, завораживающих жертву.

— Хан, а ты так и не сказал, что от меня хочешь, — я решил выяснить сразу, на что подписываюсь, чтобы потом не возникло проблем с властью. Подставлять наставников я категорически не собирался. — Давай в открытую: куда тянешь? Если на гоп-стоп — я не в деле. На «мокруху» тоже не согласен.

— Ты драться умеешь? — неожиданно спросил Хан, засунув кулаки со сбитой на костяшках кожей в карманы штанов. — Вас же в кадетской школе учат всяким приемчикам!

— А чего тут уметь? — я пожал плечами. — Сунул пару раз в рыло — дел на копейку!

Сморчок неожиданно заржал, но сразу же заткнулся, обжегшись о взгляд своего напарника.

— Хорошо, что знаешь, как работать кулаками, — Хан сплюнул на пол. — Но там посерьезнее будет. Палки, кастеты, дубинки, травматы — это тебе не кулачками махать. Не зассышь? Вон, свою выкидушку постоянно показываешь, значит, знаешь, как ею действовать.

— Что за мордобой? — заинтересовался. — За что впряглись?

— За автовокзальную площадь, — пояснил Хан. — Она примыкает к нашему району с одной стороны и к вагонному депо с другой, мы за нее уже кучу черепов переломали, а Пятаку все неймется. Нехрен ему под боком шнырять.

— Я слышал, с отсидки Хвича вернулся, — подал голос Лимон, усевшийся на подоконнике и кидавший кусочками известки в голубей. — Он приказал Пятаку отбить территорию у Мокрой слободки, дескать, хозяина у нас нет, никто разруливать не будет. Если нас отмудохают, заберут. И туда серьезные люди придут.

— С чего это нет? — удивился Филя. — А Рыбак? Он смотрящий по району.

— Рыбак уже недели три как сгинул куда-то, — поморщился Хан. Видно, ему не нравилась ситуация с распределением территориальной ответственности. — Все на шухере, думают, передел начался. Ладно, свистеть не будем раньше времени. Ты, малек, соображай, как использовать свой Дар. Прикинь, если мы применим магию, вот будет потеха! Разом Пятака осадим, чтобы не совал рыло в чужой огород!

— Хан, ты чем слушал? — воскликнул я и показал браслеты. — Говорил же, что мой Дар заблокировали. Вот эти штуки препятствуют формированию магических плетений! Я же сразу предупредил о блокировке!

Вот теперь понятно, зачем решили меня втянуть в свои дела. Наивные дурачки думали, что раз я — одаренный, то смогу одной левой победить чужую шпану.

— Ну, тебе же хуже, — оскалился Хан. Он уже не улыбался. — Ты думай, малек, как сработать магию. Мне пассажиры не нужны. Давай, спилим их? Лимон, ножовку отыскал быстро! Или ножницы по металлу…

Вот болваны! Давайте, пробуйте. Я с трудом сдержал усмешку. Пусть испытают неприятный момент со снятием магического артефакта. Меня всегда поражали упертые дятлы, в чьих головах роились подобные мысли. Сказано: нет возможности применить Дар. И все равно находятся люди, которые захотят проверить на себе сопутствующие проблемы. В кадетской школе у меня была возможность проверить, как действует «веригельн», когда к нему прикасаются чужие руки с намерением снять их.

Тем временем Лимон, находящийся, по-видимому, на должности завхоза (шутка, конечно), притащил старую ножовку по металлу, а с ней и ножницы такого изуверского вида, что мне стало страшно, как бы руку не оттяпали таким раритетом. Впрочем, «веригельн» сам отреагирует на внешнее вмешательство. я приготовился к спектаклю.

— Ложи руки на стул, — приказал Хан, сам взявшись за ножовку. — Нет, сначала правую. Посмотрим…. Так, материал странный. Мягкий какой-то. Раз плюнуть.

Он приложил полотно ножовки к браслету, задумчиво промычал что-то, и решительно вжикнул по нему, чтобы зубчики вгрызлись в металл. Что произошло дальше, никто толком не понял. Мощный разряд, подобно молнии на грозовом небе, проскочил между браслетом и ножовкой. Хлопнуло так, что у всех заложило уши.

Хана с трудом оторвали от стены, куда он влетел со скоростью неуправляемого автомобиля. Лицо его посерело, рука бессильно болталась, не реагируя ни на какие потуги владельца. Кончики пальцев покрылись фиолетово-синюшным оттенком, как будто окунулись в чернила. От ножовки осталась оплавленная пластиковая ручка. Все остальное растворилось в защитной вспышке.

— Хы…мать его, что это было? — выплюнул тягучую слюну на пол Хан, вставая с помощью Лимона и Сморчка. Его неслабо шатало от удара. Со спины посыпалась известка.

— Защитное поле браслета, — спокойно пояснил я, не испытав никаких побочных эффектов, кроме впившихся в запястье иголок. Ну, да это дело уже было привычным. — Убедились?

— То есть, снять его с чьей-то помощью снять не получится? — проявил благоразумие Филя, впечатленный увиденным. Он даже рот открыл, глядя на браслеты. В глазах мелькнул страх.

— Совершенно, — последовал мой кивок. — Только архат или Творец. Я же предупреждал, а вы не верили.

— А нахрен ты тогда нам нужен? — разозлился Хан и сбросил с плеча руку Сморчка. — Тебя в первом же замесе раздавят, дворянчик!

— Пусть попробуют, — спокойно ответил я, уверенный в своих способностях. Наставники научили меня драться против двух-трех человек, вооруженных палками и ножами. Следует проверить свои боевые навыки. Я могу справиться, если только противник не выставит бойцов габаритами, превышающими мои способности. — Так я в деле или мне валить из города?

— Тормози, малек, — Хан поморщился. — Договорились. Лишний боец в махаче нам не помешает. Найдем тебе применение.

Неожиданно его рука сдавила мне шею.

— Только не вздумай сбежать, кадет! Мы тебя разом сдадим в околоток, да еще премию получим за такой приз! Сиди и не рыпайся! Понял меня?

— Вполне, — я вывернулся из захвата и отошел в сторону. — Не бзди, никуда не убегу.

****

Старший надзиратель Четвертого околотка Петр Иванович Михасюк с самого раннего утра, переступив порог своего кабинета, чувствовал себя не в своей тарелке. Он давно замечал за собой свойство ощущать надвигающиеся неприятности или события, которые могут привести к непонятным последствиям в его карьере. Так и произошло. Как только из Управления Княжеской Безопасности поступил звонок, Михасюк потерял сон. Сбежал кадет из монастырской школы. Приехал в увольнение и растворился в толпе народа, да так, что его товарищи — такие же малолетние молокососы — не спохватились вовремя, и обнаружили отсутствие кадета только через пять минут. А пять минут для пацана, обученного уходить от наблюдения и преследования — это целая вечность, шикарный подарок. Уж Михасюк-то знал, каких зверенышей воспитывают за стенами старинного монастыря.

По системе внутренней служебной сети он получил распоряжение начать поиски и распространить розыскные листы с фотографией беглеца по своему участку. Фотография прилагалась. Старший надзиратель приказал размножить ее и начать расклейку на информационных досках вдоль улиц и на остановках. Работу сию он поручил молодому сотруднику Кошкину, дав в помощь дворника Ахмета. Пусть работают, а не прохлаждаются. Как-никак, выходные закончились.

Только разобрался с этим делом — новая напасть. К нему вломилась разъяренная дамочка в светло-сиреневом платье с глубоким декольте, в котором прекрасно гляделся массивный кулон на золотой цепочке. Взгляд Михасюка, правда, уперся в пышный бюст посетительницы, совершенно отвлекший его от возмущенного вопля.

— В чем дело, сударыня? — старший надзиратель очнулся от созерцания великолепной фигуры с подобающими женщинам изгибами, вскочил со всей живостью, которую позволял его не молодой уже возраст, взял даму за руку и проводил ее к стулу. Усадил, налил в стакан воды и предложил выпить. — Давайте без крика, хорошо? Сегодня с утра здесь такое творится! Голова пухнет! Вы с какой проблемой? И кто вы?

— Барсукова Лидия Николаевна, — отпив воды, женщина пришла в себя. — Мой муж — помощник директора таксопарка. Вы должны знать его. Барсуков Дмитрий…

— Я знаю вашего мужа, — бесцеремонно прервал ее Михасюк, — вернее, слышал о нем много. Вы по какому поводу? Кратко, четко, без слез.

— Моего сына вчера ограбили на улице, — поджав губы, Барсукова выпрямилась на стуле, отчего ее платье натянулось на шикарном бюсте. — Вечером, когда еще светло было. Остановила какая-то шпана, пригрозила ножом. Сын пришел в одних трусах и майке, босой. Это что творится в нашем околотке? Совсем порядка не стало!

Дамочка сейчас снова заведется. Пришлось поднимать ладонь в успокаивающемся жесте. Барсуковы слыли в Торгуеве обедневшим родом, не захотевшим принять вассалитет по отношению к князю Щербатову. Свободные дворяне, мнящие себя независимыми людьми, для которых возможность выбора является той самой панацеей от притязаний более сильных Родов, иногда теряют свои позиции в обществе, и нередко — резко беднеют и прозябают, перебиваясь с кваса на щи без мяса. Образно, конечно, образно. Но сам факт жалкого прозябания…. Н-да. А были под защитой князя — дела пошли бы в гору.

— Конкретно, Лидия Николаевна, — посуровел мужчина и придвинул к себе чистый опросной бланк с гербом князя Щербатова. — Кто, что, когда?

— Вчера в шесть часов вечера, примерно, на Мазутной улице моего сына остановил малолетний бандит с ножом и раздел его. Требую найти грабителя и наказать его!

— Так он был один?

— Кто?

— Бандит ваш!

— Ну, конечно же! — закатила глаза дамочка. — И почему это он «наш»?

Обыкновенный уличный грабеж. Михасюк расслабился. Ничего страшного. Подключат к поиску мага из Управления — за час найдут. Только не сегодня. Сегодня все будут рыскать по городу в поисках кадета.

— Приметы есть? Опишите его.

— Со мной сын, — сказала женщина. — Он все вам расскажет. Лёня, зайди!

Голос у дамочки зычный, громкий. Привыкла, видать, повелевать в своем доме. Дверь со скрипом отворилась на маленькую щель, в которую просунулся нос конопатого мальчишки. Михасюк раздраженно поманил его пальцем. Мальчишка несмело вошел, огляделся и потоптался на месте. Обычный пацан, в простеньком костюме, волосы тщательно приглажены.

— Говори! — приказал старший надзиратель, чувствуя, как начинает давить на виски. Опять голова будет болеть. Что за день! — Особые приметы заметил?

— Он мой ровесник, может, чуть старше, — уверенно ответил Лёня. — Роста тоже моего. Одет в кадетскую форму. Был одет, теперь уже переодетым бегает где-то. Зеленая футболка с пятном на животе, шорты…

— Стоп! Кадетская форма? — замер Михасюк. — Это был кадет?

— Говорил, что снял форму с кадета, — пожал плечами пацан. — Он, когда начал угрожать мне ножом-выкидушкой, сказал именно так.

Гопник снял одежду с кадета? Да быть такого не может! Михасюк прекрасно знал, какая боевая подготовка у таких ребят. Двенадцатилетний пацан легко справится с одним уличным засранцем, грозящим ему ножом. Врет, поди. Следы заметал?

— Этот? — старший надзиратель пришлепнул ладонью розыскной лист с фотографией Волоцкого.

— Он, — только глянув на фото, ответил Лёня.

— Куда он пошел после этого? — напрягся Михасюк. Только бы мальчишка оказался сообразительным!

— Сначала я попробовал достать его плетением, но он отбил его своей защитой, — начал издалека младший Барсуков. — Я испугался и убежал. Решил спрятаться недалеко, посмотреть, куда он пойдет.

— Куда? — так рявкнул надзиратель, что мать и сын одновременно вздрогнули. — Живо!

— В сторону Мокрой слободы, — поежился Леня.

— Еще раз опиши свою одежду, в который ты был, — потребовал Михасюк, чувствуя необыкновенную радость. Есть след!

Мальчишка обстоятельно рассказал, в чем он был одет вчера. Ничего особенного. Зацепка, конечно, но пацанов, гуляющих в аналогичных футболках и шортах полно на улицах Торгуева. И все равно, информация нужная и своевременная. Сделав знак рукой, чтобы посетители оставались на месте, он поднял трубку телефона, набрал нужный номер и позвонил в Управление. Архата Солоницына на месте не оказалось — уехал с проверяющими из Попечительского Совета в кадетскую школу. Зато там был архимаг Зотов, который сразу же приказал держать свидетелей на месте и никуда не отпускать. Он срочно выезжает в Четвертый околоток.

С легким сердцем Михасюк положил трубку. Уф, пусть теперь маги встают на след беглеца. Его миссия закончена. Свидетелей нашел, вернее, они сами пришли (как хорошо, что Барсуковы проживают в его околотке!), но это обстоятельство не меняет сути дела. Теперь в Управлении в его личном деле появится нужная заметка об оперативном поиске потерявшегося человека. Глядишь, денежку к окладу накинут.

— А теперь, уважаемая Лидия Николаевна, — вежливо произнес надзиратель, — я убедительно прошу вас посидеть в кабинете до приезда архимага из Управления. Он скоро будет. Еще раз расспросит вас и вашего сына о Волоцком. Процедура простая, волноваться не стоит.

— Вы уже и фамилию его знаете? — проворчала женщина, и раздраженно махнула рукой сыну, чтобы тот присел на стул где-нибудь в уголке и не мешался. Лицо ее внезапно стало задумчивым.

— Да. Нам всем просто сказочно повезло, что ищем одного и того же человека.

— Хорошо. Если необходимо — подождем, — колыхнула бюстом женщина. У Михасюка даже сердце зашлось. Эх, повезло же этому Барсукову!

Зотов приехал через двадцать минут. Небось, включил сирену, распугивая водителей своей значимостью и правом проезда по спецсигналу. Он ворвался в кабинет Михасюка, порывисто поцеловал руку даме, потрепал Леню по голове и с шумным выдохом сел на место надзирателя. Михасюк предпочел постоять возле окна.

— Расскажи мне все, что запомнил со встречи с Волоцким, — попросил архимаг и улыбнулся мальчишке, чтобы тот особо не паниковал. — С самого первого момента. Не упуская деталей.

Лёня рассказал все честно, старательно вспоминая каждую деталь вчерашней встречи, странности поведения кадета, его слова, куда он потом пошел после грабежа.

— Я же думал, что он настоящий кадет, а он вел себя, как обыкновенный урка, — обидчиво дополнил младший Барсуков.

— Кадет, кадет, — успокоил его Зотов. — Волоцкий — ученик младшей группы кадетской школы. Сирота, отличный ученик. Вел себя как урка? Так их учат различным ситуациям, умению перевоплощаться. Ничего необычного. Скорее всего, парень и применил их к тебе. Испугал?

— Было немного, — признался Лёня. — Убедительно себя вел, я сразу поверил. Скажите, а что ему будет за побег?

— А что должно с ним произойти? — засмеялся Зотов, берясь за трубку телефона. — Ну, посидит в карцере недельку на воде и сухарях. Побеги и раньше случались, но все беглецы просто хотели вкусить свободы, как они сами говорил. Никому в голову не приходило покинуть школу навсегда. Ведь там дают профессию, настоящую мужскую профессию, пусть и опасную. В Торгуеве очень много соблазнов, которых лишены эти мальчишки. Просто есть правила, по которым кадеты не должны разгуливать по городу без надзора…

Архимаг поднес к уху телефон.

— Захарченко! Ты мне прекрати спать на посту! Ага, не спал! Я тебя, подлеца, за версту чую! Быстро на вызов оперативную группу со спецоборудованием! Да, появился наш беглец. Шустрее давай! Кто у нас свободный? Решетников? Отлично, повезло мне.

— Ну, вот, уважаемая Лидия Николаевна, можете идти спокойно домой, — улыбнулся Зотов, с треском кидая трубку на базу. — Скоро обидчика вашего сына найдут, отвезут в школу. Одежду вернут.

— Да зачем она теперь? — вдруг махнула рукой женщина. — Я же думала, что Лёнечку настоящие бандиты грозились убить. А раз так — не нужно возиться с тряпьем.

— Вы абсолютно правы, сударыня! Мальчишке и так от жизни достается, и ваше благородство только пойдет ему на пользу. Или вы хотите с ним встретиться?

Мать с сыном переглянулись. Женщина на мгновение заколебалась, и отрицательно покачала головой. Леня вздохнул.

— Тогда всего хорошего! — Зотов, душка, вскочил на ноги, проводил посетительницу до дверей, попрощался с Леней за руку, как со взрослым мужиком, и вернулся к столу. — Михасюк, как только подъедет опергруппа, возьмешь с собой своих сотрудников и поедешь с нами. Необходимо провести мероприятия по оцеплению района. Думаю, парнишка прячется в Мокрой слободке.

— Он с головой дружит? — удивился старший надзиратель.

— Еще как дружит, — усмехнулся архимаг Зотов. — У меня есть предположение, что мальчишка выполняет какое-то задание. Что-то вроде теста на выживаемость. Слишком уж странные и нелогичные поступки он совершает для обычного беглеца. Алгоритм действий как раз подходящий для учебного задания.

— Полагаете, господин архимаг, что Волоцкий успешно скрылся в Мокрой слободке, а не валяется где-нибудь в коммуникационном колодце с пикой в сердце? — Михасюк и сам не верил в сказанное, но архимагу ситуация может видеться совсем в другом свете.

— Такое может быть, не отрицаю, — Зотов посмотрел на часы. — Только не забывайте, господин старший надзиратель, что Волоцкому всего одиннадцать лет. Он не взрослый мужчина, даже не парень, который уже отвечает за свои поступки и слова.

— Зато там драки чуть ли не каждый день, — напомнил Михасюк. — В рабочих кварталах взрослеют очень рано, и за слова отвечают чуть ли не с восьми лет. А он еще и кадет. Могут возникнуть трения.

— Волоцкий владеет минимальным комплексом боевых искусств, а магия на него не действует, — усмехнулся Зотов и вдруг осекся.

— Почему вы уверены в этом? — насторожился надзиратель. — В Управлении есть какая-то информация?

— Господин надзиратель, готовьте своих сотрудников на выезд, — прервал его Зотов и снова посмотрел на часы. — Через пять минут выезжаем.

Архимаг хорошо чувствовал ситуацию. Черный внедорожник «Тунгус» из Управления Княжеской Безопасности с личным гербом Щербатова на капоте затормозил под окнами здания Четвертого околотка через две минуты, забрал Зотова, врубил «ревуна» на крыше, подгоняя сотрудников и самого Михасюка, которые на своем автобусе синего цвета с белой полосой и с таким же гербом на боку, пристроились следом. Небольшая кавалькада ринулась по дороге, распугивая машины горожан своим завыванием. Попробовал бы кто сейчас не уступить трассу — вмиг испытал бы действие магических ударных заклятий, от которых лопаются стекла в машинах или взрываются колеса! И не предъявить претензий, ибо сам виноват, что вовремя не среагировал на корректную просьбу принять к обочине!

На окраине квартала с оригинальным названием «Мокрая слободка» колонна остановилась. Зотов с группой молчаливых сотрудников, в руках которых были небольшие чемоданчики, вышли наружу и о чем-то недолго совещались.

— Господин Михасюк, — архимаг строго посмотрел на подошедшего надзирателя, — сейчас вы со своими людьми начинаете обход квартала. Особое внимание уделить заброшенным домам, подвалам. По пути обязательно опросите владельцев лавок и магазинчиков, был ли у них Волоцкий. Мальчишка уже больше пятнадцати часов в бегах, и, полагаю, мог что-то купить поесть.

— А вы? — вырвалось у Михасюка.

— Я тоже с вами, — спокойно произнес Зотов. — Сколько у вас человек?

— Десять со мной.

— Отлично, распределите людей по три человека, наметьте сектора обхода. В каждой группе будет мой сотрудник с аппаратурой, считывающей магический фон. Все вопросы решайте со мной, никакой самодеятельности. Вам понятно?

— Да, господин архимаг, — кивнул Михасюк и направился к своим ребятам, чтобы дать распоряжение. Кажется, не удастся отметиться служебным успехом по поимке беглого кадета. Эти шустрые и наглые управленцы со своей аппаратурой живо отыщут мальчишку, раз он имеет Дар. Техническое оснащение Управления всегда вызывало лютую зависть у околоточных. Была бы такая хоть в одном экземпляре в его Четвертом околотке — горя бы не знал.

Глава 9

Филя, гад, прервал мою послеобеденную фиесту, когда я подремывал после обеда (щи и вправду были хороши, хоть и мало). Он ворвался в комнату, поднимая пыль и мусор в воздух, и пискнул сдавленным голосом, словно страх перехватил ему голосовые связки:

— Там! Облава! Дружинники и околоточные квартал прочесывают! Тебя ищут!

Я мгновенно вскочил на ноги, метнулся к окну и осторожно выглянул наружу. Внешне все благопристойно. Малышня возится в песочнице, где-то под тенью деревьев сидят бабки и зорко смотрят за порядком. Опасности пока никакой. Но обольщаться не стоит. Или на меня вышли с помощью личных вещей, или это просто совпадение, что поисковая группа находится именно в Мокрой слободе. В голове замелькали варианты ухода от преследования.

— Отсюда можно выйти незамеченным, чтобы не светиться перед жильцами? — спрашиваю я Филю.

— Бежим вниз! Окна с северной стороны выходят на пустырь с гаражами! — кивнул пацан. — Если успеем добежать — между ними есть проход до старого купеческого лабаза. А за ним — сливная труба до самой реки.

— Отлично! — обрадовался я. На мгновение замешкался, вспомнив о форме. Потом махнул рукой, решив, что вечером или завтра утром вернусь за ней, когда облава уже все прочешет. Но здравая мысль вовремя ввинтилась в мои размышления. А если найдут сверток? Он ведь нещадно фонит моей аурой! Сразу встанут на след, и там никакой подземный ход не поможет!

Я метнулся на кухню, сунул руку в нутро печи и вытащил пакет со своей «парадкой». Филя от нетерпения уже приплясывал на лестничной площадке.

— Ну, ты где пропал? Шевели мослами! Время теряем!

Мы рванули вниз, поднимая тучи пыли со ступенек. Филя пинком уронил оббитую коричневым дерматином дверь одной из квартиры, чьи окна действительно выходили на другую сторону двора, и быстро пересек заброшенную комнату. Стекла в оконных проемах оказались выбитыми, как и во всем доме. Мы перемахнули через подоконник и спрыгнули на землю, усеянную битым стеклом, кусками кирпича и деревянной трухой. Пустырь, по которому предстояло бежать, оказался заросший бурьяном, цветущей полынью и колючками. Пока бежали, я основательно поцарапал ноги.

Гаражи, о которых упоминал Филя, тянулись в несколько рядов. Большая часть из них была построена лет сорок назад, когда строительные компании ударными темпами возводили такие хозяйственные постройки из крупного желтого кирпича для автолюбителей. Теперь же основная часть граждан, имевших транспорт, переехала в другие районы города, более благополучные, а маргиналы, заселившие бараки, стали использовать гаражи в качестве кладовок или закутов, где происходили пьянки и куда частенько заглядывали дешевые проститутки. Все это обстоятельно рассказал мой спутник, успевая на ходу чесать языком.

Должен признать, Филя как заправской лоцман, уверенно вел меня между полуразрушенными постройками, нырял в какие-то проломы, после чего мы оказывались в другом месте. Но ощущение погони меня не оставляло. Даже браслеты начали тревожно помигивать, покалывая кожу рук, как будто требовали поторопиться. Я не хотел так быстро попасть в лапы дружинников и полиции. С каким тогда лицом придется стоять перед Жарохом и оправдываться, почему не смог сбить со следа погоню. Все навыки, которые старик передал мне, не шли ни в какое сравнение с матерыми сыскарями, да еще имеющими аппаратуру слежения. Да разве убедишь вредного наставника в своей беспомощности перед техномагией?

— Далеко еще? — раздраженно фыркая, снимаю с лица паутину (где умудрился вляпаться?), спросил я. По словам Фили мы уже давно должны быть у лабаза.

— Еще один ряд. Не бзди! — пацан разгоряченно дышал, лицо его светилось азартом.

За спиной раздалась трель свистка, перелетевшая через гаражи и заглохнувшая в закоулках старых бараков и домов, куда нам удалось выскочить. Филя мгновенно затормозил, оценивая ситуацию, в которую мы попали, и махнул рукой.

— Туда бежим! Не спи, кадет!

Кажется, планы меняются. Мы перемахнули через завалившийся забор из сетки-рабицы, и ломанулись по заросшему бурьяном саду. Откуда-то из развалин выскочила лохматая шавка, облепленная колючками и шишками репейника, и с остервенелым лаем бросилась на возмутителей ее спокойного сна. Она изловчилась цапнуть Филю за пятку, но, получив смачный пинок в бок, с визгом отлетела в сторону и куда-то пропала, завывая в недосягаемом для нас месте.

— Падла! — крикнул Филя, смешно подпрыгивая, пытаясь на бегу дотянуться до укушенной пятки. Увидев просвет между выбитыми досками в высоком заборе, он нырнул туда, увлекая меня за собой.

Выскакиваем на пустынную захламленную улицу, один конец которой терялся в неряшливых зарослях черемухи, сгнивших бревен возле заборов, покосившихся плетней с облупившейся краской — и все эту картину венчала округлая башня из красного кирпича. Я наивно предположил, что перед нами конечная точка, где можно спрятаться и перевести дух. За спиной снова загавкала мелкая тварь.

— Этот лабаз? — спросил я, показывая рукой на башню.

— Нет! Забудь! Мы уже проскочили его! — Филя, сломя голову, кинулся по улице, но не пробежав и десяти метров, затормозил. — Блин, там засада!

Я уже и сам видел, как в дальнем конце улицы появилась черная приземистая легковая машина, похожая на хищную пантеру, и медленно поехала нам навстречу. Кто бы это ни был — браслеты обмануть не дали. Наверняка, маги со своей аппаратурой. Иначе как они могли меня быстро вычислить? Идут, как по ниточке.

— Сюда давай! — Филя не растерялся. Он вышиб ногой несколько штакетин палисадника и залез внутрь. Я нырнул следом, уже ничего не соображая. Как будто попал в детский калейдоскоп с хаотично меняющимися картинками. Теперь мы проскочили заброшенный дом, огород с одичавшими кустами ранета и через распахнутую калитку вылетели на очередной пустырь. Филя согнулся, тяжело выдыхая воздух, потом ошалело захлопал белесыми ресницами.

— Нифига мы махнули! Кажись, к деповским выскочили, блин!

— Кто это такие? — я нормализовал дыхание, а мои внутренние помощники-модификаторы усиленно трудились, убирая закисление в мышцах.

— Здесь вагонное депо, — неопределенно провел рукой полукруг мой спутник по бегу. — Неподалеку ветка железнодорожная проходит к складам, там же ремонтные мастерские. Целый комплекс. Туда загоняют вагоны и ремонтируют. Это территория Васьки-Пятака. Под ним целая бригада шпаны ходит. Всех пацанов района данью обложили. Вот же влипли!

— Слушай, а по ветке можно дойти до обувной фабрики? — вспомнил я наставления Жароха. — Там же есть склады?

— Можно, — кивнул Филя. — Но я туда не пойду. Здоровье дороже. Пятак половину дороги держит под контролем. Пока дойдем до «Скороходов» — пять раз огребем, если не больше.

— А есть еще путь отсюда? — я поглядел по сторонам. Пока тихо, преследователи потеряли нас или едут в обход. — Как можно выскочить за кольцо оцепления?

— Ты же говорил, что тебя не вычислят! — Филя досадливо сплюнул на пыльную дорогу. — А маги за нами как привязанные идут! Мне-то в лом попадать в околоток! Мамке сразу выпишут второе предупреждение! Как бы в распределитель не загреметь!

— Сам не понимаю, как вычислили, — я был раздосадован. Меня заинтересовала причина четкого следования спецгруппы по следу. Неужели одежда так может фонить? Вот же проблема с этой формой: все равно получили слепок ауры.

— Пойдем по «железке», — решил я. — Чего встал? Примерз?

— Иди сам, если хочешь! — уперся Филя. — Я к Пятаку на раздачу не хочу попасть.

— Забздел? — усмехаюсь.

— Кто? Я? — сжал кулаки пацан.

— Конечно, ты, — я решительно зашагал по пустырю, сминая полынь, к виднеющейся невдалеке насыпи. — А здесь еще кто-то есть?

Мне попалась узкая тропинка, натоптанная жителями разваливающегося поселка, и мои мучения прекратились. Ноги и так уже исцарапаны, как будто стая кошек висела на них. Услышал за своей спиной торопливый топот. Филя сердито сопел, пристраиваясь рядом. Некоторое время шел молча, потом сказал:

— Если Хан узнает, что я тебя кинул — сам башку оторвет. Лучше уж по соплям от Пятака получить…

— Не получим, — заверил я пацана и успокаивающе похлопал его по плечу, подбадривая. — Будут приставать — бей в нос. Самое болючее место. Пока очухаются — мы уже далеко убежим.

Сам-то я думал о другом. Пусть Филя убегает, а мне нужно или контакты со шпаной наладить, или проверить на них свои боевые возможности. В общем, как получится.

— Ага, — буркнул Филя, крутя головой по сторонам. — Ты если палку увидишь, то обязательно возьми. У нас вся шпана с кастетами ходит или с ножиками.

Я не стал ничего отвечать, сосредоточившись на насыпи. Скатывающийся вниз гравий мешал подниматься наверх. В сандалиях в самый раз альпинизмом заниматься. Поднялись. Оказалось, здесь проходила одноколейка, уходящая одним концом к массивным кирпичным строениям вагонного депо и складов, а другая терялась в жарком мареве августовского дня среди домов барачного типа.

— Пошли, — я подобрал лежащий между шпал гранитный булыжник, подкинул его на ладони и с хитрецой посмотрел на Филю. Пацан удивленно поморгал, когда увидел, что я вытаскиваю из пакета форму, аккуратно вкладываю в нее камень и скручиваю в виде упругого валика. Потом связал ручки пакета между собой, получив увесистый и безопасный ударный инструмент. И зашагал по шпалам, пропитанным креозотом, посвистывая на ходу.

Через полкилометра дорога начала плавно изгибаться вправо и уходить в распадок между невысокими холмами, поросшими полынью и жестким пыреем. На правом холме торчала металлическая вышка с проржавевшими пролетами.

— Старый семафор, — пояснил Филя, беспрестанно крутя головой по сторонам. Он все-таки нашел палку, измазанную в мазуте, и теперь выглядел куда спокойнее. Как будто этот инструмент древнего человека мог защитить его от нападения чужаков. Я его не расстраивал. Филя как боец был никудышным, но в качестве отвлекающей силы вполне годился. — Скоро вышка завалится прямо на пути. Все проржавело….

А вот и делегация местного бомонда! Навстречу нам высыпала толпа мальчишек в черных тренировочных штанах и куртках, под которыми у некоторых виднелись футболки, а у кого-то — рубашки. Но все они, несмотря на жаркий день, поголовно были в кепках. На ногах — спортивные туфли с самодельными металлическими вставками в районе носка. У некоторых заметил бутсы с такими же нашлепками. Этакая униформа, позволявшая четко определять, кто свой, а кто — залетный на чужой территории. И для драки обувка хороша. Прищурившись, посчитал делегацию. Двенадцать человек. Сразу определяю потенциально опасных противников. Их трое, самых старших, лет по пятнадцать, держались поодаль, послав вперед свору наших сверстников. «Руководители» держали свои руки в карманах и с насмешкой смотрели на остановившихся пешеходов. Один из них, высокий и нескладный, свистнул. Толпа остановилась шагах в десяти от нас.

— Стоять, бояться! — весело крикнул он. — Куда намылились, головастики?

Я бы не вел себя так неосмотрительно. Несмотря на свои одиннадцать лет, я за последний год сильно вытянулся, а постоянные физические нагрузки и тренировки придали мне вид хорошо сложенного, мускулистого паренька, с возрастом которого запросто можно ошибиться и налететь на крепкий кулак. Поэтому Филя шел все время чуть позади, ощущая от нежданного напарника силу и уверенность. В этом-то он хорошо разбирался. Но деповские не хотели видеть угрозу от мальчишки в вытянутой футболке и шортах до колен. Они разошлись по сторонам, охватывая подковой нарушителей своих земель. У четверых в руках тускло блеснули кастеты. Психологическая обработка. Ну-ну, создавайте антураж.

— На обувную идем. Нельзя? — прищуриваюсь и оцениваю ситуацию. Плохо, солнце светит чуть сбоку, слепя правый глаз. А шпана продвинутая, кепки хорошо спасают от яркого света.

— А чего там забыли, не белые тапочки? — спросил еще один возрастной и заржал от своей шутки. Его поддержали дружным смехом. — Так мы вам выпишем без накладной… Опаньки! Кого я вижу? Филя, неужели ты? Не узнал тебя. Здорово!

— Здорово, Калач, — нехотя ответил мой спутник, переминаясь с ноги на ногу.

— Слободские что забыли здесь? Пятак же ясно сказал Хану, чтобы дорогу сюда не топтал!

— Да мы случайно выскочили, убегали…

Я резко всадил локоть под ребро разговорчивому пацану, и тот мгновенно заткнулся. Сообразительный мальчик.

— От кого убегали? — пристал Калач, подходя ближе. В руке у него блеснула «выкидушка». Понты показывает. Лучше бы приобрел тесак, жути больше нагнал бы на простодушных граждан.

— От кого надо, Калач, — ответил я, концентрируясь на своих ощущениях, как учил Жарох. Они были сродни тому, как во сне воспаряешь над землей, ну, или как птица в восходящих потоках воздуха. Взгляд как бы со стороны помог мне лучше оценить диспозицию. Положение осложнялось наличием неопытного Фили, чьего потенциала я не знал. Сможет ли он продержаться или сразу упадет на землю после пары плюх? Судя по ухмылкам шпаны, бить нас собирались серьезно. Кастеты не для красоты нацепили. Ну, значит, вырубать агрессивную четверку придется в первую очередь, а потом приниматься за Калача и его штабное руководство. Сто пудов, у них тоже есть ножи. — Ты нам доброе дело сделаешь — пропустишь, а там и я помогу.

— Кто ты такой, задрот? — хмыкнул второй верзила с налитыми краснотой прыщами на сухом узком лице. — Что-то я тебя ни разу не видел у слободских.

— В гости приехал на пару дней, решил достопримечательности посмотреть, — я делаю шаг вперед навстречу группе пацанов с кастетами. Хватит лясы точить. Уже в плотном кольце стоим.

Пакет с булыжником взлетел вверх и обрушился на руку одному из самых прытких. Удар, еще один! Раненые взвыли, держась за ушибленные места, корчась от боли. Филя неожиданно проявил прыть. Подпрыгнув, он пнул кого-то, заваливая его на землю, и стал махать палкой, охаживая кого по спине, кого по голове, особо не разбирая. Кругом раздавались вопли, маты, визг разошедшегося Фили.

Мне удалось прорваться через жидкую цепочку оторопевшей шпаны, получившей от меня тяжелым пакетом по разным частям тела. Я ведь не выбирал, куда бить. Не умеешь уворачиваться от летящего в тебя предмета — наматывай сопли с кровью на кулак.

Первым серьезным противником оказался Калач. Собственно, я и хотел его завалить в первую очередь. Парень сообразил, что находится в пакете, и первым делом увернулся от размашистого удара, и влепил кулаком в мою переносицу. Я мгновенным скрутом (Жарох в шутку называл такой прием «архимедовым винтом») ушел в сторону, отбросил мешающий мне пакет в сторону и двойным пробил в грудь Калача. Обычный боксерский двойной, да еще с контрольным хуком в челюсть. Противник молча заваливается на шпалы. А на его место встал прыщавый, играющий лопарским ножом, иначе «финкой», не ради забавы, а готовый воткнуть клинок между ребер. По его роже видно, что опасается разделить участь Калача. Противник, оскалившись, размахивает ножом крест-накрест, чтобы не сокращать дистанцию. Однако вместо меня от увидел лишь вихрь, оторвавший его от земли и швырнувший с насыпи вниз по гранитной отсыпке. Сдирая кожу с локтей, ладоней и коленей, прыщавый тщетно пытался затормозить, но только усугубил ситуацию.

Филя разошелся. Он с рыком подскочил ко мне и встал рядом против оставшихся шестерых противников, сгрудившихся возле последнего из «штабных».

— Хорош бодаться, — неожиданно проговорил парень с короткой стрижкой и деформированной носовой перегородкой. Он поднял пустые руки вверх. — Ты откуда такой шустрый взялся?

— В гости приехал, говорю же, — отмахнулся я, внимательно наблюдая по сторонам.

