КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 479584 томов
Объем библиотеки - 712 Гб.
Всего авторов - 222906
Пользователей - 103571

Впечатления

Сварщик Сварщиков про Юллем: Правь. Книга 1. Наследники рода Воронцовых (Боевая фантастика)

залита и сразу заблокирована. ага , верю.
данунах.
никто не читает эту хрень, вот автор самопиаром и занимается

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Сварщик Сварщиков про Беличенко: Помещик 2 (СИ) (Альтернативная история)

накуа пихать дубль второго тома?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Сварщик Сварщиков про Dgipei: Провал. Том 1. Право жить (ЛитРПГ)

феноменальнейшая графомань

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zlato про Образцов: Единая теория всего (Детективная фантастика)

здесь все 4 части

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Щепетнов: Бандит-2 (Попаданцы)

Слышь, релизёр. Ты хоть обложку смени.

Рейтинг: -1 ( 1 за, 2 против).
OMu4 про Михалков: Весёлые зайцы (Сказки для детей)

Такую в FB2 не засунешь - тут каждая страница - шедевр!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Интересно почитать: Новый дом для старых людей

Теодор и Бланш [Ольга Митюгина ] (fb2) читать онлайн

- Теодор и Бланш (и.с. На перекрестках миров: вселенная Ольги Митюгиной) 841 Кб, 171с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Ольга Митюгина

Настройки текста:



Ольга Митюгина ТЕОДОР И БЛАНШ

Глава 1 КТО ТАКОЙ БЫЛ ТЕОДОР И КТО ТАКАЯ БЛАНШ

Теодор был герцог. Ему исполнилось пятнадцать, и он давно полновластно распоряжался в своих владениях, потому что родители его умерли, когда мальчику едва минуло десять лет. Пока были живы, отец и мать баловали его, а когда Тед стал герцогом, никто не смел и слова сказать против любого его каприза или наказать мальчика за какую-либо дерзкую выходку. Таким образом, Теодор рос весьма испорченным ребенком, и к своим пятнадцати годам превратился в почти законченного негодяя.

В каждом из нас плохое и хорошее заложено от рождения, и только от окружающих зависит, какие качества разовьют они у человека, вновь пришедшего в мир. Теодору просто не повезло с воспитанием… хотя чего можно ожидать от герцогов!..

Тед был красив. Даже очень красив. Его шелковистые мягкие волосы, при прикосновении словно льющиеся меж пальцами, вились в крупные кольца, обрамляя вытянутый овал аристократически бледного лица, чьи черты словно выточил резец античного скульптора. Кожа его действительно казалась мраморной, оттеняемая цветом локонов Теодора — золотисто-рыжих локонов. Впрочем, холодом мрамора веяло от юноши не столько из-за цвета кожи, сколько из-за взгляда его огромных, поразительно холодных синих глаз: в них не было тепла сердца. Герцог никого не любил. Даже своих покойных родителей. На всем свете был только один человек, небезразличный Теодору — он сам.

Тед высоко ценил свою внешность: мальчик мог часами стоять перед зеркалом, любуясь собой, а за малейшую погрешность в своей одежде, вроде недостаточно накрахмаленной манжеты, мог приказать высечь виновного, а затем вышвырнуть на улицу без куска хлеба.

Несмотря на характер юного герцога, у него было много поклонниц. Юноша обожал быть предметом поклонения и восхищения, обожал соблазнять. Ничего не стоило Теодору покорить любую из самых гордых красавиц — и воспользоваться плодами своей победы без каких-либо угрызений совести. Хотя не всякая девица оказывалась достойной «чести» быть обманутой герцогом. Она должна была быть именно красавицей, а не просто какой-нибудь «милой мордашкой», так как самовлюбленный мальчишка не допускал и мысли, что его олимпийскую красоту станет портить соседство недостойной физиономии. Внешность — вот первейший критерий! Его пассия не должна уступать ему в красоте, их альянс должен поражать, вызывать восхищение и зависть. А то, что альянс этот не держался дольше месяца — дело десятое. «Миловидности нельзя позволять портить красоту», — шутил герцог.

Бланш жила в замке Теодора, в небольшой комнатке за кухней, вместе со своими родителями. Ей было всего пять лет. Мать ее работала судомойкой, а отец чистил замковые трубы, в свободное время трудясь на растопке. Девочка, предоставленная сама себе почти целый день, жила вольной пташкой, любопытной и непоседливой, лазая по деревьям леса, что окружал замок, качаясь на качелях, смастеренных для нее отцом на служебном дворе, а в дурную погоду сидя на кухне и слушая разговоры взрослых.

Конечно, Бланш нарушала все запреты, тайком пробираясь иной раз на господскую часть дома — иначе она не была бы ребенком. Там, притаившись где-нибудь в уголке за портьерой, она могла наблюдать течение совершенно незнакомой ей жизни. Раз или два девочка даже заглядывала в парк и один раз — в хозяйскую комнату, в кабинет Теодора. Правда, история эта закончилась весьма печально, но именно так состоялось их знакомство…

В то ясное утро у Бланш было замечательное, предприимчивое настроение, толкнувшее ее на поиски приключений. Конечно же, самые острые ощущения можно было получить на господской части, прячась от лакеев — и при том бродя по всем помещениям. До сих пор ей это удавалось…

На сей раз любопытство привело ребенка в самые роскошные, самые лучшие комнаты. Стоя за портьерой, малышка с озорством следила за суетой лакеев: ожидались гости. Вдруг кто-то крикнул:

— А шторы! Шторы!.. Поднимите их, что за темнота!

Опасность была неминуема! Не теряя времени, девочка шмыгнула вдоль стены в ближайшую приоткрытую дверь, тем более что та не выглядела ни особо величественной, ни особо большой — следовательно, не могла вести в опасные апартаменты. И как занятно, должно быть, будет понаблюдать оттуда за гостями!

Бланш осмотрелась. Она попала в помещение, стены которого покрывали драпировки золотистого шелка, пол устилал пушистый ковер, а у большого окна, выходящего в сад, стоял огромный стол-бюро светлого орехового дерева, на котором в строгом порядке были расставлены самые разные изящные предметы: золотой подсвечник в виде обнаженной девушки, серебряные часы-лебедь, гравированная песочница, чернильница-гномик. Кроме того тут находилась тонкая, почти прозрачная чашечка с недопитым кофе, рядом с которой валялся кинжал с ручкой, вырезанной из цельного изумруда в виде какого-то диковинного животного, похожего на лошадь с большим рогом.

Эта вещица больше всего остального привлекла внимание девочки. Ее уже не интересовало ничто: ни напольный глобус, ни книжные шкафы, ни картины на стенах. Никогда прежде Бланш не видела лошадей с рогами, и теперь ей до смерти хотелось как следует рассмотреть подобную зверушку!

Пыхтя, малышка с трудом подвинула к столу поближе тяжелый ореховый стул, скоренько встала на его алый бархат своими исцарапанными чумазыми коленками и, внутренне замерев от восторга, взяла с высокой столешницы оружие.

Чем больше она смотрела на него, тем занятнее казалась ей фигурка рукоятки. Бланш пришла чудесная идея поиграть, благо игрушек здесь хватало! Вскоре она уже познакомила подсвечник с кинжалом, и вместе компания двинулась в путь по столу, где неминуемо предстояла встреча с часами, когда игру прервали.

— Что это?.. Откуда этот ребенок?!

Девочка вздрогнула всем телом и обернулась. И — о боже! — в дверях стоял сам герцог!..

В зеленом атласном наряде, усыпанном драгоценностями, с длинной шпагой, изящные пальцы унизаны перстнями, на стройных ногах — мягкие сапоги, из-под широкополой шляпы с пышным белым плюмажем ниспадают блестящие, словно шелк, волосы. Лицо юноши выражало скорее изумление, чем гнев, хотя уголки красивых, четко очерченных губ уже начинали нервно подрагивать.

— Милорд?.. — Бланш так растерялась, что даже не догадалась спрыгнуть на пол и поклониться. Она так и сидела, широко открытыми черными глазами глядя на своего господина с его собственного стула.

Теодор стремительно шагнул к ней, хотел взять за плечо, но отдернул свою холеную руку от ее грязного, в заплатках, платья.

— Кто ты? Откуда эта замарашка?.. Что ты здесь делаешь?

Тут он заметил, чем занималась его гостья.

— Дай сюда! — герцог вырвал из ее рук свой кинжал и повесил себе на пояс. — Оружие не игрушка. Ну, так ответишь ли ты на мои вопросы, наконец, или ты окончательная бестолочь?

Бланш испугалась. Она опустила глаза и, сглотнув, пробормотала:

— Милорд, я не хотела… Простите, пожалуйста. Я случайно…

— Случайно забралась в мой кабинет и игралась моими вещами?! Ты посмотри на свои грязные руки! Ты посмела брать вот такими руками мои вещи?!

— Я не знала, что это ваши вещи, милорд!..

Теодор вскинул голову, словно от пощечины. Ноздри его гневно трепетали.

— Эта бесстыдница заявляет мне, что не знала!.. В этом замке, в этих землях все мое!.. Сам воздух, которым вы дышите! Все принадлежит мне! Мужчины и женщины, их имущество, их скот, их дети, их жизни — все это мое!.. Мое! Я ваш хозяин и повелитель! Я владею всем, что ты видишь. А она не знала, что играет моими вещами!..

— Но, милорд…

— Довольно! Ты заставишь меня уронить честь дворянина, ударив тебя, дитя, — голос герцога стал мягче, но дрожал от еле сдерживаемой злобы, полыхавшей в его синих глазах. — Ну, перестань испытывать мое терпение и скажи, где ты живешь.

— За кухней.

— Пойдем.

— Но, ваша светлость, я могу сама дойти… Не стоит беспокоиться…

— Пойдем! — жестко приказал юноша.

— Как тебя зовут? — спросил он в коридоре, с трудом равняя свою легкую стремительную поступь с ее семенящими торопливыми шажками, но так и не дотрагиваясь до девочки.

— Бланш.

— Сколько тебе лет?

— Пять.

— Следует добавлять «милорд»!.. — взорвался герцог.

— Простите!.. Мне пять лет, милорд…

— Ты родилась в год, когда я стал править?

— Не знаю… ваша светлость!

— Наверное, так… Кто-то умирает, кто-то рождается, а кто-то возвышается… Чем занимаются твои родители, Бланш?

— Мама судомойка, ваша милость, а отец…

— Достаточно… — морщась, простонал он. — Господи, какая грязь… Грязь, а не люди! И их отродье на моем стуле… Девочка, если я еще раз тебя увижу в апартаментах, я строго накажу твоих родителей, запомни это.

— Да, милорд…

А какой переполох поднялся на кухне, когда сие юное всевластное светило показалось среди плит, сковородок и чайников, конвоируя бедняжку Бланш!..

— Кто родители этой замарашки? Позовите их! — коротко отчеканил юноша.

Испуганная мать вышла вперед, вытирая о фартук мокрые загрубевшие руки.

— Вы ее матушка?

— Да, ваша милость.

— Так вот, сударыня, да будет вам известно, что я накануне приезда гостей — то есть только что — застал у себя в кабинете Бланш. Так, кажется, ее имя? Она играла. Играла на моем бюро очень дорогими вещами!.. На сей раз, поскольку ничего не пострадало, да и принимая во внимание возраст виновной, я прощаю ее, а вас предупреждаю!.. Если ваша дочь снова попадется мне на глаза, я выгоню всю вашу семью. Я герцог, а не содержатель детского приюта!.. Вы поняли? Следите за дочерью! Пока всё.

С этими словами Теодор повернулся и покинул кухню.

Да, история закончилась очень печально — для попки Бланш…

Глава 2 МАРШ

Кто такая была Маршбанкс — попросту Марш, — не знал никто. Выглядела она лет на восемнадцать, но был ли это ее истинный возраст, неизвестно. Откуда она взялась — загадка. Просто однажды туманным утром, еще до восхода солнца, она постучалась в ворота замка, спросив работу, и привратник отправил ее на кухню, где домовитая госпожа Маргерит, экономка, сразу нашла ей дело. В руках Маршбанкс все спорилось, она всюду поспевала, не боялась самой грязной работы, была приветлива, да еще и оказалась певуньей! Госпожа Маргерит решила оставить Марш, а для этого следовало рассказать о девушке герцогу, чтоб тот назначил жалованье новой служанке. Не проблема, конечно: обычно юноша на такие вопросы отвечал нетерпеливо: «На твое усмотрение, Маргерит!». Но вместо ожидаемого Тед спросил, чрезвычайно оживившись:

— Скажи, не она ли пела сегодня утром? Такой нежный голосок…

Промолчать бы доброй женщине, да та, не подумав, и брякни:

— Вы правы, ваша милость, поет, как соловушка.

— Отлично! Приведи ее ко мне, я хочу, чтобы она пела для меня. Да поживее!..

И вот Маршбанкс предстала перед Теодором.

— Сними плащ, — велел герцог.

Девушка повиновалась — и Тед застыл. Марш была настолько красива, что это казалось невероятным. Фигура — образец совершенства, черты лица — тонки и правильны. Глаза — сияющие черные каменья, ночи, полные зарниц… Пушистый бархат крылатых ресниц, горделивый разлет бровей, нежность алых губ, волны блестящих черных волос, льющиеся по плечам. Лицо в их мраке светилось, подобно луне. О, Маршбанкс не только не уступала герцогу красотой, она превосходила его!

Теодор сладенько улыбнулся.

— Садитесь, сударыня.

— Как?.. В вашем присутствии, ваша све…

— Глупые церемонии! Как я могу допустить, чтобы моя гостья…

— Но я только ваша служанка. Конечно, если вы пожелаете, чтобы я ею стала.

— Нет, никогда! Служанкой! Вы? Возмутительно! Таким красивым ручкам нельзя скоблить сковородки. Нет, я приглашаю вас стать моей гостьей… Садитесь!

Маршбанкс повиновалась. Теодор сел в кресло напротив нее.

— Значит, вы приняли мое приглашение? — мягко спросил он.

— Я… не знаю…

— Сударыня, вы боитесь меня?.. — удивленно поднял брови Тед.

— Нет; но удобно ли принять ваше приглашение?..

— Вот что вас беспокоит? Отчего же неудобно? Ну же, Марш! Вы хотите увидеть своего герцога на коленях?

— Что вы, разве я смею?.. Я… Милорд, если вы так настаиваете… — она терялась, ища слова.

— Я настаиваю… — проникновенно ответил герцог, беря девушку за руку и пристально глядя ей в глаза. — Очень.

— Я подчиняюсь, милорд.

— Теодор. Просто Теодор… Тед! Мы ведь друзья, Марш?

Девушка рассмеялась.

— Надеюсь, Тед!

— Несомненно, мы друзья. Маргерит, принесите кофе моей Маршбанкс. И приготовьте комнату для гостей. Марш, мой дом — ваш дом. Отныне всё в моих землях принадлежит вам… Маргерит, вы слышали? Выполняйте ее приказы так же, как и мои. Ступайте!

— Да, милорд, — сухо ответила старушка, чинно удаляясь и всем своим видом показывая, что она об этом думает.

Вечером, когда работа была закончена и вся прислуга собралась за большим кухонным столом ужинать, Бланш услышала много занятного.

— Это ж возмутительно! — кипятилась Маргерит. — На три года младше ее, сопляк несчастный, а туда же! А она-то! У нее-то голова должна быть! Неужто не видит, куда гнет мальчишка?! Как можно поддаться?! «Комната для гостей, сударыня…» Таких девиц у Теда была куча, с тринадцати лет балуется. Но те опять всё ровесницы были. У меня и мысли такой не мелькнуло… Ах, бедная, глупая девочка!.. Видели бы вы, как она цвела там, наверху, от его дешевых комплиментов!

Вмешался отец Бланш.

— Но у нее же не было выбора! Сама подумай, Маргерит: он — герцог. Если он захочет, то кто посмеет остановить его? Не согласись Марш добровольно, наш милорд принудит ее. Конечно, насилия над женщинами никогда он раньше не совершал. Он предпочитает, чтобы ему отдавались по любви, но ведь герцог — эгоист, каких свет не видел… Сейчас Теодор начнет ходить вокруг да около и в конце концов добьется своего. Нет, если у Маршбанкс есть хоть капля мозгов в голове, ей нужно бежать этой же ночью, пока не поздно!

— Да, — поддакнула экономка. — Твоя правда, Джек. Ведь если наш лорд получит, что хочет, он тут же вышвырнет бедняжку на улицу.

Все тяжело вздохнули.

Где-то далеко проворчал раскат грома.

— Гроза начинается… — шепнула мать Бланочки, напряженно глядя в окно. — А какая темень на улице! Хоть глаз выколи.

— Это все ваша Маршбанкс, — проскрипела из дальнего угла старуха Джоана, иной раз забредавшая в замок из своей одинокой лесной сторожки. — Сейчас у вас все ночи такие будут.

— О чем вы, бабушка Джейн? — робко спросила Маргерит.

— Все вы ее жалеете, ха! Лучше бы Теодора пожалели… Ведьма она! Это же по ее глазам видно! А может, и того хуже — вампир. Но уж, во всяком случае, не дурочка. Вот только не пойму, чего ей от него надо… Сначала голосом приворожила, а теперь провоцирует на… шалость. Спору нет, такие «шалости» Теду привычны, но эта — выйдет ему боком! Может, она хочет его проучить?.. В Высших Сферах Добро и Зло относительны… Там, где не помогает сюсюканье, может помочь знатная оплеуха. Но, боюсь, затрещиной Теду от Маршбанкс не отделаться.

— Но… с чего вы взяли?..

— Я чувствую, что весь воздух напоен волшебством!

Еще один удар грома прокатился над замком, и все вздрогнули.

— Не знаю, правда ваши слова или нет, бабушка Джейн, а только Теодор поступает подло, — пробормотал Джек. — Подло! Мне жаль Марш. И вот о чем я думаю: ведь лет через десять-пятнадцать моя Бланочка войдет в самую, так сказать, пору, а нашему рыжему павлину тогда как раз будет двадцать пять-тридцать, самый жеребячий возраст. И если он не брезгует служанками… Боюсь, жена, нам в любом случае придется оставить замок! Пока Бланочка еще мала… Ведь, знаешь ли, я очень сомневаюсь, что Теодор, побаловавшись, решит сделать ее миледи герцогиней.

— Что ты говоришь!..

— Бросьте! — рассмеялась Маргерит. — Ерунда! Ему только писаных красавиц подавай, а Бланш не вырастет потрясающей девицей. Да, волосы у нее пышные, русые — но жестковатые; глаза черные, огромные — да личико кругленькое, нос курносый. Она милочка, «милая мордашка». А таких Тед на дух не переносит. Ведь «красоту нельзя портить миловидностью»! — весело передразнила герцога экономка.

Все рассмеялись — и разговор зашел о другом.

* * *
Марш никуда не ушла. Напротив. Казалось, Теодор стремительно продвигается к своей цели. Девушка буквально висла на нем, бурно радуясь его роскошным подаркам: туалетам, драгоценностям, уборам… Вскоре Маршбанкс одевалась, как настоящая герцогиня, и, надо сказать, держалась соответственно. У нее были безукоризненные манеры, она чудесно танцевала, умела носить наряды, которые дарил ей его светлость… короче, по всем статьям девушка походила на леди, кроме одной — она была содержанкой.

— И вот язык-то не повернется даже наедине ей «ты» сказать! — сетовала Маргерит. — Словно и не она тут у меня на кухне крутилась!.. Такая дама стала, что куда уж дальше! Будто никогда в служанках не ходила, будто родилась в шелках и с ожерельем на шее, так держится! Да и она!.. «Маргерит, то; Маргерит, сё… Ступайте, Маргерит!» Я ей что, горничная? Ишь, расхозяйничалась! Своими руками дурь бы из нее выколотила, кабы не наш герцог!

— Вам еще предоставится такой случай, — вмешалась мать Бланш. — Когда милорд прогонит ее обратно, сковородки скоблить.

— Ах, Салли! Да у меня рука тогда не поднимется… А знаете ли вы, что он сегодня для нее устраивает в парке фейерверк?

— Ночью?

— Днем! По его приказу изготовили какие-то особые петарды, которые днем горят так же эффектно, как обычные — ночью.

— А что такое фейерверк?.. — раздался любопытный голосок Бланш.

— О! Это… это когда в небе вспыхивают огненные цветы, которые потом светящимся дождем льются на землю, это грохот и летящие серебряные стрелы в небе, это… Ах, да ты увидишь! На дворе будет немного видно. Конечно, из парка глядеть удобней всего, но там запрещено появляться, там будут только милорд и Марш.

«Хм, вот еще! — подумала девочка. — Парк большой, и если я туда заберусь, меня вряд ли заметят!»

Сказано — сделано. Сразу после обеда Бланочка улизнула со служебного двора, прокралась привычными лазейками через господские апартаменты и незамеченной юркнула в парк. Здесь, под защитой кустов и деревьев, она почувствовала себя в безопасности. Забравшись на самое высокое дерево и устроившись на ветке, как на насесте, Бланш ждала.

Долго томиться ей не пришлось. Раздался грохот, и с шипением, свистом и хлопаньем в голубое небо взвился сноп, фонтан фиолетовых и золотых стрел, которые рванули в вышине оранжевыми и зелеными вспышками — и осыпались легким серебряным дождем вниз… Но в небо взлетали новые и новые! Последняя петарда вычертила по небу замысловатый световой след, и если бы девочка умела читать, то прочла бы «Я люблю тебя, Маршбанкс».

Фейерверк длился около часа, но Бланш, зачарованная, не замечала времени. В этот момент ей жутко хотелось быть на месте Марш, ради которой милорд, такой красавец, устраивает такие праздники. А на нее он только наорал…

Ей взгрустнулось. Ну почему она никогда не сможет стать ослепительной красавицей, как Маршбанкс, даже когда вырастет? Маргерит так сказала… И никто никогда не запустит ради нее в небо сияющие брызги… И не подарит нарядов, как у принцессы. И фейерверк она видела, наверное, первый и последний раз в жизни…

Бланш вздохнула. Чудо праздника кончилось, пора было пробираться домой. Но тут совсем рядом раздались голоса, и на скамью возле ее дерева опустились герцог и «миледи».

На Марш было шелковое белое платье, открывавшее плечи, по которым вились, рассыпаясь, ее пышные волосы. Глаза девушки счастливо сияли. Руки, затянутые в тонкие перчатки до локтя, вертели сорванный цветок.

Теодор, совсем юный по сравнению с Маршбанкс, был в черном бархате, отделанном серебром, а рыжие волосы молодого человека отливали золотом на темном фоне. Герцог шел рядом с Марш с непокрытой головой, левая рука его покоилась на эфесе шпаги, правой он поддерживал локоть своей спутницы.

Итак, пара опустилась на скамью.

— Вам понравилось? — мягко спросил Теодор, но в его голосе сквозила еще и какая-то неуловимая, нехорошая вкрадчивость, царапнувшая Бланш. Мальчишка держал руки девушки в своих, у себя на коленях. Глаза его масляно блестели, устремленные на Маршбанкс.

Недавняя эйфория мигом слетела с Бланочки, словно кто-то вдруг сказал ей: «Смотри! Запоминай!» — и она, сама того не осознавая, вполне по-взрослому оценила ситуацию. Нет, ни тени зависти не осталось в ней, Бланш испугалась за Марш, даже не зная, почему. «Я никогда не позволила бы так глядеть на себя!.. — мысленно возмутилась девочка. — Неужели она не замечает?»

Казалось, та и впрямь не замечала.

— О, это было неповторимо, милорд!..

— Я рад, что доставил вам удовольствие, — самодовольно заметил герцог. — Впрочем, еще ни разу мне не доводилось разочаровать свою девушку. Рад, что не утратил практики… Но, Марш, вы превосходите всех моих прежних знакомых. Этот фейерверк — лишь слабый блик вашей красоты.

— Я не достойна таких слов… — смутилась она.

— Более чем достойны! Именно вы. Я не могу позволить, чтоб при моей внешности моей подругой была какая-нибудь заурядная девчонка. Согласитесь! А ваша красота вполне достойна моей, достойна моего внимания и этих, — он небрежно махнул рукой, — ничего не стоящих хлопушек.

Теодор еще ближе придвинулся к Маршбанкс.

— Неужели вы не видите, что я испытываю к вам?.. — мурлыкнул он, поглаживая ее пальцы. — Мне трудно даже дышать без вас… Марш, я люблю вас… Вы любите меня?.. Ах, какая вы бессердечная, какая вы черствая, Марш! — милорд отодвинулся. — Увы, ваша внешность скрывает ледяное сердце, она обманчива. Я молю о любви мраморную статую! Что вы молчите?

— О, милорд… — лепетала девушка. — Что вы! Вы любите меня? Какое счастье! Я давно вас люблю… Вы такой чуткий, такой внимательный, такой нежный и добрый…

Глаза Теодора сверкнули торжеством, но подросток продолжал капризным тоном:

— Ах, не лицемерьте, милая. Это не идет вам… Любовь! Слишком хорошо, чтобы быть правдой! Знаете ли вы, что такое любовь?.. Не мучьте меня…

Марш была растеряна.

— Я сказала правду… Я действительно люблю вас… Но я молчала, я не думала…

— Докажите мне! — страстно потребовал юноша, сжимая ее пальцы.

В груди его все трепетало от осознания своей победы. Наконец он будет вознагражден за все терпение, наконец это совершенство окажется в его постели…

— Но как, милорд?! — вскричала бедняжка.

Он наклонился и шепнул ей на ухо. Она вскочила.

— Это нечестно! Доказать любовь можно по-разному, но так… так…

— А разве это не высшее доказательство, что может дать женщина? — невозмутимо поднял бровь Тед. — Нет?.. Так, значит, вот каковы все ваши уверения! Хорошо же! Мне крайне неприятны лицемерки, Марш. Я не терплю их возле себя…

Она почти рыдала.

— Нет… Не гоните меня… Я согласна…

Он тут же сменил тон, стал осыпать ее комплиментами, покрывал поцелуями ее руки — а глаза жадно глядели на девушку.

— Вы не заставите пожалеть меня о согласии?..

— Никогда! — пылко пообещал его светлость. — Так этой ночью вы придете в мою спальню?..

Маршбанкс покраснела.

— Приду.

— Поверьте, я сделаю вас счастливой сегодня…

— Я уже счастлива. Вашей любовью, — просто ответила девушка.

Герцог упруго поднялся.

— Поцелуй, Марш… — словно напоминая, промолвил он.

— Поцелуй?

— В знак согласия…

Он обхватил ее нежный стан, встал на цыпочки, чтоб быть выше, приник губами к губам Маршбанкс… и тут раздался треск, шум, шуршание — это Бланш сорвалась с ветки, пытаясь получше разглядеть последнюю сцену.

— О-ой!.. — провопила она, уцепившись за нижний сук, и, ловко раскачавшись на нем, сиганула в кусты, а затем, уже не пытаясь прятаться, побежала во все лопатки, спасаясь от разъяренного Теодора под хохот Марш.

Не догнав девочку, Тед выбрался из ободранных кустов, брезгливо стряхивая с одежды раздавленные листья и веточки. В его ледяных глазах полыхало бешенство.

— Что с вами, Тед?

— Марш! У кого-нибудь из слуг есть дети, кроме судомойки?! — рявкнул он.

— Нет. Только Бланочка.

— Я же велел этой девчонке не попадаться мне на глаза!!.

— Теодор!.. Что это за ярость?.. И ведь вы ее не видели. Вы ее слышали! А это, согласитесь, разные вещи, — Маршбанкс хихикнула.

Милорд бросил на нее испепеляющий взгляд.

— Вы не понимаете. Она нарушила мой приказ. Два приказа!.. Не заходить сегодня в парк и вообще не показываться на господской половине!.. Клянусь, я сдеру с ее отца три шкуры, я выгоню их вон, я!..

— Теодор, — голос девушки стал холоден. — Я не проведу ночь с человеком, воюющим с детьми.

— Что? Условия?.. Мне?!

Глаза Марш сверкнули, когда она вызывающе вскинула голову.

— Да. Вы поставили их мне, а я — вам. Мы квиты.

Теодор слишком хотел ее, чтобы возмутиться. Он кивнул.

— Мы обсудим это завтра, Марш… Простите, я был несдержан.

— Более чем, Теодор, — ледяным тоном ответила Маршбанкс.

— Вот теперь вы сердитесь… Простите же!

— Идемте. Я вас прощаю.

«Я тебе это припомню, стерва!» — мысленно поклялся Теодор.

* * *
Следующее утро было ясным. Ни облачка не проплывало в чистой лазури, и уже часов в десять стало довольно-таки тепло. День обещал быть жарким.

Бланш не рассказала ничего о своих вчерашних приключениях. Она только стянула лишний бутерброд после завтрака и отправилась на служебный двор, покачаться на качелях. Поэтому она и не видела начало безобразной сцены, разыгравшейся на кухне — впрочем, ей предстояло принять активное участие в ее финале.

Впрочем, «начало сцены» сказать, пожалуй, было бы неверно. Скорей это являлось продолжением скандала, вспыхнувшего в опочивальне лорда. Свидетелями позора стала вся дворовая прислуга и челядь.

Сначала на кухне услышали неясный приближающийся шум, постепенно обретавший осмысленное содержание: то были рыдания и мольбы — голосом Марш, и резкие грубые ответы — голосом герцога.

— Ну вот… — вздохнула Салли. — Хозяин получил то, чего добивался.

В следующую секунду дверь с треском распахнулась, и в ее проеме показался Теодор — как всегда опрятный и подтянутый. Он тащил за собой зареванную Маршбанкс — в одной прозрачной сорочке, со спутанными волосами. Она ползла на коленях и цеплялась за его руку.

Похоже, он протащил ее так по всем апартаментам, на глазах всех лакеев, и теперь приволок на кухню, чтобы уж точно все увидели ее унижение. Так он не поступал прежде ни с одной из своих любовниц.

— Боже, боже! Тед, за что? — рыдала Марш. — Тед, нет, пожалуйста…

Он коротко и сильно ударил тыльной стороной ладони ей по лицу.

— Отцепись от меня, сука!

— Тед, ты же клялся мне. Тед! Те-ед!..

— Не вой! Как я мог обещать что-то обычной служанке? — герцог цинично рассмеялся. — Ты только на одно и годна: использованная одноразовая подстилка! Если бы ты не была дурой, то поняла бы это давным-давно. Разве у такого дворянина, как я, может быть что-то общее с такой грязью, как ты?

— Тед, я же люблю тебя!.. Ты же сам меня просил!.. — ей было больно дышать от долгого плача, и она почти хрипела.

— Называй меня «милорд»! Обращайся ко мне на «вы», стерва!

Марш разразилась бурными всхлипами, пытаясь поймать его взгляд.

— Тед… Тед, я умоляю тебя… Я люблю тебя…

— Отныне твое место здесь. Чтоб я никогда больше не видел тебя и не слышал твоего голоса. Никогда!

— За что?.. Теодор?.. Теодор… Неужели вы думаете, что я смогу оставаться здесь после всего, что было между нами?..

— Можешь оставаться или идти прочь. Что мне за дело? Я сказал, чтобы ты никогда больше не смела появляться передо мной! Сегодня ко мне приезжает младшая дочь нашего короля, принцесса Изабелла. Думаю, для того чтобы носить титул «высочество», я женюсь на ней. И потому вовсе не расположен видеть твою гнусную рожу рядом с собой.

Маршбанкс вскочила. В глазах ее замерцал гневный огонек.

— Гнусную рожу, вот как? А кто недавно называл меня красавицей? Кто еще вчера клялся мне в любви? Да знаете ли вы, что это за чувство?! Доказательства ему подавай. Подлец!.. Самовлюбленный молокосос, мальчишка! Да я вот этими ногтями расцарапаю в кровь всю твою смазливую морду!..

Ногти у Марш действительно были опасны: твердые, крепкие, острые и длинные, какого-то странного мертвенно-белого цвета.

Герцог, потрясенный вспышкой гнева своей жертвы, еле успел увернуться, избежав царапины на щеке, но девушка вцепилась в его волосы. Теодор взвыл, пытаясь отбиваться и при этом уворачиваться от ее когтей. Сцепившись, они вихрем прокатились по кухне, молотя друг друга, и вывалились на служебный двор.

— Тебя бросят в темницу за это, тварь!.. — прохрипел герцог, когда подоспевшие лакеи оттащили от него девушку. Он тяжело дышал, стряхивая пыль со своего элегантного костюма, а глаза его налились кровью. — Животное… Дикая кошка… Нет, бешеная собака! Взять ее!

— Не трогай Марш, подлец!.. — раздался тонкий возмущенный голосок. Качель раскачалась, и Бланш как пантера прыгнула с нее на милорда. Раньше она ни за что не решилась бы на такой поступок, но девочке так жаль стало Маршбанкс, такое возмущение жгло ее: ведь она вчера собственными глазами видела, как Теодор… Ах, да что там!

В Бланш словно бес вселился.

Ребенок повис на лорде и принялся колотить его по плечам своими кулачками.

— Ты подлец! Подлец! Я видела!.. Ты же обещал, что ей не придется сожалеть!..

— Что?.. Я?.. Обещал? Я ничего не обещал… — бормотал ошеломленный юноша — и вдруг пришел в себя. — О, боже! Опять эта девчонка!.. Довольно!

Милорд оторвал от себя Бланш и, держа ее за шиворот, несколько раз встряхнул в воздухе.

— Где родные этого ублюдка?!

Бланш навзрыд заревела.

— Ма-а-ама!..

— Тихо ты! — прошипел герцог. — А не то я швырну тебя псам.

Бланш широко распахнула глаза, лицо ее побелело от этой угрозы, и девочка замолчала.

— Если ты сделаешь это, ты пожалеешь, — со странной усмешкой пообещала Маршбанкс.

Герцог вернул ей усмешку.

— Милая, одна из причин моего, признаю, возмутительного поведения — то, что я не переношу детей. Они разрушают мое внутреннее спокойствие. Кто знает, а вдруг ты забеременела? Я не могу рисковать. А эта девка… Крошка, я же вполне доступно объяснил тебе, чего ты не должна была делать. Теперь пеняй на себя…

В это время пред светлыми очами милорда предстали Джек и Салли, узрев свою полузадохнувшуюся дочь, дрыгающую в воздухе ногами, в руках герцога.

— Я думаю, вам ничего не надо объяснять! Возьмите свое отродье и, если рассвет пятого дня застанет вас в моих землях, пеняйте на себя. Убирайтесь! В чем есть! Я запрещаю вам брать с собой даже еду. Вон!

Он разжал пальцы, уронив Бланш на землю, где еле живую от страха девочку подхватила мать. Не говоря ни слова, семья повернулась и поспешила прочь, к калитке, и дальше, через луг к лесу.

Маршбанкс улыбнулась. Это была дьявольская улыбка, совсем не похожая на привычные улыбки Марш. В глазах ее замерцал странный огонь.

— Ну вот, они отошли достаточно далеко… — сказала она. — Теперь, я думаю, можно перейти к делу.

— И впрямь… — начал было Теодор, но девушка вдруг подошла к нему — лакеи почему-то стояли будто истуканы, тупо глядя перед собой — и с какой-то снисходительной, насмешливой улыбкой взяла мальчишку за подбородок, глядя ему в глаза. Голос ее был угрожающе-вкрадчивым:

— Никогда не смей впредь перебивать меня, Тедди.

Она стремительно отступила на три шага и медленным торжественным движением воздела широко разведенные руки к небу. Ладони ее были открыты…

Неясный подземный гул прокатился по окрестностям, перерастая в гром небесный. С первым раскалывающим небеса ударом вокруг воцарился кромешный мрак, словно все накрыла тяжелая черная завеса — лишь Маршбанкс стояла, воздев руки, в столбе яркого розовато-фиолетового света. Меж ее ладонями с треском проскочила искра — и иззубренный меч такой же розовато-фиолетовой молнии росчерком блеснул в заклубившихся над замком тучах, ударив в шпиль главной башни. И еще один! И еще… Они ничего не освещали, в отличие от обычных молний — они и не были обычными…

Стены замка засветились призрачным бледно-розовым сиянием. Марш соединила ладони над головой, пальцами к небу. Сияние отделилось от стен, стало плотнее, и когда в нем появился фиолетовый оттенок, смерчем закрутилось против часовой стрелки, столбом взметнулось к тучам. И тяжелые черные облака забурлили вокруг световой колонны.

Маршбанкс расхохоталась. Ее смех гулко раскатился в темноте — казалось, до самых границ мира. В нем звучало торжество, словно до сей минуты ее еще можно было остановить, а сейчас стало поздно!

— Вот и все, мой мальчик! Вот и все!.. — издевательски крикнула она, вновь разводя руки. Повинуясь ее движениям, смерч разросся, раздался вширь, вращаясь все бешенее, окатил присутствующих своим ревущим сиянием — и вот они уже внутри его круга, который за считанные мгновения стал настолько громадным, что лишь слабое зарево на горизонте обозначало его границы.

Марш вновь соединила ладони над головой — на сей раз горизонтально. Зарево вытянулось, затопив небо воспаленным светом, и накрыло все огромные владения Теодора гигантским высоким куполом.

— Все ваше герцогство, милорд! Все ваше герцогство!.. — хохотала Марш. — Все ваши земли вот у меня где!.. — она сжала пальцы с мертвенными длинными ногтями в крепкий холодный кулак. А потом вновь воздела руки к небесам, и голос ее звенел ликующе:

— Друзья! Друзья мои!.. Я призываю вас! Придите ко мне, мои собратья-ламии, придите!

И со всех сторон, из ниоткуда, к ней устремились сотни, тысячи мерзких созданий — нетопырей, крылатых змей, толстеньких свинок с горящими глазами. Они вились вокруг нее, садились на руки, летали вокруг замка, а Маршбанкс смеялась…

— Я приглашаю всех! Я зову вас устроиться в этом прекрасном замке!.. Он ваш! Ваш, пока я живу здесь! И пусть здесь кто-нибудь только посмеет противиться моей воле! Не так ли, мои верные друзья? Не так ли?!

Свист, хрюканье и хихиканье были ей ответом.

— Марш! Марш! Да здравствует наша госпожа! Чудный замок!..

— И никогда над этой землей не взойдет солнце! — торжественно, почти горестно возвестила Маршбанкс. — Днем здесь будет вечно сумрак и туман, а ночью… Ночь я отдаю вам!..

— Да здравствует Маршбанкс! Такая сильная колдунья, а не забывает друзей!

— Да, быть мастером черной и серой магии — это вам не шутки… — раздавалась повсюду восхищенная болтовня тварей.

— С тех пор как она умерла, окончательно убить ее можно, лишь разрушив ее собственное заклятье над собой… Она нежить, но не зависит от крови, и ее нельзя убить, как вампира — хоть у нее есть все вампирские способности!

— Да-да! И все ее магическое искусство при ней, но ее уже нельзя погубить, как простого человека! Она стала равна демонам, а не низшая, как мы! Вот это профессионализм!

— И никакой спеси!

— Да здравствует Маршбанкс! Да здравствует наша миледи!

— Да здравствует!

— Да здравствует!..

Видимо, насладившись вполне их похвалами, «миледи» скомандовала:

— А теперь живо в замок, я возвращаю день!

С писком и трепетом крыл стая вампиров ринулась к замковым башням и скрылась в них. Маршбанкс резко опустила руки. Забрезжил слабый, постепенно усиливающийся свет…

Над почерневшим замком, поникшими кустами, под пасмурным блеклым небом плыл холодный прозрачный туман, лезущий в нос липкими струйками. Вечная осень…

Люди, еще не пришедшие в себя, стояли бледные и молчащие. Теодор в немом изумлении глядел на женщину, с которой провел ночь, и теребил нервными пальцами свои капризные мягкие локоны. Теперь ей никак нельзя было дать восемнадцати лет. Это была потрясающая, ледяная красота звезды, что не ведает возраста. Ночная сорочка пропала, ее сменило алое мерцающее платье, словно таящее в себе внутренний огонь.

Глубокая тишина опустилась на всех присутствующих. Маршбанкс смотрела на герцога с сочувствием.

Он внезапно опомнился.

— Господи! Ее высочество! Принцесса Изабелла! Что она подумает?.. Немедленно прекрати этот фарс и верни все обратно! И убирайся отсюда вместе со своими уродами!..

— Надо говорить «пожалуйста», Теодор, — с ядовитой мягкостью тихо ответила Маршбанкс, поднося руки со сжатыми кулаками к груди — и внезапно резко разжала их, словно что-то незримое бросив в мальчишку. Из ее открытых ладоней вылетел шар розового пламени, стукнувший Теодора в грудь. Юноша вскрикнул и упал навзничь, прокатившись по земле, как тряпичная кукла. И люди, стоявшие рядом, взглянув на него, отшатнулись в невольном ужасе.

Герцог лежал без сознания, но никто не смел даже смотреть на него, не то что оказать помощь. Колдунья повернулась к испуганной челяди и слугам.

— Я не хочу вас пугать. Все вы видели, что я сделала с этим человеком. Почему? Думаю, отчасти вы понимаете. Обо всех причинах, побудивших меня явиться сюда, вам знать не обязательно. Уясните одно: никто из вас не пленник тут. Любой человек, кроме вашего бывшего хозяина, свободно может пересечь границу герцогства как в ту, так и в другую сторону. Ее четко определяет стена тумана. Вне этих земель вы вновь увидите солнце. Я никого не гоню, но ставлю в известность: один день, проведенный в здешних заколдованных местах, равен трем дням «снаружи». Один месяц — трем месяцам, и один год — трем годам. Я замедлила время во владениях Теодора! Помните также, что ночь я отдала вампирам. Делайте из этого выводы… К тому же замку ведьмы не нужна прислуга — у меня всегда все делается само по себе. Деньги за свою работу вы получите. Кто решил остаться здесь, пусть выйдет вперед!

Поколебавшись, к Марш подошла старая экономка.

— А что же будет с нашим герцогом, миледи? — робко спросила она. Миледи усмехнулась.

— Если он попытается пересечь границу тумана, то умрет! — жестко отрезала колдунья. — А уж «приятную» жизнь здесь я ему обещаю…

— Тогда я останусь с ним, миледи, с вашего позволения. Нельзя же бросать бедняжку совсем одного с этими тва… с вашими друзьями, сударыня!

Маршбанкс склонила набок голову, с жестокой улыбкой рассматривая Маргерит. Из ее полуоткрытых губ вдруг показались два остреньких клыка…

— «С этими тварями», хотели вы сказать. Да и я родственна им, Маргерит… Вы не боитесь?

Старушка мялась.

— Боюсь… — шепнула она. — Но и Теда мне жаль. Он… он рос на моих глазах, и сейчас я не могу предать его в беде!

