КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 454414 томов
Объем библиотеки - 651 Гб.
Всего авторов - 213342
Пользователей - 99993

Впечатления

vovih1 про Бурносов: (Сборники, альманахи, антологии)

Спасибо!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Хьюз: Параллельное и распределенное программирование на С++ (Параллельное и распределенное программирование)

Уважаемые читатели! Пожалуйста, оценивайте и комментируйте компьютерную и техническую литературу. Пишите - какие книги вы ищите и на какую тематику.
И сами тоже добавляйте книги!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
vovih1 про Хьюз: (Параллельное и распределенное программирование)

Спасибо

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Stribog73 про Найтов: Оружейник: Записки горного стрелка. В самом сердце Сибири. Оружейник. Над Канадой небо синее (Альтернативная история)

Не надо школьников называть школотой или ЕГЭшниками. Мы сами когда-то были школьниками и интересы у нас были соответствующие. Правда тогда книг в жанре АИ практически не было.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ANSI про Найтов: Оружейник: Записки горного стрелка. В самом сердце Сибири. Оружейник. Над Канадой небо синее (Альтернативная история)

Для школоты. Открывание ногой двери к Сталину и рояли в виде инопланетной техники.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Туфли Prego

Прикосновения зла (СИ) (fb2)

- Прикосновения зла (СИ) 748 Кб, 197с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Маргарита Владимировна Чижова (Искра От Костра)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Маргарита Чижова Прикосновения зла

Глава первая

Сощурившись, Мэйо поглядел на солнце.

«Шевелись, старая ты повозка!» — мысленно приказал он светилу и перевел взгляд на лужайку, в центре которой располагался каменный круг солнечных часов.

Два раза в неделю, после обеда, Мэйо должен был посвящать себя созерцанию прекрасного.

Молодой поморец считал это наискучнейшим занятием.

Хорошо знакомый пейзаж — виноградники на холмах, море, песчаная коса пляжа и сад возле родной виллы — давно ему опостылили.

Изнывая от безделья, Мэйо прихлебывал вино из кубка. Под рукой лежал пергамент: на случай, если нобиля посетит вдохновение, и он пожелает записать свои мысли, стихи или что-то нарисовать.

Когда вино наконец ударило в голову, поморец достал необходимые принадлежности и, цокнув языком, изобразил две окружности, соединенные вытянутой линией.

Получившийся фаллический символ развеселил Мэйо.

Довольный собой, он прикрепил картину на постаменте часов, лег на лавку и задремал.

Нобилю снилась столица: её широкие улицы с богатыми домами, элитные бордели, арена для гладиаторских боёв, ипподром и прочие места, которые молодой человек истово желал посетить.

— Мэйо! — строгий голос разрушил хрупкую вязь сна. — Мэйо!

Неповоротливый спросонья парень кое-как поднялся, чтобы ответить:

— Да, отец.

— Что это такое я тебя спрашиваю? — Обременённый золотым кольцом указующий перст родителя был направлен на непотребный рисунок.

— Это… — Мэйо почесал затылок, взлохматив длинные чёрные волосы. — Это… Две вишни.

— Вишни?!

— Вишни, — не моргнув глазом, соврал горе-художник. — Ягоды символизируют единение… э… жизнелюбия и веселого нрава. Длинные черешки — устремленность в будущее. А о чем ты подумал, отец?

— О том, что тебе нужно больше практиковаться в изящных искусствах.

— Зачем? Я помышляю о военной карьере…

— Вот об этом и поговорим.

Мэйо натянуто улыбнулся, готовясь к худшему.

— Мой давний друг обучил для тебя раба, — пожилой поморец свысока глянул на нерадивого сына. — Это стоило мне больших трат, но толковый помощник также важен в ратном деле, как выносливый конь, доспехи и крепкий клинок. Используй невольника с умом и он прослужит тебе долгие годы.

— Да, отец, — кивнул Мэйо.

— Он принесет тебе клятву верности, а затем можешь испытать его.

— Хорошо, — нетерпеливо сказал юноша, желая поскорее взглянуть на подарок.

— Меня ждут дела. Доброго дня.

Отец удалился, а к Мэйо вышел светловолосый геллиец в зелёной тунике и рабском ошейнике. На вид парню было не многим больше восемнадцати.

Оценивающий взгляд нобиля скользнул по простодушному загорелому лицу невольника и его крепкому натренированному телу.

Раб смиренно опустился на колени:

— Клянусь жизнью перед Богами и людьми служить тебе, господин, исполнять твою волю, быть покорным и трудолюбивым…

— Разве я позволил тебе говорить?

Геллиец осëкся и замер, боясь хозяйского гнева. Он шёпотом обратился к Мэйо:

— Прости мою дерзость, господин.

— Хватит заунывно бубнить. Я принимаю твою клятву, обещаю быть справедливым и всё остальное, что там понаписали задолго до нашего рождения. Можешь встать.

Раб выпрямился, по-прежнему не смея оторвать взгляд от земли.

— Как тебя зовут? — спросил Мэйо.

— Нереус, господин.

— Откуда ты родом?

— Лихт, южная Геллия, господин.

— Лихт — это город?

— Небольшое рыбацкое поселение, господин.

— Как ты попал в рабы?

Невольник вздрогнул:

— Я стал пиратом, господин, и был пленён у берегов Поморья.

— Давно?

— Два года назад, господин.

— Почему семья до сих пор не заплатила за тебя выкуп?

— У меня только старший брат, господин. Он беден и вряд ли заинтересуется моей судьбой.

— И больше никого из близких?

— Нет, господин.

Мэйо сплëл пальцы и призадумался:

— Наверно, тебе одиноко в чужих краях.

— Я принял свою судьбу, господин.

— Согласен быть моей вещью?

Нереус лишь на миг замешкался с ответом:

— Я принёс клятву, господин.

Лицо нобиля осветила хитрая улыбка:

— Что ты видишь на моей картине?

Раб несмело поднял взгляд и густо покраснел:

— Это… это… член, господин.

Поморец расхохотался:

— Я знал, что ты именно так и скажешь! Только послушай себя! Член-господин!

Как ни крепился невольник, а смех заклокотал в горле и выплеснулся наружу.

— Отличное название для картины! — Мэйо хлопнул раба по плечу. — Согласен?

— Да, гос… — Нереус оборвал себя на полуслове и, нарушив один из самых строгих запретов, посмотрел в лицо поморского нобиля.

Мэйо был худощавым парнем с высокими скулами, узким носом и тонкими губами. На его треугольном лице сияли большие чёрные глаза, выдававшие закоренелого проказника.

— Что тебе про меня наговорили?

Раб замялся:

— Вы — Мэйо из Дома Морган, сын градоначальника, благородный поморец, носитель ихора…

— Не притворяйся, ты отлично понял мой вопрос.

— Я бы не хотел повторять злых сплетен.

— Говори!

— У вас тяжёлый нрав…

— Дальше. Всю правду.

— Вы… — Нереус сжал кулаки. — Эгоистичный, заносчивый нахал, не в ладах с законом и собственной бедовой головой. Так говорят.

— Дай мне вина.

Раб доверху наполнил украшенный драгоценными камнями кубок и подал нобилю.

Мэйо выпил половину:

— Твой черёд.

Нереус прижал к губам золотую каëмку и стал цедить дорогое изысканное вино.

— Повторим, — требовательно произнес нобиль.

С непривычки геллиец быстро захмелел, его пошатывало, в голове загудело.

— Тебя учили сражаться рядом с господином, — тихо сказал Мэйо. — Так сложилось, что моя война идёт не первый год и далека от завершения. Мне нужен тот, кто мыслит схоже, кто не испугается зла в любом его обличье.

— Я хочу служить вам. Быть полезным. Это правда.

Поморец скрестил руки на груди:

— Хорошо, дам тебе шанс. Но только один. Если справишься, будешь при мне. А нет — сошлю в конюшню, подальше с глаз.

— Я вас не подведу, — заплетающимся языком пообещал Нереус.


Закат алыми полосами расчертил небо. Мэйо сбросил тунику и мягкие сандалии на песок, полностью обнажившись:

— Как звалась твоя деревня?

— Лихт, — ответил Нереус, не понимая, что задумал хозяин.

— Ты — сын рыбака?

— Да.

— Значит, умеешь плавать. Раздевайся!

Невольник аккуратно снял и сложил одежду.

— Пошли в воду, — велел поморец.

Не мешкая, он зашагал вперёд, лег грудью на волну и поплыл, высоко вскидывая руки.

Геллиец последовал за господином сперва по суше, а затем по воде.

— Мой покровитель — Владыка Морей Вед, — сказал Мэйо, не оборачиваясь. — У вас его называют Дэйпо.

— Да, мы молимся Дэйпо.

— Я — потомок Веда, носитель божественной крови — ихора, — продолжил нобиль. — Полубог.

— Когда-нибудь о вас будут слагать легенды и впишут имя в Золотые Скрижали…

— Сомневаюсь. Но мне приятна твоя лесть.

— Мои слова шли из сердца.

Мэйо не ответил. Берег был уже далеко и нобиль начал уставать.

Заметив это, Нереус осмелился предложить:

— Господин, если купание утомило вас, давайте повернëм обратно.

— Нет. Я в порядке, — упрямо заявил поморец. — Вода — моя вторая стихия.

Прошло несколько минут и раба стали мучить дурные предчувствия. Он заподозрил, что хвастовство Мэйо и его желание посостязаться в плавании хорошим не закончатся.

Нереус мог легко вырваться в лидеры, но грëб вполсилы, помня своё место.

— Господин, прошу… Смилуйтесь над простым смертным, у меня кончается дыхание… — солгал геллиец. — Давайте вернёмся.

— Я думал, что ты крепче, — сопя от натуги, прохрипел Мэйо. — Ты провалил испытание. Возвращаемся.

Нереус досадливо поморщился. Следовало стерпеть и поблагодарить хозяина, но ком горечи застрял в горле.

Геллиец стиснул зубы и поплыл к берегу с полной отдачей, тараня море широкой грудью.

Мышцы заныли от напряжения. Лёгкие горели огнём.

И пусть он даже не человек… Чужая собственность. Вещь. Сегодня он утрëт нос этому чернявому полубогу!

Когда отчётливо стал виден пляж, Нереус понял, что нужно отдать победу господину. Всё равно никакой радости она не принесёт.

Он прекратил грести и обернулся.

Позади никого не было.

У геллийца перехватило дыхание.

— Дэйпо Пеннобородый! — воскликнул невольник. — Хозяин! Хозяин! Где вы?!

Ответа не последовало.

Нереус заметался, поплыл по наитию. Ему казалось, будто в стороне над водой что-то промелькнуло… Что-то похожее на кисть руки.

— Хозяин! Хозяин! — безуспешно звал невольник.

Кисть появилась вновь и быстро скрылась среди волн.

Нереус погнался за ней, нырнул…

Его пальцы сомкнулись на тонком, почти женском запястье.

Геллиец рванул вверх, пытаясь вытащить тонущего нобиля из тёмной пучины.

Несколько страшных мгновений раб отчаянно боролся за жизнь господина.

И одержал победу.

Наглотавшийся воды поморец сумел вдохнуть воздух, надсадно закашлялся, стал отплëвываться… Его трясло, лицо было белее мела.

Нереус подставил ему плечо, давая время придти в себя.

— Свело… — прошептал Мэйо. — Ноги… Сначала одну… Потом другую… Первый раз в жизни… Такое.

— Это моя вина, — горько выдохнул геллиец. — Мне следовало быть рядом с вами. Помнить о своей клятве.

— Я сам это затеял, — возразил нобиль. — И знаешь почему?

— Нет.

— Ты больше похож на полубога.

— Я? — искренне удивился Нереус.

— Мы ровесники. Но ты выше на треть головы. И выглядишь, как атлет. Наверняка, бешено популярен у смазливых девиц.

Щеки геллийца залила краска:

— Я… ещё ни разу… ни с одной…

— Врёшь! — возмутился Мэйо.

— Клянусь, господин.

— Ты — девственник?!

— Да.

— Почему?

Нереус закусил губу:

— Мне нравилась одна девушка. Я хотел заработать денег, выкупить свой дом и жениться на ней. Всё время об этом думал. А когда попал в плен и получил клеймо… Уже было не до мечтаний. Уверен, что её давно отдали за другого…

— Печально.

— Вам ли грустить, господин? — Нереус робко улыбнулся. — Вы живёте в роскоши, вольны делать, что вздумается, и любая красавица будет счастлива провести с вами ночь.

— Я уже говорил, что ты ничего обо мне не знаешь?

— Хотел бы узнать, но упустил этот шанс.

— Надо выбираться из воды.

— Держитесь крепче за мое плечо. Я дотяну вас до берега.

Усталость вынудила Нереуса плыть неспеша. Нобиль мучился от боли в ногах, но не жаловался, терпел.

Кое-как дохромав до одежды, поморец рухнул на спину и широко улыбнулся рабу:

— Ты спас мне жизнь, геллиец, а я ведь даже не запомнил твоё имя…

— Нереус, хозяин.

— Точно. Благодарю.

— Мне жаль, что так вышло.

— А мне — нет, — усмехнулся Мэйо. — Отлично провели время. Надо тебя как-то наградить. Есть идеи?

— Ваша благосклонность — лучшая из наград.

— Что за дурак вбивал эту чушь в твою голову?! — возмутился нобиль. — Говори от себя, а не как по написанному.

— Я бы хотел попросить о втором шансе.

— Хорошо подумал?

— Да.

— Тебе выделят комнату в доме и будут кормить четыре раза в день. Завтра до полудня у меня упражнения с мечом. Приходи без опоздания.

— Благодарю, хозяин. Помочь вам одеться?

— Нет. Я сам. На сегодня ты свободен.

Нереус замер от удивления:

— Мне уйти? Оставить вас здесь одного?

— Верно. Иди. У меня всё прекрасно.

— Если вам так угодно… До завтра, хозяин.

— До встречи, Нереус!

Глава вторая

Как и обещал Мэйо, его рабу выделили отдельную комнату.

Привыкший к тёмным закуткам и жёстким лежанкам Нереус с раскрытым от удивления ртом осматривал своё новое жилище.

Оно было просторным, светлым, по углам стояли вазы со свежими цветами. На укрытой тончайшим покрывалом кровати лежала гора подушек.

Не веря в происходящее, Нереус потрогал ткань и убедился — дивный белоснежный шёлк.

За спиной зашелестели тяжёлые занавеси. Геллиец обернулся.

В комнату вошла молодая рабыня в золотом ошейнике и лёгких струящихся одеждах. Она поставила на стол широкий поднос с несколькими блюдами и молча направилась к выходу.

— Постой! — окликнул девушку Нереус.

— Я подам тебе вино к ужину, — тихо ответила рабыня. — После мы сможем поговорить.

В ожидании геллиец нетерпеливо ходил по комнате, приглаживал волосы, одëргивал тунику.

От еды шёл удивительный запах. Нереус хотел попробовать всë: мясо, рыбу, теплый хлеб и фрукты.

Наконец рабыня вернулась с большим кувшином и кубком.

Она сложила руки на животе, привычно опустив взгляд в пол:

— Ты хотел о чём-то меня спросить?

— О многом! — воскликнул островитянин. — Присядь.

— Сегодня ещё полно дел, некогда рассиживаться.

— Как твоё имя?

— Йина.

— Я — Нереус из Лихта.

— Знаю. Ты будешь сопровождать молодого хозяина во время его учёбы в столице.

— Да. Меня привезли сегодня утром. А ты давно в этом доме?

— С рождения.

— В моих краях нет рабов, а здесь их не счесть.

— Почему не счесть? — улыбнулась Йина. — В доме — двадцать три. Всего на вилле — триста пятьдесят семь.

— Ты владеешь высоким счётом? — изумился Нереус. — Я только недавно его освоил.

— Молодой госпоже было скучно познавать науки в одиночестве. Она брала меня с собой на занятия.

— Молодой госпоже?

— Тебе не сказали? У господина Мэйо есть младшая сестра Виола. Она готовится к замужеству и потому не выходит в свет.

— Я не знал… — смутился Нереус. — Прости за навязчивость, могу я спросить о молодом господине?

— Он, — Йина смело посмотрела в глаза геллийца, — бесконечно добрый, мудрый и справедливый.

— Как это понимать?

— Ты очень скоро почувствуешь.

— Он ведёт себя странно.

— Наверно, хочет подружиться с тобой.

— Глупая шутка, — нахмурился Нереус.

— Я говорю серьезно.

— Мой наставник твердил, что раб для хозяина значит не больше, чем грязь под ногтями. С ней можно вытворять что угодно, только не дружить.

— Твой ужин стынет. Я пойду.

— Мы ещё увидимся?

— Очень скоро. Утром я подам тебе завтрак. Доброй ночи!

— Доброй ночи! — геллиец проводил её до выхода и распахнул перед девушкой занавеси. — Я буду ждать.


Нереус ворочался и долго не мог уснуть.

Постель была непривычно мягкой, ужин — непривычно обильным, воздух — непривычно чистым и сладким.

В голове роились мысли, перемешивались воспоминания…

Никто сегодня не ударил его, не толкнул, не обидел унизительными словами… Непривычно.

Непривычно обрести наконец хозяина и чуть не потерять его.

Мэйо казался сумасшедшим, говорил странные вещи, домашние рабы отзывались о нём хорошо, а прежний наставник лихтийца — с глумливыми насмешками.

Облако непонятных загадок окружало поморского нобиля, и Нереус напряжённо искал подсказки, сопоставляя увиденное и услышанное с собственными ощущениями.

Наконец сон овладел им и ненадолго вернул в юные вольные годы…

Тогда геллиец ещё не знал, как дорога бывает свобода, и какие тяжёлые испытания ждут его впереди…


…Старая лодка под залатанным парусом сонно покачивалась на волнах. Сегодня рыбацкая удача отвернулась от островитян, и они глядели друг на друга хмуро, исподлобья. Говорили мало, неприветливо, цедя слова сквозь стиснутые зубы.

Самый младший — пятнадцатилетний мальчишка, отправленный старшим братом на заработок — и вовсе хранил молчание.

Палящее южное солнце жгло кожу, саднили исцарапанные крючками, изрезанные верёвками руки. Нестерпимо мучила жажда.

— Молитесь, крепко молитесь, медузьи выкидыши, — требовал хозяин лодки. — Пусть Владыка Морей, Пеннобородый Дэйпо, вдарит золотым трезубцем и пригонит к нам рыбу из глубин.

Мальчик послушно опускался на колени, закрывал синие, как само море, глаза, склонял курчавую светловолосую голову и шептал давно заученную молитву.

Он был крепок телом, мускулист и вынослив, а главное — твëрд в своих убеждениях. Мальчик верил, что Дэйпо рано или поздно явит свою милость, подарит им щедрый улов.

Брат, спустивший на ветер большую часть родительского наследства, остро нуждался в деньгах. Сам он работать не мог или не хотел, постоянно жаловался на слабое здоровье, на боли в спине, принимал по часам лекарства и без меры запивал их вином.

В быстро обедневшем доме вечерами крутились какие-то незнакомые мальчику люди, и он всерьез опасался, что однажды ему не позволят переступить порог, вытолкают прочь, словно безродного пса.

— Нереус, козий ты сын! — хозяин лодки приблизился и отвесил мальчишке звучную затрещину. — Шевелись, пустая голова!

Рыбаки чувствовали: это их последний шанс. Вот-вот переменится ветер и придется возвращаться на берег.

— Готовьте снасти! — кричал хозяин. — Благослови нас Дэйпо!

Нереус замешкался: его внимание привлекла чёрная точка, появившаяся на горизонте.

— Корабль, — несмело сказал он.

— Дрянной мальчишка, гнилые потроха, — заворчали рыбаки, — Эка невидаль, корабль в море…

Все их мысли теперь были о рыбе. Глаза на потных, загорелых, морщинистых лицах светились ярче солнечных бликов, скакавших по волнам. Руки спокойно и уверенно выполняли знакомую, монотонную работу.

Нереус старался не отставать от взрослых, но тревога забралась глубоко под сердце и то сжимала, то холодила его.

Кто же приближался к их острову? Торговцы или пираты? А может и вовсе вражеский корабль поморцев?

От этих мыслей язык прилипал к нëбу.

Эхо давних войн так и не затихло окончательно. И хотя остров Геллия, равно как и раскинувшееся на южной оконечности материка Поморье, сейчас входили в состав единой Империи, вражда между двумя народами осталась.

Поморцам разрешалось сходить на берег острова только в столичном порту Геллии — Парте — и строго запрещалось покидать по суше её пределы.

Морские пути от Парты до главного поморского города Таркса считались безопасными для любых судов. Но стоило чуть отклониться от курса и…

Грабили, убивали и топили корабли как в северных поморских, так и в центральных геллийских водах.

Алчущие лëгкой наживы пираты не страшились ни суровой кары от людей, ни гнева Богов.

С затаëнным восторгом Нереус наблюдал за крепким военным кораблём, идущим к ним под ярко-зелёным геллийским флагом.

Высокий нос судна украшала деревянная голова могучего афарского зверя — льва. Жёлтая полоса наискосок пересекала прямоугольный парус.

— Надо же… — проворчал хозяин рыбацкой лодки. — Кто к нам пожаловал… Сам Гнилозубый Рэлф.

— Пират? — спросил Нереус.

— Хуже.

— Хуже?

— Негодяй.

Мальчик подавленно смолк.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, парень, — тихо сказал ему старый рыбак, распутывая верёвку. — Вот бы и мне ходить под таким широким парусом! Ловить морскую удачу за русаличий хвост! Добывать сокровища и пропивать их в лучших кабаках!

— Я хочу выкупить свой дом, — горько обронил Нереус. — И вылечить брата.

— Медь, воняющая рыбой, лучше золота, воняющего кровью.

Мальчик не ответил. Он уже строил далекоидущие планы.

Пиратство представлялось ему единственным доступным способом заработать много денег за относительно короткий срок. А тянуть было нельзя!

Брат мог продать дом в любой момент.

Нереус опустился на колени и произнес одними губами:

— Благодарю тебя, Хозяин Морей, что послал сюда этих людей. Благодарю тебя!

Величественный военный корабль прошёл в стороне от утлого рыбацкого судëнышка, будто господин, не удостоивший взглядом ничтожного раба.

Ветер переменился.

Пора было возвращаться в бухту.

Нереус нетерпеливо сжимал пальцы: скорей бы, скорей бы увидеть в порту легендарного Рэлфа и напроситься к нему в команду.


Мэйо полулежал на широкой кровати, вдыхая горький дым курильницы. Эта лечебная процедура должна была помочь заснуть: расслабиться и провалиться в долгожданный сон без сновидений.

Каждую ночь поморца мучили кошмары. Он просыпался измученным, в холодном поту, с чёрными кругами под глазами.

С возрастом болезнь прогрессировала, а врачи и чудодеи только разводили руками.

Мэйо чувствовал, что смерть близко и торопился жить. Он искал новые вкусы, впечатления и эмоции.

Обдумывая прошедший день, нобиль смаковал то чувство панического ужаса, что испытал под водой.

Оно было сильным, обожгло каждый нерв.

Поморец хорошо запомнил прикосновение к руке, сильный рывок и перепуганные глаза невольника. Геллиец тоже пережил эмоциональную встряску, хотя вряд ли того желал.

Мэйо удивил выбор отца. Он рассчитывал получить в подарок рослого, чернокожего афарца, выносливого в беге, или бывшего легионера, ветерана кампании, угодившего в рабство за долги. Но не геллийского рыбака из забытой Богами деревушки!

Почему выбор пал на него?

Мэйо мог спросить об этом у родителя, но предпочёл решать загадку самостоятельно.

Нереус был простодушным, честным парнем — и это нравилось нобилю, на дух не переносившему лизоблюдов и подлецов.

Суровая дрессура, которой подвергали геллийца, поломала, но не уничтожила его характер, и Мэйо рассчитывал вернуть парню утраченное жизнелюбие.

Сон навалился, как упавший с горы камень, придавил поморца к кровати.

Холодная тьма обступила со всех сторон. Стало трудно дышать.

Из мрака начали медленно проступать силуэты незнакомого города — какой-то северной дыры, где постройки возводили из дерева, а не из камня.

Вместо привычной нобилю булыжной мостовой вниз по улице тянулся бревенчатый настил.

По нему, тревожно озираясь, шла закутанная в тëплый, шерстяной плащ рабыня.

Мэйо зачем-то увязался за ней, ноги сами несли его вперёд.

Скоро поморец ощутил присутствие кого-то третьего, он крался в тенях домов.

На затылке нобиля зашевелились волосы. Мэйо ощупывал пояс, но не находил никакого оружия — ни ножа, ни кинжала, ни меча.

Утробный рык из тьмы заставил поморца ускорить шаг.

Девушка, в очередной раз обернувшись, и вовсе перешла на бег.

Мэйо чувствовал: зло рядом. Это не человек и не животное, это Зверь.

Чудовище.

Монстр.

Стиснув кулаки, нобиль остановился и закричал:

— Отстань от неё! Я здесь! Давай, тварь, иди ко мне! Живо!

Бестия выскочила из темноты, пролетела над головой нобиля в невероятном по силе и высоте прыжке, и рухнула вниз, вонзив когтистые лапы в спину несчастной рабыни.

Девчонка завизжала, захрипела под тяжестью рвущей её твари.

— Не-е-ет! — заорал Мэйо и бросился спасать северянку.

Она уже не подавала признаков жизни.

Чудовище выедало её внутренности. На миг оно отвлеклось от кровавого пиршества, тряхнуло косматой головой.

Взгляды Мэйо и Зверя встретились. И нобиль завыл не своим голосом, потому что узнал в нём себя.

Глава третья

Когда Нереус проснулся, на столе уже стоял завтрак. Такой же обильный, как и вчерашний ужин.

Помня о предстоящей тренировке, геллиец решил ограничиться хлебом, козьим сыром и творогом.

Разложенные на блюде сладости и свежая выпечка пахли так соблазнительно, что раб не удержался — стащил с собой пару тёплых плюшек.

В это время Мэйо упражнялся с деревянным мечом на отсыпанной песком тренировочной площадке. Поморец делал быстрые выпады учебным клинком, рассекая воздух, и ловко балансировал, уклоняясь от ударов воображаемого противника.

Увидев спускавшегося по лестнице геллийца, нобиль махнул ему рукой.

Враз позабыв обо всем, Нереус бегом кинулся к господину.

— Добрейшего утра! — усмехнулся Мэйо, когда раб с повинной головой рухнул перед ним на колени. — Можно просто поздороваться со мной, безо всех этих патриархальных церемоний.

— Доброе утро, хозяин.

— Вставай и скажи, что ты прячешь в руке.

Нереус подчинился:

— Сладкие лепешки, господин.

Чёрные глаза нобиля хищно блеснули:

— Ты решил угостить меня?

Геллиец не знал, что ответить. Пока он раздумывал, Мэйо радостно вцепился в плюшку, словно изголодавшийся бродяга:

— Как вкусно пахнет! Благодарю! М-м-м, наслаждение…

— Вы не успели позавтракать, господин? — набравшись храбрости, спросил Нереус.

— Я пью много вина перед сном. Утром раскалывается голова и во рту омерзительный привкус. В таком состоянии есть не хочется. Аппетит возвращается ближе к обеду, тогда можно устроить пир живота.

Геллиец с сомнением посмотрел на Мэйо. Как-то не верилось, что худой, будто палка, нобиль горазд набивать брюхо.

— Хотите ещё? — Нереус протянул ему вторую плюшку.

— Да!

— Может, принести вам с кухни что-то посытнее?

— Нет, пообедаем в полдень. Сегодня отец придёт наблюдать за нашей тренировкой.

Геллийца охватило волнение:

— Хозяин, как мне надлежит поступить? Сражаться в полную силу или только принимать ваши удары?

— Тебя заставляли изображать столб для битья?

— Да. Это приучает терпеть боль и не закрывать глаза во время поединков.

Лицо Мэйо вмиг сделалось злым:

— Хотел бы я поставить здесь идиота, что выдумал это скотство, и проверить, как хорошо он терпит боль, не закрывая глаз!

— Он — свободный человек, — вздохнул Нереус. — С ним нельзя так поступать.

— Мне — можно, — улыбка поморца превратилась в подобие оскала. — Это Гартис Два Подбородка, верно? Он измывался над тобой?

Нереус издал короткий смешок:

— Меткая кличка, господин. Я бы никогда не осмелился произнести такое вслух.

— Вот жирная скотина! Придётся заняться его воспитанием.

Геллиец решил, что это шутка, и не придал значения дерзким словам хозяина:

— Мне встать в оборону?

— В нападение, — резко произнес Мэйо. — И никаких поблажек. Ясно?

— Хозяин, — взмолился Нереус. — Пощадите! Что со мной будет, если я поцарапаю вас или поставлю синяк?

— Я узнаю, где допустил ошибку в защите, и впредь стану внимательнее.

Невольник поплëлся за рудисом. Сердце бешено колотилось.

Геллиец живо представлял себя у позорного столба и гуляющий по спине кнут.

«Высекут, — подумал раб. — За каждую царапинку на нëм до костей раздерут…»

— Эй! — крикнул Мэйо. — Ты чего скис?

— Жду вашего сигнала, хозяин.

— Давай! Повеселимся! Ну, геллиец! Покажи, на что годен!

Нереус изобразил атаку, вяло отбил несколько выпадов и, подпустив нобиля ближе, принял грудью его рубящий удар.

Мэйо не обрадовался победе.

Отшвырнув тренировочный меч, он вцепился в тунику островитянина:

— Я что тебе девка?! Какого фавна ты меня обхаживаешь?

— Хозяин…

— Дерись по-настоящему! Дерись как мужчина! Мерт тебя поглоти, Нереус!

— Я не могу причинить вам боль.

— Твоë слюнтяйство причиняет мне боль! — рявкнул Мэйо. — Лучше проиграть, чем получить такую бесчестную, унизительную победу!

— Хорошо, если вам угодно…

— Закрой рот и пусть за тебя говорит клинок!

В мыслях помянув Дэйпо, Нереус пошёл в атаку, вынуждая хозяина отступить.

Поморец оказался неплохо подготовлен, но ему не хватало выносливости. Мэйо с трудом парировал тяжёлые удары, при этом ловко ускользая от тычковых выпадов.

В какой-то миг Нереус не рассчитал с силой, толкнул нобиля мечом и опрокинул на песок.

Мэйо примирительно поднял руку:

— Помоги встать!

Геллиец протянул ему ладонь:

— Простите, хозяин. Я не хотел нанести вам обиду.

— Ты — хороший боец. Давай ещё раз.

Раб принял боевую стойку, направив в сторону поморца острие рудиса:

— Вы тоже достойный соперник, господин.

Клинки встретились с глухим стуком и два раззодоренных парня закружились на песке.

Мэйо улыбался, небрежно смахивая струящийся по лицу пот. Его туника промокла насквозь.

Нереус успокоился, поймал ритм и работал мечом без страха. Его движения стали раскованными, пластичными, а рудис казался продолжением руки.

— Всë, — сказал поморец, уронил клинок и согнулся, пытаясь отдышаться. — На сегодня хватит.

Геллиец сел на песок.

С лестницы прозвучали аплодисменты. Сар Макрин, отец Мэйо, спустился по ступням.

В белой тоге, окаймлëнной золотом, поморский градоначальник напоминал важно плывущего по волнам лебедя.

— Доброе утро! — поздоровался он, глядя на взмыленного сына.

— И вам доброго утра, отец.

— Как ты потеешь сегодня?

— Превосходно.

— Доволен своим рабом?

— Да. Ваш подарок произвёл на меня самое лучшее впечатление.

— Мне радостно это слышать, — сар Макрин промокнул платком шею. — Я уезжаю на городское собрание, вернусь затемно. Хочу, чтобы ты прочёл трактат «О риторике» и выучил «Воззвание к философам».

— Хорошо, отец. Я как раз собирался этим заняться.

— И ещё, Мэйо. Раз уж ты решил оставить геллийца в доме, кастрируй его. Не хочу, чтобы от него были неприятности.

— Отец…

Нереус мысленно взмолился Дэйпо, не понимая, за какие страшные дела его намерены превратить в бесполую игрушку.

Мэйо почесал курчавую голову:

— Можно я сам отсеку… оскоплю его? Мне хочется попрактиковаться в медицине.

— Ты уверен, что справишься?

— Конечно! Я прочел достаточно книг, написанных лучшими врачами. Завтра утром освежу в памяти пару моментов и после обеда проведу операцию.

— Договорились. Только будь осторожен, не порань себя острыми инструментами.

— Пустяки! Несколько взмахов и никаких проблем.

Нереус глядел на прогретый солнцем песок.

Убежать? Поймают и распнут на кресте.

Молить о пощаде? Бессмысленно.

Принять этот позор или размозжить себе голову камнем?

— Геллиец, — позвал Мэйо. — Ты принёс мне клятву. Помнишь?

— Да, хозяин.

— А я дал слово заботиться о тебе.

— Вы уже… отсекали кому-нибудь?..

— Нет. У меня есть одна идея. Нужно время, чтобы её обдумать.

— Моя плоть и дух принадлежат вам, хозяин.

— Не начинай! — сердито отмахнулся нобиль. — Меня коробит от этих заученных речей. Я знаю, что тебе страшно. Так скажи прямо, как есть!

— Мне страшно, хозяин.

— Приходи в мои покои перед закатом. Прежде помойся и оденься в чистое.

— Как прикажите, господин.

Мэйо потëр ноющие запястья:

— Просто доверься мне. И всё будет в лучшем виде.


Направляясь в хозяйскую комнату, Нереус пытался представить её роскошное убранство. Реальность превзошла все самые смелые ожидания.

Покои нобиля состояли из трёх помещений: рабочего кабинета, комнаты отдыха и спальни.

На полу причудливо переплетались узоры мозаики. По стенам бежали полудрагоценные волны, огибая картины, изображавшие сцены из жизни Веда и красоты подводного царства.

Множество разноцветных скульптур выглядывали из углов и арок, задрапированных шёлком.

Расписной потолок украшали медные диски с ликами небесных светил.

Нереус ощущал себя маленьким и ничтожным перед этим ослепительным великолепием.

Хозяин стоял у окна спальни, о чем-то беседуя с Йиной. Девушка игриво наматывала длинный локон на палец, ничуть не стесняясь пронзительных взглядов господина.

— Наконец-то явился! — ехидно сказал Мэйо.

Геллиец застыл посреди комнаты:

— Рад исполнить вашу волю, хозяин.

Девушка хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Видишь, — обратился к ней нобиль. — Об этом я и рассказывал. Впрочем, не по своей вине он разучился нормально разговаривать.

Рабыня подошла к Нереусу и замерла в трёх шагах от него.

Мэйо последовал за ней:

— Все ещё хочешь, чтобы он познал тебя?

— Да, — улыбнулась Йина.

Ладони поморца опустились на её хрупкие плечи, стянули с них ткань. Платье упало к ногам рабыни, открыв перед онемевшим геллийцем всю красоту юного тела.

Йина соблазнительно качнула бедрами, её пышные груди колыхнулись, и Нереус до крови прикусил губу, стараясь сохранить над собой контроль.

Пальцы Мэйо погладили возбуждëнно торчащие соски девушки. Она приоткрыла рот в глубоком вдохе, и поморец прильнул к её губам, ласково целуя невольницу.

— Будь нежным с ней, — велел он. — Словно мотылëк, собирающий нектар.

Мэйо обошëл Йину и Нереус ощутил его горячее дыхание на своём затылке.

— Прояви мужское начало, — нобиль стянул с раба тунику и толкнул голого парня в спину, — Вперёд, скромник!

Красный, как варëный рак, геллиец робко дотронулся до груди Йины. Девушка схватила его пальцы, прижала крепче, позволяя ощутить своё тепло и мягкость.

Нереус потянулся к её губам, неуклюже пытаясь поцеловать.

Он закрыл глаза.

Растущее внутри желание сводило с ума. Кровь прилила не только к лицу, но и к паху. Грудь сдавило, словно железным обручем.

Рабыня выпорхнула из рук Нереуса, забралась на хозяйскую кровать и, подложив под живот подушку, выгнулась в покорной позе.

Невольника била дрожь. Он хотел Йину, хотел её всю, но что-то удерживало на месте, не давало проследовать к ней…

Перед глазами геллийца, будто из тумана, появилось лицо Мэйо. Широко улыбаясь, нобиль наклонил небольшой медный кувшин, и на грудь раба полилось благоухающее масло.

Оно стекало вниз, по животу, блестящими ручейками.

— Так будет лучше, — подмигнул поморец. — Хорошенько смажь эту сдобную булочку и можешь её распробовать.

В каком-то полузабытье Нереус влез на кровать, погладил масляной рукой бëдра Йины и прижался к ним, задыхаясь от наслаждения.

Геллиец вошёл в неё рывком, зарычал сквозь стиснутые зубы. Ему было хорошо, очень хорошо.

Девушка помогала молодому любовнику, толкаясь навстречу и тихонько постанывая.

Нереус крепко держал ее, раскрывая новые грани удовольствия.

Всё его тело затряслось, Йина сжалась, и штормовая волна наслаждения накрыла их обоих.

Раб обессиленно упал на хозяйскую постель, дыша, как загнанный конь.

Вскоре ладонь Мэйо легла на его потный лоб, погладила взмокшие волосы:

— Надеюсь, теперь ты понял, каким был дураком, лишая себя этого блаженства.

Нереус хотел ответить ему, но не нашёл подходящих слов.

— Дарю вам обоим вечер и ночь, — хмыкнул нобиль. — У меня дела в городе.

Насвистывая бодрую мелодию, поморец вышел на балкон. Спустя пару мгновений воцарилась тишина.

— Он что… улетел? — спросил Нереус, приподнимаясь на локтях.

Йина звонко рассмеялась:

— Какой ты глупый! Нет, конечно. Просто спрыгнул на дерево, потом на землю.

— А почему не выйти через дверь?

— Твой хозяин хочет, чтобы отец думал, будто он развлекается тут с нами.

Геллиец нахмурил брови:

— И часто он так сбегает?

— Раз по семь-восемь за месяц. Если спросят, говори, что он заставил по всякому забавлять себя, а после ты в изнеможении уснул, проспал до утра, и не знаешь, отлучался ли хозяин.

— Я не понимаю. Он будет бродить по городу ночью. Один. Зачем подвергать себя такой опасности?

— Поверь, он сумеет защититься. В Тарксе мало желающих встать у него на пути.

— Почему?

— Мэйо добр ко всем, кроме негодяев. С ними — разговор короткий. И твой господин не глядит ни на возраст, ни на статус, ни на чин.

— Проклятье! — Нереус одним прыжком слетел с кровати. — Я понял, куда он пошëл! К старому Гартису!

— Возможно.

— Надо остановить его! В доме полно охраны!

— Ляг и перестань кричать. Это наш вечер и наша ночь. Исполняй желание хозяина.

— Его могут покалечить или убить!

— Мэйо всегда возвращается. Всегда, — Йина хлопнула себя по бедру. — Иди ко мне, геллийский вепрь! Я хочу тебя снова!

Нереус бросил взгляд в окно, тяжело вздохнул и полез в её распахнутые объятья.

Глава четвëртая

Столица Поморья — Таркс — шумный днём, засыпал с наступлением темноты.

Мэйо крался в тени домов, сжимая в руке прямую крепкую палку.

Нобиль знал, что по нечётным дням месяца супруга члена городского совета Гартиса посещает женский клуб Таркса. В этом клубе состояла и мать Мэйо — почтенная Пинна.

Гартис не скучал дома в одиночестве: после заката он ехал в паланкине к общественным баням, совершал омовение, принимал лечебные процедуры, а после — тайком навещал молодую вдову с Виноградной улицы.

Её городской особняк располагался недалеко от бань: через два соединëнных мостом переулка.

В этом укромном местечке Мэйо и задумал устроить засаду.

Гартис шёл неспеша — длинная тога приучала к степенной поступи.

Молодой нобиль затаился, словно волк, подпуская добычу ближе.

Толстяк ничего не заподозрил, не почуял опасность.

Мэйо вырос перед ним, как из-под земли, оскалился и с размаху огрел палкой по шее.

Гартис коротко вскрикнул. Второй удар пришелся по спине. Боль обожгла так, что из глаз брызнули слезы.

Перепугавшись, работорговец попытался удрать на четвереньках, но не успел — на поясницу обрушился третий удар.

