КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 453990 томов
Объем библиотеки - 649 Гб.
Всего авторов - 213149
Пользователей - 99928

Впечатления

DXBCKT про Санфиров: За наших воюют не только люди (Фэнтези: прочее)

Очередная «краткометражка» от автора порадует читателя очередной фентезийно-попаданческой историей, которая так же (как и прочие) будет начата, но не закончена...

Если серьезно не цепляться к сюжету, данное произведение читается вполне легко и сносно. Как и в других рассказах автора, здесь пойдет история «сплетения» нашей привычной реальности (на этот раз это время 2-й МВ) и некоего фентезийного мира (в котором все оказывается тоже не «комильфо»). Переходя от одной реальности к другой, автор показывает нам непростую жизнь ГГ, совершенно не озаботившись ответить на те или иные вопросы (например какова в итоге цель ГГ и его миссия в нашем мире)

В общем, ГГ сперва начинает удивлять всех своими подвигами на фронте, потом попадает «под карандаш», и... влипает в одно происшествие за другим, по пути «в застенки гэбни» (заинтересованной таким феноменом).
Данный подход мне очень напомнил Злотникова (с его «Элитой элит») и прочих «чудотворцев» из СИ «Блокада» (Венедиктова). Впрочем — если указанные СИ все же были довольно неплохо проработанны, то именно эта вещь (по своей сути) является лишь очередным наброском, без какой либо серьезной мотивировки и финала...

С одной стороны — увлекшись тем, что стал вычитывать все «незаконченные сетевые публикации» я (в итоге) неплохо отдохнул, с другой, чувствую что с данной тематикой «придется пока завязать» ибо процент субъективных претензий уже «заоблачно высок». Хотя... если рассматривать все это (чисто) как фантазию... то почему бы и нет)) Очень «в духе времени» и очень патриотично... только вот опять кажется что это «продукт для подрастающего поколения»))

Продолжение? Ну … может быть когда-то!))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Санфиров: Вторая жизнь (СИ) (Альтернативная история)

Очередная попытка автора как ни странно, удалась практически «на четыре с плюсом»... При всем обилии незаконченных произведений (из разряда «сетевая публикация»), данная вещь даже была издана (что само по себе, уже о чем-то говорит).

Сюжет данного романа очень прост и прозаичен: автор вместо того что бы «менять реальность», прогрессорствовать и совершать прочие (стандартные) «телодвижения», просто «проводит работу над ошибками»)) Ошибки же он «исправляет» преимущественно в своей личной судьбе, и вся книга (по сути) представляет сплошное описание «личностного роста» и прочих достижений «на ниве соц.труда». Плюс ко всему — несколько настораживает поименование ГГ своим собственным Ф.И.О, словно автор в третьем лице описывает самого себя в «перепрошитой версии 2.0».

В остальном же, никак нельзя сказать что данная книга не интересна... Да — «деяния попаданца» хоть и стандартны, но весьма изобретательны... По мимо них очень хорошо передана атмосфера жизни в провинции и дел творящихся «за подсобкой» социалистической витрины...

Если же мерить все происходящее мерками настоящего времени, то ГГ сразу можно охарактеризовать как весьма делового (не в уголовном смысле) и перспективного молодого человека, который «двигается в правильном направлении» и не тратит свою жизнь на «лирические сопли по поводу и без». Так же в числе «позитивных моментов», хочется отметить, что «тут» все же нет (того) всезнающего попаданца, которому лишь «достаточно шевелить левым мизинцем» (для того что бы «усе було»). Нет... в данном случае, герою «ништяки» не падают с небес, т.к он их «выгрызает сам». Так что хотя бы этим, он никак не похож на «среднестатистического иждивенца из будущего».

Кроме того, хочется отметить что (автору) гораздо лучше удаются именно мужские персонажи (в его произведениях). «Девчачьи» же (героини) у него в основном представлены в образе всяческих фентезийных персонажей (оборотни там или вампирши), обуянных склонностью не столько к магическим подвигам, сколько к подвигам в … иной плоскости)) Так что — мой субъективный вердикт: если хочется почитать что-то «более-менее проработанное», то это туда где ГГ «мужик»)) Если же хочется чего-то другого, милости просим «к дефчатам» и там... потом не плюйтесь господа, т.к здесь «жанр пойдет уже иной»)).

И да... самое занимательное: наткнувшись на одну неказистую «незавершенку» (и «вдоволь потоптавшись на ней» в комментах) я тем не менее (через определенное время) стал вычитывать все другие «нетленки» автора одну за другой)) Так что... несмотря на все субъективные претензии, это о чем-то да говорит.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Фрай: Лабиринты Ехо. Том 1 (Фэнтези: прочее)

Комментируемая часть-Дебют в Ехо

Давным давно, лет 10-15 назад я открыл для себя эту СИ и прям таки влюбился)) И в самом деле, где еще «стандартный неудачник» может обрести свое место в этой жизни? И плевать что для этого нужно сменить жилье, работу, город... и мир (под этим или другим солнцем). Зато ты обретешь именно все то, чего тебе в «прошлой жизни» так не доставало и все то, о чем ты даже не смел и мечтать))

Именно такой «радужный взгляд» (по прочтении каждой новой части) я имел тогда, и... хотел бы иметь и сейчас)). Самое забавное (при этом), что довольно таки долгое время я собирал недостающие части этой СИ и просто ставил их в ряд на полке)) Одно только эстетическое созерцание этих корешков, приносило мне чисто ностальгические настроения по (тому) времени...

В общем, как там ни было, но на «этих долгих» каникулах, я наконец решил освежить свои впечатления о данной СИ. И разумеется я несколько опасался, что (как это очень часто бывает) все то что ты «когда-то» считал «божьим откровением», «сегодня» может принести только недоумение... Недоумение от того, что как «это» вызывало когда-то подобные эмоции?

И само собой все эти «метания» понятны, ибо мы все растем и меняемся... но порой кое-что из «тех прежних вещей» не только не вызывает чувства отторжения, но и... сохраняет свой первоначальный вид (несмотря на все возможные и небезосновательные претензии))

К числу последних — разумеется я лично отношу данную СИ и эту (ее) часть соответственно. Ну а постольку здесь, содержимое представлено «отдельными рассказами», а не единым томом — то я постараюсь (по мере возможности) охарактеризовать все их «эпизоды» отдельно))

Итак в первой части (данной части) да простят меня за тавтологию, станет описание нового мира (его гос.устройства и прочих особенностей в предисловии) и... первый эпизод «хроники малого сыскного войска». И знаю, знаю... «по ходу пьесы» эта СИ обросла многими «предисториями» (рассказанными в т.ч и от прочих лиц), однако я сейчас имею ввиду именно СИ «Лабиринты Ехо» (а не полную его версию).

Итак — в первой части нам лишь даны некие «вводные» по миру и первая часть впечатлений «Сэра Макса». Все что происходит так или иначе повествует об «обретении им уверенности» в деле обретения себя и (попутно) в истреблении некой нечисти (меняющей свой разряд и категорию от рассказа к рассказу).

И все бы казалось вполне обыденно — ну «вот тебе» (подумаешь!!): очередной Гаррет (Глена Кука) «в отечественной прошивке»... ну что там еще? Магия, ордера и магистры? Новая работа, почет и «уважуха от местных», «респект и презент» от короля? Все довольно обыденно и привычно... за одним единственным исключением!!! То как автор «с полпинка» оживил данный мир и заставил «играть его такими незабываемыми красками» — навеки отделило его «от прочих творений» иных «создателей миров»))

Продолжение (как и раньше) просто вынуждает отложить все дела и...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Арх: Лучший фильм 1977 года (Альтернативная история)

Дальше третьей книги не продрался. Может кому больше повезёт.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
greysed про Федотов: Пионер гипнотизёр спасает СССР (СИ) (Альтернативная история)

странная хрень

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
vovih1 про Линдсей: Цикл: " Декстер". Компиляция. Книги 1-8 (Маньяки)

спасибо!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
tel89243633353@gmail.com про Kaldabalog: Чародей | Cyber wizard (Киберпанк)

Владимир Фремо
Кропатель праздный и убогий!
К тебе, негожий друг пишу,
Когда под гнётом патологий
Ты тянешься к карандашу.
1:
Заклинания, направленные на меня самого действуют как раньше, но вот магия, направленная из моего тела вовне, просто рассеивается.
2:
Заколдованная заточка скорее аптечка, но для боя точно не годится. А вот кусок арматуры уже получше будет. Хотя, для начала я сделал себе пару колец из проволоки, чтобы зачаровать их на повышение силы.
3:
И вот, теперь я использовал похожее зачарование, чтобы частично вернуть себе руку.
Пошевелив механической конечностью, я только отметил, что она почти не ощущается.
4:
Я выковырял из них часть механики и внедрил несколько зачарований, соединив магическую конструкцию со своим потоком магии.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Mount and Blade Western 1866

И опять Пожарский 6 (fb2)

- И опять Пожарский 6 (а.с. И опять Пожарский-6) 939 Кб, 272с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Андрей Готлибович Шопперт

Настройки текста:



Андрей Шопперт И опять Пожарский. Книга шестая

Глава 1

Событие первое

Как всегда перед выходом в поход навалилась куча дел. Князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой вполне себе понимал, что война с Речью Посполитой может затянуться и стремился, где только возможно, «соломки подстелить».

Он давал указания Зотову и Крчмару по строительству асфальтовой дороги до Нижнего Новгорода и параллельного ей железнодорожного пути, когда в кабинет постучал стрелец и сообщил, что прибыли непонятные переселенцы. Пришлось одеваться, на улице хоть и заканчивался март, но было ещё холодно, а вчера даже снег пролетал. Пока добрался до медведей, переселенцев уже развернули в карантин. Там он их и догнал. Зрелище и, правда, было ещё то. Приехали индусы. В длиннополых белых, ну, вернее, когда-то белых балахонах и с чалмами на голове. Или у индусов это не чалмой зовётся?

Пётр и забыл уже, что дал задания Ост-Индийской датской компании найти и привезти из Индии строителей и резчиков по камню. И ведь, похоже, датчане справились. А вот интересно, англичане, захватив Индию, вернее, кучу княжеств расположенных на Индостане, видели ведь и Тадж-Махал и прочие великие здания, а к себе строителей из Индии не повезли и ничего подобного у себя не построили. Почему? Хотя у них ведь «бремя белого человека», нужно нести просвещение дикарям, а перенимать, что-либо у дикарей, разве можно. У них можно «перенимать» только драгметаллы и самоцветы. А, потом ещё чай добавился и слоновая кость.

Как там писал сэр Редьярд Киплинг, автор любимого детворой «Маугли»?

Неси это гордое Бремя - Родных сыновей пошли

На службу тебе подвластным народам на край земли

На каторгу ради угрюмых мятущихся дикарей,

Наполовину бесов, наполовину людей.

Приобретённое Данией у раджи Танджура в Индии поселение Транкебар в ста пятидесяти милях от Мадраса сейчас усиленными темпами, в основном на деньги Петра, превращается в крепость Дансборг. Отдачи от этого проекта пока никакой. Хотя, один раз слоновую кость завезли. Слоны с большими бивнями в Африке, индийские практически ручные и бивни у них маленькие, да и никто не уничтожает их там сотнями, только умерших от старости расчленяют и продают белым белую слоновую кость. Они там из неё пуговицы делают. Нет. Ещё безвкусные диадемы. Потом будут биллиардные шары. Варвары, что с них взять? Пётр выделил всю привезённую кость ювелирам и резчикам по дереву, тому же Щеглу. Вместе придумали инструменты, всё же слоновая кость значительно твёрже дерева, и стали резать вполне покупаемые и очень не дешёвые вещицы. Пётр тоже поучаствовал. Он «изобрёл» бор машинку с ножным приводом. И наблюдая за первыми опытами Щегла по её освоению, вдруг сообразил, что нужно срочно ещё и новую отрасль медицины изобретать – стоматологию. Зубы, понятно, и сейчас рвали, но вот сверлить их и лечить никому в голову не приходило. Стоматологию-то изобрёл, а вот цемент для пломб пока хромает. Пломба получается очень недолговечная. Интересно, а из чего их делают в двадцать первом веке?

Далеко эта самая Индия. Со слов сопровождающего индийских мастеров датчанина они сначала плыли четыре с половиной месяца от Мадраса до Копенгагена. Потом после недельного отдыха попали сразу в два шторма в Северном и Балтийском морях. Потом почти два месяца добирались из Риги до Вершилова. Получилось полгода с лишним. Видно было, что бедные индусы страшно устали. Так ведь ладно бы приехали мужчины. Дудки. Приехали целые семейные кланы. Мастеров всего семь. Два архитектора, три резчика по камню и два, (назовём их прорабами) мастера строителя. А людей из солнечной Индии прибыло почти сто человек. Одних детей несколько десятков. Жёны, братья, родители, братья жён, жёны братьев. Интересно, как датчанам удалось убедить мастеров ехать в такую даль и в такой холод? Оказалось просто, никто их мнения особо не спрашивал. Дали радже деньги, а раджа дал команду. Дисциплина, блин.

Сопровождающий индийских переселенцев Нильс Фредериксзон оказался просто молодцом. Он во время этого долгого путешествия вдолбил индусам худо-бедно приличное знание датского. Лучше бы русского, но за неимении гербовой пишем на туалетной. Пришлось и этого товарища оставить в Вершилово. Хоть он и запросил в год сто рублей. Полковник Петру дешевле обходится. Ладно, не разоримся. Через де Фредериксзона удалось пообщаться с мастерами, пока их в баню не загнали. Никто ничего про Тадж-Махал не слышал. Может, его и не построили ещё. Да и Индия не маленькая и очень раздробленная страна. Пётр предложил им построить для себя буддийский храм и нарисовать проект небольшого дворца. Камнерезам показали кусок известняка из местных карьеров. Ну, нет песчаника в Нижнем.

Всё. Пусть проходят карантин. В Индии, поди, полно экзотических болячек. Нужно докторам наказать внимательно их проверить, в том числе и на глисты. Мастера – это хорошо. А вот глисты – это плохо. С ними в Вершилово боролись уже шесть лет. Вроде, более-менее победили. Сначала начинать не хочется.

Выполнили датчане и сопутствующее поручение Петра Дмитриевича. Они привезли несколько обезьян в клетках, скорее всего это мартышки. Не сильно в обезьянах генерал Афанасьев разбирался. Ну, разве что шимпанзе от гориллы отличит. Кроме обезьян пригнали и пару буйволов. От Риги их пришлось везти на санях и даже укутывать в тряпки. Не Индия у нас. У нас Россия. Морозы в феврале те ещё. Тем не менее, буйволов довезли. И даже, кажется, не простудили. Будет очередная головная боль у Охлобыстина с Костей Фоминым. Им ведь буквально пару недель назад младший Буксбаум из Португалии быков привёз шесть штук, точнее три быка и три коровы. Говорит, что самых больших выбирал. А что, быки до полутора метров в холке, не маленькие животинки. Теперь можно попробовать пойти по пути товарища Гитлера и скрестить их с турами. Сами туры тоже ещё по одному телёнку принесли и того их уже восемь стало. Плюс двух коровок быки огуляли. Тоже скоро телята появятся. Должны спасти этих гигантов от вымирания.

Ладно, вернёмся к железной дороге.

Событие второе

Жан Луи де Ногаре де Ла Валетт герцог Д’Эпернон прибыл в Париж поздно вечером.

Был конец марта, там, на юге в Бордо, уже цвели каштаны и абрикосы, а в Париже шёл нудный дождь, и было холодно. Герцог не был в столице уже три года. Проклятый кардинал вынудил его под угрозой отлучения от церкви удалиться от дел. Пришлось уехать в своё имение Кадийяк близ Бордо. Ссылку обставили смешно. Уехал герцог в качестве губернатора Гиени. Три года зимой и летом он трудился над украшением этой сельской резиденции. Раз уж суждено провести там остаток жизни, то нужно превратить Кадийяк в роскошный цветущий сад.

И всё из-за этого жирного недоноска – архиепископа Бордо. Жаль ему не дали насадить этого каплуна на шпагу. Правда и сам Жан Луи виноват, затеял схватку посреди улицы. Это была уже вторая ссылка за последнее время. Завистники заставили Людовика XIII изгнать д’Эпернона в Мец в 1618 году. Вслед за тем Ла Валетт освободил Марию Медичи из Блуа, куда она была сослана после казни Кончини, и устроил её примирение с сыном. После этого он ещё пару лет блистал при дворе.

Сейчас в Париж его привело несчастье. Тяжело заболела мать его жены. Герцог в 1622 году взял в жёны дочь маркизы де Вернейль от связи с покойным королём. Жан Луи де Ногаре де Ла Валетт герцог Д’Эпернон был уже не молод, пару недель назад он отметил свой семьдесят первый день рождения, и тащиться через всю страну весной по распутице не хотелось, но это был веский повод появиться в Париже и герцог пустился в путь.

Утром его разбудил несмолкаемый колокольный звон. Что-то случилось? Герцог отправил слугу на улицу, чтобы тот разузнал, что происходит. Вернулся малый буквально через пару минут, герцога даже ещё одеть не успели.

- Ваша Светлость, убили кардинала Ришельё! Англичане ночью ограбили Нотр-Дам-де-Пари. Кардинал с гвардейцами утром поехал туда, а из толпы кто-то выстрелил несколько раз, убили и кардинала и с ним отца Жозефа дю Трамбле, которого прозвали «серым кардиналом», - выпалил старый Анри, непрерывно крестясь, - Что теперь будет?

А что теперь будет? Герцог в молодости был одним из двух самых близких миньонов короля Генриха III («архиминьон» или «полукороль»). На протяжении нескольких лет после гибели Генриха IV — один из самых могущественных людей Франции, союзник Марии Медичи, командующий королевской пехотой. После смерти Генриха III д’Эпернон долго отказывался признать Генриха IV и подчинился ему только в 1595 году. В начале века возглавлял происпанскую партию католиков, добился упрочения позиций во Франции общества Иисуса и продолжал из-за кулис интриговать против Генриха IV. После гибели последнего некая мадемуазель д’Эскоман, находившаяся в услужении у королевской фаворитки маркизы де Вернейль, публично заявила, что убийца короля, Равальяк, действовал по указанию маркизы и д’Эпернона. Парижский парламент приговорил обвинительницу к пожизненному заключению за клевету. Сколько денег и влияния пришлось использовать, чтобы добиться этого приговора. Вечно женщины не умеют держать язык за зубами.

Теперь его главный враг убит. Король, наверное, в панике. Как вовремя он оказался в Париже. Пора появиться при дворе. Англичане? Скорее всего, герцог Бекингем. Став первым министром кардинал отверг союз с Англией и её премьер-министром герцогом Бекингемом, которого Ришельё считал шарлатаном и авантюристом. Шарлатан не шарлатан, а с Арманом Жаном дю Плесси, герцогом де Ришельё покончил. Нужно срочно писать письмо Марии Медичи и отправляться во дворец. Удача не приходит одна. Может его время снова пришло.

Событие третье

Король умер! Да здравствует король!

Есть ли хоть один царь, король, император, султан и прочая и прочая про которого (которую) после смерти не наговорят гадостей? Бывают ли хорошие монархи? Если венценосец был добрый человек, отменил смертные казни, прощал врагов, снизил налоги, то его обзовут бесхребетным и трусом и решат, что именно из-за этого после его смерти на страну обрушились несчастья. Распустил людишек. Если монарх твёрдой рукой навёл порядок в стране, прирастил территорию, поставил на место зарвавшихся феодалов, то, без всякого сомнения, назовут тираном.

Королева Виктория была, наверное, единственным исключение. Но умерла не она. И на трон села не она. 27 марта 1625 года скончался английский король Яков I, которому наследовал его сын Карл I. Новый король Англии, Шотландии и Ирландии был из той же династии Стюартов. Молодой человек ещё не знал о том, как печально закончится его правление. А если бы знал? Что-то поменял? С точки зрения монарха любой страны он вёл своё государство в нужную сторону. Укреплял единовластие, боролся с сепаратизмом провинций, стремился к тому, чтобы на всей территории, которая ему досталась, возобладала одна религия. Пытался упорядочить налоговую систему. Строил флот. Всё делал правильно. Дипломатичности не хватило. И что в результате? Гражданская война и казнь. Ну, до этого ещё далеко.

Карл I был не первым, а вторым сыном короля Шотландии Якова VI и Анны Датской. Он родился 19 ноября 1600 года в Данфермлайнском дворце в Файфе, Шотландия. В детские годы Карл не отличался особенными способностями, он поздно научился ходить и говорить. После того, как его отец в 1603 году стал королём Англии под именем Якова I и переехал в Лондон, принц Карл ещё некоторое время оставался в Шотландии, будучи крайне болезненным ребёнком, трудно переносящим переезды. Даже значительно позже, достигнув зрелости, Карл I продолжал испытывать проблемы со здоровьем, и был не великаном — всего 162 см.

Наследником престола Англии и Шотландии был старший брат будущего короля Карла Генри, принц Уэльский, на которого возлагались большие надежды в английском обществе. Карл в 1603 году получил шотландский титул герцога Олбани, а в 1605 году стал в Англии герцогом Йоркским. Однако в 1612 году принц Генри неожиданно скончался, и Карл стал наследником короля Якова I, принцем Уэльским и графом Честерским (с 1616 года).

Пять лет назад в 1620 году отец начал переговоры о браке принца Карла с испанской инфантой. При этом английский парламент прямо встал на дыбы, по их мнению, Англии нужен союз с протестантским государством. И тут неожиданно в дело вмешался фаворит короля Джордж Вильерс, 1-й герцог Бекингем. В последнее время герцог сошёлся с юным принцем и стал его лучшим другом. Бекингем и предложил отправиться в Испанию и взять заключение брака в свои руки. Сказано – сделано. Только получилось не очень. В 1623 году два авантюриста вместе совершили путешествие в Мадрид и лично вмешались в переговоры о браке. Однако личная неприязнь между герцогом и испанским королевским двором, а также требование испанцев о переходе Карла в католичество расстроили переговоры, и свадьба не состоялась. Более того, Бекингем и принц по возвращении в Англию выступили за разрыв отношений с Испанией и объявление войны. Вот здесь парламент долго уговаривать не пришлось, и уже в 1624 году английский экспедиционный корпус высадился в Нидерландах для ведения военных действий против испанской армии. Одновременно начались переговоры о браке Карла и Генриетты-Марии, дочери Генриха IV, короля Франции.

С французской принцессой Карл познакомился за два года до свадьбы. Их первая встреча состоялась в 1623 году в Париже, где Карл, на тот момент принц Уэльский, был проездом: вместе с герцогом Бекингемом он направлялся в Испанию, где собирался обсудить возможный брак с инфантой Марией Анной. Авантюра закончилась неудачей, но Карл запомнил четырнадцатилетнюю девушку с кудряшками и пухленькими щёчками.

О возможности жениться на французской принцессе вместо испанской намекнул Бекингем на обратной дороге. Вообще, герцог сильно влиял на молодого Карла. Принц знал о гомосексуальной связи выживающего из ума отца с Джорджем Вильерсом, он даже присутствовал на заседании тайного совета, где зачли письмо отца герцогу. «Молю Бога о нашем брачном союзе на Рождество. Да осенит тебя благословение Божье, жена моя, да пребудешь ты утешением великим своего старого отца и мужа». Это было слишком. Через пару месяцев король скончался. Можно сказать, неожиданно. После смерти короля Якова I прошёл слух, что Бекингем его отравил. Только Карл знал, что это не слух. И не рука Бекингема отравила короля, это сделала «рука судьбы», «рука божья». Ничего что на ней был тот самый перстень, что король подарил своему фавориту. Всем стало лучше.

Сейчас в личных покоях Карла находилось три человека. Понятно, был Бекингем. Третьего герцог привёл сам. Когда он представил Карлу этого человека, то невзначай бросил взгляд на свою правую руку. Ого! На руке Джорджа сиял великолепный перстень с чудесно огранённым изумрудом. Не за дёшево привёл лорд-стюард Вестминстера и лорд-адмирал Англии этого просителя. Член совета директоров Ост-Индской компании, член специальной государственной комиссии по торговле, которая представляла собой совет экспертов из Сити при старом короле. Богатый торговец. Уже не молод, за пятьдесят. Будет просить должность при дворе для сына или дочери, решил Карл, внимательно разглядывая Томаса Мана. Ошибся.

- Ваше Величество, я хочу рассказать о своём путешествии в Российскую империю и если, Ваше величество позволит, дать вам несколько советов, раз уж я состою в совете по торговле, - поклонился толстячок.

- Ого, вам не нужно должности при дворе для сына? – приятно удивился Карл и откинулся на спинку стула, - Российская империя? Это где?

Толстячок опять поклонился и начал молоть чушь.

- Так теперь называется страна, которую мы знаем как Московия.

- А она где? Хотя, это где-то за Швецией. Там всегда холодно. И кто же теперь называет эту занесённую снегом Московию империей? – Карл веселился. На самом деле развлечение.

-Ватикан, Франция, Швеция, Дания, Польша, - начал перечислять советник и Карл перестал улыбаться.

- И насколько велика и сильна эта «империя»? – настроение испортилось.

-Сколько времени заняло ваше путешествие, Ваше Величество, в Мадрид. Несколько месяцев, - сам ответил торговец и позволил себе улыбнуться, - Дорога от Польши до середины этой империи на восток займёт больше года. Насколько она сильна? Вы ведь слышали название «Пурецкая волость», Ваше Величество? Она находится в двух месяцах быстрой езды до границы со Швецией. Бывшей границы. Недавно Российская империя забрала себе после непродолжительной войны две трети территории Шведского королевства, а за год до этого треть территории Польши. Сейчас они готовятся к войне с Польшей снова. Думаю, ещё треть откусят. Это самая сильная страна в Европе.

-Стоп, стоп! – Карл даже замахал руками на этого торговца, - Если это так, то почему об этой империи никто ничего не знает?

- Не знал, Ваше Величество. Словосочетание «Пурецкая волость» знают все. На вашем секретере лежит их бумага, стоит их чернильница и в стаканчике две их перьевые ручки.

-Действительно. Что же за совет ты решил дать нам «советник»? – всё это снова начинало нравиться Карлу. Таинственная империя, чудесная «Пурецкая волость» со своими диковинами.

-Сейчас Франция, Дания и Швеция строят в их столице Москве здания, которые будут называться «Посольства». В них будет постоянно находиться послы этих держав. Это позволит быстрее сноситься между дворами и естественно в два раза быстрее получать новости. Кроме того послы могут отстаивать государственные и торговые интересы своих стран и граждан. Мой совет прост, нужно и вам, Ваше Величество отправить делегацию в Москву и начать строить там «Посольство». Второй совет касается всё того же. Нужно, чтобы наше «Посольство» было не хуже чем французское или посольство Святого престола, которое тоже уже, наверное, строится. Я был в дороге почти три месяца. А об открытии посольства Ватикана поговаривали.

Карл наморщил лоб. Вместе с престолом, он столкнулся с фактом участия Англии в тридцатилетней войне на стороне Кристиана IV и Фридриха V, женатого на сестре Карла Елизавете, боровшихся в Европе с монархией Габсбургов. Из-за поддержки этих правителей Яковом государственные финансы столкнулись с серьёзными проблемами, а с Карлом связывали большую ответственность в этом вопросе. После созыва нового парламента для них стало очевидно, что он продолжит отцовскую политику, ибо потребовал для продолжения военных действий выделить около £ 700 000. Палата Общин отказалась от этого, взамен приняв два закона о выделении на эти цели £ 112 000. Помимо этого, размер грузовых и весовых сборов (Tonnage and Poundag) были установлены только на один год, хотя ранее срок их действия ограничивался всей жизнью монарха. По этой причине Палата Лордов отказалась принять и эти законы, оставив Карла без каких либо средства на финансирование войны.

А теперь ещё траты на непонятное «посольство». Всё это он и озвучил «советнику».

-Хозяин «Пурецкой волости» герцог Пожарский просит разрешения на паях с Ост-Индской компанией открыть в Лондоне и Манчестере филиалы банка «Взаимопомощь», который работает во Франции, Испании, Богемии и скоро откроется в Копенгагене. Этот банк сможет ссудить Ваше Величество деньгами, если не на войну, хотя почему бы и нет, то на строительство посольства точно, - этот Томас и правда советник, Карл усмехнулся, - Наверное, есть и то, что нужно этому герцогу?

- У него несколько необычная просьба, - сморщился торговец, - Он просит вашего разрешения, Ваше Величество, без ограничения вывозить из королевства католиков, конечно, тех, кто сам захочет перебраться в «Пурецкую волость» и другие города основанные герцогом Пожарским.

- Он ещё и города основывает. Забавно. И зачем ему католики? А какая религия в этой «империи»?

- Они ортодоксы, у них «православие», русские считают себя наследниками Византии, - это встрял, наконец, в разговор и Бекингем. Понятно, что сам он этого знать не мог, поговорил предварительно с «советником».

- Нам надо подумать, Томас. Герцог Бекингем сообщит тебе о решении, которое мы примем.

Толстячок откланялся. Действительно надо подумать. И стоит с кем-то посоветоваться. Деньги – это хорошо. Католики – это плохо. Появятся деньги и исчезнут католики? Похоже на сказку. Ещё ведь и посол нужен. Где-то у себя в имении в провинции сидит Френсис Бекон - бывший лорд-канцлер Англии, обвинённый во взяточничестве и изгнанный из власти. Нужно позвать его посоветоваться и если что, то и отправить его послом в эту «империю». Пусть строит посольство и шлёт новости из «самого сильного» в Европе государства.

-Джордж, что ты знаешь о Френсисе Беконе?

Событие четвёртое

Фридрих-Генрих Оранский женился.

Фридрих Генрих был такой же закоренелый холостяк, как и его брат Морис. Любовницы у него были. Его внебрачный сын от Маргариты Катарины Бруйнс (1595-1625), Фредерик Нассау де Цуленштайн родился в 1624 году. Этот сын позже будет воспитателем молодого Вильгельма III Английского в течение семи лет. После того, как Морис перед смертью пригрозил узаконить своих внебрачных детей, если Фридрих Генрих не женится, тот сделал предложение Амалии Сольмс-Браунфельсской, дочери графа Иоганна Альбрехта I Сольмс-Браунфельсского умершего чуть больше года назад и его первой супруги Агнессы Сайн-Витгенштейн, и женился на ней в 1625 году. Они были родственниками: её бабка по отцовской линии была сестрой Вильгельма Оранского. Вильгельм фон Нассау-Дилленбург (1487-1559) был её прадед и дед мужа.

Жена нового штатгальтера Соединенных провинций Амалия провела своё детство в родительском замке Браунфельс. Она происходила из семьи древнего, но обедневшего дворянства. Она бывала в Гейдельберге при дворе курфюрста ван де Пфальца. Её отец был главным управляющим сначала Фредерика IV ван де Пфальца, а затем его сына, Фредерика V. Выросшая в семье, где было больше детей, чем доходов, она стала фрейлиной английской принцессы Элизабет Стюарт.

Она вошла в состав свиты Элизабет, когда её муж Фредерик V, курфюрст ван де Пфальц в 1619 году согласился стать королём Чехии.

Только одну зиму в Праге она наслаждалась щедрыми банкетами, охотой и катанием на санях.В 1620 году была битва на Белой горе, которая положила конец беззаботной жизни. Из-за такого короткого правления Фредерик V и получил прозвище «Зимний король». Армия короля Чехии потерпела поражение от имперских войск. Почти вся знать и придворные бежали. Жизнь королевская четы была в опасности. Никто не смел дать им приют. Почти без багажа Амалия проделала с беременной королевой изнурительное путешествие по снегу на запад и помогла ей во время родов. После долгого путешествия обездоленные беженцы прибыли в Гаагу в 1621 году. Принц Мориц Оранский дал им безопасное убежище в доме на Кнеутердайк.

Отец Амалии скончался в Гааге 15 мая 1623 г. Он был в довольно бедном и обездоленном состоянии, но, тем не менее, был похоронен с большим почётом.

В Гааге Амалия часто появлялась при дворе. Там её и увидел впервые Фридрих Генрих, младший брат Морица, который был известен в Гааге как "Pretty Heintje" (сердцеед). Но Амалия не согласилась быть его любовницей. Ей удалось, к удивлению придворных, удержать красавца Фридриха Генриха за пределами своей спальни. После того, как умирающий Мориц заставил Фридриха Генриха всерьёз задуматься о женитьбе, он вспомнил об Амалии и сделал ей предложение.

Медовый месяц Амалии был недолгим: её муж уже через две недели после свадьбы отбыл на войну.

Однако за день до отбытия с вновь сформированным полком рейтар на помощь осаждаемой испанцами Бреде штатгальтер имел совершенно невразумительный разговор с представителем директора Вест-Индской компании Майерсом ван Грёббе.

- Ваше Высочество, у меня очень печальные новости из нашей колонии в Вест-Индии, - малый был рыж, тщедушен и всё время отводил взгляд, боялся что ли.

-Печальней чем возможная сдача Бреды? – штатгальтер был уже там, на войне, и непонятная аудиенция только раздражала.

- Неизвестные пираты, как-то связанные с Данией, захватили нашу колонию, которую мы назвали Новый Амстердам на острове Манхеттен, - рыжий слегка поклонился.

- Ну, так отбейте её! – Фредерик Генрих не понимал, чего от него хотят.

-Корабль, что отвозил туда очередную партию переселенцев перешёл на сторону пиратов, а когда на корабле «Л’Ирондель» (Ласточка) арендованном у французов прибыла следующая партия переселенцев, то артиллерийские выстрелы из построенного на берегу форта вынудили флейт отправиться назад. Это всё, что нам известно, - совсем сник ван Грёббе.

- Метр Майерс, испанцы вот-вот захватят ключевой город Брабанта, а вы мне рассказываете что-то, непонятно о чём. Я больше вас не задерживаю. Наймите два французских корабля. Три! У вас ведь есть деньги? У меня нет. Мне не до островов чёрте где. Пятьдесят лет идёт война с Габсбургами. Сколько вы заплатили за тот остров? Шестьдесят гульденов? Пропади он прахом. Уходите и впредь постарайтесь мне на глаза не попадаться.

Брат явно распустил этих торговцев. Но сейчас не до них. Нужно спасать Бреду.

Событие пятое

Губернатором Бреды был Юстин Нассауский, незаконнорождённый сын Вильгельма Оранского.

В последнее время гарнизон Бреды состоял из 17 стрелковых рот численностью по 65 человек и 5 эскадронов кавалерии по 70 всадников в каждом. Когда прошёл слух, что город будет в осаде, каждый эскадрон был усилен ещё 30 всадниками. Пехота была пополнена 28-ю ротами общей численностью 135 человек. Поняв, что всадников для не очень большой крепости многовато, и чтобы сохранить продовольствие, незадолго до осады 3 эскадрона были отправлены в Гертруденберг. Общая численность гарнизона, включая 100 человек охранявших замок, на начало осады 24 августа 1624 года составляла примерно 5200 солдат.

Понятно, что кроме солдат в крепости было и мирное население — горожане и крестьяне из близлежащих деревень, искавшие в городе защиты от испанских войск. Женщины готовили пищу оборонявшимся и ухаживали за больными и ранеными. Мужское население Бреды в возрасте между 20-ю и 70-ю годами, численностью около 1800 человек, было вооружено и поддерживало солдат. Общая численность населения города составляла 13 111 человек, размещавшихся в 1200 домах.

Бреда считалась одним из сильнейших бастионов голландской республики в борьбе с Испанией в северном Брабанте. Находясь на пересечении нескольких важных дорог и судоходной реке, крепость занимала важное стратегическое положение в линии обороны голландцев. До 1531 года Бреда была обнесена обычной средневековой городской стеной. Но после того как барон Бреды Хендрик III по поручению Карла V посетил многие европейские страны, а в Италии ознакомился с современными фортификационными сооружениями, то по возвращении домой, укрепил Бреду по последнему слову науки и техники того времени. Позднее, в 1587 и 1622 годах, оборонительные сооружения крепости были расширены и усовершенствованы.

Крепость была обнесена рвом, фоссебреей с прикрытым путём и земляной куртиной с пятнадцатью пятиугольными бастионами. Между бастионами находились равелины и полукапониры. Ров шириной от 105 до 225 метров и глубиной полтора метра был заполнен водой из Марка. Эта же река протекала через город. В Бреду можно было въехать через четверо кирпичных городских ворот. Перед городскими воротами располагались кронверки. В них обычно собирались войска перед выходом из крепости.

Испанцы преследовали несколько целей при осаде Бреды. Находясь у самой границы испанского Брабанта, Бреда являлась удобным плацдармом в случае возможного вторжения голландцев в Брабант. Взятие города значительно осложняло бы такую возможность. А после захвата Бреды близлежащие голландские города, тот же Берген-оп-Зом, могли бы стать лёгкой добычей испанской армии.

Но главной целью было восстановление пошатнувшегося во время войны престижа и поднятие духа испанских войск. С 1590 года Бреда находилась в руках голландцев, когда при осаде Бреды республиканские войска во главе с Морицем Оранским воспользовавшись тем, что испанцы не проверяли суда с торфом, приходящие в город, снарядили отряд из 70 человек, который пробрался в город на одном из них и захватил его практически без боя. Этот позор можно было бы искупить, вернув под свой контроль считавшуюся неприступной крепость. Сам Спинола хотел восстановить свою честь после неудачной осады Берген-оп-Зома в 1622 году.

Испания также хотела добиться благоприятной позиции при ведении переговоров о возможном мире. С завоеванием Бреды им было бы легче диктовать свои условия на переговорах, такие как требования религиозной свободы для католиков на территории голландской республики или использование Шельды для судоходства.

Находящиеся в осаде не имели точных данных о противнике, по слухам и непроверенной информации от парочки перебежчиков, количество войск у Спинолы составляло около 80 тысяч. Из них около 25 тысяч держали крепость в кольце блокады, 25 тыс. охраняли коридор для поставки продовольствия и боеприпасов и 30 тысяч составляли резерв.

Что точно знал Юстин Нассауский, так это то, что армия Спинолы была собрана со всей Европы, там были итальянцы, англичане, французы сами испанцы, большинство же составляли голландцы и немцы. Преобладающим родом войск была пехота, затем кавалерия и небольшое количество ирландских канониров. Пехотинцы были вооружены шпагами и пятиметровыми пиками, рапирами, мушкетами или аркебузами. Кавалеристы были вооружены копьём, двумя пистолетами или двумя пистолетами и аркебузой.

В городе кончалось продовольствие, но губернатор поддерживал строгую дисциплину. Ну, и кроме того, один из лазутчиков принёс слух, что новый штатгальтер Фридрих-Генрих Оранский собрал войско и движется на помощь осаждённым.

Событие шестое

Встряли по дороге к Смоленску. Пётр со своим полком всё время зимой передвигался, и так сказать, один, без попутчиков. В этот раз всё было по-другому. Неповоротливая русская военная машина к появлению в Подмосковье вершиловского полка набрала ход. Все дороги были запружены войсками. Вот так передвижение войск в начале семнадцатого века генерал Афанасьев себе и представлял. Полнейшая неразбериха, отсутствие единого командования, и замечательный ответ на вопрос: «А вы куда?».

-Вестимо, князь батюшка, Киев воевать.

- Так Киев наш?

- Иди ты?

По долгому раздумью и после совета с примкнувшими к полку князьями решили идти не через Смоленск дальше, а взять южнее на Калугу, потом Козельск и знакомый уже по прошлой компании Трубчевск, ну и дальше уже по Десне до Киева. Только оказалось, что умных полно. Эта дорога была и хуже Смоленской и загружена не меньше. Повернули опять на Смоленск. И встряли. Почти неделю тащились по новой дороге до Смоленска. Пётр даже попробовал ночью передвигаться, но хитрым оказался не единственным и только людей намучил.

В сам Смоленск не поехали. Там, скорее всего, давка и сумасшедшие цены на продовольствие. Повернули на Шутово. Там свои. Полк, понятно, не прокормят, так сильно и не надо, пятьсот телег везли продовольствие и боеприпасы. «Всё своё ношу с собой». Но и с Силантием Коровиным нужно пообщаться и вотчину проверить и людям дать пару дней отдыха. Кроме того надеялся Пётр на то, что за год последний успели корабелы в Шутово несколько приличных лодей смастерить и можно будет часть войска отправить в Киев прямо по Днепру. Так ведь и здесь оказался не единственным умным.

Пётр в этот поход взял с собой первых трёх учеников Заброжского. Княжичам исполнилось по шестнадцать лет, и пора было их в деле проверить. Доверил им Пожарский только роты пока, князь ведь не значит – прирождённый командир. Командовать, надо учиться. Со взводов начинать нельзя – урон чести. Вот один из ротных - Алексей Иванович Буйносов-Ростовский и предотвратил стычку с «товарищем», что решил лодьи построенные в Шутово реквизировать для перевозки своих боевых холопов. Товарищем оказался отец Алексея князь Иван Петрович Буйносов-Ростовский. До этого с князем Пётр Дмитриевич не виделся и тот, скорее всего, не понял, что это за молокосос требует лодьи уже почти готовые к отплытию разгрузить и отправляться далее, как и все, по суше. Это у кравчего-то?

Росту Иван Петрович был не малого, почти с Петра, и за здоровый дедовский меч даже успел схватиться. Конечно, спецназ, переименованный в разведку, воспользоваться князю этой железякой бы не дал, но вышло даже лучше. Сын встал между отцом и Пожарским и «представил» их друг другу. Потом пришлось, правда, мировую пить, но лодьи отстояли. Иностранные специалисты за осень, зиму и большую часть весны успели соорудить целых девять совсем не меленьких корабликов, у Петра даже опасение возникло, поплывут ли они по не очень широкому и глубокому у Смоленска Днепру эти корабли.

Корабли-то поплыли, толку от них почти никакого не оказалось. Это если бы они пешее войско перевозили, и эти воины ещё сами гребли бы, то влезло бы человек по сорок, по пятьдесят. А так одни разочарования. Нужно перевозить коней. А весь полк одвуконь. В результате, на девять кораблей своих и три купленные, гораздо менее вместительные, лоханки влез спецназ, Пётр с Заброжским и князем Шуйским, и пришлось брать сынка нового друга Алексея Ивановича Буйносова-Ростовского с пятью боевыми холопа батяньки. Плюсом к спецназу влез ещё расчёт пулемётный с митральезой и одна лёгкая пушечка разобранная с запасом снарядов и расчётом. Мало ли что там в Киеве ждёт. Ещё воевать кто надумает.

Весь остальной полк пошёл через Пропойск, Гомель, Любеч, Чернигов на Киев прежним порядком. Петру же нужно было как можно быстрее встретиться с гетманами, коих развелось не мало, и составить план сражения с высланным на усмирение холопов войском, да и на всю очередную войнушку. Как-то давным-давно ещё в Академии Генерального Штаба один из преподавателей задал ученикам вопрос, чем отличается полковник от генерала. Оказалось, что полковник может выиграть битву, а генерал - войну. Вот раз он генерал, то должен не только польного гетмана коронного Станислава Конецпольского с тридцатитысячным войском одним полком уничтожить, но ещё и принудить Сигизмунда к нужному Москве миру на своих условиях. Ляхи народ шебутной и упёртый, их так просто на испуг не взять, нужна демонстрация силы. Хорошо бы Кантемир с Кёсем вмешались.

Событие седьмое

Силантий Коровин впервые позволил себе выпить больше рюмки водки. Бутылка другая водки разных сортов и ещё парочка бутылок вершиловского виски у него всегда в погребе под домом стояли. Мало ли кто из сильных мира сего пожалует, нужно быть к таким гостям готовому. Только на этот раз гости не приехали, а уехали. Гостей был целый полк, да ещё пятьсот возчиков, считай, больше двух тысяч гостей было. Шутово и десятой части вместить не смогло. Благо лето и земляки пару дней, что полк отдыхал с дороги, провели в палатках, им не привыкать.

Теперь, наконец, отправились дальше. Князь Пётр Дмитриевич со своим спецназом по реке на двенадцати корабликах, а остальной полк двинулся вдоль Днепра на юг своим ходом. Однако несколько человек осталось. Их князь Пожарский специально привёз с собой, чтобы оставить в Шутово. Да, теперь и не Шутово. И не село вовсе. Город! Ну, и что, что городской стены нет. Не главное это. Почитай две сотни семей и с большим гаком живёт теперь в Днепропетровске. Так Пётр Дмитриевич город новый назвал. А он – Силантий, теперь не крестьянин какой, а целый мэр нового города. Да ещё и дворянин к тому же. Грамотку от Государя князь Пожарский и привёз.

- Только крестьян у тебя, Силантий Игнатьевич, извини, не будет. Если посчитаешь нужным, в Юрьев День примешь. Только подумай сперва, нужно ли это тебе, - сказал, передавая грамоту на дворянство Коровину, Пётр Дмитриевич.

Понятно, что не нужно. Ну, разве девку одну, чтобы Агафье помогала пока ребёнок малой. Сам-то целыми днями Силантий по Шутову носится, что ж, теперь будет по Днепропетровску носиться. Ведь ещё год назад в Шутово всего восемь десятков семей было, но всё едут и едут и мориски и гугеноты из Франции и ещё одну партию немцев из-под Ревеля привезли. Да и свои – русские прибывают. Вот уже после Юрьева Дня, почти зимой, пришло опять целое село из-под Гомеля. По той же самой причине, что и в прошлый раз, пан ихний привёз из Варшавы иезуита, выгнал русского батюшку на улицу вместе со всем семейством, и велел крестьянам переходить в униатство. Те и перешли. Только не в униатство, а в Шутово, благо весть о вернувшемся из Шутово пане со сломанной рукой, которой он угрожал холопов запороть по всей Гомельской землице прошла. Силантий сперва испугался, теперь князя со спецназом точно не будет, а вдруг и этот пан нагрянет, но людей, все тринадцать семей и отца Фрола с чадами и домочадцами принял. Пока пан не появлялся, наверное, за естество своё побаивается. Видно знает теперь гомельшина любимую поговорку князя Пожарского: «Сперва ты работаешь на репутацию, а потом она на тебя». Проверить верность поговорки можно легко, новые причиндалы вырастить тяжело.

А привёз князь Пётр Дмитриевич как раз трёх человек, что поспособствуют росту этой самой «репутации». В последнем походе на шведов больше тридцати стрельцов было ранено, причём, эти трое тяжело. Доктора их выходили, но здоровье полностью не вернулось, один хромает, у одного рука левая плохо работает, а третий двух пальцев на правой руке лишился. Попросились они на покой, и князь Пожарский их просьбу уважил, только покой будет у них не в Вершилово, а в Днепропетровске. Переехали бывшие стрельцы сюда со всеми чадами и домочадцами, содержание им Пётр Дмитриевич даже увеличил до двадцати рубликов в год. И будут они теперь вместе с Фролом Беспалых и Тимофеем Смагиным, теми стрельцами бывшими, что живут уже в Шутово, обучать детей и юношей стрелять из мушкетов, и сабельной рубке, и казачьим ухваткам. И ведь не простых стрельцов привёз Пётр Дмитриевич, а самых заслуженных, у Трифона Хвостова, аж шесть медалей, и за Урал, и за два похода на Швецию, и за победу над Речью Посполитою, и «Вершиловский стрелок», и, как и у всех раненых - «За боевые заслуги». У Петра Погожева четыре медали, а у Епифана Александрова три. Пусть они и чуть увечные, но много ляхов-то, поди, нужно, чтобы с этой пятёркой совладать. Да ещё они молодёжь подучат. Может и не нужны стены Днепропетровску?

Кроме троих стрельцов с семействами привёз князь и десяток мастеров, они должны построить завод стекольный и начать на нём листовое стекло выпускать и бутылки с вазами выдувать. Только сначала всю территорию нового завода нужно трёхметровым забором огородить и сторожей на вышках поставить. Да потом ещё псов завести. Дело стекольное секретное, ежу ясно, что «любопытные» появятся.

Ну и трёх выпускников седьмого класса Пётр Дмитриевич привёз, они должны теперь три года отработать учителями в школе Днепропетровска, а дальше уж сами пущай стезю себе выбирают.

Одним из учителей оказался «не много – не мало» братуха младший Силантия, окончил Фёдор Коровин семь классов и сам к брату попросился, раз уж всё равно Вершилово покидать. Князь и уважил просьбу. Здоровущий брательник вымахал, уж на полголовы выше Силантия, и не узнать. А шустёр! Уже в первый день с какой-то девкой французской замечен был. Ладно, дело молодое.

А выпил Силантий Игнатьевич Коровин целых двести грамм. За новый город, за дворянство, за приезд братца, за царя батюшку, за Петра Дмитриевича, за непременную победу над ляхами. Завтра, уж точно, голова трещать будет. Так не каждый день столько всего нового и хорошего на тебя сваливается. Потерпим.

Событие восьмое

Отряд Епифана Солового плутал по тайге. Не потому плутал, что заблудился, али с пути сбился. Нет. Плутал, потому что был послан «туда – не знаю куда, найти то - не знаю что». Хотя, что найти было более-менее известно. Нужно было найти гору. И гора эта, точно известно, стоит недалече от реки Яик. Легко! У дурачков всё легко. А как найти этот Яик?

Началось всё ещё две седмицы назад. Хотя и ранее тоже началось. Епифан, как реки в мае вскрылись, и ледоход прошёл, на новых лодьях сгонял со своими казаками в Тюмень. Нет, не соскучился. Забрал остаток своего отряда, да ещё десяток желающих в раю пожить. В результате этого набега население Тюмени уменьшилось на тридцать семь человек, а население Миасса на столько же увеличилось. Вот по возвращению в Миасс новость казаков и ждала. Приплыла лодья с Вершилова, и привезли кроме продуктов и мушкетов новых, посланники от князя Пожарского задание мэру Шульге, найти эту самую гору на реке Яик. Прилагалось к заданию плохонькая карта и примерный план поиска. Плохонькой карта была не вся. Реки Белая и Миасс очень хорошо были прочерчены, Волга тоже вполне, а вот Яик был прерывистой чертой обозначен вплоть до Гурьева. Нет ещё нормальных карт этих мест.

Никите Михайловичу нужно было снарядить стрельцов пару десятков, придать им рудознатцев Ивановых и присланного специально картографа. Епифан сам вызвался с казаками найти истоки реки Яик и, пройдя вдоль неё, всё на карту нанести вплоть до горы «Магнитной». Не сидеть же сиднем в Миассе. Зря их, что ли, кормили всю зиму и весну? Тем более что князь писал в грамотке, что от Белорецка до горы всего двести – триста вёрст. Плёвое дело.

Чёрта с два! Два раза они уже в Белорецк возвращались. Найдут речку и радостно, чуть не вприпрыжку, несутся вдоль неё. А она в Белую через пару десятков вёрст впадает. Так ведь ещё хорошо, что картограф с ними, не этот гишпанец, так вдоль Белой и ехали бы. Карлос Хосе же сразу компасом повертит, на солнышко посмотрит и удручённо руками разводит, не туда река течёт.

Надоело это, в конце-то концов, да из начала да в наконечники. И атаман решил сменить первоначальный план.

-Давайте, казаки, в этот раз как можно дальше на полдень пройдём, вёрст может с сотню, и только тогда на восток повернём. Если карте верить, то в таком случае не должны опять к Белой выйти.

Ни каких возражений не последовало. Четыре дня пробирались сначала по тайге, потом по берёзовым лесам, а там и по степи, что небольшими берёзовыми да ольховыми рощами разбавлена. Быстрее можно бы было, всё же одвуконь все, но картограф гишпанский не давал разогнаться, ему, вишь, расстояние мерить пройдённое надо. Идёт пешком и шаги считает. Епифан поинтересовался, зачем, али карту в шагах рисует? Оказалось, что в среднем шаг у Карлоса семьдесят один вершиловский сантиметр, вот он шаги считает и узнаёт, сколько они прошли и за день и за всё путешествие. И все рощицы, и ручейки на карту наносит, а потом с малых дневных карт переносит всё на большую. Хитро.

Первое время им попадались небольшие речушки, и так и подмывало, пойти по ним, может уже в Яик они впадают, но сам себя атаман останавливал. Решили, значит – решили. Повернули на восток на пятый день и ещё почти тридцать этих километров намотали. Рощицы стали встречаться чаще и дорога явно под гору пошла, ну, получается, правильно они идут.

Событие девятое

Санька Гамов зло настёгивал здоровущего и хитрющего французского мерина, что достался ему, как самому тяжёлому в их отряде. Дорога от Парижа до Реймса, куда они сейчас спешили, не близкая. Вторую неделю уже в пути. Злился Шустрик не на коня, хоть тот и заслуживал, два или три раза уже умудрился нового хозяина укусить.

Злился Санька неизвестно на кого, но он дознается по возвращению в Вершилово, и тогда ворогу придётся объяснить, почему он соврал князю Пожарскому. И не в мелочи, ведь какой соврал! В соборе Парижской Богоматери не было тернового венца, да по существу, его там вообще никогда не было. Взятый в качестве «языка» один из монахов рассказал, что эта реликвия хранится совсем в другом месте.

До 1063 года венец находился на горе Сион в Иерусалиме, откуда его перевезли во дворец византийских императоров в Константинополе. Балдуин II де Куртенэ, последний император Латинской империи, был вынужден заложить реликвию в Венеции, но из-за нехватки средств её не на что было выкупить. В 1238 году король Франции Людовик IX приобрёл венец у византийского императора. 18 августа 1239 года король внёс его в Нотр-Дам-де-Пари. В 1243—1248 при королевском дворце на острове Сите была построена Сент-Шапель (Святая часовня) для хранения Тернового венца. Вот там он уже почти четыреста лет и находится.

В итоге они набрали десять мешков с золотыми и серебряными предметами в соборе, надо же было делать вид, что они простые английские грабители. Только Пётр Дмитриевич ведь их не за лампадками и подсвечниками посылал, посылал за Терновым венцом. Получается, что одно из четырёх поручений князя Пожарского они не выполнят, а оно как бы и не главным было. Хорошо, что хоть Риза Спасителя оказалась именно там, где ей и положено. Санька сначала и на Мишеля злился, даже врезал ему сгоряча. Только потом понял, что не знал ведь де Нойрей, зачем они собираются ограбить Нотр Дам. Как выяснилось, он думал, что этим они хотят выманить туда кардинала. Кардинала вместе с отцом дю Трамбле они застрелили. Крепость и городок Аржантёй — северо-западное предместье Парижа ограбили и в Реймсе не должны оплошать. А что делать с первым заданием?

Санька потом, когда уже отошёл от гнева неправедного и попросил прощения у Мишеля, порасспросил его про эту Сент-Шапель.

- Да, вы самоубийцы что ли? – схватился за голову командор.

- Всё так плохо? – приуныл лейтенант Гамов.

- В сто раз хуже. Это же бывшая резиденция короля, теперь Дворец Правосудия и тюрьма. Там рота мушкетёров, швейцарцы, гвардейцы кардинала и с сотню дворян умеющих владеть шпагой. Вы что вдесятером полезете на несколько сотен вооружённых и неплохо обученных воинов? – выпучил глаза француз.

Понятно, что один на один его десяток много французов уложит, даже с сотней, поди, справились бы, пусть и с потерями, но с четырьмя сотнями.

- А если ночью? – не унимался Санька.

- Хоть ночью, хоть днём, хоть утром, хоть вечером, что хотите, делайте, только без меня. У меня дети, жена, да и просто пожить хочется, - махнул рукой Мишель.

Ладно, подумать надо. Пока вон Реймс уже недалече. Мысли же ни как не желали переключаться на ограбление монастыря в местечке Отвильер в Шампани, в окрестностях города Реймса в котором хранятся мощи святой равноапостольной царицы Елены. Всё возвращались и возвращались в Париж. Ну, положим, он возьмёт охранников с монетного двора и банка «Взаимопомощь». Человек десять можно набрать. Только русских если брать. Так-то теперь там уже в основном сами французы обученные вершиловцами справляются. Только кишка, скорее всего, тонка даже у обученных французов напасть на резиденцию своего короля. Нет. Что десяток, что два десятка, лезть дуриком напролом нельзя. Ведь ещё и выбираться потом с этого острова надо. Думать надо. Эх, попадётся ему ещё под руку тот, кто обманул Петра Дмитриевича. Расплата грядёт неминучая.

Событие десятое

Иван Пырьев тихо сатанел. Да и громко тоже сатанел. Мог бы и громче, но голос сорвал. И как это Пётр Дмитриевич за саблю не хватается? Граф Пырьев уже два раза чудом, что не зарубил одного голландца и одного своего русича. В последний миг отводил саблю. После этого он её перестал с собой брать. С кем тут воевать – остров. Нет, если в целом посмотреть, то всё вроде бы и не плохо. Дома строятся, форт практически достроен, с индейцами торговля налажена, пшеницу, рожь и ячмень посеяли, да и колосятся уже, явно теплее здесь, чем в Нижнем. Сатанел Иван Пантелеймонович Пырьев-Делаверский от помощников. Вроде бы объяснишь им, что и как делать, а они послушают, покивают и сделают по-своему. Зачем? Почему? Сказал посреди каждого дома строить печь голландку. И что? Построили какую-ту громадину на половину дома.

- Что это?

-Печь, у нас в Нижних Землях в богатых домах такие ставят.

- А я что сказал делать?

- Печь как в Голландии.

Тогда почему Пётр Дмитриевич замечательные круглые печи «голландками» называет? Пришлось брать пару русских, что прибыли из Вершилова и самим с помощью немецких, французских и голландских печников строить обычную для Вершилова печь. Они там в своих Нижних Землях из-за войны, что уже больше полувека идёт, видно, совсем друг с другом не общаются. Иван подружился с военным инженером Крейном Фредериксзоном ван Лоббрехтом и тот вечерами за чашкой местного травяного чая рассказывает про свою родину. Там сейчас всё перемешано, часть провинций всё ещё под испанцами, часть объединилась в Республику, на части война идёт. Это же надо, больше пятидесяти лет люди за свою свободу борются. Молодцы, упёртые ребята. Скорее всего, такие печи строят в тех провинциях, что сейчас входит в Испанское королевство.

С банями ещё хуже. Отдал приказ рядом с каждым домом строить баню с печью, что топится по белому и каменкой. Смеются.

- Кто же в них будет мыться? - второй директор Вест-Индской компании Виллем Верхюлст прикрыл ладонью улыбку.

Пришлось взять за шиворот этого «весельчака» и встряхнуть.

- Вы знаете, что тиф, чуму и прочие болезни передают вши. А этих вшей по вашей Европе разносят крысы, с которыми вы не боретесь. Вшей не прожариваете, сами не моетесь, кошек истребили. Варвары! Дикари! Баня должна быть у каждого дома и каждый человек в Санкт-Питер-Бурге должен не реже одного раза в неделю мыться и все вещи прожаривать в бане, а потом стирать с мылом. Я буду ходить и проверять. Найду вшивого, который соврёт, что в баню ходит, на первый раз отрежу ухо, на второй охолощу. Ясно!

Притихли «весельчаки». Только чувствовал Иван, что пару ушей однозначно придётся отчекрыжить. Европа, блин, просвещённая. Неучи чумазые.

Вообще, с переселенцами графу явно не свезло. Один всего плюс, все протестанты: и немцы, и французы, и голландцы. Хоть на религиозной почве не собачатся. Зато грамотных почти нет. Докторов нет, а судовой доктор с «Принца» в медицине хуже любого вершиловского пацана понимает, только клизмы умеет ставить, да раны прижигать. Первым своим указом Иван велел школу строить по подобию той, с которой в Вершилово начинали. На первое время пойдёт, а там дальше будем нормальную, каменную, строить. Сейчас трое выпускников седьмого класса уже с семилетками занимаются. Тоже «просвещённые» сначала заартачились. Как это всех детей на целый день от хозяйства оторвать? Пришлось скрипнуть зубами и напомнить про «ухи». Почему всё приходится заставлять делать? Ведь для них же, как лучше стараешься. Понимал теперь Иван, как тяжело было малому княжичу Пожарскому строить теперешнее Вершилово. У него хоть есть пример перед глазами, а Пётр Дмитриевич всё с нуля начинал. Ничего! Как любит говорить Пожарский: «Мы построим коммунизм в отдельной деревне». Коммунизм – это когда все вместе на одну цель трудятся и потом все доходы по-честному на всех делят.

Событие одиннадцатое

Подводная лодка в степях Украины геройски погибла в воздушных боях, в не вырытых ещё шахтах Донецка.

Князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой сидел в личных покоях митрополита в Киево-Печерской лавре и смотрел с улыбкой на двух с половиной запорожских гетманов. Улыбка была не с радости, и не смешно ему было ни сколько. Страшно было. Гетманы хотели сбросить панов и ляхов. Самостийности хотели. Сами хотели стать панами и ляхами. Ну, не ляхами, а шляхтичами. Ссуки! Ничего за четыреста лет не изменилось. Вернее, наоборот, за четыреста лет ничего не изменится. Эти олигархи хотят сами народную кровь пить. Сейчас им ляхи с литвинами мешают, потом будут мешать москали.

Когда это началось? Ярослав Мудрый виноват? Он разделил огромную непобедимую страну между сыновьями на удельные княжества, и они начали усобицу, которая уже никогда не закончится. Мудрый? Понятно, что любой отец хочет оставить сыновьям квартиру и приличную работу. Княжеский терем – не худший вариант. Только нельзя путать свою шерсть с государственной. Тебя поставили страной управлять, а ты её сыновьям раздарил. Много надо мудрости. Теперь-то, что делать. Не гетман польный Станислав Конецпольский враг. Вот они враги сидят напротив. Уже шкуру делят.

Два с половиной гетманов было по той причине, что гетман Дорошенко застрял пока в Крыму и послал вместо себя в Киев на «слёт» будущих олигархов полковника Микулу Грызло. Самое интересное, что грызться между собой гетманы не собирались. Сейчас «клятые москали» побьют «курву польску» и братва поделит между собой многомиллионный народ. Всех ляхов на кол, а имения раздать старшине казацкой. А что делать с теми старшинами, что перешли в католичество, и сейчас за ляхов будут биться, ну или в сторонке постоят, посмотрят, куда кривая вывезет?

- Та, хай, назад перекрестятся!

- А кто не захочет?

- Та, дурней немае!

- А если найдутся?

- Тоди на кол.

«Москаляку на гиляку». Знакомо. И «Волынская резня» предстоит, на триста с лишним лет раньше. Это уже не русские люди. Это хохлы. Ещё нет этого понятия, ещё нет понятия «Украинец», они называют себя русскими, но они не русские. Почти триста лет польско-литовского владычества коренным образом изменили людей. Вся казацкая старшина спит и видит, как станет шляхтичами и хлебнёт, наконец, вольностей полным горлом.

Чем заканчиваются шляхетские вольности? Распадом государства. Целый Сталин понадобился, чтобы вернуть все польские земли в руки поляков. И за это потом станет врагом Польши номер один. Как не допустить образование новой шляхты? Чёрт! Нужно думать, как разбить огромное войско, что со дня на день подойдёт к Южному Бугу. Конецпольский уже вышел из Каменца, и по пути к Белой Церкви будет переправляться через Южный Буг. Нужно срочно выдвигаться, от Киева до реки километров двести, а то и больше. А вот господам гетманам сначала нужно узнать, а что будет потом, как делить города и веси.

Может бросить их одних с Сигизмундом разбираться? Не помнил генерал Афанасьев, чем этот бунт в реальной истории закончился, но видно ни чем хорошим, раз про него братский украинский народ песен не сложил. Потом из турецкого плена освободится Богдан Хмельницкий и у польского писателя Генрика Сенкевича появится повод написать свою знаменитую трилогию. Украина и Польша умоются кровью. Так ведь, не получится, на днях в Киев начнут прибывать войска. Много плохо обученных и плохо вооружённых русских людей с плохими командирами. Опять будут реки крови, только теперь своей и это с учётом того, что Россия сейчас в огромной демографической яме.

-Господа, казаки! – прервал их галдёж по поводу Львова Пётр, - Давайте для начала справимся с гетманом Станиславом Конецпольским. У него порядка тридцати тысяч войско, а нас с вами сколько. Мне нужно для вылавливания бежавших и дезертировавших противников тысяч пять казаков. Нельзя дать этим товарищам превратиться в мародёрствующие банды. Я выступаю, завтра со своим полком к Белой Церкви и потом дальше к Виннице или Хмельнику, в зависимости от того, где будет переправляться через Южный Буг Конецпольский. Ещё мне нужно пару десятков казаков одвуконь уроженцев тех мест для ведения разведки, ну, наблюдения за противником. Это первое.

- А что делать с пленными? – это уже победил ляхов молодой и горячий Сагайдачный.