— Он заслужил ее.

— Да разумеется! Но тем не менее…

— Хорошо, будь по-вашему! Оставайтесь и ничего не бойтесь, Маргерит. За вашу откровенность мои друзья вас не тронут… — ласково промолвила Марш. — А остальные ступайте — и не вздумайте задерживаться! В ваших карманах лежит та сумма, что вам причитается. Ступайте.

Люди зашевелились. Небольшими группками, один за другим, потянулись к калитке, робко поглядывая на оставшиеся во дворе фигуры.

Герцог слабо зашевелился и сел, мотая головой. Несколько секунд он тупо смотрел на уходящих людей — своих слуг, — шедших мимо него, отводивших взгляд. Тед хотел окликнуть их, но был еще слишком слаб.

Он смог только беззвучно прошептать что-то неразборчивое.

Последний человек покинул двор. Рядом с мальчиком опустилась на колени Маргерит и осторожно погладила его по голове.

— Бедный ты бедный…

— Что это зна…

— Отойдите от него, — раздался повелительный голос Марш. Экономка отпрянула.

Теодор, сидя на земле, снизу вверх глядел на Маршбанкс. Она подошла вплотную и остановилась над ним.

— Я хочу, Теодор, чтобы ты уяснил следующее: с сегодняшнего дня и до тех пор, пока я не пожелаю оставить герцогство, ты мой пленник. Запомни, ты не можешь покинуть свои земли и остаться при этом в живых — до момента, пока мое заклятье не будет полностью снято. Ты должен понять, что отныне единственной хозяйкой являюсь здесь я и только я. Чем скорее ты это осознаешь, тем лучше для тебя.

Глаза Теодора сверкнули, он начал говорить что-то гневное… Марш усмехнулась.

— Ты смел, это хорошо. Но ты глуп! Ты не слышал ничего из того, что я сказала?.. Зря, потому что повторять я не буду, а тебя могу наказать. На твоем месте я бы спросила, почему твои слуги не хотели на тебя смотреть. Очевидно, ты полагаешь, их мучила совесть?.. Отнюдь! Кому ты нужен? Тебя боялись и ненавидели все в округе! За твою жизнь никто и никогда не положил бы своей… исключая Маргерит, но пожилые женщины всегда отличались сентиментальностью! Да и она… Она ведь тоже глядела на тебя со страхом. Ты не догадываешься, Теодор, почему?.. — Маршбанкс со странной смесью насмешки и любопытства созерцала его.

Теодор широко раскрыл глаза, в которых впервые она уловила искорку тревоги.

— И почему же? — спросил мальчишка.

Маршбанкс залилась смехом, бросив ему в лицо:

— А ты пойди полюбуйся на себя в зеркало и после этого сам ответишь на свой вопрос!

Теодор на секунду задержал дыхание, медленно встал на подкашивающиеся ноги, борясь с приступами смятения, начинавшего превращаться в панику. Лихорадочно провел руками по щекам. Кожа стала какой-то влажной и холодной, как от пота, но в целом он не обнаружил ничего особенного. Однако, видя жестокую усмешку Маршбанкс, герцог вдруг резко повернулся и кинулся к замку. Вслед ему летел ее смех, смех ведьмы…

«Что она сделала со мной?.. Что она сделала со мной?!.» Эта мысль, неотступно стуча в голове, ужасом заполняла все его существо. Он промчался по пустынным, гулким залам, ставшим такими сумрачными и такими холодными, чувствуя, будто сотни глаз наблюдают за ним, слыша невнятный писк, хихиканье и шуршание — быть может, лишь мерещившиеся ему от страха. Это был его замок — но и не его… Это был замок кошмарного сна, антипод его солнечного, наполненного вкусом жизни дома. Это было словно зазеркалье — отражение комнат и коридоров в вечно холодной серебристой глубине старого тусклого зеркала — куда он случайно и необъяснимо попал!.. Слезы лились из глаз мальчишки, бегущего по мрачным роскошным покоям. «Мама! Мама, мамочка, когда же я проснусь?..» — мысленно рыдал он.

Наконец! Огромное зеркало от пола до потолка в высокой бальной зале, ставшей еще более холодной от мраморной облицовки стен и хрусталя гигантской люстры. Теодор, зажмурившись, подошел к нему вплотную и, глубоко вздохнув, решительно открыл глаза.

И упал, как от удара — от увиденного.

Мальчик лежал на полу, обхватив голову руками, и горько плакал.

«Мне незачем больше жить!» — решил он.

Теперешняя его внешность разительно отличалась от прежней.

Взору Теодора безжалостно-правдивое зеркало открыло его таким, каким он стал: прежнего роста, но невероятно худой. Лицо вытянулось, стало угловатым, даже ассиметричным — нижняя его часть выглядела слишком длинной по сравнению с верхней. Щеки запали, словно у покойника, отчего скулы и лоб выглядели чрезмерно большими. Глаза стали угольно-черными, похожими на провалы пустых глазниц, а волосы, предмет особой гордости Теодора, его золотисто-рыжие волосы… Они словно выцвели, став какими-то бурыми, и торчали жидкими жесткими вихрами. А на что стала похожа его кожа! Мраморной белизны как не бывало — ее сменила нездоровая бледность с болезненным, если не трупным, серым оттенком. Прикосновение к ней вызывало ощущение холодной липкости. Губы вообще терялись на лице, нос заострился. А ногти на руках! Тед только сейчас заметил: они стали похожи на ногти Марш — на ногти вампира. Колдунья превратила его в подобие своих приятелей, живых мертвецов!

— Тебе не нравится, Теодор? — раздался рядом холодный голос ведьмы. Юноша отчетливо уловил в нем нотки насмешливого изумления.

Он поднял голову. В глазах его горело пламя ненависти.

— Что ты сделала со мной?.. — прошептал он. И вдруг заорал: — Что ты сотворила?!

— Тш-ш… — Марш надула губки. — Я лишь дала тебе то, что ты заслужил. И, мальчик, я терпеть не могу, когда на меня повышают голос младшие — особенно на несколько сотен лет…

— Ты, ведьма! Ты являешься в мой замок, соблазняешь меня…

— Кто кого соблазнял?.. Что-то я не поняла, Тед, — усмехнулась Маршбанкс.

— Ты заставила меня соблазнить!.. Ты околдовала меня! А после…

— Тихо. Тебя никто не околдовывал, говорю для полной ясности. Чистое знание людей, Тед. Такой подонок, как ты, не мог пропустить такую, как я. Так что пеняй на себя. Да, я явилась наказать тебя, если ты и впрямь таков, как говорили слухи. Но я давала тебе шанс, давала до последнего. Я не привораживала тебя — иначе ты и не подумал бы меня выгонять! Я взывала к твоей совести, взывала к твоей жалости, милосердию… к чести, в конце концов! Не обнаружив ни того, ни другого, ни третьего, я тебя и наказала. Вот так-то, мой лорд!

Тед закусил губы.

— Но так!.. Ты ничего не оставила мне! Ничего! Как мне жить с таким вот лицом?! — обвиняюще орал он на волшебницу. — В кого ты меня превратила?! Что это за цвет?! Что за веник на моей голове?! Что за залысины у лба?! Что ты мне оставила, что?!

— Человеческий облик, — усмехнувшись, ответила она, и Теодор осекся на полуслове. — И твой замечательный голос. А это немало! Или ты предпочел бы превратиться в какое-нибудь чудовище, или мерзкую рептилию, покрытую слизью?.. Я могу это устроить.

— Ты… не… посмеешь… — с ужасом прошептал Теодор. Глаза Марш сверкнули.

— Хочешь проверить?..

— Нет!.. — вскрикнул он.

Она подняла руки к груди, жестоко улыбаясь и начиная плести пальцами какую-то вязь в воздухе.

— Марш, пожалуйста, нет!! — вскричал Тед, бросаясь перед ней на колени, отбросив всю спесь: отчаяние руководило им. Он хватал ее за руки, умоляюще искал ее взгляд, крича: — Марш! Марш, пожалуйста!.. Только не это!.. Умоляю тебя, Марш! Ма-арш!!

Она опустила руки и снисходительно взглянула на него. Голос ее полнился нравоучительным сарказмом.

— Хорошо, Тед. Но, я надеюсь, этот урок помог тебе понять, что я, если ты провинишься, могу сурово наказать тебя. Я не люблю к тому же, когда со мной говорят дерзко. Ты понял?

Он полными отчаяния глазами смотрел на нее снизу вверх, стоя на коленях — в своем собственном замке!

— Да, Марш… — прошептал он покорно.

— Отлично! Такой тон мне нравится много больше. Надеюсь, ты не захочешь ссориться со мной впредь! Ну а теперь можешь задать мне вопрос, но только один.

Он проглотил комок в горле.

— Я… навсегда… такой?

Она повела бровью.

— Кто знает, мой мальчик… Выслушай, что я собираюсь сделать. Каждую ночь тебе будут составлять компанию — я знаю, ты это любишь. И любишь, чтобы компания была подобна тебе! Так вот, каждую ночь мои милые друзья будут приходить, чтобы развеять твою скуку. — Она скользнула по застывшему от ужаса юноше насмешливым взглядом. — О да, ты, конечно, теперь выглядишь вполне в их вкусе, но не волнуйся, твоя честь в полной безопасности. Иногда они, может, всего лишь поужинают твоей кровью — ты не должен обижаться! Я велела им сохранять тебе жизнь. Пока. И не смотри с таким страхом, не вздумай хныкать — мужчине это не к лицу! Моего решения ты все равно не изменишь, а себе навредишь. Так к чему же?.. Так вот, людей в твоем герцогстве к концу этой недели не останется вовсе. Ты можешь ездить днем куда угодно в пределах своих границ, мой лорд, делать что хочешь, но если ночь застанет тебя вне замка, вампиры прикончат тебя. Ясно?..

— Да…

— А теперь ответ на твой вопрос. Если случайно сюда забредет какая-нибудь девушка и, пожалев тебя, добровольно, без всяких просьб с твоей стороны — запомни это, без просьб! — захочет ночами сидеть с тобой, защищая от вампиров, и выдержит два месяца, я и мои ламии оставим твои владения, а ты снова станешь господином в этих краях. Но!.. Это не изменит ни твоей внешности, ни заклятья над временем — оно так и будет течь медленнее, чем в остальном мире: год будет равняться трем. Ты все так же не сможешь выйти за пределы своих земель и остаться при этом в живых. Все так же над твоими владениями будет вечный туман и никогда не покажется солнце. Просто — уйдем мы. Слушай далее! Я не требую того, чтоб эта девушка полюбила тебя — кто же полюбит живой труп!

Теодор дернулся, как от удара, а Марш невозмутимо продолжила:

— Но если твое ледяное сердце вдруг сможет забиться сильнее, если сможет затрепетать и заболеть, если ты сможешь полюбить…

— Полюбить?.. — прошептал герцог.

— Я знаю, что ты никогда никого не любил, но разбрасывался словами любви, словно мелкими монетами, не видя им никакой цены. Вот за это я и наказываю тебя именно так, Теодор. Так вот, полюбить — еще не все. Ты должен будешь доказать ей свое чувство… — Марш усмехнулась. — Ведь тебе в любви нужны доказательства, Тед, не так ли? Сейчас, я думаю, ты полюбить никого не можешь. Но со временем… Говорят, страдания меняют человека. Что ж, посмотрим! Страдания я тебе обещаю. Если ты полюбишь и докажешь свою любовь — тогда все чары развеются. А с твоей истинной внешностью, полагаю, ты ее не оставишь равнодушной…

Теодор сжал руками голову.

— С моей истинной внешностью… Марш, пощади меня! Верни мне красоту! Накажи меня как-нибудь иначе!.. Сделай меня хоть миловидным, Марш!.. Я не могу быть таким уродом… Я не могу, я не должен быть таким…

— Не хнычь! — безжалостно ответила волшебница. — Отныне каждый день ты будешь приходить сюда и смотреться в зеркало! Как раньше.

— Но…

— И посмей только возразить!

Голова Теодора поникла.

— Да, Марш…

— Есть кто-нибудь в этом замке?.. — раздался вдруг в гулкой тишине пустых залов незнакомый мужской голос, полней недоумения.

Герцог вздрогнул. Марш жестоко усмехнулась.

— А вот и кто-то из свиты ее высочества пожаловал… Что же вы не идете встречать гостей, милорд? Ведь, возможно, в образе принцессы Изабеллы приехал ваш шанс. Неслыханное везение, правда?

— Выйти к людям так… Таким…

— Ступайте! — гневно приказала хозяйка.

Юноша печально вздохнул и покинул бальный зал, низко опустив голову, чтоб спрятать лицо. Довольно скоро он вышел на грузного мужчину в одежде цветов ее высочества. Тот недовольно стоял посреди трапезной.

— А! Хоть кто-то из слуг! — воскликнул вновь прибывший. — Передайте герцогу, любезнейший…

— Я и есть герцог, — выдавил Теодор, не поднимая головы. Мужчина опешил.

— Что? Пыльное, грязное платье… вы…

— Одежду можно сменить, — невнятно пробормотал Теодор.

— Вы без шпаги…

— Ну и что? Я же у себя дома, — почти прошептал его светлость.

— Но герцог Теодор де Валитан — один из прекраснейших дворян королевства!

Герцог не смог сдержать сдавленного рыдания.

— Был…

Мужчина отступил на шаг. Теодор глубоко вздохнул.

— Вероятно, вы хотели мне сообщить, что приехала ее высочество?..

— Да… но…

— Вы видели… грозу?

— Грозу? О да! Принцесса так испугалась… В буре было нечто неестественное, да и этот свет, окативший нас… — придворный осекся, поймав себя на том, что разговаривает с этим подозрительным типом, как с равным. И тут раздался звонкий, нетерпеливый женский голос:

— Где же все-таки Теодор?

На пороге трапезной стояла хрупкая высокая девушка в белом платье и с алмазной королевской диадемой на белокурых волосах. Ее светло-голубые глаза казались насквозь промороженными. И как она была хороша! Герцог зажмурился от боли, пронзившей сердце.

— К вашим услугам, ваше высочество, — взяв себя в руки, учтиво поклонился он.

Его коронованная ровесница посмотрела так, словно юноша протянул ей дохлую крысу.

— Вы — де Валитан?.. — она надменно вскинула голову. — Ваш портрет очень льстил вам! Я не удивлена теперь, почему нам навстречу попадались толпы бегущих людей. Странно, что от такого господина не убежала мебель. Так-то вы готовились встретить свою принцессу?

— Надеюсь, вы извините меня, ваше высочество. Со мной случилось несчастье…

— Меня не интересуют оправдания!

— Я попал в беду, ваше высочество!

— Вот как?

— Но если вы пожелаете остаться…

Изабелла безжалостно, презрительно улыбнулась.

— С таким страшилищем, как вы? Ни минуты! Надеюсь, что никогда не увижу вас и при дворе. Возмутительно!

— Но за что?! — с мукой вскричал Теодор. Принцесса не ответила.

Вскоре во дворе прогрохотали колеса экипажа.

«И вот так теперь посмотрит на меня любая… каждая девушка! — горько подумал Теодор. — И я навсегда останусь таким… О, зачем я обидел Марш?!»

— А она очень похожа на вас, Тед, — раздался сзади тихий и даже немного печальный голос волшебницы. — Очень… Интересно, какими чудовищами выросли бы ваши дети?.. Упаси бог страну от таких наследников престола.

Герцог опустил голову.

Спустя несколько часов, после наступления темноты, Маршбанкс проводила его в главную замковую башню — на чердак под самой крышей. Указав на драный тюфяк, из которого торчала солома, она заявила, что отныне спать милорд будет здесь. Ни подушки, ни одеяла не предусматривалось. Правда, колдунья расщедрилась на огарок свечи.

Уходя, Маршбанкс заперла за собой дверь.

Замковый чердак был огромен, грязен и холоден. На мощных потолочных балках висели летучие мыши, у бойниц сидели совы, а стены и пол были покрыты толстым слоем пыли, помета и другого мусора.

Сжавшись в комочек от страха и холода, Теодор сидел на матрасе, напряженно вглядываясь в темноту за тусклым световым кругом, что отбрасывала свеча, и слушал, как жалобно скулит ветер в бойницах. Вдруг в недрах башни раздался хрип, скрежет и гул — и послышался тягучий, громкий, низкий удар часов: било полночь… С последним ударом Тед почувствовал, как его коснулось что-то холодное и скользкое. Он бросил взгляд вниз и хрипло вскрикнул: прямо из его постели вытянулась полуразложившаяся рука и шарила по матрасу, ища юношу. И отовсюду — из стен, пола, потолка — полезли мерзкие трупные костлявые или распухшие руки, ноги, морды… И все они искали его крови, его жизни…

Тед потерял сознание от ужаса.

Глава 3 БЛАНШ

Прошло много лет. Семья Бланочки покинула герцогство. Они помнили, как над оставленным ими замком сверкали молнии, как опустился туман, помнили толпы бегущих людей, ни один из которых не мог сказать ничего вразумительного. Через три дня они добрались до границы, а когда пересекли ее, оказались посреди яркого солнечного дня. За их спинами клубилась отвесная стена тумана… Нет, Джек и Салли не жалели, что убрались оттуда! Не жалели они и герцога, хотя с ним явно стряслось что-то худое. Сам виноват!

Семья обосновалась в большом городе — столице графства, что граничило с Валитаном. Им удалось устроиться на работу в замок здешнего лорда — все так же, на кухню. Салли — посудомойкой, а Джек — трубочистом. И все в их жизни наладилось. Год тек за годом, подрастала Бланочка и уже помогала матери в работе. Так минуло пятнадцать лет.

Год, когда Бланш исполнилось двадцать, выдался засушливым и жарким. Колодцы в графстве пересохли. А потом пришла еще более страшная беда — вспыхнула эпидемия холеры.

Болезнь косила людей толпами. За месяц город почти полностью вымер. Мать и отец Бланш тоже стали жертвами холеры, их трупы сожгли, и у бедной девушки не осталось даже родных могил, над которыми она могла бы поплакать… и которые держали бы ее в этом городе.

И вот, собрав в узелок свои нехитрые пожитки, Бланш решила уйти куда глаза глядят — лишь бы подальше от зараженных мест! Так тогда уходили многие, и граф, дабы предотвратить распространение заразы, приказал перекрыть выход из города. Не охранялась только одна дорога — идущая на Валитан. Туда никто и не думал идти, ибо темного колдовства люди страшились больше, чем болезни.

«А почему бы и нет?.. — подумала девушка, характер которой — смелый и любопытный — нисколько не изменился с детства. — Дорога — это еще не проклятое герцогство! В конце концов, я всегда могу сойти с нее и через луга попытаться пройти в какое-нибудь иное владение. Надо только подальше по ней пройти, чтобы, свернув, не выйти на какой-нибудь кордон».

Сказано — сделано.

Под нещадно палящим солнцем, вдоль иссушенных жарой лугов с поникшей травой, вытирая пот со лба, девушка день за днем шла по пустынной дороге, не встречая никакого жилья. Припасов в мешочке странницы хватало, ноги ее были легкими и неутомимыми, да и трудности не пугали девушку. В конце концов, чем меньше людей, тем меньше опасность заразиться! Бланш с радостью слушала тишину поникших лугов, с радостью вдыхала чистый, не отравленный зловонием смерти воздух.

Как-то в полдень, перекусив у случайного родничка в тени раскидистой ивы, Бланш задремала, сморенная зноем. Проснулась девушка от ночной росы. В воздухе разливалась прохлада, а в вышине начинали зажигаться неяркие летние звезды.

Усталости как не бывало.

«По прохладе легче будет идти!» — решила девушка и, собравшись, продолжила путь. Она перешла по камням ручеек, дробивший в своих темных волнах лунное золото, и оказалась в перелеске. Миновав его, девушка вышла на просторный луг, по которому шагала довольно долго, вымочив весь подол.

«Странно, как много тут сырости! — фыркнула Бланш, ежась от холода. — И туман такой мерзкий упал, фу! Впрочем, хорошо. Может, засуха кончится…»

Она не увидела в темноте, что миновала стену тумана, отделявшую земли Валитана от внешнего мира — и все глубже и глубже заходила в «проклятое» герцогство.

Светало. Серый рассвет еле пробивался сквозь белесые тучи. Бланш могла только изумляться, как внезапно изменилась погода!

Она довольно долго шла по унылой, совершенно осенней местности, и, конечно, как и прежде, ей не встретилось ни одного человека. Заночевать Бланочке повезло в заброшенной деревне, а наутро девушка пошла дальше.

«Неужели я в Валитане?» — все чаще закрадывалась мысль. Но, к собственному изумлению, Бланш не испытывала страха, напротив. Ей было ужасно любопытно.

Днем девушка спокойно шла по безлюдной дороге, а к вечеру ей всегда удавалось набрести то на одинокую сторожку, то на опустевшую деревеньку.

«А может, это и не Валитан? — иной раз начинала сомневаться Бланш. — Тут же совсем ничего жуткого нет! Только уныло очень».

Рассвет третьего дня рассеял все ее сомнения — она увидела вдали знакомые замковые башни.

Она жила когда-то в этом замке…

Она была в Валитане!

Бланш подошла к забору, что окружал служебный двор, осторожно открыла калитку и скользнула внутрь.

Странно… Тут почти ничего не изменилось, насколько девушка могла вспомнить спустя пятнадцать лет. Вот ее качели, вот колода для распилки дров, вот дверь на кухню.

Девушка постучала. Внутри завозились, загремел засов, и ей открыли. На Бланш смотрела полная седая женщина лет шестидесяти со сморщенным лицом и добрыми, но очень изумленными глазами.

Да, Маргерит удивилась! Перед ней стояла не миледи, не один из здешних монстров, а незнакомая девушка в поношенном коричневом платье и с узелком в руках. Среднего роста, стройная, с толстыми русыми косами до пояса и огромными черными глазами. Лицо милое…

Это видение было полно жизни — и именно поэтому казалось нереальным!

— Здравствуйте, — улыбнулась незнакомка. — Скажите, не нужна ли прислуга? Мне уже доводилось работать на кухне, и…

Маргерит ахнула и втащила девушку в дом — в теплый свет очага, танцующий на медных боках сковородок, развешенных по стенам. Здесь было сухо и тепло, и пахло мясным супом, что булькал в кастрюле над огнем.

— Что ты, бедняжка! Знаешь ли ты, куда попала?

— Я предполагаю, это замок Валитан.

Экономка всплеснула руками.

— Тогда чего ж ты пришла сюда, глупое дитя?

— Вам не нужны служанки?

— Я бы оставила тебя — все ж таки не одной. Но позволит ли Маршбанкс?.. А без ее разрешения, детка, вампиры загрызут тебя. Замок набит нечистью! И как ты живая-то добралась сюда?

— А Теодор? — ничуть не испугавшись, спросила Бланш о том, что давно ее интересовало. Маргерит вытаращилась на нее.

— Откуда ты знаешь, что герцога зовут Теодор?

Девушка улыбнулась.

— Я жила в Валитане, когда мне было пять лет. Здесь, на замковой кухне! Я Бланш… Вы не помните меня?

— Ой, — старушка в ужасе прикрыла ладонями рот и так и села на скамью у стены. — Бланочка… Сколько ж тебе лет сейчас?

— Двадцать, — девушка наконец позволила себе положить свой узелочек на стол и присесть рядом со старушкой. — А герцогу уже тридцать, наверное?

— С нами крестная сила… Что ты, Бланочка! — замахала руками Маргерит. — У вас там пятнадцать лет прошло? Боже! А у нас здесь — только пять! Пять лет, понимаешь? Марш не шутила о времени-то… Так что ж это получается? Теодор и ты сейчас — ровесники?.. Ему тоже двадцать!

Бланш невольно по-мальчишески присвистнула.

— Он что, женился на Марш?

Маргерит поперхнулась.

— Что ты! «Женился», скажешь тоже… Видела бы ты, каким она его сделала! Во-первых, Тед всю красоту потерял… Смотреть — с души воротит: живой труп, да и только! Ну а во-вторых, слова он сказать боится против Маршбанкс. Затюкала она его совсем. Да еще ночью к нему всякие монстры вползают, и если днем он вел себя хорошо, просто мешают ему спать. А если Марш чем-то недовольна — пьют кровь! Сначала бедняга в обморок падал, теперь привык. Может, от этого и хуже! Видеть все это… бр-р! Засыпает только с рассветом. Сам не помнит, поди, когда нормально высыпался. Такие круги под глазами, что… Ах, Бланш, Бланш… У него и так-то внешность неприятная, а с ними… Ох, что эта ведьма сделала с бедным мальчиком! Ты его, должно быть, плохо помнишь, каким был, а я отлично помню.

Бланш пожала плечами.

— Я его действительно почти не помнила, но вот как сюда пришла, все те события и лица словно живые перед глазами встали. Точно вчера было! А как вы?

Маргерит вздохнула, потом поднялась со скамьи, достала с полки завернутый в тряпицу еще теплый каравай и, порезав крупными ломтями на блюдо, поставила перед гостьей. Затем явились масло и сыр.

— Угощайся, девонька. Голодная ведь с дороги, поди, — вздохнула старушка, разливая по металлическим кружкам теплый травяной чай. Кухня сразу наполнилась ароматом мяты и зверобоя. — Я? Да как я?.. — Она села рядом с Бланочкой и принялась намазывать маслом хлеб. Бланш уже сделала себе бутерброд и с энтузиазмом его жевала, притом внимательно слушая. Девушка совсем расслабилась: сидела на лавке, поджав под себя одну ногу и всем телом повернувшись к Маргерит, ловя каждое ее слово. — Прислуживаю им за столом — вот и вся моя работа. В замке само все делается. Ну, посуду мою. За двумя чего ж не помыть? Это когда Марш ужинает. А то иногда сама у Теда кровь пьет… Ох, бедный, бедный мальчик… И он ведь стыдится меня! Зайду — он отворачивается. Дурачок! Впрочем, он всегда слишком много о внешности думал. — Маргерит вздохнула и откусила от своего бутерброда. Прожевав и запив глотком чая, продолжила: — Как-то раз проходила я мимо столовой, думала прибрать, потому что видела, как выходила Маршбанкс. Вот и решила, что милорд тоже ушел. Подхожу к дверям и слышу — он плачет. Навзрыд, но тихо. Глушит, ты понимаешь?.. Видно, сдержаться сил уже не было, и, пока никого нет… Гордый он, и всегда таким был! Вот иной раз глянешь на него и подумаешь — Марш сломала его. Ан нет… Есть в нем стержень какой-то! Другой бы от постоянного страха и недосыпания с отчаяния руки бы на себя наложил или свихнулся, а герцог — ничего, держится. Раньше она в зеркало его заставляла смотреться, а теперь — нет.

— Почему? — Бланш так и сидела, замерев, с бутербродом в руках и широко распахнутыми от любопытства глазами. История герцога была намного интереснее утоления голода. Маргерит вздохнула.

— Он уже привык. Привык к своей внешности и, похоже, смирился с тем, что останется таким навсегда.

— А какой он?

— Ну… — Старушка замялась. — Увидишь. На вампира похож. Знаешь, один раз я видела, как он прополз по отвесной стене с этажа на этаж, цепляясь ногтями за камни! Как может ползать Марш… Но она же, если сорвется, то взлетит. А Тед-то, сорвись у него рука, вдребезги расшибется! А! — махнула она. — Мне кажется, он на это уже сквозь пальцы смотрит.

— Что, он все дни по стенам ползает? — поразилась Бланш. Глаза ее стали совсем огромными.

— Нет, конечно, нет! — Казалось, Маргерит даже немного обиделась такому предположению. — Я его так всего раз и видела. Обычно он читает или ездит верхом. Иногда играет на фортепиано, в шахматы.

— Сам с собой? — рассмеялась девушка, все-таки вспомнив о бутерброде и откусив приличный кусок.

— А дьявол его знает, с кем! — отмахнулась экономка, допивая свой чай. — Фигуры сами двигаются… О, я тебе говорю же, милочка, замок у нас еще тот! Не прежний. Часто Тед еще фехтует. Опять же, с невидимкой каким-то! Рапира противника сама летает. Герцог таким приемам научился, что куда уж там великим мастерам! Но чаще всего он днем досыпает. Нет, не сладкая у него жизнь! Ну да ладно. — Маргерит встала и начала собирать на поднос фарфоровый сервиз, извлеченный из настенного шкафчика. — Ты доедай тут пока, а я пойду господам завтрак отнесу… Заодно и о тебе поговорю, деточка.

* * *
В холодной пустынной трапезной за длинным столом, покрытым белоснежной скатертью, друг напротив друга сидели Теодор и Маршбанкс.

Марш, как обычно, была невероятно прекрасна: в платье белом, как снег, со вставками красными, как кровь. Ее волосы, скрепленные на затылке, волной клубящейся тьмы падали на обнаженные плечи, которым позавидовала бы и античная богиня.

Тед повзрослел, вытянулся, стал шире в плечах, но эти признаки зрелости делали его лишь безобразней при той невероятной худобе, которой наградила его Марш, а черный бархат костюма подчеркивал это еще больше. Лицо юноши, и без того угловатое, осунулось, под глазами залегли глубокие коричневые круги, а выражение самих глаз невозможно было выносить: столько боли и немого отчаяния таилось в их глубине. Эти же боль и отчаяние проступали в горькой складке его губ, в том, как Тед сутулился и сжимался, словно его сковывал какой-то неизбывный внутренний холод. Он не мог даже поднять глаза на Маршбанкс.

— Хорошо ли вы спали, Теодор?.. — поинтересовалась она.

— Благодарю, как обычно, — поспешно ответил молодой человек, не отрывая взгляда от скатерти.

Вилка Марш со стуком опустилась на стол — и Тед вздрогнул всем телом.

— Это не ответ! — жестко отрубила миледи.

Герцог метнул быстрый испуганный взгляд на девушку.

— Прекрасно… Просто за… замечательно, — выдохнул он.

Теодор знал, что если начнет жаловаться, Маршбанкс непременно подкинет ему монстров поужасней или позволит им пить его кровь… а ему хватает и того, что уже есть!

Марш брезгливо скривилась.

— Тогда не сидите с таким выражением лица!

Губы Теда задрожали, хотя взгляд остался апатичным.

В этот момент вошла экономка.

— Доброе утро, милорд, миледи.

Герцог слабо кивнул, пряча от старушки предательский влажный блеск в своих глазах. Марш вежливо поздоровалась с Маргерит.

— Видите, милорд опять чем-то недоволен. Уж не знаю, как ему и угодить…

Маргерит решительно кинулась спасать Теодора, переводя разговор.

— Миледи, у меня к вам вопрос.

— Да? Говорите, я слушаю вас.

— Сегодня на кухню пришла девушка — уж не знаю, откуда она и взялась! — и попросила работы. Вот я и осмелилась…

— Ах, вот вы о чем! — Маршбанкс усмехнулась. — Но при чем же тут я?.. Хозяин замка Теодор, он нанимает прислугу и назначает ей жалование. А я со своей стороны могу только гарантировать ей безопасность… если Тед согласится ее принять.

Экономка опешила.

— Как?.. Вы предлагаете мне… обратиться… к Теодору?..

— Именно так.

— Милорд? — повернулась к герцогу Маргерит.

Тед вздрогнул и приподнял голову, искоса глядя на Марш. В этом взгляде было изумление.

— Ну же, Теодор! — поторопила колдунья. — Вы задерживаете прислугу.

— Ради бога… — пробормотал герцог, пожимая плечами, но в голосе его обе женщины уловили напряженные нотки. — Какое мне дело, пусть остается.

— А жалованье, милорд?

— На твое усмотрение, Маргерит.

— Я могу идти?

Маршбанкс сокрушенно вздохнула.

— Нет. Тед, разве можно до такой степени не интересоваться своим окружением? Маргерит, сколько лет девушке?

— Двадцать, сударыня.

— Ее имя?

— Бланш, с вашего позволения.

Маршбанкс чему-то улыбнулась.

— Откуда же она?

— Я не спрашивала, миледи.

— А зря! — строже заметила ведьма. — Ну что ж… Сегодня в течение дня она может отдыхать, но за ужином я взгляну на нее. Пусть нам вечером прислуживает Бланш.

— Осмелюсь доложить, у нее совсем нет опыта, и она не…

— Довольно! — Маршбанкс предостерегающе подняла руку. — Разве вы не слышали приказа?

Маргерит присела в поклоне.

— Да, миледи. Как вы пожелаете, миледи.

— Можете идти, Маргерит.

Когда дверь за экономкой закрылась, волшебница с интересом глянула на герцога, который с отсутствующим видом рассеянно смотрел в окно.

— Тед? Господи, почему вы всегда вздрагиваете, когда я к вам обращаюсь? Вам вовсе безразлично появление нового человека в замке?..

Теодор непонимающе глянул на нее через стол.

— А что?..

— Девушка, ваша светлость! Разве мы думали, что тут когда-нибудь вообще хоть кто-то появится? И вдруг…

Молодой человек горько усмехнулся.

— Вы все норовите уколоть меня, Маршбанкс… Помилуйте, какая девушка заинтересуется моей судьбой? Да еще и без моих просьб! Я для нее только ее господин… да еще и урод, каких свет не видывал. Хорошо, что она не знала меня таким, каким я был пять лет назад… Мне не будет стыдно.

Марш усмехнулась.

— Странно вы рассуждаете, Теодор. Чего вы больше бы стыдились: изменения вашего облика или причины этого изменения, а?.. — Она покачала головой, наливая себе вина. — Молчите? Ну ладно…

— Маршбанкс, почему… — он замолчал.

— Что «почему»?

Теодор нерешительно продолжил:

— Почему вы сейчас так со мной говорите?

— Как?

— По-доброму. Все эти пять лет я слышал от вас только издевки… А сейчас вы начали вдруг говорить со мной по-человечески.

Она тихо засмеялась.

— Наверное, потому что вы чем-то это заслужили, милорд.

— Чем?

— Куча вопросов и ни одного ответа! Так чего бы вы больше стыдились? Я требую! Отвечайте.

Теодор глубоко вздохнул.

— Не знаю… Эта девушка мне никто, Маршбанкс, так чего ради я должен ее стыдиться? Конечно, мне стыдно перед Маргерит. Она видела меня прежним, но теперь ничего не изменишь. Она знает, за что вы сделали меня таким, но с этим тоже ничего не поделаешь. Пожалуй, перед Маргерит мне стыдно за свое изменение, а не за его причину!

Марш нахмурилась.

— Вы сказали правду, но я бы не хотела, чтобы правда была такова.

— Вы так хотите заставить меня сожалеть о моем поступке?.. — Теодор поднял брови. — Боже, Марш, так я сожалею! Если б вы знали, как сожалею!.. Но разве сожалениями что-то исправишь?..

— Это сожаления не вашей совести, а вашего себялюбия, — бросила она.

Он вдруг усмехнулся и впервые поднял на нее глаза, полные иронии.

— Откуда вам знать, Марш? — тихо спросил он. — Откуда вам знать?.. Я сам порой не понимаю себя. Во мне словно живут два разных человека, которые люто ненавидят друг друга. Да, сейчас, в двадцать лет, после всего, что со мной случилось, я не повторил бы никогда своего поступка.

Маршбанкс скользнула по нему саркастическим взглядом.

— Вы бы и не смогли. Посмотрите на себя. Любая женщина шарахнется от вас!

Теодор опустил голову.

— Я знаю, — почти беззвучно ответил он. — Так стоит ли говорить о вещах, по сути невозможных? Стоит ли мне стыдиться поступков мальчика, которым я был, но которого уже нет? Я сегодняшний ведь уже не совершил бы их…

— Вы как-то странно разделяете свою личность.

— Конечно. С тем Тедом у меня только общая память… и боль. Даже внешне мы не похожи!

— Вы ошибаетесь, Теодор. Между вами очень много общего. Например, вы и он чрезвычайно много думаете о внешности. Только прежний Тед себя обожал из-за нее, а нынешний ненавидит. Прежний считал, что, раз он красив, то достоин всего самого лучшего. Нынешний считает, что, раз он уродлив, то не достоин ничего сколь-нибудь хорошего. Вы были и остались максималистом, Теодор. И по-прежнему оцениваете все, исходя из внешнего вида. Доброго дня, милорд.

С этими словами девушка кивнула, поднимаясь из-за стола, и вышла из зала.

Герцог молча смотрел ей вслед, гадая, когда же наконец ей надоест мучить его и не скажется ли этот утренний разговор на предстоящей ночи. Последнее беспокоило его более всего. Эта мысль не оставляла де Валитана весь день, мешая чем-либо заниматься. Книги валились из рук, рапиру он не мог твердо держать, и, чем ближе подходил вечер, тем сильнее становился его страх, постепенно перераставший в панику. Тед научился контролировать его, сохраняя внешнее спокойствие, но на самом деле сходил с ума от отчаяния.

Он никогда не был трусом, встречая реальную опасность. За его плечами были десятки, если не сотни выигранных дуэлей и просто безумных в своей дерзости выходок. Но, сталкиваясь с ледяным и безжалостным могуществом Маршбанкс, он ничего не мог ему противопоставить — и именно осознание собственного бессилия и рождало этот темный, холодный ужас в его душе.

Ничего нет ужаснее понимания, что ты чья-то игрушка.

К обеду Марш не явилась, и тогда Теодор сделал то единственное, что ему еще оставалось: он пошел на чердак и лег спать.

Он знал, что ночью заснуть ему вряд ли удастся…

Бланш, напротив, не могла думать ни о чем, кроме предстоящего ужина, так ей было любопытно. Возможно, в глубине души ей хотелось позлорадствовать, взглянув на человека, прежде так кичившегося своей красотой и внезапно всю ее потерявшего. Тем более что когда-то этот человек выгнал всю их семью, да и вообще был негодяем. Она пропускала мимо ушей все наставления Маргерит — конечно, вежливо кивая им в такт с умным лицом.

И вот время ужина наступило! Половина одиннадцатого.

Маргерит нарядила Бланш в скромное платье горничной, повязала ей белый передник, водрузила на голову огромную наколку, совершенно не шедшую девушке, и, вручив серебряный поднос с фарфоровым сервизом, довела до дверей столовой, где и покинула новоиспеченную прислугу, крайне волнуясь за нее.

Бланш постучала.

— Войдите, — раздался холодный женский голос.

Девушка зажмурилась на секунду. Внезапно перед ее глазами ярко встал образ Теодора, прекрасного лорда — такого, каким она увидела его впервые ясным солнечным утром в его кабинете.

Бланш толкнула дверь — и вошла.

Она оказалась в полутемном помещении, мрак в котором рассеивался лишь робким трепетом свечей в двух тяжелых серебряных канделябрах, стоявших на белой скатерти, на длинном дубовом столе.

Тревожные тени метались по всей комнате.

Люди, сидевшие за этим столом напротив друг друга, являли собой разительный контраст: ослепительная, изысканно одетая женщина с безжалостными глазами, и…

Бланш вздрогнула, увидев Теодора.

Поднос качнулся в ее руках, посуда зазвенела.

Герцог приподнял голову, бросив мрачный насмешливый взгляд, и его губы дрогнули в горькой усмешке. Но Бланш уже справилась с собой. Она уняла дрожь и принялась расставлять приборы. Затем отошла в сторону.

Трапеза началась.

Гробовая тишина висела над этим странным ужином, нарушаемая лишь стуком столовых приборов да слабым потрескиванием свечных фитилей. Гнетущее напряжение висело в воздухе, наконец передавшееся и Бланш. Ей отчего-то стало страшно. Она видела нехорошее мерцание глаз Маршбанкс — и видела, как нервничает герцог.

Внезапно острое чувство жалости пронзило девушку, она вдруг ощутила океан одиночества и беззащитности, окружавший Теодора, осознала, какую безнадежную борьбу ведет этот юноша в полнейшем холодном, безразличном одиночестве! Борьбу за право жить… Хотя разве можно подобное существование назвать жизнью? Похоже, Теодор просто очень любит эту самую жизнь во всем, что ее наполняет, какая бы это жизнь ни была…

Внезапно колдунья отодвинула свой прибор и повернулась к Бланш.

— Я принимаю вас на работу, сударыня, — заговорила она. — Хотя, мне кажется, за кухней вам неудобно будет жить. В замке достаточно свободных комнат, вы можете выбрать себе любую. Сейчас ступайте, не надо за нами прибирать.

Служанка поклонилась и закрыла за собой дверь. Но Бланш не была бы собой, если б тотчас не приникла к замочной скважине.

— Вы сыты, Теодор? — поинтересовалась хозяйка.

Он испуганно и коротко глянул на нее и тут же вновь потупился, кивнув.

— В таком случае, спокойной ночи.

— Как? Уже?.. Но, Марш…

— Я сказала, спокойной ночи!

От этой женщины волнами исходила ледяная гнетущая сила.

— Марш, еще немного! Пожалуйста, Марш!..

— Если через четверть часа вы не будете в постели, пеняйте на себя, Теодор!

С этими словами Марш исчезла. Растворилась в воздухе! Исчезло все и со стола…

Герцог беспомощно поглядел на то место, где она только что стояла, и тяжело вздохнул, поднимаясь. Лицо его было печально и очень серьезно.

— Вот так, Тед… — шепнул он. — Этой ночью они будут пить твою кровь… О! Ну конечно! Ведь эти «милые» существа не притрагивались к ней целых четыре ночи!.. Как это великодушно, Маршбанкс… — рот Теодора искривился в саркастической усмешке. — Ведь ты же лопнешь от злости, если не помучаешь меня хорошенько! Только интересно, когда же ты наиграешься мной досыта и разрешишь им прикончить меня? Скорей бы! И почему я не могу сказать все это тебе в лицо?.. Сказать, что не боюсь тебя, что мне уже все равно… Когда я смотрю на эту женщину, вдруг оказывается, что и боюсь, и — что самое странное — мне не все равно! Боже, что же я тут болтаю сам с собой?.. Вот тоже — нехороший признак, ха! Если через десять минут я не буду на своем чердаке, только сам черт знает, что она выкинет!

«Чердак? Какой чердак?..» — поразилась Бланш — и едва успела вжаться в стенную нишу, когда дверь столовой распахнулась и мимо стремительными шагами прошел милорд. Он ее не заметил… или не подал виду, что заметил. Однако любопытство Бланш было разбужено. Она, прячась за углами, скользила за ним по темным лестницам и коридорам, ступая бесшумно, как бесплотная тень.

Сейчас они поднимались по грязной винтовой лестнице, уходившей под самую крышу с перекрестьем тяжелых потолочных балок. На вершине лестницы находилась хлипкая дощатая дверь, сколоченная из двух-трех широких досок — таких, что сквозь щели меж ними можно было спокойно просунуть ладонь. Тед открыл эту дверь и скрылся за ней.