— Куда собрался, жирная гнида? — прошипел знакомый голос. — Мы только начали урок.

— Пощадите! — хрипло взмолился толстяк. — Я заплачу! Золотом!

— Ты заплатишь, — Прозвучало из тьмы. — Своей кровью.

— Умоляю…

Мэйо схватил его за волосы и стукнул лбом о мостовую.

— Кто ты? — стонал Гартис. — Кто тебя подослал?

— Никто. Я здесь по своей воле.

— У меня много золота… Отпусти…

— Отпущу, — пообещал Мэйо. — Только дам тебе одно наставление.

Он сунул палку в уличный светильник и пламя охотно перекинулось на сухое дерево.

Вернувшись к толстяку с факелом в руке, молодой поморец вновь дëрнул его за волосы и ткнул в лицо огонь.

— Смотри, гнида! — приказал Мэйо. — Не вздумай закрыть глаза!

Гартис орал не своим голосом. Палач спалил ему брови и оставил ожоги на носу.

— Ты плохо терпишь боль, — Услышал работорговец. — А теперь прими наставление, вонючий ублюдок. Если мне донесут, что ты по своей прихоти и скудоумию издеваешься над невольниками, бьешь их без причины, я вернусь. Вернусь, затолкаю эту палку в твой жирный зад и стану вращать, пока ты не захлебнëшься собственным криком. Тебе понятно?

— Да, — всхлипнул Гартис.

— Доброй ночи, почтенный.

Мэйо бросил тлеющую палку в ручей и растворился во мраке…


После бурной ночи Нереус проснулся с неспокойным сердцем. Йина безмятежно дремала на его плече.

Повернув голову, раб увидел полулежавшего на софе Мэйо. Нобиль придвинул столик поближе и лакомился остатками ужина.

— Господин, — позвал геллиец, желая убедиться, что всë происходит наяву.

Поморец призывно махнул рукой:

— Иди сюда.

Нереус выбрался из-под одеяла и, не прикрыв наготы, опустился на ковер возле ног хозяина:

— К вашим услугам, господин.

Мэйо скривил рот:

— Опять за старое? Поешь со мной. Нужно хорошенько набить желудок.

— Это необходимо для… отсечения плоти?

— Нет, — ухмыльнулся нобиль. — Просто ещё не скоро удастся как следует подкрепиться.

— Вы куда-то уезжаете?

— Вроде того. Не болтай. Ешь молча.

Вскоре и Йина очнулась ото сна.

Рабыня грациозно поднялась с кровати и, не спрашивая разрешения, уселась на край софы. Девушка прильнула к Мэйо, погладила его по волосам и щеке:

— Бедный мой… Опять измучен бессонной ночью…

Нобиль потëрся о её ладонь, поцеловал игривые пальчики:

— Не жалей меня. Так было нужно.

— Я знаю.

— Лучше скажи, что там сестра? Здорова ли?

Наблюдавший за странной сценой Нереус услышал незнакомые нотки в голосе господина и заподозрил, что это нечто большее, чем братская забота.

— С ней всë в порядке, — ответила рабыня. — Тревожится за вас.

— Напрасно. Я полон сил, идей и планов.

— Ваши ночные отлучки…

— Тс-с-с! — Мэйо поцеловал её, вынуждая смолкнуть. — Поведай лучше, ты обучила премудростям любви нашего скромника?

— Геллийский вепрь! — с придыханием ответила Йина. — В нём столько нерастраченного чувства!

— А как этот паршивец краснеет! — расхохотался нобиль. — Его застенчивость приводит меня в восторг!

Услышав слова хозяина, Нереус против воли зарделся до кончиков ушей.

— Вот! Погляди сама! — Мэйо указал на лицо невольника. — Горит огнём стыда!

Проглотив финик, поморец обратился к рабу:

— Послушай, Нереус. В любви нет ничего плохого. Она даёт нам силы жить. Так пишут мудрецы. Теперь ступай к себе. Помойся, смени одежду и жди сигнала.

Мэйо устало откинулся на подлокотник:

— И ты иди, Йина. Хочу побыть один. Час-два передохнуть перед грозой.

Геллиец быстро глянул в окно: там голубело небо, ясное, без единого облачка.


Сидеть без дела было сущим мучением. Нереус изводил себя худыми мыслями. В итоге раб принял решение проследить за хозяином и выяснить о какой грозе шла речь.

Бродя по дому, геллиец случайно обнаружил рыдающую Йину.

Она забилась в закуток под лестницей, вытирая слезы подолом платья.

— Кто тебя обидел? — Нереус тронул девушку за плечо.

— Молодой хозяин… — всхлипнула Йина.

— Мой хозяин?!

— Молодой хозяин что-то натворил… Его отец в жутком гневе. Призвал… к себе для объяснений… Мне страшно за Мэйо!

Нереус побежал по ступеням наверх, запрыгнул на декоративную панель и ползком пробрался в нишу, через которую в покои главы семейства по праздникам сыпали благоухающие лепестки цветов.

Отсюда нельзя было что-то рассмотреть, но отчётливо слышались зычные голоса поморцев.

— Где ты был этой ночью? Отвечай! — грозно выкрикнул сар Макрин.

— Развлекался со своими рабами, — без запинки выдал Мэйо.

— Лжëшь! Наглец!

— В чём ты меня обвиняешь?

— И у тебя хватает дерзости спрашивать?! Ты избил достопочтенного Гартиса, изуродовал его лицо, негодяй!

— Он подал на меня жалобу?

— Нет, Мэйо. Он сказал людям, что не узнал нападавшего. Но жене, разумеется, открыл правду! Эта мудрая женщина написала письмо твоей матери, умоляя оградить их семью от несправедливого преследования!

— Значит, ты до сих пор читаешь её почту?

Удар кулака по столу заставил Нереуса вздрогнуть.

— Не твоё дело! — проревел сар Макрин. — Говори! Сейчас же! Зачем ты искалечил Гартиса?

— Я не помню.

— Врёшь! Смотришь мне в глаза и бесстыже врёшь.

— Это всё болезнь. Наверно, я снова ходил во сне…

— И хлестал горящей палкой почётного члена городского совета! Оскорблял его! Грозился убить!

Мэйо не спешил с ответом.

— Я устал от этих диких выходок, — Макрин заговорил чуть тише. — Убирайся прочь, к скоту. Неделю будешь жить в конюшне, трудиться наравне с рабами, есть чëрствый хлеб. Позор семьи!

— Это всё, отец?

— Я поручу вилику следить за тобой. Решишь отлынивать от работы, всыплю плетей.

— Теперь могу идти?

— Да, можешь. Подальше с моих глаз.

Нереус выполз из ниши, спустился в коридор и побежал за хозяином. Тот вышел отдышаться в крытую галерею.

— Мой господин!

— Чего тебе? — с улыбкой спросил Мэйо.

Он выглядел усталым, но ничуть не расстроенным.

— Вы проделали это всё с почтенным Гартисом… из-за меня?

— Убил двух птиц одним камнем. Теперь отцу как минимум неделю будет не до твоих яиц.

Геллиец распластался перед хозяином, сложив руки в жесте покорности:

— Благодарю, господин!

— Я обещал что-нибудь придумать. И придумал, — с гордостью заявил нобиль. — Правда, неделю придётся пожить без привычного комфорта. Но это мелочи.

— Неужели отец и вправду отослал вас в конюшню?

— Не «вас», а «нас». Тебе придётся последовать за мной. Так что вставай, любопытный нос, и пошли трудиться во славу семьи Морган.


В полутëмном помещении конюшни, достаточно прохладном, чтобы лошади не томились от духоты даже в самую жаркую пору, трудилось больше десятка рабов. Одни уводили животных на пастбища и ухаживали за выгонами, другие чистили коней и подпиливали им копыта, третьи занимались объездкой молодняка и починкой снаряжения, четвертые убирали в стойлах и раздавали корм.

Мэйо и Нереус таскали вёдра с колодезной водой. Нобиль завязал волосы в хвост, чтобы они не прилипали к взмокшему от пота лицу.

В тонкой фиолетовой тунике с серебряным кантом молодой хозяин сразу выделялся среди одетых в серое и бурое невольников.

Это облегчало задачу надсмотрщикам.

Они издалека приглядывали за господином, посмеиваясь и перешëптываясь.

Нереус косился на них со злостью.

Мэйо работал без отдыха, стирая руки до мозолей. Его шатало от усталости, но единственной поблажкой нобилю было разрешение трудиться с поднятой головой и пить воду из конских вёдер.

— Это неправильно, — возмутился геллиец, когда наследник Дома Морган, прислонившись к колодцу, растирал деревенеющие мышцы. — Вы не должны быть здесь, господин. Такое дело не для вас.

— Считаешь меня неженкой? — усмехнулся поморец.

— Нам не позволят передохнуть до самого заката. Потом дадут четвертину хлеба и немного уксуса, загонят в барак на каменные лежаки, а утром боль согнëт вас так, что и дышать не сможете.

— Я — будущий Всадник, военный командир, пример мужества и стойкости. В любой, даже самой унизительной ситуации, мне надлежит не уронить чести. Понятно?

— Да, хозяин.

— Поэтому берём вёдра и шагаем, — Мэйо выдавил улыбку. — Раб должен или работать, или спать. Таков закон.

— Скорей бы уже стемнело…

Долговязый надсмотрщик с лобастой, как у быка, головой, облачëнный в синюю тунику, крикнул геллийцу:

— Молчать, болтливый овцелюб!

Угрожающе вскинутая плеть привела Мэйо в бешенство:

— Мертов член тебе за щеку! Не смей орать на моего раба, тупая скотина!

Охранник направился к нему, шаркая сандалиями:

— Что?!

— Оглох, кривая колода?! — опасно прищурился нобиль. — Свиное рыло! На колени перед потомком Веда!

Нереус первым опустился на землю, не желая усугубить ситуацию.

Надсмотрщик, поколебавшись, исполнил требование Мэйо:

— Примите извинения, молодой хозяин. Я больше не стану повышать голос на вашего раба.

— Пошёл прочь, вонючая образина! И передай своим дружкам, что я запомнил каждого, кто посмел тут зубоскалить. Неделя пролетит быстро, а обиды я не прощаю. За них придётся заплатить!

Охранника словно ветром сдуло.

— Вставай, геллиец, — рассмеялся нобиль. — Тебе нечего бояться, а они пускай хвосты павлиньи подожмут и впредь поменьше кудахтают.

— Знатно вы его против шерсти приласкали…

— Когда дослужусь до архигоса, внесу правки в «Трактат о риторике». Или допишу второй том.


В тесном бараке было душно. Даже привыкший к тяжёлым условиям Нереус морщился от запаха грязных тел.

Мэйо с отрешëнным видом валялся на узком лежаке, подсунув руки под голову.

— Господин, — шёпотом позвал геллиец. — Разрешите принести вам хотя бы солому.

— Если тебя увидят за пределами барака, нацепят на шею колодки.

— Я буду осторожен.

— Всё нормально, — скривился нобиль. — Я могу не спать две-три ночи кряду.

— Это плохо.

— Не в моем случае.

— Почему?

— Долго рассказывать.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась знакомая лобастая голова:

— Молодой хозяин, к вам пришли.

Мэйо поднялся и жестом позвал за собой Нереуса.

Под старой яблоней они увидели Йину в накидке с капюшоном. У ног девушки стояла большая, прикрытая белой тряпицей корзина.

— Молодой хозяин, — рабыня повисла на шее поморца. — До чего вы себя довели!

— А что не так? — приобнял её Мэйо.

— Щёки впали, подбородок заострился…

— Я всегда такой был. А вот Нереус…

Йина подошла к геллийцу и взяла его за руки.

— Воняет, как мертвец! — продолжил нобиль. — И, кажется, подцепил вшей. Придётся наряжать его в шелка, словно девицу.

— Нет у меня вшей! — возразил невольник, любуясь стройной красавицей. — Не надо меня в шелка.

— Хозяйка тревожится за вас, — сказала Йина. — У неё случилась истерика.

— Сколько ваз полетело на пол? — деловито спросил Мэйо.

— Шесть. Никогда не видела её в таких расстроенных чувствах.

— Скажи матери, что упражнения на свежем воздухе идут мне на пользу. Равно как умеренность в еде и любовное воздержание.

— Я принесла вам ужин.

— Жаль. Одеяло было бы полезнее.

— Постараюсь передать его утром.

— Утром от него никакого прока, — улыбнулся нобиль. — Но приходи, буду рад.

Нереус поднял тяжёлую корзину, Мэйо — кувшин с вином.

— Доброй ночи! — попрощалась девушка.

В бараке никто не спал. Невольники смотрели на молодого хозяина, словно настороженные псы.

Поморец пригубил вино, угостил геллийца и велел ему:

— Передай дальше.

На общий стол легли вынутые из корзины ломти жареного мяса, печëная рыба, пироги, свежие овощи и фрукты.

Мэйо засунул в рот кусок телятины, Нереус забрал золотистую рыбëшку размером с ладонь.

— Вы ешьте, — велел нобиль. — А я схожу ещё разок подышать перед сном.

Геллиец не придал этому значения, решив, что хозяин скоро вернётся.

Мэйо не вернулся.

Прождав до полуночи, Нереус встал и пошёл его искать.

Глава пятая

Обойдя вокруг барака, геллиец остановился и крепко задумался. Яркие звëзды давали достаточно света, и Нереус предпочёл пока держаться в тени невысокого забора.

Поразмыслив, невольник решил, что всё-таки готов рискнуть — сунуться в осиное гнездо — к надсмотрщикам. И либо он обнаружит там Мэйо, либо попросит их о помощи в поисках нобиля.

Смело двинувшись навстречу судьбе, раб сперва услышал непонятный шум, а затем полный ужаса крик: «Спасайтесь!»

Несколько человек выскочили на дорогу и опрометью бросились к дому вилика — управляющего поместьем.

Испугавшись за молодого хозяина, Нереус побежал туда, откуда прежде раздавался смутивший его шум.

Геллиец продрался через кусты, вывалился на узкую тропинку и застыл в суеверном страхе.

По дорожке вышагивал рослый белый жеребец. Его длинная грива серебрилась в сиянии звёзд.

На коне, угрожающе воздев трезубец, ехал Великий Дэйпо в бело-пенном одеянии.

Бородатое божество разгневанно провозгласило:

— Потоплю! Всех потоплю!

У Нереуса задрожали губы.

Он смиренно опустился на землю, молитвенно сложил руки перед собой и, заикаясь, пролепетал священный гимн Морей.

Как всякий островитянин, парень был крепко убеждён, что тот, кто рассердит Владыку Вод, будет навечно проклят и погибнет в страшных мучениях.

Конь поставил копыто в паре шагов от повинной головы раба. В этот миг Нереус почувствовал, как смерть задышала ему в затылок.

— А тебя, так уж и быть, пощажу! — заявило божество голосом Мэйо.

Невольник поднял взгляд. Всё наваждение как рукой сняло.

Геллиец узнал коня — это был Альтан, любимый скакун Мэйо. Поморец хвастался, что объездил его сам, и планировал увезти с собой в столицу.

Жезл-трезубец оказался обычными вилами.

Белая мантия — тряпицей из корзины Йины. Нобиль всего лишь набросил кусок материи поверх фиолетовой туники.

Зато у Мэйо получилась действительно роскошная борода из переплетённых пучков соломы.

Шутник отбросил вилы, сдёрнул её с лица и спешился:

— Видел, как эти олухи резво припустили отсюда?

— Да, хозяин.

— Я пообещал им все подводные кары, что смог припомнить!

Лицо Нереуса просияло радостью.

— Вот остолопы! — веселился нобиль. — Умом не сильно превзошли баранов. Да, Альтан?

Он похлопал жеребца по шее:

— Иди, мой друг! Я скоро навещу тебя.

Конь тряхнул гривой и, опустив голову, стал щипать траву.

— Вы напугали меня, господин, — Нереус встал с земли, — когда вдруг ушли и пропали.

— Я заскучал и решил развлечься. Вернёмся к бараку, если не хочешь пропустить финал этой комедии.

Геллиец проследовал за хозяином до скамьи возле цветочной арки.

Мэйо уселся на деревяшку и жестом велел рабу опуститься рядом.

Долго ждать не пришлось.

От дома вилика к бараку выдвинулась целая процессия с факелами.

Сам управляющий, сухопарый лысеющий вольноотпущенник, семенил впереди.

Увидев молодого господина, слуги повернули с дороги и дружно попадали ниц.

— Высокочтимый Мэйо! — ласково сказал вилик.

— Слушаю тебя, Тхон.

— Я никогда не посмел бы нарушить волю вашего отца, но то не моя прихоть, а повеление Богов…

— О чём ты? Говори яснее.

— Прошу, высокочтимый, высокородный господин, будьте гостем в моём скромном доме. Жена постелила вам и согрела ужин.

Нобиль с притворным недовольством покачал головой:

— И рад бы, Тхон. Вот только ноги мои так устали, что тягостно куда-либо идти…

Выдержав паузу, Мэйо добавил:

— Распорядись подать носилки. Окажи любезность…

К немалому удивлению Нереуса, надсмотрщики чуть не подрались за право отнести молодого господина, хотя обычно это дело поручалось рабам.

Поморский нобиль забрался на подушки, махнул рукой и, чуть свесившись, самодовольно похлопал по лысине долговязого стражника:

— Я люблю путешествовать с музыкой. Спой что-нибудь, свиное рыло.

Надсмотрщик широко открыл рот и запел незнакомые Нереусу куплеты, восхвалявшие Поморье и всех его жителей.


Тхон разместил Мэйо в кубикуле с расписными стенами. Нереус улëгся в соседней комнате, где полагалось находиться невольнику на случай, если господину что-то понадобится.

Долгое время стояла тишина.

Раб глядел в темноту. Невзирая на жуткую усталость, сон почему-то не спешил смежить его тяжёлые веки.

— Геллиец, — тихо позвал нобиль.

Нереус соскочил с лежака и приблизился к постели хозяина.

— Я здесь, господин.

— Почему ты не спишь?

Этот вопрос поставил невольника в тупик. Мэйо терпеливо ждал ответ.

— Простите, господин… Я не хочу вам лгать, а сказать правду мешает стыд…

— Залезай ко мне и выкладывай всë без утайки, — приказал поморец.

Нереус посмотрел на широкую кровать и забрался в дальний угол, к ногам нобиля:

— День был долгим и тяжëлым. Разве вы не желаете вздремнуть?

— Нет. Иначе бы не звал тебя. Говори со мной, пой, пляши, только не давай мне спать.

— Почему?

— Так надо. Что постыдного ты сотворил?

Геллиец решился открыть правду:

— Я страшусь участи скопца и не могу перестать думать об Йине.

— Разве я запрещал тебе думать о ней?

— Нет, хозяин.

— Так думай! В чëм проблема?

— Мои мысли… — смутился Нереус. — Непристойные. И никак не удаётся их обуздать.

Мэйо лёг на подушку и уставился в потолок:

— Когда Йина простилась с детством, отец подложил её под одного из почётных гостей нашего дома. Он был дряхлым старикашкой, желающим напоследок вкусить сладкий плод невинности. Девчонка растерялась, не знала, как вести себя с этим вялым искусителем. Он избил ее и выгнал из комнаты. Я был зол, как Мертов Пёс. Увëл Йину в мою спальню, успокоил и дал настойку трав, облегчающих боль. Пока она приходила в себя, мне удалось подкараулить того мерзавца и вылить на него с балкона таз мочи.

Нереус прижал к губам кулак, стараясь сдержать смех.

— Был грандиозный скандал, — продолжил Мэйо. — Я соврал отцу, что услышал под окнами лай и хотел прогнать докучливого пса. С трудом, но дело удалось замять. Я вернулся в спальню и лëг рядом с Йиной. Мы болтали о всяких глупостях. Потом она попросила взять её и обучить искусству наслаждений. Я согласился. Эта ночь сблизила нас. Мне даже стало казаться, что она никогда не захочет другого мужчину. А потом вдруг появился ты.

— Простите, хозяин… — прошептал Нереус.

— Какой смысл извиняться за то, что приглянулся девчонке? — засмеялся нобиль. — Я рассказал ей про твоë гордое воздержание, и Йина попросила разрешение открыть для тебя врата удовольствий.

— Благодарю, господин…

— Чепуха! — весело заявил нобиль. — Я рад за вас. Утром, когда она придёт сюда, не будь дураком и не упусти свой шанс.

— Вы опять куда-то уйдëте?

— Уйду.

— Можно мне пойти с вами?

Мэйо приподнялся на локте:

— Ты это всерьëз, геллиец?

— Да, хозяин.

— Я привык справляться один.

— Тогда зачем я нужен? — в сердцах произнёс Нереус. — Не понимаю. Какой от меня толк?

— Сейчас ты не даёшь мне спать.

— И что в этом хорошего?

Мэйо сел, подогнув ноги:

— Задай мне самый идиотский вопрос, какой только придёт тебе в голову.

— У вас есть жабры? — не раздумывая, выдал невольник.

— Нет. Можешь сам проверить, — нобиль взял руку Нереуса и прижал к своему уху. — Потрогай, не бойся.

За ухом, на кости черепа, геллиец нащупал небольшое углубление.

— Говорят, что у моих предков были, — пояснил Мэйо. — А потом затянулись кожей.

— В Лихте все ненавидят поморцев, — Нереус подпëр голову руками. — Называют рыболюдами. И всякими обидными прозвищами. Я тоже ненавидел. А теперь понимаю, что в вас больше человеческого, чем в потомках тех, кто всегда жил на суше.

— Мой народ имеет одну особенность, — нобиль скривил губы. — Некоторых мальчиков поражает болезнь, называемая «Поцелуй Язмины». Она проявляет себя у десятилетних детей, сжигая их за пару лет. Немногим удаётся дотянуть до пятнадцати. Известен единственный случай, когда заболевший встретил семнадцатую весну. Мне уже восемнадцать и усилиями лучших врачей я до сих пор жив.

— Я никогда не слышал о такой болезни.

— От неё нет лекарства. Но известны приметы: частые головные боли, постоянные ночные кошмары, судороги, бесплодие. Я могу умереть в любую из ночей, во сне.

— Поэтому вы приказали не давать вам спать? — забеспокоился Нереус.

— Мои сны — чудовищны. Я помню часть из них, но отдал бы многое — лишь бы их позабыть. Меня корчит и корёжит на кровати, я что-то говорю, кричу или завываю от боли. Зрелище, сам понимаешь, не из приятных. Если увидишь — не пугайся.

В голосе поморца слышались досада и смущение.

— Должен быть способ помочь вам, господин!

— Его нет. Как и смысла в моём существовании. Я вряд ли смогу закончить учëбу, никогда не женюсь и не воспитаю детей. Только не вздумай меня жалеть, просто прими к сведению, что наше знакомство может закончиться быстрее, чем ты думаешь.

— Это несправедливо, — Нереус сжал кулаки. — Почему всякие мерзавцы живут до глубокой старости, а вам — доброму и милосердному человеку — отмерен такой короткий срок?!

— Не знаю. Боги не дают ответа.

Мэйо улыбнулся:

— Когда я уйду в царство Мерта, исполни всë, что задумал. Вернись на родину, купи дом и заботься о своей семье. Поклянись, геллиец.

— Клянусь.

— Иди, ложись спать. Уже недолго до рассвета.

— А вы, хозяин?

— Перетерплю как-нибудь ещё пару часов.

— Я останусь с вами.

— Дерзишь?

— Побейте меня кулаками или плетью, только не прогоняйте.

Нобиль звонко рассмеялся:

— У тебя, оказывается, есть характер. Предлагаю за это выпить. Тащи вино.

Когда два кубка были подняты над головами, Нереус загадал желание.

Не для себя. Для Мэйо.

Геллиец попросил у богов здоровья для поморца, долгих лет и крепких сыновей, что будут ему опорой в старости.

Глава шестая

Сквозь сон Нереус почувствовал, как мягкие тёплые губы прижались к его губам в нежном поцелуе.

Раб весь напрягся и смущëнно пробормотал:

— Не надо, господин… Прошу вас…

Тихий девичий смех окончательно прогнал дремоту. Геллиец распахнул глаза и увидел забравшуюся на кровать Йину.

— Ты думал, что это молодой хозяин? — хихикнула рабыня. — Он не стал бы тебя целовать! Господин Мэйо равнодушен к мужской красоте. Он сам говорил мне, что любит заглядывать под юбки, а не под тоги.

— Разве нобилям не всё равно, кто их ублажает?

— Ты ещё не понял, что твой хозяин — особенный? — девушка легла на грудь невольника.

— Понял, — Нереус поискал глазами поморца, но того, разумеется, уже не было в комнате. — Где он?

— В кабинете Тхона.

Геллиец обнял Йину:

— Прошлой ночью мы долго разговаривали… Пили вино, словно добрые приятели… Я не помню, когда заснул. И не знаю, спал ли господин.

— Он болен и ему нужно принять лекарство. Сможешь подсыпать щепотку порошка в еду или вино?

— Подсыпать? — удивился Нереус.

— Да.

— А это лекарство… Оно поможет?

— Я слышала, как жрец пообещал госпоже Пинне, что болезнь непременно отступит. Не волнуйся, в составе лишь немного свинца и целебные травы с высокогорий.

— Хорошо, я постараюсь.

Йина снова поцеловала геллийца и принялась стягивать с него тунику:

— Почему ты до сих пор в одежде? Раздевайся скорее!

— Я… Хотел спросить…

— Позже! Научись дорожить каждым светлым мгновением. Их так мало в нашей жизни, — Йина решительно избавилась от платья. — Мы не принадлежим себе и беззащитны перед несправедливостью.

Нереус обхватил её за талию. Он сгорал от неодолимого желания поскорее войти в распахнутые врата наслаждения.

Взять Йину.

Хоть на несколько мгновений стать её полноправным хозяином.

Ладони скользили по тонкой девичьей коже, губы искали горячих поцелуев.

Два молодых красивых тела слились воедино, и геллиец растворился в этой пьянящей безумной страсти.

Она заставляла двигаться всё быстрее, дышать полной грудью.

Нереус запрокинул голову и прорычал:

— Ты — моя. Моя. Моя!

Он упал лицом на подушку, сминая пальцами тонкое одеяло:

— Йина… Я выкуплю тебя… И увезу с собой. В Лихт.

Девушка перевернулась на бок:

— Я не хочу отсюда уезжать.

— Почему? Ты будешь свободна!

— Моё сердце навсегда останется здесь.

Нереус закусил губу, едва не застонав от досады:

— Ты любишь его. Признайся! Любишь Мэйо!

— Нет.

— Зачем ты лжëшь мне? Я же вижу.

— Дурак!

— Йина, послушай…

Рассердившись, она тряхнула волосами и соскочила с кровати.

— Он ласков с тобой, но это не любовь, — продолжил Нереус. — Вы никогда не сможете быть вместе.

— Замолчи.

— Йина. Я дам ему лекарство, сделаю всё, чтобы не подпустить к нему смерть… Обещаю тебе!

Рабыня надела платье и сколола на плече фибулой:

— Мне пора идти. Прощай!

Нереус перевернулся на спину. В бессильной злобе он стучал кулаками по одеялу.

Дав волю чувствам, раб заревел, как раненый зверь. Затем поднялся и, шатаясь, побрел через вереницу комнат.

Мэйо сидел в кабинете, за длинным столом, что-то быстро записывая. Услышав шаги, нобиль отложил стилос.

— Доброе утро, хозяин, — пробормотал Нереус.

— Доброе утро, геллиец. Вчерашнее обильное питие напоминает о себе жёстким похмельем?

— Я был с Йиной. Она… любит вас, господин.

— Меня? — усмехнулся нобиль. — Ты что-то путаешь.

— Я в этом уверен.

— Мне нужно разобраться с одним мерзавцем самого высокого полëта. Будет непросто, но кое-какие мысли уже имеются. Желаешь присоединиться?

— Да! — воспрял духом Нереус. — Благодарю, что дали мне шанс, хозяин!

— А Йина, если тебе интересно, влюблена не в меня, а в мою сестру Виолу. Девочкам нравится играть в опасные игры и выкручивать нам члены ради собственных прихотей.

Геллиец надолго потерял дар речи.

— Сходи на кухню и позавтракай, — сказал Мэйо. — Нечего стоять тут с таким лицом.

— Я думал, мы сегодня вернёмся в конюшню…

— Тхон доложит отцу, что я усердно тружусь с рассвета. И в этом есть солидная доля правды.

— А если сар Макрин захочет убедиться лично?..

— Не захочет. У него хватает других дел.

Нереус на всякий случай смягчил тон:

— Вы ещё не принимали свои лекарства?

В чёрных глазах поморца заплясали багровые искры:

— Я не буду жрать медуз, пить ослиную мочу и натираться грязью вперемешку с чудодейственным пчелиным дерьмом! Если ты подсыпешь какую-нибудь дрянь мне в пищу, я тебя кнутом исполосую! Ясно?

— Бейте, — дерзко ответил невольник. — Коли это нужно для вашего исцеления, хоть насмерть запорите.

Мэйо стукнул кулаком по столу:

— Молчать!

Раб и нобиль глядели друг на друга, гневно раздувая ноздри.

Нереус знал, что должен уступить — опустить глаза и встать на колени — но продолжал упорствовать.

— Подойди, — требовательно заявил поморец.

Невольник приблизился к столу в полной уверенности, что сейчас получит несколько крепких зуботычин — и хорошо, если кулаком, а не бронзовой печатью, которой Мэйо скреплял письма.

— Ты обучен чтению?

— Да, хозяин. Кое-что понимаю.

— Читай, — нобиль протянул ему короткую записку.

Когда Нереус пробежал глазами по строкам, от его лица отхлынула кровь.


На главной площади Таркса было многолюдно. Здесь горожане обменивались новостями, заключали сделки, спорили и клялись перед статуей Веда, вырезанной из слоновой кости.

Императорский советник Фирм, только что приплывший в Поморье на торговом судне, вошёл на площадь в сопровождении личной охраны, слуг и группы жрецов паучьего культа.

Столичный вельможа намеревался проследовать в Зал Собраний, где его ожидали сар Макрин и городской нобилитет. Советник успел подкупить нужных людей. Он был уверен, что выступит блестяще, а любой, кто попытается ему возразить, обречëн на публичное осмеяние.

Всë шло по тщательно выверенному плану…

Толпа расступалась неохотно.

Жадные до зрелищ простолюдины, задрав головы, следили за кривляниями актёров на площадной сцене.

Обойти её мешали два помоста-крыла, на которых возвышались…

Фирм присмотрелся, чтобы понять: это наряженные в богов артисты или талантливо сделанные скульптуры…

Советник не успел разобраться.

Его внимание привлёк лицедей в тоге и позолоченной маске на лице.

Молодым дерзким голосом комедиант заявил:

— Но только Фирм — подлец и плут,

Имеет сотню доказательств,

Что Восьмиглазый бог-паук

И милосерден, и прекрасен!

Столица полнится молвой:

Судачит стар и вторит млад,

Мол, слаб советник головой,

И афедроном тоже слаб!

Фирм побледнел, опешив от вопиющей наглости актëришки. Как этот безродный трепач посмел в полный голос сравнить его, уважаемого сановника, с кинэдом — мужчиной для постельных удовольствий?!

Не сумев обуздать эмоции, советник приказал охране:

— Стащите этого ублюдка со сцены и заставьте пожалеть о его дерзких речах.

Комедиант и не думал униматься:

— Рабов узнаю по клейму,

Витиев — по платкам и шляпам.

А где советник я пойму

По жадным загребущим лапам!

Святой обычай старины

Велит взашей гнать за ворота

Плутов, смущающих умы,

И бесполезных идиотов!

О, зритель, скромный мой талант

Не поскупись, уважь!

И Фирму я тотчас подам

Достойный экипаж!

На сцену полетели цветы и монеты.

Толпа рукоплескала кланявшемуся острослову.

Фирм поздно заметил, как люди-статуи спрыгнули с помостов и выкатили из-под них пустые бочки.

Оставшегося без охраны советника, его слуг и жрецов паучьего культа окружили плотным кольцом.

Фирм пытался возмущаться, выкрикивал оскорбления…

Его насильно затолкали в бочку, приладили крышку и под улюлюканье толпы покатили по вымощенной камнем площади…


Толкая перед собой бочку с важным сановником, приближëнным к Императору, Нереус мысленно восхищался Мэйо.

Поморский нобиль всего за несколько часов спланировал, подготовил и осуществил невероятную по своей дерзости и цинизму кампанию.

Он созвал два десятка друзей, нанял актёров, купил в порту пустые бочки…

Пока рабы готовили сцену и помосты, а отпрыски благородных семейств наряжались богами, Мэйо набросал простенькую пьесу и помогал артистам войти в образы.

Сам он выбрал роль рассказчика — и показал себя не только талантливым оратором, но и остроумным сочинителем экспромтов.

Геллиец до последнего не верил в успех этого мероприятия. Но ум и напористость Мэйо помогли ему выйти победителем.

Он был искренне убеждëн в своей правоте.

Нереус так до конца и не разобрался, за что хозяин жестоко отомстил почтенному Фирму: за любовь брать взятки и обирать малоимущих, за махинации с землёй, раздаваемой легионерам, за попытку распространить странный паучий культ или за всë разом…

Часть публики и вовсе не поняла, что выкатывание бочек за городские ворота — это расправа над советником, а не продолжение весëлого представления.

— В воду их, — приказал один из приятелей Мэйо, сын крупного землевладельца. — Пусть получше узнают нашего бога, прежде чем тащить сюда своего!

Его слова встретили единодушным одобрением.

Геллиец налëг на бочку, которая подпрыгивала, скрипела и громыхала ободами о мостовую.

Со второй попытки удалось спихнуть её с высокого причала.

Бочка шлëпнулась в море, подняв фонтан алмазных брызг.

Обернувшись, раб поискал молодого господина. В толпе мелькали разоружëнные охранники Фирма, но Мэйо нигде не было видно.

Почти бегом Нереус вернулся в город.

Поморский нобиль устроился за сценой, усадив к себе на колени двух полуголых девчонок. Одна поила черноглазого богача вином, другая — угощала сладостями.

— Подойди! — велел Мэйо, заметив своего раба. — Ближе!

Наклонившись вперёд, он обхватил рукой шею невольника и пылко прошептал:

— Ты — славный малый, Нереус! И получишь в награду золото. А теперь забери меня отсюда…

— Домой? — уточнил геллиец.

— Нет, на вилле мне лучше не появляться. Пошли в бордель… Расскажем девочкам, как мы только что прилюдно поимели одну заносчивую столичную членососку…

Нереус лишь глубоко вздохнул, когда пьяный и зубоскалящий нобиль повис у него на плече.

Тащить Мэйо до ближайшего публичного дома оказалось нелегким делом. Сын градоначальника привлекал к себе слишком много внимания и вскоре раб заподозрил в этом какой-то хитрый умысел.

Ориентируясь по знакам на левой стороне улицы, Нереус вышел к большому двухэтажному зданию.

Стучать в дверь не пришлось, её распахнула перед гостями белокурая блудница.

Мэйо кинул ей в руки набитый монетами кошель:

— Впускай всех, кто назовет моё имя! И благородных, и рабов! Вино за мой счёт!

— Лучшая комната для вас, щедрый господин! — промурлыкала девица.

— Геллиец тоже поднимется наверх, — предупредил нобиль. — Позови к нему двух… Нет, трëх девчонок погорячее!

— Геллийцы предпочитают стебли, а не бутоны, — намекнула блудница. — У нас есть симпатичные кинэды…

Вскинув бровь, Мэйо посмотрел на красного от смущения Нереуса:

— Хочешь побаловаться с мальчиком?

— Нет! Нет, господин. Этот обычай есть в Парте, а у нас в Лихте мужчины не ложатся друг с другом…

— Я знаю, что говорят про вас, островитян, — усмехнулся поморец. — Особенно про вашу любовь к мужским и овечьим задницам. Любопытно, как вы отвечаете на эти оскорбления?

— Я не посмею такое повторить… — раб пошёл за господином через просторный холл, к украшенной резьбой лестнице.

— Давай, мне интересно послушать, — Мэйо поставил ногу на ступеньку.

— Мы… говорим о поморцах… Козлотрахи. Сношатели протухшей рыбы. Мягкозадые.

— Открыть тебе один секрет?

— Да, хозяин.

— Я не считаю, что твой народ хуже моего. И что ты — вещь или скот. Человек, лишенный всех прав, остаётся человеком. Судить о нём нужно по словам и поступкам, а не по одежде и клейму.

— Ваши взгляды… очень смелые. Наверно, их мало кто разделяет…

Мэйо тряхнул волосами:

— Меня давно записали в сумасшедшие. Но истина только одна. Если ты ударишь, я почувствую боль. Если ударю я, тебе тоже будет больно. Умнее держаться вместе, а не испытывать друг друга на прочность.

— Меня учили подчиняться, терпеть. Лежать лицом в грязи и смешиваться с этой грязью. Я поверил, что иначе нельзя, что так правильно.

— Можно иначе, — нобиль протянул руку, предлагая пожать запястья. — Не идти протореной тропой общих заблуждений, а выбрать свою дорогу.

— Стать… вашим другом?

— Моим лучшим другом.

Нереус дотронулся до локтя Мэйо, как было принято у геллийцев:

— Это честь для меня, господин.

— Вне дома и официальных сборищ можешь звать меня по имени.

— Я не смогу.

— Ты только что нарëк меня мягкозадым козлотрахом. Неужели так трудно выговорить «Мэйо»?

— Нет, не трудно.

— Тогда скажи!

— Я рад стать твоим другом, Мэйо.

Глава седьмая

Никогда не посещавший элитные бордели геллиец с интересом осматривал комнату. Потолок был невысок, окно совсем крошечное, зато деревянное ложе с резными опорами могло вместить дюжину алчущих плотских утех блудниц.

Мэйо стащил с себя одежду, разбежался и прыгнул на кровать:

— Я поскачу на этих кобылах во славу Веда!

Нереус разделся и аккуратно сложил вещи:

— Мне тоже помолиться?

— Как хочешь.

— Я толком не знаю местных обычаев…

С легким хрустом отворилось поворотное кольцо в потолке и на раба полетели розовые лепестки.

— Представление начинается! — обрадовался нобиль.

Комната стала заполняться сладковатым дымом.

Геллийца охватило возбуждение.

— Это горит эбиссинская трава, усиливающая влечение, — пояснил Мэйо, бесстыдно оглаживая свои чресла. — От неё встаёт даже у мертвецов!

— Она ведь запрещена… — сказал Нереус, прикрывая ладонью срамное место.

— В приличных домах — да. Но только не здесь!

Позвякивая браслетами и пританцовывая, в комнату зашли семь девушек.

— Число, приносящее удачу! — рассмеялся поморец.

Нереус мысленно прикинул стоимость такого веселья: сумма получилась внушительной, почти вдвое больше годового заработка лихтийского рыбака.

— Левая! — Мэйо указал на пышнобедрую афарку.

— Правая! — Нобиль махнул рукой в сторону эбиссинки со множеством косичек на голове.

— Правая пристяжная! — Поморец кивнул широкоскулой северянке.

— А ты, сладкий персик, — Сын градоначальника улыбнулся трясущей загорелой грудью итхальке, — становись моей левой пристяжной. Нереус, собирай свою тригу и помчались!

От запаха духов и благовоний у невольника голова шла кругом. Он выбрал головной «лошадкой» поморскую брюнетку, а по бокам разместил двух рыженьких землячек с аппетитными формами.

— В запряжку, кобылки! — громко приказал Мэйо.

Со смехом и весёлым ржаньем блудницы полезли на ложе.

Они встали на четвереньки, прижимаясь друг к другу блестящими от масла бедрами, образовав подобие квадриги и троеконного прогулочного экипажа.

— Рысью, длинногривые! — скомандовал нобиль, шлепнув по ягодицам афарку и эбиссинку. — Мой персик, не слушается вожжей! Персику нужен длинный кнут!

— И-го-го! — протяжно выкрикнула итхалька, подыгрывая Мэйо, берущему её сзади.

Нереус оперся на податливо выгнутые поясницы островитянок, неспеша проникая в горячее лоно поморской распутницы.

Стон наслаждения сорвался с её губ, и невольник решил действовать смелее.

— Погоняй их плетьми! — посоветовал Мэйо и тотчас показал, что имеет ввиду.