- Пленных я выкуплю у вас и отправлю в Сибирь и на Урал крепить могущество России, а по-простому – работать. Только вы перестаньте шкуру неубитого медведя делить. Силён медведь. И нас намного меньше. Да, в эти пять тысяч должны войти не желающие пограбить самим, а опытные и дисциплинированные воины. Банды дезертиров будут при оружии и на чужой территории, будут огрызаться, как и любой загнанный в угол зверь. Всё, давайте расходиться. У меня дел полно. И второе. После победы будем земли делить. Вот прямо здесь. После того, как Сигизмунд капитулирует.

Событие двенадцатое

Товарищи учёные, доценты с кандидатами,

Замучались вы с иксами, запутались в нулях,

Сидите там, разлагаете молекулы на атомы,

Забыв, что разлагается картофель на полях.

Из гнили да из плесени бальзам извлечь пытаетесь,

И корни извлекаете по десять раз на дню,

Ох, вы там добалуетесь, ох, вы доизвлекаетесь,

Пока сгниёт, заплесневет картофель на корню.

Боше де Мезириак горланил песню наравне со всеми остальными учёными, сидящими у костра. Когда весною её впервые на итальянском спел Клавдио Акиллини половина собравшихся просто попадала со стульев, вторая половина осталась сидеть не потому, что ей было не смешно, а потому что …

Хотя, конечно же, ей было не смешно, эта вторая половина просто не знала в совершенстве итальянский, всё же латынь серьёзно отличается от современного языка, да ещё в разных карликовых государствах расположенных на Аппенинском полуострове свой диалект.

Теперь все пели на русском. Кто был автором текста и музыки, было точно неизвестно. Существовали и немецкий и французский вариант песни. Одно было бесспорно – нигде кроме Вершилово этой песни написать не могли. Какие такие «Доценты»? Нет в Европе ни в одном университете, ни каких доцентов. Они есть только в школах Вершилово. Доцент в переводе с латыни означает обучать, то есть учитель. Отличается он от «профессора», что переводится на русский как преподаватель или наставник, тем, что может обучать детей только до пятого класса, где не требуется ещё углублённого знания математики, геометрии, физики, астрономии. В шестом и седьмом классах преподают профессора.

С «кандидатами» и того смешнее. Кандидат - это профессор, приехавший из Европы. Станет он профессором снова или доцентом, или ему не доверят вообще учить детей, зависит от самого кандидата. Нужно в совершенстве освоить русский язык, а потом выучить и понять, главное, то, что они здесь за эти шесть лет напридумывали, наоткрывали, наизобретали. Тяжело! Даже не так. Очень тяжело, почти невозможно для многих. И дело не в русском. Дело как раз в математике, астрономии, химии, физике. Про медицину даже говорить не стоит. Там, в Европе, нет медицины. Понятно, что и в Азии нет, про Африку с Америкой не стоит и упоминать. По словам князя Пожарского очень не плохая народная медицина в Китае. Только один единственный живущий в Вершилово китаец к медицине никакого отношения не имеет, он купец. Ну, был купцом. Сейчас он просто ученик третьего класса школы.

Про молекулы и атомы там, в Европах, знать не знают, слова-то есть и даже смысл иногда в эти слова вкладывают близкий к истинному, но вот, что молекулы могут разлагаться на атомы и этих атомов не четыре, а больше сотни, знают только здесь. Даже и учебника ещё настоящего нет по химии, только набор из нескольких лекций, что читает сейчас ван Гельмонт. Сейчас и Глаубер, и Жан Рэ, и ван Бодль, и все остальные, кто причислен к химической лаборатории, пытаются систематизировать свои знания и уж, потом начнут писать учебник по неорганической химии. А по органической? Про получение различных лекарств из той же плесени или из других грибов и растений. Дожить бы до этого.

Про картофель из учёных вообще один Баугин знал до переезда в Вершилово. Он и описал картофель, присвоив ему в 1596 году в работе «Theatri botanici» научное название на латыни Solánum tuberósum. Но он думал, что это просто диковинный цветок из Нового Света, а не продукт питания, один из самых вкусных овощей.

В общем, так, на конке мы до Волги доезжаем,

А там пешком и не стонать,

Небось, картошку все мы уважаем,

Когда с сольцой её намять.

Бесспорно, картофельное пюре любят все. Все, кто попробовал его. Сейчас в Вершилово таких людей около двадцати тысяч. Конечно, детей до года или двух лет нужно вычесть из этого числа. Ну, пусть тысяч восемнадцать. У самого Боше вот-вот родится пятый ребёнок. Уезжая в дикую варварскую Московию, де Мезириак оставил жену и четверых детей в Париже. Страшно было брать их с собою. Сам Боше происходил из довольно богатой дворянской семьи, но родителей он почти не помнил. Чума, будь она проклята. Учился в Реймсе в иезуитском коллеже у Жака де Билли, с которым его связала тесная дружба и общий интерес к математике. Изучил несколько языков, в том числе латинский, греческий, иврит, итальянский и испанский. Писал стихи на французском, итальянском и латыни. Женился в 1612 году, и к моменту поездки в Россию уже стал отцом трёх сыновей и одной девочки. В прошлом году, получив от императора титул барона и осознав, что жить в Вершилово много лучше, чем в Париже, де Мезириак предпринялпутешествие во Францию, чтобы забрать семью. На счастье все дети и жена были здоровы и хорошо перенесли дальнюю дорогу. Огорчила Франция, особенно Париж. До Вершилово он казался огромный кипящий жизнью городом. Город? Грязная вонючая помойка! Там просто страшно ходить по улицам. Днём страшно. Ночью невозможно. Разве что с ротой швейцарцев в охранении. Везде нищие, попрошайки, калеки. По немощёным улицам текут ручейки из нечистот. Сверху, то и дело на тебя выплёскивают помои. Как там живут люди? Зачем они там живут? Люди ли они?

Сейчас Боше был на субботнике. Картофель ещё и не думал разлагаться, он ещё и не вырос. Был самый конец июня, и его сейчас нужно было «окучить». Вот этим они и занимались. Вместе с де Мезириаком на окучивание вышли десятки учёных, почитай вся Академия Наук, за исключения совсем уж пожилых и больных. Люди взяли с собой старших сыновей и немного булочек, бутербродов, молоко и хлеб предоставил хозяин поля, на которого они сейчас «батрачили». Смешно, профессора и дворяне обрабатывают поле крестьянину, а не наоборот. Нигде в другом месте такого просто не могло случиться. И ведь они вышли работать не за деньги, и даже не за еду, еду-то каждый с собой сам принёс. Более того, даже инструмент, которым они окучивали картошку, был свой. Его выдали каждому члену Академии и всем военным в Вершилово год назад. Инструмент назывался «тяпка», от слова «тяпать», то есть удалять сорняки, и напоминал мотыгу, только маленькую и лёгкую.

Около часа работы, а потом вот такое «сидение» у костра на свежем воздухе с перекусом. Рядом друзья, носятся, играя во что-то пацаны, светит, пригревая не яркое русское солнце, изредка проплывают по Волге лодьи с плещущими на неровном ветру парусами, поют птицы. Нет. За эту работу не нужно денег. Нужно ещё и доплатить этому крестьянину, что согласился запустить их к себе на поле. А песни под гитару и скрипку, что принёс Клавдио Акиллини. Он пришёл на субботник с сыном Джиованни Филотео, который недавно перебрался к отцу из Болоньи, вместе с остальными детьми профессора и поэта. Все учёные, что приехали посмотреть, стоит ли принимать предложение князя Пожарского остаются, а потом и перевозят к себе семьи и зовут коллег и друзей, родственников.

Вы можете прославиться почти на всю Европу коль,

С лопатами проявите здесь свой патриотизьм,

А то вы всем кагалом там набросились на грыжу блин,

Собак ножами режете, а это бандитизьм.

Товарищи учёные кончайте поножовщину!

Бросайте ваши опыты, сульфид и ангидрид,

Садитеся на конку все, валяйте к нам в Козловщину,

А излученье с призьмою денёк повременит.

Деревня, на полях которой они сейчас проявляли трудовой «патриотизьм», как раз и называлась Козлово. У Трофима – хозяина картофельного поля, было ещё поле с кукурузой и два поля со злаковыми, но к стыду своему Боше рожь от ячменя и пшеницы в виде колосьев отличить не мог. Вот вкуснейший ржаной хлеб, что принёс Трофим, от сдобных булочек из белейшей пшеничной муки, которые дала де Мезириаку тётка Маруся, которая работала у них в доме кухаркой и нянькой и наводительницей чистоты, это - пожалуйста, он отличит. Ещё и неизвестно, что вкуснее. Тёплый ещё ароматный хлеб с холодным молоком и дымом костра или булочка с малиновым вареньем под чашку китайского чая с мятой. Тут нужно неделю «пробовать», чтобы отдать первенство.

Трофим по французским меркам был богатей – восемь коров, две лошади и два жеребёнка, десяток свиней и, поди, десятка три индюков. Этому крестьянину князь Пожарский доверил разводить этих огромных птиц, пока их никто не пробовал, все вылупившие из большущих яиц птенцы выращивались и сами шли на племя, осенью только собирался главный животновод Вершилова Иван Охлобыстин разрешить забить Трофиму несколько самцов. Ничего, никто помирать не собирался, попробуем ещё индюшатины.

Значит так, на конке мы до Волги доезжаем,

А там пешком и не стонать,

Небось, картошку все мы уважаем,

Когда с сольцой её намять.

Ещё боле вкусную картошку французский математик пробовал осенью прошлого года. Тогда с ними был и князь Пожарский. Пётр Дмитриевич, когда костёр уже прогорел, бросил в угли десяток картошин и засыпал сверху горячей золой. Когда он через десяток минут достал почерневшую, обуглившуюся картошку все горестно вздохнули. И зря. Князь разломил одну из них, посыпал сверху солью, и дал попробовать Иоганну Кеплеру. По гримасе удовольствия все поняли, что немец уголёк «распробовал». Жаль, мало было картошин в костре, только по одному кусочку всем и досталось. Ничего, через пару месяцев снова осень и снова нужно будет копать картофель и сжигать его ботву, тогда уж печёную в углях картошку они распробуют.

А вот песня уже начинает устаревать. Нет уже ни какой конки. Сейчас вагоны тянет по рельсам паровоз. Немного шумно, зато в несколько раз быстрее. Недавно пришли первые в этом году корабли с загадочного уральского Миасса. Привезли опять рельсы. Скоро можно будет от Вершилова доехать на паровозе прямо до Нижнего Новгорода, А там, смотришь, через несколько лет и до Москвы. Если бы кто другой, а не Пётр Дмитриевич рассказал Боше, что можно будет от Вершилова за один день доехать до Москвы, ни за что бы, ни поверил. Да и сейчас ещё, по большому счёту, не верится.

К нам можно даже с семьями, с друзьями и знакомыми,

Мы славно тут разместимся, и скажите потом,

Что бог, мол, с ними с генами, бог с ними с хромосомами,

Мы славно поработали и славно отдохнём.

Товарищи учёные Дезарги драгоценные,

Декарты ненаглядные, любимые до слёз,

Ведь лягут в землю общую останки наши бренные,

Земле ей всё едино, что профессор, что навоз.

В целом, за лето таких субботников набиралось штук восемь. Так следующего ждали. Посидеть у Волги у костра, ребята на удочку поймают немного рыбёшки, которую тут же всем миром превратят в уху. Наверное, повар сварил бы лучше, но вот вкусней ли. Запах дыма и ветер с реки, и песня под гитару. Нет. Субботник это именно отдых и праздник и на него нужно выбираться с семьями, с друзьями. Великий поэт написал эту песню, непонятно только почему никто не сознаётся в авторстве.

Так приезжайте милые рядами и колоннами,

Хотя вы все там химики и нет на вас креста,

Но вы же там задохнитесь, за вашими ретортами,

А здесь места отличные, волшебные места.

Товарищи учёные, не сумлевайтесь милые,

Коль что у вас не ладится, ну там не тот эффект,

Мы сразу к вам заявимся с лопатами и с вилами,

Денёчек покумекаем и выправим дефект.

А вот и новую порцию свежего, ещё горячего ржаного хлеба принёс Трофим. Кроме разведения индюков он ещё и открыл собственную пекарню, пока у него всего один вид продукции – ржаной круглый хлеб. Но какой! Половину Вершилова стоит у его лавки и ждёт, когда привезут новую партию. Разве такой хлеб могут испечь во Франции? Хорошо, что барон Мезириак живёт не там, а здесь.

Событие тринадцатое

Епифан прополз ещё пару метров и снова остановился, кровавая пелена вновь застила глаза.

-Нельзя останавливаться, нужно ползти, - прошептал он себе и попытался, опираясь на здоровую левую руку, продвинуться ещё чуть-чуть.

Бывший атаман донских казаков, а теперь сотник Епифан Соловый полз к реке уже почти сутки. По его прикидкам оставалось чуть. Вот на тот холмик уже залезть и оттуда, скорее всего Укшук, приток Белой, будет виден. Нет. С вершины холма был виден унылый следующий холмик, разве чуть больше этого. И …

-Чайки! – сил сразу добавилось.

На них опять напали торгуты. Продвигаясь на юг, отряд казаков из Миасса вполне мог с ними встретиться, и Епифан, и дозоры высылал, и на ночь охранение выставлял, но день за днём всё было тихо. Один раз наткнулись на стойбище башкир. Только ни чего полезного от этой встречи не вышло. Башкир Тимер, что был взят именно для таких вот встреч переводчиком из Миасса, пообщался с сородичами и те сказали, что идут они правильно и через пару часов выйдут к Яику. Однако это и так было понятно, стали попадаться берёзовые рощицы и заросли таволги, значит вода близко. Ну, хоть пару овец удалось выменять на ножи и небольшой котелок. Башкиры были бедны и совсем дикие, ничего про царя и Российскую империю и слыхом не слыхивали.

Добравшись до реки, устроили привал и отдыхали два дня, пробиваться сквозь траву, что коню по грудь то ещё удовольствие. Башкиры махнули рукой куда-то на юго-восток на вопрос про гору. Это и без них было ясно. Тронулись утром по прохладе, предвкушая скорый конец этой не простой вылазке непонятно куда. Так и получилось. Только конец был совсем не тот, на который надеялись.

Епифан себя во всём винил. Мог бы ведь дозор вперёд больше послать. Двое казаков ехали в пределах видимости, Соловый время от времени бросал на них взгляд и вновь погружался в свои мысли. Мысли были о том, что пора уже остепениться, жениться, обзавестись домом и хозяйством. Хватит, настранствовался, навоевался. Подняв очередной раз глаза на дозор, Епифан и заметил, как казаки валятся с коней. Епифан вскинул подзорную трубу к глазу и, не донося уже, заметил всадников «мчавшихся» навстречу. По такой траве особо быстро не получится.

Тех было с десяток. Местность была холмистая и торгуты не видели ещё, поди, отряд казаков, но через минуту выскочили степняки на небольшой холм и, развернувшись, скрылись за этим самым холмом. С диким криком Соловый пришпорил коня и увлёк казаков за неведомыми пока степняками. Однако уже через несколько секунд взял себя в руки. Нужно сначала проверить дозорных, может, ранены просто. Эта заминка, в конце концов, сослужила отряду хорошую службу. Удалось спасти рудознатцев братьев Ивановых, толмача башкира и картографа гишпанского Карлоса с молодым казаком Васькой Касьяновым.

Жив был только один дозорный, второму казаку стрела вошла в горло, и сейчас уже по позе стало ясно Епифану, что отлетела душа боевого друга. Ехавший первым молодой Васька был жив, стрела вошла в правое плечо, и атаман, переломив её, легко вытянул с другой стороны. Не слабый лук был у степняка, да и силища в руках, насквозь прошила совсем не хиленькое плечико Касьянова.

Пока Епифан занимался с раненым, оставшиеся восемнадцать казаков уже спешились и заряжали мушкеты. Тем же занимались и рудознатцы с башкиром.

-Тимер, бери рудознатцев с гишпанцем и Ваську и отходите назад к реке, - и зыркнул на попытавшегося дёрнуться раненого, - Если что, доведи людей до Белорецка. Понял ли?

-Понял, - скривился не то от боли в плече, что бинтовал Соловый, не то от нежелания этот приказ исполнять, Васька.

В это время вернулся с ближайшего холма посланный оценить обстановку казак.

-Беда, атаман, не меньше сотни поганых, через пяток минут здесь будут.

Соловый сам помог взгромоздиться на коней рудознатцам и картографу и, огрев плетью жеребца Касьянова, заорал.

-Становись за коней, ребята! А вы чтоб до реки не останавливались, - и под Тимером тоже брыкливую кобылку от всей души плетью попотчевал.

Очнулся Епифан среди ночи от невыносимой тяжести давящей на грудь. Он долго не мог понять, где же он находится, потом с ужасом сообразил, что лежит в куче мёртвых товарищей. Торгуты решили ответить русским той же монетой – сложили из убитых казаков гору. Атаман попытался из-под этой тяжкой ноши выбраться. Хорошо, что он находился не в самом низу, по вершку, превозмогая рывки боли в правой раненой руке, ему удалось выбраться до половины наружу. Тут он вновь потерял сознание и очнулся уже на рассвете. Сил чуть прибавилось, и Соловый, сделав последнее усилие, сполз по голым бывшим боевым товарищам на землю.

Сам бой запомнился плохо. Они успели сделать залп из мушкетов, потом стреляли из пистолей и даже, вскочив на коней, бросились в сабельную рубку. Чем она закончилась было ясно, но атаман её не помнил, видно в это время в него обе стрелы и попали. Вторая стрела вошла в грудь прямо над сердцем, но далеко не вошла, видно была на излёте, застряла в ребре. Выкарабкиваясь ночью из-под горы тел, Епифан её умудрился выдернуть, от этого видно и сознание потерял. Торгуты забрали всё, одежду, оружие, коней и всё снаряжение экспедиции. Утром, осмотрев погибших товарищей, атаман только одни портки и нашёл. Что ж, надо отдать должное поганым, они оказались прилежными учениками и явно были в бою у Миасса.

-Ничего, я ещё вернусь, - пообещал Епифан казакам и неведомо где сейчас находившимся степнякам.

Пополз он на запад, где-то там должна быть река, да и не далеко вовсе. Не так далече и стойбище башкир.

- Вернусь, - стиснул зубы Епифан Соловый и, опершись на левую руку, продвинулся вперёд ещё на пару вершков.

Событие четырнадцатое

Дурак обвиняет других,

Умный обвиняет себя,

Мудрый не обвиняет ни кого.

Как-то так звучит еврейская мудрость из какой-то их книги. А князю Пожарскому теперь кого винить? Хотя? Почему бы не обвинить генерала Афанасьева? Он ведь придумал этот бой у переправы. Резон у генерала был. Нужно было испытать в боевых условиях митральезы и картечницы Гатлинга. А ещё ведь нужно и напалм попробовать применить. Сделать эту адскую смесь не сложно. Бензин, керосин, немного мазута тоже можно. Все это перемешать и по пуду мыла в бочку, как загуститель. Перемешивать до состояния киселя из детства. И в каждую бочку взрыватель из бертолетовой соли, динамита и прочей взрывающейся химии, а к нему недавно освоенный бикфордов шнур.

Ну, что ж, испытания удались. Правда, один из трёх гатлингов заклинило почти в самом начале, зато митральезы отработали на пять, ну, там и нечему заклинивать, знай вовремя меняй кассеты. Количество выстрелов в минуту получается чуть меньше чем у механического пулемёта, всего сто пятьдесят – сто шестьдесят, против двухсот, только ведь ляхам и этого за глаза хватило. Даже с огромным избытком. Нет больше у Сигизмунда войска в тридцать тысяч – разбежалось. Макиавелли, кажется, говорил, что для ведения войны нужны три вещи: «во-первых, деньги, во-вторых, деньги и в-третьих, опять-таки деньги». Нет. Можно с товарищем поспорить. Ещё нужны дураки, которые за эти деньги согласятся с князем Пожарским воевать. Ляхи даже парламентёра не прислали, тоже желающих на левый берег Южного Буга переправиться Станислав Конецпольский не нашёл. Но, по порядку.

Успели добраться до Южного Буга за два дня до неповоротливого огромного, растянувшегося на десятки километров квартяного войска. Разведчики из казаков чётко указали место, где собирается гетман Конецпольский форсировать реку. Просто взяли и спросили у одного из панов, тот и рассказал всё, правда, перед этим ему для придания разговорчивости глаз выкололи. Так это издержки. Какая разница – умирать с двумя глазами или с одним.

Пришли, окопались, даже пушки до половины в землю врыли, чтобы они не отсвечивали сильно. Сложнее всего было с напалмом. План по его применению был такой: зарываем две бочки на переправе, прямо под водой, и когда доблестные войска побегут назад, тут их и взорвать. Психологический эффект главнее десятка, ну, или даже сотни убитых, вода горит. Сложности были с тем, кто и как запалит бикфордов шнур. Пришлось посадить не далеко от переправы несколько кустов ивняка с обеих сторон и оборудовать среди вновь «выросших» зарослей перевёрнутую дырявую лодчонку. Причём, настолько дырявую, чтобы ни у кого не возникло желание ею воспользоваться. Вот под лодками и схоронилась пара добровольцев. Стимулом им послужила медаль «За воинскую доблесть» и двести рублей золотом. Как ни странно, но бабахнуть вызвались в основном немцы, причём именно немцы, а не испанцы, итальянцы, голландцы и прочие французы. Боевые ребята, не зря видно обе мировые войны они развязали.

В целом план был прост. Дожидаемся, пока переправится пара тысяч человек, и открываем огонь из пулемётов и пушек. Заодно и новые шрапнельные снаряды испытаем. Без всяких сомнений под таким огнём ляхи побегут, вот в это время должны и бочки с напалмом грохнуть. А потом сворачиваемся и уходим километров на десять – пятнадцать на север. Когда же через несколько дней Конецпольский вновь переправится через Южный Буг, то отрезаем ему пути отхода и истребляем и пленяем квартяное войско. Пленных отправляем в Казань и Уфу дороги строить. Вот и весь план. Не вышло.

Первая часть плана сработала на четыре с плюсом, бабахнула только одна бочка с напалмом, и заклинило одну из картечниц Гатлинга. Отошли, выслали разведку и стали ждать. Только вот вместо врагов переправились лишь разведчики и доложили, что нет больше войска у Конецпольского, и немцы наёмники и паны разбежались, причём ещё и передрались между собой. Победили наёмники. Дрались из-за казны. А как же дороги? И что теперь делать? Двигать на Каменец и потом на Львов? И что теперь делает Жигамонт?

Событие пятнадцатое

Коронный польныйгетман Станислав Конецпольский с хоругвью гусар прискакал к воротам городка Брацлав, что на западном правом берегу Южного Буга уже почти ночью. Долго переругивались гусары и стражники на стенах, не желающие ворота без приказа открывать. Дождались, пока разбудят хорунжего, и тот соизволит этот приказ дать. Во всех этих перекрикиваниях и угрозах гетман участия не принимал, он кое-как сполз с пегой кобылки, что вела родословную, несомненно, от арабских скакунов и отличалась просто неописуемой непоседливостью, если так можно сказать о лошади. Рядом с воротами стояла сломанная телега, Станислав привязал егозу к передку, а сам присел у колеса прямо на землю. Всё это Конецпольский проделал без участия головы, голове было не до того, она паниковала.

Так уж случилось, что практически все битвы, где участвовал Станислав, поляки проигрывали, это, и Цецора, и череда сражений у стен Москвы, когда они почти дошли до Арбатских ворот, но были отброшены русскими и, потом осада Пернау, даже в плен крымчаки его взяли. Исключением можно считать 20 июня 1624 года, когда Кантемир-мурза потерпел поражение от польской армии под командованием польного гетмана коронного Станислава Конецпольского под Мартыновом. Только можно ли ту стычку с отягощёнными полоном степняками считать победой, они просто побросали добычу и ушли. Сегодня было другое сражение. Нет. Сражения не было. Даже избиения не было. Было истребление.

Станислав наблюдал за переправой, стоя на высоком правом берегу Буга, там ещё и холм был небольшой, словно специально насыпанный в ровной степи для того, чтобы он полностью, во всех подробностях разглядел гибель венгерских пехотинцев Феликса Невяровского, и крылатых гусар каменецкого подкомория Николая Потоцкого, ну, и позорное бегство рейтар наёмников из Бранденбурга под командованием Карла Бурштейна. А потом костёр из этих самых рейтар.

Дальнейшее даже вспоминать не хочется. Немецкие пехотинцы решили, что нужно идти домой, только войсковую казну забрать перед этим. Первым делом они закололи своего командира барона Вильгельма фон Кнеля, а затем смяли охранявших ставку улан и, завладев деньгами, двинулись по направлению к Тернополю.

Посланные отбить казну гусары напоролись на залп из тысячи, а может и больше мушкетов и почти все полегли. А вот после этого войско и начало разбегаться. Один за другим магнаты уводили свои полки и отряды. Не прошло и пары часов, как гетман остался с вот этой хоругвью гусар. Многие видели, как сотнями валились перешедшие реку и как потом горели рейтары, горели, находясь в воде, словно сама река полыхала. Конецпольский, конечно, слышал про греческий огонь, теперь вот и увидел. Как воевать с русскими, если у них есть теперь это оружие? И что он скажет королю? А что теперь будет делать Сигизмунд и Сейм? Объявят Посполитое Рушение? Только одно дело идти вразумлять холопов, а совсем другое воевать с князем Пожарским. Весть об истреблении лучшей части квартяного войска за пару минут мигом разлетится по всей Речи Посполитой. И не просто разлетится, но ещё и небылицами обрастёт. Хотя и правды за глаза.

Матка Бозка, чем мешали Сейму казаки? Это была единственная сила способная противостоять крымчакам и туркам, да и с московитами легче было говорить, имея за плечами пару десятков тысяч казаков. Как же, у магнатов убегают на Сечь холопы, и они терпят убытки. Кто будет обрабатывать огромные поместья? А теперь что? Лучше стало? Скупой платит дважды.

В голове гетмана снова всплыл вопрос заданный гетманом Кшиштофом Радзивиллом: «И самое интересное. Как поступит князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой?». Вопрос остался. Теперь между этим сыном Сатаны и Краковом только гарнизоны крепостей. У Речи Посполитой нет больше войска и собрать новое будет не просто. А ещё стоит помнить, что до самого Львова эта земля с русским населением.

Станислав отдал поводья кобылы одному из слуг и пешком вошёл в открывшиеся, наконец, ворота. Что ж, завтра нужно ехать в Краков. Куда ещё ехать? Разве что в Сандомир к тестю? Нет. В Краков. Король должен узнать правду от очевидца, а не слухи в десятом пересказе.

Событие шестнадцатое

Круль Сигизмунд Ваза смотрел на папского нунция и мысленно проклинал в сотый, а то и в двухсотый раз Льва Сапегу. Какого чёрта, прости Господи, он тогда связался с этим дураком. Сидевший перед ним епископ плохо говорил по-немецки. Приходилось напрягаться и переспрашивать, но толмача же не позовёшь, слишком о тайных делах шёл разговор. Точнее, Сигизмунд думал до начала этого разговора, что слышать его посторонним ушам не желательно. Оказалось, что не о том будет беседа.

Ещё в начале весны, получив ультиматум от шута на шутовском императорском троне, Михаила Романова, король отправил в Ватикан гонца с письмом к Его Святейшеству. Ведь папский престол ультиматум затрагивал в первую очередь. Московиты требовали вернуть все захваченные униатами и католиками церкви и храмы, вернуть всё имущество в них и в виде компенсации верующим построить ещё сто каменных православных храма во всех городах и крупных сёлах с преобладанием русского населения. Кроме этого схизматики требовали утвердить на Сейме запрет на гонение на православную веру и при малейшем нарушении этого запрета выдавать виновников в Москву на патриарший суд.

Король и не знал, что делать, смеяться или сразу объявить московитам войну. Только проклятые византийцы очень удачно выбрали время для своего «ультиматума». Восставшие казаки занимали в Малороссии один город за другим. Запорожцы, несомненно, были силой, которая заставляла с собой считаться. И вот если ещё и русские с двух сторон навалятся, то придётся вообще не сладко. Плюсом к ультиматуму было и письмо от этого молокососа Пожарского. Это исчадие ада предупреждало, что сроки выплаты денег за убитых и раненых при нападении Сапеги на Ригу истекли, и он идёт со своим полком грабить Краков.

На Сейме к угрозе молокососа отнеслись с хохотом и улюлюканьем. Да и ультиматум постановили сжечь. Из мер же по противодействию московитам решено было ускорить формирование квартяного войска и объявить готовность в случае нападения схизматиков Посполитого Рушения. Ну и усилить гарнизоны пограничных городков и крепостей. Сам Сигизмунд вдобавок ещё и отправил гонца в Ватикан. И вот дождался ответа. Папа Урбан предлагал попытаться договориться с Российской империей миром и прислал буллу об отречении от церкви Льва Сапеги и всех его прямых родственников за нападение на папского нунция.

Да, медленно доходят новости до далёкого Рима. Уже почти год как гетман убит. В послании из Ватикана не было ни слова о помощи Речи Посполитой, а на прямой вопрос о ней, епископ пожал плечами и заявил, что приехал не за этим, приехал отлучать от церкви вероотступника и его семью. Сигизмунд знал, что Ватикан договорился с Москвой о строительстве в Риме монетного двора, который бы выпускал монеты такого же качества, что и русские, знал и о договоре Пожарского с орденом иезуитов. Но, что всё зашло, так далеко, не думал. Он положил половину жизни на укрепление истинной веры в своей стране и вот благодарность. Его и всю Речь Посполитую бросили на растерзание схизматикам. Может ли это быть правдой? Чего добивается Святой Престол? Неужели Урбан поверил в этот бред о нападении на папского нунция? Что творится с миром? Почему бог отвернулся от Польши, отвернулся от него? Или это просто Всевышний посылает лично ему испытание, чтобы проверить? Проверить, насколько сильна его вера?

Епископ ушёл. Король продолжал сидеть в кресле, купленном у русских, и вертеть в руках перьевую ручку с кровавым рубином на колпачке, русскую ручку. Надо было позвать кого-нибудь и приказать выделить папскому нунцию и его свите покои в старом дворце. Сигизмунд даже набрал уже воздуха в лёгкие, чтобы позвать маршалка, но тут дверь распахнулась, и на пороге предстал пошатывающийся малый в форме рейтар полка полковника Струся Калиновского.

- Ваше Величество, - скорее свалившись, чем встав на одно колено, прохрипел хорунжий, - Герцог Пожарский овладел Ригой.

Ну, конечно же, есть ведь ещё и старший Пожарский.

- Матка боска Ченстоховска!!! Это, надеюсь, всё? – как-то отрешённо полюбопытствовал Сигизмунд.

- Нет, Ваше Величество, Герцог Курляндии и Семигалии Фридрих фон Кетлер перешёл на строну московитов, он подписал договор с герцогом Пожарским о вхождении его герцогства в состав Российской империи.

-Теперь всё?

- К сожалению, нет, Ваше Величество, - рейтар закашлялся и выдал очередную убийственную новость, - Князь Дмитрий Пожарский Лопата занял Дерпт. Гарнизон со знамёнами и артиллерией двигается к Динабургу.

-Хорошо хорунжий, идите отдыхать, и позовите маршалка сюда.

Нет. Плохие новости не кончились.

- Ваше Величество, прибыл гетман Конецпольский и просит принять его, - сообщил появившийся после ухода чёрного вестника маршалок.

- Что ж, надо полагать появился и третий Пожарский, - криво усмехнулся круль Речи Посполитой.

Событие семнадцатое

В Астрахани суда разделились, шесть больших новых лодей пошли к Дербенту, этих вёл Таймураз Бицоев. Купец отправлялся в очередной раз за горькой солью для стекла. Ещё три, тоже новых, построенных только зимой, лодьи сначала должны были зайти в Терский городок, пообщаться с тамошними казаками, а потом уже в Дербент и Баку. На этих корабликах было посольство князя Пожарского к шаху Абазу. Руководил посольством вызволенный из сибирских застенков бывший дьяк Посольского приказа Михаил Тюхин. Князь Пожарский хотел и посланников Коробьина и Кувшинова, побывавших в Персии в 1621 году, подключить к своему посольству, но в приказе упёрлись, эти поедут с императорским посольством. Ещё пять лодей встали пока в Астрахани. Нужно было поискать среди донских казаков людей бывавших в Гурьеве. Возглавлял эту третью экспедицию князь Ноздроватый Фёдор Васильевич, присланный Поместным приказом по просьбе Петра Дмитриевича. Формально возглавлял, фактически же главным был сын князя Разгильдеева Чепкун, а вот на самом деле все тяготы и заботы свалились на плечи бывшего десятника вершиловского Кузьмы Погожева. Кузьма был одним из старожилов Вершилова. Не из тех двух десятков, что прибыли вместе с княжичем из Москвы. Погожев был из тех двух десятков, что перебрался в первую зиму из Нижнего в Вершилово. Кузьма участвовал во всех походах, о чем позвякивали при ходьбе четыре медали. Ран, а значит и медали за «Боевые заслуги» стрелец не заработал, «вершиловским стрелком» тоже не стал, зрение уже начинало садиться, всё же четвёртый десяток пошёл.

Путешествие на Яик реку и поиск этой самой горы Магнитной предполагался совсем не быстрым. Они должны были добраться этим летом до Яицкого городка или Гурьева, тут Пётр Дмитриевич, собрав в Москве и Астрахани какие мог сведения только плечами пожимал. Получалась сущая ерунда, из одних сведений выходило, что этот Яицкий городок находится почти в месте впадения реки в Каспийское море, по другим же данным, чуть ли не в сотне вёрст или километров вверх по течения Яика. По этой самой причине сначала нужно было в Астрахани попытаться найти казаков, что бывали в этом городке, да и вообще плавали по Каспию.

С этой проблемой справились легко, в порту находилось несколько казацких корабликов. Общаться с казаками отправился как раз Кузьма, не известно, как эти беглые крестьяне встретят князя или княжича. Погожеву повезло, буквально на второй казацкой лодье он нашёл практически земляка. Микифорко Игнатиев был из Жарской волости Балахнинского уезда. Числился Игнатьев за Дмитрием Григорьевым сыном Нарматцким и жил в поместье Шалимова. Только уже более десятка лет назад подался в бега и теперь вовсе и не Микифорко он, а Никифор, и не Игнатьев даже, а Беспалый. В одном из сражений с кызылбашскими купцами потерял Никифор два пальца на левой руке, попытался саблю остановить рукой. Не очень видно получилось. Никифор бывал и в Яицком городке и даже в Дербенте и Баку, но вот нанять его в состав экспедиции удалось далеко не сразу. Был Беспалый целым атаманом у казаков, и было у него два кораблика и почти полста человек при этих судах.

Кораблики казацкие кто только как ни называл, кто чайками на манер запорожских казаков, кто стругами, кто бусами. Эти бусы были в человеческий рост высотой, в один русский элл (Элл – мера около аршина.) осадкой и 8 фатомов (Фатом – шестифутовая сажень.) длиной и 1 фатом шириной. Привыкший уже к вершиловским метрам и сантиметрам Кузьма и забыл уже эти названия, с трудом перевёл в нормальные меры. Казаки защищали свои суда от волн, окутывая борта валиками, набитыми травой или соломой, что делало их легче и держало на волнах. Кроме стругов в порту были и персидские купеческие корабли. Эти были настоящими гигантами по сравнению с казацкими лодчонками. Кызылбашские корабли тоже кто как хотел, так и называл, (иностранцы называли их бусами, русские — «сандалами») и были они разного размера («целые» и «половинные»).

С атаманом Беспалым князь Ноздроватый всё же договорился. В результате к их пяти лодьям добавились оба буса или струга казацких, со всей командой. Скорее всего, понимал Кузьма, это сильно будет сдерживать ход вершиловских кораблей, все-таки, две мачты и косая парусность делали корабли, построенные в Нижнем Новгороде, гораздо быстроходнее лодчонок с прямым парусом, да ещё всякими матами обвешанные. Даже кызылбашские сандалы, хоть и смотрелись крупнее вершиловских лодей, в мореходности им явно уступали, о боевых же характеристиках не стоит и говорить. Все пять лодей у нас вооружены десятью небольшими пушками, только эти пушечки стреляют не шариками каменными или пусть даже чугунными, а снарядами с хитрой начинкой, что вершиловские химики наизобретали, если одного попадания такого «снарядика» в персидский сандал и будет недостаточно, то вот двух хватит за глаза. Побывавший в шведском походе Кузьма при сравнении европейских судов с кызылбашскими грустно улыбался, что Русь, что эти вот персияне на века отстали от Европы, и если Россия теперь бросилась в погоню, то персам это сделать будет не просто. Хотя им ведь и не надо было пока, не с кем соревноваться. Одна их империя по существу владеет Каспийским морем. Владела. Подвинет их Русь-то теперь.

В самом Гурьеве тоже придётся вести себя по обстоятельствам. Если там можно будет перезимовать, то там пока экспедиция и останется, если же такой массе народа там не перезимовать, то следует на зимовку вернуться в Астрахань и повторить переход ещё раз ранней весной. Ну и попытаться до осени подняться до истока Яика и по дороге нанести всю эту территорию на карту. Для этих целей с ними был картограф из Португалии. Ему Пётр Дмитриевич в качестве переводчика приставил одного из вершиловских парнишек. За время экспедиции малой должен и сам всю науку по составлению карт у Вашки Риберы перенять. Португальца сразу переименовали на русский манер Ивашкой Рябым. Так, «рябой» и есть, вся маленькая хитрая рожица в оспинах.

А вот обратный путь пока был неясен. Если нельзя в Яицком городке перезимовать, то предлагал князь Пожарский от истока Яика идти пешком на северо-запад, там верстах или километрах двухстах должен быть основанный на реке Белой город Белорецк. Если же перезимовать в Гурьеве, возможно, то нужно не рисковать заблудиться в тайге и степях уральских, а вернуться по реке к городку, и только на следующую весну возвращаться домой. Велика Россия. Так ведь это всё только до Урала, а за ним ещё землицы в разы больше. Велика!

Событие восемнадцатое

Руководил обороной Риги польный гетман Великого Княжества Литовского князь Иеремия Вишневецкий. Великому герцогу Дмитрию Михайловичу Пожарскому пришлось, раз пять встречаться с этим молодым и заносчивым паном, прежде чем тот понял, наконец, что война это не красивая форма и развивающиеся знамёна, а кровь, грязь и стоны раненых, и вонь от убитых.

Первый раз встретились у стен ещё только-только взятой в осаду Риги. Предложил, как ни странно Вишневецкий. Услышав, чего требует князь, Дмитрий Михайлович скрипнул зубами и медленно, чтобы не наговорить лишнего согласился. В Ригу два дня назад приплыли корабли из Испании с переселенцами. Пять кораблей и больше тысячи человек, считая детей, жёнок и стариков. Так этот пан предлагал поменять эту тысячу бедняг, натерпевшихся от гишпанского короля и инквизиции у себя, хлебнувшим тягот морского двухмесячного перехода с бурями и скудным питанием, и которым ещё предстояло добираться до Вершилово несколько месяцев, на сто кадей зерна и сто коров. Согласился-то, Дмитрий Михайлович согласился, зерно ведь ещё подвезут, а вот с коровами хуже. Местные крестьяне если и соглашались продать, то, чуть не впятеро завышая цену. Хорошо. Сочтёмся.

Добыли коров, поменяли на гишпанцев. Так пришлось ещё, и организовывать их переход до Смоленска, по обычному маршруту ведь не пошлёшь, война. Чёрт бы их побрал вместе с их дураком королём. Неделю вместо подготовки к штурму занимался собиранием телег, да добычей им пропитания в дорогу. Надо будет попенять потом сыну. Может заселение земель на Урале да в Поволжье это и благо и для державы и для производств Петрушиных, но раз людей с места сдёрнул, то должен и думать, как они до тебя добираться будут. Денег он им выделил. На деньгах до Вершилово не доедешь, телеги и лошади нужны, это во время войны-то.

Ладно, отправили переселенцев. Подкатили пушки, что прислал сын, к одним из ворот и стрельнули. Петруша в письме, что передали ему пушкари, писал, что люди обучены и сами знают, что делать и как стрелять, просил с командами и советами им не докучать. Вот вечно у него в последнее время сквозит прямо это, будто он один всех умней и всё про всё знает. Тем не менее, Дмитрий Михайлович, хоть и побурчал себе под нос, читая письмецо, сделал, как сын просил. И не пожалел. Такого ему ещё видеть не доводилось. Три маленькие, ни на что не похожие, пушчонки бахнули два раза, так даже дыма почти не было, зато, когда пыль и дым, там, у ворот, рассеялись, то ворот-то и не стало. Но ведь не это самое удивительное, а то, что между первым и вторым выстрелом не час прошёл, а меньше минуты, ну, пусть чуть больше. Так «минуты».

Дальше снова была встреча с гетманом. Дмитрий Михайлович выполнил и второй совет из письмеца. Бахнули пушчонки, снесли и ворота и кусок стены, а на штурм никто не побежал. Посидели, подождали. На этот раз Вишневецкий был менее заносчив, соизволил спросить, чего москали добиваются. Хотим из этих же пушек всю стену снести, а потом огонь на город перенести, ответил Великий герцог, как и советовал Петруша. Ускакал князь. Что ж, стрельнули по соседнему куску стены. Несколько лет назад, там была хорошая, хоть и не новая каменная стена, но три штурма и четыре осады из этой стены сделали лоскутное одеяло, тут камень, тут дерево с землёй. Теперь вот яма вместо стены и ведь всего девять снарядов понадобилось. Снарядик-то этот в руках легко один человек несёт. Ох, напридумывали немцы в Вершилово. Жуть берет.

На этот раз Иеремия Вишневецкий предложил выпустить гарнизон из крепости со знамёнами и артиллерией. Как там сынок присказку повторяет, чтобы умерить желания. «А ключ от терема, где деньги лежат, вам не надо?»

Князь позеленел и ускакал. В огромной дыре в стене видно было, как копошатся люди, пытаясь из обломков и наспех собранных брёвен и досок соорудить холмик непонятный. Дмитрий Михайлович приказал пушкарям сделать один залп по этому месту. Опять вместо холмика яма образовалась.

Вот в четвёртый раз князь Вишневецкий уже соизволил спросить про условия его сдачи. Да, какие условия? Нет ни каких условий. Просто сдаётесь. Тебя с десятком человек отправлю порадовать круля вашего Жигамонта, а пленные будут два года долбить камень на строительстве дороги от Риги до Полоцка. А то у вас в королевстве дорог-то нет, направления одни. Опять Петрушина шутка. Снова ускакал и организовал ночью вылазку. Они там, где воевать учились? Залп из нескольких сотен мушкетов и один залпик из Петрушиных пушек и побежали назад паны.

Вот после этого и был последний разговор с Польным гетманом. Пошёл ему навстречу Дмитрий Михайлович, отпустил с ним не десяток человек, а сотню драгун. Ну и ладно, а то все телеги в округе скуплены для переселенцев гишпанских, на чём пленных в Полоцк отправлять. А ведь пленных не мало. Ляхов в сумме с немецкими наёмниками и местными ополченцами, что после ухода гетмана с сотней драгун, вышли за стены Риги, получалось почти три тысячи. Немцы, не все, конечно, предложили перейти на строну московитов, если те заплатят.

- Вот пусть вам московиты и платят, а в Российской империи будете камень для дорог дробить, потом, через два года, можете с сынком поговорить, он любит немцев на службу нанимать, - остудил Дмитрий Михайлович командира пикинеров, какого-то барона.

Ополченцев, согнанных ляхами со всей Лифляндии и части Литвы, князь отпустил по домам. Получилось интересное продолжение. Часть из них была из курляндского герцогства. Ушли бедняги домой, а через седмицу прискакал в Ригу герцог Курляндии и Семигалии Фридрих фон Кетлер и попросил принять его со всеми подданными в состав Российской империи, натерпелся он от ляхов и шведов, хочет жить спокойно.

- Я просьбицу твою, Фридрих, Государю отправлю. Он будет решать, да Дума Боярская. Я-то не против, если Михаил Фёдорович меня спросит, то я скажу ему об этом. А сейчас извини, некогда. Нужно войско к Динабургу отправлять.

Событие девятнадцатое

Никита Михайлович Шульга сидел напротив монгольского хана и ждал. Переводчиком был один из пленённых ещё после первого набега торгутов, подданный этого тайши. Мэр Миасса спросил Хо-Урлюка, прекратит ли тот нападать на русских, если его освободят. Хан молчал. Сидел, перебирал чётки и чуть качался взад-вперёд. Никита Михайлович ещё весной хотел отправить Хо-Урлюка в Вершилово, с первыми лодьями, что повезли чугунные рельсы и слитки меди. В последний момент передумал. А ну как эти поганые снова набег устроят, можно тогда им хана ихнего показать и предложить убираться по-хорошему, а то с ханом несчастье произойдёт, может чего-то лишиться.

Набега пока не было. Но вот вчера прискакал казак Васька Касьянов и поведал, что из всей экспедиции, посланной на поиски горы Магнитной, в живых остались лишь рудознатцы Ивановы, гишпанский картограф и башкир, что был при экспедиции переводчиком. Все они сейчас уже, наверное, в Белорецке, а Васька хоть и ранен, но помчался, чуть не доезжая Белорецка, вперёд в Миасс о несчастье сообщить.

Что делать? Понятно, что ничьей земли не бывает. Здесь вот вогулы жили, там, у горы Магнитной, башкиры должны обитать. Торгуты же эти, или монголы, припёрлись за тысячи вёрст из своих степей. И теперь нет от них покоя. Ну, живите спокойно, пасите овец, разводите коней. Нет. Нужно грабить и убивать. Надолго ли вас хватит. Пленные показали, что они себя кличут ещё и калмыками. Калмыки или ещё и ойраты – выходцы из Джунгарского ханства. Сами калмыки называют себя «хальмг». Это слово на их языке означает «остаток», или «отколовшиеся», так как калмыки были той частью ойратов, которая не приняла ислам. Переселение калмыков в эти места было связано с междоусобными конфликтами в Джунгарии, а также с нехваткой пастбищ. Их продвижение к нижней Волге лёгкой прогулкой не назовёшь. Переселенцам пришлось противостоять казахам, ногайцам и башкирам. В 1608 или в 1609 году калмыки даже принесли присягу на подданство русскому царю. Никита Михайлович об этом и не слышал ни разу. Ещё бы вспомнить, кто тогда царём был.

- Государю, весточку могу послать, - чуть превысил свои полномочия Шульга, - Что клянётесь ему в верности и старый договор обязуетесь выполнять, защитой южных границ России от набегов степняков будете. Только позабудьте дорогу на север и русских людей не трогайте. Охота воевать, вон с дикими башкирами воюйте и с ногайцами.

Хо-Урлюк выслушал перевод, даже глаза на секундочку поднял на Никиту Михайловича, но потом снова повесил голову и продолжил раскачиваться, ещё и напевать что-то себе под нос начал.

- А ты чего хочешь, тайша? – вновь предпринял попытку заключить мир Шульга.

Хан торгутов вдруг прекратил петь и, выпрямившись, в упор посмотрел на мэра Миасса. Заговорил. Речь была долгой. Шульга, немного знавший татарский и башкирский пытался понять хана без переводчика. Нет. Видно за столетия совсем разными стали языки. Дождался перевода. Надо же?! Хо-Урлюк подтверждал старый договор о присяге русскому царю, обещал впредь не нападать на русские поселения, где бы они ни были, и даже соглашался беречь границы от врагов Москвы. Проблема была только в одном. Хотел хан уйти вместе со всем своим народом в степи между Доном и Волгой.

- Чем степи между Яиком и Волгой хуже? Там, куда вы так спешите, ведь ногаи обитают. И их не мало.

- По словам отрядов, высланных на разведку, там зимой теплей и меньше снега. Здесь слишком много снега и длинная холодная зима. Нечем лошадей и овец кормить. С ногаями мы справимся, только не мешайте, - так с ломанного русского перевёл для себя Шульга.

- Сейчас принесут бумагу и ручку с чернилами, запишем всё это и составим грамоту для Государя императора. Потом я тебя отпущу со всеми пленниками. Даже лошадей дам. Только когда доберётесь до своих ты уж тайша вышли назад лошадей с кем-то из людей своих. Если же торговать с нами захотите, то добро пожаловать. Шерсть возьмём и шкуры конские, в замен дадим железные орудия, ножи, топоры, зерна, - Никита Михайлович опасался, конечно, что выехав за ворота миасского острога позабудет о своём обещании не нападать на русских торгут (или калмык), только ведь надо что-то делать. Сколько можно воевать и людей терять. Не так их много на Урале. Каждый дорог.

Ну, а степняки пусть друг дружку режут. Чем их меньше будет, тем лучше. Если же торгуты ещё и истребят и вытеснят ногаев с Волги, то тоже не плохо. С одним ханом проще договариваться, чем с десятком. Как вот только донские казаки на прибытие новых кочевников отреагируют? Что ж, хоть здесь спокойно станет.

Событие двадцатое

Государь, вынося этот указ на обсуждение в Боярскую Думу, предполагал, что поддержит его только один человек. И этим человеком был его дядька Иван Никитич Романов. И этот-то не сам по себе будет за указ, а потому, что патриарх с Михаилом его целый час уговаривали. Вот уж задал Петруша задачку, ни в одном из учебников по математике ответа не сыскать.

Началось всё ещё на свадьбе у Фёдора Пожарского. Сидели, разговаривали об обустройстве новых земель в Прибалтике и Финляндии. Вот тут «Соломон» и выдал. Слово-то, ещё какое мерзкое – «ассимиляция». Будто от уксуса скривило.

-Великий Государь, ни у одного народа, ни сейчас, ни в древности, нет и не было ответа на вопрос, как малые народы в покорности держать. И в Римской империи и в Византии одно восстание за другим. Византия потому и развалилась, что не смогли их кесари решения этого вопроса найти. То же самое сейчас и в Османской империи, да тут ещё и религия примешивается. И у шаха Абаза не лучше, вон грузины опять восстание подняли и семидесятитысячную армию шахскую уничтожили. Да и мы ничем не лучше, чуть власть пошатнулась, и по всей стране восстания полыхнули и татары и башкиры и мордва, все отметились, - Пётр Дмитриевич отхлебнул из кубка квасу и хотел продолжить, но патриарх тогда хитро усмехнулся и спросил:

- А ты, Петруша, чай умнее Абаза, что ты посоветуешь?

- Слово есть латинское – «ассимиляция». Это когда человек другого вероисповедания и другого народа принимает веру того народа среди которого живёт, разговаривает и думает на его языке и вообще считает себя скажем русским, хоть он и татарин. Есть ведь у нас князья выходцы из татар и прочих народов. Вот этой ассимиляцией и нужно заниматься. Дело это очень не быстрое и не дешёвое, и кроме того, очень хлопотное. А только начинать нужно срочно, чтобы хоть через сотню лет, а жил в России только один народ – русские. Если же по-старому жить, то из смут и восстаний вовек не вылезти и закончится всё как с Римом и Византией – развалится страна на кусочки.

- Ну, слово выучим, - встрял Великий герцог Финляндский Владимир Тимофеевич Долгоруков, - А делать-то что надо, чтобы чухонцы русскими стали?

- Я бы начал с того, что вернул назад второй Юрьев день. Кто захочет стать русским, если большая часть этого народа холопы, рабы почти, а они там, на окраинах, все свободные. Что за дурак захочет сам рабом становиться. Ещё нужно тебе, Великий Государь, раз и навсегда прекратить вотчины раздавать.

-Стой, Петруша, - поднял руку и Михаил, - Ты ведь сам просил меня и не раз сделать дворянами твоих помощников и вотчины им раздать.

- А давайте сейчас съездим в одну из деревенек, да вот хоть к Рубенсу и поговорим с холопами его, - вскочил в запальчивости младший Пожарский.

- А что, до вечера и застолья далеко, давайте съездим, - неожиданно поддержал Петра патриарх.

Деревенькой Алексеевка была тогда, когда отписана была новому российскому дворянину Петру Павловичу Рубенсу. С тех пор много воды утекло. Рубенс уже давно барон, у него теперь целых две деревеньки в Жарской волости. Алексеевка же из девяти дворов незаметно выросла в тринадцать. На прошлый Юрьев пришло к барону Рубенсу двое крестьян из соседнего уезда, и попросились к «немцу» с чадами и домочадцами. Да ещё двое средних сыновей решили выделиться из отцова хозяйства. Подъезжая к деревеньке, Михаил увидел, что у одного из домов стоит целая толпа и что-то горячо обсуждает. Подъехали, вышли из возков, царь цыкнул на боярина, что приказывал стрельцам из охраны разогнать холопов. Подошли. Понятно, что народ бухнулся на колени и пополз под благословление патриарха Филарета.

Когда всё более-менее успокоилось, Великий герцог Долгоруков и спросил, из-за чего кричали християне. Староста деревни помялся чуток, но нашёл в себе смелости и ответил.

- Мы обществом, государи, решали куда десятину, что на развитие общины собирается, потратить. Один предлагает фонтану, как в Вершилово строить, другой школу, а то далековато в город детишек возить, Фома вон вообще на церкву замахнулся. Вот и галдели все.

Михаил был не в первой деревне, ездил на богомолье по Руси. Эту не с одной даже и сравнивать нельзя - совестно. Дома как в Вершилово, огромные пятистенки, с двумя торчащими из черепичной кровли трубами печей. Не заваленная сугробами, а очищенная почти от снега укатанная улица. И не кривая, как обычно, а прямая с переброшенными через придорожную траншею красивыми резными мостками. И правда что фонтана только и не хватает. Император заплакал. Не зря ехали. Ведь и правда любой инородец захочет вот таким русским стать.

-Стройте фонтан, - срывающимся голосом просипел Михаил, - А на школу и церковь я денег дам.

Через час, вернувшись во дворец к Петруше, согреваясь китайским жасминовым чаем, продолжили разговор.

- Нужно в Прибалтике и Финляндии уменьшить процент местного населения. Объяви, Государь, что те из местных, что поедут на постоянное жительство на Волгу и на Урал, получат освобождение от налогов на десять лет, и доставлять их будут за счёт Переселенческого приказа, и материалы на строительство дома и всех пристроек тоже приказ на себя возьмёт, да ещё две коровы, две лошади и пять коз или овец. Ну, и плюсом семена из Вершилова. Должны поехать. Может и не много первой волной, но потом эта первая волна письма домой напишет, и потянутся ручейки, - как бы сам себя, уговаривая, проговорил Петруша.

- Так обезлюдит совсем Финляндия, - хмыкнул Долгоруков.

-Нужно то же самое послабление и все эти же льготы на Руси крестьянам предложить, кто туда поедет жить, - поморщившись, продолжил Пожарский.

- А что скривился? – углядел патриарх.

- Мало ведь на нашей землице народу русского после всех этих смут осталось, да и те в крепости в основном. Только одним переселением народов проблему ассимилирования инородцев не решить. Нужно у них школы строить и преподавать там, на русском языке. Хочешь быть грамотным - учи русский. Хочешь быть бургомистром или в городском совете сидеть – учи русский. Хочешь в войско записаться, должен подписать договор, в котором первый пункт будет – освоение русского языка. И главное, планомерно понемногу выселять местных в другие города на Руси, а туда завозить русское население. Вот, может за сотню лет и получится. Ну, а начинать надо с того, чтобы весной вновь Юрьев день появился, чтобы у плохого хозяина не задерживались крестьяне. Чай от Рубенса не побегут. И от Шваба не побегут, и от Силантия Коровина в Смоленской губернии.

И вот теперь подготовили они с отцом указ для утверждения в Думе о возвращении возможности уйти от нерадивого хозяина крестьянину не только осенью, но и весной, 23 апреля. Как вот только теперь заставить думцев принять его? У каждого ведь холопы есть, каждый о себе в первую очередь думать будет, а не о государстве. Что ж, одного они с отцом уговорили, не мытьём, так катаньем и остальных осилим, у каждого ведь слабое место есть. А ещё в указе есть оговорочка и про переселенческий приказ и про его судию Петра Дмитриевича Пожарского. Кто и задумается, стоит ли резко против быть.

Событие двадцать первое

Планов по захвату всей Украины Пётр точно не строил. Огромная территория с не всегда, поди, дружественным населением. Кто и как ею будет потом управлять? По этой самой причине целых два дня простояли у брода через Южный Буг. Пожарский разговаривал с казаками, что были родом из этих мест. Выходило, что до Львова ударов в спину и партизанского движения можно не опасаться. Народ ненавидит ляхов. Наоборот, ещё и сдерживать людей придётся, начнут сами панов резать.

Что ж, помолились и переправились. Ближайшим городом и крепостью, где обязательно есть гарнизон, получался Брацлав. Туда и направились. Природа от Нижнего и Урала резко отличалась. Лиственные леса, огромное количество возделанных полей, деревни и сёла почти впритык друг к дружке. И люди живут явно побогаче, мало у кого как на Руси дома больше на землянки похоже. Здесь деревянных домов тоже не много, зато саманные (из глины, навоза и соломы) вполне себе высокие. Крыши вот только крыты тростником, до черепицы ещё не доросли. Население говорит на русском, но уже и польские слова приплетает и незнакомые есть, начали разделяться языки.

Сама крепость, расположенная на высоком скалистом берегу Южного Бука, была даже на вид древней. Сложенная из огромных камней стена, что предстала перед вершиловским полком, была вся заросшая мхом, кое-где в щели между камней и маленькие деревца залезли. А вот ворота подгуляли. Тоже были древними. Нет, понятно, что сделаны из дуба и железом окованы, но ведь сути это не меняло – дерево. Одного выстрела стодвадцатимиллиметровой пушки должно хватить, чтобы этот раритет в щепки разнести. Город был не маленьким, подол или пригород или посад раскинулся чуть не на километр вокруг стены замшелой.

Люди дома побросали и видно заперлись в крепости. А ведь со слов местных товарищей, не так и давно сбежавших на Сечь и считавших себя казаками, здесь жили русские люди, ненавидящие ляхов угнетателей. Пётр, когда стали подъезжать к городу, предупредил их полковника, что если хоть одна курица у людей пропадёт, то он разворачивает полк и уходит. Никакого мародёрства и разграбления. Там не враги живут – свои. Ну, напугали людей, они и сбежали за стены от греха подальше. Традиции к тому же такие. За своих не переживал, там дисциплина и понимание - куда и зачем идём. Тем не менее, Пожарский командиров собрал и речугу двинул про угнетённый братский народ и по возложенную на их плечи священную обязанность этот народ от ярма оккупантов польских освободить.

Только видно было, что не больно-то страдают люди от ярма этого. Гораздо богаче и сытнее живут, чем крестьяне в русских деревеньках. Генерал Афанасьев на одном из каналов, переключая телевизор в поисках чего интересного, как-то зимой в год переброски его сознания на 400 лет назад, наткнулся на передачу про освобождение братского болгарского народа от турецкого ига. Там, то же самое было. Люди жили в разы лучше, чем в России и потребовалась провокация с убийством большого количества мирных турецких крестьян, переселившихся в Болгарию, чтобы турки начали репрессии и у «братского народа» появился повод для восстания. Однако из дальнейшей истории видно, что братушки не сильно русских-то любят, в обеих мировых войнах Болгария была на стороне немцев и уже после развала соцлагеря активно боролась с южным потоком и в НАТО вступила одной из первых. Неувязочка с братством. Да оно и понятно, рыба ищет, где глубже. Что Россия могла предложить Болгарии – нищету. А что Советский Союз – очереди в магазины и пустые прилавки. Танки ещё. Зачем пахарю танки? Ему хорошую японскую сельхозтехнику надо, телевизоры цветные немецкие, мебель итальянскую. А вот сейчас, что Россия может предложить этим русским? Хреновые законы, взяточников дьяков и подьячих, нищету ту же, почти полное отсутствие образования. Это когда уже изобретены арифмометр и логарифмическая линейка. Полное отсутствие торговли, ну, за исключением Вершилова. А потом будут думцы затылки, вспотевшие под тремя шапками, чесать, что им не нравилось, чего восстание подняли. Где-то ведь уже, скорее всего, освободился от турецкого плена Богдан Хмельницкий. Не посчитает ли он москалей ещё более худшими угнетателями, чем ляхи? Нужно его разыскать. Споры о роли личности в истории пусть профессора ведут, Пётр точно это видел на своём примере. Так уже историю переиначил, что послезнание не поможет скоро. По другому пути всё пойдёт.

Воеводе, ну или может коменданту, Брацлава предложили сдаться и без оружия, но со всеми воинами идти себе спокойно в Краков. И там порадовать Жигамонта, что князь Пожарский идёт этот самый Краков грабить, как они с крулем и договаривались. Не захотел. Подкатили пушку и бабахнули. Недолёт. Поправили прицел. Взорвали к чертям собачьим надвратную башенку. Ладно, хоть с третьего раза попали. А что, опыта не много у канониров, и опять же война ведь, а не учения, волнуются ребята. Разнесли ворота и стали ждать парламентёра. А никто не выходит. И что делать? По стене шарахнуть? Жалко. Такой памятник архитектуры нужно сохранить. Потом можно будет туристов водить.

Через пару часов вышел всё же человек из ворот. Оказалось, что коменданта артиллеристы убили, он из надвратной башенки смотрел, как глупые москали хотят этой маленькой пушечкой стрелять по крепости. Ну, не дураки ли?! Что ж, в аду у него будет время подумать над своими словами. Утром следующего дня гарнизон без огнестрельного и холодного оружия в полном составе двинулся в строну Каменца. Значит нам туда дорога. Надо только выждать пару дней, пусть они там воеводу или кто там у них за главного, напугают. Может, и стрелять не придётся.

Событие двадцать второе

Бывший дьяк Посольского приказа Михаил Тюхин ещё в Вершилово оговорил с этим странным князем совсем другой маршрут, чем был у посольства, с которым он ездил в Персию к кызылбашам в прошлый раз. Тогда они добрались морем до Низовой пристани, что чуть южнее Дербента, а потом больше трёх месяцев путешествовали по Персии. Были в Шемахе, потом через Мурганскую степь в Сальяны, что на левом берегу Куры при впадении её в море, потом вдоль моря в Леонкорань, затем в Ардебиль, оттуда в Казвин, где они и встретили шаха. На этот раз путешествовать по степям и пустыням, а также карабкаться по горным кручам посольству не придётся. Морем они доберутся до Решта, а оттуда через тот же Казвин в Исфахан. Князь советовал всё же зайти и в Дербент и Баку и Леонкорань, пообщаться с тамошними властьимущими, подарить им подарки, обязательно спросить провожатого до следующего города и пообещать за него щедро заплатить. Одним словом «заводить друзей», как выразился этот ни на одного из русских князей не похожий молодой наследник Великого герцога Лифляндского.

Зачем «друзья»? Князь хотел торговать. Не княжеское совсем дело. А княжеское ли дело посольства отправлять? Ну, пусть грамотки к шаху Абазу имел при себе Михаил и от Великого герцога Дмитрия Михайловича Пожарского и от императора Российского Михаила Фёдоровича Романова и от патриарха Филарета, только видел бывший дьяк, что всё это посольство задумал и подготовил этот молодой совсем великан. Он же и Тюхина из Тобольского острога забрал. Понятно, что и тут грамотки разные были, но уже стал понемногу ориентироваться Михаил в новом раскладе сил в русском царстве за время его ссылки превратившегося в Российскую империю.

Отправленные за Тюхиным казаки, доставили его в Казань, где уже поджидала новая большая лодья с необычными парусами, посланная из Вершилова младшим Пожарским. Многое изменилось за пять лет. Нижний Новгород и не узнать. Про Вершилово же можно просто сказки писать. Если бы сам всё не видел, то и не поверил, расскажи кто. Не могли всего этого построить за семь лет. Только джины из персидских сказок на такое способны.

Поплыл к кызылбашам Тюхин с тяжёлым сердцем. Прошлую-то поездку удачной точно не назовёшь. Вся спина в шрамах от «благодарности» бояр да царя. Да и левая рука плохо слушается, вывернули на дыбе в подвалах разбойного приказа. Волховский наместник князь Михаил Петрович Барятинский, что руководил посольством, на своё счастие умер в Мерсии, дожидаясь разрешения разгневанного шаха на возвращение домой. Явно и ему бы несдобровать в Москве. Возглавивший после смерти князя посольство дворянин Иван Иванович Чичерин свалил по приезду в Первопрестольную всю вину на Тюхина за неудачу посольства и отделался только опалой и приказом вотчину не покидать. Ну, да помер уже, Бог ему судья.