— Расслабься, кадет, — ухмыльнулся парень и протянул руку. — Узнал я тебя. Розыскной лист видел. Ну? Ступой меня кличут.

Филя неожиданно икнул. Я, чуть удивленный, не обращая внимания на реакцию напарника, пожал крепкую ладонь. Назвал себя. Смысла шифроваться не было.

— Передай Хану, что Пятак хочет обсудить все терки по автовокзалу завтра вечером. Место, где встречаться, знает.

— А не с вами ли собирались махаться? — догадываюсь с ходу.

Ступа широко ухмыльнулся и очень выразительно посмотрел на свою шайку. Где-то за поворотом басовито прогудел гудок тепловоза, клубы черного дыма показались над холмом. Толпа пацанов неторопливо убралась с рельс, а Ступа, оказавшись рядом со мной наедине, спросил напрямую:

— Этот узкоглазый тебя решил в замес послать?

— Был разговор, — не стал скрывать я желание Хана.

— Что взамен?

— Да так, мелочи. Я наврал вчера, что из Симбирска приехал, от родителей сбежал. Мне надо перекантоваться здесь до завтрашнего вечера, а потом я дальше поеду. На юг.

— Хреново в школе? Дрючат? — неожиданно участливо спросил Ступа, морщась от запаха угольной гари, окутавшей толпу проходившим мимо темно-зеленого тепловоза с парой груженых дизельными двигателями платформ.

Пришлось «пожаловаться»:

— Гоняют, как сидоровых коз. И днем, и ночью. Могут и в дождь на полигон выдернуть. Житья нет совсем.

— Зато драться учат, — чуть ли не с завистью сказал Ступа. — Вот же хитрожопый фраер, этот Хан. Решил нас монастырским бойцом уделать. Но ты скажи ему, шкет, что так дела не делаются. На махаче серьезные дела решаются, могут и перо в бок воткнуть. Там парни взрослые, зашибут ненароком. Мелюзга вроде тебя на разогреве, а потом в сторону уходит. А если ты захочешь свою крутизну показать — готовься, что по башке прутом получишь. В уличной драке был, кроме этой?

— Не-а, первый раз, — я помотал головой, обратив внимание, что остальная шайка топает позади на почтительном расстоянии, и Филю никто не обижает. Даже о чем-то болтает с пацанами. Странно. Видать, этот Ступа — авторитетный малый, если кодла не вмешивается в разговор. — Да мы случайно сюда попали, нужный переулок проскочили.

— От магов сваливал? — догадливо ухмыльнулся Ступа. — Где засветил свою ауру? Да расслабься уже! С самого утра по всему городу спецавтомобили разъезжают. В таких маги аппаратуру возят, беглецов по ауре ловят.

— Не знаю, — пожимаю плечами. Осторожнее надо быть. Как бы Ступа не навел на меня магов с Управления Княжеской Безопасности. Жарох предупреждал о таких моментах. Втереться в доверие, участливо поинтересоваться проблемами, предложить помощь. — Может, в школе взяли какие-то вещи, раскидали маячки, считывающие ауру…. Там много всяких техник применяется. Ладно, если к нам претензий нет — мы дальше пошли.

Я с вызовом смотрю на Ступу, оценивая его возможности в стычке. Глаза не нравились. Холодные, змеиные, завораживающие. Трудно оторваться от бездонных провалов, похожих на черные омуты. Неужели… Нет, браслеты молчат. Ступа — не одаренный. Бывает, попадаются бастарды среди обычных людей. Мамка нагуляла с кем-то из аристо, вот и получаются такие недомаги. Уф, наваждение. А лезвие финки уже упирается в бок. Никто не видит, чем мы здесь занимаемся, тесно шагая друг с другом.

— Усек, кадет? — весело оскалился парень. — Даже не чухнул, как я под ребро тебе перо поднес. Дернешься — печень пополам развалю. Мне таких, как ты, на обед подают.

— Ну, и к чему это? Чего надо-то? — снова входя в боевой транс, машинально спросил я. Тело стало легким, словно потеряло гравитацию. Сверху хорошо видно, что Ступе неудобно, и позиция плохая. Но удар нанести успеет.

— Да никуда ты не пойдешь, усек? Сдам я тебя магам. Может, награду получу.

— Не боишься, что свои тебя чертом назовут?

— А кто ты мне? Бегунок. Сдать вас — не в падлу.

— Наивный, — я усмехаюсь, но в душе боюсь, что не успею вывернуться от смертельного удара. Впервые стало не по себе. Нет, не страшно, а именно неуютно. А ведь угроза смерти была настоящей, не мнимой. Здесь не полигон, предупреждал Жарох.

Вздохнув, как перед прыжком с высокой скалы, я сделал шаг навстречу клинку, ощущая, как лезвие легко вспарывает ткань футболки и проникает под кожу. Следует резкий разворот тела, чтобы финка не пошла дальше, а только сделала продольный разрез. Черт с ней, с кровью. Главное, теперь я свободен. Рука цепко перехватывает чужую кисть с ножом, с хрустом выворачивает. Ступа кричит от боли, пронзившей всю руку от запястья до плеча. Следует еще один удар — пальцами в кадык. Парень сгибается и кашляет. Финка оказалась в моей руке.

— Стоять, босота! — с какой-то радостной решимостью крикнул я. — Филя, дуй сюда! Не торчи столбом!

Пацан с вытаращенными глазами смотрит на кровавое пятно, расплывающееся на футболке, делает несколько шагов, словно замороженный. Потом оттаивает и сигает вперед. Прыщавый, весь покарябанный, со злостью выступил вперед.

— Щас завалим, гад! Ступу отпусти!

Я вздергиваю руку, демонстрируя браслет. Серебряные отливы артефакта мгновенно отрезвили толпу. Пусть большинство враждующих между собой мальчишек выросли в условиях, которые дворянам и высшим аристократам даже в кошмарном сне не привиделись, но каждый знал, что означают кольца, перстни, амулеты и вот такие необычные артефакты на руках. Перед ними был одаренный. Они не знали, блефует незнакомый крепкий парнишка, или на самом деле может шарахнуть силовым заклятием — но на всякий случай остановились.

— Дернетесь — испепелю на месте! — придавая голосу побольше кровожадности, пообещал я, отступая по шпалам вместе с Филей. Краем глаза заметил тропинку, вьющуюся вниз по откосу, и бегом спустился вниз. Пока шпана очухается, можно уйти далеко. Деповские не стали догонять нас, потрепанные в скоротечном бою, и через несколько минут интенсивного бега мы перешли на спокойный шаг.

Я выбросил нож от греха подальше в заросли полыни.

— Ты сильно ранен? — с тревогой спросил Филя, поглядывая на пятно крови. — Здесь где-то старая водокачка есть, надо промыть. И в такой футболке ты далеко не уйдешь.

Филя прав. Рана хоть и была болезненной, но не столь серьезной, к счастью. Я скинул футболку и посмотрел порез. Шрам останется, зараза. Может быть, не стоило так рисковать, мелькнула мысль. Ступа ведь не настолько идиот, чтобы убивать человека. С другой стороны — проверять эту версию совсем не хотелось. Нож, проникающий под ребро, вызывает весьма жуткие мысли.

— Ступа мог бы завалить меня? — на всякий случай спросил я.

— Легко, — клацнув зубами, ответил Филя. — Говорят, он человек десять зарезал. По нему кандалы плачут.

— Да гонят, наверное, — говорю неуверенно.

— Может, и гонят, — пожал плечами спутник, — но Ступа реально гад. Вон, убедился сам, что шутить с ножом не будет?

Я махнул рукой и снова передал бразды правления Филе. Мы дошли до деревянной водокачки, потемневшей и покосившейся от времени. Крыша ее совсем провалилась, из ржавой трубы капала вода, образуя большую лужу возле натоптанной людьми тропинки. Дверь в помещение была тщательно закрыта на амбарный замок. Я тщательно промыл рану, морщась от ледяной воды, потом обвязался так, чтобы не было видно пореза и крови на ткани. Потом от души напился. Филя оголился до пояса и ополоснулся, охая и рыча.

— Так, подожди минутку, — мне пришла в голову мысль.

— Что опять?

Филя не успел ойкнуть, как я щедро обмазал его одежду своей кровью. Оставил несколько следов на рукаве рубашки и удовлетворенно хмыкнул.

— Ты чего делаешь, придурок? — взвыл Филя.

— Да подожди орать, — я схватил его за руку. — Помоги мне, пожалуйста. Сам видишь, как меня скрадывают! Отвлеки магов на себя! Аура крови сильная, они за тобой увяжутся. Если даже и поймают, скажешь, что разошелся со мной где-то во дворах. Кровь моя, не отрицай. Случайно замазался, когда помогал мне.

— Э… Мы разбегаемся, что ли?

— А ты что думал? Нам нельзя появляться в городе вместе. А так есть шанс. Поможешь?

— Хрен с тобой, помогу, — хороший пацан Филя, только связался с босотой.

Я хлопнул его по спине, и мы пошли дальше. Показались крыши многоэтажек, соседствующих с деревянными развалюхами пригорода.

— Кто такой Ступа?

— Воевода, — сплюнул на землю Филя.

— Кто? — от неожиданного ответа я рассмеялся. — Какой воевода?

— Ну…, - смутился парнишка, — так его Пятак называет. Ступа организовывает летучие отряды из пацанов, которые контролируют свою территорию. В каждом отряде по десять-пятнадцать человек. У Ступы в подчинении три группы. Есть еще Лысый. У того с головой вообще беда. Стукнутый какой-то. Псих.

— Кто придумал такую систему? — стало мне интересно. Будет что Жароху рассказать. Старик просил очень внимательно присмотреться к организации уличных группировок, узнать внутреннюю структуру и принципы их действий.

— Да урки и придумали. Полгода назад императорская амнистия была, вот к нам в Торгуев несколько бывалых «иванов» и причалило. Хвича, Косарь, Болгарин — авторитеты, сразу же взяли город под свою руку. Хвича, тот за деповских встал, и теперь подзуживает остальных. Косарь и Болгарин были против такого передела, но Хвича почуял силу. Знаешь, сколько у него быков под рукой?

— Быки — это исполнители, солдаты? — легко угадал я.

— Ага. Человек сто, не меньше. И шпана, вроде банды Пятака. Сила….

— Долго еще? — не вытерпел я, когда Филя сделал очередной нырок между блоками кирпичных домов, и мы оказались в уютном скверике, заполненном гуляющими мамочками и бабушками с детьми. На меня полуголого и растрепанного Филю с кровавыми полосами на рубашке они смотрели с укором и отвращением, словно видели в них представителей «подземного бомонда», как здесь в шутку называли бродяг, живущих в городских коммуникациях.

— Не, — помотал головой Филя, упрямо продвигаясь по дорожкам к выходу из сквера. — Два квартала по прямой — и дома.

— Тогда расходимся, — решил я, ощущая покалывание в браслетах. Реакция на магический фон поперла.

— А…

— Давай, ты иди через парк, а я дворами прошвырнусь, — предложил я.

— Дорогу найдешь?

— Найду, — отмахнулся я.

Мы без лишних слов разбежались в разные стороны. Но далеко уходить я не стал, спрятавшись за каким-то зеленым сараем. Каково было его предназначение в сквере, так для меня и осталось загадкой. Торчит в густых зарослях, никому не мешает.

Филю выцепили в тот момент, когда он миновал детскую площадку с деревянными домиками, резными скамеечками, горками и качелями, и направлялся вглубь сквера. Двое мужчин в легких светлых рубашках отрезали ему путь к отступлению. Филя рванул в сторону кустов, что было правильным решением. Там будет тяжело поймать легконогого пацана. Но Филя вдруг упал, пробегая мимо одной из лавочек. Я сначала не поверил своим глазам. Сидевшая на этой лавочке красивая девушка в коротком цветастом сарафане выставила изящную ножку и Филя, запнувшись об нее, пропахал ладонями дорожку на земле. Подбежавшие дружинники вздернули его как щенка в воздух, поставили на ноги и весело заулыбались.

Я тихонько отлип от нагретых досок сарая и быстро пошел в сторону водокачки. Там у меня больше шансов затеряться до вечера. А то сутки не прошли, а меня едва не поймали. Засада на пути нашего следования была организована весьма быстро. Вовремя я Филю подставил. Пацан — не дурак. Будет еще несколько часов мозги крутить магам, давая мне возможность зарыться в трущобах Торгуева.

Я вернулся к водокачке и долго пил, заливая пересохшую от волнения глотку. Потом снял футболку, как следует сполоснул ее, снова промыл рану, уже подсохшую до заскорузлой корки, опять обмотал вокруг живота. Идти до «Скороходов» — той самой обувной фабрики — я решил вдоль железной дороги. Пора осмотреть подходы к зоне эвакуации.

Глава 10

Какое же благо, когда на дворе лето, а ты в одних шортах и футболке спишь на дрянной скрипучей лавочке в маленьком парке, коих в Торгуеве оказалось совсем немало, и даже не мерзнешь! Зеленый город, и люди приветливые, кроме некоторых, которые с аппаратурой магического поиска носятся на своих спецмашинах и обшаривают каждый закоулок. Лишь к ночи угомонились. Никто и не подозревал, что я нагло залезу в самую сердцевину города и обоснуюсь в парке. Здесь, хотя бы, нет ночных сторожей, и никто меня не согнал или не вызвал дружину. Так и проворочался на лавочке, стараясь не задевать засохшую корку на месте пореза он ножа. За день она почти зажила, регенерируя поврежденные клетки. Модификаторы стараются, но полностью взять контроль над телом и сделать из меня супербойца не могут. Каким-то образом блокираторы гасят их работу, отчего я постоянно испытываю неприятные последствия в виде проклятых покалываний и онемений рук.

Увы, нет сейчас эффективного противодействия против «веригельн». И кто бы мне помог — совершенно не представляю.

Из парка я ушел довольно рано, чтобы не привлекать внимания уборщиков, уже начавших свою работу где-то в дальнем углу парка. За плотной стеной кустарников их не было видно, но рисковать не стоит. Проблема теперь в другом: как идти по центральным улицам в жуткого вида футболке, словно побывавшей в бетономешалке, или как точнее выразились бы кадеты — «из задницы». Как бы не старался я застирать кровь, следы хорошо видны. А разгуливать с обнаженным торсом вообще не стоит. Лучше сразу в околоток с поднятыми руками. Жарох оценит!

Я сделал единственное верное решение: переоделся в свой парадный китель и направился к Мокрой слободке. Если оцепление оттуда сняли, у меня будет шанс продержаться еще сутки. Только теперь я понял, почему вредный старик усиленно вдалбливал в мою голову одну простую истину: с магией можно задурить голову любому, даже архату. А ты попробуй в качестве простого обывателя противостоять розыскной машине княжеской дружины, не говоря уже об имперских службах. Прояви свои качества там, где выиграть невозможно.

Петляя по закоулкам, словно заяц, я старался припомнить все наставления Жароха. Выходит, что у меня мало шансов. Поисковые мероприятия продолжались, розыскные листы свежо белели на информационных досках, в карманах оставалось около двух рублей мелочью, и самое тяжелое — как продержаться до ночи?

Пока пробирался к намеченной точке, зашел в гастроном и купил себе бутылку молока со свежим батоном. Сел в тенечке подальше от дороги и поел. Стало веселее. На сытый желудок мысли побежали в нужном направлении.

Меня привлекла афиша какого-то приключенческого фильма, который шел неподалеку в маленьком кинотеатре. Посадочных мест я насчитал всего сорок, тогда как зрителей пришло не больше половины. На последние копейки купил билет на самый дальний ряд и бессовестно уснул под звуки выстрелов, криков и ржания лошадей.

До Мокрой слободы мне удалось добраться только после полудня. Разморенные солнцем улицы опустели, так что пришлось красться от одного дома к другому, внимательно поглядывая по сторонам. Вот и «мой» дом. Обхожу его со стороны пустыря и влезаю в окошко. Отряхнувшись, осторожно поднялся наверх и зашел в ту самую квартиру, где ночевал. Тишина. Поскрипывают половицы. Замираю на месте, не в силах заглянуть в комнату с диваном. Что-то меня держит от последнего шага.

Это потом Жарох, тыча меня пальцем в лоб, поучал, что к интуиции надо прислушиваться. Блокирован Дар? Развивай подсознание и интуицию как заменитель магической силы! Ну, что мне стоило развернуться и броситься вниз по лестнице?

Вместо этого я вошел в комнату и мгновенно кинулся обратно. В проеме двери выросла кряжистая фигура, одетая в легкую рубашку с короткими рукавами, и перегородила мне путь. С размаху всаживаю голову в чужой живот. Мужик охнул, но успел замкнуть на моей шее мощные руки. Так мы и повалились на пол. Я еще успел пару раз кого-то стукнуть ногами по мягким местам, пока меня тащили в комнату. Легкая пощечина — и я лечу на диван.

— Успокоился? — раздался женский голос.

Я узнал ее. Та самая девушка, завалившая Фиму своей подножкой. Только сегодня она была не в летнем сарафане, а в военизированном костюме темно-синего цвета с шевроном, на котором красовался герб Щербатовых.

— Да, — я понял, что влип.

Ее напарники, двое молодых ребят, один из которых сидел на стуле и болезненно морщился, тоже были из вчерашней группы. Я их хорошо запомнил.

— Ошибка с твоей стороны, кадет Волоцкий, — поучительно сказала девушка, прислонившись к подоконнику и скрестив руки на груди. — Зачем сюда пришел? Негде было приткнуться?

— С чего бы? — буркнул я. — Место полно, только денег мало.

— Украл бы пару червонцев, затихарился бы в кафе, в библиотеке или еще где, — посоветовала девушка и улыбнулась. — Ладно. Я — старший оперативный работник Управления княжеской безопасности Лапочкина. Господин Волоцкий, вы задержаны в результате розыскных мероприятий. Прошу следовать за нами в машину. И не пытайтесь убежать повторно. Все равно поймаем.

Она продемонстрировала мне овальную бляху с выбитым на ней номерным знаком.

— Ремнем ему по заднице! — проворчал «раненый» в живот.

— Петренко, разговорчики! — отрезвила его девушка ледяным голосом. — Веди себя подобающе, ты же не в кабаке!

— Зато этот оголец дерется, как самый последний урка! — кивнул на меня Петренко. — Зачем было в живот бить?

— Потому что ты привык зевать на работе! — отрезала Лапочкина и замолчала, кивнул второму парню, чтобы забирал меня.

Не теряя ни секунды, она поднесла к губам амулет и четко произнесла:

— Машину ко второму подъезду. Встань плотно к крыльцу. Беглец у нас.

Привезли меня, судя по надписи на табличке, в Четвертый околоток. В сопровождении Лапочкиной и все еще посматривающего на меня с кровожадным видом Петренко зашли в кабинет старшего надзирателя Михасюка.

— Принимайте клиента! — весело проговорила девушка и легонько пихнула меня в спину. — Присаживайся, не робей. Господин надзиратель тебя не съест. Петр Иванович, обеспечьте парня чаем, пожалуйста. И еще чего-нибудь к нему.

— Почему бы сразу в ресторан не отвести? — запыхтел мужчина в форменном кителе. Он только глянул на меня, достал из ящика стола какую-то папку и что-то там написал. — У меня нет распоряжений насчет кормежки этого бегунка. Архата Никифора предупредили?

— Скоро подъедет, — успокоила его девушка. Несмотря на большую разницу в возрасте, она вела себя как высокое должностное лицо, и Михасюк, как ни странно, вынужденно терпел ее поведение. Лапочкина расхаживала по его кабинету как хозяйка, заложив руки за спину. Вошедшему дежурному приказала принести из буфета чай с булочками. В общем, сюсюкалась со мной, как с маленьким.

Утолив легкий голод, я был вынужденно отвечать на вопросы милой, но, судя по всему, опасной девицы. Она развернула стул спинкой вперед и оседлала его, глядя в мои глаза.

— Так ты и не рассказал, почему решил убежать из школы, — улыбнулась она. Ни разу за все время не сорвалась на крик, не исказила в гневе свое хорошенькое личико. — Если боишься, что тебя за правду могут наказать, то я даю слово, что обеспечу твою защиту.

— Я не собирался сбегать, госпожа, — вежливо ответил я. — Говорю же: потерялся, испугался, не знал, куда идти. Встретил местных ребят, они помогли мне найти место, где переночевать.

— Волоцкий, ты только входишь в подростковый возраст, а врешь так цинично, что мне хочется покраснеть от твоего поведения, — покачала головой Лапочкина. — Что значит — потерялся? Кадет, один из лучших учеников в младшей группе, и вдруг потерялся? За дурочку меня принимаешь?

— Нет, что вы, сударыня! Я честно говорю.

Михасюк фыркнул, услышав мои слова.

— Честно, — девушка вздохнула и вскочила со стула. Стала расхаживать по кабинету от двери до дальней стены. — Тебя видели в компании с мальчишкой, который входит в молодежную преступную группировку некоего Муратова, по кличке Хан. Видел его? По глазам вижу — видел. Мы тебя срисовали еще в Мокрой слободе, вели по беспилотнику. Нам нужно было только зацепить тебя с помощью магического поисковика, а дальше дело техники. Ты вместе с Филимоном Оленевым, «шестеркой» Хана, шел в сторону вагонного депо. Видели драку, где ты весьма профессионально раскидал кодлу по разным сторонам рельс. И говоришь, что случайно потерялся и испугался попросить помощи у первого попавшегося околоточного? Зачем совершил ограбление, раздев мальчика? Это же наказуемо! Наврал, что сбежал от родителей, едешь куда-то на юг.

— Так было необходимо.

— Допускаю, что ты сознательно запудривал мозги Хану и его прихлебателям. Но зачем? Какой смысл в твоих перемещениях по городу? Зачем подставил мальчишку вместо себя? Я понимаю, если ты стремился вырваться из Торгуева и уехать далеко от школы…. Но ты же остался здесь!

Я пожал плечами. О чем мне говорить? Что господин наставник дал индивидуальное задание продержаться три дня в городе и не попасться в лапы княжеских дружинников, полиции и магов? Попробуй я только заикнуться об этом, завтра же Жарох, господин наставник и часть наставников вылетят из школы с волчьим билетом за несанкционированный эксперимент. И как потом смотреть в глаза своих товарищей? Нет уж, прикинусь дурачком, захотевшим погулять на воле.

— Будешь молчать? — Лапочкина посмотрела на сидящего с газетой в руках Михасюка; старший надзиратель уютно устроился в уголке за высоким шкафом и не вмешивался в процесс допроса. Ему-то все было ясно: мальчишка получил какое-то задание, связанное с пребыванием в городе. Это как проверка на выдержку, умение адаптироваться в незнакомой среде. Кого готовят в кадетской школе? Бойцов, а не деятелей искусств! Странно, что красивая и неглупая девушка, имеющая статус оперативного работника, не дошла до этого факта. Уперлась в какие-то нарушения в школе, от которых бедненький мальчонка распустил сопли и убежал. Хрень полная! По словам Лапочкиной, этот беглец играючи раскидал «быков» из группировки Пятака — одной из самых наглых и оборзевших молодежных банд. А Волоцкий молодец. Придерживается той версии, которая ему выгодна. Заодно прикрывает своих наставников. Если не расколется — хрен кто докажет обратное.

В коридоре послышался какой-то шум. Мужские голоса, яростно споря друг с другом, замерли возле кабинета старшего надзирателя. Потом дверь распахнулась, и на пороге появился раскрасневшийся архат Никифор, а вместе с ним комендант кадетской школы Коробов. Мрак, увидев сидящего Колояра, сам вспыхнул не хуже архата, но злости, которую так хотел увидеть Михасюк, на его лице не было. Что подтверждало версию околоточного. Сплошь игра. Старшего надзирателя не проведешь. Он повидал таких хитрецов, что эти монастырские со своими забавами выглядят маленькими ребятишками перед матерыми волчарами.

— Ничего с ним не случилось! — продолжая начатый разговор в коридоре, бросил Никифор, широко вышагивая по кабинету, отчего Ласточкина благоразумно вжалась в стену, чтобы не быть сбитой. — Как видите, господин Коробов, мальчишка жив и здоров! Только небольшая рана на животе! Подрезали-таки дурачка! Вы еще не понимаете, что излишняя доверчивость к выездам в город без двух сопровождающих чревата проблемами!

— Ты себя нормально чувствуешь? — озабоченно спросил Мрак, узнавший от архата, что его подчиненный бегал по городу с окровавленной футболкой на пузе. — Дебилы, — Никифору совсем не смешно. — Никого не поубивало?

Мелькнула мысль, что маг хочет понять принцип защиты блокираторов, когда их пытаются снять.

— Все живы, только прилично отбросило в сторону, — честно сказал я, сам не зная, какая мне польза от такой информации. А про оплавленную ножовку решил промолчать. На всякий случай.

Никифор не улыбается, морща лоб в раздумьях.

— Хорошо, можете ехать, — разрешил он.

В кадетском внедорожнике меня ждал сюрприз. Жарох сидел на заднем сиденье и на мое робкое приветствие промолчал, поджав губы. Мрак устроился рядом с водителем.

— Едем отсюда, — сказал он с облегчением. — Сыт по горло их гостеприимством.

Машина довольно рыкнула и понеслась по улицам города, постепенно увеличивая скорость. Потянулись пригородные дачи, уютные павильоны-кафе и магазинчики, и вскоре Торгуев остался позади. До самого монастыря никто не проронил ни слова. Мрачная тягость захлестнула меня. Задание провалено. Жарох будет снимать с меня стружку основательно, даже не хочет со мной разговаривать сейчас. Отвернулся в сторону и смотрит в окно.

В школе шли занятия. Внутренний двор был пуст, но пара провинившихся кадетов из средней группы уныло работали метлами, вычищая плац. Они оживились, когда увидели меня, выходящего из машины, и один из них крикнул:

— Вешайся, салага! Из-за тебя всю школу раком поставили!

Я уныло побрел следом за Мраком, совершенно не обращая внимания на угрозы. Меня больше всего беспокоила предстоящая взбучка и разбор полетов от наставника. Жарох ковылял следом и по-прежнему молчал. Зайдя в помещение, комендант выслушал доклад дежурного по общежитию, которых назначили из числа старших кадетов. Потом кивнул головой в направлении лестницы, и мы продолжили путь до кабинета Коробова.

— Закрой дверь на замок, — попросил Мрак старика. — А то зайдет кто-нибудь из мужиков в ненужный момент… Рассказывай, Волоцкий, как ты до такой жизни докатился.

Я растерянно посмотрел на Жароха. Я не подозревал, что задание, данное мне наставником, разрабатывалось не только им одним. Как раз считал, что задумка Жароха — его личная инициатива, и поэтому свой провал отнес целиком и полностью на свой счет.

— Да хватит уже переглядываться с этой перечницей! — раздраженно бросил Коробов, и только потом догадался. — Ах, ты, старый болван! Ты ему ничего не сказал?

— Незачем лишним голову забивать, — наконец-то открыл рот Жарох и рухнул в кресло, потирая колени. — Если бы я сказал ему, что комендант и артефактор полностью в курсе идеи — он бы уже в день побега вернулся в казарму. Зачем давать повод для расслабленности?

— Твои методы всегда меня поражали, — буркнул Мрак. — Ну, а ты чего стоишь, глазами хлопаешь? Я жду от тебя доклад!

Я едва не распахнул рот от удивления, но взял себя в руки. Раз требуют — значит, надо отвечать!

— Первый этап я провел строго по инструкции. Побег, запутывание следов, переодевание, поиск места для ночевки. Второй этап — попытка внедрения в молодежную группировку — оказался незавершенным, хотя вначале все шло нормально. Проблемы начались с того, что меня вычислили с помощью какой-то магической аппаратуры. Никак не могу понять, почему браслеты стали фонить.

— А они не фонили, — обронил Жарох, слушавший меня вполуха. — Архат Солоницын приезжал в школу и взял слепок ауры с твоих вещей. Тебя зацепили на самом краешке, но этого было достаточно. У Щербатова не сыщики — псы. Удивительно, что тебе дважды удалось от них ускользнуть.

Я стал припоминать. И вправду, сначала с Филей убежали через гаражи, а потом я сам подставил под сыскарей пацана, дав себе возможность протянуть на свободе до утра.

— Что было дальше?

— Мне помог один из пацанов банды Хана. Кольцо облавы мы благополучно преодолели, но попали во внешнее оцепление. Пришлось уходить на сопредельную территорию, где произошло столкновение с враждебной группировкой, — чувствуя облегчение, я обрел уверенность и стал применять специфические термины. — Получил легкое ножевое ранение. Идти мог. Решили возвращаться к месту лежки через центр города. В одном из парков мы разделились, и я во второй раз ушел от погони.

— В парк зачем сунулись? — удивился Мрак. — Вы разве не видели, что за вами с беспилотника вели наблюдение? Всю драку красочно снял. Хороший фильм получился.

— Не заметил, — сконфуженно ответил я.

— Минус тебе, кадет, — запыхтел Жарох. — В данной ситуации ты делал все правильно, ну, или почти все. Почему оставил в живых свидетеля, когда отбирал у него одежду?

Вот здесь на меня напал столбняк. Как? Нужно было убивать того мальчишку? Старый совсем сбрендил! Что он несет?

Мрак был того же мнения:

— Ты совсем с головой не дружишь, Жарох? Сам-то слышишь, что говоришь?

— Слышу, орать не надо, — спокойно ответил старик. — Тот пацан, дворянчик, косвенно помог магам из Управления выйти на след Колояра. Достаточно было просто указать направление, куда пошел Волоцкий. В реальности ты должен был грохнуть свидетеля и благополучно скрыться, не привлекая внимания. Пойми, сынок, у тебя нет возможности использовать свой Дар и воздействовать им на других людей. Поэтому в силу вступают иные законы выживания. Никто не толкает тебя на жесткие меры, это я описываю ситуацию, в которой ты еще не раз побываешь. Ты должен быть готов к любому сценарию… Так уж и быть, засчитаем тебе этот ход. В остальном твои действия соответствуют логике поведения беглеца. А в группировку Хана ты мог внедриться только после проверки на «кровь», понимаешь?

— Так точно. Меня хотели использовать в какой-то масштабной драке как владельца Дара, но, когда поняли, что ничего не выйдет, банально захотели дать роль «быка».

— Зачем вернулся на старое место ночевки? — с любопытством спросил Коробов, уже успокоившись. — Думал, хитрее всех окажешься?

— Так точно, — покаялся я. — Посчитал, откуда меня согнали, вряд ли поставят засаду.

— Ты госпожу Лапочкину не знаешь, — ухмыльнулся Жарох. — Девица далеко пойдет, если не будет своевольничать. Щербатов таких сотрудников бережет и лелеет.

— Какие выводы из ситуации? — Мрак налил в стакан воды из бутылки.

— Получил информацию о раскладе сил в воровском сегменте, — я вытянулся. — Существует несколько молодежных группировок, ведущих бесконечные драки за территории. Сначала показалось, что логики в этом никакой, но, потом, после разговора с Ханом выяснил, зачем все это делается. После амнистии в Торгуев приехали несколько коронованных «иванов», и между ними разгорается война за влияние. Подростковые банды — всего лишь внешний раздражитель, прикрытие от истинного положения дел.

— Молодец, соображаешь, — кивнул Мрак. — Будем считать, что боевое крещение пройдено. Твоему наставнику надо выписать успокоительного, чтобы в следующий раз не придумывал авантюры. Хотя, идея была бы неплохой, если бы не схожие экзамены на выживание для выпускников.

— До которых Волоцкому еще семь лет пыхтеть, — заметил Жарох. — Как я подготовлю мальчишку к жизни, если вы будете все время охать и стонать над моими «авантюрами»? Для чего позвали-то? Сопли ему подтирать? Не хотите видеть меня в школе — сегодня же уйду!

— Ух ты, горячий какой, — усмехнулся Мрак. — Ладно, Волоцкий, топай в казарму. Кстати, никто не должен знать настоящую причину побега. В школе, подозреваю, есть осведомитель от князя Щербатова среди наемных работников, и слухи о наших художествах могут достигнуть его ушей. Соображаешь?

— Так точно! Разрешите идти?

— Иди, — кивнул Коробов. Дождавшись, когда дверь за мной закроется, поинтересовался у собеседника. — Как думаешь, в казарме ему «темную» устроят или нет? Проконтролировать?

— Драку Волоцкого со шпаной видел? Красивое кино? — у Жароха улыбка вышла похожая на волчий оскал. — К нам вернулся другой человек, Мрак. Не думаю, что он позволит измываться над собой. Вот для чего я кидаю щенков в воду. Побарахтаются, жить захотят — изменятся.

****

Я вернулся в свою казарму, пустующую из-за вечерних занятий, и увидел зевающего возле тумбочки дневального Гриню-конопатого. Тот едва челюсть не вывихнул, обнаружив меня стоящим возле дверей. Я усмехнулся, когда зубы пацана лязгнули подобно капкану.

— Вернулся, колобок, — оживился Гриня. — Недолго мучилась старушка… Готовься. Болт сегодня из тебя жир вытапливать будет.

— Захлебнется, — я прошел к своей кровати. К мордобою, который по законам общежития обязательно будет, я готов. Подумаешь! Я против десяти с лишним человек отмахивался, а здесь всего трое прислужников не совсем боевого вида. Ко мне пришла уверенность в своих сила. Ведь на железнодорожной насыпи я дрался не просто ради хорошей оценки или похвалы Жароха, а защищал себя и другого человека. Против кастетов, прутьев и ножей. Болт, конечно, тоже не подарок, но обретение уверенности меняет расклад сил.

— Слышь, Кол! — никак не угомонялся Гриня. — А где ты гасился? У девчонок в общежитии?

— Да кто бы меня туда пустил? — рассмеялся я наивности дневального, проверяя в тумбочке свои вещи. Интересно, что именно забрал архат для моих поисков? Какую вещь? Вроде бы все на месте. — Гриня, обормот! Ты в курсе, что забрали маги из Управления?

— Щетку зубную. Пацаны тебе потом новую купили в монастырском ларьке.

— Щетку? Странно. Обычно по амулету ищут.

— Так и мы офигели, — охотно поддержал разговор Гриня, не отходя от тумбочки дневального. — Всегда по амулету ауру просчитывают. У нас сразу мысли появились, что ты каким-то образом деактивировал свой камень, и маги не могут тебя вычислить. Так и было?

— Ага, — подтвердил я версию товарища, не став рассказывать, что амулет спрятан в надежном месте Мухомором.

— А как? Подскажи технику, — пристал Гриня.

— Перебьешься. Может, еще раз пригодится.

— Снова сбежишь? Ну, ты псих, Кол! Тебе там медом намазали? — Гриня расхохотался. — Мрак больше не пустит тебя в город. Хорошо, хоть увольнения не закрыли полностью. А то пацаны переживали…

— Не пустит — сам сбегу. Отсюда до Торгуева около двадцати километров. В рабочем темпе за час добегу, — вдохновлено врал я.

В коридоре нарастал шум, который превратился в беспрерывный гвалт, когда двери казармы распахнулись, и темно-зеленая лавина кадетов стала заливать помещение. Меня увидели сразу. С воплями подлетели Стрига, Димка, Валька и Женька-Леденец. Стали тормошить, о чем-то расспрашивать. Едва отбившись от них с обещанием, что все расскажу, когда будет время, я напряженно глядел на входные двери. Болт не появлялся, как и вся его кодла.

Наконец, Семен важно вплыл в казарму. Ему недавно присвоили звание младшего сержанта и налепили две лычки на левый рукав кителя. Теперь свою значимость Батуев подтверждал окружением прихлебателей. С недовольным видом посмотрел на оживленных кадетов и догадался, что произошло нечто невероятное, о чем мечтал все эти дни. Хищно улыбнувшись, он направился в мою сторону. За ним, как за ледоколом, устремились Грек, Губа и Сика, еще один личный «гвардеец», появившийся несколько месяцев назад в нашей группе. Большинство мальчишек его сразу невзлюбили. Был Сика каким-то нервным, психованным, по каждому поводу стремился устроить драки. Пару раз сидел в изоляторе, сцепившись с кем-то из средних кадетов. Однажды дошло до того, что стянул из столовой ложу и сделал из нее заточку. Пацаны поняли, какую опасность самодельная пика может представлять для всех них, когда Сике башку заклинит, и в один из вечеров навалились на него в укромном месте за монастырскими пристройками. Оружие отобрали и сломали. Болт с радостью пристроил Сику к себе, потому что для других он как был придурком, так и остался. Никто не хотел с ним сходиться на дружеской ноте. Да и морда у новичка была узкая, лисья, с оттянутой нижней губой и с неправильным прикусом зубов.

— Кого мы видим! — улыбнулся Болт, раскидывая руки, словно хотел обнять меня. Но не стал этого делать, а грубо пнул носком ботинка по ноге. Я сдержанно молчал, поглядывая снизу вверх на своего командира. — Поймали чудика, как карася позорного! А мы думали, ты уже куда-нибудь в лес свалил!