Он ввёл палец между откляченных бёдер афарки:

— Резвая вороная кобылка! Как тебе однохвостая плетка?

— И-го-го!

— Испробуем двухвостую!

Два пальца нобиля ритмично двигались в охотно отзывающейся на это вторжение блуднице.

— Пора прокатиться галопом! — заявил нобиль. — Нереус, готовь треххвостку! Всыпь им как следует!

Геллиец полностью отдался этой дикой скачке, потеряв себя в бешеной круговерти ладоней-вожжей, пальцев-хлыстов и дико жаждущего разрядки кнута.

Наигравшись в наездника, Мэйо потребовал от шлюх оральных ласк, пообещав щедро напоить божественным молоком самую старательную. И, разумеется, сдержал слово.

Удовлетворив во славу Дэйпо свою тригу, Нереус без сил упал спиной на подушки.

— Мой дед, — сообщил нобиль, давая себе короткую передышку. — Мог за ночь утолить любовный голод семнадцати похотливых красоток! Нам есть к чему стремиться, геллиец!

— Пусть вовеки не померкнет его слава…

— Ерунда! Я дождусь самой долгой ночи в году и поимею два десятка блудливых кобылок! Начну с моего персика!

Итхалька завизжала, когда поморец уткнулся лицом ей в грудь, целуя торчащие соски.

— Мой нежный персик! — промурлыкал Мэйо.

Рыжие островитянки жались к Нереусу, поглаживая его живот:

— Приходи к нам снова… Ты такой хорошенький… Ласковый красавчик…

— Они тебя любят! — счастливо выкрикнул нобиль. — Любят!

— А кого любишь ты, Мэйо? — решился спросить невольник.

— Мне кажется, что тебе известен ответ…

— Сестру?

Пьяный поморец уставился в потолок:

— Я всегда кидался грудью на волны. Желал запретного. Недоступного. Читал развращающие ум книги. Слушал философов, которых били камнями за безнравственные речи. Мечтал жениться на сестре…

— Подружился с рабом, — добавил Нереус.

Мэйо разразился смехом:

— Верно! Я почти сразу решил загадку. Отец выбрал тебя по одной лишь причине: между нами нет ничего общего. Ты — простой деревенский парень, трусоватый и невообразимо скучный. Моя полная противоположность.

— Согласен, — грустно улыбнулся невольник.

— Только видишь ли в чём дело… Противоположности притягиваются. Ты не такой уж тихоня. А я — пока ещë не полный псих.

— И на это мне нечего возразить.

Мэйо глянул на раба с хитрым прищуром:

— Покуражимся так, чтобы сам Мерт не захотел видеть нас в своём загробном царстве!

Шум с улицы заставил Нереуса насторожиться. Он выглянул в окно и прошептал:

— Там стражники… И вигилы… С факелами.

— Это за нами, — осклабился нобиль. — Девочки, сожалею, но мы вынуждены откланяться…

Он слез с кровати и наспех обмотал бёдра куском ткани.

Геллиец на ходу нырнул в свою тунику.

— Наверх! На крышу! — позвал Мэйо.

За удивительное проворство невольник мысленно сравнил хозяина с хорьком.

Поморец выскочил на декоративный балкончик, ловко вскарабкался по выгнутой руке кариатиды, и стало понятно, что этот путь для побега он использует не в первый раз.

Вечер погрузил улицы Таркса в синеватый сумрак.

Нобиль прошёл по крыше на задний двор и перепрыгнул на соседнее здание. Нереус молча следовал за господином.

Мэйо добрался до закреплённой на стене решетки, увитой плюшем, и бесстрашно полез вниз.

Коснувшись босыми пятками мостовой, поморец огляделся.

— Нужно спешить.

Хозяин и раб юркнули в ближайшую подворотню.

Мэйо петлял, стараясь выбраться из западни, но квартал был оцеплен, и повсюду сновали ищейки.

— Проклятье! — выругался нобиль. — Кажется, волки Силана вот-вот вцепятся нам в глотки.

Пробежав вдоль высокого забора, поморец остановился.

Все выходы оказались перекрыты.

— Я подсажу тебя, — сказал Мэйо. — Там небольшой парк. Выйдешь к ручью, он приведет на пляж. Оттуда без труда доберëшься до виллы.

— А как же ты? — взволнованно спросил Нереус.

— Со мной ничего не сделается. А тебя, если поймают, изобьют до полусмерти, просто потому что могут.

— Пусть бьют. Я останусь.

— Лезь! — рявкнул Мэйо. — Они умеют не только бить, но и сношать непокорных во все отверстия. Хочешь из-за глупого упрямства лишится зубов и до утра вылизывать вигильские члены?

— Нет, — буркнул раб, цепляясь за стену. — Твои аргументы красноречивы и убедительны.

— Я восемь лет изучал риторику.

— Храни тебя Вед, хозяин.

— А тебя Дэйпо, геллиец.

Оставшись в одиночестве, Мэйо сел на каменный парапет и свесил тяжёлую, гудящую голову.

Поблизости замелькали факелы.

— Эй, бродяга! Встань и назовись! — потребовал один из представителей закона.

Нобиль поднялся в полный рост:

— Я — Мэйо, сын Макрина, единственный наследник Дома Морган, потомок Веда и носитель ихора.

— Высокородный господин, вас желает видеть префект Силан.

— Бедный старик соскучился по мне! Уважу его седины и плешь! К слову, пошлите моему отцу известие, что я заночую в гостях. Пусть не тревожится напрасно…


Крепкий восемнадцатилетний невольник стоял перед префектом вигилов Таркса, достопочтенным Силаном, повинно свесив светловолосую голову.

Справа от раба, в высоком кресле, восседал его господин.

Чёрные волнистые пряди нобиля были небрежно разбросаны по узким плечам, из-под густой чëлки озорно сверкали большие глаза. Хитрая улыбка то и дело скользила по тонким, плотно сжатым губам.

Префект Силан повелительно махнул рукой и два стражника в карминовых плащах захлопнули двери кабинета.

Началась финальная стадия закрытого слушания дела.

— Перед лицами Богов и во имя правосудия, — хрипло произнес префект. — Свидетельствуй, ничтожный раб.

— Вы приказываете мне свидетельствовать против моего хозяина?

— Да, — строго произнёс ещё один участник заседания — сар Макрин.

— Свидетельствую, — робко отозвался невольник.

Суровый лицом префект на шестом десятке лет сохранил стать и военную выправку. Поверх тоги он носил красный плащ простого кроя с витым серебряным кантом и перекидывал подол через согнутую в локте левую руку, как любили делать многие люди его поколения.

Над головой Силана висел кнут с витой рукояткой — символ власти и справедливого суда.

В углу кабинета располагалась искусно вытесанная из белого эбиссинского камня статуя богини правосудия Эфениды.

— Говорил ли твой господин, благородный Мэйо, что имеет злой умысел против почтенного советника Фирма? — начал допрос префект.

— Нет, уважаемый. Клянусь в этом.

Нереус почти не солгал. Всё о готовящейся шалости он узнал из записок Мэйо, а не с его слов.

— Говорил ли твой господин, благородный Мэйо, чтобы ты шëл на площадь, чинил препятствия почтенному советнику Фирму и нанëс ему побои?

— Нет, уважаемый. Он ничего такого не говорил.

— Видел ли ты в тот день почтенного советника Фирма, обращался к нему, касался его одежды?

— Я видел советника Фирма, уважаемый, но не обращался к нему и пальцем его не тронул.

Это была чистейшая правда. Нереус лишь помог приладить крышку к бочке и выкатить её из города…

— Бесполезно, — Макрин сплëл пальцы на животе. — Они не признаются. И даже не думают о том, чем для всех нас может обернуться эта глупая проделка. Верно, Мэйо?

Молодой поморец хранил молчание.

— Ответствуй мне! — потребовал Макрин.

Единственный сын и наследник сара Таркса улыбнулся отцу:

— Я практиковался в изящных искусствах, как ты и хотел.

Нереус каждым волоском почувствовал, как поднялась и заклокотала буря родительского гнева.

Казалось, сар, подобно громовержцу Туросу, метнëт испепеляющую молнию, и от нерадивого отпрыска останется лишь кучка пепла.

— Мэйо… Мэйо… — Силан покрутил тяжёлый перстень. — Я помню тебя шаловливым мальчонкой с глазами агнца… Ты сидел у меня на коленях и рассуждал о справедливости. Сколько воды утекло с тех пор…

— Агнец? — процедил Макрин. — Я вижу перед собой оскал волка.

Префект глубоко вздохнул и продолжил беседу с юношей:

— Помнишь, мой мальчик, как ты нарядился нищим и просил подаяние, высмеивая жадность итхальских торгашей?

Мэйл гордо расправил плечи и уставился на Силана с дерзким самодовольным видом:

— Они гонялись за мной по всему городу, но так и не поймали.

— Тот скандал удалось быстро замять… А весной, весной ты заставил весь город судачить о твоих проделках, — осуждающе сказал префект. — Напомни, за что ты тогда столкнул в отхожее место почтенного Латса?

— Он вëл себя неподобающе с девочками из борделя. Я счёл, что говнюку место не в приличном обществе, а среди таких же вонючих фекалий.

— Да-да, — покачал головой префект. — Потом был портовый смотритель…

— Мерзкая гнида! — Мэйо стиснул подлокотники. — Он решил сэкономить и кормил бедняков, трудившихся у причалов, отвратительной тухлой рыбой. Оскорблял их, бил и морил голодом. Я видел тех несчастных и не смог молча пройти мимо.

— Это была изощрëнная месть, — усмехнулся Силан. — Мои люди вместе со стражей неделю искали бедолагу. Ты запер его в каком-то сарае на восточной охране. Я читал донесение, что там стоял бочонок с водой, а пол, словно ковром, был устлан протухшей рыбой. Вонь, мухи, червяки… В заточении смотритель слегка повредился рассудком и проклинал тебя до седьмого колена.

— По делам ему награда.

— Память подводит… — Седой префект неспеша помассировал виски. — Это случилось до пожара на рынке?

— Да.

— Ты устроил страшный переполох!

Мэйо хмыкнул в кулак:

— Всего-то спалил один прилавок. Мне рассказали, что торговец тканями насмерть засëк раба за поданный к столу остывший хлеб. Я угостил его самыми горячими лепëшками, какие только смог отыскать.

Силан посмотрел в окно:

— Ты пронесся через весь рынок на горящей телеге и опрокинул её, чуть не раздавив того купца.

— Я не собирался его убивать. Он кинулся спасать товар и сжëг себе руки. Кажется, лишился трёх пальцев, зато, я надеюсь, надолго усвоил урок.

— А чем тебе не угодил почтенный Гартис?

Нереус вздрогнул.

Помедлив с ответом, Мэйо сказал:

— Мне донесли, что он по глупой прихоти истязает рабов, избивает их палкой…

— И кто же донëс на него? — сар Макрин сжал кулак. — Не этот ли геллиец?

Нереус перестал дышать. Липкий страх сковал тело.

В голосе Мэйо зазвенел металл:

— Клеймо на руке и ошейник никак не обесценивают его слова, отец.

— Я велел оскопить раба. Но ты не подчинился. Я отправил тебя в конюшню. Но ты сбежал. Я советовал быть сдержанным и почтительным. Но ты смеёшься в лицо мне и самой Эфениде!

— Мэйо… Мэйо… — улыбнулся Силан. — Я осуждаю твои методы, но уважаю твою убеждённость и принципы.

Макрин сердито поджал губы:

— Он мог бы с таким же рвением отстаивать интересы своего Дома, а не кидаться на защиту черни и рабов!

— Сказать по правде, в этот раз твой сын оказал услугу всем нам. Я не боюсь гнева Императора и открыто заявляю, что чëрному афарскому культу не место в Поморье.

Макрин красноречиво поглядел на префекта:

— Поэтому на площади не было вигилов, а Мэйо и его дружки беспрепятственно проторчали в борделе до ночи?

— Мне донесли на Мэйо задолго до начала представления, но, сам понимаешь, как порой неповоротлива и медлительна бывает служебная колесница…

— Советник требует сурово наказать виновных, — напомнил Макрин.

— И не придавать делу широкую огласку, — добавил Силан. — Он справедливо опасается насмешек столичных сплетников.

— Врагу не пожелаешь такого позора.

— Друг мой, — улыбнулся префект. — Богатые юнцы ежедневно доставляют мне массу хлопот. Они то затевают драки, то в пьяном угаре громят лавки, то бесчестят простолюдинок. В поступках Мэйо есть хоть какой-то здравый смысл. Чернь обожает его, а нам, как ни крути, приходится считаться с мнением толпы.

— Обожает? — искренне удивился градоначальник.

— Ничтожный раб, — Силан вновь обратил свой взор на геллийца. — Ты любишь господина?

Нереус ответил сразу, не задумываясь:

— Уважаемый, я прежде не встречал такого умного, доброго и справедливого человека.

— Видишь, друг мой, как искренне и пылко этот дерзкий невольник отзывается о твоём сыне. Я мог бы привести сюда ещё не меньше сотни подобных защитников.

— Заигрывать с толпой — опасное занятие, — нахмурился Макрин.

— Согласен, — сказал префект. — Она или растопчет тебя, или вознесëт до небес. Если Мэйо не свернëт с выбранного пути, он может достичь небывалых карьерных высот… А пока отошли его из Таркса на пару недель. Пусть погостит у родни, в тишине и покое. Так мне будет проще вести следствие и наказать виновных.

— Сколько я должен казне за этого негодника?

С напускной усталостью потянувшись к столу, Силан взял какой-то потемневший от времени свиток, медленно развернул его и, даже не глядя в написанное, ответил:

— За неподобающее поведение и посещение публичного дома в дневные часы, что является нарушением закона и норм приличий, за попытку сбежать и грубую брань в адрес представителей Эфениды, полагается выплатить двадцать золотых клавдиев.

Слушая приговор, Мэйо с трудом сдерживал смех. До начала заседания ему удалось подменить Свиток Правосудия на другой — с нарисованной козьей задницей, и теперь молодой нобиль с удовольствием наблюдал, как старик Силан, раздувая щеки от важности, произносит над ней свой вердикт.

— Вот, прими, — сар Макрин положил на стол префекта пухлый кошель. — Там ещё столько же за твое беспокойство.

— В согласии с законом, перед лицом Эфениды, все обвинения с Мэйо из Дома Морган, благородного, перворожденного сына Макрина, сняты.

— Сердечно благодарю, — сказал градоначальник.

Силан опустил взгляд и увидел нарисованное на свитке непотребство.

— До скорой встречи, префект! — весело заявил Мэйо и на прощание одарил старика ехидной усмешкой.

Молодой нобиль и его раб быстрым шагом покинули кабинет, неотступно следуя за саром Макрином.

Облаченный в лиловую тогу с пурпурной каймой градоначальник нестерпимо страдал от летнего зноя и всепроникающей городской пыли. Длинные волосы поморца высеребрила ранняя седина. Прожитые годы наложили отпечаток на его некогда красивое, смуглое лицо, теперь исчерченное сетью неглубоких морщин.

Он шел, выпрямив спину, показывая окружающим свою внутреннюю силу — властный, решительный и мужественный.

— Ты можешь не поверить этим словам, — сухо произнес Макрин, не оборачиваясь, — но мне отрадно видеть, что ты защищаешь слабых от несправедливости и бросаешь вызов злу в любом его обличье.

— Благодарю, отец.

— Скоро ты будешь представлен Императору, получишь чин Всадника, и, продвигаясь по службе, обретëшь власть над судьбами многих людей.

— Я знаю, отец.

— Пока в твоей голове гуляет ветер и летит морская пена. Не думай, будто я не заметил твоё очередное художество.

— Это была шутка.

— Весьма неуместная.

— Прости.

— Искупи свою вину поступками. Я поручу тебе одно важное дело. Не провали его, Мэйо. Ты понял меня?

— Хорошо. Я постараюсь, — вздохнул молодой нобиль.

Глава восьмая

Мысли о культистах-паукопоклонниках не давали Нереусу покоя.

Перед сном он вновь вспоминал прошлую жизнь, когда парус над головой, плеск вёсел и скрип обшивки судна казались лучшим, что могло с ним случиться.

Пираты зимовали на берегу. Бытовало поверье, что с наступлением холодов морские ветры сбегали из мешка Дэйпо, и пока он не переловит их всех — путь в море закрыт.

Лишь один огромный корабль, следовавший из Эбиссинии в Таркс, миновал геллийский порт и, раскачиваясь на высоких волнах, уверенно взял курс на север.

Келевст пиратской диеры грубо обругал его с берега.

— Видели паука на парусах? — заявил помощник капитана. — Это люди понтифекса Руфа.

— А кто он такой? — спросил Нереус.

— Лучше тебе не знать.

— Почему?

— Бог, которому он служит, не похож на нас.

— У него лицо зверя, как у эбиссинских богов?

— Нет. Ничего человеческого.

— Разве такое бывает? — удивился юноша. — Зачем поклоняться невесть кому?

— Злые языки говорят, старые боги ослабели, сотни лет вражды истощили их. Поэтому не помогают ни молитвы, ни подношения.

— Но это ведь неправда? — с робкой надеждой поинтересовался лихтиец.

— Спроси у них сам! — сердито отмахнулся келевст.

Когда миновала зима, День отплытия вся команда отмечала как величайший праздник.

Потеряв из виду берег, моряки запели, а особо смелые пустились в пляс.

Капитан заколол барана для Дэйпо и обмазал кровью мачту — на удачу.

Никто не сомневался в успехе и богатой добыче.

Нереус представлял, как вернëтся в золоте, оформит купчую у старосты и будет самым молодым домовладельцем в деревне.

До исполнения мечты было рукой подать.

Корабль поймал ветер в паруса и стремительно приближался к поморским водам…

— Чистокровные поморцы зовутся тланами, — рассказывал по вечерам келевст. — У них волосы черные и густые, как конские гривы, глаза похожи на маслины, кожа бледная, за ушами можно нащупать жабры. У мужчин не растут ни борода, ни усы. Ступни всегда холодные, будто лягушачьи лапы. От смешанных браков тланов с людьми рождаются дети без жабр, но чернявые и светлокожие. Таких много и в Поморье, и в Итхале. Даже наш Император на шестую часть тлан, по прабабке.

После этих слов келевст обычно чертил пальцем в воздухе священный символ Дэйпо:

— Тланы утверждают, будто состоят в родстве с Пеннобородым, якобы их кровь — божественный ихор. Семьсот лет назад они вышли на сушу, когда извержение вулкана уничтожило их подводные города. Они явились как беженцы, но быстро обосновались в Поморье, расплодившись, словно кролики.

Помощник капитана презрительно цокал языком:

— Тланы почитают Пеннобородого. Они понимают язык лошадей, украшают дома сосновыми ветвями, носят голубые, синие и фиолетовые одежды с узорами, символизирующими воду. Любят золото, серебро и жемчуг. Заносчивы. Тщеславны. Ленивы. Оттого держат при себе много рабов со всех концов света.

— Даже из Геллии?

— Конечно. В Тарксе невольников гораздо больше, чем свободных граждан. У знатных тланов может быть до тысячи клеймëнных прислужников.

Нереус качал головой:

— Как они справляются со столькими рабами?

— Жестокостью. Унижением, пытками и наказаниями за малейшую провинность.

— Хорошо, что у нас другие обычаи и законы.

— Ненадолго, — кривил рот келевст. — Пока Император занят Афарией и покорением северных дикарей, он не глядит в сторону Геллии. Но однажды напомнит нам, кто есть власть и как всем надлежит жить.

— Не хочу об этом думать.

— Не думай. Просто прими к сведению.

— Если я убью тлана… — Голос Нереуса терял твердость. — Это ведь… не как убить человека, правда?

— Конечно! — успокаивал келевст. — Вали рыбоглазых без жалости! Нечего им делать на суше! Только представь, сколько людских кораблей они потопили, пока жили в морской пучине и набивали свои сундуки!

Прошла неделя с момента отплытия. Тёмной беззвëздной ночью, когда Нереус видел сладкий сон о родных краях, кто-то резко толкнул его в плечо:

— Подъём.

Лихтиец широко распахнул глаза:

— Что?

— Тихо, — Шикнули на него. — Враг близко.

— Враг?

Пиратская диера шла без сигнальных огней, словно призрак, скользящий во мраке.

Навстречу двигалось пятно жёлтого света…

— Торговцы? — с надеждой спросил юноша.

— Паукопоклонники, — фыркнул келевст. — Будет жарко.

Видя замешательство лихтийца, он схватил парнишку за рукав:

— Живее, остолоп. Вниз, на вëсла.

Он спихнул Нереуса с лестницы, ведущей на нижний ярус:

— Шевелись, дрянное семя.

Переборов леденящую волну страха, юноша доковылял до банки и занял свое место.

— Эп. Кат. Эп. Кат, — повторял флейтист, ударяя в такт инструментом по ладони. — Ар эп! Декс кат!

Нереус вцепился в весло, стараясь не запутаться в командах.

Пиратский корабль набирал скорость для таранного удара.

— Григ! Григ! — поторапливал лихтийца сосед по скамье.

Юноша зажмурился.

Наверху тоже работали гребцы, повинуясь командам келевста, и шла подготовка к абордажу.

С чудовищным треском диера ударила в борт вражеского судна.

Нереус ожидал услышать хруст ломаемых вёсел неприятеля, но противники хорошо подготовились, заблаговременно убрали вёсла и задраили порты кожаными затычками.

— Фисо! Назад! Назад, мать вашу под хвост! — заорал флейтист.

Нереус наконец понял, о какой жаре говорил келевст.

Моряки обоих кораблей принялись забрасывать противников метательными снарядами. Наверху закричали первые раненые, очутившиеся под ливнем вражеских копий.

— Фисо! Григ!

Лихтиец старался изо всех сил: нужно было как можно скорее сменить позицию и повторить атаку.

— Гады! — крикнул с лестницы келевст. — Крепкие, зараза! Готовят проплыв! Хотят поломать нам весла!

Нереус мигом вспомнил его рассказы о тактических маневрах поморцев, не раз побеждавших в морских сражениях. Скользящий удар по борту судна преследовал цель лишить соперника весел, обездвижить его корабль, чтобы затем расправиться с командой.

Страшась такой участи, лихтиец делал всё, что велел келевст.

Только скорость и повторный таранный удар могли спасти их всех.

Гребцы, сидевшие на банках, были хмурыми и злыми. Пот стекал ручьями по их лицам.

Многие чувствовали, что исход морского сражения уже предрешëн: слишком сильным оказался противник — перестроенный под нужды культистов военный корабль.

— Утопят нас пауки… — осмелился высказаться один из пиратов.

— Повесят… — с акцентом возразил ему сосед-афарец.

— Животы вспорят…

— Заклеймят и в колодки…

— Братья! — подал голос Нереус. — Неужто мы так просто сдадимся? Разве не за славой, а за гибелью мы плыли так далеко от дома?!

— Смирись, — осадил его афарец. — Ты встретил свою шестнадцатую весну, но семнадцатой уже не увидишь.

— К оружию! — раздался сверху голос капитана.

Его диера, лишившаяся почти всех вёсел по левому борту, превратилась в неповоротливую каракатицу.

Судно паукопоклонников издевательски толкнуло её снова и в ход пошли абордажные крюки.

— Вот и вороны полетели, — горько выдохнул сосед лихтийца.

Абордажные трапы — корвусы — или в просторечье «вороны» — впивались своими металлическими когтями в палубу диеры.

Нереус ждал, что гребцы, все как один, поднимутся с мест и ринутся в бой, выручать своих товарищей, атакованных врагом. Но дело обстояло иначе.

Часть мужчин смиренно опустились на колени, сложили руки в знак покорности и шептали молитвы.

Другие забились в темные углы и тряслись там от ужаса, всхлипывая и стеная.

Кто-то достал оружие, грозно махал им перед собой, но никуда не шёл, а лишь неприязненно поглядывал на лестницу.

— Ты — не воин, — сказал Нереусу знакомый афарец, — Сядь на пол и тебя пощадят. Станешь рабом на поморской галере. Зато будешь жив.

— Нет! — закричал юноша и побежал по ступеням, не оглядываясь.

Он очутился в гуще боя, лицом к пламенеющему рассвету.

Небольшая группа моряков сражалась рядом с капитаном, остальные дрались поодаль.

Всюду валялись трупы и текла кровь.

Сделав несколько шагов, лихтиец нагнулся и забрал меч из руки мертвеца.

Короткий клинок с широким слегка изогнутым лезвием показался увесистым и неудобным.

Нереус пытался выбрать цель, но перед глазами всë плыло…

— Геллия! — проорал юноша, подбадривая себя.

Он сжал рукоять клинка так, что побелели костяшки, стиснул зубы и ринулся в бой.

— Геллия!

Рослый паукопоклонник в шлеме, украшенном чёрным конским хвостом, с размаху шарахнул парню в висок чем-то тяжёлым.

И Нереус надолго провалился во тьму…

Даже теперь, спустя много лет, эти воспоминания причиняли боль.

Невольник прижал к лицу покрытые мозолями ладони.

— Ты чего? Плачешь? — спросил Мэйо, усаживаясь рядом с геллийцем.

— Нет, хозяин, — всхлипнул Нереус.

— Я не помню, когда в последний раз плакал, и плакал ли вообще. Но сегодня… — нобиль скрипнул зубами. — Мне хочется омыть лицо слезами…

— Что случилось?

— Отец поручил мне дело.

— Какое, Мэйо?

— Выдать замуж сестру.


Ясным утром несколько верховых и повозок, сопровождаемых пешими рабами, выехали за ворота виллы Морган.

Они направились по дороге вглубь материка — в поморский город Силлад.

Всё путешествие должно было продлиться меньше месяца, считая продолжительные остановки у родни.

Первой следовало навестить тëтку Мэйо, двоюродную сестру его матери Рхею, которую тот имел привычку именовать полуслепой сумасшедшей гарпией.

Молодой нобиль, ехавший впереди всех на своём любимом Альтане, хранил траурное молчание.

Нереус шёл у правой ноги хозяина, погруженный в невесëлые мысли.

Дорога огибала Звенящую Бухту, жутковатое место неподалёку от Таркса.

Там с кораблей выгружали невольников, позвякивающих кандалами на руках и ногах.

Геллиец вспоминал, как очнулся в грязном вонючем трюме вражеского судна.

Разбитая голова кружилась и болела. Кожу на лице стянула корка запëкшейся крови. Затхлый воздух, смрад и кромешная тьма испугали парня. Он попробовал встать и понял, что ничего не выйдет.

Живые и мертвые, раненые и больные — никому не было дела до них, кроме вездесущих серых крыс.

Ни воды, ни еды, ни глотка свежего воздуха…

Работорговцы и то лучше относились к своему товару, чем паукопоклонники к пленённым пиратам.

Нереус хотел жить и, видя отчаянье многих, старался не падать духом.

Ловить крыс у него не получалось, да и от хруста костей съедаемых сырьем зверьков становилось дурно.

Чтобы перебить голод, парень грыз ремешки своих сандалий.

Когда судно культистов причалило в Звенящей Бухте, Нереус уже напоминал тень и едва мог стоять на ногах.

Радость от ослепительного света и наполнившего лёгкие живительного воздуха быстро прошла.

Вернее, была выбита ударами палок.

Говорили не на геллийском и не на поморском, использовали руанский — единый язык империи.

Встать на колени.

Смотреть вниз.

Молчать!

Нереус мечтал о глотке воды…

Тем, на ком ещё оставались лохмотья, велели раздеться. Внимательно изучали татуировки.

Для многих они оказались приговором. Несчастных подняли пинками и увели прочь.

Чьи-то пальцы бесцеремонно залезли в рот Нереуса, разжали челюсти и легонько постучали по зубам.

— Пират? — насмешливо спросили рядом.

— Был схвачен с оружием, — ответили сипло и строго.

— Дадим мальчишке шанс.

— Куда его?

— Гартис может забрать…

— Ты шутишь? У Гартиса только превосходный товар идеального качества. Зачем ему это дикое отребье?

— Выдрессирует и легко найдёт покупателя. Ты же будешь послушным рабом, пират?

— Д-да, — Нереус с трудом проглотил горький комок слюны.

— Не слышу!

— Да, я буду послушным рабом, господин.

— Повтори.

— Я буду послушным рабом, господин…

Мрачные воспоминания развеялись, когда Нереус запнулся о лежащий на дороге камень и чуть не упал.

— Что с тобой? — спросил Мэйо, нарушив долгое молчание.

— Простите, хозяин. Задумался.

— О чём?

— Вон там… — геллиец махнул рукой. — Я впервые ступил на поморскую землю.

— И какие были впечатления?

— Страшно хотелось пить.

— Меня тоже что-то терзает жажда, — Мэйо достал бронзовую флягу, откупорил и сделал большой глоток. — Будешь?

— Благодарю, хозяин.

Нереус промочил горло и вернул флягу поморцу:

— Это вино?

Вкус был острым, освежающим.

— Разбавленный винный уксус, мёд и кореандр. В просторечье зовётся клоповина.

— Я запомню.

— Лет восемь назад… Я забрался в отцовскую колесницу, заманил с собой сестру, и мы умчались с виллы вон за те холмы. Пока ехали, всё болтали и смеялись. Нам казалось, что мир вокруг полон чудес и волшебства. Больше я никогда не испытывал такого сумасбродного всепоглощающего счастья, — Мэйо закусил губу. — Никогда и ни с кем.

— Мы часто смотрим в прошлое, потому что не знаем своë будущее.

— Жрецы гадали мне, но выходило всегда разное. Один дурак и вовсе предрëк будто я умру трижды и трижды воскресну. Чушь собачья! Как после такого им верить?

— Я видел одну прорицательницу. Она бродила по Геллии и рассказывала, что скоро весь мир захлебнëтся в крови. Жуткие слова. До сих пор не могу забыть их.

— Она говорила о войне?

— О многих войнах, которым не будет конца.

— А с чего всё начнëтся?

— Не помню точно. Кажется, с погибшей любви.

— Да, — вздохнул Мэйо. — Когда умирает любовь, хочется весь мир вывернуть наизнанку.

Он сжал поводья и с ненавистью поглядел на дорогу.

Нереус почувствовал, как в лицо повеяло холодом. Белая птица, вестник смерти, вспорхнула из кустов и пересекла их путь.

Глава девятая

Загородный особняк Рхеи был сложным комлексом из пятнадцати зданий с пятью роскошными внутренними двориками.

Мэйо приказал разместить его вещи в самом отдалённом северном крыле и направился приветствовать тëтушку, отдыхавшую возле старого фонтана.

Стайка рабынь, окружив госпожу Виолу, сопроводила её в женскую половину центрального дома.

Нереус видел их мельком, издалека, пока замывал копыта Альтана. Жеребец стриг ушами и бессовестно клянчил у раба вкусняшки.

Угостив коня яблоком, геллиец отвёл его под навес и простился, крепко обняв за шею.

На крыльцо выпорхнула Йина и помахала рукой:

— Идëм купаться, пока совсем не стемнело!

— Я не могу отлучиться без разрешения хозяина.

— Пожилая госпожа не отпустит его от себя, пока не узнает все сплетни Таркса за прошедшие полгода. Твой хозяин — её любимый племянник и единственный вписанный в завещание наследник. Всë, что ты видишь здесь, когда-нибудь достанется ему.

Заинтересовавшись разговором, геллиец последовал за девушкой.

— Как поживает госпожа Виола?

— Устала с дороги. Ей непривычно так долго ездить в экипаже. Это господин Мэйо может не слезать с лошадиной спины часами и оставаться бодрым.

Нереус улыбнулся. За день пути он вспотел, пропитался дорожной пылью и слегка проголодался.

Раб подумал, что в самом деле было бы чудесно смыть грязь и понежиться на песке, дав отдых гудящим ногам.

Пляж выглядел превосходно. За спиной остались изумрудные холмы, а впереди раскинулось бирюзовое море, по глади которого крошечное судно плыло в медную полосу заката.

— Можешь не спешить, — сказала Йина. — Сегодня твой хозяин пойдёт в терму с местными рабынями, будет пить, играть в триктрак и эскаладу, а затем ляжет спать в одиночестве.

— Почему? — спросил Нереус, раздеваясь.

— В полнолуние у него самые сильные приступы. Не помогают ни дым, ни обезболивающие. Мэйо злится, гонит от себя всех, кидается вещами. Однажды его мать приказала мне остаться в комнате, — девушка вздрогнула. — Я сбежала спустя час. Твой хозяин извивался во сне, как змея, говорил на жутком языке. Госпожа Виола рассказывала, что он слышит мёртвый колокол погибшего подводного города.

Нереусу стало не по себе:

— Звучит пугающе.

— Давай проведём эту ночь вместе. Только ты и я.

— Нам следует быть сдержаннее в чувствах…

— Я намеревалась предложить обратное.

На песок легли сандалии, хитон и драгоценные заколки для волос…

Нереус раскрыл объятья:

— Ты грациознее всех нимф…

Задыхаясь от восторга, он принялся целовать пухлые, влажные губы красавицы.

Подхватив девушку на руки, геллиец понёс ее в море, наслаждаясь каждым мгновением и предвкушая блаженство от обладания Йиной не только на суше, но и в воде.

Она расслабляла, снимала усталость.

Рабыня откинула волосы назад и прижалась к Нереусу всем телом.

— Возьми меня, геллиец!

Ноги Йины обвили талию невольника, руки легли на его мускулистые плечи.

Нежные поцелуи становились всё более продолжительными.

Нереус крепко держал красавицу, понимая, что целого моря мало, чтобы затушить пожар между их истосковавшихся по ласкам бёдер.


Йина предложила заночевать в беседке и принесла тёплые пледы.

Рядом с ней Нереус забывал о своём унизительном положении раба. Он был сыт и счастлив.

Ночью над крышами выполз жёлтый круг луны.

Геллиец забеспокоился, хотя вряд ли смог бы внятно назвать причину этого волнения.

Поднявшись с лавки, он долго смотрел в небо и наконец сказал:

— Схожу к господину Мэйо. Проверю, как он.

— Тебя к нему не пустят. Я же говорила, что он никого не желает видеть.

— Я всë равно схожу. Потом вернусь сюда.

— Прекрати! Это глупо!

— Я уже принял решение.

— Если уйдешь, можешь не возвращаться, — рассердилась Йина. — Понял? Я больше не разрешу к себе прикоснуться.

Нереус выдавил улыбку:

— Почему ты вынуждаешь меня выбирать?

— У раба не может быть двух хозяев. Ты или подчиняешься Мэйо, или сам вершишь свою судьбу.

— Я поклялся ему.

— Это всего лишь старая традиция.

— Моё слово — не пустой звук. Прощай.

— Дурак! — выкрикнула девушка. — Баранья голова! Ты ещё пожалеешь! Я заставлю тебя пожалеть!

На первом этаже северного крыла сидели два раба-афарца.

— Господин у себя? — спросил Нереус.

— Только что поднялся, — нервно ответил старший из невольников.

— Я хочу поговорить с ним.

Афарцы переглянулись и тихо засмеялись:

— Шутишь, белобрысый? Или ты пьян?

— Какое вам дело?

— Никакого. Сходи туда, направо, поговори.

Нереус посмотрел в коридор с большими, вытянутыми окнами.

Лунный свет падал на статуи, выполненные в полный рост и окрашенные так, что казались живыми.

Первая скульптура изображала малыша лет пяти, пухлого и розовощекого, правящего колесницей, в которую запрягли стаю рыб.

В очертаниях второй геллиец узнал хозяина. Это был мальчик лет десяти в детской тоге. Красивый и стройный, с лёгким румянцем на скулах. Он мчался в квадриге, влекомой белыми лошадьми.

Третья скульптура показывала Мэйо подростком лет пятнадцати. Худым, узкоплечим, с заострившимся бледным лицом. Но не тонкие, немного резковатые черты поразили Нереуса. Глаза статуи — огромные, чёрные, как смоль, и внимательные, словно у взрослого, умудрëнного опытом человека — в своей глубине таили пламя. Везущие повозку пегасы неслись во весь опор.

— Язык прилип? — ехидно спросил один из афарцев.

— Да, — геллиец заметил два пустующих постамента.

— У тланов важная цифра — пять. Когда господину минëт двадцать, водрузят ещё одну. Если доживëт до двадцати пяти, поставят последнюю. С морской звездой в короне.

Теперь Нереус понимал, отчего Мэйо так не любил гостить у тëтки. Эти древние обычаи, величественные и пугающие скульптуры действительно угнетали.

Развернувшись на пятках, геллиец заявил:

— Я должен видеть хозяина. С дороги!

— Не дури! — рявкнул словоохотливый афарец.

— Назад, — его приятель угрожающе двинулся на лихтийца.

Удар ладонью в плечо вынудил Нереуса замедлить шаг.

Он сжал кулаки и полез в драку.

Афарцы оказались сильны и принципиальны.

Вдвоём они отшвырнули геллийца к стене. Спиной он случайно столкнул расписную декоративную вазу, которая раскололась на множество черепков.

Нереус бросился на врагов с разбега, молотя их руками и ногами.

В пылу схватки кто-то споткнулся о низкий деревянный столик и разнëс его в щепки.

Лихтиец сорвал занавеску, кинул её в противников и побежал к лестнице.

Афарцы нагнали его, свалив с ног.

Нереуса пинали остервенело: в живот, грудь и голову.

Нужно было подняться. Любой ценой.

Он вцепился в голень старшего афарца, с размаха ударил его лбом в колено и повис на противнике, опрокидывая его навзничь.

Одним рывком Нереус поставил себя на ноги.

Второй афарец тотчас прыгнул ему на спину, схватил за ошейник. Железо впилось в горло.

Несколько мгновений боли и удушья…

Нереус шагнул к лестнице. Затем сделал ещё один нетвёрдый шаг.

Перед глазами заплясали разноцветные круги.

Лихтиец повернулся и упал на лестницу, приложив афарца спиной о ступени.

Тот охнул и разжал хватку…

Нереус рванул наверх, шатаясь, словно пьяный.

Короткий коридор и дурацкое ожерелье из нескольких комнат.

Мэйо сидел на кровати, вертя в руках небольшую отшлифованную палочку из крепкого чёрного дерева.

Геллиец ворвался в спальню и рухнул на колени:

— Хозяин.

— Что стряслось?

— Ничего.

Нобиль усмехнулся:

— Тогда какого, мать его, фавна, ты здесь забыл?

— Я пришëл поговорить.

— Утром. Все дела — утром. Теперь оставь меня. Иди спать.

Раб не двинулся с места.

— Проваливай, Нереус. Иначе рассержусь.

Невольник встал с пола:

— Я не боюсь. Ни твоего гнева, ни твоего проклятья.

— Пошёл вон.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — геллиец сел у ног хозяина. — Сам испытывал подобное. Взаперти. В трюме корабля.

— Не хочу это обсуждать.

— И не нужно. Думаешь, мне приятно вспоминать? Словно побывал в гостях у Мерта!

Помолчав, Нереус добавил:

— Будь рядом друг, мне дышалось бы легче. Там, в кромешной тьме.

— Я пытался… — буркнул Мэйо. — Всё, что мне удалось — напугать близких до икоты. Отца, мать, сестру, слуг… Никто не выдержал больше часа. У меня нет желания продолжать бесполезные попытки.

— Дай мне шанс. Пожалуйста.

— Зачем? Что это изменит?

— Не знаю, — честно признался Нереус. — Йина порвала со мной из-за тебя. Там, внизу, я подрался с двумя афарцами. Случайно переломал кучу дорогих вещей. Я уже много раз нарушил обещание быть покорным рабом. Поздно отступать, терять нечего.

— Как хочешь. Я предупреждал, упрямый геллийский баран, — сердито заявил Мэйо.

Он залез под одеяло, сладко зевнул и вложил себе в рот кляп.

Нереус забрался на лавку, сунул под голову подушку.

В доме было тихо. Слишком тихо.

Нобиль почти сразу заснул.

Геллиец прислушивался к его дыханию, напряжённо всматривался в полутьму, но ничего пугающего не происходило.

Мэйо вздрогнул.

И Нереус услышал колокол.

Звук шëл издалека, приближался, нарастал. Глухой и тягучий. Пугающий до дрожи.

Поморец дëрнулся, замычал от боли.

Раб стиснул зубы. Озарение ослепило, как вспышка молнии. Он понял, что за отблески пламени были в глазах статуи. Огонь вулкана, уничтожившего подводный город.