Единственным утешением было то, что в случае удачного завершения посольства князь Пожарский Пётр Дмитриевич обещал поселить Тюхина в Вершилово и дворянство у императора исхлопотать. А что - этот может. Вон захотел, так целый отряд казаков за ним в Тобольск без устали мчался. В более-менее успешном завершении этого «посольства» можно было не сомневаться. Подарки шаху Михаилу показали. Вещи всё красоты невиданной. Особенно впечатлили бывшего дьяка даже не вазы огромные с полуголыми ушастыми девками и не чаши и кубки из цветного стекла, и даже не хищные небольшие мушкеты с невиданным батарейным замком, нет, потрясала красота сабель, кинжалов, ножей, что изготовили мастера, перебравшиеся в Вершилово из немецкого города Золинген. Такое оружие в бой не возьмёшь, да и на стену в тереме не повесишь, если кто увидит, то войной на тебя пойдёт, чтобы сим сокровищем овладеть. И дело даже не в гардах и рукоятях украшенных множеством самоцветов, хотя и они чудо, дело в необычности самих клинков, словно из какой-то сказки про чудесные земли принесены они.

Кроме того были любимые шахом ловчие птицы. И ведь нашёл их где-то князь, и кречеты, и ястребы, и соколы, и сапсаны, и луни, и пустельга, даже пара белых редчайших птиц есть. И при них опытный кречетник князя Мстиславского, почившего ныне. Первейшим был князь на Руси любителем соколиной охоты. Да, плюсом ещё и книги про охоту с птицами. Не поскупился Пётр Дмитриевич, оценит этот подарок Абаз.

Но самый необычный подарок – это, конечно же, ковёр. Сделан был ковёр из шёлка и представлял не просто узоры, как на всех коврах из Азии, а был устлан огромными цветами волшебными, коих и не бывает в жизни. Слово красота не подходит. Не придумали ещё таких слов.

Просил у шаха странный князь тоже не малого. Во-первых, разрешение на открытие представительств или гостиных дворов для купцов из Вершилово в городах, Дербенте, Шемахе, Баку, Реште, Казвине и Исфахане. С этими-то городами понятно, но ещё два города были в списке у князя – Ереван и Тбилиси. Далеко ведь от моря и добираться в эти города не просто по горам-то. Зачем это Пожарскому? Кроме этого предлагал Пётр Дмитриевич шаху основать такое же персидское подворье в Нижнем Новгороде, и кроме того специально для шахских купцов будет в том Нижнем раз в год проходить большая ярмарка в середине лета, чтобы успели купцы добраться от Астрахани по Волге до Нижнего Новгорода и расторговавшись вернуться назад. Обещал князь высылать с караванами купцов охрану от шаливших на Волге казаков и прочих татей, но взамен просил и подворья в названных городах от лихих людей беречь.

Да, качал головой Тюхин, всё это от юноши огромного выслушивая, где раньше он был. Вернее, почему раньше всего этого никому не надо было? Ох, и потекут деньги реками полноводными в Нижний. За таким товаром только дурак не поедет. Там в Персии купцы-то порасторопней русских будут, учуяв прибыль, мигом примчатся.

Плыли от самого Вершилова на трёх огромных лодьях. Сначала до Царицына лодей вообще было несколько десятков, плыли с ними переселенцы в новый город Мариинск и сам Царицын. До Астрахани шли уже на четырнадцати больших одинаковых лодьях, почти кораблях настоящих с двумя мачтами и косыми парусами. Шесть отправились в Дербент, а потом за солью пойдут. А пять поплывут к реке Яику, гору искать. Видно не простая та гора, раз туда целый флот и сотню воинов отправил чудной князь. Посольство на трёх кораблях зашло по дороге в Решт сначала в Черкасский городок. Только разговорами с казаками занимался специально посланный Пожарским человек и о чём они там говорили, и чем те разговоры закончились, Тюхин не узнал. Через день пришёл стрелец, коего Пётр Дмитриевич посылал общаться с казаками и объявил, мол, плывите дальше без него, а заберёте на обратном пути, больно много дел, не хочу вас задерживать.

И вот впереди уже виднеется Дербент. Что ж, это первый блин комом. Сейчас Михаилу легче будет. Первым делом нужно будет в Дербенте найти того казака бывшего, что был у них при посольстве толмачом. Казак обасурманился, перешёл в магометанскую веру, но с посольством князя Барятинского был честен и толмачил хорошо. Зачем же другого искать.

- Ох, Господи, спаси меня грешного! Не дай сгинуть на чужбине!

Событие двадцать третье

Ортодоксы, схизматики, московиты, русские, как их не называй, хоть слугами Сатаны, справились со своей частью договора. И справились не просто хорошо, не то, что придраться не к чему, а совсем наоборот, хотелось поощрить их за эту работу. Перед папой на огромном столе чёрного дерева лежало несколько кучек серебра и золота. Лежали новые монеты, выпущенные на построенном русскими, монетном дворе. Ну, пусть строители были итальянцами, но оборудование привезли из Московии и проект здания разработал московит Карло Модерна. Смешно.

-Российская империя, - произнёс вслух Урбан.

На днях ему показали по его требованию несколько карт, где эта «империя» была обозначена. Что ж, и впрямь, наверное, империя. Если можно верить этим картам, то она в десяток раз больше всей Европы. Ну, путь карты, что показывают восток государства, состоят из одних белых пятен, но вот в Европе им вполне можно верить. И ведь всё началось буквально вчера, ещё пять лет назад две трети жителей Европы и не слышали о Московии, и тем более о Российской империи. Надо отдать должное этим русским. После всех этих бесконечных внутренних войн и чехарды на престоле они смогли с незначительными уступками территории замириться с Польшей и Швецией. Восстановить порядок в государстве, развить промышленность, а потом лихо используя соседей, сначала с помощью Шведского королевства и османов отобрать у Речи Посполитой свои земли, да ещё и урвать часть состоявшего в унии с Польшей Великого Княжества Литовского. Затем, резко сменив союзников, теперь с помощью Дании и Речи Посполитой просто уничтожить непобедимую шведскую армию и забрать у них не только свои территории, но и всю Лифляндию с Финляндией. Лихо.

На другом краю стола лежало письмо от короля Сигизмунда. Он переписал часть ультиматума, что прислали ему русские. И что, король надеялся, что Ватикан даст денег для того, чтобы Польша наняла наёмников в немецких землях? Деньги ведь не растут на деревьях. Зачем же их выбрасывать? Кроме того папа был зол на Сигизмунда за то покушения на нунция Ватикана. Видите ли, он решил поссорить Рим с Москвой. Что ж, может и жаль, если схизматики уничтожат несколько униатских храмов, но у Рима столько забот кроме сведения счётов восточных варваров между собой. Или Сигизмунд думал, что Урбан начнёт крестовый поход против русских. Сейчас?!! Кто пойдёт в этот поход? Французы? У них на носу война с Англией, если уже не началась, и у них своя битва с гугенотами. Далеко не простая битва. Так ведь они ещё и заключили договор о союзе с Москвой. Пойдут воевать с союзником? Испанцы? Те завязли в Нижних землях и борьбе с берберийскими пиратами, которых сами и создали. Нет, этим точно не до крестовых походов. Имперцы? Вся Европа полыхает огнём, католики с огромным трудом теснят отступников от истинной веры. Да ещё в войну на стороне еретиков вступила Дания. С нею бы справиться. Кто ещё остаётся? Всё. Нет больше никого.

Может быть, организовать крестовый поход детей, как папа Иннокентий III и только что созданный орден францисканцев. Урбан отвлёкся от пустых мыслей о Речи Посполитой и её придурке короле. Пусть сам расхлёбывает. В руки просились новые монеты. Серебряных было две, на одной был изображён в профиль он – папа Урбан VIII. Очень чёткий оттиск и на самом деле полное портретное сходство. Монета была выше всяких похвал. Вторую серебряную монету Урбан пока отложил. Стоит ли печатать такие деньги нужно подумать. Золотых монет было пять. Монета в одно экю весила три грамма и на ней была на реверсе нарисована карта Аппенинского полуострова с Римом. Маленькая, но очень красивая монета. Следующей была монета в 5 экю. На этой были изображены символы власти Ватикана. Клобук и перекрещённые ключи. На монете в десять экю опять он – папа Урбан VIII. Только теперь анфас. Две последние монеты, если эти произведения ювелирного искусства можно назвать монетами папа уже видел. На одной был изображён Собор Святого Петра. Монета была из золота, а крыша собора, из необычным образом огранённых жёлтых драгоценных камней, скорее всего, цитринов. Монета была в 100 экю. Вторая монета была одного размера с первой и тоже в 100 экю. На ней был изображён римский орёл с изумрудами в глазах.

Н-да! Оставалась ещё одна серебряная монета. Странная монета. На ней не было реверса. Было два аверса. С одной стороны она повторяла изображения монеты в один экю. Цифра «1», надпись «экю» и лавровые веточки по краю, которые почти соединялись вверху, а там, в самом верху, опять перекрещивались ключи от рая. А вот на другой стороне был аверс монеты в один рубль, с той же цифрой «1» и надписью на кириллице, ну, и с дубовыми веточками. Нужно ли чеканить такую монету? К монете было пояснения составленное этим странным князем Пожарским. Или теперь Великим герцогом? Сам Сатана, прости Господи, не разберётся с этими Пожарскими.

Князь-герцог объяснял, что сделана монета, чтобы подчеркнуть, что один экю Ватикана равен уже заслужившему уважения у купцов рублю. Опять смешно. Или грустно?

Событие двадцать четвёртое

Фрол Постников – кузнец, а по совместительству отец неугомонного Васьки по прозвищу «Рубль», отложил маленький молоточек, которым отбивал лезвие косы, и вышел из жара кузницы на улицу. Сунул голову в бочку с водой. Ух! Хорошо! Лето стояло жаркое, а последнюю неделю, так вообще пекло. Если ещё пару дней не будет дождя, то, как бы не остались люди без урожая. Грядки с морковкой всякой, да огурцами ещё полить можно, вон новый колодец в трёх шагах от огорода, но у людей ведь поля целые засеяны не пшеницей али рожью, а всякими именно огородными растениями. Свёкла там, или морковь, или вон у Саввы так совсем непонятная фасоль. Нужен дождик. И не поморосил чтоб, а настоящий ливень. Тогда и грибы пойдут.

Фрол представил, как жена испекла пирог с грибами и, сглотнув слюну, пошёл мыться и собираться домой. Всё, на сегодня он свою норму сделал. Ещё проверить, что там помощники наробили и можно домой, уже вон и солнце к горизонту подбирается. Так-то кузнецом Постников уже почти и не был. А вот, кто он, Фрол уже и сам не знал. Один был, аки Господь, в трёх лицах.

- Прости, Господи! – Фрол истово перекрестился, залезет же такая крамола в бошку.

Началось всё с кос детских. Тогда князь Пётр Дмитриевич одарил его за находчивость десятью рублями, да и младшему Ваське рубль дал. Фрол не стал их в кубышку прятать, да в огороде закапывать – «на чёрный день». Он нанял строителей, договорился с немцем Симоном Стивеном и Вацлавом Крчмаром и построил на берегу Волги новую кузню с ветряной мельницей. Только мельница не зерно молола, а приводила в действие хитрую немецкую придумку, что сама мехи качала, воздух в горно подавая, да ещё не просто так, а по совету князя Пожарского пропуская воздух-то сначала в коробах через стенки горна. Конечно, одиннадцати рублёв не хватило, как раз пришлось и все накопления выкопать, на этот самый «чёрный день» припрятанные. Обойдёмся без этих дней, кто робит, а не на печи лежит, тот и получает по заслугам. Как раз и работы прибавилось, всем захотелось по примеру Васьки мальцам кос наделать.

Но это начало только. Немцы, как освоились в Вершилово, так стали всякие придумки изготовлять, как бы «механизируя» труд крестьянина. Слово-то даже красивое какое – «механизм». Наше кузнечное слово, словно железо под молотом звенит. Ну, а раз у него теперь была самая лучшая кузня в Вершилово, то и воплощали в металл свои задумки немцы у него. Только ведь изобрести и сделать – это одно, а вот сделать так, чтобы не лишние хлопоты, та же конная жатка, например, доставляла пахарю, а труд ему облегчала – это совсем другое. Немцы всё почему-то хлипким делали, вечно у их придумок что-то отваливалось. Вот Фрол с двумя старшими сыновьями и братцем меньшим и доводили «механизмы» до пригодного к работе в поле вида. Надо тому же Симону Стивену должное отдать, носа он не задирал, губы не выпячивал, наоборот, всегда к советам Фрола прислушивался.

С жатки всё и началось, довели её до ума, а Василий Полуяров и говорит, давай теперь Фрол такие изготавливай. Пришлось людей ещё нанимать. Так и пошло, теперь и конную сенокосилку Фрол с помощниками делает и молотилку на конной тяге. И странную штуку «маципуру», что морковь, или картофель, или вот свёклу из земли достаёт. Сильно все эти механизмы работу крестьянам облегчают. Поначалу-то чуть не силком приходилось Полуярову все эти немецкие хитрости людям навязывать, но присмотрелся народ, особенно колхозники, и стали заказывать у Постникова механизмы. Резко он в гору пошёл. Сейчас-то вон уже почти десяток помощников трудится в двух кузнях. И из других уездов люди потянулись, понятно, за вершиловцами теперь все внимательно смотрят, кому не охота-то жить так как «пожарские».

А только не может ни как Фрол бросить кузнечное мастерство и стать просто хозяином «завода по производству сельхозтехники», так его кузни назвал Пётр Дмитриевич. Тогда он себе придумал такой порядок. Утром, понятно крутится по производству, много ведь забот у «заводчика». То железо кончается, то опять метчик «варвары москали» сломали. Это так токарь, что из ляхов пленных, ругается. Не обидно ругается, правда ведь. А токарь он лучший в Вершилово, тоже кузнецом был в Вильно, но сгорела кузня и пришлось Кшиштофу, чтоб с голоду не сдохнуть в войско пойти. Не далеко ушёл, только до Полоцка, там его наши и повязали. Отработал год на строительстве дорог и попросился на жительство в Вершилово у Зотова, тот его к токарному станку и приставил. Парень Кшиштоф хваткий, теперь лучший инструмент у него.

А вот после полудня Фрол переодевался, брал молоточек и становился в паре с сыном старшим, Егоркой к наковальне. Нравилось ему косы делать, работа не простая, много сноровки требует. Это не гвоздь какой. Норма – две косы, одна обычная и одна детская. Механизмы, оно понятно – механизмы, а только по неудобьям и оврагам косой только и можно работать, а где и серпом приходится. Скотины-то вершиловцы столько завели, что каждую малую лесную полянку выкашивают. И ведь не останавливаются, вон даже колхозы появились.

Фрол сполоснулся и, крикнув Егора, вышел на улицу. И словно подслушивал Перун его мысли. Весь горизонт на западе был затянут чёрными грозовыми облаками. Ну, значит, будет дождик, слава тебе, Господи. И пирог с грибами Фрося сварганит. С белыми непременно.

Событие двадцать пятое

Китайцы за много лет до Пожарского создали фарфор, хорошую бумагу, порох, ракеты и ещё кучу полезных вещей, в том числе и «науку побеждать». В трактате «Законы войны (военные методы) почтенного (учителя) Суня» сказано: «При ведении войны сохранение своей Родины от бедствий является более важным, чем разгром и опустошение другого государства. Сохранение собственной армии является более важным, чем уничтожение армии неприятеля. Полководец, который сражался сто раз и все сто раз победил, не является лучшим полководцем. Настоящий великий полководец побеждает врага, не сражаясь с ним».

Были же умные люди. Пётр, перед тем как выступить из Брацлава в сторону Каменца, долго терзал карты и разговаривал с местными товарищами, сбежавшими на Сечь. Разные попадались типы, были и на самом деле доведённые до отчаяния. Только таких как раз было не много, в основном это были как раз те самые «пассионарии». Ну, или лёгкие на подъём люди, вечно ищущие хорошей жизни, доброго царя, и далее по списку. Результатом разговоров стало то, что Пётр отправил десяток этих пассионариев в окрестные городки, в том числе и в Каменец сеять панику. Могилёв, Черновцы, Винница, Хмельник, Умань, Ягорлык, если польские гарнизоны сами подадутся в сторону Кракова или Варшавы, то практически вся южная часть Украины - Подолия, бывшая до унии в составе Великого Княжества Литовского, будет завоёвана без этих самых сражений. С Каменцом, скорее всего не получится, туда все и будут в первую очередь драпать, и паны, что успели за половину века после заключения Люблинской унии обзавестись здесь недвижимостью и движимостью, то есть холопами, и гарнизоны мелких крепостей и польское население из этих самых городков. Вся чиновничья польская братия соберётся в одной крепости, вот бы их отправить дороги строить, куда подальше, например: Казань - Уфа.

Большая страна Россия и дорог много. И понятно, почему этих дорог сейчас нет. Гораздо проще пока по рекам добираться. Ни мостов ещё нет, ни постоялых дворов или ям. Пойди до той Уфы на плохонькой лошадёнке, запряжённой в вечно ломающуюся телегу, доберись, скажем, из Новгорода Великого. Мало точно не покажется, а по рекам ничего, и купцы, и казаки, и войска, добираются ведь. А будет дорога, даже с мостами и с постоялыми дворами, поедет ли кто в Уфу? Что там делать? Нет. Не поедет туда никто. Не нужны пока дороги, по дорогам надо, что либо, возить, а что с той Уфы повезёшь в тот же Новгород? Шерсть овечью. По рекам сподручнее, на телеге шерсть возить разоришься. Наполеон сказал, что в России нет дорог, одни направления. Дорог нет, по той простой причине, что они не нужны. Вот сейчас нужна дорога от Нижнего Новгорода до Полоцка, мы её почти и построили, пусть корсиканец приезжает, полюбуется. Или всё же наоборот, потому никто не ездит в Уфу, что дорог нет? А будет дорога, и народ найдёт, за чем в ту Уфу скататься? Вопрос! А дорогу, один чёрт, строить будем. Нефти нужно больше добывать, шерсть завозить, медь и железо с Урала везти. Только нужно построить и довести до ума двигатель внешнего сгорания, понятно, что на лошадёнке это не рентабельно, да и не реально.

Значит, дорогам быть, и значит, нужны пленные поляки, для того, чтобы эти дороги строить. Ну, что ж, тронулись на Каменец. От Брацлава до Каменца более двухсот километров, Пётр думал, что за пять дней должны добраться. Дудки. Вся дорога запружена беженцами. Даже смешно. Параллельно едут паны, спасающиеся от слуги Сатаны - Пожарского, и сам Пожарский со своим полком, что живьём честных католиков сжигает. И ведь поразительно, паны не кидаются, бросив имущество, в придорожные лесочки и овраги. Нет, прут себе далее. Хочется спросить, а не по пути ли нам, и клыки вампирские показать.

Еле за восемь дней добрались. Каменец, скорее всего, в будущем – Каменец-Подольск построили почему-то не на реке Днестр и даже не на границе с княжеством Молдавия. Рядом, в этой самой Молдавия, на правом берегу Днестра, и находилась крепость Хотин, где ранили гетмана Сагайдачного, и где получилась кровавая ничья у османов с ляхами, послужившая началом череды дворцовых переворотов и восстаний в Османской империи, в результате которых Османа убили, Мустафу сослали, и к власти пришёл Мурад с валиде-султан Кёсем. Крепость впечатляла. Такую с современными пушками не возьмёшь, только длительная осада. Когда Афанасия Ивановича Афанасьева, тогда ещё далеко не генерала, отправляли во Львовскую область вылавливать бендеровцев по лесам, то кратко историю этих мест рассказывали. Получалось, что всю эту территорию лет через пятьдесят Османская империя всё же к рукам приберёт и двинется на Вену, где её потом и остановят. Потом всё это отойдёт Австро-Венгрии. Там и зародится народно-освободительное движение, переросшее в бендеровщину. Люди хотели свободы. Чем это закончится для Украины, Пётр представлял. Нужно не допустить.

Предлагать сдаться не стали, подкатили пушки, поставили напротив ворот и произвели пару залпов. Даже первого хватило, чтобы ворота вынести, но стрельнули ещё раз, чтобы товарищи осознали. Осознали, предприняли атаку на пушки, захватить пытались. И наткнулись на фланговый огонь пулемётный. И залп шрапнелью. В упор. В результате несколько сотен мёртвых лошадей и столько же людей. Но храбрецы, артиллеристам даже пришлось последних из пистолей успокаивать. Еле отбились. Было бы гусар с драгунами на сотню побольше, и вырезали бы ведь пушкарей. «Идиот. Вообще страх потерял», - корил себя Пожарский. Чуть не приказал стрелять по стене. Пришлось, чтобы остыть, «Отче наш» два раза прочитать. Ничем не хуже чем счёт до десяти. Даже гораздо лучше. Всё, успокоились, и стали готовиться к очередной вылазке. Нет. Прислали парламентёра.

Событие двадцать шестое

По-латыни - Vae victis, а по нашему - "Горе побеждённым". Каменецкого подкомория (судья по спорам о границах имений в подкоморских [арбитражных] судах) Николая Потоцкого приняли в лагере москалей вполне вежливо, даже сабли не отобрали. И у десятка гусар, что его сопровождал, тоже оружия не тронули. Потоцкий видел, что сделали это не из вежества, а потому что не боялись. Да, и чего им бояться, быдло москальское, совсем обнаглело, забыли холопы, что ещё всего семь лет назад поляки были в Москве. Самой малости тогда не хватило. Ну, да что уж теперь. Всё теперь по-другому.

Час назад каменецкий подкоморий сафьянцы красные натянул на ноги с помощью слуги Сбышека и, выбирая шлем, остановился на пращуровой ерихонке – медном шлеме времён Димитрия Донского, показалось ему, что больше всего он соответствует моменту. Подчёркивает древность рода Потоцких. Не хотелось хоть в мелочи такой умалить достоинство перед молокососом Пожарским. А получилось смешно. Это парламентёр понял по кривым ухмылкам клятых москалей, на него чуть пальцем не показывали. Смерды, схизматики! Будь проклят тот час, когда на свет появился этот сатана в людском обличье!

До этого общаться с Пожарским подкоморию не доводилось. Матка бозка, какой он огромный! Потоцкий сидел в шатре из жёлтого плотного шёлка и слушал через переводчика условия сдачи города. Толмач был лишний. Потоцкий, живя в Русском воеводстве уже больше десятка лет, вполне освоил язык, на котором общались местные смерды. Но это давало несколько лишних минут на раздумье, и парламентёр с радостью согласился на толмача. Условия были ужасны. Князь требовал, чтобы весь гарнизон и все, кто собирался защищать город с оружием в руках, вышли из крепости как раз без оружия. Потом их отправят в Смоленск.

- И что там, в Смоленске? - с кривой вымученной ухмылкой полюбопытствовал Потоцкий.

- А знаешь, что, дорогой товарищ, - вдруг широко улыбнулся детской улыбкой этот гигант, - Поступим мы по-другому.

Николай увидел, насколько молод ещё этот выродок нечистого. Ещё ведь и двух десятков лет, наверное, нет? Откуда взялся только? Точно ведь послан наказать за грехи Речь Посполитую.

- Я вас всех отпущу, без оружия, конечно. Хотя езжайте и с оружием. Сабли оставить можете. И знамёна оставьте себе. Зачем мне они? С одним условием, - князь достал из небольшой плоской сумы из мягкой коричневой кожи карту и разложил на столе перед подкоморием.

Потоцкий разные карты видел. Эта была необычной, как бы кверху ногами нарисована, и названия городов безо всяких украшений и завитушек. Вообще блеклая какая-то, некрасивая.

-Поедите по маршруту Бучач – Журавно – Тернополь – Галич – Львов, - Пожарский провёл пальцем по карте, обозначая движение в сторону Кракова.

- Так другой дороги и нет, - пожал плечами Потоцкий, не дожидаясь перевода.

- Во всех этих городах говорите местным воеводам, ну, или кто там у них за главного, чтобы уходили в сторону Кракова. Больше никого отпускать не буду! Всех, кого захвачу в плен, отправлю строить дороги на Урал, - князь ткнул пальцем куда-то далеко на восток за пределы карты, - Если хотят повоевать, то пусть дожидаются в Кракове. Я иду его грабить. Вот там и встретимся. И поляков всех с собой забирайте, особенно священников, их обязательно буду отправлять дороги строить. Договорились?

Честно говоря, на такое Потоцкий даже и не рассчитывал, лучшее, на что он надеялся – это уйти без оружия, пушек и знамён. Хотя в душе понимал, что, скорее всего, эти самые дороги им и предстоит строить. Дороги он не видел сам, но купцы, с коими ему приходилось общаться, сетовали, что дорога заканчивается в Смоленске. Мол, к хорошему только привыкнешь, а тут Речь Посполитая со своими колеями и грязью непролазной. Он отмахивался, ни денег, ни умения эти дороги строить, ни даже желания заниматься такой ерундой не было. Крепости против ногаев и крымчаков строить надо. К очередной войне с османами готовиться надо. Нет дорог и хорошо. Тяжелее ворогам передвигаться, больше шансов того же Кантемира - Кровавого Меча догнать, когда он с полоном будет возвращаться после набега.

Николай Потоцкий по прозвищу Медвежья Лапа в Смоленске был. Ещё в 1609 году участвовал в военном походе польского короля Сигизмунда Вазы на Смоленск. Он только закончилЗамойскую академию, в которой учился в 1604—1609 годах. Тогда Смоленск после долгой осады сдался. В 1620 году уже ротмистр Николай Потоцкий участвовал в битве под Цецорой и был взят турками в плен. Жене удалось довольно быстро собрать необходимые деньги и выкупить его. Он женился буквально за месяц до похода в Молдавию. Такого неудачного похода. Женился он на Софии Фирлей, дочери воеводы любельского Петра Фирлея. Сейчас в Каменце над колыбелью наверно плачет его София, у них полгода назад родился второй сын Стефан, старшему – Петру скоро три. Буквально пару недель назад Гетман Конецпольский обрадовал Николая и присвоением звания полковника. Теперь придётся с полком и бежать из дома.

-Сколько времени у нас есть на сборы? – представляя, сколько будет слёз и стенаний дома, - придушенно спросил полковник.

- Три дня.

Событие двадцать седьмое

Гетман Лукаш Сагайдачный ехал на коне и правой рукой баюкал перевязанную левую. Рана от тряски разболелась. Зря он отказался хоть на денёк перебраться в больничный вершиловский возок. Лежал бы сейчас на толстой кошме в тени и попивал облегчающий боль взвар. Нет. Как же – гетман.

Солнце палило просто неимоверно. Да ещё пыль, поднятая тысячами ног тысяч коней. Дождя не было уже месяц без малого, вот как из Киева выехали так и не припомнит Лукаш ни одного хоть малого дождика. Дневная жара превратила шляхи в покрытые вершковой пылью канавы. Может, первому десятку ещё и было чем дышать, остальные же дышали только серой пылью, не было воздуха. В прошлую ночь даже попробовали ночью и передвигаться, но это может для десятка, ну, даже для сотни и правильное решение, а вот для десятка тысяч ни куда не годится. За ночь прошли всего несколько вёрст, всё время останавливались, то дорога разветвлялась, то телеги между собой сцепились и перекрыли весь проход. Ещё и светать не начало, а князь Пожарский объявил привал. Поспали часа три, поели и снова в путь, теперь к жаре и пыли ещё и усталость от бессонной ночи добавилась.

Рана ещё. Не выдержал гетман и, съехав со шляха, стал ждать, когда мимо проедет возок с лекарями. Совсем ему плохо стало, того и гляди с коня сверзнется. Ранение Сагайдачный получил три дня назад во время осады Тернополя. Вернее, во время ночной атаки литвинов, что пытались эту осаду снять. Было их не меньше тысячи и атаку они грамотно подготовили. Напали без всяких криков и свистов под самое утро, уже красная полоса рассвета прорезала небо на востоке. А только не на тех напали. После боя уже Лукаш, сидя на передке больничного возка, что остановился на небольшом холмике и видели, чтобы все крытый возок с большими красными крестами, оглядывал поле боя, и, морщась от боли притупленной лечебным взваром, качал головой. Если бы литвины напали на его казаков без вершиловцев, то много бы убитых было. Только «если бы». А так четырнадцать убитых казаков, трое вершиловских стрелков, что стреляли из непонятного многоствольного «пулемёта», и десятка три раненых. И меньше бы было, поди, а только сломалось что-то в самый разгар боя у «пулемёта», вот рейтары и прорвались на этом участке, добрались до стрелков. Лукаш повёл сотню сечевиков на подмогу, но не успел. Задавили литвины массой вершиловцев. Те отбивались из пистолей, кидали гранаты, десятка четыре эти трое с собой забрали. Литвинов же больше сотни было, тогда Лукаша и ранили, и тогда же погибло четырнадцать его казаков.

Глава 2

Пожарский примчался, когда закончилось уже всё. Постоял, сняв шлем у изрубленных пулемётчиков, и приказал майору Шварцкопфу гнать отступающих рейтар, пока последнего не убьют, и не брать пленных. Зело разозлился князь. Уходя к коню, пнул пулемёт и, прихрамывая, зашиб видно ногу о железо, шёл и ругался про себя. Лукаш понимал, что своих всегда жалко терять, но боялся, как бы не прогневил Господа Пётр Дмитриевич. Ведь троих всего вершиловский полк потерял, а рейтар как бы и не больше шести сотен положили, да и утекшие не далеко ушли на усталых лошадях. К тому же и лошади разные у рейтар Шварцкопфа и литвинов. Догнали и пленных не брали.

Откуда взялись только? Хотя, дознались потом. Хоть и была команда пленных не брать, а только раненых на месте атаки рейтар осталось больше сотни. Из них человек тридцать ранены были легко, а некоторые так и вообще ушибами отделались. Пулемёту ему всё едино, что человек, что конь. Вот под некоторыми лошадей и убило, а сами они на всём скаку попадали. Встреться на такой скорости с землёй, мало не покажется. Вот эти пленные и рассказали, что объявлено в Речи Посполитой Сеймом и королём Посполитое Рушение. Всех, кого можно в войско загоняют, это же были два полка рейтар, что стояли в Луцке и Владимире Волынском. А ещё и из Вильно и Минска вскорости войска должны подойти. Только полковники их сами решили отличиться, не ждать остальных. Ну, вот и отличились.

Пожарский после атаки приказал пушкарям часть стены разрушить, но одного только залпа хватило, сдались засевшие в крепости паны. Видно им было сверху, чем атака закончились. Решили, что лучше дороги строить. В тот же день основное войско двинулось на Галич. В Тернополе осталась пятьсот казаков с полковником Микулой Грызло и одна пушка вершиловская с пушкарями. Князь Пожарский заверил опасавшегося полковника, что вражеской артиллерии бояться не стоит, наша пушка бьёт гораздо дальше и успеет уничтожить пушки ляхов до того, как те зарядить успеют свои-то.

Событие двадцать восьмое

Великий герцог Лифляндский Дмитрий Михайлович Пожарский получил сразу несколько грамоток, или, как их старший сын называет – писем. Сидя у большущего камина в резиденции бургомистра Динабурга он прочёл их одно за другим. Дела. Как-то с год назад Петруша сказал, что его астролог знаменитый немчин Иоганн Кеплер по просьбе сына составил на него гороскоп. Ничего говорит интересного там нет, одни победы да почести. И добавил, усмехнувшись криво, там, мол, ещё получается, что все враги твои, отец, поумирают раньше тебя, а кто не умрёт, тот раскается в подлости своей.

Дмитрий Михайлович отмахнулся тогда, не может такого на Руси быть. И вот сейчас он держал в руках письма и все они говорили, что немчин прав. Первое было от Государя. Короткое было письмецо. Благодарил Михаил Фёдорович Великого герцога за бескровную почти победу под Ригой и взятие города, а заодно сообщал, что избран он в Боярскую думу думным боярином, более того, так как Великий герцог по чину выше князя, то теперь Дмитрий Михайлович товарищ главы Думы князя Воротынского. Что ж, новость хорошая. Сильно обижался Пожарский, что после всех его побед и прочих дел во славу Государства и Государя обходят его на выборах на освобождающиеся места в Думе. Вот теперь сподобился, да ещё товарищем главы Думы стал. Только вот вряд ли сможет он заседать в Передней палате Кремля. Дел в герцогстве невпроворот. Не до Москвы. Как бы ни хотелось. Да теперь уже перегорело, сильно и не тянет, как Петруша говорит: «Работу надо работать, а не штаны протирать по лавкам». Есть чем заняться в Лифляндии, а теперь если Рига, Дерпт, Венден и Динабург войдут в Великое герцогство, то и не герцогство совсем получится, а целое королевство. Ну, да что заранее пугаться. Дожить надо.

Второе письмецо было от Авраамия Палицына. И опять всё в цвет пророчеству Иоганна Кеплера. Бывший келарь Авраамий Палицын немало потрудился, чтобы возвеличить себя, возвысить дело Трубецкого, унизить дело ополчения Пожарского и Минина. Лжец и обманщик, опричь того – изменник! Сослали Авраамия в Соловки, а он, как пёс, все лает. Ведь человек, не знающий смысла слова, которое он произносит, похож на собаку, лающую на ветер, а умная собака не лает напрасно, а подаёт весть хозяину. Только безумный пёс, слыша издалека шум ветра, лает всю ночь… А как он там, на Соловках? Осознал, вот пишет, вины свои. Хотелось в то верить. Только почему-то казалось Дмитрию Михайловичу, что и тут не обошлось без Петруши и Дмитрия Пожарского Лопаты. Ведь стакнулись они во время шведской войны. Может, думает Авраамий, что покаявшись перед князем Пожарским, заслужит прошения у патриарха и императора. Что ж, в двенадцатом годе зело помог келарь, способствовал объединению сил Руси для отпора ляхов и самозванцев. Но никаких действия предпринимать Дмитрий Михайлович не собирался, тёмный человек. Брехливый. Да и не ему судьбу монаха решать, есть патриарх Филарет.

Третье письмо было от совсем уж неожиданного человека. Писал судия Поместного приказа князь Андрей Васильевич Жекла-Сицкий. Вот уж этот боярин точно никогда другом не был Пожарскому. А тут письмецо, да ещё, с какой весточкой необычной: князь Димитрий Тимофеевич Трубецкой, не так давно назначенный наместником в Сибирь в Тобол, скончался там же. Понятно, что это скорее ссылка, чем назначение. И вор Заруцкий, и Трубецкой – две ягоды гнилые с чужого поля. Злодею Трубецкому пожаловали Вагу – сию богатейшую область, принадлежавшую царю Борису Годунову, а он вот взял да помер. Хитро поступил. Дмитрий Михайлович добреньким не был. Не понятен ему был пример из писания о подставлении второй щёки. Хоть убей, не понятен. Тем не менее, он помнил об письме, что взяли бояре, когда Михайло Романов шёл на царство… «чтоб быть Государю нежестоким и неопальчивым, без суда и без вины никого не казнить и мыслить о всяких делах с боярами и думными людьми сообща, а без их ведома и тайно и явно никаких дел не делати». Михаил тогда крест целовал боярам на том, чтобы никого из них, вельможных и боярских родов, не казнить ни за какое преступление, а только ссылать в заточение, коль провинятся. Обещания и тем более клятвы надо держать. Да и прав Петруша, что толку с мёртвого. А так смотришь, земля сибирская да городки на Урал камне потихоньку заселяются. Сколько уже князей да бояр опальных туда перебралось и не одни ведь едут и не только с чадами и домочадцами, но и холопов с собою везут, те промыслы налаживают, землицу пашут, детей рожают. То польза большая для Руси.

Много обид претерпел Дмитрий Михайлович после избрания Михайлы Романова на престол. Известно, не Козьму Минина и не стольника Пожарского на радостях венчания на царство пожаловал царь, а двоюродного брата – Ивана Борисовича Черкасского, службы которого не было и в помине. Пожаловали Шереметева, женатого на Ирине Борисовне Черкасской, двоюродной сестре царя. Да ведь и при других Государях не слаще было. И дед его был оклеветан и сослан не по делу в Нижний Новгород при Грозном. Отец Михайло ходил с войсками Грозного под Астрахань, ходил в Казань. С татарами рубился. Сам он служил Борису Годунову да с матушкой своей Марьей, из-за царевны Ксении да матушки боярина Лыкова Марьи Лыковой, из-за места при царском дворе, попали в опалу. При Шуйском Дмитрия Михайловича не приметили и не приветили. А при царе Михайле впал он от бояр в опалу. Митькой–холопом величали.

И что ж, теперь? А вот теперь, как писал в четвёртом письме средний сын Фёдор, он как «кум королю, весь в шоколаде». Понабрался у Петруши с немцами. Фёдор воевать не поехал. И правильно, там Петруши одного за глаза хватит. Средний сын занимался на Москве и вокруг оной налаживанием, как он сам писал, «быта холопов по образцу Вершилова». Первый раз, побывав в Вершилово, Дмитрий Михайлович не мог понять сына, думал, тот с ума сверзился, понастроил холопам дворцов, животины напокупал. Разве же так рачительные хозяева себя ведут. А только и тут оказался Петруша рачительнее рачительных. Крестьяне и сами теперь с голоду не мрут и огромные прибыли приносят. Может и правильно Пётр-то с немцами связался, вон, как всё повернулось лепо.

Фёдор наводил порядок в вотчинах тестя Владимира Тимофеевича Долгорукого, да в нескольких деревеньках и сёлах самого Дмитрия Михайловича, да ещё и в опекаемых Петром вотчинах малолетнего князя Фёдора Фёдоровича Мстиславского, что живёт теперь с матерью в Вершилово. И не всё ведь. Каким-то боком стал теперь Пётр и опекуном вдовы княгини Анны Петровны Хованской, сама она в тягости и заниматься делами не может, тоже в Вершилово живёт у Петра. Так же и с вдовой князя Жирово-Засекина княгиней Верой Петровной. Как и зачем Пётр влез в эти опекунства, Дмитрий Михайлович не спрашивал у старшего. Уверен был, раз Пётр в это дело встрял, значит, так будет всем лучше. Так и Господь наставлял помогать слабым. Как вдовам, да ещё в тягости неустроенными вотчинами управлять? И Фёдору на пользу. Гордился Великий герцог сыновьями. Правильных они с Прасковьей детей вырастили.

Событие двадцать девятое

Князь Иван Никитич Одоевский Меньшой - глава Судно-Владимирского приказа, сейчас был поставлен воеводой над тем войском, что должно былозащитить от ляхов Полоцк, коли те полезут. Полезли вестимо. Полоцк стоял на противоположном правом берегу Западной Двины и брод, где бы войско неприятеля могло перейти реку, был в полуверсте выше по течению, в сторону Витебска. Два стрелецких полка, пару сотен дворянского ополчения, куцый полк нового строя и чуть больше сотни служилых татар под предводительством татарского князька Баюша Разгильдеева, вот и всё, чем мог заслонить город воевода. У Одоевского выбор был, либо запереться в городе, за очень приличными стенами, либо выйти в чисто поле и оседлать брод. Князь, скорее всего, выбрал бы стены, но с ним был тот самый Разгильдеев, что в прошлый раз очень удачно насоветовал Ивану Никитичу с осадой Смоленска. Спросил совета воевода и на этот раз, не побрезговал худородным выскочкой.

Басурманин поведал о том бое, что Петруша Пожарский дал монголам на реке Белой. Там они тоже брод обороняли. О побоище на Белой и о горе трупов до небес слышал князь и от самого Петра. Заманчиво было устроить эдакое и с ляхами, ну, скорее, с литвинами, ляхи сейчас все в Кракове, ждут как раз в гости младшего Пожарского. Рассказал Баюш и о бое при Иван-городе, где сто стрельцов легко с тысячей шведов разделалась. Тем не менее, опасался Иван Никитич и не выперся бы в чисто поле, но был с князьком его сын Богдан, а тот три года в Вершилово учился воевать у воевод Петрушиных. Уговорили-таки, вдвоём.

Строить редут на берегу, как раз княжёнку, воевода и поручил, сам раз вызвался. Полковники стрелецкие ворчать начали поначалу, что инородец и отрок ими командует, пришлось даже сотнику одному по зубам заехать. Притихли, но позиции обустраивали вяло, и один чёрт бурча под нос про Богдана разный срам. Горячий татарчонок даже раз тоже приложился к стрелецкой роже. Сотник за саблю схватился, но Богдан как-то крутанулся на одной ноге и каблуком сапога в лоб стрельцу заехал. Иван Никитич недалече был, приказал водой сотника отлить, в чувство привести и выпороть. С этого момента редут гораздо быстрее возводиться начал.

Пушек было немного. Даже мало. Со стен Полоцка снимать не стали, а ну как собьют с редута. Единственное, чем помог новику князь, так дал команду во всех кузнях Полоцка картечин железных нарубить. Под Смоленском убедился в действенности таких зарядов. В результате для семи пушчонок, что сняли с лафетов и закрепили прямо на земляном редуте, получилось на пять залпов из нарубленных гвоздей и подков.

Закончили приготовления, а ворога нет. Седмицу простояли в поле, благо лето и жара стоит, нет никого. Князь разведку послал в сторону Вильно и Минска, на запад, да на юг. Первыми вернулись те, что были к Вильно посланы. Идут, тысяч пять. Всё больше пешцы, один полк, а может и меньше рейтар конных всего. Немцы. Стоит через день ждать. Потом и с юга вернулась разведка. И от туда идут, немного, ополчение и гусар пару сотен. Всего не более двух тысяч. Эти подойдут дня через три, пушки количеством пять штук волокут, от того и неспешно двигаются. Пушки не малые, видно хотят по городу палить. Ну, до города теперь им ещё добраться надо. Однако силы получались, совсем не равны. Чуть больше двух тысяч у Одоевского и более семи тысяч у супротивников. Опять стал Иван Никитич себя корить, что послушал Разгильдеевых. И опять решил дождаться-таки литвинов на броде.

Осматривая неказистое сооружение из веток и земли, князь ставил себя на место ляхов и соображал, как бы он преодолел переправу. Если ломануться всей массой, то выстрел семи пушчонок, хоть и заряжённых железом, всех ведь не убьёт. Пусть потом ещё из-за редута сделают залп стрельцы. Ещё двести круглых свинцовых смертей вылетит навстречу медленно бредущим по броду противникам. И всё, а ведь прёт семь тысяч. Разве потеря пусть трёх сотен человек сможет остановить остальных. Он поделился этой считалкой с товарищем воеводы князем Боборыкиным. Тот криво усмехнулся, сам, мол, с татарчонком и его глупым отцом связался. Не преминул задать сей вопрос и старшему Разгильдееву Иван Никитич.

- Мы «конвейер» устроим. Все мушкеты и пищали зарядим, а стрелять будут только те, что за редутом, получится не двести выстрелов, а больше тысячи. В побоище на Белой, река поднялась на метр почти, её мёртвые торгуты запрудили. Не переживай воевода, много дураков под пули лезть не будет. Не о том думаешь.

- Вот как, о чём же мне думать? – грозно свёл очи князь.

- Мы первый натиск отобьём. Только ведь пушки у них. Подкатят и стрельнут по редуту. А потом и снова на приступ пойдут. Вот о чём думать надо. Эх, Петра Дмитриевича нет. Он бы подсказал, что делать.

Князь Одоевский ещё сильнее брови насупил. По-разному он к Петруше относился. С одной стороны сын худородного выскочки Дмитрия Хромого, коего в Думе иначе как Митькой-холопом и не называли. Раньше не называли. Выскочкой старший Пожарский быть не перестал, и худородным быть не перестал. А вот холопом точно перестал. Великий герцог. Товарищ главы Думы Боярской. Любимец царёв. А Петруша? Кто такой князь Пётр Дмитриевич Пожарский Меньшой? Разве по силам отроку всего того наделать, что всё же наделал старший сын Митьки-холопа? Он ведь не лезет никогда первым, не задирает ни кого. Он сдачи даёт. Только «добреньким» его язык назвать не повернётся. Вон, что на подворье Колтовских в одиночку наворотил. Сам князь не был там, а только слухами Москва полнится. Рассказывали Ивану Никитичу, что сын Колтовского висел в метре от земли, приколотый саблей к стене терема. Страшная картина для отца с матерью. Не хотел бы князь Одоевский иметь «Петрушу» во врагах. Не сладко, поди, сейчас Жигамонту польскому.

- Конвейер, говоришь? Пойдём, покажешь, да расскажешь.

Событие тридцатое

Князь Баюш Разгильдеев встал, выпрямился во весь рост и отряхнул прилипшие травинки и землю с кафтана. И чего в новом и парадном полез? Вон на локте левом чёрно-зелёное пятно. Да и весь жёлто-голубой кафтан, что перешит из шведской формы, как-то поблёк и замарался. Баюш отряхнул и грудь. Звякнули медали. Правильно, ещё и медали нацепил, ругнул себя князь. Он бережно поправил серебряные бляхи на разноцветных ленточках. Мало кто даже в Вершилово смог бы с ним потягаться в их количестве. За поход на Урал, за две шведские компании, «за победу над Речью Посполитою», «за укрепление православия», и ещё орден «Святого Георгия Победоносца» серебряный, вручённый лично императором за победу над Швецией. Шесть наград. А сейчас вон опять с Речью Посполитой связались. Побьём, должны побить. Может и золотой крест Георгия вручит Михаил Фёдорович.

Вторую атаку литвинов отбили так же легко, как и первую, ни чему их воеводы не научились. Или они, что, надеялись, что те десять ядер, которые они по редуту выпустили, всех русских разгонят. Наивные. Первую атаку и атакой-то называть совестно. Коней жалко, и людей. Не меньше двух сотен ведь осталось на броде и на левом берегу. Западная Двина хоть и широка в этом месте, больше тридцати саженей, а всю трупами завалило. Нет у литвинов нормальных командиров, гетманы да полковники есть, а командиров нет.

Началось всё с того, что рейтары, которые подошли с тем войском, кое из Вильно выступило, стали переправляться, постреливая из пистолей по видимым за редутом русским. Вот в ответ и получили, сперва семь пушек окутались дымом, а затем и залп из мушкетов прогремел. Стреляли по такой плотной массе, что промахнуться мог разве слепой. Немцы попытались коней развернуть и убраться от брода подальше, но в панике и суматохе не сразу это у них получилось. Ещё два раза конвейер из-за редута сработал. Вот и завалили весь брод погибшими лошадьми и рейтарами.

Потом, как и предвидел Баюш, подошли войска из Минска, и стали готовиться, из пушек по редуту стрелять. Только пока они готовились, русские успели пушки с укрепления снять и телеги с огненным зельем откатить подальше. Пять огромных пушек рявкнули вразнобой только через час, а потом через час ещё раз. Два ядра попали в редут и проделали в земляном укреплении большие дыры. Если бы, литвины сразу в атаку пошли и не конницей, а пешими силами, то не сладко бы пришлось воеводе Одоевскому. Но получилось, как получилось. Наши и пушки назад затащили на редут, и проверить заряд успели, пороху на затравку подсыпать и вот только тогда опять рейтары попытались всей массой через брод переправиться. Ничем вторая атака от первой не отличалась, только погибших немцев и коней ещё больше было. Через брод переправиться ещё и первые упокоенные мешали. Теперь, почитай, и не осталось у противника кавалерии. Да, и брода, можно сказать, нет.

Баюш уже приготовился было идти к палатке, переодеваться, и тут совершенно неожиданно началась третья атака. А только князь Одоевский тоже не лыком шит. И пушки успели зарядить и конвейер сразу заработал. Тем не менее, не меньше двух сотен пешцев брод преодолели и с копьями наперевес устремились к редуту. Вот тут очередь татар и настала, с гиканьем и нарастающим криком «ура», сотня Баюша вылетела во фланг литвинам и поразметала их, как ураган мелкие снопики. С того берега опять стрельнули пушки, но нацелены они были на редут и вреда касимовским татарам не причинили, да и стоящим за редутом стрельцам не сильный, урон-то. Так им теперь и перезаряжать чуть не час.

Даже два десятка пленных захватили. Второй залп опять по пустому редуту прогремел. И всё, успокоились на том берегу. Да и вечереть начало. Ляхов, да литвинов никто не учил, что в темноте воевать сподручнее. Теперь до утра точно новых атак ожидать не стоит. Ну, это с их стороны не стоит. Баюш же своих под утро, в наступающих предрассветных сумерках, обязательно порезвиться на тот берег отправит. Да, и сам сходит. А что, явно на груди медали «За боевую доблесть» не хватает.

Событие тридцать первое

Как звучит любимая поговорка Бисмарка? Eile mit Weile (торопись, но медленно). Наберитесь терпения. Князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой перед пригородом (посадом) Львова остановился. Стоп. Наверное, приставка «меньшой» больше не нужна. Князя Пожарского «старшого» больше нет. Батянька теперь Великий герцог, почти король.

Велика всё же Речь Посполитая. От можа до можа. Где Рига, в которой сейчас старший Пожарский воюет, и где Подолия? Никаких вестей через эту тысячу километров не поступало. Так это Подолия, а если взять Сечь и другие южные городки, ещё тысяча километров. Как управлять такой огромной страной? Нужен телеграф, железные дороги, паровозы. Нужно электричество. Вот война закончится и нужно будет изобрести электричество. Ну, нет ещё ни Фарадея, ни Ома, ни Кулона, ни Вольта, ни Эдисона, ни Герца. Теслы нет. «Мы должны всем рекордам наши звонкие дать имена». Единица сопротивления в один «иванов» или в два «овсовых». Да. Придётся привыкать.

Остановился Пётр, чтобы дать возможность панам всем собраться внутри крепости. Вылавливай потом по всей стране партизанские отряды. А так господа соберутся все в одном месте. Замечательно. А получилось даже лучше. Львов по сути – это последний украинский, или пока русский город в Речи Посполитой. Дальше уже сама Польша. Так называемые коронные земли. Дальше, довольно далеко, старая столица – Краков. Если всё же идти туда, то эта война затянется надолго. Вот бы было замечательно, чтобы Сигизмунд собрал войско и двинулся навстречу.

Вот! Это и случилось! Казаки, разосланные во все стороны с разведывательными миссиями, вскоре вернулись и донесли, что буквально в двух днях пути на западе огромное войско. Десятки тысяч. Ну, вот и чудненько. Поймали глупого «петрушку» в клещи. Сзади Львов с гарнизоном и стёкшимися со всей Подолии отрядами, а спереди целая армия. Попался. Для товарищей, что жили в начале семнадцатого века всё так и есть. Только ведь генерал Афанасьев из совсем другого времени и войны там другие. Нет там рыцарства, и никто грандиозных сражений стенка на стенку не собирается давать.

Пётр приказал под покровом ночи собрать все пулемётные подразделения и ускоренным маршем двинулся навстречу Жигамонту. Теперь нужно скрытно оказаться заднее задних. Пулемётов осталось семь. Один из гатлингов заклинил уже второй раз, и пружина ещё при попытке ремонта сломалась, пришлось оставить механикам и кузнецам, что при полке были, может и починят. В эту диверсионную операцию Пётр взял всего семь тачанок и сотню рейтар. Зачем больше, он не бой панам собирался давать, а обстрелять лагерь и панику посеять.

По приличной дуге обошли огромное польское войско. Как только они им управляют? А скорее всего – ни как. Каждый полковник сам по себе, ополчение же вообще ни кому не подчиняется. Обошли, полдня двигались в хвосте очень неспешно передвигающихся ляхов. Даже не скрываясь. К ним так ни разу никто не подъехал поинтересоваться: «А вы чьи?». Мы наши. Когда стемнело и в ближайшем лагере поели и спать улеглись, подкатили тачанки чуть не вплотную к лагерю, где остановились, скорее всего, ополченцы из Кракова и начали стрелять по кострам и редким шатрам.

Не долго стреляли, патроны экономить надо. Только через два часа паны смогли организоваться и предприняли атаку на тачанки. Вот тут их и встретили из семи пулемётов и сотни ружей. Атака быстро захлебнулась, и Пётр приказал уходить, по той же дуге назад к своим. По дороге в растревоженном польском лагере слышали беспорядочную стрельбу. По кому они там палят? Утром снова подъехали к лагерю и по просыпающимся панам опять постреляли, так на этот раз даже атаки не последовало, все куда-то подевались. Пока до своего лагеря добрались уже снова вечереть начало. Пётр дозоры выслал, и спать завалился, две ночи без сна. Организм, конечно молодой и здоровый, но не железный ведь.

Разбудил Петра гетман Лукаш Сагайдачный. Новость радостную привёз. Оказывается, круль прислал парламентёра. Что ж, поговорим.

Событие тридцать второе

Царицынский воевода боярин Лев Михайлович Волконский спрыгнул с коня и присел на большой тёплый камень, что одиноко лежал рядом с причалом на самом берегу Волги. Думал ли он без малого три года назад, когда заступал на воеводство в этой богом и людьми забытой крепостце на берегу Волги, что жизнь его за эти три года так резко поменяется. Его предшественник князь Никулин с усмешкой сказал, прощаясь, что «кормиться» тут можно разве что рыбой, да и то если сам поймаешь. Так в первый год почти и было. Этот острог первоначально был поставлен на левом берегу Волги, «супротив донской переволоки» — места наибольшего сближения Волги и Дона. Только при царе Борисе Годунове острог сгорел и вновь был построен в 1615 году уже на правом берегу Волги при впадении реки Царица, по которой и получил название Царицын. Татары местные говорили, что название реки было образовано от татарских слов «сара» и «чин», что переводилось как желтый остров, или «сары» и «су» — желтая вода.

Ещё три года назад Царицынский острог представлял собой небольшую крепость: 160 саженей в длину и 80 саженей в ширину. Она была обнесена глубоким рвом и высокими деревянными стенами. По кругу стена была усилена 11 глухими башнями и проездной Спасской с наглухо закрывающимися воротами. Ставили крепость для обороны от степняков. Её гарнизон, состоящий из 400 стрельцов, обязан был не только «держать стражу противу татар», но и служить охраной для проходящих мимо судов.

А потом появился князь Пожарский. Не тот, что привёл ополчение из Нижнего в Москву, а сынок его старший. «Лёвка» Волконский у Романовых в чести не был, и его вечно задвигали в замшелое захолустье. Перед Царицыным был пограничный Пелым на Урал камне. Ну, там хоть было чем заняться, жители местные время от времени малыми набегами беспокоили. Здесь первый год даже ногаи не появлялись. Сонное царство. Проплывали изредка корабли в Астрахань или наоборот поднимались вверх по реке суда купцов, подарки заносили. Только редко. И вдруг как поменяли Волгу. Вниз шли сотни и сотни плотов с лесом, чуть ниже Царицына на одном из рукавов Пожарский младший город начал строить. А на следующий год уже вверх стали с этого Мариинска подниматься струги с солью. Воевода обрадовался и хотел обложить это прибыльное дело налогом в пользу себя, но столкнулся на первой же лодье с серьёзного вида стрельцами и царёвой грамоткой, в коей предписывалось помощь при требовании Пожарскому оказывать, а больше ни каких препонов и убытков не чинить.

Что тут поделаешь? Только неожиданно и к Царицыну «Петруша» руку приложил. Потекли переселенцы не только в Мариинск, но и в Царицын. Город буквально выплеснулся за стену. До этого внутри городской деревянной стены стояло два десятка, ну, может три десятка, домов и церковка небольшая, пару кузниц была, да рыбачья артель. Да и чем ещё можно заниматься? Кругом степь. На сотни и сотни вёрст в любую сторону. Выжить и то не просто. Зимы бывают лютые, холодные, а за дровами куда пойдёшь. В очаге, что посреди врытой на половину в землю клетушки, топили и жгуты соломы и покупаемый у ногаев овечий навоз и рыбу даже. Только от всего этого только вонь, тепла чуть. Пробовали стрельцы пахать и рожь сеять. Только целину поднять надо, даже пара коней, в плуг запряжённая, и то еле тащится. Урожай-то получили и что, риги нет, сараев хороших нет. Так и сопрел весь урожай. Но это ещё при бывших воеводах было.

И вдруг оказалось, что можно и лес с верховьев спустить и горючий камень, углём прозываемый, на больших лодьях доставить. Появились переселенцы не голые и босые, а с лошадьми, коровами, козами. У каждой семьи придумка есть немецкая, коса называется, коей можно легко для коровы в степи сена на зиму запасти. А переселенцы-то и сами не простые: гишпанцы, чухонцы, франки, немцы, кого только нет. Самое удивительное, чего понять не мог Волконский, как не пытался, это то, что люди сюда, в мёртвую степь, сами едут, не под конвоем. И как ведь всё у Пожарского организованно, и строители сначала приезжают, и для крестьян дома готовят, и пашню поднимают всем миром, а только потом делят на количество работников. Даже такая малость продумана, как лес будущий. Каждая семья в специальных кринках привезла аккуратно выкопанные ёлочки, сосёнки, берёзки, осины. Да кроме того специальные работники – лесники привезли целые мешки семян разных деревьев и сажать по весне начали. А ведь Царицын ещё при царе Фёдоре Иоанновиче основан, больше трёх десятков лет назад. Если бы тогда сразу догадались даже просто семенами лес посадить, за три десятка лет уже огромные деревья бы выросли. Что ж до Петруши-то никто до такой простой вещи не до пёр. Не зря видно царь его Соломоном нарёк.

А как он легко придумал снабжать Царицын дровами и углём. Кликнул по всей Руси купцам, что за дёшево соль купить здесь можно, а чтоб сюда пустыми лодьи не шли, привозите дрова да уголь, здесь купят. И всё. Уже два года отбоя от купцов нет. Дров на пару лет вперёд навозили.

Воевода подставил лицо заходящему солнышку. Под еле слышную отсюда песню рыбацкая артель тащила бредень вверх по течению. На пристани, чуть ниже, разгружали в чёрной туче пыли лодью, привёзшую уголь с Нижнего, а рядом перегружали с лодей, что пришли из Мариинска, соль, на уже разгруженные лодьи того же купца. Да, на трёх корабликах немало соли купчина увезёт. Поди, за один рейс богатеем станет. Волконский ждал со дня на день замену. Три года он пробыл в Царицыне, теперь должен Государь нового воеводу прислать. Леонтий Иванович смотрел на лодьи и думал. Не княжье, конечно, дело товары возить, но есть у него не очень, правда, много денег, что если купить лодью, нанять мужиков, да и скататься на следующий год за солью. Должно и на житье хватить и на ещё одну лодью. Так глядишь, и подняться можно. Не княжье дело торговлишка. А пусть кто царю скажет, что Пётр Дмитриевич Пожарский – не князь. Хотел бы Волконский посмотреть на того смельчака.

Событие тридцать третье

Епифан Соловый отлежался в стойбище башкир. Старуха, что за ним ходила, вытащила сотника с того света. Поначалу плохо слушалась рука, но через месяц упражнений с обструганной, подаренным при первой встрече башкирам ножом, палкой, пальцы стали сносно сжиматься в кулак. Кроме всего прочего успел Епифан и жениться. Одна из дочерей старейшины кочевья – Нафиса, что значит изящная, тонкая, помогала матери заботиться о раненом казаке, залечила рану на груди и разбередила сердце под раной. Старый башкир дал в приданное дочери коня и трёх сыновей в провожатые молодожёнам до Белорецка. Там Епифан уговорил Шульгу, примчавшегося проведать спасшегося атамана, дать новым родичам несколько сабель, ножей, отрезов ткани. Теперь родственники будут богачами. Пусть. Главное, что теперь по дороге на гору Магнитную они всегда могут надеяться на приём дружественно настроенных башкир и отдых с сытным угощением.

Епифан чуть не на следующий день собрал всех своих оставшихся казаков и хотел идти поквитаться с погаными, но оказалось, что нельзя. Шульга договорился с ханом торгутов и теперь вроде бы мир. Сжимая и разжимая немеющие пальцы на руке, Соловый скрипел зубами. Спустить степнякам гибель девятнадцати товарищей?

- Епифан Кузьмич, ты ведь не разбойник ныне. Ты теперь сотник стрелецкий. Возьми рудознатцев и Карлоса и вновь к горе этой проклятой сходите. Теперь-то проще. Практически всю дорогу знаете. Осталось малость – саму гору найти. Но гора ведь, не иголка в стогу. Или хворый ещё? – обратился к нему через пару дней мэр.

- А если монголы не послушают хана? А то ведь и по-другому может получиться, а ну как позабыл уже хан о грамотке? – криво усмехнулся сотник.

- Сотню и возьми.

- А не боишься? Мы отсюда, а калмыки эти сюда? Кто город защитит? – атаман оглядел за время его отсутствия ещё больше выросший Миасс.

- Князь Пожарский пушки новые прислал, ружья, что цельным патроном стреляют и стрельцов десяток, чтобы научить наших пользоваться новинками. С такими пушками мы вдесятером с тысячей справимся. Да и хотели бы калмыки, давно напали снова. Обещал Хо-Урлюк переправиться на другой берег Яика, а потом и вовсе за Волгу уйти.

- Поганым верить? – всё ещё сомневался Соловый.

- Что ж теперь, затвориться за стенами и носа не высовывать? А может, вообще вернуться в Вершилово? – начал закипать и Шульга.

- Хорошо, Никита Михайлович. Готовьте войско. Я только жену окрещу, и повенчаемся, не гоже во грехе жить. Только торопиться надо. Осень не за горами.

Тронулись в путь первого августа по-новому, от немцев перенятому, календарю. Гишпанца Карлоса – картографа, пришлось чуть не силой за собой волочь. Пугливый. Сам же Епифан втайне надеялся, что торгуты мира соблюдать не станут и тогда можно будет новые ружья в деле испытать. Что можно сказать. Вещь! На зарядку пяти ударов сердца хватает, коль приноровишься. Сотня стрельцов с таким оружием не то что монголов с их луками и кривыми мечами, но и янычар с пищалями тысчу положит и даже не вспотеет. Ох и напридумывали немцы в сказочном Вершилово. Хотелось Епифану посмотреть на это чудо. А что, вот найдут они эту проклятущую гору и на следующий год можно будет с караваном судов, что медь, да чугун повезут, попроситься у Шульги. За гору железную ведь без награды князь Пожарский не оставит. Перебираться в Вершилово сотник не хотел. Посмотреть на чудеса и домой на Урал камень. Здесь жена, дом, друзья. Воля здесь. Даже дышится по-другому. Полной грудью. Ни бояр, ни крапивного семени. Люди чёрные не горе мыкают, а живут. Эх, везде бы на Руси-матушке такое житьё.

Событие тридцать четвёртое

Только Пётр Пожарский собрался принять послов Сигизмунда, как в шатёр вломился следующий гетман - Марко Жмайло-Кульчицький. И у этого было «радостное» известие. В однодневном переходе стоят татары, и возглавляет их не кто иной, как сам Кантемир-мирза по прозвищу «Кровавый Меч».

- По словам полковника Хмельниченко тысяч пять татарвы.

- Стоп. А как полковника зовут? – напрягся Пётр.

- Богдан, сын известного воя Михайлы …

- Подожди, Марк, - перебил его Пожарский, - Богдан Хмельницкий, он ещё под Цецорой попал в плен к туркам.

- Точно, княже, а ты его откель знаешь? – закивал гетман.

- Расскажи о нём поподробнее, - не ответил, задумавшись, Пётр

- Пять тысяч войска он собрал! А ноне у него и поболе, может, – продолжал гетман. – То сын Михайла Хмельниченки. Тогда под Цецерой отца его убили турки. То тоже был славнейший казачина. О прошлом лете Богдан, придя в Царьград, потопил двенадцать турских галер. А басурманов в них было с тысячу, а то и более.

- Марк, а как часто Богдан ходит за зипунами к туркам?

- Каждое лето ходит. Да года два Богдан был полоняником в Царьграде и Синопе. Его освободил Сагайдачный…

- Где он сейчас? – потёр руки Пожарский.

Когда в рассказах казаков про гетмана Сагайдачного прозвучало имя Богдана Хмельницкого, Пётр Дмитриевич зарубочку себе в памяти оставил. Нужно этого товарища найти. Он через пару десятков лет так Речь Посполитую в реальной истории расчихвостит, что панам мало не покажется. Пётр даже искать его начал. Пока безрезультатно. Правильно. Это в русских учебниках по истории его фамилию русифицируют. Он не Хмельницкий. Он Богдан Хмельниченко. Значит, выкупил его давно Сагайдачный старший. Здорово, товарища нужно будет забрать в Вершилово после этой войнушки и воспитать в духе «юных ленинцев». Он и так левобережную Украину Руси преподнёс. Теперь и без него справимся, но потенциал в человеке ведь заложен.

- Так что с Кантемир-мирзой? - оторвал его от забот о судьбах Украины гетман Жмайло.

- Гетман, давай пока с ляшскими послами повременим и скатаемся до Кантемира. Пять тысяч, говоришь? Он, случаем, не все остатки Буджакской орды привёл? Что ж, будет дополнительный козырь в переговорах с крулем.

- Что будет? – не понял Марк.