В мгновение ока Бланш взлетела на верхнюю площадку и тут же приникла к щелям.

Чердак… Мерзкое запустение, пыль и помет, кучи хлама, летучие мыши под потолком, совы… А посредине, на драном тюфячке, сидит герцог, обхватив руками прижатые к груди колени. Глаза его, сухо мерцающие в дрожащем свете свечного огарка, широко и напряженно распахнуты… Так вот где спал все эти пять долгих лет ее лорд!.. Какой-то сухой комок подступил к самому горлу Бланш, она непроизвольно чуть плотнее прислонилась к двери — и та распахнулась.

Теодор подпрыгнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки. Губы его тряслись от пережитого ужаса — ведь он был весь как сжатая пружина.

— Вы?! — резко и отрывисто спросил он. — Что вам здесь надо?

Бланш в растерянности стояла на пороге, проводя кончиком языка по пересохшим губам.

— Простите, милорд. Я сейчас уйду, милорд. Я только… только хотела… пожелать вам спокойной ночи.

Он бросил на нее изумленный, полный боли и горечи взгляд. «Она что, издевается?» — ясно читалось в глубине этих черных глаз. Бланш почему-то почувствовала стыд. Теодор коротко кивнул:

— Спокойной ночи.

Она продолжала мяться в дверях. Де Валитан поднял голову.

— Что-то еще?

— Разве герцогу пристало спать на чердаке, не раздеваясь, на каком-то матрасе?.. — наконец нерешительно спросила девушка.

Тед усмехнулся, но это была добрая усмешка.

— Вы новый человек в нашем замке и многого не знаете. Поверьте, не по своей воле я избрал подобное место своей спальней. Но уже много лет с моими желаниями и вкусами здесь никто не считается… Ну, до завтра, сударыня? — он мягко улыбнулся.

Бланш по-прежнему смущенно топталась на месте.

— Не хочу показаться назойливой… но разве вы хотите, чтобы я ушла?

Теодор вздрогнул.

— Что вы имеете в виду?

Бланш покраснела.

— Не поймите превратно… Мне показалось, что вы не хотите остаться в одиночестве…

Сердце юноши стремительно заколотилось в безумной надежде, но… То, что сейчас здесь начнется — не для девичьих глаз. Такое вообще никому увидеть не пожелаешь. И тем не менее он действительно не хотел, не мог остаться вновь один! Но не будет ли согласие своеобразной просьбой?.. А тогда…

— Сударыня… — он вздохнул. И заговорил жестче: — Вам лишь показалось. Ступайте!

«Он не хочет принять жалость», — решила Бланш.

— Милорд… Простите мою настойчивость, но… мне страшно одной. Можно, я останусь?

Выходило, просила она! Больше Теодор не мог противиться. Сердце его посетила робкая надежда…

— Но… — в замешательстве он как-то растерянно осмотрелся вокруг. — Здесь негде спать…

— Ничего! — небрежно отмахнулась девушка. — Я очищу себе место на полу. Мне приходилось ночевать и на земле!

— Спасибо вам… — сдавленно прошептал герцог, но девушка сделала вид, что не услышала этих тихих слов. Она вошла, прикрыв за собой дверь, только сейчас почувствовав, какой промозглый холод царит на чердаке.

— Хм, у вас здесь тянет из всех щелей! И вы целых пять лет, как сказала Маргерит, ночуете здесь? Как вы не подхватили простуду?

Теодор немного нервно рассмеялся.

— Поверьте, тут есть вещи пострашнее простуды и сквозняков. А больше Маргерит ничего не говорила?

— Нет. Она сказала, что замок почему-то заколдовала эта женщина, Марш. Вот и все. И случилось все пять лет назад.

— Хм…

— Так вы в течение пяти лет ночуете здесь?

— Да.

— О боже, и даже не подумали заделать щели? Одно слово — дворянин! Совершенно не приспособлен к жизни… ой, простите, милорд! — опомнившись, девушка прижала ладони ко рту.

Тед улыбнулся.

— Ерунда. За последнее время мне приходилось выслушивать куда более обидные и куда более преднамеренные слова. Но чем же можно заткнуть щели?

— Кругом полно рухляди.

— Ну что ж, можно попробовать… До полуночи еще полчаса.

— За работу, ваша светлость! — рассмеялась она. — Одной мне не справиться.

— Так как вас зовут? — немного смущенно спросил герцог, подтаскивая вместе с ней к щели большой остов деревянного шкафа.

— Бланш.

— Бланш… Смутно знакомое имя. Помнится, так звали девочку, дочь одной пары, жившей здесь… Я их прогнал.

— Беритесь за тот угол… И за что же?

Он удивленно посмотрел на нее, двигая шкаф.

— Вот знаете… не помню. Из-за какого-то пустяка… Да, из-за их дочери! Она слишком досаждала мне своими играми… дурак же я был, правда? — молодой человек улыбнулся. — Сейчас я предпочел бы слышать детский смех, чем эту гнетущую тишину. К тому же существует поверье, что пока в доме, каков бы он ни был, живут и играют дети, в него заказан вход темным силам. Вы верите в него?

— Не знаю, — Бланш пожала плечами, выходя из-за мебели и отряхивая руки от сора. — А вы?

— А я верю вот уже пять лет, — серьезно ответил герцог. — Ведь заклятье обрушилось на меня и мои владения в тот самый день, когда я прогнал ту семью. Семью, в которой был ребенок. Теперь Бланочке уже лет десять, наверное…

«Угу, как же! — мысленно ехидно хмыкнула девушка. — Ты что, совсем забыл о заклятье над временем?»

— Ну что ж… — вслух сказала она. — Все крупные щели мы задвинули. Мелкие можно забить тряпками.

— Стало даже уютнее… — он как-то жалко смотрел на нее, неуверенно улыбаясь.

— Что с вами?

— Я подумал, что вы, наверное, видели людей и посимпатичней, чем я…

Она смешливо тряхнула головой.

— И впрямь… Но ведь и я не писаная красавица!

— Вы симпатяга, — Теодор ласково улыбнулся. — А я…

— Вы что, думаете, что вы — урод? Нет, ваша светлость! Я встречала людей поистине безобразных. Вы еще ничего. Только немного похожи на оживший труп… — она хихикнула.

Герцог рассмеялся.

— Вот-вот…

И тут начали бить часы.

Теодор побелел, глаза его широко распахнулись, и он, забывшись, крепко схватил руку Бланш, стиснул изо всех сил. Только сейчас поняла девушка, какой владел им ужас! И как он умел прятать его!.. Но в то же время она прилагала все силы, чтобы не сморщиться. Прикосновение Теодора вызывало омерзение: кожа его была холодной и липкой, словно действительно принадлежала трупу и уже готова была отваливаться.

«Это колдовство, — говорила себе девушка. — Только колдовство! Посмотри, как ему страшно!» Это в какой-то мере помогало…

С последним ударом часов Бланш пришлось позабыть о своих героических усилиях. Отовсюду полезли мерзкие, уже на самом деле гниющие пальцы… руки… тянулись к двум живым людям. В воздухе разлилось мерзкое зловоние, и стало словно еще холоднее. Костлявые и распухшие лапы шарили, искали — чтобы нежно, любовно погладить… и вытянуть жизнь.

Теодор с тоскливой безнадежностью смотрел на это, уже не в состоянии испугаться настолько, чтобы потерять сознание, а ужас, что он испытывал, заставлял его все сильнее стискивать пальцы девушки — и боль не давала ей упасть в обморок.

Одна из гниющих рук подкралась к Бланш, и девушка пронзительно взвизгнула, непроизвольно ударив эту полуразложившуюся мерзость — коротко и сильно, тыльной стороной ладони, отбрасывая от себя. И рука съежилась, усохла, втянулась в пол.

Бланш оторопела. Оно — что бы то ни было — боялось ее!

— Убирайтесь все вон!.. — завизжала она, не владея собой. — Вон!..

И все исчезло. Только свеча вдруг погасла.

Под потолком замерцал мертвенный зеленоватый свет.

Через минуту гулкой, звенящей тишины раздался шорох — и из темноты во весь рост выступили клыкастые звероподобные твари, окружившие людей плотным кольцом. Они стояли поодаль и не двигались. Глаза их красными угольками горели во мраке.

— Что вам надо? — дрожащим голосом воскликнула Бланш.

И один из вампиров обратился к ней с небывалой почтительностью, так, как никто доселе не обращался к скромной служанке:

— Миледи, наказание, которое заслужил этот человек, очень жестоко, и не годится, чтобы вместе с ним страдала невинная юная девушка. Вы находитесь под защитой нашей госпожи, мы не тронем вас. Прошу, миледи, оставьте этого негодяя нам, он не достоин вашей жалости. Вас давно ждет удобная комната…

Бланш глянула на Теодора. Он молчал, ни о чем не прося, но в глазах юноши, устремленных на нее, был океан немой мольбы — и безнадежности.

— По своей воле я не уйду отсюда! — твердо ответила она. — Вы не можете вредить мне? Тем лучше! Да и как вам не стыдно?! Посмотрите, до чего вы довели его! Что бы ни совершил милорд, он давно искупил свою вину!

— Это вы так думаете.

— Прочь отсюда! Пока я здесь, вы не получите не только ни капельки крови Теодора, но и не посмеете мешать ему нормально высыпаться! Так ли я поняла твои слова о моем присутствии?

— Мы пожалуемся Марш.

— Хоть самому Дьяволу! — храбро бросила в ответ девушка, думая, что против самого Дьявола-то она вряд ли что сможет сделать, но… вряд ли Князь Тьмы заинтересуется проблемами каких-то вампиров. Так что для красного словца можно!

Ламии исчезли. Призрачное зеленое мерцание потухло. Затрещав, сама собой вновь вспыхнула свеча. Бланш невольно выдохнула. Тело начала сотрясать нервная дрожь.

Девушка не могла поверить сама себе. Она сумела защититься от слуг Маршбанкс властью самой Маршбанкс! Что-то будет завтра?

Теодор, расслабляясь, выпустил ее руку из своей. Глаза его были полны изумления.

— Никогда не думал, что женщина может быть такой смелой…

— Что вы, я так боялась, — голос девушки все еще подрагивал. — Но они же ничего не могли мне сделать, они же сами сказали. Я защищала вас!

— Почему? — герцог внимательно смотрел на нее. — Мы едва знакомы.

Бланш пожала плечами.

— Мне жаль вас.

— Но с какой стати?

— Глупый вопрос! — фыркнула девушка. — Неужели вы сами никогда никого не жалели, если не знаете, почему и отчего приходит сострадание, сочувствие? Их источник — доброта, чуткость, милосердие. Разве вы лишены этих качеств? — Бланш улыбнулась.

Тед потупился, смутившись.

— Не знаю. Я… прежде действительно никого не жалел. А потом жалеть, кроме себя, стало некого… Жалеть же себя — бесполезное и никчемное занятие.

Бланш снова улыбнулась — в ответ на эти слова, расчищая себе место возле тюфяка герцога и устраиваясь на полу.

— Спокойной ночи, милорд.

Он помолчал, словно смакуя смысл этих простых слов. Потом тихо ответил:

— Спокойной ночи, Бланш.

И, удобно вытянувшись на тюфяке, впервые крепко уснул.

Наутро, когда Тед еще спал, девушка тихо вышла с чердака. Ей надо было идти на кухню, помочь Маргерит с завтраком и заодно рассказать обо всем случившемся. Но уже в низу чердачной лестницы Бланш столкнулась с Маршбанкс. Та смотрела на нее сверху вниз — жестко и презрительно.

— А я думала, вы порядочная девушка, — заметила колдунья.

Бланш с вызовом вскинула голову.

— В содержанках не ходила! — парировала она.

— Собираетесь?

— Вроде не с чего.

— Тогда как же понять ваш ночлег с милордом?..

— Как угодно, — сухо ответила служанка. — Впрочем, я думаю, вам все уже доложили.

Марш улыбнулась вдруг совсем по-доброму.

— Неужели вам не понравилась ни одна из комнат, что вы отправились на чердак?..

— Я не смотрела комнаты. Впрочем, на чердаке мне приглянулось. Так что я всегда теперь буду ночевать там.

— С милордом? — уточнила колдунья.

— С милордом! — вызывающе подтвердила девушка.

— Что ж, как угодно…

И если б Бланш была внимательней, она уловила бы искру доброй иронии, мерцавшую в бездонных очах этого непостижимого существа, Маршбанкс…

— Однако, я надеюсь, вы не забудете о ваших обязанностях прислуги. Пока что хозяйка тут я, а не Теодор!

Бланш коротко присела.

— Да, миледи. Я как раз направлялась на кухню, миледи. Я могу идти?

— Ступайте, Бланш. Один — один, а?.. — Марш рассмеялась.

Она долго глядела вслед уходящей девушке. «Поймешь ли ты когда-нибудь, дитя, что мы с тобой не противницы, а союзницы? — думала Маршбанкс. — Я избавила мир от еще одного власть имущего подлеца, разбив к тому же его готовившийся брак с не менее гнусной девицей. Каких выродков увидел бы свет! О, если б душа Теодора не была испорчена воспитанием, рано или поздно вы нашли бы друг друга, ибо вы поистине суждены один другому. Но Тед не смог бы понять, почувствовать тебя, не возьмись я за его лечение. Ты же сможешь научить его любви и милосердию — тому, чему не смогу научить я в силу обстоятельств, Бланш… А еще я убрала разницу в возрасте между вами. Увы, злых волшебниц не хвалят! А иногда стоило бы…» — Марш рассмеялась и исчезла.

* * *
Бланш вбежала на кухню, сыпля словами. От ее рассказа глаза Маргерит едва не вылезли на лоб.

— Нет уж, за завтраком я пойду прислуживать! Не высовывайся лучше. Садись-ка, я оставила тебе хлеба с молоком.

Бланш сняла с себя передник и наколку и аккуратно сложила в шкаф, прежде чем сесть за еду. Старушка взяла со стола уже собранный поднос и направилась к дверям, когда те вдруг распахнулись, и Маргерит едва не врезалась в Теодора.

— Ваша милость?.. — отступив, удивленно пробормотала она.

— Завтрак готов?

— Д-да… Вот несу уже.

Тед стремительно вошел в кухню. То, что он выспался, было очевидно: исчезли темные круги под глазами, движения стали более уверенными, четкими. Даже атмосфера страха, окутывавшая Теодора, словно истончилась: юноша перестал сутулиться, расправил плечи и уже не прятал лица, опуская голову, а смотрел прямо, не отводя взгляд. Осанка его стала горделивой и изящной, походка — легкой и упругой. Как у прежнего Теда.

Бланш невольно присвистнула, глядя на него. «А ведь больше всего, похоже, парня портила его манера держать себя! — подумала она. — Не такой уж он урод, в самом деле».

— Соберите еду в корзину, Маргерит. На двоих.

— Да, милорд.

— Бланш, мне надо серьезно поговорить с вами, но не здесь. Вы умеете ездить верхом?

— Вы все уже решили за меня? — вскинула брови девушка.

Тед саркастически усмехнулся.

— Поверьте, если б я назначал романтическое свидание, я сумел бы найти иной способ пригласить свою даму. Я сказал, серьезный разговор. И я не хочу, чтоб Маршбанкс…

— Я ее видела.

Герцог вздрогнул, и на лицо его набежала тень.

— Тем более!

— Ну что ж… — Бланш встала, поправляя платье. — Верхом я ездить умею… немножко. Но мой костюм…

— Ерунда! Сядете в дамское седло, — он нетерпеливо поморщился. — Вы знаете, где конюшни? Маргерит проводит вас.

— Я знаю! — не подумав, выпалила Бланш, но тут же спохватилась. — То… есть… она мне вчера днем показала…

— Прекрасно! Я иду седлать коней, а вы возьмите корзину с едой и приходите через пятнадцать минут.

— Но…

— Что? — Теодор улыбнулся. — Вы не доверяете мне? Девушка, смело бросавшая вчера вызов скопищу живых мертвецов, сегодня боится одного, всеми затюканного, человека, который полностью зависит от ее расположения?..

Она покраснела и опустила глаза под его смеющимся взглядом.

— Я приду, — только и ответила Бланш.

«Как надежда меняет человека! — подумала служанка. — Теперь я узнаю его. Да, это стиль Теодора! Сколько властности, уверенности, легкой иронии, прикрывающей его настойчивый напор… И все же сейчас в нем было и еще что-то… Пожалуй, искренность. Искренняя горечь, скользнувшая в голосе, когда он сказал, что всеми затюкан, что его не стоит бояться, что всецело зависит от моего расположения…»

Девушка задумчиво приняла корзину с едой из рук Маргерит и вышла на улицу, в объятья серого тумана.

У конюшен ее уже ждал герцог, приветствовавший свою спутницу улыбкой.

— Я боялся, что вы раздумаете.

— Не лгите.

Он вскинул брови, но ничего не сказал, только помог сесть в седло. Затем сам легко вскочил на своего вороного коня и, разобрав поводья, шагом тронул лошадь с места. Бланш последовала за ним.

— Милорд…

— Да?

— Почему вы… Вы всегда ходите во всем черном?

— Да.

— Почему?

— Чтоб не безобразить себя еще больше яркими цветами.

— А-а…

Девушка смущенно замолчала. Молчал и Теодор. Так они и въехали под сень леса, где не пели птицы. Тут уж Бланш не выдержала.

— Вы хотели о чем-то говорить со мной?

— Да. Бланш, прежде всего я хотел бы поблагодарить вас, но словами не выразить ту благодарность, что я испытываю. Однако неразумно навлекать на себя гнев Маршбанкс. Вы играете с огнем, сами того не зная. Посмотрите, что эта женщина сделала со мной! Я не смогу простить себе, если по моей вине с вами случится несчастье. Я и так достаточно наказан! Кто я вам, Бланш? Почему вы должны рисковать из-за меня? Почему?.. Я… привык к своему положению, я смирился с ним. Вчера вы дали мне надежду. Безумную, я знаю, так как, будучи, я вижу, девушкой здравомыслящей, вы оставите Валитан! Я…

Бланш резко повернулась к Теодору.

— Если я уйду, они выпьют вашу кровь!

Герцог пожал плечами.

— Мне все равно недолго осталось, поверьте, Бланш. И, знаете, я рад этому. Не стоит вам беспокоиться, сударыня. Не рискуйте из-за меня. Вчера вам верно сказали: я не достоин жалости. Особенно женской. Вы ведь не знаете, что я сделал…

Бланш не сумела сдержать улыбки.

— Увы, ваша светлость, я не здравомыслящая девушка! Почти то же самое я сегодня утром сказала Маршбанкс.

Герцог широко распахнул глаза.

— Вы… вы не испугались Марш?..

Девушка уже не смогла более сдерживать смех.

— Что это за пугало местное?.. Ничего в ней нет такого кровь леденящего!

— Бланш, я не трус! Но я боюсь Маршбанкс. Вы не знаете… Внешне она прекрасна, но…

— Милорд, не бойтесь за меня. Мы пришли с ней к соглашению. Я не забываю о том, что я только служанка, а она смотрит сквозь пальцы на мою помощь вам.

Де Валитан покачал головой.

— Я не перестаю удивляться вам…

— Это все, что вы хотели сказать мне?

— Все. Может, перекусим?

Они спешились. Теодор расстелил на траве салфетку и принялся расставлять на ней еду из корзины.

— Я сама… — хотела было исполнить свой долг служанки Бланш, но Тед не позволил:

— Ну что вы. Я так давно не ухаживал за девушкой, что вы не можете мне отказать в этом удовольствии.

Бланш хихикнула.

— За мной еще никто не ухаживал.

Теодор поднял голову, глянув на свою спутницу через плечо.

— Правда?..

— Да.

— Странно. Вы замечательная девушка. Садитесь!

Он опустился напротив нее на землю.

— Берите ложку. Не стесняйтесь!

— Я… не обучена манерам…

— А, чушь! Перед кем их тут демонстрировать? А меня стесняться не надо. Берите помидор. О, Марго сунула и вареных яиц… Ну, приступим!

— Ой, помидорина потекла! Ай, вся обляпалась!

Тед рассмеялся и протянул свой платок. Бланш покраснела.

— Спасибо…

— Вытрите, пока не впиталось. Ну их, эти помидоры! Хотите фруктов? Или вот, кушайте салат из баночки.

— Который?

— Любой, — он пожал плечами.

— Ой, поучите меня. Мне… так неловко перед вами… Вы же герцог, а я…

— Вы простая девушка. В этом нет ничего постыдного, хотя, надо сказать, лет пять назад у меня было иное мнение. Но, существуя бок о бок с Маршбанкс, поневоле на многое начинаешь смотреть иначе… Вы говорите, я герцог. Какой я герцог? Одно название… — Теодор смешливо фыркнул. — Я даже живу по милостивому соизволению миледи! У меня ничего своего нет, даже внешности. Она все у меня забрала!

— Как вы можете смеяться?.. — еле пробормотала Бланш, замерев. Теодор как-то легкомысленно, небрежно отмахнулся.

— Поверьте, Бланш, свое я выплакал. Теперь мне осталось только иронизировать над своим положением. Нет?..

Бланш неуверенно пожала плечами.

— И ведь теперь у меня есть защитница. Теперь я уже не одинок… Но даже если Марш уйдет… То и тогда в моей жизни мало что изменится. Разве что придет покой…

— Милорд…

— Да, верно, не стоит о плохом! Расскажите мне о себе, Бланчефлер.

— Как вы меня назвали?

— Бланчефлер. Это полный вариант вашего имени. Знаете, что оно означает? Белый Цветок!

— Хм…

— Так я вас слушаю. Рассказывайте.

— Я не хочу вас утомлять. Это слишком низко для уха дворянина.

— Бланш, я рассержусь! — нахмурился Теодор. — Неужели вы не слышали ничего из того, что я говорил? Мы взрослые люди, а вы ведете себя как девчонка! Что за глупое ребячество вы решили напустить на себя сегодня?

Бланш гневно сжала губы и резко бросила:

— Я всю жизнь работала на кухне! Вас это устроит? Мыла кастрюли, как и моя мать!

— Ну вот, — огорчился Тед. — Я сказал, что рассержусь, а вместо этого рассердились вы… Простите.

— Боитесь, что я брошу вас?

Он вскинул на нее глаза, полные немого укора, но ничего не сказал. Бланш продолжала:

— Прежде вы, верно, бросали женщин?

Во взгляде Теодора блеснула молния, и юноша резко встал. На губах его появилась колкая и язвительная усмешка.

— Я и сейчас могу это сделать!

Бланш расхохоталась.

— Вперед! Давайте! Видите ли, он не выносит возражений от женщин! Не выносит, что ему ставят условия! А я не выношу, когда ко мне относятся снисходительно, когда на меня давят и когда заставляют делать то, чего я не хочу! И когда лгут!..

От такого напора Теодор опешил.

— Вы думаете, я лгу?.. В чем же? Вы думаете, что я пытаюсь завязать с вами дружеские отношения ради корысти? Вздор! Иначе я не пытался бы уговорить вас уехать. — Он закусил губы, пытаясь сдержаться, но не выдержал. Его просто прорвало: — Вы хоть знаете, что за жизнь у меня была? Знать-то вы знаете, но вряд ли понимаете!.. Когда не видишь ни одного человека… Ладно, я был не прав, пытаясь против вашей воли расспрашивать вас! Да, вам нет никакого дела до моего настроения: сержусь я или нет… Я забылся. Наверное, потому, что расслабился рядом с вами. Простите меня, Бланш.

— И вы меня, милорд, — потупилась девушка. Ей в самом деле было ужасно стыдно. — Мне не следовало… бить лежачего. Характер дурацкий… простите! Не умею сдерживаться. Мне бы следовало поучиться этому у вас. Вам так долго приходилось сдерживать себя… вам намного тяжелей…

Де Валитан невесело усмехнулся.

— Бланш, я так долго сдерживал свой характер, что теперь их у меня уже два… и вы успели за эту поездку столкнуться с обоими! Хотя с моим прежним — только по моей вспышке…

— Ваша светлость, ваш прежний характер — не сахар.

— Вы думаете?

— О, да… — покачала головой Бланш, вспомнив давние события. И поспешила сменить тему: — Так вы поучите меня манерам за столом?

Он рассмеялся, вновь опускаясь на траву — уже не напротив, а рядом с девушкой.

— Ну зачем вам?

— Что вам стоит?

— Хорошо…

Время остального пикника было посвящено уроку и пролетело в шутках и разговорах, взаимно приятных. Вернулись в замок они только к ужину, за которым Бланш вновь прислуживала, а затем вместе с Тедом поднялась по винтовой лестнице.

В эту ночь никто не появился. Девушка скоро уснула, свернувшись клубочком и вздрагивая во сне. Теодор привычно лежал, глядя в потолок, вспоминая прошедший день. Удивительно! Он вовсе не думал проводить его полностью с Бланш, он хотел лишь предупредить ее, уговорить уехать. Все остальные «хи-хи, ха-ха» как-то сами собой получились… А она действительно замечательная девушка! Хотя с норовом, но это придает ей даже определенное очарование. Ему-то уж не привыкать идти на компромиссы… Тем более что Бланш не унижает преднамеренно. Она вся огонь, а не лед, как Маршбанкс.

При мысли о Марш по телу Теда пробежал озноб. Он глянул на спящую рядом, на голом полу, девушку в легком платье. Что-то шевельнулось в его душе…

«Она ведь замерзла! — эта мысль молнией поразила его. Еще вчера ничего подобного не приходило ему в голову. — Она не привыкла к здешнему вечному холоду, пусть даже и без сквозняков!»

И Тед снял с себя свой черный бархатный камзол, накрыв им девушку. А сам, оставшись в легкой нижней сорочке, привычно свернулся на тюфяке и быстро уснул, хоть тело и пронизывала дрожь.

На душе было странно тепло.

Глава 4 ДВА МЕСЯЦА

Теодор проснулся первым. Бланш, расслабившаяся в тепле, сладко улыбалась своим сновидениям. Губы Теда тоже невольно тронула улыбка, и вновь душу его окатила странная, непривычно теплая волна. Юноша легко провел пальцами по щеке спящей девушки и упруго поднялся. Надо было спускаться к завтраку.

Конечно, Марш уже была в трапезной. И конечно, она была недовольна.

— Почему бы вам не явиться в ночной сорочке, Теодор? — холодно поинтересовалась она.

— Я укрыл своим камзолом Бланш, она замерзла.

— Что, ваш гардероб исчерпывается одним костюмом? — прошипела Маршбанкс. — И, кстати, о Бланш! Почему она спит, когда давно уже должна быть на кухне?

Теодор закусил губы.

— Это я виноват, Марш, — шепнул он, потупившись. — Девушка ни при чем. Я позволил ей выспаться! В следующий раз я ее разбужу.

— С какой стати вы даете такие позволения?

— Но вы же сами разрешили мне!

— Я?..

— Вы сказали, что слуги замка находятся в моем ведении, а в вашем — их безопасность.

— Которая зависит от вашего поведения!

— Тогда я не понимаю вас, Маршбанкс!.. — отчаяние Теодора, не сдержавшись, прорвалось негодующим возгласом.

Марш широко распахнула глаза.

— Вы повысили на меня голос?.. Вы?..

— Марш, это нечестно! Пожалуйста… Делайте со мной что угодно, но она, право же, ни при чем. Я ошибся, а не она!

— Как рьяно вы ее защищаете… Ну что ж! Не такая уж я фурия, как вы думаете. Меня можно уговорить. Но смотрите, чтоб впредь ваша Бланш не нарушала данного мне слова! — Колдунья поднялась из-за стола, бросив на скатерть салфетку. — Садитесь и кушайте, Теодор. Я не голодна!

Ламия исчезла. Тед пожал плечами и сел на свое место, и в это время в зал влетела запыхавшаяся Бланш в своей огромной наколке и в фартуке.

— Милорд? Ох, простите, я…

— Это вы простите меня, сударыня, — Теодор поднялся ей навстречу, взял из ее рук поднос и опустил на стол. — Боюсь, я подвел вас, не разбудив вовремя. Миледи была недовольна… Но впредь я не буду поддаваться таким порывам. Боже, как сладко вы спали! — он тепло улыбнулся.

Бланш смутилась, вспомнив свое пробуждение под камзолом герцога.

— А вы?

— Я? — он поднял брови.

— Вы не мерзли?.. Ведь вы, милорд… вы…

Юноша рассмеялся.

— Я отменно выспался! Знаете, пожалуй, вам нужно принести наверх постель. А то на полу… — Тед поморщился. — Мне будет неловко занимать единственный матрас!

Девушка улыбнулась.

— Бланш, вы, конечно, не завтракали? Садитесь здесь! — он перенес стул Маршбанкс в свой конец стола и поставил справа от себя. — Садитесь, мы позавтракаем вдвоем! А заодно можем продолжить урок хороших манер. Согласны?

— Да.

— Тогда снимите эту уродливую наколку, — Теодор улыбнулся. — Сядьте правильно… нет, уберите локти со стола. Вы видели, как сидим мы с Марш? Сядьте так же. Расслабьтесь, выпрямитесь, улыбнитесь мне. Вот. Черт возьми, вы способная ученица! За трапезой мужчина должен заботиться о сидящей справа от него даме. Здесь — это вы… Что вам положить, сударыня?

Глаза Бланш искрились весельем, в них сияло озорство, азарт игры, они были полны жизни… Эта девочка была так мила, непосредственна, неискушенна, так резко отличалась от всего, наполнявшего холодный замок, что казалась солнечным зайчиком, невесть как пробившимся сюда из внешнего мира сквозь купол тяжелого тумана, случайной гостьей, миражом — и Теду хотелось использовать каждую секунду ее сказочного визита, хоть немного согреться ее теплом, наговориться всласть с живым человеком — и он говорил и говорил…

— Как вшё вкушно! — еле пробормотала Бланш с набитым ртом, мотая головой от удовольствия. Теодор рассмеялся, прикрыв руками лицо.

— Бланчефлер, с полным ртом не говорят!

— Да?.. — девушка запила еду вином. — Но я научусь!

— Конечно, научитесь. И еще… Головой так отчаянно вращать… право же, не стоило…

— Хм… Ну хорошо! Салфеткой, вы вчера говорили, нужно только слегка прикоснуться к губам. Вот так! — Бланш победно улыбнулась. — Все правильно, милорд?

Теодор кивнул, вставая и подавая ей руку.

— Идемте! Пойдемте в зимний сад, там вы сможете сорвать любой цветок, чтоб украсить свои волосы. Я бы хотел, чтоб он был белым…

Бланш тоже встала — не принимая его руки, — и отступила на шаг, слегка побледнев.

— Ваша светлость… Я не могу гулять по оранжереям, я должна помогать Маргерит.

— У нее никакой работы! С чего вы так замкнулись, Бланш? Я что-то не то сказал?

— Нет-нет! — Бланш потупилась. — Просто я служанка, и…

— Только что вы с легкостью перевоплощались в светскую даму.

Она решительно вскинула глаза.

— Это всего лишь игра. Игра, а не действительность…

Теодор вдруг взял ее за руку, сплетя свои пальцы с девичьими. Бланш с трудом сдержала дрожь отвращения. Тед, похоже, не заметил.

— А вы? — тихо спросил он, заглядывая ей в глаза. — Сами вы — действительность или мимолетный сон?.. А быть может, я уже умер?..

Бланш пугала близость этого человека: его угловатого вытянутого лица, странное выражение впавших черных глаз, было неприятно касание его руки… Она потупилась, побледнела, не смея дышать, не желая причинять боль герцогу, отталкивая его, но и не желая продлевать момент. Не находились слова…

Теодор вдруг быстро выпустил ее руку и резко отвернулся. В глазах юноши Бланш успела уловить вспышку боли. Когда он заговорил, тон был сдержанным, хотя голос подрагивал.

— Простите. Я не хотел напугать вас. Я… я забыл, что выгляжу уже не так, как прежде.

— Нет… Ваше… Ваше прикосновение, милорд…

Плечи его вздрогнули.

— Да. Конечно, — скупо ответил он. — Я не буду больше касаться вас, солнечное видение. Надеюсь, я не оттолкнул вас, Бланш? — герцог обернулся.

Девушка робко взглянула в его лицо. Улыбка… Кривая такая улыбка, под которой не получилось скрыть страдание и горечь.

— Тед!.. — это простое обращение по имени вырвалось у Бланш непроизвольно. — Теодор, послушайте. Вы не виноваты в том, что мне стало неприятно. Нет-нет! Вы очень милый, но…

Он подошел к ней и взял за плечи: через ткань она не ощущала его кожи.

— Бланш, давайте не будем пытаться объяснять то, что ясно без всяких объяснений. Я все понял. Вы добрая, вы великодушная! Но иногда от этого еще горше… — он вздохнул. — Да, не в моем положении можно флиртовать!

Она отшатнулась.

— А вы… флиртовали?

— Чуть-чуть, — он грустно дернул уголком рта. — Но большей частью я пытался выразить свои чувства. Поверьте, они какие-то странные, они внове для меня! Но, похоже, таким, как я, даже комплименты говорить непозволительно. Как вы вообще выносите меня? Я, такое чучело, порчу своей мордой всю вашу миловидность! Знаете, Бланш, скажу честно: будь у меня прежняя внешность, я не позволил бы себе общаться с вами. А вам — со мной…

— Красоту нельзя портить миловидностью? — быстро спросила Бланш, в упор глядя на него.

— Верно. А миловидность — уродством.

— Я так не считаю!

— К счастью для меня, — Тед улыбнулся. — Так вы пойдете со мной?

Она некоторое время молчала, колеблясь, а потом решительно кивнула.

— Хорошо.

Они сделали несколько шагов к выходу из трапезной, и Бланш остановилась.

— Милорд, я хотела вас спросить…

— Спрашивайте, Бланш.

— Вы не обидитесь?

— Я боюсь, что вы на меня обиделись.

Бланш глубоко вздохнула, собираясь с духом, и выпалила:

— Правда ли то, что вы можете ползать по отвесным стенам, как настоящие вампиры?

— Как-то раз я пробовал и у меня получилось… А что?

Герцог задумчиво взглянул на свои ногти: длинные, заостренные, мертвенно-бледные и крепкие — воистину, когти ламии!

— Покажите мне…

Он странно на нее посмотрел.

— Бланш, когда я так пополз, я сделал это в порыве отчаяния, когда мне была безразлична моя жизнь… Теперь… я не жажду сорваться вниз. Но, — поспешно добавил он, — если это доставит вам удовольствие, я могу проползти с этажа на этаж. Правда, после этого ногти очень болят: я же не настоящий вампир, у которого нет болевых ощущений.

— Удовольствие увидеть, как вы сорветесь? Да за кого вы меня принимаете? — тут же пошла на попятную девушка. — Нет-нет… Но, милорд, я правда не хочу в оранжерею. Ваша светлость, отпустите меня к Маргерит…

Герцог вздохнул.

— Что ж… Насильно удерживать — глупо. Идите, Бланш. Хотя прежде женщины не думали оставлять меня, — с горькой иронией добавил он, обращаясь скорее к себе. — Они думали, как меня удержать. Но вы так отличаетесь от них!.. Вы заставляете думать меня, как удержать вас, и… нисколько не обращаете внимания на мою внешность.

— Мне кажется, это вы слишком много обращаете на нее внимания.

— Бланш, могу я надеяться, что вы составите мне компанию за полдником?

— А Марш?

— Она не полдничает.

— Хорошо!

— Приносите чай в мой кабинет. Вы знаете, где это?

Бланш усмехнулась.

— О, конечно! Забыть трудно…

— О чем вы?

— Да так, милорд! Ни о чем. До полдника, милорд.

— До полдника, Бланш… — нежно ответил он, провожая ее глазами, полными лиричной задумчивости. «Какая девушка!» — мысленно восклицал герцог.

Он направился в фехтовальный зал, где с азартом провел несколько тренировочных боев с невидимым соперником, не без удовольствия отметив, насколько нормально проведенные ночи улучшили его реакцию, выдержку и глазомер. Конечно, устоять против колдовского оружия было невозможно, но сейчас герцогу удавалось продержаться минут сорок, прежде чем он получал «смертельный» укол. Раньше больше двадцати пяти не получалось, а на первых порах — так и вовсе поединок длился не дольше трех-пяти секунд! За эти годы юноша многому научился на этих магических тренировках!

Тед усмехнулся, вытирая пот со лба. Если в пятнадцать лет он считался не только первым красавцем королевства, но и первой шпагой — и не мог выдержать бой в заколдованном замке больше пяти секунд, — то кем же его сочли бы теперь, с его нынешним умением? Колдуном уж точно…

От этой мысли совершенно детский восторг охватил его, словно Теодор не был уже пленником. Казалось, он забыл и о заклятье, висевшем над ним…

Его светлость едва дождался полдника!

В кабинете совсем ничего не изменилось. Тед опустил шторы, скрывшие серую мерзость за окнами, зажег свечи в известном светильнике — и их трепетный живой огонь словно воскресил в небольшой комнате уют прежних дней, мирно отразился в стеклах книжных шкафов и в золоте тиснения книг.

Дверь скрипнула, и вошла Бланш, неся на подносе чайный сервиз. Замок мягко щелкнул.

Теодор уселся на краешек стола, оставив стул своей гостье. Несколько минут прошло в легком доверительном молчании: оба наслаждались теплом и ароматом темного напитка.

— Маргерит на меня дуется, — наконец сообщила девушка, крутя чашку на блюдце. — И явно составила о моем поведении свое мнение.

Тед рассмеялся, небрежно отмахнувшись.

— Ну, пусть это мнение при ней и остается. Я не встречал еще девушки более чистой, чем вы… — Он забрал опустевшую чашку у Бланш и отставил вместе со своей на край стола. — У этой старой курицы все мозги жиром заплыли!

Бланш укоризненно покачала головой.

— Милорд, напрасно вы так. Она же любит вас и осталась здесь ради вас…

— Я ее не просил, — сразу замкнулся Теодор.

— Тем более! И ведь дыма без огня не бывает. Разве ее опасения так уж беспочвенны?

— Сейчас — да! Она очень меня переоценивает, если думает, что таким я решусь соблазнять… и кого? Девушку, подарившую мне надежду… Нет, я подлец, но не настолько же! Хорошенького же она обо мне мнения!.. И вы хотите, чтобы я на нее не обижался? Между нами говоря, если б даже ко мне вернулась моя красота, теперь я раз триста бы подумал, прежде чем обмануть женщину!

— Вы были такой сердцеед? — недоверчиво улыбнулась Бланш.

— Хуже! — он опустил голову. И тихо сказал: — Знаете, последние года два я часто думаю, что получил по заслугам… Даже не за Маршбанкс! За всех, что были до нее и могли быть после…

— Полно, вы хотите уверить меня, что вы негодяй!

Теодор вздрогнул и изумленно поднял голову.

— А… разве по мне не видно?

— Нет! Ваши поступки уверяют меня в обратном. Может, вы были когда-то негодяем, не знаю! И тогда эта внешность, конечно, соответствовала вашему внутреннему облику. Но сейчас, мне кажется, вы вновь достойны вашей исчезнувшей красоты…

Молодой человек тяжело вздохнул.

— Марш так не считает…

— А вы правда были очень красивы? — участливо спросила она.

Он только молча кивнул, явно думая о другом.

— Расскажите мне свою историю!

Герцог побледнел.

— Я этого боялся… — шепнул он. — Хотя если не я, то Маргерит… Бланш, я не хочу рассказывать. Похоже, Маршбанкс добилась своего. Боже мой, я не знаю, что со мной. Мне стало стыдно за свой поступок… Я боюсь… мне стыдно говорить об этом вам!

Он закрыл лицо руками, тяжело вздохнул и долго молчал. Наконец чуть откинулся назад, опершись о стол, и задумчиво, тихо заговорил, глядя мимо девушки, на противоположную стену, и словно взвешивая каждое слово:

— Хотите, я вместо своей истории расскажу вам сказку, Бланчефлер?..

— О, я обожаю сказки, ваша светлость! — она устроилась поудобнее на стуле.

— Так вот. В одной далекой стране, давным-давно… так, кажется, начинаются все сказки?

— Да, милорд. Итак, в далекой стране, давным-давно?..

— Жил-был принц. Могущественный, богатый, красивый, но очень избалованный.

— О!

— Ему никогда ни в чем не отказывали, он был умен, хорошо образован, прекрасно воспитан — и чертовски красив, пожалуй, даже слишком! Все его хвалили и желали подружиться с ним, так что в конце концов он начал думать, что лучше всех людей, а придя к такому выводу, перестал считаться с другими, полагая их существами низшими.

— Этот принц мне не нравится, ваша милость.

Тед глубоко вздохнул.

— Но что поделать? Он был именно таков! И вы не видите ему никаких оправданий?..

— Его так воспитали. Вины окружающих здесь ровно столько же, сколько и его, — пожала плечами Бланш. — Мне трудно понять его: я никогда не была центром внимания, я даже читать не умею. Всю жизнь я работала на кухне… а позволь я себе такие мысли, как у вашего принца, моя мать живо выколотила бы из меня всю дурь! Мне кажется, милорд, вашему герою просто не хватало солидной порки!

Теодор улыбнулся, вертя в руках свой кинжал с изумрудной рукояткой.

— Дело в том, что принцы — особы неприкосновенные. Хотя, если из двух зол выбирать меньшее… Я предпочел бы порку! Но только чтоб об этом никто не знал.

— И что же было дальше?

— Дальше?.. Однажды в его владениях появилась девушка, красивая до невозможности…

— Это как?

— Как Маршбанкс.

— А-а.

— Я начинаю нервничать… — Теодор облизал пересохшие губы. — Она показалась ему покладистой и не очень умной, и он решил… этим воспользоваться.

— То есть?

Теодор опустил глаза, но когда ответил, голос его прозвучал тихо, но твердо:

— Провести с ней ночь, Бланш.

— Это удалось ему?

— Да.

— А потом? Принц решил выгнать ее?

— Совершенно верно. Прежде он поступал так со многими женщинами, а тут еще накануне она весьма недвусмысленно поставила ему кое-какое условие, чего никто никогда не делал прежде. Она оскорбила этим себялюбие принца, и он решил не просто выгнать девушку, но вдобавок прилюдно унизить. Вы хмуритесь, Бланш?..

— А вы хотите, чтобы я цвела? — немного резко спросила служанка, вспомнив вдруг до деталей всю ту безобразную сцену.

— Но принц ошибся с самого начала. Эта девушка вовсе не была безмозглой овцой, каковой он ее полагал. Она сознательно спровоцировала его на этот поступок, так как была колдуньей, прослышавшей о его норове и явившейся проверить, так ли это. И если так, то наказать его. Там, где Марш, нет места случайным совпадениям… — тихо закончил он.