Комнату наполнили тени.

Вспугнутые стаи рыб носились по стенам и потолку.

Первобытный безотчетный страх гнал Нереуса прочь. Вокруг творилось колдовство, неподвластное уму человека. Колдовство великое и разрушительное.

Что могла сделать песчинка против бури?

Геллиец кинулся к выходу. Пол под ногами ходил ходуном, всë скрипело и трещало. В углах замелькали огненные языки.

Мэйо выплюнул кляп и что-то бормотал низким чужим голосом. Этот язык был не похож ни на один когда-либо слышанный Нереусом диалект. Звуки напоминали завывание ветра, утробный рык и кошачье урчание.

Пламя разгорелось, лезло по занавескам. Одновременно с этим комната стала наполняться водой.

Всё происходило так быстро, что геллиец не успевал осмыслить жуткие видения.

Зажмурившись, он сделал шаг: но не из комнаты, а к постели Мэйо.

Раб сел на край кровати и взял нобиля за руку. Потомок тланов сжал его пальцы с силой железного капкана.

Нереус не издал ни звука, стерпев боль.

Вода прибывала. Её плеск сводил с ума.

Геллиец понял, что оказался в ловушке. Оставалось совсем немного времени на то, чтобы высвободить руку и стрелой вылететь из затопленной спальни.

— Мэйо, — шепотом позвал островитянин.

Он сидел неподвижно, не отводя глаз от лица нобиля.

Вокруг них бушевали две стихии. Пламя дышало жаром в затылок Нереуса. От холодной воды у парня немели ноги.

Вскоре она укрыла Мэйо с головой.

Поморец будто не заметил этого.

Нереуса била крупная дрожь. Вода почти добралась до его плеч.

Геллиец задрал голову, чтобы подольше тянуть носом сухой, обжигающий лёгкие воздух.

Хватка Мэйо ослабла. Он словно дал невольнику последнюю возможность спастись, уплыть из этого ожившего кошмара.

Вода холодила нижнюю губу Нереуса. Сделав последний глубокий вдох, лихтиец нырнул и закрыл глаза.

Время остановилось.

Жгучая боль разрывала грудь.

Не выдержав, раб приоткрыл рот и солёная вода хлынула внутрь.

Нереус услышал свой собственный немой крик. Его окутала кромешная тьма. И наступило безмолвие…


Мэйо проснулся на рассвете. Поглядел на пустую лавку и сглотнул комок горечи.

Поморец не держал зла на сбежавшего раба. То, что страх прогнал его, было понятным и логичным.

Нобиль вздохнул. Как теперь они станут смотреть друг другу в глаза? Как можно дружить с напугавшим тебя до икоты монстром?

— Нереус! — позвал Мэйо.

Ответа не последовало.

Нобиль закрыл лицо руками:

— Почему ты не послушал меня, кретин? Почему я не выкинул тебя отсюда за шкирку? Ведь знал, что ничем хорошим это не кончится!

Выговорившись, поморец сел и свесил ноги.

Пару мгновений он в недоумении глядел на распластанное на полу тело.

Раб лежал неподвижно, с мëртвенно-белым лицом и синими губами.

— Нереус! — заорал Мэйо, кинувшись к нему.

Поморец дёрнул невольника за одежду, попробовал растормошить, хлопая по щекам.

— Нереус! Ты что? Дыши! Дыши давай!

Мэйо приподнял его голову:

— Дыши, пожалуйста!

Страх и растерянность делали движения нобиля суетливыми и неловкими.

— Дыши! — он обхватил Нереуса, прижал к себе.

Раб закашлялся, жадно глотнул воздух.

— Ты жив! — радостно закричал поморец. — Жив, скотина!

— Я видел… — прохрипел островитянин.

— Что ты видел?

— Как всë было… на самом деле…

— Что было?

Нереус грустно посмотрел на Мэйо:

— Тланы… День Исхода…

— Тебе приснился плохой сон. Кошмар. Как и мне.

— Нет. Я видел их.

— Кого?

— Чудовищ.

Глава десятая

По лестнице поднялась процессия, возглавляемая смотрителем дома. За мужчиной послушно следовали рабы.

Отвлëкшись на незванных гостей, Мэйо поднялся в полный рост.

— Да воссияет над вами солнце, любимый господин, — поздоровался смотритель.

— Уже воссияло, — грубо ответил нобиль. — Что вам надо?

— Мне доложили о ночном беспорядке, учинëнном пьяным геллийцем, который бесцеремонно вторгся в ваши покои…

— Короче! — потребовал Мэйо. — Я рад, что вы так своевременно озаботились этой проблемой.

— Любимый господин, он ссильничал рабыню по имени Йина, избил двух рабов Эмеку и Мунаша, а сверх прочего — расколол зелёную вазу, подарок вашей матери.

— Плевать, я никогда её не любил.

— Вашу прекрасную мать?! — ахнул смотритель.

— Нет, поимей тебя Турос! Уродливую вазу! Отложим все церемонии на час. Уходите.

— Любимый господин, мы незамедлительно удалимся, только скажите, какое наказание вы назначите геллийцу. Что нам подготовить?

— Я… — Мэйо глянул через плечо на съëжившегося, ещё не отошедшего от потрясения невольника. — Решу позже.

— Разумеется, любимый господин.

— Ступайте вон. И побыстрее!

Слушая удаляющиеся шаги смотрителя и его сопровождающих, нобиль подошёл к столу, наполнил кубок вином и присел возле островитянина:

— Выпей. Оно с целебными травами, помогает успокоиться.

Нереус взял кубок, но сделать глоток получилось не сразу. Зубы стучали о посеребрëнный край посудины.

— Никто… — с болью в голосе сказал Нереус. — Даже родные… Так обо мне не заботились. Им было плевать. Мой брат… Я написал ему в Лихт. И знаешь, что получил в ответ? Он не желает иметь ничего общего с пиратом.

— Посмотрим, как он заговорит, когда ты вернёшься с набитыми золотом сундуками.

— Я не хочу туда возвращаться. Меня убеждали, что грабить и убивать рыболюдов — не преступление… Также считали много лет назад, в день Исхода.

— На сколько мне известно, — улыбнулся Мэйо. — Все записи о том дне были утрачены. Кто и как считал — доподлинно неизвестно.

— Ты ничего не знаешь?

— Знаю легенду. Её передают уже много поколений из уст в уста. Под водой проснулся вулкан. Уничтожил города моих предков. Они вышли на сушу. Поселились здесь. Всё. Конец истории.

Нереус прижал ко рту руку, сдерживая стон:

— Я видел, как было на самом деле. Это… это страшно.

— Ну, давай. Рассказывай.

Геллиец отставил пустой кубок:

— Сложно описать. Море волновалось. Небо стало низким, свинцовым. Тланы… Немногие выжившие, израненные и обожжëнные, выбрасывались на берег. Они едва могли дышать. Люди пришли с палками и копьями. Стали убивать без разбора. Не щадя никого. Тланы протягивали к ним руки, а их кололи, ломали кости, пробивали головы.

— Ты правда это видел? — нахмурился поморец.

— Да.

— Продолжай.

— Под водой жили монстры. Звери, не похожие на земных. Жуткие тëмные сущности. Жрецы тланов знали слова, чтобы призвать их и заставить служить себе. Но это было запрещённое колдовство. Монстров нельзя убить, нельзя подчинить до конца. Они — зло и ожившая тьма. Кровожадные безымянные твари.

— Возможно. Что-то похожее преследовало меня в кошмарах.

— Пять жрецов подняли демонов из глубин. Твари накинулись на людей, разрывая в клочья. Началась паника. Звери опустошили все прибрежные поселения, пока жрецы искали заклятье, чтобы их утихомирить.

— Значит, наши дома стоят на людской крови?

— Тланы не желали войны. Они могли бы расправиться со всеми народами на материке, но жрецы сумели приглушить ярость зверей. Правда, те не вернулись в море. Они по сей день бродят рядом с нами. Незримые и опасные.

— В детстве, — медленно сказал Мэйо, — я часто думал, чем мои предки так прогневали Веда… Почему он разбудил вулкан?

— Наверно, из-за тех зверей. Может, это был единственный способ остановить их…

— Значит, жрецы заключили какой-то договор с чудовищами?

— Да. Поцелуй Язмины — не болезнь и не проклятье. Это дар, передающийся по крови.

— Надеюсь, от него можно отказаться.

— Я не знаю, — грустно улыбнулся Нереус. — Нужно спросить у кого-то более сведущего.

— Если намекаешь на жрецов — забудь. Я бывал в разных храмах, но везде одно и тоже. Молись, жертвуй, проваливай. Боги мудры, жизнь коротка, итог предсказуем.

— Дар или убьëт тебя, или наделит небывалым могуществом.

— Больше верится в первое.

— Мэйо, — Нереус посмотрел в глаза нобиля. — Ты продержался столько лет. Не сдавайся. Мы обязательно найдëм ответы.

— Хочу напомнить, что сегодня ты чуть не погиб, сунув нос туда, куда явно лезть не следовало. Давай забудем эту ночь. Тебе и мне просто приснились кошмары. Будем жить дальше так, словно ничего не случилось.

— Я не смогу забыть… Тех несчастных на песке. Их глаза. Их боль.

— Тихо, — приказал поморец. — Дай мне время всë обдумать…

Женские крики во внутреннем дворе сбили Мэйо с мысли. Он подошёл к окну и рявкнул:

— Какого Мерта вы голосите, дуры?!

— Господин! Господин! — донеслось в ответ.

— Мне известно, что я — ваш господин! Всыпать вам плеткой и заткнуть рты крепкими членами?!

— Господин! Госпожа Виола пропала!

Несколько мгновений нобиль молчал, а потом разразился бранью, какой постыдился бы даже пьяный моряк.


Ворвавшись в конюшню, Мэйо снял с крючка уздечку Альтана и быстрым шагом направился к его стойлу.

Нереус схватил первое попавшееся под руку оголовье и вывел гнедого жеребца из паддока.

Конь фыркал и крутился, не желая сажать себе на спину геллийца.

— Да стой ты, вертлявый змей! — прикрикнул островитянин.

Поморец выскочил из конюшни верхом на высоко вскидывающем ноги Альтане:

— Чего возишься? Лезь быстрее!

— Сейчас! — Нереус грубо дёрнул гнедого за рот. — Стой, зараза!

— Чи-и-и-и… — нараспев сказал нобиль, и обе лошади покорно замерли.

Невольник запрыгнул на притихшего скакуна:

— Это конский язык?!

— Нет. Язык тех, кто их объезжает! Тчу! Тчу!

Альтан с места взял в галоп. Гнедой рванул за ним, вытягиваясь в струну.

Перед глазами Нереуса замелькали кусты и деревья.

Мэйо решил срезать путь и погнал напрямик через тучные поля.

Геллиец, вцепившийся коленями в бока лошади, с удивлением отметил, что на лихом карьере нобиль сидит легко и непринуждённо, будто не замечая опасной скорости.

— Левее! — выкрикнул поморец. — Хоп!

Альтан широким прыжком перемахнул через ручей.

Гнедой замешкался, ввалился в жижу передними копытами, неуклюже толкнулся и вскарабкался на другой берег.

— Давай! — Мэйо подбодрил раба. — Не отставай!

Дорога повела их в обход холма.

Вывернув на относительно прямой участок, Нереус увидел впереди колесницу.

Две упряжные шли ходкой рысью. Их подхлëстывал вожжами какой-то чернявый парень в синей тунике.

Заметив позади верховых, он поднял кнут и шлëпнул по конским спинам. Упряжные рванули галопом. С их ртов хлопьями полетела пена.

— Твоя — правая! — сквозь встречный ветер проорал Мэйо, толкая Альтана пятками.

Нереус догадался, что задумал хозяин, однако никак не мог взять в толк, чем ему помешал возница. Парень ехал один и вряд ли был причастен к пропаже Виолы.

Резвый Альтан быстро поравнялся с повозкой.

Но возница оказался не робкого десятка. Он резко принял влево, сдвигая Мэйо с дороги.

Невольник бросился навыручку господину.

Колесничий присел и натянул вожжи — повозка сместилась вправо.

— Мертов сын! — процедил островитянин.

Испуганный гнедой отказывался слушать повод.

Нобиль предпринял вторую попытку обогнать экипаж:

— Тчу! Тчу!

Продолжая сдерживать Нереуса, колесничий позволил Альтану слегка вырваться вперëд, а затем хлестнул его кнутом в плечо.

Обожжённый болью жеребец шарахнулся в сторону и свалился в кусты.

— Не-е-ет! — заревел геллиец, не ожидавший такого коварства.

Он всерьëз испугался за хозяина, который мог покалечится на перевернувшейся лошади.

Нереус думал, как правильно поступить: немедленно прекратить погоню и оказать помощь господину или остановить повозку и пересчитать все рёбра его обидчику?

Злость взяла верх над здравомыслием.

Раб ударил гнедого кулаком по крупу:

— Тчу!

Геллиец смотрел только вперёд, на правую упряжную.

Рядом просвистел кнут.

Островитянин пригнулся, обнимая конскую шею:

— Вывози, вывози друг!

У гнедого словно открылось второе дыхание. В мгновение ока он поравнялся с нужным Нереусу скакуном.

Геллиец наклонился, стараясь ухватить вожжу, прикреплëнную к удилам…

Колесничий вновь стал уходить влево, не давая сопернику шанса.

Впереди, у поворота, из густых зарослей выскочил Мэйо. Развернув Альтана поперёк дороги, поморец остановил его и стал ждать.

У Нереуса сердце ушло в пятки. Зная натуру хозяина, он понял, что тот ни за что не отступит с пути экипажа.

— Уходи! Уходи! — закричал раб, махая рукой.

Мэйо широко улыбнулся в ответ.

Возничий даже не пытался затормозить.

Столкновения было не избежать…

— Чи-и-и-и! — во всë горло крикнул Нереус, надеясь только на чудо.

— Чи-и-и-и! — Нобиль с азартом в глазах поднял правую руку.

— Чи-и-и-и! — Раздалось из колесницы.

В облаке поднявшейся пыли островитянин увидел, как повозка остановилась, и незнакомец спрыгнул на землю.

— Твой раб помешал нам! — дерзко заявил он, подходя к спешившемуся Мэйо. — Это просто немыслимо!

— Кто дал тебе право брать моих лошадей без спроса?! — зло процедил нобиль.

Геллиец застыл от удивления. Хозяин будто стоял перед зеркалом. У колесничего было его лицо, такие же глаза и даже мокрые, взлохмаченные волосы не уступали ни по длине, ни по густоте…

— Твоих лошадей?! — с издëвкой спросил парень в синей тунике, ловко подражая голосу Мэйо. — Да ты и ездить на них не умеешь! Шлëпнулся, как последний недотëпа!

— Бесчестно использовать кнут!

— В бою и состязании все средства хороши!

— В таком случае, твой выбор — заведомо проигрышный. Колеснице не обойти верхового в скачке!

— Победа была у меня в кулаке! Всё испортил твой раб.

— Раб — мой, и победа — моя! — торжествующе подытожил Мэйо.

— Ну, ты и свинья! Свинья! Свинья! Противная свинья!

— Замолкни! — нобиль прыгнул на обидчика.

Непродолжительная возня закончилась поражением незнакомца.

Удерживая его запястья, Мэйо прижал парня к себе и наградил поцелуем в щеку.

— Пусти! — взвизгнул колесничий.

— Не смей обзывать меня свиньёй.

— Не смей отдавать меня какому-то проходимцу!

— Не смей перечить мне и воле отца!

— Не смей указывать мне, кому перечить, а кому нет!

— Я — наследник этого Дома!

— А я — его наследница!

Нереус охнул и схватился за голову.

— Ты что ещё не понял? — спросил у него Мэйо. — Это моя хрюшка-сестра!

— Сам кабан лесной! — Виола высвободилась и сердито задрала нос. — Не желаю с тобой разговаривать. Предатель.

— Меня вынудили так поступить…

— Лжëшь.

— Нет.

— Лжëшь! — она развернулась и подошла к островитянину. — А раб у тебя хорошенький. Йина сказала правду. Нереус?

Геллиец упал на колени:

— Моё почтение, госпожа Виола.

— Твой хозяин — подлец и лгун!

— Госпожа, он… здесь не по своему желанию. Клянусь в этом.

— Да? — девушка смерила брата холодным взглядом. — Тогда у тебя есть шанс заслужить прощение, Мэйо.

— Прошлой ночью Нереус был со мной от полуночи до рассвета. Ему открылись тайны дня Исхода.

— Любопытно. Расскажешь на обратной дороге?

Черноглазый нобиль расплылся в самодовольной улыбке:

— Пренепременно, дорогая сестрица!


Глава одиннадцатая

На обратном пути к особняку Рхеи Нереус начал понимать, почему сар Макрин держал брата и сестру на максимально возможном отдалении.

Мэйо было трудно вытерпеть за упрямство и несносный характер, а его сестра старалась во всём не уступать брату.

И у неё это получалось!

Воздух вокруг близняшек накалился и трещал.

— Рядиться в мужской наряд — неприлично, — фыркнул Мэйо.

— Мне снова пришлось изображать тебя, чтобы уехать, — огрызнулась Виола. — Водить дружбу с рабом — тоже неприлично. Или ты думал, что я об этом не узнаю?

— Когда мне придётся отбыть на войну, хочу, чтобы рядом был тот, на кого можно положиться в любом деле.

— Успокойся, мать не позволит сослать её любимчика в Афарию. Тебе купят хорошее местечко при дворе!

— Я откажусь от него. А куда ты вздумала бежать?

— В Эбиссинию, разумеется. Там знатная женщина может жить в почёте без всех этих брачных условностей.

— Твой побег опозорит нашу семью.

— Можно подумать, твои эскапады в Тарксе приумножают её славу!

— Я не могу тебя отпустить.

— Разве справедливо, что ты станешь кутить в столице, а я обречена гнить на задворках Империи?

— Не я решил твою судьбу. Меня вообще никто не спрашивал!

— Не ори, ты не на форуме, — Виола откинула волосы на спину. — Вели своему рабу встать в колесницу. Я хочу ехать верхом, рядом с тобой.

— Бесстыже раскинув ноги?! — возмущённо спросил Мэйо.

— С каких пор тебя смущают разведëнные в стороны женские ножки?

— Ты — моя сестра. Есть границы допустимого в конце концов.

— Можешь отвернуться раз такой добродетельный.

Нобиль поджал губы:

— Нереус, не отдавай ей гнедого. Я запрещаю!

— Хорошо, — зло прищурилась девушка. — Тогда по приезду сразу пришлëшь мне своего раба для утех!

— С какой стати?

— Ты сношал мою рабыню. Имею право требовать соразмерную компенсацию.

— Она легла со мной добровольно. Я не буду принуждать своего раба удовлетворять твои грязные прихоти.

— Полагаешь, у него хватит духа мне отказать?

— Мы можем поговорить о чëм-то кроме постели?! У тебя на уме только разврат!

— А о чём с тобой говорить? — насупилась Виола. — Как проедает зерно Альтан и не мучает ли его бурление в кишках? Ты знаешь только, как объезжать лошадей и ласкать женщин!

— У меня прекрасное образование, — сердито заявил Мэйо. — Я сочиняю поэмы, знаю наизусть труды многих философов…

— Я знаю их не хуже тебя!

— Ты будешь слушать про день Исхода или нет?

— Послушаю. Но поверить не обещаю.

— Нереус!

Геллиец начал рассказ, стараясь не упустить ни одной детали. По прошествии времени острота полученных во сне ощущений немного притупилась, подробности начали забываться.

Виола слушала, задумчиво перебирая вожжи.

Островитянин украдкой любовался поморской красавицей.

Тонкая и грациозная, словно пантера, она была притягательна, не обладая ни пышными формами, ни роскошными изгибами тела.

Мальчишеская фигура: узкие бедра, слабо выраженная талия, маленькая грудь — усиливала и без того поразительное сходство с братом, но стоило присмотреться получше — и делалось очевидным, сколько мягкой женственности таилось в каждом движении Виолы, в её проницательном умном взгляде.

— Я прочла много книг, — сказала девушка. — Но нигде не упоминалось ничего похожего.

— Согласен, — глянув на неё исподлобья, откликнулся Мэйо. — Это странно. Если погибло столько людей и тланов, должны были сохраниться хоть какие-то свидетельства расправы.

— Почему истина открылась не нам, их прямым потомкам, а безродному геллийцу?

— Нереус, ты знаешь своих предков?

Раб вытер взмокший лоб рукавом:

— Да, хозяин. Они были простыми рыбаками.

— Бесполезно, — нобиль поглядел в небо. — Вопросов больше, чем ответов.

— Давай начнём с простого, братишка. Кто такая Язмина?

— Не знаю. Когда отец приволок меня в храм, жрец сказал, что это древняя болезнь, о которой не принято говорить вне семьи. Она убивает за несколько лет. Излечение невозможно. Лекарства лишь притупят боль и дадут непродолжительное облегчение.

— Я помню, как мама обсуждала это с Рхеей.

Мэйо прищурился и сердито процедил:

— Всё, о чём говорил жрец, сбылось. Кошмары. Помешательство. Ни одна женщина не понесла от меня. Наверно, это наказание за то, что сотворили наши предки.

— Твой раб говорит, они защищались! Им не оставили выбора.

— Фактически выбор был, — возразил нобиль. — Погибнуть или прибегнуть к помощи зла. Уйти в небытие или спастись, заплатив непомерную цену.

— А если… — ахнула Виола. — Теперь это твой выбор? Умереть чистым, не пролившим ни капли крови, юношей или… откупиться чужими невинными жизнями.

Мэйо ответил не сразу:

— Выбор сделали за меня. Жрец дал отцу лекарство и строго наказал поить меня им ежедневно. Сначала я цеплялся за эту спасительную соломинку. А потом решил, что не хочу мучить ни себя, ни родных. Привкус был едва уловимым, но я научился различать его. И только делал вид, что пью. Потом был порошок в пищу. Затем новая настойка. Я выливал вино с ней в цветочный горшок и то растение вскоре погибло. Недавно Йина всучила Нереусу новую отраву, но я запретил ему подмешивать мне всякую дрянь.

— Почему ты раньше молчал?! — Виола со злостью сжала кулак.

— Это мои проблемы! О которых не хочется говорить! Наш народ уже много лет живёт в покое и процветании, не зная ни голода, ни войн. Зачем нарушать заведëнный порядок? Что если это навлечëт на всех неисчислимые беды?! Я не боюсь смерти. Просто хочу умереть не в постели, а в бою. Больше мне ничего не нужно.

— Мэйо, ты — полный кретин!

— Благодарю за понимание и поддержку, сестрица.

— Тебя пытались убить. Убить! А ты делаешь вид, будто ничего не произошло!

— Не смейся над моей дружбой с Нереусом, — тихо сказал поморец. — Он спас мне жизнь. И если потребуется, спасëт снова. Я никому не верю, кроме вас двоих.

— Когда он успел?

— Да так… Неудачно искупались. Нереус вытянул меня на берег.

— Я поняла! — закричала Виола. — Я всё поняла!

— Что именно?

— Он! — девушка указала пальцем на раба. — Спас тебе жизнь. Поэтому ему открылось сокровенное! Если ты, Мэйо, прольëшь кровь человека, случится… Случится что-то страшное!

— Полагаешь?

— Ты должен уехать подальше из Поморья, — продолжила Виола. — Где местные жрецы не смогут дотянуться до тебя. В столицу. В Рон-Руан. Там окончить службу и остаться сановником, возиться с документами, заседать на собраниях. Ты сможешь жить спокойно, не обагрив руки кровью. Всё будет в порядке! Верь мне!

— Какой из меня заседатель?

— Господин, — осмелился подать голос Нереус. — Прислушайтесь к словам сестры.

— В столице будут драки, дуэли… Вы хотите, чтобы я прослыл мямлей и трусом?!

— Сделай это ради меня, — напористо сказала Виола. — Дай слово, Мэйо.

— Хорошо.

— Дай слово!

— Даю слово.


Избежать наказания не получилось. Виола потребовала возмещения за опороченную служанку и Мэйо пришлось согласиться на выдвинутые сестрой условия.

С полудня и до заката Нереус переходил в полное распоряжение молодой госпожи.

— Мне жаль, — сказал нобиль, прощаясь с рабом. — Прими эту муку стойко, как тебя учили.

Сердито глянув на сестру, он добавил:

— Желаю хорошо повеселиться.

— И ты не скучай, братик! — ехидно ответила Виола.

Ровно в полдень отмытый, перекусивший и переодетый в чистое геллиец подошёл ко входу на женскую половину дома.

Невольника встретили четыре юные, хихикающие служанки. Девчонки со смехом и шутками потащили его через несколько богато украшенных комнат.

Островитянин понадеялся, что всё обойдётся какой-нибудь игрой или плясками, но не тут-то было.

Его завели в полутëмное помещение с завешенными окнами…

На полках, столах и накрытых тканью постаментах лежали всевозможные олисбы.

У Нереуса округлились глаза от такого разнообразия форм, цветов и размеров искусственных фаллосов.

Баубоны были длинные и короткие, гладкие и шершавые, тонкие и шириной с кулак, прямые и витые, как бараньи рога, с рукоятками и без… Из кости, дерева, камня и металла… Белее мрамора и чернее эбонита, медные, бронзовые, золоченые…

Геллиец сглотнул и покраснел так густо, как никогда прежде. Ему хотелось закрыть глаза ладонями и поскорее сбежать из этого жуткого царства женского разврата.

— Раздевайся! Приказ госпожи! — наперебой застрекотали рабыни. — Начнëм примерку!

Нереус очень медленно снял тунику, оставшись в сандалиях и набедренной повязке.

Мысли крутились разные, но в основном — тревожные.

О какой примерке идëт речь?

Можно ли отказаться?

Ему на плечи набросили зелёную полупрозрачную паллу, обернули вокруг талии, скрепив край с помощью короткой цепочки.

— Вытяни руки! — рассмеялись девчонки.

Геллиец послушно исполнил их требование. Красотки сновали вокруг него, как яркие рыбки.

От запаха духов и благовоний начала кружиться голова.

Рабыни повесили на его запястья тонкие, звенящие браслеты, украсили шею ожерельем из полудрагоценных камней.

— Такая красавица! — восхитились невольницы, поглаживая островитянина. — Госпожа будет в восторге.

Лихтиец счёл комплимент сомнительным, но прикосновения множества женских пальчиков были приятными и возбуждающими.

Разгорячëнная кровь прилила к паху.

Сгорая от стыда, раб подумал, что болтливые шалуньи вот-вот заметят, как единственный в этой комнате настоящий член взвился в полной готовности к действию.

Расслабиться не получалось.

Молодое тело, уже познавшее всю прелесть соитий, решительно отказывалось от навязанных оков воздержания.

К счастью, девчонки сосредоточили своё внимание на голове невольника, временно оставив его торс и живот в покое.

— А что с твоими волосами, бедняжка?

— Надо это поправить!

— Пусть останется блондинкой! И кудряшек побольше!

Нереус стиснул зубы, увидев торжественно извлечëнный из сундука парик, и понял, что долгий путь унижения придётся пройти до конца.

— Миленькая девочка! — рабыни аккуратно расправили завитые пряди, заструившиеся по широким плечам парня. — Дивная нимфа!

У геллийца нервно дёрнулся кадык.

Нимфа?!

Он предпочёл бы висеть на перекладине под пляшущим кнутом, чем такое надругательство над своей мужской природой.

Только никого не заботило мнение бесправного раба.

— Ты должна благоухать! Сладко-сладко! Как любимые розы госпожи!

Облитый благовониями с головы до пят островитянин с тоской размышлял, что до заката ещё очень-очень далеко…

— Теперь займëмся ногтями! Ой, ты совсем за ними не ухаживаешь! Нужно помассировать пальчики, смазать маслом и покрасить…

"Нет! — крикнул про себя Нереус, догадавшись, что выкрашенными в зелёный ногтями дело не ограничится. — Оставьте меня уже! Я — не кукла!"

— Лицо! Обветренное! Ужасный загар! Начнём с питательной маски! Садись! Закрой глаза! Нужны белила!

Островитянин терпел. Терпел настырные девичьи пальцы, щекочущие кожу кисточки, медные трубочки для выдавливания прыщей…

— Выделим глаза! Гуще! Не жалейте сурьмы! Рисуйте к вискам. Побольше теней на левое веко. Распуши ресницы. Где помада? Другая, в той меньше воска.

Довольные своей работой девушки восторженно захлопали в ладоши.

Нереус пытался свыкнуться с необычными ощущениями…

К чему вела эта долгая прелюдия?

Фантазия подсовывала картины, от которых делалось дурно.

В комнату вошла Йина с зеркалом в руках:

— Вы закончили готовить новую рабыню госпожи? Как она вела себя? Покорно или строптиво?

— Покорно! — дружно прыснули невольницы.

Геллиец не узнал себя в отражении. Кудрявая блондинка с размалëванным порочным лицом… Шлюха. Кинэд.

— Я обещала, что заставлю тебя пожалеть, глупая Нерри! Будешь теперь смирной и тихой.

Йина отдала подругам зеркало и взяла толстый витой олисб:

— Как тебе наша коллекция? Не желаешь рассмотреть получше?

— Нет, — раб старался сохранить остатки мужества.

— А придётся! Идëм, хозяйка кое-что выбрала на свой вкус. Большой. Гладкий. Ореховый. И ей нетерпится попробовать его в деле.

Нереус поплëлся за мстительной любовницей во внутренний дворик, залитый золотым солнечным светом.

Обычный дворик. Только украшен…

Оградами из каменных фаллосов.

Кустами в форме фаллосов.

Фонтаном со множеством струй, бьющих из эрегированных фаллосов.

Нереус почувствовал, как медленно сходит с ума. Словно весь мир собрался его жёстко поиметь!

— Встань на четвереньки, — приказала Йина. — И раздвинь ноги пошире. Теперь жди, Нерри. Обещаю, это будет незабываемый день!

Она ушла, а невольник застыл посреди двора в глупой собачьей позе, с дурацким париком на голове и размалëванным лицом.

Виола появилась нескоро. Госпожа вновь была облачена в мужскую одежду и несла два деревянных баубона с резными рукоятями.

Прямые, тонкие, длиной…

Усилием воли Нереус задушил рождавшийся в горле крик отчаянья.

Длиной больше, чем его бедро…

Большие.

Гладкие.

Ореховые.

Лихтиец окончательно уверился, что этот день он никогда не позабудет.

— Ты выполнишь всё, что я пожелаю!

— Да, хозяйка.

— Даже если это будет очень необычное желание.

— Да, хозяйка.

— И ни слова не доложишь моему брату!

— Клянусь, хозяйка.

— Теперь, — девушка заметно нервничала. — Встань и возьми это.

Геллиец принял из её рук тёмно-коричневый олисб.

— Ты хорошо обучен сражаться?

— Меня готовили лучшие наставники Гартиса.

— Представь, что я дала тебе… рудис. Не совсем обычной формы, но… Сочти его тренировочным мечом. И научи меня управляться с ним не хуже, чем это делает Мэйо!

Глава двенадцатая

Виола вращала в руке олисб:

— Я ни в чём не уступаю брату, кроме одного. Мне запрещено изучать искусство боя. Это будет наша с тобой тайна. Я не хочу, чтобы о ней узнали даже мои служанки.

— Госпожа…

— У нас мало времени. Начнём?

Девушка приняла подсмотренную у Мэйо стойку.

Нереус положил свой «клинок» на землю:

— Разрешите кое-что поправить.

— Делай всë, как посчитаешь нужным.

В мыслях помянув Дэйпо, раб взял Виолу за талию:

— Перенесите больше веса на левую ногу. Да, так хорошо. Теперь нужно слегка развернуть бедро.

— У меня получается?

— Вы — прекрасная ученица. Опустите локоть и расслабьте кисть. Не вцепляйтесь в рукоять. Рука должна быть свободна. Я покажу.

Очень осторожно Нереус обхватил ладонью тонкие пальцы Виолы и стал медленно вращать «клинком».

— От плеча, госпожа. Не спешите.

Геллиец прижался грудью к её спине:

— Сделаем вместе шаг и выпад. Это очень просто. Доверьтесь мне.

— Куда я должна смотреть?

— Вперëд. Не отвлекайтесь на меч. Он всего лишь продолжение вашей руки.

— Шаг. Выпад. Шаг. Выпад, — девушка ткнула олисбом в куст.

— Теперь защита. Наклоним оружие вот так. И делаем шаг назад.

— Шаг. Защита. Шаг. Защита.

— Стойка, — напомнил Нереус.

— Я подсмотрела у Мэйо несколько приëмов.

— Хорошо. Давайте разберëм каждый.

Рядом с поморской красавицей лихтиец забыл об усталости.

Он говорил с Виолой.

Бережно прижимал её к себе.

Кружился вместе с ней в отточенной до мелочей пляске клинков.

Золотой свет давно сменился розовым.

Девушка тяжело дышала в изнеможении, но не прерывала тренировку.

Багрово-красные лучи, заревом пожара разгоревшиеся на черепичных крышах, напомнили Виоле об исходе дня.

— Тебе пора! — с нотками сожаления сказала молодая госпожа. — Иначе Мэйо придëт в ярость!

— Да, лучше не будить в нём зверя.

— Нереус, — девушка коснулась груди раба. — Я хочу, чтобы ты вернулся ко мне. Снова поупражняемся в фехтовании.

— Если хозяин даст разрешение…

— Обойдëмся без него. Я сама всë устрою.

— Госпожа…

— Береги моего брата. Порой, он просто невыносим. И омерзительно вульгарен, — Виола одарила невольника тёплой улыбкой. — Но лучше пусть дурачится, чем лежит на белых носилках.

— Я позабочусь о нём.

— До встречи, Нереус.

— До встречи, госпожа.

Дождавшись, когда Виола уйдёт, островитянин сорвал с головы парик, сдëрнул паллу, избавился от украшений и бегом кинулся прочь.

Невольник мчался так, словно по его следам спешили огненноротые псы Мерта, стегая себя железными хвостами.

В центральном дворике геллиец подскочил к питьевому фонтанчику и стал с остервенением плескать водой в лицо, стараясь смыть макияж.

Парень тëр глаза и щеки, пытался слизать яркую помаду с губ.

При воспоминании о зале олисбов и фехтовании баубонами, его начинала бить дрожь. Даже кошмар, пережитый в комнате Мэйо, теперь казался не таким уж жутким.

Чья-то рука легла на плечо и Нереус вскрикнул от неожиданности.

— Вижу, крепко тебе досталось, — сказал поморский нобиль, рассматривая зелёные ногти лихтийца.

— Как же я рад снова быть с вами, господин!

— Что эти фурии сотворили с твоим лицом?

— Лучше не спрашивайте…

— Я готов узнать самые пикантные подробности.

— Госпожа Виола настрого запретила мне говорить о них.

— Ясно. Значит, она попользовалась тобой на славу?

— Так и есть. Пришлось немало попотеть.

Мэйо постарался не выдать волнения:

— Ты блудодействовал с ней?

— Нет, хозяин.

— Ложился в одну кровать?

— Она искала иных развлечений.

— А обо мне… что-нибудь говорила?

— Просила заботиться и беречь вас.

Поморец отвернулся, нервно взъерошил волосы:

— Хочу написать ей письмо. Но не могу подобрать слова. Я знаю их тысячи! Свободно говорю на руанском, поморском и эбиссинском… А нужные никак не сплетаются в строчки!

— Ваша сестра поймёт вас даже с полуслова.

— Я всё делаю не так.

— Дозвольте мне… — Нереус вытер слипшиеся от краски ресницы. — Вскорости опять навестить её. Рассказать о ваших благих стремлениях.

— Ты готов?.. — изумился Мэйо. — К ней? Туда? Опять?

— Да, хозяин.

— Кажется, ты ещё больше сумасшедший, чем я. Когда закончу письмо, передам его с тобой.

— Можно поделиться с вами советом?

— Конечно.

— Не гоняйтесь за изысканностью форм, лучше сосредоточьте усилия на содержании.


После заката Мэйо улëгся в кровать.

Нереус зажëг благовония и сел на лежак.

— Ты можешь уйти, если хочешь, — сказал поморец.

— Я останусь.

— Сегодня, пока ты развлекал Виолу, я перерыл всю библиотеку Рхеи… Но ничего не нашëл.

— Кто-то хотел надёжно похоронить тайну тланов.

— Да, и преуспел в этом.

Геллиец посмотрел на хозяина, скрывая внезапно охватившую радость. Нобиль стал выглядеть гораздо лучше: тени под глазами уменьшились, кожа начала приобретать естественный цвет.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил невольник.

— Голова почти не болит. Дорогая тётушка пичкала меня лечебными водами из особо целебных источников. Редкая дрянь на вкус, но ради спокойствия родни приходится идти на жертвы.

— Мэйо, — Нереус поймал взгляд господина. — Кроме попыток отравить тебя, были и другие покушения?

— А ты — умный парень, рыбак! — рассмеялся нобиль. — Разумеется, были. Но я не связывал их со жрецами. Думал на тех, с кем имел удовольствие схлестнуться.

— И ничего не говорил отцу?

— Никому не говорил. Я привык со всем справляться сам.

— Человек твоего положения мог бы нанять целую армию для охраны.

— Зачем мне армия? У меня есть ты! — поморец схватил подушку и кинул её в Нереуса.

Раб ловко уклонился.

— Какая невыносимая скука в деревне! — убрав руки под голову, заявил Мэйо. — Счастье, что завтра мы покинем это место.

— Не понимаю, чем ты недоволен. Здесь такой пляж… Хочется бежать по нему, ощущая, как влажный песок прилипает к пяткам. Ловить ртом горячий медово-сладкий ветер. Затем смыть пот и натереться сандаловым маслом. Вдыхать его аромат, пропитаться им до кончиков волос. Петь гимны, сплетая венок из роз и гиацинтов. Отдать его самой прекрасной девушке во всей Империи…

— Стихи сочинять не пробовал? — игриво вскинул бровь Мэйо. — У тебя лицо воинственного Ириса, бога лучников, а язык влюблëнного поэта.

— Нет, я не умею создавать певучие рифмы.

— Могу научить. Ничего сложного.

— Если позволишь, я бы прочëл твои поэмы…

— Слева от тебя — сундук. Там валяется парочка сочинений… Из раннего. Повесь светильник и читай на здоровье.

— Свет будет мешать тебе заснуть.

— О, — нобиль закрыл глаза. — Когда охота спать, я не замечу даже факел Туроса, направленный мне в лицо.

— Спокойной ночи, Мэйо.

— И тебе того же.

Нереус достал из сундука и разложил перед собой несколько перевязанных лентами свитков.

Выбрав один наугад, геллиец развернул поэму и погрузился в чтение.


Удар по спине палкой и грубый оклик:

— Стойка!

Нереус глядел перед собой, сжимая в руке учебный меч.

Удар палкой по локтю. Острая боль прошила руку, плечо и затухла где-то между рёбер.

— Спрячь свои мослы, болван!

Несколько мгновений тишины… И снова удар палкой. Хлëсткий, по середине бедра. В очень болезненную точку.

— Разверни корпус!

— Да, наставник, — геллиец с трудом опëрся на пострадавшую ногу.

Удар сзади. Чуть выше пояса. Палка спружинила от позвоночника, оставив на коже вытянутый красный след.

— Молчать! Атака! Шаг! Выпад!

Избитое тело слушалось хуже, чем хотелось бы лихтийцу.

— Шаг! Выпад! — требовал наставник.

Удар палкой по запястью.

Пальцы Нереуса разжались, выпустили рудис…

— Неуклюжий сопляк!

Удар. Удар. Удар.

— Кому нужен воин, теряющий оружие?!

Злость захлëстывает так, что всё краснеет перед глазами. От напряжения в гортани сводит нижнюю челюсть.

— Простите, наставник.

Голос жëсткий, чужой.

Прощения не будет.

— На доску! Лэйс, быстро сюда!

Соперник старше, опытнее и… вооружён. Он глядит с пренебрежением и брезгливостью.

Лэйс. Поморец. Азартный игрок и вор.

Продан за долги по решению суда.

Живёт на особом положении. Спит с женой Гартиса.

Чёрные волосы до плеч. Тëмно-карие, почти чёрные глаза. Глубокие, как омуты.