Ну, правильно. Это в Европе карты игральные гуляют. Там слово козырь понятно. У нас это пока совсем другое значит. И замечательно, нужно будет переговорить с патриархом, пусть он эту заразу запретит. Костей вполне хватит. Карты это совсем другое. Вот развернётся школа картографов в Вершилово, и начнём настоящие карты рисовать. А эту заразу пусть там у себя «просвещённые» картами называют.

- Поехали, Марк. Туда день, да назад день, да переговоры, спешить надо. Сейчас только команду дам по послам Жигамонта, а то он обидится и без нас атакует. Всё веселье пропустим.

Кантемир – «Кровавый Меч» был мелким, старым и ни разу на татарина не похож. Скорее на грека, какого смахивал. И это понятно. Он явно сын какой-то полонянки. Может даже из южных славян. Буджакская орда это там где Одесса будет. Значит, до Болгарии не далеко. Может мать как раз болгарка у этого ужаса всей Речи Посполитой. По собранным на товарища сведениям получалось, что в июле 1623 года великий визирь лишил Кантемира-мурзу должности силистрийского бейлербея, а Мехмед Герай планировал переселить Буджацкую орду на кочевья в древние Кипчакские степи у Молочных Вод. Осенью 1623 года Кантемир-мурза был вынужден подчиниться и вместе с 30 тысячами ногайцев перекочевать из Буджака на восток, в Кипчакские степи. Только сейчас Мехмеду не до ногаев, у него полномасштабная война с султаном. На Руси Мурада IV называют турским Амурат-султаном. Афанасия Ивановича эта манера земляков обязательно исковеркать все иностранные названия и имена сильно раздражала. Иногда даже не понятно было о ком вообще речь. Чем слово «Сигизмунд» хуже «Жигамонта»? Почему не Мурад, а Амурат. Уничижительные нотки? Так вы не словами уничижайте, а делами. Нет. Силой, умением не получается, будем словесами.

Кантемир привёл, как оказалось, совсем не пять тысяч. Это у страха глаза велики. Было ногаев чуть больше двух тысяч. И это, на самом деле, было хорошо. Иметь за спиной «союзника» с пятью тысячами неуправляемых грабителей - то ещё удовольствие. Пусть их будет поменьше. Догадки по матери «кровавого» явно подтверждались – Кантемир сносно говорил на смеси русского и польского. Не специально ведь учил, чтобы с полоняниками разговаривать. Не понятно было Петру только, как потом ногай или татарин превратится в молдаванина. Видно, в реальной истории дожмут его крымские ханы и султан, и вынужден будет товарищ сбежать в княжество молдавское. Теперь уже может и по-другому всё сложится.

С «Кровавым Мечом» договорились следующим образом. Мы пропускаем товарища Кантемира с Буджакской ордой за Буг в район Люблина, и они там резвятся, а на обратном пути в районе Брацлава они полон, продают Пожарскому. Казаки сопроводят его уже до Киева, ну и потом уже русские доставят бедных поляков на Урал и в Поволжье. Кто-то там из русских императоров угрожал, что Магадан, или Колыма, заговорят по-польски. Магадан далеко. Пусть пока Урал осваивают. Сволочью себя Афанасий Иванович при этом совсем не ощущал. Братский польский народ столько зла наделал за тысячу лет русским, что маленький «ответный удар Империи» он явно заслужил. Да, обычные люди не сильно во всём этом виноваты. Так им на новом месте жить будет лучше. Панов нет. Набегов татарских уже не будет никогда. Живи и богатей.

- Костёлов не жалейте и ксёндзов тем более, - на прощанье попросил Кантемира Пожарский.

Богдан Хмельницкий Петру не понравился. Дикий какой-то. Алкаш к тому же. Всё вино зазывал пить. Даже не понятно было, стоит ли тащить полковника в Вершилово. Ладно, война закончится, там решим. Сейчас он на своём месте. Пётр договорился с гетманом и Богданом, что казаки Хмельниченко пойдут параллельно степнякам, в строну Владимира-Волынского, по другому берегу Буга. Если, что, то не пустят ногаев в русские земли. Ну, или пока литовские. После войны можно будет уже и Унией заняться. Пора Русь объединять.

Событие тридцать пятое

Король Сигизмунд Ваза выслушал послов, вернувшихся из русского стана, и довольно потёр руки. Пока всё, кажется, получается. Послы, правда, не смогли переговорить с князем Пожарским. Тот куда-то срочно ускакал с казацкой старшиной, но успел передать, что согласен переговорить с послами короля или с самим королём в местечке Сокаль, что в двадцати верстал севернее Львова на берегу Луги. Сигизмунд отправил послов назад, встречу он назначил через неделю, первого августа по новому григорианскому календарю. С этими календарями сейчас навели такую путаницу, что сам нечистый ноги переломает. Прости, Господи.

План король задумал самый простейший, заманить это исчадие ада на переговоры, ни о чём не договориться и разъехаться. А на обратной дороге на московитов нападёт пара сотен «предателей» казаков. Казаки они кого хочешь, предадут, а уж выскочку москаля и подавно. Под казаков вырядятся лучшие гусары войска. Их уже даже отобрали. Простой план. И последняя надежда. Московиты словно взбеленились, напали сразу со всех сторон и везде успешно. Вся Лифляндия уже потеряна. Сейчас редкие столкновения идут по Западной Двине. Посланные на Полоцк войска так реку перейти и не могут. Более того, последний гонец, что прискакал из-под Вильно, сообщил, что со стороны Витебска движется огромное войско, а герцог Курляндский напал на Палангу.

Здесь в Подолии и того хуже. Пожарский с казаками осадили Львов. Всё остальное Русское воеводство русскими и захвачено. Киев, Житомир, Белая Церковь, Дубровица, Туров в руках казаков, граница как бы ни по Припяти уже проходит. Большая часть Речи Посполитой у схизматиков. Остались, по сути, только коронные земли и небольшой осколок Великого Княжества Литовского. Если что-то срочно не предпринять, то к зиме великой Речи Посполитой не станет. Вот этим «чем-то» и должно стать уничтожения посланца нечистого на земле – князя Петра Пожарского.

Что будет дальше, после несомненного устранения главного врага поляков, Сигизмунд ещё не очень чётко представлял себе. Да, придётся долго и тяжело сражаться с Московией. Да, придётся кровью и железом и огнём, конечно, выжечь казацкую заразу. Сичь и Черкасы, эти рассадники заразы, вообще нужно выжечь дотла и засыпать солью, чтобы там даже трава не росла. Хватит ли сил отбить всё захваченное русскими? Должно хватить! Бог и заступница поляков Дева Мария не допустят такого поругания их верных рабов – поляков. Посполитое Рушение объявлено, в Краков и Варшаву стекаются шляхтичи со всех коронных земель. Начнём с Русского воеводства, нужно будет потом и название сменить, скажем – «Карпатское воеводство». Потом справившись с казаками идти на Киев. Войска, что собираются в Варшаве, двинутся под руководством Владислава на курляндцев. Эти предатели дорого заплатят за отсутствие верности и глупость. Митава должна, как и Черкасы исчезнуть. Затем с двух сторон атаковать Лифляндию, отбить Ригу, Динабург, Дерпт и прочие города, да и, не останавливаясь пройтись по той части Прибалтики, что ещё пару лет назад была шведской. А завершится освобождение Речи Посполитой возвращением Смоленска и Чернигова. Дальше Москва и на этот раз никакие стены его не остановят. Нужны более длинные лестницы, значит, сделаем их. И нужно истреблять поголовно все попавшиеся по дороге русские города и сёла, жечь деревни и усадьбы знати. После их ухода ещё сотни лет там должны быть только пепелища.

Сигизмунд кивнул находившемуся подле маршалку, и тот поманил чашника, что наполнил стеклянный кубок присланным недавно из Молдавского княжества красным вином. Потом наступит очередь и Молдавии, княжество должно войти в состав Речи Посполитой. У власти в Порте сейчас ребёнок, этим нужно воспользоваться. Очень удачное время. На востоке сцепились в смертельной схватке персы и османы, в Крыму Мехмед Герай вместо помощи султану и отправки войска в Дамаск, отправил это самое войско громить османские города на юге полуострова. Если бы не восстание казаков и подлое нападение Москвы, то самое время откусить от Порты солидный кусок в виде Молдавского княжества. Ничего, справимся с московитами и обратим свой взор на Молдавию, там Пётр Могила должен поддержать Речь Посполитую. Главное, чтобы удалась задумка с устранением посланца Сатаны. Удастся, Господь не попустит.

- За удачу! – Сигизмунд одним глотком осушил кубок.

И поперхнулся.

Событие тридцать шестое

Янек Заброжский в последнее время спал плохо. Вроде бы эта очередная война складывалась как нельзя лучше. Воевода Вершилова в очередной раз убедился, что сила солому ломит. Эти самые технологии, что напридумывали немцы, позволяли разделываться с противником, почти не теряя своих. И никто на свете ничего не мог противопоставить пулемётам, ружьям с цельнометаллическим патроном и выучке вершиловцев. Да плюс ещё великая вещь – разведка.

«Если вы знаете врага и знаете себя, вам не нужно страшиться за исход даже сотен битв. Если вы знаете себя, но не знаете врага, то каждая одержанная вами победа будет сменяться поражением. Если вы не знаете ни себя, ни противника, вы будете побеждены в каждом сражении...", так или как-то похоже звучит китайская мудрость, которую на уроках тактики для командиров полка поведал князь Пожарский. Китайца Ян видел только одного, это был помощник купца, что попал в плен сначала к англичанам где-то в районе Индии, а потом уже отбит у тех берберийскими пиратами, а у тех отбит вершиловскими мальчишками, посланными в Испанию учиться управлять большими парусными судами. Этот был явно не из тех, кто пишет книги про умение побеждать. Чего с ним возится Пётр Дмитриевич, Заброжский не понимал. Только воевода давно для себя вывод сделал, а потом и десятки раз убеждался в правильности этого вывода, князь Пожарский любому человеку найдёт именно то дело, на которое оный и способен. Как это получалось у мальчишки, Ян не знал. А только люди всегда оказывались на своих местах. Китайца сейчас в Вершилово учили русскому языку и прочим наукам, а после этого Пётр Дмитриевич хотел послать того в Китай за какими-то монахами и чтобы назад он кроме монахов привёз и всякие растения из Кореи. Путь займёт несколько лет. Что ж, посмотрим на тех монахов. Заброжский спросил Петра Дмитриевича, а зачем в Вершилово китайские монахи и получил непонятный ответ, мол, одежды у них красивые – оранжевые, а ещё они в рукопашную дерутся лучше любого вершиловца, освоившего казацкие ухватки. Что же это за религия такая, где монахи лучше лучших воинов?

Спал Заброжский плохо, сны какие-то непонятные одолевали, всё вороны каркали прямо в лицо. Вороны они к смерти. На трупы слетаются. И ведь, что интересно, вороны есть, а людей не видно, ни мёртвых, ни живых. Ян даже сходил к одному из докторов, что были при полке и попросил отвара, чтоб спать крепче. Не помог отвар, только сон ещё гаже стал, теперь ворон стало больше и они прямо в лицо ему кричали, даже слюнями забрызгали. Ян потряс головой, утёрся рушником и снова хотел уснуть, но не получалось, мысль одна покоя не давала: «А есть ли у ворон слюни?».

Сон был к какой-то беде. Как только распознать ту беду? Ян долго перебирал все ближайшие планы полка. Да, откуда хошь беда-то придёт. Война. Вот вроде переговоры через три дня с Сигизмундом, может и закончится всё. Может, решил круль пойти на попятную и выполнить все требования императора Михаила и самого Петра Пожарского. Лично короля Ян не знал, не того полёта был птицей, видел-то вблизи всего пару раз, а только в разумности оного сильно сомневался. Значит, ни чем хорошим переговоры закончиться не могли. Тогда зачем Сигизмунд их затеял? Сам предложил? Уловка какая? Какая? Может специально время тянет, ждёт пополнения войску? Очень похоже. Что ж, проверить не так сложно. Ян утром отправил десяток казаков из местных во все стороны. Пусть посмотрят, не движутся ли войска ко Львову. Разведка великая сила. Прав китаец, книгу написавший.

Казаки, или как их тут называют, черкасы, ускакали, а Ян облегчения не почувствовал. Беда в чём-то другом. На обеде поделился он своими предчувствиями с Петром Дмитриевичем.

- Беда, говоришь, - князь отпил квасу из железной массивной кружки, - Знаешь, что, Янек, а отправь лазутчиков в Сокаль, пусть они аккуратно разведают там всё. Мне тоже эти переговоры не нравятся. Рано больно их Сигизмунд предложил. Мы ещё ни одного боя не выиграли, если не считать переправу через Буг. Так это когда было.

И туда хотел было послать Заброжский десяток казаков, но в последний момент передумал и отправил одного из десятка Милоша Барциковского - Яцека Свенцицкого, что недавно прискакал к ним с весточкой от командира своего. Милош сообщал, что казну зарыл в тайном месте милях в десяти от Кракова и сам уходит в Варшаву, тут больно неспокойно стало, да и лишние злотые у панов кончились. Яцек был из мелких похолков, ни кола - ни двора, как русские выражались. Но усы нынче отрастил знатные и одежду прикупил - князю какому в такой щеголять на придворных балах. Сойдёт в Сокале за приближенных к королю. С ним лишь одного казака Ян отправил, а вдруг на черкасов наедут. Казак был ни много не мало подручным полковника Нечая Григорьева, что с донским атаманом Михайлом Татариновым ходил грабить Бахчисарай. Удачно ходил. Был Наум Васильев среди казаков узнаваем и почитаем, если что, не должны под казацкие сабли попасть.

Смотрел удаляющимся всадникам вслед полковник Заброжский и чуть вроде отпустили тревожные мысли, правильно, значит, поступил. Какую же беду придумал круль для них? Ладно, до первого августа ещё три дня, может, что и выяснится.

Событие тридцать седьмое

Шёл дождь. Наверное, это было ещё лето.

Только шёл нудный холодный осенний дождь. Даже листья начали желтеть на деревьях. Птицы летние исчезли куда-то, верно подались до далёких своих югов. И только трава продолжала зеленеть, правда, сменив цвет на ядовито-зелёный. Вот мухи, в отличие от птиц, и, скорее всего, из-за отсутствия оных, ожили, и жадными, голодными стаями носились над парижским кладбищем Невинных.

А дождь шёл каждый день. Земля сначала впитывала холодную влагу, набухала. Но ведь всему есть предел. Вскоре лужи перестали просыхать в короткие промежутки между двумя бесконечными дождями. Потом они слились в маленькие озёрца. Потом в большие озёра. И вскоре весь Париж превратился в одно сплошное болото. Все нечистоты, что раньше уносило в реку, теперь беспрепятственно плавали вдоль улиц. На радость мухам и на горе жителям.

Ну, да что посеешь, то и пожнёшь.

Посеяли грязь и отбросы -пожали мух и … чуму.

Она вошла в город неспешно. А куда торопиться – вся жизнь впереди. Вот только чья? Наверное, тех, кто выживет. Первым делом она зашла в гости к беднякам, сердобольно избавляя их от тягот жизни. Они провели её по своему городу, показывая достопримечательности.

Вот больница для бедных. Она зашла, и ей понравилось. Вот солдатские казармы. Ну что ж, можно заглянуть и сюда. В солдатской службе столько тягот, не лучше ли раз и навсегда избавиться от неё. А дом терпимости? Да, успокоит Дева Мария их души. Страждущие души падших женщин, не умеющих по-другому устроить свою жизнь, заработать себе на хлеб. Они с радостью открыли гостье дверь. После этого её пригласили зайти к себе посетители тех самых женщин, страдающих отсутствием трудолюбия, или отсутствием гордости, и уж точно отсутствием стыда. Любвеобильные мужчины провели её почти во все дома Парижа. И пошло, и поехало.

Замер величественный древний город, гордость Европы. Французы спешно покидали его, но королевские войска не пропускали их через кордоны, сотнями истребляя на границе. И сжигая тут же. Горели парижане плохо – дождь мешал. Евреи попытались просочиться все вместе через патрули. Но немного было их в Париже. Около пяти сотен. И погибли все. И дети, и мамаши пузатые. Правда, чтобы не скучно им было в Аду, захватили они с собой и пару десятков швейцарских гвардейцев.

А беспризорники? С беспризорниками сложнее. Сначала, когда люди в панике бросали свои дома, шалопаи подумали, что это приглашение полюбопытствовать, а что такое интересное есть в домах горожан. Ну, что ж, там было много чего интересного. Столовое серебро, например, или горностаевое манто, или разлагающийся чёрный труп, облепленный мухами и испускающий ядовитые миазмы. Интересно.

Чума обратила своё пристальное внимание на малышей. И они чуть не всей толпой, из любопытства, конечно, из чистого спортивного любопытства, переселились в мир иной, поближе к богу. Какой же шкет откажется побывать в гостях у бога. Если, конечно, гавроши не в Ад переселяются. Дак, а разве там нет ничего интересного. Ещё как есть.

Королевские гвардейцы поступили мудро, создав кордон на пути чумы. Кордон из огня и стали. Стали мечей, шпаг, копий. Но ещё мудрее поступила эта ветреница. Пока мушкетёры истребляли пархатых евреев и твердоголовых кабатчиков, госпожа чума переползала через кордон ящерицами, перелетала местными птицами, перебегала кошками и бездомными собаками, теперь бездомными. Да и крысы с мышами покидали залитый водой Париж. А спустя несколько дней «Чума» стала стучаться в замки и деревни рядом с замками.

Но какое нам с вами дело до обезлюдивших замков Франции. Пусть шальной ветер хлопает незакрытыми ставнями и скрипит давно не смазанными петлями незапертых дверей. Пусть заносит он пылью гобелены на стенах и серым пеплом сгоревших деревень устилает супружеские кровати, в которых, скорчившись и почернев от чумы, тихо умирает старый граф с седыми усами и его жена дородная (до болезни) матрона, вырастившая десяток детей и ещё почти столько же похоронившая. А теперь вот некому даже им воды подать перед смертью. Некому прочитать молитву Всевышнему, чтобы тот принял к себе души бедных стариков, на пару дней переживших своих детей и своих слуг. Некому.

Оставим мёртвых своим мертвецам.

Санька Гамов со своим десятком остановился где-то на границе Иль де Франс. Дальше были кордоны, и дальше была чума. Ограбление монастыря в местечке Отвильер в Шампани, в окрестностях города Реймса, в котором хранились мощи святой равноапостольной царицы Елены, прошло без всяких неприятностей. Зашли, провели разведку и ночью «разбойники англичане» выкрали ковчег с мощами, и кучу монахов перебили, и драгоценную серебряную и золотую церковную утварь позабирали. Ироды! Креста на них нет.

Теперь можно и домой. Три из четырёх поручений Петра Дмитриевича они выполнили. К тому же командор де Нойрей совсем скис. Не боец. Как только ротой гвардейцев командовал? Оставался Терновый Венец Спасителя, что хранится в часовне Сент-Шапель (Святая часовня) в самом центре охваченного чумой Парижа. Король вместе со всем двором и всеми, кто мог охранять святыню, сбежал в Нормандию, поближе к чистому морскому воздуху. Казалось бы, очень замечательный момент. Вот только – Чума!

Шустрик собрал вершиловцев в круг, и они долго решали, как быть дальше. Нет, не о том, идти за Венцом или нет, а о том, как лучше это сделать. Чума – это страшно. На уроках по гигиене в Вершилово им рассказывали и о способах защиты от этой чёрной смерти. Нужен был костюм чумного доктора. Понятно, что в придорожном трактире его не купишь. Его вообще нигде не купишь. Придётся делать самим. Доктор Шарль де Лорм - знаменитый чумной доктор, преподавал стрельцам способы защиты от чумы. Он изобрёл костюм для докторов, которые имеют дело с больными чумой, и пришёл в банк «Взаимопомощь» в Париже за кредитом на изготовление и продажу потом этих костюмов. Тогда костюмом никто не заинтересовался, а вот доктором банк заинтересовался. Так он в Вершилово и попал. Костюм, предложенный де Лормом, был сделан по образу кожаных доспехов лёгкой пехоты. Помимо известной «клювастой» маски, он включал в себя длинный, от шеи до лодыжек плащ, узкие брюки, перчатки, ботинки, и шляпу. Все элементы костюма выполнялись из вощёной кожи или из грубого холста, также пропитанного воском. В целом ничего сложного, всё это по отдельности купить можно, воск тем более не проблема. Хуже с маской. В Европе считалось, что маска с клювом, придающая доктору вид древнеегипетского божества, отпугивает болезнь. На самом деле у клюва была совсем другая задача, он защищал врача от «болезнетворного запаха». Клюв или его кончик были заполнены сильно пахнущими лекарственными травами, которые облегчали дыхание при постоянном чумном смраде. А поскольку чумной доктор для профилактики постоянно должен жевать чеснок, клюв защищал окружающих от чесночного запаха. Кроме того, врач помещал ладан на специальной губке в ноздри и уши. Чтобы он сам не задохнулся от всего этого, в клюве имелись два небольших вентиляционных отверстия. Маска имела также стеклянные вставки, защищающие глаза. Делался клюв из кожи. Что ж, придётся самим попробовать сделать. Теперь ещё и ладан с чесноком нужны.

Провозились с десятью костюмами целую седмицу. Все отлично понимали, что идут на очень опасное дело. Чума, будь она не ладна, ошибок не простит. В Париже за это время и народу почти не осталось, кто помер, кто лежит при смерти. Даже патрулей стало совсем мало. Часть швейцарцев разбежалась, часть заразилась. Ну, тем лучше, Санька надеялся, что и в Сент-Шапеле не лучше дела обстоят. Де Нойрея Шустрик домой отпустил давно, не брать же труса с собой на опасное дело. Да и за семью француз беспокоился, чума добралась и до его вотчины.

Что ж, завтра с самого утра и наведаемся в Париж.

Событие тридцать восьмое

Река Яик была мало на Волгу похожа. Волга вся, особенно после Царицына, разделена на несколько рукавов, а до Царицына, да и после тоже, из одних мелей состоит. Яик почти сразу после Гурьева становился полноводной, глубокой и широкой рекой. Гурьвым никто из местных казаков городок и не называл, кто просто Яицким городком, кто Нижним Яицким городком. Князь Ноздроватый, Фёдор Васильевич, присланный Поместным приказом по просьбе Петра Дмитриевича Пожарского, чтобы возглавить эту экспедицию, в Астрахани занемог. Болезнь была, по мнению Чепкуна Разгильдеева, предлогом, чтобы дальше не плыть.

- Птичья у него болезнь-то…, - усмехался в сивые усы атаман Никифор Беспалый.

- Как птичья? – не понял Чепкун.

- Перепелиная? – пояснил казак, и, видя, что татарчонок не понимает, пустился в смех, потом всё же обсказал смысл этой немудрённой шутки, - «Перепил» князь с испугу, что в такую даль, да по морю идти. Оттого и перепелиная.

Посмеялся и Чепкун. Да и ладно. Не сильно-то и нужен им этот князь. Это пока по Волге плыли, в Казани, Симбирске, Самаре, Саратове, Царицыне, да в самой Астрахани помощь от князя Ноздроватого хоть малая, но была. Воеводы считали его за равного и на просьбицы мелкие откликались охотно. А какой прок от выпивохи в Яицком городке? Тут слово «князь» как бы и не бранное. Это Разгильдеев и на себе чувствовал. За глаза его и «инородцем» и «князьком сопливым» называли и слушаться явно не желали. Особенно дерзко вели себя подручные атамана Беспалого. На кораблях-то они своих шли, а вот на привалах, то один, то другой не упускали возможность задрать «татарчонка». Пришлось даже на одном, тоже подверженном птичьей болезни вершиловскую выучку применить. Самое интересное, что выбрал объект для вразумления княжич удачно. Не больно любим собратьями по воровскому промыслу был видно казак, посмеялись над ним, что малец того уделал и разошлись. Но больше Чепкуна никто явно не оскорблял. Впечатлились казацкими ухватками.

Кроме казаков Беспалого увязался с экспедицией и ещёодин житель Астрахани с тремя стругами. Купец Гурий Назаров с сыновьями Михаилом, Андреем и Иваном решили вместе с приличной ватажкой недавно сорвавшихся от бояр беглых обосноваться в устье Яика. Купец уж скорее и сам был татем и казаком. Ходил с ватажкой посчипать персидских и бухарских купцов, за зипунами ходил. А только стараниями Петра Дмитриевича да вновь присланного в Астрахань воеводы стало это дело не простым, вот Гурий и решил перебраться на волю. А что, рыбы в Яике не меньше чем в Волге, а бухарских купцов точно больше.

Чепкун поразился жилищам в этом Нижнем городке. Понятно, что кроме Вершилова дома и у русских и у мордвы это скорее землянки с несколькими венцами сруба, брошенными прямо на землю, да ещё землёю и присыпанные, а тут же вообще всё жилище из глины слеплено. Называли казаки свои жилища куренями. Курень был сложен из высушенных на солнце саманных кирпичей и покрыт сверху связками тростника имеющегося в устье реки в неограниченном количестве. Курени эти двух видов были, одни напоминали ханты вогулов, такие же конические постройки только не из кож и шкур, а из глины и тростника и с обязательной дыркой в крыше, чтобы дым выходил от очага. Второй вид напоминал русскую или мордовскую избу, но не из брёвен, а тоже из глины и обложенный со всех сторон вязанками тростника и камыша. Сначала Чепкун подумал, что это сделано для того, чтобы тепло сохранить, но местный атаман Илья Меркурьев объяснил, что больше это нужно, чтобы стены глиняные от дождя охранять. Куреней на правом берегу Яика, называемой ещё «Самарской» стороной, было десятка три. Были курени и на противоположном берегу, ту сторону называли «Бухарской». Там жили в основном семейные казаки, захватившие у местных татар девок себе, а то и персиянок привёзшие из походов за зипунами. Были и совсем уж древние деды, что баб привезли ещё из похода неудачного против Шамхала Тарковского. Там курени строили чуть иначе, жилища имели турлучные стены (то есть плетёные из двух рядов прутьев или камыша и заполненным землёй для тепла и прочности пространством между ними).

«Бухарцы» занимались овцеводством, выращивали что-то на бахчах – огородах прямо в степи, но основной доход получали на ловле рыбы и добычи чёрной икры. Вокруг неё вся жизнь, можно сказать, и крутилась в Нижнем Яицком городке.

Продавали рыбу и икру в Астрахани купцам, везли вверх по реке во второй Яицкий городок, да ещё из расположенного верстах в пятидесяти севернее татарского города Сарайджук, что русские именовали Сарайчиком, купцы зимой приходили. Рыбу и вялили и солили, благо соль тут же выпаривали.

Атаман Илья Меркурьев, осмотрев пришлых, на гурьевцев и беспаловцев только рукой махнул:

- Живите, стройтесь, не босыми пришли, лодьи есть – прокормитесь.

С вершиловцами же отдельно переговорил. Тут-то и выяснилось, что есть гораздо выше по течению и второй Яицкий городок. Он заложен на полуострове между реками Яик и Чаган, недалеко от городища степняков Жайык.

- Вам туды надобно. Слыхал я, что башкиры, бывает, привозят туда с севера железо местное, Правда это или нет, только на месте узнаете. Что же про зимовку, то сложнее, вас эвон сколь. Прокормиться мудрено, рыбой если только, а курени на всю вашу рать построить не успеть. Лучше бы вам до осенних штормов в Астрахань возвернуться.

Так и решили, быстро сходить до Яицкого городка и срочно в Астрахань плыть, экспедицию князь Пожарский отправлял не для того, чтобы она сгинула. Он и предлагал зимовать в Астрахани.

Подниматься вверх по Яику было не тяжело - река совсем медленно течёт. К тому ж и ветер почти попутный, с Каспия.

Событие тридцать девятое

Анри Бенни оказался летом 1625 года в Париже по собственной глупости. Ну, или если быть совсем точным, то по глупости своей сестры Маргариты. Ещё в позапрошлом году, уезжая из Парижа в Вершилово, он предложил ей и её тупоголовому мужу Клоду, который держал небольшую лавчонку, где торговал зеленью и овощами, перебираться вместе с ним в Россию. Маргарита, выслушав брата про все чудеса Вершилова, кротко посмотрела на видно поколачивающего её здоровенного, заросшего рыжей шерстью с головы до ног зеленщика, и, потупившись, отказалась. Сам же Клод только презрительно фыркнул, мол, только полный придурок бросит лавку почти в центре Парижа и поедет чёрте куда к варварам. Анри с молодой женой уехал один, без сестры. Ну, не насильно же их везти. И вот весною получил от Маргариты письмо, Клод умер, вернее, убит. Возвращался поздно пьяным из кабачка неподалёку от дома и попался под руку ночным бандитам. Две ножевые раны в живот и срезанный кошелёк с несколькими монетами, вот итог этой встречи. Зеленщик помер через пару дней. Маргарита написала брату письмо с просьбой забрать её и троих детей в Вершилово. Она продавала сейчас лавку и уже готовилась к переезду. Вот ведь клуша! Она что, думает, легко вот так бросить всё и ехать за тридевять земель через всю воюющую Европу забирать её. Анри хотел написать письмо с предложением зайти в банк «Взаимопомощь» и попросить денег на переезд под его поручительство, но решил посоветоваться с князем Пожарским. Пётр Дмитриевич, как не был занят, готовясь к очередной войне, Анри выслушал, почесал переносицу и предложил всё же ехать в Париж и заодно выполнить маленькое поручение, которое князь хорошо оплатит. Нужно будет передать на секретный монетный двор новые матрицы для печатания русских денег и новые рецепты соусов в магазинчик, что выпускает и торгует декартезом, ну и специи к этим рецептам. Одним словом, несколько сундуков с собой прихватить, и трёх, сопровождающих драгоценный груз, спецназовцев. Очень кстати он Анри зашёл, Пётр Дмитриевич как раз думал, кого бы в Париж старшим послать, а тут настоящий парижанин. Удачно.

Пока Анри обделывал дела по продаже лавки сестры, проведывал друзей, уговаривал перебраться в Вершилово двоих изобретателей, которые недавно приходили в банк «Взаимопомощь», но сомневались, стоит ли ехать в холодную варварскую Россию и договаривался со знакомым возчиком, о перевозе вещей сестры до Кале, в Париже вспыхнула эпидемия чумы. И всё, не выедешь из города. Бенни ломанулся в банк. А там и того хлеще. Все работники монетного двора, все служащие банка, хозяин магазина соусов, владелец русского ресторана, все, собрались в банке и решают, что делать. Отдельно у стенки сидели трое вершиловцев, что приехали с Анри. Они-то сами легко бы прошли сквозь дозоры из гвардейцев и швейцарцев, но … «русские своих не бросают». Всего же «русская диаспора», так их князь Пётр Дмитриевич в шутку обозвал, вместе с членами семей насчитывала почти сотню человек. Вот все они сейчас и толпились на первом этаже банка. На самом деле русских было меньше десятка, это вместе с тремя спецназовцами.

Анри тоже включился в общий гвалт. Так в первый день ничего и не решили. Разделилось мнение, не хотели люди дома бросать – Париж кишел мародёрами. А ведь все эти люди были далеко не бедняками. Как назло директора банка «Взаимопомощь» Клода де Буше в Париже не было. Он отправился в Марсель налаживать там работу отделения банка, что-то у них видно не ладилось. А раз нет старшего, то и порядка не будет. Сам Анри понимал, что нужно быстрее попытаться вырваться из Парижа. Деньги можно и снова заработать, а вот вторую жизнь ни на какие деньги не купишь. Он на второй день переговорил с действительно русскими, но те неожиданно этого мнения не разделили.

- Если местные бандиты наведаются на монетный двор и слух о нём пойдёт гулять по Парижу, то будет очень плохо, - пояснил Фома Лукич Пеньков, сейчас старший над монетным двором.

- И что же делать? – сник Бенни.

- Мы хотим набрать продуктов на пару месяцев и пересидеть за стенами. Ты ведь знаешь, что так просто на наше производство не попасть, со всех сторон высоченные новые стены. Ну и оружия полно. От любых мародёров отобьёмся.

- Тогда нужно это делать быстрее. Сейчас продукты резко подорожают, - решил вылезти с советом Анри.

- Уже полно брошенных лавок, трактиров, пекарен, всё бесплатно. Да и не сидим мы сиднем. Кому положено уже занимается, чем положено – усмехнулся в мушкетёрские усы Пеньков. Он, как и все русские в Париже бороду сбрил, не стоит выделяться, а вот усы оставил.

- Что же мы тут обсуждаем? – удивился француз.

- Наука есть такая – психология. Её князь Пожарский для командиров преподаёт. Так по ней сейчас лучше с советами не лезть, пусть люди выговорятся. Напуганы ведь. А вот потом я им и обскажу о нашем решении.

Да! Анри даже успокоился сразу. И правда, без потерь через кордоны не прорваться, да и за кордонами снова чума. Лучше пересидеть за стенами. Он переправил семью сестры на монетный двор и разместил их в новой брезентовой палатке. Если в банке было под сотню человек, то на монетном дворе оказалось чуть не две сотни. Семьи. Братья, сёстры, их дети, мужья и жёны. Мальчишки из приюта.

Сидели, изредка отстреливали ломящихся в двери мародёров и других подозрительных личностей, как вдруг в ворота постучались сразу десять докторов в чумных костюмах. Оказались вершиловцы. Саньку Гамова и ещё троих Анри даже знал. Да и остальные казались знакомыми. Первым делом новенькие сидельцы пошептались с Пеньковым, потом со старшим троицы, которая сопровождала Бенни из Вершилова и, наконец, Анри самого вызвали в кабинет Фомы Лукича.

- Господин Бенни, вы ведь мушкетёром были? – начал разговор Шустрик.

- Давненько, - вспомнил Анри любимое слово мастера на фабрике смальты, где он сейчас работал плавильщиком.

- И в старой резиденции короля – Дворце Правосудия службу несли?

- И там тоже, - забеспокоился Анри, и не зря оказывается.

- А в часовне Сент-Шапель бывали? – Шустрик переглянулся с Пеньковым.

- Конечно, - уже всерьёз заволновался француз.

- Сможете сопроводить туда два десятка человек?

- Лучше идти в чумных костюмах, - смирился с неизбежным Анри.

- В них и пойдём

Событие сороковое

Фома Кантакузин чудом добрался до Вершилова. Хорошо, что через Крым не поплыл. В последний момент в Стамбуле пересел на корабль, что шёл в Адзак, которые русские именуют Азовом. Тот корабль, на котором хотел плыть посол, шёл в Кафу. Турки воздвигали в Кафе роскошные дворцы, богатые мечети с минаретами, просторные мраморные бани. И стала греческая Кафа называться: Крым-Стамбул, Кучук-Стамбул, то есть Малым Стамбулом. А только восставший неожиданно крымский хан Мехмед Герай послал туда брата с войском, да ещё в помощь казаков крикнул. Попал бы Фома прямо в руки предателям.

Этот же корабль тоже Крыма не миновал, но в Керчи было пока спокойно, там ужасные новости и узнали. Купец по пути в Адзак ещё и в Темрюк заглянул. Пока там разгружались, да попутным товаром загружались, грек места себе не находил. Зря он послушался этого молодого Пожарского. Жил бы как раньше. Служил послом у султана, нет, захотел сытой и спокойной жизни и счастья для дочери. Сейчас со всей семьёй и десятком слуг он мог и не покинуть Азов. Наверняка заподозрят неверного грека. Правда, имелось у него настоящее послание от падишаха вселенной султана Мурада к царю Михаилу и даже пяток сипахов в сопровождении, а всё одно не спокойно. Предчувствовал беду Фома. Только в другом беда крылась, он боялся турок, боялся крымчаков и даже донских казаков, а опасаться следовало русских.

На удивление легко он покинул Адзак и на большой галере поплыл вверх по Дону. В Черкасске его вынудили пристать к берегу, но и тут всё обошлось – посол. Атаман казаков Иван Каторжный даже сопровождающего выделил до Воронежа. В Воронеже беда и приключилась. Воронежский воевода своенравный Мирон Андреевич Вельяминов решил, что Кантакузин лазутчик от османов и ни какие грамотки от султана и от императора Михаила его ни в чём не убеждали.

Фому пинками загнали в темницу и вздёрнули на дыбу. Руки пока не выворачивали, так чуть приподняли. Вельяминов сам решил допросить грека. Наверное, там и закончилась бы жизнь посла, да и семью бы истребили, но по какому-то наитию на первый же вопрос:

- А куда это ты лазутчик пробираешься, в Москву верно, Михаила Фёдоровича, императора нашего отравить?

Фома скрипнул зубами от боли в плечах и сообщил князю правду.

- В Вершилово пробираюсь, к князю Петру Дмитриевичу Пожарскому. Он хочет своего младшего брата Ивана женить на моей дочери.

Вельяминов усмехнулся и что-то спросил шёпотом у помощника. Тот так же тихо ответил, Фома не слышал ни вопроса, ни ответа, но по тому, как вытянулось лицо воеводы после ответа, понял, что сегодня точно не умрёт.

- Снять! – рыкнул князь на палача.

Посла усадили на лавку, и он впервые смог осмотреть помещение. На большом столе в углу лежали клещи, длинные трёхжильные кнуты, топоры, жирно просмолённые верёвки, ножи, похожие на сабли – ими уши резали ворам. Да много ещё чего, в дальний конец свет от нескольких малых свечей не доходил, видно скрывал не менее страшные орудия пыток, но и вида освещённых орудий не робкому, в общем, греку, хватило. Его затрясло, он успел, наконец, испугаться.

- Верно, ли я тебя понял, Фома Кантакузин, - навис над ним Вельяминов, - Князь Пожарский Меньшой без соизволения отца и императора хочет породниться с басурманским лазутчиком?

Посол не зря слыл одним из умнейших людей в Блистательной Порте. Он, будучи в Москве, успел навести справки о будущем родственнике и работодателе. Помассировав немного ноющее плечо, грек ответил:

- Я весточку из Черкасска с казаками в Литву Петру Дмитриевичу послал, что переезжаю, как мы с ним и договаривались, со всем семейством в Вершилово. В курсе свадьбы будущей Ивана Пожарского его отец и император я не знаю, знаю я другое, князь Пётр Дмитриевич Пожарский меня хотел советником сделать по его делам со Стамбулом. Какие это дела? Да уж не воровские, уверяю тебя князь. Но зачем тебе верить мне, ты отправь гонца к Петру Дмитриевичу, а то и к Государю. Они о заботе твоей, о благе Руси, вспомнят коли что. А ещё лучше будет, если я тебя в Вершилово на свадьбу дочери приглашу.

Вельяминов отшатнулся. Тоже не дурак был. Связываться с тем самым Пожарским, царёвым любимчиком и, по сути, третьим лицом в империи? Тут одного маленького подозрения хватит ли, что бы, если что, голову уберечь? Поговорка «Не ведает царь, что делает псарь» не для такого случая. Проведают. Как-то в Москве в разговоре с судией Поместного приказа боярином Андреем Васильевичем Жекла Сицким говорили они о том, что много власти «Петруша» забрал, не пора ли ему руки укоротить. Только есть и другая пословица «Хто много говорит, тот мало что творит». Боярин там, в Москве и так не в большой чести у государей, может лучше быть на стороне Пожарских.

- Ты, посол, не серчай, много ныне лазутчиков, да соглядатаев в стране, опаску надо иметь, - пошёл на попятную Вельяминов.

Он дал команду принести бадью с чистой водой и рушник, а когда грек умылся, надел на него дорогой аксамитовый, обшитый жемчугом кафтан на соболях, опоясал драгоценным поясом. Кафтан был великоват низкорослому Кантакузину.

- Ничего, дворня подошьёт, твоё-то платье попортили излишне ретивые каты, пойдём, Фома, гостем у меня будешь. Сразу бы обсказал, что будущий родственник Петра Дмитриевича.

Только через три дня Мирон Андреевич лично проводил семейство посла до пристани. На трёх небольших вёсельных лодьях они добрались до верховья реки, а там по проторённому купцами маршруту перебрались на другую реку Цну, что впадает в Оку. Так по рекам и добрались до Нижнего Новгорода, а потом и до Вершилова. Ну, теперь, наверное, дома.

Событие сорок первое

Круль Жигамонт был плохим актёром. Более того, он был плохим автором сценария и ещё более худшим режиссёром. По крайней мере, тот сценарий, что он написал для того, чтобы заманить в ловушку глупого «Петрушку» продать в двадцать первом веке голливудским продюсерам он бы не смог. Как там прибаутка звучит: «Купи-продам! А нет – даром отдам», так вот даже даром бы Тарантино не взял сценария написанного польским крулем. Во-первых, те самые двести гусар, что через час должны были, напасть на русское посольство слонялись по лагерю уже переодетыми в казаков и при этом на чистейшей польской мове балакали. Во-вторых, требования, что Сигизмунд выкатил Петру, ни в какие ворота не лезли. Вершиловцы должны были в недельный срок покинуть Подолию, а все захваченные города и замки передать полякам. Так и хотелось встать и закричать: «За что же мы кровь проливали, православные». В-третьих, сам тон переговоров, типа, давай быстрее отказывайся и уезжай. Нет, братья славяне, далеко вам до Голливуда.

Отправленные на разведку в Сокаль Яцек Свенцицкий и Наум Васильев вернулись на следующий день и доложили, что Сигизмунд готовит нападение на переговорщиков, для чего двести отборных польских гусар переодел в казаков, ну, или черкасов. Ходят паны по лагерю и хвастают, как они схизматиков послезавтра порубают. Сначала Пётр решил поступить «по-королевски», нагрянуть туда с батальоном вершиловцев, всех ляхов порубать, а Жигамонта захватить в плен и в Москву отправить. Потом остыл. Это ведь не первые и не последние переговоры, впереди и Крым и Азов и Гольдштейн со Шлезвигом, нельзя чтобы о нём пошла слава как о человеке, с которым переговоры вести нельзя. И что делать, не ехать тоже нельзя. Устроил, таки, Жигамонт ловушку. Хай вина сказится!

Всю ночь ворочался, хорошие выходы из плохой ситуации искал. Утром встал злой, не выспавшийся и уставший. Как ни поступи, в выигрыше король. Даже хотел письмо Сигизмунду послать, знаю, мол, о готовящемся нападении, так что вы гусар назад переоденьте. Передумал. Ещё ведь и трусом объявят. Посоветовался с Заброжским и Сагайдачным, те насоветовали взять с собой на переговоры как раз батальон вершиловцев. Нельзя. Батальон нельзя. А вот три тачанки с гатлингами можно? Нападать будут на обратной дороге, где-нибудь в лесу. Ехать в центре, а по бокам и в арьергарде по тачанке. Двести гусар ряженых. Пулемёт за минуту выдаёт на-гора двести пуль, три пулемёта шестьсот пуль, вопрос, а сколько нужно времени трём пулемётам для разгона ряженных и частичного их устранения. Ответ, в лесу, пару минут. Плохо другое, могут из кустов сначала шмальнуть из мушкетов или арбалетов. Выслать вперёд дозор, так их и положить могут, людей жалко. Чёрт! Прости Господи! Ну, ответит Жигамонт! Как там, в сериале «Игра Престолов» - «Ланистеры всегда платят долги». Нужно переделать, замечательный ведь слоган. Будет: «Русские всегда платят свои долги». Неплохо звучит. И вообще, нужно набрать побольше таких слоганов и пустить гулять по миру. Пусть популяризируют нацию. «Русские не сдаются», «Русские своих не бросают», «Кто к русским с мечом придёт, тот от меча и погибнет», «Что русскому хорошо, то немцу смерть», «Русские всегда платят свои долги», ну, и слова Суворова: «Мы — русские! С нами Бог! Нам все по плечу!», вот с этих и начнём. Нужно будет написать их на латыни и на русском на коробках с карандашами и шоколадными конфетами. А ещё нужно монеты с этими выражениями на реверсе выпустить. Вот Вернье обрадуется.

А что же всё-таки придумать? Как, не потеряв своих, разделаться с гусарами? Стоп. Чтобы не потерять своих их с собой нужно не брать. Три тачанки и всё. И самому ехать на тачанке, а борта нарастить и железом обшить, чтобы не обстреляли, а если и обстреляют, то чтобы жертв случайных не было. Ай, да, Пожарский, ай, да сукин сын!

В лагерь, кишащий панами всех мастей, въехали на трёх тачанках и трёх самых завалящихся лошадках. Лошадок тут и бросить придётся. С собою Пётр взял только Заброжского, как переводчика и советника, и гетмана Марко Жмайло, как представителя угнетённого русского народа, страдающего под пятой иноземного завоевателя. На обратном пути каждый должен лечь на дно тачанки и не мешать пулемётчикам, выполнять свою работу. Лошадок, а значит и московитов подняли на смех. Шляхта! Паны! Магнаты! Видели бы они Жужу.

- Ваше Величество, - выслушав перевод, начал Пётр Дмитриевич, - Я ведь хотел, взяв Львов и Перемышль остановиться. Дальше Коронные земли. Дальше чисто польское население. А вот послушал вас, и решил, что первоначальный план по ограблению Кракова был более правильный. Завтра мы возьмём Львов, послезавтра уничтожим вашу армию, а потом двинемся на Перемышль и далее на Краков. Оттуда я двинусь на Вильно. Далеко. Люди устанут. И дел у меня других полно. А только надо Литву полностью оторвать от Польши. Ещё у меня есть план разделить королевство польское на два княжества: Варшавское и Краковское и стравить их между собой. Вот как Великое княжество Литовское присоединю к Российской империи, так этим и займусь. Совет могу дать напоследок, уезжайте в Америку, там я вас искать не буду.

Глава 3

Событие сорок второе

Невыносимая жара высушила всю траву, ветер с гор не прохладу приносил, а горькую, забивающуюся в рот, ноздри и глаза пыль. Как тут люди живут? Савва Бондырев сидел на очередном застолье под открытым небом, под палящими лучами солнца и маленькими глотками прихлёбывал кислое местное вино. Больше всего хотелось стрельцу сейчас оказаться у себя в просторном дому в Вершилово. Далеко это. Ох, далеко. Занесла его нелёгкая аж в Терки, ну, или в Терский городок, что основали казаки в устье горной речки Терек, которая впадает в Хвалынское море, что князь Пожарский именует Каспийским.

Послал Савву Пётр Дмитриевич в эту Тмутаракань как бы послом, ну и разведчиком ещё.

- Как же разведчиком? – Удивился Бондырев при разговоре с князем, - Свои ведь – русские.

- Ну, считай, что послом. Грамотки будут у тебя и от меня и от князя Дмитрия Мамстрюковича Черкасского судии Приказ Казанского дворца к воеводе Василию Герасимовичу Приклонскому. Задача твоя будет подружиться с казачьей верхушкой и понять, что там за силы, чего хотят и можно ли с их помощью кумыков под власть Государя императора привести. Одним словом – разведка.

Савва понимал, почему князь именно его отправляет. Происходил он из детей боярских, ну и кроме того знал хорошо татарский язык и неплохо кабардинский, а ещё умел в компании разговор поддержать и очень медленно пьянел. Собутыльники уже под столом лежат, а Савва только чуть слова начинает коверкать – язык заплетается.

Детство у стрельца было не простое. Отца он не помнил, да и не мог помнить, тот пошёл в поход под командованием окольничего воеводы князя Андрея Ивановича Хворостинина в 1594 году как раз против шамхала - занять Тарки. Там боярский сын Фёдор Погожев и сложил голову. Мать умерла, может на несколько седмиц ранее, родила Савву и отдала богу душу от родильной горячки. Не было в те времена роддомов, видно плохая повитуха попалась, какую заразу занесла. Младенца взяла к себе сестра матери жена стрельца Ивана Бондырева. А только и она не зажилась на свете. Савве чуть больше года было, когда она от какой-то хвори женской представилась. Иван был в это время в Астрахани. Так что Савва и три его двоюродных брата, то же малых совсем, почти беспризорниками росли три года, пока стрелец не вернулся из похода. Была с ними слепая бабка - тётка Ивана, но проку от неё чуть. Этого времени Савва не помнил, так, выживший брательник Прохор рассказывал иногда, как и милостыню просил и подворовывал, чтобы прокормить малышей.

Возвращение Ивана Бондырева сначала чуть наладило жизнь, но в голодные лета помер и он, и все его дети, и жёнка новая, все кроме Саввы и подросшего уже Прохора. Прохор в стрельцы пошёл, да и сгинул в 1609 годе в стычке со шведами, что царь Василий Шуйский позвал на помощь, пообещав Карелу. И попал пятнадцатилетний Савва на подворье к князю Дмитрию Мамстрюковичу Черкасскому, там и выучил татарский и кабардинский языки. Однако после того как царём выбрали Михаила Романова и род Черкасских резко в гору пошёл, Савва решил попросить у князя восстановить его грамотки на фамилию Погожев и вновь сделать сыном боярским, а князь взял и выгнал его взашей, видно не ко времени просьба была. Вздохнул Савва и пошёл в стрельцы, благо стрельца Бондырева в полку Афанасия Левшина помнили. Ну, а с сотней Кострова попал Савва в Вершилово.

Теперь-то он и впрямь стрелец, и воин, а не то недоразумение, что считалось лучшим рубакой на подворье Черкасского. На груди у Саввы поблёскивали серебром пять медалей: «За победу над Речью Посполитой», «За победу над Шведским королевством», «За каспийский поход», «За боевые заслуги» и «За воинскую доблесть». Обе эти последние медали получил Бондырев за взятие Рогачёва. Серьёзная тогда рубка была с гвардией князя Радзивилла. Савва прикрыл от стрелы князя Пожарского, стрела правое плечо чуть не насквозь прошла. Хорошо, что с вершиловцами доктора немецкие были, так бы неизвестно чем закончилось, а тут - шрам и медаль. Побаливает иногда плечо в непогоду, но терпимо.

Терский городок, по словам местных, был основан на месте старого поселения или даже города Тюмени, что находился как бы между реками Тюменка и Тереком. Интересно, подумал Савва, в совершенно разных частях Руси есть два города с одинаковым название. Языки совершенно разные, а название одно. Татары, что были на подворье князя Черкасского, говорили, что название города в Сибири происходит от слова "тумен", то есть десять тысяч – столько воинов мог собрать татарский князь, что правил Сибирским ханством.

А здесь тоже десять тысяч? Сейчас городка Тюмени уже и нет. Терский же городок стал уж и не городком, а целым городом. Местные казаки его ещё «Трёхстенным» называют.

Река Тюменка отделяет Терский город от его слобод, возникших более двадцати годов назад — Черкасской, заселённой кабардинцами; Окоцкой, заселённой аккинцами; Новокрещенской, заселённой крестившимися прочими северокавказскими жителями. Через Тюменку даже мост деревянный настелен. Интересуясь названиями, Бондырев и про реку Терек узнал, по-русски это будет Тополиная река. Так и есть, по берегам полно этих стройных деревьев с серебристо-зелёной листвой. Тени и прохлады вот только они не дают. Савва даже воеводе посоветовал по примеру князя Пожарского завести с Руси саженцев сосны и других деревьев, да и посадить их вдоль рек и ручьёв. А оказалось, что наоборот русские, да и сами кабардинцы вырубают деревья, чтоб враги незамеченными к поселения не подобрались.

Недалече ещё есть один городок русский. Во времена царствования ещё царя Фёдора Иоанновича русскими основан острог в устье Сунжи, который и стали называть «Сунженским». После поражения от шамхала его бросили, а теперь вот заново отстроили для взимания перевозной пошлины у перевоза через Сунжу. Ближайшими из местных народов соседями сунженцев были равнинные аккинцы (Окоцкая земля), их поселения находились в двух днях пути пешему или одном дне конному от Сунженского острога. Далее, через земли ауховцев, путь от острога шёл в Аварию и, через владения «Чёрного князя» в Кахетию. Этот путь — из Дагестана в Кабарду через переправу на реке Сунже достаточно наезжен, у него даже название имеется — «Кабардинская дорога». Русский купец, что сейчас сидел напротив Саввы жаловался, что купцам, направлявшимся на юг — по так называемой «Дагестанской дороге», из Астрахани через Терки и далее в Дербент, приходилось платить пошлины всем владельцам, через земли которых они путешествовали. Купец загибал пальцы на жилистой руке - поборы брали: в Тарках шамхал Ильдар ибн Сурхай - Тарковское шамхальство, несколько южнее — буйнакский владелец Бий-Багомат, в Кайтагской земле уцмий Рустем-хан, а также претендовал на поборы его брат — Чукук - Кайтагское уцмийство.

- Пошлины взимают ведь басурмане с купцов не только согласно предварительным договорённостям, но и «лишнее» берут. Вот бы морем из Терского городка до Дербента добираться. Так и там, правда беда есть, казаки всё за зипунами ходят, а им что басурманин, что православный всё едино. Нету порядка, вот хоть воевода старый стольник Вельяминов-Зернов Никита Дмитриевич и пытался в Терках казаков приструнить, а рук до всего добраться не хватило. А новый и подавно не смогёт.

Бондырев всё аккуратно записывал в книжицу, данную Петром Дмитриевичем. Вчерась вот даже сподобился поручкаться с другим воеводой местным. Звали воеводу Шолох Сунчалеевич Черкасский или по местному -Шолох-мурза. Пообщаться с кабардинским князем повод был, послал бывший благодетель Саввы князь Черкасский со стрельцом весточку и подарки дальнему родичу. Получалось, что в 1624 году скончался князь Сунчалей Черкасский, отец Шолоха, и в марте этого 1625 года император Михаил Фёдорович выдал «жалованную грамоту на княжение над всеми нерусскими народами» в Терках его старшему сыну Шолоху-мурзе Черкасскому. Вот «Старший» в роду Черкасский и слал поздравления Шолоху Сунчалеевичу. А что, стрелец хоть обиду и затаил на князя, а только дело важнее. По возвращению в Вершилово Пётр Дмитриевич не только сыном боярским, а даже дворянином обещал Савву сделать. А раз обещал, то и сделает, главное теперь понять и всё точно записать, кто тут друг, а кто ворог. Кто пойдёт за Петром Дмитриевичем на шемхала тарковского, а кто может и в спину ударить. Вот ведь Шолох-мурза женат на Пархан, сестре князя Алегуко Шогенукова главы Большой Кабарды. Младшая же сестра Шолоха была замужем за крымским калгой Шахин Гераем. А ведь и тот и другой явно не друзья России. Враги. И враги из злейших.

Ну, да ничего.

- Разберёмся! – похлопал купца по плечу Бондырев, - Во всём разберёмся.

Событие сорок третье

Уел, таки, его Жигамонт. Это Пётр почувствовал уже через несколько минут после того, как они отъехали от ставки, только в лес втянулись. Его замутило. Не надо быть токсикологом, чтобы понять, тот кубок с италийским вином, что Сигизмунд ему всучил в самом начале переговоров со здравицей в честь русского императора, был с отравой. Пётр Дмитриевич его и не пил, так пригубил, чутьё подсказывало, что не стоит принимать чарки из рук врага. Выходит яд был серьёзным, если от нескольких капель такие последствия.

Пётр велел стрельцу, что правил тачанкой остановиться и, схватив бурдюк с водой, бросился в кусты. Его вывернуло, так ещё и пальцы в рот потом князь засунул. Выпил, сколько мог, из бурдюка и снова пальцы в рот. Так, пока вода не кончилась. Мысли немного путались. Он уже хотел проломиться сквозь малинник, но тут сработал и второй признак отравления. Пришлось срочно скидывать штаны. Ну, ответит круль! Как там ругается Ян? Kurwa mać! (Курва мачь). В смысле доберёмся до всех твоих родственников, до матери с сыном тоже.

В это время выстрелы и загремели. Пётр вскочил и хотел броситься к своим, но споткнулся об упавшие прошлогодние бодылья малины и растянулся, а когда встал на колени, его снова начало выворачивать наизнанку, на этот раз зелёной желчью. Через пару минут, когда приступ закончился, закончились и стрекотание картечниц. Всё это время в мозгу воспалённом задачка по математике за первый класс билась. Если скорострельность картечницы Гатлинга около двухсот выстрелов в минуту, но в ленте всего пятьдесят патронов, а на перезаряжание нужно практически половину минуты, то с учётом того, что он разрешил стрелять третьему пулемётному расчёту только, когда первый будет перезаряжать, то, сколько же фактически в минуту вылетит потенциальных смертей с трёх его тачанок? Ответ он увидел, когда надел штаны и прорвался все же через малинник. Узкая лесная дорога, чуть более четырёх метров в ширину, ну, чтобы две телеги разъехались, была завалена лошадьми и людьми. А ещё запах пороха, крови, человеческих и конских испражнений. Повеселились.

Сигизмунд, очевидно взбешённый последними обещаниями Петра, и тем, что яд не подействовал, послал в атаку и переодетых гусар, и не переодетых, и заодно всех панов и магнатов, что в лагере ошивались. Не менее четырёх сотен шляхтичей сейчас лежало в это кровавой куче. Кто их так учил воевать против тачанок? Можно ли вообще с пиками лезть на тачанку? А сколько нужно человек чтобы справиться с тремя тачанками? Вот четырёх сотен не хватило.

- Ян, - окликнул Пожарский Заброжского, - Меня отравили, дай воды и скачем быстрее в лагерь, нужен доктор, - и упал на руки вылезшему из повозки пулемётчику.

Очнулся Пётр от того, что младший ван Бодль его по щёкам хлестал, да не церемонясь, наотмашь. Поневоле очнёшься. Ничего путного молодой доктор не придумал, опять заставил пить воду и пальцы в тор совать. Потом дал тёплого молока и укутал в жару-то медвежьей шкурой. Ну, может и правильно, во-первых, прошло уже больше двух часов, а князь-батюшка всё ещё жив, а во-вторых, не знает ведь доктор, чем его отравили.

Теперь уже Пётр Дмитриевич сам проснулся. Голосили петухи, утро, значит. Он лежал на лавке в каком-то сарае, даже скорее просто под навесом, стен почти не было, так с двух сторон загородки. А ведь это уже во второй раз. Так можно и здоровья лишиться. Печень, что оба раза эту отраву перерабатывала, пока трансплантации не подлежит, оборудование не то. Как-то поберечься надо. Вот ведь давал себе зарок больше в стычки самому не лезть. И что? Справился ли бы без него Заброжский? А чёрт его знает. Новые орудия, напалм, пулемёты, новые ружья. Как это всё использовать вершиловский воевода не знает. Жертв было бы гораздо больше. Жертв. Люди это. Его люди. Эх, как ни крути, а долго ещё ему в походы ходить. Татары ещё. Кумыки, мать их. Ляхи. Цесарцы со своим непобедимым Валленштейном. Да и англичанка ещё начнёт гадить. А когда прогрессорствовать? Когда электричество изобретать?

- Очнулся, Петруша? – вот так-так, князь Долгоруков.

- Владимир Тимофеевич, вы-то здесь, откуда? – сухими губами прошептал Пётр и потянулся к стоящему у изголовья ковшику с водой.

- Да, войско привёл Львов занимать, а ты его всё ещё не взял. Стыдно, поди? Оттого и прячешься в хлеву? – а глаза слезятся, чувствительный человек, тесть.

- Перехитрил меня Сигизмунд, заставил пить за здоровье Государя. Ну, ничего, раз проснулся, значит выживу. А вот раз выжил, то теперь ведь не успокоюсь, пока не поквитаюсь, - Пётр попытался подняться, но тяжеленая лапа Великого Герцога Финляндского его вернула в горизонтальное положение.

- Грамоту Жигамонт прислал, отрекается он от престола в пользу сына своего - королевича Владислава.

- И чем это лучше для нас? – снова попытался встать Пётр.

- Да, лежи ты! Королевич сейчас в Варшаве. Сейм собирает.

- Это откуда известно?

- Так ты почти седмицу без памяти был. Много чего случилось. Вчера вечером и Львов сдался.

Событие сорок четвёртое

Епифан Соловый проклятущую гору таки нашёл. Оказалась она совсем не там, где искали. Они первый раз забрались на двести с лишним вёрст на юг, а потом ещё несколько дней шли на восток к реке Яик. На самом деле всё гораздо ближе и проще. Нужно было всего-то пройти вёрст тридцать от Белорецка на юго-восток к горам, там между хребтами Уралтау, что с башкирского переводится как уральские горы и Крыктытау, которое бы по-русски звучало, как «Множество гор» начинает свой бег речушка Малый Кизил. На самом деле это уже тоже на русский частично название перевели. Башкиры называют её «Кесе Кизил». Полный перевод будет «Малая Красная». Карлос - картограф, предложил оставить слово Кизил без перевода, чтобы в разговорах с местными башкирами не путаться. Епифан не возражал.

Река петляла сначала среди гор и была больше на ручей похожа. Только после того, как с гор сбежала на равнину и в неё несколько притоков влилось: Кирса, Тайсара, Бизгинды, Юкали, Магау, Кулсугады, Урды, стала хоть немного и впрямь на реку походить. Дно стало не каменистым, а глинистым и река и правда приобрела красноватый оттенок. С этими ручейками, что в Кизил впадали, даже не церемонились, так башкирские названия Карлос на свою карту и заносил. На пятый день путешествия по берегам малого Кизила дошли и до цели. Получалось так, что гора, которую князь Пожарский именовал Магнитной, а местные называли Атач, находилась как раз в месте впадения речушки Малый Кизил в реку Яик, прямо на противоположном левом берегу. Кроме самой горушки Атач рядом были ещё и Алыс (Дальняя), Узянка (Долинная).

Епифан прикинул, что почти половину пути можно было бы на лодьях небольших пройти, Малый Кизил в центре был пару метров в глубину, были, конечно, и мели с перекатами, но это уж как водится, нет рек без этого. Кое-где потом можно будет перекаты расчистить от коряг и камней и вполне лодья-то пройдёт. Останется вёрст пятьдесят до Белорецка, да и то, на совсем плоскодонных баржах, запряжённых добрыми конями, можно будет ещё почти два десятка вёрст тащить груз по воде.

Только это теперь, сидя у костра, на котором жарили на вертеле целиком барана, и, посматривая в карту гишпанца, легко было рассуждать. Сначала-то ту же ошибку сделали и попёрлись на юг, однако на третий день натолкнулись на стойбище башкир. Увидев целую сотню стрельцов, те было похватались за оружие, но башкир-толмач Тимер (Железный) съездил к ним, пока остальное войско тоже ружья заряжало. В результате вместо боя попали на праздник. Башкиры оказались из племени Бикатин. Это башкирское племя, входящее в состав племени катай и в состав башкирского рода усерган племени усерган. Одним словом сам чёрт ногу сломит, но… Жена Епифана Кузьмича Солового – Нафиса, оказалась из этого же рода усерган. Получалось, что сотнику они теперь родичи, что железный Темир в ходе переговоров и выяснил. Ещё летом во время праздника Йыйын, что проводится в конце июня, старейшины рода Бикатин договорились со старейшинами рода Дуван, что кочует в верховьях Белой, о свадьбе, и вот теперь играют её.

Вот на этой-то свадьбе и узнали, что второй раз уже не в ту сторону глупые урусы идут. Даже проводника новые родичи выделили. Всё, конечно, имеет свою цену. Пришлось подарить старейшинам заветную свою саблю - хищно изогнутую польскую карабелу с рукоятью в форме орлиной головы с обоюдоострым клинком из золингеновской стали. Жалко было. Он её добыл в боях под Смоленском с литвинами и с тех пор почти не расставался. Не взял вот только в первый поход к Магнитной. Вот он и закончился печально.

Башкиры подарок оценили, совсем по-другому вести себя стали. Что ж, может, оно того и стоит. Зато теперь они сидят у подножия этой самой горушки Атач и глотают слюнки под ароматный дымок от костра, где баран почти прожарился. Барана с собой тоже новые родичи дали, а вот костёр развели и занимаются приготовлением тушки другие башкиры. Оказалось, что про железо в этой горе много кто знает и давно уже здесь несколько поселений башкир есть, что добывают руду, есть и род, что в домницах плавит её, превращая пусть в плохое, мягкое, но железо, из которого и ножи делают, и наконечники стрел и даже толстые кривые мечи.

В принципе, если князь Пожарский захочет здесь город новый основать, этих горе металлургов можно и согнать отсюда, а только теперь, поняв все преимущества обладания родичами среди башкир, Епифан бы посоветовал Петру Дмитриевичу просто поженить пару русских кузнецов или плавильщиков на местных красотках, да и строить город прямо рядом с башкирами. Те почувствуют разницу между тем, как живётся миассцам и как они тут в шатрах да землянках ютятся, и сами и веру православную примут и захотят служить и работать на князя. Башкиры, может, и дикие, но не дураки ведь.