— Передумал, — ответил я. — Здесь хотя бы кормят нормально.

— Не понравилось в городе? — шмыгнул Губа. — Из-за тебя, падла, увольнения запретили!

— Не гони, шалабол, — выдерживаю спокойствие. — Никому ничего не запретили. Все увольнения проходят в штатном порядке.

— Да я тебя! — снова сорвался Губа. — Болт, может, побазарим с ним наедине?

— Рискни последними зубами, — ответил дерзко, нарываясь на скандал. Болт понял это своим звериным чутьем. Оттого и выглядел слегка задумчивым, не пресекая перепалку.

Потом решился.

— Ладно, икра жабья, — сказал он, отходя от меня. — Живи пока. Но за нарушение дисциплины ты влетел конкретно, кадет. В курсе, что могу назначить один наряд вне очереди?

— Конечно, — я сразу просек, что младший сержант не договаривает. Готовит пакость, наверное. Думает, что прокатит? Так и случилось.

— Молодец, что не споришь, — ухмыльнулся Болт. — Кадет Волоцкий, назначаю наряд вне очереди. После отбоя будешь драить «очки» в туалете. С лезвием и с новой зубной щеткой. Чтоб блестели, как у кота яйца! Понял?

— Так точно, — встаю, сжав зубы.

Сержантская «гвардия» захохотала, предвкушая спектакль. Друзья, на время разговора отошедшие в сторону, окружили меня плотной толпой.

— Кол, ты как хочешь, но мы сегодня с тобой! — Стрига шмыгнул. — Хорош на этих дебилов смотреть. Лично я хочу Сике харю расколотить. Да и Губа давно напрашивается. А ты тоже хорош! Мог бы и меня с собой прихватить! Друг, называется!

— Извини, но я в «рывок» специально ушел, — отмазываюсь, чувствуя вину перед Стригой.

— Не вздумай в героя играть! — поддержал его Димка. — Нас здесь человек десять наберется. Толпой задавим!

— Да вы какие-то сегодня злые! — я чуть ли не с любовью посмотрел на горящие лица друзей. — Знаете, что за коллективную драку будет? Вся группа лишится увольнений, плюс дополнительные занятия на полигоне и тридцать километров с полной боевой выкладкой. Вам охота? А одному мне только неделя карцера. Сам справлюсь.

— Сам? — не поверил Стрига. — Пацаны, Кол на воле башкой тронулся. Надо спасать человека!

Все расхохотались, снимая напряжение, и потребовали рассказать, что же на самом деле произошло, и почему я решил сбежать в «самоволку». Многие предположили, что я завел подружку, и таким образом показал ей свою удаль и бесшабашность. Вот глупыши, нужны мне девчонки в таком возрасте!

То, что это была «самоволка», в школе говорили с самого начала, как только узнали о происшествии. Никто особо не ругал меня, это только у Болта в одном месте зачесалось, что сам ни разу не попробовал сладость свободы. Так что я могу быть спокоен насчет мести со стороны старших и средних кадетов. Нормально все. В ответ я рассказал выдуманную историю, что захотел просто посмотреть город нормально, без спешки. Оживление среди ребят вызвал мой гоп-стоп с отбиранием одежды. Даже дискуссия возникла, в которой Стрига опасно близко подошел к идее, что вся история с побегом подстроена кем-то из наставников. Только это было сделано таким образом, чтобы я не считал себя причастным к новой игре командиров.

После вечерней поверки и отбоя я лег в постель, и когда верхний свет был погашен дневальным, дождался момента, что все утихомирились, осторожно встал. Нацепил на ноги тапочки и в одних трусах и майке пошлепал в туалет. Драить унитазы я не собирался. Вернее, это малоприятное занятие выполняли все кадеты, ходившие в наряды по общему расписанию. Правда, без бритв и щеток. Зазорного ничего не было. Но я категорически не был согласен на явное унижение, как будто специально заготовленное для меня перед всей группой. Дескать, не смей иметь свое мнение, а то получишь развлечение на вечер.

В душевой и туалете никого не было. Я прошелся вдоль умывальников, заглянул в каждую кабинку и сел на подоконник, ожидая дальнейшего развития ситуации. Друзей от силовой акции удалось отговорить. Хотелось проверить, а на самом ли деле я стал другим? Ведь в той драке с деповскими я впервые почувствовал, что занятия с Жарохом дают результат. Даже от ножа удалось увернуться, будучи в проигрышной позиции.

Дверь в душевую осторожно раскрылась и показалась противная морда Сики. Он был старше меня на год, и ростом нисколько не выше, но по комплекции и физическим данным не дотягивал до среднего уровня. Этому были причины. Пришел позже, пока не накачал физической массы. А что будет потом? Каким человеком станет? Сейчас-то с психикой непорядок…. Я относился к Сике, имевшему, кстати, имя и фамилию, как и все люди на планете, вообще индифферентно. Что он есть, что его нет. Терентий Кушнарь — так звали Сику по-настоящему. Сирота из разорившегося дворянского рода, озлобленный волчонок. Вот и сейчас оскалился, увидев меня, закинувшего ноги на подоконник.

— Ничо так, устроился! — сказал Сика, заваливая в душевую. Следом за ним показались Губа и Грек. — Сидит себе, толчки не драит. Тебе командир что приказал сделать? Живо взял щетку и пошел чистить!

— Отвали, — безучастно сказал я, краем глаза подглядывая за противниками. Подходят развязно, не ожидая никаких действий с моей стороны. Однако чувствуется неуверенность в глазах. С чего бы Кол вдруг осмелел? — Я свою щетку на дерьмо переводить не собираюсь.

— Осмелел, икра жабья, — Губа почесал затылок и остановился в трех шагах от Колояра, как будто не зная, что делать со мной: то ли сразу бить, то ли Семена подождать для вынесения вердикта.

Вся троица была одета, как будто и не ложилась спать. На ногах ботинки. Плохо. Начнут пинать — синяки запаришься считать. Специально, что ли? А я-то почему не догадался напялить берцы? Замечание тебе, кадет!

Снова скрипнула дверь — появился сам командир группы. Болт с недовольным видом посмотрел на своих подчиненных, явно не выказывающих рвения в унижении одного из строптивых кадетов.

— Почему не выполняешь задание? Игнорируешь приказ командира? — Батуев был спокоен, но собран и осторожен. Он давно почуял изменения в моей психологии, а такие вещи всегда ведут к неожиданным результатам. Что вообще произошло со мной в городе? Неужели смог найти сильного мага и вернуть себе Дар? Кинув быстрый взгляд на руки, Болт успокоился. Браслеты на месте. Значит, дело в чем-то другом.

— Командир должен давать адекватные приказы, — без тени сомнения ответил я, — а ты хренью страдаешь. Если комендант и наставник группы не наказали меня за аналогичный проступок, значит, и ты не имеешь права ставить меня в наряд вне очереди. Учи устав, командир…

— Офуел ты, Кол, — присвистнул Грек. — Хана тебе. Болт, может, сразу в репу ему? Давно руки чешутся.

— Да они все здесь рамсы попутали, — Сика себя считал бывалым парнем, знающим законы улицы, живущей по своим непонятным обычным людям принципам. И от этого казался смешным. — Болт, ты их совсем распустил.

— Пасть закрыл, продует, — Батуев вразвалочку подошел ко мне и как бы нехотя протянул руку, собираясь сдернуть наглого подчинённого со своего коронного места. Он не понял, почему меня не оказалось на месте. Словно какой-то вихрь переместился ему за спину. Услышал только удивленные и сдавленные всхлипы своей свиты.

С ними я разобрался быстро. Грек улетел к дальним душевым кабинам, проскользнув по кафелю спиной; Губа согнулся от боли, как будто получил бревном в живот, а Сика стоял враскоряку с задранной вверх правой рукой. В ней тускло блестела заточка. Нет, этот придурок никак не успокоится, и снова смастерил себе пику. Я с нарастающей силой давил на тыльную часть ладони, чтобы подступающая боль заставила Кушнаря разжать пальцы. Заточка со звоном упала на пол, и я пинком отправил ее подальше от стычки, и коленом врезал в костистый зад противника.

— Ну и дебил, — поморщился Болт, пропуская мимо себя пищащего в полете Сику. Тот едва удержался на ногах, и грязно матерясь, уперся в подоконник, чудом не влетев в оконную раму головой. — Да заглохни ты! Услышат еще… Смотрю, наловчился пацанов загибать, Кол. Что-то не помню таких успехов у тебя по рукопашке. Старик натаскивает?

— Не твоего ума дело, Болт, — отрезал я. — Я спать пошел.

В этот момент дверь в душевую комнату снова распахнулась и на пороге столпилась орава пацанов, и первыми среди них были Стрига, Васька, Димка. От их вида на душе потеплело. Я едва не рассмеялся, когда увидел в их глазах изумление. Товарищ не валялся избитым на полу, а мирно беседовал с Батуевым. Прихлебатели сержанта, судя по всему, получили хорошего леща, и теперь с нескрываемой злобой кидали свои взгляды на виновника их поражения.

— Чего приперлись? — разозлился Болт. — Бунт решили устроить? Живо по кроватям! Если придет проверяющий и мне выпишут замечание — все вешаться будете на физподготовке!

— Кола отпусти, — заявил бесстрашно Стрига. — Ты не имел права его наказывать вперед коменданта. А Мрак не вынес Волоцкому выговор.

— Учи устав, командир, — я направился к выходу, с удовольствием приложив ребро ладони к шее Грека, так удачно попавшегося на пути. Грек отшатнулся и с недоумением посмотрел на Болта, теряющего ситуацию в отряде. Батуев словно в ступор впал. Если бы я не изучил его как следует, тоже подумал бы о растерянности командира. Но — нет. Семен остался таким же, как и прежде. Только умело прячущим злость под маской безучастности.

****

После городских приключений на меня накатала странная и непонятная тоска. Она копилась в груди и требовала какого-то выхода. И теперь я частенько стал тайком пробираться на крышу монастыря через окно туалета, и по узкому фасадному приступку проходил до деревянного козырька, закрывающего часть стены. С помощью гвоздя я зацеплял край старой рассохшейся рамы, открывал ее и спрыгивал на лестницу чердачного хода. Поднимался уже спокойно и не таясь, на крышу соседнего помещения, состыкованного с главной казармой монастыря, отданного под склад, и садился на кровлю, нагретую за день последними теплыми лучами августовского солнца. Чтобы скрыть свои путешествия, я просыпался глубокой ночью и первым делом проверял, как там дневальный. Если тот беззастенчиво дрых, то осторожно проникал в туалет, где давно подготовил окно для своих похождений: убрал старую красу с косяков, смазал шарниры и шпингалеты маслом, подчесал некоторые места, из-за которых рамы слишком плотно прилегали друг к другу и закрывались с ужасным скрипом. Правда, делал все это когда в казарме никого не было.

Подтянув подбородок к коленям, я смотрел на далекие огни Торгуева и переливы рекламных щитов, и думал обо всем, что придет в голову. Ощущение небывалой свободы, посетившей меня в городе, в котором мне удалось прожить два дня без наставлений и присмотра, перетряхнули мировоззрение кадета Волоцкого. Нечто небывалое, подбирающееся ко мне исподволь, бередило душу. Хотелось куда-то бежать, ни о чем не думая, подальше от этой стаи, спящей в мрачной коробке старого монастыря. Сущность майора Прохорова чутко осознавала психологические изменения подростка и не вмешивалась, радуясь, что мальчишка еще не угробил свою индивидуальность.

Я до конца не понимал, кого пытаются из меня сделать, безжалостно меняя форму как податливый пластилин в руках, и ломая душу; но видя каждый день таких же пацанов, как и я сам, да тех же старших кадетов, уже готовых бойцов, подспудно чувствовалась неправильность происходящего. В силу возраста я не мог высказать свою мысль. Просто хотелось снова убежать в город, шумящий моторами блестящих автомобилей, шуршащих колесами по асфальту; в говорливую толпу нарядных и веселых людей; окунуться в запахи уличной еды, есть мороженое и глазеть на девушек, таких красивых и манящих. А вместо праздника ощущаешь натертые на руках мозоли от постоянной возни с разнообразным оружием, сбитые костяшки пальцев от бесконечных спаррингов, гудение натруженных ног после десятикилометрового марш-броска с полной выкладкой. Разве это жизнь? И на меня снова накатывало чувство зависти к тому мальчишке-одаренному, которого раздел в глухом дворе. У него, наверное, есть семья: мать, отец, может сестры и братья….

Жарох первым заметил, как я изменился. На занятиях по концентрации я сидел вялым, подолгу настраивался, чтобы взлететь пружиной с места и начать бой. А вместо этого….

- Хватит в облаках витать! — однажды не выдержал Жарох и влепил мне подзатыльник, отчего голова чуть не оторвалась от шеи. На мгновение старику стало стыдно, когда он увидел злые слезы в глазах своего ученика, но переборов себя, рявкнул: — Ты перестал следить за моими установками! Скажи-ка, мальчишка: если бы ты не хотел заниматься со мной, смог бы выдержать бой с агрессивной толпой?

— Нет, — честно признался я.

— Выходит, мои занятия приносят тебе пользу? — вкрадчиво продолжал допытываться Жарох.

— Приносят, — последовал односложный ответ.

— Так почему ты перестал воспринимать мои слова? Я как будто в глубокую яму говорю, и все без толку.

Старик медленно ходил босым по полу вокруг меня, устроившегося на матах в позе турецкого паши, и примеривался, как образом встряхнуть ушедшего в себя ученика. Потом с неожиданной прытью нанес хлесткий удар правой ногой в мое плечо. Я не ожидал от Жароха подставы, но за мгновение до того, как нога должна была опрокинуть меня навзничь, перекатом ушел в сторону, вскочил и закрылся в стойке. До сих пор наставник не бил меня так откровенно ногами и руками, только показывал точки нанесения ударов.

— Что так на меня смотришь? — проворчал Жарок, забавным движением подтягивая широкие полотняные штаны. — Пришлось рисковать своим здоровьем, показать, что я не просто так тебя тренирую. Мне важно, чтобы ты через несколько лет вышел отсюда подготовленным к опасной жизни бойцом. Зная твою историю, я леплю из тебя нечто большее, чем простой безмозглый наемник или контрактник. Все это…, - старик обвел рукой пространство вокруг нас — нечто большее, чем просто умение драться и воевать. Ты хотя бы осознал, что мои усилия даром не прошли?

— Да, учитель, — покладисто ответил я, понимая тайный смысл слов Жароха. Он готовил меня к мести. Да так, чтобы после выжженной земли у меня оставался шанс не быть вечным беглецом.

— Пойми, мальчик, одну вещь: я здесь не ради забавы превратить дворянина с умирающим Даром в какого-то сверхвоина. В первую очередь я помогаю компенсировать утрату магической силы, придать тебе значимость и уверенность в своих силах, — Жарох остановился. — Она тебе пригодится в жизни.

— Только поможет ли мне твоя учеба вернуть мне родовые земли?

— Если успеешь стать тем, кого я из тебя леплю — да.

— А кто мой враг? Вы знаете?

— Догадываюсь, — отвел взгляд Жарох. — Поэтому не могу назвать тебе его имя, чтобы не ошибиться.

— Но скажете?

— Будешь выпускаться — скажу. Не раньше. Извини.

— Я подожду, — твердо пообещал я, прощая старику его недосказанность насчет врагов. — И буду выполнять все ваши требования, учитель.

Глава 11

Дни летели за днями, превращаясь в месяцы. Они, в свою очередь, складывались в года. В день моего пятнадцатилетия (уж не знаю, каким образом начальство вычислило его, но подозреваю, что князь Морозов с самого начала передал все личные данные коменданту) мне преподнесли подарок: два выходных дня в Торгуеве и одной ночевкой в городской гостинице. Не в отеле «Золотая башня, принадлежавшем клану Щербатовых — да меня туда и калачом не заманишь. Но и такой вариант оказался щедрым подарком. Если думаете, что я единственный такой любимчик в школе — ошибаетесь. Господин комендант давно практиковал такие мероприятия для отличившихся в учебе. Мотивация — страшная сила, господа! Два дня в нормальной обстановке, с чистой постелью, отдельной ванной и туалетом! Это не жуткие установки вредного Жароха прожить несколько суток в грязных подворотнях, прячась от княжеского патруля и выполняя непонятные поручения.

В общем, после поздравительных речей Мрака в столовой Жуков вручил мне увольнительную записку на два дня, и сказал, чтобы после завтрака меня здесь не было. Дважды уговаривать не пришлось. Сорвавшись с места, я бросился в каптерку за своим парадным кителем. Пока переодевался, приводил себя в порядок, заглянул Грай и предупредил, что машина уже выехала из гаража. Если опоздаю на минуту — ждать никто не будет.

Школьный трудяга «орион», за рулем которого сидел немолодой водитель, работавший у нас по контракту, порыкивал мотором, выбрасывая в воздух сизую струю выхлопных газов. Я нырнул в салон на заднее сиденье и с удивлением увидел, что рядом с водителем примостился Жарох. Вредный старик и здесь не мог оставить меня без внимания. Он с луковой улыбкой повернулся ко мне и подмигнул.

— Не-еет! — простонал я. — Пожалуйста, не надо меня сопровождать! Ты мне и так надоел, теперь еще и в дороге мозги промывать будешь!

— Смотри-ка, разнылся, — удивленно сказал Жарох водителю и кивнул в мою сторону. — Дитятко без сосочки. На месте Коробова я бы тебя на полигон на недельку закинул, и пока семь потов не согнал — хрен бы ты вернулся в школу! Вот скажи, Митяй, где справедливость? Учишь их, учишь, а в ответ — вот такая благодарность!

Митяй — это водитель «ориона». Мужик спокойный, флегматичный даже, но для поддержания статуса моего вредного наставника согласно покивал головой, не отрываясь от дороги.

— Все верно, — прогудел он. — Молодежь нынче совсем от рук отбилась. Гляжу, даже господина коменданта уважать перестали. Курят по углам, языками пакости разные говорят…

Зря он так про коменданта. Мы всегда уважали Мрака, и наше отношение к нему с годами никак не стало хуже. И никто плохого слова не сказал. Попробовал бы, сразу по тыкве настучат. Столько хорошего для пацанов сделал. Даже возможность парочку дней провести вне стен школы, вдали от надоевшей учебы многого стоит. Идею поощрять учеников Коробов пробивал долго, но все-таки добился своего. После моей выходки Попечительский Совет хотел прикрыть лавочку, но руководящий состав школы отбился и под личную ответственность сделал заявление, что больше ни один кадет не убежит. Рисковал Мрак очень сильно, но мы его не подводили. Жарох задумался, как еще сильнее заучить меня. Он очень удивлялся, что с каждым разом я увеличиваю возможности своего тела без всякой магии. Откуда было знать старику, что моды, получившие возможность развиваться, взрывным темпом ускорили все процессы в организме, а навыки, приобретенные в качестве Элиты, словно очнулись от спячки. Я не стал крутым в пятнадцать лет только лишь из-за физиологического развития. Неподвластно природе изменить поступенчатое развитие организма подростка. Но я чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы пройти все испытания. Вот Жарох и старался, постепенно переведя занятия из спортивного зала на улицу, где они стали занимать очень много времени. Мрак, видя такой успех, навязал старику еще десяток младших кадетов, чтобы ускоренным темпом подготовить их к переходу на более качественный уровень. А я подозревал, что Коробов хочет подготовить настоящую боевую Элиту, только по своему разумению. Жарох тоже преисполнился энтузиазмом, и хотя бы на время снизил давление на меня.

— Зачем ты едешь в город со мной? — пытал я учителя. — Комендант дал задание? Или задумал очередной тест на выживаемость?

— По своим делам еду, — пожал плечами Жарох, не поворачиваясь. — Высажу тебя возле гостиницы и поеду дальше. Ты лучше проверь, командировочные на месте? Не потерял деньги?

— Да все в порядке, — хлопнул я по кителю, где во внутреннем кармане лежали деньги, выделенные мне на карманные расходы и на снятие номера. — Ладно, верю, — старик вдруг повернулся и бросил мне на колени внушительный черный целлофановый пакет. — Держи, это от меня. В гостинице переоденешься. Там спортивные штаны, футболка и гражданская одежда. Брюки, рубашка, куртка на выход, туфли. Не в кадетской же форме ходить по городу после того, что ты здесь навертел с малолетними отморозками.

— Не я навертел, а ты мне приказал! — не удержался от обвинений, и тут же мне стало стыдно. — Спасибо, учитель! Вот уж не ожидал такого подарка.

— Носи на здоровье, — усмехнулся Жарох. — Когда будешь выезжать из гостиницы, оставь пакет у дежурного администратора. Потом его заберут.

— Как будто у тебя в городе целая агентурная сеть, — пробормотал я, шурша пакетом. — Все схвачено, за все заплачено.

— Поживи с мое, а потом самому захочется, — хитро усмехнулся Жарох. — Кстати, готовься, после отдыха займемся…

— Чем? — не понял я.

— Теория агентурной работы, подбор кадров, осведомителей, явочные квартиры, пути отхода на запасные позиции, — спокойно ответил старик. — Искусство гримирования, актерская игра. Ага! Я уже поговорил с одним уважаемым человеком в городе. Он преподает актерское мастерство. Солидный опыт имеет.

Водитель многозначительно хмыкнул, а я застонал. Нет, этот чертов дед меня хочет доконать окончательно! Я лучше буду осваивать другие науки, более мне подходящие: стрельба и драки. Для чего меня готовят? Через три года мне максимум грозит оказаться в заштатном гарнизоне или на порубежных фортификациях, где придется отработать пятилетний контракт. Какие, к черту, шпионские игры?

— И кто же его пустит в школу? — я скептически посмотрел на затылок Жароха, теряющего последние волосы. Уже и проплешины видны. — Меня и так пацаны чуть ли не год тиранили, пытаясь выяснить, кого из меня делают. А теперь ты хочешь еще и актера для меня вызвать.

— Что-нибудь придумаем, — рассеяно проговорил Жарох.

Машина миновала развилку и нырнула под эстакаду, за которой сразу же появился щит с надписью, что мы въезжаем на территорию Торгуева. Герб Щербатовых под буквами недвусмысленно намекал, под чьей рукой находится город. Снова заработали мысли, как мне в будущем подобраться к этому клану. Я был уверен, что идеи появятся, надо только учиться любому мастерству. Внезапно как огнем опалило. А ведь старик не зря предлагает пройти курсы актерского мастерства и грима! Он же подталкивает меня к возможности использовать все наработки против кровного врага! Мне бы только ворчать! Пора включать мозги. Кроме воинской службы существуют другие интересы. Хочешь вернуть славное имя, отомстить за родителей и сесть на своей земле? Прислушавшись к себе, я понял: хочу.

— Приехали, — вывел меня из задумчивости голос учителя. — Вылезай. И веди себя хорошо, не буянь.

— Постараюсь, — хмыкнул я, захлопывая дверь машины.

«Орион» фыркнул и покатил дальше по дороге, а я внимательно осмотрелся, куда меня забросила нелегкая. Гостиница полностью занимала первый этаж высотного дома. Облицованные шершавым декоративным камнем стены, аккуратные клумбы под окнами с яркими цветами, еще не убитыми первыми заморозками, невысокая лестница, ведущая к входу с зеркальными дверями. Возле них на стуле сидел охранник в темно-синей униформе с логотипом княжеских сил правопорядка на рукаве куртки. Я знал, что все охранные компании находятся под контролем клана Щербатовых, и не удивлялся этому. Кто еще будет следить за порядком в городе и во всех заведениях, начиная от крупных фирм и заканчивая детскими садами? Государственные чиновники? Ага, разбежались они. В Торгуеве есть свой хозяин, вот пусть и думает о благополучии и безопасности своего удела.

Возле дома расположилась парковая зона, совсем маленькая, разве что посидеть в тени деревьев и проконтролировать играющих детей. Дальше виднеется дорога с несущимися по ней автомобилями, потом — снова дома, офисы, рекламные щиты. Я пожал плечами, оценив местоположение как приемлемое для моих выходных и по лестнице поднялся наверх.

Охранник ничего не сказал, когда я открывал двери, но скользнул по мне внимательным взглядом, оценивая потенциальную опасность для служащих гостиницы. В фойе я сразу же подошел к административной стойке, за которой сидела женщина лет сорока в строгом брючном костюме и что-то печатала на клавиатуре. Я кашлянул.

— Здравствуйте, — сказал я, отвлекая женщину от работы.

— День добрый, молодой человек, — изобразила легкую улыбку дежурная администраторша. — Чем могу быть полезна?

— У меня забронирован номер на имя Волоцкого Колояра.

— Секундочку…

Щелк, щелк, щелк… Кивок головы.

— Да. Все точно. Кадетская школа номер два. Оплата наличными или по банковской карте?

— Наличными, — я вытащил купюру в пять рублей, уже зная, какую сумму потребуют за двухдневное проживание.

— Ваша комната по коридору слева. Номер седьмой. Пожалуйста, соблюдайте все правила. Не водите сюда посторонних лиц, ни женщин, ни мужчин, — заученно проговорила администраторша, словно забыла, что перед ней стоит обычный юнец. — Распития спиртных напитков запрещено… В вашем возрасте — тем более. Сразу предупреждаю: у нас есть возможность связаться с руководством школы и донести о недопустимом поведении…

— Я все понял, — успокоил я разошедшуюся женщину. — Я не собираюсь целыми днями торчать в номере. Не для этого сюда приехал. Спасибо.

Я получил ключ и пошел в свою комнату. Мне она понравилась. Окна выходили во двор, усаженный кустарниками и деревьями, между которыми вились песчаные дорожки. Напротив гостиницы стояли еще два дома с веселой расцветкой по фасаду. Видать, район не самый бедный, здесь живут состоятельные люди или рабочие, имеющие хороший заработок.

Внутри номера простенько. Односпальная кровать, аккуратно застеленная клетчатым покрывалом; тумбочка, пара стульев, журнальный столик, маленький холодильник. Даже совмещенный санузел был с унитазом и душевой кабинкой. Разве мне много нужно? Я решительно скинул с себя китель…

После душа переоделся в гражданскую одежду. Жарох удивительно точно подобрал рубашку и брюки под мой размер. А ведь я знаю, что старик не измерял меня. Глаз — алмаз? Ага, просто узнал у Валуна-каптерщика все параметры! Мой наряд не отличался вычурностью, да мне и не стоило привередничать. Спасибо на том, что есть. У рубашки оливкового цвета длинные рукава, чтобы скрывать браслеты. Брюки светло-бежевые, легкие, чуть заужены книзу. Туфли тоже под цвет брюк. Поглядел на себя в зеркало. Оттуда глядел высокий широкоплечий парень с короткой стрижкой; с рельефно выделяющейся грудью, с развитыми бицепсами. И не скажешь, что пятнадцать лет. Впрочем, в школе почти все ребята моего возраста выглядели так же. А выпускники — те вообще, машины для убийства.

Я вздохнул и кинул взгляд на часы, висящие на стене. Пора и прогуляться. Пообедаю где-нибудь в простеньком кафе. Запер дверь, оставил ключи на стойке, улыбнулся администраторше, предупредив, что вернусь поздно, и отправился наслаждаться свободой. Как-никак, пятнадцать лет в этом мире и в теле несчастного сироты. Впрочем, такой ли уж я несчастный? К родителям привязаться не успел, даже не понял, что такое семья. Главное, есть крыша над головой, с будущим проблем не предвидится, если не вступать на тропу войны с Щербатовыми. Дворянство? А что я сейчас могу сделать? Насколько я знаю, выморочные земли переходят в разряд свободных через тридцать лет после смерти владельца, если никто не предъявит законные права. То есть теоретически я еще смогу прийти в какую-то там комиссию и заявить, что как сын Ставера Волоцкого имею право на свою землю. Причем, об этом инциденте знают на самом верху. Но, тогда возникает вопрос: почему же меня просто не грохнули в колыбельке? В какую игру вовлек мальчишку князь Щербатов?

День отличный. Солнышко пригревает, просвечивая сквозь желтеющую листву. Людей на улицах мало. Все работают. А я медленно иду по широкому проспекту, заглядываюсь на витрины магазинов, на девушек, которые еще щеголяют в коротких платьицах и юбочках, и чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Много ли пацану надо? Кино, мороженое, поглазеть на красивых девчонок, познакомиться с одной из них… Достопримечательности? Не хочу. Пиво пить не приучен, хотя старшие кадеты периодически умудрялись проносить из увольнительных по паре бутылок запрещенного в школе алкоголя. Да и не знаю я, как отреагирует организм на хмель. Не нужно забывать, что из всего захваченного из бывшего мира у меня есть только сознание, модификаторы и возможность корректировать поведение Колояра. А в остальном… Вон, на девчонок реагирует, как и положено.

Я вздохнул, подошел к расписанному яркими красками ларьку, по верху которого шла надпись «Мороженое», купил себе шоколадное эскимо на палочке, аккуратно приспустил обертку и только с наслаждением лизнул холодную сладость, как оторопело замер. По широкой дороге, распугивая автомобили, мчался кортеж из трех машин. Два черных «Зубра» держали в коробочке приземистый «орион-гранд» с плавными обводами и фарами как у хищной кошки, увидевшей добычу. В золотисто-белой машине я разглядел водителя, а на заднем сиденье двух девушек, о чем-то оживленно переговаривающихся. Головной внедорожник, посверкивая мигалкой на крыше, пробил свободную полосу, и все машины, взревев моторами, умчались дальше.

— Княжны Щербатовы, — услышал я женский голос. — Каждый день куда-то ездят…

Я повернулся. Две пожилых дамочки, остановившиеся возле витрины ювелирного магазина, негромко обсуждали только что увиденную картину. Я задумался. У меня было время выяснить кое-какие детали жизни князя Щербатова, составить некий меморандум о семье, о его вассалах, что он за человек… Вспомнил, что у него было пятеро детей от разных жен. Сыновья Павел и Иван от первой, ведущей жены урожденной Самойловой, вассального рода клана Щербатовых, и Олег, самый младший, от второй — Ирины Коршуновой. Ее род тоже входил в клановую структуру князя. И вот как раз две дочери: Елена и Мирослава — погодки, но от разных матерей. Мирослава, кажется, моя ровесница, а ее сестра на два года старше. Между детьми не существует какой-то розни, все живут в одном дворце, а вот между их матерями сохраняется некая напряженность. Чем-то они недовольны друг другом. Где-то я читал или слышал, что Коршуновы по статусу всегда были выше Самойловых, и, тем не менее, Щербатов взял ведущей женой девушку именно из рода Самойловых.

Сам Щербатов, находясь под тяжелой императорской дланью, считается в аристократической архитектуре одним из влиятельных людей, которые запросто входят в кабинет своего сюзерена и продавливают свои прожекты с легкостью тяжелого танка. Не уверен насчет легкости вхождения под святы очи императора, но о его силе знаю не понаслышке. Походя уничтожить один из Первых Родов, зачистить всех союзников, что посмели встать на защиту Волоцких, и при этом не понести никакого наказания… Знаете, это вызывает если не трепет, то осторожность точно. Кобра в террариуме. Спит, кушает. Но стоит зазеваться — тяпнет своими клыками.

Я очнулся. На пальцы стекало мороженое. Торопливо облизав сладкие капли, я принялся за эскимо. Нужно быстро его доесть. Праздничное настроение пропало. Пройдя пару сотен метров по длинной пешеходной дорожке, я вышел к небольшому скверу с уютными тенистыми местами, фонтанчиком в виде прыгающей рыбы, изо рта которой журчала водичка. Где-то гремела музыка, но ее звук приглушался густыми зарослями желтеющего кустарника.

Я доел мороженое, выбросил обертку в мусорный бачок в виде забавного животного, похожего на пингвина с открытым ртом, и сполоснул руки в фонтане. Потом сел на свободную лавочку, решив помедитировать и расслабиться под теплыми лучами осеннего солнышка. Жарох приучил меня не терять времени даром, когда я бездельничаю, и таким вот образом вызывать в своем теле определенные волновые энергетические токи, призванные поддерживать точки, закупоренные браслетами. Ничего сложного. Представляешь себе золотисто-оранжевые нити, пробивающиеся сквозь черноту, связываешь их в единую сеточку и любуешься, как красиво все выглядит.

— А я говорю, отстаньте от меня! — раздался раздраженный девчачий выкрик откуда-то справа. — Нет у меня желания знакомиться с вами!

— Цыпочка еще и клюется! — юношеский ломкий говорок вплетается в непонятные разборки, после чего следует хохот. — Да куда же ты бежишь?

— Вам не подобает так вести себя, молодой человек! — следует отповедь. — А еще из благородной семьи!

— Можно подумать, ты вся такая благородная! Ха! Нищеброды дворянские! Гордые и голые!

Снова взрыв смеха, тяжелого, издевательского.

— Думаешь, я не знаю, из чьей ты семьи? Познакомиться с Колесниковыми уже гордость не велит?

Я открыл глаза, досадуя, что меня прервали от удивительного созерцания расцветающих золотистых цветков внутри себя. Микрокосм — мир атомов и материй, волшебство преобразований. Мне показалось, что я разглядел точки модификаторов, разбросанных по всему телу.

По дорожке, цокая каблучками туфель, шла голенастая длинноногая девчонка в коротком желтом платьице и с замысловатой прической на голове, которая постепенно теряла свои очертания от резких движений. Темно-русые волосы выбились из-под заколки и метались по ветру. Рядом с ней шагали четверо парней. Вернее, прицепился один, а трое держались сбоку и чуть поодаль, но так, чтобы жертва не убежала далеко. Парень чуть старше меня, уже с тонкой полоской усиков, с правильными чертами лица. Можно сказать, не урод. Из-под короткой рубашки выглядывают накачанные бицепсы, в распахнутом вороте видна массивная золотая цепочка. По сравнению с ним девчонка выглядела мелкой пигалицей в яркой раскраске, взъерошенная и злая. Я внимательно посмотрел на нее. Опыт взрослого человека подсказывал мне, что из таких нескладных девочек потом вырастают ослепительные красавицы. Да и сейчас нельзя сказать, что она дурнушка. Чуть ниже парня на голову, фигурка точеная, но ее портят ключицы, выпирающие из открытых загорелых плеч. Ноги стройные, хотя мосластые коленки слегка диссонируют с общим видом приятной картины. Даже грудь намечается приличная. Поймал себя на мысли, что заливаюсь краской. Циничное описание незнакомки совсем на меня не похоже. Или это я-взрослый оцениваю ее с высоты прожитых лет?

— Да куда же ты? — никак не угомонится парень. — Я же просто хочу пригласить тебя прогуляться по городу. В кафе, в кино…. Что ты ломаешься? Ждешь, что тебя бросятся спасать?

— Отстаньте от меня, сударь! Иначе я вызову княжескую дружину!

— Да вызывай! Что они мне сделают? Я же не тащу тебя в кусты!

— Хам, мерзавец!

Снова гогот. До неприличия глупый и вызывающий.

— Отстал бы от девушки, благородный, — неожиданно для самого себя вырвалось у меня, когда группа поравнялась со мной.

Четверка затормозила, а девчонка, прибавив скорости, обогнула фонтан и вскоре скрылась из виду. Я с сожалением вздохнул. Знакомство накрылось, а вот проблемы появились.

— Спаситель! Аллилуйя! — весело воскликнул Колесников. — Ты кто такой, чудила?

— Человек, — ответил я спокойно, вводя себя в состояние боевой готовности. — А тебе не мешало бы вспомнить нормы приличия, уважаемый.

— Кто это такой? — парень, повернувшись к свите, еще сохранял веселость, но в его глазах начала плескаться муть злости и бешенства. — Ты на дворянина голос повышаешь, червь?

Я задумался. По всем нормам мне можно «скрестить шпаги» с дворянином и не огрести за это нехилый срок. Простолюдин рискует получить проблемы за одно лишь действие оскорблением, а за рукоприкладство вовсе загреметь на каторгу. Юридически мне ничего не будет, если я сейчас врежу Колесникову в лоб, так как статус дворянина не потерял. Да, безземельный. Да, сирота. Но дворянин. Конечно, для этого придется привлекать людей, которые предоставят все нужные доказательства (Морозов не очень обрадуется, если его дернут для подтверждения моей личности), но я не рискую ничем. Но лучше сразу обозначить ситуацию. Черт, как же вы невовремя, гордые дворяне, обидевшиеся, что не получили сладкую плюшку! Вся увольнительная насмарку!

— Смею представиться. Волоцкий Колояр, — я привстал и шутливо откозырял. — Надеюсь, вам знакома эта фамилия?

Парень сначала оторопел, взял время на размышление, а потом медленно покраснел от злости и сделал два шага вперед.

— Волоцкий? Это не тот ли, у которого все земли бесхозные стоят? Что же так плохо за своим хозяйством смотришь?

Я сдержался, хотя было желание сразу залепить двойным в корпус и челюсть.