— И?

— И она заколдовала его. Она лишила его красоты, слуг… вообще общества людей! Злая колдунья мучила его не переставая, днями и ночами напролет, так что в конце концов принц начал мечтать о смерти, которая избавила бы его от ужаса, в котором он жил — если подобное существование есть жизнь. Она сделала его своим пленником в его собственном замке… Год тянулся за годом, и принц, не видя вокруг себя ни одного человеческого лица, а только морды вампиров, дружков ведьмы, наконец понял, что какими бы знаниями и достоинствами он ни обладал, они ничего не стоят без тех, для кого приобретаются — без людей. Бланш, он мечтал о тех, кого раньше презирал! Только потеряв, принц смог оценить человеческое общество, поняв, как заблуждался, думая, что никто ему не нужен, а он нужен всем! Как заблуждался!.. И ему было стыдно своих заблуждений. Он хотел увидеть людей — и боялся увидеть их. Боялся, что они оттолкнут его, что он будет им противен. Зная по прежней жизни, как ослепляет глаза человеческие внешность — когда он был прекрасным, но жестоким эгоистом, все восхищались им, — он боялся, что теперь, пусть даже он всей душой полюбил людей, они отвернутся от него за его уродство… И потому, когда в замок пришла неведомо откуда явившаяся девушка…

— Милорд, вы говорите о себе?

— Это сказка, Бланш.

— А-а… Ска-азка… Ну, валяйте, ваша милость! Только колдунья у вас получается какая-то положительная…

— Нет, — с какой-то детской обидой на миг насупился Тед. — Злая…

Бланш плавно поднялась и подошла вплотную к столу, заглянув герцогу прямо в его настороженные, полные изумления черные глаза. Ей не верилось, что когда-то они были синими!

Преодолев себя, она легко коснулась волос Теодора, пропустив меж пальцами жесткие упрямые вихры неопределенного цвета.

— Вы много выстрадали, милорд, — нежно шепнула она. — Вам не надо бояться меня, я не оттолкну вас… Мне так жаль вас! Ну, возьмите меня за руку, я даже не испугаюсь. Только потом… не делайте этого неожиданно…

Теодор потрясенно глядел на нее.

— Вы не презираете меня за то, что я рассказал вам?

Она улыбнулась.

— Нет. Пока я не заметила в вас ничего общего с вашим «принцем». Может, вы вправду изменились? Раскаяние смягчает вину. А вы не только раскаялись, но и заплатили огромную цену за необдуманный мальчишеский поступок! В моих глазах вы полностью очистились. Может, если я замечу что-то нехорошее с вашей стороны, я изменю свое мнение, но не сейчас.

Де Валитан с горечью смотрел на нее.

— Вы считаете мой поступок… необдуманным и мальчишеским?.. О, не оправдывайте меня, Бланш! Я воистину этого не достоин. В том-то и дело, что уже в пятнадцать лет я не останавливался перед подобными подлостями. Что же сталось бы со мной в двадцать, сейчас?.. Я ненавижу себя! Понимаете? Оглядываясь назад, на того мальчика, я содрогаюсь от страха. Я боюсь собственного безразличия к чужим страданиям… Вам странно это слышать? Однажды я испытал на себе боль от подобного безразличия. Мне кажется, Маршбанкс сознательно позволила Изабелле добраться сюда… И с тех пор я поклялся себе, что никогда и никого, кому требуется помощь, не оставлю без ответа! Унижать страдающего ради самолюбования — это удар ниже пояса, Бланчефлер. Только я слишком поздно это понял…

— Вы же поняли.

— А что из того? Здесь нет никого. Только туман, холод и ламии… Знаете, что самое странное? Что все эти мои переживания я смог облечь в слова только с вашим появлением! Лучше разобраться в себе.

— Да?

— Спасибо вам за это, Бланчефлер… За то, что можете так по-доброму выслушать.

Его близость уже не казалась ей неприятной, а когда он коснулся ее руки, она не вздрогнула. Может, она просто привыкла к подобному ощущению, и оно перестало шокировать ее… И она сама не поняла, как вырвался у нее неосторожный вопрос:

— Я не вызываю у вас чувства, что вы видели меня прежде?

Герцог молча покачал головой, не отрывая от девушки восхищенных глаз.

А ее уже понесло:

— А вот мне кажется, словно я вас уже знала… и даже бывала тут, в вашем кабинете!

— Это невозможно, Бланш, — с улыбкой ответил он.

Она рассмеялась.

— Что ж, вам виднее! Чай в заварочнике почти остыл. Подлить еще?

— Спасибо, — герцог протянул девушке свою чашку. — А вы будете?

— Ага, давайте и мою… — она пригубила едва теплый, но по-прежнему благоуханный чай, с задумчивой улыбкой, как-то рассеянно, глядя на стол герцога, вспоминая, как когда-то ей интересно было тут играть… Девушка-подсвечник, часы-лебедь, чернильница-гномик… Они остались все теми же. Только сейчас вместо одной чашки с недопитым кофе — две чайные.

— Сколько тут занятных вещиц! — вздохнула Бланш.

— Вещицы ерунда, интерьер! Самое ценное, что есть в этом кабинете — книги.

— Вы много читаете?

— Да, я люблю это делать. Книги — единственное, что скрашивало мое существование здесь. Они уносили меня отсюда в свой волшебный мир, к людям… Они не давали мне окончательно впасть в отчаяние. Именно им я обязан… жизнью.

— А до заклятья?

— Я всегда любил читать, Бланш.

Девушка с легкой завистью вздохнула:

— И языками вы, конечно, владеете… А я вот даже букв не знаю! Как вам не скучно со мной?

— Скучно?! Да ни одна книга не заменит живого человека, Бланш! Я пять лет мечтал… — он фыркнул. — «Скучно»!..

— И все же вы много образованнее меня. Я вот тоже бы хотела прочитать о далеких странах, диковинных землях, давних временах, об интересных человеческих судьбах, но самое доступное, что есть для меня в книгах — это картинки…

Молодой человек внимательно на нее посмотрел, словно пытаясь понять, насколько она сейчас искренна, и вдруг предложил:

— Хотите, я буду учить вас, Бланш? И не только чтению. Всему, что знаю и умею сам! — он улыбнулся. — Могу даже фехтованию научить.

Девушка рассмеялась.

— Нет, дуэли меня не вдохновляют! А вот остальное… Когда начнем?

— Хоть сейчас.

— С чего?

— Думаю, с азбуки. Увы, здесь у меня нет собственно учебника, но, думаю, найдется словарь…

Теодор легко спрыгнул со стола и подошел к одному из шкафов. Привычно открыв дверцу, юноша пробежал пальцами по корешкам толстых фолиантов, нахмурился на секунду, но тут же лицо его вновь прояснилось. Герцог осторожно вынул из книжного ряда тяжелый том и закрыл шкаф. Книга легла на стол.

— Открывайте, сударыня.

Девушка коротко, восторженно вздохнула, зажмурилась на миг и трепетно раскрыла темный кожаный переплет. На первом листе размещался крупный алфавит. Теодор нагнулся над ее плечом.

— Вот. Это буква «а». С нее начинается алфавит. Само название — и ряд букв.

— Да, очень легко запомнить! — радостно улыбнулась ученица. — «А» — «а-лфавит»! Но почему есть большие и маленькие?

Герцог объяснил ей, затем заставил найти эту букву в нескольких словах и написать в несколько рядов. Для этой цели послужила гербовая бумага де Валитана.

После перешли к букве «б».

— С нее начинается ваше имя, — сказал Тед.

— С этой закорючки? — поразилась Бланчефлер. — «А» выглядит много изящнее!..

Милорд смешливо фыркнул.

Ему доставляло истинное удовольствие смотреть, с каким восторгом, с какой радостью старается Бланш учиться, и он думал, что этот подарок — самый бесценный и самый бескорыстный из всех, какие он когда-либо делал женщинам. Теодор помнил, как вспыхивали глаза его любовниц, когда прекрасный лорд преподносил им алмазные колье и шелковые платья — ничего не значащие безделушки при его состоянии. И помнил, какое циничное презрение вызывали у него эти восторги, пробужденные им лишь для того, чтоб продвинуться к цели… Но блеск глаз Бланш, азарт, с каким она впитывала то, чему он учил ее, та готовность, с которой девушка выполняла его задания — все это не шло ни в какое сравнение с тем, что было прежде! И на душе самого Теда становилось тепло… Этот подарок был необыкновенным, сулящим новые и новые разговоры, темы, открытия. Здесь сам Тед что-то приобретал! Юноша вдруг понял, что искренне желает помочь Бланш, что ему хочется видеть ее изящной, образованной, с благородными манерами — чтоб девушка могла рассчитывать в жизни на большее, чем просто работа служанки. Если его спасительницу приодеть…

Герцог окинул внимательным взглядом Бланчефлер, пока девушка, не поднимая головы, выводила буквы на бумаге. Да, она выглядела бы настоящей красавицей! У нее замечательные волосы — каштановые и тяжелые. Их надо распустить по плечам, слегка подвить, чтобы они струились волнами, вплести в них тонкие нити, усеянные мелкими алмазами… На голову ей пошла бы крохотная бриллиантовая диадема. А вот шея и плечи… Их не должна скрывать ткань — они должны быть открыты, они заслуживают этого. Белое платье, оттенившее бы эти черные глаза, подчеркнувшее бы статную фигуру…

— Милорд, вы о чем-то задумались? — удивленная молчанием своего учителя, Бланш подняла голову.

— Только о том, что вы красавица.

Она рассмеялась.

— Я симпатяга! Вы же сами сегодня так сказали!

— Я ошибся. Вы — красавица…

Бланш нахмурилась.

— Я полагаю, занятие кончилось?

Теодор взглянул на серебряные часы-лебедя и помрачнел.

— О да. Скоро ужин. Бегите на кухню, Бланш, а то Маршбанкс выйдет из себя! Черт, почему с вашим появлением время полетело так стремительно?..

За ужином Тед, робко осмелившись поднять глаза на свою сотрапезницу, учтиво поинтересовался:

— Как ваше настроение, миледи?

Миледи усмехнулась, нарезая мясо кусочками на своей тарелке.

— А чем вызван ваш интерес, Теодор? Мне казалось, я давно лишена внимания!

У Теда похолодели кончики пальцев, однако он не отступил.

— Я надеюсь… я рассчитываю на вашу благосклонность… к моей просьбе…

«Сейчас она скажет „А чего ради я должна быть благосклонной?“» — вихрем кружили опасения в его мыслях.

— Вот как… — Марш пригубила вина. — И в чем же состоит ваша просьба?

Герцог изумленно взглянул на нее, но тут же, как ему показалось, все понял. «Она играет со мной!» — решил он, но, тем не менее, глубоко вздохнув, ответил:

— Как вам известно, Бланш ночует со мной, и… У меня только один тюфяк… Можно мне принести для девушки постель наверх?

Маршбанкс жестко усмехнулась.

— А балдахин вам там не требуется? Нет! Если уж ей так неудобно заставлять вас ночевать на полу, может взять еще один тюфяк, но никаких простыней, подушек и одеял! Вам ясно?

— Спасибо, Марш! — глаза герцога засияли. — Я не вправе был ждать от вас этого…

— Скажите пожалуйста… — фыркнула смешливо колдунья. — Она вам нравится, ваша служаночка?

Теодор непонимающе глядел на волшебницу.

— Что вы имеете в виду, говоря «нравится»?..

— Обычно женщины не задерживались в вашей спальне больше одной ночи…

Юноша побелел, глаза его сверкнули, губы сжались.

— Маршбанкс, — с трудом говоря тихо, ответил он. — Бланш не такова, и вы об этом прекрасно знаете. Знаете вы также, что с моей внешностью вряд ли возможно то, на что вы мне намекаете. И, кроме того, вам прекрасно известна истинная цель ее пребывания у меня, — де Валитан вдруг твердо и жестко глянул на ламию через стол. Глаза его были ледяными. — Скоро вам и вашим приятелям придется убираться отсюда!

Колдунья звонко, заливисто засмеялась, откинувшись на спинку стула, запрокидывая голову.

— Браво, Тедди! Распустили перышки?.. Замечательно! Но два месяца еще не прошло, и, пока я здесь, всяко может случиться… Ах, вы побледнели? То-то, милый мальчик! И кто вам сказал, что, если я уйду, я перестану вмешиваться в вашу жизнь?.. Право, ваша наивность меня поражает! Впрочем, не надо ссориться, верно? Ссоры — это вообще глупое времяпрепровождение. Вы правы, я вовсе не думаю, что между вами что-то есть… стоит лишь глянуть на вас и на Бланш… Такая милочка — и такой урод! Смешно и думать! Но, исходя из вашего характера, можно предположить, как вы ночью, спящую… — миледи с трудом сдерживала смех, глядя на лицо Теодора.

— Замолчите! — с мукой крикнул юноша, вскакивая и сжимая кулаки.

Марш, уже не сдерживаясь, хохотала.

— Вы все издеваетесь… — голос герцога дрожал от гнева. — А между тем она действительно мне нравится! Но не так, как вы пытаетесь показать! Зачем вы мучаете меня? Зачем вы все извращаете?!

Марш, не в силах больше смеяться и не в силах остановиться, уткнулась лбом в ладонь, облокотившись о стол. Плечи ее вздрагивали от смеха:

— Что вы, я лишь говорю, исходя из своего опыта…

И она окинула его насмешливым взглядом из-под ладони.

Тед поклонился.

— Спокойной ночи, миледи, — ледяным тоном сказал он.

И, отвернувшись, пошел к дверям.

— Тед!

Он обернулся.

Марш уже не смеялась, напротив. Она стала смертельно серьезной.

— Сегодня ночью я кое-чем займусь. Будет немного жутко, но вам ведь не привыкать? Успокойте Бланш. Чтоб никто не бродил по замку! Вы должны будете оставаться на том месте, где вас застанет… это. Тогда вреда вам не будет. Помните! Ни единого шага.

Теодор побледнел.

— Вы будете колдовать?

— Да, я буду колдовать, — ведьма снова пригубила вина из своего бокала.

— Но вы… вы никогда не делали этого с тех пор… с тех пор, как… Что изменилось?

— А что вас волнует? — волшебница приподняла бровь.

— Я был не сдержан сегодня… Опрометчив…

— О, да.

— Простите меня, Маршбанкс!

Она кивнула.

— Я подумаю над этим. А теперь ступайте, милорд. Спокойной ночи.

— Но…

— Спокойной ночи!

Понурившись, Теодор медленно выбрел из трапезной. Сердце леденили нехорошие предчувствия. «Что я наделал! — думал он. — Теперь она меня уничтожит. Или того хуже — погубит Бланш! Ах, какой я идиот! Неужели я ничему так и не научился? Где была твоя сдержанность, Тед?!»

* * *
Маргерит, топоча, влетела с лестницы в кухню, где изумленная Бланш встретила ее вопросительным взглядом, оторвавшись от ужина.

— Что с вами, Марго?..

— Девочка, что было! — с выпученными глазами взмахнула руками старушка. — Эти двое совсем забыли о том, что я там была! Такое друг другу говорили! Теодор… Тед повысил голос на Маршбанкс, а она…

— Ну и что? Давно следовало!

— С ума сошла! Ведь этой ведьме ничего не стоит его во что-нибудь еще похуже обернуть! Видела бы ты, что здесь пять лет назад творилось!

— Я и видела. Вы же знаете, Маргерит.

Экономка покачала головой.

— Вы видели бурю и световой смерч. А я видела, как все эти ужасы подчинялись легким движениям ее рук!

Бланш потупилась.

— Но ведь она ничего не сделала Теду? Сегодня?

— Она сказала — подумает! — Маргерит схватилась за сердце и села на скамейку. — Ох, Бланочка, Бланочка… Эта ночь будет страшной!

— Почему?

— Маршбанкс сказала, что будет колдовать. Велела никому не выходить из своих помещений…

Девушка чуть не подпрыгнула от восторга.

— Я пойду поглядеть!

Старушка грустно на нее посмотрела.

— И оставишь Теодора?

Девушка покраснела.

— Вы правы, — медленно проговорила она. — Если я уйду, неизвестно, что станется с ним… А из-за чего они поссорились, Маргерит?

— Из-за тебя.

— О! Как это?

— Спроси у Теодора, — экономка лукаво улыбнулась. — Но знаешь, я от него не ожидала… Милорд защищал твое доброе имя, Бланш!

— Да?.. — поразилась Бланш. — В каком смысле?

Маргерит всплеснула руками.

— В том самом! Ну, беги, пока Маршбанкс не начала. С минуты на минуту пробьет одиннадцать!

Девушка опрометью выбежала с кухни. Она промчалась стремглав по господским помещениям, влетела в башню и с первым ударом часов была на чердаке, с треском захлопывая дверь.

Теодор встретил ее улыбкой.

— Я принес вам тюфяк, Бланш. Больше мне ничего не позволили…

Она смутилась.

— Мы можем поменяться, ваша милость. Из вашего торчит солома, он рваный и грязный, а мой такой новенький…

— Нет, Бланш. И больше не будем об этом!

— Хм… Мне кажется, я уже говорила, что не люблю, когда со мной так… — она запнулась, припоминая подходящее слово, несколько часов назад выученное в словаре, — …так без-а-пе-лля-ци-он-но разговаривают!

Герцог улыбнулся.

— Простите, Бланш! Я больше не буду… Если бы вы знали, как мне импонирует, — не остался он в долгу, — ваша независимость!..

— Что у вас стряслось с Марш?

Он изумленно уставился на нее.

— Откуда вы знаете?

— Сорока на хвосте принесла… — пропела девушка.

— Мы повздорили.

— Ну да! — фыркнула она. — Из-за чего? Из-за меня?

Милорд улыбнулся, подходя вплотную к девушке и заглядывая в глаза.

— А вы считаете, что не стоите ссоры? Вы ошибаетесь! Вы заставили меня позабыть свой страх перед Маршбанкс, основанный на эгоизме, отбросить всяческое здравомыслие, вы помогли мне поверить в себя… Вы спасли меня, появившись здесь… Я начинаю верить, что вдвоем мы выживем: защищая друг друга!

— Милорд, я…

Бланш не успела договорить. Над башней раздался страшный треск, словно раскололось небо, замок загудел, завибрировал, сверху посыпался сор… Еще один удар, от которого трещинами пошли стены — и от камней начало исходить слабое, но постепенно набирающее силу розовато-фиолетовое свечение…

Девушка коротко вскрикнула, глаза ее наполнились ужасом. Сверху сыпались мелкие камешки — и не очень мелкие.

— Тед!.. Боже мой, замок разваливается, бежим скорее, Тед!..

Герцог едва успел схватить ее.

— Успокойтесь! Если мы побежим, мы погибнем. Не бойтесь, Бланш. Пока мы стоим здесь, с нами ничего не случится…

Она подняла на него свое лицо со вздрагивающими губами, ставшее таким милым в своей беззащитности. Глаза ее были полны страхом и безграничным доверием. В этот момент она полностью, всецело вверила ему свою судьбу, положившись на его слово. Теодор ответил ей ободряющим взглядом. Если б он сам верил в то, что сказал ей!

Бланш не чувствовала колебаний молодого человека, она просто приникла к нему всем телом, словно ища защиты. А когда очередной удар потряс замок до основания, и все вещи рухнули на пол, и ветер, свистя, ворвался в открывшиеся щели, кружа и завывая, как демон, и юноша схватил девушку, чтоб она не упала — Бланш уткнулась головой в его плечо и вздрагивала от каждого громового удара.

Снаружи царила ледяная мгла. Бойницы светились фосфорическим мерцанием, там в воздухе что-то завывало и ухало — но Тед больше не испытывал боязни. Бланш была в его объятьях, обезумевшая от ужаса, и он ощущал ее тело, обнимал ее гибкую талию и хрупкие плечи, щеки его касались ее легкие волосы…

Теодор обнял одной рукой девушку за спину, а другой погладил по голове — осторожно и нежно.

— Не бойтесь, Бланш…

Он говорил ей что-то успокаивающее, мечтая, чтобы буря никогда не кончалась… Ноги его подкашивались, горло сжимало спазмами, по телу волнами прокатывались то озноб, то жар, сердце бешено колотилось… Вновь в его объятьях была женщина, но впервые ему было от этого так хорошо! Голова шла кругом.

И вдруг повисла тишина. Глубокая и холодная. Свет от камней поблек, а затем вовсе рассеялся. Воцарилась темнота — а потом вновь, сама собой, потрескивая, загорелась свечка.

Бланш глубоко вздохнула, опомнившись, и постаралась осторожно высвободиться из рук милорда. Теодор отпустил ее, хотя это было тяжелее смерти.

Девушка, смущенно потупившись, дрожащей рукой тщетно пыталась заправить за ухо выбившуюся капризную прядку.

— Я… Ваша светлость, простите меня, я… Я вела себя не лучшим образом… — бормотала она, готовая сквозь землю провалиться.

Юноша тоже вдруг почувствовал смятение, от которого у него пересохли губы, а внутри образовалась какая-то сосущая пустота.

— Что вы, Бланш… — промямлил он. — Просто вы испугались…

— Ой, как вы теперь, верно, обо мне думаете…

— Теплее, чем до того, — мягко ответил он. — И не просите меня объяснить, я сам не знаю…

— И все это… — голос изменял девушке. — Все это делала Маршбанкс?.. Как?!

Герцог пожал плечами.

— В прошлый раз, насколько я помню, она просто подняла руки и сделала ими несколько жестов, без каких-либо заклинаний. В этот раз, думаю, было так же.

— Я… — горло Бланш перехватило. — Я только сейчас поняла… И вы смели противоречить ей, милорд…

— Так же, как вы.

— Я же не знала…

Теодор сделал шаг вперед и осторожно взял руку дрожащей девушки в свои ладони.

— Бланш, вы вдохновили меня на это. Вы! И не стоит бояться. Маршбанкс решала какие-то свои дела этой ночью, а на наш счет у нее свои планы. Есть условия игры… И пока она их выполняет. Ее не стоит злить, но и бояться тоже не стоит…

— Но вы говорили, что боитесь ее!

— Да. Но в последнее время — с вашим приходом! — мой страх исчезает. Помните, в тот день, когда я упомянул о нем, вы еще сказали, будто я боюсь, что вы меня бросите…

— И вы обиделись.

Тед подошел еще ближе, вплотную — и заглянул Бланш в глаза.

— Да, я боюсь, что вы оставите меня, Бланш, — тихо сказал он. — Очень боюсь… Тогда мне в жизни ничего не останется… Вы принесли сюда жизнь, ее силу, ее надежды. Быть может, я никогда не стану прежним, но надо мной перестанет висеть, как проклятье, ее присутствие в доме! Но неужели тогда я потеряю и вас, Белый Цветок?..

— С чего вы взяли?

— У вас не будет причин оставаться у меня в замке…

— Я же работаю у вас! — изумлению девушки не было границ. Он смущенно улыбнулся.

— Ах, да! Я и забыл, — молодой человек неловко замолчал, а потом неуверенно продолжил: — Бланш, мне показалось, что вы назвали меня просто Тедом… Кстати, уже второй раз.

От смущения девушка растеряла все слова.

— О, ваша светлость! Простите! Я… Я была не в себе, я…

— Что вы! — он прижал ее руку к своей груди. — Я хотел попросить всегда меня так называть!

Ее глаза широко распахнулись.

— Как?

— Называйте меня по имени, как я вас. Мне неприятно, что вы зовете меня «милордом», «светлостью», «милостью»! Разве я отношусь к вам, как к служанке?.. Разве мы не друзья? — настойчиво и пылко говорил Теодор, а глаза его искали ее потупленный взгляд. — Почему же вы относитесь ко мне, как к своему хозяину?

— Но вы хозяин и есть, — пробормотала она, еще ниже опустив голову. — Всего в этих краях…

Теодор негодующе фыркнул.

— Единственная хозяйка здесь — Маршбанкс! Но даже если б все тут по-прежнему принадлежало мне — земли, леса, реки, города и деревни, — то люди-то никому принадлежать не могут! Они могут быть чьими-то подданными, но не собственностью!

— Ну вот. — Девушка осторожно высвободила свою руку из его ладоней. — Я ваша подданная…

Герцог вновь порывисто схватил ее за руку.

— Бланш! Не говорите так больше! Я не вижу в вас подданной, я вижу в вас девушку, милую и прекрасную, загадочную и далекую, как звезды! Неужели вы не можете забыть о том, что я герцог, и воспринимать меня просто как человека, как своего ровесника, как друга?

Она невольно улыбнулась.

— Я вас так и воспринимаю, милорд. Но моя симпатия не отменяет разницу в нашем положении. Я и без того нарушаю все сословные границы, мило болтая с вами. Так что хотя бы называть вас позвольте в соответствии с вашим титулом.

Он улыбнулся в ответ.

— Не позволю, Бланш.

Она хихикнула.

— А я и спрашивать вас не стану, ваша светлость! Ваша светлость!.. Милорд! — девушка отпрыгнула от него, заливисто смеясь. — Ваша милость!

Теодор искоса глядел на нее, и в глазах молодого человека прыгали смешинки. Какая она чудесная! Как в ней может уживаться откровенное ребячество с такой взрослой, женской чуткостью, нежностью? Как она очаровательна! И как красива…

— Дразнитесь, дразнитесь, — делая вид, что обиделся, заметил Тед. — Только потом не говорите мне, что я не хотел подружиться. Завтра я загоняю вас на занятиях…

— Как вам будет угодно, — Бланш грациозно присела, шаловливо поглядывая на юношу из-под опущенных ресниц.

«Она хочет свести меня с ума… — подумал герцог, чувствуя, как болезненно замирает сердце, как трепещет и сжимается. — Эта женщина подобна засасывающей трясине: выглядит так невинно, но, сблизившись с ней, вдруг осознаешь, что не можешь освободиться, хочется быть с нею еще и еще — и тебя затягивает все глубже и глубже, пока не поглотит совсем…»

Бланчефлер прервала его мысли.

— Милорд, тут все попадало, и если мы не хотим спать на сквозняках, надо поставить нашу «мебель» на место.

Минут пятнадцать они занимались устранением нанесенного бурей ущерба, а потом улеглись каждый на свой матрас. Теодор задул свечку, накрыл девушку своим камзолом, как вчера, сам достал из-под своего изголовья другой — для себя, — пошутив: «Запрещаются одеяла, а про одежду ничего не говорилось», — и на чердаке воцарились темнота и тишина.

Минут через десять Теодор тихо спросил:

— Вы спите, сударыня?

— Нет… — шепнула она в ответ.

— Я хотел задать вам вопрос… но очень личный.

— Обещаю ответить.

— Вы любили кого-нибудь?

Повисло молчание. Наконец Бланш ответила.

— Да. Сейчас мое сердце свободно, да и вряд ли те увлечения можно назвать любовью. Теперь мне даже смешно вспоминать… Но тогда! Сколько было глупых девчоночьих переживаний!.. В первый раз я влюбилась в возрасте пяти лет в своего лорда, — она хихикнула. — Я жгуче завидовала женщине, с которой он жил… но, как оказалось, завидовать было нечему, а мое чувство угасло довольно скоро, после того как лорд жестоко и несправедливо поступил с моей семьей.

— А что он сделал?

— Думаю, об этом я расскажу как-нибудь в другой раз, а сейчас мне не хочется уклоняться от темы. Второй раз все было серьезнее и дольше. Мне было двенадцать лет, ему — семнадцать, он был сыном графского кучера. Я липла к нему до неприличия, надоедала самым бессовестным образом, жутко ревновала — а он только высмеивал меня!

— Вас?!

— Меня. Через три года он женился, его жена хорошенько оттаскала меня за волосы — после того, как я устроила сцену на свадьбе, — и после этого все мои чувства куда-то испарились.

— Правда?

— Ну конечно! В семнадцать лет мне вскружил голову какой-то бедный проезжий дворянин, уговаривавший бежать с ним. К счастью, я вовремя раскусила этого авантюриста и послала его подальше. Между прочим, открытым текстом!

Теодор звонко рассмеялся. Бланш вторила ему.

«Если лежать вот так в темноте, не видя его лица, а только слушая голос, можно представить сказочного принца… — думала девушка. — Такой замечательный, бархатный тембр… Наверняка герцог прекрасно поет… И, что ни говори, характер его очень изменился, а в уме ему и подавно не откажешь. Тед очаровательный мужчина… или может им быть! Да уж, умение очаровывать у него есть. Что есть, то есть!.. И не такие простушки, как я, попадались! Кто его знает? Я могу восхищаться им, но верить?! Никогда!»

— А вы, милорд? Вы любили?

Теодор задержал дыхание на миг.

— Нет… Никогда… Никого.

— А родителей?

— Увы, только себя… Или… да, маму. Когда умерла моя мать, я был еще очень мал. Я помню свою досаду на то, что никто уже не станет меня любить так, как она. Мне было так больно… я так обиделся на нее за то, что она оставила меня… и, может, неосознанно мстил всем женщинам, бросая их… Отец баловал меня, пытаясь заменить маму, но в итоге лишь испотачил, сделал эгоистом. Я был счастлив, стоя у его гроба — ведь я становился герцогом!

— Ужасно…

— Бланш, вы…

Уловив тревогу в голосе Теодора, Бланш поспешила успокоить его.

— Я понимаю, сейчас вы другой. Продолжайте. Теперь я осознала, почему вы содрогаетесь, вспоминая себя прежнего…

— Да мне больше и продолжать-то нечего… Бланш, когда любишь, что чувствуешь?..

— У каждого это по-своему, Теодор.

— Говорят, когда любишь, все сделаешь для любимого человека… И я убедился в этом, так как женщины не задумываясь отдавали мне свою честь, доказывая любовь.

— Это нечестно!

— Наверное… Правда ли, что даже жизнь можно отдать во имя любви?

— Правда…

— Странно… Что же нужно испытывать, чтоб так поступить?

— Наверное, не мыслить себя без одного-единственного человека. Понимать, что ничто в жизни уже не будет радовать, если он уйдет.

Теодор замер. «Тогда неужели я люблю тебя, Бланш?.. — мысленно спросил он. — Но ведь мы знакомы так мало!»

— А сколько времени нужно, чтобы полюбить?

Она засмеялась.

— О! От одного мгновения до многих лет… Любовь — это… нечто непредсказуемое! Вот ее нет — а вот уже есть! И непонятно, откуда взялась, за что вспыхнула… Так! Просто так… Любовь — огромное счастье, к которому иногда примешивается огромная боль. Но человек ни за что не захочет сам расстаться с ней, даже ради избавления от мук. Кажется, с ее уходом что-то теряешь, и мир уж не такой, как прежде…

«Не знаю, так ли это, — подумал Теодор. — Я еще не понял. Но то, что я не хотел бы изменить свое отношение к ней — верно. Все обрело новое звучание, новые краски. Это действительно огромное счастье!»

— Мне так хорошо рядом с вами, Бланш…

Она улыбнулась в темноте и не ответила. Вскоре под замковыми сводами раздавалось лишь мирное дыхание спящих, да где-то вдалеке резко крикнула ночная птица.

* * *
Теодор проснулся первым, но долгое время лежал не двигаясь, закинув руки за голову и с улыбкой глядя вверх. Мысли его были далеки от чердака, от замка, от населявшей его нечисти… Они кружили где-то там, где есть голубое небо и цветы, там, где поют соловьи и жаворонки. А еще Тед наслаждался близостью Бланш.

Юноша повернул голову и взглянул на свою соседку. Как она нежно спит! «Никогда прежде не думал, что спать можно именно нежно, вот так… — пришла невольная мысль. — Какие у нее пышные, волнистые волосы… И какие капризные! Совсем как их обладательница. А ресницы! Что за красота!.. Губы во сне вздрагивают… Мне хочется ее поцеловать. Раньше я никогда не воровал поцелуи… Но теперь… Неужели ты думаешь, что когда-нибудь эта совершенная красавица позволит такому пугалу, как я… Как она меня терпит? На нее смотреть — не насмотреться, дыхание перехватывает от такой красоты! А я… На меня посмотришь — и гроб готовь! Я помню, как она вздрогнула, увидев меня в первый раз. Нет, я не сворую ее поцелуя, иначе не смогу смотреть ей в глаза!

На улице уж светает…»

— Бланш… — он слегка потряс ее за плечо. — Бланш, проснитесь!

— А?.. — она сонно открыла глаза, вся еще во власти сновидений. — Что?

— Пора вставать. До завтрака час.

— А, конечно, — сквозь зевоту согласилась она, садясь и потягиваясь на матрасе. Волосы, скользнув по плечам, пушистым ореолом окружили ее лицо. Герцог зажмурился на секунду, чтоб не впасть в безнадежное отчаяние.

Он упруго поднялся, надел свой черный с серебром камзол — уже довольно потертый — и сказал:

— Я пойду поброжу немного, пока вы себя приводите в порядок. Увидимся за завтраком.

— До встречи, Теодор, — просто кивнула Бланш, даже не взглянув на него: она была полностью поглощена тем, что заплетала косы.

Ее равнодушный тон почему-то причинил молодому человеку боль. Не говоря ни слова, Тед вышел с чердака.

Он медленно прошел в бальный зал и задумчиво остановился перед большим зеркалом — тем самым, в котором впервые увидел себя однажды памятным утром.

Тед молча стоял, грустно глядя на свое отражение, а потом как-то неуверенно провел рукой по волосам, пытаясь пригладить торчащие веником пряди, одновременно прикрыв ими залысины у лба. Напрасно!

Юноша горько вздохнул и начал менять выражение на лице, словно примеряя, какое делает его хоть немного симпатичнее. Затем, решив, что подобное гримасничанье ни к чему не приведет, завертелся перед зеркалом, оглядывая себя и в фас, и в профиль.

«Наверное, я схожу с ума, — думал молодой человек, — если веду себя подобным образом! Как ни вертись, лучше ты не станешь! Смирись с фактом, что от твоей внешности Бланш не онемеет от благоговения. Но так хочется нравиться ей… Ну как я могу говорить с этой девушкой, стоять с ней рядом, чему-то учить ее, если у меня вместо волос пакля, а вместо кожи — скользкая мерзость? Я не достоин дышать с ней одним воздухом!»

Теодор резко отвернулся от зеркала, прошел к дальней стене, где стоял рояль, сел за инструмент и заиграл, импровизируя на ходу. Из-под его пальцев лилась печальная, полная неизбывной тоски мелодия, глубокие бархатистые басы которой баюкали рыдающие, плачущие жалобы высоких звуков, и все они затихали, тонули в тумане, плывущем за окнами — и рождались вновь: еще горестнее, еще неизбывнее, еще безнадежнее…

— Вам печально, милорд…

На его плечо легла маленькая изящная рука, лица коснулось легкое дыхание — девушка склонилась над ним:

— Отчего?

Он вздохнул.

— Я такое чучело, Бланш…

— И от этого?..

— Вы считаете, этого мало? Конечно. Вы, такая красивая, разве можете вы понимать…

— Вы чудесно играете, — сменила она тему.

— Хотите, научу? — поддержал Тед.

— Да.

Он с улыбкой посмотрел на нее и с энтузиазмом объявил:

— Тогда — расписание занятий! Утром музыка, завтрак, затем — верховая прогулка, урок грамоты, потом обед, а потом… Бланш, вы восхитительны, — просто сказал вдруг он. — Я не могу быть рядом и молчать об этом.

— Вы очень любезны, мой лорд! — рассмеялась девушка. — Мне приятно. Но давайте же, учите меня музыке!

Теодор поднялся из-за инструмента, посадив за рояль Бланш.

— Стул, — негромко велел он, и в тот же миг возле него прямо из воздуха материализовался удобный стул. Тед сел и придвинулся ближе к потрясенной Бланчефлер, улыбнувшись ее изумлению.

— Это волшебный замок, Белый Цветок… — мягко ответил герцог на невысказанный вопрос. — А теперь скажите, вы когда-нибудь ели яблоки?

— Д-да…

— Вы помните, как держали их в руке?

— Да.

— Вообразите, что у вас в руке яблоко и выгните кисть так, словно его держите. Положите на клавиши. Расслабьте руку, но положения не меняйте. Нет-нет, запястье не должно касаться клавиатуры!

— Так?

— Вы умница, — нежно сказал Теодор, сам не замечая этой предательски прорвавшейся нежности. — У вас наклонности, как у дворянки. А ваши способности…

— Просто вы хороший учитель, ваша светлость.

— Вы льстите мне.

— А вы мне.

Теодора захлестнуло неистовое желание обнять Бланш — такую колкую, такую милую проказницу! Молодой человек с трудом подавил в себе этот порыв, но мечта коснуться ее, вновь прижать к себе — эта мечта никуда не ушла, только принесла боль.

— Милорд?.. — она смотрела на него встревоженно. — Я что-то не то сказала, милорд?

— Почему вы так подумали? — глядя в пустоту, тихо спросил герцог.

— Вы вдруг так расстроились! Сначала, я видела, вы хотели рассмеяться, были таким счастливым — и вдруг…

— Я огорчил вас, сударыня?

— Да, ваша светлость.

— Простите. Вернемся к занятиям.

И, что-то объясняя ей, Теодор твердо сказал себе: «Я клянусь честью дворянина, что никогда и ничем не проявлю своих чувств к Бланчефлер до ухода Маршбанкс. Как бы трудно ни было! А когда Марш оставит мой дом — вот тогда я откроюсь Бланш!.. Я буду делать все, чтоб она доверилась мне… Боже мой, а если она оттолкнет тебя, Тед? Что тогда?.. А именно так и случится. Разве может такая девушка, как Бланш, стерпеть, что такой урод, как я… Да она рассмеется мне в лицо! Когда-то на ее месте я поступал так же… Что тогда со мной будет? Но нет! Она — не я. Даже сейчас я бы уже так не поступил… Особенно сейчас! Она не жестока, она добра и милосердна… И если она мне поверит, я сделаю все, чтобы заслужить ее любо… Ты бредишь, Теодор! Ты посмотри на себя! Посмотри, если забыл! И посмотри на нее. Эта девушка явилась мне на погибель… Она мучает меня пуще, чем Маршбанкс и ее вампиры. И если с болью от их жестокости я научился жить, то с болью от безразличия Бланш я жить не смогу! Ее равнодушие убьет меня… Бланш, неужели Марш знала?.. Неужели это еще одно ее „развлечение“?.. Она превзошла себя! Когда я полюбил?.. Сколько чувств! От них и радостно, и больно, и страшно! Да, я ни за что не отказался бы от любви! И если все же Бланш мне поверит, я… Тед! Боже… Если она поверит — я стану прежним! Ко мне вернется моя красота! И тогда… тогда… Как я мог забыть? Тогда я пущу в ход все свое обаяние, все свои приемы… Она не сможет устоять! И в тот великий день я сделаю ее миледи герцогиней… Бланчефлер де Валитан!»

Звонкий смех девушки, пытавшейся непослушными пальцами сыграть гамму, слился со счастливым смехом герцога. Теодор не мог не восхищаться ею…

Каждый день им приносил что-нибудь новое, неожиданное. Бланш была способной ученицей и быстро освоила чтение с письмом, равно как и нотную грамоту: она уже свободно выполняла все задания, предлагаемые ей «учителем», и Тед счел возможным давать ей книги по географии и по истории. Он получал огромное наслаждение от того, что рассматривал вместе с девушкой ту или иную книгу и объяснял что-то Бланш, примостившись на подлокотнике ее кресла. Через некоторое время молодой человек понял, что его возлюбленная готова и к изучению иностранных языков, а также латыни. В самом деле, девушка схватывала все удивительно быстро… словно по волшебству. И если бы оба не были так увлечены своими занятиями, то непременно бы обратили на это внимание…

Занятия занимали все их свободное время, но одновременно помогали юноше держать себя в руках. День ото дня его любовь росла и крепла, смешиваясь, с одной стороны, с безумной страстью, а с другой — с огромным уважением и нежностью. Длительная привычка все чувства хранить в себе еще помогала Теодору держать данное себе слово, но порой ему требовалась для этого вся сила воли.

«В моих намерениях нет ничего плохого, — говорил сам себе герцог. — Просто иногда так сложно удержаться от попытки поцеловать хотя бы ее руку… или сказать Бланш, какая она милая… прекрасная… неповторимая… Но не время. Еще не время!»

А девушка, с увлечением занимаясь всем, чему учил ее герцог — она уже играла небольшие сонаты, — была так захвачена всем, что пришло в ее жизнь вместе с просвещением, что совсем не замечала чувств Теодора. Он был для нее интересным человеком, хорошим другом, к которому она очень привязалась, которому была благодарна… но Бланш не думала о нем, как о мужчине.

И Теодор прекрасно это видел.

Иногда отчаянию его не было предела, однако оно быстро проходило. Как каждый влюбленный, в глубине души он надеялся рано или поздно добиться взаимности… Тед знал, что ему придется бороться за свою любовь — и был полон решимости сделать это.

Бланш настолько далека была от мысли о любви, что не догадалась о чувствах Теодора, даже когда случайно наткнулась на его дневник и прочла из любопытства несколько страниц.

Тед плохо спал ту ночь и уснул в своем кабинете после обеда, и Бланчефлер, явившись на занятия, застала его спящим. Он сидел в кресле у книжного шкафа, голова его была запрокинута на край спинки, глаза закрыты, а губы улыбались чему-то светлому и далекому. Руки молодого человека свешивались с подлокотников, на коленях лежала открытая тетрадь — которую он, видимо, перечитывал.

Бланш остановилась, потрясенная. В этот момент она залюбовалась герцогом, и, хоть внешне он нисколько не похорошел, какая-то внутренняя красота пробивалась сквозь чары Маршбанкс, как свет — через темную ткань. Какая-то чистота и умиротворенность исходили от всей его фигуры, от закрытых глаз, от улыбки, от самой позы. И даже черты лица… Сейчас, как никогда прежде, Бланш бросилась в глаза их тонкость и четкость. Даже в этом облике!

«Как я раньше не замечала?..» — поразилась девушка.

Она осторожно подошла, взяла тетрадь и, движимая вполне естественным любопытством, прочла:

«Она — как сон, как ускользающая мечта, как греза или фея… Когда я смотрю на нее, слезы восхищения и безнадежности иногда подступают к моим глазам. Ноги подкашиваются от такой красоты — и хочется умереть возле ее ног…

Я часто вспоминаю тот наш разговор. Она сказала тогда, что… это счастье и боль. Как верно! Я уже давно не мечтаю о ней… Нет. Неправда! Я живу и дышу только ею одной. Нет, никогда я не смог бы отказаться! Пусть так… Ведь мне довольно ее взгляда, чтобы понять, как она ко мне относится. Я же не слепой. И тем не менее…»

Бланш вдруг, неизвестно почему, стало страшно. Она захлопнула тетрадь и осторожно положила на стол. Девушка понимала, что эти строчки посвящены ей — но что-то мешало ей согласиться с тем, что они говорят о любви.