Завтра уже можно и домой собираться, рудознатцы Ивановы с местными пообщались, выходы руды осмотрели и остались увиденным довольны. Карлос Хосе тоже всё тут излазил и зарисовал. Последний вопрос оставался. Вот над ним сейчас и ломал голову сотник в ожидании ужина, то ли идти по Кизилу этому назад в Белорецк уже известным путём, то ли пройти вверх по реке Яик и посмотреть, где она начало берёт. Опасения были и все советовали Соловому глупостью не заниматься. Осень скоро. Не хватало на зиму глядя заблудиться в степях или лесах. Ладно, утро вечера мудрёней. Завтра поутру бросим монетку.

Событие сорок пятое

Остров Сите соединён с берегами пятью мостами. Разглядывая схему, что набросал Анри Бенни, Шустрик решил, что как ни крути, а перебираться на остров придётся по Новому мосту или Пон-Нёфу, что переброшен с левого берега Сены на правый, как раз невдалеке от часовни, проникнуть в которую им надо. Днём сходили на разведку. Мост, конечно красивый. Ничего подобного видеть Саньке ещё не доводились. В прошлый раз они перебирались к Собору Парижской Богоматери по застроенному домами и лавками мосту Менял и ничего в этом скопище людей, камня и дерева красивого не было, здесь совсем другое дело.

Вообще, Париж поражал своими контрастами, великолепие соборов и дворцов и вонь, грязь и убожество всего остального. Ну, да пусть французский король занимается наведением порядка в своей столице, если чуму переживёт. Мост охраняли. Оно и понятно, если с левой стороны, где они находились, был просто город, то на противоположном берегу был Лувр, нынешняя резиденция короля. Самое плохое, что швейцарцы не просто стояли на одном месте, а ходили по мосту, а ещё хуже, что кроме десятка швейцарцев на той стороне моста ещё и мушкетёры маячили. Мост был не маленький, метров триста длинной, и разделаться со швейцарцами и мушкетёрами можно было по очереди. Только вот мушкетёры успеют тревогу поднять. Значит, по крайней мере, попасть на остров, нужно не по мосту, придётся плыть. Двадцать метров от левого берега до острова любой вершиловец проплывёт, и километр проплывёт – учили ведь. Проблема с бывшим мушкетёром, он ни то, что плавать не умеет, он ещё и боится воды.

Честно говоря, Гамову и самому в реку лезть не хотелось, там ведь трупы умерших от чумы плавают. На счастье чуть ниже острова к небольшому причалу было привязано несколько лодок. Вот на них и переправимся.

Вышли после обеда. Дождь, было прекратившийся, снова затянул свою нудную барабанную дробь по лужам, в которые улицы превратились. Набережная Конти была безлюдной, только один раз встретили пару человек, что короткими перебежками куда-то вдоль домов пробирались. Все нижние этажи были заколочены, ну да не беда, готовились ведь, у ближайшего к мосту дома оторвали с одного из окон пару досок и проникли внутрь. Это бы магазинчик, где торговали лентами, париками, перчатками и прочей роскошью для небедных парижан. Сейчас всё это было свалено в углу, а в немаленьком помещении валялись три трупа уже обглоданные крысами и следы от костра, видно хозяева, до того как заразились, пытались пищу себе готовить.

Трупы оттащили крючьями в дальний угол и завалили ненужным теперь хозяевам товаром. Изредка один из десятка Гамова выбирался наружу и наблюдал за гвардейцами. Швейцарцы смотрелись дико в своих красно-оранжевых кафтанах, все увешанные оружием и браво вышагивающие посреди безлюдного почти моста.

Словно и нет чумы. Ходили они несколькими тройками до середины моста и обратно. Что ж, на обратном пути придётся этих здоровущих петухов перебить. Их громыхающие кирасы от ножа, посланного в глаз, не уберегут. Гамову их немного даже жалко было – храбрецы. Тут чума свирепствует, а они вышагивают как на смотре в Вершилово. Нужно будет потом предложить Петру Дмитриевичу и швейцарцев пригласить к себе.

Дождались ночи. Дождь прекратился, но небо всё едино облаками затянуто, к тому же новолуние, темень, хоть глаз коли. Переплыли на лодках на остров, дальше проще, Анри уверенно вёл вершиловцев к часовне с реликвиями. Вот именно, что не с реликвией, а с реликвиями.

Ох, и доберётся Шустрик до того гада, что Петру Дмитриевичу неверную информацию дал. Оказывается, король Людовик Святой не только Терновый венец из крестового похода привёз, но ещё и большой кусок креста, гвоздь и копьё римского воина Гая Кассия Лонгина, которым тот пронзил тело Иисуса. И ещё ведь не всё. Кроме того хранились в Сент-Шапеле и губка, та самая, которую пропитали уксусом и желчью и подали Сыну Божьему для утоления жажды. Ещё были: ампула с кровью Христа, власы Богородицы, её мафорий, череп Иоанна Крестителя – всего 22 реликвии, которые были помещены в большой раке в алтаре Сент-Шапель. Помимо этих предметов в часовне хранился и золотой реликварий в виде головы с мощами самого Людовика Святого. Венец же хранился в специальном реликварии, тот представлял собой большую готическую корону с драгоценностями. Не менее ценным считал Анри Бенни, что рассказал обо всех этих сокровищах, и реликварий с изображением святого Франциска и его стигматов.

Хорошо, что к его десятку добавились трое вершиловцев, что прибыли в Париж с бывшим мушкетёром и пять охранников монетного двора и банка, всего получилось девятнадцать человек. Но ведь и реликвий не мало. И все в золотых сундучках. Не просто придётся на обратном пути.

Событие сорок шестое

Кузьма Погожев попрощался с Чепкуном Разгильдеевым, обнявшись и поцеловавшись троекратно, по-русски, и запрыгнул на лодью. Вчерась, обсуждая дальнейшие действия, решили экспедицию разделить. Кузьма с португальским картографом Вашкой Риберу, прозванным Ивашкой Рябым, на одной лодье, с собранной отборной командой, поднимается вверх по Яику до второго Яицкого городка, по дороге всё на карту занося, ведёт там переговоры с казаками и возвращается не мешкая. Времени ведь до зимы не много осталось, середина августа скоро, трава уже пожелтела вся, и, по словам давно живущих здесь казаков, чуть погодя и дожди холодные зарядят.

Оставшиеся вершиловцы за это время должны построить в нижнем Яицком городке две казармы. По началу-то все пять лодей пошли под парусами по Яику, но уже на второй день ветер круто переменился и прямо навстречу задул. Паруса свернули и пошли на вёслах, а на третий день Кузьма спросил картографа, сколько прошли, мол. Оказалось за три дня чуть больше двадцати километров.

- Не пойдёт так, - высказался на совете Погожев, - Эдак мы к весне только прибудем.

- Дак без коней пешими ещё медленней получится, если вдоль реки идти.

Подумали, погадали и решили тогда отряд разделить, выбрали двадцать самых выносливых и опытных на вёсла, да пять человек, что лучше всех с новыми косыми парусами управляться обучены, ну и десяток самых опытных и метких из стрельцов. Плюсом сам Погожев и Ивашка Рябой, зарисовывать пройденный путь. Остальные же четыре лодьи должны вернуться в устье Яика и там построить две казармы турлучным методом и тростника заготовить, и на крыши и на стены, прикрыть от дождей, и на топливо насушить. Решили, что зимовать одна лодья останется, эта вот, на которой сейчас и плыли, преодолевая жаркий и сильный встречный ветер. На одну-то лодью и сорок человек должно и припасов на зиму хватить и нормальные казармы можно успеть построить. А вот по весне, сразу и выступить в поход. Кто его знает, далече ли та гора, может, если снова из Астрахани начинать экспедицию, то и не успеть опять до осени вернуться. Остальные же четыре лодьи, как Кузьма вернётся, отправятся зимовать в Астрахань. Весною поплывут догонять Погожева с картографом, может, они и найдут магнитную гору уже к тому времени, всё там разведают и назад возвращаться будут, где-то на Яике встретятся. Разминуться-то тяжело, река ведь.

Чем дальше пробирались по реке вершиловцы тем всё меньше и меньше эта река нравилась Кузьме. Она петляла. Иногда проплывёшь вверх чуть не полдня, а глядь, оказываешься всего в сотне метров от места, где проходили утром. Если бы вынесли лодью, да перетащили посуху, то кучу времени и сил бы сэкономили. Кроме того угнетало полное отсутствие деревьев. Так, вдоль берегов попадались заросли таволги с белыми кипенными цветами, да совсем уж редко кусты ракитника и мелкий березняк. Почему не вырастают нормальные деревья, воды вон сколько, тепло? Ещё Яик изобиловал перекатами. Иногда за день приходилось по три четыре раза выбираться из лодьи и перетаскивать её через мель.

Берега были пустынны. Ни башкир, ни ногаев, ни каких либо других степняков не было видно. Если бы не твёрдая уверенность, что в пяти сотнях вёрст на север есть этот самый Яицкий городок, то Погожев давно бы дал команду назад повернуть, понятно было уже, что в эту экспедицию нужно идти весной, пока и река более полноводная и времени впереди запас.

С продвижением на север ещё и мошка неугомонная стала одолевать, совсем от неё житья не стало. Стрельцы расчёсывали лица в кровь и начинали тихо роптать. К счастью, приплыли. Этот Яицкий городок был гораздо больше нижнего. Он находился как бы на полуострове образованным рекой Яик и её довольно полноводным притоком, огорожен вполне себе высоким валом из земли вперемешку с каменюками большими и даже ров неглубокий вырыт. Крепость! От местных узнали, что приток называется Чаган. Прибыли, можно сказать, вовремя. У казаков праздник был, отмечали удачный поход в степь. Пограбили большое стойбище диких башкир. На пригорке стояла бочка с брагой хлебной и на траве засохшей были расстелены рушники, скатёрки, даже ковры лежали. Пока старшие «закусывали», молодёжь устроила соревнование, похвалялись умением на полном скаку попасть сулицей (копьём малым) в небольшое колечко. Смотрелось неплохо. Вершиловцев приняли как родных, пригласили принять участие и в празднике и в состязаниях. А что, Кузьма и сам даже попробовал. Не попал. И если честно, то вообще лишь один вершиловец сумел сорвать кольцо. Не просто это.

Бросалось в глаза, что русских женщин практически нет. Кто они по национальности было не ясно, такое осушения, что все степные народы присутствуют, да и не только степные, вон явно турчанка или черкешенка напротив с ребятёнком возится. Да и понятно, где в эдакой пустыни себе бабу найдёшь, только вот из набега и можно привезти. По этой самой причине детвора была в основном чернявая и с татарскими узкими глазами. Чудно.

На следующий день при переговорах с казацкой старшиной выяснили про жён интересные подробности. Оказалось, что в 1591 году яицкие казаки приняли участие в походе царских войск против Шамхала Тарковского. Оттуда и привезли черкешенок.

Основание городка же казаки относят событиям сорокалетней давности. В 1584 году несколько сотен донских и волжских казаков захватила земли Ногайской Орды вдоль реки Яик. В числе их предводителей были Матвей Мещеряк и атаман Барабоша. Мещеряк сгинул давно, казнили в Самаре за своевольство, а вот Барабоша жив ещё, старец уже глубокий с седой долгой бородой, а глаза хоть и блёклые, но цепкие, недобрые. Зашёл Погожев в курень Богдана. Курень простой: овчина на земле, четыре турецкие сабли висят, пустые две кади, накрытые турецкими коврами, – на них садились вместо лавок. Два рога с порохом, пистоль турецкий, постель в углу, попоны белые, подушка шёлковая. Не сильно разбогател казак за сорок лет. Барабоша на вопрос Кузьмы про планы казаков и вообще про житьё их, усмехнулся и посетовал, что вот хлебушка давненько хорошего не ел, да и огненного зелья мало, да и мушкеты с пистолями в негодность пришли. Надо бы в следующем годе в Хвалынское море за зипунами сходить. А то и с одеждой не очень.

Погожев вспомнил поговорку, что князь Пожарский частенько повторяет. «Дай девица напиться, а то так есть хочется, что и спать негде, да и не с кем».

Завёл Кузьма и про жён разговор, оказалось, что и не венчаны никто. Неподалёку кочуют пару родов татар дружественных, от них стали получать жён казаки, из этих татарских улусов. Сохранилось в городке Яицком предание: казаки, страстные к холостой жизни, положили между собой убивать приживаемых детей, а жён бросать при выступлении в новый поход. Один из их атаманов, по имени Гугня, первый преступил жестокий закон, пощадив молодую жену, и казаки, по примеру атамана, покорились игу семейственной жизни. Ещё и сейчас бабы вспоминают о бабушке Гугнихе.

Живя набегами и захватами чужих земель, окружённые племенами, желавшими отомстить и отбить свои земли, казаки чувствовали необходимость в сильном покровительстве.

- Кузьма, может, мы с вами посольство пошлём на Москву, с просьбой к Великому Государю, чтобы принял он нас под свою руку, - попросил старый атаман.

- Не скоро то посольство до Москвы доберётся, нам ведь ещё в следующем году нужно вверх по Яику пройти и гору Магнитную найти.

- Не слыхал. Дальше, если вверх плыть, то река круто к восходу забирает, и долгонько в ту сторону петляет. Раз мы ещё дальше пошли, там Яик снова на север завертает, но гор нет, камни и холмы есть, а вот гор нет. Ну, а дальше не ходили, кто его знает, может и есть там горы. Про железные орудия у башкир диких слышал, но где берут, не знаю.

Три дня провели в городке и на четвёртый поутру отчалили. Нужно ведь ещё и Чепкуна с остальными вершиловцами отпустить в Астрахань, как бы в осенние шторма не попали. Забрали и послов к императору от казаков.

Событие сорок седьмое

Рене Декарт глянул в окно и поразился. Утро уже. Засиделся за книгой. Впрочем, повод был. Книга была не простой. Это была его книга! Его первая книга.

Так уж получилось, что он все три года в Вершилово он писал чужие книги. Это были учебники для школы по математике и геометрии. Что ж, теперь у них есть упорядоченная система преподавания этих предметов. От простого к сложному. Есть семь учебников по математике, и изучение этого предмета заканчивается постижением интегрального и дифференциального исчисления. Кроме того вышли и учебники по теории вероятности и по двоичному счёту. Только эти два последних уже для университета. Его пока нет. Только на следующий год князь Пожарский хочет начать строить здание, а первые студиозы появятся ещё через год.

Учебники по геометрии начинаются с четвёртого класса и тоже теперь выверены и исправлены. Конечно, охватить всю геометрию не получилось. Может и не надо? Рене вообще не сильно понимал, зачем каждому мальчишке и девчонке в Вершилово столько очень специфических знаний. Вот до этого лета и не понимал. Теперь ясно. Практически все выпускники школы стали преподавателями в школах в других городах, что попали в сферу интересов Петра Дмитриевича. И это просто гениально. Теперь, имея таких преподавателей, Россия просто помчится вперёд. Смогут ли в той же Сорбонне повторить эту систему получения знаний. Нет. Даже если сейчас все французы из Вершилова вернутся в Париж, то и этого будет недостаточно. Там их не примут. Над ними будут смеяться, им будут мешать, не обойдётся и без священнослужителей. А студенты? Они не смогут этого постигнуть. Нужно начинать как в Вершилово с семи лет. Сейчас приезжающие в Пурецкую волость профессора из Европы три года пытаются постичь то, что известно четырнадцатилетней девчонке здесь. И далеко не у всех получается. А ведь это лучшие.

Вот, глядя на этих переселенцев, Декарт и решил написать эту книгу. В Вершилово очень мало уделяли внимание Философии. Этой науки отвели всего два года. Только ученики шестого и седьмого класса её изучают. Рене отчётливо понимал почему. Её не знает и не считает важной наукой князь Пожарский. Почему не знает? Среди книг Атлантов не было книг по философии? Рене не был легковерным дурачком и давно понял, что не было ни каких книг Атлантов. Не так. Книги, конечно же, были. И эти книги были очень похожи на те учебники, которые они все вместе и написали. Видно было, что Пётр Дмитриевич просто вспоминает, как учился по таким вот учебникам. Так вот, среди тех наук, которые изучал в детстве князь, не было философии. Именно поэтому её и не считают достойной изучения в Вершилово. В своей книге Декарт спорил с Пожарским. Философия – это наука и она нужна.

Рене Декарт, в своём философском трактате «Рассуждение о методе», рассказывал как раз о методе понимания человеческой жизни. Он написал о том, как привести свои мысли в порядок для того, чтобы лучше осознать, что происходит вокруг, чтобы научиться видеть истину и жить спокойно. Книгу француз разделил на шесть частей.

В первой части «Метода» Декарт писал о том, как изучить себя и свой путь предназначения, обращаясь к наукам. В частности, он говорил о математике. ЭТА наука приводит в порядок мысли, помогает человеку лучше понять окружающий мир и создать чёткую картину того, каким путём должен следовать человек.

Далее, во второй части, с помощью таких наук, как логика, геометрия и алгебра, он попытался объяснить школьникам, что привычка и пример не лучшие спутники истины. Декарт написал о том, что для того, чтобы осознать истинное решение и следовать правильному пути рассуждения, нужно, во-первых, всё подвергать сомнению, а во-вторых, делить искомое на части для того, чтобы через анализ частей, прийти к правильному умозаключению. В-третьих, нужно привести мысли в определённый порядок. И в-четвертых, находить «железные» факты, которые доказывают истину. Рене предлагал идти от простого к сложному.

Третья часть произведения рассказывает о правилах морали. О том, что нужно следовать законам и религии государства, чтобы оставаться моральным человеком. А также Декарт говорит о том, что нужно оставаться решительным в своих суждениях, если они следуют истине. Ведь понятно, что люди в Вершилово живут по-другому, чем в Европе. Они не бьются с людьми иной веры, они следуют заповедям. Они поняли, как нужно жить, как нужно вести себя с себе подобными. Это не доброта и всепрощение. Это именно мораль. Поступай с другими так, как хочешь, чтобы другие поступали с тобой.

Четвертая часть трактата повествовала о бессмертии души. Рене Декарт написал, что тело человека тленно, но разум бессмертен. Это происходит потому, что разум и есть душа человека. И именно из этого следует, что душа бессмертна.

В пятой части Декарт остановился на нескольких физических вопросах. Он рассуждал о растениях, животных и человеческом организме. Описывал возникновение растений, животных и человека. Далее Декарт пишет подробно о человеческом организме. Описывает систему кровообращения, лёгкие, сердце и остальные органы. Может быть, анатомия и не имеет отношение к философии, но ему показалось, что лучше поняв себя, лучше станешь понимать и всё то, что тебя окружает.

Завершается книга шестой частью. Эта часть философского трактата повествует об исследовании природы. Что нужно для того, чтобы продвинуться дальше в этом деле.

Декарт хотел, чтобы школьники, что прочитают его книгу, поняли, как привести в порядок свои мысли. Как лучше осознать происходящее вокруг: природные процессы, процессы, происходящие не только в человеческом организме, но и в других живых организмах. Как через познание истины жить в ладу с окружающим миром.

Книгу он задумал больше года назад. Написал на одном дыхании и показал Петру Дмитриевичу. Тот со вздохом вернул рукопись.

- Рене, ты ведь знаешь, что я не владею латынью. Мы живём в России. Переведи. Только сам. Потом уже отдай корректорам, ну, а я по-русски обязательно прочту.

Ещё три месяца ушло. Князь осилил трактат за неделю. И весь перечеркал. Уже без самого Рене снова отдал корректорам, а только потом автору. Математик прочёл и понял, что знания этого непонятного юноши в любой науке превосходят всё, что знают самые лучшие профессора. Где он их взял? Откуда он?

Князь ушёл на очередную войну. Без сомнения победоносную войну, целью которой является не приращение территории Росси, хотя она при этом и расширяется. Цель - улучшить жизнь людей в своей стране. Декарт знал, что Украина, где сейчас воюет вершиловский полк, раньше была частью огромного русского государства. Пожарский собирал вновь эту страну.

Учебник пах типографской краской, и этот запах настолько отличался от запаха войны, от пороховой кислой гари, от запаха горящих домов, от запаха горящих людей, что казалось, что тех запахов и не было никогда. Может, прочтя его книгу, люди станут жить по-другому. Правильно жить.

Событие сорок восьмое

Персонаж был колоритный. Ни много ни мало, а товарищ имел титул «царь». Царь касимовский Арслан. Старенький был царь. Маленькая седая бородёнка чуть молодила его Величество, но всё равно видно было, что Арслану лет под семьдесят, а то и больше.

О том, что в Московии существует такое царство, Пётр узнал ещё на царской свадьбе. Тогда же поинтересовался у полупьяного тестя, что это такое и с чем его едят. Владимир Тимофеевич Долгоруков удивлённо цокнул, покачал головой и чуть не на весь честной народ прокричал:

- Удивляюсь я тебе, Петруша, вон чего понаделал, да понастроил, а что в двухстах верстах от тебя есть на берегу Оки целое царство не знаешь.

Оказалось, что и правда, всего в двух сотнях километров вверх по Оке, недалече от Рязани, ещё Великий князь Василий, прозванный Тёмный основал новое ханство. Сделано это было в 1452 году, в благодарность за помощь, которую ему оказали татарские царевичи Якуб и Касим, московский князь подарил Касиму город на Оке. Так среди бескрайних Мещерских лесов и болот образовалось новое ханство, которое просуществовало уже почти двести лет.

Кроме того поведал пьянеющий тестюшка и поучительную историю про бывшего правителя царства. В середине прошлого века войска Иоанна IV Грозного покорили Казань, и царь против воли отдал в жены касимовскому хану Шах-Али последнюю правительницу Казанского ханства - Сююмбике.

Этот же царь Арслан оказался сподвижником батяньки по второму ополчению. Был он сыном сибирского хана Али и внуком хана Кучума. До воцарения именовался сибирским царевичем. Там, в Касимове, его именовали Арслан хан, но при дворе, очевидно, чтобы подчеркнуть собственную значимость, называли сначала царевичем, а потом с 1614 года и царём. Царевичем же стал сын хана Сеид-Бурхан. Только царевичу было всего два годика, и с отцом он понятно не приехал. Зато приехало с царём Арсланом четыреста касимовских татар. Государь император прислал Петруше помощь. А что, помощь это всегда хорошо.

Вооружены касимовцы были пиками, саблями, арканами и плётками. На все четыре сотни человек было всего десяток древних пищалей и два пистолета. Кроме того, эти товарищи ни слова не понимали из великого и могучева. Пётр, уже почти поправившийся после серьёзного отравления, принял царя татарского на берегу небольшой реки Сан – притока Вислы. На противоположном берегу была крепость и город Перемышль. Ляхи, отступая, даже не успели мост за собой спалить.

Через невысокую городскую стену были видны черепичные крыши городских зданий и высокий шпиль кафедрального собора. Взять город было необходимо, но вот река этому сильно мешала.

Ладно, отложим это на завтра.

- Ваше Величество, - обратился Пётр к касимовскому правителю, - Давайте так договоримся. Вы проходитесь со своими воинами по окрестностям, набираете двести семей польских крестьян и ремесленников, сажаете их на телеги и на полной скорости двигаетесь к Смоленску. Там мой человек в городе Днепропетровске их у вас выкупает. Я с вами ему письмецо отправлю. Только русских не трогайте. Устраивает такой договор.

- А если наберём больше? – с чудовищным акцентом прохрипел хан.

- Семьи нужны полные с детьми и стариками. Это непременное условие. И они нужны мне для заселения городов на Волге и на Урале. Приведёте больше, выкупим больше, но только живых и здоровых.

- Хорошо, князь. И правда спешить надо, скоро осень и дороги размокнут.

Пить вино татарин отказался. Деловой товарищ. Уже через час касимовцы лагерь покинули. Что ж, теперь можно с воеводами и о Перемышле подумать.

Генерал Афанасьев в Перемышле был. Именно в этот город его и послали в 1945 году бороться с бандеровцами. Это бы город на территории СССР. А потом произошло удивительное событие – город отдали полякам. Тогда капитан Афанасьев только вздохнул с облегчением, уж больно много различных банд сновало вокруг, и польские антикоммунисты, и недобитки из Армии Крайовы, и наши бандеровцы из УПА. А вот сейчас не мог этого понять. Ведь уже через два года в «дружественной» Польше проводят операцию «Висла» и поляки полностью выселяют из города и его окрестностей украинское и русинское население, которые называли себя лемками. Может, надо было поступить наоборот. Зачем Сталин подарил довольно большой город, крупный железнодорожный узел и русских людей полякам? Даже так – Какого Чёрта? Вот теперь, за триста с лишним лет до геноцида, именуемого операцией «Висла», Пётр и решил восстановить справедливость.

От Львова до Перемышля чуть более восьмидесяти километров, казалось бы, можно было дойти за два дня. Только вот ляхи решили всё же устроить зарвавшимся москалям генеральное сражение. В тридцати километрах от Львова на западном берегу небольшой, но судоходной реки Верещица располагался город с названием «Городок». Самое интересное, что посады Городка были аж в целом километре от городской стены. Оказалось всё просто – дискриминация по национальному признаку. Русским ремесленникам не разрешалось польским правительством селиться ближе, чем в одной версте, от города. Впрочем, во Львове происходило то же самое. Что ж, ещё один повод навести порядок на русских землях.

Войска под руководством Коронного Региментария Люблинского воеводы Николая Олесницкого и Великого Референдария литовского, советника короля, Александра Гонсевского выстроились, как ни странно, не на западном, а на восточном берегу реки, тем самым полностью лишив себя пути к отступлению.Отчасти Пётр воевод понимал. Загнанная в угол крыса может дорого отдать свою жизнь. Некуда отступать, значит, битва будет ожесточённой. Только ведь такой приём может сработать, если силы практически равны, и нужно просто поддержать дух в войске. Сейчас всё выглядит иначе. Да, у Петра чуть не в десять раз меньше войско, если не считать казаков, но ведь пулемёты и пушки, стреляющие шрапнелью, это не пики гусар.

Гонсевский выстроил войска красиво. В центре пехота, а по флангам кавалерия. Ещё чуть в отдалении был и резервный полк, состоящий из рейтар, скорее всего. По крайней мере, пик у всадников не наблюдалось. Пики были у гусар крылатых, занимавший правый фланг. Было товарищей не менее пяти хоругвей. «Товарищей» по той простой причине, что они сами себя так называли. Мол, все они равны по доблести и происхождению и потому просто товарищи.

Не отсюда ли польско-еврейские руководители большевиков это слово почерпнули. Если переводить на русский, то всадников в тяжёлой полной броне было человек пятьсот, ну и плюс их слуги, в броне попроще. Пятнадцать лет назад в битве при Клушине эти непобедимые рыцари разметали под командованием польного гетмана коронного Станислава Жолкевского объединённое русско-шведское войско под предводительством Дмитрия Ивановича Шуйского, Андрея Васильевича Голицына и Данилы Ивановича Мезецкого, а также Якоба Делагарди, сорока восьми тысячное войско.

Поляков же было менее семи тысяч. Конечно, решающую роль в поражении сыграла измена наёмников, но это ведь победы не умоляло. Русские и шведы имели пятикратный перевес, да ещё и пушки. Ладно, поквитаемся.

Пехота смотрелась проще. Полковник Заброжский определил её как «выбранецкую пехоту». По внешнему виду она мало чем от стрельцов отличалась, был и бердыш, и пищаль увесистая. Да и однообразная синяя форма очень стрелецкий кафтан напоминала. По словам Янека, доброволец, который должен был быть храбрым и пригодным для военной службы, получал своё хозяйство и освобождался от всех повинностей. С началом войны, по первому зову ротмистра, он должен был явиться к нему в голубом мундире стандартного покроя с ружьём, саблей, секирой с длинным черенком, порохом, свинцом для пуль и другим снаряжением. Стояли эти пахари прямо в центре войска ляшского и, скорее всего, должны были начать атаку, то есть предназначались на убой. По флангам этих «мушкетёров» располагались и вовсе копейщики.

С левого же фланга кавалерия тоже смотрелась мощно. Пару тысяч панцирных казаков. За плечами некоторых даже луки виднелись. В руках же колыхались пики, Заброжский говорил, что у тех, кто побогаче, к седлу и кобуры с пистолетами прикреплены.

Всего же поляков с литвинами было тысяч пятнадцать. Разведка сработала замечательно, черкасы чуть не по головам посчитали ляхов и всё, чертыхаясь, накарябали на листке бумаги. При этом видно было, что сечевики ляхов побаиваются. Как же, те самые крылатые гусары есть, да ещё целый полк рейтар со своим караколем. Генерал Афанасьев про этот караколь узнал ещё в Академии на уроках истории. Так-то ничего сложного, но для начала семнадцатого века вещь почти непобедимая. Всадники, вооружённые двумя пистолетами с колесцовыми замками, почти галопом приближались к цели в строю, состоящем из двенадцати шеренг. Как только очередная шеренга приближалась на расстояние выстрела, всадники этой шеренги останавливались, слегка поворачивали своих коней сначала в одну сторону, стреляли из одного пистолета, потом в другую, стреляли из другого пистолета, затем разворачивались, проезжали сквозь остальные шеренги и становились в тылу строя. Время, которое остальные 11 рядов затрачивали на повторение манёвра, позволяло стрелявшим первыми перезарядить свои пистолеты, что обеспечивало непрерывное ведение огня постоянно сменяющими друг друга шеренгами.

Только ведь пистолет стреляет на несколько десятков метров, а пулемёт на несколько сотен метров, а то и все пятьсот. А пушки? Пушек у господина Александра Гонсевского не было. А у нас хоть и немного, но есть. И стреляли они не маленькими каменными ядрышками и не щебнем даже. Стреляли они либо осколочно-фугасными гранатами, либо вообще шрапнелью, маленькими свинцовыми шариками. Не повезло британцам, картечная граната капитана Генри Шрэпнела, теперь появилась почти на двести лет раньше и если вдруг сунутся, то их ряды стройные и будет косить, а испытаем на остатках кварцяного войска и прочих доблестных рыцарях.

Ну, пора ляхам и трубить. Словно прочитали паны мысли князя Пожарского. Запели трубы, и пехота тронулась вверх по небольшому холму, на котором расположился вершиловский полк. Пётр свой полк поставил, как мог более компактно. Все были спешены и выстроены в три шеренги, получилось, линия фронта в триста метров. На правом фланге расположились артиллеристы. Ещё правее четыре митральезы Монтиньи. На левом же фланге ожидали своей очереди все четыре картечницы Гатлинга, удалось оружейникам восстановить вышедшую из строя. Вся масса казаков, одетых кто во что горазд, находилась гораздо правее и чуть дальше, в небольшом лесочке. Казаков к этому времени осталось тысячи четыре, часть убита в мелких стычках с разрозненными отрядами ляхов и литвинов, часть выслана южнее к Самбору, Дрогобычу и Стрыю. Нет, не захватывать, а заставить панов в городах и крепостях запереться. Хотя, отправляя Лукаша Сагайдачного в эту командировку, Пожарский и не возражал, если вдруг удастся какой город и изгоном взять. Оставшиеся казаки должны начать действовать только когда противник побежит с поля боя. С каждым атаманом и полковником Пётр отдельно переговорил, не надеясь на гетманов. Не хватало ещё, чтобы они в разгар боя выскочили на поле, и попали под пулемётный и артиллерийский огонь.

Выбранецкая пехота тремя колоннами подошла на расстояние метров в двести и стала втыкать свои секиры с длинным древком в землю. Ну, значит пора.

- Огонь!

Выстрел тысячи ружей грохнул так, что, несмотря на открытые рты и пробки в ушах, их прилично заложило. Пожарский сделал пару глотательных движений и поднёс бинокль к глазам. Замечательно. Треть пехоты лежит на земле, а остальные стоят как истуканы, правильно, командиры были в первых рядах и пали первыми. Каламбур. Они ведь фильм «Чапаев» не смотрели, да и картошки не видели.

- Перезарядить. Огонь!

Ну, вот побежали, опомнились. Наивные. От пули не убежишь.

- Перезарядить. Огонь. Перезарядить. Огонь!

Вот Чёрт! Пули долетели и до стоящих у реки копейщиков.

- Прекратить огонь.

В польском лагере ещё не паника, но уж точно не победные настроения. Там господин рефендарий пытается принять неправильное решение. А нам это надо?

- Артиллерия по гусарам беглый огонь шрапнелью.

Грохнули все двенадцать пушек. После первых же взрывов хвалённая крылатая гусария ломанулась во все стороны. Только вот, сзади вода, а слева пикинеры свои. Та часть, что ломанулась влево на них и «наехала». Ну, вот теперь пора.

- Перенести огонь на засадный полк. Беглый огонь, по готовности.

Товарищи настолько обезумели, что часть бросилась в атаку. Храбрецы? Пулемётчики не выдержали и открыли огонь. Ну, всё сюрприз не удался. Да и не получилось бы его. Ляхи разбегались. Причём, большая часть кинулась в реку. Река Верещица была, может, и не широка, но глубина доходила до трёх метров, в броне или кольчуге, с пищалью перейти её по дну разве что можно. Плавать в семнадцатом веке умеют только в Вершилово. А ещё паника и давка. Ну, и лошади. Казаки-то всей массой ломанулись тоже туда. Не наши казаки, а панцерники. Что ж, поможем панам.

- Марк, твоя очередь, вся добыча ваша, - хлопнул Пётр по плечу стоящего с открытым ртом рядом гетмана Пётр.

«Сарынь на кичку» никто не кричал, кричали, кто что хотел, в целом получался просто хрип. Пётр уже узнал, что этот клич больше выдумка режиссёров и писателей. Выражение это существовало, но только у волжских разбойников, ушкуйников. На самом деле клич «Сарынь на кичку» - приказ волжских разбойников, завладевших судном, - означал: «Бурлаки на нос судна!», «Бурлаки, на нос, прочь». Сарынь от слова сор произошло, здесь означало беднота. Это кричали, чтобы при захвате судна ушкуйниками, не пострадали гребцы, чаще всего нанимаемые из самой бедноты, а то и рабов. Одним словом, пираты «просили» некомбатантов не мешаться. Нужно будет переговорить с казачьей старшиной, пусть «Ура» кричат.

- Ян, - обратился князь Пожарский к полковнику, - Давай рейтар на коней и нужно попытаться догнать полк, что на север драпанул. Только сильно не увлекайтесь. Дальше пяти километров не преследуйте и в засаду не попадите.

Перебрались на другой берег всего несколько сотен. Большая часть сдалась. Вот и замечательно. Теперь будет кому дороги строить. Два дня ушло на делёж добычи казаками и организацию прокорма и транспортировки в тыл пленных. Теперь у каждого сечевика была броня и почти у каждого пистолет, Пищали и мушкеты Пётр забрал себе, как оружие для вершиловцев они ни чего не стоили. Нужны были только стволы. Из них можно будет и ружья делать и перегонные аппараты.

Городок сдался без боя. Местные русины или лемки подняли мятеж и открыли ворота. Пётр согнал всех ляхов мужского пола на площадь и приказал, собирать вещи и готовить семьи для переезда на Урал. Всего чуть больше сотни семей получилось. Что ж, скоро такими темпами Урал и правда заговорит по-польски.

Событие сорок девятое

Королевский титул на латыни писался так: Vladislaus Quartus Dei gratia rex Poloniae, magnus dux Lithuaniae, Russiae, Prussiae, Masoviae, Samogitiae, Livoniaeque, necnon Suecorum, Gothorum Vandalorumque haereditarius rex, electus magnus dux Moschoviae.

Русский перевод был следующим: Владислав IV, милостью Божьей король польский, великий князь литовский, русский, прусский, мазовецкий, самогитский, ливонский, а также наследный король шведов, готов, вендов, избранный великий князь московский.

Сейм в Варшаве, после отречения отца от престола и отъезда в Париж, почти единогласно выбрал новым королём Речи Посполитой королевича Владислава. Обстановка способствовала. Со всех сторон наступали москали. На юге они уже почти до Кракова добрались, а на севере перешли в нескольких местах Западную Двину или Даугаву и продвигались к Вильно. На западе небольшой отряд, состоявший всего из 600 всадников, предателя Великого герцога Курляндии и Семигалии Фридриха Кеттлера овладел Палангой и лишил Речь Посполитую последнего выхода к морю. Оставалась, правда ещё вассальное герцогство Пруссия, но после всех этих событий, курфюрст Бранденбурга Георг Вильгельм, и так практически владеющий герцогством, обязательно укрепит там свою власть. Оставалось от огромной державы только коронные земли. Пора было бить в набат.

Известия о новом вторжении москалей и восстании черкесов запорожских застало Владислава в Пизе. В конце весны прошлого 1624 года Владислав под именем простого польского дворянина Снопковского вместе со свитой отправился в путешествие по Европе. Выехали из Варшавы 17 мая 1624 года. Сейм и король выделили на поездку 180 тысяч дукатов, Владислава сопровождали около 50 особ, в том числе и высокопоставленных: канцлер литовский Альбрехт Станислав Радзивилл, Адам Казановский, Стефан Пац, ведший путевой дневник (диариуш). Первую большую остановку сделали только в Мюнхене. На севере империи шла война, и любоваться природой Богемии и Баварии не очень-то и хотелось. В Мюнхене же было относительно спокойно, и там герцогом был Максимилиан I, к тому же он ещё и, получив верхний Пфальц, стал и курфюрстом Пфальца.

Долго задерживаться в немецком княжестве Владислав не стал и отправился в Брюссель к родственникам. Дядюшка - штатгальтер Испанских Нидерландов умер ещё три года назад, но тётушка заняла его место.

Изабелла-Клара-Евгения, одетая, в связи с вдовством, как монахиня кармелитка встречала Владислава по высшему разряду. Шестого сентября он въехал в Брюссель с колокольным звоном и выстрелами в воздух.

Правда, произошёл досадный случай: по дороге ко дворцу шпага одного из ехавших рядом с каретой испанцев случайно пробила стенку и ранила Владислава - неопасно, но болезненно. Он этот случай скрыл, дабы не портить праздник и избавить незадачливого провожатого от незаслуженно строгого наказания.

Его поселили в покоях, украшенных картинами Рубенса, Брейгеля и других известных живописцев. Прислуживать ему пытались по испанскому обычаю, стоя на коленях, "как перед Богом каким", но королевич активно этому сопротивлялся. Восьмого сентября в честь высокого гостя танцевали балет 12 кавалеров и 12 дам. После двух недель роскошных пиров и танцев, посещений монастырей и костёлов Брюсселя Владислав уехал в Антверпен, где посетил верфи и монетный двор.

А уже 26 сентября 1624 года польский кортеж дворянина Снопковского был под Бредой - голландской крепостью, осаждавшейся армией генерала дона Амбрóджо Спи́нола-Дóрия, 1-го маркиза де Лос-Бальбасес, 1-го герцога Сеста, или Амброзио Спинолы. Владислав с большим интересом осмотрел осадные укрепления и даже пытался давать советы. Поскольку рана на ноге открылась из-за ходьбы, королевичу пришлось вернуться в Брюссель для лечения, но это не мешало Стефану Пацу написать в диариуше: "Участвовал в осаде Бреды".

Подлечив многострадальную ногу, королевич отправился дальше. По плану, составленному ещё в Варшаве, из Нидерландов поляки должны были отправиться в Париж, но оказалось, что момент был неудачный: как раз летом 1624 года Франция заключила в Компьене союз с голландцами против Габсбургов и фактически вступила в войну. Так что Владиславу пришлось сразу отправляться в Италию, по "испанской дороге".

В Риме Владислав получил благословение от папы Урбана VIII на борьбу с османами. Большое впечатление на принца произвели флорентийская опера и генуэзская и венецианская верфи. В Пизе ему показали макет морского сражения. На Владислава это произвело сильное впечатление, и он решил, что, став королём, приложит все силы, дабы создать собственный сильный польский флот. Здесь в Пизе его и застало письмо от отца с известием о подлом нападении московитов. Пришлось бросать все дела и срочно возвращаться.

Через Венецию и Вену посольство поспешило домой. И успело как раз ко времени отречения Сигизмунда от престола Речи Посполитой. Отец лишь с призрачной шведской короной не пожелал расстаться. Сейчас перечитывая на бумаге свой титул, новый король горько усмехнулся. Король Польский – да. Великий князь литовский – можно попытаться часть Литвы оставить за собой. Великий князь русский – вся Подолия и практически все низовые земли вместе с Киевом захвачены москалямя, не просто будет их отбить. Там православное русское население, и там князь Пожарский. Пруссия, Курляндия, Симегалия, Ливония, все эти территории в руках врагов, ну, может курфюрст Бранденбурга не совсем враг.

Как вернуть земли? Матка Боска помоги Речи Посполитой!

Событие пятидесятое

Дон Амбрóджо Спи́нола-Дóрия отметил своё пятидесятишестилетие в дороге. Проклятый граф-герцог Оливарес не дал ему времени насладиться заслуженным триумфом после взятия Бреды.

Приказ о возвращении в Испанию застал генуэзца в Брюсселе на балу, что давала в его честь штатгальтер Испанских Нидерландов испанская инфанта Изабелла Клара Евгения. Конечно, это был не первый бал и генералу Спиноле все эти чествования успели изрядно надоесть, но лучше проводить время на балу в обществе весёлых женщин, чем в дороге среди невесёлых наёмников.

Приказ был ожидаемым. Ещё год назад, покидая Сантандер, Амброзио предчувствовал, что так просто он не отделается. И вот приказ. Ему надлежало сформировать армию из пяти тысяч наёмников, желательно испанцев и обязательно католиков и перебросить её в Сантандер. Оказывается, инквизиция снова послала в этот город десяток монахов и роту кирасир, и естественно ни один человек до заколдованного города не добрался.

Пять тысяч человек – это не так и много. Можно будет разбить армию на пять частей и перебросить по «Испанской дороге». Спинола взял два полка рейтар, которые на две трети и были испанцами, и сформировал три пехотных полка. В эти части он взял баварцев и пять рот богемцев, вооружённых аркебузами. В целом получилась вполне боеспособная армия. Немного волновала генерала именно богемская пехота, слишком много с ними увязалось некомбатантов. Слуги, жёны, маркитантки, лекари и ещё всякие непонятные личности, общее количество которых едва ли не превосходило десять сотен самих аркебузиров.

С небольшим эскортом из роты испанских рейтар Спинола, опережая сформированную армию, поспешил в Геную. Участвовать в этом марше у самого генерала не было ни малейшего желания, на это есть интенданты и помощники. Семьсот миль Испанской дороги от Брюсселя до Генуи пройдены десятки раз, организованы склады продовольствия, по пути следования войск интенданты приготавливали к их приходу деревни и городки, куда с окрестных районов свозилось определённое количество продовольствия, и где распределялись спальные места по количеству солдат и офицеров. В тёплое время солдаты располагались в чистом поле, строя шалаши, а в кроватях спали только офицеры. К счастью сейчас было лето и это снимало массу проблем.

Весь путь армия преодолела за сорок дней и к концу сентября стала грузиться на корабли, чтобы перебраться в Барселону. Маршрут был кружной, но плыть из Антверпена прямо в Сантандер через Бискайский залив было бы самоубийством. Англия находилась с Испанией в состоянии войны, да и флот Объединённых провинций сбрасывать со счетов не следовало. Ну, и до кучи берберийские пираты, оккупировавшие Бискайский залив. Кроме всего прочего помнил генерал и о русских. Он слышал от алькальда Сантандера, что их корабли легко расправляются с пиратами, стоит ли с ними встречаться.

Кроме того в Генуе нужно встретиться с родственниками. Как ни как,семья Спинолы принадлежала к числу четырёх знатнейших семейств, державших в своих руках управление Генуэзской республикой. Заодно и деньгами можно будет у родни разжиться. Два года назад в 1623 году он вынужден был после десятимесячной осады отступить от Бергеноп-Цокома из-за беспрерывных возмущений итальянских полков, как всегда не было денег, чтобы заплатить наёмникам. Спинола был вынужден распустить их, но этим лишь ослабил свои силы и в кампанию 1623 года не мог предпринять ничего решительного. Теперь в Генуе он хотел добавить к своей армии хотя бы один итальянский полк. Он может и стал маркизом де лос Бальбасес и жена Джованна Агустин с сыновьями проживает в Испании, но хотелось иметь под рукой хоть небольшой отряд соотечественников, хотя бы, чтоб язык не забыть. Кроме того уж среди генуэзцев точно нет ни кальвинистов, ни лютеран, ни гугенотов.

Встреча генерал-лейтенанта не порадовала, родственники денег дали, но оговорили кучей условий, одним из которых было договориться с русскими купцами в Сантандере о поставке товаров из Пурецкой волости в Геную минуя Милан, например из того же Сантандера через Барселону. Спрашивается, как он будет договариваться с русскими, если, скорее всего, против них и придётся воевать? Тем не менее, Амброзио деньги взял и обещал приложить максимум усилий для налаживания маршрутов торговли с Московией, переименованной в Российскую империю. Полк из генуэзцев собрать не получилось. Набралось всего триста человек, которые генерал распределил по трём пехотным ротам, мушкетов и аркебуз было маловато, но что есть – то есть. Других взять негде. Корабли в гавани были, деньги теперь тоже, так что двадцать девятого сентября 1625 года поход испанской армии под предводительством генерал-лейтенанта генуэзца Амброзио Спинолы на испанский город Сантандер начался. Вот только не зря он предвидел неприятности от богемцев.

Событие пятьдесят первое

Якоб Буксбаум прибыл в Геную в самом начале сентября. Погода была замечательная, летняя жара уже чуть спала, и приятно было после тряски в экипаже пройтись пешком по набережной. Торговали жареной рыбой, и ювелир не удержался, купил пару рыбёшек и тонкую лепёшку у еврея.

Малый был явно с примесями арабской крови и к тому же подчёркивал это, только еврей еврея даже в арабе определит. Это был последний, как Якоб надеялся его вояж через воюющую Австрийскую империю. Последний по той простой причине, что весь необходимый для строительства синагоги и католического собора мрамор уже закуплен и перевезён. Вот последние каменюки сейчас загрузят, купит он кофе и некоторые растения, розы и лилии в основном, и можно будет распрощаться с Генуей.

- Шалом алейхем. (Мир вам). Что нового? - поинтересовался ювелир у продавца, расплачиваясь серебряным русским двугривенным.

Маскирующийся под араба соотечественник недоверчиво осмотрел монетку, попробовал её на зуб, не из свинца ли и, пряча её в складки пояса, проговорил на иврите:

- Цохораим товим. (Добрый день). Генерал Спинола набирает полк, чтобы захватить город Сантандер в Испании, а ещё совсем недавно заходил корабль под странным флагом, закупали порох и свинец. Может он и сейчас ещё в гавани.

Ювелир отшатнулся.

- Зачем ты мне это говоришь?

- А то я не знаю, как выглядят деньги московитов. И всякий имеющий уши слышал, что в Сантандер увозят моранов и морисков со всего Средиземного моря, чтобы переправить их в страну обетованную, что называется Урал. Ты был там, адон?

Нда. Якоб ещё раз оглядел парня. Скорее всего - марран.

- Не был. Я живу в самой Пурецкой волости. Только могу сказать, всё, что слышал про Урал, удвой. И это будет правдой. И я приехал за мрамором для синагоги, что прекрасней собора Святого Петра в Риме. Что же за странный флаг был на том корабле?

- Белый флаг с косым синим крестом.

- ТодА. (Благодарю). Где может быть этот корабль? – Якоб протянул маррану серебряный рубль.

Малый положил его на грязный ноготь, подкинул в воздух и поймал пригоршней. Сложил ладони, а потом раскрыл их, монеты не было. Ювелир усмехнулся и протянул парню ещё один рубль. Огромные деньги, ему и за месяц на столько наторговать своей рыбёшкой не просто.

- Следуй за мной, адон. Может, и успеем, - и продавец почти бегом бросился вниз по улочке.

Корабль был в гавани, но поднимал уже паруса, точнее один парус. Матросы суетились на носу, натягивая кливер. Новый знакомый Буксбаума не стал тратить времени и бросился к первой же лодке. После того, как, сидящие в ней рыбаки, увидели серебряный рубль, все переговоры закончились, и лодка устремилась к кораблю, раскачиваясь на приличной волне. Якоб, проклиная только что ласкавший его свежий ветерок, пробрался на нос лодки и принялся размахивать беретом, пытаясь привлечь внимание на корабле с Андреевским флагом. Кроме этого судна в гавани были и другие, вот на них ювелира заметили, а русские деловито выбирали якорь и на дёргания и крики еврея пока внимание не обращали. Он уже и голос сорвал и промок весь, когда, наконец, один из стоящих на носу флейта людей обратил внимание на спешащую к ним лодку.

А ещё через десяток минут Якоб уже сидел в каюте капитана, закутанный в шерстяное толстое одеяло и, прихлёбывая подогретое вино, делился новостями. Его новый знакомый маран - Иосеф Мендеса, сидел рядом и добавлял к рассказу Буксбаума интересные подробности. Оказывается, из-под Бреды генерал Спинола ведёт целую армию, чтобы отсюда переправиться в Барселону и по суше, через Каталонию, Арагон и Наварру добраться до Бильбао, а там уже вдоль моря и до Сантандера.

- Не скоро до нас доберутся, - присвистнул капитан «Святого Петра» Тимофей Сомов, совсем ещё молодой человек, с маленькой аккуратно подстриженной бородкой и багровым шрамом через всю левую щёку.

- Их будет более пяти тысяч, - выдал последнюю, убийственную на взгляд Якоба, новость Иосеф.

Тимофей усмехнулся и хлопнул маррана по плечу.

- Мы успеем отправить всех переселенцев и подготовиться. Спасибо тебе, парень, за предупреждение. Сам-то, что, не хочешь в Россию перебраться?

- Вот посмотрю, чем ваша война со Спинолой закончится, - развёл руками Иосеф.

- Ладно, нам отправляться пора. Ещё раз спасибо за предупреждение, - Тимофей встал, давая понять, что разговор окончен.

Более двух недель Якоб занимался закупками и подготовкой каравана в дорогу. Были несомненные удачи. Он не только закупил десяток новых сортов роз, но и уговорил переселиться в Вершилово целое семейство селекционеров во главе с Пьером-Жозефом Ораром – французом, перебравшимся в Геную и открывшим здесь питомник роз. Кроме роз Пьер занимался и лилиями. В результате потребовалось купить восемь больших возов, чтобы перевезти большую семью и все розы с лилиями. Старшему сыну Пьера – Мишелю, Якоб поручил закупить и семена доступных в Генуе пряностей. Некоторые названия добытых семян были ювелиру знакомы, Пьер достал Анис, Базилик, Майоран, Тимьян или Чабрец, Сатурею или Чабер, Тмин, Кервель, Эстрагон, Розмарин, Лобисток, Исоп, названия других ничего не говорили Буксбауму. Да, и ладно, посадят в теплицах в Вершилово и разберутся, какие травы уже есть, а какие новички.

Ещё, уже для себя, Якоб уговорил перебраться в Пурецкую волость повара предыдущего Дожа Генуэзской республики Джорджо Чентурионе. Тот уехал руководить войсками в Западную Ривьеру и повар остался не у дел. Звали метра Давидо Вакка. С собою повар увозил молодую жену и десяток детей от двух первых жён, да плюс семь помощников, тоже пять больших возов пришлось купить.

Ещё удалось добыть, правда, за немалые деньги десяток картин старых мастеров, в том числе и одну работу Микеланджело Буонарроти - Мадонна Дони. Картина была в круглой раме и называлась тондо.

Якоб уже собирался выезжать, когда в дом, который он купил в одну из предыдущих «командировок» (Петра Дмитриевича словечко), и в котором теперь всегда останавливался, приезжая в Италию, постучал Иосеф Мендеса.

- Бокер тов (Доброе утро!)! У меня есть новости, которые господину стоит услышать, - начал пройдоха, протягивая ладонь.

Буксбаум усмехнулся и положил на ладонь рубль. Иосеф деланно вздохнул, выражая своё недоумение прижимистостью визави, но новостью поделился.

- Завтра вечером в Геную войдёт по Испанской дороге отряд богемцев. Почти полк. Они аркебузиры. Командует отрядом полковник барон фон Плотто, он из Брауншвейга. Все остальные офицеры тоже немцы, а вот основная масса аркебузиров это чехи. Я слышал, что им пару месяцев не платят жалования и в полку со дня на день может вспыхнуть мятеж. Шабат шалом (Мирной субботы.). Бэaцляха (Удачи!)! – И Мендеса, поклонившись, пошёл прочь, подбрасывая вверх серебряную монету, как бы продолжая разговор, мол, у тебя адон ведь есть деньги.

Якоб задумался.

Событие пятьдесят второе

Барон фон Плотто шёл на предложенную евреем встречу с огромной неохотой. Вчера они знатно погуляли, празднуя завершение марша в 150 лиг (приблизительно 700 километров). А тут с самого утра идти разговаривать с иудеем. С больной-то головой. Зачем ему это? Что может еврейский торговец предложить барону империи? Тем не менее, полковник пошёл на встречу.

Предложение же, которое он услышал, ничего кроме смеха у полковника не вызвало. Поначалу. Оказывается, этот купец на днях отправляется в ту самую Пурецкую волость. И он предлагает сопроводить его до этой волшебной волости.

- Сколько же тебе нужно наёмников, - сперва не понял барон.

И вот тут еврей выдал.

- Все.

- Слушай, ты - кусок свинячьей какашки, - процедил, нагнувшись к жиду полковник, - Рота это двести человек, плюс штаб из одиннадцати человек — капитан и его помощник, младший офицер, сержант, знаменосец, а также три музыканта, фуражир, капеллан, и один брадобрей. Пять рот, которые ты хочешь нанять, это больше тысячи человек, да ещё сотни четыре, а может и пять, кто их считал, некомбатантов: маркитантки, возчики, лекари, девки, кузнецы и прочая шушера. Ты хочешь нанять почти две тысячи человек, чтобы они сопровождали десяток телег на расстояние в шестьсот лиг?

- Ваша, правда, господин барон, я не правильно высказал свою просьбу, - кривовато улыбнулся, жид, - Мы пойдём не обычным путём, через Вену, а чуть удлиним путь и зайдём в Прагу. Дорога получится длиннее, до Вершилова, города в Пурецкой волости, получится лиг восемьсот. В Чехии ваши аркебузиры должны взять с собой семьи или, если семей нет, жениться по-быстрому, и дальше через Польшу и русские земли пойдёт уже караван в четыре-пять тысяч человек. Там всем вашим воинам предоставят жильё и возьмут на службу в войско герцога Пожарского. Оплату до Вершилова я возьму на себя, по прибытии каждый получит подъёмные, это деньги на обзаведение хозяйством. Кроме того, каждой семье в Вершилово полагается бесплатно две лошади, две коровы, куча овец или коз, куры. Дом с двумя печами, что топятся по белому, к нему просторный хлев, коровник, конюшня.

По мере того, как говорил сидящий напротив человек, полковника посетило по очереди несколько мыслей. Сначала он подумал, что еврей сошёл с ума, потом, что он над ним издевается, барон даже за шпагу схватился, а в конце он был полностью обескуражен. А что, если жид говорит правду? Сейчас Валленштейн набирает на свои деньги войско в двадцать тысяч человек. А этот герцог Пожарский по слухам самый богатый человек в Европе. Кто мешает ему набрать полк? Фон Плотто мало что знал о Московии. Где-то очень далеко на восходе. Где-то за Польшей. Где-то среди вечных снегов. Где-то среди ужасных азиатов.

- Даже если я поверю тебе, жид, сначала давай посчитаем. Сейчас обычный пехотинец получает три эскудо в месяц, тысяча человек, это три тысячи эскудо в месяц. Дорога вместе с заходом в Прагу займёт не менее полугода, итого восемнадцать тысяч эскудо, офицеры и сержанты получают больше. Округлим до двадцати тысяч, плюс дорога, питание, лошади и так далее. На прохождение Испанской дороги в сто пятьдесят лиг потратили по восемь эскудо на человека, твоя дорога в пять раз длиннее. Значит сорок эскудо, или десять дублонов, или сто флоринов. Будем считать в эскудо. Сорок на три тысячи в среднем - это сто двадцать тысяч эскудо, плюс те, что мы уже посчитали, получается около ста пятидесяти тысяч. Десять монет - это одна унция золота. Сто пятьдесят тысяч монет - это почти тысячафунтов того же самого золота!

- Это большие деньги, - согласился собеседник, - Только я один из трёх соучредителей банка «Взаимопомощь». У меня есть такие деньги.

- «Взаимопомощь»? Слышал. Одного не пойму. Нанять полк в самой Праге или в том же Бранденбурге будет в три раза дешевле. Зачем тебе именно мы, только не ври, - полковник скрипнул зубами, разговор ему не нравился, что-то было не чисто.

- Во-первых, вы обстреляны. А во-вторых, и это главное, я не хочу, чтобы вы попали в Сантандер.

- Ого! Я чувствовал подвох. Там московиты?

- Там есть русские, есть чехи, есть болгары. Этот город нужен герцогу Пожарскому.

- Но ведь туда и без нас отправляется более четырёх тысяч человек. Твоим московитам не справиться, - барон ударил кулаком по раскрытой ладони, - Мы их раздавим.

- Оттуда не вернётся ни один человек. Подумайте, господин барон, почему потребовалось гнать целую армию из Нижних Земель в Испанию. Что в Голландии вы всех победили? Освободили от протестантов все Объединённые провинции? Просто в Сантандер посылали уже войска и ни один солдат до этого города не дошёл. Последний раз там исчезло два полка. Пораспрашивайте у испанцев.

- А те деньги, что нам должен Спинола? – не сдавался полковник.

- По дороге разграбим несколько польских городков. Там сейчас с весны идёт война, и мы пойдёт как раз через те места.

- Да, ты не жид. Ты просто дьявол, - хохотнул фон Плотто.

- Я слышал, что сейчас с севера к Генуе идут войска французов и савойцев под предводительством герцога Савойского Карла Эммануила. Кроме войск самого герцога на подходе и корпус коннетабля де Ледигьера, губернатора пограничной с Савойей французской провинции Дофинэ. Желательно успеть убраться подальше от Генуи, да и от Милана. Через неделю будет поздно.

- Я услышал тебя, Якоб Буксбаум, - впервые назвал еврея по имени барон, - Сегодня я соберу офицеров и переговорю с ними, вечером встречаемся здесь же.

Глава 4

Событие пятьдесят третье

Санька Гамов по прозвищу Шустрик метким выстрелом ссадил с коня главаря бандитов и принял следующий уже заряженный мушкет. Бабах. Бабах. Бабах. Выплюнули круглую смерть и мушкеты устроившихся на крыше монетного двора стрельцов из его десятка. Нападающие завопили и бросились бежать. Дудочки. От пули не убежишь. Через минуту всё было кончено – очередной отряд мародёров истреблён.

В Париж стали возвращаться люди. И первыми вернулись как раз шайки мародёров. Эти грабители, которые, пользуясь беспорядком, разоряли опустевшие дома, применяли смесь, получившую название vinaigre des quatre voleurs, или «уксус четырёх разбойников». Она состояла из трав, чеснока и уксуса, её принимали внутрь, разбрызгивали вокруг, смазывали рот и нос, чтобы не вдыхать смертельный «миазм». Санька узнал об этом от одного из пленных. Его решили допросить, чтобы прояснить обстановку вокруг Парижа. Не пора ли уже выбираться? Оказалось, что рановато.

С заданием князя Пожарского опять не справились, ну, или вернее, справились не до конца. В часовне Сент-Шапель никого убивать не потребовалось. Все монахи были мертвы, а с ними и ещё насколько сот человек. Люди пытались найти защиту у бога. Только при чуме это скорее способ быстрее умереть. В храме было страшно. Сотни мертвецов, невозможный смрад. И Крысы! Они обгладывали лица покойников. Троих из русских и француза тут же вырвало, и Гамов погнал их из часовни. Пусть на улице подождут. Остальные забрали из, расположенного на втором поверхе реликвария, все хранящиеся там предметы, а так же золотые и серебряные вещи.

Наружная галерея, соединяющая капеллу с дворцом, вела в верхнюю капеллу, предназначенную для короля и его ближайшего окружения. Именно здесь, в богато украшенной раке, установленной на ажурном постаменте в глубине апсиды, хранились реликвии, купленные Людовиком Святым. Там всё и нашли. Нашли, поднимаясь по человеческим останкам, по гниющей чёрной плоти. Санька и не помнил, как они выбрались на улицу, под дождь. Ужас.

В себя привела стычка со швейцарцами. Дети. Они под таким дождём пытались поджечь фитили на своих мушкетах. А когда не удалось, бросились на вершиловцев с алебардами. Восемнадцать метательных ножей против троих бегущих с открытыми ртами бородачами. Как ёжиков утыкали. А во второй тройке один забоялся, не побежал. Взятый в десяток из-за знания английского Парамон Карасёв специально кричал ему вслед: «coward, chicken», то есть - трус, цыплёнок, но оранжевый не останавливался. Не решился на активные действия и третья тройка тоже разбежалась. Парамон и им крикнул: «Сome here cowards!» - идите сюда трусы, но ребята не отреагировали, даже ещё быстрее побежали.

Уже добравшись до монетного двора, все вместе заперлись в кабинете управляющего и осмотрели реликвии. Больше всего конечно поразила голова Иоанна Крестителя.

Она была вставлена в золотую чашу и вся обсыпана драгоценными камнями. Неужели это и, правда, голова человека, что крестил самого Иисуса Христа. Эх, теперь бы всё это благополучно доставить домой. А для этого нужно пережить чуму.

Про эту болезнь несколько раз рассказывал им князь Пожарский. И совсем не то выходило, что люди-то бают. Санька, чтобы скоротать время, принялся опрашивать французов, что дожидались с ними конца эпидемии, про все слухи, которые в Париже про чуму ходят.

Методы лечения чумы сводились, по их словам, к следующему: разрезание опухолей и прижигание их раскалённым железом, использование противоядий, прикладывание к бубонам кожи пресмыкающихся, вытягивание болезни при помощи магнитов. Самым же действенным способом считалось бегство на большое расстояние. При этом нужно было преодолеть как можно больше километров очень быстро. Оставаться на безопасном от болезни расстоянии необходимо было как можно дольше. Что ж, примерно это же советовал и князь Пётр Дмитриевич, тем, кто путешествует по Европе по его заданию.

Наслушался Шустрик и откровенного бреда. Через заражённые поселения следовало гнать стада лошадей. Считалось, что дыхание этих животных очищает воздух. С этой же целью советовали пускать в дома разных насекомых. В комнату, где недавно от чумы умер человек, нужно поставить блюдце с молоком, поскольку оно поглощает болезнь. Ещё рассказывали про разведение в доме пауков и сжигание большого количества костров рядом с жилым помещением. Нужно делать все необходимое, чтобы перебить запах чумы. Потому что если человек не чувствует вони, исходящей от заражённых людей, он достаточно защищён. Именно поэтому многие носили с собой букеты цветов. Также доктора советовали не спать после рассвета, не вступать в интимную связь и не думать об эпидемии и смерти.

А вот это как оценивать? Чума – это наказание за обычные человеческие грехи, непослушание, плохое отношение к близким людям, стремление поддаться искушениям. Чума возникла вследствие пренебрежения верой. Эпидемия началась из-за того, что в моду вошли ботинки с острыми носками, что сильно разозлило Бога. Какие ботинки, чуму переносят блохи, которые живут на крысах и мышах. Человек заболевает, когда его кусает заражённая блоха. Нужно прожаривать вещи в бане и мыться там самому.

Больше всего Саньке понравилось, то, что поведал ему сын управляющего банком Клода де Буше Антуан. Если полностью обнажённая женщина будет перепахивать землю вокруг дома, а остальные члены семьи в это время будут находиться в помещении, чума покинет близлежащие места. Если изготовить чучело, символизирующее чуму, и сжечь его, болезнь отступит. Чтобы болезнь не атаковала, нужно носить с собой серебро или ртуть. Не понятно – это мыши или блохи должны голой бабы испугаться. Хотя, до чего же страшны француженки, понятно, всех своих красавиц они за последние двести лет извели, сожгли на кострах как ведьм. Это же ясно, раз красавица, значит, служишь дьяволу. Ну, а то, что ртуть яд в Европе вшивой и не знает никто.

От Антуана узнал Санька и совсем ужасные вещи. Говорили, что избавиться от чумы можно было, «передав» её другому. Посему больные специально толкались на рынках и в церквях, норовя задеть или дохнуть в лицо как можно большему числу людей. Кое-кто подобным образом спешил разделаться со своими недругами. Дикари. Хотя, больному уже всё равно, нет лекарства. А страх есть, и за призрачную соломинку схватишься. Санька приказал после налёта на часовню, всю одежду сбросить и сжечь перед воротами на монетный двор, а их самих уже ждала баня с мылом и потом ещё водкой все обтёрлись, а головы выбрили налысо. Негде блохам жить. А перед походом все полынью натёрлись, чтобы блох отпугнуть. Ну, и костюмы чумных докторов должны блох остановить.