— Тот самый, не ошибся, — сказал я, вставая. Свита молодого дворянчика молча обступила меня. Неужели здесь захотят со мной разобраться? — Ладно, я понял. До свидания.

— Куда это ты собрался? — набычился Колесников. — Может, тебя стоит отвести в околоток? Вдруг ты самозванец? Глядишь, на каторгу упекут, чтобы мозги на место встали.

— Не боишься ошибиться? — усмехнулся я. — Ведь потом потребую извинений.

Мальчики, обступившие меня, были на полголовы выше, крепкие и хорошо сбитые. Видать, охрана. Кто он такой, этот Колесников? Входит в клан Щербатова? Кстати, вот повод унизить врага. Пусть исподволь, но с большим намеком на будущую встречу.

— От меня не будет никаких извинений! — дворянин сделал жест рукой, и троица дружно шагнула вперед, хрустя суставами пальцев. Типа, разминаются. — А свое ты получишь, оборванец!

А вот это уже прямое оскорбление. Видно, мальчику не объяснили, что дворянин в любом положении остается дворянином, пока его официально не лишили статуса, причем не по прихоти клановых, а по решению Боярского Совета. Есть у них какая-то коллегия, рассматривающая эти вопросы. Так что сейчас я имею право отпинать наглого и зарвавшегося Колесникова, несмотря на все силы, стоящие за ним. Пусть даже и Щербатов.

— Сам напросился, — ответил я и плавно перетек вбок, одновременно убирая с дороги опрометчиво подобравшегося ко мне слишком близко одного из свитских. Жесткий тычок в ямку под кадык — тот хрипит и падает на колени. Второй уже ощущает удар ребром ладони по шее и одновременно — хлесткий удар под сгиб колен. Третий получает прямой носком туфли по голени и кулаком в нос. Колесников оторопело смотрит на своих сопровождающихся, повалившихся на асфальт. Причем, тихо так, без криков. Стояли — бац, и упали! Я приблизился к нему и нанес легкую пощечину. Парень даже не дернулся. Он, казалось, впал в состояние ледяного ступора.

— Сатисфакция состоялась, — сказал я и спокойно пошел по дорожке, больше не обращая внимания, что творится за моей спиной. Ополоснул руки в холодной водичке фонтанной чаши, встряхнул их, чтобы быстрее высохли. На душе было легко. Я не сделал ничего плохого, если рассматривать ситуацию с точки зрения дворянского кодекса. Меня оскорбили, я ответил на оскорбление. Парень остался жив, не покалечен, только что на дерьмо сейчас исходит.

— Я найду тебя, Волоцкий! — раздался крик Колесникова. — Ты пожалеешь, что сделал!

Поднимаю руку, машу ею в знак согласия. Ищи. Только сто раз подумай, нужно ли тебе это? Усмехаясь про себя, я вышел из сквера и неторопливо зашагал по улице. Захотелось есть. После всех треволнений желудок требовал пищи. Может, поблизости найдется какая-нибудь дешевая пирожковая или столовая для простолюдинов? Периферийным зрением заметил желтое пятно, идущее мне наперерез. Замедляю шаг, понимая, кто это может быть.

— Подожди, пожалуйста! — раздается девичий возглас.

Охотно останавливаюсь и с добродушной улыбкой смотрю на голенастую девчонку, успевшую привести в порядок свою растрепанную прическу. Придерживая на сгибе локтя сумочку в цвет платьица, она торопливо подошла ко мне и смущенно сказала:

— Спасибо тебе за помощь. Не знала, как отвязаться от этого упыря. Я видела, как ты раскидал его свиту. Правильно, что не стал бить Колесникова. Пощечины с него достаточно.

— Чем он так знаменит? — я с удовольствием заметил, что девчонка подстроилась под мой шаг и пошла рядом.

— Отпрыск богатого дворянского рода, — сморщилась как от зубной боли спутница. — Семья Колесниковых — вассалы князя Щербатова. Имеет несколько доходных домов в новых районах Торгуева. Это старший сын — Виктор. Кому ты по физиономии съездил…

— Есть еще и младший? — мне было интересно, сколько мстительных ребят будут за мной бегать.

— Двое. Ты будь осторожен, — девочка покосилась на меня. — Мне кажется, ты нездешний.

— Ага. В гости приехал. К тетке, — простодушно ответил я. — Из Самары.

— А…ты дворянин?

— Ну…, как тебе сказать, — пожал плечами. — Формально — да, а так, наверное, нет.

— Наверное? — удивленно распахнула глаза незнакомка. Какие они у нее глубокие, зеленые! — Ты даже не можешь сказать, дворянин ты или нет? Ой, неужели статуса лишили?

— Давай, не будем об этом. Лучше познакомимся, — мне было приятно идти рядом с ней и слушать мелодичный голос. — Меня Артемом зовут.

Я назвал свое имя, которое носил в мире, выкинувшем меня сюда после смерти. Если бы мои родители успели дать мирское имя, оно было бы записано в нужных книгах. Но я оставался Колояром. Не знаю, зачем решил ответить так. Загадка мозга.

— Я — Полина, очень приятно, — поправила сбившиеся волосы за ухо девчонка. — Витька Колесников — мстительная скотина. Будет тебя искать по городу, подключит своих дружков. Запросто могут в околоток отвести, дело навесить за оскорбление дворянина.

— Не беспокойся. Я буду осторожен. Слушай, Поля, а где можно перекусить? Я с самого утра не ел, мотаюсь по городу.

— Ой, конечно! Здесь, прямо за углом, кафе есть «Серебряная фея». Там здорово. И кормят вкусно.

— А столовка какая-нибудь? — помялся я. Ведь не отправишь же девушку восвояси, а самому в одиночку суп хлебать.

— Я так и знала. Точно, что-то не так, — вздохнула Полина. — Нет, стой, куда ты? Пошли, пошли! Я тебя угощу. У меня есть достаточно денег. Как-то же надо отблагодарить своего спасителя!

Мне было не до смеха. Я готов был выложить все деньги, которые у меня оставались, но только не допустить, чтобы девушка платила сама. Беру ее за руку и твердым голосом отвечаю:

— Нет, я не согласен! Веди меня в эту «Серебряную фею». Угощать буду я в честь нашего знакомства. Как на это смотришь?

Полина слегка порозовела, и ее веснушки на носу стали видны отчетливо. А у меня возникло ощущение, что это лицо я уже где-то видел. Но где — убейте меня сейчас, не помню. Кинув взгляд на часики, девушка кивнула и мило заулыбалась.

— Хорошо! Пойдем! За знакомство согласна! Но сразу говорю: мне только большую порцию мороженого с клубникой и коктейль «Тропика». Себе можешь взять, что угодно. В принципе, кафешка недорогая.

— Договорились, — я улыбнулся, подставил локоть, и Полина охотно просунула руку под сгиб. Мы свернули под арку, прошли в какой-то милый дворик, засаженный кленами и рябиной, где пряталось двухэтажное кафе с яркими переливающимися буквами на фасаде. Посидели хорошо. Здесь и в самом деле кухня оказалась простецкой, но вкусной. Узнал, что на втором уровне обычно заказывают банкеты молодые люди из знатных дворянских семей. Начиная с пятницы мажорики, как выразилась Полина, отрываются по полной программе. Там и кухня втридорога идет.

Где я видел это лицо? Ведь совсем недавно, год-два назад… С кем я встречался, что навеяло на меня удивительное сходство с милой девушкой? Не переставая перебирать варианты, я слушал легкую болтовню Полины и периодически улыбался. Она и в самом деле была из обедневшей дворянской семьи, не принявшей вассалитета Щербатовых. Ни о каких кланах отец даже не хотел слышать. В какой-то момент все пошло наперекосяк. Небольшая строительная компания, которой владел Барсуков Дмитрий Ефимович, однажды стала ощущать проблемы с договорами и подрядами. Целый год люди перебивались мелкими заказами, и вдруг все резко заглохло. Князь Щербатов присылал своих подручных с предложением принять его вассалитет, но отец проявил неумеренную гордость, по словам мамы. Вот и получилось так, что компанию пришлось продать тому же Колесникову, а семья испытывает большие проблемы. Отец уже подумывал уезжать из Торгуева, но подвернулась работа в таксомоторном парке. Строить гордое «фи» уже не приходится.

— Такие вот у нас пироги с котятами, — вздохнула Полина и оторвалась от трубочки. Коктейль был выпит.

— Бывает и хуже, — философски заметил я, нисколько не собираясь утешать девчонку. По сравнению со мной она живет счастливо и спокойно. — Пойдем, что ли? Тебя проводить до дома или какие-то дела остались?

— У меня еще есть пара часов, — откликнулась Полина, снова поглядев на часы. — Если хочешь — я проведу экскурсию по городу. Правда не по всему. Мой дом здесь неподалеку.

Я согласился. У меня после посиделок в кафе оставалось пять рублей, которые надо растянуть и на завтрашний день. А ведь я уже планировал пригласить Полину в какое-нибудь кино. Но действительность оказалась совсем не той, о которой я мечтал.

Мы медленно шли по тихой тенистой улочке, застроенной разнообразными коттеджами, кирпичными домами, особняками и прочим жильем. Полина сказала, что она живет здесь, только подальше, и домик их скромный по сравнению с теми, которые я наблюдаю. Словно пыталась оправдаться за положение своей семьи в обществе. Мне вообще было наплевать на это. Красивая девчонка с хорошей фигуркой идет рядом со мной. Зачем заморачиваться? Я молчал и украдкой рассматривал соседские дома. Меня одолевали смутные картинки прошлого, как будто я уже здесь был. Точнее, не здесь, а пробегал где-то рядом, а взор зацепился за уютные и красивые домишки, оставив в памяти зарубку.

— Ой, Ленька чего-то на улицу выперся, — хмыкнула Полина и пояснила, что это ее брат. Они, оказываются, двойняшки. Вот как? Совсем забавно.

Ленька смотрел на нас, засунув руки в карманы штанов. Высокий худощавый пацан моего возраста, действительно имеющий сходство со своей сестрой, молча ожидал, когда мы подойдем ближе. Полина улыбнулась, помахала ему рукой. Ленька ответил вяло, не отрывая взгляда от моего лица. И чем дальше, тем мрачнее становился.

— Привет, братик! — весело сказала девушка. — Познакомься, это…

— Ты где его подцепила? — оборвав сестру, резко спросил парень. — Знаешь, кто он такой?

Улыбка медленно сползла с лица девушки. Я стоял спокойно, уже поняв, с кем меня столкнула судьба. Я вспомнил его. Это тот самый мальчишка в зеленой футболке с пятном от мороженого на пятне. Это его я бесстыдно раздел на улице до трусов и отправил домой, размахивая ножиком перед лицом.

— Объясни, — твердым голосом попросила она брата. На меня старалась не смотреть.

— Может, он сам расскажет? И где велосипед твой, кадет? А? Наладил?

— Продал, — ответил я.

— Пошел отсюда, — сквозь зубы процедил Ленька. — Пошел, пока я тебя здесь же не закопал!

— Ого, — я улыбнулся, не обращая внимания на исказившееся злобой лицо парня и растерянной — Полины. — Сильным стал? Хочешь снова попробовать меня испепелить, огневик? Ну, давай. Только зря все это. Лучше бы ты выслушал, почему так все произошло…

— Ничего. Не хочу. Слушать, — Ленька перевел дух, и, кажется, отбросил идею уничтожить меня на месте своим плетением. Сжавшие острыми клыками запястья «веригельн» были на страже. Ничего у парня не получится. — Полина, иди в дом. Мама тебя уже спрашивала. Иди, мы сами разберемся. По-мужски.

Я не стал в открытую ухмыляться. Что ты знаешь о разборках по-мужски? Вот я, бывшая Элита, только так и разбирался с врагами: крушил кости, рвал сухожилия, вспарывал животы. До сих пор отголоски той жизни будоражат мой мозг, заставляют мышцы реагировать на каждый неосторожный шаг незнакомого человека. Нет, Леньку я убивать не буду. Симпатичный парень, живет по правильным принципам, и сестра у него хорошенькая.

— Никуда я не пойду, — растерянная от нашей перепалки, Полина скрестила руки на груди и упрямо вздернула голову. — Пусть Артем все расскажет. Выходит, ты уже встречался с Ленькой? Когда?

— Артем? Даже имя себе придумал на ходу! — хохотнул брат. — Не Волоцкий твоя фамилия, а? Снова из кадетской школы сбежал? Кого на этот раз решил обокрасть? Сволочь!

Полина тихо ахнула, прижав ладонь к губам. Глаза ее сузились, а потом произошло неожиданное. Или ожидаемое? Она с размаху треснула меня по щеке. Хорошо залепила, прочертив ногтем одного из пальцев по ноздрям. Я почувствовал, что пошла кровь. Несильно, но рубашку может испачкать. Огляделся по сторонам, сорвал с ближайшего кустика листок и приложил к носу. Кажется, скорой помощи от воинственных братика и сестрички не дождусь. Вот же угораздило вляпаться в «мыльный» сюжет!

— Прекрасный финал замечательного вечера, — прогундосил я и улыбнулся Полине. — Приношу твоему брату искренние извинения за тот давний случай. Больше этого не повторится. Честно. До свидания.

Не, а что делать-то? Нормально извинился, попрощался. Пора и честь знать. Уже вечереет. Развернулся и пошел по улочке, изредка прощупывая нос. Еще кровоточит, но не так сильно. Царапина слабенькая, как будто кошка цапнула. Больно, но не смертельно. Правда, потом короста будет на видном месте. Эх, магию бы сейчас! Сразу бы вылечил!

Услышал за спиной недовольный голос Полины, Ленька отвечал, словно в чем-то виноват оказался. Потом размашистый хлопок, удар.

— Ай, Полька! Ты чего делаешь?

— Артем! Артем! — до меня донеслось цоканье туфель. — Да подожди ты!

Я замедлил ход, и в мою руку тут же вцепилась сумасшедшая девчонка. Опять прическа растрепалась. Откинув волосы за ухо, Полина выпалила:

— Извини, не хотела! Пошли, Ленька тебе царапину уберет! Он может! И приглашаем тебя на чай! Земляничное варенье любишь?

— Люблю, — ответил я, вспоминая вкус земляники, которую ел в имении Морозовых.

— Ну и что ты встал? Пошли!

Она потянула меня за собой. Я пожал плечами и не стал сопротивляться. Ленька мрачно топал позади меня, источая столько ненависти, что я стал за него бояться, как бы не лопнул на сотню маленьких дворянчиков. Мы прошли по садовой дорожке, выложенной шершавой темно-коричневой плиткой, поднялись по крыльцу двухэтажного, но не слишком большого, дома и оказались на веранде, откуда летом хорошо смотреть на густой сад, покачиваясь в кресле. Вон, пара штук стоит, на них лежат пледы.

Мать Полины — Лидия Николаевна — внимательно выслушала полный экспрессии рассказ дочери, прижимая руки к высокой груди. На ее красивом лице не дрогнул ни один мускул при напоминании фамилии Колесникова. Но мне она улыбнулась приветливо и пригласила к столу, так как намечался ужин. Я не стал ломаться, но прежде всего пришлось сесть на стул и подставить свою физиономию под руки Леньки. Он вроде семейного целителя был, использовал свои слабенькие навыки для таких случаев вроде моего: царапины, ушибы, синяки, головные боли. С опаской поглядывая на скрюченные пальцы, готовые вцепиться в мое горло, я тихо сказал:

— Извини, что так вышло! Но мне нужно было пройти через это!

— Заткнись, кадет! — прошипел Ленька, пассируя перед моим носом. Что-то легко зажглось над губой, а браслеты предупреждающе кольнули. Как же я их ненавижу! Браслеты, конечно! Разве можно источать злобу и ненависть к милым людям, у которых гордости мешок и целая тележка, и не прогнувшихся перед Щербатовым?

Через десять минут неприятные последствия от царапины исчезли, и мы сели за стол. Я познакомился с отцом Полины и Леньки — приятным брюнетом сорока пяти лет. Хороший мужик, веселый и разговорчивый. Славно посидели. Правда, Лидия Николаевна что-то слишком часто ко мне приглядывалась, но потом возвращалась к своей излюбленной тактике, спеша угомонить разговорившегося мужа. Ленька тоже молчал, не раскрывая тайну нашей первой встречи. Об этом заговорила женщина.

— Представляешь, Артем, какая история случилась с Леней! — попивая чай из тонкой фарфоровой чашки, воскликнула Лидия Николаевна. — Четыре года назад Ленечка стал жертвой нападения одного сумасшедшего кадета! Не знаю, что там произошло, но он пригрозил ножом и раздел Леню! Правда, его вскоре поймали и отвезли в школу. Говорили, что это один из лучших учеников! Как такое может быть?

А сама смотрит на меня, как я отреагирую. Молча пожимаю плечами и спокойно отхлебываю чай.

— Как вы узнали, что он — лучший ученик? — мне стало любопытно.

— Дмитрий Ефимович приезжал в школу вместе с господином Зотовым — архимагом из Управления, — кивнула на мужа Лидия Николаевна. — Хотели выяснить судьбу мальчика. Ну не просто же так он убежал оттуда! Может, его били или издевались…

Ленька хрюкнул и уткнулся в свой чай. Мать с укоризной посмотрела на него и отодвинула розетку с земляничным вареньем подальше. Слишком часто мелькала ложка сына.

— Леонид, веди себя прилично, — предупредила она.

Полина приоткрыла рот и забавно смотрела на меня, помаргивая пушистыми ресницами, на которые она успела положить тушь, пока я лечился от ее царапины. Хм, а мне ведь никто не говорил о визите Ленькиного отца. Решили не заострять внимание?

— А зачем, если не секрет? — продолжал допытываться я.

— Хотели оформить опекунство, — быстро выпалила девушка. — Ну, он же сирота, ему плохо, ну и прочее….

Парень снова издал странный звук, потом произнес:

— Плохо ему! Да он лучше нас живет!

— Цыц, молодой человек! — внезапно посуровел мужчина. — Мал еще делать выводы.

— А ведь ты, Артем, на него чем-то похож, — Лидия Николаевна легонько улыбнулась. — Я же видела фотографию того кадета… Волоцкий, кажется…

Блин, да что за семейка? Какое-то человеколюбие, желание чуть ли не усыновить! Что происходит? Нафига им понадобился мальчишка, который прыгнул на их сына с ножом? Нормально, нет?

— Мне многие говорят, что я на кого-то похож, — я улыбнулся в ответ. — Фотогеничное лицо. И ошибаются часто.

— Бывает, — развела руками женщина. — Хочешь еще чаю?

— О, нет! Спасибо! Мне еще добираться через весь город в гостиницу!

— У нас есть гостевая спальня, ты можешь переночевать здесь, — неожиданно для меня ответила хозяйка дома Барсуковых, но перед этим переглянулась с мужем, получив от него поощряющий кивок. — Время позднее, и шпана сейчас повылазила на улицу. Сколько раз обращались к князю Щербатову, чтобы навел порядок, да только одними облавами разве дело поправишь?

— Мне неудобно, сударыня, — действительно, какая-то странная ситуация выходит. Пригласили в гости чужого человека, предоставляют кров на ночь. А если сейчас встать и признаться, что это я и есть Волоцкий? Как отреагируют? Потом осекся. Зачем? Милейшие дружелюбные люди вместо того, чтобы требовать казни кадета, обидевшего их мальчика, захотели его чуть ли не усыновить. Кадетская школа — не то место, откуда можно брать в семью ребенка. Там живут звереныши, учащиеся убивать и воевать. Такими их захотела воспитать система, чтобы потом пользоваться плодами своего желания.

— Что же в этом неудобного? — пожал плечами Дмитрий Ефимович, откинувшись на спинку стула. — Ты защитил нашу дочь от хамских притязаний этого несносного мальчишки, поэтому мы хотим отблагодарить тебя. Кстати, милая, завтра я записан на аудиенцию к князю, вот и расскажу ему эту замечательную историю! Колесниковы ведут себя очень неприятно в последнее время. Это же не первый инцидент с молодыми девушками!

— Папа! Ну, зачем? — воскликнула Полина. — Пусть лесом идет, придурок! Он же безобидный, просто мозгов нет. Думает, если все дозволено, можно за руку цапать! Как бы потом проблем не было! И так со всех сторон тебя поджали!

Девушка чуть не плакала, усиленно моргая глазами. Н-да, ситуация. Что же ты такой упертый, папаша? Ну, пошел бы на поклон к Щербатову, смирил свою гордыню, получил бы за это спокойную жизнь и работу, которая обеспечила бы твоей семье безбедное существование. Гордых князь не любит, он их гнобит до полного уничтожения. А кто такие Барсуковы? Бедные дворяне. Зато свободные. Хотелось как-то подсказать папаше, как действовать, но разве он будет слушать пацана? На выходки мажоров из защищенных свитских родов хозяин смотрит всегда сквозь пальцы. Мелкая шалость не считается преступлением. Полине надо быть осторожной. Войдет в самый расцвет девичества — как бы проблемы не начались вокруг нее. Захочет Щербатов выдать ее замуж за Колесникова — и никто ничего не скажет против. Такова реальность в Торгуеве. Да и не только в этом городе.

— Так что скажешь? — нетерпеливо спросила Полина и зарделась.

— Спасибо, останусь, — совершенно неожиданно согласился я. — Только мне нужно рано выходить.

— Я отвезу тебя в твою любимую гостиницу, не переживай, — усмехнулся отец девушки. — Утром после завтрака и поедем.

Ленька зло зыркнул на меня, резко встал из-за стола и вышел из зала. Хлопнула входная дверь. Ага, на улицу потопал. Злость свою срывать будет на кошках. Или на собаках. Кто подвернется под ногу.

Удивительные люди.

— А что за человек этот князь Щербатов? — я зацепил ложечкой остатки варенья и отправил в рот. — О нем много в Самаре слышал. Слухи одно время ползли, что он с неугодными расправляется жестоко. Насылает своих архатов, гвардию или наемников…

— Кхм…, - резко кашлянул старший Барсуков. — Артем, ты бы поостерегся такие слухи разносить в вотчине Бориса Даниловича. Упаси тебя Боги ляпнуть такое с незнакомыми людьми. Потом сам убедишься в правдивости или лживости речей о его характере.

— Дима! — укоризненно посмотрела на него жена.

— Извините меня за бестактность, — я попробовал прощупать с другой стороны. — Просто услышал фамилию Волоцкого, и вспомнил давний случай с этим дворянским родом. Лет десять или больше назад произошло несчастье, и вся семья погибла. Выходит, кто-то выжил?

— Так мы о чем и говорим! — воскликнул мужчина. — Паренек — сирота, единственный представитель рода. Вот и хотели….

— Стать опекунами? — кивнул я. — А зачем вам лишняя проблема?

Дмитрий Ефимович открыл рот, но под взглядом жены тут же захлопнул его и слишком суетливо посмотрел на часы.

— Время позднее, — сказал он с намеком. — Артем, извини, но разговоры про князя я считаю неуместными.

Я не имею права настаивать в чужом доме. Посему встаю, раскланиваюсь, благодарю за ужин и в сопровождении Полины отправляюсь на второй этаж. По просьбе матери она показала мне комнату, где я переночую. Пока оглядывался по сторонам, девушка стояла возле двери, прислонившись к косяку.

— Нравится? — спросила она.

— Нормально, — я обвел руками пространство небольшого помещения с окном, выходящим в сад, и присел на кровать. — Я вообще неприхотливый. Так что не напрягайся. Ты лучше ответь мне на вопрос: ты сердишься на меня за тот случай с братом?

— Да сейчас-то что говорить об этом? — пожала плечами Полина. — Ну, было… Сначала, конечно, мы очень огорчились, но когда узнали, кто на самом деле встретился Леньке — родители успокоились, не стали устраивать трагедию…

— Удивительно. Чем же я так заинтересовал их?

— Не могу сказать, — что-то девочка не договаривала.

— Если твои родители разглядели во мне сходство с кадетом, то у меня не будет проблем с кланом Щербатова?

Полина засмеялась, подошла ко мне и легонько толкнула в плечо. Я шутливо завалился на спину и с удовольствием посмотрел на нескладную милую девчонку.

— Кому ты нужен, Артем из Самары? То есть, я хотела сказать, кадет Колояр Волоцкий? Да знаю я эту историю про усыновление. Папа с мамой тогда долго спорил, до хрипоты. Сегодня ты здесь, а завтра в своей монастырской норе, — лицо ее погрустнело, она примостилась рядом со мной, положив руки на свои колени. — Щербатовы здесь хозяева, их слово — закон. Показали пальцем удавить букашку — раздавят. Ты же сам чувствуешь на своей шкуре его жесткую хватку.

— Гад, сволочь, беспринципный ублюдок? — я вздохнул, приподнимаясь. — Как ты его оцениваешь?

— Он не ублюдок, а влиятельный человек, стоящий чуть ниже императора. Для него не существует врагов или друзей, и действует он сообразно своим выгодам.

— Я сразу представил князя этаким холодным и мрачным человеком, выискивающим выгоду вокруг себя, — зловеще произнес я и удостоился шлепка по спине. Полина засмеялась.

— Ничего подобного! Совсем не мрачный. Красивый мужчина, любит своих детей, жен. Души в них не чает. Я пару раз с Леной и Мирославой — дочками его — пересекалась. Милейшие девушки, умные и без снобизма.

— Двух раз мало, — глубокомысленно произнес я, выстраивая в своей голове новые комбинации, которые приведут меня к Щербатову. Отказавшись от прямой мести, мне необходимо проторить дорожку к княжескому дому, войти в его доверие, доказать, что я не держу зла за содеянное…. Нет, это будет очень трудно. Щербатов не поверит. Ищи, Колояр, ищи лазейку!

— Ой, кто бы говорил! — хмыкнула Полина и посмотрела на меня с хитринкой. — А ты ведь не зря завел разговор о князе. Видел, как мама смотрела на отца? Хитрый, да? Затеял какую-то игру? Хочешь мстить?

«Да, девочка, хочу. И отомщу, — подумал я, глядя в милое личико Полины. Несомненно, она будет красавицей, и тогда кто-то из свитских Щербатова обратит на нее внимание. Только бы глупостью не страдала девушка, может, и повезет в жизни».

— Я думаю, — признался я. — В одиночку месть не совершают. Можно убить человека, сломавшего тебе жизнь, но от этого спокойствия ты не найдешь. Мстить надо изощренно.

— Да ты монстр!

— А я и есть монстр, Полина. Мы все в кадетской школе немного чудовища.

— Ты понравился моим родителям, — девушка замялась и вскочила на ноги. — И никакой ты не монстр. Не наговаривай на себя. Так что, если будешь в городе — заходи, всегда будем рады. А на Леньку не обращай внимания. Он вредный с самого детства.

— Он — стихийник? — поинтересовался я.

— Да, работает с Огнем, — кивнула девушка. — Родители думают отдать его в лицей в Симбирске. Для дворянских детей из свободных родов там есть такой. Не ахти, конечно, но навыки и умения могут поставить. Глядишь, прорвется куда-нибудь.

— Щербатов к себе заберет? — пошутил я.

Полина фыркнула, но отвечать на этот вопрос не стала.

— А ты сама имеешь Дар?

— Слабенький, только фокусы детям показывать, — улыбнулась Полина и махнула рукой. — Ладно, спокойной ночи. Отдыхай. Ванная комната по коридору направо. Там же туалет. Не заблудишься.

Она вышла из комнаты, аккуратно прикрыв дверь.

Интересные здесь дела творятся. А ведь Барсуковы что-то скрывают. Нет, не от меня. Их отношения с Щербатовыми. Почему Дмитрий Ефимович с таким упорством отказывается от княжеских предложений? В чем причина такого неприкрытого противостояния? И ведь не боится полного перекрытия кислорода. Почти разорен, а ходит с гордым видом. Не-еет! Что-то не так в царстве датском! А идея с опекунством? Фантазия могла разыграться не на шутку, но я махнул на все рукой, и раздевшись, нырнул в прохладную постель. Мне еще долго идти к конечной точке, Щербатов со своей семейкой подождет.


****

— А я ведь тебя узнал, Колояр, — неожиданно сказал отец Полины и Леньки. В машине никого не было кроме нас двоих, и откровению Дмитрия Ефимовича я не удивился. Подспудно ожидал, что меня разоблачат. Ну, в хорошем смысле этого слова. Милейшие люди, не прогибаются под диктат князя Щербатова. — Ты очень на Арину — свою маму — похож.

— Вы были знакомы? — я с интересом посмотрел на сосредоточенного ездой мужчину. Утренний час пик, запруженные транспортом улицы, мигающие огни светофоров — мегаполис, прямо. Даже не скажешь, что находишься далеко от столицы.

— Когда я и твой отец Ставер были молодыми и неженатыми, — тут Барсуков слегка улыбнулся, — мы организовывали экспедиции на волжские пустоши — их еще Курганными землями прозывают — где раскапывали холмы и частенько сталкивались с боевыми дружинами князя Щербатова. Тримир Волоцкий — твой дед — как старейшина Рода не жаловал такие отношения с неспокойными соседями, но не мог молча сносить весьма наглые выпады княжеского клана. До большой войны не доходило, но раненых с обеих сторон хватало.

— А как вы познакомились?

— Мы жили на землях Волоцких, у отца был мукомольный завод, — охотно ответил Барсуков, излишне близко прижавшись к ярко-красному кабриолету. — Сами Волоцкие, будучи свободными дворянами, никого насильно не подминали под себя. Собирали налоги, следили за порядком — только и всего. После женитьбы я как-то отошел от совместных со Ставером проектов, принял дело отца.

— Почему вы не захотели стать союзной семьей?

После недолгого молчания Барсуков признался:

— Чувствовал грядущую беду. Ставер ухаживал за твоей будущей матерью, но Лихачевы предпочли его Щербатову. Как же, князь, союзник императорского клана, мощная поддержка многочисленного рода. И честно скажу: испугался за свою семью. Я же знаю, как дерутся между собой аристократы. Кровь хлещет по сторонам. В общем, отошел я в сторону.

Барсуков неожиданно свернул куда-то в сторону с главной дороги, пропетлял между дворами и остановился возле небольшого уютного сквера. Заглушил мотор, посмотрел на меня, словно ожидал вопросов. Я молчал, давая человеку возможность высказаться. Мужчина понял правильно.

— Давай, прогуляемся? Погодка-то какая стоит!

Погода действительно радовала. Солнышко светит сквозь легкую завесь облаков, рассеивая свои лучи на желтеющие и краснеющие листья деревьев, отчего освещение было необычным, что можно было фотографировать пейзажи без фильтров. Настолько красочно выглядел сквер.

Мы вышли из машины и неторопливо зашагали по брусчатой дорожке.

— Когда я узнал, что Ставер женился на Арине Лихачевой, которую, несомненно, готовили к замужеству с Щербатовым, я попробовал встретиться с главой княжеского клана и отговорить его от поспешных и неправильных шагов. Казалось, Щербатов внял моим доводам и отбросил свои мысли об уничтожении твоего Рода, прямо оскорбившего его честь.

— Он действительно с самого начала планировал поступить так с моими родителями? — глухо спросил я.

— Не знаю, мальчик мой. Я не вхожу в высший круг аристократии, и мне недоступны принципы ответственности за содеянное. Однако полагаю, что действия Ставера попали под негласный кодекс чести. И он должен был ответить за свой поступок. Но кто же знал, что таким образом… Все, кто был знаком с этой историей, полагали, что все обойдется вирой. Через полгода после свадьбы Ставера и Арины, сыгранной против желание семьи девушки, погиб Тримир. Причем, настолько глупо, что возникли подозрения о намеренном исполнении заказа.

— Как?

— На охоте. Подстрелили из-за кустов. Скрадывали кабана, чтобы вывести его на Тримира. Кто стрелял, каким образом стрелок из оцепления оказался на том месте — загадка.

— Загадка для следователей?

— Ну, да. Иногда дознаватели резко теряют зрение и слух, когда дело касается аристократических разборок, — сделал попытку пошутить Барсуков, и тяжело вздохнул.

— А что было дальше?

— Дальше? После твоего рождения мне показалось, что Щербатов угомонился. Стычки на Курганных землях прекратились, словно кто-то резко прикрикнул на противоборствующие стороны, чтобы не занимались глупостями. По сути, делить-то нечего было. Да, находили магические артефакты, не спорю. И довольно приличные, мощные. Вся проблема была в спорности земель. До сих пор Щербатовы никак не могут доказать принадлежность пустошей к своей Роду. Императорские комиссии еще не совсем потеряли совесть. А в день твоей годовщины случился тот ужас.

Барсуков неожиданно остановился и вытащил из кармана куртки пачку сигарет. Краем глаза я заметил, что она едва почата. Вчера я не заметил, чтобы он курил. Видать, разволновался.

— Сначала мы думали, что ты тоже погиб в резне. Но потом местные журналисты разузнали о выживших. Всего лишь младенец, чудом не замерзший на улице. Кто тебя вытащил из горящего дома, почему оставил в люльке посреди огорода — одни вопросы. Семья Морозовых тебя приютила, взяла под опеку. Казалось, все хорошо окончилось…. Когда Лёнька пришел домой в одних трусах, я даже не подозревал, насколько история совершила новый виток.

— Как вы обо мне узнали? — я удивленно посмотрел на черную белку, осторожно перепрыгивающую с ветки на ветку по сосне. Откуда она здесь взялась? Ручная, поди.

— Жена пошла с сыном в околоток, чтобы написать заявление об ограблении, — Барсуков вдруг усмехнулся. — Услышала фамилию, прибежала домой с вытаращенными глазами и стала приставать ко мне, не тот ли это Волоцкий? Оказалось, тот самый. Мы не сразу решились съездить в монастырь, ожидая, пока уляжется чехарда с твоим незапланированным гулянием по городу. Через месяц нанесли визит. Ваш комендант не дал разрешения на свидание.

— Об этом мне никто не говорил, — признался я, пиная сосновую шишку, сорванную ветром с дерева. — Но вы сильно рисковали, Дмитрий Ефимович. Узнай о вашем интересе к сироте из рода Волоцких господин Щербатов, я не могу себе представить, что он захочет с вами сделать. Князь уничтожил всех близких друзей моего отца и союзников.

— Не всех, — Барсуков остановился. Замер и я.

— Вы себя считаете?

— Нет. Я слишком отдалился от твоей семьи, и Щербатов бьет меня за старое. Есть люди, которые остались живы и ждут твоего слова.

— Они знают, что я не погиб?

— Конечно, — мужчина даже пожал плечами, словно удивился моему вопросу. — Союзник, он на то и союзник, чтобы свою верность доказывать. Жажда мести, конечно, не самый лучший вариант для объединения, но…

— Но в данном случае вы допускаете, что я приму на себя некие обязательства, — подхватил я недосказанную мысль.

Барсуков не стал сразу отвечать. Посмотрев по сторонам, прищурился от пробившегося сквозь дымку луча солнца, и задумчиво произнес:

— Ты, знаешь, Колояр, человек издревле считал своим долгом нанести врагу тот же урон, который сам понес от него. Кто-то называет его кровной местью, кто-то — принципом талиона. Существует несколько его видов. Зеркальный талион, то есть око за око, зуб за зуб. Щербатов убил твоих родителей, значит, по закону ты можешь убить его самого и его жен, ограничившись только их кровью. Есть символический талион. Но ты не можешь знать, каким образом враг лишил жизни родителей.

Еще как знаю, мрачно подумал я. Застрелены из пистолета. И что теперь? Убить только Мисяя и Невзора? Не слишком ли дешевый размен получится?

— Есть еще один? — с усмешкой спросил я. — Второй способ не впечатляет.

— Есть. Опосредованный. Его иногда называют абсурдным. Это значит, что преступник отвечает за содеянное жизнью невиновных членов семьи, — Барсуков остановился и положил руку на мое плечо. — Я не толкаю тебя на месть, Колояр. Даже хочу отговорить от безумных поступков. Ты вырастешь, у тебя появятся иные интересы в жизни. Дворянство твое всегда останется при тебе. Не лишай себя будущего. Учитывай и то обстоятельство, что за Щербатовым стоит более мощный клан — императорский. Такая сила тебя просто раздавит, вздумай ты применить принцип талиона к своему врагу.

А что? Опосредованный талион — это самое жестокое наказание для Щербатова. Враз выдернуть его корни, заставить засыхать, мучаться до конца жизни, осознавая свою никчемность. Поднимется ли моя рука на его детей и жен? Думаю об этом спокойно, без рефлексий. Слишком далека от меня цель, рано еще.

— Дворянин без земли? Пес безродный, а не дворянин, вот кто я буду! Позвольте мне самому решать, что делать или не делать, — резко ответил я. — Вы же не знаете, из-за чего Щербатов перешел на жесткую конфронтацию. Он хотел избавиться от конкурента на Курганные земли, а женитьба отца — всего лишь предлог убрать его. И хорошо так все вышло. Обиделся княже, чуть ли не плакать в жилетку императору побежал, что супостат любимую девушку от алтаря увел!