«Как непонятно написано, — подумала она. — Но как хорошо! Мой герцог, правда, чуть-чуть преувеличивает мои достоинства…»

Она ласково погладила молодого человека по голове, пропустив меж пальцев его пряди. Юноша вздрогнул от этой ласки — и проснулся.

— Бланш?

— Я пришла на занятия, а мой учитель спит… — улыбнулась она. Теодор рассмеялся.

— Я в таких случаях стремительно убегал.

— И зря, милорд. Но все же ваши учителя добились своего — теперь вы такой образованный, такой изящный человек…

— Да и вы сейчас мне не уступите!

Бланш невольно хихикнула.

— Скажете тоже! Я еле разбираю латинские тексты, а иностранным языкам только начинаю учиться!

— Ну и что? С вашими способностями…

— Ваша светлость!

— Хорошо. Я только хотел сказать, что урок можно и отложить… Может, сыграем в шахматы?

— И вы опять поставите мне мат? Нет уж!

— Но, Бланш, чем больше вы будете практиковаться, тем скорее научитесь выигрывать и сами.

— Какой удобный предлог! Играйте с Маргерит.

— С ней неинтересно.

— Ну, с Маршбанкс!

— О! Шутите?

— Отчего же?

— Даже если это создание и сядет со мной, то влепит мне мат в три хода!

— Так уж и в три? — не поверила Бланчефлер. — Почему это?

— Потому что в ее присутствии мой мозг впадает в полнейшее оцепенение. Я могу думать только о том, как бы чем не разозлить ее!

— Мой бедный лорд… — Бланш с сочувствием коснулась его руки.

Тед улыбнулся ей.

— Полно! Знаете ли вы, какой завтра день?

— Какой?..

— Ровно месяц вашей жизни здесь.

— Правда?

— Половину боя мы выиграли! Это нужно отметить…

— Как?..

— Все завтра, моя фея. Завтра…

— Теодор!

Он сделал большие глаза.

— По имени?.. Нет, не думайте меня подкупить! Я не сдамся.

— Тед…

— Это сюрприз, Белый Цветок.

— Тедди… — Бланш умоляюще сложила руки, лукаво заглядывая ему в глаза.

— Даже «Тедди»! — в притворной панике вскричал герцог. — Мне остается только сбежать!..

— Вам остается капитулировать!

— Я не могу капитулировать, сударыня. Я давно завоеван вами…

— Тогда — подчиняйтесь!

— Обязательно. Завтра…

— Тед!.. Вы… Вы невыносимы! Вы чудовищны! Вы…

— Просто я хочу сделать вам сюрприз.

— Зная мое любопытство… Зная, как я нетерпелива… Инквизитор! Зачем вы мне сказали?!

— Пожалуй, это было ошибкой. Простите.

— «Простите»! Как легко! А я буду терзаться до завтра! Ну, Тед…

Герцог молчал.

— Я обижусь, Теодор.

— Надолго, сударыня?

— Навсегда!

Тед ласково усмехнулся.

— Когда женщина говорит «навсегда» таким тоном, значит, при первом же букете цветов она растает… Можете поверить моему богатому опыту, Бланш.

Девушка надулась и уселась на стол.

— Вы издеваетесь надо мной.

— Нет. И вы об этом прекрасно знаете.

— Вы думаете обо мне, как о ребенке!

Теодор на мгновение опустил голову, и в его глазах появилось странное выражение.

— Нет… Напротив, я думаю о вас, как о женщине. Как о… Об очень дорогом человеке. Я не могу даже мечтать, чтоб вы испытывали ко мне хотя бы одну десятую той… привязанности, что я испытываю к вам.

— Тогда и обращайтесь со мной соответственно!

— Тогда ведите себя не как девочка.

— А как я сейчас себя веду? — с холодной злостью процедила она сквозь зубы.

Теодор почувствовал, что дело заходит слишком далеко.

— Бланш! Не надо ссориться. Поверьте, вы одним своим недовольством причиняете мне больше боли, чем я сейчас невольно причинил вам.

— Тогда…

— Бланш, ну простите! Можно, я напишу ваш портрет?

— Что?..

— Картину.

— А вы умеете?

— Я, конечно, не мастер, но рисую неплохо.

Она покачала головой.

— И что вы ни сделаете, чтобы перевести разговор! Ладно… Где мне сесть?

— Напротив двери.

Она выполнила его просьбу.

— Хм… Картина! Это мне вместо букета цветов?

Оба расхохотались.

Теодор долго рисовал ее на возникшем из воздуха мольберте. Это был карандашный рисунок, и к вечеру он был завершен.

Теодор изобразил Бланш с косами, падающими по плечам, с широко открытыми глазами, в которых живо сумел передать все ее лукавство, всю непосредственность девушки. Портрет получился великолепно!

— Ой, какая я здесь красивая! — поразилась Бланчефлер, подходя, чтоб взглянуть на результат многочасовой работы. Герцог стоял рядом, не отрывая от нее восхищенных глаз. — Нет, вы меня приукрасили. Я не такая.

— Я нарисовал вас такой, какой вижу. Разве это не вы?..

— Я, но… Теодор…

Юноша взял ее руки в свои, нагнулся и нежно поцеловал пальцы.

— Бланш, я счастлив, что на свете есть вы, — тихо сказал он. — Я счастлив, что со мной случилась вся эта история, что я не женился на Изабелле… Бланш, может, мне не стоит скрывать… Я давно хотел сказать, что я вас…

— Теодор!..

Дверь с треском распахнулась. На пороге стояла Маршбанкс. Глаза ее метали молнии.

— Тед! — отчеканила она. — Который час? Или этот вопрос мне задать вам, сударыня?.. Вынуждена напомнить вам о соглашении, заключенном между нами. Я полчаса дожидаюсь ужина! Теодор. Бланш. Это сходит вам с рук в последний раз! Еще одно такое пренебрежение обязанностями, милостивая государыня — и я спущу на вас своих вампиров. На обоих!.. Шагом марш на кухню, Бланчефлер! Теодор, в столовую!

Бланш ни жива ни мертва еле смогла присесть перед госпожой и опрометью кинулась в служебные помещения. После той памятной ночи девушка не могла спокойно, без ужаса, выносить присутствие Маршбанкс. Как она могла забыть об ужине?! Чудо, что Марш дала им с Тедом еще шанс, а не спустила свою свору тотчас же.

Теодор молча последовал за миледи. На пороге столовой она вдруг остановилась, полуобернулась и в упор, со странной усмешкой, глянула на молодого человека.

— В любви надумали признаться, Теодор? Рано! Ваше первое намерение подождать моего ухода более верное. Не ставьте себя и ее в двусмысленное положение! В доме может быть лишь одна хозяйка. И пока здесь распоряжаюсь я. Но ведь девушке, в которую влюблен герцог, не пристало ходить в служанках. Так что, — она заговорила мягко, почти по-дружески, — подождите моего ухода, Теодор. Так будет лучше вам обоим.

Тед стоял ошеломленный, растерянный, не находя слов.

— Я думал, вы…

— Вы думали, я терпеть не могу Бланш? Да полно! Она славная… Конечно, я не спущу на вас вампиров, — рассмеялась волшебница. — Но это между нами, Тед! Она, не зная того сама, помогает мне. Я сломала очень много в вашей душе, а Бланш дала вам возможность построить вместо сломанного — новое… И куда более прекрасное! Одно мне не нравится в ней, Теодор: ее любопытство. Оно поистине чрезмерно! И может навлечь на нее беду… Когда вы женитесь на ней, Тед, не забывайте об этом.

Тед схватил воздух ртом.

— Вы думаете, она выйдет за меня?

Маршбанкс со смехом пожала плечами, проходя в трапезную и опускаясь на свой стул.

— Вот уж не знаю! Но предупреждаю на всякий случай… — Она помолчала, а потом, так ничего не дождавшись, вздохнула и пришла на помощь смятенному молодому человеку: — Ну, Тед? У вас ведь на языке что-то вертится, да? Я слушаю.

Молодой человек нерешительно приблизился к колдунье.

— Марш, можно я подарю Бланш что-нибудь?

Волшебница даже глаза закатила.

— О господи, да при чем же тут я?.. Дарите, вот наказание!

— Но я хотел… хотел… подарить ей полный бальный наряд: платье, драгоценности…

— Да. И что же?

— Но я… у меня же… В замке есть только ваши наряды, Маршбанкс! Те, которые я дарил вам… А новых мне взять просто негде… А вы… вы создаете уборы… вашим нарядам позавидует любая королева…

— Они сотканы волшебством, — кивнула колдунья.

— Поэтому я и осмелился просить… Может, вы могли бы?..

— Сотворить что-то для Бланчефлер? — приподняла бровь Маршбанкс. — Вот уж и не подумаю! Это будет подарок уже от меня, а не от вас. — Она взглянула на расстроенное лицо Теодора и смягчилась. — Можете подарить что-то из того, что когда-то дарили мне. Я те платья все равно не ношу. Понимаю, это как-то не очень — передаривать подарки, но выбора у вас все равно нет, мой мальчик.

Тед насупился, хмуро взглянув на волшебницу.

— У вас все равно с Бланш размер разный.

Марш улыбнулась.

— Думаете, мне трудно будет это исправить? Ваш размер тоже изменился, когда я наложила на вас заклятье, а между тем вся ваша одежда по-прежнему вам впору.

Теодор всем своим видом выражал несогласие. Взгляд Марш стал жестким.

— Дарите! — ледяным тоном приказала она.

Юноша сглотнул, коротко кивнул и сел на свое место.

В этот момент дверь столовой открылась, и на пороге возникла испуганная Бланш с подносом в руках. Маршбанкс взглянула на девушку так холодно, словно и не она всего лишь минуту назад говорила о ней Теодору столь добрые слова.

— Ах, это вы, сударыня? — обронила она. — Насилу дождались вас!

— Простите, миледи…

— Поживей, пожалуйста. Приятного аппетита, Теодор.

Далее ужин продолжался в тягостном молчании.

На следующее утро, еще до завтрака, Теодор первым делом помчался в гардеробную в прежних покоях Марш — туда, где хранились ее платья. Распахнув сундук, Тед достал одно из них — и вздох восхищения вырвался из его груди.

Совсем не этот наряд он дарил когда-то Маршбанкс…

Волшебница не только изменила размер, она воистину сотворила из обычного бального туалета чудо. У самой королевы не было столь изящного и при том столь роскошного убора. Платье стало пышнее, ткань — мягче и нежней, изменились цвет и огранка драгоценных камней, детали отделки. Да, конечно, это было платье для обычной девушки, а не для волшебницы, оно не таило в себе ни живого пламени, ни мерцания звезд, но сразу становилось ясно — оно создавалось именно для Бланш.

Чтобы подчеркнуть ее красоту…

После завтрака молодой человек, дождавшись ухода Маршбанкс из трапезной, осторожно взял Бланчефлер за руку и, таинственно улыбнувшись, спросил, не забыла ли она их вчерашний разговор. Бланш заверила, что только о нем и думала все это время.

— Идемте, — Тед потянул ее за собой.

— Куда?

— Идемте…

Через несколько минут они уже входили в гардеробную. Теодор подошел к сундуку, откинул крышку и улыбнулся, подзывая девушку.

Бланш приблизилась.

— Видите? — не в силах скрыть радостного волнения, спросил юноша. — Вам нравится?

Бланш стояла, оцепенев от благоговения.

— Какая красота… — только и смогла выдохнуть она наконец.

— Это ваше! — просто сказал герцог. — И все украшения из этих шкатулок на полках — тоже.

Девушка подняла на него недоуменное лицо.

— Зачем?..

— Я хочу, чтобы вас окружали вещи, достойные вашей красоты.

— Меня устраивает и мое платье.

Теодор широко распахнул глаза и побледнел.

— Как?.. Вам не нравится?.. — пробормотал он. — А я… Я думал…

«Я так хотел порадовать вас…»

Эти невысказанные слова тенью боли промелькнули в его взгляде.

Бланш невольно сделала шаг вперед, коснувшись его руки. Его боль всегда почему-то разрывала ей сердце.

— Что вы! Мне очень нравится! — воскликнула она. — Просто эти подарки очень дорогие, и потому я не могу их принять.

За этот месяц герцог успел хорошо изучить Бланш и понимал, что когда девушка приняла какое-то решение, спорить бесполезно. Бланчефлер все равно поставит на своем. Поэтому в таких случаях Теодор заходил «с фланга».

— Хорошо, — невинно кивнул он. — Но сегодня вы не можете отказать мне надеть какой-нибудь из этих нарядов. Сегодня у нас бал! Считайте, что до ужина вы — знатная дама, или что у нас бал-маскарад, игра… И вы одолжили у меня до вечера один из туалетов. Договорились? Вы будете Золушкой, а я — вашей доброй феей…

Бланш засмеялась.

— Вы не похожи на фею, ваша светлость! Хорошо, пусть ею будет Маргерит, она поможет мне переодеться. Но тогда и вы обещайте мне кое-что.

— Все, что угодно, Белый Цветок, — улыбнулся герцог.

— Обещайте мне, что сегодня на балу вы сыграете роль принца!

Тед вздрогнул и поднял голову. Какое смешение чувств было в его взгляде!

— Разве я похож на принца из мечты? Такое страшилище! — Он вздохнул. — Конечно, я буду танцевать с вами, Бланш: кроме меня просто некому этого делать, — но быть принцем Золушки, вашим принцем…

— Милорд, у нас же игра! А вы восприняли все так серьезно… Знаете, что я вам скажу? Когда я была маленькой, я жила в замке у одного очень богатого и красивого дворянина. Очень красивого! По-моему, я говорила вам как-то, что была по уши в него влюблена… а у него была содержанка, редкой красоты женщина. Он дарил ей наряды и драгоценности, осыпал комплиментами… А я жгуче завидовала. Наша экономка заявила мне тогда, что я никогда не была и не буду красавицей, что я — «миленькая мордашка». Как я переживала! Мне казалось, что никто никогда не обратит на меня внимания — по крайней мере, из таких людей, как мой лорд, — никогда не подарит мне украшений, не станет устраивать в мою честь праздники… и все только потому, что мне далеко до таких красавиц, какой была та, как до звезд.

Теодор хотел что-то сказать, но Бланш перебила его.

— Конечно, потом, когда лорд бросил ее, я поняла, что не в одной красоте дело. Что простым девушкам вроде меня вообще не стоит доверять дворянам: в их власти как подарить, так и забрать подаренное — и чаще всего они именно так и поступают. Нет-нет, надо быть сумасшедшей, чтобы поверить словам любви дворянина, а уж тем более принять от него подарок…

— Бланш! Пощадите, вы сами не знаете, что сказали сейчас. Неужели же, если какой-нибудь человек… лорд… полюбит вас по-настоящему, вы… Вы просто не поверите ему?.. Только из-за того, что в его жилах течет кровь древнего рода? Это же глупо, Бланш!

— Глупо то, что вы говорите. Никогда ни один лорд не сможет искренне и безоглядно любить простую девушку! Но вообще-то я не о том. Я говорила, что воображала, будто никто и никогда не сделает мне подарка, какие дворяне преподносят своим… подругам. Вот видите, я ошибалась! Вы — дворянин, и вы дарите мне такие великолепные наряды… И хоть я их не приняла, все равно — вы хотели мне их подарить… Видите? Иногда даже самые безумные мечты сбываются! Почему бы не сбыться вашей?..

Герцог горько усмехнулся.

— Вот даже не знаю, что сказать… Хочется надеяться, но… мне кажется, что только что моя мечта разбилась вдребезги, как хрупкое зеркало. Ей никогда не сбыться!

— А что это за мечта? — участливо спросила Бланш.

— Какое теперь это имеет значение? — тихо спросил Теодор, глядя мимо Бланчефлер. Сердце ее сжалось от непонятной боли — и почему-то защипало в глазах.

— Вы таким тоном говорите со мной, милорд, что я подумала, будто чем-то очень обидела вас, — проглотив тяжелый комок в горле, пролепетала она. — Ваша светлость, тогда… можно, я уйду отсюда через месяц, когда уйдет Маршбанкс? Я постараюсь не попадаться вам на глаза все это время и стану приходить лишь на ночь…

Теодор побледнел и порывисто схватил Бланш за руки.

— Нет-нет! Вы ничего не поняли, Белый Цветок! Наоборот, я хочу быть с вами… Всегда быть с вами! Вы очень дороги мне, сударыня. Судя по тому, что я сейчас услышал, вы не верите мне. Но это правда! И я готов доказать! Только скажите, как?

Бланш мягко улыбнулась. Ей казалось, у нее гора свалилась с плеч.

— Я верю вам, милорд, — с глубокой благодарностью ответила она. — Я знаю, что вы всегда, с того самого момента, как я пришла в ваш замок, были и остаетесь моим самым преданным другом. Поверьте, я плачу вам тем же.

Де Валитан улыбнулся, хотя горло у него перехватило.

— Другом, да. Другом! И всегда им буду… Значит, вы не бросите меня через месяц, Бланш?

— Конечно, нет!

— Вашего слова мне довольно. Знаете, раньше я всегда требовал гарантий… Теперь нет… Я боюсь. Боюсь спугнуть счастье, лишиться того, что есть. Пусть так, Бланш. Пусть так… Я согласен! Только… не покидайте меня…

— Вы говорите так путано, милорд… Нет, я не оставлю вас, я же обещала! Но скажите, у вас не исчезло еще настроение для бала?..

— Если и исчезло, то быстро появится. Я обожаю дарить вам радость!

— Тогда я пойду, позову Маргерит. Она поможет мне одеться. Встретимся через час в бальной зале!

Вдвоем они вышли из комнаты.

А через час экономка ахала и хлопотала вокруг переполненной радостным возбуждением Бланш, затягивая на ней корсет, поправляя юбки и завивая волосы девушки.

— Ах, Бланш, Бланш! Что это с герцогом творится-то? Говоришь, просто на день дал поносить?.. Неслыханно! Я, конечно, не знаю всего, но тебе советую: не доверяй ему, будь осторожна! Тед таким милым может быть, но никогда — бескорыстным.

Девушка рассмеялась и чмокнула Марго в щеку.

— За меня не беспокойтесь! Я-то помню, как он хотел поступить с Маршбанкс. Конечно, с тех пор он переменился… но у меня ушки на макушке!

С этими словами она выпорхнула из комнаты.

Теодор уже ждал ее в бальной зале. Он переоделся в новый наряд: тоже черный, но отделанный серебром, — сам накрахмалил себе манжеты, начистил сапоги и теперь, весь трепеща, ждал Бланш. Ни шляпы, ни парика он надевать не стал, прекрасно сознавая, что будет выглядеть в них нелепо, но как мог причесал свои волосы.

Время тянулось бесконечно… И вот, наконец, шаги!

На широкой мраморной лестнице, спускавшейся в зал, появилась она. Бланш.

В белом ослепительном платье и полупрозрачных перчатках до локтя. По открытым плечам вились пышные пряди, глаза сияли… Она шла, горделиво вскинув голову, царственно выпрямив стан — и Теодор застыл, не в силах оторвать от нее взгляд. Его восхищение было таким сильным, что походило на боль.

«Да, она могла бы быть герцогиней! — подумал Тед. — Могла бы! Как легко и непринужденно носит Бланш роскошный наряд…»

Юноша быстро взбежал на самый верх лестницы и остановился — на ступеньку ниже девушки. Он склонился перед ней — так, как подобает кавалеру приветствовать даму — и нежно поцеловал протянутую ему руку.

— Вы восхитительны…

— Вы тоже, — улыбнулась Бланш.

Тед усмехнулся этим словам самыми уголками губ.

— Позвольте пригласить вас.

Бланчефлер подала герцогу руку, спускаясь рядом с ним в зал. Там Теодор встал напротив нее — и Бланш нежно сплела свои пальцы, затянутые тонкой перчаткой, с его пальцами. Другую руку девушка положила ему на плечо, с каким-то сладостным замиранием чувствуя, как осторожно и бережно он обнимает ее для танца — и молодые люди быстро и легко пошли в вальсе по огромному залу, нарушая его гулкую холодную тишину шорохом своих шагов и звучанием смеха — а музыка играла в их сердцах… В этот вечер Бланш снова, как когда-то давно, была влюблена в Теодора.

Они опять чуть не пропустили время сначала обеда, а потом и ужина. А за ужином к тому же Маршбанкс вдруг позволила Бланш разделить с ними трапезу!

— Я вижу, Теодор успешно привил вам хорошие манеры, — в конце заметила колдунья. — Не зная о том, кто вы на самом деле, можно ошибиться, приняв вас за знатную барышню.

Бланш вспыхнула, но глаз не подняла. Марш усмехнулась и вышла из-за стола.

— Тед, ну что же это?! — сквозь слезы воскликнула Бланчефлер, когда волшебница покинула столовую. — А я так радовалась…

— Бланш, Марш ничего такого не имела…

— Вы что, нарочно?! — не дала ему договорить девушка. Она с силой сдернула со своей шеи драгоценные бусы и безжалостно швырнула их на пол. Камешки брызгами разлетелись в разные стороны. — Возьмите ваши безделушки! Лучше бы сразу сказали, что я как ворона в павлиньих перьях! А я-то тоже хороша!.. Поверила!..

Закрыв лицо руками, девушка опрометью вылетела из столовой. Теодор кинулся за ней, догнал на лестнице, обнял — и Бланш разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Теду оставалось лишь гладить ее вздрагивающие плечи и говорить, какая она красивая, умная и милая. Что, кстати, вовсе не было неправдой.

Так закончился первый месяц.

* * *
Второй месяц, в сущности, ничем не отличался от первого. Тед занимался с Бланш и сам учился у нее многому: чистоте, бескорыстию, открытости… Она помогала лучшей части его натуры взять верх над старой, над прежней. И вскоре Теодор перестал спорить сам с собой, как было когда-то, в нем не осталось сожалений — да и о чем стоило жалеть?.. А Бланш радовалась, что юноша день ото дня становится все нежнее с нею, мягче с окружающими — с той же Маргерит, — увереннее в себе… Что наконец-то приходит к согласию с самим собой — и от этого, конечно, больше всего выигрывает сам.

Но при всем при том Бланш так увлекали занятия, что она не особо задумывалась над нежностью Теодора и над природой своей собственной радости за него — а быть может, не позволяла себе задуматься. Конечно, ее больше интересуют занятия, а не молодой человек!

Так прошел второй месяц.

И вот наконец однажды, закончив ужин, Марш, очаровательно улыбнувшись Теодору, заявила с видом сытой кошки:

— Милый мой герцог, поздравляю вас! Вы победили: завтра днем я оставлю ваши владения вместе со своими друзьями и отправлюсь домой. Надо сказать, я добилась, чего хотела, так что тоже не в проигрыше. Надеюсь, мы расстанемся довольные друг другом… Завтра я попрощаюсь с вами, и, надеюсь, больше мы не свидимся. Условия снятия заклятья вам известны, в чем я искренне желаю вам успеха. До завтра, милорд. И теперь уж милорд в полной мере!

У Теда перехватило дыхание.

— Вы…

— Да, я возвращаю вам Валитан. С этой минуты он снова ваш! Делайте, что угодно — но не забывайте, что полных два месяца — лишь завтра…

Теодор рассмеялся.

— Вы неповторимы, Марш! Что ж… Скажите, в замке остались петарды дневного фейерверка?

— Конечно.

— Где они?

— Праздновать думаете? Что ж, я своими чарами помогу вам устроить фейерверк в парке — в последний раз тут что-то произойдет само собой. А после мы распрощаемся, Тед.

С этими словами волшебница вышла из-за стола и покинула трапезную.

Герцог порывисто обернулся к Бланш, стоявшей поодаль, как подобает прислуге.

— Вы слышали, Белый Цветок? — радостно вскричал он.

Девушка улыбнулась.

— Поздравляю вас, ваша милость. Несмотря ни на что Марш — честная противница.

— Да. Но когда дело доходит до ее интересов, она может быть коварной, жестокой и беспринципной до такой степени, что вы и вообразить не можете. Маршбанкс — это… Это стихия! Она подобна Вселенной — так же непостижима и прекрасна.

Бланш вдруг, неожиданно для себя, ощутила нечто, весьма похожее на ревность.

— Вам что, нравится Маршбанкс?.. — едва смогла пролепетать она. Но нет, это было бы так… так нечестно!

— Нравится?! — герцог даже рассмеялся. — Ее душа — это штормовая ночь, полная зарниц. Да, она полна какой-то величественной, грозной красоты, красоты дикой, свободной силы. Нравится? Да, нравится. Я понял, что она сделала для меня… Но мне не хотелось бы ни общаться с ней, ни, тем более, любить ее. Я боюсь ее! Понимаете? Можно с восхищением любоваться извержением вулкана издалека, но стремиться кинуться в лаву может только безумец. Марш выдавливала из меня жизнь, каплю за каплей! Пусть это пошло мне на пользу — воздух после грозы всегда чище, — но желать вечной бури я не могу. Мне кажется, очень мало найдется таких… желающих.

— Так завтра в честь ее ухода — фейерверк?

Тед покачал головой.

— Нет. В вашу честь.

— В мою? — поразилась Бланчефлер.

— Да.

— В парке?..

— Да.

У Бланш сердце сжалось, а горло перехватило.

— Мне надо отнести поднос на кухню, ваша светлость, — заторопилась она. — Сегодня, как я понимаю, последняя ночь, что мы будем вместе? Идите пока, я поднимусь!

— Бланш! — окликнул ее молодой человек.

— А?

— Что случилось?..

— Нет, ничего! Ничего!.. — поспешно заверила Бланш. — Простите, милорд!

— Бланш!..

Но девушка уже скрылась в дверях.

Глава 5 ОБЪЯСНЕНИЕ

Ночью Бланш снился сон. Она вновь была маленькой девочкой, восторгавшейся своим прекрасным господином. Вновь в яркий солнечный день пряталась в ветвях могучего дуба, снова слышала разговор милорда и его служанки, очарованной красотой хозяина и его галантностью — и почему-то леденящий ужас пронизывал душу от тихих слов герцога: «…рад, что доставил вам удовольствие… ни разу не удавалось разочаровать свою девушку… рад, что не утратил практики… вы превосходите всех моих знакомых…»

И, как эхо, вторил голос Марш: «Я не достойна таких слов…»

«Более чем достойны! Именно вы. Я не могу позволить… при моей красоте… чтобы какая-то заурядная девчонка… Вы видите, что я испытываю к вам… трудно даже дышать без вас… Я люблю вас… А вы?..»

Как похотливо блестели его глаза, как сладенько улыбались губы! Бланш во сне задыхалась от какой-то неясной тяжести, от ужаса, от отвращения, от всей этой мерзкой, гадкой лжи…

— Нет… Нет! — стонала она, не в силах освободиться от липких тенет кошмара, и голова ее со спутанными, слипшимися от пота волосами моталась из стороны в сторону.

— Бланш! Бланш!..

Она смогла наконец открыть глаза. Над ней склонилось лицо Теодора — человека, вовсе не похожего на того, из ее сна. Его глубокие черные глаза с тревогой и заботой всматривались в нее.

— Что с вами? Бланш, вы так стонали во сне, что я за вас испугался! Вы вся мокрая от пота… Что-то дурное приснилось?

— Мне плохо, Тед. Мне душно… — прошептала она. — Меня мутит…

— Я позову Маргерит! — Теодор вскочил.

— Нет, не надо! — девушка схватила его за руку, удержав. — Сегодня последняя ночь, когда нам нельзя разлучаться.

— Бланш!

— Не надо. Я отлежусь. Мне уже легче.

— Да пошло оно все к черту, если вам плохо! Я за Маргерит.

— Нет, пожалуйста, Тед! Пожалуйста, не уходите… Не оставляйте меня одну… Мне страшно. И мне правда уже легче. Это просто сон. Ужасный. Спасибо, что разбудили меня.

— Что вы, я так перепугался за вас… — уступая ее просьбам, юноша вернулся и лег на свой тюфячок рядом с девушкой, не спуская с нее встревоженных глаз.

— Тед, можно, я попрошу вас? Вас это не шокирует?.. Но мне так тяжело! Положите свою руку мне на сердце — ваши руки такие холодные… Мне будет легче.

Молодой человек выполнил ее просьбу, осторожно положив свою холодную ладонь на жесткую ткань домотканого платья Бланш — туда, где стремительно билось сердце девушки. Он сделал это очень легко, тактично, с бесконечной заботой и уважением, чтобы даже запястьем ненароком не коснуться вздымавшейся в тяжелом дыхании груди.

— Так легче?

— Да, — кивнула она. — Подержите с минуту и уберите, ладно? Тед, я боюсь засыпать! Мне снился ужасный сон…

— Ну и забудьте о нем. Это же только сон, да? — ласково улыбнулся герцог.

— Нет… Это было. Было пятнадцать лет назад. Было на самом деле. Такая противная история…

— Вам должно было быть пять лет! Что же такого произошло, если вы переживаете даже сейчас?

Губы ее задрожали.

— Не знаю… Я давно не вспоминала… Теперь вдруг всплыло, не знаю почему… Знаете, наяву, тогда, я пережила ту сцену много-много легче, чем теперь, во сне. Так ясно все увидела… Тед, я словно вернулась в прошлое. Вы говорили… — она осеклась. — Ах, Теодор, наверное, все это похоже на бессвязный бред?.. Простите!

— Все хорошо, — мягко ответил герцог. — Продолжайте.

Она всматривалась в его лицо совершенно больными глазами — и, не замечая того, все сильнее и сильнее сжимала его пальцы, словно боялась, что Тед исчезнет.

— Вот скажите, можно любить человека и не догадываться об этом? — спросила она наконец.

— Нет, — улыбнулся юноша. — Любовь сама заявит о себе — и невозможно не слушать ее.

— Тогда почему я так расстроилась?

— В самом деле! Столько переживаний из-за какого-то глупого сна, вытащившего на свет события вековой давности! — с шутливой строгостью покачал головой Теодор. — Что может быть глупее? Отдыхайте, Бланш. Завтра у нас праздник!

— Тед, вы такой хороший… Скажите, а можно ли снять заклятье с вас и вашего замка?..

Он на миг потупился.

— Можно, Бланш.

— А как? Я могу помочь?

— Судите сами. Я должен по-настоящему полюбить девушку и добиться того, чтобы она поверила в мое чувство. Впечатляет?

— Но…

— Можно ли было надеяться, что я полюблю именно ту девушку, которая придет сюда? Ведь из одной необходимости любовь не рождается…

Сердце Бланш затрепетало от непонятного, безумного волнения.

— Вы как-то странно сказали, милорд…

Тед загадочно улыбнулся.

— Спокойной ночи, Бланш.

— Спокойной ночи… — растерянно и озадаченно пробормотала она.

И, вопреки собственным опасениям, уснула на удивление быстро, здоровым, глубоким сном.

Герцог какое-то время лежал, закинув руки за голову и с улыбкой глядя на перекрестье потолочных балок над головой, слушая дыхание любимой рядом — и предвкушая завтрашний день. Потом тоже уснул, но проснулся довольно быстро, часа через полтора, когда за окном начинало светать.

Быстро одевшись, он крадучись, чтобы не потревожить Бланш, выбрался с чердака и стремительно помчался на кухню, будить Маргерит.

Впрочем, как оказалось, Маргерит не спала. Она уже хлопотала у плиты, готовя завтрак. Старушка несказанно удивилась, увидев чуть ли не вприпрыжку вбежавшего, сияющего герцога, глаза которого светились совершенно мальчишеским задором и восторгом. Без лишних слов он кинулся экономке на шею, чмокнул в морщинистую щеку, а потом закружился посреди кухни, радостно смеясь.

— Марго! Милая! Она уйдет! Уйдет! Здорово, правда?

Он остановился и взял старушку за руки, серьезно поглядев ей в глаза.

— Марго, я хочу, чтобы вы были вежливы с ней сегодня за завтраком. А то еще передумает… Марго, приготовьте сегодня роскошнейший обед: с фруктами, с мороженым, с тортом! Достаньте из погребов лучшего вина. Мы будем праздновать: я, Бланш и вы!

— Я?.. — Маргерит аж на лавку села.

— Ну конечно, Марго! Разве вы не делили со мной весь ужас и холод этих пяти лет? Мы поделим и радость!

— Это так неожиданно, милорд…

— Хм, Марго, почему же? Я снова хозяин этого дома, этих мест, отсюда ушла вся нечисть… Разве не стоит отпраздновать?

— В том-то и дело, что вы снова полновластный хозяин, — хмуро пробормотала экономка. — Прежде…

— Вы хотите сказать, прежде я не пригласил бы вас? — улыбнулся Тед. — Марго, но я уже не тот, что был раньше. Неужели вы так этого и не поняли?..

— Да, простите, милорд.

— Ерунда! После обеда вы приготовите комнату для меня и комнату для Бланш.

Старушка покачала головой.

— Милорд, может, я чего-то не понимаю, но ведь Бланш столько добра вам сделала, а вы…

— Да, вы не понимаете! — звонко засмеялся герцог. — Я люблю ее, Марго! Я ее очень люблю. И я женюсь на ней!

Старушка даже дар речи потеряла на несколько секунд.

— Как?.. — выдохнула она наконец. — На Бланочке? На служанке?

— Она будет миледи герцогиней. Не забывайте этого, Маргерит. Что для меня значат теперь все сословные предрассудки? Теперь, после этих «милых» пяти лет? Я люблю ее — этого довольно! Лишь бы была согласна она…

— Ну, если так… То счастья вам! Пойду отнесу завтрак Маршбанкс.

— А я подожду вас и Бланчефлер. Мы позавтракаем втроем, тут!

Старая экономка лишь удивленно покачала головой.

Их совместная трапеза прошла удивительно тепло и непринужденно, а после Тед повел Бланш в главную часть замка, чтобы девушка выбрала себе комнату по вкусу в господских покоях.

— Зачем? Мне вполне хватит помещения за кухней, — возражала она, следуя за ним по длинной галерее с портретами его благородных предков. — Это так же, как с платьями, которые вы хотели мне подарить.

— Не верно, Белый Цветок, потому что у меня есть еще кое-что для вас, — улыбнулся Тед, останавливаясь. Он вовсе не собирался тащить ее выбирать комнаты силой.

— Еще? Что же?

— Я скажу в парке, Бланчефлер, — улыбка юноши стала еще загадочней. — Вы не переоденетесь к фейерверку?

— Нет, — не проявляя, к удивлению Теодора, ни малейшего любопытства, коротко обронила Бланш. И, подняв взгляд, испытующе посмотрела ему в глаза. — Зачем вы устраиваете его в мою честь?

— Помнится, однажды вы мне говорили, будто его никто никогда не устроит ради вас. Мне приятно исправить подобное положение вещей. Идемте. Я все-таки хочу устроить вас поудобнее, чем за кухней.

— Все же комната в апартаментах?..

— А что? — не выдержал герцог. — Сколько раз я говорил вам, что вы здесь не служанка! Вы сами считаете меня своим другом, даже начали наконец запросто называть по имени. Поверьте, мне это очень приятно! Так зачем вам жить как прислуге? Или вы не доверяете мне?.. — осенило его. — Боже мой, Бланш, мы два месяца спали рядом! Разве я хоть нескромным взглядом оскорбил тебя?

— А мы уже на «ты»?.. — вскинула она брови. — Теодор, я была нужна вам, чтобы избавиться от Маршбанкс. Теперь она ушла. Расстановка сил изменилась. Вас уже ничто не может удерживать…

Она не договорила, увидев выражение его лица. Почему-то захотелось провалиться сквозь землю.

— Простите… — еле смогла пробормотать она.

Он криво усмехнулся.

— Чего уж там, Бланчефлер. Просто не забывайте никогда, что для меня благодарность и порядочность — не пустой звук. И что я уважаю вас. А теперь, когда мы это выяснили, я, пожалуй, пойду.

Он развернулся и пошел прочь по галерее.

— Тед! — крикнула она ему вслед, и эхо ее голоса отчаянно прокатилось по гулкому коридору.

Молодой герцог обернулся.

— Я правда… простите… я…

Он улыбнулся — тепло, с задоринкой.

— Уже простил. А вы о чем подумали? Я, вообще-то, пошел переодеваться к празднику. Чего и вам советую. Где гардеробная, вы помните.

Он поклонился — и оставил ее стоять растерянную, то бледнеющую, то краснеющую, в полном смятении чувств.

Конечно, переодеваться девушка не пошла, просто вернулась на кухню. И чем более приближался праздник, тем хуже ей становилось. Бланш знобило, у нее кружилась голова и подкашивались ноги. Ей не хотелось никакого фейерверка, но она была не в силах огорчить Теда. Девушка лишь накинула на себя свой дорожный плащ, застегнув пряжкой у горла. «Я совершенно больна» — эта мысль неотступно пульсировала в висках, отчего, казалось, голова распухала и горела еще больше. Девушку вновь замутило.

Однако ко времени самого праздника ей стало значительно лучше, разве что остался легкий озноб. Зато в душу полезли мерзкие, леденящие подозрения. «Что, если у меня холера?! Вдруг я заразилась, когда уходила? Вдруг уже слишком поздно?! Когда здесь все хранили чары Маршбанкс, я была здорова, а теперь болезни ничего не мешает… Что, если холера?!»

Эти терзания совсем извели ее, и, когда за ней зашел Теодор — в нарядном черном с серебром костюме, взволнованный и радостный — она едва смогла подняться ему навстречу.

— Что с вами, Бланш? — встревоженно спросил он, едва увидев девушку.

— Ничего, милорд.

— Вы так бледны…

— Я… Я боюсь, что у меня холера…

При всей своей любви к Бланчефлер Тед не выдержал и рассмеялся.

— Холера! Боже мой! Среди этих туманов! Ну и скажете же вы, Бланш! У нас здесь вовсе не жарко, чистой воды довольно, а главное — продукты отменного качества и кругом чистота. Ну откуда здесь взяться холере? Что за выдумки?..

— Разве я не говорила вам, что пришла из мест, где была эпидемия холеры? — слабо прошептала Бланш.

Тед нахмурился.

— Нет.

— Ну вот. От нее умерли мои родители. И я боюсь, что тоже…

Бланш поделилась всеми своими опасениями.

Герцог покачал головой.

— Всего лишь легкое недомогание. На воздухе вам станет легче. «Холера»! Не пугайте меня так, Бланш. Что мне делать без вас?.. Идемте!

Милорд провел девушку на широкую замковую террасу, откуда открывался чудесный вид на парк.

Окутывая деревья, под пасмурным небом — везде плыл серый липкий туман, но на воздухе Бланш действительно стало лучше.

Внезапно сумрак прорезали золотые стрелы, вознесшиеся с шипением высоко в тучи, рассыпая вокруг серебристые звездочки, осветившие туман волшебным заревом. Потом — зеленые, фиолетовые, розовые… Девушка стояла, запрокинув голову, не дыша, и в глазах ее сияло счастье…

Молодой человек искоса наблюдал за ней, испытывая тихое блаженство от ее радости.

— Я не думала, что когда-нибудь увижу его снова… — одними губами прошептала она. — Спасибо вам, милорд…

— Плохо, что туман.

— О нет… Мне довольно. Пусть так…

— Вы такая же. Как огонек в тумане. Волшебная искорка… Как я сейчас жалею, что вы не видели того фейерверка пять лет назад, что я устраивал для Маршбанкс! Но я клянусь вам: однажды я устрою для вас такой, что перед ним поблекнут и тот, и этот, вместе взятые!

Бланш молча покачала головой и слабо улыбнулась, кутаясь в плащ.

— Вы себя плохо чувствуете? — встревожился Теодор. — Тогда…

— Нет. Позвольте мне досмотреть…

Под конец девушка почувствовала себя лучше: она оживилась, шутила — и огорчилась, когда отгремел последний залп.

— До обеда еще около часа, — улыбаясь, заметил Теодор. — Может, прогуляемся по парку?

Бланш согласилась. Ей в самом деле не хотелось идти в дом.

От террасы было совсем недалеко до какой-то аллеи, они свернули туда и вскоре, к смутной тревоге Бланочки, очутились под известным деревом, у той самой скамьи.

С этим местом произошла та же метаморфоза, что и с его хозяином. Здесь царил промозглый холодный туман, ствол дуба почернел от влаги, а его вялые, дряблые листья не шевелил ветер. Кусты неприютно топорщили свои веточки…

Сквозь воспоминания до нее внезапно долетел голос Теда:

— Значит, вам понравилось?

— Это было неповторимо, милорд… — пробормотала она — и вздрогнула от идентичности фраз.

Заметив ее дрожь, герцог заботливо поправил плащ на ее плечах и усадил девушку на скамью — а сам сел напротив, там, где раньше сидела Маршбанкс. Бланчефлер улыбнулась Теду.

— Правда неповторимо, милорд. Простите, я сама не своя сегодня…

Теодор вернул ей улыбку.

— Я рад, что доставил вам удовольствие, — просто сказал юноша. И смущенно добавил: — Впрочем, мне, вообще-то, еще ни разу не удавалось разочаровать свою девушку… Рад, что не утратил практики. Но, Бланш, вы же совсем другая! — порывисто воскликнул он. — Вы превосходите всех моих знакомых.

Бланш стало трудно дышать от захлестнувшей ее волны страха. Восприятие словно раздвоилось. Где она? В туманном ли холодном сумраке — или в ярком свете ослепительного дня?.. И голос… Голос этого человека — тот же самый, говорящий те же самые слова…

Бланш боялась поднять глаза, чтобы не встретить тот нехороший жадный взгляд — и потому не видела нежности в его глазах; слушала голос из прошлого — и не слышала мягких, трепетных интонаций, с которыми обращался к ней Тед. Интонаций, полных глубокой искренности и любви.

Происходило что-то невероятное…

— Я не достойна таких слов, — прохладно ответила она.

Молодой человек порывисто взял ее ладони в свои, нежно сжал их — и это холодное липкое прикосновение было ей неприятно как никогда — хотя последнее время она уже давно не испытывала отвращения, скорее напротив. Обычно ей доставляло радость замечать, что Тед то и дело стремится как бы ненароком, легко, но все же коснуться ее.

Сейчас — нет…

Ей хотелось выдернуть свои руки из его, но она не могла ни произнести ни слова, ни даже шелохнуться! Почему она повторяла слова Маршбанкс? Почему Теодор говорил ей те самые, что предназначались прежде другой женщине? Почему именно сегодняшней ночью ей приснился сон-напоминание? Она не вникала. Ей было страшно…

«Он что, принимает меня за дурочку? — неслись суматошные мысли в ее голове. — Даже говорит так же!.. Ну нет! Я не позволю издеваться над собой!»