Местные, хоть и жили теперь уже несколько лет бок о бок с русскими, мылись больше из-под палки. У них блин примеры и проповеди их неграмотных монахов. «Здоровым телесно и в особенности молодым по возрасту следует мыться как можно реже», — предупреждал об опасности Святой Бенедикт. Святая Агнесса приняла этот совет столь близко к сердцу, что за время своей сознательной жизни не мылась ни единого раза. Они ведь «святые». Они может и святые, а вы глупые и безграмотные.

От детишек из интерната совсем смешные советы Гамов услышал, но ведь люди верили в это. «Возьмите несколько крупных луковиц, очистите их, положите 3–4 луковицы на пол, и пусть они так полежат 10 дней, лук вберёт в себя всю инфекцию заражённой комнаты, только потом луковицы нужно будет закопать глубоко в землю». Для того чтобы разогнать заражённый воздух, нужно звонить в колокола и палить из пушек. В комнатах с той же целью выпускали летать небольших пичужек, чтобы они взмахами крылышек проветривали помещение. Может пальба из пушек напугает крыс или самих блох? Тяжело.

Ох, домой бы быстрее, устал Санька от безделья. Ну, или хоть мародёров снова пострелять. А кто это там пробирается вдоль соседнего дома?

- Зарядить мушкеты.

Событие пятьдесят четвёртое

Епифан Соловый разделил отряд и с десятком своих казаков одвуконь поспешил на север вдоль Яика. Перед этим он долго уговаривал испанского картографа, тот считал, что дальше идти нельзя, тем более столь малыми силами. Вообще Карлос был трусоват. Хотя, кто его может в этом осуждать, чудом ведь выжил при прошлой встрече с торгутами-калмыками.

Первые два дня река петляла среди холмов, и приходилось часто останавливаться и ждать, пока картограф измерит расстояние. На привале в обед третьего дня Карлос сообщил, что прошли десять лиг или почти пятьдесят километров.

- Давайте всё-таки вернёмся, - опять начал канючить картограф.

- Идём ещё два дня, если ничего не изменится, то повернём, - Епифан и сам по жене молодой соскучился, и безлюдье этих мест угнетало, а ещё выматывало отсутствие деревьев, словно бог обделил эти земли, не нравились они ему.

Но через двадцать километров ситуация изменилась. Остановились они на перекрёстке. В Яик впадало сразу две реки, вернее не так, если они шли, по словам испанца, почти точно на север, то теперь один из притоков заворачивал на юго-восток, а второй на юго-запад, вот и определись, по которому идти. Да и природа в этом месте изменилась, появились густые заросли ракитника, а чуть дальше желтели осенней листвой берёзы.

Спросить, куда идти дальше было не у кого, разве что сороки могли срекотанием подсказать. Стоп. А чего они вдруг стрекочут. Епифан выслал в обе стороны по три донца. Первыми вернулись те, что ушли на запад. Примчались, со всей силы нахлёстывая коней, а за ними по пятам, с завыванием, на маленьких лохматых коньках поспешало десятка полтора степняков. Шалишь. Второй раз мы на такое не согласны. Пока тройка казаков приближалась, атаман успел два ружья зарядить и пистоль, да и оставшиеся с ним четверо казаков не сплоховали. Епифан подождал, пока его люди спрыгнут с коней, и выдал им ружья. И тут в последний момент каким-то чутьём высшим передумал и, остановив казаков, выстрелил в воздух. Преследователи осадили своих коньков и закрутились в сотне метров. Это что, они привыкли к своим лукам и не понимают, что для ружья сто метров не расстояние.

- Темир! – окликнул он башкира, - Съезди к ним. Может это родичи?

Вот переводчик, в отличие от Карлоса Хосе, был малый смелый, тут же вскочил на своего коня, и спокойно так, как на прогулке, направился к соотечественникам.

Не подвело чутьё. Нафиса оказалась из того же племени Усерган. Более того среди примчавшихся башкир был сам бий этого племени Сарыбаш сын Карагач-бия. Из дальнейшего общения выяснили, что Сарыбаш-бий ездил к своему родичу бию племени Катай Кужанаку.

Катайцы занимали горно-лесные районы, и поэтому скота у них было мало. Вообще, катайцы народ бедный, отсталый. Они часто нанимались к богатым кочевникам степных районов. Вот сейчас Сарыбаш-бий и ездил договориться о найме десятка пастухов на весну. Соловый с умным видом кивал, выслушивая всё это. Мало ему своих забот, теперь ещё этот бий будет его использовать в своих непонятных целях. Для начала попросил родич через Темира ружьё.

- Ты переведи ему, что ружьё дам, - утвердительно покивал головой Епифан, - но пусть и он нам поможет. Спроси, проводит ли он нас до истока реки Яик. Да и как приток называется, узнай.

Темир торговался с бием долго. В результате за ружьё и две сабли выторговали двоих провожатых. Оказалось, что река дальше бежит как раз по землям племени Катай. Далеко бежит. Племя Усерган так далеко на север никогда не заходило. Речка, что с востока приходит называется Урляда и дальше в неё впадают речушки Узельга и Ялшанка. Урляда переводится как Верхняя река. Узельга же означает Короткая река

- Как далеко находится исток Яика? Сколько дней ехать? – влез в разговор Карлос Хосе.

- Дней пять, может шесть, далеко, - махнул рукой на север главный башкир.

А что, если пять дней туда, да, пусть, десять назад до горы магнитной, то это всего две седмицы. Не так и много, продуктов хватит. Погода пока балует миассцев.

- Темир, ты бию скажи, что мы поедем, нужны сопровождающие. И ещё объясни ему, где находится Белорецк и предложи приехать через месяц. Договоримся о торговле. Никита Михайлович говорил, что шерсть можно покупать у местных, да и овец на мясо, взамен дадим оружие и зерно.

Как он всё же удачно женился.

Событие пятьдесят пятое

Якоб Буксбаум вытянул ноги и поудобнее расположился в кресле у себя в возке. Бывший ювелир привык уже к своему дому на колёсах. Надо отдать должное князю Пожарскому, он обеспечил своих «снабженцев» всеми возможными удобствами. В обтянутом кожей снаружи и изнутри возке была и небольшая печурка, чтобы не мёрзнуть зимой, и керосиновая лампа и даже спиртовая горелка, сварить себе кружку чая или кофе. Кресло можно разложить и оно превращалось в удобную кровать. В пристёгнутом к спинке кресла сундучке было несколько новых, изданных в Вершилово книг. Якоб с улыбкой представил, как бы выглядел этот сундучок, если бы в него нужно было положить пять-шесть книг издаваемых в Европе. Пурецкая волость это как ни крути – «Пурецкая волость». А ведь он застал времена, когда всё Вершилово это было лишь двадцать полуземлянок и заваливающаяся от старости небольшая церквушка.

Якоб по-разному относился к князю Пожарскому, завидовал, восхищался его энергией и умением предвидеть результаты своих действий, осуждал за расточительство. Сколько денег потрачено на зоопарк? Можно из серебра столько животных отлить. Одно было не отнять у Петра Дмитриевича – он всегда заботился о своих людях. А то, что иногда казалось излишество или вообще – глупостью, на поверку оказывалось правильным вложением денег. Взять хотя бы учёбу. Ну, зачем ему ювелиру, снабженцу, банкиру знания по тактике или стратегии. Тем не менее, когда Якоб бывал в Вершилово, князь всегда настаивал на посещении им уроков в школе и лекций, которые Пётр Дмитриевич читал в новом здании Генерального штаба. Ладно, уроки по географии или астрономии и интересно и полезно, но вот знание по правильной организации перемещения большого отряда по вражеской территории – это-то банкиру зачем? А оказалось! Неужели Пётр Дмитриевич знал наперёд, что Буксбаум наймёт в Генуе пехотный полк? Разве такое возможно?

Они уже третий день двигались к Милану. Почти и пришли. Оставалось километров десять, или, по принятым в Европе мерам длинны, две с небольшим лиги. Что ж, полковник фон Плотто умел заставить своих подчинённых быстро передвигаться. Вот только на лекции к князю Пожарскому не ходил. Якоб на второй ночёвке переговорил с сержантом Власовым – старшим над двадцатью вершиловскими стрельцами, что сопровождали караван Буксбаума. Молчун Тимофей только утвердительно кивнул, согласен, мол, бардак.

- Ты, Яков Давидыч, прикажи немцу дозоры во все стороны разослать, - запустив пальцы в рыжую бородищу, посоветовал сержант.

Именно об этом Якоб и думал, во всей Европе война полыхает, а эти идут себе по дороге, растянувшись на пару километров, и не берегутся совсем. Утром третьего дня он подошёл к полковнику и спросил, почему тот не выслал во все стороны дозоры.

- Так мы идём по своей территории. Кого здесь опасаться, - отмахнулся барон, будут его ещё всякие евреи учить.

- Иоганн Вольфганг фон Плотто, господин барон, - расправил спину Якоб, и протянул немцу грамоту, - Прочтите. Вы ведь знаете латынь.

Полковник взял у Буксбаума лист плотной бумаги и несколько раз, не веря собственным глазам, прочитал его. Это была жалованная грамота о присвоении Якову Давидовичу Буксбауму титула «барон Российской империи». Грамоту вручил Якобу Пётр Дмитриевич ещё зимой.

- С ней тебе по Европам спокойнее ездить будет, - пояснил Пожарский, пожимаю бывшему ювелиру руку. Вот пригодилась.

- Может, барон, ты мне ещё и скажешь, как твои дозоры организовать, - хмыкнув, изобразил полупоклон напыщенный немец.

- Нет ничего проще. Нужно сформировать из младших офицеров и сержантов четыре группы на хороших лошадях по три человека. Ещё четверых дам я из охраны каравана. Одна четвёрка следует в полулиге в авангарде, одна, на таком же расстоянии, в арьергарде, и две группы по флангам. С каждой группой кроме того должен быть горнист, который сможет подать сигнал тревоги в случае близкой опасности. Раз в час один из охранения возвращается к полку и сообщает новости. Вы ведь не хотите лоб в лоб встретиться с войсками герцога Савойского? – от еврея бы полковник отмахнулся, сами разберёмся, но тут с ним говорил, во-первых, наниматель, а во-вторых тоже барон.

- Хочется мне, господин барон, послать тебя своими возами заниматься, но всё правильно ты сказал. Будь, по-твоему, присылай стрельцов.

Вот на вечернем привале новостей и дождались. Не успел Яков вытянуть ноги и попытаться уснуть, как был потревожен громким стуком в дверцу кареты.

- Полковник вызывает господина барона в свой шатёр, - браво доложил, коверкая чешские и немецкие слова, вестовой, и с полупоклоном удалился.

Якоб допил пару глотков оставшегося в кружке холодного уже чая и поспешил в центр огромного табора, где виднелся жёлтый шатёр барона.

- Ты, Якоб Буксбаум, не колдун ли? – весело заржал усач, - Прискакал с левого дозора сержант и доложил, что в полулиге от нас в местечке Дзибидо-Сан-Джакомо расположился на ночлег сам герцог Савойский со своим штабом и кроме того обоз его войска. Охраняет обоз сотня копейщиков и полусотня кирасир, ну и у Карла Эммануила с полсотни всадников. А кроме того приехал к нему отпраздновать соединение войск Франсуа де Бонн, герцог де Ледигьер - коннетабль Франции и королевский наместник в Дофине, а с ним его вечный спутник Шарль де Креки-Бланшфор, зять и наследник восьмидесятилетнего полководца. У этих тоже с собою сотня мушкетёров. Сейчас там праздник вовсю. Вино рекой льётся. Что делать думаешь?

- То есть, в полулиге от нас три сотни перепившихся врагов и несколько десятков очень богатых товарищей, которые с радостью выкупят себя за огромные деньги. У нас больше тысячи человек и нам не надо потом удерживать территорию, пошалим и унесём ноги. Нужно обсудить план нападения.

Событие пятьдесят шестое

Шах Аббаз приболел. Желудок и до этого не отличающийся особой стойкость вдруг совсем взбунтовался. Его несколько раз вырвало. После чего были подвергнуты пыткам, а затем и обезглавлены все повара и слуги хоть как-то причастные к приготовлению пищи во дворце в Исфахане. А потом начался жесточайшей понос и шах практически не слезал с горшка. Замена поваров не привела ни к чему хорошему. Аббаза по-прежнему подташнивало, и к прочим неприятностям прибавилась ещё и боль в желудке. Снова казнили всех причастных к приготовлению пищи, да заодно и придворных лекарей. Все государственные дела были оставлены. Гонцы приносили хорошие вести из Кахетии, там практически подавили восстание предателя Саакадзе. Восстания в Карабахе и Ереванском ханстве тоже удалось утопить в крови. Вообще с армянами нужно после этого серьёзно разобраться. Переселение трёхсот тысяч этих неверных на юг из Восточной Армении позволили создать на границе с Османами «Выжженные земли», где не осталось населения. Нужно так же поступить и с Эриванским и Нахичеванским ханствами. А на плодородные земли отправить несколько кызылбашских племён, например Алпаут (Союз богатырей). Да и с Картлийским и Кахетинским царствами следует поступить подобным образом. Потом. Сейчас нужно поправить здоровье. Чем он прогневал Аллаха, что тот не позволяет ему вкушать пищи. Шахиншах заметил, что меньше всего болит живот, когда он ест только фрукты. Но нельзя же всю жизнь прожить на персиках и винограде, хочется ароматной лепёшки и нежного мяса отварного ягнёнка.

Именно за этими мыслями Абаза и застал неожиданный посетитель. Имам Пятничной мечети или как её ещё называют - мечети Джами испрашивал аудиенцию.

Низаму аль-Мульку было дозволено войти. Начальник шахской охраны ферраш-баши отступил из проёма и седобородый старец с низкими поклонами подошёл к Абазу и, припав к ноге шаха, почти нараспев начал говорить:

- О, Повелитель Правоверных, дозволь твоему рабу посоветовать тебе достойного лекаря.

Был завтрак. Аббаз сидел на ковре со скрещёнными под себя ногами, а перед ним стояло несколько десятков разных блюд, среди которых не было ни баранины, ни какого другого мяса, лепёшка и фрукты. А для утоления жажды стояли кувшины с холодным шербетом (прохладительным питьём, приготовляемым из сока свежих плодов, а также фруктового сиропа) и молоком. Шах прервал партию в шахматы (шатрендж) с верховным визирем и с опаской, предчувствуя приступы тошноты и новую волну боли в желудке, отпивал из чаши подогретое и подслащённое мёдом молоко мелкими глотками.

- Низам хазрат, я казнил уже десяток лекарей, как правоверных, так и неверного, присланного королём Яковом, видно Аллах отвернулся от меня и ничего кроме молитвы мне не сможет помочь.

- О величайший из великих, о мудрейший из мудрых, Аллах милостив и может именно он и прислал ко мне этого лекаря.

В животе после всего нескольких глотков молока заурчало, и шах, взяв персик, махнул рукой приказывая унести блюда и кувшины.

- Говори, Низам хазрат.

- Вчера на утреннюю молитву в мечеть пришёл незнакомец в странных одеждах. После молитвы я спросил его, кто он такой. Этот юноша сказал, что он лекарь и прибыл в Исфахан с посольством московитов, - начал имам, но был остановлен шахом.

- Давно ли посольство прибыло, - сморщившись от очередного спазма, перевёл взгляд на главного визиря Аббаз, - Ни ты, ни «Око царя», досточтимый Агасар-бек мне не докладывали.

- Прости, о, Повелитель Правоверных, но эфенди Низам хазрат, несколько покривил против истины. Посольство действительно прибыло несколько дней назад, но это посольство не от царя Михаила, а от одного из его вассалов герцога Пожарского. Не подобает шаху шахов принимать посланцев беков, - склонился в поклоне царедворец.

- На самом деле. Чем же это молодой лекарь привлёк твоё внимание имам?

- Он из той самой Пурецкой волости, что производит много диковинных вещей. А ещё он ученик известного врача из Хивы ходжи Али ибн Заир Мезуани. Не будет ничего плохого, если он осмотрит вас, о, Величайший, - старец согнулся ещё ниже.

- Подожди, - нахмурился Абаз, - Пурецкая волость, те великолепные пистоли и мушкеты сделаны там? – опять повернул голову в сторону великого визиря шах.

- Да, о, Мудрейший. Среди подарков, что привезло это посольство, так же есть мушкеты и пистоли.

- Хорошо. Пора дать понять инглизам, что они не единственные наши союзники. Пусть лекаря приведут сегодня.

Событие пятьдесят седьмое

Барон Иоганн Вольфганг фон Плотто был далеко не молод. И всю жизнь, сколько он себя помнил, воевал, или, вот как сейчас, шёл на войну. Хотя сейчас он скорее идёт с войны. Сорок лет без малого воевал. Редкие месяцы, когда он находился у себя в родовом имении в Брауншвейге под Люнебургом, барон пил пиво и пытался разобраться с арендаторами его земель. Выходило не очень. Так и хотелось схватиться за шпагу, да понанизывать этих твердоголовых на неё, как французского каплуна на вертел. Ничем особым холощёный петух не отличался по вкусу от обычной курицы, а крестьяне не отличались желанием обогатить барона. Жена и трое детей с голоду не умирали, но и на золоте не ели. Двух дочерей удалось довольно удачно пристроить. Старшую, даже за целого графа. Правда, вскоре последний граф Гойа, Оттон VIII умер, оставив Гертруду с малолетней дочерью и полностью разорённым графством. Графство почти сразу было поделено между линиями Вельфов. Гертруда же вернулась в отчий дом. Сейчас внучка Луиза Кристин уже невеста. Сын барона в этом году достиг возраста шестнадцати лет, и полковник собирался после похода в Россию женить его. Но не на свадьбу сына, ни на приданое внучке денег не было.

Не было до вчерашнего дня. А вчера? Вчера денег стало столько, что барон всерьёз подумывал, а не выкупить ли у Вельфов графство. Объединить снова свободное графство Нинбур, Альтбрухгаузен и Гойю, да и передать его сыну. А что, граф Адольф Гойя, барон фон Плотто - звучит замечательно. При сыне и они с женой могут жить, попивая пивко и ругаясь с очередными арендаторами.

Деньги с неба не свалились. Озолотил барона этот непонятный русский еврей. На вечернее планирование операции по пленению герцога Карла Эммануила I Буксбаум пришёл с сержантом своих русских гвардейцев с непроизносимым именем Тимоффей Власофф. Звероватого вида крепыш с огромной рыжей бородой разложил перед полковником и всеми офицерами полка лист бумаги и, трубно прокашлявшись, начал рассказывать на своём тарабарском языке план битвы, тыча толстым мозолистым пальцем в исчёрканный листок. Переводил барон Буксбаум. План был чудовищный. Так воевать нельзя, да даже если бы и можно было, то результат был непредсказуем. Это, хмыкнув, и довёл до этих неучей фон Плотто. А услышал.

- Повторяю ещё раз, за два часа до рассвета все ваши люди скрытно подходят к расположению французов и савойцев, окружают его, так чтобы примерно со стороны дороги остался проход в десятую часть лиги и по условному сигналу, а именно - выстрелу из мушкета, начинают стрелять по лагерю. При этом объясните людям, что нельзя стрелять по шатрам в центре лагеря, герцоги и их свита пострадать не должны. После выстрела, все должны вновь зарядить аркебузы и стрелять уже самостоятельно в тех, кто бежит на них. Савойцы с французами должны побежать в направлении дороги. Там их встретим мы. У меня двадцать стрельцов, двадцать нанятых в Генуе кирасир, пять десятков возчиков и два повара с кузнецом. Этого для того, чтобы пленить командиров противника вполне хватит.

- Да, ты, Якоб, совсем в уме помешался! - Вспылил полковник, - Где это видано, чтобы возчики да повара на самом ответственном направлении воевали.

- Господин барон, - покачал с право налево головой еврей, - Ваша задача направить беглецов в нужную сторону и посеять панику. Моей сотне поставлена задача живыми взять в плен этих пьяных петухов. Что не ясно?

И ведь взяли. Да ещё как. Если честно, то за своих аркебузиров фон Плотто было стыдно. Он потерял в этом бою семерых человек. У одного разорвало аркебузу, двоих заколол прорвавшийся из лагеря на коне француз, а ещё четверо погибли от второго залпа, от своих же пуль. Стояли-то почти по кругу, вот часть пуль и долетела до противоположного края оцепления. К этим четверым убитым ещё и восемь раненых.

Русские же ни одного человека не потеряли, даже раненых нет. Впервые барон увидел и их оружие, оно как-то по-другому заряжалось, и получалось по три-четыре выстрела в минуту. И в своих возчики и повара не попадали. Удалось захватить в плен больше сотни человек у противника, а оба герцога даже одеться, толком не успели.

Потом был торг. Прямо там, среди трупов и стонов раненых. Среди разделывающих убитых лошадей русских возчиков, среди деловитой суеты русских гвардейцев, что приходовали золотую и серебряную посуду, пересчитывали захваченную казну герцога Савойского и коннетабля Франции. С герцога за него и двоих его сыновей Буксбаум потребовал пятьсот тысяч талеров. Карл Эммануил что-то пискнул про слишком огромные деньги. Ответ еврея потряс фон Плотто.

- Я возьму в заложники обоих ваших сыновей. Вы должны внести деньги в банк «Взаимопомощь» в Марселе или Бургундии. Если не хватит денег, то в банке примут золотой и серебряной посудой, украшениями, картинами известных художников, скульптурами. Мы дальше отправляемся в Прагу. Там тоже есть филиал банка «Взаимопомощь». С Марселя или Доля пошлют туда гонца, как только вы заплатите деньги. После этого я отправлю ваших сыновей под охраной в Париж. Там их и заберёте. Если к моменту отбытия нашего отряда из Праги вестей не будет, то я отправлю вам по одному их уху, пусть это будут правые уши. Хотя, если есть возражения, могу отрезать и левые. Из Кракова я отправлю уже их яйца. Всё понятно?

- Да кто вы такой? – взревел Карл, - Виктор Амадей и Томас Франциск никуда не поедут. Достаточно будет моего слова. Да я разгромлю оба филиала банка и в Марселе и в Доле!

- Вот именно поэтому они и поедут. Банки вы конечно можете разгромить. Только это банки герцога Пожарского, хозяина Пурецкой волости. Ко мне они не имеют ни малейшего отношения. Я там просто деньги держу. Это очень надёжное место. А вот с Петром Пожарским я вам связываться не рекомендую. Он потом вырежет всю вашу семью. Я кстати передам ему о вашем желание ему навредить. Он может уничтожить вас только за намерения. Чтобы другим неповадно было. Пятьсот тысяч талеров. Разговор окончен, отправляйтесь. И оглядывайтесь впредь. Кто его знает этого дикого варвара, как он на угрозу отреагирует. И за языком впредь следите. А то смешная семья получится - отец без языка, а сыновья без ушей. Прощайте, Ваше Высочество.

Если бы кто рассказал полковнику, что еврей так разговаривал с герцогами и королями, он бы даже и смеяться над этим не стал. Это невозможно! Еврей! Что случилось с миром?

Франсуа де Бонн, герцог де Ледигьер - коннетабль Франции и королевский наместник в Дофине отделался тремястами тысячами эскудо и в заложники угодил двадцатипятилетний сын его зятя и наследника Шарля де Креки-Бланшфора - Франсуа де Креки, граф де Со. С самого де Креки взяли всего пятьдесят тысяч эскудо. Ещё более трёхсот тысяч потребовали с тридцати четырёх дворян из свиты обоих герцогов. Это ведь более миллиона эскудо. Половину по договору забирали русские. Остальные полковник разделил между офицерами и солдатами своего полка. Ну и себя тоже не забыл. Удачно ему эти русские подвернулись.

Два первых дня фон Плотто гнал полк на север почти без остановок, всё опасался, что герцог Савойский соберёт свои войска, да и рванётся вслед за обидчиками. Только вот на третий день успокоился. Если Карл Эммануил и рванулся куда, то, скорее всего, домой, деньги собирать.

Событие пятьдесят восьмое

Святой Полиевкт был первым мучеником в армянском городе Мелитине. Он был воином при императоре Деции и пострадал в правление Валериана. Святой был другом воина Неарха, твёрдого христианина, а сам, ведя добродетельную жизнь, оставался язычником.

Когда настало гонение на христиан, Неарх сказал Полиевкту: «Друг, мы скоро разлучимся с тобой, меня возьмут на мучения, а ты, пожалуй, отречёшься от дружбы со мной». Полиевкт отвечал ему, что видел во сне Христа, который снял с него одежду и надел другую, светлую. «С этой минуты, — сказал он, — я готов служить одному Христу». Полиевкт вышел на городскую площадь, разорвал висевший там указ об обязательном поклонении богам и выбил из рук жрецов идолов, которых они несли.

Тесть Полиевкта, правитель Феликс, которому было поручено исполнять императорский указ, с сожалением узнал о его поступке, и заявил, что если тот не покается, он вынужден будет его казнить. По преданию, и сам Феликс, и жена Полиевкта умоляли его отречься от Христа, однако святой остался непреклонен и был казнён (около 259 года).

Вскоре, когда христианство при Константине восторжествовало по всей римской империи, в Мелитине был посвящён храм Святому Полиевкту. Как на Востоке, так и на Западе мученик Полиевкт почитается как хранитель клятв и договоров.

Павел Петрович Пожарский отложил книгу «Житие Святых и мучеников» и, выскочив из комнаты, помчался на конюшню. С уроками на сегодня покончено. Теперь можно и в зоопарк. Павлом мальчик стал меньше года назад, до этого его звали как раз Полиевкт и жил он не во дворце в Вершилово, а в Москве в царёвом приюте для сирот. Зимой взял его к себе Пётр Дмитриевич, да и усыновил, как и обещал Государю. При крещении повторном и получил сирота новое имя. Да какое! Павел Петрович Пожарский! Отец Матвей хотел было имя-то оставить, но его отец новый - Пётр Дмитриевич и крёстный - Пётр Павлович Рубенс, решили сменить имя на Павел. Более оно княжичу подходит. Дня рождения мальчик своего не знал и до попадания в царский приют все звали его просто «Малой», а так как попал он в приют18 февраля, то по святцам и окрестили его Полиевктом. Оказывается, вон какой верный своей клятве был этот святой, даже казнь его не испугала. Хотя новое имя в честь апостола Павла тоже замечательное. Ничем апостол Павел не хуже мученика Полиевкта.

В зоопарке было пополнение. На днях вернулся с несколькими десятками возов из путешествия в Гренландию учитель их Оле Ворм. Датчанин был послан туда князем Пожарским за редкими животными. Павел на его уроки не ходил, мал ещё. Биологию только в шестом и седьмом классе изучают, а он вот только в этом году перешёл в шестой. Теперь они с Ваняткой, вернее с княжичем Иваном Дмитриевичем Пожарским в одном классе учиться будут. А всё потому, что все девять месяцев, что живёт он уже в Вершилово, не покладая рук науки изучал. Все учебники до шестого класса Павел по нескольку раз перечитал, все задания сделал и в конце августа 1625 года сдал экзамены за пятый класс. Вот, теперь шестиклассник.

Привёз датский профессор всего трёх новых животных. Правильнее - три вида. Самих животных-то много получилось. Одних северных оленей десяток, песцов тоже аж восемь. А вот чудных быков всего пять. Называется этот бык смешно – овцебык.

Привёз профессор два быка, двух коровок лохматых и одного телёночка. Немного на яков эти овцебыки похожи, но яки и крупнее и шерсть у них другая. Рогами же новые обитатели зоопарка и, правда, на баранов похожи, правильно их овцебыками назвали. Самцы быков северных при взвешивании оказались под 350 килограмм, а высоты в холке до 150 см, длиною же два с половиною метра. Самки поменьше серьёзно. Директор зоопарка Фомин сразу их к болоту погнал, и там пока загон и для овцебыков и для северных оленей соорудил, жарко этим северным животным у нас летом.

Павел слышал, как профессор Ворм рассказывал Косте, что специально по заданию князя Пожарского оленей выбирал только белых, так-то они разного цвета и серые и чёрные и пятнистые.

В отличие от Ванятки, Павел любил в зоопарке бывать. И вообще, разные они. Ваня всё больше в свободное от уроков время в футбол гоняет или со старшими пацанами казачьи ухватки изучает, на саблях рубится учебных. Нет, Павел тоже спортом занимается, но как бы нехотя. Гораздо интереснее ему в зоопарке лошадей мыть и кормить, верблюжат вычёсывать, на яках кататься. Столько там всего интересного. Не так давно вон купец из Кызылбашей привёз снежных барсов. Жуть как красивы.

Событие пятьдесят девятое

Князь Пётр Дмитриевич Пожарский весь день принимал послов. Полк остановился в трёх-четырёх километрах от Кракова. Пришлось всё же туда идти. А то ведь паны так мира и не запросят. А чтобы им было тревожней и непонятней, пошли от Перемышля к Кракову не прямым путём - через Ярослав, Жешув и Тарнов, а кружным, по югу - через Санок, Кросно, Старый Сонч, Рабка Здруй и Мысленице. Остановились у большого села Скавина. Всего проделали, считая изгибы дороги, километров двести пятьдесят, а времени угрохали больше двух недель, сентябрь заканчивался. По прямой дороге отправил Пётр несколько сотен казаков, панику сеять и создавать видимость движения огромного войска. Пусть думают, что русские идут со всех сторон.

Запомнился город Санок. Там был неописуемо нездешний храм, прямо так и хотелось разобрать его и в Вершилово переправить.

Вместо этого Пётр приказал взятому как раз для таких случаев одному из учеников Рубенса зарисовать диковину со всех сторон. Сами построим, не маленькие.

В этом Санке пришлось и замок штурмом брать. Скорее всего, это было родовое поместье Мнишеков. По крайней мере, от общения с местным ксёндзом Пётр узнал, что товарищ Ежи Мнишек – сандомирский воевода и батянька Марины Мнишек, что признала своими мужьями аж троих Лжедмитриев, родился здесь. Замок был просто квадратным домом и от двух прямых попаданий частично разрушился, а потом и загорелся. Пётр тушить не разрешил. Десятки тысяч погибших русичей из-за непомерных амбиций этого Ежи, хоть так отомстим.

Дальнейшее продвижение не заладилось из-за того, что приходилось вброд переходить через несколько рек, и каждый раз ляхи сжигали деревянный мост и пытались препятствовать переправе. Из-за этого потеряли почти сто человек убитыми и не меньше ранеными. В основном попадались панам под выстрелы недисциплинированные казаки, рвущиеся пограбить очередную деревню или церковь. В самом полку было восемь убитых и два десятка раненых. Ляхи использовали любую возможность напасть, и из кустов стреляли, и мелкими отрядиками нападали. Партизанщина. Приходилось идти с оглядкой и высылать во все стороны большие разъезды на хороших лошадях. Тем не менее, добрались.

Из Кракова в первый же день вышло войско и решило атаковать не организовавших ещё лагерь русских. Ну, с кем другим бы наверняка сработало, а так получилось почти полтысячи мёртвых поляков. С тачанками шутки плохи. Но настырные и смелые враги. Лезли и лезли под струи свинца. Если бы заклинило гатлинги, то неизвестно, чья бы взяла. Только не попустил Господь – техника сработала на твёрдую четвёрку. У двух тачанок патроны кончились уже в самом конце, и ребята отстреливались из ружей и пистолетов, да соседние тачанки огнём поддержали. Меньше сотни всадников вернулось в Краков. Теперь умнее будут.

А вот на второй день и начали появляться посольства. Самым удивительным было первое. Под белым флагом и в сопровождении гвардейцев Ватикана в лагерь въехал ни много ни мало – папский нунций. Начал архиепископ с вопроса, почему в Вершилово, по словам кардинала Арсини, нет притеснения католикам, и строятся храмы, а здесь в Речи Посполитой Пётр храмы католические захватывает и грабит.

- Расскажу вам, Ваше Высокопреосвященство, притчу. Жил себе хороший человек на берегу реки и был у него яблоневый сад и уютный домик. Но в одну холодную и бесснежную зиму все яблони в его саду вымерзли. И тогда, чтобы не умереть с голоду, ведь человек жил тем, что продавал яблоки, бедняга решил перебраться через реку. Там, на том берегу, тоже рос яблоневый сад. Только дно реки устлано очень острыми камнями, а вода страшно холодная. Однако человек решился и, превозмогая боль в порезанных ногах, и почти обморозив ноги, он добирается до противоположного берега и, помолившись Господу, начинает строить себе домик.

Теперь другой случай. Не было холодной зимы. Пришли злые люди, скрутили ему руки и волоком, царапая живот и лицо об острые камни, перетащили на другой берег, а чтобы бедняга не вернулся домой, дом его забрали себе, а сад вырубили. Тем не менее, человек всё равно, опять калеча ноги о камни, переходит реку. Тогда злые люди снова заламывают ему руки и опять волокут через реку, на этот раз вниз спиной. В результате у этого бедолаги вся спина изорвана в клочья.

Как должен поступить богатый человек, если к нему за помощью обратятся эти люди? Как поступили бы вы? Нет. Давайте я сначала скажу, как я бы поступил. Первому человеку я бы помог построить дом. А второму? Второму, лично я бы, помог по-другому. Я бы пришёл, повесил старшего у злых людей, а исполнителей заставил бы на руках перенести человека с того берега, а потом выкопать там все яблони и перенести на этот берег. Ну, и поливать их некоторое время, ведь человеку нужно ещё дом после того, как его загадили злые люди в порядок приводить.

Вот. Теперь Ваша очередь, Ваше Высокопреосвященство. Вы как бы поступили?

- А если у этого человека в саду кислые и мелкие яблоки, а на том берегу крупные и сладкие? Может, это благо, что его туда перетащили? Просто он по скудоумию не понимает этого.

- Не получается. Возьмите семена этих хороших яблонь и посадите рядом с его садом. Они вырастут, и человек почувствует разницу. Если перевести на мирской язык. Постройте свои храмы, рядом с храмом постройте школу, чтобы учились дети садовода. Постройте университет, где его старший сын и наследник выучится на селекционера и сможет скрестить кислые яблоки со сладкими, чтобы в результате получились очень вкусные кисло-сладкие яблоки. Ну, а дом отбирать это уже преступление. А преступники должны понести наказание. Преступники же, которые пытаются выдать своё преступление за благо для ограбленного, должны понести особо тяжкое наказание, чтобы другим неповадно было. Кроме того, нужно всем, кто задумал подобное преступление, заранее руки переломать, чтобы не появилось искушение воплотить свой преступный замысел в действие. Так. Я закончил. Теперь говорите вы, Ваше Высокопреосвященство. Как бы вы поступили с грабителями. Только про то, что нужно прощать не говорите мне, и про то, что нужно подставить другую щёку под удар, тоже не надо. Как наказать грабителей?

- А если я от имени Его Святейшества попрошу тебя, князь, отпустить всех захваченных в плен священников? – после долгого молчания пошёл на попятную нунций.

- Не примут ли ляхи мою доброту за слабость? И зачем мне это? – печально улыбнулся Пётр Дмитриевич.

- Я после визита в Варшаву должен был проследовать в Москву, чтобы организовать строительство там постоянного посольства Святого Престола. И для тебя, князь, есть хорошая новость, Папа Урбан за то, что ты строишь храмы в Вершилово и других своих городах, да за постройку в Риме монетного двора награждает тебя орденом Золотой шпоры или как его ещё называют «Орденом Золотой милиции».

Вот и соверши деяние достойное кавалера столь почётного ордена. Это высший орден для тех, кто не является католическим монархом, и награждают им только за значительный вклад в дело распространения католической веры или иные деяния во славу Церкви. Отпустишь пастырей, князь?

Нда. Пётр орденов не ждал. А не являются ли кавалеры этого ордена вассалами Рима? Ничего про этот орден Пётр не слышал.

- Хорошо, Ваше Высокопреосвященство, так и быть, всех монахов и других священнослужителей отпущу, но бывшие православные храмы не верну. Именно поэтому и война началась, что притесняют ляхи православных. Ну, да теперь им не просто это делать будет. Червонную Русь, Малороссию, Украину, как бы эту землю не называли, я назад Речи Посполитой не верну. Русские люди должны жить в русском государстве, в Российской империи.

После обеда прибыло второе посольство. На этот раз воевода Кракова просил разрешения похоронить убитых. Как тут откажешь. Конечно, хороните. А то ведь трупы разлагаться начнут. Один нюанс. Сейчас казаки закончат мародёрствовать, а потом сложат их в гору так, чтобы со стен Кракова эту гору видно было. Потом она денёк, эта гора, покрасуется, чтобы все жители Кракова её увидели. Ну, а вот послезавтра забирайте и хороните.

Воевода выкатил глаза и ускакал. Опять притащился с гвардейцами Апостольский нунций - архиепископ Франческо Коласуонно. Не по-христиански это - мешать упокоению павших в битве. И тем более не должны так поступать члены ордена «Золотой милиции». Пётр сплюнул и махнул рукой, забирайте. Вот как чувствовал, что этот красивый орден повлечёт за собой всякие некрасивые обязанности. Теперь всю жизнь будут ему это припоминать, да ещё бояре гвалт поднимут, что к католикам «Петрушка» переметнулся. Обасурманился. Но. Нужен ведь Ватикан. Хотя бы нейтральным. А то ещё начнёт вредить и подбивать всю Европу на новый крестовый поход. Так что от строительства очередной горы пришлось отказаться. И это плохо. Гораздо сговорчивее были бы паны после созерцания оной.

Под вечер ещё одно посольство прискакало. На этот раз собственной персоной прибыл господин Великий Референдарий литовский Александр Гонсевский. Выжил, получается, пан в погроме, что устроил вершиловский полк у реки Верещица возле городка с названием «Городок» польскому войску. Пётр ещё после битвы, опрашивая пленных, узнал, что руководил ляхами именно этот персонаж и поинтересовался у полковника Заброжского, что же за зверь такой – референдарий. Получалось – советник короля. А вот дальнейший рассказ Яна князя развеселил. Оказывает, этот «Референдарий» должен ежедневно присутствовать во дворце круля (с утра, после мессы, и до обеда, а потом с обеда и до вечера), выслушивая просьбы и жалобы частных лиц, передавая их канцлеру, тот передавал их содержание королю, и затем передавал полученные ответы монарха Великому Референдарию, ну а тот ужепросителям. Получалось, что этот пуп земли всего лишь референт короля или по-простому секретарь. Секретутка, блин. А понтов-то.

На этот раз господин Гонсевский через губу поинтересовался, уйдёт ли «княж Пожжаровшский» если Краков заплатит требуемые пятьдесят семь тысяч злотых. Разговаривали по-немецки. Прямо с порога референт заявил: «муве трохэ по немецку». И потом продирался через падежи и времена этого языка, с которым знаком был так себе. Наконец слушать этого важного господина Петру надоело.

- Пятьсот семьдесят тысяч злотых и я оставлю Краков в покое и пойду на Варшаву, - махнул он рукой.

- To nie jest sprawiedliwe! – завопил на мове товарищ, начисто забыв язык Шиллера и Гёте.

- «Однако за время пути собачка могла подрасти», - с милой улыбкой ответил Пётр, и с ещё более милой перевёл, - Мы потратились на поход и нужно эти деньги вернуть. Пятьсот восемьдесят тысяч. Следующая цифра будет уже пятьсот девяносто.

- Хорошо! – аж подпрыгнул Великий Референдарий, когда ему Заброжский перевёл.

- Завтра приносите, - снова улыбнулся Пётр Дмитриевич.

- To niemożliwe. Trzeba więcej czasu, - опять вопли. Нервные все.

- Завтра вечером. Если не будет денег, то утром начинаем стрелять из пушек. Вы ведь знаете, чем это закончится. До свидания. Do randkę, – и помахал ручкой.

Событие шестидесятое

Звук выстрела был на грани слышимости. Епифан бы его и не услышал, прозвучи он в другое время. Но вот совпало. Было раннее утро, птичий щебет не мешал, а весь лагерь спал ещё. Солнце и не думало всходить. Сумерки. Сотник Соловый дежурил у костра. Ночь поделили на четыре вахты, и бывшему казачьему атаману досталась последняя - под утро. Он сам выбрал. Сколько себя помнил Епифан, всегда просыпался он рано, а с возрастом и подавно. Зимою это особенно заметно. На дворе темень ещё, а у него ни малейшего желания бока пролёживать. Один чёрт, прости Господи, сколько не ворочайся, больше не уснёшь. По этой самой причине, если приходилось стоять на страже, то и выбирал Соловый всегда последнюю.

Они дошли до истока реки Яик. Обычное небольшое болотце с бьющим родником, а от него тонкая струйка ручейка. Даже обидно, столько трудов положили, столько лихих казаков полегло, товарищей верных, а тут ручеёк неказистый. Сидел сотник, прикидывал дальнейшие действия, подбрасывал в костерок небольшой веточки и тут услышал далеко на севере за холмом и лесом выстрел. Послышалось, наверное, решил Епифан, некому там стрелять. Нет здесь ни у кого огнестрельного оружия.

Он встал, прошёл десяток шагов на север, в сторону, где почудился ему выстрел. Тишина. Прислушался. Может гром, вон всё небо тучами заволокло. И тут выстрел снова прогремел. Сомнений не осталось. В версте или чуть дальше на север, кто-то палит из огнестрельного оружия. Кто мог быть здесь среди безлюдного леса с мушкетом? И в кого здесь можно стрелять? Да, что гадать, нужно будить людей.

Казаки бурчали спросонья, но когда бывший атаман объяснил им причину преждевременной побудки, все споро стали заряжать ружья и мушкеты с пистолями. Спрашивать Карлоса картографа, что там, в версте от них, было глупо, ещё вчера вечером, когда тот разбирал свои каракули, Епифан поинтересовался у испанца, а далече ли отсюда Белорецк или Миасс. Тот плечиками пожал, нужно все карты сложить, потом только ясно будет.

- Ну, так сложи, - ткнул пальцем в листки Соловый.

- Не мочно, здесь не мочно, - и понёс что-то на своём басурманском.

Наспех перекусили и решили прогуляться – сходить разведать. Не далече ведь. Проводника башкирского с Темиром, Карлосом Хосе и ещё пятью казаками Епифан послал точно в ту сторону, где выстрел слышал. Двоих оставил в лагере за лошадьми приглядеть. Сам же с тройкой самых проворных казаков пошёл чуть вкругаля. Сначала на закат немного, а потом на северо-восток. Шли стараясь не шуметь, на веточки упавшие не наступая, что не просто было. Листва с берёз и осин облетела и ковром жёлто-красным все усыпала. Поди под ним разберись, есть там ветка, чи нет.

И вдруг впереди послышались голоса. Соловый приказал жестом казакам замереть, а сам ещё больше сторожась, пригнувшись, поспешил вперёд.

- Ты, Матвей, мазила, косуля как специально под выстрел встала. Эх, какой обед был бы, - слова раздались буквально в нескольких шагах.

Епифан сделал, уже не таясь, эти шаги и вышел дорогу. Он узнал говоривших. Это были стрельцы из Миасса. И дорогу узнал. Вот тот большой камень специально прикатили к дороге, чтобы отметить половину пути между Миассом и Белорецком. Вот так-так! Что же это получается? Что они всё лето кругами ходили, а исток реки Яик и них всё время под носом был. Между истоком реки Белой и реки Миасс где-то около восьмидесяти вёрст. Миасс бежит на северо-восток и дальше впадает в Тобол, который бежит на север в большую реку Иртыш, тот же дальше течёт в Обь, а та в Студёный океан. Белая бежит на юго-запад, потом поворачивает на северо-запад и впадает в Каму, а та в Волгу. Волга течёт на юг и впадает в Хвалынское море. А Яик, получается, бежит на полдень или, на юг, и впадает тоже в Хвалынское или Каспийское море гораздо восточнее Волги. Чудно. Берут же начало все эти реки почти в одном месте. Что такое восемь десятков вёрст? Ерунда. Чудно бог землицу обустроил.

Это выходит, что можно к горе Магнитной прямо вот так попасть. Обрадуется небось неведомый князь Пожарский этому известию.

- Привет, Матвей, - окликнул он стрельца, выходя из леса.

Событие шестьдесят первое

Лето выдалось удачное. Иоганн Рудольф Глаубер понимал, что все почти их открытия сделаны по подсказке Петра Дмитриевича Пожарского, но радости, когда получалось добиться желаемого результата, это ни как не умаляло. Вот и на этот раз, получили они таки этот едкий натр. Помог князь? Конечно, помог. И что, кому-то от этого хуже? Вон как отплясывает Франциск Меркурий ван Гельмонт. Так вон и отец готов прыгать до потолка.

Да и подсказка ведь была, как почти всегда, не сильно и понятна. Князь посоветовал привезённую с залива Кара-Богаз-Гол соль смешать с углём и прокалить. Оказалось всё гораздо сложнее.

Понял ошибку как раз он - Иоганн. Всё ведь на поверхности лежало. Если формула вещества известна и в ней есть СО, то и нужно добавить карбонат какого ни будь металла. И самый доступный это известняк. Ещё и температурами пришлось поиграть. Хорошо прошёл опыт только в горне, при температуре, когда железо полностью покраснело и даже желтоватый оттенок приобрело. Дальше уже проще было. Остудили и залили водой, а то, что растворилось, потом снова упарили. Получили белый порошок.

Как проверить, получилась ли сода, князь Пожарский рассказал. Нужно растворить ложку порошка в стакане воды и долить немного уксуса, должны пойти пузырьки углекислого газа. Ещё Пётр Дмитриевич, говорил, что таким способом можно получать «газировку» - напиток такой. Если в воде предварительно размешать немного варенья, то получится после добавки уксуса вкусный шипучий напиток. Потом целых три дня всю детвору вершиловскую поили, всем понравилось.

Дальше с содой уже знали что делать, нужно опять её до очень большой температуры нагреть, тогда углекислый газ должен совсем улетучиться и в остатке будет оксид натрия. Так и пробовали. Получилось опять при той же температуре, когда железо желтеть начало. Остудили, растолкли и обожглись все, причём обожглись холодными кристаллами. Теперь понятно стало, почему его князь едким натром называет. Едкий и жгучий по-русски одно и то же значит.

С твёрдым мылом тоже особых проблем не возникло. Жидкое-то, с обработкой жиров поташом, давно научились получать. Теперь вместо калийной щелочи обработали натриевой. Получили клейкую массу. Снова нагрели и солёную воду влили. Комок мыла и всплыл. Перетёрли его, растворили в чистой воде и внесли те добавки из трав, что в жидкое мыло приспособились добавлять. Когда испарили воду лишнюю, то залили в формочки специальные с вырезанными цветами и листиками разными. Вот, после полного затвердевания и получили красивые брикетики. Теперь пусть ученики уже технологию до совершенства доводят. Можно попробовать в разные цвета раскрашивать, природными красителями, да ароматы всевозможные придумывать.

Есть ведь и ещё куча целая заданий от князя Пожарского. Нужно попытаться получить азотную кислоту не обрабатывая дорогущую селитру серной кислотой, а из аммиака. Ещё нужно с его помощью получить мочевину. А то стоящий рядом с химической лабораторией заводик по выпариванию мочи провонял уже всю округу. Ну, и прямо завтра, первого октября 1625 года начнут они опыты по получению парафина из нефти и продуктов её переработки. А сколько ещё опытов интересных впереди!? И всё успеть хочется.

Событие шестьдесят второе

Антип Бочаров спешил домой. А что бывает, когда шибко спешишь? А то и бывает. Поневоле вспомнишь немного богохульную присказку князя Пожарского: «Хочешь рассмешить Господа – поведай ему о своих планах». Вот в этот раз точно по присказке и вышло. А всё жадность.

Антип был известным кормщиком. Ещё при царе Борисе Годунове водил караваны судов в Астрахань. Теперь-то что думал, вот встанут реки в этом годе и уйдёт он на покой. Дело же своё старшему сыну передаст. Тихон уже и сам может небольшой караван и до Астрахани довести и до далёкого Белорецка, а когда отца рядом не будет и ответственность почувствует настоящую, то и большие караваны через несколько лет сможет водить. Дело это, понятно, не простое, мелей-то на Волге, да и на Белой хватает. Только не это главное, главное, так рассчитать скорость, чтобы и не шибко быстрые лодьи не отстали, но и быстроходные не роптали. Места для стоянок правильно выбирать, не везде ведь берег позволяет пристать. Много чего знать надо.

Когда Казань прошли, Антип и успокоился, всё, дома уже. И сундучок с рублями полнёхонек, не зря рисковали, туда-сюда по Белой мотаясь. Как получилось-то. Весной, как положено, повезли переселенцев. Бочарову по жребию между кормщиками выпало вести караван в Михайловск. Везли туда два десятка семей морисков и столь же, новых, невиданных досель лабусов. Это люди из герцогства Лифляндского из-под города Риги. На корабле уже узнал Антип, что название они получили от того, что здороваются так: «labas" или "laba diena", что означает "добрый день". Сами себя они ещё «латгалы» кличут. По-русски ни черта они не понимали, знали немного немецкий и разговаривали на своём тарабарском. Грамотных же среди них вообще не было. Ничего, пойдут детишки в школу в Михайловске, а потом и родителей научат.

Сгрузили переселенцев, скот и инструмент разный, загрузили на лодьи шерсть, что башкиры навези за год в новый город Михайловск на излучине Белой и поплыли домой. Ветер попутный, лодьи ходко шли. Пристали на ночёвку, и чтобы припас пополнить, на пристани нового городка Димитровграда. Встречать корабли вышел и воевода новый, из Москвы присланный, московский дворянин Илья Гаврилович Балканин, выходец из Зубцовского уезда Тверской губернии. С ним был и управляющий, назначенный Петром Дмитриевичем для развития ткацких мастерских в новом городке. Вот управляющий Фёдор Букин узнав про то, что все десять кораблей шерстью загружены, стал уговаривать Антипа шерсть ему продать, а самим ещё раз в Михайловск сходить, проболтался ведь сынок Тихон, что не всю шерсть забрали, как бы не столь же оставили. И деньги хорошие Букин предлагал. Под чарочку мёда и ударили по рукам.

Вернулись. Забрали остатки шерсти. Неувязочка, правда, вышла. Хватило только на восемь лодей груза. Решил тогда Антип, чтобы порожняком два судна не вести, зайти по пути в аул Масады к мурзе Бадику Байкубету за земляным маслом. Так-то у него уже весною забрать должны были бочки с нефтью, но, поди, за лето начерпал сколь-то. Так ведь, удачно зашли, пятнадцать двухсотлитровых бочек забрали, и шерстью последнюю десятую лодью загрузили. Время вот потеряли прилично, обычно и шерсть и бочки с нефтью уже на причале дожидаются, а тут пришлось три дня ждать, пока всё это с аула доставят.

А в Казани опять задержались. Дёрнуло же Антипа по базару пройтись. Встретил он на рынке, в рядах, где лошадьми торговали, купца, что прошлой осенью приходил в Вершилово, тогда он лошадей привёз на двух кораблях. Прибыл купец из Хиванского ханства из самого его дальнего закоулка и был по нации туркмен. Лошади были у купца хоть куда, краше и не бывает. Но уж больно далёк путь с юга Хвалынского моря до Вершилова. Пришлось купцу зимовать. Однако теперь успел снова к себе сплавать и загрузиться. На этот раз не коней купец привёз, а узнав за зиму, что дороже всего продать можно редких животных, привёз Винторогих козлов или безоаровых козлов, а по-ихнему – мархуров и куланов – диких ослов.

Только вот беда с купцом приключилась. У Казани Волга резко на полдень поворачивает и островов из-за этого там полно и топляки далеко не редкость. Вот на один из топляков корабль купца Дангатара и нанизался. Животных и людей спасти успели, а кораблик потонул. Потому и пытается теперь туркмен продать часть животных в Казани, так как до Вершилово всех довезти не сможет. Только кому они здесь нужны. Подходят люди, языком поцокоют и идут дальше по своим делам.

Дангатар Антипа узнал и стал через толмача уговаривать его доставить козлов чудных до Вершилова. Пятую часть прибыли посулил. Вздохнул Бочаров и поддался жадности в очередной раз. Пришлось уплотнять груз на том судне, что бочками с земляным маслом заставлено было. Часть шерсти туда пришлось перетащить, да ещё понемногу на другие лодьи. Так одна бочка с нефтью открылась, и изгваздались все. Опять три дня потеряли на перегрузку и дозагрузку.

И вот только отошли от Казани, буквально полтора десятка вёрст отплыли, как и сами топляк словили. Хорошо вовремя заметили и гребцы не растерялись, заткнули пробоину шерстью. Смогли до берега лодью дотянуть и потом общими усилиями вытянуть на берег, чтобы подлатать борт.

Место было не хорошее. Пошаливали тут разбойнички. Старшим у них, сказывали, был некий Василий, перебравшийся сюда с берегов Вятки. Целую ватажку не малую тот Василий сколотил, даже деревеньку на берегу Волги основали. Васильево назвали. В переводе с марийского Васильево — Вас сола — село Василия. На Вершиловские караваны васильевцы нападать опасались, а вот одиночным судам доставалось.

Пока лодью вытягивали на берег, да латали пробоину, из деревеньки несколько человек и подошло. Спросили, не нужна ли помощь. Антип поблагодарил мужиков разбойного вида и заверил, что сами справятся, не впервой.

- Запах от тебя, кормщик, странный? – вдруг обратился стоящий поодаль молодец в ношеном стрелецком кафтане, бывшим, наверное, раньше жёлтым.

- В земляном масле перемазались, - принюхавшись, ответил Бочаров.

- Тоже добываете, али только перевозите? – вдруг заинтересовался разговором чернявый предводитель разбойничков, может и сам Василий.

- Перевозим, с Белой везём. А ты откель про земляное масло слыхал? - насторожился Антип. Князь Пожарским всем купцам и кормщикам всегда говорил перед отправлением из Вершилова, чтобы расспрашивали на стоянках татар да башкир, нет ли у них выхода из земли нефти.

- Так мы колодец недавно решили выкопать, а там вместо воды земляное масло пошло. Лодью вон попробовали им пропитать вместо смолы. Больше-то ни на что не годно оно, - степенно пояснил чернявый.

- Покажешь?

- А вам оно зачем? – не спешил атаман.

- Покупать у вас будем, если это и правда земляное масло, - Антип обрадовался, может и наградит его Пётр Дмитриевич за эту новость. Ведь намного ближе от Васильева до Вершилова, чем от того же Димитровграда.

- Почём покупать? – экий хваткий малый.

- Я ведь не купец, - развёл руками Аким, - Князь Пожарский мурзебашкирскому рупь серебром даёт за бочку в одну четверть кади, у которого мы нефть взяли, а как с вами договорится, не ведаю.

- Рупь! Не малые деньги. Пойдём, покажу колодец.

Событие шестьдесят третье

Карл Эммануил I Савойский Неугомонный (или иначе – Грабитель). После неудачной войны за Вальтеллину, решил предъявить свои права на маркизат Зуккарелло, которым владела Генуя. Герцог заключил союз с Францией, а та и рада была возможности перекрыть «Испанскую дорогу». Ведь она начиналась в порту Генуи. Герцог набрал армию из 14.000 пехоты и 2.500 конных, французы прислали 12.000 пехоты и 1.500 конных. Французами командовал один из лучших генералов Генриха IV и Людовика XIII Франсуа де Бонн, герцог де Ледигьер - коннетабль Франции.

После нескольких незначительных побед обе стороны сошлись у городка Гави, который, несмотря на малочисленность гарнизона, упорно сопротивлялся савойцам. Карл Эммануил прекратил атаки города и решил дождаться тяжёлых орудий и, чтобы обеспечить их доставку пошёл со своим авангардом навстречу им. Однако события приняли неожиданный оборот – савойцы напоролись на генуэзские войска, расположенные у Вольтаджио. У испанцев и генуэзцев войск было значительно больше, чем у савойцев до 5.000 пехотинцев и плюс кавалерия.

Герцог Савойский не растерялся и решительно атаковал генуэзцев. Бой был жестоким, и в течение длительного времени ситуация была не ясна. Наконец, генуэзцы сломали свои ряды, рассыпались и начали отступать. Полная победа савойцев!

После разгрома генуэзцев у Вольтаджио, союзники захватили, наконец, Гави и подошли к самой Генуе, но тут удача изменила Карлу Эммануилу. Неизвестно откуда взявшийся полк богемцев, вооружённых в основном аркебузами и сотня странно одетых кирасир напала на обоз савойцев, захватила его, перебив несколько сотен охраны, да ещё и пленила и самого Карла Эммануила с сыновьями, и коннетабля Франции Франсуа де Бонна, герцога де Ледигьера с зятем и наследником Шарлем де Креки-Бланшфором, и внуком коннетабля двадцатипятилетним Франсуа де Креки, графом де Со. Мало того, что эти воры забрали весь порох и три лёгкие пушки, забрали казну герцога с тридцатью тысячами скудо и пятью тысячами золотых дукатов, забрали серебряную и золотую посуду, специально доставленную для празднования победы, забрали уйму холодного и огнестрельного оружия, увели почти три сотни лошадей, увезли запас продовольствия и фуража, так эти грабители потребовали с пленников невиданный выкуп, превосходящий в сумме миллион эскудо. Семь тысяч фунтов золота. И эти выродки не поверили слову двух герцогов выплатить выкуп, нет, они забрали сыновей герцога и внука коннетабля в заложники. Просто какое-то варварство. Вообще, кто они? И Кто ими руководит? Переговоры вёл какой-то барон со странным акцентом. Он даже не представился. Второй барон хоть назвался. Барон фон Плотто. Герцогу Савойскому это ничего не дало. Он впервые слышал это имя.

Когда богемцы ушли по дороге на Милан, Карл Эммануил сначала бросился к войскам. Да, только и там шла попойка (празднование). Пока приводили части в божеский вид время уходило. Собрать отряд в пятьсот конных и две тысячи пехотинцев удалось только через три дня. И герцог смирился. За это время грабители успели отшагать на север, подстёгиваемые предчувствием мести, не менее двадцати лиг (сто километров). Пока догонишь, они до Вены доберутся, да и догонишь ли. К тому же, утренний бой показал, что больше тысячи одновременно выпущенных пуль, дают поразительный эффект. Противники заканчиваются. Второй раз попасть под такой залп не хотелось. Да ведь ещё и сыновья в заложниках. Хочешь, не хочешь, а придётся собирать полмиллиона эскудо.

Скрипя зубами, проклиная непонятных баронов, срывая зло на сопровождающих его дворянах, герцог понёсся домой. Нужно собирать огромные деньги и очень не хотелось получать уши сыновей. Пришлось возвращаться к Милану и, через Навару, спешить домой в Турин. Войска следовали позади. Их оставить было просто не на кого. Французы тоже поспешили домой. Нет ни пороха, ни свинца, ни продовольствия, да и командовать некому. Ладно, он потом от сыновей узнает об этих баронах и поквитается.

Собрать столько денег было немыслимо, он и так выгреб всё подчистую во всём герцогстве, готовясь к этой войне. Почти неделю Карл Эммануил носился по окрестностям Турина, выколачивая жалкие скудо из вассалов и городков, а потом махнул рукой и поспешил в Марсель. С собою он вёз около двадцати пяти тысяч дукатов, примерно девяносто тысяч скудо, причём, большей часть новыми из билона, сплава серебра с медью, два воза золотой, серебряной и оловянной посуды и семь возов с картинами и статуями. Кроме того один воз был нагружен шпагами мечами и прочим холодным оружием с дорогими ножнами или с гардами украшенными драгоценными камнями. Его секретарь по финансам оценил общую стоимость вывозимых ценностей в двести двадцать – двести пятьдесят золотых дукатов. Дукат чуть легче испанского эскудо. Пусть он везёт с собой двести тысяч золотых эскудо.

Герцог надеялся, что в банке сумеет договориться о кредите на оставшиеся триста тысяч. Года за два он наберёт нужную сумму, правда, придётся оставить планы по присоединению маркизата Зуккарелло. Хотя, может быть, Франция раскошелится, ей страшно хочется перекрыть «Испанскую дорогу», пусть платят. В самом же крайнем случае Карл Эммануил решил продать этому герцогу Пожарскому титул короля Киликийской Армении или короля Кипра, или даже короля Иерусалима. Один чёрт кроме названия все эти титулы ничего не приносят. Арменией, Кипром и Иерусалимом владеет Порта. Воевать с Османами за эти территории, не имея ни одного корабля, невозможно.

Прямой дороги в Марсель через горы не существовало. Нужно либо двигаться до Гренобля, а потом поворачивать на юг, либо пробиваться вдоль побережья, через Испанские владения. Доль был ближе, но вольное графство Франш-Конте Бургундия тоже является владением Испании и ему там появляться сейчас не с руки. Пришлось тащиться через Гренобль. А это без малого сто лиг.

Событие шестьдесят четвёртое

Михаил Тюхин три дня места себе не находил. Увели лекаря и ни слуху - ни духу. С базара принёс толмач сплетни, что шах болен. Да, что слухи и сплетни, умный человек и без слухов поймёт, что болен шахиншах. Не в шахматы же играть доктора увели. Они уже больше недели находились в столице и никого из ближников Абаза ещё не видели. Именно этого Михаил и боялся. Одно дело, когда ты посол царя, и совсем другое, когда герцога. Приходили мелкие чиновники, осматривали подарки, цокали языками, брали подношения, что князь Пожарским именует странным словцом – «взятка». Ну, раз дьяк ихний взял, то и получается – взятка. А потом увели лекаря. И ничего про аудиенцию (тоже Пожарского Петра Дмитриевича словцо) хоть даже и с визирем каким. Ни словечка.

Лекаря с посольством отправил Пётр Дмитриевич. Он как-то несколько лет назад выкупил у казаков захваченного теми на Хвалынском море хивинского лекаря с двумя учениками. Того ученика, что поплыл с ними, звали Али ибн Рустам Орипов. Он лучше своего сверстника освоил русский и кроме того даже успел перевести книгу по врачеванию, что была казаками вместе с ними захвачена. Книгу даже напечатать успели в Вершилово. «Конун ал-илодж» («Закон врачевания»). Алёшка, так переименовали ещё в Вершилово паренька, хлопот посольству не мало доставлял. То придумает, что любую воду, прежде чем пить, нужно обязательно прокипятить, то заставит покупаемые по дороге фрукты, мыть с уксусом и тоже кипятком обдавать, яблоки чистить заставлял. Во фляжки всех до единого членов посольства бросил серебряный полтинник. На все ворчания людей, отвечал с улыбкой, что лучше потратить минуту на мытьё персика, чем потом потратить несколько часов на рытьё могилы в этой каменистой почве.

Вернулся Алёшка утром на четвёртый день, и спать завалился. Ну, точнее, хотел завалиться. Но Михаил ему не дал, заставил сначала новостями поделиться.

- Рассказывай, давай, что случилось, и где ты был три дня? – а сам оглядывал юношу, уходил тот в стрелецком кафтане, а вернулся в парчовом, шитом золотом, халате и огромной жуковицей на пальце. Ярко-голубая бирюза без малейшего вкрапления прямо горела на золоте.

- Шаха лечил, на поправку пошёл, - хотел отделаться лекарь коротким ответом и снова к стенке повернулся.

- Алёшка, ты ведь понимаешь, что мы тут как на бочке с порохом. Наши жизни здесь ничего не стоят. А ты ещё и скрываешь чего. Давай поведай всё как положено, а потом и почивай, - встряхнул Тюхин басурманина.

- Я ведь три дня почти не спал, дядька Михаил. Можно пару часиков поспать, а потом всё расскажу, - и скривился зевая.

- Ладно, спи до вечернего намаза.

- Время вечернего намаза начинается сразу после захода солнца и длится до захода шафака абъяд. Шафака абъяд – это исчезновение красноты и остаётся белизна на небе… - прошептал с закрытыми уже глазами бедняга и повалился на коврик в углу.

После этого своего шафака рассказал лекарь, как лечил шаха.

- Ты ведь, Михаил Акинфиевич, в Вершилово не учился. Придётся издали начинать, - прихлёбывая чай, начал Алёшка, - Ты здесь видел слона? И блоху видел. Так слон во много раз больше блохи. Только блоха это не самая малая тварь, что создана богом. Есть твари, для которых блоха как слон. Везде эти мелкие звери живут. В любой воде, окромя кипячёной, в земле, в любом звере большом, и в человеке тоже. Среди них есть хищники и те, кто растениями питается. Есть полезные для человека, а есть вредные.

- Разве могут быть хищники полезными, - удивился Тюхин.

- Ещё как. Вот кошки или лисы, например, они охотятся за крысами и мышами, а на мышах живут вши и блохи, что болезни разносят, тот же тиф или чуму. Истребят лисы да кошки всех мышей, и не заболеет человек.