Я что-то разволновался, и Барсуков, пораженный моими словами, остановился.

— Тебе кто-то рассказал о настоящей причине?

— Слышал, — буркнул я. — Речь шла о пустошах, где вы с отцом раскапывали артефакты. Видимо, там лежит богатое наследство древних. Земля — она, знаете ли, умеет хранить в себе ценности ушедших эпох. Дмитрий Ефимович, я — наследник одного из Рода Первых. Магические вещи, созданные древними чародеями, по праву принадлежат нам. Щербатов это знал, но все равно упрямо лез не в свои дела. Вот теперь вопрос: с кого мне стребовать виру? Откажусь от мести — меня не поймут.

— Тогда ты не откажешься от своих союзников?

— Кто они? Назовите их имена, а дальше я сам буду решать, что мне делать.

Барсуков перечислил мне фамилии людей, бывших близкими друзьями отца. Оказывается, никто из них не брал на себя союзнические обязательства, но после произошедшего, как честные и благородные дворяне, они жаждут наказать Щербатова. Их и было-то всего пять человек, но у каждого за спиной могли стоять хорошо обученные люди, привыкшие к оружию и риску. Уже неплохо. Когда-нибудь я призову их. Лишь бы князь не добрался до них. Оставалось выяснить некоторые детали.

— Князь Щербатов знает об этих людях?

— Полагаю, в качестве сочувствующих тебе — нет, — Барсуков не был уверен в своем ответе. — Да, эти люди очень редко появлялись на виду вместе со Ставером, и есть шанс, что хозяин Торгуева не станет преследовать их. Уже четырнадцать лет прошло, Колояр.

А ведь могли за это время что-то сделать, если знали о противозаконных действиях Щербатова. Раздражение на миг возникло, испортив настроение, но я постарался рассуждать спокойно. Разве можно обвинять незнакомых мне людей в бездействии? Вполне вероятно, что они ждут моей активности. Как я поведу себя в будущем? Откажусь или нет от мести? Вопросы. Пока одни вопросы.

— Вам лучше не афишировать свое знакомство со мной, — предупредил я Барсукова. — Во избежание проблем вообще забыть обо мне.

Дмитрий Ефимович только кивнул, соглашаясь с моими словами. А что еще ему делать? Лично мне не хочется, чтобы Полина и Ленька пострадали за неосторожность своих родителей. Я не знаю Щербатова лично, не знаю его мыслей, желаний. Прежде чем наносить смертельный удар, надо изучить врага. Или кому-то хочется, чтобы пацан с голыми руками пошел на верную смерть?

Мы вернулись к машине, и Барсуков отвез меня в гостиницу. На этот раз за стойкой администратора сидел невзрачный мужичок с залысиной на лбу. Посмотрел на меня подозрительно, когда я назвал свою фамилию, и отдал ключ от комнаты. Ничего интересного не ожидалось. Жарох обещал заехать после обеда. Так что можно вздремнуть. Неожиданно увольнительная преподнесла сюрприз, дав мне надежду, лелеемую с того трагического дня. Есть еще люди, готовые пойти против княжеского преступления!

Глава 12

Тяжелый надсадный гул моторов убаюкивает, медленно погружает в дрему, но спать нельзя. Гляжу по сторонам, и в полутьме салона, освещаемого лишь аварийными фонарями мерзкого синего цвета, вижу парней, дремлющих на деревянных лавках. Стрига привалился к холодному борту и дрыхнет, открыв рот. Чижик что-то беззвучно шепчет. Всех богов, наверное, вспоминает. Его хохолок так и торчит на макушке словно постовой на дозорной вышке. Женька-Леденец играет ножом, виртуозно крутя его между пальцев. Но большинство пользуется моментом и подремывает. Короткие минуты перед очередным зуммером готовности к прыжку и выкриком Шрама. Наставник назовет чью-нибудь фамилию, сверяясь со списком, и кадет встанет перед открытым проемом, в который со свистом влетит холодный воздух. Я поежился.

Многих уже нет с нами. Покинули самолет наш командир-сержант Батуев, Гриня-конопатый, Сява, Витька Колыванов и еще несколько человек. Нас раскидывают по огромной ночной территории, чтобы мы в одиночку пробирались из точки высадки к Торгуеву, а вернее, к нашему родному монастырю.

Да, прошло несколько лет и мы, повзрослевшие парни, идем на последний экзамен, называемый «одиночный бег». Самое тяжелое, выматывающее и интересное задание. Всех выпускников посадили в небольшой юркий грузовой самолет (мы его в шутку прозывали СБД — «самолетом ближнего десантирования»), который поднялся в воздух на закате дня и стал кружиться на высоте двух километров от земли, ожидая, пока чернильная темнота не заглянет в иллюминаторы. И после этого сопровождающий нас Шрам, блестя жуткими глазами, начал выталкивать кадетов наружу. Мы пытались определить, куда нас хотят доставить, но пилот действовал хитро. Он маневрировал, менял высоту, разворачивался, пока мы не плюнули и перестали гадать. Единственное, что мы знали, выброска происходит в радиусе двухсот-трехсот километров от Торгуева. Дают с собой минимум вещей вроде ножа, фляги с водой и картой. Карта так себе, масштаб не позволяет с ювелирной точностью определить, куда тебя закинули, только примерное направление к монастырю. Сам соображай, как добраться до полигона. А ведь могут выбросить в начальной точке движения, где нет никакого жилья, вот и выбирайся, как можешь. Пищу и деньги добываешь теми методами, которым нас учили в школе все эти годы. Сроки задания тоже ограничены. Неделя, максимум десять дней. Придешь раньше — можешь считать себя счастливчиком. Сразу попадешь на карандаш «покупателей», который съехались на выпускные экзамены. Каждое утро кавалькада машин приезжает на полигон из города. Куча разного народа: военные, представители императорского и других княжеских кланов. Все оценивают кандидатов, берут на заметку, обсуждают сильные и слабые стороны выпускников.

Для подготовленного и физически развитого юноши задание кажется плевым. Какие могут возникнуть проблемы? Главное, не получить тяжелую травму при приземлении, что бывало нередко в истории школы. Кто-то повреждал ногу, угодив в охотничий капкан, пробираясь по лесу, кто-то умудрился попасть в бурную реку и потерять сознание от удара о валун, выпирающий из-под воды. Счастье, что не погиб, пролежав на отмели. Но аварийный маячок был вынужден включить, чтобы его подобрали. Нешуточное сотрясение мозга — и такое бывало. Инцидентов хватало.

Накануне «одиночного бега» Жарох предупредил меня, что по инициативе представителей императорского клана произошла смена вводных. И что они придумали, одному Перуну известно. Точнее, командный состав школы об этом знал, но не смог довести до разума клановых об опасности новшеств. Как сказал старик, моргая выцветшими глазами, «глупость впереди ума бежит. А расхлебывать вам». Я попытался узнать, что придумали столичные гости, но Жарох только покачал головой и снова призвал к осторожности.

— Волоцкий! — громкий рык Шрама вырвал меня из плена воспоминаний. — Поднимай свой зад и вали отсюда!

— Удачи, Кол! — Стрига как будто и не спал. Вздернул руку, сжатую в кулак.

— И тебе не хворать!

Я выдохнул из груди воздух и шагнул в пустоту. Выдержал положенное время, дернул кольцо и с облегчением увидел распустившийся белый цветок купола. Нормально. Теперь оглядеться. Самолет уже улетел далеко, но гул моторов еще слышен. Верчу головой. Темень несусветная. Но потом стал различать редкие огоньки, мелькающие в разных местах. Даже какую-то цветную гирлянду из мигающих фонариков разглядел. Что это могло быть, пока не сообразил. Судя по всему, выбросили меня далеко от крупного города. Предполагаю два варианта: или в заволжские степи, или в вологодские дебри. Одно другого не легче. Нет, в лесах, конечно, как раз легче. Воды вдосталь, зверюшки бегают, деревень побольше, где можно добыть съестного. В степи можно ноги протянуть, если вовремя фляжку водой не наполнишь.

Гляжу вниз, тщетно пытаясь узнать, куда меня несет. Темно, очень темно. Какое-то пятно приближается ко мне. Земля или лес? Как представлю, что насаживаюсь на ветку дерева — не по себе становится. И истеричный смех пробивает. Нас учили прыгать ночью — ведь это не первый раз: нацепили ранцы с парашютом и загнали в самолет. Но процент риска всегда высок. Местность незнакомая. Поджимаю ноги, понимая, что подо мной нет лесистой поверхности. Земля стремительно приближается. Удар! Сила инерции тянет меня вперед, хотя я уже завалился на бок. Не самое удачное решение, но можно перевести дух. На какой-то поляне удалось сесть. Быстро гашу скорость, отцепляю карабины и пару минут лежу, глядя на небо. Потом вскакиваю, собираю купол в кучу и тащу в сторону темнеющего леска. Все-таки заброска была севернее от монастыря! Так даже лучше.

Теперь нужно оглядеться. Место, куда меня десантировали, действительно безлюдное. Никакого жилья, даже признаков обитаемости не ощущаю. Значит, можно спокойно лечь спать, а ранним утром начну движение до первого поселения, от которого оттолкнусь в дальнейшем своем марафоне.

Нашел неплохое местечко под густой елью с мягким ковром из хвои, завернулся в парашют и замер, вдыхая в себя смолистый запах леса.

* * *

Меня разбудил легкий озноб, пробивший от кончиков пальцев до макушки. Все-таки ночевать в июньском лесу еще не совсем приятно. Лето в этом году запоздало, конец весны был холодным, и как следствие, воздух не прогрелся до той комфортной температуры, когда можно валяться в легкой одежде на земли и не простыть.

Вскочил на ноги и сделал несколько энергичных упражнений, разгоняя кровь по телу. Вот, уже хорошо! Попрыгал на месте, пробежался двадцать шагов туда и обратно, заодно поглядел, куда меня угораздило попасть. Лес на три стороны света, и только одна маячит зеленеющей луговиной. Ничего еще не понятно, но энтузиазм переполняет. Время отчета начинается с шести ноль-ноль сегодняшнего дня. У меня максимум десять дней и несколько контрольных точек, на которых я должен засветиться. Правда, я не знаю, где они расположены, и кто будет контролировать прохождение — тоже невдомек.

Ну, что, приступим? Скидываю «бэушный» комбинезон, достаю из рюкзака обычную гражданскую одежду, которую заранее прикупил в Торгуеве (старшим кадетам разрешено иметь личные вещи вроде рубашек, футболок, брюк, обуви), напялил на себя свободные спортивные штаны, футболку, просторную черную однотонную куртку с капюшоном. На ногах — простенькие кроссовки темно-синего цвета. Обычный парень для всех, только наметанный взгляд определит, что под молодежным прикидом скрывается весьма своеобразный юноша с накачанными бицепсами, широким разлетом плеч и с весьма опасными задатками бойца. Нет, убийцами нас не стремились сделать, но свернуть шею в нужный момент — учили со всем прилежанием.

Ножом аккуратно снял верхний слой дерна, потом выкопал приличную яму, куда положил ранец со скомканным парашютом и комбинезон. Спросите, а за потерю имущества придется расплачиваться? Не утверждаю точно, но сами подумайте, как начальство будет собирать парашюты по всему радиусу в триста километров? Нам, что ли, тащить их с собой, когда каждая минута на счету? Ну, высчитают сотни две с личной книжки, где лежат наши накопления. Делов-то.

Закапываю все монастырское добро, укладываю дернину на место. Все. Место высадки надежно спрятал. Вот не выходят у меня из головы слова Жароха, чтобы я вел себя осмотрительно и осторожно. Что придумали столичные представители? Какую пакость? Пошлют по следу собак? Облаву устроят? А ведь могут! Значит, нужно идти осторожно, лишний раз не светиться перед населением.

Хлебнул немножко водички из фляжки и закинул ее в рюкзак. Теперь можно идти. Судя по встающему солнцу, открытая луговина расположена юго-западнее от меня. Больше ориентиров не вижу. Значит, пока иду в ту сторону, нахожу населенный пункт, узнаю его название, и это будет моя точка отсчета.

Вскоре после энергичного марш-броска я оставил за спиной подлесок и вышел к оврагу, разрезавшему луг на две неровные половины. Мощные ливни вырыли большую траншею, уже заросшую молодой травкой. Пошел вдоль оврага, выискивая место, где можно спокойно через него перешагнуть или перелезть без лишнего напряжения сил. Местность немного понизилась, и неожиданно я наткнулся на лесную дорогу. Сел, изучая следы. А здесь частенько ходят и ездят! Протекторы от грузового автомобиля просматриваются четко. Совсем свежие, может и вчерашние. Конские копыта, велосипедный след. Я повеселел.

Дорога привела меня на околицу небольшого села. Выходить на всеобщее обозрение я не торопился. Лег на взгорке и внимательно рассмотрел, что из себя представляет населенный пункт. Три десятка рубленых домов с добротными крышами, плотными тесовыми заборами и ухоженными улочками. Видать, за порядком здесь смотрят, не живут в свинстве. Взгляд вычленил двухэтажный дом с государственным штандартом черно-желто-белого цвета на флагштоке, а рядом с ним трепыхающийся на слабом ветру полотнище зелено-красного цвета. А вот какой на нем герб нарисован — разглядеть не удалось. Видать, административное здание, пришла мысль в голову. Получается, село не совсем оторвано от жизни. Кругом телевизионные антенны, частоколом выросшие над крышами домов.

По улице прошмыгнула красная малолитражка и скрылась из виду, прикрытая палисадниками. Вздохнув, встал на ноги, тщательно отряхнулся и зашагал в сторону села. Первым, кого я увидел, был старик в теплой рубахе, в вязаном жилете поверх нее и в стеганных штанах, заправленных в валенки. Он сидел на резной крашеной лавке возле дома под развесистой черемухой.

Вытянув ноги, местный пейзанин дремал на легком июньском солнышке. Возле него развалилась лохматая псина, изредка мотавшая хвостом по земле. Увидев, что я остановился в нескольких шагах, коротко рыкнула, обнажив клыки. Не стала бросаться, но определила границы моих возможностей для знакомства.

— Здравствуй, дедушка! — громко крикнул я, опасаясь, что дремлющий старец окажется глухим.

— Чего разорался, отрок? — дед распахнул глаза и недовольно глянул в мою сторону. — Только задремал чуток, всю ночь уснуть не мог… Какая холера тебя укусила?

Пес заворчал более воинственно, чувствуя настроение хозяина.

— Да не холера, а потерялся я, — делаю тон более жалобным. — Километров пятьдесят отмахал от лагеря. Дернул черт с девушкой разругаться! Может, подскажешь, что это за село? Определиться бы. Турист я.

— Бестолковые туристы пошли, — проворчал старик, выпрямляясь. Лохматый пес подскочил, стал ластиться, чтобы почесали его за ухом. — Если не умеешь в лесу жить — зачем туда вообще соваться? Болото миновал, когда сюда шел?

— Не, не видел. А вот мимо оврага проскочил, — я оглянулся в поисках более покладистых жителей.

— Ага, значит, что от Егоровки шел, — дед прищурился, глядя куда-то в сторону от меня. — Далековато забрел.

— Где я сейчас? — начинаю терять терпение.

— Да в Керженцах, где же еще? — дед удивился моему вопросу. — Аккурат в десяти километрах от княжеского заповедника. Как ты еще туда не забрел? Пристрелили бы и имени не спросили. Повезло, паря…

Керженцы. Вот и привязка. Единственная проблема может быть в том, что на карте такое село не отмечено. Но здесь находится административная власть, заповедник какой-то неподалеку. Сориентируюсь, не впервой.

— А до города как добраться? Здесь ходят автобусы?

— Какие автобусы, паря? — ухмыльнулся дед. — На попутке до Макарьево добираемся, а оттуда на теплоходах по Волге, куда хошь… Тебе куда надо-то?

Волга! Макарьево! Повезло мне! Теперь уже две точных привязки есть.

— До Чебоксар, — ляпаю я и замираю. А вдруг меня сбросили совершенно не там, где я рассчитываю?

— Как вас занесло-то, — покачал головой старик и пристально всмотрелся в меня, отыскивая черты вражеского агента, чтобы сдать местным властям. — Ну так спускайся до Макарьево, там паром ходит до Лысково. А оттуда покупай билет куда надо. Хм…

Уф, кажется, я понял, где меня нелегкая носит. Ладно, пора прощаться с разговорившимся стариком, пока и в самом деле не арестовали за бродяжничество.

— Спасибо, дедушка! Дай Боги тебе здоровья!

— И тебе не хворать, малой!

Торопливо иду по улице, стараясь не выходить на центральную, где стоит двухэтажное административное здание. Кто здесь княжит, интересно? Нет у меня данных, а спрашивать об этом у местных равносильно голому носиться по пляжу. Враз повяжут.

Пока шел по улице, пару раз повстречал местных. Сначала поздоровался с одной женщиной в цветастом легком сарафане, несущей большую сумку, а в ответ получил недоуменный кивок. Потом пара пацанов на велосипедах, отчаянно трезвоня звонкими сигналами, пролетели мимо, что-то крикнув на ходу. Нужно было торопиться, пока кто-нибудь не задумался, что здесь делает незнакомец и не пошлет разбираться дружинников или околоточных…

Село закончилось на опушке леса. Торопливо пересек открытое пространство и углубился в ельник. Через пару километров сел отдохнуть, выбрав для этого старый пенек. Вытащил фляжку и попил воды. Вот еще проблема. Где-то надо еду добыть, иначе через несколько дней упаду от голода. Когда я был в статусе Элиты моей прошлой жизни, нас учили обходиться полностью без еды до пяти дней, заливая в желудок только воду с глюкозой. Но там хотя бы стимуляторы присутствовали. Значит, надо искать подработку по ходу движения. Дров поколоть, огород перекопать. Да мало ли работы в селе? Не заплатят, так накормят.

Я развернул карту. Как и ожидалось, ни Керженцов, ни Макарьево я не нашел. А вот Нижний Новгород и Чебоксары на темной жилке Волги вполне себе присутствовали. Получается, меня сбросили действительно далеко к северу от монастыря. Мой путь, можно сказать, прост. Достигнуть Волги, пересечь ее и дальше только по прямой, чуть-чуть отклоняясь к западу. Места густонаселенные, есть дороги, железнодорожные пути. На попутках легко добраться до Торгуева. И вот это обстоятельство меня напрягало. Очень напрягало. Как-то легко получается. Нашел точку высадки, провел линию до конечного пункта — и топай себе, насвистывая веселые песенки. Неужели какая-то подстава готовится?

Уложил карту в рюкзак вместе с фляжкой, а ножик перекочевал в карман куртки. Решительно встал. Буду идти строго на юг, пока не упрусь в Волгу. А там разберусь, куда дальше держать направление.

Еще через час активной ходьбы мои чуткие слуховые рецепторы уловили гудение мотора. Я замер на месте, ориентируясь, где проходит дорога. Судя по интенсивности звуков, машина шла с запада на восток, как раз пересекая мою линию движения. Осторожно, стараясь не бежать с радостными воплями, чтобы подбросили прямо до пристани в Макарьево, я заскользил между деревьями. Ведь транспорт мог быть из Керженцов. Например, егеря услышали от жителей о странном молодом человеке и оперативно выехали на задержание для проверки. Знаете, что? Не стану я никуда бежать. Пешочком дошел до лесной дороги, убегавшей желтоватой песчаной лентой от меня в разные стороны. Никаких машин не видно, только свежие протекторы на поверхности и капли масла. Маслопровод не в порядке, протекает. Я вздохнул и пересек дорогу. Встречаться с местной властью мне почему-то очень не хотелось. Грызла тревога.

После полудня вышел к маленькому поселку, стоящему на краю луга. Протоптался по высокой траве прямо к крайней избе, огороженной свежими ошкуренными жердями. На огородных грядках копалась бабка в ярком зеленом платке. Одета странновато: широкие коричневые штаны, ботинки-говнодавы, невзрачная потрепанная тканевая куртка.

— Мир в дом, бабушка! — весело крикнул я, облокотившись на жерди. — А не найдется у вас работы на два-три часа? Вы бы мне заплатили или покормили!

Бабка выпрямилась и обернулась ко мне, вытирая концом платка лицо. Ой, блин! Да это же деваха молодая! Просто одета несуразно, что не мудрено за старуху принять.

— День добрый, внучек! — с ухмылкой сказала она в ответ и скинула платок. На солнце вспыхнули пшеничные волосы, собранные в большую аккуратную башенку. Симпатичная, белозубая… — Что ты там насчет денег говорил?

— Я от своей группы отбился, второй день по лесу блуждаю! — начал толкать свою легенду. — Пожрать бы чего. Согласен отработать за еду или за оплату!

— Странный ты какой-то турист, — девица нисколько не поверила моим словам. Отряхнула руки и ушла в дом. Я терпеливо ждал. Не от меня же решила скрыться! Ну, точно! С папашей вышла!

Мужик был огромного роста, широк в кости и передвигался как медведь, чуточку вперевалку, расставив руки в стороны. Лицо заросло густой бородой, из-под сросшихся бровей напряженно поблескивают глаза. В руках у него дробовик.

Блин, да это леший, а не человек! Неужели девчонка — его дочка? С трудом верится.

— Этот, что ли?

— Он, батька. Говорит, что согласен поработать за деньги или еду.

Девчонка скрестила руки и по-бабьи подперла высокую грудь. А сама смотрит с усмешкой и любопытством одновременно.

— Лезь сюда, прыткий, — качнул стволом дробовика мужик. — И не вздумай шалить.

— Да вы что? — возмутился я и нырнул между жердями. Огляделся и по натоптанной дорожке пошел мимо грядок к дому. Остановился в пяти шагах от ствола, поднял руки. — Я же с хорошими намерениями. Кушать хочется очень. Одной водой питаюсь.

— Турист, говоришь? — отец девицы тоже мне не верит, но в глазах проявляется интерес, как лучше меня использовать. — Что умеешь?

— Да откуда же я знаю, что вам надо? — пожимаю плечами.

— Крышу на курятнике надо переложить, — сказал мужик. Уф, опустил ружье. — Работы как раз до вечера. Останешься ночевать. Даю тебе ужин и завтрак. Потом можешь валить дальше. Идет?

— Согласен. А сейчас нет ли чего перекусить? — я сглотнул слюну. — Совсем немного, чтобы силы были молоток держать!

Девица засмеялась.

— Цыц, Дарья! — осадил ее батька. — Все бы гоготала! Разогрей борща, да на стол чего накидай. Пусть поест. Много не давай, чтобы не обожрался!

Это он в спину дочери крикнул, которая метнулась в темные сени.

— Ладно, пока располагайся в тенечке, — неожиданно сменил тон отец Дарьи, став миролюбивым. — Пообедаешь, да начинай работу. А я приготовлю инструмент.

* * *

Дашка оказалась девчонкой хозяйственной, и ее легко было рассмешить забавными историями из моей кадетской жизни. Я слегка подправлял некоторые детали, опускал специфические подробности, но в итоге хозяйская дочка заразительно смеялась, слушая меня. Пока я лазал по крыше подобно хромому крабу с целым пучком гвоздей в зубах, она успевала ловко подавать мне гладко отесанные доски и рассказывала, в свою очередь, о своей жизни в глухомани. Живет с отцом и матерью, осенью уезжает в Лысково на учебу в техникум. Специальность себе выбрала довольно нетрадиционную для девушки: пчеловодство. Оказывается, семья Варенниковых имеет большую пасеку неподалеку от хутора, где живет дед Дашки. Сегодня мне, оказывается, повезло, что она оказалась дома. Пришла за продуктами, да заодно отца проверить.

— Почему повезло? — мне стало интересно.

— Так шмальнул бы из дробовика, даже слушать не стал бы, — удивилась девушка. — Он такой: сначала бьет влет, а потом расспрашивает. Бывший пограничник, на севере служил. Привык со всеми нарушителями с помощью оружия разбираться.

— А мать сейчас где? — спешно меняю тему разговора. До земли с крыши курятника было невысоко, так что я не напрягал голос, чтобы меня услышали.

- В город подалась мед продавать, — подхватила Дарья очередную доску и подала мне. — В Лысково есть специализированное предприятие по сдаче излишков продукции. Вот мама и решила продать кое-что. Приедет завтра утром.

Это хорошо. Не нужно, чтобы меня много людей видело. И так чувство опасности вцепилось в загривок, не отпускает, что я стал поневоле оглядываться по сторонам. С крыши хорошо видны окрестности. Одна дорога выходит из поселка, или хутора, как прозвала его девушка, вихляя между лугами, исчезает в лесном массиве. Другая тянется на юг. По ней мне и нужно идти до Волги. А кто знает, не перекрыта ли она егерями или дружинниками? Вдруг пришел розыскной лист на меня? Помотав головой, отгоняя дурацкие мысли, энергично застучал молотком.

Ближе к вечеру, когда я полностью укрыл крышу не только тесом, но и жестким, резко пахнущим рубероидом, внезапно заметил медленно едущую по дороге машину с зелеными кляксами. Внедорожник переваливался на невидимых кочках и приближался к поселку. Сердце предательски прыгнуло в груди.

— Все, я закончил! — объявляю работающему с рубанком Митрофану — отцу Дашки — и поспешно скатываюсь по лестнице на землю. — Где у вас можно ополоснуться?

— За домом есть бак с водой, — оторвал от верстака лохматую голову мужик. — Скажи Дарье, чтобы нашла тебе полотенце. Вода за день нагрелась, не замерзнешь.

Он ухмыльнулся и снова принялся строгать, тщательно снимая стружку с ровной доски. Торопливо иду искать Дашку. Она снова копалась на огороде.

— А где у вас душевая, сударыня? — в шутку спрашиваю девушку.

— Да прямо за домом, — разогнулась Дарья. — Там отец сделал что-то вроде ширмы, можешь раздеваться спокойно и мыться. А! Тебе, наверное, полотенце нужно?

— Не помешает, — согласился я.

— Тогда иди, а я принесу его. Чего глазками захлопал? Али застеснялся?

Насмешливо смотрит на меня, подперев бока измазанными землей руками.

— Удивлен, надо сказать. В цивилизации живете! — я уважительно закивал головой и пошел в указанном направлении. За домом и в самом деле стояла деревянная будка с водруженной на металлическую площадку бочкой. К будке вела аккуратно забетонированная дорожка. Я зашел внутрь, закрыл дверь и быстро разделся. Простенькая душевая, а зато какая эйфория, когда смываешь с себя пот! Дашка принесла полотенце и повесила его на стенку.

— Тебе спину не потереть? — зараза такая и не думала уходить.

— Дарья! — заревел откуда-то из глубины двора отец. — А ну, подь сюда! Ты чего там толчешься, мужика в краску вгоняешь?

— Его вгонишь! — засмеялась девица, но свой пост покинула.

Я ополоснулся и стал вытираться, когда мои уши уловили гул двигателя какой-то машины. Наверняка, тот самый внедорожник! Точно, фырчит на месте, никуда не едет. Значит, остановился возле хозяйского дома. Через мгновение раздался мужской крик:

— Митрофан! Ты здесь?

— Чего разоряетесь, служивые? — забасил Дашкин отец.

Я мгновенно напрягся и стал натягивать на себя одежду, одновременно с этим просчитывая варианты побега. Сейчас меня сдадут, и егеря повяжут как куренка.

— Ты не видел посторонних? — мои уши подобно локаторам развернулись в нужную сторону. Я замер, вслушиваясь в громкий разговор, до боли в барабанных перепонках ощущая незримую угрозу от простых, казалось бы, вопросов.

— Кого именно? — Митрофан был спокоен.

— Парня восемнадцати лет. Высокий, плечистый, волосы коротко острижены. Шел со стороны Керженцов.

— Нет, не видел, — ответ Дашкиного отца меня потряс. Я превратился в соляной столб. — Я делами занимаюсь, а не по сторонам головой верчу. Да расслабься ты, Федор, ну не было никого здесь. Сам же видишь, наш дом на отшибе, сразу бы заметил.

Невидимый мне Федор с оставшимся сомнением в голосе произнес:

— Ладно, понял. Наверное, он по просеке свернул на запад. Хочет по лесу незаметно до Волги добраться. Если все же появится, в контакт с ним не вступайте, проследите, куда пойдет. И сразу в администрацию сообщите.

— Ага, — Митрофан замолчал, но любопытство пересилило. — Что натворил-то этот пацан?

— Залез в имение князя Алтуфьева, обнес несколько комнат, — небрежно ответил голос второго приехавшего. — Дано указание найти вора. Далеко не должен уйти. Все, Митрофан. Поехали мы. Будь здоров!

Двигатель снова заурчал и вскоре затих где-то на противоположной стороне поселка. Я от изумления даже не мог анализировать ситуацию. Так вот что имел в виду Жарох, когда предупреждал меня об изменениях! Новая вводная ставила нас, выпускников школы, в довольно щекотливое положение! Да не просто щекотливое — опасное! Выходит, теперь за мной будут охотиться со всем усердием и прилежанием! В каждой деревне или поселке найдется с десяток шустрых мужиков, которые могут организовать преследование или прочесывание леса. Путь до кадетской школы стал похож на хрупкую ледовую дорожку, проложенную по замерзшей речке. Неверный шаг — задание завалено. Вот же уродская комиссия! Но почему Митрофан не выдал меня?

Я услышал тяжелые шаги по дорожке и мгновенно напрягся. Если хозяин захочет меня сейчас повязать и самолично сдать на руки егерям или дружинникам — придется его вырубать и бежать в лес. Не хотелось бы обижать гостеприимного мужика.

— Живой? — раздался голос Митрофана. — Выходи, уехала дружина.

Я вылез из душевой, медленно разматывая полотенце с руки.

— Почему вы меня не сдали? — спросил в лоб.

— Да потому что врут, сивые мерины, — пробасил Дашкин отец и ухмыльнулся в бороду. — Пошли в дом. Дарья ужин приготовила. Поешь, отдохнешь — ночью уходи. Как бы облаву не подняли с утра.

— Мне все-таки интересно, — проскользнув в дом, я сглотнул слюну, видя, как девушка хлопочет, собирая на стол. — Почему?

— К князю Алтуфьеву просто так не залезть, — хмыкнул Митрофан, гремя рукомойником. — У него по периметру усадьбы магические сигналки напичканы через каждые пять метров. Потом — волкодавы, приученные в момент обездвиживать воров или незнакомцев, проникших на территорию. Федор даже не удосужился придумать складный рассказ… Сам-то признаешься, кто таков? Почему за тобой гоняются?

— А можно не отвечать на этот вопрос? — я сделал жалобное лицо. — Честно, за мной никаких преступлений не числится! Просто мне надо попасть в Лысково, а оттуда я рвану в Нижний Новгород.

— Конечно, можешь не отвечать, — покряхтел Митрофан, садясь на табурет. Дашка молча поставила перед ним дымящуюся тарелку с гороховым супом, на поверхности которого густо плавала огородная зелень вроде лука и укропа. — Только вроде как я доверился тебе, не сдал с потрохами княжьим людям…

Я с благодарностью кивнул девушке, когда передо мной появилась источающая ароматные запахи полная тарелка.

— Гренки бери, — без улыбки, с напряжением ожидая моего ответа, сказала дочь Митрофана, присаживаясь напротив меня.

— Ладно, скажу, — я осторожно отхлебнул наваристого супа. — Я — дворянин. Сбежал из дома, потому что не хотел, чтобы родители отправили меня в Казань к дяде. Он там судостроением занимается, вот отцу и взбрело в голову пристроить меня к делу возле своего родного брата. А я не хочу туда. Не нравится мне там.

— Неужто девица есть? — с ухмылкой спросил Митрофан.

Дашка уронила ложку на пол, тихо ойкнула и нырнула вниз, чтобы поднять ее. Выпрямилась с румянцем на щеках.

— Ну… Я бы не был так категоричен, — пожал плечами, не забывая работать ложкой. — Знакомая. Звала в Нижний. Там есть куда пойти учиться, или поступить на службу к князю. Там же сын Алтуфьева контролирует удел? Ну, вот.

— А сам чьих будешь, и откуда? — прищурился недоверчивый хозяин.

— Из Ветлуги. Комаровы мы, — я назвался чужой фамилией, но нисколько не рисковал, потому что в нашей группе был один тихий паренек, как раз ветлужский дворянин, из обедневшей семьи. Пусть проверяют, если есть такое желание. Митрофан, судя по всему, поверил. Или сделал вид, что поверил. Глядя на его рожу, поневоле будешь осторожничать. Чистый варнак, завлекающий путников, чтобы обчистить их до нитки. Если бы Дашка не сказала, что он бывший служака-пограничник, так бы и думал о нем нехорошо.

Хозяин легонько прихлопнул ладонью по столу, отчего подпрыгнули тарелки и жалобно звякнули стаканы.

— Ладно, сделаем, как я и обещал. Сейчас ложись спать в сарае на сеновале. Ночью уходи. Только не по поселку шастай, а от нас задами. Держись западной кромки леса. Там дорог нет, одни тропки. Если повезет, никого не встретишь. Так и до Макарьево дойдешь. Деньги есть?

— Нет, — я почесал затылок.

— А как же ты собрался идти до Нижнего, барчук? — ухмыльнулся в бороду Митрофан. — Денег дам, чтобы лодочника нашел для переправы в Лысково. На билет тоже подкину. Дарья сейчас соберет поснедать на дорогу. Больше ничем помочь не смогу. Не обессудь.

— Спасибо и на этом! — искренне поблагодарил я.

Мы еще успели попить чайку с медом, пока дочка Митрофана собирала мне небольшой перекус в дорогу. Набрался приличный пакет: и пирожки, и обильно посыпанный чесноком кусок сала, домашняя колбаса, пластиковая бутылка с чаем. Даже конфет накидали от души. Все это богатство я положил в свой рюкзак. А потом пошел на сеновал. Сарай стоял напротив небольшой баньки как раз на другой стороне огорода. Чтобы незаметно выскользнуть из поселка, подсказка Митрофана была правильной. Ночью выйду через калитку на картофельное поле, перемахну через жерди и был таков. Ищи меня в лесу.

Заранее попрощался с хозяевами и залез на сеновал. Зарывшись в душистое сено, прокрутил в голове прошедший день. Сколько, интересно, я прошел от точки высадки до этого поселка? Километров тридцать-сорок на своих двоих. Минус сутки. Нужно ускорять темп. Завтра я должен быть в Макарьево кровь из носу. Переправиться на другой берег Волги, избежать встречи с местной правоохранительной системой, если пошла такая пляска. Надо же, грабителем назвали! Выдумщики хреновы! Понятно, что кому-то захотелось развлечься с помощью нехитрых манипуляций, сидя в уютном номере гостиницы и обсуждая перспективы выпускников. Не понимают, суки, что тем самым подрезают нас при дальнейшем трудоустройстве. Адекватным «покупателям» не понравится, надеюсь, такая возня. Они ждут нормальных экзаменационных результатов, а не курсантов с преследованием на плечах. Конечно, это мое мнение. Я вправе его критиковать, но работу надо выполнять. Через девять дней мне нужно быть на финишной прямой.

Усталость взяла свое. Вдыхая запах нагретого за день сена, я уснул, не обращая внимания на тихое квохтанье сонных кур и далекое бренчание гитары. Кажется, на другом конце поселка.

Я проснулся по зову биологического будильника. Недаром выпил три чашки, как посоветовал Митрофан. Это чтобы наверняка. Вполголоса ругаясь, я по лестнице спустился вниз, закинул рюкзак за спину и тихонько зарысил в сторону калитки. Когда выходил на картофельное поле, аккуратно прикрыл ее, чтобы створка не болталась и не производила шума. Миновал огороды, нырнул под жердями и зарысил в сторону черной стены леса. На опушке с облегчением пометил кусты и рванул дальше, держась на запад, как и советовал Митрофан.

Удивительное дело: как только организм попал в ситуацию, когда нужна предельная концентрация, я стал ощущать перестройку всех органов чувств. В глазах появилась резкость, отчего даже самые размытые темные места приобретали черты кустов, групп деревьев, завалов. Уши различали журчание текущего неподалеку ручья, и чтобы в него не влететь, я старался держать его с правой стороны.

Неторопливый бег по пересеченной местности позволил мне к рассвету быть далеко от Керженцов. Дашкин отец был прав. Здесь не было крупных деревень, староверческих поселков или передвижных постов княжеской дружины. За все время бега мне повстречались лишь пара заброшенных охотничьих домов да неведомым образом попавший в глухомань ржавый остов легкового автомобиля, уже наполовину закрытый густой травой.

На рассвете я решил сделать небольшой привал. Интенсивная работа мышц и дыхания сожрала у меня калории. Подкрепился пирожками с капустой и картошкой, запил все холодным сладким чаем и рванул дальше. Беспокойства, что моя физиономия красуется на розыскных листах, не было. В лесу вряд ли устроят засады, капканы, дозоры ради одного человека. Если захотят поймать — будут ждать в Макарьево или на другом берегу Волги, в Лысково. Предполагаю, что и контрольная точка находится в одном из этих населенных пунктов.