— Более чем достойны! — волнуясь, воскликнул лорд, сжимая ее руки. — Именно вы. Конечно, мне трудно говорить это вам, такой красавице… Ведь я — урод, каких свет не видел, мне совестно даже находиться рядом с вами. Но иначе я не могу… — его голос сорвался. — Я осмелился потому, что знаю: вы другая. Не такая, каким когда-то был я… Для вас внешность не главное. Вы одарили меня своей дружбой… Для меня это призрачная надежда. Бланш, неужели вы не видите, что делаете со мной? Мне трудно даже дышать без вас, и я не лгу! Я… люблю вас, Бланш…

Повисло молчание.

Сердце у Теодора сжалось.

— Бланш… Бланш?.. Вы молчите?.. Скажите же хоть что-нибудь! — губы его пересохли. — Во имя милосердия, Белый Цветок…

У нее кружилась голова от ужаса, перехватывало спазмами горло, звенело в ушах — все, как в том сне. Не помня себя, девушка выдернула свои руки из его ладоней.

— Нет… Нет!.. — задыхаясь, еле смогла произнести она, потом вскочила и без оглядки кинулась бежать к замку, будто за ней гналось какое-то чудовище.

Герцог не побежал за ней. Он так и остался сидеть на скамейке — не двигаясь, не моргая. Казалось, даже не дыша. Только по щеке его, медленно-медленно, покатилась слеза.

Омерзение возлюбленной… Почему его сердце не желает остановиться?..

Рядом послышался шорох песка под чьими-то шагами. Тед поднял голову. Над ним стояла Маршбанкс.

— Бедный мальчик, — сладко пропела она. — Несчастный Тедди! Его обидела нехорошая девчонка. Какой ужас, она не бросилась ему в объятья, трепеща от счастья! Она испугалась, каково! Ты заметил, Тед? Сидела ни жива ни мертва во время твоих излияний. Еще бы, признание в любви от ходячего трупа! Как у нее сердце не разорвалось, у бедняжки? А ты еще хватал ее за руки своими мерзкими руками, склизкими и холодными, как у полежалого мертвеца! Ты посмотри на нее — и посмотри на себя!.. Она — живая, хорошенькая, с чудными косами. А цвет лица! А фигурка! И ты… Худой, нескладный, щеки впалые, глаза-провалы. А твою шевелюру даже неловко именовать волосами! На что ты надеялся? Бланш добрая, она жалела тебя, урода несчастного. А когда это создание заговорило о любви, чаша терпения Бланочки переполнилась. Ей стало противно. Противно! А вдруг тебе на ум и целоваться пришло бы полезть? Потому она, бедняжка, и убежала не помня себя от ужаса. Ты мерзок, противен ей! И всегда будешь противен. Противен! Ей всегда было неприятно твое присутствие, твое касание, даже твой взгляд. Только из жалости она и терпела. Но не заговаривай с ней больше о любви, чучело! А на том — счастливо оставаться!..

И Маршбанкс исчезла.

Теодора согнуло пополам от страшных, беззвучных рыданий, которые он безуспешно пытался сдержать. Как он ненавидел себя! Как гудели в его голове слова Маршбанкс!

«Это правда! Правда!.. — говорил себе он. — Я противен ей. Иначе почему же она убежала?.. Как повернулся мой язык сказать такое ей? Сказать о моих чувствах? Как я мог так оскорбить ее? Как можно настолько увлечься мечтами?!» — так думал юноша, а сердце его разрывалось от отчаяния и горя. Как сейчас мечтал Теодор стать пусть даже не прежним, нет! — но хотя бы не таким страшилищем! Увы, это было невозможно…

«Хуже быть уже не может!» — решил Тед.

Но оказалось, что может.

Добредя до замка, он столкнулся с взволнованной Маргерит.

— Милорд! Что у вас с Бланш случилось? Она прибежала сама не своя, покидала все свои вещи в узелок и, ничего не объяснив, взяла коня на конюшне — и галопом, галопом… Ускакала.

Молодому человеку показалось, что сердце его остановилось. В глазах на секунду стало темно, и, если бы Марго не поддержала Теда, то он, наверное, упал бы.

— Давно она уехала? — еле смог прошептать он.

— Да с час тому.

— В какую сторону?!

Маргерит указала направление, и герцог кинулся седлать своего вороного жеребца. Через минуту он уже стремительно мчался, пригнувшись к шее коня, так, что ветер сушил глаза, трепал гриву скакуна, а Теодор все погонял и погонял его. Юноша забыл обо всем, одна лишь мысль жила в нем — догнать Бланш…

Он был прекрасным наездником — много лучше, чем Бланчефлер — и потому минут через двадцать бешеной скачки нагнал ее.

— Бланш! — крикнул он. — Бланш, остановитесь!..

Но она лишь сильнее стегнула свою лошадь.

— Постойте же, Бланш!..

Он почти догнал ее, когда она наконец остановилась. Теодор придержал коня и шагом подъехал к девушке.

— Почему вы уехали? — тихо спросил он.

— Потому что я не терплю лжецов.

— Бланш, мне очень больно, но вы отказали мне, хотя в моих словах и не было лжи… А пойти против вашей воли… Я никогда — и раньше! — не позволял себе такого. Ну хорошо, я больше никогда ни словом не обмолвлюсь о своих чувствах, если вам противно слышать о них. Вы правы — это святотатство, что такой выродок, как я, говорил о столь чудесных вещах… Я не буду! Только вернитесь в мой замок, Бланш. Не бросайте меня, Белый Цветок…

Она покачала головой.

— Я не верю вам, Теодор. Я боюсь вас! Мне думалось, вы исправились, но я жестоко обманулась…

— Бланш, скорее небо упадет на землю, чем я обижу вас! Я люблю вас, поймите это, люблю!.. Уже давно… Увы, безнадежно… Я не прошу больше ни о чем серьезном. Я умоляю вас всего лишь вернуться в мой дом…

— Не понимаю, зачем, — передернула она плечами.

Де Валитан почувствовал, как перехватывает у него горло. Голос предательски задрожал, а глаза защипало.

— Боже мой, чем я провинился перед вами? Тем, что привязался к вам всем сердцем, и оно болит от одной только мысли, что потеряет вас?.. Тем, что дорожу всякой минутой, проведенной возле вас? Я помню все наши встречи и все наши разговоры, Бланш. Я бережно храню их в памяти… Этим ли я виноват перед вами? Или тем, что я герцог, а вы простая девушка? Или тем, что я урод, а вы — красавица?.. Но я живой человек, Бланш, и в груди у меня такое же живое сердце, как у вас! И оно разрывается от отчаяния! Вы говорили, что знали любовь. Тогда вы должны понять меня!.. Да, я не похож на других людей своим обликом… не скажу, что не по своей вине… Но я люблю вас, Бланш! Я впервые люблю. И не вы ли говорили, что не внешность для вас важна, а суть?

— Ваша суть порочна.

— С чего вы взяли это?

— Вы хотели… хотите поступить со мной, как с Маршбанкс.

— Бланчефлер, что с вами?! Неужели вы забыли все наши разговоры, все мои слова?..

— Я верила. Но на деле… Я убедилась!

— Признаться в любви еще не значит обмануть! Вернитесь, я докажу вам…

— Довольно! Возвращайтесь обратно, милорд!

— Без вас — нет.

— Я не вернусь.

— Чем я дал повод усомниться во мне? Разве вы когда-нибудь слышали от меня хоть одно грубое слово, видели хоть одну фальшь?..

— Да!

Герцог оторопел.

— Когда?..

Но Бланш замолчала.

— Бланчефлер… Бланочка… Мне кажется, дело тут просто в моей внешности. Я противен вам? Так и скажите. Я больше не стану упоминать о любви, правда! Но вернитесь… Поверьте мне…

— И вы станете прежним? Вы ради этого разыгрываете всю эту комедию?

— Вовсе нет… Я не хочу терять вас. Я умоляю вернуться, поверить в мои искренность и честность, а вовсе не ответить взаимностью на любовь. С таким лицом разве можно надеяться на это? Хотя если бы вы видели меня таким, каким я был раньше…

— Я видела!.. — не выдержала Бланш.

Герцог недоуменно взглянул на нее.

— Когда?..

— Пять лет назад, милорд, — нервно усмехаясь, ответила Бланш. — А теперь вспомните, что год в ваших владениях равен трем годам «снаружи». Для меня их прошло пятнадцать, для вас пять!.. Я не хотела вам говорить, я… боялась, что вы решите, будто я насмехаюсь над вами… над вашим несчастьем… А это не так… впрочем, теперь все равно! Думайте что хотите! Может, так и лучше будет для всех. Вот я и сказала. Теперь можете обижаться и уезжать.

Теодор сжал повод коня так, что костяшки пальцев побелели, и прикрыл глаза.

— Боже мой, я же совсем забыл… — прошептал он. — Я понял, Бланш. Это вы та… та девочка?

— Да, милорд не ошибается.

Он чуть улыбнулся.

— Трудно поверить… Значит… то, что вы рассказывали о детстве… Вы… боже… вы любили меня?..

Щеки Бланш запылали. Она вовсе не ожидала такого ответа.

— Любила? — девушка принужденно рассмеялась. — Да о чем вы, милорд?! Детское увлечение — да… «Любила»! — она покачала головой. — Ну, может быть… Но вспомните также и мои рассказы о конце этого чувства, когда вы выгнали мою семью. А еще я помню, как вы грозились бросить меня собакам — за то, что я кричала, и едва не задушили воротом моего платья, пока держали в воздухе. А напугали так, что я после того три года заикалась! И швырнули меня на землю, а родителям, выгнав их, не разрешили взять с собой даже куска хлеба! Что вы на это скажете?

— Только то, что сейчас я люблю вас, — просто ответил Теодор. — А за тогда… за тогда я прошу у вас прощения. Я понимаю теперь, чего вам стоило понять меня и помочь… И еще больше восхищаюсь вами.

— Так, стоп! Похоже, мы уклоняемся от темы. Итак, мы выяснили, что я видела вас. Поверьте, эти воспоминания отнюдь не из приятных. Тот Тед, которого я знала эти два месяца, был куда симпатичней мне… хоть он и не блистал красотой!

— Так в чем же дело?..

— А в том, что сегодня во сне я до деталей увидела тот день, когда вы добились своего от Маршбанкс. Тот день, когда я сидела в ветвях дерева над той самой скамьей, где вы изъяснялись сегодня мне! Вы не потрудились даже изменить фразы!

— Не может быть…

— И хотите, чтоб я верила? Я, может, и легковерна, но я отнюдь не дурочка!

— Вы умница.

— Вы издеваетесь?

— Я люблю вас. Неужели не понятно, — продолжил Тед, помолчав, — что вся эта история подстроена Маршбанкс? Ей ведь страшно хочется, чтоб я на всю жизнь остался несчастным!

— Ах, так вы решили насолить Маршбанкс?.. Мило! — усмехнулась Бланш.

— Да нет же, я хочу удержать вас! Поймите, без вас мне незачем станет жить. Просто незачем… Как мне доказать вам?.. Как-то Марш говорила мне, что есть люди, с рождения предназначенные друг для друга. При этом они могут жить в разных уголках мира или родиться с огромной разницей в возрасте. А может, вообще в разных веках… Это же ужасно, да? Или в одной эпохе, но на разных планетах. Того не легче! И потому любовь найденную надо беречь… Она — Марш — знала, что мы созданы друг для друга, у нее все было спланировано. Даже сделала нас ровесниками, за что я ей очень благодарен…

— Я помню, когда вы пригрозили, что швырнете меня собакам, — герцог покраснел, — она заявила, что если вы так поступите, то очень пожалеете…

— О да, она была права. Марш вообще редко ошибается. Мне кажется, Маршбанкс просто хотела сделать меня более достойным тебя… Я мог бы тебя не заметить, мог жениться на Изабелле… И в итоге мы с тобой оба были бы несчастны! — Он чуть усмехнулся. — Значит, теперь принцессе тридцать?.. Бедная девочка! А нам с тобой по двадцать, Бланш… Но ведь Маршбанкс так хочется помучить меня! Похоже, она разрывается между двумя намерениями… Не уезжай, Бланш!

— Все это трогательно, милорд, но не убедительно.

Девушка пустила коня в галоп, Тед — тоже, и так, в молчании, ехали они по сумеречным лугам и лесам Валитана до вечера и заночевали в заброшенном поселке, причем Бланш отправила Теда спать на пол, а сама забралась на лежанку. Утром она собрала завтрак на двоих из прихваченных с замковой кухни припасов, но на попытки юноши завязать разговор не отвечала.

Ближе к полудню перед ними показалась стена плотного, клубящегося, мутно-серого тумана. Девушка остановила коня. Теодор был смертельно-бледным.

— Вот и все, милорд. Дальше вам нельзя: вы погибнете. Давайте распрощаемся здесь… Что ни говори, нам было хорошо вместе.

Он смотрел на нее умоляющими глазами.

— Не уезжайте, Бланш… — медленно произнес он. — Как мне жить, зная, что каждый час, каждый день и год увеличивает разницу между нами?..

— Да, когда вам будет тридцать, мне исполнится пятьдесят. Я буду совсем старушкой!

— Не смейтесь, это же ужасно…

— Мне жаль оставлять вас тут одного, но иначе я не могу… Там, — она кивнула на плотное марево, — уже полгода прошло…

— Останьтесь, жизнь моя… — прошептал герцог.

— Не могу. Я не верю вам, Теодор.

И поехала к границе Валитана.

Герцог смотрел ей вслед. А потом дернул повод, вонзил шпоры коню в бока и галопом поскакал за девушкой к плотной клубящейся мгле… Он все для себя решил.

Тед еще успел услышать, как вскрикнула Бланш, что-то вроде «Что вы делаете?!» — а потом ощутил сильнейший толчок в грудь, выкинувший его из седла, увидел ослепительную розовато-фиолетовую вспышку и, прежде чем успел коснуться земли, провалился в холодную темноту.

Глава 6 В КОТОРОЙ ТЕОДОР ПОНИМАЕТ, ЧТО ВНЕШНОСТЬ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ ГЛАВНОЕ

Тед пришел в себя — и тут же пожалел об этом: настолько восхитительными ощущениями вернулось к нему сознание, что не хотелось прерывать их. Потому он решил немного посимулировать и понаслаждаться.

Его голова удобно покоилась на коленях Бланш, и заботливые руки девушки бережно, нежно перебирали его пряди, пропуская их меж пальцев… и ощущение при этом возникало старое, полузабытое — его волосы словно играли с руками, лились меж пальцами, капризно и мягко обвивали их… Так, как умели его прежние шелковые, длинные кудри.

Бланш сидела у прозрачного ручья под склонившимся над водой деревом и смотрела на Теодора с какой-то странной растерянной улыбкой. «Разве можно быть таким… таким свински красивым?! — почти обиженно думала она. — Даже как-то несправедливо… А волосы? Какое удовольствие просто перебирать их… Какие они шелковистые! Не удивительно, что Теодор всегда ими особо гордился…»

В самом деле, к герцогу, казалось, не просто вернулась его красота, он словно стал еще краше! Да и могло ли быть иначе? Бланш помнила его пятнадцатилетним мальчишкой, а сейчас перед ней был двадцатилетний юноша, взявший всем: и ростом, и статью, и фигурой, а уж лицо! Все то, что помнила Бланш, но все — законченнее, совершеннее, четче. А золотисто-рыжие локоны, рассыпавшиеся по его плечам в черном бархате!..

Да, прекрасен был Теодор де Валитан, и Бланчефлер, будучи взрослой, вполне ощутила на себе силу его очарования! Осознав, что начинает походить на тех великосветских дур, что всегда увивались вокруг герцога, она резко отдернула руку от его волос. И тут же поняла, что юноша давно пришел в себя.

— Поздравляю, ваша милость! — просто сказала она.

Теодор открыл глаза — синие, как теплое небо в июле. Отсюда, с берега, далеко вокруг открывались луга, а на самом краю окоема, там, где они заканчивались, темнела кромка леса. И нигде — ни следа тумана!

Ясный день.

Солнце, золотившее пушистые ленивые облачка, било молодому лорду прямо в глаза.

Он невольно прикрыл их рукой — и замер. Кисть, хоть и по-мужски сильная, была изящная, тонкая и такая аристократически белая, словно ее изнутри наполнял свет. Такие руки могли целовать женщины — и они делали это. Пять лет назад…

Несмелая улыбка тронула его губы.

— Значит… вы поверили мне?.. — прошептал юноша.

— Да, — улыбнулась Бланчефлер. — Я верю вам. Я знаю, что вы меня любите! Сумасшедший, я так испугалась, когда вы очертя голову кинулись за мной в этот туман! — Голос ее дрогнул. — Я думала, что если с вами что-то случится, я никогда себе этого не прощу…

Она ждала ответа, но он молчал, просто глядя на нее широко открытыми глазами из-под руки — чтоб не мешало солнце. И выражение его глаз она не могла понять.

— Похоже, вы сами не верите? — несмело предположила она.

Он кивнул. Хотел что-то сказать — и промолчал.

Она смотрела на Теда, видела, какой у него взгляд — и на ее глаза тоже начинали наворачиваться счастливые слезы.

Тед нащупал другой рукой ее ладонь — и нежно сжал, сплетя свои пальцы с ее.

И она ответила на пожатие.

Сколько они так молчали, они не могли бы сказать. Она сидела, он лежал, положив голову ей на колени. Бланш снова начала перебирать его волосы…

— Вы правы… — наконец заговорил он. — Это такое счастье… Как же я могу поверить?.. Бланш, это правда вы?

— В смысле? — не поняла девушка.

— Я точно не умер?..

— Вы думаете, что попали бы в рай? — шутливо насупилась она. — И что ангел стал бы принимать мой облик?..

Теодор невольно рассмеялся.

— Ну вот сами же поняли, что глупость сказали! — вредным тоном заявила она.

— Вы чудо, — только и ответил герцог.

Он приподнялся на локте и устремил взгляд куда-то вдаль. Потом глубоко вздохнул и смахнул слезы с глаз.

— Боже мой… — тихо рассмеялся он.

Волосы капризно рассыпались по его плечам, а все движения настолько были полны естественной грации, природного изящества, что Бланш вдруг почувствовала себя неуклюжей нескладной куклой. «Милая мордашка», каких сотни — и прекрасный мужчина, каких встретишь раз в жизни! И они — пара? Ну разве не смешно?..

Долго ли продлится его любовь?

Бланш усилием воли сдержала слезы.

Вполне нормально, что Тед выбирал себе в подруги лишь красавиц — обычных людей его внешность просто-напросто подавляла!

Бланш тихо встала, не желая отвлекать Теодора от созерцания пейзажа, отряхнула подол платья и отошла к своему коню.

Всхрап и удар копытом вернули юношу к действительности. Он оглянулся.

Бланш стояла, держа лошадь под уздцы, и хмуро смотрела на него.

— Мы едем? — спросил он, подходя к ней.

— Разумеется, — сухо откликнулась она. — Вы — в ту сторону, а я — в эту.

Глаза его широко распахнулись. Все было в них: изумление, растерянность, тревога…

Немного нервно улыбаясь, девушка пояснила:

— Я рада, что к вам вернулась ваша внешность. Теперь я вряд ли достойна составлять вам компанию. Вы сами мне когда-то говорили, помните?.. Если бы вы были прежним, то не позволили бы себе общаться со мной, а мне с вами. Потому что миловидность не должна портить красоту, а…

— Бланш! — Теодор изумленно смотрел на нее. — О чем вы? Я обожаю вас! На всем свете не найти женщины, равной вам!.. Я столько переосмыслил и столько понял… Стал… ну да, стал совсем другим человеком, а вы… Вы все еще считаете, что я способен из-за старого дурацкого принципа потерять вас?.. Если бы это было так, я проклял бы свою красоту! Но ведь все по-другому. Наоборот! Теперь мне не стыдно быть рядом с вами. Мне! А вы — вы не просто достойны, вы — совершенство. Совершенство во всем. Красоте вашей души уж точно позавидует любая. А если говорить о внешности… Между прочим, вы ничем не уступите Маршбанкс.

— В ваших глазах.

— А разве это не главное?.. Пусть люди думают что хотят, но никто не помешает мне любить вас. И жениться на вас.

Бланш показалось, она ослышалась.

— Чт… что?..

Теодор улыбнулся.

— Бланш, вы станете моей женой? Вы станете миледи Валитана?..

Она стояла оглушенная и растерянная. Она — герцогиня?.. Вот так вот — просто?.. Открывает балы, присутствует на приемах… ловит насмешливые шепотки придворных… «Выскочка и простолюдинка»…

А Теодор тоже это слышит…

И, может, начинает однажды обращать внимание на других — более изящных, более утонченных, более… красивых?

И бескорыстных!

Горло перехватило. Что же ей делать?..

Во всяком случае, не совершать глупости!

К чему ей это все?.. Разве она любит Теда? Какое у нее есть право делать его несчастным? Он ведь излечится от своего чувства, рано или поздно — и она станет ему помехой, грузом на плечах… и ради чего? Ради тщеславия — стать герцогиней?

Если бы она еще любила его… она бы подумала… ну да, разумеется! Ведь она же его не любит, они друзья… и как друг… она не имеет права… взваливать на него…

Он просто ослеплен чувствами! Любовь и благодарность, да. Но из них двоих уж она-то просто обязана сохранить голову на плечах!

Тед видел ее колебания. Видел, что ее обуревают сомнения. Что «да» борется с «нет». Ему так хотелось помочь этому «да» сорваться с ее губ, так хотелось развеять все ее страхи и опасения, что он просто подошел к любимой, обнял, нежно привлек к себе — и Бланш ощутила на своих губах поцелуй…

Головокружительный и волшебный, сметающий все доводы рассудка…

Боже, что они делают…

Они забыли обо всем на свете.

Тед пил ее дыхание, растворяясь в нежности поцелуя — боже, как давно он мечтал это сделать!

Пощечина звоном отдалась в ушах.

Герцог отшатнулся, ничего не понимая, растерянно и немного обиженно глядя на девушку.

Ее глаза горели яростью, и от этого пламени леденело сердце.

— Скотина! Видеть вас не желаю! — Бланш с нарочитым отвращением вытерла губы. — Думали, если морда смазливая, то все позволено?! Ищите себе какую-нибудь подружку попокладистее, а меня оставьте в покое!..

Страшная необходимость что-то немедленно предпринять придала силы Теодору.

— Бланш! Простите! Я дурак. Вы правы. Но я так был счастлив сегодня, что мне на миг показалось… Бланш, скажите, что не сердитесь на меня!

Она покраснела. На самом деле, сердиться должен был он…

И что там она говорила насчет омерзительности лгунов… и лгуний?..

— Ладно, не сержусь.

— Бланш, мы друзья?

— Да.

— Вы вернетесь со мной в замок?

Она молчаливо покачала головой.

Боже, если она поедет с ним в замок, они точно… наделают глупостей. Рано или поздно.

— Но почему? — он с болью смотрел на нее. — Если вы поверили мне…

— Это ничего не меняет. Поймите, Тед! Вы умный, вы обаятельный, милый… красивый, в конце концов, но… Дело не в вас. Во мне. Я не люблю вас! И не могу заставить себя любить. Мне очень жаль, Тед… Нам лучше всего расстаться.

— Стойте! Что мне сделать… чем мне заслужить вашу любовь? — быстро спросил он, берясь за повод ее коня выше ее пальцев и пытливо заглядывая ей в глаза. — Клянусь, я сделаю все!

— Я это знаю, ваша светлость. Мне ничего не надо. Разве чтоб вы перестали терзать себя. Можете сделать это?..

— Чем я вам не нравлюсь?

— Боже мой! Вы нравитесь мне всем! Но я не люблю вас. Поймите же! Не люб-лю! Прощайте!

С этими словами она вскочила в седло и поехала к холмам у горизонта. Герцог вскоре догнал ее.

— Куда мы едем? — как ни в чем не бывало поинтересовался он.

— Я не знаю, куда едете вы.

— Туда же, куда и вы.

— Милорд!

— Я не могу без вас жить, — спокойно сказал он ей, весело наблюдая за игрой ласточек в облаках. — Вы не любите меня. Что ж, так тому и быть! Но никто не запретит мне всегда быть с вами. Вы же не убийца, прекрасная Бланчефлер…

Она не находила слов.

— О… О… Это… Вы несносны! А как же ваше герцогство?

— Если моя девушка не хочет быть герцогиней, оно мне не нужно! У меня есть руки и есть голова, а этого вполне хватит, чтоб заработать на жизнь себе и ей…

— Да вы хоть представляете себе жизнь простого человека?!

Де Валитан пожал плечами.

— Имейте в виду, ваша светлость, это против моей воли!

— Так куда мы едем?

— В столицу графства. Там я постараюсь устроиться на работу…

— Мы.

— Ах, ну да, — с ноткой сарказма проронила Бланш. — Мы… Лорд Валитан колет дрова или чистит замковые трубы…

— Вы правы, смешно. Но вы сами так решили.

Она ничего не сказала, а через несколько дней они достигли цели своего путешествия.

Город встретил их шумной сутолокой, боем часов на крепостной башне, запахом снеди и дыма печных труб. Теодор сияющими глазами буквально пожирал все это. Для него музыкой звучали голоса людей, ржание коней, перебранки торговок, рев какого-то осла — все звуки жизни!

— Бланш, как же я соскучился по городу!

— Я тоже, милорд…

Девушке вовсе не нравилось, что Теодор увязался за ней. На какую работу ее с ним возьмут? Что он может? Да и… с другой стороны… она, положа руку на сердце, вовсе не уверена в своей стойкости, если он и дальше будет рядом. Ей просто надо его забыть. Выбить клин клином. Но кто, скажите, подойдет, когда с ней такой мужчина?

«Что делать? — думала Бланш. — Так надо. Помучаемся — и успокоимся. Теперь заклятье с него и его земель снято, люди там быстро появятся. А уж такой человек, как милорд, без девушки не останется! Вернувшись в общество, Тед быстро меня забудет. Вот только как бы удрать?..»

Случай не замедлил представиться: они въезжали на рыночную площадь. Толпа едва расступалась перед всадниками.

Девушка обратила внимание, что люди — а особенно женщины — заглядываются на Теодора и долго провожают его глазами. Ее, казалось, вовсе не замечали, принимая, похоже, за обычную служанку при лорде.

«Каждый из них рассмеялся бы мне в лицо, — с обидой подумала Бланочка, — скажи я, что это он при мне, а не я при нем!..»

Между тем Тед, казалось, не то что ничуть не смущался таким вниманием, а, напротив, наслаждался им! Расточая улыбки направо и налево, он ехал, как некое ослепительное божество, оставляя позади бурлящую восторгом, обожающую толпу.

«Ненадолго же его хватит!» — со злостью думала Бланш, кусая губы, чтобы не расплакаться, и с тоской вспоминая их разговоры и занятия в кабинете, их бал, их ночевки на чердаке… Она ведь действительно… она… больше привязана к Теодору, чем думала!

И тут девушку словно оглушили: ее лорд переглядывался — как ей показалось, задорно — с какой-то знатной молодой всадницей на белом коне — с белокурой красавицей, прямо-таки осыпанной драгоценностями, разубранной мехами и бархатом. Он улыбался ей, она — ему!

Теодор учтиво поклонился, барышня кивнула, чуть зардевшись, и о чем-то спросила ехавшего рядом с ней господина из своей многочисленной свиты. Тот лишь растерянно покачал головой. Барышня снова улыбнулась и сделала прекрасному незнакомцу знак приблизиться. Тед быстро повернулся, чтобы спросить Бланш — и похолодел.

Бланчефлер исчезла!

Седло ее лошади опустело, а в толпе невозможно было что-то разглядеть — особенно такую невысокую девушку, как Бланш.

Мысленно проклиная и себя, и встречную кокетку, Теодор взял вторую лошадь под уздцы и, не оглядываясь больше на виновницу произошедшего, подъехал к ближайшему лавочнику. Не видел ли он, куда направилась спутница лорда? Нет, этот человек не видел. Он за товаром следит, а не приглядывает за девчонками. А его сосед? Тоже не видел?.. Ах, вот напасть какая!

«И дернуло же меня, в самом деле, смотреть на эту красотку, когда рядом ехала лучшая женщина в мире?!»

Теодор ругал себя последними словами.

Ох, как же тошно ему было!

Вскоре несчастный влюбленный напоминал сумасшедшего: метался по рыночной площади из конца в конец, спрашивая чуть ли не каждого, не видел ли кто вот такой девушки?..

Люди, выслушав, лишь разводили руками. Базар большой, немудрено затеряться. Да кто знает, может, ее уж и нет здесь?..

— Украла она у вас, что ли, чего? — с сочувствием спросила старая торговка. — За прислугой глаз да глаз нужен…

— Она украла мое сердце, — невнятно пробормотал Теодор, оставив потрясенную женщину гадать, не ослышалась ли она.

Поняв, что поиски тут результата не дадут, юноша направился к графскому замку. Но и здесь его ждало разочарование. Экономка ничего не знала ни о какой девушке, и никто сегодня не приходил наниматься на работу.

— Я вам не верю! — надменно ответил его светлость. — Если она заявила, что не желает видеть меня, считайте это ошибкой. Ничего дурного я ей не сделаю. Я хочу лишь убедиться, что она здесь!

— Ишь, какой прыткий! — возмутилась экономка. — Сказано — нет такой, а он еще не верит!

Глаза герцога стали ледяными.

— Не забывай, с кем говоришь!

— Вряд ли, мальчик, ты птица высокого полета, коль за служанкой бегаешь! Манеры у тебя, конечно, господские, но чему выучиться нельзя?..

Теодор глубоко вздохнул, беря себя в руки.

— Доложи своему лорду, что с ним желает говорить его сеньор, герцог де Валитан! Что ты на меня уставилась? Или ты хочешь, чтобы я вошел в замок своего вассала со шпагой в руках?

— Но у вас при себе нет шпаги… — вполне резонно заметила женщина, хоть манера ее разговора и стала более вежливой. — Мне говорили, что на Валитан наложено какое-то заклятье…

— Было, — сухо уронил Теодор. — Ну так доложишь ли ты, наконец?

Экономка пожала плечами и предложила следовать за собой.

Граф — довольно красивый мужчина лет тридцати — сидел в своем кабинете, занятый чтением какой-то книги, когда вошла прислуга с докладом.

— Милорд…

— Да?

— Ваше сиятельство, там пришел какой-то молодой человек… Он заявляет, что является вашим сеньором, герцогом де Валитаном… Он требует приема… а у самого даже шпаги нет!

Глаза графа буквально на лоб полезли.

— Какой-то проходимец… Бедный Теодор был не только моим господином, но и другом. Ах, сколько шалостей мы с ним совершили в свое время, приятно вспомнить!.. Тед всегда был нашим заводилой, и не только потому, что был сеньором. О, этот человек сочетал в себе ум, дерзость, обаяние… красоту! Как мы все переживали, когда на его угодья обрушилось это страшное загадочное бедствие… А сейчас какой-то авантюрист выдает… смеет выдавать себя за несчастного друга моей юности! Гоните его в шею!

— Вот и я думаю, проходимец какой-то! Ой!..

Женщину, как простой предмет, отстранила изящная сильная рука.

— Приятно слышать, что обо мне помнят, — голос наполняла холодная ирония.

Брови графа медленно поползли вверх. Он тяжело приподнялся с кресла, уставившись на вошедшего, и губы его сиятельства нервно задергались.

Наконец к графу вернулся дар речи.

— Т-Теодор… М-милорд…

Экономка, тихо ахнув, прикрыла ладошкой рот.

— Генри… — усмехнулся Теодор.

Граф сорвался с кресла и кинулся к герцогу, но тот остановил его легким взмахом руки и выражением усталого презрения, промелькнувшим на прекрасном лице.

Граф усмехнулся.

— Все тот же! Тот же… Никакого панибратства… Милорд, чем обязан? О, простите… Садитесь, ваша светлость.

Герцог глазами указал на экономку. Генри отослал ее взмахом руки.

— Выпьешь, Тед? — потянулся он за пузатым хрустальным графином на столике, когда его гость сел в соседнее кресло. — Нет? Ну а я выпью! Между прочим, у меня отменный коньяк. Ну, рассказывай! Господи, совсем не изменился! Знаешь, выглядишь сейчас лет на двадцать!

— Мне и так двадцать, — спокойно и даже устало ответил де Валитан. — В моих владениях время текло по-другому.

Граф смотрел на него жадными, любопытными глазами.

— Как?.. Что все-таки произошло, Тед?

— Одно могу сказать совершенно точно: никогда не обманывай женщин, Генри.

Граф расхохотался.

— Шутишь?..

Тед холодно усмехнулся.

— Мне что-то давно расхотелось шутить на эту тему. Я, собственно, к тебе по делу. Скажи мне как другу: сегодня ты нанимал на работу новую служанку?

— Нет.

Теодор вздохнул и поднялся.

— Очень тебя прошу: сообщи мне немедленно, если это произойдет.

— Постой! Куда ты? Тебе, наверное, людей надо, да?.. Я устрою. Тед! Теодор!..

Дверь за герцогом захлопнулась.

* * *
Медленно, очень медленно ехал молодой человек назад. За ним в поводу шел второй конь.

Порой юноша задавал себе вопрос: а зачем он вообще возвращается в Валитан?.. Кто его там ждет? Он ехал туда, потому что больше некуда было ехать. Да и Маргерит там одна…

Куда только он ни заглядывал, разыскивая Бланш в городе! Все напрасно!.. Девушка словно растворилась в воздухе. Когда наконец Тед понял, что ее нет в столице графства, вот тогда он и решил вернуться назад.

Давно его земли не видели солнца! Сейчас вся природа вокруг него будто удивленно просыпалась, потягивалась после долгого сна — такое все вокруг было первозданно-чистое, тихое. Луга, леса — словно умытые светом. Но на душе герцога лучше не становилось.

Заброшенные дома выглядели совсем новенькими, чистенькими, улыбающимися всеми своими окошками. А сам замок Валитан, изящными готическими башнями величаво разрезающий небесную лазурь, выглядел как замок с картинки из хорошей детской книги сказок. Теодор почти забыл его таким…

И вдруг юноша страстно пожелал повернуть время вспять! И пусть вокруг снова будет туман, и ламии, и даже Маршбанкс! Пусть он сам станет прежним пугалом — но только б Бланш вновь была здесь!..

Глухое рыдание вырвалось из груди Теодора…

Он расседлал лошадей, поставил их в конюшню, задал корм. А потом тихо прошел через служебный двор на кухню, где Маргерит гремела сковородкой на плите.

Тед молча прислонился к дверной притолоке и так стоял, грустно глядя на Марго.

Она долго его не замечала, а когда наконец обернулась, сковородка, на которой скворчала яичница с ветчиной, чуть не выпала из ее рук.

— Ой!.. Милорд…

— Здравствуй, Маргерит, — безжизненно ответил Тед.

— А я-то, глупая, все вожусь, вожусь, а вы стоите! Что ж вы не окликнули меня? — она наконец догадалась поставить сковороду на стол. — Ах, ваша светлость, о чем это я!.. Поздравляю вас! Я как в воду глядела! Когда туман исчез, я сразу догадалась, что вы доказали Бланш, что ее любите! Я так и подумала! Вот, думаю, она наконец и увидит, какой на самом деле его милость красавец!.. А вас все нет и нет… Ну, на радостях куда не поедешь! Верно я говорю?.. Да и как вы могли не доказать ей?.. — Маргерит лукаво прищурилась. — Между нами, ваша светлость, ваше обаяние всегда при вас было. Вам только уверенности в себе не хватало. Вы всегда можете любую женщину заставить вам руки целовать, стоя на коленях!

— Не неси вздор, — устало, с ноткой раздражения отрезал Теодор, не повышая голоса. — Лучше ешь свою яичницу, а то остынет.

— Спасибо, а то я действительно голодная. Как хорошо, что все колдовство отсюда навсегда исчезло!.. Теперь и люди появляться начнут… А где же Бланш?..

Тед грустно усмехнулся.

— Ушла.

Ложка со стуком выпала из рук Марго.

— Как?..

— Уехала. Она поверила мне, как ты догадалась. Чары Марш рассеялись — я стал прежним. И сделал ей предложение. А она… — Тед закусил губы до крови и замолчал.

— А что она?..

— Сказала, что… не любит меня… — еле выговорил он. В горле вдруг запершило, а глаза начало немилосердно резать. Маргерит увидела, что Теодор вот-вот заплачет, и ласково обняла его за плечи.

— Ну-ну, мальчик… Не стоит… Ушла — и бог с ней. С твоей внешностью другую себе найдешь. Бланш еще локотки покусает!

— Я ее люблю! — сдавленно от сдерживаемых слез ответил Теодор. — Мне никого другого не надо. За что, Марго?.. Я ее обожаю… Зачем мне эта красота, Маргерит, зачем мне сама жизнь, если я не могу видеть Бланш?.. Ты помнишь, я ведь уже смирился! Мне стала безразлична моя внешность, я ждал смерти. Бланш вернула мне желание жить, ради нее мне вновь захотелось вернуть красоту! Ради того, чтобы понравиться ей! И вот — все напрасно. Да, я стал прежним, но зачем?.. Без нее? Какое это имеет теперь значение? Если бы я мог вернуть Бланш, я заплатил бы какую угодно цену! Как те… женщины… что отдавались мне, чтобы не потерять… А ей — я не нужен. Ничего с этим не поделаешь. Ах, если бы я мог с этим смириться!.. Марго, мне так плохо! Мне необходимо видеть ее, понимаешь? Но даже не в этом дело… Знаешь… взгляну на солнце, подумаю, что и она, может, на него смотрит — и становится легче. Ну а вдруг с ней что-нибудь случится?! Вдруг ее кто-нибудь обидит, вдруг на нее где-то нападут бандиты… и все?.. И тогда она уже не сможет смотреть на солнце, а я даже не узнаю об этом! Где она? Что с ней?..

— Тед! — Маргерит строго покачала головой. — Это никуда не годится.

— Я должен знать, что с ней все хорошо. Я должен ее видеть… хоть изредка… хоть издалека… Я задыхаюсь без нее… — Теодор вздохнул. — Любовь очень жестокая штука…

Они помолчали. Потом герцог попросил:

— Расскажи мне о Бланш…

— Что? — не поняла старушка.

— Ну… все. Ведь она же жила здесь, когда была маленькой. Неужели ты все позабыла за пять лет?.. Какие были у нее родители…

— Вы же их видели!

— Да, видел. Марго, я же не о внешности говорю!

— А, вот вы о чем. Ее мать, Салли, была славная женщина: добрая, работящая, но с жесткими принципами. Поговорить любила… посплетничать, — улыбнулась Маргерит. — Отец — его звали Джек — был мужчина сильный, добрый, но неразговорчивый. И у него тоже были свои принципы, как и у Салли. Вообще, очень порядочная семья. Сама Бланочка… Ну, ее, конечно, все здесь очень любили: ребенок был очаровательный. Да вы и сами убедились, что девушка, в которую превратилась та девочка, очень мила. Сейчас, сравнивая ее с той, какою она была, я вижу, что Бланш стала сдержанней — но по сути осталась все той же озорной девчонкой, сующей свой нос куда попало, считающейся лишь со своим любопытством, а не с запретами. Как-то раз я ее спрашиваю: «Бланш, почему ты вернулась в Валитан?..» «А из любопытства», — отвечает. И именно из-за него она и залезла в ваш парк, помните? На фейерверк смотреть… А еще она всегда обожала делать «навред». Не со зла, а из противоречия, из неприятия, когда на нее давят. Она не переносила всякие запреты и условия. Всегда тайком бегала на господскую часть — потому что интересно и потому что нельзя. Сколько раз ей влетало!.. Да разве за ней уследишь? Вот, кажется, только что рядом была — и уж след простыл!

— Это правда… — тихо сказал Теодор.

— И в ваш кабинет она забралась, потому что лакеи ее чуть не увидели. Тогда, мне кажется, вы ее впервые увидели.

— Выходит, так… Хотя, честно говоря, я не воспринимаю ту Бланш и эту, как одного и того же человека. И для меня навсегда нашей первой встречей останется тот вечер, когда она вошла в столовую с подносом в руках — такая вся неловкая и очаровательная в своей застенчивости…

— Немудрено. Вы же любите и знаете взрослую женщину, а не ребенка.

— Я люблю… Как странно, Марго, да? — горько усмехнулся Тед. — Я — люблю! Бе-зо-тве-тно! А сколько женщин так же сходили с ума по мне?! Слушай, Маргерит, у меня было живое сердце? У меня было оно вообще?.. Такого же и врагу не пожелаешь!..

Тед закусил губы и издал сдавленный стон, словно его пронзила мучительная боль — и вдруг, сорвавшись с места, стремительно выбежал с кухни.

Он бежал по замку, ничего не замечая, натыкаясь на стены. Казалось, разум его помутился…

Юноша не вбежал, а ввалился в свой кабинет — туда, где они так много времени провели за занятиями вместе с Бланш, где еще незримо ощущалось ее присутствие… И тут взгляд Теодора упал на кинжал с изумрудной рукоятью — тот самый, кинжал с единорогом.

Глаза герцога стали принимать осмысленное выражение. Он шагнул к столу, протянул руку к оружию… и отдернул. На столе лежал лист бумаги, и там почерком Маршбанкс было написано всего три слова: «Она вернется, Теодор».

— Я буду ждать, Марш, — прошептал де Валитан.

Глава 7 ОЖИДАНИЕ

Теодор вернулся на кухню к Маргерит какой-то весь тихий, опечаленный — и тем не менее то была светлая, спокойная печаль, так отличавшаяся от того страшного состояния, в каком недавно был юноша. Экономка, впрочем, решила все же воздержаться от вопросов.

— Давайте-ка я вам помогу, Марго, — просто предложил молодой человек, снимая с себя свой элегантный камзол и оставаясь в одной тонкой шелковой рубашке. Выдернув из ее ворота завязку, он попросту перевязал ею свои локоны, собрав их сзади в хвост.

— Ка-ак, ваша милость?.. — поразилась старая служанка.

Он улыбнулся.

— А чему вы удивляетесь, Марго? Мы с вами одни в этом замке, одни на многие мили вокруг. Причем само по себе тут уже ничего не сделается. А поднять хозяйство целой крепости без посторонней помощи одна-единственная пожилая женщина не сможет при всем желании. И неужели я, здоровый и молодой мужчина, могу позволить ей надрываться, обихаживая меня? Мы в одной лодке, Марго! Вам так же нужна моя помощь, как мне — ваша.