- Хитро, получается, - согласно кивнул посол.

- В животе и в кишках человеческих так же эти звери живут и помогают переваривать пищу человеку.

- Правда ли? – не поверил Михаил.

- Правда, Михаил Акинфиевич. Князь Пётр Дмитриевич показывал мне в микроскоп зверей этих. Чудные они, на больших зверей вообще не похожи.

- Что за микроскоп, - опять недоверчиво мотнул головой бывший дьяк.

- Это как подзорная труба. Только та позволяет далеко видеть, а микроскоп позволяет маленькое большим видеть. Так вот, есть среди этих мелких тварей те, что помогают переваривать молоко, есть, которые хлеб едят, а есть, которые, мясо али другую какую пищу. Шаха, скорее всего, отравить хотели, но до конца не успели, а вот зверей у него в животе отравили. Теперь он молоко не может пить, и хлеб есть не может. Но лекари местные ничего этого не знают и лечили его не правильно, совсем почти всех полезных зверей убили. Теперь долго шах не сможет ни молока пить, ни хлебца есть.

- А ты как его Алёшка лечишь? – В голову Тюхина пришла замечательная мысль.

- Травы кое-какие завариваю, и главное написал поварам, что можно есть шаху, а чего нельзя. Молока чтобы ни в коем случае ни давали и вообще продуктов, в которые молоко входит. Разве что чуть творога или сыра можно, но сыр настоящий здесь делать не умеют. Хлеба нельзя, и вообще, все злаковые, ну, ячмень, рожь, овёс. Зато гречку можно, но у них нет её.

- Стоп. У нас ведь и сыр есть и греча и фасоли немного. Её-то можно? – ещё одна светлая мысль закралась в голову Тюхина.

- Можно, наверное. Попробовать надо малыми порциями давать.

- А скажи мне лекарь, отчего болезнь началась у шаха, после того как его отравили? Кто неправильно и чем лечил?

- Неведомо то мне, всех лекарей и поваров шах казнил, - развёл руками парень.

- И аглицкого лекаря? – прямо чесались руки у Тюхина от радостного предчувствия.

- Да и его. Джон Элтон – так звали лекаря.

- А можешь ты сказать, Алёша, что отравили Аббаза травкой, коя только в аглицких землях водится, - произнёс, наконец, свою задумку вслух Тюхин.

Задумался басурманин, голову почесал. Помогло.

- Корень травки Вороний глаз вызывает боли в животе, понос, рвоту, приступы головокружения, те же признаки, что у шаха и были, но она и в наших землях растёт. А вот здесь о ней, может и не слышали, по крайней мере, в Хивинском государстве эта трава не растёт.

- Ну, вот и замечательно. Так шаху и скажи, что книги полистал и понял, что отравили его Вороньим глазом и растёт эта трава только в Европе, - Михаил потёр руки.

Выполнил он, можно сказать, главное поручение князя Пожарского – поссорить шаха с англами. А ещё если удастся гречу пристроить, да шах после прикажет своим купцам закупать её на Руси. Сколь выгоды поиметь можно. А сыр? Эх, почему он не купец, враз бы разбогател. Хотя. Кто ему мешает после этой поездки купцом стать? Охоту ходить за зипунами Пётр Дмитриевич у казаков почти отбил, дорога безопаснее стала. Почему бы не попробовать? У него тут и «друзья» заведены.

Событие шестьдесят пятое

- Семён! Живой! А ну, дай я тебя обниму! - Иван Озеров бросился к земляку.

Встреча радостная. Почитай девять месяцев не виделись, да и не чаял Иван, что Семён живым доберётся. Слух прошёл, что в Мангазейском море (Обская губа) затёрли льды кочи с поморами. Получается, не все затёрло, Семён Кочетов как раз с Архангельска сюда добирался с поморами. Сам-то Иван тоже не простой дорогой шёл. Шёл? Плыл, тащил, снова плыл, снова тащил, и опять плыл. Вот только седмицу назад и прибыл в Мангазею златокипящую. Начали плыть по Волге, потом широкая Кама, за ней быстрая Чусовая. А вот потом Верхотурский волок в двести с гаком вёрст или Вершиловских километров. Потом по Туре, с заездом в Туринск, добрались до Тюмени. Там опять лодью на берег вытащили, просмолили наново и, пополнив припас, пошли к Тобольску. Иртыш со своими петлями Ивана утомил. Плывёшь и плывёшь кругами, а вокруг леса да болота и ни одного человека можно по нескольку дней не увидеть.

Иногда только попадались стойбище самояди, у которых старший у купцов, с коими и напросился Иван в Казани, менял мягкую рухлядь на ткани и ножи.

Всё же с божьей помощью добрались до Обского Городка, что поставили казаки в месте впадения Иртыша в Обь. Обь же совсем широкая река, иногда и другого берега не видно. Потом остановку сделали в Берёзове. И снова безлюдная река. Потом Обдорск. Ну, а дальше Мангазейское море. Велико и студёно оно. Лето, вроде, а вокруг ветер холодный и волны в рост человека и вода, аж рука стынет. Через несколько дней, за которые Иван Озеров успел сто раз с жизнью попрощаться, повернули на юг и вскоре вошли в реку Таз. А ещё через седмицу и в Мангазею прибыли. Город сей лежит в 180 километрах вверх по течению реки Таз к югу от её впадения в Северный Ледовитый океан. Название города, по словам жителей его, происходит от имени самодийского князя Маказея, что встретил воеводу Мирона Шаховского, когда тот пришёл сюда острог закладывать. Если бы князь Пожарский, посылая Ивана в этот поход, рассказал ему, что предстоит перетерпеть, то сто раз подумал бы стрелец. Казаков, купцов, беглых крестьян понять можно. Есть им, за что муки претерпевать. А ему за что?

Ну, хотя и ему есть. Многое ведь Пётр Дмитриевич пообещал.

Иван Озеров был из тех двух десятков, что провожали семь лет назад княжича Пожарского в Вершилово. С тех пор, где только стрелец не побывал. По медалям можно науку Географию изучать. Есть за поход на Урал камень, есть за Северный поход, когда учились они крепости без пушек захватывать. Есть за победу над Речью Посполитой, когда вернули они Руси Смоленск и прочие русские города. Потом был поход в Финляндию и Швецию. Стоп, ещё ведь и медаль за «Каспийский поход». Плавал Иван к заливу Кара-Богаз-Гол со спецназом Афанасия Бороды за солью горькой. Эти пять медалей висят в верхнем ряду. В нижнем есть две пока. «Вершиловский стрелок» и «За боевую доблесть» - участвовал он в штурме кораблей в Стекольне. За этот же поход обещал Пётр Дмитриевич дворянином Озерова сделать и особой, вновь введённой медалью наградить. Медаль, в отличие от остальных, не из серебра отчеканена, а из золота, и называется «Первопроходец». Будут ею награждать таких вот людей, что пути новые разведывать будут. Уже ведь много людей-то отправил князь, и на реку Яик, и вот Семёна в ту же Мангазею, но через Архангельск, а ещё экспедиция готовится на следующий год, что от Миасса по Иртышу должна до самого Китая вверх подняться.

Много планов у Петра Дмитриевича. В Мангазею же Ивана и Семёна не просто помучиться Пожарский отправил. Нужно ему, чтобы поговорили они с казаками, что ходят уже и на реку Енисей и дальше в Сибирь. Карты нужны князю и описание дорог, про местные народы всё узнать.

В первый же день повезло Ивану, встретил он казака Пантелея Демидовича Сафонова по прозвищу Пянда, что открыл новую дорогу дальше в Сибирь к неизвестной ещё ни кому реке Лене. Леной, как Пантелей рассказал, он её прозвал, местные же эвенки её Елюенэ кличут, что переводится как – «Большая река». Вот почти седмицу и носится Иван с Пяндой этим, всё у того выспрашивая и про дорогу и про народцы, что ему по пути попадались, самое главное, как общался-то он с ними, на каком языке. Сначала Сафонов не особенно откровенным был, боялся, что Иван ринется за пушниной по его следам. Как дети право эти казаки. Кто же по своей воле Вершилово на тайгу променяет.

Событие шестьдесят шестое

Ну, вот и довоевались! Или доигрались? Сути это не меняет. Так и хочется себе самому оплеуху залепить. Пётр Пожарский расхаживал по раскисшему двору небольшой панской усадьбы под мелким моросным дождём и соображал, что же делать. Плохие новости стали приходить одна за другой едва они получили выкуп с Кракова.

Первой, в общем-то, ожидаемой была новость про Кантемира-мурзу. Будущий молдаванин прошёлся по коронным землям от Львова до Люблина и порезвился от души. Несмотря на договор с Петром, он поступил как всегда. Полон захватил, пограбил и погнал людей в оговорённую с Пожарским точку, а именно к городу Ковелю. Только посчитал Кровавый меч, что гнать стариков и детей до пяти-шести лет медленно получится. Взял да и вырезал эту часть полона. Мужчины пытались воспрепятствовать убийству своих детей, тогда Кантемир приказал убить и всех мужчин старше четырнадцати лет. Этого бывшему бейлербею показалось мало, и он отделил от полона молодых девушек от четырнадцати до двадцати и отрядил часть воинов для сопровождения их в степи за Днестром. И началось.

В Ковеле встретились три силы. Первым туда прибыли вершиловские возчики, что должны были доставить полоняников до Смоленска, их сопровождали пять сотен казаков Лукаша Сагайдачного. Потом подошёл караван пленников, в основном женщины и дети. Было несчастных тысяч пять. Их гнало основное войско Кантемира, около полутора тысяч ногаев. Сюда же, продвигаясь на север, добрались и казаки Богдана Хмельницкого. Кто начал, Петру не доложили. Доложили результаты. Битва продолжалась три дня. Сначала используя элемент неожиданности и численное превосходство верх стали брать казаки. Только не долго. Всё же закалённые в боях воины Кантемира и, набранные из беглых холопов, казаки несопоставимые величины. Остатки войска Хмельниченко отошли к Владимиру Волынскому и построили полевой лагерь. Вот его кантемировцы два дня и штурмовали. Взяли и вырезали остатки казаков, удалось уйти только самому Богдану и ещё десятку старшин. Только и ногаям эта победа обошлась не дёшево, осталось их меньше пяти сотен. По дороге назад они наткнулись на отколовшихся от основного войска несколько сотен казаков Хмельницкого и ещё раз одолели. И снова победа Пирова. На этот раз осталось татар меньше трёх сотен. Разгорячённые боем степняки решили, что возчики заплатили мало и напали на них. Только вот вершиловские юноши прошли обучение у Заброжского и Пожарского, и убить себя не дали. Они опровергли любимую фразу мальчишек семидесятых годов двадцатого века: «Томагавки в наших руках страшнее пуль». Ошибались ГДРовские кинематографисты. Два пистолета в сотне умелых рук – это сила. Два залпа и половины ногаев нет, а тут и казаки Лукаша Сагайдачного подоспели. Ушёл сам Кантемир-мурза и пару десятков ногаев. Всё награбленное степняками досталось вершиловцам, вернулись назад и заплаченные за полон деньги. А всё жадность и недисциплинированность.

Результат. Полностью истреблённое войско Богдана Хмельниченки, полностью истреблённое войско Кантемира. А это союзники. Мать их! Прости Господи! Ещё. Ещё, пять тысяч женщин и детей и всего сто возов в четырёхстах с лишним километрах от Киева и в тысяче километрах от Смоленска. В охране, не полных пять сотен казаков младшего Сагайдачного. И всё это на не вполне дружеской, до Киева, территории.

Плохие новости на этом не заканчивались. У Петра кончились патроны. Он взял с собою мастерскую по перезарядке патронов. Капсюль выпрессовывался, и на его место вставлялся и опрессовывался запасной, набивался порох, и вставлялась пуля или засыпалась картечь. Только и капсюли кончились и бездымный порох кончился. Понятно, что это был ожидаемый результат применения цельнометаллических патронов. С собою были обычные мушкеты. Был и обычный порох, и запас круглых пуль. Только одно дело воевать с пулемётами и ружьями, а другое дело с кремневыми мушкетами. Разная скорострельность.

Пора было возвращаться. Он свою программу максимум выполнил. Краков основательно ограблен, причём, сами всё принесли. Все польские войска в этой части Речи Посполитой разгромлены, а остальные (выжившие) серьёзно деморализованы. Возвращаемся? Середина октября, зимней одежды мало. Переселенцев несколько тысяч кормить и одевать надо.

Вот только круль Владислав не шлёт переговорщиков, не просит мира. Более того, со стороны Вроцлава подошли свежие войска и даже пытались атаковать лагерь москалей. Там-то последние патроны и сожгли. Хорошо пушки картечью поддержали. Если сейчас повернуть домой, то казаки захваченных городов не удержат. И потом придётся на следующий год начинать войну снова от Киева. Так ещё и тесть с пятью сотнями русских во Львове. Нет. Нельзя уходить. Нужен мир.

Конец ознакомительного фрагмента.

Уважаемы читатели, отвечаю на вопрос: Куда скидывать деньги. Администрация мне пока не позволяет выкладывать книги за деньги. Рейтинг нужно набрать. Если не затруднит, и книга нравится, нажимайте на сердечко и пишите интересные коментарии. Это поднимет рейтинг.

Для тех же, кто и в самом деле решил подкормить мою музу, пишу номер карты сбербанка

2202 2032 7408 7511.

2/26

С уважением. Афтор.

Сегодня потерял веру в людей. Как рассуждал. Почти 9000 читателей. Пусть один из 100 сбросит 100 рублей. Будет половина моей пенсии. Наивный чукотский дедушка. ОДИН человек. ОДИН из 9000.

Вот как-то так. Спасибо ему.

Глава 5

Событие шестьдесят седьмое

Барон Клод Арман де Буше выслушал догнавшего его курьера и со вздохом приказал разворачивать карету. Без него не справятся. И, слава Богу, он оказался в это время в Марселе. Бароном Клод стал по настоянию князя Пожарского. Он купил несколько имений в вольном графстве Франш-Конте-Бургундия и, заплатив в Доле нескольким испанским чиновникам, был усыновлён бароном из графства Монбельяр. Шестидесятилетний барон де Муссон не имел сыновей, они погибли в разное время в Испанских Нидерландах. Дочерей барон не имел вообще и небольшое баронство досталось бы кому-нибудь из старшей ветви рода, тому же графу Монбельяр. Герб Муссона — «две золотые противообращённые рыбы (усачи)» был включён в состав герба графства. Правда, с того времени, как владение перешло к Вюртембергам, на гербе графов Монбельяр к рыбам Муссонов добавились «три чёрных оленьих рога в золотом поле», символ дома Вюртембергов. Пришлось договариваться и с Людвигом Фридрихом, наследником Герцогства Вюртемберг и графом Монбельяр. Но деньги открывают любые двери. Кредит в десять тысяч рублей, который не оговорён сроками возврата, и дело, как выражается один из соучредителей банка «Взаимопомощь» Барак Бенцион, «в шляпе».

- В какой шляпе? – не понял, услышав первый раз это выражение, француз.

- Есть еврейский обычай, посредством жребия, вытягиваемого из шляпы, мы решаем, кто получает право на какое-то дело, будь то продажа товара, получение заказа или покупка чего-либо. Означает оно, что проблем нет, всё будет сделано, - пояснил Барак Бенцион.

- Зачем же мне это баронство чёрте где? – удивился де Буше, когда прочёл переданное ему от князя Пожарского послание.

- Точно не знаю, но князь открывает там филиал банка и сам скупает там некоторые разорившиеся поместья и земли мелких фермеров. Поживём -увидим.

Известие, что доставил догнавший его в лиге от Марселя курьер, в первую секунду повергло барона в ступор. Герцог Савойский Карл Эммануил по прозвищу «Грабитель» привёз десяток возов денег и других ценностей. Более того, он утверждает, что в ближайшее время привезут ценностей ещё более чем на полмиллиона эскудо.

Герцог был не молод. Ему явно перевалило за шестьдесят. Смотрел он на Клода Армана, как на злейшего врага, того и гляди, сейчас шпагу выхватит. Начал савоец с вопроса.

- За сколько дней вы доставите послание до Вены? – и дёрнул себя за длинный ус.

- Во всех филиалах банка «Взаимопомощь» существует специальная курьерская служба, лучшие лошади, закалённые молодые люди, разработана система смены лошадей на постоялых дворах. Курьеры делают более десяти лиг в день, в крайнем случае, и все двадцать, - начал управляющий, но герцог перебил его.

- Сколько дней?

- Дней двадцать, если очень спешить, - склонил голову Клод.

- Вы очень спешите! – прямо взвился Грабитель.

- Хорошо. Я сейчас дам команду курьеру приготовиться. Какое послание нужно доставить в Вену? – изобразил на лице участие де Буше.

- Послание, что я привёз выкуп за себя и сыновей. Полмиллиона эскудо.

- А вы их привезли, Ваше Высочество?

- Во дворе стоят возы с золотом и серебром, картинами, статуями. Дай команду оценить это. Если не хватит, то я готов взять на эту сумму кредит в вашем банке на недостающую часть, под залог титулов короля Кипра, Иерусалима и Армении. Кроме того я готов за определённую сумму возвести самого князя Пожарского и несколько дворян по его усмотрению в кавалеры Высшего ордена Святого Благовещения или Ордена Аннунциаты. Кавалеры ордена автоматически становятся кавалерами Большого креста ордена Святых Маврикия и Лазаря. Каждый орден я оцениваю в десять тысяч золотых дукатов, - герцог выложил на стол ордена.

- Позволено ли мне будет спросить у Вашего Высочества, во сколько вы примерно оцениваете то, что привезли с собою? – управляющий не понимал, что за выкуп, за что выкуп, и как себя вести с этим неожиданным клиентом.

- Мой человек оценил в двести семьдесят тысяч золотых дукатов, - завысил цифру герцог Савойский.

- Хорошо. Я верю вашему человеку, - мысленно махнул рукой де Буше, - До полумиллиона не хватает двести тридцать тысяч.

- Три ордена и залог на двести тысяч королевскими титулами, - зло прошипел Карл Эммануил.

- На кокой срок? – с трудом выдавил барон, бешеный какой-то посетитель. Чего от него ждать.

- Три года. Кто такой барон фон Плотто? – вдруг сжал кулаки посетитель.

- Первый раз слышу о таком, - развёл руками Клод.

- Ладно, можете отправлять курьера. Я надеюсь, мы договорились? – герцог откинулся на спинку кресла и соизволил взять предложенную слугой рюмку виски.

Выпив, он поморщился и протянул назад слуге.

- Ещё налей, хорошая вещь. Как называется?

- Русский виски, - Клод сам наполнил герцогу рюмку и подвинул коробку с шоколадными конфетами, - закусите, Ваше Высочество.

- Слышал о конфетах и напитках русских, пробовать не доводилось. Нужно заказать себе. Ты, барон, где берёшь?

Событие шестьдесят восьмое

Князь Фёдор Дмитриевич Пожарский торопился. Со дня на день его Олёнка должна родить первенца. Уезжая на обустройство вотчин в конце марта, Фёдор уже знал, что жена понесла. А теперь ведь полгода прошло. Завтра по европейскому Григорианскому календарю первое ноября 1625 года. Хотел успеть к 3 ноября домой к новому празднику, введённому Михаилом Фёдоровичем «День Казанской иконы Божией Матери».

На собор на Никольской улице близ Кремля дал деньги отец, туда и поместили московский список с чудодейственной иконы. Патриарх Филарет храм освятил 21 июля по новому календарю и учредил два новых праздника. Это летняя Казанская - 21 июля. В это время в Казани после большого пожара была найдена икона невредимой. Осенний День Казанской иконы Божией Матери – это праздник в честь освобождения Москвы от поляков в 1612 году. Произошло это как раз 22 октября по старому календарю или 3 ноября по новому.

Хотел, но не получилось. Фёдор решил выехать после того уже как снег ляжет окончательно и ехать в карете, что на полозья установлена. В пути можно будет и книги новые почитать. Недавно прислали из Вершилова целых три книги. Две перевели с испанского. Несколько лет назад привёз из путешествия в Испанию Яков Ротшильд стихотворца Лопе де Вегу. Вот две его пьесы: «Учитель танцев» и «Собака на сене» уже перевели на русский язык и напечатали. Интересно пишет басурманин. Третьей книгой было продолжение про девочку Лену и Волшебную страну на Урале. Книга называлась: «Страшила из Волшебной страны». Была она о приключениях капитана Василия и девочки Лены в Волшебной стране, где они с помощью Страшилы, свергают жестокого короля Джинксию Груба, который, используя магию колдуньи, заморозил сердце принцессы Глории.

А снега всё не было и не было. Даже не так. Снег несколько раз выпадал, но потом наступала оттепель, и он превращался в грязь, а по грязи ехать на полозьях не просто. Вот только в самом конце октября морозы справились с грязью, а тут и снег подоспел. Всё, больше не теряя времени, Фёдор домой помчался, может и успеет до рождения ребёнка.

Фёдор немного обижался на брата, что опять он его на войну с ляхами не взял. Сначала обижался, а когда увидел, как крестьяне в вотчинах турчанок бывших живут, да в сёлах и деревнях тестя - Владимира Тимофеевича Долгорукова, то на брата обижаться бросил и стал на тестя и бывших хозяев обижаться. Да и не обижаться, а ругать и проклинать. До чего людей довели. Ну, ладно князь Мстиславский или Жирово-Засекин, а тесть-то чего, видел ведь, как люди в Вершилово живут.

Начали с бывших владений князя Фёдора Ивановича Мстиславского расположенных на реке Черёмуха близ Ярославля. Остановились в большом селе Борисовское. Большущим караванов въехали в самом начале апреля в это «большое и богатое село», так отзывался об этом горе местный княжий ключник. Руки бы обоим оторвать и князю и ключнику.

Ну, да теперь не получится – князь богу душу отдал, а ключника Фёдор отправил в Вершилово с семейством, чтобы его дальше в Мариинск весною переправили. Не умеешь руководить - учись землю пахать и соль добывать. Фёдор взял с собою много мастеров: плотников, столяров, печников, обжигальщиков извести, рудознатцев, кузнецов, помощника агронома, коновала, что Пётр с Литвы привёз, даже картографов двух.

Первым делом отправил Пожарский людей в Рыбинск и Ярославль за помощниками. Ведь, как объяснял, отправляя его сюда, брат, главное - это не построить дома, конюшни и прочие строения, главное - местным пример показать и научить их делать такие же дома и печи. Вот, как плотники собрались со всей округи, так и стали домины строить борисовским крестьянам. Рудознатцы в это время обследовали местность, нашли хорошую глину и песок, торф нашли. С песком правда получилось не очень, придётся его чуть не с самого Ярославля возить. Далече. Так ведь его шибко много и не надо. Кирпичи нужны - печи в домах и банях сложить и на черепицу для домов. Привезём. Возчиков наймём в Ярославле, пусть копеечку зарабатывают, да подсматривают, чего это тут строится.

Картографов было трое. Главным у них Михаэль Меркатор – внук самого известного в Европе картографа Герарда Меркатора, что Пётр сманил из немецкого Дуйсбурга. Внук этот и сам уже дедушка. Вот со старшим своим внуком Питером и русским учеником тоже Питером, Петром, конечно, младшим сынком Афанасия Бороды, Меркатор и был Фёдором отправлен в Ярославль, чтобы оттуда вдоль Волги добрался он до Рыбинска и потом прошёл вдоль реки Черёмуха, подробные карты составляя.

Пока земля не растаяла, строили дома, конюшни, коровники и бани. Коновал в это время с учеником объезжал ярмарки и рынки во всей губернии и скупал лошадей и коров, самых лучших выбирая. Печники с обжигальщиками извести готовились к своей работе. Но как только земля растаяла и прогрелась, всем миром набросились на пашню. Только плотников со столярами не трогали, у них своей работы выше крыши. Вспахали жалкие полоски крестьян, вспахали розданную княжескую землю, да ещё и целины немного подняли, на двух-то конях справных, что не работать. На семена привезли рожь и пшеницу яровую специально Полуяровым отобранную. Как с пашней закончили, принялись за огороды. Тоже ведь семян не мало взяли, и картофеля, и моркови, и капусты, и свёклы, что отобрали для этого дела голландские селекционеры. Тут столкнулся Фёдор с тем, что ни лопат железных, ни мотыг, у людей нет. А про косу они даже не слышали.

Они с братом планировали, что за лето, объезжая вотчины бывших турчанок и тестя, везде и дома построит Фёдор и скотом людей обеспечит и косить научит. Оказалось, не просто всё. Даже с набранными по всей губернии работниками с вотчинами малолетнего княжёнка Фёдора Фёдоровича Мстиславского едва справились. В остальных же только несколько домов срубили, как пример для прочих, поля распахали и полуяровскими семенами засадили. Косить вот ещё научили людей. Кроме того в большие сёла привезли сеялки и научили крестьян ими пользоваться. Что ещё? Да вот ямы под нужники выкопали, да сами туалеты построили, а то гадили все по кустам да по углам дома. Стыд.

Сколько же сил, времени и денег нужно, чтобы только вотчины четырёх князей в порядок привести. А чтобы всю Русь? Сотня лет? А, вот школы ещё в четырёх больших сёлах поставили, по образцу первой вершиловской. Шесть школ. Учителей, правда, тоже всего шестеро. Эти из семиклассников. Мало их ещё, даже на все связанные с братом городки и сёла не хватило. Что ж, вот ведь на следующий год уже побольше выпускников школ будет, а там дальше всё больше и больше. Пётр говорил, что сейчас в первый класс пойдёт в Вершилово почти пятьсот пацанов да девчонок. Сила. Плюсом ещё патриарх на его просьбу откликнулся и прислал шесть монасей, что грамоту разумеют. Будут детей в новых школах слову божию учить. Ещё подъехало из Вершилово шесть девушек лекарок, что пять лет обучались на травницу и акушерку.

А в целом не понравилось Фёдору крестьян из «тёмного прошлого в светлое будущее тащить». Чего они упираются? Именно что «тащить» приходится. Забитые все, тёмные, только молиться да плакаться горазды.

Событие шестьдесят девятое

Демьян Захаров проснулся от колокольного звона и блаженно потянулся в кровати. Как дома-то хорошо! Девять месяцев ведь не был. Завтра - третьего ноября по европейскому календарю, что князь Пётр Дмитриевич ввёл в Вершилово, у него именины. Двадцать девять годков будет. А там и свадебка не за горами. С родителями невесты обговорили ещё весною, что вот съездит он в Архангельск, привезёт золы этой и через пару седмиц можно и обвенчаться с Любавой. Да и то – пора. У его одногодков уже дети в школу пошли, а он всё холостякует. Так, из походов не выбирались. В трёх войнах Демьян участвовал, да в двух походах на Урал, да в походе первом к заливу Кара-Богаз-Гол. Только вот в эту польскую замятню и не попал. Поважнее дело для него нашлось у князя Пожарского. Послали лейтенанта Захарова за золой в Архангельск.

Самому жечь Демьяну ничего не нужно было. Не костры жечь послан был. Послан, организовывать три новых производства. И все три связаны с водорослями. Пётр Дмитриевич двумя именами водоросли эти называет, и оба названия смешные. Первое – морская капуста. Ни разу эти буро-зелёно-коричневые плети на капусту не похожи. Второе – ламинария.

Названия они такое получили от латинского слова lamina - пластинка или полоска. На самом деле - полоска. Навидался за лето Демьян этих пластинок, до пяти саженей в длину бывают. Все три новых предприятия должны заготавливать эту водоросль. Только в разных видах. И все важные. Вот Захаров и организовывал три бригады сборщиков и заготовителей. Первая бригада должна собирать выброшенные на берег водоросли, досушивать их и сжигать. Нужна была зола. Пётр Дмитриевич объяснил Демьяну, что из этой золы в Вершилово химики получат новое вещество йод. Если этот йод растворить в спирте и обработать им рану, то огневицы не будет. Сам Демьян был ранен лишь один раз в походе на Урал в бою с местным князьком. Тогда с помощью трав и без йода его Пётр Дмитриевич от огневицы уберёг, но раз князь говорит, что йод лучше всяких трав, то лейтенант Захаров все силы приложил, чтобы ту золу добыть.

Второе предприятие должно добывать свежую морскую капусту, и засаливать её в бочках. Потом капустку будут понемногу детям в школах давать во время обеда. Князь Пожарский говорит, что тогда зоба точно не вырастит. Что ж, разве плохо, если дети болеть не будут? Третье предприятие должно тоже собирать свежие зелёные «полоски», но не засаливать их, а высушивать и превращать в порошок, размалывать и перетирать. Порошок этот потом в Вершилово будет выдаваться тем, кто хлеб на продажу производит. Добавлять нужно будет в муку совсем немного, чуть больше сотой части. Это тоже для того чтобы зоб не вырос, только у взрослых, а не у детей. Взрослые ведь тоже бывают, заболевают.

Далеко городок Архангельск от Вершилова. Демьян-то ещё зимой выехал, чтобы добраться по весне до города, что аж на берегу Студёного океана расположен в устье реки Северная Двина. Нелегко было три производства наладить. Просто нет там лишних людей. Одно название, что город. Вот монастырей, да храмов много. Люди же простые все летом на промысел уходят, кто рыбу ловит, кто за моржовым зубом. Пришлось и детей подключать и баб. С грехом пополам удалось около тонны новомодной золы нажечь, столь же сухой травы заготовили. Попроще с солёной капусткой вышло. Бочки были, рыбу солить местные наловчились, так что, почитай, с сотню бочек лекарственной морской травы для детишек насолили.

Коротко лето в Архангельске. Только вроде всё налаживаться стало, а уже назад пора выбираться. Нанял Захаров три лодьи небольшие. Поднялись вверх по Двине, потом по Сухоне до Вологды почти добрались. Перетащили по волоку лодьи в Шексну, а там и Волга. Это рассказывать быстро, а добирались совсем не быстро. Еле ведь успели. Последние дни уже и ледок тонкий несколько раз ломать приходилось. Это просто свезло, что погода в этом году в октябре необычная, поздно морозы настоящие ударили. А снег и того позже выпал. Как бы озимые не вымерзли.

Теперь у Демьяна этот промысел основным занятием будет. Нужно по-другому в следующем году всё наладить. Да и наладил уже почти. Как только лёд в море растает, организованные бригады начнут ламинарию добывать и солить. А бригада, что должна золу получать уже в этом году будет собирать водоросли до самого ледостава. Будет чем зимою заниматься.

Наладится потихоньку производство. В следующем году он химика одного с собою возьмёт, там уже из золы йод будут получать. Если из тонны золы всего тридцать килограмм лекарственного вещества можно получить, то зачем через половину Руси волочь по рекам эту золу. Тридцать килограмм и всадник увезёт легко.

Ещё одну бочку с этими водорослями Демьян вёз в Вершилово прямо живыми в морской воде. Хочет князь Пожарский переселить капусту морскую в Каспийское море рядом с Астраханью. Оттуда чай проще доставлять будет, если приживётся ламинария в тёплых морях.

А за зиму должны ему в Архангельске нанятые строители хороший дом срубить. Что по углам-то несколько месяцев мыкаться? Потом Пётр Дмитриевич обещал и поселенцев в Архангельск отправить, кои только ламинарией и будут заниматься. Наладится.

Событие семидесятое

Был Сергей Погожев человеком не молодым и заслуженным. Воевал он практически беспрерывно с той самой неудачной Клушинской битвы, где литвины разбили русско-шведское войско. Так семнадцать годков и воевал, то с ляхами и литвинами, то со шведами, потом снова с ляхами до 1618 года. Еле тогда Москву-то уберегли. А вот после судьба десятника сотни Кострова полка Афанасия Левшина круто поменялась. Попал он с сотней в Вершилово. Дальше-то тоже воевать пришлось. Только другие это войны. Младший Пожарский, как воевода, десятка Одоевских стоит, да и старшего Пожарского - Дмитрия Михайловича в разы превзошёл. Почитай одни победы. Нету ему разницы, что шведа бить, что литвинов с ляхами волтузить. Сами города сдают. Ну, да это ведь не главное. Главное – это жизнь в Вершилово. Пять годков семейство Сергея проживает уже в этом городе. Дети все семеро в школу ходят. Старшие Тишка и Михайло уже осенью в шестой класс пошли. Дочь Марфу монашки уже два года на травницу учат, обещались и младшенькую Иринушку через годик тоже пристроить к себе. Только не получится теперь.

Отправил весною князь Пётр Дмитриевич лейтенанта Сергея Погожева старшим с поселенцами очередными. Жаль с одной стороны, там, на войне с ляхами, ведь все точно по медали себе заработают, а кто и по нескольку. У лейтенанта Погожева их четыре. За второй поход на Каспий, за победу над Речью Посполитой и за победу над шведским королевством. А вот четвёртая и послужила причиной тому, что Сергея не взяли в очередной поход, а отправили в мирный Астрахань. Ну, это он поперву думал, что мирный. В походе на шведов ранили Погожева при изъятии ценностей у шведов в их столице Упсале. Доктора немецкие выходили десятника, но вместе с медалью «За боевые заслуги» получил Погожев и лёгкую хромоту. Мешать она ему не мешала, и из полка его не отчислили, но видно где-то отметил Пётр Дмитриевич, что лейтенант прихрамывает.

Всю зиму отдельно от остального полка Погожева и ещё десяток человек, в основном таких же не молодых и заслуженных, стали учить, как поселениями новыми руководить. И про селекцию сам Полуяров рассказывал, и про религии других народов отец Исидор, что прибыл из сербского Косово. Кроме того учили их и карты составлять. Учитель Вашку Риберу, которого переименовали в Вершилово в Ивашку Рябого, потом вместе с ними в экспедицию отправился. Теперь, поди, уже всю реку Яик на карту нанёс. Новой науке статистике учил француз Пьер Эригон. Лекарскому делу учил старший сынок главного врача Вершилова ван дер Бодля. Да много ещё чему учили, всё так сразу и не упомнишь. Разве, что вот непонятную науку «Психологию». Несколько уроков этой психологии вёл сам князь Пожарский.

Отправлял поселенцев в Астрахань Пётр Дмитриевич немного. И отправлял не просто так, чтобы окраины заселять. Нет. Особенную задачу должны были решить поселенцы. Называл князь Пожарский задачу эту хитрым латинским словом – «интродукция». Происходит название от латинского слова introductio — «введение».

Привёз лейтенант Сергей Погожев два десятка крестьянских семей в Астрахань. Один десяток был из Испании. Назывались переселенцы морисками и были басурманами, что приняли католичество. Работали себе люди, никого не трогали, и вдруг испанским королям приспичило их из страны выгнать, идите, мол, на все четыре стороны. Многие в пираты пошли и теперь плохо всё у испанцев с судоходством. Так и поделом. Много уже сотен семей вывез Якоб Ротшильд из Испании, а поток все только увеличивается. Оно и понятно, те, кто перебрался на Русь, письма родичам отписали. Никто их здесь ни за веру, ни за национальность не притесняет. Живи, работай, богатей. Детям пятьдесят лет в армии служить не надо. Рай. Прости Господи.

Второй десяток тоже хитрый. И тоже их Испании. Только эти называются «мараны». Иудеи, что тоже перешли в католичество. Только и этих король гишпанский гонит. Дурак он там у них. Что по науке экономике профессор Антуан Монкретье́н де Ваттевиль, коего сманил из Франции Пётр Дмитриевич, преподавал? Монкретьен придавал первостепенное значение «естественному богатству», а именно хлебу, соли, вину, коже, шерсти, так как не количество золота делает государство богатым, а «наличие предметов, необходимых для жизни». И что нужно всем этим торговать. А кто же будет всё это производить, если людей из государства выгонять. Кто налоги будет платить? Пираты? Король, а дурак.

Должны были гишпанцы бывшие освоить две новые для Руси культуры. Кукурузу уже немного и в Вершилово выращивают. Но если сажать не через рассаду в стеклянные отапливаемые теплицы, а просто весною в землю, как рожь или пшеницу, то кукуруза не вызревала. В Астрахани, ежу понятно, теплее. Мориски год выращивали её в Вершилово, а весною вот поплыли в Астрахань. Сажать не стали. Пока добрались, пока распахали поля. Пока огороды себе обделали, подобралась осень, и посеяли озимую рожь. Придумка это новая Василия Полуярова. Осенью посеять рожь озимую, а весною поле перепахать. Тогда уже взошедшая и подросшая рожь будет удобрением служить, лучше любого навоза. Что ж, весна придёт, посадим кукурузу, должон американский злак вырасти.

Мараны же должны были освоить и вовсе невиданный боб, что прозывается - «арахис». Называется он так по той причине, что сеточка на скорлупе орешков напоминает паутину. А паук по-гречески арахнид. Вот боб этот и получил название «арахис». Так-то в Вершилово американские бобы уже многие выращивают. Урожай неплохой, тушить можно, с мясом особенно вкусно, а ботву с удовольствием свиньи едят. Этот же боб особый, он плоды в землю прячет. Ну, и чтобы созреть тоже ему времени в Вершилово не хватает. Только в теплицах и выращивают, да ещё большую часть земли песком заменяют. В Астрахани придётся наоборот земельку завозить. Песка здесь хватает. Пока же распахали небольшие поля на север от Астрахани. Там на севере, верстах в пяти от Астрахани и поселение новое организовали.

Воеводой в Астрахани был Иван Андреевич Голицын - старший сын боярина князя Андрея Ивановича Голицына и Анны Ивановны Бельской. В 1622 году князь Иван Андреевич Голицын был назначен воеводой в Великом Новгороде. В 1624 году — городовой воевода в Туле, а в нонешном годе переведён в Астрахань. Товарищем воеводы был Григорий Леонтьевич Валуев — сын боярский. Пободаться пришлось с ними лейтенанту. Потребовал Валуев мзду за занятие земель. Пришлось показать грамотку от Государя императора, что дал с собой Погожеву Пётр Дмитриевич. Поскрипел Григорий Леонтьевич зубами, да и ускакал. Только этим всё не закончилось. На следующий день прибыл, и сам князь и воевода Иван Андреевич Голицын и потребовал ближе к Астрахани селиться, ибо и казаки шалят и ногаи, да и просто татей хватает. Тяжело, мол, будет защищать переселенцев. Пришлось отдать воеводе вторую грамотку. На этот раз от князя Пожарского меньшова. Её Сергей читал. И было там написано, что если с головы переселенца хоть один волос упадёт, то приедет со всем полком сюда Пётр Дмитриевич и порядок наведёт. И ни кому мало не покажется. По этой самой причине просит князь воеводу присмотреть за поселенцами, а то вдруг «переусердствуют» стрельцы.

Этот даже в лице переменился, когда грамотку прочёл. Попыхтел, что-то себе под нос и ускакал. Но подействовало письмецо. Регулярно теперь конные стрельцы вокруг нового поселения разъезжают. Сам же Погожев тоже сиднем не сидел. Нашёл в Астрахани казацкого атамана Трофима Серого и нанял его охранять поселение, да и самим казакам построили барак и два дома для женатых.

Сейчас вот последние плоты с лесом подошли. Церкву начали рубить. А что, там, в Нижнем, уже снег должон выпасть, а тут лепота, в октябре в рубахе можно ходить. Кроме основания поселения имел лейтенант и ещё одну задачу. Просил его разыскать князь семью одну среди волжских и донских казаков. Известно о той семье Петру Дмитриевичу было не много. Фамилия или прозвище - Ус. И ещё, что главу семьи зовут Родионом и должен быть у него сын лет десяти – пятнадцати и зовётся он Василий. Не простая задача, если учесть размеры землицы, где этого Уса искать нужно. Ничего найдём. Всем казакам лейтенант такую задачу уже поставил. Один спросит, второй, чай и найдётся этот пацан, коего князь Василием Родионовичем Усом зовёт.

Событие семьдесят первое

Эти два стрельца были странными. В них всё было странно. Одежда не походила ни на что видимое раньше Пантелеем. Разговаривали стрельцы тоже хоть и по-русски, но вставляли такое множество иноземных непонятных слов, что приходилось временами переспрашивать. Не менее странным было и поведение. Да, они, как и все в Мангазее, выспрашивали Пянду о пути к реке Лена, о Нижней и о Верхней Тунгуске и о других реках, где побывал с отрядом Пантелей, и ни разу не спросили о мягкой рухляди. Их больше интересовало можно ли отправить туда большой отряд с рудознатцами и картографами, как с местными общаться, воинственны ли они. Ещё одной странностью стрельцов было их отношение к пиву и хлебному вину. Они за целый вечер сидения в кабаке и расспросами могли выпить малую кружку пива или чуть пригубить заказанного излиха хлебного вина, при этом морщась и обильно закусывая мясом.

Пантелей повоевал и со шведами и с литвинами, стрельцов разных полков повидал. Эти были другие. Кафтан был покороче привычного, и пошит из толстого очень качественного сукна. Пуговицы были не обычными шариками, а круглыми пластинками из меди с небольшими отверстиями. Удобно, конечно, но глаз резало. А вместо кошеля, вообще были сделаны прорези в штанах, куда за монетами и засовывали руки стрельцы. Тоже удобно, но и тоже непривычно. Пянда больше всего поразился картам, что его новые знакомцы показали. Карт было много. На одной из них река Обь была очень чётко нанесена, а вот дальше шла полная чехарда. Карта была явно иноземная, ни одного словца по-русски. Грамоте Пантелей был не шибко обучен, но писать и медленно читать умел. Вторая карта была скорее наброском. На ней и Енисей был и все три Тунгуски и Верхняя и Каменная и Нижняя. А ещё если верить этой карте, то Нижняя Тунгуска вытекала, совсем недалече от того места, где он до неё добрался из огромного узкого озера, которое было названо Байкалом. Была там и Лена с несколькими притоками, но внимательно присмотревшись, Пантелей нашёл некоторые ошибки. Не так и Верхняя Тунгуска изгибалась и Лена. Зато была ведь и ещё дальше землица за Леной, что на карте изображена и реки ещё. Одна из них с названием Амур текла не как все с полудня на север, а с заката на восход и впадала в огромное море-океян. Прикинул Пянда, что с Лены можно выйти на эту реку. Не про неё ли «браты» (буряты) и якуты баяли, что по большой полноводной реке на восходе плавают корабли большие и из пушек те корабли палят. А если на полдень от той реки страна Китай обозначена, то выходит это китайцы плавают и есть у них и пушки и корабли большие.

Были реки на карте этой и дольше на восход от Лена, две большие даже названы были Индигирка и Колыма. А ещё был большущий полуостров, что на сотни вёрст спускался с севера на юг от конца земли. Если верна карта-то, то получается, что на том полуострове несколько Швеций разместить можно.

- Ты, Пантелей Демидович, обскажи, как в Мангазею-то попал? – спросил, подвигая большую глиняную кружку с пивом, старший из стрельцов Иван Озеров.

- Так, просто попал. Я в ополчении был, в Новом городе наша рать долго стояла и со свеями не раз ратились, а потом, как в Столбово мир заключили, нас по домам распустили, а деньги почти не дали. Так пару ефимок да чешуек ещё. Вот я домой и подался. Мы Сафроновы давненько обосновались в селе Пянда, что на речке, что тако же прозывается. Вытекает река из Челмозера и впадает в Двину. Пришёл домой, а там мужики как раз в Архангельск сбираются, на промысел наняться к поморам. Я с ними и пошёл. А только запоздали мы. Ушли промысловики. Два коча купеческих только осталось. Но эти рожь и пшеницу в Мангазею везли. Тогда казалось, что далече та Мангазея, за краем света. Втроём с Бугром и Бузой нанялись мы к купцу. Тяжёлая дорога, а осилили. Шли по особому Мангазейскому морскому ходу – от устья Северной Двины через пролив Югорский Шар к полуострову Ямал, по Ямалу по рекам Мутной и Зелёной в Обскую губу, а оттуда по реке Таз. Купец честно рассчитался и позвал с ним назад же идти, но встретили мы родича мово, он уже второй год в Мангазее обитал. Ушлый. Всё про всё выведал. Он и предложил сходить до Енисея, там вниз на шитиках спуститься и дальше на оленях с самоедами добраться до двух гор приметных. Там вызнал Демид Киря, ручей есть и можно серебро из него прямо горстями брать.

- И что нашли серебро? – с хрустом разгрызая куриную кость, поинтересовался второй стрелец – Семён.

- Нашли. Там самоеды показали нам реку Норилку, что среди болот петляет, норило по ихнему и будет болото. Только это неправильное серебро оказалось. Не плавилось оно.

- Платина што ли? – напрягся Озеров.

- Не рудознатец я. Неведомо мне. Продали мы за бесценок самородки купцу одному. Денег хватило только чтобы запасов прикупить и лодьи построить. Решили мы вверх по Тунгуске реке сходить. Дорогу к неизвестной реке Елюенэ («большая река» по местному) разведать, да с тунгусами поторговать. Ну и самим соболей и других зверьков пострелять. Денег-то не хватало, так кабатчик Ефим по закладной кабальей выдал и огненного зелья и свинца. Сорок человек набралось «гулящих людей» (свободных россиян, занимающихся отхожими промыслами). Весною 7129 (1621) года и пошли на четырёх небольших долблёных, по бокам обшитых досками лодках-шитиках. Проводником вызвался крещеный ненец из Пустозерска Игнатий Ханептек, хорошо знавший реку, так как с 116 (7116 или 1608) собирал ясак с «народцев», живущих на Нижней Тунгуске.

- А что за народ пошёл с тобою? – полюбопытствовал Иван Озеров, подвигая к промышленнику новую кружку пива.

- Да, разные людишки набрались. Двое земляков было: Василий Ермолаевич Бугор, да Трифон Карпов по прозвищу Буза. Литвинов полоняников с десяток, старшими у них были Пантелей Новацкий, сын боярский Самсона Новацкого по «литовскому списку», да Добрынский Иван. Казак был Иван Терентьев Ванюков со своими людьми, да много ещё кто.

- А ты как старшим стал? – поинтересовался второй стрелец.

- Так, получается, я всех сгоношил, и кабальная запись на меня, - пожал плечами Пянда и продолжил, - Тунгуска река полноводная. Берега высокие, лесом покрыты. Речек и ручьёв много впадает. Часто у воды появлялись эвенки-охотники. Завидя нас, они прятались за деревья и прибрежные камни и оттуда долго следили. Изредка над головами стрелы свистели. Свободные от гребли хватались за свои пищали, но эвенки поспешно скрывались в лесу.

Чем дальше мы плыли, тем чаще появлялись на берегу самоеды. Некоторые из них были настроены вполне миролюбиво, с теми торговлишку налаживали, на бусы да топоры соболей да куниц выменивая. Однако мирных мало было, в основном пытались напасть дикари, когда мы высаживались на берег и устраивались на ночлег у костра. Так почитай до осени и плыли. Приходилось, правда, преодолевать пороги, но, в общем, подъем по реке проходил удачно. Вёрст с тысчу, небось, прошли. Уже снежинки стали пролетать, когда наткнулись мы на завал в месте, где река сужается и на полдень поворачивает. То ли тунгусы навалили, чтоб нас, значится, остановить, то ли из-за того, что перекат там и стремнина, водой с весенним паводком принесло. Посовещались мы и решили, что дальше не пойдём. Зимовье начали строить. Получалось, что в Тунгуску там как раз река впадает и с трёх сторон берег крутой, подходящее место для острожка. Реку местные, как потом узнали, называют Нижней Кочёмой.

Зимовье большое построили. Кругом лиственницы в два обхвата, инструмент и время есть, в будущем хотели там место для сбора ясыка организовать. Центральный дом возвели в длину пять сажен и в ширину три сажени, и делился он на две половины. Кругом него глаголем расположили несколько мелких клетушек, с маленьким окном и одной дверью в каждой клетушке. Частью для припасов, коих не мало с собой взяли, частью для пленных тунгусов. Вместо ворот пристроили с обеих сторон по одной клетушке. Таким Макаром получается узенький дворик. Ещё недалече от ворот, ближе к реке, баню выстроили. Саженях в пятидесяти.

- И что эвенки не нападали больше? – отхлебнул глоток пива и Озеров.

- Как же, несколько раз пытались стрелами забросать. Отгоняли огненным боем. Приходило, правда, несколько человек и мягкую рухлядь менять и сами мы и силки на соболя ставили и из мушкетов били.

- А питались-то чем? – обмакивая корку хлеба в юшку, поинтересовался Иван.

- Да полно дичи и кабаны есть и олени, на зайцев силки ставили. Ещё лёд на реке кололи и рыбу ловили. Не голодали. Весною, когда полая вода снесла сделанную тунгусами преграду, снова двинулись в путь на лодьях, но встретили такое сильное сопротивление самояди, что это лето и всю зиму нам пришлось провести в тамошних местах. Больше в обороне сидели, чем двигались. Несколько десятков тунгусов убили и ранили, да и они стрелами у нас четверых серьёзно продырявили. Хорошо крещеный ненец Игнатий в травах разбирался, выходил раненых. Лето короткое вышло. Рано морозы ударили. С морозами и тунгусы ушли. Всего за лето и ста вёрст от предыдущего зимовья не прошли. Недалеко от устья речки Средней Кочомы пришлось снова зимовье ставить.

Вначале эвенки пытались нападать и на это зимовье, но их мы отгоняли «огненным боем». Однако вскоре нам через Игнатия Ханептека удалось помириться с ними. Торговлишку соболем и прочими зверьками наладили, даже несколько совсем дорогих горностаевых шкурок принесли, и совсем уж редкую шкуру большущего соболя – росомахи, которую местные называют - йекен. Как Тунгуска вскрылась, дальше тронулись. Теперь уже эвенки не препятствовали нам продолжать плавание.

До самого конца лета шли. Река всё мельче и уже становилась. Много перекатов пошло. Сотен семь, а то и поболе вёрст прошли. Остановились ввиду небольшой горы, когда и плыть уже нельзя было, да и о зимовье подумать следовало. Гору Юрьевой назвали. Там местные охотники и поведали, что совсем недалече верстах в двадцати начинается речка Чечуйка, что вскоре впадает в большую реку, которая течет встреч солнцу. Зимовье всё ж на Тунгуске поставили. Попроще, чем два предыдущих, тунгусы не шалили, так, что избой да баней обошлись. Всю зиму и с местными торговали и сами промышляли, богаты те места зверем. Тунгусам-то вся эта пушная мелочь без надобности, не тронутые места. По снегу по волоку за зиму и шитики перетащили.

Только лёд сошёл, двинулись дальше. Как тунгусы и баяли, вскоре Чечуй влился в широкую реку. Половодье, да и река сама быстрая, лодьи летели прямо. По берегам стояли поросшие густым лесом горы, ещё бывали красивые утёсы из красного камня, у подножья которых тянулись узкие бичевники (Бичевники — слегка наклонённые к реке низкие заливаемые берега, тянущиеся узкой полоской у подножья обрывистых высоких берегов).

Всё дальше шли на восход. Много чудес на Лене реке! Вот, к примеру, горы «Гусельные», как сразу назвал их Буза. Их было две рядом. Они обрывались у реки высоким крутояром из вертикальных пластов разноцветного камня — красного, серого, жёлтого, оранжевого. Тонкие, длинные и прямые пласты напоминали гусельные струны. Красота невиданная. Люди даже грести бросили.

Спустя ещё несколько дней достигли мы совсем удивительного места. От гористого правого берега отделялись высокие каменные столбы. Они тянулись в три ряда и состояли из пластов тако же. Пласты лежали один на другом — белые, красные, жёлтые. Очертания столбов причудливо больно: то башня, то терем, то какие-то животные сказочные. И везде Лена была усеяна островами. Вскоре дошли до места, где Лена повернула на север и вышла на равнину. На берегу стали появляться селения, и в них новый, не известный доселе народ — якуты. Приветливо встречали они нас, угощали кониной, рыбой. А вскоре встретились мы и с якутским вождём Тыгыном. Он целый пир в нашу честь устроил.

Одна лодья у нас совсем плоха была. Решили мы, новую сделать. Нашли дерево подходящее, свалили, киль изладили, стали борта наращивать. Якуты всё крутились вокруг, перенимали новое ремесло. Смолу принесли. А пока мы шитик делали, одна лодья наша прошлась по могучему притоку Лены Алдану, что вливается в неё как раз возле посёлка Тыгына. Алдан этот тоже с восходу течёт. Только через седмицу вернулась, повертает вскорости Алдан на полудень. Старшим у них был литвин Добрынский. Мы как раз шитик доделали. Снабдил нас Тыгын провизией, кониной, рыбой, орехами. Зимовать столь малым отрядом в этих местах поопасались. Много больно якутов там обитает. Вроде мирные, да кто их знает, что удумают за зиму.

Назад дорога намного дольше оказалось, всё же против течения выгребать. К концу лета токмо дошли до Юрьевой горы или Чечуйского волока. Зимовали опять в своём месте, благо всё построено уже. А к весне решили, что назад возвращаться опять с тунгусами воюя не след. Попробуем выше подняться по Лене. Ещё вёрст, поди, с полтысчи проплыли, пока совсем мелко не стало. Вот возле одного из притоков, что Куленгой прозывается, и бросили шитики. Дальше уже пёхом по степи пошли на закат и чуть на полдень. Вдоль речек тянулись открытые места, напоминавшие степи. Здесь мы столкнулись с новым народом — братами (бурятами). С удивлением увидели мы огромные табуны лошадей и возделанные поля с посевами проса, гречихи и ячменя. Поля как у нас прямо, только вместо изб круглые, обтянутые войлоком юрты.

Пройдя свыше двухсот вёрст, вышли мы к новой неизвестной реке. Воды её стремительно катились между отвесными берегами. Вокруг бесчисленных островков пенилась вода. Снова построили мы себе шитики и тронулись вниз по реке. Через несколько дней пути услыхали отдалённый гул. И чем дальше плыли, тем громче становился шум и рёв воды. Потом уже и сами пороги узрели. Отвесные скалистые берега сошлись ближе, покрытая белой пеной вода бурлила и клокотала меж скал, местами обрываясь вниз стремительными водопадами. С огромным трудом миновали их, лодьи на берег не везде вытянешь – скалы кругом. Но и после этого опасность не миновала. Лодьи прям, понесло вперёд. Кипящие водовороты, мели и подводные скалы, усеявшие все русло реки, только Господу ведомо, как не потопли. Одну лодью всё ж разбило, но выловили всех кроме двоих, часть рухляди мягкой только потеряли, да крупа намокла. Реку местные браты Ангарой прозывают. Дюже быстрая река. Это только и спасло. К тому ж, теплее там гораздо, только к середине декабря встала Ангара, льдом покрылась. Мы же, пройдя более тысячи вёрст по ней, вдруг оказались у Енисейского острога. Получается, что Ангара эта и Верхняя Тунгуска одна река. Ну, а дальше уже до Таруханска по зимнику на санях шли. Почитай пять лет колобродили. Вот буквально к весне токмо и прибыли в Новую Мангазею, а недавно и до старой вот добрались.

- Снова пойдёшь за пушниной, - поинтересовался у Пянды, отмечавший весь маршрут на своей неправильной карте, Озеров.

- Что ж, не сходить. Теперь проще, места знакомые. Мне карту эту не дашь? – отодвигая кружку, в упор посмотрел на стрельца Пантелей.

- Дам, конечно. Нам князь Пожарский говорил, что первопроходцам по мере сил помогать надо, не только карту дадим, но и деньгами чуток поможем.

Странные стрельцы эти вершиловцы.

Событие семьдесят второе

Совершенно неожиданно полк под командованием полковника барона фон Плотто в Милане превратился почти в два полка. Ну, может поменьше. Добавилось без малого триста конных и около пятидесяти пехотинцев. Пятьдесят пеших мушкетёров достались от сына этого донельзя необычного русского еврея. Сына звали Савватий. Молодой Буксбаум продал в Милане изделия из Пурецкой волости и, закупив произведения искусства и книги, собирался выступать из Милана по направлению к Венеции, когда в город заходил полк богемцев. Встреча для отца и сына была полной неожиданностью. Савватий должен быть, вообще, как раз в Венеции, и именно там скупать произведения искусства и книги. Но младший Буксбаум решил перед Венецией потратить часть денег в Милане, вполне себе правильно рассчитав, что после затяжной, кровопролитной войны, продукты вздорожают, а вот картины с книгами вполне себе подешевеют.

Пехотинцами назвать мушкетёров можно было с определённой натяжкой. Передвигались они на специально для этого сконструированных крытых больших возах, запряжённых парой тяжеловозов. Ну и, конечно же, при них имелась полевая кухня. Фон Плотто уже оценил это русское чудо. Жаль, в его полку таких кухонь нет. Это ускорило бы передвижение раза в два. Откуда взялись эти русские, и почему в любом вопросе они на целую голову превосходят имперцев или любых других воинов. Где они раньше были?

Двести восемьдесят шесть кавалеристов до встречи с Яковом Буксбаумом были обычными пешими копейщиками. Если быть точным, то копейщиков было сотен пять, но вот у фон Плотто имелось именно двести восемьдесят шесть лишних лошадей. Тех самых, что достались от набега на обоз герцога Савойского. Пересаживать часть своего полка на коней барон не хотел. Думали они с иудеем продать лишних лошадей в Милане. Но случай или Господь Бог решил по-другому. В Милане после кровопролитной войны за Вальтеллину закончившейся пока ничем, скопилось прилично войск. Один из командующих испано-итальянскими войсками знаменитый Готфрид фон Паппенхайм (официально в должности командующего испанской кавалерией) решил часть этих войск распустить. Вот в число тех, кто должен был отправиться домой, и были пикинеры из Венгерского королевства. Только были они не венграми. Были пехотинцы словаками или моравцами. Происходили они из пригородов столицы королевства Пресбурга (Братиславы).

Вообще не сильно интересующийся политикой полковник удивлялся, почему этим венграм столько поблажек в империи. Эти же ещё и венграми не были. Зато они говорили на одном практически языке с его богемцами и почти на одном с русскими. Наёмниками из Пресбурга командовал полковник Владимир Мигалик. Когда полк добрался до Милана, и разбрёлся по злачным заведениям, стремясь быстрее избавиться от лишних денег, фон Плотто и встретился в одном из них с офицерами этого Мигалика. Сам венгерский словак поругался с графом Готфридом Генрихом цу Паппенхаймом и собирался уводить остатки своего полка домой. Только вот денег не было. Всё как всегда, когда савоец подходил к Милану, словакам наобещали золотые горы, а как только французы с савойцами отступили из Ломбардии, то денег и не оказалось.

Кормить лишние и не очень боеспособные части просто так никто не собирался. Вот как раз в число лишних и попали остатки полка из Венгрии. Офицеры фон Плотто, конечно похвастались перед почти своими словаками, что они попали к вполне платёжеспособному и очень удачливому нанимателю. Полковник Мигалик долго не раздумывал. На следующий день он уже нашёл баронов и предложил свои услуги. А те как раз решали, куда пристроить лишних почти три сотни лошадей и столько же мушкетов с кирасами. А тут заявляется этот «венгр».

Договорились на тех же условиях. Двести восемьдесят шесть человек пересаживается на коней, получает огнестрельное оружие и кирасу. Те, кому не хватило ни того ни другого, отправляются домой. Владимир прямо сиял.

- Как раз несколько десятков самых недисциплинированных и отправим, - заверил он Якоба Буксбаума после того как они по рукам ударили.

Так полк и увеличился на три с лишним сотни конных мушкетёров, офицеры и музыканты у Мигалика и так были на лошадях. Плюсом достались и две небольшие пушечки на конной тяге. Пороха и ядер не было, всё расстреляли ещё в войне с савойцами, ну, так дарёному коню в зубы не смотрят. Небольшая перепалка возникла только с заходом в Прагу и женитьбой богемцев. Если ещё и в Пресбург заходить, то путешествие совсем затянется.

- Но от Вены до Пресбурга всего двенадцать лиг. Два дня на дорогу в один конец и неделю в столице Венгерского королевства, плюсом всего десяток дней, - недоумевал Мигалик.

- Это только звучит так. На самом деле потом до Праги полк пойдёт значительно медленнее, - упорствовал фон Плотто.

- Ладно. Зайдём в вашу столицу. Купим подводы. Триста семей? Триста телег. Только учти Владимир, что если кто дезертирует, будешь выплачивать стоимость коня, мушкета и кирасы из своего жалования, - разведя руками, «обрадовал» словакского полковника Якоб.

- Думаю, все получится как раз наоборот. От желающих вступить в вашу армию барон отбою не будет. Венгры народ воинственный, словаки ни чем не хуже.

- Хорошо. Ладно, господа, сегодня мы идём на бал, что даёт в нашу честь Гонсало Фернандес де Кордоба, принц Маратры - военный губернатор Милана. Только прошу вас не распространяться о наших планах и тем более о моей национальности. Я русский барон, - подвёл итог Буксбаум.

Событие семьдесят третье

Пётр Пожарский получил, наконец, известия от отца, да и от прочих командующих русскими войсками. Не так всё и плохо. Батянька за лето и начало осени взял Динабург и Вильно, и сейчас осаждает Ковно. Остальные русские войска тоже без дела не сидели, князь Одоевский меньшой после трёхмесячной осады овладел Минском и сейчас войска двигаются на Новогрудок. Ещё одно войско под началом самого Государя императора без боя зашло в Гомель, и теперь разворачивает осаду Турова. С учётом того, что большая часть будущей Украины тоже от ляхов освобождена усилиями самого Петра и восставших казаков, можно бы и остановиться. Пётр прикинул на карте, пытаясь вспомнить, как там в двадцать первом веке расположена граница Польши, получалось, что нужно на Западе выходить на рубеж реки Буг до Владимира-Волынского, а затем, оставляя себе Львов и Перемышль, выйти на истоки Днестра, и потом уже вести границу по нему.

Правда получалось, что ту самую многострадальную левобережную Молдавию или Приднестровье забираем, и не попадают пока в состав России Ужгород и Ивано-Франковск. Ну, ничего, это, как ни крути, не первая и не последняя война с Польшей. С Молдавией сложнее, там фактически Османская империя хозяйничает. Все беды Речи Посполитой от того, что они всё время зарились на Молдавское княжество. Чем закончилось, понятно, разделом страны. Конечно, Шведы устроили тот самый «Потоп», Богдан Хмельницкий ещё порезвился, но силы подорваны были именно войной с Османами.

Пора мириться. Вот только новый круль вбил себе в голову гвоздь, который называется «Москва». Видите ли, он - коронованный царь. От государства ошмётки остались, а товарищу подавай Московию.

Пётр решил убраться с территории Польши, нужно как раз этот самый Владимир-Волынский взять и границу там оборудовать. Сдерживало, то, что Сейм с королём могут принять этот манёвр за отступление. Всё же город находился в трёхстах километрах восточнее. Посоветовался с гетманами и Заброжским, те именно так и сказали: «Какого лешего нам пятиться, нужно идти на Варшаву». Блин, не с чем идти на Варшаву. Ни патронов нет, ни снарядов. Уже два месяца назад он послал в Вершилово гонца с приказом вести обозом все патроны и снаряды, что успели за это время произвести, но где то Вершилово. Тысячи километров. Как только русские цари и императоры с императрицами управляли такой огромной страной без железных дорог и телеграфа? Ну, да бог с ними с императрицами. Нужно, уговорить или заставить сесть Владислава за стол переговоров.

Первым делом он отправил в Краков посла с приглашением папскому нунцию приехать на встречу. Встретились. Ни какой радости от этой встречи в глазах архиепископа Франческо Коласуонно не читалось.

- Ваше Высокопреосвященство, может, вы послужите вестником мира, - Пётр вручил послу Ватикана большущий перстень с роскошным изумрудом.

- Что же я должен сказать королю? – благосклонно перекрестил Пожарского нунций рукой, с уже надетой на палец жуковиной.

- Самую малость, пусть он встретится с нашим императором и начнёт переговоры о мире. Государь сейчас осаждает Туров, значит, встречу можно организовать в Пинске.

- Зачем же это мне или Святому Престолу? – хитрый гад.

- Вам лично, я в Киеве поставлю памятник, как человеку, который прекратил кровопролитие братских славянских народов. Ватикану же мир тем более выгоден. Польша католическая страна и не имей врагов на востоке, она могла бы поучаствовать в Контрреформации на стороне Католической лиги. Более того, ведь во время войны доходы всегда падают. Ну и ещё, - Пётр мысленно махнул рукой, - Я предоставлю Ватикану секрет производства цветного стекла, - жалко, конечно. Хотя ведь без соды ничего хорошего у «монасей» не получится. Будут покупать у нас, а значит, будет процветать химическая промышленность, флот, купцы, строиться корабли для завозки глауберовой соли с залива Кара-Богаз-Гол. Нефиг жадничать. Нужен мир. Там, в Вершилово, он принесёт гораздо больше пользы, чем истребляя мелкие отряды панов и панёнков.

- А как монархи посмотрят на то, что вы хотите оторвать от католической страны огромный кусок? – скривил тонкие губы архиепископ.