Он встаёт на край доски уверенно, быстро находит равновесие.

Под деревяшкой пять положенных на бок чурок, по которым она катается, чтобы усложнить бойцам задачу.

Во взгляде Нереуса мелькнула бешеная ненависть: он давно мечтал выдавить эти отвратительные поморские зенки.

— Атака! — скомандовал наставник.

Лэйс, издевательски лыбясь, тычет рудисом в живот геллийца.

Нечеловеческим усилием воли эту боль удаётся стерпеть.

Парень делает попытку отнять меч у соперника. И сразу понимает — удача обласкала другого.

Удар в горло. Потеря равновесия. Падение с доски, лицом в песок.

— Встать! — требует наставник. — На доску!

Кашляя и отплëвываясь, Нереус возвращается на край деревяшки.

— Атака!

Геллиец меняет тактику. Разворачивается боком к противнику, прикрывается правой рукой.

Она — «щит». И другого не будет.

Лэйс колет, вкладывая немало силы в удар.

Нереус отталкивает клинок предплечьем.

Новый выпад.

Левая рука лихтийца вступает в бой.

Она успевает схватить деревянное лезвие.

Поморец делает рывок на себя.

На помощь левой руке приходит правая: клещами сжимает чужой рудис.

Проклятая доска гуляет под ногами.

Только бы не упасть!

Не упасть!

Нереус всем измученным сердцем желает получить этот меч.

Лэйс удивлён таким натиском. Пара коротких мгновений растерянности крадут удачу из-под носа поморца.

Он рычит сквозь блеснувшие в оскале зубы.

Геллиец бьëт ногой. Ещё. Ещё.

Голой пяткой попадает сопернику по колену.

Падай!

Падай, мразь!

Лэйс не намерен сдаваться и покидать доску.

Падай!

Выбиваясь из сил, Нереус уже не чувствует боли. Ему всё равно, куда бить, и куда бьют его.

На одно мгновение он в мыслях уносится прочь из этого мрачного места: на морское побережье, в уютную гавань, где можно бежать по мокрому песку и жадно хватать ртом солёный ветер…

Голова кружится и земля уходит из-под ног…

Лихтиец падает, распахивая плечом тренировочную площадку.

Из глаз сыплются искры.

Он мечтает стать песчинкой. Крошечной. Незаметной. Чтобы никто не нашёл его, не заставил подняться и снова терпеть бесконечную пытку.

— Встать!

Нет.

Пожалуйста.

Нет…

— Встать!

Кусая губы до крови, Нереус крепко прижимает к себе рудис.

Кому нужен воин, теряющий оружие?

Наставник медленно приближается.

Его тень падает на лицо геллийца.

— Ты предназначен для одного знатного человека…

Грубый голос теперь похож на слабое дуновение ветра.

— Очень богатого человека. С большими причудами. Рядом с ним никогда, запомни — никогда, не теряй над собой контроль.

— Это… не повторится… наставник.

— Тренировка окончена.

Нереус закрывает глаза.

Каждой мыслью, всем своим духом, он возненавидел знатного, очень богатого человека с большими причудами, которому был предназначен.

Глава тринадцатая

Тень на лице Нереуса сменил бледный утренний свет, пробившийся в комнату через окно.

Геллиец поморщился, открыл один глаз.

Мэйо лежал на животе. Левая рука поморца свисала с кровати.

— Хозяин, — прошептал невольник.

Он встал и медленно подошëл к нобилю.

— Хозяин…

Потомок тланов не шелохнулся.

Не придумав ничего лучше, Нереус опустился на колени и поцеловал тонкие пальцы господина.

Они были тëплыми.

И вдруг, проехавшись по щеке раба, цепко схватили его за ухо.

— Высеку! — процедил Мэйо, тряхнув спутанными волосами.

— За что?

— Какого Мерта ты меня будишь?! Такой сон прогнал, паршивец!

Нобиль осëкся, поглядел озадаченно:

— Это я сейчас сказал?

— Да.

— Мне снилась… — поморец отпустил ухо невольника.

— Подводная страна?

— Нет, к счастью. Разнузданная оргия! Сперва я сношал девицу здесь, на кровати… Потом другую — на лежаке. Третья приняла меня в объятья, усевшись в кресле. Четвёртая отдалась на столе. С пятой мы вышли на балкон. Я брал еë и кричал непристойности, проходившим по двору болванам. Затем с шестой, почувствовав стремление к изыскам, залез на статую и веселился там. Когда седьмая обнажила бедра… Один ничтожный раб бессовестно развеял очарованье сна!

У Нереуса отвисла челюсть и пропал дар речи.

— Ладно, я не сержусь, — смягчился Мэйо. — Просто со мной такое впервые за много лет.

— Я должен был беречь твой сон, а вместо этого зачитался и сам не помню, как задремал.

— Мои стихи ужасны раз навевают скуку.

— Нет, нет! — горячо возразил Нереус. — Они великолепны. Всему виной усталость.

— Сегодня мы отправимся в дорогу. Возьми себе гнедого. Поедем рядом.

— Ты не накажешь меня?

— Я не просил сидеть тут в карауле, а значит, и проступка нет.

— Мне следовало…

— Разучиться спать? — Мэйо усмехнулся. — И довести себя до истощения сил? Не надо. Я пробовал. Хорошего немного.

— Ты бесконечно добр.

— Ухо не болит?

— Нет, — улыбнулся Нереус. — Во сне мне было гораздо хуже.

— Предположу, что там тебя сношала толпа девиц!

Геллиец почувствовал, как на щеках предательски заиграл румянец:

— Наставник. Во время тренировки.

— И глубоко присунул?

— Да. Это он умел.

— За что?

— Прощелкал свой клинок. Не так стоял. Не вовремя ответил.

— Мы быстро забываем сны, — вздохнул Мэйо. — Но прошлое не так легко изжить из памяти.

— Могу я попросить совета?

— Конечно!

— Ты лучше знаешь женщин… Их нрав и предпочтения… Как примириться после ссоры?

— На ком лежит вина?

— На мне. Речь про Йину.

Мэйо поскрëб голову:

— Колье. С рубинами.

— А что-нибудь попроще…

— Она привыкла к роскоши и дорогим подаркам. Пастушкам в радость и цветок, а здесь, друг мой, придëтся раскошелиться.

— Где же взять столько денег?

— Я вижу проблему иначе. Где взять хорошее колье? Не дрянь и не подделку, каких в избытке продают на рынке.

— Только не говори… — взмолился Нереус.

— Мне надо подумать, — изрëк нобиль.

Этой фразы геллиец боялся, как огня.

Он уже знал, что с неё начинаются те самые опасные авантюры поморца!


В Лихте про таких, как Мэйо, говорили, что они могут взбаламутить воду даже в пустой чаше.

— Пока сестрица тащится в своей повозке, мы сгоняем в одно местечко! — бойко разглагольствовал нобиль. — Провернëм дело и через три дня нагоним её у Кьяна.

— Разумно ли оставлять девушек в пути без попечения… — попробовал возразить Нереус.

— С ними ничего не случится. Земли Рхеи граничат с виноградниками Кьяна, он — наша дальняя родня и заранее извещëн об этой поездке. Огромный дом, весëлое семейство. Виоле не дадут скучать.

— Может, не стоит…

— Ещё как стоит! Я вспомнил, у кого было подходящее колье изумительной красоты, фамильная реликвия.

— Мэйо, пожалуйста… — взмолился раб.

— У меня есть план. Возьмëм в дорогу несколько вещиц… — поморец вынул из сундука ткань. — Ещё шкатулку. Гребень. Зеркало. Духи. Вот эту маску для весенних шествий…

Геллиец пытался угадать, зачем хозяину понадобилось всë это старое барахло…

— Не понимаю. Ты что рассчитываешь выменять колье на кучу мелочëвки?

— Именно так, — с гордостью подтвердил нобиль.

— Какой свихнувшийся дурак пойдëт на эту сделку?

— Один дурак перед тобой, — осклабился Мэйо. — Второго вскорости отыщем.

— Не может быть на свете такого олуха!

— Поспорим? — В чëрных глазах появилась хитринка.

— На что?

— На что угодно.

— Если я выиграю, — тихо сказал невольник. — Ты разрешишь мне… хотя бы день походить без ошейника.

— Договорились, — улыбка Мэйо стала жёсткой. — А если выиграю я, снимем его насовсем.


Детали плана нобиль разглашать не собирался. Он взял Альтана, ещё одного вьючного коня, и тепло распрощавшись с тёткой, направился на северо-восток.

Нереус ехал на гнедом, разглядывая незнакомые пейзажи.

Вдалеке от моря селились люди победнее. Их участки земли были меньше, дома скромнее, рабы измученнее.

Этот разительный контраст произвëл на геллийца большое впечатление.

Теперь он понимал, что ни жизнь у Гартиса, ни работа в конюшнях сара Макрина не шли ни в какое сравнение с жалким существованием местных невольников.

Везде, где среди великолепной природы появлялись люди, непременно слышались щелчки бича.

— О чём задумался? — спросил заскучавший Мэйо.

— О том, что мне следует каждое утро благодарить Богов и целовать твои сандалии.

— Обязательно так делай, если захочешь меня позлить. Ещё отрасти длинные волосы, чтобы мне было удобно вытирать о них руки. Я ведь питаю нежнейшую любовь к патриархальности!

— Тебе трудно угодить.

— Давай расскажи мне очередную мерзость, что «раб должен почитать хозяина своего выше всего прочего, выше плотских желаний и выше чести». Может, поговорим о чëм-то повеселее? Какая в Лихте рыба?

— Рыба?

— Да, рыба.

— Обыкновенная рыба.

— В чешуе?

— Конечно, в чешуе.

— Знаешь, чем рыба похожа на нас?

— Ну, — озадаченно потянул Нереус. — Я не знаю.

— В воде не пахнет, а на суше зверски смердит!

— Согласен, — хмыкнул геллиец, глянув на свои взмокшие подмышки.

— А знаешь, чем рыба похожа на вигила?

— Нет! — не вытерпев, раб издал громкий смешок.

— Широкая спина, отвисшее брюхо и тупая морда!

— Где ты это всë услышал?

— А знаешь, кто без клюва клюëт, а без члена сношает?

— Рыба?!

— Баба! — заржал Мэйо. — Рыба без членов сношается, а если тебя сношала рыба — значит, не в тех местах голышом купался.

Нереус захохотал, уткнувшись носом в конскую гриву.

— Давай, теперь твоя очередь травить байки! — заявил нобиль.

— Я таких не знаю!

— Говори, какие знаешь.

— Пошлые?

— Их — в первую очередь!

За разговорами время потекло быстрее.

К вечеру друзья добрались до средних размеров особняка, утопающего в цветах.

На крыльцо вышел пожилой хозяин и, подслеповато щурясь, поприветствовал гостей.

— Вы, верно, помните меня! — бодро сказал Мэйо. — Я — сын сара Макрина, наследник дома Морган. Вы вели дела с моим отцом.

— Да, мальчик мой, — обрадовался старик. — Я помню. Ты вырос, возмужал…

Он отвернулся и крикнул в дом:

— Иди сюда, Апайо! Смотри, кто к нам приехал!

Из полутьмы вышла почтенная старушка в домотканных одеждах:

— Какой красивый мальчик! Забрался в нашу глушь, устал с дороги. Проходи, я угощу тебя горячим супом.

— Благодарю, вы так добры! — воскликнул Мэйо, беря старушку за руки и целуя воздух около её длинных серëг.

У Нереус зародились нехорошие подозрения.

— Раб, отведи коней на выгон, — чопорно распорядился поморский нобиль. — Да пошевеливайся, балбес! О, времена! Найти смышлëного мальчишку труднее, чем жемчужину с кулак!

Мэйо великолепно изображал капризного аристократа, отчего хорошо знавший его невольник едва успел отвернуться и спрятать улыбку.

Возвратившись к дому и тщательно вымыв руки, Нереус отправился прислуживать господину во время ужина.

Нобиль полулежал на широкой кушетке и разглагольствовал тем же капризным тоном:

— Пороть за каждую провинность! Кнутом! Верëвкой смоляной! К ногтю! А не желают слушать — так вешать прочим в назидание!

Старик согласно кивал.

По его морщинистому лицу было ясно, что слова Мэйо, как сладкая музыка, чрезвычайно радуют отца семейства.

— Так что же привело тебя к нам? — Апайо подвинула гостю блюдо с деликатесами.

Казалось, Мэйо только и ждал этого вопроса:

— Видите ли, я вознамерился жениться.

Старики переглянулись.

— Да вот беда, — нобиль сделал такое грустное лицо, что даже Нереус забеспокоился. — Мой член… Совсем ослаб.

— Как же так! — ахнула хозяйка. — Ведь ты столь юн, в рассвете сил!

Мэйо горько вздохнул:

— Скорбь сжала сердце… Простите!

— Крепись, — старик залпом осушил кубок. — Когда эта беда вошла в мои ворота, я звал и докторов, и лекарей бродячих… Пятнадцать лет — всë без толку.

— Жрецы мне подсказали секретный способ, — понизил голос Мэйо.

— Какой? — заинтересовался хозяин дома.

— А вам не говорили? — хитрый парень перешёл на трагический шёпот. — Глубокой ночью без рабов и слуг нужно явиться голым за Эрраский холм. Туда, где озеро. И подождать девицу. Она укажет путь к источнику. Но не бесплатно. Взамен потребует рубинов. Я накупил камней в избытке. И завтра попытаю счастья. Сегодня заночую здесь. Устал от долгого пути.

Нереус начал краснеть, слушая это бесстыдное враньё.

Старики вновь переглянулись.

— Конечно, мы рады принимать тебя, — заулыбалась Апайо.

— В каком часу… — её муж лихорадочно шарил по столу. — Нужно прибыть за холм?

— Так ровно в полночь.

— Рубины говоришь?

— Иных камней не принимает.

— Занятно, — старик трясущейся скрюченной пятерней сунул в рот куриное бедро. — Вот знать бы раньше… Отсюда ведь рукой подать!

— Вообразите, как я удивился! — хмыкнул Мэйо. — Жрецы, хвала Богам, ещё способны явить нам чудо! Как в прежние года…

— Да, — подхватил старик. — Раньше было лучше!

— Не смею больше утомлять, — нобиль поднялся. — Великолепный ужин! Я счастлив. Отбываю на покой. Раб, помоги раздеться!

Нереус метнулся за хозяином красный от возмущения.

Завесив дверь, он сердито прошептал:

— Ты с ума сошёл?

— Да. И тебе о том известно.

— А если обман раскроется?

— Можешь не участвовать и пропустить всё веселье. Я справлюсь сам.

— Прости, но как тебе не стыдно. Красть у несчастных стариков.

— Которые родню свели в могилы. Пытались жульничать на рынке в Тарксе. И скоро сами отдадут концы на радость всем соседям. Чуть не забыл: я красть не собираюсь, я обменяю их рубины на мои безделицы.

— Мэйо!

— Встречаемся на выгонах. Я вылезу в окно, ты жди там наготове.

— Как скажешь. Но я не одобряю.

— Повеселее! У нас пари. Забыл?

Понимая, что спорить бесполезно, Нереус направился к выходу:

— Одно мне непонятно. Где ты возьмëшь девицу?

Глава четырнадцатая

В сгустившейся темноте им удалось незамеченными покинуть земли стариков, обогнуть холм и спуститься к озеру.

— Искупаемся! — предложил Мэйо. — До полуночи ещё долго.

— Ты не боишься прогневать Богов и духов?

— Я — их родня. И буду веселиться, пока хватает сил! Наперегонки?

Парни разбежались, толкнулись от берега и бросились в воду, подняв сотни мелких брызг. Прогретая за день, она казалась тёплой, как парное молоко.

Нереус вынырнул почти сразу, а Мэйо проплыл немного и, фыркая, помахал другу рукой.

— Хо-ро-шо! — сказал нобиль, ложась на спину.

— Да-а-а… — откликнулся геллиец.

Яркие звёзды и высокие деревья отражались в озёрной глади, словно в зеркале.

У противоположного берега стелилась белая дымка тумана.

Купались, как в детстве: до мурашек, посиневших губ и стучащих от холода зубов.

Одевались торопливо, роняя туники из непослушных пальцев.

— Спрячь коней за холм, — попросил Мэйо. — А я пока разберусь с вещами.

Поморец разжëг небольшой костёр и расчесал волосы гребнем. Затем втëр в голову благоухающее масло. Блестящие локоны завились в мелкие кудри.

Нобиль не пожалел духов, облив ими шею, грудь и промежность.

Поставив перед собой бронзовое зеркало, Мэйо достал шкатулку, в которой хранился набор космета.

Толчëным мелом парень быстро выбелил лицо, нанес тени на веки и виски, зачернил брови и ресницы.

Дополнив образ яркой помадой и блеском из рыбьей чешуи, наследник сара Макрина разразился смехом.

Как ни старалась Виола походить на мужчину — она безнадëжно проигрывала это странное соревнование.

Досконально изучивший повадки женщин Мэйо с лёгкостью подражал им даже в искусстве украшать себя.

Убрав подальше всë лишнее, он прикрылся несколькими слоями дорогой ткани, повесил на спину церемониальную маску и стал наигрывать на дудочке незатейливую мелодию.

Вскоре вернулся Нереус, привлечëнный светом костра и чарующей музыкой.

Раб удивлëнно разглядывал незнакомку, опасаясь подходить ближе.

— Это какое-то колдовство? — настороженно спросил геллиец.

— Колдовство, — ответил Мэйо игривым тонким голосом.

— Хозяин?

Осмелев, невольник сделал пару шагов:

— Скажи мне: это ты?

— Ах, не скажу! Приподними вуаль.

Лихтиец двумя пальцами дотронулся до края ткани, отвëл её в сторону:

— Виола?!

Нереус успел заметить кокетливо изогнутую руку, глаза с пушистыми ресницами, знакомую улыбку…

— Как такое возможно?! Где Мэйо?! То есть… Я хотел сказать: мой господин…

— А разве он нам нужен? Ну, не робей же! Обними меня!

Мысленно проклиная непонятное поморское колдовство, раб обхватил девушку руками, прижал к груди и…

За миг до того, как Мэйо согнулся от хохота, геллиец понял, что жестоко ошибся.

Нобиль оттолкнул его, заливаясь смехом:

— Пусти, развратник! Я не готова к ласкам! Проклятье, Мерт тебя возьми! До слëз смешно! А мне бы поберечь ресницы!

— Ты выкрасил лицо! — возмутился невольник.

— И что с того? Виола может бегать в чужих тряпках, а значит, и мне для дела — не зазорно. Чтоб утереть ей нос, я б вырядился даже крокодилом!

— Но где ты научился?!

— Я видел много раз всю процедуру. При маме вечно два раба-космета. Поспрашивал у них. И кое-что запомнил.

— Невероятно!

— Пришёл наш час. Укройся. Скоро пожалует достопочтенный Дряблый Корень!

— Мэйо!

— Укройся. Не мешай веселью.

Поморец глянул на звëзды, определяя который час, и вновь занялся музицированием.

Старика он услышал задолго до появления того на поляне. Кряхтя и охая, почтенный отец семейства лез через кусты на свет костра.

Будь с ним сопровождающий помоложе и повнимательнее, наверняка заметил бы и примятую лошадьми траву, и следы мужских сандалий в мягкой почве.

Но старик, державший над головой факел, а в другой руке — мешок с дарами, глядел только вперёд.

Приблизившись к поляне и увидев на камне нарядно одетую нимфу, он восторженно выдохнул:

— Диво! Не обманул, шельмец!

— Признаюсь, я ждала другого, — чарующим голоском сообщила нимфа, — красавца Мэйо молодого. А отчего ты, Фамб, невесел? Иль позабыл усладу чресел?

— Имя моё знает! — под нос пробормотал старик.

— Я знаю всех людей в округе. Откройся мне, словно подруге: за что же терпишь ты лишения и просишь у Богов прощения?

— Э-э-э…

— Скорее правду мне открой, пока танцует звëздный рой!

— Э-э-э… — совсем растерялся старик. — Я…

— Воровал?

— Так… Понемногу…

— А где ещё ты оступался? Жены чужой не домогался?

— Было… Давно… По молодости лет…

— Любил ты хмель превыше дела. Вот плоть твоя и охладела!

— Я… Э…

— А на рабах срывал ты злость, когда совсем увяла гроздь.

— Ну…

— Родню извëл ты просто так и заключил фальшивый брак.

Фамб тëр покрывшийся испариной лоб.

— Любовных игр алчет член, а что готов ты дать взамен? Я так давно живу в глуши… Ну, что принёс ты? Покажи!

Старик положил факел в костер и стал копаться в мешке:

— Дары вот… Рубины… Как вам, госпожа лесная, по нраву.

— Чтоб задирать вновь смог ты юбки, ласкать девиц срамные губки, и щедро лоно орошать. Мне алых яхонтов дай пять! Один — украденный тобой. На рынке купленный другой. И третий, что в приданном был. Четвёртый — раб тебе добыл. А пятый жëнушка чужая, себя в постели возбуждая, дала в залог своей любви. Теперь меня им одари!

— Э-э-э… Тут колье вот. С рубинами. Колечки. Всякие.

Голос нимфы стал жëстким, зазвучал, как гром:

— Ты насмехаться вздумал, Фамб?! Или умом совсем ослаб?!

Перепугавшийся старик выронил мешок:

— Не гневайся, госпожа лесная!

— Шпинели вижу, альмандины… Меня надуть решил, скотина?! Что приволок ты мне, подлец?! Твой оторву сейчас конец!

Нимфа согнулась, спряталась в покрывалах, и вдруг предстала вновь с лохматой головой чудища.

Оно зарычало, прыгнуло к костру и проревело:

— Раз врёшь ты, смертный, без стыда, твой член не встанет никогда!

Фамб издал задом непристойный звук и рванул во тьму с поразительной для его возраста скоростью.

За спиной старика завывало чудовище, громко хихикал какой-то злобный лесной дух, трещали ветки, плотной стеной поднялся туман…

Фамб мчался, не оглядываясь, и не мог увидеть, как за белой пеленой, у костра, Мэйо стянул с головы косматую маску.

Под кустом катался в истерическом припадке Нереус. Он едва вытерпел до конца представления, кусая край плаща, а теперь хохотал без удержу.

— Пойду ещё раз искупаюсь. Отмою лицо, а то чешется сил нет… — заявил нобиль, раздеваясь. — Ты со мной?

— Да… сейчас… — Новый приступ смеха согнул невольника пополам. — Как ты его… Ловко… Не могу… Живот уже болит…

— Будет урок старому дураку. На каждого лгуна найдётся плут похитрее.

— Мэйо, я проиграл. Признаю.

— Значит, долой ошейник. В столице многие давно обходятся одной лишь серьгой в ухе, а у нас — патриархальность. Поблажки только домашним рабыням и кастратам.

Нереус поднялся с земли:

— Ты непременно должен стать сановником. С твоим умом, талантом ритора! Сколько пользы ты мог бы принести, быть голосом тех, кого лишили права говорить.

— Пока я не готов к такой ответственности, — Мэйо порылся в мешке, — Возьмëм только ожерелье. Остальное не нужно.

— А про чью жену ты всё время говорил? Или просто выдумал?

— Не выдумал, — посерьëзнел нобиль. — Ты с ним знаком. Пока он был на службе в легионе, проливал кровь и раздвигал границы Империи, его блудливая жëнушка раздвигала ноги, спала со всеми подряд, и с Фамбом тоже. На память о ночах страсти она раздаривала любовникам драгоценности, которые муж слал из Афарии. Фамбу досталось колье. Он ужасно гордился этим, уверял всех, что никогда с ним не расстанется. История давняя, поэтому я слышал её в нескольких вариантах от разных людей. Вот и решил навестить старого знакомого семьи.

— Ты положился на удачу и можешь праздновать победу, — заулыбался Нереус. — Но я так и не понял, про кого речь.

— Про старика Силана. Он — друг отца. И справедливый человек.

— Надеюсь, Йине понравится такое украшение с богатым прошлым.

— Спорим, она будет в диком восторге!

— На что спорим?

— На что хочешь!

— Я подумаю.

— Подумай! — Мэйо разбежался и с головой ушёл под воду.


Когда Мэйо говорил, что у его дальнего родственника, почтенного Кьяна, большое семейство, Нереус представлял фамилию из десяти-пятнадцати человек.

Их оказалось пятьдесят два.

Треть — дети разных возрастов.

Они высыпали шумной ватагой встречать дядю Мэйо, который спешился и охотно отвечал на расспросы.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— А как зовут коня?

— Альтан.

— Это ваш раб?

— Да.

— Что он умеет?

— Ездить верхом, ходить пешком, плыть по воде и не бросать в беде.

— Он гладиатор?

— Нет.

— Дядя Мэйо, а вы видели гладиаторов?

— Много раз.

— У вас есть свой гладиатор?

— Нет.

Вопросы валились словно из рога изобилия. Всего за четверть часа Нереус узнал, какие у хозяина любимые цветы, напиток, десерт, вид спорта, время суток… И ещё множество сведений разной степени полезности.

— Можно поиграть с вашим рабом?

— Чуть позже.

— А когда позже?

— Завтра.

— Почему завтра?

— Потому что сегодня с ним буду играть я.

Почтенный Кьян оказался невысоким круглолицым мужчиной с благородными чертами и степенной поступью.

Он по-отечески обнял Мэйо:

— Я рад! Так рад!

— Я тоже.

— Ты вовремя приехал. Мы затеваем скачки на закате.

— Отлично! Буду счастлив присутствовать.

— Не хочешь выставить раба? Вчера за ужином Виола рассказала, что при тебе сноровистый геллиец искусный в верховой езде.

— Мой геллиец… Да, он хорош. А на кого поставила Виола?

— На Рунако. Я обещал побить его кнутом, если не привезёт победу!

Мэйо поморщился:

— Не слишком ли сурово?

— Таковы условия. Кто победит, тому вино и девку на ночь. А остальных — к столбу. Им есть за что бороться!

Наследник сара Макрина обернулся, надеясь поймать взгляд лихтийца, но тот, соблюдая обычай, покорно глядел в землю.

— Решайся, Мэйо! — подбодрил Кьян. — Мы отлично проведëм время в нашем саду с беседками!

— Да, — молодой нобиль улыбнулся через силу. — Мой раб поедет. На Альтане.

— У меня есть предложение получше! Сегодня дебютирует Апарктий, трëхлетка, от отца Альтана и моей лучшей эбиссинской кобылы. Конь с очень неплохим потенциалом. Хвалить не стану, опасаюсь сглаза.

— О, любопытно! Апарктий?

— Да.

— И какова его цена?

— Тебе как не чужому человеку продам с хорошей скидкой.

— Обсудим за столом?

— Конечно, Мэйо!

Нереус сглотнул комок вязкой слюны, понимая, что сегодня дебют будет не только у Апарктия.

Геллиец научился ездить верхом недавно и ни разу не принимал участия в настоящем состязании-скачке.

Это популярное в Эбиссинии, Поморье и Итхале развлечение на острове имело меньше поклонников, чем панкратион или соревнования по бегу.

Вспомнив, что мыться перед заездом — плохая примета, раб отправился искать кухню, а заодно рассчитывал познакомиться с товарищами по несчастью, в том числе — с Рунако.

Глава пятнадцатая

Домашних рабов кормили под навесом, за длинными столами, у которых стояли грубо сколоченные лавки.

Получив миску с жирной похлебкой и кусок хлеба, Нереус уселся обедать.

Юная афарка принесла ему чашку козьего молока:

— Хочешь яблоко или груша?

— Нет, благодарю, — улыбнулся геллиец. — Ты знаешь Рунако?

— Знать Рунако. Он быть конюшня.

— Я сегодня участвую в скачке.

— Хочешь сказать: победа или нет? Я читать руки, видеть судьба.

— Погадай мне, — согласился Нереус, протянув девчонке монетку.

Она быстро спрятала её в повязку на груди:

— Покажи рука.

Геллиец с любопытством следил, как афарка водит ногтем по линиям на его ладони.

— Ты плыть сюда с другой земля.

— Верно. Мой родной остров называется Геллия.

— Мало видеть радость.

— И это правда.

— Ты думать, что найти свет, но я видеть тьма. Много тьма.

— Говори яснее.

— Скоро будет не так, как теперь. Кто раб, стать хозяин. Кто хозяин, стать раб.

— Мой хозяин станет рабом? — удивился Нереус.

— Разве ты не хотеть так? — спросила афарка.

— Нет, — поморщился невольник.

— Не хотеть видеть его на колени? Бить его плеть?

— Нет! — возмущëнно сказал геллиец. — Я не пожелаю хорошему человеку плохой судьбы. И никогда не подниму на него руку.

— Ты проиграть, — фыркнула афарка и скрылась на кухне.

Странный разговор привёл Нереуса в замешательство.

Поразмыслив, он решил не сообщать про такое поморцу, но быть начеку. Сердце сжималось от дурного предчувствия, по коже бежал холодок…

— Эй, геллиец! — крикнул проходивший мимо раб. — Твой хозяин вздумал нырять возле Зубастой скалы! Поспеши, а не то пропустишь всë зрелище!

Нереус подскочил и в мгновение ока догнал весельчака:

— Что ты сказал про моего господина?!

— Он поспорил с сестрой, что достанет ей осьминога со дна морского. У Зубастой скалы никто не ныряет, там полно этих тварей и они вырастают огромными…

— Твою же мать… — прошипел геллиец. — Где скала?!

— Вон там!

Берег был на значительном удалении от виллы Кьяна. Лихтиец покрыл это расстояние за треть часа.

На узком каменном уступе, напоминавшем огромный клык, стояла Виола и восемь девушек-рабынь.

Некоторые жалобно всхлипывали, другие с тревогой глазели на море.

Протиснувшись мимо невольниц, островитянин спросил госпожу:

— Где ваш брат?

— Он выдвинул условия. Никаких мужчин. Здесь могу быть только я и мои служанки.

— Где ваш брат? — повысил голос Нереус.

И Виола не выдержала. Сорвалась на крик.

— Сиганул в воду! И велел ждать! Мы ждëм, но его до сих пор нет! Я не знаю, как долго он может дышать под водой!

Не тратя время на раздевание, геллиец разбежался и прыгнул в море.

Набрал побольше воздуха.

И нырнул.

Осьминогов он не боялся.

На острове издавна слагали легенды об отважных ныряльщиках, которые побеждали этих морских гадов голыми руками. Зимой осьминоги уходили на глубину, а летом предпочитали мелководье.

Проплыв под водой, Нереус вынырнул чтобы подышать.

— Нашел его? — крикнула Виола.

— Нет.

— Ищи! — девушка была на грани истерики.

Раб погружался в пучину снова и снова, но безрезультатно.

Выбившись из сил, Нереус кое-как забрался обратно на скалу:

— Позвольте… мне… отдышаться… И я… продолжу…

За спиной Виолы плакали служанки. Она держалась стойко, хотя и понимала — надежды почти нет.

— Зачем я только согласилась на этот дурацкий спор?!

— Я найду… его… Обещаю…

По лицу Нереуса стекала вода.

Он упрямо смотрел в море.

И почувствовал, как наворачиваются слëзы.

Желая скрыть это ото всех, невольник вскочил на ноги, чтобы снова броситься в глубину…

Одна из рабынь истошно завизжала и спрыгнула со скалы в море.

Другие, заголосив от ужаса, последовали её примеру.

Нереус принял боевую стойку, готовясь встретить кулаком любое чудище…

По узкому каменному уступу скачками мчался Мэйо с осьминогом в руках.

Увидев брата, Виола взвизгнула и запрыгнула к геллийцу на руки:

— Убери! Убери эту дрянь!

Поморец расхохотался и швырнул моллюска под ноги островитянину.

Лихтиец скривился от удушливой вони дохлятины.

— Я выиграл, сестрица! — торжествовал нобиль. — Моя взяла!

Виола крепче прижалась к Нереусу, обвивая руками его шею и уткнувшись лицом в мокрую тунику раба.

— Где ты… вы, господин, нашли моллюска? — поинтересовался невольник.

Мэйо охотно поделился историей:

— Мальчишки рассказали мне, что гуляли по берегу и обнаружили мëртвого осьминога. Я попросил их держать это в тайне. А когда Виола в очередной раз растопырила на меня свои перья, предложил ей пари. Мол, нырну с Зубастой скалы и вернусь с осьминогом. Она не поверила, что у меня хватит на это смелости. Да, сестрёнка?

— Скотина! — процедила Виола. — Мы думали, что ты утонул!

— А я думаю, что прежде чем сомневаться в чужой смелости, неплохо бы обзавестись своей! — насмешливо поддел нобиль. — Храбрейшая воительница! Укротительница скакунов! Охотница за женскими сердцами! При первой же сомнительной опасности укрылась на мужских руках! Тебе повезло, что здесь оказался Нереус! Иначе плавала бы сейчас вместе со своими пугливыми курицами!

— Не смей называть моих служанок курицами!

— Ко-ко-ко-ко! — пританцовывая, закудахтал поморец. — А вы хорошо смотритесь вдвоëм. Не буду мешать.

Он развернулся и пошёл к берегу, насвистывая весëлую песенку.

— Мерзавец! — закричала Виола. — Да чтоб ты провалился!

— Не надо, — тихо сказал Нереус. — Без него вам будет хуже, чем с ним.

— Он меня обманул!

— И меня. Я тоже поверил в историю про охоту на осьминога. Нужно выбросить мёртвое создание, над которым бессовестно надругался ваш брат, и помочь девушкам вернуться на сушу.

— Ты это сделаешь?

— Сделаю.

Виола поцеловала геллийца в надплечье:

— Благодарю.

— Рад услужить.


— Поцеловала? — спросил Мэйо.

— Да, — смущëнно ответил Нереус. — Прямо сюда.

— Счастливчик! — поморец крутил в руках рабский ошейник, снятый с геллийца. — Жаль только, что всю дыхалку из-за меня вымотал. Тебе сегодня ещё скакать…

— Поставь на другого, — грустно улыбнулся невольник. — Афарская гадалка посулила мне проигрыш.

— Серьезно?

— Да.

Мэйо прищурился:

— Дай немного подумать…

Нереус бухнулся на колени прямо посреди кубикулы:

— Нет. Прошу. Не нужно ничего придумывать. Кнут страшит меня гораздо меньше, чем твои непредсказуемые поступки.

— Если речь про осьминога, то план был безупречным!

— Виола очень зла на тебя.

— Повизжит и успокоится! Ей следует признать, что главенство в семье принадлежит мужчине.

— А тебе проявить снисхождение к женской слабости, — геллиец посмотрел на хозяина. — Когда она прижалась, я слышал стук её сердца, волнение груди…

— Ты нашëл грудь у моей сестры?! — осклабился Мэйо. — Поздравляю первооткрывателя неизведанного! Мне казалось, что она специально утягивает всë повязками, не желая иметь даже маленькие округлости, на которых мог бы отдохнуть мужской взгляд.

— Мэйо!

— Да сядь ты уже в кресло, хватит натирать коленками полы!

— У тебя очень красивая сестра. И ты это знаешь.

— Знаю.

— Есть ли способ расстроить её свадьбу?

Поморец сплëл пальцы и положил на них подбородок:

— В теории — да. И не один.

— Может, попробуем?

— Что я слышу! Друг, упрекавший меня за мелкие шалости, толкает на серьëзный проступок. Где твои благочестивость и смирение с капризами судьбы?

— Я просто желаю счастья и тебе, и госпоже Виоле.

Мэйо улыбнулся с видом сытого тигра:

— Я не строю планы на далёкое будущее. Предпочитаю действовать исходя из обстоятельств.

— Это мне уже ясно. Но нельзя обходиться одной лишь тактикой, должна быть и стратегия.

— Можно. Я же как-то справляюсь!


Эбиссинский жеребец, доставшийся Рунако, был песочного цвета — завсегдатаи ипподромов называли эту масть соловой.

Конь приплясывал, упираясь в удила. На узкой морде с миндальными глазами широко раздувались тонкие ноздри.

Нереус вывел расшагиваться светло-серого Апарктия, похожего на Альтана статью, но менее обмускуленного.

Островитянин ласково оглаживал коня, настраиваясь на скачку.

Верховые не разговаривали друг с другом — это считалось плохой приметой.

Семейство Кьяна и его гости расположились в беседках и под тканевыми навесами. Оттуда доносились музыка, смех, детский визг.

Нереус ждал, когда придëт Мэйо, чтобы по традиции дать напутствия коню и его всаднику.

Поморец явился в прекрасном настроении, пьяный и весëлый, как сатир.

Он быстро шепнул в ухо Апарктия охранительный заговор и смачно поцеловал лошадиную морду.

— На кого поставил? — спросил геллиец.

— На вас конечно!

— Зачем?

— Я тут вспомнил одну историю, — Мэйо сунул руку в поясной мешочек, вынул сухарь и угостил жеребца. — Было это в звенящие годы детства. Наш Богоподобный Император Клавдий приехал в Таркс и отец устроил грандиозные скачки колесниц в его честь.

Нобиль полез за вторым сухарëм:

— Наш Дом представляли четыре лучших наездника и четыре сильнейшие упряжки. Мне тоже хотелось поучаствовать, а не сидеть в ложе и слушать рассуждения о политике. Я собрал четверик молодых коней, приехал на ипподром и заплатил стартовый взнос. Отец был в ярости.

— Представляю…

— Он велел своим рабам любой ценой не пускать меня вперёд, заставить добровольно сняться после пары кругов, — Мэйо усмехнулся. — Драка за победу была нешуточной. Три колесницы разнесли в щепки. А я… Настырный мелкий оболтус первым пересëк финишную черту.

— Ты выиграл?

Поморец кивнул:

— Выиграл. И выиграл честно. Это видел весь ипподром и сам Император. Он встал из кресла и апплодировал мне.

— Вот почему тебя любят горожане.

— И поэтому тоже, — нобиль похлопал Апарктия по шее, — Император призвал меня к себе, поздравил с победой и подарил золотой браслет, доставшийся ему от деда — страстного поклонника скачек.

— Огромная честь получить такое сокровище.

— Богоподобный Клавдий сказал, что он приносит удачу.

Мэйо достал из мешочка мужской браслет в три пальца шириной, оттряхнул от крошек:

— Наклонись, скажу напутствие.

Нереус свесился с коня.

Поморец ловким движением защелкнул браслет на запястье раба:

— Мне он великоват, а тебе — в самый раз.

— Браслет Императора? — геллиец уставился на свою руку с благоговейным ужасом.

— На удачу! И это… Моë напутствие: на четырех ногах уезжаешь — на четырех и вернись.

Мэйо ободряюще улыбнулся невольнику.

Коснувшись пальцем серьги, Нереус отчеканил:

— С твоим именем и в твою честь!


Маршрут скачки пролëг через скошенный луг, вдоль сети каналов и вверх по засаженному фруктовыми деревьями холму.

Длинная дистанция не испугала Нереуса.

Его жеребец обладал сухими, крепкими ногами, широкой грудью и отлогим плечом.

Прикрываясь ладонью от рыжего предзакатного солнца, раб мысленно прикинул, где добавит хода, где напротив — одержит скакуна, чтобы сберечь его дыхание и силы.

Дюжина всадников выстраивалась у стартовой отметины.

Эбиссинский конь злобно жал уши, когда Рунако набирал повод чуть короче.

Бритоголовый невольник смотрел вдаль с азартом, не отвлекаясь даже на то, чтобы облизнуть пересохшие от волнения губы.

Бросить платок доверили красавице Виоле.

Ещё не до конца оправившись после приключений на Зубастой скале, девушка выглядела бледной и взволнованной.

Нереус вспомнил её поцелуй, запах еë духов…

Белый платок коснулся земли, возвещая о начале состязания.

Геллиец сдавил пятками бока Апарктия.

Жеребец пружинисто сел на задние ноги и, взвившись, сорвался с места размашистым галопом.

Эбиссинский скакун оказался проворнее. Он вытянулся стрелой и на два корпуса опередил остальных.

Лихтиец видел перед собой облако пыли и бритый затылок Рунако.

На гладком участке пути обе лошади наддали, выровнялись ноздря к ноздре и помчались вдоль канала, с грозным фырчаньем молотя копытами по земле.

Вскоре верховые покрыли половину отведëнного расстояния и поворотили жеребцов у дорожного камня, очутившись спинами к ветру, а лицами — к особняку Кьяна.