Надо поменять одежду. Такая мысль давно оформилась в голове, и для осуществления своего намерения я целенаправленно вышел на какую-то просеку, и по ней дошел до очередной деревни. Она была больше Керженцов раза в два. И жителей на улице не в пример гуще. Детишки на велосипедах катаются, бабки возле ворот сидят на скамейках, судачат. Пару раз грузовики прогрохотали по главной улице и выехали на асфальтированную трассу. По карте я вычислил, куда меня вынесло. До Волги осталось несколько километров. Начинаются самые оживленные места. Все-таки интересно, кто заставил нашего коменданта пойти на изменение экзаменационных условий? За все годы обучения выпускников выбрасывали в труднодоступных местах, чтобы они боролись только с природой и своими страхами. А наш выпуск поставили в тепличные условия. Оказалось, все гораздо хуже. Теперь мы должны от полиции с дружиной прятаться. Ну не гады ли?!

Через час я стал обладателем еще влажных от стирки штанов и рубахи, идеально подошедших мне по размеру. Старую одежду я зарыл в лесу, а куртку забросил в рюкзак. Посмотрел на солнце и снова побежал, экономно расходуя силы. Пересек шоссе, уходящее обоими концами в противоположные от меня стороны, и углубился в лес. А к трем часам дня показалось Макарьево с его главной достопримечательностью: Свято-Троицким Макариево-Желтоводским монастырем. Строение было весьма впечатляющим, если периметр его стен составлял чуть ли не восемьсот метров. Судите сами о его размахе.

Я обошел монастырь с левой стороны и сразу увидел небольшую пристань, тянущуюся вдоль реки и смыкающуюся с основным причалом под его стенами. По Волге рассекали катера, поднимая буруны белесой воды; на середине болтались рыбацкие лодочки; басовито прогудел теплоход. Он прошел по течению, сверкая белизной своих бортов. С него неслась веселая музыка. Народ отдыхал и гулял. Я вспомнил, что сегодня должно быть воскресенье. Ну, да. Выброску начали в пятничный вечер. Очень хорошо. Есть возможность затеряться в толпах туристов и проникнуть незаметно в Лысково.

Придав себе рассеяно-ленивый взгляд, я пошел вдоль песчаного берега, насвистывая незатейливую мелодию. И вскоре увидел двух пацанов, увлеченно укладывающих в дюралевую лодку нехитрые рыболовецкие пожитки. Подошел к ним.

— Не поздновато ли для рыбалки? — весело спросил я, держа руки в карманах.

Один из мальчишек, загорелый до черноты, в одних шортах и шлепанцах на босу ногу, выпрямился и подозрительно посмотрел на меня.

— Не твоя забота, — буркнул он. — Чего-то хотел?

— Да спросить надо, — я прищурился, окидывая водную акваторию.

— Спрашивай и уматывай дальше.

— Не груби старшим.

— Подумаешь, — отвел взгляд пацан.

— Заработать хотите? — во все времена такой вопрос действует магически на мальчишек. Взрослые-то сразу чуют подвох.

— Смотря за что, — второй пацан, вихрастый и с выгоревшими на солнце волосами, аккуратно положил на дно лодки спиннинг и нетерпеливо приплясывал на месте, да еще поглядывал на часы с узким ремешком, перехватывающим запястье правой руки.

— Мне нужно на тот берег попасть, в Лысково. Подбросите?

— Мы на остров собирались, — буркнул первый и кивнул на зеленеющую гряду посредине Волги.

— Так в чем проблема? — удивился я. — Отвезете и вернетесь, куда хотели. Два рубля даю.

— Че-т мало, дядя, — хмыкнул вихрастый. — Три.

— Сам ты дядя, — я рассмеялся. — Не наглей слишком. Два с полтиной.

Пацаны переглянулись. Потом загорелый кивнул.

— По рукам.

Он подставил ладонь, и я хлопнул по ней своей. Сделку узаконили. Меня посадили на корме, а сами схватились за весла.

— А ты сам откуда будешь? — вихрастый слишком любопытен. Так и хочется щелкнуть его по вздернутому конопатому носу.

— Из Нижнего, путешествую, — рассеянно ответил я.

— Пешком?

— А что здесь такого? Конечно. Для здоровья полезно.

— Фигня, — загорелый, ловко работая своим веслом, слегка подвернул лодку, чтобы обойти песчаную косу слева, за которой открывался высокий берег с оживленной пристанью. — Дурь это все. Сел на лодку, да и сплавляйся, куда хочешь. А то по лесам шастать — ноги ломать… Эй, турист! Тебя к пристани подбросить?

— Нет, не надо, — я показал на лесистый мысок, выходящий к реке в сотне метров от пристани. — Давай туда. Хочу сюрприз своим сделать.

— Потерялись, что ли? — пацаны засмеялись. — Туристы, блин!

Я охотно присоединился к ним. Пусть будут в неведении, если кому-то вздумается расспрашивать местных о странном молодом парне. Местные рыболовы догребли до берега, где я с ними попрощался. Поднялся по заросшему травой откосу и шумно выдохнул. Хочешь — не хочешь, а в Лысково идти надо. Куплю подробную карту автомобильных дорог или еще какую, выясню движение маршрутных автобусов и двинусь дальше.

Глава 13

Лысково считался небольшим городом, но его статус вряд ли обманут бывалого путешественника, вздумай он побывать здесь и начать осмотр с окраин. Думаю, будет разочарован. Луговина, тянущаяся от Волги, утыкалась в деревянные постройки, опоясавшие город с северо-восточной стороны. Дома, построенные неподалеку от реки, имели нарядный вид, многие из них стояли под цветной металлочерепицей, с широкими окнами, добротными заборами из металлопрофиля. Почти все улицы оказались асфальтированными и вели в центр, где, судя по указателям, находились Гостиные Ряды — средоточие купеческой торговли. И все-таки Лысково не тянуло на динамично развивающийся урбанистический город, вроде того же Торгуева. Сонная атмосфера разливалась над крышами домов, и только несколько новых деловых высоток где-то в самом сердце города сигнализировала, что жизнь здесь не замирает в туристической неге, и внимательному и заинтересованному человеку найдется место для его планов.

Влившись в ряды горожан, я спокойно шел по тротуару и как бы лениво поглядывал по сторонам. Вроде, что я здесь не видел? Никто не тыкал пальцем в мою сторону, не кричал «ловите вора», не шел следом с видом агента розыскного ведомства. Может, мои опасения вовсе напрасны?

По пути купил в газетном киоске автомобильный атлас. Карты местности, к сожалению, в продаже не было. И то хлеб, что удалось мне приобрести. Затолкав покупку в рюкзак, я продолжил движение, стараясь не вертеть головой в поисках достопримечательностей. Иду спокойно, как будто все мне уже здесь давно приелось, как и местному населению. Тихонечко спросил у одной бабульки, где здесь находится автобусная станция. Оказывается, совсем неподалеку от Волги, надо только дойти до центра и оставить по левую сторону купеческие лабазы, входящие в комплекс Гостиных Рядов. Ну, вот, жизнь налаживается. Сейчас дойду до станции, куплю билет до…не знаю, куда из Лысково уходят автобусы, но постараюсь найти приемлемый маршрут.

Стеклянный павильон станции с асфальтированным пятачком и парой крытых остановочных будок располагался неподалеку от пристани. Перейдя по пешеходному переходу на другую сторону дороги, направился к павильону.

Электронное табло, висевшее над тремя кассами, показывало, что через двадцать минут отправляется в Нижний Новгород рейсовый автобус. Судя по жидкой очереди в одно из окошечек, никто не стремится туда, испытывая героическое сопротивление долгому и нудному пути в душном салоне. То ли дело — теплоходы, пароходы, катера! Плывешь себе по реке, дышишь свежим воздухом, наслаждаешься видами живописных берегов!

Я вздохнул и сел на скамейку. Достал атлас дорог и тщательно изучил маршруты. Выходит, что самый лучший вариант доставки моего драгоценного организма к торгуевскому монастырю — взять билет до Чебоксар, а оттуда на перекладных ехать до Симбирска. Долго. Очень долго. Но по Волге еще дольше. Придется заняться вытягиванием у лопухов кошельков, чтобы набрать денег для заказного такси. Есть такие компании, которые занимаются междугородними перевозками. Работа штучная, цены кусаются. Можно, конечно, рвануть напрямки по проселочным дорогам, но кто будет рисковать машиной? Сломаемся в какой-нибудь глуши — потеряем драгоценное время. А на оживленных трассах автослесарки чуть ли не в каждом населенном пункте.

Подошел ко второй кассе, за окошком которой скучала пожилая женщина.

— Здравствуйте! — широко улыбаюсь. — А когда рейс до Чебоксар? Что-то не вижу в расписании…

— Рейс только завтра, — кассирша пощелкала клавишами клавиатуры. — В десять утра ровно. Цена билета — пять рублей.

— Ого, как жирно! — удивился я.

— Не мы устанавливаем цены, а перевозчик, — пожала плечами женщина. — Так будете брать?

— А забронировать можно? Вдруг сегодня удастся уехать?

— Хотите на таксомоторе или по Волге? — улыбнулась кассирша так, словно знала какую-то тайну. — Такси сорвет с вас полтинник, молодой человек. А теплоход в ту сторону прибудет только послезавтра. У вас нет иного выхода, как воспользоваться нашими услугами!

— Да вы умеете уговорить! — восхитился я, проклиная в душе неповоротливость местного транспорта.

— Зря сидим здесь, что ли? — пошутила женщина. — Покупаете?

— Давайте, сделаем бронь, — все же не стал рисковать я и назвался Артемом Прохоровым. Документов при покупке билетов по внутренним маршрутам не требуют, так что с этой стороны мне ничего не грозило.

Кассирша заполнила форму брони и посоветовала мне прийти за час до отправления, иначе заказ будет аннулирован. Я пообещал, что обязательно появлюсь вовремя. После этого снова потопал в центр. Надо найти какой-нибудь гостевой дом, переночевать до завтра. Денег могло не хватить. Митрофан и так дал в обрез. Если билет стоит пятерик, у меня останется всего трешка. А еще надо пожрать. До вечера все запасы из рюкзака подчищу. И что потом?

Жертву я наметил в густой толпе народа, медленно тянущейся вдоль живописных ларьков под тентами, на которых продавали всякую всячину: от косметики до портативной электроники и магических амулетов. Ушлые ребята, ничего не боятся. Насколько знаю, амулеты и прочие атрибуты магии должны реализовываться через специализированные магазины после всех утвержденных документов в Магической Коллегии, или в их филиалах. А здесь сплошной праздник, вольная (читай, контрабандная) продажа.

Солидная дама в нарядном светло-зеленом платье с нескрываемым любопытством переходила от ларька к ларьку, брала понравившиеся вещи, крутила их в руках и выслушивала хвалебные речи продавцов, вычисливших в ней то ли туристку, то ли приезжую согласно каким-то своим алгоритма. Меня интересовал размер ее кошелька, который она небрежно положила в открытую сумочку после покупки какой-то безделушки. Я тут же оказался рядом, и пользуясь толкотней, в которой женщине приходилось несладко, выудил вожделенный предмет наружу. Прижавшись чуть ли не вплотную, я вытащил несколько бумажных ассигнаций, а остальные не стал забирать. Тут же кидаю кошелек на землю, и остановившись, кричу:

— Сударыня! Да, вы! Кошелек не вы уронили?

Женщина обернулась с недоумением в глазах, а я демонстративно нагнулся и поднял коричневый кошель.

— Ваш?

Ой, молодой человек! — она схватилась за сердце с таким видом, что мне стало страшно. Как бы сознание не потеряла. — Как же так?

— Я видел, что вы сунули его в сумку не глядя, и промахнулись, — импровизировал я. — Вам повезло, что я шел за вами. Знаете, сколько здесь ухарей? Подрезают на ходу и сумочки, и кошельки. Будьте внимательны!

Дамочка попробовала меня отблагодарить купюрой из кошелька, но я сделал оскорбленное лицо, и сказал, что помогал от всего сердца, а не корысти ради. Женщина умилилась, и мы расстались, довольные друг другом.

Отойдя на приличное расстояние, посмотрел, какую добычу взял. Сорок рублей, четырьмя червонцами. Неплохо, неплохо! Теперь валим отсюда, пока до тетки не дошло, что ее жестоко развели. Хотя, вряд ли спохватится. В кошельке лежит приличная сумма. Даже не заметит пропажи.

Вскоре меня просто ошарашило увиденное. Я, конечно, подозревал о возможностях сыскарей и розыскных контор, но в такой глуши листовка на информационном щите с моим лицом выглядела верхом оперативности! Да, меня разыскивали за кражу драгоценностей из княжеской усадьбы, а это вам, скажу, не хухры-мухры. За такие пассажи легкого наказания не будет. Как минимум, пять лет тюремного заключения.

Я торопливо покинул место скопления гуляющего народа и пока шел, опустив голову, лихорадочно обдумывал свои дальнейшие действия. Удивительно, как меня еще кассирша не опознала! А вдруг как раз наоборот? Взяла данные, позвонила в полицию или в городскую дружину, сдав меня с потрохами? Пока хожу по улицам, уже идут мероприятия по моей поимке. Приду завтра, а меня с улыбочкой и повяжут. Жарох, наверное, будет страшно ругаться. Достанется всем, даже своему ученику перепадет.

Короче говоря, вокруг меня смыкается кольцо. Но так даже интересно. Я перестал напрягаться. Будь, что будет. Через справочную выяснил, где можно снять квартиру на ночь. Взял несколько адресов. Нашел один доходный дом, стоявший неподалеку от пристани. Двухэтажный свежевыкрашенный особнячок, оштукатуренный и сверкающий чистыми окнами, скрывался в зарослях яблоневого сада. Через парадный вход я вошел в холл, зарегистрировался у администратора и получил ключ от своей однокомнатной квартирки на втором этаже. Но как следует обжиться в ней не удалось.

Вечером за мной пришли. Заливистая трель звонка прозвучала как приговор. Кто, как не стражи порядка, могли заявиться ко мне? Девушек легкого поведения я не заказывал (шучу!) и потому никого не ждал. Я спокойно открыл дверь и обнаружил на пороге двух дюжин дружинников в униформе с гербом в виде вставшего на дыбы медведя в ореоле кружащихся вокруг его головы звездочек. Интересно, к чьему роду относится такое изображение? Будь родители живы и посвяти моему воспитанию массу времени, я бы точно знал, в чьи владения залез. А так… Ломай голову, не ломай — сейчас это не поможет.

— Колояр Волоцкий? — уточнил один из ражих парней, у которого уши выглядели как у борца: смятые и поломанные.

— Ошибаетесь, судари, — я улыбнулся. — Артем Прохоров.

Внезапно, не сговариваясь, оба шагнули в прихожую, оттесняя меня вглубь комнаты. Дверь захлопнулась, а я оказался прижат к стене. Второй дружинник, имевший на верхней губе едва заметный шрам, вытащил из внутреннего кармана фотографию и посмотрел на нее. Потом перевел взгляд на меня.

— Дураков перед собой увидел? — прошипел он, уперев локоть под мой подбородок. — На фотке твоя рожа. Узнаешь, господин Волоцкий? Или будешь отрицать очевидное?

— Может, это мой двойник, — пожал я плечами. Стоять, прижатым к стене, было неприятно. Да и челюсть едва шевелилась. — Мало ли похожих людей на свете?

Локоть убрали. Дышать стало легче.

— Собирайся, ты задержан, — сказал парень со шрамом на губе.

— За что?

— Кража драгоценностей из дома князя Алтуфьева.

Блин, точно. Дошло до дурака! Герб медведя со звездочками на красно-зеленом фоне принадлежит тому самому князю, в чьем владении находится заповедник неподалеку от Керженцов.

— Вы ошибаетесь, я буду жаловаться, — торопливо говорю я, пока мои руки заламывают, чтобы нацепить браслеты. Драться с законниками не собираюсь, и устраивать бега по вечернему городу сейчас было бы сверх глупости. Говорю же, мне стало интересно. Кто инициировал розыск? Если это какая-то необычная вводная, следует узнать о ней как можно больше. А вдруг за оригинальное решение выхода из сложной ситуации накидывают экзаменационные баллы? Мне они не помешают.

— Руки, парень, и без шуток, — голос дружинника с поломанными ушами внезапно осекается.

А как еще они должны реагировать на блокираторы, расположившиеся на моих запястьях?

— Ну, ты наглый, барчук, — офигел его напарник. — Даже не скрываешь украденное. Видал, Калач, как молодые мажоры совсем совесть потеряли? — Живо снял!

— Не могу, — пожал я плечами. — Не в моих силах.

Внезапно кулак этого блюстителя порядка влетел в живот. Я хекнул и согнулся пополам. Мои руки заломили назад и заковали в браслеты, только другого назначения, прямо поверх «веригельн». Последовал тычок в шею. Меня завели в комнату и усадили на диван. Пока Калач за мной приглядывал, его напарник рыскал по углам, тщательно выискивая запрятанное добро. Не забыл заглянуть в рюкзак, похмыкал, извлекая из него вещи и еду с подворья Митрофана. Потом все закинул обратно, а рюкзак повесил на плечо. Кивнул Калачу.

— Пошел! И не вздумай дурачка валять! Дернешься на два шага в сторону — будем стрелять! — напарник вздернул меня на ноги и толкнул к выходу.

Испугали. Ничего вы не будете. Я выпрямился, восстанавливая дыхание, и пошел на выход. Попросил только, чтобы не потеряли мой рюкзак с вещами. В холле на меня с неприкрытой неприязнью смотрел администратор. Видать, сильно переживал, что вор и беглец решил снять квартиру именно в его доме.

— Это недоразумение, — предупредил я мужчину и вышел наружу, не видя, как у администратора по лицу проскочил нервный тик.

Возле крыльца стоял темно-зеленый егерский вариант полноприводной «Тайги» с зарешеченным окошком на задней дверце. Меня затолкали в узкую камеру, где я оказался один; закинув ноги на соседнюю лавочку, привалился к стене. Иногда стоит подстегнуть события, чтобы они выявили какие-нибудь непонятные доселе моменты. Хорошо, меня сейчас взяли. Что будет дальше? Передадут по телефону данные о кадете Волоцком в монастырь или произойдет нечто другое? Не хотелось бы вот так, на второй день «одиночного бега», позорно слиться.

Ехали мы недолго. Пару раз водитель излишне резко поворачивал автомобиль, и он опасно кренился, жалобно покрякивая всеми сочленениями. Не развалился бы на дороге. Остановились. Послышался стук дверей, голоса, смех. Дверцу открыли и приказали выходить.

— Калач, ты кого опять поймал? — весело спросил один из дружинников. — Все за премией гоняешься?

— Кого надо — того и поймал, — оскалился Калач — Надо лучше розыскные листы изучать и агентуру прикармливать. И будет тебе счастье.

Легонько подталкивая в спину, меня завели в помещение в виде узкого коридора, перекрытого турникетом. Сбоку от него расположился ярко освещенный стеклянный «аквариум», в котором сидели еще двое, со старшинскими нашивками на рукавах униформы.

— Куда определять? — громко спросил Калач.

— Неужто Волоцкого поймали? — в «аквариуме» оживление. — Веди его в четвертую. Обыск провели? Нашли украденное?

— Да нет у него ничего, — махнул рукой Калач и взял протянутый ему ключ. — Где-нибудь по дороге спрятал. Только браслеты какие-то странные на руках висят. Снять не получается. Ну, если хочет давать показания с поличным — его дело.

Прошли дальше по коридору. С двух сторон узкие металлические двери с «глазками», неряшливо написанные номера белой краской. Возле камеры с нарисованной цифрой 4 остановились, мой сопровождающий открыл створку и качнул головой, приглашая меня войти. Дверь со скрежетом захлопнулась. Я сел на топчан, застеленный грубым шерстяным одеялом. Недоумение от произошедшего перебивает все логические связи. Меня и в самом деле считают вором, или разыгрывают какой-то спектакль? Осталось восемь дней, за которые я должен добраться до финиша. Каждый час промедления на этом участке грозит провалом. Значит, нужно бежать. Но как?

Мне казалось, что прошло уже несколько часов, когда в двери снова проскрежетало и на пороге вырос незнакомый мне дружинник.

— Волоцкий, на выход.

Интересно, что теперь? Меня ведут по коридору обратно, но потом приказывают повернуть налево. Здесь получше будет. Скамеечки и стулья вдоль стен, какие-то плакаты, крашеные полы и стены, кое-где даже кашпо с цветочками висят. Тишина, поздняя ночь. Где-то в глубине коридора поскрипывают полы, раздается кашель. Дежурная смена бдит. Сопровождающий приказывает остановиться, открывает дверь с табличкой «капитан А. В. Севостьянов» и коротко бросает:

— Заходи.

Исполняю приказание и останавливаюсь на пороге залитой ярким электрическим светом комнаты. Дружинник закрыл за мной дверь, а я остался наедине с молодым мужчиной в гражданской одежде. Белая рубашка с короткими рукавами, отутюженные брюки с острыми стрелками, блестящие туфли. Ни дать ни взять — какой-то секретарь из офиса или референт. Стоит возле темного окна и пьет кофе из большой кружки. По запаху понял. Такой густой и ароматный, что даже ноздри щекочет.

— О, прибыл! — воодушевленно проговорил мужчина и поставил кружку на стол. — Присаживайся вот сюда, напротив. Я — следователь, капитан Севостьянов, веду дело о краже драгоценностей из усадьбы князя Алтуфьева. Чтобы не терять мое время, да и твое тоже — честно и без утайки расскажи, как ты умудрился утащить из охраняемого дома шкатулку с семейными реликвиями. Да, и куда их спрятал. Очень интересно.

Меня начинает потряхивать от смеха. Какая-то параллельная реальность накрыла! А что? Вдруг произошел перехлест разных веток, и Колояр, который выжил, но не получил мою сущность, стал бродягой, вором после смерти своих родителей? Да это бредовый бред! Ладно, послушаем, что еще придумает капитан.

— Какие есть варианты? — я осторожно присел на край стула. Наручники с меня давно сняли, значит, не видят угрозы. Добрые люди…

— Всего два, — пожал плечами Севостьянов. — Первый: признаешься, указываешь место, где спрятал драгоценности, и получаешь срок без каторги. Пять лет тюремного содержания. Самый приемлемый для тебя выход. Второй вариант: не сознаешься, получаешь свою порцию люлей и едешь в Нижний Новгород в спецавтомобиле. Там тебя показательно судят, но уже с отбыванием срока на каторге.

— Странные какие-то расхождения, — пожал я плечами. — Сознаюсь — пять лет под крышей. Отрицаю — каторга. За одно и тоже преступление разные наказания.

— Не умничай, — ухмыльнулся капитан и открыл тощую папку, где лежало всего пара листков с отпечатанным текстом. — Итак, Волоцкий Колояр, дворянин, восемнадцать лет. Проживает в городе Торгуев. Сбежал из дома несколько дней назад. Каким образом оказался у нас, путешественник?

А они обо мне вообще что-то знают? Какая-то странная информация. Ни имен родителей, ни точного адреса. Я же не в Торгуеве живу, а в кадетской школе. Но про это вообще нет никаких намеков. Поймали как какого-то бродягу, допросы по ночам устраивают.

— Вы все данные тщательно проверили? — я сижу спокойно. Все мне ясно. Экзаменационная комиссия сознательно ввела в заблуждение соседей, чтобы жизнь медом не казалась. Уф, сразу спокойно стало. Самое страшное, что мне грозит — провал экзамена и худшее место по служебному распределению.

— Ты мне зубы не заговаривай, — капитан добродушен, закрывает папку и интересуется. — Куришь?

— Нет, спасибо.

— А я закурю, — следователь встал и подошел к окну, где лежала пачка сигарет и зажигалка. Щелкнул пару раз, высекая огонек, затянулся и выпустил дым в открытую форточку. — Данные по тебе присланы из Торгуева, так что мне нет смысла что-то выдумывать. Зачем убежал из дома, где гулял — мне до лампочки. Но кража личного имущества у моего хозяина ставит тебя в поганое положение. Лучше сознайся, пока все внутренности целые. Тебе же не хочется валяться на полу и выплевывать свои кишки?

— Пытки с целью получения доказательств запрещены, господин капитан, — напоминаю я, мало веря в то, что сказал. Пытают, еще как пытают. Хлещут до потери сознания.

Вот и капитан ухмыльнулся.

— Говорят, на твоих руках какие-то браслеты. Покажи. Ага… Интересные вещицы. Но их в перечне украденного не было. Значит, украл раньше. Где?

— Браслеты мои.

— Думаешь, я тебе поверил? — Севостьянов затушил сигарету в стеклянной пепельнице и вернулся за стол. Внимательно посмотрел на «веригельн», повертел мои запястья в разные стороны и хмыкнул озадаченно. — Никаких зацепов, скрытых замков. Каким образом одел их? Просто натянул?

— Они на мне с самого детства, господин капитан, — я посмотрел в глаза следователя. — Не верите? Вот такой подарок. Магический артефакт. И снять его никто не сможет. Только с риском для своей жизни. Хотите попытаться? Прошу.

Севостьянов нахмурился и снова раскрыл папку. Читал что-то несколько минут, тер лоб.

— Не понимаю… Здесь нет данных, что ты имеешь Дар. А по твоему магическому артефакту получается совсем другое… И почему ты дал себя арестовать? На твоем месте я бы с помощью магии не воровством занимался, а пользу приносил. Значит, врешь. Никакие они не магические… Снимай.

— Не могу, господин капитан. При всем моем желании — не могу.

Говорю спокойным тоном, чтобы Севостьянову не показалось, что я издеваюсь. Однако следователя закусило. По глазам вижу — злостью наполнился. Рывком потянул на себя ящик стола и вытащил складной ножик. Такие еще в туристических магазина продаются, с удобной резной ручкой, широким лезвием и с колечком на корпусе. Потянул на себя лезвие.

— Ложи руку на стол, — приказал он. — Будешь мне нервы мотать! Сейчас мы их просто разрежем. Это же не металл, а какая-то прочная кожа!

— Не советую делать этого, — в последний раз предупреждаю я с улыбкой, прежде чем лезвие коснулось правого браслета, и закрываю глаза.

Вспышка, сухой треск и отчаянный вскрик, заглушаемый грохотом падающих стульев. Севостьянов лежит на полу возле сейфа и потирает ушибленный затылок. Судя по всему, хорошо приложился. В кабинет влетает дружинник и с ходу лупит меня резиновой дубинкой по спине. Умудряюсь увернуться от удара и машинально перехватываю его руку. Не вставая, резко выворачиваю ее, прижимая парня лицом к столу.

— Отставить! — рявкнул капитан, поднимаясь с пола. Вид у него, скажу, не самый презентабельный. Волосы наэлектризованы, макушка вздыблена, лицо побелело от шока. — Фатеев, выйди из кабинета!

Я отпускаю руку охранника и получаю злобный взгляд, не сулящий мне ничего хорошего. Следователь дождался, когда мы останемся наедине, прошипел:

— Все-таки шалить вздумал, стервец? Что это было?

— Браслеты блокируют мой Дар, — честно признался я. — Они не дают мне в полной мере пользоваться магией. Любая попытка снять их приводит вот к таким последствиям. Я предупреждал вас, господин капитан.

— Тогда я ничего не понимаю, — Севостьянов снова придвинул к себе папку и внимательно вчитался в написанное. — Мы получили на тебя данные, что ты сбежал из дому, подался куда-то на восток. И никакого предупреждения насчет блокираторов. Хреново работают в Торгуеве! А тебя, Волоцкий, видели, якобы, в Сызрани, Самаре, Симбирске, даже в Казани засветился. Потом исчез. И всплыл в уделе князя Алтуфьева. Скажешь, что за гастроли себе устроил? Может, тебя заманили в свои сети воровские кланы, и ты отрабатываешь какой-то долг?

Вот какая у меня бурная жизнь, оказывается! Гастролирую по Волге, не хочу возвращаться в дом родной! Меня едва смех не пробил, но сделав усилие, я только покачал головой, не соглашаясь со словами следователя.

— Вы можете вернуть меня в Торгуев, — предложил я, внутренне насторожившись. А вдруг получится? Оттуда до школы рукой подать.

Капитан Севостьянов скосил глаза на свои часы и решительно встал:

— Черт с тобой, Волоцкий! Не хочешь раскаяться добровольно и чистосердечно — завтра поедешь в Нижний Новгород со спецсопровождением. Там пройдешь ментальный допрос, если есть желание гадить в свои штаны. В Лысково просто нет штатного ментата, а то бы уже через полчаса подписывал признание. Мутное дело какое-то…

Согласен. Вам, ребята, дали команду «фас», вот вы ее и выполняете. Какие претензии к местной полиции и дружине? Да я на сто процентов уверен, что расскажи им правду, еще несколько дней будут выяснять так ли это. Нет, надо бежать. И быстро. Время истекает неумолимо.

— Караул! — крикнул капитан, занявшись своей прической. — Увести задержанного!

Вошел злой дружинник, сопровождавший меня в кабинет, и отвел обратно в камеру. Интересная здесь практика — среди ночи выдергивать на допрос. Но главное я выяснил. Меня самым настоящим образом тормозят, не дают возможности продвигаться к финишу. Завтра повезут в Нижний. А это потеря времени. Промурыжат несколько дней, а потом с извинениями выпустят на волю. Ага, когда экзамены уже закончатся, и самым лучшим и достойным кадетам покупатели предоставят контракт. Если честно, я ведь и рассчитывал на контракт с императорским кланом или с его вассалами. Быть поближе к цели, узнать о своем кровнике как можно больше. Но теперь, чувствую, мои планы рушатся.

Остается теперь ждать утра. Что оно принесет?

Глава 14

— Раз гляжу я между — дамочка в разрез.

Я имел надежду, а теперь я — без!

Ох, какая драма,

Пиковая дама,

Всю ты жизнь испортила мою!

И теперь я бедный,

И худой, и бледный,

Здесь на Дерибасовской стою!

Покачивая ногой в черном, начищенном до блеска туфле, мой сосед, сидящий на жесткой металлической лавке напротив, с интересом изучал меня вот с той самой минуты, как микроавтобус с яркой зеленой полосой вдоль борта мигнул спецсигналом и выскочил из внутреннего двора Управления. Прищуренный левый глаз периодически распахивался, чтобы снова превратиться в щель. Мужчина, которому можно было дать и тридцать лет, и все сорок, был худощав, текуч как ртуть, и периодически замирал, когда машина делала поворот. Мы не могли видеть, куда нас везут, но сосед безошибочно называл улицы, словно мог смотреть сквозь стену решетчатой камеры.

— Почтовая! Банковская! О, на магистраль выехали! Ну, теперь помчимся с ветерком!

Выдохнув из себя воздух, сосед привалился к стенке, словно проделал большую работу. Я обратил внимание на его руки: чистые, ухоженные, с аккуратно подстриженными ногтями. Ни одной татуировки, даже намека нет.

— Что, братан, повесил нос? — неожиданно мужик подмигнул мне правым глазом, отчего получилось довольно смешно, особенно с вечно прищуренным левым. — За что повязали клятые?

— Шьют чужую кражу, — честно ответил я. Мне было скучно, и любой разговор мог скоротать дорогу.

— Ха-ха! С браслетами на руках? Доказательство налицо! — хохотнул мужик.

— Браслеты мои.

— Почему их не сняли? — пристал сосед. Ему тоже, видать, захотелось пообщаться. — В чем прикол?

— Они не снимаются, — просто ответил я. — Следак пробовал — теперь с синяками ходит.

Мужик опять засмеялся, но уже осторожнее. Кажется, до него стало доходить. Прищур глаза стал еще сильнее.

— Артефакт?

— Он самый.

— А что ты тут делаешь? Догнаться не могу. Или теперь дворян можно на шконку загонять через гражданский суд?

— Кто-то обнес князя Алтуфьева, а я в тот момент находился неподалеку от его усадьбы. Люди увидели, подняли егерей. Я, вообще-то, в туристическом походе был, просто в тот момент отбился от группы.

— Складно заливаешь, брат, — закивал мужик. — Тебе, конечно, не поверили…

— Не поверили. Долго по лесу гоняли, пока я сам в Лысково не вышел. Жрать охота, да и домой возвращаться нужно. Здесь и повязали.

Сосед задумался, зацепившись за ручку над головой, чтобы сильно кренящийся автомобиль не сбросил его на металлический ребристый пол.

— Как зовут, барин? — прочнее утвердившись на скамье, поинтересовался мужчина.

— Колояр.

Раз уж дворянином себя обозначил, надо держать марку.

— Опа-на! Час от часу не легче! С кем меня судьба свела! — стал балагурить спутник. — Никак, из Первых? Жизнь сделала кульбит, и я теперь видел все.

— А ты-то кто сам? — сначала мне показалось, что сосед из важных воров, но отсутствие некоторых маркеров ставило в тупик. Есть ли у него наколки на теле? Руки чистые, но сей факт ни о чем не говорит. Да и общается незнакомец не так, как обычно разговаривают ребята из «ночной гильдии». Разболтанная речь, больше присущая уличным барыгам, контролирующим незначительные участки, где берут свою долю с продажи оружия, наркоты, ворованных машин.

— Уважаемый в Лысково человек, — незнакомец снова прищурился. — Видишь, как уважают: даже спецмашину выделили, чтобы в Нижний сплавить. Не хочет Севостьянов возиться с такими, как мы.

— Почему нас везут в Нижний?

— Судопроизводство, криминальная полиция, отдела ментального допроса и прочие службы — все там. Легче погонять машину туда-сюда, чем создавать в Лысково такую же базу. Дыра дырой, — охотно пояснил сосед. — Кстати, меня Пианистом кличут.

— На пианино играешь?

— По рукам заметил? — улыбнулся Пианист и помахал передо мной своими ухоженными руками. — Ага, тапер в «Раките». Бывал там?

— Откуда? — я удивился. — Я только вчера узнал, что есть такой город — Лысково.

— Шутник ты, барчук, — хмыкнул сосед. — Эх, каких там раков подают! Мечта, песня, а не раки!

— А тебя-то за что взяли? Что-то ты заливаешь, Пианист. Думаешь, поверю, что за красивые глазки?

Мужчина рассмеялся и с удовольствием посмотрел на свои пальцы. Потом задрал правую ногу и снял туфель. Провел пальцами по кромке каблука, надавил с двух сторон и без напряжения сдвинул его в сторону. Там, куда приходилась пятка, виднелась небольшая выемка, из которой Пианист достал тонкий металлический стержень и небольшой пластиковый прямоугольник, похоже, вырезанный из банковской карточки.

Машину слегка тряхнуло, Пианист забавно уцепился одной рукой за скамью, но удержался. Нацепил туфлю обратно и показал мне стержень.

— Тапер… Сейфы я вскрываю и замки — попутно. Потому и Пианист, что руки мои очень чувствительные к любому механизму в дверях. Ну, как, барчук? Готов рвать когти из негостеприимной колымаги?

— На ходу? — я ожил. Появился шанс. Если Пианист не врет, что может вскрывать замки — можно убежать. Но от желания до исполнения задуманного нас отделяла массивная дверь, запираемая на массивную пластину с фиксированным замком, да еще дополненная внутренними ригелями.

— Не-а, — ухмыльнулся собеседник и аккуратно спрятал странный набор за подкладку пиджака. Видно, что все у него заранее продумано и подготовлено. — До Нижнего нам еще долго ехать. Где-то возле Малиновки будет остановка. Охрана пойдет жрать, нас выведут водички попить, в туалет сходить. По инструкции им положено сопровождать только одного подследственного, и то в наручниках. Так что пока одного водят, другой парится в коробке.

— И как ты собрался сбегать? — я еще не врубился, что предлагает Пианист.

— Помогут, — спокойно ответил мужчина. — За Малиновкой трасса делает крутой поворот. Видимость дороги ухудшается. Водителю придется слегка притормозить. С двух сторон лес, из которых есть выходы проселочных дорог. Когда все произойдет — не хлопай ушами, делай, как я.

— Откуда тебе это известно? — я снова стал подозрительным. С чего бы «медвежатнику» помогать незнакомому парню? Откуда такая щедрость? Или в счет будущей услуги?

— Расслабься, барчук! — рассмеялся Пианист. — Сразу ищешь подставу? Не парься. Меня будут выдергивать. Ну, и за компанию можешь присоединиться. Или хочешь на халяву до Нижнего прокатиться? Базара нет, не настаиваю.

А почему бы и нет? С самого начала вся история с обвинением в краже казалась мне шитой белыми нитками. Даже самому тупому кадету вроде Сявы стало бы понятно: кто-то старательно пытается помешать выпускнику достичь конечной цели. Допускаю, что не только я столкнулся с проблемой. У кого-то из ребят могут быть другие вводные, но лично мне сейчас выбирать не приходится.