Генерал Афанасьев выслушал нунция и вспомнил, как много-много лет назад его старший внук Михаил учил стихотворение к какому-то празднику. В школе решили организовать концерт для родителей силами учащихся. Ещё до «Перестройки» дело было, нет, скорее во время этого позора. Так вот, Михаил выбрал для прочтения очень даже нетривиальное стихотворение Пушкина. Генерал Афанасьев его раньше не слышал. Стих назывался: «КЛЕВЕТНИКАМ РОССИИ». Надо понимать, что где-то там, в Европе, кто-то вступился за многострадальную Польшу и Александр Сергеевич объяснял товарищам, что лучше им не вмешиваться в дела двух «братских» славянских народов. Стихотворение было длинным, и Мишка учил его долго, а проверять выученное должен был дедушка. Обученный, там, где положено, запоминать информацию дед, давно уже выучил необычное стихотворение, а внук все тормозил. Вот сейчас стихотворение и вспомнилось. Очень к месту. Вообще для любой эпохи. Хоть после Наполеоновских войн, хоть после Второй мировой, хоть после майдана и свержения Януковича. Великий поэт Пушкин. Может, тоже попаданец?

О чем шумите вы, народные витии?

Зачем анафемой грозите вы России?

Что возмутило вас? волнения Литвы?

Оставьте: это спор славян между собою,

Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,

Вопрос, которого не разрешите вы.

Уже давно между собою

Враждуют эти племена;

Не раз клонилась под грозою

То их, то наша сторона.

Кто устоит в неравном споре:

Кичливый лях, иль верный росс?

Славянские ль ручьи сольются в русском море?

Оно ль иссякнет? вот вопрос.

Оставьте нас: вы не читали

Сии кровавые скрижали;

Вам непонятна, вам чужда

Сия семейная вражда;

Для вас безмолвны Кремль и Прага;

Бессмысленно прельщает вас

Борьбы отчаянной отвага —

И ненавидите вы нас...

За что ж? ответствуйте: за то ли,

Что на развалинах пылающей Москвы

Мы не признали наглой воли

Того, под кем дрожали вы?

За то ль, что в бездну повалили

Мы тяготеющий над царствами кумир

И нашей кровью искупили

Европы вольность, честь и мир?..

Вы грозны на словах — попробуйте на деле!

Иль старый богатырь, покойный на постеле,

Не в силах завинтить свой измаильский штык?

Иль русского царя уже бессильно слово?

Иль нам с Европой спорить ново?

Иль русский от побед отвык?

Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,

От финских хладных скал до пламенной Колхиды,

От потрясённого Кремля

До стен недвижного Китая,

Стальной щетиною сверкая,

Не встанет русская земля?..

Так высылайте ж к нам, витии,

Своих озлобленных сынов:

Есть место им в полях России,

Среди нечуждых им гробов.

Сильно. Жаль нельзя прочитать это архиепископу Франческо Коласуонно. Не поймёт. Пришлось вместо патетики добить грубой прозой бытия:

- Мастерская по производству изделий из цветного стекла, в том числе бутылок.

- Я завтра выеду в Варшаву, - «горестно» вздохнул папский нунций.

Событие семьдесят четвёртое

Генерал Амброзио Спинола стоял на коленях в церкви Сан-Сатурнино в Помплоне столице Наварры и истово молился. Неправда. Это губы шептали молитву, это рука творила крестное знамение, это спина сама сгибалась в поклоне. Разум в этом не участвовал. Разум пытался анализировать события. Не получалось. Паника мешала.

Этот поход на Сантандер не заладился с самого начала. С чего же? Ну, вот хотя бы с того, что именно в это время герцог Савойский затеял войну с Генуей за маркизат Зуккарелло. Да, именно с этого. Ему практически не удалось нанять земляков. Так, пару сотен отребья. Потом начались и потери. Совершенно неожиданно взбунтовался и ушёл полк богемских аркебузиров. Ну, да, им два месяца не платили жалования. Так всем не платили. Обещали же заплатить после того, как разделаются с бунтовщиками в Сантандере. Этот старик, барон фон Плотто, что командовал полком, понёс при объяснении какую-то чушь про то, что полк наняли русские, да ещё и вперёд заплатили. Опять русские? Не слишком ли часто в последнее время упоминаются эти схизматики?

Потом была неудачная попытка переправить войска в Барселону. Поднялся настоящий шторм, и корабли были вынуждены вернуться в бухту. Только через три дня погода наладилась. Только вот ненадолго. В Балеарском море, едва они миновали Корсику, снова попали в шторм. Корабли развернуло и раскидало, а одну двухмачтовую галеру разбило о камни недалеко от городка Кальви на Корсике. Галера не большая и погибло всего около двухсот наёмников. Только вот это были те самые двести человек, что он нанял в родной Генуе.

А потом был изнуряющий переход из Барселоны в Помплону. Природа решила, что хватит испытывать армию генерала Спинолы ветрами и дождями, пусть погреются на солнышке. Такой жары в сентябре и октябре генерал не припоминал. Из четырёх с лишним тысяч человек до столицы Наварры добралось только три с половиной. Остальные дезертировали, слегли с поносом или отдали богу душу в пути. А вот о дальнейшем пути даже вспоминать было страшно. Началось всё при выходе из Пломпоны. На правой стороне дороги, в лиге от города, был вкопан столб, к нему прибит деревянный щит, обтянутый белой тканью, и на этом белом поле был написан кровью указатель – «Дорога в Ад». Надпись была сделана на латыни. Пришлось срубать столб и отдирать ткань, а ночью исчезло ещё не менее сотни человек. Дезертировали. На следующий день опять столб и опять надпись кровью. Другая надпись. На этот раз на жёлтой ткани было написано – «Ад стал ближе». Утром опять недосчитались почти сотни человек. Так мало того. Нашли убитого часового. Ему вспороли живот, достали кишки и выложили ими стрелку на дороге. Пришлось останавливаться и высылать разведку. Причём, остановиться пришлось в месте, где нет ни речек, ни ручьёв, ни колодцев. Солдаты начали роптать. К счастью вернулись кавалеристы и доложили, что дальше до самого Ирурцуна всё спокойно. Ночь в этом маленьком городке провели, обставившись караулами. По лагерю гуляли слухи, что армия идёт воевать с колдунами и что там, в Сантандере, уже пропало несколько полков. Бесследно.

А утром и случилось событие заставившее войско вернуться назад в Помплону. Нужно было переходить вброд небольшую речушку. Мост-то был, но уж больно хлипкий и узкий. На переправе авангард обстреляли. Сразу на противоположном берегу речушки была навалена груда камней, вот из-за неё и обстреляли кавалеристов. Спинола ехал чуть позади и пули избежал. Пришлось организовывать штурм. Самое скверное, что это посреди дня в центре Испании. Кто осмелился напасть на целую армию?

Лучше бы было не выяснять. Неизвестные с завидным хладнокровием расстреляли две атаки. Погибло без малого двести человек. А потом огонь прекратился. Очередная атака добралась до камней, и, побросав мушкеты и копья, наёмники ринулись назад. Их еле удалось остановить в центре лагеря. Несчастные крестились и что-то мычали про деревянных солдат. Генерал взял десяток офицеров и роту пикинеров и проехал до камней. Сначала бросился в глаза столб с привязанным к нему священником. Картина была жуткая. Ухо монаха было проколото и в него вдета большая золотая серьга с кровавым рубином. Но это далеко не всё. Внизу живота ряса была порвана или разрезана, детородный орган несчастного извлечён наружу и к нему был привязан большой коровий колокольчик. Что это? Какой-то колдовской обряд?

Когда монаха отвязали и отпоили водой, то удалось узнать только то, что напавшие на него были черны лицом, а уши у них были белые и ослиные. Если бы этим всё и закончилось. За баррикадой из камней было оборудовано две позиции, с которых и обстреливали пытавшихся перейти брод. Сначала Спинола подумал, что напавшие на него мертвы, но когда один из офицеров перевернул «покойника», то все чуть сами не померли от страха. В форме испанской армии был деревянный человек.

Грубо вырезанное лицо раскрашено чёрной, красной и белой краской, притягивал взгляд, раскрытый в оскале рот. Матерь Божья! Что это?! От монаха ничего добиться не смогли. Неужели по ним стреляли деревянные солдаты? На каждой баррикаде было по тринадцать одинаковых солдат. Чёртова дюжина! Пока офицеры со Спинолой, не прекращая креститься и читать молитву, осматривали засаду, по лагерю пронеслись новости обо всём случившемся, и когда генерал вернулся к армии, там был бунт. Солдаты отказывались идти дальше. Пришлось, чтобы не сдохнуть от жары и жажды, возвращаться в Помплону.

И вот теперь генерал Амброзио Спинола 1-й маркиз де Лос-Бальбасес, 1-й герцог Сеста стоит на коленях в церкви Сан-Сатурнино и пытается молиться. Поход на Сантандер закончен. Войско разбежалось. Нет дураков, воевать с дьяволом. Лучше грабить небольшие деревушки, а то и городки по дороге назад в Барселону. Что он скажет королю? Будь проклят и Сантандер и эти русские московиты! Или они здесь не причём? Да какая разница! Какая ему теперь разница.

Уважаемы читатели, отвечаю на вопрос: Куда скидывать деньги. Администрация мне пока не позволяет выкладывать книги за деньги. Рейтинг нужно набрать. Если не затруднит, и книга нравится, нажимайте на сердечко и пишите интересные коментарии. Это поднимет рейтинг.

Для тех же, кто и в самом деле решил подкормить мою музу, пишу номер карты сбербанка

2202 2032 7408 7511.

2/26

Ссылка на пайпал

https://paypal.me/pensionerya

С уважением. Афтор.

Сегодня потерял веру в людей. Как рассуждал. Почти 9000 читателей. Пусть один из 100 сбросит 100 рублей. Будет половина моей пенсии. Наивный чукотский дедушка. ОДИН человек. ОДИН из 9000.

Вот как-то так. Спасибо ему.

P. S.

Вера опустилась ниже плинтуса.

Теперь читателей почти 18 тысяч. И всего 170 подписавшихся. Один из 100. Сердечек почти 700, но это на 11 произведений,делим и получаем 60.

Вывод: из 18 тысяч читателей хотят узнать, что там дальше 170 человек, а нравятся мои произведения 60. Зачем пишу. Для 60 человек.

Не верю. Нажмите на кнопочки. Я холерик и мнительный тип. Уйду в запой. Хоть и не пью совершенно. И не курю, кстати.

Спасибо 27 читателем осуществившим помощь музе.

Может быть, не прощаюсь.

С уважением. Афтор.

Глава 6

Событие семьдесят пятое

Командор Мишель де Нойрей лежал на телеге, на куче тряпок и соломы, и пытался уснуть. Всю ночь он простоял в дозоре, охраняя приличный обоз. Сам же и набрал. А что было делать? Пробиться с женой и детьми одному в Париж было невозможно. Везде мародёры и разбойники. Кое-где есть посты мушкетёров или швейцарцев, но, ни один год отслуживший во французской армии шевалье, вполне отчётливо понимал, что если у тех же швейцарцев возникнет желание ограбить одинокую, богатую семью, то они поддадутся этому искушению.

В местечке Во под Парижем, куда командор прилетел, загнав коня, чумы ещё не было. Он организовал из своих арендаторов ополчение и выставил караулы. Отстреливали всех, кто ломился за созданную, из чего попало, баррикаду. Какая разница грабители это или несчастные, спасающиеся от чумы и тех же шаек мародёров. Единственное исключение сделали для семьи соседа Луи Николя Ле Тоннелье, барона де Бретей, их успели ограбить и изнасиловать жену и двух дочерей, но хоть не убили. Больше двух месяцев Мишель просидел в осаде. Время тянулось невыносимо медленно и вот в один из солнечных тёплых, совсем не осенних, дней командор решил, что он круглый дурак, и раз уж он решил перебираться в Пурецкую волость, то нужно приложить к достижению этой мечты кое-какие старания. Первым делом он собрал всех мужчин забаррикадировавшихся в его имении и стал учить их воевать. Совсем и не мало набралось, без одного человека два десятка. С оружием было плохо. Имелись два мушкета, два его больших кавалерийских пистоля и один маленький пистолетик. Плюсом было то, что все эти огнестрелы были изготовлены в Вершилово и имели кремниевый замок. Два бочонка пороха и одну дедовскую аркебузу удалось добыть, наведавшись ночью в поместье соседа – барона де Бретей. Кроме того имелось два арбалета. Один достался от нападавших грабителей и один так же у соседа позаимствовали. Этот тоже был дедовский, с ножным заряжанием, но ведь стрелял. Ещё имелось три шпаги и четыре алебарды.

Одно из нападений мародёров удалось отбить очень удачно. Нападавших было шестеро, и все на конях. Два выстрела из мушкетов и потом ещё два из пистолей сократили количество бандитов вдвое. Но это противников не остановило, то ли не заметили убыли в рядах, то ли совсем оголодали. Этих, плохо ещё подготовленное ополчение, приняло на вилы и алебарды. Одного ссадил с коня пришедший уже к тому времени в себя сосед барон, в прошлом мушкетёр. Удачно пропорол противнику шпагой бедро и, за рукав, сдёрнув с коня, добил уже на земле. Так войско командора разжилось шестёркой хороших кавалерийских коней, шестью шпагами и двумя фитильными пистолями.

Потом было ещё несколько нападений, но получив в виде приветствия залп из мушкетов, мародёры отступали. Лишь один раз удалось разжиться двумя алебардами и сломанным мушкетом. У него был отломаны и полка и половина приклада. В имении, среди обороняющихся, был кузнец, который с грехом пополам оружие починил.

В начале ноября в сторону Парижа по дороге потянулись возы с возвращающимися в город жителями. Командор, взяв с собой пятерых своих бойцов поздоровше, подъехал к дороге и поинтересовался новостями. Чума, сказали ему, и правда отступила. Что ж, пора, значит, и ему с семейством выдвигаться. Хорошо бы, чтобы русский десяток Шустрика уцелел, с ними пробираться до Кале или Гавра будет проще. Эти себя убить не дадут.

Дорогу, на которую в обычное время потребовалось бы два дня, неспешного путешествия с заездом в несколько таверн по дороге, горло промочить, подкрепиться или согреться, пришлось преодолевать целую неделю. Убраться вместе с Мишелем в Вершилово захотели все его крестьяне, все домочадцы, а так же барон де Бретей со всем семейством и слугами. Набралась почти сотня человек. Всех лошадей пришлось запрячь в телеги. Привыкший передвигаться в седле де Нойрей места себе не находил в телеге. По этой причине ночью он вызывался в караул, а днём отсыпался. И правильно ведь поступил. В первую же ночь на их лагерь напали. Причём, не свои мародёры, а швейцарцы. Поднятые по тревоге крестьяне не растерялись и встретили семерых бандитов на службе короля в алебарды и шпаги, а барон с командором разрядили все три мушкета и шесть пистолей. Результат получился так себе. Убит один из арендаторов, тяжело ранен слуга барона, практически ординарец и ранен легко сам Мишель. Пуля из пистоля порвала рукав и шаркнула по правой руке. Рану промыли вином и перевязали чистой тряпицей, густо намазав её, подаренной ещё Декартом в Вершилово, мазью.

Зато арсенал пополнился семью алебардами и двумя пистолями, да ещё семью кирасами и шлемами морионами. Хотя кирасы и морионы пришлось запрятать подальше в телегах под тряпки, а ну как целая рота придёт искать «потерявшихся» товарищей.

Второе нападение отбили легко, пару оборванцев пыталась увести коней. Теперь с лишними дырками в разных частях тела им это занятие не по силам. Призраки, вроде, лошадьми не интересуются, как и мертвецы.

Не спал командор по другой причине. Думал. Взвешивал возможные последствия вчерашнего разговора. Их догнал отряд французских дворян. Догнал среди бела дня, и вроде бы, опасаться нападения не стоило. Тем не менее, они с бароном Луи Николя пистолеты на гарцующих чуть поодаль дворян навели.

- Вы командор Мишель до Нойрей? – приветствуя шляпой, подошёл спешившийся один из дворян.

- Чем обязан? – утвердительно кивнул де Нойрей, опуская ствол.

- Мы искали вас в вашем имении по поручению герцога де Рогана, - ближе подходить собеседник не стал.

- Мы направляемся с семейством в Париж, - пояснил Мишель, - Что же нужно от меня герцогу?

- В Ля Рошели ожидает отправки в Пурецкую волость около тысячи семей гугенотов. Где ваши корабли? – молодой дворянин был злой какой-то.

- С кем имею честь говорить? – поинтересовался командор.

- Анри де Шабо, сеньор де Сент-Оле, Сен-Желе и Мюсидан. Так, где ваши корабли?

- Я два месяца просидел в осаде в своём имении. Вы сеньор Анри видно не знаете про эпидемию чумы в Париже и во всём Иль-де-Франс? – горько усмехнулся де Нойрей.

- Всё мне известно. Где корабли? – прямо притопнул ножкой молокосос.

- Давайте посчитаем. В августе они должны были разгрузиться в Риге. Значит, с учётом отдыха команды и починки судов и такелажа, сейчас они должны стоять под загрузкой тех самых гугенотов в Ля Рошели или в Ле-Сабль-д Олоне. А что случилось-то? – поинтересовался Мишель.

- Герцог де Роган, принц де Леон, сеньор де Блейн, генерал-полковник швейцарцев и гризонов хочет переправить свою жену и дочь - Маргариту де Роган в Вершилово.

- Да, что случилось-то? – потерял терпение командор.

- Началось новое восстание. Сейчас королевские войска взяли в осаду Ла-Рошель. Брат маршала Бенжамен де Роган, герцог де Фронтене, сеньор де Субиз, известный так же как герцог де Субиз, возглавил оборону крепости. Герцог считает, что его затея с переселение гугенотов на остров Кипр невыполнима, и поэтому сейчас все силы и средства нужно направить на переселение истинно верующих и преследуемых французов в Пурецкую волость. Первым делом он хочет отправить дуда свою семью. Надеюсь, у герцога Пожарского есть достойный замок для дочери самого Максимильена де Бетюн, герцога Сюлли. Прошу учесть так же, что Маргарита является моей наречённой невестой и как только ей исполнится четырнадцать лет, мы поженимся, - гордо выпятил грудку юнец.

-Счастья вам. Думаю, герцог Пожарский будет рад этим вестям. А с замками там всё хорошо.

В результате решили, что семейство герцога переправят под надёжной охраной в Кале, туда же прибудет с русскими и де Нойрей. Лишь бы чума миновала Шустрика и его десяток. А ещё Мишель пытался представить себе рыцарский замок в Вершилово. Непременно со рвом и подъёмным мостом. И чтобы цепи скрежетали обязательно. Две, нет, лучше четыре башни. И донжон поросший мхом и увитый плющом. Хотя, там плющ не вырастит – зимы холодные.

- Жду вас в Кале, - так закончился тот разговор.

Самому бы добраться.

Событие семьдесят шестое

Три посольские лодьи ходко шли на север, к Астрахани, подгоняемые почти попутным северо-западным ветром. Из порта Бендер-Энзели, что недалеко от Решта, вышло целых шесть судов, кроме трёх русских больших лодей падишах послал ещё и три своих буса. Все три были с подарками. Нет. Подарков было не много. Вернее, не так. Подарков хватало, но…

Один бус вёз слона. Второй бус вёз слониху. Третий бус был заставлен клетками. В клетках этих были другие подарки. Двух редких белых каспийских тигров отправлял в подарок князю Пожарскому падишах вселенной. И ещё четырёх пардусов. С ними был и обученный загонщик. На стоянке в Баку через обасурманившегося казака переводчика переговорил Михаил Тюхин с кызылбашем. Тот, узнав, что животных везут для зоопарка, только покрутил головой.

- Эти животные не размножаются в неволе. Умрут через несколько лет, а может и раньше, ведь у вас холодно.

- А ты чем с ними занимаешься? – поинтересовался посол.

- Я учу их не бояться людей? – усмехнулся перс.

-Расскажи о своей работе.

- Сhitraka (Шитрака) так называют пардусов у нас. Слово это означает – пятнистый. Как я уже говорил, шитраки не размножаются в неволе, каждую кошку приходилось вылавливать из дикой природы. Ловцы находят самку с маленькими котятами и расставляют на них силки. Если детёныши попались в ловушки, их доставляют в специальные места, где содержатся охотничьи кошки. Там маленькие шитраки в течение нескольких дней подвергаются голодовке и пытке бессонницей – им не позволяют спать. Когда котята ослабевают, им дают пищу, но только из рук человека. После того как они перестают бояться и привязываются к человеку, их приучают ходить на поводке в самых людных местах города. Потом их приучают к другим охотничьим животным: лошадям и собакам. И только после этого молодых шитраков натравливают на дичь – зайцев, антилоп, сайгаков, ланей. Всё обучение занимает около полугода.

Охота же происходит следующим образом: на натренированного шитрака надевают пояс с поводком и повязку на глаза. Это делается для того, чтобы хищник не бросился в погоню раньше, чем нужно. Охотники находят в степи стадо антилоп, сайгаков или ланей, и подбираются к ним как можно ближе. Шитраков подвозят либо в специальной маленькой повозке, либо на крупе лошади. Затем снимают повязку и показывают ему дичь. Гепард сразу пускается в погоню. Если ему удаётся настигнуть и задушить добычу, охотники награждают его кровью пойманной дичи. Ловчую кошку могут пускать в погоню несколько раз, пока она не устанет. А после охоты всем шитракам достаются внутренности добычи.

Что ж, Михаил слышал, что многие князья раньше на Руси владели пардусами, почему бы самому богатому князю и не поохотиться.

После Баку погода испортилась. Более быстроходные и манёвренные лодьи русских, поднявшийся сильный ветер, сразу утащил вперёд. Неповоротливые персидские бусы отстали. Может, и ничего страшного, заранее ведь договорились, что если такое произойдёт, то русские подождут посланцев шаха в Астрахани. Только чёрт с ними с басурманами. Прости Господи. Плохо переносящий качку Тюхин сто раз проклял, что поддался на уговоры Пожарского. Его выворачивало и выворачивало. Ничего не помогало. Да и из маленькой дощатой каютки не вылезешь, всё же середина ноября, холодно, брызги. Огромные волны то и дело перехлёстывали через борта и все бросались отчерпывать воду. Только блеющий посол команде и нужен путающийся под ногами. И ведь до самой Астрахани ветер не ослабевал.

Утешало только то, что с посольством Михаил справился. Может, конечно, и случай помог, не заболей шах Аббас, и не окажись среди посольства лекарь басурманин, неизвестно как бы всё обернулось. А, может, сработала поговорка странного князя: «Везёт тому, кто везёт». Только получилось всё как нельзя лучше. Посольство принял сам Аббас буквально через два дня после возвращения на постоялый двор лекаря. На приёме все восторгались подарками. Цокали языками, рассматривая ловчих птиц, уважительно гладили руками фарфоровые и стеклянные ваза. Шах лично покрутил в руках чудные кинжалы и даже приказал зарядить мушкет и выстрелил в саду из него. И, конечно, потряс всех шёлковый ковёр с волшебными цветами.

А на следующий день уже одного Тюхина пригласили для беседы с Аббасом. Кроме посла и падишаха было всего несколько визирей (как потом узнал Тюхин, это были Этимад ад-Довле, курчи-баши - командир шахской гвардии – курчи, и эшикагасыбаши, который занимался делами шахского двора, в частности церемониями) и толмач, причём, бывшего казака к этому не допустили, переводил какой-то басурманин, но русским владел он изрядно.

- Что же хочет от меня ваш князь, и как осмелился он послать тебя сам, почему это не сделал ваш император? – не очень приветливо начал Аббас.

-Император Михаил Фёдорович, его отец патриарх Филарет одобрили это посольство, они прислали тебе грамоты, Государь так же готовит посольство. Только оно будет чуть позже. Посольство большое и много даров, так что движется оно медленно, - с низким поклоном произнёс заученную на персидском фразу Тюхин.

-Хорошо, - кивнул один из визирей, - Продолжай. Чего же хочет твой господин?

-Князь Пожарский хочет наладить торговые отношения с твоей державой, о падишах.

-Разве мы сейчас не торгуем? – опять ответил вопросом тот же визирь.

- Пётр Дмитриевич предлагает твоим купцам в середине июля каждого года приезжать на ярмарку в Нижнем Новгороде. От Астрахани до Нижнего Новгорода суда будут сопровождать лодьи князя с воинами, чтобы разбойники не покусились на чужое. Кроме того, если корабль купца будет большой и не сможет плыть по Волге, то в Астрахани весь товар перегрузят на русские лодьи, кои специально будут к весне посланы туда князем.

Тюхин подождал, пока толмач переведёт, и хотел продолжить, но был остановлен самим Аббасом.

- У вас так много разбойников?

- Разбойники есть везде. Сейчас на Волге строятся новые городки, увеличивается количество стрельцов в старых, но сказать, что одинокий купец может ни чего не бояться, было бы рано, - развёл руками Михаил.

-Продолжай, - согласно кивнул падишах.

- В Нижнем Новгороде, Царицыне, Мариинске и Астрахани ваши купцы могут построить свои подворья и лавки. Князь так же обещает им свою защиту, - опять низко склонился посол.

- Чего хочет ваш князь взамен? – опять встрял визирь.

- Разрешения падишаха вселенной организовать такие же подворья в городах Дербенте, Баку, Реште, Казвине и Исфахане. Кроме того князь Пожарский хочет со временем построить подворья в Ереване и одном из городов Картлийского царства.

- И чтобы мы так же обеспечили защиту этих подворий, - усмехнулся Аббас.

-Истинно так, о великий.

-Сколько мушкетов может поставить мне ваш князь? – резко сменил тему шах.

-Столько сколько нужно, - снова склонился Михаил.

-Десять тысяч?

-Десять тысяч, - кивнул Тюхин.

-Лекарь останется у меня.

- Как будет угодно Вашему Величеству, - опять поклонился посол.

- Тебя наградят по твоим делам. Передай князю Пожарскому, что все его предложения принимаются. И ещё передай, что его мушкеты лучше, чем мушкеты инглизов, я отменил все привилегии для их купцов и наделю этими же привилегиями людей князя. Всё можешь идти.

На следующий день посольство засыпали ответными подарками, а Тюхина пригласили на обед к падишаху. Там, за разговором Михаил и проговорился о зоопарке, что собирает со всего мира князь Пожарский.

Шах Аббас не поскупился на ответные дары.

Событие семьдесят седьмое

Башель Касим сам напросился в эту поездку. Хотелось ему с испанцами поквитаться за то, что выгнали его из отчего дома, лишили всего имущества, избили и его и жену. Двое из троих детей у него умерло, пока не добрался Башель до Алжира. А там и жена умерла. Вот только сын и остался. Сейчас ему уже двадцать лет и он возглавляет предприятие, что скупает у пиратов за бесценок награбленное в Сале и потом перепродаёт в Сантандере русским. Женился уж, наверное. Давно Башель сына не видел. Больше полугода. Сначала сходил к берегам Нового Света и отвёз на остров, что указал ему Якоб Ротшильд двести выкупленных у османов русских рабов. Потом, по пути в Сантандер, попался ему английский корабль, что вёз в Индию ткани, бусы и прочую мелочь для торговли с дикарями. В Сантандере такую ерунду не продать. Пришлось поворачивать и снова плыть к Манхэттену, там удалось и товар пристроить и английский барк «Мэйфлауэр» 1615 года постройки.

В длину данный корабль достигал 18.5 метров, если перевести в те меры, которыми русские пользовались, и оборудовался сразу 3 мачтами. Капитан даже хотел себе его оставить, только тихоходный он по сравнению с его бригантиной. Купеческое судно, не пиратское.

Идти из Санкт-Питер-Бурха пришлось снова в Сантандер. Граф Иван Пантелеймонович Пырьев-Делаверский уговорил его отвести в Испанию несколько сот шкурок бобра и прочего пушного зверья и кроме того доставить в кадках и горшках разного размера кучу всяких деревьев, кустарников, цветов и просто травы. В Сантандере всё это должен забрать будет у него Ротшильд или другой купец, чтобы доставить уже в сказочное Вершилово.

А в Сантандере тревога и сборы на войну. Весть доставили, что с целой армией в пять тысяч человек идёт из Барселоны сюда сам генерал-лейтенант Амброзио Спинола.

-Будете драться? – в предвкушении очередного боя с испанцами хищно оскалился пират.

- Да, бог с тобой, что после этого от города останется, - замахал на него руками Трофим Андреев.

- Так они вас всех поубивают? – отшатнулся Башель.

-Чтобы поубивать дойти надо, - хитро прищурился воевода.

Вышли навстречу испанцам всего сто человек. Башель Касим, один чёрт, напросился с ними, Андреев пообещал дать пострелять в католиков. Кто откажется? У русских появилась интересная повозка, которую они «Полевой кухней» назвали. Может они и не колдуны, но вещь придумали волшебную, одно удовольствие с этой кухней в походы ходить. Встал на привал на обочине дороги, а тебе уже суют железную миску с горячей кашей. Разве не сказка. А вот битва с испанцами мориску не понравилась. И не потому, что наёмники разбежались. И даже не потому, что пострелять, толком не получилось. Испанцы предприняли всего две атаки на их позицию около переправы через небольшую речушку. Русские устроили «конвейер». Стреляло всего тридцать человек, остальные перезаряжали мушкеты. Быстро. Очень быстро. Страшно быстро! Обидно, что после двух атак Андреев приказал уходить. Что ему испанцев жалко. Этим конвейером можно было и ещё десяток атак отбить. Вместо этого русские положили на две оборудованные позиции деревянные куклы, одетые в форму леонского полка, и рядом мушкеты, а сами отошли ко второй баррикаде, чуть дальше по дороге. Не понравилось всё это Башелю по той простой причине, что почувствовал он себя дураком, забитым деревенским дурачком. Ведь будь его пираты, и он сам, на месте наёмников, ещё быстрее бы бросились бежать и оружие бы побросали. А что такого сделали русские, соорудили три щита с надписью кровью убитого в дороге на обед барашка. Так третий оранжевый плакат с надписью: «Потерпите. Ад совсем рядом». Даже установить не удалось. Некого стало пугать. Привязали к причиндалам попавшегося по дороге монаха колокольчик коровий? Кукол деревянных положили на позицию? Солдатами Урфина Джуса их русский воевода назвал. Кто этот Урфин? Но ведь ерунда. Если с этой стороны смотреть. А с той?

Что теперь начнётся? Четыре или пять тысяч напуганных до икоты наёмников, которые разбежались по всей Каталонии и Наваре. Мало ни кому не покажется. Можно считать, этих провинций уже и нет. Разграбят, изнасилуют, убьют. И мстя за пережитый страх нив чём неповинным крестьянам и жителям мелких городков, всё это будут делать с особой жестокостью. Долго теперь королю и графу-герцогу будет не до Сантандера. Нужно целую армию по нескольку человек вылавливать и вешать. Есть чем заняться.

-Вениками разгоним, - как-то услышал он от Андреева в дороге.

Ведь и правда. Вениками и разогнали. Пять тысяч! А что бы было, если бы не побежали испанцы? Ещё засада. Снова засада. Опять засада. И так до самого Сантандера. И всегда конвейер. А там, в Сантандере, четыре сотни таких стрелков ждут. Страшно. И ведь всех этих страшных русских привёз в Сантандер он. И не были они страшными. Были еле живыми забитыми рабами. Может, Трофим Андреев и не колдун, а вот князь Пожарский? Сейчас русских в Сантандере тысячи полторы, вместе с жёнами и детьми. А что будет, когда он привезёт ещё выкупленных рабов? И ещё. И ещё.

Плохо чувствовать себе забитым деревенским дурачком, но, наверное, ещё хуже быть испанским королём.

Событие семьдесят восьмое

Княжич Чепкун Разгильдеев долго терпеть беспробудную пьянку, устроенную в честь удачного возвращения экспедиции из Нижнего Яицкого городка, воеводой Астрахани, не смог. Уже на третий день сбежал от них в новое поселение, что вершиловцы организовали в пяти верстах севернее города. Князь Ноздроватый Фёдор Васильевич на причуды татарского княжёнка только рукой махнул, мол, эти лапотные князья и не заслуживают того, чтобы в нормальном тереме жить, самое место ему среди басурман.

Кузьма Погожев с двумя кораблями остался зимовать на Яике. Сперва-то хотели только одну лодью оставить и сорок человек команды. Для чего люди, оставшиеся с Чепкуном, соорудили из камыша и глины две больших казармы и даже печи внутри построили. Кроме того, часть людей, рыбу ловила и коптила, часть соль выпаривала, чтобы ту же рыбу засолить. Увлеклись, все бочки забили, да и копчёной десятки пудов получилось. А лодья с Погожевым всё не возвращалась. Княжич запаниковал, что делать, отправляться в Астрахань или ещё подождать. На совете десятники и кормщики решили ещё на всякий случай пару казарм построить. Этим и занимались пока, наконец, уже в конце октября с верховья вернулись свои. Оказалось, что далече этот Верхний Яицкий городок. А ещё выяснилось, что места там и не спокойные совсем. Два раза на обратном пути их пытались с берега татары стрелами закидать. Только куда стрелам против хорошего мушкета. Отбились оба раза без потерь.

По возвращению опять совет устроили. Опасно по весне одной-то лодьей вверх подниматься, хотя бы две нужны. Срочно достроили две начатые казармы. Рыбу почти всю и весь заготовленный сухой тростник, и камыш оставили зимовщикам, а сами на трёх лодьях поспешили в Астрахань. Свезло. Погода хоть и ветреная была, но до настоящего шторма не дошло. Благополучно через седмицу причалили к пристани.

А тут неприятный «сюрприз», как любит выражаться на франкский манер Пётр Дмитриевич. Князь Ноздроватый Фёдор Васильевич должен был организовать постройку в Астрахани десятка домов для зимовки экспедиции. Дерева нет, так должны были построить саманные. Построили. Только не десять, а пять. И не больших, а крохотных совсем. На большее денег не хватило. Чепкун, узнав, горько усмехнулся. Денег бы и на два десятка глиняных домов хватило, понятно, либо пропил, либо поглубже в сундук запрятал. Не полезешь же проверять. Хотя, на что этот выпивоха надеется, было не ясно. Ведь придётся возвращаться, рано или поздно, и отчёт князю Пожарскому давать. Ну, да это будущее. Сейчас выжить надо.

Чепкун отряд разделил. Одну лодью и её экипаж оставил в Астрахани. В пяти построенных домах тридцать человек разместили. Всего же с реки Яик зимовать приплыло восемьдесят три человека. Вот с остальными прямо на кораблях по незамёрзшей ещё Волге княжич и поднялся на пять километров к новому поселению. Разбили палатки. Сгрузились. Все отлично понимали, что зимовать в палатках практически без топлива смерти подобно. Выход предложили казаки, что перебрались в новое поселение. Они себе землянки выкопали пока. Чепкуну же предложили из прутьев сделать обвязку вокруг палатки, а через двадцать сантиметров ещё одну, и в промежуток набить глину. Крышу же завалить тростником. Три дня все вершиловцы и переселенцы из Испании сооружали эти неказистые жилища. Справились.

Вот тут бы и отдохнуть чуть-чуть. Как бы ни так. С Астрахани примчался гонец и сообщил, что прибыли корабли посольства к шаху Аббасу. А им где зимовать? Хорошо палаток хватало. И сноровка уже имелась и людей ещё на сотню прибавилось. Построили ещё десять глиняно-брезентово-камышовых жилищ. В палатке помещалось десять человек. За два дня теперь управились.

И опять отдохнуть бы. Да куда там. Посол Михаил Тюхин рассказал, что прямо со дня на день должны приплыть три шахских буса с подарками Петру Дмитриевичу. А «подарки» на улице под снегом точно не выживут. С тиграми и пардусами попроще. Нужно ещё одну палатку построить, туда клетки и затащить. Опять аврал. Ну, а что, и ещё одну построили. Кормить больших кошек решили рыбой. В Астрахани с ней проблем нет. Всё гораздо хуже с двумя слонами. В палатку они не влезут. Пока рассуждали, что же с ними делать, и весть подоспела из города – прибыли «подарки».

Вот проезжая мимо кораблей, стоящих у нового поселения, по дороге за животными, Чепкуну и пришла в голову замечательная мысль, как слонов не заморозить. На этот раз опять всех, кого могли, привлекли к строительству огромного чума. С лодей сняли все мачты, установили их, вкопав под углом в землю по периметру, и парусами в несколько слоёв укутали, только, как и в настоящем чуме, небольшой продух в крыше оставили. Чум или хант видел младший Разгильдеев в своей командировке на Урал камень у вогулов.

Слава богу, что хоть немного кормов для слонов имелось у персов с собою. Как узнал княжич у, сопровождающих слонов кызылбашей, взрослый слон съедает за день около 250 кг пищи и выпивает 100-250 литров воды. Нужна и морковка и свёкла и булки хлеба пекли, солому и сено скупали у местных. А ещё слонам, оказывается, много ходить надо. Ох, намучаются в Вершилово с ними.

Пристроили слонов и тигров, отдохнули денёк, и понял, Чепкун, что сидение в тереме у Сергея Погожева ничем не лучше, чем у воеводы Ивана Андреевича Голицына, разве что пить не заставляют. И стал тогда княжич организовывать футбольные команды. Начал детскую набирать из переселенцев, всего их было двадцать семей, да в каждой семье по паре пацанов нашлось, целых две команды получилось, но памятуя наставления князя Пожарского, не стал команды формировать Чепкун по национальному признаку, наоборот, нарочно перемешал марранов с морисками, назвали команды «Белуга» и «Стерлядь». А пока возился с детьми Разгильдеев, вершиловцы и ещё четыре команды сами организовали. Целый день теперь на новом «стадионе» игра кипит. Даже с Астрахани народ приезжал посмотреть на забавы вершиловцев. А потом сотник стрельцов Афанасий Петраков попросил и астраханцев взять в обучение. Тоже две команды сформировали. Так, глядишь, и зима незаметно пролетит.

Событие семьдесят девятое

Со стеарином проблем не возникло. Йоханнес Хартманн - бывший профессор химии и медицины в университете Марбурга, в Вершилово освоился быстро. Русского он, понятно, не знал, но в совершенстве владел латынью, французским, голландским и несколькими диалектами немецкого. Его книгу «Помощь начинающим изучать химию» чуть подправили ван Бодль и князь Пожарский, Глаубер перевёл на русский, и книгу издали в типографии этого волшебного города. Почти два года, что профессор прожил в Вершилово, он изучал русский со всем прилежанием и теперь, пусть с немецким акцентом, но вполне сносно, мог на нём говорить. Письменный русский дался ещё проще. Сейчас все они вместе пишут учебник по химии на русском языке. Вот Пётр Дмитриевич вернётся с войны, прочитает, и можно будет печатать.

Уезжая, князь Пожарский каждому из химиков поставил несколько задач. Хартманну досталось две. Первая была получить стеарин. Ничего сложного, тем более что Пётр Дмитриевич подсказку дал. Нужно просто растворить мыло в воде, и обработать кислотой. Вся проблема и заключалась-то в определении нужной кислоты и нужной концентрации. Самый дешёвый вариант получился с уксусной кислотой. С её получением, какие проблемы, окислил этиловый спирт до уксуса и всё. Серная, азотная, фосфорная, соляная, тоже работали, но они дороги.

Получив стеарин, профессор отнёс его на свечной завод и попросил отлить несколько разных свечей. Ему отлили, и толстые, и тоненькие. Проверили. Что ж, свечи как свечи. Правда, очень дорогие. Чтобы получить едкий натрий приходится пережигать огромное количество угля. На таких свечах разоришься. Может, со временем, они научатся делать натриевую щёлочь дешевле. Вот тогда можно будет подумать и о стеариновых свечах. Хотя, пользуясь постоянно керосиновой лампой, Йоханнес Хартманн вообще надобности в свечах не ощущал, ну, разве что в храме.

Вторая задача тоже особых проблем профессору не доставила, ну, если не считать того, что кожу на пальцах немного сжёг. Князь поставил ему цель получить хлорную известь. Обжёг он самый чистый и белый известняк, получил оксид кальция. Растворил в воде, отфильтровал и стал прогонять через жидкость газообразный хлор 2Cl2 + 2Ca(OH)2 = Ca(OCl)2 + CaCl2 + 2H2O. Хлор получил ещё в прошлом году Жан Рэ, экспериментируя с солями свинца. Тоже не дешёвый способ и много его не сделаешь. К тому же хлор шёл ещё и на производство соли Рэ (бертолетова соль) для изготовления капсюлей, но немного Йоханнесу выделили. Как и описывал это вещество князь Пожарский, получилась удивительная вещь. Самый настоящий отбеливатель. Волокна льна теперь не нужно годами на солнце обесцвечивать, сунул в хлорную известь и готово. И бумагу, наверное, так можно? Нужно будет попробовать. Пётр Дмитриевич же говорил, что главным достоинством этого нового вещества является то, что оно убивает любых микробов, самый лучший дезинфектор.

Работая с известью и смешивая её с разными веществами, можно сказать, что случайно, получил профессор и красивую синюю краску. Назвал он её «известковая синяя». Известковая синяя приготовляется из растворов медного купороса, нашатыря и известкового молока. Получившийся осадок Хартманн отфильтровывал, высушил до кашеобразного состояния и пропустил через краскотёрку для лучшего перемешивания краски с оставшейся известью, а потом окончательно высушил для превращения в порошок. Что за вещество у него получилось, сказать химик не мог, может, позже, князь Пожарский поможет.

Закончив с краской и отбеливателем, Йоханнес решил помочь в исследованиях Жану Рэ. Тот получил от князя задачу попытаться приготовить мочевину не из обычной мочи, а синтезом из аммиака и углекислого газа. Формулу мочевины Пётр Дмитриевич не помнил, температуры процесса тоже, нужен ли катализатор, и что им является, не знал, а потому работа предстояла не простая.

Для начала нужно эти два газа просто получить. С углекислым газом всё ясно. Нужно просто при высоких температурах прокалить известняк. Отлили из чугуна специальные реторты, загрузили дроблёный известняк и прокалили. Выделившийся газ прогнали через воду. Получили очень слабокислую реакцию. Значит всё правильно. После этого получили аммиачную воду. С нею тоже всё ясно. Глаубер давно с этим веществом работает. А как из неё выделить аммиак? Оказалось всё просто, нужно всего лишь нагреть. Правда одновременно выделяются и пары воды. Пришлось исхитриться и прогнать полученный газ через колбу с гранулами едкого натра. Он всю воду на себя забрал. Проверить получился ли аммиак легко. Ну, теперь – легко. Когда же это чудо в прошлом году показал князь Пожарский, многие из присутствующих креститься начали. Не волшба ли?

Обработанные парами нашатырного спирта, так Пётр Дмитриевич называет аммиачную воду, в герметическом сосуде, голубые, фиолетовые и пурпурные лепестки цветов становятся зелёными, темно-красные, например, гвоздика - черными, белые (белая лилия, белая роза) - жёлтыми. Особенно волшебные изменения претерпевают цветки с пёстрой окраской. Поражает ещё и то, что после обработки аммиаком некоторые цветки, совсем не обладающие ароматом, например, астры, приобретают приятный запах.

Работая над заданиями князя Пожарского, профессор каждый раз поражался тому, сколько энергии в виде древесного или каменного угля нужно затратить, сколько построить печей, отлить стеклянных и чугунных сосудов. Ни на что подобное, ни один алхимик в Европе был неспособен. Да он просто разорится. На одном опыте разорится, а такая масса опытов, что проделана только за два последних года ими в Вершилово, разорит всю Францию или Австрийскую империю.

Вот, работая с аммиачной водой, Йоханнес не поленился и подсчитал, что получается. При нагревании без доступа воздуха из одной тонны хорошего каменного угля получали до 700 кг кокса, и, значит, 200 – 300 килограмм газообразных продуктов пиролиза. Горячие газы охлаждали, а затем пропускали через воду, при этом получали примерно 50 килограмм каменноугольной смолы и 40 килограмм аммиачной воды. То есть, для получения всего 40 кило аммиачной воды, нужно построить огромную печь из дорогущего белого кирпича, отлить чугунные реторты, добыть в шахте тонну угля и сжечь ещё и огромное количество древесного угля, а потом через трубки подать туда на сжигание и отходящие газы. Ни один европейский химик в ближайшие сто лет ничего подобного повторить не сможет. И всё ради 40 килограмм нашатырного спирта.

Понятно, конечно, что кокс заберут потом металлурги, да и каменноугольной смоле есть применение, но это в Вершилово. А если бы ему нужно было получить аммиачную воду в университете Марбурга? Пока из чёрной смолы получает Глаубер только бензол и олифу, но, по словам князя Пожарского, там ещё много всего интересного. Доберёмся. Дайте время.

С мочевиной бились долго. И ничего не получили. Ни катализаторы разные, не помогали, ни нагревание, не пропускание через различные жидкости. Выходит, нужны ещё какие-то условие. Знать бы - какие? Но ведь раз атланты описали в книге получение этого вещества, то это возможно. Эх, сюда бы эти книги, что сгорели в Кремле, при осаде поляков. Нужно за потерю этих книг всех поляков истребить. Прости Господи!

Но, нет худа без добра. Не получили мочевину. Зато получили азотную кислоту. Началось всё с того, что прогорела резиновая трубка.

{\displaystyle {\mathsf {2Cl_{2}+2Ca(OH)_{2}\longrightarrow \ Ca(OCl)_{2}+CaCl_{2}+2H_{2}O}}}

По трубке шёл углекислый газ. Вот и получилось, что насос вместо него подал подогретый воздух. В этом опыте пытались заставить прореагировать аммиак с углекислым газов при помощи катализатора из платины. Кроме того пытались газ охладить после колбы с катализатором, для чего толстостенную колбу поместили в холодную воду. Дальше газ шёл в воду. Заметили, что трубка прогорела, далеко не сразу. Весь аммиак истратили. Повздыхали. Обругали помощников. И решили проверить, что же стало с водой. А она показывает сильнокислую реакцию. Стали проводить разные опыты с ней. А когда поняли, что получили не много не мало, а азотную кислоту, целый пир закатили. Вот обрадуется Пётр Дмитриевич, когда с войны вернётся. Ведь этот способ получения азотной кислоты, а значит и всех взрывчатых веществ не нуждается в дорогущей, и с огромным трудом добываемой в Европе селитре, просто нагреть нужно уголь. Просто!? Всё просто. Главное собрать лучших химиков, построить лучшую в мире лабораторию, дать правильные подсказки. Просто?

Событие восьмидесятое

Пьер Вернье, или как его теперь все звали в Вершилово, Пётр Иванович Верный совершенно неожиданно для себя стал кем-то вроде министра финансов Российской империи. В Москву он не переехал. Да, его туда никто и не звал. Жил себе в Вершилово, как и раньше. Приехала из Доля семья. Уже здесь родился недавно ещё один сын, коего назвали в честь деда Жаном. Мальчик был здоров и быстро набирал вес. Отличный дом, отличные условия для жизни, замечательная зарплата. Куда и зачем переезжать?

Новые обязанности свалились не как снег на голову. Они засасывали его постепенно. Как в болото. Болото оно и есть. И называется это болото Священная Римская Империя немецкой нации. Всегда и во всём виновата жадность. У императора Фердинанда из-за войны не осталось другого выхода кроме как разрешить всем подряд чеканить монеты. Все кому не лень брали хорошие рейсхталеры и другие старые монеты, переплавляли их, добавляя различное количество меди, и отливали так называемые билоны. Снижение содержания серебра в мелких монетах и огромный рост их количества привели к резкому падению их стоимости. Если в 1587 году за рейхсталер давали 69 крейцеров, то в 1607-м — уже 76, а в 1617-м — 90. С 1619 года скорость девальвации увеличилась (октябрь — 108 крейцеров, декабрь — 124), достигнув пика в 1621 году (январь — 140, июнь — 186, сентябрь — 270, ноябрь — 330). Весной 1622 года один рейхсталер в Вене стоил уже около 600 крейцеров. В этот период содержание серебра в монетах упало так сильно, что даже многие монеты с высоким номиналом состояли практически исключительно из меди. К концу 1622 года за рейхсталер давали уже свыше 1000 крейцеров.

И вот вся эта волна низкопробных денег докатилась до Вершилова. Занятый чеканкой монеты, Пьер в коммерцию не лез. Ну, стали стоить вазы чуть дороже и ладно. Забили тревогу ювелиры. Получив серебро на монетном дворе, они мигом определили, что монеты-то далеко не из серебра в Римской империи делают. А ведь большая часть монет, которыми расплачивались за товар в Вершилово иноземцы, были именно имперскими талерами, гульденами и прочая и прочая. И, следовательно, сырьём для изготовления русских рублей были они же. Пьер дождался возвращения князя Пожарского с войны со Швецией и поделился новостью.

- А как вообще определяют количество серебра в монете? – спросил после долгого раздумья Пётр Дмитриевич.

- Kipper - und Wipper — дословно «сортировка и взвешивание», - начал Вернье, но князь его прервал.

- Медь и серебро имеют не очень значительную разницу в плотности. Монеты не круглые и разной толщины. Весы неточные. Кроме того возможна незначительная добавка более тяжёлого свинцы. Даже если пользоваться открытым Архимедом законом вытеснения воды, погружённым в неё телом, то и это не так уж и точно. Вода имеет такое свойство, как поверхностное натяжение и смачивание. Измерения не будут и здесь точны, они будут зависеть от материала сосуда и чистоты воды.

- Есть проба огнём. Качество серебра при помощи огня, определяется изменением цвета раскалённого металла, при его остывании. Есть другой способ. Если при контакте с серебряным предметом руки остались чистыми, значит - металл высокого качества. Некачественный сплав, разбавленный цинком, выдадут почерневшие ладони. Самые точные результаты при обычном тестировании, без взвешивания, даёт использование азотной кислоты. Глаубер проводит его следующим образом: легонько царапает монету и капает одну-две капли азотной кислоты. Появление окраса зелёного тона означает, что это посеребрённая латунь, либо монета очень низкого качества. Чистый металл при таком тесте приобретёт чёрный окрас, - поделился знаниями директор монетного двора.

-Азотная кислота есть только у нас. А как это делают в Европе? Ладно, Пьер, я немного подумаю, пообщаюсь с химиками и математиками и скажу, что делать, - уходил Пётр Дмитриевич в глубокой задумчивости, даже о ступеньку запнулся.

Так и понятно. Если продолжать лить монету из европейской, то и у нас начнётся этот монетный кризис. Да ещё и другая беда ведь есть. Немецкие купцы будут скупать в Вершилово товары за порченую монету, а потом куда её девать. А если не брать у них монету, то всё производство в Вершилово рухнет. Всё-таки большая часть Европы – это Священная Римская Империя. Есть о чём задуматься.

Появился Пётр Дмитриевич через десять дней. Вернее, не появился, а наоборот собрал совещание с участием всех химиков, работников монетного двора, купцов, что имеют доступ в Вершилово, а, следовательно, торгуют вершиловским товаром с иноземцами и теми учёными, что как-то связаны с экономикой. В их числе были приглашены и англичанин Томас Манн, и даже неудачливый фальшивомонетчик, он же изобретатель телескопа - Захариас Янсен. Когда все собрались, и установилась тишина, князь Пожарский начал.

-Давайте разобьём нашу проблему на кусочки. Есть вещи, с которыми справиться легко. Есть, с которыми придётся помучиться. Ну, и, конечно же, есть проблемы, с которыми нам не справиться, но на которые мы можем повлиять. Вот с них и начнём. Нужно в Вершилово издать на русском языке книги некоторых учёных, потом вдумчиво их переработать и собрать в одну, если нужно дополнить, и перевести на немецкий и латынь. После чего отправить книги на немецком и латыни всем князьям, курфюрстам и прочим государям Свешенной Римской Империи, в первую же очередь отправить эти книги императору Фердинанду. Уверен на сто процентов, что этот товарищ читать эту книгу не будет. Зато потом, если возникнет проблема с платёжеспособностью империи, мы всегда сможем сказать, что предупреждали.

Первая книга – это трактат астронома Николая Коперника изданный в 1526 году. Книга называется: «Monetae cudendae ratio» или по-русски «О чеканке монет». Кроме этого труда существует ещё три статьи Коперника о монетах. Первая была написана Коперником в 1517 году под названием «De aestimatione monetae», по-русски «О стоимости монет». Потом Коперник написал два новых трактата — «Tractatus de monetis» (Трактат о монетах) и Modus cudendi monetam (Путь порчи монет). Все они есть в нашей библиотеке. Латынью владеют многие, начинайте.

Дальше. В трудах Коперника есть ссылка на труд француза Николая Орема или Орезмского: «О происхождении, сущности и обращении денег» (De origine, natura, jure et mutationibus monetarum). Он тоже найден. Француз в нём предлагает идею о том, что право чеканить деньги принадлежит не монарху, а народу. Тогда не будет инфляции. Сильно я в этом сомневаюсь, но книгу надо перевести.

Ещё есть статья Томаса Грешема – английского купца. Её мы не нашли, но Томас Манн обещал прислать её из Лондона. В ней также говорится о порче монет. Пока же господин Манн припомнил главные постулаты его статьи о плохих и хороших деньгах. Вот они: «Деньги, искусственно переоценённые государством, вытесняют из обращения деньги, искусственно недооценённые им», «Дешёвые деньги будут вытеснять дорогие деньги», «Деньги, с которых можно не платить налоги, вытесняют деньги, с которых налоги платить необходимо», «Худшие деньги вытесняют из обращения лучшие, если обменный курс устанавливается законом». Если перевести последний постулат применительно к нашей ситуации, то получится: «При понижении содержания ценных металлов в монетах и при сохранении прежней номинальной стоимости, ранее выпущенные монеты будут быстро выходить из употребления. Это объясняется тем, что люди предпочтут сохранять «хорошие» деньги, расплачиваясь «плохими».

Пойдём дальше. Мне посоветовали кроме этих книг перевести ещё трактат испанца Доминго де Со́то - «De justitia et jure», там есть рассуждения о теории паритета покупательной способности денег. Итальянцы посоветовали мне перевести книги их земляка Бернардо Даванцати. В частности, его трактаты о деньгах и вексельном курсе: («Lezioni delle monete», «Notizia de’cambi». Всё пока хватит.

Князь Пожарский сделал несколько глотков воды и продолжил:

-Теперь о тех вещах, которые сделать просто. Нам нужно отделить деньги с низким содержанием серебра от нормальных. Для этого нужен способ быстрого определения процентного содержания серебра в монете. Я посоветовался с химиками и стеклодувами. Вот что мы сделаем. Первое. Нужно отлить несколько, одинаковых по возможности, стеклянных цилиндров и нанести на них метку с сотых долях литра. Мы будем опускать сто отбракованных с помощью азотной кислоты монет в этот цилиндр, наполненный спиртом, и определять их объём. Почему спиртом? У спирта самая низкая сила поверхностного натяжения, а, значит, ошибка при определении объёма будет минимальна. Потом монеты высушиваем и взвешиваем. Математики составят таблицы соотношения в монетах серебра и меди в зависимости от полученных результатов. Ничего сложного.

- А если портить монеты будут не медью, а другим металлом? – поинтересовался Захариас Янсен.

- Чем? Оловом? Тогда эффект будет ещё заметней. У олова плотность 7300, у меди 8940, у цинка 7130, а у серебра 10500 кг/м3 .

- А если платиной или свинцом? – не сдавался фальшивомонетчик со стажем.

- Да, плотность платины 21460, а свинца 11340 кг/м3. Это больше чем у серебра, но платина может быть только у испанцев, а они пытаются делать фальшивки золотых монет, а не серебряных. Про золото потом поговорим. Что же касается свинца, то сплав получается очень хрупким. Никто так делать не будет. Остаётся только медь, - Пётр Дмитриевич снова отпил воды из стакана, оглядел аудиторию и продолжил.

- Все монеты мы разделим на три вида. Монеты с содержанием серебра больше девяноста процентов мы доводим до 925 пробы и переплавляем в рубли. 925 проба серебра – самая распространённая во многих странах. Она идеально подходит для создания красивых, прочных ювелирных изделий и монет, имеет цвет чистого серебра без потемнений. Белый цвет сплава сохраняется даже при обжиге и ковке. В 925 пробе всего 7,5 процентов меди, остальная доля принадлежит благородному металлу. Недостающую долю серебра добавляем в виде чистого серебра. Как его делать мы с химиками разобрались и об этом чуть позже.

Вторую часть монет с содержанием серебра от девяноста до пятидесяти процентов мы смешиваем, переплавляем и выпускаем монеты размером со стандартный рубль, но на аверсе пишем «70 копеек» и чуть ниже «Билон». Серебра там должно быть не менее семидесяти процентов. Тут некоторые говорили мне, что такие монеты никто не захочет брать. Не захотят, не надо. Пусть лежат. Будем считать, что это наш запас на случай, каких либо бедствий.

Теперь третья часть монет. Это те монеты, в которых мы определим содержание серебра меньше пятидесяти процентов. Вот с ними будем поступать жёстко. Стоп. Есть ведь ещё один способ, как определить пробу серебра - применение реагента азотнокислого серебра. После обработки поверхности аккуратно нанесите каплю вещества. Обратите внимание на цвет. Коли ваша монета высокопробная, от 750 до 925, капля реагента приобретёт светло–серый оттенок. Белый цвет с разной степенью мутности говорит о низкопробности монеты. К чему я про это вспомнил. Химики нашли способ аффинажа серебра из низкокачественных монет. Даже два способа. Первый это - купелирование. Этот метод основан на свойстве свинца, расплавленного с серебром, окисляться на воздухе, отделяясь от металла вместе с посторонними примесями. Не отделяется только золото, которое остаётся в сплаве с серебром. Ну, и пусть остаются. Используется печь с тиглем в виде чашки. Печь покрыта мергелью — пористой известняковой глиной, которая поглощает окись свинца, испаряющегося из жидкого сплава под воздействием потока воздуха. Мы уже попробовали, всё получается. Только чем меньше серебра в монете, тем лучше результат. Способ, понятно, не дешёвый.

Второй ещё дороже. Зато серебро получается чистейшее. Заливаем монеты 10% азотной кислотой. Они должны раствориться полностью. У нас получится раствор, содержащий медь и соли серебра. Теперь отделить медь от серебра просто: выпариваем этот раствор, прокаливаем полученный порошок. Будем проводить этот процесс в фарфоровой чашке. Остужаем его и растворяем в обычной дистиллированной воде. Получится раствор, который содержит нитрат серебра. Отфильтровываем осадок. Испаряем и прокаливаем. Получаем металлическое серебро. Вот его мы и будем добавлять к первой партии монет.

Князь прервался и дал людям пообсуждать новости. Сам допил воду в стакане, прокашлялся. Выглядел он неважно. Круги под глазами, да и сами глаза красные. Не спал, поди, толком все эти десять дней, разгадывая загадку, что ему император Фердинанд загадал. Когда шепотки почти прекратились, Пётр Дмитриевич продолжил.

-Теперь о наших действиях по предотвращению попадания некачественной монеты на территорию России и особенно в Вершилово. Как мне объяснили, в Священной Римской империи в 1559 году был принят «Монетный устав». Вот что я из него понял. 1 рейхсгульдинер или рейхсгульден или даже гульденталер должен равняться 60 крейцерам изготавливается из серебра 930 пробы и весит 24,6 грамма и, следовательно, содержит 22,9 грамм серебра. До монеты в пять крейцеров эта проба должна сохраняться, а вот монеты в один и два крейцера изготавливают уже из серебра 500 пробы, то есть при весе 1 крейцера почти один грамм в нём всего чуть больше 0,37 грамм серебра. Все эти немецкие фальшивомонетчики первым делом взяли хорошие большие серебряные монеты и понаделали много плохих меньшего достоинства. Поэтому всем русским купцам нужно прекратить брать мелкую серебряную монету. Я Государю императору об этом немедленно письмо напишу. А присутствующие здесь купцы намотайте на ус и передайте всем, в Вершилово брать мелкую серебряную монету, изготовленную на территории Священной Римской империи, не будут. Кроме того, в Нижнем Новгороде и Москве будут построены и оснащены всем необходимым пробирные палаты, которые будут проверять на чистоту и крупные серебряные монеты. Подчиняться они будут директору монетного двора Пьеру Вернье. Позже будет разработана и система определения подлинности и качества золотых монет. Тогда пробирные палаты всем необходимым снабдим и если нужно, то штаты увеличим. Хотя. Мало ведь двух палат будет. Пьер начинай готовить людей ещё для нескольких. Одну нужно построить и оснастить людьми и оборудованием в Великом Новгороде, одну в Смоленске, по одной в Полоцке и Витебске. Ну, и чёрт с ней, пусть будет ещё и в Архангельске. Специально для англичан, - он почесал затылок, вспоминая что-то, - Нда, придётся ещё в Казани и Астрахани строить. Ладно, дело полезное. Порядок в стране нужно наводить.

На этом то совещание закончилось. Теперь уже все потихоньку наладилось. Заработали пробирные палаты, и поток низкопробных монет практически прекратился. Да и иноземные купцы перестали везти в Россию фальшивки. Толку-то, ну привезёшь ты в Нижний Новгород, скажем, талеры из билона. Так их искупают в спирте, взвесят, и примут только по цене содержавшегося в них серебра, да ещё и десять процентов вычтут, чтобы окупить аффинаж. Задумаешься, возить ли фальшивки.

Самое же интересное, что узнав об этих палатах пробирных, многие монархи в Европе теперь пишут письма с просьбою о создании подобных у себя императору России Михаилу Фёдоровичу. И Франция попросила и Англия и Ватикан, недавно пришли письма из Нижних Земель и Дании. Только от имперцев нет просьб. Оно и понятно. Они всё это и устроили. И что теперь. Теперь выпускаемые им русские деньги ещё больше цениться будут. Гарантия качества. Недавно Прусское герцогство захотело вообще перейти со своей валюты на рубль. Даже делегацию прислали из купцов и бургомистров. Как только на это отреагирует один из главных фальшивомонетчиков Георг Вильгельм, курфюрст Бранденбурга и герцог Пруссии.

Событие восемьдесят первое

Пора домой. Вчера прискакал гонец с известием. Заключили с ляхами «Вечный мир» на три года. Похабно звучит. Может – перемирие? Договор был дебильный. Очень много завоёванных земель нужно отдать назад. В Прибалтике граница будет проходить по Неману, потом по Вилии, но сам город Вильно, остаётся за Речью Посполитой, так как находится на правом берегу. От истока Вилии прочертили прямую линию к Витебску. Кроме того Паланга отходит к Курляндии. То есть, на севере Польшу полностью отрезали от моря. Это было единственным плюсом договора. Захваченные уже Минск и Вильно отдавали врагу, как и ещё десятки городов и тысячи сёл с русским население.

От Витебска шла прямая линия на юг до Рогачёва. Дальше граница шла по Днепру до впадения в него Припяти. Опять отдавали кучу городов и сёл с деревнями. Потом вдоль Припяти границу провели до Пинска, а оттуда прямая линия на Луцк и Львов. Дальше прямая линия до Самбора, ну и потом по реке Днестр до границ Едисанской орды. Получается, что левобережная Молдавия наша. И очень удачно, что огромное месторождение самородной серы, что находится на глубине всего в 35 метров, в районе к югу от Львова, и, о котором пока никто кроме гонявшего там бендеровцев, перестрелявших нашедших это месторождение геологов, генерала Афанасьева, не знает. Остался у ляхов опять Перемышль и ещё уйма русских городов.

Ещё в договоре был пункт, которым Михаил и Филаретом, конечно, гордились. Все православные храмы на территории Речи Посполитой должны вернуть их хозяевам. И особо оговаривалось, что на притеснения католиками, православные могут пожаловаться патриарху Всея Руси, а тот должен их защитить. Как они это себе представляют? Нескончаемый поток жалобщиков в Москву и по каждой жалобе нужно посылать карательный отряд вглубь вражеской территории.

-Сходи, Петруша, наведи порядок!

Идиоты. Или это сделано для того, чтобы всегда иметь законный способ развязать новую войну? Ох, намудрил царь батюшка.

Ещё Владислав обязан был выплатить сто тысяч злотых золотом и вернуть все православные иконы. Это меньше тридцати тысяч рублей. Десять зеркал. Повоевали, называется. Ладно. Он не император и не патриарх. Ему надо домой. Там Мария родила дочку Настеньку. Там учёные. Там работы невпроворот.

И самое поганое, что уже вовсю идёт датский период Тридцатилетней войны. Скоро царский свёкр получит по сопатке от генерала, герцога, фальшивомонетчика, миллионера Валленштейна. И завизжит и помощи потребует. А ещё там Шлезвиг-Гонштейн русский. Беда!!!


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6