Широкая тропа вела на холм. Его склон оказался довольно пологим, однако Нереуса охватило беспокойство.

Соперник стремительно удалялся, а геллиец вновь дышал пылью, наблюдая всë тот же затылок и гордо вскинутый хвост эбиссинского скакуна.

Нереус бросил поводья и схватился за гриву Апарктия.

Почуяв волю, жеребец толкнул языком медные удила и расширил мах.

В нëм словно пробудился одноименный дух северного ветра, приносящий шквалы и град.

Перед финишной прямой расстояние между двумя лидерами составляло пять корпусов. Прочие участники безнадёжно отстали.

Эбиссинский красавец выдохся.

Он потерял почти треть хода и продолжил замедляться.

Апарктий, напротив, уверенно держал скорость, быстро сокращая разрыв.

Некоторое время рабы ехали плечом к плечу, а затем Нереус обошёл соперника, пригнулся к лошадиной шее и первым пересëк финишную черту.

Глава шестнадцатая

Йина вошла в комнату. Остановилась на пороге, сбросила платье.

Сделала пару неуверенных шагов к постели, на которой отдыхал Нереус:

— Доброй ночи.

— Доброй ночи, — ответил геллиец, поправив золотой браслет.

— Ты победил и мог выбрать любую.

— Знаю.

— Хочешь отомстить?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Иди ко мне.

Йина легла, нежно поцеловала парня. Открылась его ладоням и жадному взгляду.

Геллиец твëрдо знал, чего хочет, действовал умело и решительно.

Ийну затрясло от возбуждения. Она тëрлась о любовника, выгибалась, постанывая и кусая губы.

Нереус бережно, словно хрупкую драгоценность, погладил её грудь, талию, раздвинул стройные бëдра.

В широко распахнутых глазах Йины плескалась похоть.

— Возьми меня, — прошептала рабыня.

Ей не хватало воздуха, желание сводило с ума.

— Скучала по мне? — усмехнулся Нереус.

— Да…

Йина понимала, что загнала себя в ловушку почти бесконтрольной страсти.

Она жгла тело.

Лишала воли.

— Я тоже скучал, — геллиец достал из-под подушки колье и застегнул на шее любовницы. — Это тебе.

— Как ты узнал? — охнула девушка, ощупывая подарок.

— Нравится?

— Очень!

Поцелуй такой горячий и глубокий…

Невольник схватил губами её игривый язычок.

Сплëл свои пальцы с пальцами Йины.

Подался вперёд, проник в неё.

Стон блаженства!

В позе всадницы девушка чувствует себя хозяйкой положения.

Её движения раскованные и смелые.

Эта скачка нравится парню гораздо больше, чем безумные гонки на лошадях.

— Да! — кричит Йина. — Да! Да-а-а…

Нереус замирает, прикрыв глаза.

Он — песчинка, раскалëнная солнцем.

Песчинка, которая вобрала в себя свет, и сияет незамутнëнным счастьем.

Всего несколько мгновений.

А потом растворяется во тьме.

— Ты спишь?

— Нет, — ответил геллиец, не открывая глаз.

— Многие хотели провести этот вечер с тобой… — Палец Йины скользнул по его ключице. — Раб носящий золото. Раб сумевший избавиться от ошейника. Любимчик молодого хозяина.

— Ошейник я проиграл в споре. О золоте не просил. А любимчик господина — его конь Альтан.

— Всякое болтают…

— Пусть это останется на их совести, — Нереус деликатно отодвинул девушку и поднялся с постели. — Я должен идти.

— Опять сбегаешь?!

— Не обижайся. Так нужно.

— Кому?! Господину?

— Молодой госпоже.


Невольник ступал бесшумно, крался по двору, как матëрый хищник.

В мыслях он уже прошёл весь путь до цели.

Примерно сорок шагов до статуи оленя.

С его широкой спины — один прыжок.

Схватиться за полукругом огораживающие балкон колонны.

Втащить себя наверх, перемахнуть через перила.

Около пятнадцати шагов до арочного входа в покои молодой госпожи.

Нереус чётко следовал своему плану.

Малейшая ошибка могла дорого обойтись.

Врываться в спальню геллиец не собирался.

Он остановился в арке и тихо позвал:

— Госпожа…

Виола услышала.

Вышла из комнаты в тонкой прозрачной накидке:

— Это ты, Нереус?

— Да, — лихтиец не смог устоять перед соблазном, взгляд скользнул по золотым соскам девушки, её плоскому животу и выбритому треугольнику под ним.

— Нас могут увидеть.

— В доме спокойно. Вы хотели продолжить тренировки. Сегодня яркие звёзды, в саду никого нет.

— Я должна переодеться. И взять наши… клинки.

— Я подожду.

Геллиец уставился в небо.

Он рисковал — рисковал всем.

Это было глупо, абсурдно…

Нереус искренне надеялся, что близость с Йиной заставит позабыть о поцелуе знатной поморской девицы.

Но клин не вышиб клина.

Чувство к Виоле не ослабло.

Как ни противился лихтиец самой мысли о любовном соитии с госпожой, неведомая сила притягивала к ней, дразнила, вынуждая заглушить голос рассудка.

— Я готова, — девушка принесла баубоны и грациозно подала невольнику ладонь. — Идëм!

Он первым слез с балкона и шепнул:

— Прыгайте.

Виола пару мгновений раздумывала, а затем смело оттолкнулась от перил.

Нереус поймал еë.

Молодые тела соприкоснулись, грудь к груди, рука к руке — и геллийца захлестнул дикий восторг.

Парень увлëк госпожу в уютный сад, где причудливо сплетались длинные тени.

Нереус и Виола, продолжая держаться за руки, побежали по дорожкам, смеясь, спотыкаясь и радостно перешептываясь.

Выбрав небольшую поляну, оба упали в траву.

— Дух захватывает! — сказала девушка.

— Очень красиво, — согласился лихтиец, рассматривая звёздный купол над ними.

— Я рада, что браслет Клавдия принëс тебе удачу.

— Ваш брат отказался забирать его обратно. Такая дорогая вещь должна украшать благородного человека. Не раба.

— Мэйо не любит носить драгоценности. Ему всё равно, сколько они стоят.

— Понимаю. У него есть бесценное сокровище — вы. Любое другое меркнет перед вашей красотой.

— Если бы он хоть немного дорожил мной, то не отпускал бы пошлых шуточек о моей груди, бедрах и… заднице.

— Обстоятельства вынуждают нас говорить не то, что думаем, и поступать не так, как следовало бы.

— Твоя обязанность — защищать брата. И словом, и мечом. А мне придëтся самой о себе позаботиться.

— Я научу вас, госпожа.

Нереус поднялся на ноги:

— Потребуется только гибкость тела и живость ума. Двигайтесь, вынуждайте меня постоянно следить за вами и вашим клинком. Навязывайте свои правила игры.

Геллиец с интересом наблюдал, как девушка пытается разгадать его, прощупывает в поисках уязвимого места в обороне.

Пока не умея обманывать соперника, Виола была для него открытой книгой.

Нереус знал, в какую сторону она сделает шаг, как развернëт плечи, когда взмахнëт "рудисом".

Её удары проваливались в пустоту. Раб терпеливо позволял госпоже разобраться с разделявшим их расстоянием.

— Не бейте издалека, подступите ближе.

— Отсюда ты достанешь до меня мечом!

— А оттуда вы никогда не достанете меня.

Виола подпрыгнула и резко выбросила руку вперёд. Геллиец уклонился, подхватил её за талию и закружил над землёй:

— Не скачите, как заяц, скользите, как змея.

Девушка рассмеялась:

— Мне казалось, что я вспорхнула, как бабочка.

Нереус поставил её на ноги.

Звук из темноты заставил парня насторожиться.

Кто-то выследил их и приближался к поляне.

Шли без фонарей и факелов: значит, не нобили и не надсмотрщики.

Шли со стороны барака. Рабы? Что им здесь нужно?

Геллиец прижал палец к губам и мягко оттеснил Виолу к дереву.

Она тоже услышала голоса и перепугалась.

— Кто там?

— Я узнаю, — пообещал невольник. — А вы обождите меня здесь.

Он ловко поднял девушку и усадил на ветку:

— В листве вас вряд ли заметят. Не привлекайте к себе внимания.

— Сколько их?

— Трое или четверо. Сейчас посмотрю.

Нереус взял оба олисба и направился к незванным гостям.

Их оказалось трое.

Два парня без оружия, третий — широкий — с палкой.

— Геллиец! — сипло позвал он. — Ты где, белобрысая шлюха?

— Он был тут с каким-то парнем. Я сам видел, — пробасил второй раб.

— Геллийцам девки не нужны, — хохотнул другой. — Они любят с овцами и друг с другом!

— Какая свежая шутка! — рявкнул Нереус, пряча баубоны за спиной. — Вас, скудоумных, всех разом поиметь или по очереди?

— Борзый язык! — хмыкнул раб с палкой. — Только верховой из тебя — дерьмо. И победа не твоя! Молодой нобиль заговорил твою лошадь!

— Да! — поддержали его дружки. — Рунако сказал, что ты ослепил его на финише волшебным браслетом! Нечестная победа!

— Ложь, — пренебрежительно фыркнул Нереус. — Но вы мне всë равно не поверите.

— Будем бить, пока не признаешься!

— Возвращайтесь в свой барак, придурки, — осклабился лихтиец. — Вы представления не имеете с кем связались!

— Конец тебе, недоносок!

Геллиец поднял руки, продемонстрировав соперникам внушительной длины олисбы:

— Готовьте задницы, бараны!

Парни перепугались, но всё-таки полезли в драку.

Нереус лупил их играючи, нанося болезненные и обидные удары, но стараясь никого не покалечить.

Он впервые дрался на глазах у любимой девушки и это было волнительно.

Островитянин знал, что может одолеть противников в два счëта — свернуть им шеи, переломать конечности — но не хотел показывать Виоле бессмысленную жестокость.

Глупые деревенские парни… Он сам когда-то был таким же…

Конечно, они не распознали в нём подготовленного бойца, решили одолеть с наскока, толпой…

Неуклюжие.

Неповоротливые.

Двое сбежали в темноту. Остался только самый старший, уже без палки, с расквашенным носом…

— Хорошо дерëшься, — прохрипел он, сплëвывая кровь.

— Это моя работа, — спокойно ответил Нереус.

— А мы… поспорили. Коневод ты или подстилка домашняя.

— Я — меченосец.

Избитый парень вновь ринулся в бой.

Геллиец сшиб его с ног, прижал к горлу врага олисб…

В спину Нереуса ударил свет. Голос, от которого по всему телу пошла дрожь, грозно спросил:

— Что здесь происходит?!

Мэйо стоял на краю поляны, подняв над головой масляный светильник.

Островитянин лихорадочно думал над ответом. Сказать правду он не мог: за неë достанется и Виоле, и ему, и дураку с конюшни.

— Вы что оглохли? — сердито прорычал поморец.

— Простите, хозяин, — Нереус показал олисбы. — Мы развлекаем молодую хозяйку известной сценкой о двух фавнах, вздумавших померяться членами.

— Виола? — нобиль с удивлением посмотрел на сестру. — Тебе нравятся подобные непристойности?

Сидевшая на ветке девушка пожала плечами:

— Да.

— Стыдоба! — поморщился Мэйо. — Йина сказала, что Нереус сбежал к тебе. Признаюсь, когда я шëл сюда, думал всякое. И неприличное тоже. Но… Такое действо за гранью моего понимания.

— Ну, и не таскайся за мной по ночам! — осмелела девушка. — Я же не спрашиваю, как ты развлекаешься в борделях.

— До тебя мне далеко!

— Если вы, хозяин, против древних фаллических забав… — скромно потупился Нереус.

— Я? — вскинул брови Мэйо. — Да баубоньтесь вы сколько влезет! Хоть на всю длину, хоть наполовину. Мешать не стану. Смотреть тоже. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — зардевшись, обронила Виола.

— Беги, — шепнул Нереус обалдевшему деревенскому парню.

Тот, поверив, что отбаубонить могут всерьез, молниеносно кинулся в кусты.

Геллиец отложил олисбы и подошëл к девушке. Она элегантно соскользнула в его объятья:

— Ты ловко обвëл Мэйо вокруг пальца.

— Простите, что нëс эту чушь…

— Видел его лицо? — Виола хихикнула, прикрыв рот. — "Баубоньтесь сколько влезет… "

Нереус засмеялся.

Она тоже.

И оба долго не могли остановиться.

Глава семнадцатая

Нереус пришëл к Мэйо утром, скромно протиснулся в комнату серой тенью.

Читавший на диване поморец тотчас прикрыл нижнюю половину лица и ехидно хихикнул.

— Хозяин? — добродушно улыбнулся геллиец.

Нобиль изобразил просеивание муки через сито:

— Успокоил руки или до сих пор трясутся?

— Господин…

— Знаешь, на что это было похоже?

— Нет.

— На плескание в бассейне. Когда рядом есть целое море.

— Поэтичное сравнение.

— Я предпочитаю обходиться тем, что дала мне природа. Все эти странные придумки — баубоны, шаловливые змейки — пусть остаются под сводами женских спален.

— Госпожа пожелала смотреть представление на природе.

— И давно она этим увлечена?

— Я не знаю.

Мэйо вздохнул:

— Она взрослеет и меняется, а я по-прежнему вижу в ней маленькую разбойницу.

— Ты закончил письмо?

— Ещё нет.

— Разрешишь взглянуть?

Поколебавшись, нобиль взял со столика кожаный футляр и вытряхнул на ладонь содержимое:

— Это черновик. Немного сумбурный.

Нереус развернул письмо и приступил к чтению:

"Моя навеки любимая сестрица, не страшись возможной хладности супруга.

Знай, что сдержанность, нередко ошибочно принимаемая за бесчувственность, присуща всякому мужчине.

В каковой бы ситуации мы ни оказались, будь то кровопролитная схватка или желанное соитие, достойнейший сын Империи не уронит честь, сохранив ясность ума и самообладание.

Мы не теряем себя всецело в безумной ярости и не растворяемся без остатка в блаженной неге.

Кто полагает иначе — заблуждается.

Лишь женщинам на вершине наслаждения дано многократно испытать эфирную лёгкость, беззаботность и самозабвение.

Женщина — дивный мираж, способный украсить даже бесплодную пустыню, отрада для иссушенных солнцем и заметëнных песком очей.

Когда наши пальцы скользят по глади вашей кожи, воздух наполняется нестерпимым жаром, будто касаешься трепещущего пламени, а в поцелуях расточается сладость мëда и горечь полыни.

Имей мы возможность всякий раз входить в лоно любимых хоть на дигит глубже, и больше нечего станет желать.

Клянусь высокой грудью Аэстиды, чудесный аромат ваш пьянит, как доброе вино.

Вы дарите нам столько ипостасей: защитника, хозяина очага, созидателя… Опускаясь на ложе, мы доводим себя до исступления.

Ты можешь счесть это одним лишь мерзким, животным влечением.

И я скажу: нет.

Соблазн — сложнейшая наука, требующая больших усилий и прилежности.

Следует беспрестанно возбуждать к себе интерес, демонстрируя живость ума, красоту наружности, изящные позы, полунамеки и загадки.

Прелестнейшая нимфа Таркса, в тебе есть мягкость и застенчивость, благовидность и доброта.

Всё то, чего я лишëн природой.

О, Вед Земледержец, на что мне только приходилось идти при виде невинного взмаха ресниц и опущенных в пол взглядов городских кокеток.

Я крался в их кубикулы под покровом ночи, стелил одежды на пышные травы садов, предавался блуду в бассейнах и фонтанах.

Если скажут тебе, что Мэйо из Дома Морган — дерзец и распутник, то не найду и слова возражения.

Касаемо ваших с Ливием ласк и любовных игр на супружеском ложе, прими совет, но сохрани в секрете, где все это узнала: когда муж похвалит красоту и стройность твоих ножек, закинь их ему на плечи; едва он восхитится точëной спиной — ляг на живот и прогнись, словно хищница-ласка; если польстится на грудь, раскинься, открывшись его пытливому взору.

Заметив усталость благоверного от буйной скачки и перемены поз, отбрось скромность и сядь сверху неутомимой всадницей.

Остерегайся лежать на боку, а лучше дай волю ладоням…"

— Ты не признаешься ей в своих истинных чувствах? — спросил Нереус, убирая письмо.

— Никогда. Эту тайну я унесу в могилу, — торжественно изрëк Мэйо. — К слову, о моей смерти. Тут неподалёку есть городок, в нём — святилище Веда. Может, съездим помолиться, а заодно расспросим жрецов об Исходе, подводных тварях и Язмине.

— Предлагаешь устроить допрос с пристрастием?

— Да. Если придëтся — вплоть до ножа к горлу.

— Я учту все твои пожелания, хозяин, — раб понизил голос. — Кто-то притаился возле входа в комнату.

— Ты уверен?

Лихтиец кивнул.

Нобиль кашлянул в кулак и гаркнул:

— Кого там фавны из лесу приволокли?!

— Дядя Мэйо! — зазвенели детские голоса. — Ты нам раба обещал.

— Рог Мерта мне в печень, — ругнулся поморец. — И вправду ведь обещал!

— Отложим поездку, — сказал Нереус. — Я пойду?

— Иди. Найду тебя позже. Когда дочитаю.

Невольник поднялся и вышел из комнаты навстречу радостно скачущей ребятне.


Маленькая девочка с лентами в кудряшках потянула невольника за тунику:

— Понеси меня.

— Хорошо, — Нереус взял её на руки и пошëл следом за мальчиком лет девяти.

— Где твой ошейник? — спросила малышка.

— Хозяин снял его.

— Так можно?

Геллиец не успел ответить. Его опередил мальчик:

— Да, но нежелательно.

Девочка выпятила губу:

— Давай снимем ошейник с Мейкны. Она добрая. И с Атины. И с Эбеллы.

— Родители будут против, — нахмурился мальчик.

— Почему?

— Это нарушит правила Дома. Все наши рабы старше одиннадцати лет должны носить ошейники.

— Фу-у… — заявила малышка. — Так намного красивее.

Мальчик пожал плечами:

— Нельзя нарушать правила.

— Правила можно менять.

— На севере у рабов забирают даже имена. Вместо них дают прозвища.

— Он ведь не с севера! — возмутилась девочка. — Он с юга! Да?

— Да, — улыбнулся Нереус.

Площадка для игр, где малышня могла резвиться под присмотром нянек, давно наскучила детям.

Они разбегались по разным закоулкам, ходили на берег моря, уезжали верхом за холмы.

— Сколько ты стоишь? — поинтересовалась любопытная малышка.

— Точно не знаю, — ответил геллиец. — Дорого.

— Дороже чем лошадь?

— Конечно, дороже! Глупая! — вновь вмешался мальчик. — Посмотри, какой у него браслет.

Нереус поймал на себе чей-то взгляд и обернулся.

Две рабыни следили за ним, прячась у колоннады.

— Эбелла сказала, что геллийцы умеют зачаровывать птиц с помощью волшебной музыки, — уверенно произнесла девочка.

— Да, — подхватил мальчик. — Ты должен научить нас этому! Прямо сейчас!

Островитян поставил малышку на землю:

— А если я откажусь?

— Тебя выпорют за дерзость! — Мальчик топнул с недовольной гримасой.

Нереус глянул на него свысока:

— Хорошо. Я покажу вам чудо. Мне нужна свирель. И птица. К примеру, курица.

— Он покажет! — громко крикнул мальчик.

За короткое время на площадке для игр собралось немало зрителей.

Молодые рабыни всячески старались привлечь к себе внимание геллийца. Они кокетливо поправляли волосы, как бы случайно обнажали плечи, бросали в сторону парня призывные взгляды.

Но их чары не действовали.

Нереус думал о Виоле.

Думал так усердно, что…

Она пришла. Йина несла над хозяйкой пёстрый эбиссинский зонтик.

Поморская аристократка жестом подозвала островитянина:

— Что здесь творится?

— Я буду зачаровывать птицу.

На щеках Виолы проступили пятна:

— Это Мэйо тебя заставил? Очередная его дурацкая выходка?!

— Нет, госпожа. Дети приказали мне.

— Дети?

— Вы можете поучаствовать, если хотите.

— Что нужно будет делать?

— Ничего сложного. Просто подержать курицу.

Белую наседку принесли в мешке.

Нереус аккуратно вынул еë, успокоил и отдал Виоле.

— Прошу тишины, — сказал раб. — Я начинаю играть.

Негромкая мелодия полетела над площадкой.

Лихтиец смотрел в чёрные глаза девушки, пытаясь передать ей с помощью музыки то, что не мог выразить словами.

Виола завороженно слушала. И улыбалась.

Нереус взял из её рук притихшую курицу, посадил на землю, слегка придавив.

Когда птица опустила клюв к песку, невольник начертил свирелью полосу от её головы к ногам Виолы.

Белая наседка застыла как вкопанная.

Нереус выпрямился и поднял руки над головой.

Простой деревенский трюк произвëл огромное впечатление на собравшихся.

— Госпожа, — шёпотом сказал Нереус. — Освободите птицу. Сотрите черту.

Виола присела и провела по песку ладонью.

Как только черта исчезла, курица ожила, закудахтала и побежала в кусты.

— Невероятно! — воскликнула сестра Мэйо. — Какое удивительное колдовство!

Геллиец поклонился ей:

— Благодарю за помощь.

Маленькая девочка с лентами в кудряшках потянула невольника за тунику:

— А секрет-то? Секрет скажи.

— Ты знала его с самого начала, — таинственным шёпотом ответил Нереус. — Правила можно менять.


— Правила можно менять, — сказал Мэйо, толкнув Альтана пятками.

Нереус ехал рядом на выкупленном поморцем Апарктие.

— Только меняется всё не в лучшую сторону.

— Поясни, — попросил геллиец.

Нобиль хмуро поглядел на него:

— После дня Исхода уцелевшим тланам пришлось открыть для себя новый мир. Они не умели возделывать землю, ухаживать за виноградниками, разводить скот. Проблему решили рабы. В те далëкие годы хозяева и невольники трудились вместе, обедали за общим столом и считались одной семьёй. Не было ни ошейников, ни клеймения. Золотые и серебряные серьги выдавали за особые заслуги. Носить такие считалось честью.

Мэйо потëр глаза и продолжил:

— Времена изменились. Скоро мы придëм к тому, что есть почти во всех имперских провинциях. Устав от гнëта и безысходности, рабы начнут хвататься за оружие. Вырезать семьи, частью которых давно перестали быть.

— За убийство хозяина всех его рабов распинают на крестах.

— Мне это известно. Тебе это известно. Всем это известно. Но каждый день где-нибудь совершается подобное преступление. Я не хочу, чтобы вдоль поморских дорог висели расклëванные трупы.

— Мэйо…

— Никто не желает прислушаться к моим словам. Меня высмеивают и считают сумасшедшим.

— Мэйо…

— Кто скажет, что будет через пять, десять, пятнадцать лет… Я всем сердцем желаю, чтобы мои опасения развеялись. Но вижу лишь подтверждения самых худших ожиданий.

Нереус смял поводья в кулаке:

— Помнишь, я говорил про гадалку, посулившую мне поражение?

Нобиль кивнул.

— Она сказала кое-что ещё. Неприятное.

— Что именно?

— Она видела тьму. "Скоро будет не так, как теперь…" Кто был рабом, станет хозяином. И наоборот. Сказала, что я смогу поставить тебя на колени, бить плетью…

— Мне сложно оспорить это утверждение, — грустно улыбнулся поморец. — Ты выше меня, сильнее и выносливее. Я не держу при себе оружия, а на кулаках вряд ли смогу долго сопротивляться. Пара крепких ударов — и никакая плеть не понадобится.

— Что ты такое говоришь?! — пришëл в негодование лихтиец. — Мы ведь друзья!

— Если бы ты проиграл скачку… — В глазах Мэйо заискрилось пламя. — Нëс бы наказание у столба, пока твой друг упивался вином на подушках.

— Ты не виноват, что в мире полно несправедливости.

— Она, как тьма, Нереус… Повсюду. Развеешь в одном углу, сгущается у тебя за спиной.

— Не ходи против неё в одиночку. Я буду рядом, прикрою, если потребуется.

— А слышал такую поговорку… — озорно заулыбался Мэйо. — Что мужчине не стоит подпускать геллийца к своему тылу?

— Да пошëл ты! — сердито буркнул раб. — Допекли уже эти шуточки!

Заразительный смех поморца заставил невольника обуздать гнев:

— Ну, правда… Сколько можно?

— Так это правда?!

— Нет! — рявкнул островитянин.

— Кулаки зачесались? — ехидно поддел Мэйо.

— И не рассчитывай, что сможешь меня спровоцировать. Я — само спокойствие.

— Поспорим?

— Нет.

— Геллийца ответ! — заржал нобиль и пустил коня галопом.

Апарктий, не дожидаясь команды, рванул следом.

Нереус подставил загорелое лицо ветру.

Вопреки всему он был счастлив.

Глава восемнадцатая

На рынке небольшого поморского городка продавались разнообразные вотивы.

Нереус плохо разбирался в предметах для подношения богам и хотел взять связку крашеных деревянных рыб.

— Далась тебе эта рыба! — громко заявил Мэйо, присмотрев кое-что поинтереснее. — О чём просить собрался? Об улове?

— А ты о чëм попросишь?

— Вот! — Нобиль радостно указал на прилавок с глиняными пенисами. — Желаю изливать семя, как Вед! Поэтому возьму ту свистульку с широким стволом и тремя отверстиями. Если налить в неё молока и хорошенько дунуть…

— Можно без подробностей? — взмолился раб.

— Ладно. Тебе советую вон тот, с узором и надписью «Твёрже камня». Мой приятель купил такой и не пожалел. Смог каждый день и не по разу, а до того имел проблему… Ну, ты понимаешь…

— У меня нет подобных проблем.

— Купи и не будет!

— Хозяин, а что берут в тех случаях, когда хотят возбудить к себе интерес девушки?

— Еë сиськи. В обе руки.

Лихтиец усмехнулся:

— Хорошая шутка.

— Это не шутка, — нобиль указал подбородком вглубь рынка. — Поищи там глиняные титьки. Две штуки. Постарайся не ошибиться с формой и размером. Иначе может не сработать.

— Если ты меня разыграл… — качая головой, прошипел Нереус. — Я тоже над тобой подшучу.

— Не надо. Я говорил серьезно.

Островитянин прошёл в указанном направлении.

На широком прилавке лежали десятки керамических вотивов-грудей с торчащими кверху сосками.

Обалдев от такого разнообразия, геллиец растерянно водил взглядом. Как назло, в основном были чересчур крупные, с замысловатыми узорами и пошлыми надписями…

— Выбирай, не стесняйся! — подбодрил продавец. — Какие у твоей подруги? Есть словно груши, есть округлые персики…

— Мне самые маленькие, — выпалил Нереус.

Торговец усмехнулся и кивнул:

— Понимаю. Для таких целей тоже имеются варианты. Речь о юноше или о зрелом мужчине?

Лихтиец покраснел от гнева и хотел было высказать в ответ пару смачных ругательств, но заметил вальяжно вышагивающего Мэйо и передумал.

— Как у него! — раб ткнул пальцем в сторону нобиля. — В точности, как у него.

— Сейчас принесу, — обрадовался продавец. — С украшениями?

— Да.

Нереус расплатился и забрал товар:

— Теперь в храм, хозяин?

Мэйо насмешливо глянул на его покупку:

— Что это за глиняные лепёшки? У меня и то больше.

— Не больше, — фыркнул островитянин.

— Больше. И я снова мог бы пошутить про гел…

— Хватит.

— Или даже про нашу с тобой взаимную симпатию…

— Довольно.

— Но неужели речь о Виоле?

— Я не стану отвечать.

— Почему?

— Не желаю выслушивать бесконечные насмешки, — сказал невольник. — Дай мне привести в порядок мысли перед молитвой.

Святилище Веда располагалось в небольшом круглом здании с внешней колоннадой и высокой мраморной лестницей. У подножия бил целебный источник.

Внутри храма стояли белоснежные изваяния морских коней и переливчато журчал фонтан.

Мэйо водрузил глиняный фаллос на постамент и громко зашептал:

— Хочу изливаться… изливаться, как ты, Земледержец… Каждую ночь и днём по семь раз…

Нереус положил свой вотивный дар и мысленно попросил богов помочь в непростом сердечном деле.

Увидев знатного посетителя, из глубины храма появился седой жрец. Рассчитывая на денежное подношение, он приблизился к нобилю слишком близко…

Наследник Макрина ловко схватил фламина за мантию.

— Благодетельный Готто? — изумлëнно спросил юноша.

— М-мэйо? — не меньше удивился жрец.

— А вы тут какими судьбами?

— Твой достопочтенный отец, храни его Вед, пожертвовал деньги на новый барельеф в главном храме, — быстро совладал с собой фламин. — Я прибыл за местным скульптором-камнерезом, прославленным мастером, которому хочу доверить эту работу.

— Мы можем поговорить наедине?

— Думаю, да. Мне интересно узнать, как ты поживаешь, как твоё самочувствие…

Нобиль щелкнул пальцами, дав знак Нереусу следовать за собой.

— Ох, Мэйо, сколько воды утекло, сколько чаш я вылил на алтарь за твоë здоровье… — Готто сложил руки у груди.

При ходьбе мантия жреца шуршала, как старая змеиная шкура.

Геллиец внимательно слушал, намеренно изобразив глуповатую мину деревенского простачка.

— Да, вы говорили, что я и трёх лет не протяну, — напомнил Мэйо.

— Это коварная болезнь. Она высасывает жизнь из мальчиков, как паук из угодивших в сети мух…

— Недавно мне было видение.

— В-видение? — испуганно переспросил жрец.

— Угу. Про день Исхода.

Готто взял нобиля под локоть:

— Ты должен вернуться вместе со мной в Таркс. Я не могу решать столь важные вопросы в одиночку. Тебя выслушает храмовая коллегия…

— Нет. Мне нужны ответы прямо сейчас.

Фламин вытер покрывшейся испариной лоб:

— Это очень, очень серьезно…

— Зачем вы пытались убить меня все эти годы? — напористо сказал Мэйо.

— Что?

— Хватит притворяться. Болезнь — вымысел. Вы забирали детские жизни. Зачем?

— Я не понимаю, о чём ты…

Нереус прыгнул на Готто сзади, рывком дëрнул за волосы и прижал ребро ладони к кадыку:

— Я тебя сейчас ударю, — прошипел раб. — И ты перестанешь дышать. Хочешь?

— Н-н-нет… — проскрипел жрец.

Геллиец ослабил хватку и сделал два шага назад:

— Простите, что прервал вашу беседу, хозяин.

— Ничего, — улыбнулся Мэйо. — Думаю, благодетельный Готто воспользуется этой паузой и найдет ответ в кладовой своей памяти.

— М-мэйо… Ты не понимаешь…

— Конечно, не понимаю. Ведь мне ничего не пожелали объяснить.

— Что было в твоём видении?

— Звери. Чудовища, призванные из морской пучины. Они убивали людей.

— Ты уверен?

— Да, поимей вас Мерт. Я уверен.

Фламин прижал руки к лицу и заплакал.

— Благодетельный? — нобиль подëргал его за рукав.

— Никто не сумеет ответить тебе, — всхлипнул Готто. — Эти знания безвозвратно утрачены. Всё, что известно мне: ты отмечен цветком небесного жасмина. Он дарит вещие сны и способность говорить с духами.

— Это плохо?

— Те звери… спят. Если ты случайно разбудишь их, они устроят кровавый пир. И больше никогда не уснут. У нас нет могущества тланов, чтобы управлять ими. Нет нужных знаний.

— То есть проще убить меня и не иметь проблем?

Жрец помедлил с ответом:

— Твой отец — очень уважаемый человек. Он много сделал для Таркса и всего Поморья. Решение далось нам нелегко. Велись нешуточные споры. Коллегия вынесла вердикт. Твой… уход… должен был стать безболезненным. Один шаг из ночного сна в сон вечный. Но что-то всë время мешало… Будто сам Вед оберегал тебя!

— Просто у меня чутье на старых дерьмовых интриганов.

— Мэйо, — Готто промокнул глаза. — За тобой всегда стояли мудрый отец и префект Силан. Мы боялись разоблачения. Действовали осторожно. Ты рос и твоя сила тоже. Кажется, что уже поздно… Тьма подобралась к тебе слишком близко.

Нобиль скрестил руки на груди:

— Вы, разорви вас пополам, жрецы или хвосты собачьи? Проведите какой-нибудь обряд очищения. Дайте мне амулет. Древнюю книгу с великими премудростями…

— Убей себя, Мэйо, — тихо сказал фламин. — Выпей яд. Тьма не отпустит, превратит всë твоё существование в непрерывное мучение, вывернет душу наизнанку. Каждый, кого ты коснëшься, будет обречён на страдания.

— А что-то хорошее предвидется? Ну, как в легендах… Может, я совершу два-три… дюжину подвигов, и проклятье спадëт.

Готто со вздохом покачал головой:

— Нет.

— Жаль… Я бы мог.

— У меня есть флакон с афарским паучьим ядом. Выпей перед сном всë до последней капли, — жрец извлёк из шейного мешочка небольшой глиняный сосуд. — Ради себя, ради тех, кого любишь. Сделай это. Мы воздвигнем статую в твою честь. Или даже новое святилище. Люди никогда не забудут ни твоë имя, ни твои деяния.

Мэйо взял флакон, повертел на ладони…

Нереус почувствовал, что господина одолевают сомнения.

— Пожалуйста… — умоляюще произнёс жрец.

Геллиец шагнул вперëд и нанëс быстрый удар кулаком по запястью нобиля.

Флакон вылетел из руки поморца, упал и разбился о мраморный пол.

— Идëм отсюда, хозяин, — жëстко сказал меченосец. — Сейчас же.

— Ты говорил, что никогда не ударишь меня, — сверкнул глазами Мэйо.

— Я передумал. Идëм или потащу силой.

Угроза возымела действие. Нобиль быстрым шагом направился к выходу.

— Мэйо! Стой! — закричал Готто. — Ты — ключ, отпирающий врата в царство демонов! Ты — Чёрный Дракон! Ты…

— Полный идиот, — сказал лихтиец, спускаясь по мраморным ступеням. — Позволил оболванить себя какому-то выжившему из ума дураку.

— Мог бы проявить деликатность. Всë-таки я — твой хозяин.

— До тех пор, пока с дурья не нахлебался афарского яда!

— Не стал бы я его пить!

Нереус резко развернулся и посмотрел на поморца:

— Скажи это снова, глядя мне в глаза!

Несколько мгновений нобиль молчал, а затем осторожно произнëс:

— Ты не знаешь, на сколько тяжело моё бремя… Я столько лет мучился. Зачем? Ради чего?

— Ради тех, кому ты дорог. Кому помог и кому обязательно успеешь помочь.

— Ты слышал? — с болью в голосе выкрикнул Мэйо. — Я — сама тьма, заклинатель чудовищ, дракон и демон в одном лице!

— Философ, чьё имя уже не вспомню, однажды сказал, что злой человек отыщет тьму даже в солнечном луче, а добрый — найдёт свет на дне самого глубокого колодца. Не знаю, хороший я или плохой, но вижу в моем друге немало достоинств.

— Интересно… — пробормотал Мэйо. — Желание-то хоть исполнится? И как скоро?

— Чего?

— Хотелось бы успеть… излиться в кого-нибудь с мощью самого Веда, пока эти певцы молитв меня не прикончили.

— Ты серьезно?

— Да. И тебе желаю исполнения заветной просьбы.

— Я не слишком-то надеюсь…

Мэйо наклонился к уху раба:

— Признаюсь: я тоже. Надо было поискать свистульку побольше.

— Не мелочись. В следующий раз обмажь глиной слоновий хобот и брось им в фонтан.

— Отличная мысль!

— Нет!

— Да!

— Зачем я вообще это сказал? — с досады Нереус шлëпнул себя ладонью по лбу. — Мне же потом придëтся тащить его вместе с тобой.

— Именно! — самодовольно подтвердил поморец и весело подмигнул рабу.

Глава девятнадцатая

У Нереуса зазвенело в ушах, словно рядом кто-то задел тонкую струну. Тело напряглось.

Это хорошо знакомое чувство надвигающейся опасности вынуждало геллийца быть настороже.

— Мэйо, — позвал раб.

Поморец скорчил недовольную гримасу. Он бродил по торговой улице, выбирая в лавках подарки для сестры и родни.

Невольник плëлся следом, без особого интереса разглядывая предлагаемые купцами товары.

— Мэйо, — настойчиво повторил островитянин.

— Сейчас! — проворчал нобиль. — Почему ты ничего не покупаешь? Выбери кольцо для Йины. Или новый налобник для Апарктия.

— Ты намерен шататься тут до темноты?

Вечерело, и с моря повеяло прохладой.

Длинная тень городской стены накрыла опустевшие лотки, где до полудня торговали всякой снедью.

Расположенные на другой стороне улицы лавки тоже начали закрываться.

Редкие прохожие торопились по своим делам.

И только Мэйо никуда не спешил.

Он забрëл в самый конец улицы. Двухэтажные дома выстроились здесь широкой подковой.

— Ладно, не ворчи, — примирительно сказал поморец. — Купим ещё пару безделушек, заберëм коней и поскачем обратно. До полуночи успеем вернуться.

— За нами следят. Я видел бродяжку, который не сводил с тебя глаз.

— Наверно, хотел выпросить милостыню или подрезать кошелëк.

— Теперь этого типа нет поблизости. Мне здесь не нравится. Давай вернëмся на главный рынок.

— Не брюзжи, как старый дед.

Нереусу пришлось уступить.

Выбросив на ветер очередную пригоршню монет, наследник дома Морган удовлетворëнно произнëс:

— Всë. Можно и в обратный путь.

Они двинулись вверх по опустевшей улице.

— Видишь, — хмыкнул нобиль, — ничего страшного не случилось. Зря разводил панику. В маленьких городках все на виду…

— Скоро стемнеет.

— И что?

Геллиец не успел ответить.

Навстречу им шли пять крепких ребят. Наметанный глаз островитянина сразу подметил несколько деталей, выдававших в них поморских пиратов.

Незнакомцы прикрывали короткими плащами левые руки. Нереус предположил, что там, на поясах, висят или дубинки, или мечи-сики — небольшие клинки с изогнутыми клювами.

За спинами пиратов маячил благодетельный Готто.

— Вот гнилой потрох, — процедил Мэйо, заметив седого жреца.

— Хозяин, — глухо сказал лихтиец. — Их много и они вооружены. Уходи немедленно. Укройся в какой-нибудь лавке.

— Спятил? — нахмурился нобиль. — Тебе не одолеть их в одиночку.

— Позволь мне исполнить свой долг. Уходи.

— Нет, — стиснул зубы Мэйо.

— Уходи. Сейчас же. Это не шутки.

— Знаешь, как всë в нас устроено?

— Господин, — невольник сжал кулаки. — Они уже близко.

— Руки возле головы. Чтобы мы могли осмыслить ситуацию и защищаться. А ноги… Они возле задницы. Кто думает ей, способен только на бегство.

— В таком случае, взываю к твоей заднице. Уноси ноги, пока цел.

— Не лезь к моим ягодицам, геллиец, — хищно осклабился Мэйо. — Они слишком хороши для тебя!

Нереус посмотрел в его чёрные глаза.

Мэйо боялся.

Боялся по-настоящему.

Но пытался вести себя смело перед лицом смертельной опасности. Сохранить мужество и стойкость.

Геллиец склонил голову в знак уважения к нему.

Пираты обнажили оружие.

Сики — универсальные клинки, чтобы колоть, резать и вспарывать, нанося страшные раны.

У Нереуса не осталось ни малейшего сомнения: наймиты жреца явились сюда убивать.

Меченосец поднял с земли булыжник и крикнул разбойникам по-геллийски:

— Твëрже камня!

Пираты ринулись в атаку сплочëнным клином.

Подпустив их поближе, раб сорвался с места.

Булыжник полетел в бегущего впереди лиходея. Впечатался ему в переносицу.

Нереус ушëл влево.

Сика прошила воздух рядом с его ухом.

Другая полоснула бок — болезненно чиркнула по ребру.

Невольник перехватил чью-то руку с клинком, дëрнул со всей силы, закрывшись чужим, потерявшим равновесие телом от вражеских выпадов.