— Ладно, я в деле, — отвечаю решительно.

— Молоток! Чувствуется порода! — то ли в шутку, то ли всерьез проговорил Пианист и снова подмигнул, забавно исказив свое лицо. — Тогда сиди и не бойся, что произойдет.

И что же? Неужели силовой захват? А что, вполне может быть, учитывая статус Пианиста. Люди его «профессии» всегда в почете в воровской гильдии. Какая-то странность не давала мне покоя, выбивалась из логики происходящего. Что спец такого уровня делал в Лысково? Вскрывал сейфы купцов? Или проникал в офисы торговых представительств речных компаний? Кстати, фотографию Пианиста на розыскных информационных листах я не видел. Закрыл глаза, вызывая в памяти лица людей, которых разыскивала полиция. Нет, абсолютно точно: мой сосед в розыске не числился.

Пианист знал, что говорил. Автозак съехал с основной трассы и остановился возле придорожного кафе, которое какой-то предприимчивый коммерсант возвел на уютной полянке, обрамленной лесом. Большая автостоянка находилась слева от двухэтажного деревянного здания, закошенного под старину: со всякими завитушками на фронтоне, с резными наличниками, с шикарной открытой верандой на втором этаже. Строение было таким легким и ажурным, что ощущение попадания в сказку не покидало с самого начала, когда меня вывели из коробочки и сопроводили в туалет. Все время со мной был один из дружинников. Потом я попросил у него купить бутылку воды.

— Не положено с собой брать, — ответил хмурый молодой охранник, постоянно крутя головой, словно ожидал нападения на конвой. Новичок, видать. Дергается.

— Так мы при вас попьем, бутылку отдадим, — уговаривал я. — Да будь ты человеком, а? Сами, небось, пузо набили, а нам даже бутербродов не дали!

— Поговорю со старшим, — сдался парень. Вижу, самому стыдно.

Меня сопроводили до машины, закрыли в «коробочке». Пианист что-то тихо посвистывал и рассматривал свои ногти, такие же тщательно ухоженные, как и руки. Подпилены, без заусенцев… Нет, он не «медвежатник», подумалось мне. Передо мной сидел самый настоящий щипач, виртуоз своего воровского ремесла.

— Прогулялся? — с прищуром посмотрел Пианист.

— Ага. Воды попросил. Сейчас со старшим конвоя совещание ведет, — нехотя ответил я.

— Не дадут, — уверенно сказал сосед. — Не положено им водичкой поить подследственных. Потом в туалет посредине дороги попросятся… В нужном месте. А там — засада. Ты заметил, что их всего четверо? Старший — офицер, водитель и двое дружинников. Что это значит?

— Да откуда же я знаю? — я рассмеялся. — У меня нет опыта в таких делах.

— А то и значит, что нас не считают особо опасными преступниками, — Пианист заерзал и как-то умудрился разлечься на скамье, упершись спиной о перегородку. — В таких случая выделяется стандартное сопровождение. Подумаешь, один клиент драгоценности утянул у князя, другой на глупости погорел…

— Я не воровал.

— Доказывать будешь ментату, — отмахнулся Пианист.

— Что-то я твою физиономию в розыскных листах не видел, — напомнил я. — Может, ты вовсе не «медвежатник»? Может, подсадной?

Пианист внезапно выпрямился, и его рука полетела мне навстречу. Как я успел заметить блеск стержня? Замешкайся на секунду — и острие могло запросто войти в мой глаз. Тело среагировало мгновенно. Убираю голову и перехватываю снизу запястье. Дергаю на себя Пианиста и наношу тому легкий удар пальцем по кадыку. Болезненно, зато не смертельно. Сразу отрезвляет. Пока Пианист хрипит и дергается, зажимая горло, я с любопытством разглядываю стержень. Инструмент, видать, входит в арсенал взломщиков сейфов и замков. Вижу мелкие бороздки на кончике, специальные заусенцы — ничего в этом не понимаю. Жарох пытался меня впихнуть в меня некоторые специфические знания, присущие воровскому миру, но комендант каким-то образом прознал про коварные замыслы старика. Был жуткий скандал. Двое мужчин стояли друг против друга и орали, каждый выкладывая свои аргументы. Победил Мрак. Школа готовила бойцов, а не людей с воровскими навыками, и поэтому все занятия Жарох должен согласовывать лично с комендантом.

— Лихо дерешься, барчук! — прохрипел Пианист, как только обрел возможность говорить. Слова, правда, проталкивались через поврежденную гортань с трудом, и вызывали легкую боль. — Где научился?

— Были учителя, — я спрятал инструмент во внутренний карман куртки. — Очухался?

Пианист ничего не ответил, только поудобнее уселся на скамье и ухватился за ручку.

— Ты бы устроился поудобнее, кадет, — хмыкнул сосед, проследив взглядом за моими манипуляциями. — Ненароком машину поведет, будешь по «коробочке» летать, костями углы пересчитывать.

— Что? — я от неожиданности раскрыл рот, но ничего больше не успел спросить.

Автозак и в самом деле резко повело вбок. Вероятно, водитель крутнул руль влево, уходя от какого-то препятствия. Завизжали тормоза, борт накренился, и меня с силой впечатало в стенку. Пианист навис надо мной, крепко держась за вспомогательные ручки. Лицо его побагровело от напряжения.

Ба-дах! Машина встала на все колеса, подпрыгнула, попав на неровности, и уже по инерции влетела куда-то носом. Всего этого мы не видели, будучи изолированными от происходящего. Но слух не подвел. Снаружи что-то происходило. Раздавались крики дружинников, стук дверей. И вдруг застучали выстрелы. Они, словно забиваемые кувалдой костыли, разрывали наступившую тишину.

— На пол! — заорал Пианист и первым нырнул на ребристое железо. Я последовал его примеру. Шальная пуля может пробить корпус машины и наделать проблем в замкнутом пространстве.

Скрежетнул запорный замок торцевой двери. Створки распахнулись и на нас уставилось чудо-юдо в черном водолазном костюме и с короткоствольным автоматом. Лицо измазано темно-зеленой краской, только белки глаз бегают справа-налево.

— Живы? — спросило чудо.

— В норме, брат! — Пианист поднялся на ноги и выскочил на улицу. — Давай живее, кадет!

Якорь тебе в печень, Пианист! Что происходит? Откуда…

— Давай, давай! — поторопил меня автоматчик.

Выскакиваю наружу и быстро оцениваю ситуацию. Пустынный участок дороги, закрытый с двух сторон поросшим густым лесом холмиками; кювет, в котором застрял автозак, воткнувшийся мордой в землю; посреди дороги мощный самосвал с тарахтящим мотором. Засада устроена мастерски. Машина выехала из леска в тот момент, когда автобус на небольшой скорости преодолевал путь с плохим обзором. Уходя от столкновения, водитель автозака улетел в канаву. Ага. Вот и наши сопровождающие. Лежат на земле вниз лицом, положив руки на затылки. Над ними возвышаются еще двое в таких же водолазных костюмах и с автоматами. Блин, откуда здесь «морские дьяволы»? Устроили боевые действия…

Приглядевшись, понял, что ошибся. Это не гидрокостюмы, а какие-то облегающие комбинезоны с кармашками, обвесами и ремешками. На ногах высокие черные ботинки с толстыми подошвами. Но выглядят стильно. С непривычки можно напугаться.

— Где? — спросил Пианист автоматчика, открывшего нам дверь.

— На той стороне дороги, — тихо ответило чудо-юдо. — Там есть просека, выходящая прямо на грунтовку. По ней можно проехать параллельно трассе и выехать к Мурашкам. Оттуда уже легче. Развилка мощная, езжай, куда хочешь.

— Все слышал, кадет? — Пианист повернулся ко мне. — Теперь рви когти, как можно дальше. В машине есть хавчик, вода, карта. Доберешься. Водить-то умеешь?

— Умею, — я еще ничего не понимал, но кое-какие подозрения стали оформляться в моем мозгу, отупевшем от происходящего.

— Беги, пока мы будем отвлекать дружину, — мой сосед снова мигнул. — И привет Жароху передавай. Хорошего бойца вырастил. Стой! Отмычку-то верни! Не твоя, чай!

Я отдал Пианисту его вещь и рванул через дорогу. Удивляться буду потом. Где-то за леском меня ждет машина, в которой мне предстоит ехать столько, сколько получится. Хорошо бы до самого Торгуева.

Поймав правильное дыхание, я увеличил темп бега и вскоре выскочил на просеку, где стоял «орион» темно-голубого цвета. Я распахнул водительскую дверь и нырнул в салон. На соседнем кресле лежал целлофановый пакет с водительским удостоверением на имя Петрова Игоря Сергеевича, но с моей физиономией, технический паспорт, пачка денег и карта, хорошая карта местности, охватывающая территорию вплоть до Самары. На заднем сиденье я заметил бумажный пакет с едой и еще один — с одеждой. Ладно, потом переоденусь, когда значительно оторвусь от преследования.

Ключ находился в замке зажигания. Повернул его с трепетом. А вдруг, по закону подлости, именно сейчас машине вздумается закапризничать? Нет, движок мягко затарахтел, готовый к движению. Я продышался, успокаиваясь, и медленно, осваиваясь, поехал по накатанной в траве колее. Ну, Жарох, ну старый интриган! Как ему удалось высчитать мой маршрут и подстраховать меня на всем пути следования? Да еще умудриться организовать спасательную операцию с внедрением! Кто же такой этот Пианист? Ладно, вернусь в школу, обязательно расспрошу старика.

Впервые за долгое время у меня в груди разлилось тепло от воспоминаний о своем наставнике. Что же толкнуло его на такую акцию? Это ведь не простое желание помочь своему ученику. Такой спектакль тянет на уголовное преступление. Узнай об этом выпускная комиссия, мне не засчитают результат, а наставника могут крепко взять за жабры. Жарох очень рискует. Но ведь была же у него причина!

Просека вскоре вышла на грунтовую дорогу, как и обещал мужик в комбинезоне. Я остановился и по карте сверился, куда мне нужно ехать. Грунтовка шла вдоль асфальтированной трассы, скрываемая густой лесополосой. Мне нужно ехать вдоль дороги почти пятьдесят километров, а потом выезжать на хорошее полотно. Бак, судя по приборам, полон бензина. Но рисковать не стоит. Вдруг что случится с автомобилем — где я буду искать помощь? «Орион» — тачка неприхотливая, одна из самых удачных моделей, которые можно ремонтировать на колене. Но я не имею навыков автослесарных работ, и случись проблема, ничего не смогу сделать.

За все время, пока ехал по грунтовке, миновал пару деревень, но не остановился. Все, что мне необходимо, находилось в машине. Перед выездом на дорогу загнал «орион» в лесок, переоделся в футболку черного цвета, нацепил длинные цветастые шорты, а на ноги напялил что-то вроде шлепанцев. Старую одежду зарыл в земле. По ней могут дать ориентировку, и потому лучше избавиться от лишних примет.

В общем, стратегия вырисовывалась, пока я сосредоточенно крутил баранку и гнал машину по второстепенным дорогам. Ехать предстоит долго, но в случае опасности быть схваченным тут же бросаю транспорт и продолжаю прорываться к Торгуеву. Вариантов в таком оживленном районе масса. Удивительно удачно получилось вырваться на оперативный простор, но немножко царапало самолюбие, что сам не использовал свои навыки.

Правая рука потянулась к «бардачку». Стало интересно, какие еще сюрпризы таились в «орионе». Зная Жароха, вполне могло оказаться, что там лежит огнестрел. Увы, пушки не оказалось (фантазия слишком разыгралась! Я же не в тылу врага!), но зато нашел простенькие электронные часы, которые показывали обратный отсчет. Сначала я не врубился, почему так. Потом дошло. Кто-то выставил время таким образом, чтобы оно напоминало мне, когда наступит час «икс». Какой заботливый у меня наставник! Я покачал головой и улыбнулся. Все-таки старик оказался пронырливее всех и элегантно обыграл приемную комиссию.

Часть вторая: Егерь

Главы 1, 2

Глава первая

Река, успокоившись после бурных перекатов, сделала плавный поворот, огибая пустынный берег с нависшими над водой лохматыми елями, и перешла на умеренный бег. Две моторные лодки с красующимся на их бортах гербом в виде варяжского щита — на красно-зеленом фоне оскаленная морда барса, который указывал на принадлежность военизированной команды к клану Демидовых — погасили скорость, и закладывая небольшой вираж, выскочили на отмель. Галечный пляж, которому не давал вольготно раскинуться суглинистый взгорок, выглядел сумрачным в этом царстве непроходимой тайги. Темных красок добавляли массивные скальные выходы, облизываемые речными потоками. Солнце едва ли светило в этом месте больше трех-четырех часов, после чего пряталось за высоченные вершины хвойного леса и массивные скалистые кряжи. Единственное место на всем протяжении извилистого горного потока, где можно было высадиться без риска поломать ноги, или еще хуже, технику — находилось именно здесь.

Я облегченно вздохнул, подтягивая к себе рюкзак, и тихо ерзая на жестком сиденье, на котором пришлось провести больше четырех часов, приготовился размять ноги. Обе лодки подскочили к берегу одновременно, и в воду сразу же попрыгали несколько вооруженных людей в темно-зеленой камуфляжной форме. Негромко переговариваясь, они вытащили транспорт на галечный берег, тут же заякорили его, вбив в землю железные штыри, а на них накинули веревки.

Теперь можно и размяться. Рюкзак сброшен на землю, а сам я с хрустом размял кости, чувствуя, как мышцы наливаются упругой энергией силы. Все-таки модификаторы — вещь. Как же хорошо, что они и в этом мире помогают мне! Не знаю, что бы я делал без них. Поглядел по сторонам. Широкий в плечах мужчина, выглядевший среди нас, группы княжеских егерей, старым, побитым жизнью волком, но от этого нисколько не потерявшим хватки, незаметно поводил носом по сторонам, словно принюхивался к тяжелым терпким запахам тайги. Его короткий седой ежик волос даже встопорщился, когда он стянул кепи с головы и засунул ее за край разгрузки. Оглядевшись по сторонам, задержал взгляд на высшей точке обрывистого берега, оценил возможность подняться по крутой, едва видимой тропинке (ее протоптали животные, приходившие сюда на водопой) наверх, не ломая ног. Потом достал из-за пазухи сложенную вчетверо карту и раскинул ее прямо на гальке, выбрав сухое место подальше от реки. Прижал камешками углы, чтобы ветер не трепал ее.

— Подошли, — коротко приказал он всем егерям, рассыпавшимся по берегу и контролирующим местность. Это наш старшина, командир группы «Рыси». Имя — Курбат. А может, и не имя, а позывной, с которым он сжился за то время, что служит у князя. Здесь многие предпочитают прозвища, давно ставшие позывными.

Ворон остался на месте, и держа наготове автоматический карабин, присел на одно колено, контролируя верхушку холма. Остальные шестеро, в том числе и я, окружили своего командира и стали его внимательно слушать. Только двое мирских, наши «кормчие», остались стоять возле лодок, закинув ружья за плечо.

— Мы опередили банду на значительное расстояние, удачно срезав путь. Если аналитики правильно просчитали мотивы ее поведения и точный конечный путь, то она направляется к северной гряде с выходом к морскому побережью. Однако меня настораживает один факт, — старшина поднял седую голову и окинул нас, внимательно слушающих его егерей, цепким взглядом. — До этого момента бандиты могут изменить направление и спуститься по восточному склону к озеру Варчаты. Может, именно там их конечная цель, или же отвлекающий маневр. Но я склонен думать, что банда идет к побережью, где их будет ждать корабль. Золота они награбили предостаточно. В общем, в любом случае надо торопиться, чтобы успеть подготовить засаду и подловить банду на середине пути. Слушай мой боевой приказ, парни: Стрига и Ворон остаются на месте и ждут нашего возвращения. Остальные со мной. Проверить оружие, боеприпасы, амулеты, паек. Вихорь, что ты чувствуешь?

Вихорь — чародей нашей группы, едва ли уступающий по возрасту командиру, опытный ранговый маг, застрявший на своем уровне. А что вы хотите? Постоянные разъезды по тайге, ловля бандитов, нарушителей хозяйских лесов и рек, браконьеров не способствуют профессиональному росту. Некогда учиться и совершенствоваться для ранговых экзаменов. Но Вихорь — очень сильный чародей, на своем поприще съел десяток собак.

Услышав вопрос командира, отрядный маг покачал головой. Выпрямился, прошелся по хрустящей гальке взад-вперед, глядя на черную стылую воду и вынес вердикт:

— Никого не чувствую. Нет здесь посторонних. Глухая тайга. Мои амулеты спокойны, ауры людей, кроме наших, не просматриваются.

Все верно. Даже я с помощью вживленных модов не чувствую присутствия чужой жизни. Нет, есть здесь парочка зайцев, прячущихся где-то неподалеку, но людей точно не ощущаю. Но я молчу. Я же не маг в полном смысле этого слова, а моя одаренность сдохла в младенчестве, когда ублюдок Невзор выжег мой Дар браслетами. Но кое-что другое действует прекрасно, и оно помогает мне в жизни.

— Нет, так нет, — командир свернул карту и положил ее обратно, откуда взял. — Боевой порядок движения таков: Хруст и Брык в головном дозоре в пределах видимости. Связь жестами. Опасность — сигнал через амулет. Вихорь — в середине колонны. Колояр — замыкающим.

— Есть! — мы ответили чуть вразнобой, и деловито, без всякой спешки, стали пересматривать и перетряхивать свои рюкзаки, чтобы ничего не гремело и не болталось, мешая движению. У каждого там находилось все необходимое для долгого марш-броска в глухой тайге: паек на несколько дней, смена белья, теплые носки, боеприпасы, аптечка, набор амулетов для связи и прочие мелочи, без которых егеря никогда не уходили на задание. Кто знает, сколько времени займет преследование банды, ограбившей уже два прииска на землях князя Демидова и оставившей за собой десятки убитых рабочих. Может, неделя, может — месяц. В глухомани уральской тайги найти человека не так-то просто, даже отряд легко спрятать. А у бандитов, по косвенным признакам, был сильный шаман и два волколака. Оборотни серьезно затрудняли преследования и поднимали задачу на высочайший уровень ее решения.

Нашу группу подняли по тревоге два дня назад и перебросили с места постоянной дислокации в пригороде Демидово в глухую тайгу, на прииск «Дарёный», один из десятков, принадлежащих князь Юрию Степановичу Демидову. Оттуда пришли страшные известия о разграблении рабочего поселка и убийстве нескольких десятков человек. В основном тех, кто добывал золотой песок на горной речке. Прибывшие вместе с отрядом быстрого реагирования дознаватель с двумя помощниками, потрясенно ходили по выгоревшему поселку, тщательно протоколируя следы преступлений. Отрядный чародей Вихорь сразу же определил по характеру возгораний и магическому фону, несущемуся от головешек, что у бандитов есть шаман. А где шаман, там и волколаки. Причем, судя только по остаточным следам. Не меньше двух.

— Вы уверены в этом, господин Вихорь? — взяв себя в руки, спросил дознаватель, совсем еще молодой парень, едва получивший лицензию на право самостоятельной деятельности. Это происшествие для него стало первым с того времени, как он поступил на службу к князю Демидову, и чтобы не опростоволоситься с самого начала, проявил небывалое рвение. Замечание Вихоря для него было существенным подспорьем. Превозмогая тошноту и дурноту, он заставил помощников сфотографировать тела, запротоколировать следы насилия и особенно тщательно — слова чародея.

— Так же, как то, что моя мама — потомственная лекарка, — ухмыльнулся Вихорь, давно натянувший на себя маску прожженного циника, для которого подобная картина жуткой гекатомбы — не первый случай в практике. — Я чувствую следы оборотничества, господин дознаватель. Полагаю, что именно волколаки начали резню в поселке. Да и на раны обратите внимание: это следы когтей и зубов. Характерен глубокий разрез в виде полумесяца. Это крайний, самый острый коготь, используемый для секущих ударов. Попадете под него — вам хана. Вскрывает тело человека на раз. Оборотни нападали на людей и рвали им шеи, руки, выгрызали сердца. Таким образом, они пытались взять себе часть живой энергии человека. Сердце — энергетический двигатель, а солнечное сплетение аккумулятор сего. Ауры потухшие. Эти твари успели уйти далеко, хорошо напитавшись дармовой силой и кровью. Вам плохо, господин дознаватель?

— Нет, ничего, справлюсь, — парень в форменном кителе с трудом сглотнул тягучую слюну.

Я тоже чувствовал живую органику. Но никак не людей. Моя система отличит животного от человека. А оборотни, бегая в шкуре и на лапах, всегда будут идентифицироваться как животные. Признаки магии я ощущаю только с помощью браслетов. Проклятый дар архата!

Вихорь, присевший перед трупом одного из работников прииска — пожилого мужчины с располосованной шеей, лежавшего в неестественной позе, словно пытавшегося руками скинуть с себя непомерно тяжелое чудовище, но его перекрутило какой-то силой как выжатую половую тряпку.

— Шесть часов назад, — сказал Вихорь подошедшему старшине. — Но след взять можем.

— Господин дознаватель, вот что…, - решил Курбат. — Мы постараемся нагнать банду, а вы оставайтесь здесь, заканчивайте свои дела. Уедете в город на машине, которая нас привезла сюда.

— Пешком сотню с лишним километров? — наивно удивился молодой служака, вызвав снисходительные улыбки егерей. — А сможете ли?

— Не переживайте за нас, — без тени улыбки сказал старшина, поправляя ремень карабина. — В городе обязательно расскажите князю, что видели. Мы пойдем строго на север вдоль восточной гряды. Связь через красный амулет. Он берет до двухсот километров. Не забудете?

— Нет, господин старшина. Передам в точности, как услышал, — пообещал дознаватель.

Я очнулся от воспоминаний, получив по щеке смазанный удар хвойной лапы. Ребята не удосужились придержать, а я зазевался. Вытянувшись в цепочку, отряд продолжал карабкаться по тропе вверх. Мощные корни деревьев то и дело норовили по-предательски вынырнуть из-под лежалой прошлогодней хвои и перегнивших листьев. Приходилось ступать осторожно, чтобы подошвы берцев не поехали на влажной древесине. Упаси Бог сломать в глухомани ногу. Преследование сразу можно прекращать. Курбат предупредил на сей счет, что лично пристрелит недотепу, чтобы не оставлять с ним человека в помощь. А ведь подобный случай выводил из строя не одного, а двух бойцов, ослабляя и без того маленький отряд….

Мы тогда не нагнали бандитов. Второй прииск, разгромленный таким же образом, выгорел дотла. Два барака и административный корпус курились едкой гарью, когда ОБР «Рыси» вышел из лесного массива на берег золотоносной речушки. История повторилась. Вихорь со злым лицом ходил по выгоревшему поселку и искал следы, которые могли помочь определиться с направлением. В конце концов он выяснил, что банда с незнакомым шаманом и волколаками сворачивает на северо-восток. Почему шаман, идущий с ними, не уничтожает следы — для отрядного мага оставалось загадкой. Он использовал амулет дальней связи и о чем-то долго разговаривал со своим шефом — архатом Мироном, находившемся в княжеском городе — после чего с раздражением запихал разряженный артефакт в карман. И ни словом не обмолвился со старшиной, о чем шла речь. Впрочем, Курбат не настаивал. У магов есть свои секреты и интересы. Он решил слегка отклониться от курса и вывел отряд к маленькой деревушке, в которой жили, в основном, охотники и рыбаки из старых переселенцев-новгородцев, появившихся в этих местах еще в четырнадцатом веке. Жуткие сквалыги, надо сказать. Продавать лодки они не хотели категорически. Только в аренду. Я не стал вникать в подробности сделки. Не мое дело. Пока шли переговоры, я прокачивал свои умения, разбуженные еще в кадетской школе, чтобы модификаторы не вздумали отмереть в моем организме. Это то же самое, что постоянные тренировки у атлетов, стрелков, да и у всякого, кто занимается спортом. Моды требуется периодически прокачивать, если не хочешь потерять их окончательно. На мои упражнения друзья смотрели с улыбками. Да и ладно. Никто же не знает до сих пор, какую тайну я держу в себе. Если сам не проболтаюсь, или обстоятельства потребуют…

Старшина оказался прав, что заглянул в ватажную деревню. Прижимистые мужики согласились на сделку. Деньги лишними не бывают. Правда, предупредили, что местная речушка весьма коварная, со множеством перекатов, хоть и неказиста с виду. Узнав, что мы будем возвращаться обратно, настояли посадить на каждую лодку по «кормчему». Курбату пришлось согласиться, потому что среди егерей не было умельцев поднять моторки вверх по реке. Да и охранять кому-то надо единственные средства передвижения на берегу, пока мы по тайге бегаем, тоже кому-то надо. О гуляющей банде наш командир хранил молчание. Княжеское задание — и все тут.

Мы поднялись на хребет, куда привела извилистая узкая тропа. Курбат объявил небольшой привал, и пока мы отдыхали и пили водичку из фляжек, устроился между огромных камней, по форме напоминающих стесанные неведомым гигантским топором буханки хлеба, наваленные друг на друга. Не иначе, боги игрались с оружием, испытывали его крепость и надежность. Я заинтересовался таким фактом и даже провел рукой по гладкой поверхности. Сверкающие на солнце слюдяные вкрапления казались магическими искорками, вплетенными в ауру величественных валунов.

— Что, Волоцкий, интересуешься камешками? — усмехнулся Курбат, оторвавшись от бинокля. — Жуткие места, не правда ли?

Я даже не успел ответить, зачарованный суровой красотой открывшегося простора. Подошел Вихорь, и словно подтверждая мои мысли, сказал:

— Говорят, здесь дрались древние витязи с войском демонов. Такой энергетики я еще не встречал. Откуда-то снизу земная мощь выпирает, словно хочет вырваться наружу.

— Ты не перегори мне, чародей, — добродушно усмехнулся старшина, приглаживая ежик волос. — Твоя сила еще пригодится.

— А какая Стихия больше всего ощущается? — поинтересовался я у Вихоря.

— В основном, Земли и Огня, — прислушался к чему-то отрядный маг. — Земля довлеет, это ее вотчина.

Прохладный ветер, пронесшийся по гребню хребта, взбаламутил зеленый океан тайги; кроны деревьев, росших на самом верху водораздела, грозно зашумели. Я поспешил скинуть кепи, чтобы дать волосам просохнуть от пота. Не теряя времени даром, сел на теплый камешек, и еще раз проверил свой карабин, потом зачем-то пересчитал в разгрузке магазины, погладил ребристые рубашки гранат, и как будто успокоился. Все-таки мне повезло попасть в свою стихию. Пусть я при перерождении потерял большинство боевых навыков, но заново постигая науку войны при кадетской школе, прошел нелегкий путь, приноравливаясь к изменившимся условиям жизни, заставив моды работать в нужном направлении. Да, я перестал быть Элитой, но приобрел новый боевой опыт.

Нелегко в теле ребенка прокачивать модификаторы, рассчитанные на взрослого мужика. Они ведь растут вместе с человеком, постепенно усиливая организм сообразно возрасту, но никак не иначе. А как быть, если тело исчезло?

Не видел смысла бежать впереди телеги. Поступательное движение — залог будущих побед. Встреча с бандой меня нисколько не волновала. Даром, что ли, обучался искусству войны? Мне платят за риск, а не за то, что просто по лесам бегаю, зверушек распугиваю, или за всякими тварями, то и дело появляющимися в результате идиотских экспериментов биомагов (их в этом мире по старинке называют химерологами). Князю Демидову очень не нравится, когда на его землях безбоязненно и невозбранно шляются разные ублюдки и оборотни. Поэтому отряды «Рыси», «Куницы», «Манулы» и другие кошачье-собачьи, находящиеся в подчинении князя, гоняются и за нехорошими людьми, и за животными, выращенными в пробирках или пришедших из неведомых миров по зову. Последнее, вероятно, просто слухи и вранье обывателей. Не встречался еще с такими вещами…

— Осталось всего пять километров, — старшина оглядел нас, уже готовым к дальнейшему движению. — Будьте предельно внимательны, смотрите под ноги и по сторонам. Я уверен, что мы опередили банду на несколько часов, но в природе всегда существует один процент случайностей. Поэтому идем в прежнем порядке.

После отдыха вниз шагалось легко. Единственное препятствие, затормаживающее движение — каменные осыпи, то и дело обнаруживающиеся на тропе. Но ближе к подошве гор под ногами стал пружинить мох, вокруг нас сомкнулись кроны лиственниц и пихт. И здесь Хруст подал сигнал, вскинув сжатую в кулак руку. Отряд мгновенно застыл на месте.

Я, продолжая замыкать группу, остался на месте, контролируя окрестности. Не почуяв опасности, показал жестом, что все спокойно. Курбат кивнул головой, подзывая к себе.

— Перед нами какая-то заброшенная деревушка, не отмеченная на карте, — тихо пояснил старшина. — Но она лежит на предполагаемом маршруте банды. Больше удачных троп здесь нет. Нужна разведка. Тихая, без суеты. Колояр, Зимовей и Брык! Проверить деревню на предмет засады. Если почувствуете неладное — геройствовать запрещаю. Защитные амулеты у всех на месте?

Мы кивнули. Такие амулеты даются каждому егерю, только заряжать не забывай. Вполне себе защищают от первичной магической или обычной атаки, даже от выстрела. У меня помимо полагающегося каждому бойцу амулета есть свой, еще со времен кадетской школы. Эвклаз висит на прочном шнурке под одеждой уже много лет.

— Вперед, «рыси». Старший — Брык!

Брык и на самом деле из всех нас в отряде оказался старшим по возрасту и по опыту боевых действий (если не считать моих боевых лет из прошлой жизни). Ему было уже далеко за сорок, но груз годов не мешал ему превосходить молодых по физическим кондициям. Я, к примеру, старался проигрывать Брыку в ножевом бою, чтобы не посрамить ветерана перед молодыми, но в рукопашных схватках держался наравне с опытным «дядькой». Или в спортивных заплывах на пятьдесят метров с полной выкладкой Брык уделывал многих егерей. Мне даже было слегка стыдно за свое «сачкование», но я не мог раскрыть свой истинный потенциал, пока не подобрался к людям, уничтожившим мой Род. Нельзя давать повод насторожиться тем, кто следит за мной с самого раннего детства. Пусть думают, что я лишился Дара, и не могу достойно ответить за оскорбление. Для Щербатовых я уже давно умер. Они ведь всерьез считают, что аристократ без магического наследства — обычный ремесленник, умеющий только зажигать свечки щелчком пальца. Ну-ну, думайте так и дальше.

— Так, птенцы, раскрыли уши, — шепотом произнес Брык, когда мы достигли опушки леса и залегли в кустах, внимательно вглядываясь в покосившиеся от старости бревенчатые дома с провалившимися внутрь крышами, на заборы с прогнившими досками, закрытыми наполовину буйно разросшейся крапивой. — Идем спокойно, на расстоянии пяти метров друг от друга «ступенькой», не перекрывая друг другу сектор обстрела. Впереди Зимовей. Колояр вторым. Я за вами буду присматривать. Начнем с крайнего дома и пойдем по улице, осматривая каждый закуток. Если эти уроды уже здесь — они обязательно себя обнаружат. Амулеты под рукой?

— Да, — прошептал Зимовей, мой ровесник, с удивительно пышными белесыми бровями, гладкой и чистой кожей лица, как у младенца. Его всегда подкалывали на этот счет и интересовались, брился ли Зимовей хоть раз в жизни, и как относятся к нему девушки, не путают ли его с подростком? Парень только улыбался. Скромняга, сил нет.

— Все, двинулись!

Зимовей без излишней суеты поднялся с земли, перехватил карабин, снял с предохранителя и настороженно зашагал к деревне. Я выждал положенный интервал и двинулся следом. Как всегда, первая моя мысль была не о ждущей нас здесь опасности, а о том, кто жил здесь раньше, куда подевались все люди, какая причина заставила их покинуть обжитые места? Полет фантазии не мешал мне крутить головой и фиксировать любое движение: будь то мышка в траве или дикий голубь, прилетевший подкормиться ягодами из заброшенного сада. Здесь людей не было, я чувствовал. А вот мощное поле, излучаемое какими-то животными, ощущалось. Биологическая форма жизни здесь присутствовала. Одичавшие собаки? Волки?

Зимовей вступил на единственную улочку, заросшую бурьяном и крапивой; тем самым группа оказалась в самом опасном и замкнутом пространстве. Хорошее место для засады. Плотные, пусть и завалившиеся заборы; пустые проемы окон, в свете заходящего солнца выглядевшие глазницами мертвых великанов; звенящая тишина, которую изредка нарушал скрип засохших веток старой черемухи по коньку крыши — все это нервировало и напрягало. Я аккуратно, почти незаметно положил палец на спусковой крючок карабина, а сам ствол, как живой, стал ходить из стороны в сторону. Не страшно, но спина взмокла.

— Спокойно, малец, — тихо прошептал Брык, но я его услышал. Слуховые моды отрабатывают по полной. — Ты не дергайся. Иди прямо. Держи левую сторону и не отвлекайся ни на что.

И вот тут я почувствовал, как мои запястья начали побаливать от нагревающихся браслетов. Тонкая полоска странного материала, нацепленного на меня в тот жуткий день, когда я остался сиротой, засветились багровым цветом рунических рез. Это означало, что блокираторы вступили в невидимую реакцию с магическим чужеродным фоном, и таким образом предупреждают носителя, то бишь меня, об опасности. Животные, реакция браслетов на магию…

— Стоять! — крикнул я, поняв в чем дело. Какой сейчас смысл таиться? Здесь засада.

Я едва успел отметить краем глаза, как справа, из-под обрушившегося забора выметнулась приземистая, поросшая жесткой шерстью фигура, которая только-только закончила процесс обращения. Метаморфу-волколаку не терпелось свежей крови. Зимовей открыл беглый огонь. Дробный стук автоматического карабина нарушил благоговейную тишину заброшенной деревни. Пули едва ли не прошили волколака, но оборотень, выбрав себе цель, уже не сворачивал. Мощное поджарое тело сшибло Зимовея на землю и молниеносным движением вцепилось в шею. Мне так показалось со своего места. Пока я бежал к нему на помощь, мысленно прощаясь с напарником, Зимовей умудрился выставить перед собой приклад карабина, куда вцепились жуткие зубы твари. Даже хруст услышал. Но не успел скинуть с товарища оборотня. С левой стороны улицы с гулким треском разлетелись гнильем доски палисадника. Второй волколак дождался момента, когда наше внимание переключится на дерущихся, и решил одним ударом покончить с преследователями. Брык оказался на его пути. Без всякой суеты егерь вскинул оружие, дождался, когда оборотень в прыжке гарантированно не сможет увернуться от выстрела, нажал на спусковой крючок.

Бадах! Бадах!

Третий выстрел пришелся в упор. Пуля прошила позвоночник волколака, на вылете проделав ужасную дыру, через которую выплеснуло багрово-черную кровь вместе с осколками костей. Бывалый егерь еще перед разведкой поменял в магазине патроны. Первые два у него стояли обычные калибра семь-шестьдесят два, а третий и четвертый шли с подпиленными головками, что обеспечивало гарантированную смерть любой твари, не успевшей регенерировать рану от такой пули. Можно, конечно, использовать утяжеленный патрон с серебряной пулей, но мы предпочитали вариант Брыка.

Я не стал стрелять в первого оборотня, потерявшего, кажется, весь свой разум в борьбе с прикладом карабина. Выхватив нож, я вцепился твари в холку и с трудом оттянул ее башку. Провел клинком по горлу, перерезая его почти до самого позвоночного столба. Горячая кровь хлынула на орущего Зимовея. Ничего, зато жив.

— Убери его от меня! — Зимовей с отвращением отпихивал мертвое, но еще судорожно дергающееся тело, в сторону.

Я помог ему встать, чувствуя, как запястья постепенно перестали ощущать жар браслета.

— Ты почему не активировал амулет? — Брык оскалился не хуже оборотня, насев на облитого кровью парня. — С головой не дружишь, а? Ты же уверял меня, что провел активацию!

— Он у меня зацепился за подкладку куртки, — голос молодого егеря дрогнул. — Я пытался его выдернуть, но времени уже не было.

— Идиот! — сплюнул на землю Брык. — «Щит витязя» должен находиться у тебя в кармане так близко, чтобы можно было его сразу активировать обычным хлопком ладони! И почему карабин заряжен обычными патронами?

Я промолчал, принимая правоту Брыка. Он назначен старшим в нашей группе как самый опытный боец, знающий, что говорит и делает. Словно подтверждая мои мысли, егерь добавил:

— Я еще перед выходом в деревню сменил магазин с патронами. Сколько раз вам, салаги, вбивать в голову, что в охоте на оборотней, если в наличии нет магических боеприпасов, можно обойтись обычными патронами. Первые два — простые, сбивают волколака с траектории, резко снижают его скорость. А третий и четвертый — с подпиленной головкой! И так с остальными патронами в магазине! Два — обычные, два — подпиленные! Учи вас всему, а толку никакого!