— Но… Конечно, милорд… Благодарю вас… Но на целый замок двоих тоже… н-не… хватит.

— Конечно, нет! Давайте так, Маргерит: вы готовите еду на двоих, моете посуду, прибираете кухню, свою и мою спальни, мой кабинет. И довольно! Ну, если что будет нужно — погладите, постираете, заштопаете. А я — ношу вам воду, колю дрова, топлю печи и камины, ухаживаю за лошадьми — чищу их стойла, кошу траву… но корову вы берете на себя! А еще я чиню утварь и прочищаю трубы тех помещений, которые уже назвал. Ну как?..

— Милорд, это не годится! Вы дворянин…

— О боже, Марго! И что, я должен из-за своего дворянского достоинства жить в хлеву?.. А замок превратится именно в хлев, если не разделить обязанности, как я предложил!

— Милорд… Это… самый благородный, самый достойный поступок, который я видела от дворянина! Поверьте мне!

— Это зависит от точки зрения, — ответил де Валитан. — Хотя в некотором смысле ты права. Но в моем поступке больше элементарного здравомыслия, чем какой-то там высокой добродетели.

— О, истинное великодушие всегда скромно, — вытирая уголком косынки глаза, пролепетала старушка.

Тед усмехнулся.

— Давайте больше не будем обсуждать эту тему, а примемся за работу. Итак, что мне сделать в первую очередь?

Экономка послала его колоть дрова. Сначала дело не шло, но затем Тед наловчился и довольно быстро закончил. Вывалив поленья перед печкой, он взял инструмент для чистки труб, залез по приставной лестнице на крышу и прочистил кухонную трубу. Сбегал на конюшню, привел в порядок лошадей — их всего-то было две — и через два часа, натаскав воды, с удовольствием отправился к большому парковому пруду, нырнув в его чистую и прохладную воду с огромным наслаждением. А какой вкусной была еда, приготовленная Маргерит! Тед готов был поклясться, что никогда ничего подобного не ел!

— Поработаешь до поту, так и поешь в охоту, — улыбнулась экономка.

Теодор смешливо фыркнул и согласно кивнул.

На следующее утро Марго разбудила его с первыми лучами солнца.

— За работу! — провозгласила она.

Тед хотел сначала сурово отчитать ее, но потом передумал, зевнул и начал медленно, потягиваясь, одеваться.

— Сейчас спущусь. Завтрак готовь.

Закончив быстренько с утренним туалетом, юноша влетел в кухню, ежась от прохлады.

— Чего не топила?

— Да вы же, милорд, вчера с вечера на нынешнее утро дров не нарубили.

— Так сказала бы!

— Ну ничего, вперед будете знать. Так что завтрак готовить не на чем…

Герцог содрогнулся при мысли о том, что придется выйти на прохладный, свежий воздух, на мокрую от росы траву… но ничего иного не оставалось.

— Накиньте поверх вот это, — экономка кинула ему старую, толстую мужскую куртку из грубого материала. Вещь была потертой, но теплой. И от нее уютно пахло дымом.

— Ох, Марго, и не стыдно тебе так третировать своего герцога?.. — пошутил он, проскальзывая с топором через приоткрытую дверь на замковый двор.

Дрова отсырели, отяжелели, и все же топор легко рассекал их, а вокруг разливался нежный и терпкий запах колотого дерева, и летели во все стороны белые душистые щепки, и в теле чувствовалась юная, нерастраченная сила, радостно рвущаяся наружу, и лоб вскоре покрылся теплой испариной, и волосы прилипли на него, пристали к вискам, и Марго принесла студеного молока, и Тед, утерев пот, с удовольствием его выпил, улыбнувшись ей, как улыбнулся бы всякий юноша двадцати лет… Это была жизнь! Это было счастье! Ах, если бы вместо Маргерит молоко ему вынесла Бланш…

К обеду он вышел за водой к колодцу, когда его окрикнул грубый голос:

— Эй ты!

Теодор изумленно оглянулся и увидел за воротами всадника в доспехах соседнего, вассального графства.

— Мне нужно говорить с твоим герцогом! Скажи местному управителю, чтобы он передал герцогу мою просьбу об аудиенции.

Теодор прищурился.

— Говорить с герцогом? Вот так-таки с ним самим?.. Сейчас милорда нет в замке. Я могу позвать экономку. А в чем, собственно, дело?

— Мой господин граф Генрих де Нортолк посылает его светлости герцогу Валитанскому людей для обеспечения замка. Я прискакал гонцом, чтобы вы тут успели подготовить комнаты для прислуги.

— Очень мило со стороны графа… — протянул Теодор. — Но у вас, верно, есть и письмо для милорда?

— Допустим.

— Скажите обо всем экономке и попросите провести вас в кабинет его светлости. Герцог скоро будет.

— Отведи пока мою лошадь в стойло! — спешился посыльный.

— Очень жаль, но никак не могу. Сейчас мне нужно вернуться к экономке. Конюшни недалеко — вдоль двора и налево. До встречи, милостивый государь.

— Что?.. — не поверил своим ушам гонец. — Всякий водонос…

— Кто вам сказал, что я водонос? — усмехнулся Теодор. — То, что я нес воду на кухню, еще не указывает ни на мое звание, ни на положение. Вполне возможно, вы даже и представления не имеете, с кем разговариваете.

Ошарашив этими словами гонца, герцог благополучно скрылся в кухне. Поставив ведро с водой на лавку, он спросил:

— В кабинете прибрала?

— Да, милорд.

— Сейчас сюда явится графский посыльный. Ну, от Генри! Выслушай его, накорми, если пожелает, и проводи в кабинет. И позаботься о том, о чем он сообщит…

С этими словами молодой человек покинул кухню и направился в гардеробную, где лежали его наряды. Чары Маршбанкс, хранившие их прежде, рассеялись не так давно, и все вещи выглядели новыми и отутюженными, а манжеты и воротники — накрахмаленными. Теодору оставалось лишь слегка стряхнуть щеткой соринки.

* * *
Посыльный довольно долго, как ему показалось, топтался в кабинете, от скуки разглядывая картины, когда наконец дверь за его спиной открылась.

— Вы ждали меня?

Посыльный поспешно обернулся.

Перед ним стоял высокий, статный молодой человек в изящном костюме из коричневого с золотистым отливом шелка. Мягкие сапоги плотно облегали его аккуратные небольшие ступни. Точеная рука, украшенная драгоценными кольцами, небрежно покоилась на эфесе шпаги. На тонкий кружевной воротник, рассыпаясь, падали блестящие вьющиеся локоны из-под шляпы с пышным белым плюмажем. Ясные синие глаза смотрели прямо, но с непонятной иронией. Тонкие ноздри прямого носа, четкие и законченные черты лица… Было невероятно, что мужчина мог быть настолько красив, невероятно, что мог найтись еще хоть один, равный Теодору де Валитану… И тут гонец вдруг понял, с кем говорил на заднем дворе!

Заметив это, герцог протянул руку, унизанную перстнями, и просто сказал:

— Письмо.

Гонец, сконфуженно краснея, порылся в камзоле и с поклоном протянул пакет. Теодор небрежно сломал печать, развернул лист и, подойдя к окну, быстро прочел.

— Ничего нового. Что ж… Ответ будет завтра утром. Вы можете пока идти. Экономка покажет вам вашу комнату. Я позову, если вы мне понадобитесь.

Посыльный поклонился и вышел.

— Итак, граф высылает мне на возрождение земель часть своего населения и отдает несколько сотен своих солдат. Что ж, думаю, пора напомнить и другим моим приятелям об их верноподданическом долге!

* * *
Прошло время. Океан времени: наступила осень следующего года. Герцогство Валитан вновь обрело былые многолюдность и богатство. Горожане и сельчане всех соседних графств и баронств, прослышав, как чудесно живется на землях Теодора де Валитана, какой он замечательный — мудрый и заботливый — правитель, стремились перебраться в его владения.

Дворяне также уважали своего сеньора и друга: за его ум, его обаяние и радушие. Теодор по-прежнему оставался душой общества. Его шумные охоты и роскошные балы собирали множество гостей в замке Валитан. Девушки, раз встретив, не могли позабыть молодого герцога. Тед словно завораживал их! Впрочем, юноша никогда и не стремился избегать дамского общества, но люди, знавшие его прежде, замечали, что его светлость никогда теперь не переступал границ обычного долга вежливости и никогда не пытался флиртовать ни с одной из своих поклонниц — и это было удивительно для его старых друзей. Ведь Теодору хватило бы лишь нескольких долгих взглядов, двух-трех тоскующих вздохов (на которые Тед всегда был мастером) — и он заполучил бы любую!..

Как-то один молодой ловелас недоуменно спросил герцога об этом в чисто мужской компании, когда де Валитан и его приятели сидели, попивая вино и отдыхая после скачки по лесу, в охотничьем домике герцога. Теодор рассмеялся и ответил вопросом на вопрос:

— Так уж и любую?

— Готов заключить пари.

— Тогда вы проиграли, — де Валитан вдруг посерьезнел. — Потому что есть на свете девушка, которая покинула меня, несмотря на все мои взгляды, вздохи и просьбы. Хоть они были вовсе не наигранными, а самыми что ни на есть искренними… С тех пор мне глубоко безразличны все придворные модницы. Иногда даже тошнит от них. Мне нужна только одна девушка, но ее-то как раз здесь и нет. Правда, один человек… м-м… одна женщина сказала, что однажды эта девушка вернется ко мне. Но когда это будет — неизвестно. И я начинаю уже впадать в отчаяние…

После этого при герцогском дворе поползли слухи и сплетни о сердечной привязанности милорда. «Кто она?..» — этот вопрос витал в залах и парках.

Дело в том, что, хотя все знали о том, что когда-то на герцога и его земли было наложено заклятье, никто не знал, какое, за что — и почему оно исчезло. Тема являлась негласным табу. Теперь же краешек завесы над тайной происходившего в замке в то загадочное время приподнялся — и приподнялся благодаря самому лорду.

Одновременно тот факт, что Теодор уже отдал кому-то свою любовь, пробудил активность многих незамужних дам. Впрочем, их любопытство тоже не дремало. Тед подвергся настоящей планомерной осаде, вынужденный отбиваться от тяжелой артиллерии томных взглядов, сладких вздохов и сочувственных слов.

Все больнее и больнее было несчастному юноше выносить отсутствие Бланш. Теодор достал ее портрет и поставил на мольберте в своем кабинете — комнате, что являлась свидетелем столь многих их разговоров и встреч. И никто, даже Маргерит, не знал, как часто поздними вечерами, когда засыпала вся челядь, поднимался Теодор на чердак. Он слушал там глухой, скрежещущий бой часов, вой ветра за бойницами — и вспоминал. Ее первый приход…

«Разве вы хотите, чтобы я ушла?..»

— Никогда. Я хочу, чтобы ты вернулась… — шептал видению де Валитан.

«Разве герцогу пристало спать на чердаке?»

— О моя родная, моя любимая крошка, а разве пристало герцогине таскаться по дорогам в поисках надомной работы?..

Ее перестановки… Ту бурю. Миг, когда Бланчефлер кинулась в его объятья, охваченная ужасом; миг, когда он слышал удары ее сердца, когда ее глаза оказались так близко… Мгновение, все решившее для него…

Чердак хранил еще много воспоминаний. Ужасные ночи… Самые первые дни, полные мучительных, терзающих раздумий: «Ах, как все было бы хорошо, если бы я не устроил скандал… не обманул Марш… не позвал бы ее сюда жить… не обращал бы на нее внимания!..» Слезы в изголовье, глухие рыдания… Мечты о скором избавлении. Страх, отчаяние… Как сейчас все это далеко!

Тот юный эгоист так и не получил обратно своей красоты, он исчез, нося обличье, данное ему Маршбанкс. Красота пришла к совсем другому Теодору… Но этому Теодору нужно было и совсем другое для счастья!

«Помню, тогда мне страстно, бешено хотелось влюбиться по-настоящему, — думал герцог, стоя у бойницы, задвинутой шкафом, и слушая вой осеннего ветра, полного влаги. — Быстренько доказать свое чувство, расколдоваться и заняться своими делами. Как просто! — Тед усмехнулся. — Что будет потом с девушкой, меня не интересовало. Полюбить и доказать… Казалось, я смогу сделать это. Но мне хотелось не любви и счастья, мне хотелось тогда вернуть свою смазливую физиономию. Потом Марш выбила из меня уверенность в себе… да и приезд ее высочества не обнадеживал. Ах, как тянулись все эти годы!.. А вот когда пришла Бланш, у меня не мелькнуло даже мысли о любви — ведь я уже почти умер… О, Бланш… Живительный ветерок, разогнавший всю здешнюю удушливую атмосферу. Я прикипел к Бланчефлер всем сердцем, всеми помыслами и чувствами своими… Я жил ради любимой! И вот тогда доказать стало для меня важнее всего на свете… Это дало бы мне право не скрывать свою любовь, подарило бы мне надежду. Я доказал. И получил ли я Бланш?.. Нет! Я получил свою красоту!.. Боже мой, зачем?.. А еще осень. Эти туманы… Все так живо воскресает в памяти… И эти чертовы балы! Грохот музыки, толпы праздных оболтусов в зале, которая навечно полна для меня прохладным сумраком и легким шорохом ее шагов в тишине нашего „бала“… Ох, когда же кончится это наваждение?.. Кажется, она никуда и не уходила. Каждый уголок полон ее присутствием…»

А когда тусклыми осенними днями хлестал дождь и в замке не было гостей, Теодор в одной легкой сорочке стоял у холодного окна кабинета, глядя на потемневший, вымокший парк, на облетевшие деревья, на тоскливо бормочущие струи дождя, на ползущие низко тучи — и душу его переполняла безысходная тоска, слезами подступающая к глазам. Он смотрел… смотрел… На окне появлялся запотевший островок, и как-то само собой выписывалось на нем имя «Бланш»… И снова дождь, холод стекла — пока не приходила Маргерит с чашкой горячего кофе и насильно не уводила молодого человека в спальню, где жарко пылал камин и багровые блики огня танцевали на красочных настенных гобеленах…

При гостях же Тед был — сама любезность и остроумие. Придворные действительно отвлекали его от сердечной тоски, если не становились чересчур назойливыми. Последнее большей частью относилось к дамам.

Впрочем, одна из них, как казалось Теодору, искренне сочувствовала ему, без какой-либо задней мысли. С ней-то он и старался проводить больше времени. Девушка же всегда проявляла такт к его чувствам.

Однажды, устав от суеты очередного праздника, Тед пригласил ее в свой кабинет. Первое, что она сделала там — это подошла к портрету Бланш.

— Это ваша работа, милорд?

— Да, — он встал рядом.

— Хорошенькая… — задумчиво заметила гостья. — Ваша фантазия?

— Почему же только хорошенькая? Она красивая!.. Хотя, конечно, карандашный рисунок…

— А! Значит, это реальная женщина? — оживилась его гостья. — Ну, какая же она красавица? Заурядная внешность.

Теодор не смог сдержать возмущенное фырканье.

— За-у-ряд-на-я?! Да вы посмотрите на нее, Алиса! Мне казалось, у вас есть глаза.

— А… — наконец поняла девушка — и прикусила нижнюю губку. — В самом деле, в самом деле! Вот глаза… И волосы…

— О да! — весь, казалось, засветился Теодор. — Разве подобная ей может еще где-то быть?..

И тут Алиса обратила внимание на одежду Бланш.

— Позвольте… Она что, простолюдинка?..

Теодор внимательно посмотрел на нее — и голос его стал холоднее:

— Ну и что, госпожа баронесса?

Баронесса пожала плечами.

— Теодор… Простите меня, конечно… Но она вам не пара. Посмотрите в зеркало, милорд! И взгляните на ее портрет. Она ни в чем не достойна вас. Вы столь красивы, столь утонченны… Она же — безродная, неграмотная девка… девушка, — поправилась Алиса, увидев, как сверкнули глаза его светлости. — Довольно миловидная, но и только! К тому же вы дворянин! Вы герцог!..

Теодор глубоко вздохнул, пытаясь сдержаться. Все же госпожа баронесса не виновата, что так воспитана… Она просто… просто думает, как все. Увы.

— Алиса, не судите о том, чего не знаете, — устало и разочарованно ответил он.

Она покачала головой.

— Милорд, вы жили тут один… Немудрено, что первая же более-менее симпатичная особа привлекла ваше внимание. Но, помилуйте — считать это увлечение серьезным чувством? — Алиса мудро и грустно, чуть ли не по-матерински улыбнулась. — Теперь вас окружает столько знатных красавиц… Очнитесь же, друг мой!

— Вы хотите сказать, что любая из придворных дам лучше, чем Бланш? — с какой-то странной улыбкой промолвил Теодор. — А хотите, я покажу вам другой портрет? Я закончил его на днях. Правда, на нем изображен мужчина…

— Конечно, ваша светлость. Сочту за честь…

— Погодите.

Теодор с грохотом вытащил из-за шкафа большую картину, выполненную в темных тонах. Это был его портрет. Полотно, запечатлевшее его облик тех незабываемых пяти лет.

Алиса отшатнулась.

— О боже, какое страшилище… Милорд, что за извращенное воображение?.. Возникает ощущение, будто вы рисовали оживший труп! Мороз по коже.

— Алиса, — очень спокойно заговорил герцог, — вы бы согласились прожить два месяца в обществе этого человека — и ночевать с ним рядом? Уточню — просто ночевать, без каких-либо домогательств с его стороны. Скажу более: ни одна живая душа об этом бы не узнала, и ваше честное имя не пострадало бы. Итак, согласились бы?

— Конечно нет!.. Я не смогла бы и секунды провести с ним. Ведь на него противно даже смотреть!..

— Только из-за этого?

— Почему я должна мириться с обществом, неприятным мне? — пожала плечами девушка. — О чем вы, милорд! Конечно, я выдавила бы из себя несколько фраз — ради вежливости… но постаралась бы поскорей уйти. Это же… Он ужасен!

— А теперь скажите, смог ли бы кто из ваших знакомых дам поступить иначе?..

Алиса задумалась, а потом честно ответила:

— Вряд ли, милорд.

— Даже зная, что этот человек в беде?

— О боже, ваша светлость! В конце концов, это его проблемы!

Теодор покачал головой.

— Алиса, Алиса… А вот Бланш смогла. Два месяца, Алиса! И этим она сняла с меня чары! Так не заявляйте же мне, что Бланчефлер не достойна меня. Достойна — и только она! Чего бы я дождался от вас и вам подобных? Вежливых фраз?! — не сдержав презрения, бросил ей в лицо Теодор. — Они мне, простите, были ни к чему!

Девушка побелела, прижав ладони ко рту.

— Милорд… Зачем вы… Зачем вы нарисовали?! Это же самопожирание какое-то!..

— Я предвидел наш разговор.

«Боже мой, как я ошибся в тебе, Алиса!» — мысленно добавил Теодор.

Алиса никому ничего не сказала, но в тот же день покинула замок.

Прошло еще несколько дней, заполненных приятным общением, когда милорд развлекал дам, напевая им трубадурские галантные песенки под аккомпанемент лютни. Голос у Теда был чудесный, и играл герцог прекрасно. Казалось, не было ничего, что Теодор плохо делал бы. Все снова и снова восхищались им. Скука не знала входа туда, где находился де Валитан. Во всех его затеях присутствовала какая-то изюминка!

Стоял октябрь, поздний октябрь. На улице было слякотно и холодно.

Однажды, закончив заниматься делами, которые он разбирал в тот вечер, милорд пришел в свою спальню, освещенную ярко пылающим огнем камина, разделся и быстро уснул. И ему приснился сон…

Бесконечные, унылые вересковые пустоши, укрытые дымкой холодного тумана. Где-то за его пеленой, не так уж и далеко, слышится ритмичный глухой рокот прибоя — тяжелые удары морских волн о скалы. Но гораздо ближе иные звуки: скрип фургонов, фырканье усталых кляч, хлопанье материи на ветру, говор людей…

По пустошам шел караван. Фургонов шесть. На передках сидели мужчины, правившие лошадьми — от двадцати до шестидесяти лет, — серьезные и сосредоточенные. Возле фургонов бегали ребятишки под присмотром женщин (похоже, ехали семьями). Герцог во сне подумал, что это те, кого называли «переселенцами» — люди, страстно мечтающие попасть на далекие земли, недавно открытые за океаном. Якобы в тех волшебных краях не было ни зла, ни несправедливости.

Многие мечтали начать там новую жизнь. Они долго и упорно откладывали сбережения на это путешествие, собирались в артель и трогались в путь. Иногда к ним присоединялось несколько случайных попутчиков, согласных работать на приютившую их семью всю дорогу и определенный срок — там, в заморских землях.

И тут герцог увидел Бланш! Она шла рядом с одним из фургонов, мечтательно запрокинув голову и глядя в туманное небо. За коричневый плащ девушки легко цеплялся вереск и пожухлые травы. Она шла и, казалось, была одновременно и счастлива, и грустна…

— Бланш… — прошептал во сне Теодор, и тут девушка вдруг вздрогнула и изумленно оглянулась, словно услышала его! Нахмурилась и опустила голову.

— Боже, зачем я так много о нем думаю?.. Уже слышится его голос. Дожила!

— Бланочка! — окликнул девушку из фургона женский голос. — Поди сюда, помоги мне, детка!

— Да, миссис Кинсли! — откликнулась Бланш.

Видение подернулось туманом. Теодор открыл глаза и увидел, что за окном занимается рассвет…

Весь этот день Тед ходил сам не свой. Под вечер на горизонте начали собираться тучи, и в их клубящейся мгле — черной, а не серой! — Теодору чудилось нечто знакомое. Свистя, бешеными порывами налетал ледяной ветер, и несколько раз вдалеке грохотали громовые раскаты.

— Какая гроза поднимается… — испуганно шептали слуги. Одна Маргерит ничего не говорила — лишь хмурилась. И нисколько не удивилась, когда в кухню быстрым шагом вдруг вошел милорд. Обменявшись одним-единственным взглядом, они безмолвно поняли друг друга. Тед побледнел.

Не обращая внимания на пораженную дворню, он подошел к экономке и просто сказал:

— Если со мной что-нибудь случится этой ночью, не позволяй начаться панике. Я доверяю тебе замок. Веди себя, словно ничего не произошло. Я верю в тебя!

И вышел.

* * *
В его спальне все было по-прежнему. Ало горел камин, уютная теплая постель ждала своего хозяина.

Быстро раздевшись, Теодор лег. И сон вновь был удивительным…

Ночь, полная светом горящих фургонов и факелов. Кровь… Крики… Тени мечущихся женщин и гоняющихся за ними крепких ребяток в солдатских легких кольчугах с панцирными пластинами на груди. И трупы…

И Бланш! Бланш, отбивающаяся из последних сил от разбойника!

— Пусти! Пусти же!.. — вырывалась она из его рук. — Пусти, негодяй!.. Помогите!! Помогите!!. Кто-нибудь, пожалуйста!..

— Отпусти ее.

К ним подъехал всадник.

— Дурак. Не видишь? Из всех этих «переселенских» куриц эта цыпочка самая аппетитная! Она для хозяина. Привяжи ее к седлу.

— О нет! Нет!.. — рыдала Бланш. — Нет!..

Теодор проснулся в холодном поту. Камин не горел. Стояла полная темнота, да стекла в окне тряслись от ударов ветра.

— О Бланочка, держись! — прошептал герцог. — И горе им, если они посмеют причинить тебе хоть какой-то вред!..

Юноша сорвался с кровати, трясущимися руками напялил на себя кое-как первый попавшийся костюм — им оказался зеленый, шелковый — тот самый, в котором однажды юный герцог застал у себя в кабинете маленькую девочку, увлеченно играющую на столе вещами своего лорда. Прицепил к поясу кинжал, затянул портупею шпаги, запрыгнул в сапоги и без шляпы вылетел во двор.

Ветер ударил ему в грудь, чуть не свалив с ног, растрепал волосы.

Теодор сквозь бурю мчался к конюшне.

Его вороной вел себя необычно: храпел и бил копытами, глаза его странно мерцали.

Взнуздав и оседлав коня, Тед вывел его из стойла, взвился в седло и, одним махом преодолев забор, мгновенно скрылся в ночи.

Ночь была страшной: темной, грозовой — хотя дождя не было, ветер поднялся штормовой. Черные тучи застилали небо, гремел гром — всегда как бы в отдалении, но сильно. Мерцали зарницы — розовато-фиолетовые молнии, ничего не освещавшие своими вспышками… Деревья стонали под ударами шквала, словно терзали их души — и светились… Светились зеленоватым тусклым свечением! Да, то была страшная ночь…

Теодор, казалось, ни на что не обращал внимания, словно все происходило совершенно естественно. Он гнал своего вороного вперед, сжав губы. Конечно, он не знал, куда держит путь, и тем не менее твердо держался избранного направления, как будто его вели! Ночь не кончалась, и хоть Тед не замечал времени, все же не мог не обратить на это внимания. Он скакал, как бешеный, и конь его словно не ведал усталости. Тринадцать часов длилась эта безумная скачка, пока наконец перед Теодором не возник из мрака высокий замок, башни которого скребли утробы низким клубящимся тучам…

Конь одним прыжком преодолел широкий ров, как будто имел крылья, но стену, уходившую ввысь, ему было не взять.

Лишь секунду длилось замешательство Теодора. Он спешился. «Ты ведь ползал по отвесным стенам, Тедди!» — усмехаясь, сам себе сказал юноша. Впервые он пожалел, что утратил свой жуткий облик вампира: как пригодились бы сейчас те его ногти!

И Теодор пополз. Я не стану описывать это долгое восхождение. Быть может, Теодора хранила какая-то неведомая сила в эту ночь. И он помнил технику ползанья по стене, хотя вместо ногтей на сей раз ему служила точкой опоры верхняя фаланга пальца. Нет, я не стану описывать его путь!.. Скажу лишь, что когда он достиг верха, пальцы его покрылись кровавыми коростами.

Оказавшись наверху, Тед в секунду обезоружил часового — вот они, бои с неведомым противником в заколдованном замке! — и, приставив шпагу к его груди, потребовал незаметно вести к хозяину.

У запертых дверей герцог приказал солдату постучать и позвать своего лорда.

Лишь только с той стороны послышались шаги, Теодор без капли жалости заколол часового. Что-что, а рисковать Бланш ради абстрактной гуманности он не собирался. К тому же в своем сне он видел этого молодчика — и то, как тот убивал мирных переселенцев.

И издевался над их женщинами.

Замок щелкнул, открываясь. Резким толчком герцог отбросил разбойника внутрь, заскочил следом и захлопнул дверь.

В комнате все было перевернуто вверх дном, белье на постели — спутано невнятным комом, а в углу у окна замерла Бланш с широко распахнутыми испуганными глазами. Плаща на ней не было, платье порвано — к счастью, не слишком сильно.

Увидев Теодора, девушка замерла, окаменев от изумления.

— Тед… — еле выдохнула она. И вдруг, вся словно залучившись от радости, громко крикнула: — Тед!..

Мужчина, отброшенный толчком де Валитана, наконец поднялся. Он был сильно пьян — видимо, поэтому борьба между ним и девушкой продолжалась так долго. Бланш привезли в замок всего часа два назад, и полчаса как вручили этому пьяному мерзавцу. И все эти полчаса она отчаянно сопротивлялась — как раз до появления Теодора.

— Защищайся! — только и сказал негодяю герцог.

Через несколько секунд все закончилось. Шпага юного лорда пронзила бандита, когда тот только начинал свой неловкий выпад.

Бланш, рыдая, кинулась к своему спасителю и, уткнувшись ему в грудь, почувствовала, как его руки обняли ее…

— О, Тед…

Теодор не мог ничего ответить, даже если бы и хотел: счастье оказалось настолько огромным, что стало мучительным. Сердце пронзила резкая боль. Лишь сделав несколько глубоких вдохов, юноша пришел в себя.

Девушка смотрела на него влажными, восхищенными, вопрошающими глазами.

— Как ты сюда попал?

— По стене, — тихо ответил он, и тут только она заметила, в каком состоянии его пальцы.

— О Тед! Твои руки!.. Твои руки, Тед…

— Бланш, это не имеет значения…

— Не говори так!

— Нам надо выбираться отсюда. Свяжи друг с другом все простыни, одеяла, гобелены… Все, что найдешь! Но покрепче. Тебе помочь?

Бланш посмотрела еще раз на пальцы юноши и решительно отказалась.

Через час веревка была готова. Закрепив ее на зубце бойницы, Теодор, скользнув вниз, поддержал Бланш. А еще через десять минут они стояли у подножья стены. Конь легко перескочил на другую сторону рва.

Теодор гнал своего скакуна много часов. И лишь когда тучи начали расходиться, зашевелились птицы и подул рассветный ветер, де Валитан остановился на отдых. Бланш свалилась на траву, как подкошенная, и тут же уснула. Тед, как ни пытался не спать, тоже провалился в сон. Последней мыслью юного герцога было: «Эта ночь — самая длинная из всех, какие я знал».

Глава 8 ТЕОДОР И БЛАНШ

Они проспали весь день, всю ночь и проснулись лишь утром следующего дня.

Бланш лежала на траве, искоса глядя на Теодора сквозь жухлые травинки, и улыбалась.

— Я скучала по тебе, — просто призналась она.

— Зачем ты хотела уехать из королевства?

Бланш смешливо и смущенно фыркнула.

— Я… Я думала, что так легче забуду тебя.

— А ты хотела?

— Нет…

— Тогда зачем?

— За морем интересно, — сделав вид, что не поняла, заметила Бланочка. — Мне было любопытно.

— Ох, Бланш, твое любопытство тебя однажды погубит! — с грустной улыбкой покачал головой герцог. — Нельзя же вечно идти у него на поводу. Оно уже доставило тебе кучу проблем!

— Каких?

— Насколько я помню, один чрезмерно любопытный ребенок залез в мой кабинет — и нарвался на крупные неприятности. А потом, тоже из любопытства, нарушив все запреты — в парк. И последствия этой вылазки плачевно сказались не только на событиях того времени, но и через много лет. А сейчас одна чрезмерно любопытная девушка неизвестно зачем потащилась за море — и угодила в лапы к одному из тех баронов, что контролируют побережье, изредка занимаясь разбоем. Да, любопытство абсолютно безобидная черта!..

Бланш тихо засмеялась.

— Если я такая уж нехорошая, зачем милорд помчался меня выручать?..

— Потому что милорд совсем сошел с ума от любви к этой нехорошей девчонке, а сумасшедшие, как известно, здраво не рассуждают.

Она посерьезнела.

— Так ты все еще любишь меня? Правда?..

— Я буду любить тебя, пока жив.

— Как ты узнал, где я?

— Я видел сон.

— Сон?..

— Та ночь была полна странностей… Знаешь, во всем чувствовался почерк Маршбанкс!

— В самом деле! Когда меня везли, солдаты ворчали, что никогда еще дорога не была такой длинной. Несколько раз даже думали, что сбились с пути.

— Ну, Марш не в новинку фокусы со временем!

— Похоже, и с расстоянием тоже…

— Как-то она заявила мне: «С чего вы взяли, что, даже покинув ваш дом, я перестану вмешиваться в вашу жизнь?».

— Она начала с того, что заставила меня неверно понять твои слова…

— А потом свела нас вновь. Если бы не надежда на встречу с тобой, которую дала мне Марш, я не пережил бы этого года.

— Я ее не понимаю!

— Она прожила на свете много столетий, а мы — всего двадцать лет. Знаешь, я думаю, это было что-то вроде экзамена. Испытательный срок для меня.

— Я бы на твоем месте обиделась.

— На Марш?! — Тед присвистнул. — Себе дороже! Да и бессмысленно. Мы едем?

Бланш кивнула. Она даже не спросила, куда. Само собой разумелось, что они едут к Теодору.

Сидя перед ним на лошади, девушка положила голову ему на плечо.

— Я так устала… без тебя. Расскажи, как ты жил?

Теду нечего было скрывать. Закончив, юноша спросил ее о том же.

— Ничего хорошего, — вздохнув, ответила Бланочка. — О, Тед! Я всю жизнь всегда куда-то бежала, что-то искала и никогда не знала, что же именно. Мне кажется, когда я встретила тебя, то просто не поняла, что наконец-то я нашла! В Валитане мне было так чудесно, там я обрела душевный покой… Зачем я убежала? Наверное, я плохо разбираюсь в себе.

Теодору странно было слышать такое от Бланш.

— Ты просто очень любишь мир, — ответил он. — И тебе всегда интересно, что же за следующим поворотом. Ну неужели ты думала, что я запру тебя в четырех стенах?.. Глупышка… Я хочу, наоборот, показать тебе все на свете! Ты хочешь на море? Мы поедем за море! А потом в страны Востока, Юга… куда хочешь! У меня достаточно средств.

— Нет… Если только потом? Я хочу жить в Валитане. В конце концов, мы оба родились там…

— Значит, мы будем жить в Валитане.

В ее глазах сверкнула лукавая искорка.

— И вы, милорд, опять прикажете не соваться туда, куда не угодно вам?

— Только в том случае, миледи, если иначе вам будет грозить опасность.

— А поскольку я любопытна и независима, я, конечно, не послушаюсь…

— И, конечно, опять влипнешь…

— А ты, разумеется, опять меня спасешь…

— Ну разумеется! И устрою большой нагоняй!..

— А я скажу, что больше не буду!

— Так я и поверю!

Молодые люди, не выдержав, расхохотались.

К обеду Тед, смастерив небольшой силок, поймал зайца и, перекусив с Бланш, поставил новый — для ужина.

Вечером на лесной поляне, над рокочущим костром, герцог жарил, нанизав на свою шпагу, двух крупных куропаток. Бланш молча наблюдала за ним, сидя на земле и кутаясь в плащ. Да, она любила Теодора! Уже давно, конечно же. И только убежав, она поняла, что это так. А вернуться? Что мешало ей вернуться? Да воспоминание! О том, что Теодор улыбался той знатной девице на площади. Воспоминание, перешедшее в уверенность, что герцог давно забыл ее, дочку простой посудомойки.

«Я идиотка! — думала Бланш, глядя сейчас на Теда. — Самая настоящая дура. Мне нужно было вернуться хотя бы для того, чтобы проверить, действительно ли все так, как мне кажется. А не терзать себя и его!»

— Уже готово, — улыбнулся милорд, снимая одну из куропаток со шпаги и насаживая ее на кинжал. — Бери!

Девушка осторожно взяла еду из его рук. Задумчиво ела, откусывая нежное мясо, глядя в огонь…

— Теодор, а разве бывают лошади с рогами? — смущенно спросила она, показывая на изумрудную рукоятку. По правде сказать, этот вопрос мучил ее с тех самых пор, как она впервые увидела кинжал герцога — то есть с детства.

— Это единорог, — ответил Тед, бросая в костер обглоданные косточки своей куропатки. — Не лошадь. Ты бы поняла, если бы фигурка изображала зверя полностью. У него хвост, как у осла. А размером это создание, как говорят легенды, действительно с коня.

— А они… злые? И где водятся?

Тед улыбнулся.

— Единорогов не существует. Есть только легенда…

Бланш сразу оживилась.

— Какая?

— В ней говорится, что существует только один такой зверь. Один-единственный. Белый единорог… Очень пугливое животное, которое никого не подпускает к себе. Увидеть его — большая удача. Но говорят также, что он может подойти и сам — к девушке, которая невинна, чиста сердцем и никогда не имела дурных помыслов. Только ее не побоится белый единорог. И подарит ей счастье на всю жизнь…

— Только к девушке?

— Только к девушке.

— Так чего ж ты говоришь, что это легенда? Как ты можешь знать? Ты же не девушка. И если он только один… то естественно, что его мало кто видел! А он не умер?

— Это волшебный зверь. Ох, какой же ты ребенок, Бланш! Единорог — сказка!

— Ну и смейся! Только он — правда… Но я вовсе не хочу ссориться с тобой из-за этого. Тем более что у тебя такая вкусная куропатка…

Девушка кинула в рот последний кусочек и проглотила.

— Да и я не хочу ссориться с тобой, Бланш, — смеясь, ответил молодой человек. — Ради бога, считай всю историю правдой!

— Тед, я не понимаю, как ты можешь не верить в чудеса после всего, что с нами происходило! Кстати, большей частью — именно с тобой.

Юноша пожал плечами.

— Я верю в магию, вампиров и колдуний. Во все, связанное с ними… Потому что я с этим сталкивался. Но единорога я не встречал.

— Ты же не можешь. Ты — мужчина.

Юноша немного смущенно улыбнулся.

— Мне приятно это слышать от тебя. Ну что ж, возможно, ты его и встретишь однажды!

Бланш потупилась и, красная, как пион, покачала головой.

— Я… У меня есть дурные помыслы.

— Какие же это? — смешливо фыркнул Теодор.

Она медленно встала и подошла к нему вплотную.

Вокруг сторожко дремал осенний ночной лес, неистово рокотал костер — и земля, очищенная от дерна, так нагрелась, что ее тепло чувствовалось даже через обувь. А может, это просто самой девушке было жарко от внутреннего огня?..

Глаза в глаза!

— Теодор, мы все время делаем вид, что между нами не осталось никаких вопросов. Знаешь, я скажу тебе, что все это время я чувствовала себя виноватой перед тобой. Да! Я оттолкнула тебя, я убежала, словно воровка — хотя однажды, за месяц до ухода Маршбанкс, пообещала, что никогда не брошу тебя.

— О, Бланш…

— Не перебивай! — взволнованно вскрикнула девушка, хватая его за руки. — Я поступила глупо, я обидела тебя — тебя! — того, кто лучше всех на свете ко мне относился…

— Но я не обиделся, Бланш!

— Но, Тед, ты страдал… — просто ответила она. — Я предала тебя, поступив так. И, что хуже всего, я предала себя. Я лишила счастья нас обоих… Тогда я только начинала понимать… понимать, что… ну да, что я люблю тебя, но…

— Бланш! — Тед не мог сдержать радости. Глаза его засияли.

— О, Тед, я прошу тебя! Но я убежала, надеясь, что мои чувства исчезнут… Зачем я так сделала? Почему оскорбила тебя сомнениями в прочности твоих чувств? Ах, с какой стороны ни зайди, я поступила жестоко по отношению к нам обоим, жестоко и глупо. Я ударила тебя, когда ты меня поцеловал — и жалела об этом, жалела, потому что во время поцелуя мне было хорошо, мне хотелось ответить… Я испугалась своей любви к тебе, я хотела показать, что я не такая, как твои прежние подруги — и потому дала тебе пощечину. И потому же убежала… Но, наверное, я ничем от них не отличаюсь, ведь я ничего не могу с собой поделать! Я люблю тебя, Тед.

«И хочу, чтобы ты меня поцеловал», — мысленно добавила она, не решившись сказать вслух.

«Нет, я никогда не жалел, что прикоснулся к твоим губам, — про себя отвечал юноша. — Потому что такого блаженства я не испытывал никогда в жизни — и это воспоминание утешало меня в минуты печали».

Он стоял бледный, растерянный, широко раскрытыми глазами глядя в ее глаза, и боялся произнести хоть слово. Ее очи начали заволакивать слезы.

— Что же ты молчишь?.. — еле смогла прошептать она.

— Я… Я боюсь что-нибудь сделать не так. И… и оттолкнуть тебя. Потому что ты правда другая…

Бланш улыбнулась сквозь слезы.

— Ну, поцелуй же меня… — она хотела сказать это так, словно поддразнивала, но получилось как-то смущенно и просительно. Не выдержав, девушка потупилась.

Никогда еще Тед не чувствовал себя настолько растерянным и неловким, как сейчас, неуклюже переминаясь с ноги на ногу перед любимой девушкой. Он казался неопытным мальчишкой, а вовсе не сердцеедом, на счету которого было немало любовных побед.

— Теодор…

Юноша решительно отбросил все колебания. Он обнял Бланш — ее гибкое тело, плотно прильнувшее к нему, губы нашли ее губы — и теплая волна счастья, как оглушительный морской прилив, захлестнула их обоих, закружила — и унесла в океан блаженства и страсти. Все страхи, все сомнения, вся робость — все рассеялось, как дым. Объятья Теодора становились все властнее, увереннее, поцелуи — неистовей. Щеки Бланш пылали от возбуждения, от ощущения его крепких рук на ее теле: одной на спине, второй на затылке — и его сильных пальцев, запутавшихся в ее волосах… Эти руки удерживали ее так близко-близко, что девушка чувствовала все его тело даже через одежду — и знала, что он так же чувствует ее.

Кровь гулко стучала в висках, перед глазами то темнело, то начинали сиять миллиарды лучистых звезд, ноги подкашивались. Всем существом ее овладевал неистовый жар — и она отвечала на поцелуи с удвоенным пылом — так, как мечтала весь этот нескончаемый год. А когда юноша начал целовать ей шею и плечи, приспустив платье — тогда Бланш, крепче обхватив любимого, сама мягко утянула его вниз, на землю — а Теодору больше не требовалось никаких пояснений…

Как вихрь, как сон, как сказочная мечта — для обоих это вечное чудо любви было открытием. Не стало ни Теодора, ни Бланш — просто соединились две половинки едино мыслящего, едино чувствующего, цельного организма, разорвать единение которых значило принести смерть… В эти мгновения накрепко, как в горниле, сплавились в одно целое их души.

А после, лежа в объятьях друг друга на плаще Бланш и укрытые запасным, из ее вещей, они слушали гул костра, тишину леса, чуткое фырканье лошади… Смотрели на звезды и на искры огня… Пока не уснули.

Девушка проснулась первой, когда Тед еще спал. Над землей плыл тяжелый осенний туман, костер почти потух. Она встала. Ежась, залезла в отсыревшее платье и подбросила веток в огонь. Пламя, словно нехотя, вновь начало разгораться, зато повалил удушливый дым. Бланш закашлялась и поспешно юркнула обратно под плащ к Теодору. Тут было много уютнее, можно было прижаться к его теплому телу, наматывать на пальцы его локоны… И любоваться.

Ах, как он красив! Его мягкие, такого сказочного цвета, пряди…

Бланш, задумчиво улыбаясь, перебирала их.

Как стремительно, само собой, все получилось… Да, не видать ей теперь белого единорога! Ну ничего, обойдется фигуркой на рукояти кинжала. У нее есть Теодор! Сколько женщин у него было?.. А достался он ей!

«Правда?.. — вдруг некстати раздался в ее голове голос здравого смысла. — А сколько его любовниц задавали себе тот же вопрос и давали тот же ответ? И вылетали с грохотом из его жизни! Тед получал, что хотел, и…

Но нет, у нас все иначе!