Больше всего Нереус боялся получить удар в спину. Она была открыта, ничем не защищена.

Обстановка не позволяла отвлечься даже на мгновение, не говоря о том, чтобы обернуться.

Но чутье бойца подсказало геллийцу: там, под вражескими клинками, сейчас находился Мэйо — отвлекал на себя внимание двух пиратов с правого фланга.

Нобиль проявлял чудеса ловкости, заманивая врагов подальше от лихтийца.

На серой городской стене поднялись жуткие чëрные тени. Увидев их, благодетельный Готто развернулся и заспешил прочь.

Нереус вырвал сику из ладони раненного своим же приятелем разбойника. Двинул ему по шее серединой лезвия.

Затем присел и резанул незадачливого дружка покойного чуть выше щиколоток. Вопль боли разлетелся над улицей.

Пират с расквашенным камнем носом неожиданно вернулся в строй.

Геллиец засëк его краем глаза — и в последний миг успел кувырнуться через плечо.

Это спасло Нереусу жизнь.

Наймит вновь двинулся в атаку.

Он мешал невольнику кинуться на помощь хозяину.

Лихтиец отразил выпад настойчивого пирата, но тот оказался не робкого десятка — умелым и опытным воином.

Прощупывал Нереуса.

Не давал передышки.

Вынуждал постоянно двигаться в слишком быстром ритме.

Пока они кружили, два разбойника прижали Мэйо к лоткам.

Он был на волосок от гибели, но не собирался пускаться в бегство.

Нобиль перемахнул через деревянный короб для выкладки товара и пинком опрокинул его под ноги противников.

За прилавками Мэйо обнаружил палтух — жердь для сушки снастей и рыбы.

Схватив деревяшку, парень оскалился по-волчьи.

Удар палтухом с размаха сломал одному из разбойников челюсть.

Второй бандит замешкался, увидев языки огня в чëрных глазах Мэйо.

Испугался.

Сделал шаг назад.

Нобиль зарычал. Утробно и глухо, как дикий зверь.

Наймит предпочëл отступить ещë на пару шагов.

Мэйо бросился вдогонку. Его душили ярость и нечеловеческая злоба.

Наследник Макрина видел кровь, пропитавшую тунику Нереуса.

Чувствовал: кажущаяся пустяковой рана — опасна. Очень опасна.

Сика легко разрубила бы палтух, но словно неведомая сила пришла на помощь Мэйо.

Вражеский меч застрял в жерди.

Пары мгновений хватило нобилю, чтобы воспользоваться этой ситуацией.

Он максимально сократил дистанцию и вмазал кулаком по шее пирата.

Не помня себя от ярости, Мэйо добавил ещё несколько ударов. Свалил противника на землю.

Бил ногами без всякой пощады.

В это время парень со сломанной челюстью поднялся. Его шатало. Боль затуманила глаза.

Мэйо подхватил палтух и левой рукой вытащил из него сику.

Ткнул деревяшкой валявшегося в пыли наймита сначала под рëбра, затем в пах.

Развернулся.

Выписал качавшемуся на нетвёрдых ногах парню по затылку.

Перехватил сику поудобнее.

Длинная жреческая одежда мешала благодетельному Готто спасаться бегством. Он семенил, успев уйти довольно далеко по улице.

Мэйо выбросил палку, сжал рукоять меча и кинулся вдогонку.

— Нет! — закричал Нереус.

Хитрым приëмом он обманул пирата, вогнал острие клинка тому в живот, чуть повернул и вырвал из плоти, нанеся смертельную рану.

Геллиец прижал к боку ладонь и вприпрыжку последовал за хозяином.

Один труп и четверо раненых, двое из которых не дотянут и до полуночи… Такова цена нелепого противостояния упëртого паренька из благородного семейства и старого трусливого фанатика…

Потный, перепуганный фламин споткнулся, нелепо взмахнул руками и опрокинулся навзничь.

Мэйо занëс над ним сику:

— Зарублю, грязная тварь!

— Нет! — простонал Нереус.

Он прыгнул, обхватил руки господина:

— Стой! Прошу тебя!

Взгляд Мэйо обжëг лицо невольника.

— Пожалуйста… — У раба задрожали губы.

Опомнившись, нобиль опустил меч:

— Ты ранен. По его милости.

— Я в порядке. Идëм за лошадьми. Поедем скорее отсюда.

— М-мэйо… — прошептал фламин.

— Заткнись! — рявкнул Чёрный Дракон. — Не смей произносить моё имя! Проклинаю тебя! Весь твой род! Гореть вам в подземном огне и обратиться в пепел!

— Тише, — Нереус положил вымазанную кровью ладонь на плечо господина. — Тише, хозяин. Прояви милосердие. Пусть знает, что ошибался на твой счёт, называя одержимым тьмой демоном.

— Т-твоя сила не от Веда… — пробормотал Готто. — Она древнее… С тёмных времён…

— Да пошëл ты, — фыркнул Мэйо. — Ничего вы не знаете и знать не хотите. Сам разберусь, без вашей помощи. Отцепитесь уже от меня, чушеплëты Мертовы!

Он сердито сплюнул и протянул руку геллийцу:

— Идëм, друг. Прости, что не послушал и высмеял твои слова.

— Пустое… — поморщившись, Нереус опëрся на предплечье нобиля. — Только перестань делать дурацкие намëки. Это обидно.

— А слышал шутку про геллийца и фавна?

— Нет.

— А про геллийца и кентавра?

— Нет.

— А про геллийца и…

— Да чтоб тебя, Мэйо! Прекрати!

— А про…

— Геллийца?

— Нет. Про птиц.

— Про каких ещё птиц?

Нобиль зажмурился и выпалил:

— Про тех, что друг друга в задницы клюют!

Нереус помолчал, а затем, не стесняясь в выражениях, сообщил Мэйо всё, что про него думал.


Спустя час, в дороге, друзьям стало понятно, что драка с наймитами привела к более серьезным последствиям, чем казалось вначале.

Нереус клонился к шее лошади. Его била крупная дрожь.

— Как ты? — спросил Мэйо, придерживая Альтана.

— Терпимо, — морщась, ответил раб.

— Сделать привал?

— Нет. Похоже, это яд, — тихо сказал островитянин. — Клинки были отравлены.

— Проклятье, — нобиль ударил себя по бедру. — Афарская гниль! Стоило прикончить за это седого ублюдка Готто…

— Ты обещал никого не убивать. Сдержи слово.

— Я старался. Но…

— Жрец прав на счëт колдовской силы. Что-то в тебе… нечеловеческое, — геллиец вытер губы. — Оно проявляется иногда… Так отчëтливо. Это пугает. Прости за откровенность.

— Я тебе простил даже "говнюка патлатого". С какой стати мне обижаться на "нелюдя"?

— Наверно потому, что ты — патлатый поморский говнюк, — островитянин с усмешкой выплюнул слова. — Икра лягушачья… И яйца у тебя, как у зяблика.

— У меня шары льва!

— И член ëжика.

— Могучий фаллос истинного жеребца!

– Ëжика, — насмешливо хмыкнул Нереус. — Живи с этим, хозяин. А мне… Как видишь, недолго осталось…

Мэйо посерьëзнел:

— Нужно добраться до моей спальни. И побыстрее.

— Желаешь напоследок… меня отыметь? — рассмеялся невольник.

— О, да, геллиец! — нобиль показал в улыбке зубы. — Хочу присунуть тебе поглубже…

— Излиться, как Вед? — от смеха нещадно заныла рана в боку, но лихтиец не мог себя сдержать.

— Излиться на зависть Веду! — во всю мощь лëгких выкрикнул Мэйо.

— Сукин ты сын, поморец…

— Говори со мной, — твëрдо произнëс наследник Макрина. — Оскорбляй. Неси любую чушь. Только не молчи.

— Почему?

— Ты должен оставаться в сознании. Так долго, как сможешь. Это сейчас очень важно.

— Не хочу я с тобой говорить…

— Говори с Апарктием и Альтаном. С полями. С небом. Со своим богом. Как его? Забыл!

— Дэйпо.

— Вот, скажи Дэйпо, что хочешь пожить ещë.

— Вина хочу… И фиников.

— Может, споëм?

— Нет.

— Напой что-нибудь по-геллийски.

— Отстань, прилипала! Лучше бы я подыхал в одиночестве! За что мне такое наказание?

— Завтра! Завтра! Завтра! — прогорланил Мэйо начало знаменитого в Империи военного марша. — Завтра добудем победу!

— Завтра добудем победу, — шëпотом повторил Нереус.

— Мечами прорубим к ней путь!

— И пифос осушим, приятель…

— И снова споëм эту песню!

— И снова споëм эту песню…

— Завтра! Завтра! Завтра!

Глава двадцатая

Кони послушно остановились возле крыльца.

Мэйо спрыгнул с Альтана, рывком отстегнул дорожные сумки.

Нереус медленно сполз с Апарктия, мешком упал на землю возле конских копыт.

— Это в дом! — скомандовал нобиль выскочившим к ним рабам. — Коней под попоны. И помогите дотащить геллийца в мою кубикулу. Быстрее, скоты двуногие! Шевелитесь!

— Осторожнее, у него рана! — рявкнул молодой поморец, взлетая по ступеням. — Давайте же! Ну!

Перед глазами меченосца всë плыло: мозаичный пол менялся местами с расписным потолком, стены качались, к горлу подступала тошнота.

Он почувствовал спиной мягкую постель, кто-то заботливо подсунул ему под голову подушку…

— Все вон! — выкрикнул Мэйо и потрогал горячий лоб островитянина. — Как ты, Нереус?

— Холодно… — прошептал геллиец.

— Потерпи ещë немного. Я понял, что это за яд. Сейчас постараюсь сделать тебе лекарство.

Собрав остаток сил, лихтиец улыбнулся:

— Надеюсь… врачуешь ты лучше, чем поëшь…

Мэйо вернулся к столу, широким движением руки смахнул с него всë на пол.

Вынул какой-то свёрток из дорожной сумки. Затем раскрыл сундук и вытащил обитый тканью ящик с медицинскими инструментами, весами, мерными ложками и разложенными по флаконам снадобьями.

Подвинув ближе светильник, нобиль принялся за дело.

Он пересыпал порошки в ложку, тщательно взвешивал, разбавлял уксусом, доводя до нужных пропорций.

В комнату вошла Виола, нервно поправляя расшитую золотом накидку:

— Что случилось? Где тебя носило?

— Не сейчас. Расскажу на заре.

— Чем ты занят?

— Рукоблудствую! — рявкнул Мэйо, выронив ложку. — Разве не видно? Пытаюсь вылечить моего раба!

— Он заболел?

— Ранен. Отравленным клинком. Не отвлекай, пожалуйста. Я теряю драгоценное время.

— Мэйо, я могу хоть как-то помочь?

— Да, — устало сказал поморец. — Согрей его. По-женски.

Виола сбросила накидку, оставшись в тонкой, почти прозрачной рубашке.

Молча забралась под одеяло.

Прильнула к невольнику.

Погладила его по щеке.

У Нереуса перехватило дыхание. Он уткнулся носом в чëрные волны еë волос. Душистых, как весенний луг.

Девушка несмело тронула повязку на боку геллийца:

— Очень больно?

— Нет.

— Как тебя угораздило?

— Защищал господина.

Виола взяла руку лихтийца, прижала к своей груди:

— Прикоснись ко мне, не бойся. Ты ведь хочешь этого.

Нереус подумал, что она — самая желанная девушка в его жизни — даже не догадывается, как сильно он хочет быть смелее с ней…

— Госпожа…

Рука Виолы смяла край его туники, скользнула по бедру. Шаловливые пальчики нащупали…

Глаза парня округлились. Короткий стон сорвался с губ.

— Я первый раз трогаю… настоящий… — игриво шепнула Виола. — Он большой…

Геллиец сжал в кулаке простынь.

Он — игрушка.

Хозяйская игрушка.

Двуногий скот.

И не больше.

— Мэйо! — крикнула девушка. — Как доставить мужчине удовольствие?

— Погладь там, — не отвлекаясь от весов, ответил нобиль. — Сожми покрепче и двигай рукой вверх-вниз. Только не дергай резко и не выкручивай. Я почти закончил. Осталось нагреть.

— Я читала, — мурлыкнула Виола в ухо Нереуса. — И много слышала от рабынь. Но никогда не пробовала. Хочу испытать это до замужества. Ты не против?

Разве он мог ей отказать?

Мог возразить хоть словом?

— Научи меня… — улыбнулась девушка. — Ты — отличный наставник…

— Если вам угодно… госпожа…

Нереус положил руку поверх еë ладони, сдавил посильнее:

— Обнимите… Как рукоять меча…

Начав с плавных, неторопливых движений, Виола быстро разобралась с новой наукой, и геллиец почувствовал, что долго так не выдержит — испустит семя на хозяйское одеяло.

— Госпожа… — тихо попросил невольник. — Я близок… к… извержению… Пожалуйста… хватит…

— Не слушай его, — непоколебимо заявил Мэйо, поднимаясь из-за стола. — Если он хоть немного тебе симпатичен, доведи начатое до конца.

Нереус застонал, прикрыв глаза. Он тонул в безбрежном океане наслаждения, жадно глотая воздух…

Геллиец понял, что такое сильное чувство способна подарить только любимая женщина, и с благодарностью обнял Виолу.

— Шире рот, — приказал Мэйо, вынуждая раба принять горькое противоядие. — Глотай всë, до капли.

— Это поможет? — взволнованно спросила девушка.

— Да.

— Ты уверен, Мэйо? Не хочешь пригласить к нему лекаря?

— У деревенского лекаря нет нужных дорогостоящих ингредиентов. Всë, что он способен предложить — кровопускание. Рана неглубокая, по сути — царапина. Затянется быстро. Из-за яда… Дня три будет слабость. Возможно, головокружение. Я бы не советовал верховую езду и тяжёлые нагрузки. Этот парень здоров и силëн, как бык. Ему нужен отдых, вдоволь сна и пищи.

— Ты разрешишь мне остаться с ним до утра?

Нобиль поджал губы:

— Как желаешь. Сейчас он уснëт. Не тормоши его.

— Ты — самый лучший на свете брат! Я люблю тебя, Мэйо. Просто знай это.

Поморец улыбнулся:

— Польщëн. Мило с твоей стороны сказать мне хоть пару добрых слов. Приберусь и лягу на оттоманку.

Он зевнул.

— Если ты не советуешь ему скакать верхом, — девушка невинно взмахнула ресницами, — я могла бы найти местечко в повозке…

— Ладно. Только соблюдай осторожность. Мы наживëм кучу проблем, если ты понесëшь от раба.

— Не беспокойся! Со мной всë будет в порядке.

— Хозяин, — слабым голосом позвал меченосец.

— Не благодари, — фыркнул Мэйо. — Ты снова спас мне жизнь и я это ценю. Доброй ночи.

— Ты тоже… спас мне жизнь… — пробормотал Нереус и провалился в сон.


Прощаясь с семейством Кьяна, Мэйо был непринуждëн и весел. Много шутил. Дарил подарки. Обнимал женщин и подхватывал на руки детей.

Любой сказал бы, что он — милый, общительный молодой человек в прекрасном расположении духа.

Любой, кроме Нереуса.

Геллиец знал, что в сердце хозяина ревëт буря и вздыбливаются свинцовые волны.

А главное — понимал причину этой злости.

И ничего не мог поделать.

Когда Виола забралась в повозку, невольник прижал руки к груди, склонив голову перед черноглазой госпожой.

— Тебе лучше? — спросила девушка.

— Да. Я мог бы поехать верхом, рядом с вашим братом.

— Он приказал отдыхать.

— На него было совершено нападение. Мой долг — находиться с ним рядом.

Виола подалась вперёд и крепко поцеловала лихтийца в губы:

— Ты не похож на других наших рабов.

— Почему?

— Они во всëм стараются угодить, льстят, обсуждают нас за спиной, и при этом — ужасно боятся потерять своë место. Некоторые пытались наговорить на тебя гадости. Но я не поверила. И Мэйо тоже.

— Я никогда не отзывался о вас плохо за глаза.

— Знаю, — Виола снова подарила невольнику поцелуй.

— Госпожа, — вздохнул Нереус. — Сегодня боги милостивы ко мне. Они дали то, о чëм я даже мечтать не смел. Быть рядом с вами — наивысшее счастье. Но…

— Ты просишь отпустить тебя?

— Да.

— Уверен? Мэйо с утра не в лучшем настроении — злой, как морская бестия.

— Надеюсь, что смогу его успокоить.

Девушка погладила щеку геллийца:

— Я приду навестить брата вечером. Надеюсь увидеть тебя в добром здравии.

— Благодарю, — раб прижался губами к еë руке. — Я никогда не позабуду вашу доброту.

Он соскочил с повозки, споткнулся, и, поймав равновесие, побежал вперёд, к восседавшему на Альтане поморцу.

— Хозяин! Господин!

Мэйо глянул сверху презрительно и надменно:

— Явился похвастаться своими подвигами? Быстро ты. Как видно, обошëлся без прелюдий?

В знак абсолютной покорности Нереус поднял над головой скрещенные руки:

— Я не делал того, в чëм ты упрекаешь меня.

— Ври. Ври снова. Как той ночью, в саду.

— Я боялся рассказать правду о чувствах к госпоже. Не хотел нанести тебе обиду. Но клянусь: наша первая и единственная с ней близость была вчера, в твоей постели.

Мэйо скривил губы:

— По-твоему я — дурак?

— Нет, хозяин.

— Может, слепой?

— Нет, хозяин.

— Уходи. Не показывайся мне на глаза, — нобиль резко махнул рукой.

— Одно слово, господин…

— Нет. Пошëл прочь.

— Сестра пожелала навестить тебя сегодня вечером. Это всë.

Нереус отошёл к самому краю дороги. Постоял там, низко свесив голову.

Сердце сжималось от мрачной тоски.

Как можно было так вляпаться? Отказаться от любви ради дружбы и лишиться этой дружбы из-за любви…

Раб поплëлся в хвосте процессии, глядя под ноги и не желая ни с кем разговаривать.

Над ним подшучивали, задевая за больное.

Геллиец слышал ехидные шепотки: мол, хозяйская милость переменчива, как ветер, игрушки быстро надоедают, а всякая скотина должна помнить своë место…

Жара изматывала.

Островитянин сцепил зубы. Он знал, что ещë не на пределе своих возможностей. Старался не обращать внимания на слабость и начавшуюся лихорадку.

В памяти мелькали сцены из прошлого…

Вот он бежит с тяжëлым бревном на плечах, карабкается по насыпи.

Мышцы гудят. Кажется, что от непомерной нагрузки вот-вот остановится сердце.

Но нет — это не предел.

Отжимание на кулаках. Перед наставником. На спине камень. Здоровенный булыжник.

И каждый рывок вверх — суровое испытание силы и воли.

Наставник видит его усердие и старание. Нереус не ждëт похвалы, только одно слово: "Достаточно!"

Но вместо этого слышит: "Положите ещё один, такой же, на поясницу!"

Двойная ноша, от которой прогнулся бы даже конский хребет…

Вверх.

Это не предел!..

На привале лихтиец сел в тень дерева. Прочие рабы сновали взад-вперëд, суетились, торопились поесть и утолить жажду.

Нереус ждал. Надеялся услышать от кого-нибудь: "Эй, геллиец! К хозяину! Быстро!"

Но Мэйо не звал.

Парень горько усмехнулся. Да, Виола права, он не похож на других невольников. Они мечтают свалить свою работу на кого угодно и меньше попадаться нобилям на глаза.

Нереус был согласен исполнить любое поручение, любой приказ — только бы вновь ощутить себя нужным.

Мэйо не звал.

Нервы натянулись так, что непрерывно звенело в ушах.

Привал — дорога — привал — дорога…

Менялся пейзаж.

Угасал послеполуденный зной.

Мэйо на звал.

Вечером процессия остановилась в необычайно красивом месте — у древней Священной рощи.

Нереус лëг на бок, прижавшись плечом к изогнутому корню старой оливы. Забылся лёгкой дремотой, по-прежнему готовый вскочить по первому зову господина.

Как преданный пëс, поднимающий уши, чтобы не пропустить призывный хозяйский свист…

— Геллиец, — Женский голос из полутьмы. — Молодой господин велел тебе явиться.

Что это? Сон или явь?

— Вставай, лентяй! Поживее!

Явь.

Явь!

Руки дрожат, как после сотен отжиманий.

Вверх!

Рывком.

Бежать!

На плечах словно то самое неподъëмное бревно.

Не предел! Быстрее! Ещё быстрее!

Стоявшие у мраморной беседки Мэйо и Виола одновременно повернулись на звук его шагов. Раб припал на колено, уперев кулак в землю.

— Полюбуйся! — громко сказала девушка, указав на невольника. — Он едва держится на ногах!

— Я сделал всë правильно, — огрызнулся поморец.

— По-твоему он похож на здорового? Я говорила, что нужно пригласить лекаря или врача. Твоë упрямство и эгоизм просто невыносимы!

— Я сделал всë правильно.

— Мне казалось, ты начал меняться к лучшему, — сердито произнесла Виола. — Довольно, Мэйо. Не желаю тебя слушать. Научись признавать свои ошибки и отвечать за них.

Она резко тряхнула волосами:

— Пошли за врачом. Немедленно.

— Я сделал всë правильно! — закипел от злости поморец. — Приготовил ему лекарство! Дал рекомендации!

— Не рычи на меня! Гнев делает из тебя тупого уродливого зверя без капли милосердия и сострадания. Отвратительное зрелище.

Она ушла с прямой спиной, прикрыв лицо позолоченной маской.

Мэйо крутанулся на полусогнутых ногах и впечатал кулак в мраморную колонну:

— Твою мать!

Над пахучими кустами поднялись высокие чёрные тени.

И вдруг ярость поморца угасла.

Он подошëл к невольнику, присел и взял его за плечи:

— Ты бледный, как призрак. Рана болит?

— Нет, хозяин.

— Голова кружится?

— Немного. Пустяки… Я готов служить…

Мэйо сдвинул брови к переносице:

— Что ты сегодня ел и пил?

— Ничего, хозяин.

— Совсем ничего?

— Да, хозяин.

— Дурак! — рявкнул нобиль. — Я же сказал, что ты должен получить вдоволь еды и питья.

— Мне не хотелось, господин.

— Почему?

— Я нанëс вам глубокую обиду, совсем того не желая. После такого кусок не лезет в горло…

— Дурак, — повторил Мэйо, вынуждая невольника встать. — У тебя может отказать желудок, почки или печень. Я точно не помню, что было написано в книге, но гарантирую — самотерзанием это не лечится. Идëм!

В беседке был накрыт стол на двух персон.

Нобиль взял серебряное блюдо и принялся накладывать ужин:

— Так… Отварное мясо. Овощи. Немного рыбы. Сладкое может навредить. Обойдëмся сушëными фруктами…

Мэйо всучил тяжëлое блюдо геллийцу:

— Приступай.

— Я должен это съесть, хозяин?

— Нет, в задницу засунуть! — сверкнул глазами поморец. — Ещё вопросы будут?

— Господин, я привык обходиться малым количеством пищи…

— Мне плевать, к чему ты привык! Заткнись и жуй.

Нереус подчинился.

Мэйо налил полный кубок неразбавленного вина и принялся пить, не отрываясь, чего не позволяли себе даже лихие пропойцы.

Раб всерьез забеспокоился о его желудке и печени.

Осушив посудину, нобиль тотчас наполнил её вновь. И повторил процедуру.

Захмелев, он плюхнулся на лавку и сказал пьяным голосом:

— Я люблю еë, а она выкручивает мне яйца. Загоняет в них свои когти, как шипы. И крутит! Ненавижу это.

— Я не ложился с вашей сестрой, господин.

— Знаю! Она мне всë рассказала. Про фехтование. Палками-удовлетворялками, — Мэйо заржал, хлопнув ладонью по столу. — Лучше бы сношались! Это хоть не так глупо выглядит!

Геллиец смущëнно потëр кончик носа:

— Она попросила. Я не мог отказать.

— А я могу и отказываю! Поэтому ты — милый и добрый мальчик, а я — тупое чудище.

— Хозяин…

— Хватит! Не будь тебя, она нашла бы другого… Любой способ, чтобы крепко вцепиться мне в яйца. Ни за что не женюсь, Нереус! Ни за какие благости!

— Вы не правы. Она пытается, но не может найти к вам подход.

— Опять взялся "выкать"?!

Мэйо пересел поближе к Нереусу, обнял его за шею и прижался лбом к горячему лбу раба:

— Ты мне друг?!

— Друг.

— Лучший друг?!

— Я не знаю. Тебе решать.

— Мой лучший друг — геллиец. Я пьян. И я — больной на всю голову, — нобиль икнул, а потом заорал в полный голос. — Мой лучший друг — геллиец!

— Тише, — взмолился меченосец.

— Прости. Я люблю еë. И тебя люблю. Только не так, как у вас на острове принято. Ну, ты понимаешь…

— Мэйо!

— Без всех этих нежностей.

— Мэйо!

— И поцелуев… Меня сейчас стошнит, — поморец отвернулся, зажав рот. — Без поцелуев. Понял?

— Дыши носом. Успокойся.

— Ты мне… — нобиль перегнулся через перила и бурно исторг содержимое желудка на кусты. — Как брат…

— Это Священная роща, — напомнил Нереус.

— Мне приспичило. Боги должны простить.

— Промокни губы.

— Я ещë не закончил, — Поморца снова вырвало. — Как брат, понимаешь?

— Понимаю.

— В семьях часто ссорятся. Ты — часть моей семьи. Только не хватай меня за яйца!

— И не собирался даже, — усмехнулся невольник.

— Я могу признать свою неправоту. Я был неправ, когда наорал на тебя.

— Ты — хозяин, и можешь орать на меня, сколько захочешь.

— Нет.

— Да.

— Нереус! Я — чудовище?

Геллиец помотал головой:

— Ты — мой друг.

— Клянëшься в этом?

— Клянусь!

— Дай что-нибудь… промокнуть…

Раб подал кусок ткани, которой был задекорирован стол.

— Сойдëт, — заявил Мэйо и полез через перила.

— Ты куда?

— В другие кусты.

— Мне кажется, ты уже достаточно осквернил это святое место…

— Мой ум солидарен с тобой, но зад не желает прислушаться…

— Что?!

Нобиль ломился через душистые заросли:

— Колючие… зараза…

— Мэйо, ты… — Нереус встал с лавки. — Ты собрался обгадить сакральное место, посвященное богине земледелия и скотоводства!

— Я удобряю.

— Побойся еë гнева!

— Хорошо. Могу делать это, читая молитву.

— Лучше делай молча, — геллиец закрыл лицо ладонями. — Почему мне так везëт с братьями?

Он налил немного вина в кубок и выпил залпом.

— Нереус!

— Чего?

— Никому про это не рассказывай!

— Я постараюсь.

— Надо помириться с Виолой.

— Сначала протрезвей.

— Я трезвый.

— Скажи: "Гекатонхейры во время титаномахии сражались махайрами".

— Я пьяный, — рассмеялся Мэйо. — Но вряд ли повторю это и со свежей головой!

— Ты ведь много лет изучал риторику.

— Гигантохрены во имя какой-то матери…

— Ладно. Забудь, — улыбнулся невольник.

Глава двадцать первая

Нереус сидел на корнях дерева, подставив лицо свежему ветру. Бледно-розовый утренний свет падал на высокие кроны, в которых бойко щебетали птицы.

Мэйо наматывал круги по поляне, стараясь взбодрить тело и успокоить нервы:

— А если она не придёт?

— Придëт, — ровным голосом ответил раб.

— Я опять что-нибудь не то ляпну.

— Постарайся быть любезнее. Не дави на неë.

— Я давлю?

— Давишь.

— О, Вед Всемогущий, — поморец сунул пальцы в волосы и принялся чесать голову. — Как же сложно делать что-то простое!

— Ты справишься.

— Справлюсь. Я всегда и со всем справляюсь.

Он подогнул ноги и плюхнулся в росную траву:

— Знаешь, что ещё меня беспокоит?

— Нет. Расскажи.

— Поездка в Рон-Руан. Эта учëба во дворце… Я не готов к ней.

— Почему?

— Там… будут парни вроде тебя, — грустно улыбнулся Мэйо. — Высокие. Плечистые. С накаченными мышцами. Ну, от которых девчонки пищат, как полоумные. Короткие стрижки, каменные морды. И лужëные глотки: «Императору слава! Слава! Слава!»

— Я понял.

— И тут приплыву я, — нобиль воздел руку над головой. — Тощий, как водоросль. Лохматый, как лисья задница. С провинциальным акцентом и дурацким выражением на лице. Идеальный объект для насмешек.

— У тебя большое сердце и блистательный ум. Разве этого мало, чтобы понравиться Императору?

— К Мерту Императора! Я хочу нравиться придворным девкам!

Нереус прыснул в кулак:

— У тебя получится.

— Не уверен. И это меня тревожит.

— Госпожа идëт.

Мэйо вскочил на ноги, развернулся лицом к рассвету.

Виола неторопливо подошла и сняла серебряную маску:

— Зачем звал?

— Доброе утро, сестрица, — расплылся в улыбке поморец. — Это платье тебе очень идëт. Великолепный лазурный цвет.

— Васильковый, Мэйо.

— Я всегда их путал.

Она глубоко вздохнула:

— Ближе к делу.

— Я тут подумал…

— О, нет!

— Не перебивай! — рыкнул нобиль.

И вспомнив разговор с геллийцем, мягко добавил:

— Пожалуйста…

— Что ещë ты выдумал?

Мэйо наклонился, поднял из травы завернутые в кожу рудисы:

— Я хотел предложить. Пару дней, пока Нереус восстанавливает силы… Короче, я мог бы потренировать тебя. Если ты не против…

— Шутишь?

— Нет. Он побудет с нами как наставник.

— Хорошо, — Виола взяла учебный меч, взвесила в руке, проверяя баланс.

— И… Если желаешь, можешь поехать рядом со мной верхом. Только женской посадкой. Сядешь впереди Нереуса на Апарктия. Он будет править лошадью и не даст тебе упасть.

— Мэйо, — девушка подозрительно глянула на брата. — Ты головой нигде не стукался? Или съел что-то особенное?

— В детстве ты была моей лучшей подругой. И я не понимаю, что с нами стало. Почему это вообще произошло?

— Ну… Мне объяснили, что ты нездоров и опасен для окружающих.

Мэйо горько усмехнулся:

— Наверно. Не знаю. Я устал быть один. Мне нужна поддержка.

— Ты это признал? Признал, что тебе кто-то нужен, кроме тебя самого?

— Да.

— Невероятно! — рассмеялась Виола.

— Обними меня, чëрствая ты ведьма! — рявкнул поморец.

Девушка обвила рукой его шею:

— Не черствее тебя!

— Нереус! — позвал нобиль.

Раб встрепенулся:

— Я здесь, хозяин.

— Какого Мерта ты ещë там? Иди сюда!

Геллиец подбежал к нему:

— Слуш…

Мэйо не дал ему договорить, дëрнул за тунику, притянув к себе:

— Обними меня тоже. Как обнял бы брата.

Геллиец почувствовал руку Виолы на своём поясе и решил: была не была… Сграбастал обоих нобилей в охапку.

Мэйо засмеялся первым.

За ним — Виола.

И Нереус понял, что содрогается от смеха вместе с ними.

Это были огромное счастье и радость, не признающая никаких границ.

Жизнь, бьющая ключом.

Молодость полная безумств и нежной любви.


Провинциальный городок Силлад раскинулся на холме. К главным воротам вела мощëная камнем дорога и украшенный статуями трехпролëтный мост.

Справа от ворот тянулась рыночная площадь с длинными складами.

Слева — храмовая, обустроенная с немалой роскошью.

Тетрапилон, четырехпутная арка на перекрёстке, направила путешественников через главную площадь к жилым кварталам.

Вскоре процессия остановилась у большого дома с золотой табличкой на воротах.

— Ну, и дыра, — фыркнул Мэйо, ведущий под уздцы Альтана.

— Что там написано? — спросил Нереус, придерживая Апарктия, на котором ехала Виола.

— Что старый дурак Ливий где-то успел повоевать и страшно этим гордится.

— Хватит плеваться ядом, — девушка одëрнула брата. — Веди себя подобающе.

— О чëм только думал отец, выбирая тебе в мужья силладского сморчка? Неужели во всём Поморье не нашлось жениха помоложе?

— Он думал о благополучии Дома. Ливий — выгодная партия, — Виола спрыгнула на руки геллийца. — Благодарю, Нереус.

— Это честь служить вам, госпожа, — склонил голову невольник. — Я позабочусь о лошадях.

Мэйо протянул сестре ладонь:

— Идëм, дорогая! Познакомимся с будущими родственниками.

— Причëска не растрепалась?

— Это важно?

— Да!

— Кто вообще смотрит на ваши волосы? — фыркнул поморец. — Есть более интересные выпуклости. Правда, не в твоём случае…

— Засунь свой гнилой язык… — Виола очаровательно улыбнулась и пошла рядом с братом. — В улей к диким пчëлам.

— Лучше я засуну его в сладкий ротик молоденькой рабыни. Ты ведь любишь такие игры, верно?

— Хочешь посмотреть, как я играю с девочками?

— Конечно.

— Нет, — ласково сказала Виола. — И не надейся.

— Ведьма, — процедил нобиль.

— Блудливый осëл.

Ливий не пожалел денег на достойную встречу гостей. Всë вокруг утопало в цветах, поражая сочными яркими красками и невероятным буйством ароматов.

Хозяин, лысеющий мужчина лет сорока в тоге и дубовом венке, тепло поприветствовал Мэйо.

— Бесконечно рад, — с едва заметной улыбкой откликнулся сын Макрина.

— Ты похож на своего отца в годы юности, — продолжил Ливий. — Тот же взгляд и узнаваемый профиль.

— Стараюсь во всëм походить на него.

— Уверен. Тебя ждëт блестящая карьера.

Внимание хозяина переключилось на Виолу:

— Я преклоняюсь перед этой красотой.

Девушка подала жениху руку:

— Лестно слышать.

— Хочу представить вам мою племянницу Канну.

Девушка лет пятнадцати — нескладная и полная — торопливо пробормотала заученную приветственную речь.

— Моë почтение, — буркнул Мэйо.

— Я видела тебя на ипподроме, — близоруко прищурилась Канна. — Отлично выступил.

— Благодарю.

— Кстати, тоже обожаю лошадей.

— Канна, пожалуйста, — красноречивым взглядом Ливий призвал девушку к порядку. — Тебе следует быть сдержаннее в речах.

— Расскажешь подробности? — шёпотом спросила неугомонная особа, слегка наклонившись к Мэйо.

— Обязательно! — пообещал он.

— Дорогие гости, — Ливий указал на пышногрудую особу лет тридцати — крашеную блондинку с ярким макияжем. — Это моя подруга Като. Летом она гостит в Силладе, а зиму проводит в Рон-Руане, при дворе Клавдия.

Мэйо стрельнул глазами в бюст Като и начисто забыл о делах.

Столичная красотка призывно облизнула ярко-красные губы.

В тот же миг молодой поморец вспомнил о загаданном в храме желании — с ней он был готов попробовать силы прямо здесь и сейчас.

Като приблизилась к Мэйо ближе, чем того требовал этикет:

— Неужели этот милый юноша — наследник Макрина?

Еë низкий голос и манера произносить слова с лëгким придыханием действовали на парня сильнее любого приворотного зелья.

Мэйо гордо расправил плечи:

— Да. Я счастлив познакомиться с вами… поближе.

У Виолы округлились глаза. Она ловко подхватила брата под локоть:

— Непременно познакомишься. Но позже. Сначала ты должен обговорить детали контракта.

— Контракта? Да, — вспомнил молодой нобиль. — Контракт у меня с собой.

— Тогда прошу ко мне, — любезно улыбнулся Ливий. — Обсудим и подпишем документы.

В кабинете хозяина длинноволосый парень-раб с подведëнными глазами налил ему и Мэйо итхальского вина.

— Дивный букет, — сказал силладский нобиль. — Като привезла мне в подарок.

— Великолепно утоляет жажду, — похвалил Мэйо, размышляя совсем не о вине. — Она замужем?

— Вдова. Супруг обрëл покой в жарких песках Эбиссинии.

— Повезло.

— Что прости?

— Повезло, — повторил Мэйо. — Он покрыл себя немеркнущей славой.

— Да, ты прав. А сам пока не размышлял о свадьбе?

— Нет. У меня другие планы.

Ливий положил на стол золотое кольцо с аметистом:

— Его изготовил известный столичный мастер. Можешь проверить клеймо. Я счëл такой подарок достойным твоей сестры.

— Она будет носить его с гордостью.

— Слышал ей по нраву весëлая музыка. Хочу отдать вместе с кольцом невольника Космо, — Ливий указал подбородком на паренька-раба. — Он хорошо обучен, здоров, талантливо играет и поëт. Клеймо нанесено на руку.

— Щедрый подарок, — кивнул Мэйо.

— Ты не осмотришь его? Я не настаиваю, просто…

— Сестре понравится.

— Он — не кастрат. Если считаешь нужным…

— Я думаю певцу это испортит голос.

— О, Мэйо. Такая мысль мне не приходила!

— А мне пришла. Где нужно поставить подпись?

Ливий протянул ему несколько листов договора:

— Космо, подай перо. Обрати внимание, Мэйо, в случае развода всë имущество твоей сестры возвращается к ней.

— Вижу.

— Там несколько пунктов, посвященных деторождению…

— Прочитал.

— Не забудь поставить печать.

— Разумеется. Это всë?

— Да. Пожмëм руки?

— Поздравляю с удачной сделкой!

Ливий натянуто улыбнулся:

— Прошу, не шути так. Это значимое событие в моей жизни. Я шëл к нему долгие годы.

— Охотно верю, что пришлось подзадержаться в пути.

— И к слову, наверняка, ты голоден с дороги. Пойдëм обедать. Поболтаем по-домашнему…

Они вместе покинули кабинет. Но Ливий вдруг остановился, зацепившись взглядом за ожидавшего хозяина Нереуса:

— Любопытный экземпляр!

— Это мой, — сухо сказал Мэйо.

— Геллиец? Разрешишь осмотреть?

Молодой нобиль пожал плечами:

— Да. Если угодно.

Ливий принялся ощупывать меченосца:

— Какие мускулы! Присядь. Встань.

Раб покорно исполнил требования.

— Открой рот, — продолжил силладец, засунув пальцы за щеку невольника. — Все зубы целы! Поверни голову. Очень хорошо. Кастрат?

Нереус прикрыл глаза. Он мечтал оттолкнуть чужую ладонь, бесцеремонно лапающую его за пах, но вынужден был терпеть. Раб не имел права выказывать недовольство.

— Мэйо, — широко улыбнулся Ливий. — Продай его мне. Назови цену.

Геллиец сглотнул, не смея поднять взгляд от пола.

— Не могу, — вздохнул молодой поморец. — Любому другому продал бы, но родне — не могу.

— Почему так? — удивился Ливий.

— Этот невольник был куплен за цену крепкого, беспроблемного раба. Но продавец обманул, скрыл его изъяны. Если я поступлю также, получится некрасивая ситуация. Если же назначу цену ниже, понесу от сделки большой убыток.

— Я понимаю. Но какие у него изъяны?

— Это геллийский пират. Разбойник, схваченный с оружием в руках. Он дерзок, неуклюж и малость туповат. За пару лет, надеюсь, воспитаю, и выручу хотя бы две трети от того, что я в него вложил.

— Как жаль, — Ливий похлопал Мэйо по плечу. — И у меня бывали неудачные покупки… Ты — молодец, что смотришь на это с оптимизмом.

— Стараюсь. Что на счëт обеда?

— Ах, да. Прости! Мы отвлеклись…

Когда нобили скрылись за углом, Нереус прижался спиной к холодной каменной стене и шумно выдохнул.

— Не повезло тебе, — встав на пороге кабинета, сказал Космо.

— С чего вдруг?

— У Ливия катался бы, что сыр в масле.

Геллиец показал ему золотой браслет:

— Мне и так неплохо живётся.

— Я — Космо.

— Нереус.

— Правда что ли пират?

— Ага.

— Занятно. А при мальчишке кто?

— Меченосец.

— Я — музыкант. Подарок в честь помолвки. Расскажешь ваши правила?