Все правильно. Мы же знали, что у наемников в отряде волколаки. Значит, вероятность столкновения именно с этими тварями была высокой.

Брык сплюнул на землю и поспешил навстречу идущему с остатками отряда старшине. А я смущенно почесал затылок. Мой магазин, начиненный подобным образом, остался в разгрузке. Не догадался поменять его. Волколак мог накинуться не на Зимовея, а на меня. Думаю, я бы справился с тварью и без карабина. Правда, до этого мне не приходилось сталкиваться лицом к лицу с порождениями химерологов. Уроки старика-наставника Жароха вбиты в подсознание и не прошли даром. Так что куда бить ножом — знал точно, и карабин в таком деле был бы только помехой. Вот так, умещая в себе две разных школы подготовки, не знаю, что лучше всего применить в данной ситуации.

— Ты был прав, чародей! — Брык кивнул на трупы волколаков. — Два, как и предполагал!

— Почему они оказались здесь раньше бандитов? — Вихорь вместо своей слабой улыбки, которой он выражал признание своего профессионализма, выглядел мрачным. Присев возле убитого Брыком волколака, он простер над ним руку и долго водил ею над жестким мехом. — Понятно… Эти твари модифицированы химерологом.

Поясню, что сказал Вихорь. Существуют два вида оборотней: природные и модифицированные. Химерологи выращивают волколаков не в пробирке, а ищут потенциальных метаморфов среди детей. Слышали о пропажах детей? Вот, отсюда уши и растут. Подходящий генетический материал усиленно готовят к инициации. В шесть лет происходит первое превращение, и с тех пор ублюдки-ученые начинают пичкать различными препаратами магического свойства ребенка, чтобы организм привык к определенному ритму оборотничества. Потом лекарства прекращают давать, а волколак, достигнув возраста пятнадцати-шестнадцати лет, уже умеет становиться жуткой тварью с помощью каких-то физических манипуляций. Не знаю, каких именно. А вот природные волколаки становятся таковыми по своей сути, через кровь, передаваемой одним из родителей. Именно «природники» считаются самыми опасными. Силы немеряно, могут бизона или яка завалить в одиночку. Справиться с ними можно, если только подловить в момент обращения. Тогда твари становятся более уязвимыми. В общем, повезло Зимовею, что ему попался «искусственный» волколак.

— Что ты выяснил? — напрягся Курбат.

— Есть подозрение, что бандиты пойдут через эту деревню. Оборотни сидели здесь не в засаде, и нас не ждали. Так уж получилось. Шаман, по всему, дал задание своим зверушкам проконтролировать тропу, когда они всем скопом сюда заявятся. Надо ставить засаду.

— Раж, Зимовей! — приказал старшина. — Заройте падаль подальше от деревни!

— Стоять! — Вихорь воздел руки в упреждающем жесте. — Посмертная аура волколака держится несколько часов. Шаман может легко почувствовать что-то неладное. От трупов нужно избавиться другим способом! Парни, тащите тварей вон в тот огород!

Через четверть часа от оборотней не осталось и следа. Вихорь сжег их синим огнем, стекшим с его пальцев. Магия растворила органику, даже не оставив пепел. Кровь, уже впитавшуюся в землю, чародей тоже уничтожил. Теперь оставалось надеяться, что вражеский шаман не учует подвох.

На ночь расположились в двух домах, стоявших друг против друга чуть наискось, в самом конце деревни. Курбат объявил, что здесь и будем ловить шамана с остатками отряда. И тут же распределил посты. Я и Хруст попали в одну команду к старшине. Брык возглавил вторую с Зимовеем и Ражем, и которую усилили чародеем. Учитывая значительную фору перед бандитами, старшина предположил, что их нужно ждать не раньше завтрашнего утра после полудня. И дал всем отдохнуть до заката солнца. На ночь дозоры должны были бодрствовать. Первым на чердак ветхого, покосившегося от старости дома с резными петушками по карнизу крыши, залез Хруст. Я вытащил из рюкзака спальник, расстелил его на рассохшемся топчане, который когда-то хозяин сколотил на веранде. Место было очень удобное. Мимо никто не прошмыгнет, если вздумает обойти дом через огород. Мне, честно говоря, было непонятно, почему волколаки действовали в отрыве от своей банды. Скорость передвижения у оборотней высокая, не спорю. И оказаться на нашем пути, пусть и случайно, действительно могли значительно опередив шамана. Может, такая задумка и была у неизвестной группы. Зачистка тропы, далеко выдвинутый дозор из числа оборотней — идеальный план. Если бы не браслет, я не смог бы сопоставить два разрозненных факта, отреагировав только на живую органику в виде зверей. А оно вон как оказалось: волколаки. Они же в другой ипостаси — животные. Как можно было забыть такой важный факт?

Я скинул ботинки на толстой подошве и с наслаждением пошевелил пальцами в плотных вязаных шерстяных носках, которые всегда одевал на тонкие трикотажные, если ходил на задания в тайгу. Лег на скрипнувший топчан, откинул голову на рюкзак. Карабин примостил рядом, расстегнул клапан кобуры, висящей на бедре.

Через провалы оконных рам веранды хорошо просматривались острые зубцы гор, откуда наш отряд спустился в долину; первые звезды уже зажглись на фиолетовом небосклоне. Ветер, значительно посвежевший, ворвался внутрь и приятно охладил лицо. Подняв обе руки, я внимательно посмотрел на браслеты, плотно сидящие на запястьях. Н-да, сколько лет прошло с того самого дня, когда маг клана Щербатовых по имени Невзор заблокировал своим артефактом Дар. А ведь он только-только начал формироваться в моих энергетических точках, но так и не развился в полезные для аристо свойства. Это обстоятельство доказывало, что тело в детстве принадлежало не мне, а несчастному малышу, умершему так вовремя (извини, дорогой, что я так цинично выразился), и давшему моему сознанию приют. А дальше я развил себя благодаря модификаторам, которые загадочным образом перенеслись вместе со мной. Я их просто активировал, даже не думая, что они заработают.

Пять лет с тех пор, как покинул кадетскую школу, я пытаюсь найти способ разорвать блокирующие заклинания, разыскиваю нужные книги по методикам чародейства, но пока все тщетно. Видать, предки Колояра слишком долго задолжали богам, за что те взъелись на последнего потомка рода, лишив его главного оружия в вечной борьбе всех против всех. Потеряв одно, приобретаешь нечто другое, не правда ли? Закон равенства в природе. Если бы не наставник Жарох, появившийся на моем пути, неизвестно, кем бы я сейчас стал….

Глава вторая

Ночь в заброшенной и неуютной деревне прошла спокойно. Пару раз поблизости провыли волки, но чувствуя присутствие людей, пахнущих железом, потом и кровью, благоразумно остались на опушке леса, перекликаясь друг с другом, после чего исчезли в тайге.

Мы не стали уходить из деревни утром, чтобы ненароком не «засветить» засаду. Курбат через амулет «связника» передал приказ использовать сухпайки, без лишней надобности на улицу не выглядывать. Я чувствовал, что развязка близка, и поэтому заранее готовился к бою. Почистил карабин, проверил и переложил в разгрузку гранаты, распихал по кармашкам запасные магазины. Браслеты на руках всегда реагировали на опасность, несущую в себе хотя бы малую толику магической энергии. Сейчас они вели себя спокойно, но развивающиеся моды позволяли мне уже сейчас ощущать слабое, на тонкой грани, предчувствие, что бандиты приближаются. Возможно, шаман, идущий с ними, применил какое-то заклятие, отчего аурные поля вокруг деревни возмутились, оказывая давление на браслеты. Не волколаков ли он вызывал?

— Старшина, я что-то чувствую, — возникла необходимость предупредить командира, когда мы спокойно сидели в доме и смотрели через окна на пустырь перед лесом, откуда могла выйти преследуемая нами группа. — Не так, чтобы сильно, но ощущаю.

— Вихорь пока молчит, знак не подает, — возразил старшина.

Курбат привык доверять отрядному магу, и какие-то опасения, ошибочно принимаемые за магические способности, всячески отрицал. Я ведь в его отряде появился недавно, три года назад, когда в демидовскую вотчину пришло контрактное пополнение из Семиреченского гарнизона порубежный охраны. Нас было пятеро молодых парней, совсем еще желторотых с точки зрения егерей, несмотря на многочисленные стычки с конокрадами и степными бандами, но уже со сложившимся мнением, что крутизну свою показывать стоит лишь в настоящем деле, а не на словах. Таких шустрых на язык в егерских отрядах быстро обламывали. Курбат хорошо представлял себе службу, в которую пришлось окунуться нам, выпускникам кадетской школы. Уйгурские бандиты и отряды казахского Среднего жуза, не принявшего подданство России, частенько совершали набеги на окраинные земли империи, творя непотребства, грабежи, убийства и захват заложников. Бездорожье, степи и редкие заслоны из вольнонаемных казачьих отрядов вкупе с летучими группами егерей-пограничников не останавливали нарушителей рубежей.

Да, Курбат хорошо знал о нелегкой жизни в тех местах, и поэтому не торопился с выводами, когда принимал пополнение. Он лично разговаривал с князем Демидовым, и просил, чтобы молодых пока не бросали на поимку бандитских ватаг и беглых каторжан. Пусть пообтешутся на охране зимников, примут участие в патрулировании рабочих троп и трактов, по которым идут необходимые людям товары. И был прав. Его «рыси» были спаянной командой, и чтобы туда попасть, нужно вывернуться наизнанку не дважды или трижды. А мы, как молодое пополнение, стали нести службу новому хозяину, так, как и советовал старшина.

Через год двоих не стало: погибли во время облавы на разбойничье гнездо на Червяном озере. Еще один перешел в службу охраны князя Юрия Степановича благодаря своим габаритам и умению стрелять из двух рук навскидку. Учебные мишени парень поражал влет, разнося их в хлам. Чуть ли не каждая пуля летела в центр. Демидов впечатлился и перевел бывшего пограничника к себе. Спросите, а что же я со своими умениями прошляпил шанс? Да нет, не прошляпил. Я опять затаился. Мне не нужна шумиха вокруг моего имени. К тому времени мне было известно, что о каждом моем перемещении, о новом месте службы отлично осведомлены люди из клана Щербатовых. Следили за мной плотно, как будто переживали за жизнь одиночки, мечущегося по гарнизонам и казармам. Такая забота могла умилить, но я был настороже.

В общем, я и мой дружок Стрига остались на месте. И только два года назад Курбат решил перевести нас к «рысям». Князь увеличил штат своих наемников и к этому еще и работы прибавилось. Поневоле Курбату пришлось искать достойных ребят. А что их искать? Вот они мы, давно уже привлекали его внимание. Не боясь спугнуть у нас рвение служить под командованием старшины, он излишне строго принимал экзамены. Нам звезд с неба не нужно, но исполнительностью и дисциплиной мы перебили ситуацию в свою пользу. Единственное, что держало в напряжении Курбата — мои браслеты. Понимаю: нелегко командовать аристократом, пусть и из выморочного рода. Да, я сирота, меня легко обидеть, закольцевать магическим артефактом. Но все равно я оставался тем, кем был по крови: дворянином с погасшей искрой.

Так что мои слова о приближении опасности старшина воспринял со скепсисом. Я постоянно говорил, что браслеты помогают мне чувствовать магию на расстоянии, но использовать Дар не позволяют. Курбат не мог поверить в такое, и был сильно разочарован, когда мне пришлось приоткрыть тайну артефактов. Для него боец с функциями мага очень пригодился бы. Есть Вихорь, а тут еще и второй нарисовался бы.

— Группа, внимание! — сжав в кулаке амулет связи из черного кварца, Курбат поднес его ко рту. — Всем — нулевая готовность!

Ага, подстраховался все-таки старшина. Функционал браслетов хоть и был направлен на разрушение внутреннего потенциала, но помощь их в обнаружении магических полей Курбат давно оценил. Правда, до сих пор не верил, что такое возможно. Вот, бурчит в амулет, не глядя на меня:

— Кол что-то задницей учуял. Лучше лишний час в напряге посидеть, чем потом трупами оказаться. Может, и в самом деле — идут? Проверь….

Это он с Вихорем разговаривает. Принцип связи через амулеты основывался на передаче звукового сигнала на расстоянии в зависимости от магической энергии, запитанной в кристалл. Второй абонент воспринимал эти сигналы как звучащий в голове голос. Обычная магия, давно пользующаяся популярностью у военных. Гражданские предпочитали технологическую аппаратуру вроде проводных и беспроводных телефонов. Совсем как в моем бывшем мире. Кому нужна секретность — ставили в приборы шифровальные кодеры. Так что мне было комфортно пользоваться как амулетами, так и мобильной связью, которая значительно уступала по популярности магическим камням-передатчикам.

— Что скажешь, Кол? — закончив разговор, по-свойски обратился ко мне старшина, привалившись спиной к стене. Он сидел на полуразваленном топчане, и бесконечное множество раз перебирал в руках четки из темно-коричневого янтаря. Медитировал. — Ты бы пояснил, как эти чертовы браслеты чуют беду? Интересно же.

— Точно не задницей, — я усмехнулся, не отрывая взгляда от пустынной улицы, медленно нагревающейся на солнце. Подул ветерок, пахнуло головокружительными запахами разнотравья. Не стоит отвлекаться. При таком умиротворении так и тянет на сон.

Старшина тихо хохотнул.

— Как магический артефакт они и должны воспринимать колебания магии в астральном поле, — все же пояснил я, чувствуя ожидание Курбата. — Их действие направлено лишь на блокирование моих способностей. Я все чувствую, но не могу использовать Дар.

— И как ты терпишь такое издевательство над собой? — поежился старшина, проявив неожиданное участие. — Неужели до сих пор не нашел мага, который помог бы тебе?

— Нет таких магов, — спокойно ответил я, снова переводя взгляд на опушку леса, хорошо видимую из окна дома. — Вернее, есть один. Он точно может снять браслеты. Но вся беда в том, что этот маг — сука, каких поискать.

— Угу, я понимаю тебя, — кивнул старшина. — Среди этих творцов, архатов, архимагов столько дерьма развелось, плюнуть некуда. Все нормальные чародеи служат своим хозяевам, а больные на голову стараются гадить в каждом удобном случае… Ты ведь не прошел инициацию?

— Нет, я просто перегорел в тот момент, — помрачнел я. — Когда это началось, я целую неделю валялся в корчах, испытывая жуткие боли. Энергия, которая должна была укрепить выходные каналы, просто сожгла их, потому что не смогла выйти наружу.

Я поежился, вспоминая те дни, когда меня выворачивало наизнанку. Это похлеще пыток в зинданах ваххабитских лагерей. Видел я ребят, которые прошли экзекуции, находясь в плену. Рука сразу тянулась к автомату перестрелять уродов.

— Получается, при условии освобождения от браслетов, ты не воспользуешься своим Даром, — кивнул Курбат понятливо. — Да, парень, не повезло тебе.

— Почему же? При правильной прокачке каналов можно восстановить их работоспособность, — возразил я, давно изучивший этот важный вопрос. — Пусть и займет процесс много времени, но результат того стоит.

— Может, я чем могу помочь тебе? — оживился старшина, щелкая бусинками четок. — Лишний козырь в виде мага-подсобника в отряде не помешает. Прокачаем, вылечим.

— Боюсь, никто не позволит последнему из рода Волоцких обрести Дар, — флегматично ответил я. — Не рискуй, старшина. Сначала мне нужно найти людей, от которых пострадал мой род. А уже потом буду думать, как освободиться от блокираторов.

— Как скажешь, — не стал оспаривать мое желание Курбат. — Было бы предложено.

Неожиданно он напрягся, как та самая рысь перед прыжком, и легко вскочил на ноги.

— Хруст передает, что наблюдает движение в лесу. Пока не уверен, что это наши клиенты. Грешит на зверей.

Хруст со своей снайперской винтовкой так и нес караул на чердаке, даже вниз не спустился, со вчерашнего вечера. Я специально ходил проведать его ради любопытства, как он устроился. Товарищ сделал себе мягкий лежак из старых запасов сена и хорошо сохранившейся коровьей шкуры, висевшей тут же на поперечных жердях под крышей. Хруст с довольной рожей прогнал меня обратно со словами, что такую шикарную лежанку никому не отдаст. Я особо не спорил, пожелал только не заснуть на мягкой постельке, спустился вниз и доложил старшине, что верхний пост готов нести службу день и ночь. Потому как условия позволяют.

— Гости пришли, — раздался в моей голове знакомый голос. Ага, Вихорь оповестил по общему каналу о начале операции. — Наблюдаю движение на окраине деревни с южной стороны. Два клиента идут в нашу сторону! Шаман пытается уйти в «тень», но я его срисовал!

Хм, неужели что-то чувствует этот чертов колдун? Иначе зачем пытаться закрыться в глухом лесу, где едва ли встретишь прохожего?

— Сколько всего человек? — это уже старшина.

— Девять вместе с шаманом. Обычные люди, не оборотни. Волколаков-то мы всех положили!

Ой ли? Не надо быть таким самоуверенным, Вихорь. Ты же не сопливый пацан, соображай!

— Отлично! Всем сидеть тихо, разведку не трогать! Пусть успокоятся и втянутся в деревню!

Я подумал об исчезнувших в магическом пламени оборотнях. Потеря для бандитов огромная, учитывая, что каждый из волколаков стоит двух-трех опытных егерей. Если шаман почувствует обрыв ауры своих зверюшек здесь — и засада не поможет. Бандиты будут настороже, и взять их тепленькими не получится. Логичнее было бы организовать засаду на тропе, не доходя до деревни. В таком случае противник окажется слегка расслабленным, понадеявшись на своих козырных оборотней.

Осторожно выглядывая из окна, я хорошо видел медленно идущих по улице бандитов. Словно вчерашний день вернулся, только в зеркальном отображении. Все то же самое: настороженные взгляды, стволы карабинов ходят по дуге, никаких переговоров. Полная тишина. Вот дозор дошел до того места, где прошла схватка с волколаками, потом двинулся дальше. Впору дух перевести. Все-таки Вихорь молодец, постарался зачистить большую площадь от ненужных следов. На противоположном конце улицы парочка остановилась, разошлась в разные стороны, собираясь, кажется, прочесывать каждый дом. А навстречу им двинулись еще трое.

— Ах ты ж хрень, — тихо выругался Курбат. — Если сюда заглянут — придется валить.

— Там еще шаман с остальной компанией, — напомнил я, поглаживая теплое ложе карабина.

Шаманами в Российской империи называли всех родоплеменных колдунов, живущих на бескрайних просторах евразийского континента от дальневосточной тайги до бесконечных озер Лапландии; от берегов Ледовитого океана до грандиозных горных хребтов Тибета, Тянь-Шаня, Кандагара. Чародеи-самоучки, освоившие частичку божественной магической искры, не смогли разжечь из нее костер мощных способностей, остановившись в развитии и пользуясь только тем, что передали им предки по кровной линии. Иногда, конечно, попадались самородки, освоившие доселе незнакомые им техники, и только благодаря своей настойчивости и терпению, да так, что привлекли внимание Высшего Совета волхвов. К сожалению, лишь для того, чтобы уничтожить крамолу в среде одаренных. Шаманы, если приводить аналогию с породистыми собаками, являлись испорченным пометом в среде аристократов, который следует извести, дабы своим присутствием на земле не могли и дальше нивелировать само понятие высшей магии.

Кем был шаман, идущий вместе с бандой, убившей не один десяток обычных работяг, чья вина была лишь в том, что не вовремя попались на их пути, не знал даже Вихорь. Почерк природного мага-умельца легко различить, если вести полноценную базу, и отрядный чародей знал многих своих коллег по одному-единственному росчерку плетения. Увы, этот шаман никак не идентифицировался, о чем я понял по сдавленному ругательству Вихоря. Да и был ли он новичком в деле? Подчинение волколаков своему хозяину показывало абсурдность этого утверждения. Слабый шаман не сможет повелевать оборотнями, вернее, вторые будут считать себя независимыми от его желаний боевыми единицами.

— Колдуна надо брать живым, — пробормотал Курбат, кошачьим шагом переместившись от окна на противоположную сторону, чтобы наблюдать за разведчиком со стороны огородов. — Кто он такой, интересно? Группа, в случае боестолкновения не перестреляйте всех до смерти! Мне нужен шаман!

Интересно, как он собирается сцапать самого опасного и боевитого из всей команды? Это тебе не волка загонять, а матерого медведя в цепи заковывать. А еще и эти ребята, старательно прочесывающие дом за домом. Придется их ликвидировать. Мрачные мысли крутились в голове, а я с напряжением смотрел на бледно-красные руны, начавшие багроветь и мучить болью запястья. Шаман начал магичить.

Нам повезло, что дозор бандитов халатно отнесся к своему заданию. Дальняя парочка проверила крайние избы и соединились на середине улицы, усиленно крутя головами по сторонам. Я пристально смотрел на них сквозь ветви черемухи, закрывавших окно веранды, и пытался предугадать последующие шаги противника. На их месте я бы проверил все дома с сохранившимися крышами. Именно здесь таилась опасность для бандитов. Опытный стрелок, засевший в укромном местечке не верхотуре, мог запросто перещелкать всех, кто осмелится выйти на открытое пространство. Бандиты этого не сделали. Один из них поднес ко рту сжатую в кулак руку. Амулет связи использует. Наверное, передает информацию, что все в порядке. Вторая дозорная группа остановилась.

— Клюнули, — довольным голосом произнес Курбат, неслышно подойдя ко мне. Ну, это он так считал. Я его за десять метров учуял. Слух стал тонким, даже шорох полевой мыши смогу распознать. — Хруст и Вихорь одновременно заметили шамана. Прячется, ублюдок, за спинами наемников. Но спокоен. Значит, наша засада не обнаружена.

Потянулись томительные минуты ожидания перед боем, когда сжатое стальной пружиной время внезапно раскручивается с бешеной скоростью, не давая возможности взглянуть на происходящее со стороны, вовлекая всех в безудержную чехарду жизни и смерти. Такое со мной происходило не раз: словно ощущаешь ситуацию изнутри, из самого эпицентра событий. Прав был Жарох, когда учил меня концентрироваться не только на себе, на своих ощущениях, а обнимать чувства и эмоции всего, что тебя окружает. Пусть ты не можешь использовать Дар, но у тебя есть другие возможности, говорил старик. И ведь был прав, интуитивно понимая, какой потенциал дремал в моем теле, пока модификаторы перестраивали организм.

Включив свои возможности, я как будто воочию увидел себя и своих боевых товарищей, напряженно глядящих через прицелы карабинов на приближающуюся банду; и тех, за кем мы шли по бесконечной тайге уже несколько дней.

По виду — все спокойны, топают по заросшей травой колее расслабленно, у кого-то оружие висит на плече. Еще не знают о судьбе волколаков. Вот когда шаман достигнет месте, где погибли его оборотни, начнется веселье.

— Вихорь, берешь на себя шамана! — скороговоркой забормотал старшина. — Брык, Зимовей и Раж — отсекаете группу, как только чародей ударит по шаману! Мы контролируем первых дозорных. Хруст, не убивай до смерти наших клиентов. В колено шмальни, чтобы далеко не уползли.

Мне почудилось, что стрелок наверху весело хмыкнул. И время снова потянулось тягучей смолой. Я умел выжидать, как никто другой из отряда «рысей». Однажды на спор трое суток выслеживал наглую и настырную лису, повадившуюся ходить в одно из лесных хозяйств князя Демидова. Там были богатые травяные луга, примыкающие к лесу; соответственно, имелись и пасеки. Мед, получаемый от них, разливали в тару различной емкости прямо в поселке, на небольшом современном заводике. Так вот, у местных жителей, привыкших к хорошей жизни, водилась всякая мелкая живность. Имея под боком такую кормовую базу, легко соблазниться дармовщиной. Вот лиса и соблазнилась.

Чертовка оказалась настолько хитрой, что умудрялась обходить капканы и засады, морочила охотничьих собак. Поселковые пожаловались князю и попросили, чтобы егеря разобрались с нахалкой. Демидов посмеялся и приказал Курбату выделить для охоты пару ловких парней. Я вызвался сам, сказав, что помощника мне не нужно. Как я изловил рыжую, да еще живьем — до сих пор никто не знает, а я загадочно молчу и посмеиваюсь. О чем вообще было говорить? Вычислил нору зверюшки и спрятался неподалеку от нее. Лиса не приходила к своему месту три дня. Наверное, в очередной раз бегала от собак. Уверенная в своей хитрости и ловкости, вернулась к норе, где и была успешно схвачена. Мне это напомнило историю, когда я сам был в роли лисы, нахальной и самоуверенной, пришедшей к месту лежки. А Лапочкина показала мне, насколько я был неправ.

Демидов долго рассказывал своим гостям, как его человеку удалось живьем сцапать зубастую чертовку. Лису, кстати, отпустили в тайгу, только в другом месте, в глухомани. Повезло рыжей.

По ушам резко стукнуло тугим, спрессованным кулаком горячего воздуха. Это Вихорь нанес магический удар по шаману, сразу нейтрализуя его возможности. Плетение «путы» и «неподвижность» мгновенно понизили шансы бандитов. С двух сторон глухо тявкнули выстрелы из карабинов. Паники среди наемников не было, но общая растерянность наблюдалась. А это уже гибель, если не можешь мгновенно перестроиться на бой с невидимым противником. Я контролировал тех, кто мог спрятаться за покосившимися заборами или за кучей сгнивших бревен, которые когда-то привезли из леса для строительства нового дома, да так и бросили, не успев использовать. Один из бандитов, низкорослый, коренастый, больше похожий на карлика, переваливаясь как беременная утка, засеменил под частыми выстрелами к бревнам. Я взял мельтешащую фигуру под обрез прицела и повел его, отвлекшись от внешних раздражителей вроде нагревшихся браслетов и криков с улицы. И за это тоже спасибо Жароху. Научил концентрации на цели. Выбрав свободный спуск курка, плавно нажал на него.

Ба-дах!

Карабин зло плюнул остроконечной пулей, которая догнала коротыша возле кучи бревен, бросила его вперед, после чего бандит уткнулся лицом в перегнившую кучу опилок и коры. Мгновенно перевел ствол на очередного клиента. Оказалось, что все закончилось: восемь человек лежали ничком на земле. Кто-то еще шевелился и стонал, кому-то помощь уже была не нужна. И лишь шаман сопротивлялся. Он сформировал вокруг себя непонятный кокон серого цвета с рваными лоскутами дыма, которые отражали ударные заклинания Вихоря. Бледно-сиреневые разряды энергетических плетей обволакивали кокон, стараясь пробить защиту. Я хорошо видел побагровевшее лицо лесного чародея, пытавшегося совладать с мощью квалифицированного мага. Его темное, загоревшее лицо с узкими прорезями глаз, исказились от боли и напряжения. Одежда, состоявшая из отлично выделанных волчьих шкур, стала тлеть.

Почувствовав избыток мощи, чертовы браслеты стали впитывать ее в себя, принося дискомфорт запястьям чуть ли не до локтей. Кожа просто-напросто горела под сияющими бликами запретных рун. А ведь происходящее даже не тянуло на «красную» степень опасности, как я сам классифицировал порог применения магии. Так, пустяшная концентрация, позволявшая нейтрализовать самоучку-мага. А мне приходилось страдать. Нет, я буду убивать Невзора медленно, чтобы он почувствовал всю мою ненависть, вскормленную мучениями с самого младенчества! А потом уничтожу того, кто дал приказ архату, чтобы мальчишка ежедневно ощущал боль.

Внезапно тусклый серый цвет кокона стал прозрачным, и по фигуре шамана пронеслись всполохи, вызывая у того конвульсии. Упав на колени, он простер руки перед собой, и вдруг земля вперемешку с травяным покровом вспучилась, разбрасывая светло-коричневые комья в разные стороны. Шаман исчез, а вместо него в небо с диким карканьем взлетели несколько ворон. Вглядываясь в удаляющееся черное пятно, я понял, что абориген-самоучка просто-напросто применил магический трюк с перевоплощением. Ничего удивительного в том, что мне удалось сообразить про такой фокус. Встречался с подобным в Семиречье. Астральное тело шамана устремилось прочь от засады, и Вихорь благоразумно не стал преследовать его носителей-ворон. Ясно, что шаман уже в сотне метров от деревни.

Бой затих, и я, не вытерпев, сиганул прямо из окна веранды в заброшенный палисадник. Где-то здесь стояла старая бочка с позеленевшей дождевой водой. Сунув руки в долгожданную прохладу, застонал, ощущая мгновенное облегчение. Если бы не мои верные помощники — застрелился бы от постоянных мучений.

— Совсем худо? — высунулся из окна старшина.

— Еще чуть-чуть — и ожог бы на ровном месте получил, — откликнулся я бодро.

— Что-то надо с этим делать, — для себя самого пробурчал Курбат и сердито бросил в амулет: — Группа, выходим на улицу, проверяем. Раненых в сторону, остальным — контроль в голову. Шевелимся, «рыси»!

Оказалось, что после залпового огня в живых осталось только трое. Одному повезло больше всех. Хруст всадил в его коленную чашечку пулю, и бандит решил прикинуться мертвым, даже не пытаясь помочь друзьям, чтобы отвлечь на себя часть стрелков. Двое имели раны посерьезнее. Долговязый обросший густой бородой, такой же смуглолицый и скуластый как шаман, истекал кровью, поймав пулю, раздробившей ему ключицу. Второй держал окровавленную ладонь на бедре. С них и начал допрос Курбат, демонстративно вытащив из кобуры тяжелый рифленый десятизарядный «Вепрь», приподнял его, показывая бандитам. Те, сидя на земле, привалившись спинами к завалившемуся забору, оценили жест.

— Кто командир группы?

— Убит, — хмуро бросил раненый в бедро. — Его почти самого первого завалили.

— Который в камуфляжном кепи? — уточнил старшина.

— Да.

— Раж, проверь, — приказал Курбат. — Итак, отвечайте быстро! Что вы делали на землях князя Демидова? Какую цель преследовали? Почему вырезали два золотых прииска?

Ствол пистолета качнулся и уперся в лоб смуглолицего. От этого кожа бандита мгновенно приобрела белесый оттенок.

— Мы не знаем, что именно хотел Рахдай, но именно он нанял Шиха, чтобы пройти до озера Варчаты, — стараясь говорить быстро, смуглолицый задергался. Он боялся, что выложил недостаточно информации.

— Кто такой Рахдай?

— Шаман. Откуда он пришел, никто не знает. Только Ших имел с ним контакт!

— Ших — это ваш командир, я так понимаю?

— Да, он и есть.

— Дальше говори.

— Ших нанял нас в Орске, но толком не объяснил, куда мы должны поехать. Когда пересекли межевые посты демидовских земель, сообразили, что дело нечистое, — смуглолицый сморщился от боли.

— Почему так подумали? — старшине стало интересно.

— Ползли слухи, что Демидов где-то отрыл древний город с кучей артефактов, но никому об этом не говорит. А когда мы оказались на его землях, сразу сообразили, для чего нас наняли. Мы между собой говорили об этом, пробовали прижать Рахдая, чтобы тот выложил всю подноготную. Шаман пригрозил, чтобы мы вели себя потише и не вздумали грозить. Иначе никто не вернется из тайги.

— Рахдай говорил вам, куда именно идете, или сами догадались?

— Ших проболтался про Варчаты. Никто его за язык не тянул. Рахдай очень недоволен был.

— Зачем вырезали прииски, когда могли спокойно и без шума проникнуть в заповедник?

— Так Ших с шаманом распорядились, — сглотнул слюну допрашиваемый. — У них была задумка оттянуть на нас все егерские отряды, а Рахдай к тому времени с парой верных людей должен проникнуть на Варчаты…

— О каких артефактах шла речь?

— Не знаю, — замотал головой смуглолицый, не отрывая взгляда от пистолета, который Курбат и не думал убирать. — Богами клянусь, не знаю!

Банг! «Вепрь» звонко стукнул — бандита откинуло назад с вынесенным затылком. Оставшиеся пленники задергались и попытались куда-то бежать, но егеря мгновенно успокоили их прикладами.

— Итак, повторяю вопрос: что за артефакт?

Пистолет переместился к переносице пленника с раздробленным коленом. Немолодой уже мужик заскулил, понимая, что никого в живых егеря оставлять не будут. Глаза его лихорадочно заблестели, на лбу появились глубокие морщины. Мысли работали только в одном направлении: угодить старшине.

— Точно не знаю, но кто-то из наших подслушал разговор шамана с Шихом. Они частенько уединялись и шептались. Вот и решили узнать, что они там замышляют. Рахдаю нужен был «солнечный доспех», который мог оказаться в древнем городе. Если мы успеем, то сможем прийти к озеру раньше всех и как следует обыскать развалины.

Я нахмурился. В каком-то старинном манускрипте, когда искал возможность избавиться от браслетов, выловил информацию о «солнечном доспехе» — некоем наборе защитной брони и оружия легендарного царя Севера Варахи, или как его называли греческие мудрецы — Борей. Так вот, этот Варахи-Борей имел незаурядную внешность: ростом он был выше двух метров, имел клыки-бивни, огромную лысую голову с костяным гребнем. Золотой доспех полностью покрывал его тело от горла до щиколоток. Кольчужная рубашка с жестким воротом предохраняла горло и шею от стрел и ножей; руки и ноги прикрывались щитками. Шлем и щит были настолько прочными, что никому не удавалось их пробить. Из оружия Варахи предпочитал ужасный черный лук, бивший на два-три поприща, пронзая десять сложенных в ряд досок, каждую толщиной с ногу мамонта. Кроме этого, царь носил на поясе удивительный остро наточенный диск, который всегда возвращался к нему после броска. Вроде бумеранга. Что еще? Конечно, меч, топор и нож. Маги всего мира искали этот набор по заданию своих повелителей, но до сих пор никто не смог напасть на след легендарной сбруи. Однако большинство сходилось во мнении, что Варахи жил именно на территории нынешней Российской империи, и только из-за желания найти легендарную гиперборейскую столицу началась экспансия русских на восток. А сейчас их не сковырнешь с этих мест. Прочно сидят.

Частично история этого мира дублировалась, и многое происходившее здесь, было и у нас. Только не стоило забывать о магической составляющей, существенно перекроившей некоторые узловые точки истории здесь. И я рассуждал по-своему: никакого царства за Уралом не было, а речь идет о каком-то хтоническом божестве, владевшем мощной магией. Под этим божеством и скрывал свое истинное лицо Борей. Каждый артефакт, связанный с ним, мог преодолеть любое магическое заклинание, связанное с запретами и блокированием Дара. Вот почему я всерьез считал, что легенда о Борее поможет мне преодолеть напасть, с которой мучаюсь уже второй десяток лет. За долгие годы обучения и службы идея подрастеряла свою энергию, и я как-то перестал думать об артефактах Варахи. А сейчас от слов бандита все внутри перевернулось, учащенно забилось сердце. Если все, что рассказали наемники — правда, надо максимально использовать шанс и попасть к озеру Варчаты….

Молодец, — похвалил его старшина. — Видишь, как благотворно влияет вид мозгов товарища на умственную деятельность. Что еще можешь сказать? Откуда в вашем отряде были волколаки?

— Они появились через несколько дней после того, как мы ушли в тайгу, — заторопился наемник. — Наверное, заранее ждали нас по маршруту. Ших сказал, что парни — оборотни, и попросил сильно не пугаться, когда увидят волколаков.

— А они сильно пугали вас? — усмехнулся старшина.

— Да не то чтобы…, - пожал плечами наемник. — Командир, не убивай, а? Я же все рассказал…

— Точно? Ничего не забыл?

— Богом клянусь, все, что знаю, сказал! — затрясло наемника. — Ты же обещал…

— Ничего такого я не обещал, — удивился Курбат, нажимая на курок.

Выстрел — и тело второго наемника улеглось рядышком со своим дружком. Третий, который терял кровь, несмотря на жгут, наложенный ему на бедро, безразлично взглянул на старшину и хрипло выплюнул:

— Стреляй! Все равно мне нечего уже сказать!

— Может, вспомнишь еще что интересное? — Курбат опустил пистолет. — Зачем людей на приисках покончали, ублюдки?

— Поиздержались. Золотишком захотелось затариться, — ухмыльнулся наемник, уже весь белый от болевого шока. — Княжеского добра не убудет, да и мы в случае успеха могли знатно подняться. Да и оборотням крови захотелось…

Внезапно он дернулся и завалился набок. Брык кинулся к нему и прижал пальцы к шее. Через несколько секунд выпрямился и коротко бросил:

— Кончился…

— Дьявол! Сдох от злобы своей! — старшина посмотрел на Ража, стоявшего неподалеку. — Нашел чего?

— Только амулеты защиты и связи, — отрапортовал егерь