А кто знает? Может, он действительно думал, что любит меня, а теперь осознает, что ошибался. Наверное… Только ему будет стыдно сказать мне. Значит, я должна сама его от себя избавить. Встать и уйти!

А если я все просто выдумала?.. Нет, я не смогу уйти вот так… снова сбежать, как воровка! Я останусь и поговорю с ним».

Когда Теодор проснулся, Бланш, уже полностью одетая, сидела рядом и глядела на него. Лицо ее было серьезным, суровым и очень решительным.

Не успел молодой человек открыть глаза и улыбнуться ей, как Бланчефлер сухо и деловито отрезала:

— Полагаю, я должна уйти, милорд.

Сердце у милорда захолонуло.

— С «добрым» утром… — пробормотал он.

Щеки Бланш вспыхнули.

— Я не намерена шутить!

Он мрачно усмехнулся, протягивая руку за одеждой.

— Да уж какие тут шутки…

Она заметила, что руки его дрожат.

Вдруг Теодор резко поднял голову и посмотрел ей в глаза. В его — стояли слезы, которым он каким-то немыслимым усилием воли не давал покатиться по щекам. А еще там был океан растерянности.

— Я не понимаю! — заговорил он. — Почему, Бланш?.. Ну почему? Я что-то сделал не так? О, Бланш, скажи, что именно, а не исчезай… так сразу… После всего… После целого года ожидания… после твоих слов любви… Неужели для тебя это все ничего не значило? Этой ночью я был счастлив как никогда. И теперь, если ты уйдешь…

— Не договаривай! — вскрикнула девушка, приникнув к его груди. — Прости меня. Прости. Все это глупость, последнее сомнение! Я люблю тебя. Я сегодня отдалась тебе полностью, без остатка, не только телом, но и душой. Я знаю, что ты хотел сказать: если один из нас уйдет, второму даже не нужно будет накладывать на себя руки. Он просто угаснет. Как догоревшая свеча… Если бы я ушла, со мной так бы и было.

— Бланш, ты так сведешь меня в могилу, — вымученно улыбнулся Теодор, прижимая к себе любимую. — До этой ночи жить без тебя было очень тяжело. Очень тяжело — но возможно! Надеясь, что однажды ты вернешься ко мне… Когда я вновь увидел тебя, вновь смог прикоснуться к тебе…

— Я знаю. Подобное не передать словами, Тед.

— Когда ты сказала, что любишь меня… Словно сон. Так хорошо, что нереально. Такое бывает лишь в грезах. И мне захотелось видеть этот сон вечно… Я и сейчас не до конца верю, что все — наяву…

— Наяву, Тед.

— А после этой ночи… когда мы были наконец вместе… когда я ощутил всю тебя и был в тебе… мне кажется, в тебе осталась большая часть моей души. Такого не было никогда! После… после тех моих подружек, даже если прежде я и испытывал какое-то восхищение, на котором и держалось мое желание… после у меня оставалось чувство какой-то тупой опустошенности, гадливости. Глядя на них, я испытывал отвращение до тошноты! Может быть, где-то в самых далеких, потаенных уголках души я презирал себя за то, что спал с ними! Прости меня, что я говорю это тебе, Бланш, но мне кажется, теперь между нами не должно оставаться запретных тем. Обманывать любимого человека — то же, что обманывать себя. Я ощущаю тебя, как свою часть…

— А я и не обижаюсь, дорогой. Говори. Ты прав, у нас не должно быть тайн друг от друга.

— И невольно презрение к себе переносилось на них. Словно жуткий замкнутый круг, в котором я бесконечно бродил целых два года! Девчонок было много, Бланш. И много дуэлей… Много грязи! Подлость — она всегда притягивает к себе кровь. Сама понимаешь: братья и отцы тех девочек не были склонны терпеть мои выходки, и многих вовсе не останавливало то, что я — их сеньор. Но, ко всему прочему, я еще и лучший фехтовальщик королевства, — Тед криво улыбнулся. — Сама видишь, к чему я катился.

— А потом появилась Марш.

— Да.

— Пожалуй, я рада, что она появилась!

— Знаешь, теперь я тоже рад… Бланш, благодаря вам обеим я научился любить! — севшим голосом сказал герцог. — И понял цену любви. Эта ночь окончательно открыла мне глаза! Я понял, какое блаженство быть с любимым человеком, насколько хочется повторять и длить эту близость еще и еще… и насколько грязными были те мои поступки. Когда ты сказала, что уйдешь… Будто небо раскололось над моей головой. И только сейчас я понял, что ведь это… зеркальное отражение тех бесчисленных рассветов в моей спальне, когда я заявлял, что все кончено. Только сейчас я понимаю, насколько был жесток!.. Они ведь любили меня, как я люблю тебя, Бланш… И сейчас меня мучает совесть…

Тогда я запрещал им называть меня по имени, требовал обращаться лишь по титулу, возводя как бы незримую стену… А этим утром… ты сама сказала «милорд»!.. Мне стало жутко… Я… Я не смогу жить без тебя, Бланш. И я хочу всегда оставаться для тебя просто Теодором!

— Ты всегда будешь для меня моим любимым Тедом! — ответила девушка, с блестящими от слез глазами обнимая его. — И ты воистину дорого заплатил за свои поступки, чтобы теперь чувствовать себя виноватым. Дважды за одно и то же не наказывают!

Тед крепко поцеловал ее в губы, потом упруго поднялся, подхватил свое сокровище на руки, закружил и посадил на коня. Сам легко взвился в седло, и они поехали дальше.

— Как твои пальцы? — немного погодя спросила девушка.

— Я о них забыл! — рассмеялся Теодор. — Они вовсе не причиняют мне беспокойства и выглядят так, словно с ними ничего не произошло.

— В самом деле… Странно, — озадаченно нахмурилась Бланш.

— Нисколько, если рассматривать все последние события в целом. Кстати, я мчался тебе на помощь несколько часов, а сейчас мы едем вот уж который день, а все не добрались до границ Валитана.

— А мы не сбились с дороги?

— Нет, готов поклясться.

— А когда мы вернемся… что тогда?

— Прости, не понял.

— Я буду жить за кухней… или…

— Или! — Тед крепко прижал любимую к себе, бросив поводья. — Усвойте одну простую вещь, миледи Бланчефлер де Валитан: герцогини не живут за кухней.

— Да? — лукаво покосилась девушка. — А герцоги не спят на чердаках?..

Тед смешливо фыркнул.

— Они спят только с герцогинями!

— Или с любовницами?..

— Миледи, не провоцируйте меня… — опасно мурлыкнул Теодор, нежно куснув Бланш за ушко.

— На что? — невинно распахнула глаза Бланчефлер.

— Ну, ведь пока вы не жена, вы — любовница. И, поскольку вы только что намекнули…

— Тед!.. — с притворным возмущением воскликнула она. — Значит, вы будете мне изменять?!

— Нет, и вы об этом прекрасно знаете.

— И милорд твердо решил жениться?

— Да.

— На мне?

— Да.

— Хм… Тедди… — елейно пропела девушка. — Как-то раз вы заявили, что дети выводят вас из внутреннего равновесия… и потому-то вы выгнали меня…

— Не поэтому… — мягко, почти вкрадчиво ответил Теодор.

— А почему же?..

— Потому что я не привык, чтобы нарушались мои приказы, а также чтобы влезали в мою личную жизнь: играми в моем кабинете, подглядыванием за моими свиданиями и вмешательством в домашние сцены. Я не переношу подобного и сейчас — хотя к тебе теперь это уже не относится. Тогда, конечно же, я отреагировал чересчур бурно. Все-таки ты была ребенком… Хотя иногда мне кажется, ты до сих пор им в чем-то осталась!

— Тогда ты был не прав!

— Бесспорно.

— Так вот, помнится, тогда ты заявил, что хочешь выгнать Марш потому, что боишься, вдруг она забеременела. А дети действуют тебе на нервы. А если забеременею я?..

Юноша улыбнулся.

— Сегодня ночью я сделаю все для этого… если ты не против.

— О… — Бланш покраснела и потупилась. — Вообще-то нет… Я не против… но, мне кажется, все-таки еще рановато.

— Я ответил на твой вопрос?

— Вполне… — растерянно пробормотала она.

— Теперь уже дети не выводят меня из себя, Бланчефлер. Наоборот. За этот нескончаемый год, глядя на играющих детей, я часто ловил себя на мысли, что хотел бы, чтобы это были наши с тобой…

Следующую ночь молодые люди провели у речного плеса — и провели, почти не смыкая глаз. Утро, казалось, еще больше распалило их взаимную жажду, и лишь к полудню они наконец тронулись в путь. А как неудержимо тянуло остаться, как далеки были сумерки!.. Оказанного друг другу ночью внимания явно было мало! И ради исправления такого положения вещей влюбленные несколько раз останавливались — ну и, разумеется, требовалось найти что-нибудь из еды. Таким образом, если учесть, что все последующие дни и ночи Тед и Бланш проводили примерно одинаково, темп их путешествия нельзя назвать стремительным. Да молодые люди никуда и не спешили! Они просто любили друг друга и наслаждались этим.

Однако все на свете кончается, и однажды на рассвете они пересекли границу Валитана, а еще через три дня подъезжали к своему замку.

— Когда мы назначим свадьбу, сударыня? — спросил Тед.

— Дня через три. И никакой помолвки!

— Хм… — юноша так поразился, что не нашел, что сказать.

— Понимаю, такая стремительность у многих вызовет вопросы, — потупилась девушка. — И поэтому, Теодор… Знаешь, я хочу, чтобы все было честь по чести. Я хочу сохранить свое доброе имя. Это значит, что ночевать мы будем врозь!

— О, Бланш, — Теодор вздохнул. — При таком условии я готов жениться на тебе сегодня и сейчас!.. Но ты права: свадьба герцога — это все-таки свадьба герцога, и она не должна быть плохо подготовленной. Давай дней через пять?..

— Тебе видней, ты лучше знаешь, как готовиться к праздникам.

Они подъехали по главной аллее парка к широким мраморным ступеням лестницы, ведущей к огромным дверям парадного входа — с этой стороны замок более походил на дворец, — и, под изумленными взглядами стражников, милорд подхватил спрыгнувшую с седла просто одетую девушку — в грубом коричневом плаще. А потом, нежно улыбаясь ей, повел по лестнице к дверям, и его спутница сияющими глазами глядела на герцога, слушая то, что он тихо говорил ей.

Вся челядь пребывала в недоумении. Слухи и сплетни висели в воздухе, как тонкая паутинка. Одна лишь Маргерит, похоже, что-то знала, но явно не собиралась делиться своими сведениями. По ее распоряжению их «гостье» приготовили самую лучшую спальню, к которой примыкал ряд роскошнейших комнат, тоже отданных в полное распоряжение этой загадочной особе. Герцог приставил к ней целый штат прислуги, да еще и обязал вести себя с госпожой самым почтительнейшим образом. И уж совсем как гром среди ясного неба — приказ готовиться к свадьбе!

В тот же вечер служанки выкупали Бланш в розовой воде, накинули ей на плечи пеньюар из тончайшего шелка, распустили по плечам ее пышные волосы, слегка подвив их, чтобы те падали волнами, а потом вплели в них жемчуга и каменья.

Наутро к ней пожаловали портные, снявшие с девушки мерку, потом — золотых дел мастер, измеривший объем ее головы, и, когда наконец все ушли, а Бланш, одетой в легкое утреннее платье, сообщили, что милорд ждет ее завтракать на террасе, она с радостью и облегчением побежала к Теду.

Огромную беломраморную террасу щедро заливало солнце — и накрытый накрахмаленной скатертью столик для двоих, и мягкие кресла, и цветы в больших напольных вазах — яркие осенние цветы.

И этот чистый осенний свет мягко ложился на шитый серебром шелк белого камзола Теодора, на тонкие кружева его воротника — и на золотисто-рыжие локоны.

На столе уже ждал кофейный сервиз и теплые круассаны.

— Милорд, вы так щедры!.. — шутливо похвалила любимого Бланочка и тут же вознаградила за щедрость — поцелуем.

В щеку.

— Садитесь, Бланш, — просто пригласил Тед, разливая по чашкам темный напиток. — Ну вспомните манеры, которым я учил вас! Вы же без пяти минут герцогиня.

— Без пяти минут! — рассмеялась она, подняв вверх палец. И, сев напротив милорда, посерьезнела. — Тед, зачем портные, я понимаю. Но вот зачем золотых дел мастеру потребовалось измерить мою голову?..

Теодор тоже невольно рассмеялся.

— Для короны, Бланш.

— Для короны? — ее глаза широко распахнулись. Тед весело улыбался.

— Ну да, для герцогской короны, которую вы должны надевать на официальных выходах.

— Я никогда не видела тебя в короне, Тед, — изумленно сказала она, осторожно пригубив горячий кофе. Его светлость пожал плечами.

— Еще увидишь. Тебе не холодно в таком легком платьице? Я думал, ты накинешь что-нибудь сверху, потеплее.

Бланш отмахнулась.

— Терраса залита солнцем, а прохладу я привыкла переносить. Да ведь и ты… — девушка понизила голос. — Ты и она — старые знакомые. А вообще, погода для поздней осени последние дни стоит слишком уж замечательная! Лишь бы к свадьбе не испортилась.

Тед невольно фыркнул, чуть не подавившись кофе.

— Не испортится. Готов поспорить.

Бланш удивленно посмотрела на него и уже хотела что-то спросить, но потом в ее глазах блеснуло понимание, и она закусила губы.

— Ты разослал приглашения? — осведомилась девушка.

— Еще вчера.

— Мне боязно… — вдруг тихо призналась она, потупившись.

Тед протянул руку через стол и нежно сжал пальцы любимой.

— Брось, ты со всем справишься! И, в конце концов, я же рядом.

Оставшиеся дни промелькнули в страшной суете. Бланш приходилось буквально на ходу привыкать к роли хозяйки огромного замка, и, если бы не помощь жениха и экономки, она вряд ли бы справилась. Но, придя в себя от первого шока, вызванного неожиданным погружением в жизнь высокородной аристократки, Бланчефлер чувствовала себя все уверенней и уверенней, а те уроки, что в свое время давал ей Тед, усиленные магией Маршбанкс, помогли девушке вести себя соответственно своему новому положению. Так что к приезду гостей Бланш уже держалась безупречно.

Теодор не мог не восхищаться ею, она — не выказывать ему восторженной благодарности. Таким образом, все свое свободное время молодые люди проводили вместе, разговаривая на самые разные темы или просто молча держась за руки и влюбленно глядя друг на друга. Конечно, им очень хотелось нарушить обещание не ночевать вместе до свадьбы, но уговор есть уговор! Они крепились, хотя Теодору все труднее давалось воздержание, и Бланш понимала это по неистовству тех поцелуев, которыми осыпал ее лицо де Валитан, по жадной силе его объятий, но герцог ни разу не позволил себе ни единого нескромного прикосновения, ни единого нескромного слова. Ни разу… до ночи перед свадьбой.

Когда все приехавшие накануне гости мирно уснули в своих комнатах, хозяин замка тихо и незаметно проскользнул в апартаменты своей невесты и, воспользовавшись своим ключом, открыл дверь в ее спальню.

Девушка сидела в легком пеньюаре перед мерцающим в свете свечи зеркалом, расчесывая волосы. Услышав щелчок закрывшейся двери, она обернулась и увидела Теда — в одной шелковой рубашке и штанах. Она улыбнулась и протянула к нему руки, вставая навстречу.

— Что вам здесь надо? — шутливо спросила Бланчефлер.

Когда-то именно этот вопрос задал заколдованный хозяин замка ввалившейся на чердак новенькой служанке…

Теодор улыбнулся в ответ и взял в ладони теплые пальцы любимой.

— Только пожелать вам спокойной ночи, — вернул он ей ее тогдашнее объяснение.

Бланочка смешливо фыркнула от напоминания: она тоже прекрасно помнила их первый разговор… И продолжила игру.

— Спокойной ночи! Ну, что-то еще?..

— Разве такой красивой женщине пристало спать одной, да еще накануне свадьбы? — мурлыкнул он, прижимая ее к себе и медленно проводя рукой по спине своей нареченной, ночная накидка которой вовсе не мешала ни чувствовать тело своей хозяйки, ни видеть ее красоту.

Бланш игриво высвободилась.

— Ах, поверьте, не по своей воле я вынуждена скучать по ночам! Но уже много лет существует глупый обычай… Ну, до завтра, сударь?

— Не хочу быть назойливым… но разве вы хотите, чтобы я ушел?

Девушка уже с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос — и не перебудить служанок. Вместо этого она, зажав ладонями рот, невинно глянула на юношу.

— Что вы имеете в виду? — выдавила она сквозь сдержанный смех.

Глаза Теодора тоже смеялись.

Улыбаясь, он опустился перед Бланш на колени — и медленно провел ладонями по ее ногам вверх, поднимая пеньюар. Его теплые руки легли ей на бедра, на мгновение юноша прижался лбом к ее животу, а потом, запрокинув голову, со сногсшибательной смесью страсти и мальчишеского задора прошептал:

— Мне показалось, вы не хотите остаться в одиночестве…

Бланш больше не могла продолжать игру в разговор «наоборот». Присутствие любимого туманило разум. Скинув пеньюар, она плавно опустилась на ковер, в объятья Теодора, шепнув перед тем, как их губы слились в поцелуе:

— Вы правы…

…Под утро, задолго до пробуждения прислуги, Тед выскользнул из спальни Бланчефлер.

* * *
Ясный полдень плыл над замком, и в яркое безоблачное небо торжественно вливался дружный, радостный перезвон свадебных колоколов замковой капеллы, где только что закончилось венчание. Гости еще выходили из церкви, а молодые уже умудрились незаметно ускользнуть от всех в парк — впрочем, ненадолго: вскоре после церемонии туда должна была подтянуться толпа зевак: на грандиозный фейерверк в честь юной четы. А пока сама эта чета — взволнованная, радостная — смеясь, подбегала к одной заветной скамейке под большим раскидистым деревом, чьи листья уже тронула кисть осени, и они сияли на фоне небесной лазури, осыпая скамью золотом. Тишина и солнце жили в этой аллее, и только легкий ветер иногда негромко шелестел в кроне, наведываясь с визитом.

У скамейки герцог и герцогиня остановились. Оба в белом, волосы Бланш убраны в изящную прическу и увиты нитями жемчуга, волосы герцога золотой волной свободно рассыпаются по плечам. Как оба они были прекрасны сейчас!..

Теодор и Бланш сели на скамейку — причем девушка села на то место, где когда-то сидела Маршбанкс — но никто из них даже не подумал об этом!

Потому что — ну какое теперь это имело значение?..

Влюбленные держались за руки, глядя друг на друга, и все за них говорили их глаза.

— Я так люблю тебя, — наконец просто сказал Тед, нагнулся и приник к губам Бланш долгим поцелуем.

Над их головами в ветвях дерева запела птица, черный дрозд. И ее голос, звонкий, переливистый, казалось, нес в себе само живое трепетание любви, пожелание долгого счастья.

«Разве дрозды не улетели?..» — краем сознания мелькнула у Теодора удивленная мысль — и пропала, смытая волнами чувств.

«Эта птица смотрит на нас с того же дерева и, верно, так же, как я когда-то глядела на Теда и Марш!..» — озорно подумала Бланчефлер и тут же забыла, отдавшись вся поцелую.

— Счастья вам! Счастья вам!.. — словно желала птица, и в глубине ее черных, глубоких глаз, подобных тьме ночи, полной зарницами, таилась глубоко спрятанная улыбка. Потом голос певуньи еще раз взлетел легкой трелью в небесный зенит и, как волшебный благодатный дождь, пролился над влюбленными, а птица, взмахнув крыльями, умчалась в небесную лазурь…

И был фейерверк, и были поздравления, и всеобщий восторг, и — бал!.. Огромная зала, озаренная огнями, наполненная музыкой и смехом — там, где когда-то царили лишь холод и тишь, — и Бланш, скользящая в вальсе в объятьях Теодора!

А через месяц Тед отвез свою молодую супругу в столицу, к королевскому двору, где перед всеми придворными, в пышной зале для аудиенций, представил королю — как свою жену, одну из знатнейших дам королевства.

Его величество очень тепло отнесся к молодой чете и лишь выразил удивление, почему де Валитан так долго не появлялся при дворе.

Герцог изящно поклонился.

— Мне казалось, было вообще большой дерзостью с моей стороны явиться сюда, так как ваша сестра, ее высочество принцесса Изабелла, ясно дала понять мне, чтобы я не появлялся не только во дворце, но и вообще в столице. Только необходимость представить вам мою супругу, ваше величество, толкнула меня на смелость ослушаться приказа принцессы.

Король изумленно повернулся к Изабелле, сидевшей рядом, на изящном креслице у его трона.

— Сестрица, что-то я не пойму: о чем говорит нам этот молодой дворянин?..

Изабелла — ей, кстати, с тех пор так почему-то и не удалось выйти замуж, словно и на нее пала часть заклятья, наложенного тогда на герцогство Валитан — стала женщиной далеко не такой красивой, какой была в юности. Она высохла, пожелтела лицом — которое удлинилось, а зубы немного выдвинулись вперед. Пытаясь хоть как-то сгладить неприятное впечатление от своей внешности, ее высочество накладывала на себя толстые слои белил и румян, но — увы! К тому же раздражительный и сварливый характер принцессы никоим образом не улучшал ее взаимоотношений с окружающими. Женщина стала несносна, и ее терпели лишь благодаря титулу. Сейчас она во все глаза глядела на Валитана — молодого, прекрасного, изящного, — и во взгляде ее было абсолютное непонимание!

На вопрос брата она еле смогла пожать плечами.

— Если вы соблаговолите припомнить, ваше величество, — пробормотала Изабелла, — то герцог Валитанский пятнадцать лет назад просил моей руки. Когда же я поехала к нему в замок, то столкнулась с возмутительным пренебрежением и страшным запустением… и, оскорбленная, велела ему более не появляться при дворе. Но… но… — принцесса беспомощно умолкла.

— Кажется, тогда я имел честь сказать вам, что попал в беду, — невозмутимо напомнил Теодор.

— Сударь, тот человек и вы — совершенно разные люди, — в замешательстве возразила Изабелла. — Кажется, тогда я стала жертвой ужасного недоразумения! Не будь вы теперь женаты и попроси моей руки, я с радостью согласилась бы!

Тед усмехнулся.

— Увы, ваше высочество! Вы имели такую возможность, но упустили ее. Тот человек и я — одно и то же лицо, а беда, в которую я тогда попал, заключалась в заклятье, наложенном на меня одной могущественной волшебницей. Снять его с меня могла лишь женщина, но, к сожалению, ваше высочество, вы не пожелали стать той женщиной.

— Но ваш возраст!..

— В моих владениях время текло медленнее, и для меня прошло всего пять лет.

Вмешался король.

— История, которую вы нам рассказываете, герцог, необыкновенна. Но не будьте так дерзки с Изабеллой. К тому же на нее уже жалко смотреть! Она и так несчастна.

— Бедняжка! — вырвалось у Бланш. — Но, ваше величество, ваша сестра ни за что унизила Теодора в тот момент, когда ему как никогда требовалась поддержка. Она не только не пожалела его, она насмеялась над ним!

— Сударыня! — почти взвизгнула от негодования принцесса.

— Ваше высочество, вам неприятны мои слова? — ничуть не смутилась молодая герцогиня. — А каково же было Теодору?

— Вы забываетесь!

— Изабелла, я не боялась противостоять чаровнице, воля которой повелевала ходом самого времени; я не боялась встречаться лицом к лицу с вампирами. Так неужели вы думаете, что я побоюсь всего лишь принцессы?..

Король добродушно рассмеялся.

— А у вас смелая супруга, герцог! И все же, миледи, я надеюсь, просьбу — не приказ! — просьбу своего короля вы уважите?.. Сжальтесь над Изабеллой!

Бланш грациозно присела.

— Просьбы моего сюзерена для меня священны.

Принцесса встала.

— Герцог, — голос ее дрожал, — наверное, тогда я поступила очень жестоко. Сейчас я вижу вас, такого молодого, обаятельного, счастливого… Вы сказочно красивы! Я злюсь на себя и завидую леди Бланчефлер. Но я… В тридцать лет я уже старуха. Я старая дева!.. Ваша жена права… Я никчемное создание. Хоть вы простите меня!

Теодор взволнованно ответил ей:

— Ваше высочество, сам много выстрадав, я не могу спокойно видеть мучения другого человека. Если это принесет вам душевный покой, если ваши слова искренни — я от всего сердца прощаю вас!..

В ту же секунду в зале на мгновение стало темно, и этот мрак прочертил розовато-фиолетовый, трепещущий блик молнии, расколол гулкий удар грома, от которого сотрясся и застонал дворец — и вновь стало светло. А Изабелла стояла рядом с троном своего брата прекрасная, юная — и казалась ровесницей лорду и леди де Валитан…

Надо ли описывать окончание этой сцены? Надо ли говорить, какими милостями и привилегиями осыпали де Валитанов после такого король и принцесса? Как искали их расположения придворные? Молодые супруги могли хоть всю жизнь провести при дворе, купаясь в роскоши и ни в чем не зная отказа, но Теодор и Бланш предпочли вернуться в свои владения и больше не покидали их.

Прошло пять лет, и герцогиня наконец решила, что пора подумать и о наследнике. Герцог с восторгом ее поддержал, и довольно скоро Бланш забеременела, а в положенный срок быстро и легко родила. Произошло это летом, и случилось несколько неожиданно для милорда, который в тот день уехал из замка на верховую прогулку и, утомленный жарой, просто лежал на лугу, глядя в небо и вдыхая аромат травы, а над ним мирно покачивались желтые головки купавок.

Так его и застал посыльный из замка, кричавший на всю округу, что миледи рожает.

В следующую секунду Тед уже был в седле, и его конь летел, сминая высокие купавки…

Бланш родила чудесную девочку и, когда счастливый отец, стоя на коленях у изголовья, благодарил любимую супругу, от счастья бормоча бессвязные слова, лишь улыбалась, обессиленно держа его за руку.

К вечеру миледи окончательно пришла в себя.

— Как мы ее назовем? — тихо спросила она, когда вместе с Теодором, взявшись за руки, они стояли над колыбелькой дочери, нежно глядя на уснувшую крошку. На Теде была только нижняя рубашка и штаны, а на Бланш поверх ночной сорочки — лишь затканный серебряной нитью синий халат без рукавов, скрепленный на талии серебряной пряжкой с алмазами. Волосы юной герцогини свободно рассыпались по плечам, обрамляя лицо пышными волнами.

— Как хочешь, — Теодор ласково привлек к себе жену, поцеловал ее непокорные пряди — и заботливо поправил одеяльце на малышке.

Бланш счастливо положила голову ему на грудь, не отрывая взгляда от дочки.

— Я не знаю… Но знаю, как мы ее не назовем!

Они переглянулись — и рассмеялись. Тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить свое сокровище.

— Только не Маршбанкс! — хором прошептали они.

— Тогда я знаю, — заявил Теодор. — Мы назовем ее Бланчефлер. Бланш!

— Как? — поразилась его любимая. — Но у тебя в доме окажется две Бланш!

Теодор нежно взял ее лицо в ладони и поцеловал.

— Ну и пусть. Я люблю обеих. А может, через год-полтора ты подаришь нам и второго Теда?.. — мурлыкнул он, игриво куснув жену за ушко.

Девушка нежно поцеловала мужа в губы.

— Всенепременно, — ответила она. — Девочка — это прекрасно, но как мы можем оставить Валитан без наследника?..

— А пока тебе надо отдохнуть и восстановить силы. Быть может, когда обе мои красавицы чуть окрепнут, мы всей семьей отправимся на воды?

На том и порешили.

И были пышные крестины, были прогулки на свежем воздухе вместе с дочкой, была чудесная поездка на воды через год — после которой миледи поняла, что опять беременна. И в ожидании следующего ребенка молодые родители не могли нарадоваться на свою маленькую Бланочку, которая росла живой и милой девочкой, столь же любопытной и непоседливой, как ее мать. Оба души в ней не чаяли, а Теодор носился с дочуркой, как…

Как мало какой папочка может носиться с ребенком.

Он читал ей на ночь сказки, днем рассказывал разные увлекательные истории, придумывал всякие игры, куда часто вовлекали и маму, объяснял что-то про рыбок и птичек во время прогулок — и девочка просто обожала его.

Свою возлюбленную супругу Тед осыпал комплиментами и подарками, устраивал для нее великолепные праздники и роскошные балы, планировал после рождения второго ребенка снова отправиться в путешествие всей семьей…

Бланш ничего более не могла пожелать для счастья. Разве что — чтобы так было всегда. Она старалась помогать мужу в делах герцогства, вникать в тонкости управления и помогать подданным в их нуждах. Они вместе с Тедом принимали просителей и занимались разбором бумаг, и Теодор не только позволял ей это — он гордился своей умной женой и очень ценил ее советы, поскольку во многом они зиждились на ее опыте и знании жизни простых людей.

Их Валитан процветал. Сюда стекались люди разных сословий и профессий со всех концов королевства, прослышав о здешних богатых плодородных землях, добром крепком порядке и законах, защищающих подданных. А вскоре уверенность людей в завтрашнем дне возросла еще больше: миледи родила наследника.

Второго Теодора де Валитана.

Столь же быстро и легко, как первого ребенка.

И вновь Тед и Бланш ночью стояли над колыбелькой новорожденного, с нежностью глядя на спящее дитя. Их дочка тоже уже мирно спала в своей комнате — после поцелуя мамы и прочитанной папой сказки.

— Он надежда стольких людей… — прошептала с нежностью и тревогой девушка, не сводя глаз с сына. — Мы обязаны воспитать его так, чтоб… — она запнулась.

— Чтобы ему не потребовалось знакомство с…

Тед не успел закончить. Бланш поспешно прижала ладонь к его губам.

— Нет-нет, любимый! У нас все будет хорошо. Надеюсь, я проживу дольше, чем твоя мать, а ты, я знаю, никогда не повторишь ошибок своего отца. Мы научим обоих наших детей любви и состраданию, и никто из них не будет судить людей по внешности, титулам или богатству — но только по их сути!

— Так и будет, — кивнул Теодор. — Господи, как я их люблю! И как я люблю тебя! — он нежно обнял жену, прижав к себе. — И как я тебе благодарен… — прошептал он ей в волосы. — За все.

— Взаимно… — прошептала Бланчефлер, приникая к губам любимого.

Эпилог ПИКНИК НА ОЗЕРЕ

Над цветами носились бабочки. Сзади, из-за кустов, со стороны озера, доносились восторженные крики брата: «Поймал! Поймал!» — и смех папы. Оба Теда рыбачили. Мама сейчас готовила обед, расставляя на пледе, под раскидистым деревом, баночки с салатами и раскладывая на салфетках бутерброды. Кажется, захватили с собой еще коробку то ли с отбивными, то ли с котлетами, и пару кувшинов с соком.

А ей очень уж захотелось побродить по лугу и пособирать цветов.

Родители ничего против не имели: в конце концов, их семья так часто выбиралась в этот лес, к этому озеру, что и она, Бланш-младшая, и ее брат знали окрестности ничуть не хуже, чем коридоры собственного замка. Да и все-таки ей не пять лет, а пятнадцать, как-никак.

Никаких хищников или змей тут отродясь не водилось. Да и то сказать — разве это лес? Так, лесочек… Осенью за грибами сюда хорошо выбираться, а летом — за ягодами.

Ну или вот как сейчас, на рыбалку.

Ой, пикник есть пикник, как его ни назови! Хоть рыбалкой, хоть прогулкой, хоть «по ягоды».

Вот кто бы сейчас на них чужой наткнулся, так ни за что бы не сказал, что они — правители этих мест. Ну, в лучшем случае — семья какого-нибудь простого рыцаря.

Бланш улыбнулась, садясь на траву и начиная плести венок.

Ну да, семья простого рыцаря… Это если не обратить внимания, что вилочки-то для салатов серебряные, а коробочка-то для котлет — золотая.

Вот что у родителей за привычка — одеться поплоше и куда подальше от двора сбежать?

Нет, в принципе, она ничего против не имеет. Эта придворная жизнь кого хочешь утомит. Но что ж постоянно на одно место-то?.. Может, в город выбраться?.. Переодеться в простолюдинов, походить, послушать, что народ говорит? Как в сказках про восточного халифа!

Как-то раз она Теда — в смысле, брата — на такое подбила. Им тогда по десять и одиннадцать было. Брат — вообще отличный парень. Веселый, остроумный, легкий на подъем… Сколько они проделок вместе провернули!.. Но вот конкретно та — вышла им боком. Когда родители обнаружили, что деток нигде нет и никто не знает, куда они исчезли, да кто их видел в последний раз… Всю округу подняли на ноги! А когда выяснилось, что детишки просто шарахались по городу сами по себе, без присмотра — их не только без сладкого оставили, так даже чуть розги в ход не пошли… при том, что дети герцогов — особы неприкосновенные.

Просто маме с папой тогда, когда беглецы нашлись, было на неприкосновенность уже начхать.

Бланш вздохнула и опустила голову.

То нельзя, это нельзя… Теду проще. Он все-таки мальчишка. Конечно, их наравне учат и иностранным, и древним языкам, и истории, и географии, и математике, и другим наукам… Но папа Теда еще и фехтованию учит, и верховой езде, и управлению герцогством. А ее… Вышивка, хозяйство, музыка и танцы. Нет, к государственным делам родители ее тоже допускают, поскольку считают, что жена должна уметь и помочь мужу, и посоветовать… но вот будет ли так считать ее муж?

Некоторые дворяне полагают, что женщина не должна даже читать уметь. Дети, кухня, церковь.

Ни за что!

Бланш знала, что папа никогда не отдаст ее за подобного косного идиота.

Только тогда — за кого?

К тому же замуж вот совершенно не хочется. Совсем.

А ведь придется, рано или поздно…

Родители не вечны, а брат — такова жизнь! — однажды женится, и в замке появится новая хозяйка. И никакой гарантии, что у нее с Бланш сложатся хорошие отношения.

Хотя брат все-таки умница и золотое сердце. Вряд ли он выберет себе какую-нибудь напыщенную дуру… И вряд ли даст в обиду любимую сестру. Но все же жить приживалкой и бедной родственницей…

Так что — только замуж. Увы.

Как обидно, когда твоя судьба зависит от других!

Погрузившись в невеселые думы, девушка не сразу поняла, что до нее уже давно доносится какой-то мелодичный звон. Удивленная, она подняла голову — и замерла, словно окаменев.

В двух шагах от нее стоял он.

От него исходил мягкий свет, нежный и теплый, но видный даже при свете дня. Волнистая грива ниспадала до земли, и в ней тихо звенели крохотные серебряные колокольцы. Глаза — кроткие и такие синие, как их озеро в летний полдень…

И рог…

Бланш забыла, как дышать.

Мама всегда спорила с папой, легенда он или нет, а он — вот он… живой… настоящий…

Перед ней.

Откуда?! В этом прозрачном лесочке? Где даже оленей отродясь не водилось?!

Девушка осторожно, боясь спугнуть, протянула руку и коснулась теплой шелковистой морды. Почесала у основания рога…

Единорог встряхнул гривой, всхрапнул — и топнул серебряным копытом.

А потом отпрыгнул, повернувшись к деревьям леса — и остановился, замерев, выжидающе глядя на девушку.

Она приподнялась с травы. Венок соскользнул с подола.

— Идти с тобой? — нерешительно произнесла она. И оглянулась на озеро. Мама с папой… и брат… они же будут волноваться…

Но такое бывает раз в жизни!

Отбросив сомнения, девушка решительно вошла за сказочным зверем под тень леса.

Густого, дикого — волшебного леса… боже…

Она знала — если оглянется, то сзади уже не будет озера.

Она шла за сияющим в сумраке колдовского леса чудом — по волшебной тропе средь деревьев-исполинов с густой сияющей кроной и черной, как ночь, корой. И цветы мерцали огнями… или то были светлячки?..

И наконец деревья расступились, и девушка вышла на залитую солнцем поляну.

Там, в густой траве, сидела… девушка? женщина? — наверное, фея! — немыслимой красоты. На ней было изумрудно-зеленое платье, украшенное тонким золотым поясом. Черные волосы кольцами распущены по плечам.

И черные глаза…

К фее подбежал белый единорог и ласково коснулся мордой плеча.

Незнакомка улыбнулась.

— Ты привел ее? — голос ее звучал, как пение ручья в заповедной чаще, куда не дозволено ступать человеку. — Благодарю тебя.

Она погладила единорога, встала — и пошла к Бланш. И от ожидания чуда юная герцогиня почти не дышала… Она только присела, приветствуя прекрасную незнакомку.

— Здравствуй, дитя, — подбородка Бланш коснулись прохладные пальцы с матово-белыми ногтями. — Какой же красавицей ты выросла.

— Здравствуйте, миледи, — смущенно пролепетала Бланш. — Кто вы?

— Мое имя Маршбанкс, — просто ответила та. — Ты слышала обо мне?..

Девушка отрицательно покачала головой.

Марш приподняла бровь.

— Твои родители не рассказывали, что в молодости на твоего отца было наложено заклятье, а твоя мать сняла его?

— Нет… — ошеломленно ответила юная герцогиня. — Что за заклятье, госпожа?

Марш улыбнулась.

— Они сами тебе расскажут — только передай им, что об этом просила я. Хорошо? Рассказывать ли Теодору — это я оставляю на их усмотрение. Но сейчас важно не это. Пойдем…

Они вместе пошли по волшебному лугу, и зеленое платье Марш, казалось, полнилось сиянием самой травы — сочной и Высокой, силой самого летнего полдня…

— Вы королева эльфов?.. — осмелилась спросить Бланочка.

— Нет. Я — одна из самых могущественных колдуний, которых только знал свет… Со мной может сравниться, пожалуй, только Милица Элчестерская… если это имя что-то скажет тебе. Правда, живет она в другом мире — но что для нас такие мелочи, как пара границ между вселенными? — волшебница рассмеялась. — Дитя, знаешь ли ты, что дочь-первенец пары, чья любовь прошла через испытание волшебством, обладает невероятным магическим даром? Мне нужна такая ученица — и я предлагаю тебе ею стать. Поверь, только так ты сможешь сделаться хозяйкой своей судьбы — ты ведь именно этого хочешь, не так ли?

Марш посмотрела девушке прямо в глаза — и та вздрогнула. Разве не об этом думала она, сидя на траве и плетя венок?

— А как же… как же…

— Твоя семья? Ты сможешь видеться с ними, конечно же, — улыбнулась Маршбанкс. — И сможешь навещать. Для всех ты уедешь на воспитание в какой-нибудь пансион для благородных девиц — и будешь приезжать на каникулы. А потом… Потом ты столькому научишься и столько поймешь, что сама сможешь принимать решения, как тебе жить и что делать. Ты согласна?

Бланш не колебалась ни секунды.

— Да!

Маршбанкс кивнула.

— Тогда единорог проводит тебя обратно. Расскажи все родителям, а когда будешь готова, просто возьми отцовский кинжал с изумрудным единорогом в руки и подумай обо мне. До скорой встречи, дитя!

И Марш ласково поцеловала Бланш в лоб.

Когда девушка вернулась на свою полянку, выяснилось, что ее еще даже не хватились. Мама только-только закончила сервировку и крикнула всех к столу.

Все устроились на теплой травке вокруг расстеленного вместо скатерти пледа, а братишка вообще даже не удосужился рубашку натянуть: так и лежал, полуголый, болтая в воздухе загорелыми ногами с закатанными штанинами и уминая за обе щеки обед. Папа, как всегда, сидел рядом с мамой, обнимая ее. И отец, и сын шутили и перебивали друг друга, рассказывая, какую рыбу вот чуть-чуть не поймали, потому что сорвалась — такая была огромная!

Бланш-младшая сидела задумчивая и тихая.

— Что с тобой? — наконец заметила ее непривычное состояние мать и встревожилась. — Тебе плохо?..

Отец и брат тут же замолчали и с беспокойством уставились на нее.

Бланш помотала головой.

— Я… видела единорога, — сказала она наконец.

На поляне повисла тишина. Мама и папа переглянулись.

— Единорога? — как-то очень спокойно уточнила Бланш-старшая, отнюдь не спеша с восторгом кричать мужу о своей правоте. Напротив, глаза ее стали совсем уж испуганными. — Солнышко, давай-ка, приляг в тенечке. Сейчас мы соберемся и поедем домой.

Тед-младший, смешливо фыркнув, сорвал росший рядом лопушок и положил на голову сестре.

— Сударыня, а может, там еще был розовый пони?..

Отец наградил сына тяжелым взглядом.

— Попей, — протянул он ей стакан сока. — И в самом деле полежи в тени.

Бланш с досадой отбросила лопух в сторону.

— Я не сошла с ума! — крикнула она, вскочив. — И не перегрелась! Единорог привел меня к Маршбанкс, и она попросила вам передать, чтобы вы мне все рассказали!..

Обрушившееся молчание, как показалось девушке, можно было резать ножом.

А потом Бланш-старшая резко усадила дочь обратно.

— Нет уж, это ты нам сейчас все расскажешь! — сжав губы, решительно объявила она.

Это был долгий и трудный разговор. Потому что, когда Бланш закончила рассказ, начать свой пришлось ее родителям. И ее брату тоже было странно и тяжело слушать все это.

— Значит, вот так, — девушка, сжав губы, упорно смотрела в землю.

— И ты пойдешь к ней?.. — тихо спросил папа. Мама не смела произнести ни слова.

Бланочка кивнула.

— Да. Она права. У Теда будет герцогство, а у меня… У меня будет магия! — она решительно вскинула голову и посмотрела им в глаза. — Но я хочу, чтобы вы знали… я всех вас очень люблю. И я вернусь.

Брат крепко сжал ее руку.

Мама со слезами обняла.

И отец…

Глубоко вздохнув, девушка посмотрела ему в глаза.

— Дай кинжал, папа.

И на ее раскрытую ладонь лег легкий клинок с изумрудной рукоятью в виде единорога.


Оглавление

  • Глава 1 КТО ТАКОЙ БЫЛ ТЕОДОР И КТО ТАКАЯ БЛАНШ
  • Глава 2 МАРШ
  • Глава 3 БЛАНШ
  • Глава 4 ДВА МЕСЯЦА
  • Глава 5 ОБЪЯСНЕНИЕ
  • Глава 6 В КОТОРОЙ ТЕОДОР ПОНИМАЕТ, ЧТО ВНЕШНОСТЬ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ ГЛАВНОЕ
  • Глава 7 ОЖИДАНИЕ
  • Глава 8 ТЕОДОР И БЛАНШ
  • Эпилог ПИКНИК НА ОЗЕРЕ