— У нас в семье одно правило — после заката не суйся к господину в спальню.

— Запомню.

— И мой совет: не доводи его до гнева. Никогда.

— На вид — дохляк, а нрав крутой?

— Убийственный.

— Понял, — усмехнулся Космо. — Выпить хочешь?

— Не откажусь.

— Тогда пошли. Как тебя там, пират?

— Нереус.

Глава двадцать вторая

Домашний обед был прелюдией к масштабному вечернему торжеству — приëму в честь помолвки.

Виола готовилась несколько часов. Рабыни порхали вокруг неë с украшениями и косметикой.

Все понимали: молодая госпожа должна блистать, затмив своей красотой приглашëнных силладских аристократок.

Виола нервничала, в сердцах швырнула зеркало в стену.

Пояс из белой шерсти, которым стянули длинную тунику невесты, зрительно увеличил её талию.

Виоле казалось, что она выглядит толстой. Скрыть это не помогала даже яркая накидка-палла. Еë край обмотали чуть ниже девичьей груди.

— Ужасно! — выкрикнула дочь Макрина. — Отвратительно! Надо всë переделать.

— Венок тоже? — спросила Йина, раскладывая цветы для причëски госпожи.

— Да!

— Ваш брат прислал письмо.

— Это подождëт!

Йина опасливо покосилась на хозяйку:

— Господин Мэйо будет в фиолетовой тунике. Он не пожелал надеть тогу.

— Почему? — возмутилась Виола. — Он мне обещал одеться в соответствии с традициями!

— Нереус передал его ответ: "В соответствии с традициями я должен носить шлем из кораллов и доспехи из чешуи…"

— Вот осëл! — вспылила Виола. — Пусть только попробует испортить мне вечер своими вульгарными выходками.

— Господин Ливий прислал вам нового раба по имени Космо.

— Это тоже подождëт! Я хочу другое платье!

— Какое? — уточнила рабыня.

— Не знаю!

Виола закрыла лицо руками.

Две невольницы тотчас упали на колени:

— Макияж! Хозяйка!

— Проклятье! Я забыла! — девушка отряхнула ладони. — Переделайте! Быстрее!

— Осталось мало времени, госпожа, — напомнила Йина. — Нужно успеть заплести и уложить волосы.

— Мэйо сказал, что мужчинам плевать на наши причëски, — Виола подкрутила пальцем длинный локон. — Им интересны только четыре холма: два грудных и два подпоясничных. На них они готовы пастись бесконечно, словно голодный скот.

— Можно намотать побольше ткани…

— Намотайте! Сделайте хоть что-нибудь!

В доме Ливия собрался весь цвет городского общества: явились и друзья, и недоброжелатели.

Самых красивых рабов отправили развлекать гостей. Кто-то разносил еду и напитки, другие — услаждали взоры и слух.

Космо, сев на мраморную ступеньку, неторопливо перебирал струны кифары. Таинственная мелодия то завораживала, то звала в пляс.

Йина потянула танцевать слегка захмелевшего Нереуса.

Раб тревожно оглянулся и понял, что хозяин в нëм не нуждается.

Мэйо отирался вокруг одетой в красное роскошной вдовы, как пройдоха-лис возле курятника.

— Где госпожа Виола? — шëпотом спросил геллиец, обхватывая талию партнëрши.

— Скоро спуститься к гостям. Она захотела помолиться в одиночестве, — ответила Йина.

Оказавшиеся поблизости нобили с интересом поглядывали на их дорогую одежду и украшения, слишком роскошные для невольников из провинции.

Широкий золотой браслет на руке Нереуса и колье с рубинами на шее Йины стоили дороже, чем наряды и драгоценности многих явившихся на праздник благородных силладцев.

Ливий в окружении отцов города обсуждал политику и новые налоги. Пожилые мужчины жарко спорили, не выходя при этом за рамки приличий.

Не любившая шумных пирушек Канна устроилась в углу с книгой. Девушка-рабыня держала над ней лампаду и переворачивала страницы, когда юная госпожа слегка наклоняла голову вперёд.

Долгожданное появление Виолы было встречено с теплотой и радостью, но гораздо спокойнее, чем предполагала девушка — без бурных восторгов и всеобщего ликования.

Жених поднялся с триклинии, чтобы произнести тост.

Виола приняла в дар золотое кольцо, подтвердив своë согласие на помолвку.

Теперь ей предстояло знакомиться с гостями, много улыбаться и поддерживать светские беседы.

Слушать дебаты Ливия, невесте быстро наскучило.

Виола переместилась в кружок местных красоток, обсуждавших новые фасоны и ткани, что будут в моде осенью.

Эта беседа вызвала ещё меньше интереса.

Виола с лëгкой завистью поглядела на искренне веселящихся рабов.

Йина прильнула к длинноволосому кифарщику Космо. Геллиец Нереус кружился в танце с двумя юными афарками.

Цепкий взгляд Виолы без труда обнаружил Мэйо. Его лиловая туника выделялась среди прочих нарядных цветов. И конечно же, рядом возмутительно маячила красная палла Като.

Не удержавшись, Виола шагнула ближе к ним, чтобы подслушать чужой разговор.

— … а я говорю ему: "О, боги! Только не сирень! Сирень в волосах уже давно никто не носит!" — страстно вещала вдова. — И представляешь, он купил мне… Сирень! Вот, понюхай сам…

Блондинка вынула из прически длинную прядь, и Мэйо, бережно взяв еë на ладонь, жадно втянул носом цветочный аромат.

— Сирень! — согласился молодой нобиль, почти касаясь губами обнажённого плеча собеседницы.

— Так неловко получилось! — рассмеялась Като. — Я вся пропахла сиренью. Даже… О, мне стыдно про это говорить… Ложбинка… Между грудей.

Виола покраснела от гнева.

Ей хотелось закричать: "Лгунья! Тебе ни капельки не стыдно! Ты же делаешь это нарочно!"

И хуже того: Мэйо с блудливой улыбкой поддался на провокацию!

Он опустил взгляд в ту самую ложбинку и заявил:

— Сейчас проверю…

"Дрянной ты потаскун! — мысленно завопила Виола. — Чтоб у тебя конец отсох!"

Не обращая ни на кого внимания, Мэйо ткнулся лицом в грудь блондинки.

— О! — рассмеялась вдова. — Какие у тебя мягкие губы…

— Могу показать, что у меня твëрдое, — не растерялся парень.

Виола отвернулась с побагровевшими щеками. Их насыщенный цвет не смог скрыть даже толстый слой белил.

Девушка ощутила себя чужой на этом празднике жизни.

Остановив раба, она взяла кубок и жадно хлебнула вино.

Виола понимала, что делать это не следует. И всë же потянулась за вторым кубком.

Не получив должного эффекта, дочь Макрина жестом запретила невольнику разбавлять напиток водой.

После третьего кубка зашумело в ушах и Виолу обуяла жажда мести.

Нереус заметил это первым. Он ни на мгновение не забывал о своих обязанностях и по возможности старался приглядывать за обоими отпрысками благородного семейства.

Геллиец сел рядом с Йиной и Космо:

— У молодой госпожи что-то случилось.

— Тебе-то не всë равно? — спросил музыкант.

— Я точно к ней не пойду, — заявила рабыня. — Она вся на нервах из-за этого торжества.

Понимая что лишь теряет с ними время, лихтиец поднялся, юркнул за угол и придержал девушку, несущую блюдо с виноградом:

— Дай мне.

— Уйди. Я закричу.

— Пискнешь и шею сверну, — пригрозил меченосец, вырывая блюдо. — Пошла на кухню. Живо.

Он поставил ношу на плечо и зашагал, вихляя бëдрами, как делала домашняя прислуга.

Островитянин рассчитывал подобраться поближе к Виоле, но на середине пути услышал пьяный голос поморца:

— Нереус!

Меченосец развернулся и пошëл на зов.

— А ты… чего тут? — хихикнул Мэйо.

— Хозяин…

— О, виноградик… Давай сюда!

Като обвила шею парня:

— Сладенький? Виноградик…

— Как твои ягодки, — заржал Мэйо и попытался запихнуть зелёный плод в декольте блондинки. — Нереус… Оставь… Я придумал игру. А ты ступай… Не маячь перед глазами…

Раб поклонился и отошëл в сторону.

Виола исчезла.

К геллийцу приблизился распорядитель праздника:

— Согни шею. Взгляд в пол.

— Слушаюсь, господин.

— Нельзя смотреть на гостей. Нельзя с ними заговаривать.

— Это был мой хозяин.

— Я доложу ему о твоём поведении.

— Вы видели, куда отлучилась госпожа Виола?

Нереус понял, что сболтнул лишнего, но слишком поздно.

— Раб, — прошипел мужчина. — Тебе отрежут ухо за дерзость.

Островитянин медленно выпрямил шею, замерев лицом к лицу с распорядителем, полоснул его холодным взглядом и процедил:

— Найдите госпожу Виолу и убедитесь, что с ней всë в порядке.

Мужчина оторопел, испуганно сделал шаг назад.

— Осторожно, господин распорядитель, — усмехнулся из-за плеча геллийца Космо. — Это бывший пират, он суров и не знает этикета. Я объясню ему на родном языке всë, что вы хотели до него донести…

— Благодарю, — буркнул меченосец на знакомом с детства наречии. — Ты вмешался как раз вовремя.

— Не благодари. Йина уже ищет госпожу.

— Откуда ты знаешь геллийский?

— Когда эти поморские ублюдки начинают меня бесить, я пою им на геллийском: "Сдохните все, уроды. Сдохните поскорее!" Они не понимают ни слова, думают, что это красивая древняя песня островитян, улыбаются и хлопают в ладоши.

Нереус с трудом подавил смешок:

— Когда-нибудь тебя поймают на этом и высекут.

— Когда-нибудь, — улыбнулся музыкант. — Споëм вместе? У тебя красивый голос.

— Давай, — согласился меченосец. — Только негромко.

— Сдохните все, уроды! Сдохните поскорее! И провалитесь под воду! С камнем тяжëлым на шеях! Чтоб никогда вы не всплыли, черноголовые твари! Пусть бы голодные рыбы вас до костей обглодали!

Ливий поднял очередной тост. В этот раз — за дорогую гостью из столицы.

Польщенная таким вниманием Като решила прочесть стихи популярного при дворе поэта.

Ей аплодировали, уговаривая почитать ещё.

— Неужели в палатах Клавдия царит такая скука и люди совсем разучились веселиться?! — громко заявила Виола, появляясь из цветочной арки.

За ней покорно следовала Йина с двумя рудисами в руках.

— Поимей меня Мерт и все подземные демоны разом… — одними губами сказал Нереус.

— Мать Плодоносящая, — ахнул Космо.

— Эти пересуды, толки, вирши… — продолжила Виола захмелевшим голосом. — Так старо! Так банально!

Геллиец с ужасом поглядел на хозяина: бледный Мэйо трезвел на глазах.

— Мы в Тарксе, — девушка на ходу сбросила накидку, поставила ногу на парапет фонтана и решительным движением разорвала подол платья. — Развлекаемся иначе! С огоньком! Да, братец?!

Она взяла из рук невольницы учебный меч и, размахнувшись, кинула в Мэйо.

К немалому изумлению Нереуса, молодой поморец смог на лету перехватить деревяшку.

— Сражайся! — скомандовала Виола и, забрав у Йины второй меч, бросилась в атаку.

Когда брат и сестра скрестили рудисы, островитянин принялся шëпотом цедить ругательства на всех известных ему языках.

Виола дралась эмоционально, с размахом, вынуждая брата постоянно отступать.

На лице Мэйо читались полнейшее непонимание и растерянность.

Гости шарахались в стороны, очищая фехтующим пространство для маневрирования.

— Виола! — наконец подал голос Мэйо.

— Давай, братец! Дерись, как мужчина!

Это было прямое публичное оскорбление.

Нереус зажмурился, мысленно умоляя хозяина стерпеть, не отвечать на вызов действием.

— Я не могу! — весело отозвался Мэйо. — Ведь ты дерëшься со мной, как женщина!

— Нет, братец! — задорно крикнула Виола. — Ты — тлан, а я — тлания!

Она промахнулась, сбив со стола большой глиняный сосуд с вином.

Поморец отпрыгнул, размышляя, что делать дальше: сознательно унизить себя проигрышем или оскорбить вспыльчивую сестру, обезоружив еë на глазах у толпы.

Наконец Мэйо принял решение и, сделав серию обманных выпадов, подманил девушку поближе.

Точным движение поморец отвëл еë клинок в сторону, шагнул вперëд, и с полоборота вынул заколку из высокой прически Виолы.

Длинные пряди каскадом упали на еë хрупкие плечи.

Опустившись на колено, Мэйо протянул к ней руку:

— Я больше не могу сражаться. Ты ослепила меня красотой истинной тлании!

Восхищëнные этим представлением гости наградили близнецов бурными аплодисментами.

— Кто вообще смотрит на волосы… Да, Мэйо? — шепнула Виола, обнимая поднявшегося с пола брата.

— Смотря, где эти волосы.

— Ты о чем?

— У тебя такой широкий разрез платья. Если встать на колени, снизу можно увидеть…

Девушка чуть не задохнулась от возмущения:

— Ты врëшь.

— Может быть.

— Ты врёшь! Ты всë придумал!

— Может быть.

— Скажи, что придумал!

— Тс-с-с… Не дразни меня больше своей маленькой чёрной овечкой. Пусть о ней мечтает Ливий.

— Мэйо, я тебя ненавижу.

— Нисколько этим не огорчëн.

Геллиец внимательно смотрел на перешëптывающуюся парочку и по выражению чёрных глаз угадывал, кто из молодых нобилей больше злится.

Теперь он знал, что пьяная Виола способна принести не меньше вреда, чем пьяный Мэйо.

— Они всегда такие? — спросил Космо.

— Почти. У обоих вулканический темперамент.

— Н-да, повезло нам с хозяевами.

Меченосец пожал плечами:

— Если бы я знал, куда меня забросит судьба, вообще бы поселился как можно дальше от моря. Где-нибудь в горах. Очень высоко в горах.

Глава двадцать третья

Йина разбудила хозяйку незадолго до рассвета.

С трудом приоткрыв глаза, Виола почувствовала, что во рту сухо, как в Эбиссинской пустыне, а при попытке сказать хоть слово по горлу будто скребли лапками жуки-скарабеи.

— О-о-о… — застонала девушка.

— Выпейте это, — рабыня протянула госпоже маленькую глиняную чашу.

— М-м-м… — помотала головой Виола.

Еë виски тотчас сдавила боль.

— Ваш брат прислал отвар целебных трав.

— Как мило с его… ох… стороны…

Напиток оказался горьким, с малоприятным привкусом.

— Ужасная дрянь, — поморщилась Виола. — Добавь мëда. Это невозможно пить.

— Хорошо, госпожа.

— Сегодня обязательно так рано вставать?

— До полудня вы должны посетить хижину Оракула, чтобы узнать его пророчество, касающееся предстоящей свадьбы.

— Уже? Я думала мы поедем к нему завтра.

— Сегодня, госпожа.

— О, Вед Всемогущий! Я не готова трястись в лектике несколько часов. Даже ради судьбоносных предсказаний!

— Об этом надлежало подумать вчера.

Виола швырнула в Йину подушку:

— Нахалка! Ступай прочь!

— Вас понесут бережно, — пообещала рабыня. — Юная госпожа Канна составит вам компанию.

— Прочь! И передай брату, что его отвратительное пойло нисколько не помогает!

— Он ждëт ответа на письмо, — прячась за тканевыми занавесями напомнила невольница.

— Письмо? Я про него забыла. Прочти.

Йина открыла запечатанный деревянный футляр:

— «Моя навеки любимая сестрица, я долго подбирал слова, чтобы поведать тебе о природе мужской и женской…»

— Он думает, мне это интересно?

— «Питаю надежду, что из письма ты узнаешь много нового, а после будешь чувствовать себя желанной каждодневно и во всякий час…»

— Уже интереснее…

— «Прежде всего, я хотел бы поговорить о намëках скрытых и явных. Сгорая от жажды откровенных ласк…»

— Достаточно! — Виола села на постели. — Подай письмо. Я прочту его сама.

Она жадно уткнулась в строки.

— Вы рискуете опоздать к Оракулу, — шепнула рабыня.

— Обожди! — махнула рукой дочь Макрина. — Тут он пишет такое… Такое интимное! Ох, как будто покрывает всë тело сладкими поцелуями…

— Ваш брат это умеет, — с придыханием откликнулась Йина.

— Что?

— Он способен возбуждать к себе такой интерес, что оказавшись с ним рядом, ощущаешь только лëгкость и непреодолимое желание полностью отдаться его воле…

— Мэйо? Да он готов использовать кого угодно лишь бы удовлетворить свою низменную похоть! Видела, как вчера он лез к мерзкой выдре Като? И наверняка отправился ночевать к ней в постель!

— Если это и произошло, то по обоюдному согласию.

— Мне жарко! Распахни окно!

Виола дочитала письмо до конца:

— Тщательно запечатай и спрячь. Никто не должен его найти.

— Какой будет ответ?

— Я благодарна за откровенность и нахожусь под большим впечатлением. Этого достаточно.

— Полагаю, ваш брат рассчитывает на большее…

— Пусть мучается в ожидании! Скорее, Йина! Я опаздываю к Оракулу!


В лектике Канна положила под спину подушку и уткнулась в книгу.

— Что ты всë время читаешь? — спросила Виола, выглядывая на улицу.

Восемь крепких рабов подняли носилки, готовясь к дальнему пути.

Сопровождавшие хозяек девушки-рабыни весëлой стайкой собрались у ворот дома.

— Трактаты понтифекса Руфа.

— Кто это?

— Новый первосвященник при дворе Клавдия.

— И о чëм он пишет?

Канна зачитала медленно, нараспев:

— «Обсуждая природу Зла, прежде иного, следует отметить, что оно есть осязаемая материя, как мы с вами или солнечный свет.

Зло — не беспросветная тьма, пугающая невежественных дикарей — и даже не её частица.

Творящееся днём, оно также сильно, как и ночью, и последствия его неизменно ужасны.

Заблуждаются полагающие, будто Зло ниспослано нам Богами, или демонами, или ещё кем-либо: оно было всегда.

Вне всякого сомнения, Боги милостивы, и люди, схожие с ними лицом и телом, все добры по рождению, но Зло проникает в души и копится внутри годами, отравляя даже светлейшие помыслы.

Должно понимать, что более прочего, оно любит толпу, которую легко разъярить, словно раненого зверя, принудив в одно мгновение позабыть доброту и сострадание.

Уподобляясь жидкому тягучему меду, Зло стекает с позолоченных вершин в низкие места: недаром в бедных кварталах, где человек быстро скатывается на дно жизни, оно, имея почти неограниченную власть, липнет к каждому, кого коснется, и к тем, кто сами, вольно или нечаянно, дотронутся до него.

Даже человек истинно добрый и безупречный рано или поздно не устоит перед нападками Зла, которое вторгается не тотчас, а постепенно и скрытно.

Того, кто осмелится проявить стойкость духа и воспротивиться Злу, оно или убивает, или вытесняет как можно дальше — за свои пределы — подобно реке, что исторгает из глубин и уносит прочь маленькую щепку.

В пути ее швыряет на перекатах и может затянуть опасный водоворот, равно как и непокорного Злу, бегущего без оглядки, преследуют многочисленные напасти. Долгие скитания в поисках хотя бы временного убежища нередко приводят страдальца к гибели.

Для него действительно волнующим становится вопрос: а возможно ли побороть Зло и как?

Задумайтесь, по силам ли человеку одолеть солнечный свет? Если утаиться в тёмном подвале, он все равно будет литься на землю: алый утром и багровый по завершении дня…»

— Хватит! — взмолилась Виола. — Это слишком тяжело для моего понимания.

— Что тут непонятного? — искренне удивилась Канна.

— Зло. Добро. День. Ночь. В твоём возрасте следует читать о любви, о подвигах прекрасных юношей, а не это занудное брюзжание.

— Руф пишет очень интересно. Про Восьмиглазого бога и про то, что никакого царства Мерта на существует.

— Как не существует? — удивилась Виола. — Всем известно, что легендарные герои спускались в загробный мир и бились там с жестокими демонами.

— Руф говорил с человеком, который нашëл вход в это царство, спустился туда и вернулся назад. Он рассказал, что не видел ни демонов, ни Мерта. Там были пауки, тысячи тысяч пауков, и Восьмиглазый Бог, пожелавший открыть людям истину.

— Где же тот волшебный вход?

— Не веришь? — насупилась Канна. — В Афарии. Руф подробно нарисовал карту. Он советник при императоре Клавдии. Очень уважаемый человек.

— Ясно.

— Дядя Ливий тоже посмеялся надо мной.

— Я не смеялась, — примирительно сказала Виола.

— Ты ведь не хочешь за него замуж?

— Почему ты так решила?

— Восьмиглазый Бог сказал нам: «Пусть всякий юноша и всякая девушка идут вместе лишь по взаимному согласию и любви!» Он против имущественных и политических браков.

— Ливий уже выбрал тебе жениха, — догадалась Виола.

— Скоро я уйду от него и стану жрицей Восьмиглазого. Ты будешь навещать меня в храме?

— Да, конечно, моя дорогая.

— Благодарю, — Канна протянула ей руку. — Надеюсь, Оракул предскажет счастливую и весëлую свадьбу.

— Я тоже на это надеюсь.

Хижина провидца оказалась небольшой пещерой, выдолбленной в серой скалистой породе.

Рабыни поставили возле входа корзины с дарами.

Виола робко шагнула внутрь и увидела слепого старика, раскладывающего на камнях птичьи кости.

— Ты чуть не опоздала, — скрипучим голосом произнëс Оракул.

— Я…

— Свадьба, — перебил старик. — Желаешь послушать про свадьбу… Я вижу. Вижу…

Он помолчал, скребя пальцами по вытянутому подбородку, и наконец заявил:

— Вижу свадьбу белую. Много птиц в небе и цветов под ногами. Вижу свадьбу золотую. Медные трубы возвестят о ней в каждом городе и в каждой деревне. Вижу свадьбу красную. Тысячи мечей, устремлëнных вверх. Тысячи славящих твоë имя. Это всë, что я вижу. Теперь уходи.

Виола испуганно выскочила из пещеры, бегом кинулась к лектике.

— Что сказал Оракул? — взволнованно поинтересовалась Канна.

Бледная девушка вцепилась в еë пальцы:

— Не знаю. Это было страшно.

— Ты не запомнила?

— Запомнила. Какие-то птицы, цветы, мечи и трубы…

— Значит, свадьба состоится. Всë хорошо. Успокойся.

Виола замахала руками перед лицом, стараясь глотнуть прохладного свежего воздуха:

— Ещё он сказал, что тысячи станут прославлять моë имя.

— Здорово! Тебя ждут почëт и слава. Оракул никогда не ошибается.

— Ох, мне бы собраться с мыслями… Очень странное предсказание…

— Хорошее предсказание. Тебе нужно развеяться, восстановить душевные силы.

— Только не говори, что зовëшь меня в паучий храм!

— Нет, есть в городе одно местечко. Уверена, тебе понравится…

— Какое?

— Знаменитые силладские термы.


В послеполуденные часы у женской термы было немноголюдно.

Виола отбросила занавеску и с интересом разглядывала длинное здание, предназначавшееся для омовений и отдыха.

— Тебе обязательно понравится, — улыбнулась Канна. — Там есть зал с уникальной пенной купелью. Кажется, словно ныряешь в облаках!

— Звучит чудесно!

— Пока ты отдыхаешь, я загляну в гости к подруге. Она живëт на соседней улице.

— Хорошо, увидимся позже.

Виола позвала с собой дюжину рабынь.

Весëлой толпой девушки устремились к термам, предвкушая множество разнообразных развлечений.

Внезапно Йина остановилась, что-то шепнула другой невольнице, та передала третьей, и служанки громко прыснули.

— Над чем вы хихикаете? Расскажите мне! — с улыбкой потребовала Виола.

— Госпожа!

— Хозяйка!

— Там!

— За кипарисом!

— Да что там? — не выдержала дочь Макрина.

— Прячется Нереус…

— Быть этого не может! — возмутилась Виола.

— Я узнала его! — гордо заявила Йина. — Прячется в тени!

— Что он тут забыл? — спросила еë подруга.

— Может, и господин Мэйо здесь?!

— Подглядывает!

— Вот бесстыдники!

— Точно подглядывают!

Виола прищурилась и мстительно сказала:

— Сейчас узнаем! Ловите, девочки! Хватайте, распутника!

С визгом молодые охотницы побежали в кипарисовую аллею.

Услышав приближающихся рабынь, геллиец заметался в зарослях, но отступать было некуда.

За спиной высился каменный забор. С трёх сторон сжимали кольцо решительно настроенные девчонки.

Меченосец поднял руки, демонстрируя, что не собирается оказывать сопротивление.

Его пленили, повели на допрос к Виоле.

— Подглядываешь, срамник?! — грозно спросила она.

— Нет, госпожа.

— Врёшь! Где мой непутëвый братец?

— Хозяин и господин Ливий участвуют в дебатах на городском форуме.

— А ты почему здесь?

— Мне было дано поручение.

— Какое?

— Я не могу сказать, — вздохнул островитянин.

— Сознавайся, а то хуже будет!

— Не могу, госпожа Виола. Это личная просьба хозяина.

— Ах, так! Накажем его, девочки?!

— Накажем! — кровожадно завопили рабыни.

Нереус сложил руки в жесте покорности:

— За что, госпожа? Я не сделал ничего худого!

— Прикройте нашего пленника! И ведите в терму! Мэйо придëтся дорого заплатить, чтобы выкупить его обратно! Да смотрите, не дайте нахалу сбежать!

На голову и плечи лихтийца набросили чью-то зелёную паллу. Девчонки окружили его, подталкивая в нужном направлении.

Парень съежился, боясь выдать своë смущение, глядел под ноги, даже не догадываясь, какой именно расправе будет вскоре подвергнут.

В раздевалке Нереуса заставили полностью обнажиться, а затем обернули белой тканью, перебросив её через плечи.

Одна из рабынь нацепила на голову меченосца свой парик.

— Бежим! — позвала Виола.

И вся еë свита в простынках и полотенцах направилась через банные комнаты.

Островитянин старался не глядеть по сторонам, но в поле зрения так или иначе попадали…

Причудливые фрески с обнажёнными красотками, ласкающими друг друга…

Статуи женщин в фривольных позах…

И посетительницы бани — полуголые, голые… Целующаяся в углу парочка… Вода стекающая по длинным волосам на упругие девичьи ягодицы…

Даже мозаика на полу не могла оставить парня равнодушным.

— Помоемся на славу!

— Да!

— И ты тоже, — сказала Йина, втолкнув Нереуса в небольшую комнату для омовений. — Я присмотрю за тобой.

— Ты будешь смотреть, как я моюсь? — пробормотал геллиец.

— Конечно! Тебе же нравилось подглядывать, вот и терпи наказание!

— Я не подглядывал.

— Девочки! — позвала рабыня. — Хотите поглазеть на нашу скромницу-подружку?!

— Нет! Пожалуйста, не зови никого! — с мольбой в глазах попросил меченосец. — Я всë исполню.

Он поискал скребок, чтобы счистить с кожи грязь, но обнаружил только кусок грубой ткани.

— Потереть тебе спину? — предложила Йина.

— Я сам.

— Не стесняйся. Ты многим нравишься…

— Хозяин будет в ярости, если я не вернусь вовремя.

— Разве ты боишься его? Не припомню, чтобы господин Мэйо хоть раз кого-то жëстко наказал.

— Я не хочу злоупотреблять его добротой.

— Все сюда! — радостно позвала Виола. — Освободилась пенная купель! За мной!

Она сбросила простыню и с разбега нырнула в белое облако.

Йина поторопила островитянина, пытавшегося нахлобучить парик на мокрые светлые волосы:

— Идëм, я тоже хочу попробовать.

— Без меня. Прошу.

— Никаких возражений!

Они переместились в средних размеров зал с куполообразным потолком.

Нереус присел на край пенного бассейна, рывком сдернул простынь и соскользнул в теплую воду.

Теперь над облаком, созданным с помощью плодов афарского мыльного куста и нескольких видов трав, торчала только прикрытая париком голова лихтийца.

Дюжина красавиц наслаждалась уникальным развлечением.

Одни, хохоча, кидались пеной друг в друга.

Иные медленно наносили еë на стройные ножки, соблазнительно покачивая ими. Третьи оглаживали свои покрытые пеной груди, без умолку болтая с подругами.

Нереус притаился в дальнем углу купели, надеясь, что госпожа не скоро про него вспомнит.

— М-м-м… Как же хорошо… — промурлыкала Йина. — Нереальное блаженство…

— Оракул увидел свадьбу? — спросил Нереус.

— Да. Она состоится. Помассируй мне плечи.

Геллиец начал с лëгких поглаживаний и неторопливых круговых движений.

Девушка тихонько застонала от удовольствия.

Заметив чей-то силуэт у входа, парень присмотрелся и закусил губу.

В зал вошла госпожа Като, за которой поручил проследить Мэйо.

— Виола! Какой приятный сюрприз! — с улыбкой поздоровалась вдова. — Я отдыхала в библиотеке и не знала, что ты здесь.

— Я пришла недавно, — с деланной любезностью откликнулась дочь Макрина.

— Не возражаешь, если я присоединюсь?

— Разве тебе интересны эти глупые детские забавы?

— Почему нет?

Блондинка сбросила простыню и Нереус приоткрыл рот от изумления.

У Като было шикарное тело: большие молочно-белые груди, гибкая талия, широкие пышные бëдра.

Парень заставил себя отвернуться, не поедать глазами эту великолепную, роскошную женщину.

Она не должна его узнать… Иначе…

Като спустилась в купель:

— Ливий очарован тобой, дорогая! Ты пробудила в нëм львиную страсть!

— Рада это услышать, — сдержанно ответила Виола.

— Я бы хотела пригласить тебя и брата ко мне в гости. Показать вам, как нынче принято развлекаться в Рон-Руане.

— Уверена, Мэйо с удовольствие поддержит эту идею.

— Я напишу о нём друзьям в столицу. Твой брат подаëт большие надежды. Думаю, он быстро продвинется по службе и вскоре многие станут искать его благосклонности, — Като подплыла к Нереусу и властно взяла его за подбородок. — Ты согласен, мальчик-раб?

У геллийца перехватило дыхание.

Блондинка понизила голос:

— Я чувствую, когда на меня смотрят мужчины. И знаю, как они это делают.

Другой рукой она быстро нащупала под водой твëрдую возбуждëнную плоть невольника.

— Тебе страшно, мальчик-раб. Но желание сильнее страха.

— Я решила подшутить над братом, — игриво повела плечом Виола. — Украла его невольника.

— Мне тоже нравятся пикантные забавы, — облизнула губы Като. — Прогони служанок, от них много шума. Я хочу слышать только плеск воды и наше дыхание.

Нереус понял, что ему не позволят улизнуть. Пальцы блондинки всё ещё сжимали его член: сжимали умело, не давая ослабнуть.

Когда все невольницы ушли, в зале под куполом стало тихо.

Като отпустила геллийца и притянула к себе Виолу:

— Мы не будем спешить, дорогая… Я должна узнать тебя всю…

Брюнетка прикрыла глаза, разрешив ласкать себя без какого-либо стеснения.

Почти невинные прикосновения к волосам, шее и плечам стали дополняться горячими поцелуями.

Нереус оторопело следил за ними. Так близко, на расстоянии вытянутой руки… И так страстно, как он даже вообразить не мог, две знатные особы припадали к губам друг друга и сплетались телами.

Парень судорожно глотал ртом воздух.

Маленькая грудь Виолы оказалась очень чувствительной. Когда язычок блондинки скользил по ней, сестра Мэйо стонала в полный голос.

Като охотно разрешала молодой любовнице теребить свои крупные соски с тëмными, широкими ареолами.

Блондинка медленно оттеснила Виолу в угол, заставив прижаться спиной к груди Нереуса.

— Держи свою госпожу крепко, мальчик-раб…

Лихтиец обнял девушку за талию, чуть приподнял, ощущая, как сползает с головы парик…

Виола широко развела бедра и вся выгнулась, закричала, когда улыбающаяся Като воспользовалась её доступностью.

Пальцы блондинки двигались быстро, распаляя любовный жар.

Голова Виолы металась на плече островитянина.

И Нереус не утерпел, начал робко целовать чужую невесту.

На пике наслаждения она вновь вскрикнула и затихла.

Като отплыла и вылезла из купели:

— Непременно воспользуйся моим предложением, дорогая. Сегодня лишь прелюдия к настоящему веселью.

— Я… Я приду…

— Позаботься о своей госпоже, мальчик-раб. И передай хозяину, что я скучаю по нему. Если хочет сделать мне подарок, пусть купит кулон в форме паука с восемью жемчужными глазами. Ты хорошо запомнил мои слова?

— Да, госпожа. Кулон в форме паука с жемчужными глазами.

Она ушла, покачивая бëдрами.

Виола развернулась лицом к Нереусу, обхватила его за шею:

— Вынеси меня из воды.

Геллиец, выбравшись из купели, бережно опустил молодую госпожу на деревянный лежак.

— Укрой меня.

Раб принëс из ниши в стене сухую чистую простыню.

— Ляг рядом.

— Госпожа…

— Я знаю, о чëм ты попросишь. Хочешь снова поскорее сбежать к Мэйо.

— Он запретил мне ложиться с вами.

— Почему?

— Я не могу сказать.

— Он что… ревнует?

— Я не могу сказать.

Виола улыбнулась:

— Ты ведь слышал? Это была возбуждающая аппетит закуска. Мне не терпится попробовать основное блюдо.

Геллиец опустился на колени:

— Простите, госпожа. Я боюсь вашего гнева, но и гнева Мэйо страшусь не меньше.

— Ты можешь доставить мне удовольствие по-другому…

— Как, госпожа?

— Ртом. Умеешь?

— Нет, госпожа. Меня готовили как меченосца, не как ублажателя.

— Иди, — разрешила девушка. — Иди к брату. Достань ему паучий кулон. А ещё… Скажи Мэйо, что меня ждëт не менее славное будущее, чем его. Так напророчил Оракул. И он никогда не ошибается!

Глава двадцать четвëртая

Мэйо уселся на парапет фонтана, откусив приличный кусок пирога, купленного у гуляющего по площади торговца:

— Рад за сестру. Правда, рад.

Нереус кивнул:

— Я сказал, что ты запретил мне ложиться с ней. И ушёл.

— Знаешь… — скривил губы поморец. — С каждым днëм я всë больше тебя уважаю. Нужно иметь много смелости и выдержки для такого поступка.

Геллиец упëр кулаки в мраморную плиту:

— Я люблю её. И не хочу так, скрывая чувства, словно у меня их нет.

— Можешь не верить, но я отлично понимаю всю глубину твоего негодования. И всë же рабство в некоторой степени освобождает от груза ответственности, перекладывая его на плечи хозяина, — Мэйо доел пирог и отряхнул руки. — А мои поступки — только моя ноша. И я принуждаю себя еë тащить.

— Ты примешь приглашение госпожи Като?

— Это тот случай, когда у меня нет выбора, — усмехнулся поморец. — Тоже касается и дорогого подарка. Кулон встанет в немалую сумму, но придëтся облегчить свой кошелëк.

К щекам геллийца предательски прилила краска:

— Хозяин, ты знаешь, как доставить женщине удовольствие ртом?

— Нобилям запрещено подобное непотребство. Но есть одна книга… С пояснительными картинками. Я храню еë под замком и никому не показываю. Если интересуешься…

— Нет, — выпалил Нереус.

— Точно?

— Я… Нет! Мужчина на должен о таком думать.

— Картинки довольно пикантные.

У лихтийца между лопаток заструился пот:

— Ты их разглядывал?

— В мельчайших подробностях.

— Тогда можно?..

— Угу, — кивнул Мэйо. — Мне пора возвращаться к Ливию. Как всегда, перерыв объявили на самом интересном месте. Хочу послушать дискуссию об афарской военной кампании. Говорят, мы терпим одно сокрушительное поражение за другим.

— Императору стоило бы упрочить союз с Эбиссинией.

— К сожалению, у Клавдия нет детей, и политический брак невозможен. В целом, ситуация на юге оставляет желать лучшего. Про север и вовсе умолчу.

— Мне отправляться за кулоном?

— Договорись, чтобы его принесли в дом Ливия не позднее завтрашнего вечера. Все расходы я оплачу.

— В храме наверняка попросят сделать пожертвование…

Мэйо снял с шеи небольшой мешочек с деньгами:

— Возьми. Поешь где-нибудь, загляни в бордель, купи дары… Я проторчу на форуме до ночи, так что не торопись возвращаться. Отдохни так, как хочется тебе. Договорились?

— Благодарю, хозяин.

— Можешь даже напиться, — заговорщицки прошептал поморец. — После того, что ты увидел в термах, я бы точно напился.

Нереус опустил голову, чтобы никто из случайных прохожих не заметил, как он зубоскалит перед господином.

По пути к паучьему храму, невольник разглядывал городские достопримечательности.

Возле торговой площади он заметил небольшой кабак с оригинальной вывеской: идущим под парусами пиратским кораблëм.

Силлад располагался в стороне от моря, и геллиец предположил, что хозяин заведения — отошедший от дел разбойник, уставший грабить суда и осевший на суше.

Островитянин свернул с дороги и зашëл в полутëмный зал.

Кабак был рассчитан на непритязательную публику и не мог похвастаться ни уютом, ни богатым выбором блюд.

Нереус полной грудью вдохнул удушливую вонь и почувствовал себя невероятно счастливым.

Ему нравилось здесь, нравилось абсолютно всë: и низкий потолок, и узкие лавки, напоминавшие банки для гребцов, и грубоватая девка с заплетëнными на афарский манер волосами, заполнявшая миски дешëвой едой…

— Добро пожаловать! — хрипло сказала она. — Чувствуй себя как дома.

— Уже, — ответил геллиец, подсаживаясь поближе к ней. — Благодарю за гостеприимство.

Брюнетка покосилась на него с подозрением:

— Что будешь пробовать?

Нереус положил на стол несколько монет:

— Угости меня так, чтобы я захотел вернуться сюда.

— Лаура, — представилась девушка, рассматривая дорогой браслет гостя. — По городу ходит слух, что из Таркса приехал молодой богач. Его кони — в золотой сбруе, а рабы — в золотых ошейниках.

— Слухи несколько преувеличены, — усмехнулся меченосец. — Господина зовут Мэйо из Дома Морган, он — мой хозяин.

— А у тебя есть имя или прозвище?

— Нереус. Геллиец.

Луара наполнила глиняный кубок бледно-красным напитком:

— Лучшее вино для тебя, геллиец!

Раб отхлебнул немного и улыбнулся.

Вино было приятным на вкус, но слишком щедро разбавленным водой.

Девушка подала несколько мисок с закусками:

— Правда, что молодой богач — красавчик, и его волосы пахнут самыми изысканными благовониями?

— Мне сложно судить о его красоте, но многие женщины сходят по нему с ума.

— Хотела бы я поглядеть на него поближе…

— Через три дня в храме Веда состоится свадьба господина Ливия. Приходи бросать новобрачным цветы и непременно увидишь там моего хозяина.

— Дивно! Ну, я приду. С большой корзиной лепестков! — Лаура подлила парню вина. — Мне всегда было интересно, как живут богачи. Наверно, твой господин ежедневно поедает лишь устриц и белый хлеб…

Нереус прыснул в кулак:

— Час назад он с удовольствием лакомился крестьянским капустным пирогом.

Девушка рассмеялась:

— Богат да с причудами! Приди он сюда, я бы накормила его капустой до отвала!

— Не сомневаюсь.

Наевшись, геллиец поднялся с лавки:

— Добра и процветания этому месту.

Лаура засуетилась, не желая так быстро прощаться:

— Уже уходишь?

— Мне нужно выполнить поручение господина.

— Тяжко быть подневольным, да?

— Все мы зависимы: рабы от хозяев, хозяева от богов, боги от своих страстей, — островитянин глубоко вздохнул. — Я сегодня почти свободен. Могу бродить, где вздумается, и делать, что захочу. Главное: успеть купить для господина одну вещицу в паучьем храме.

— Ты идëшь в храм Восьмиглазого?

— Да.

— А раньше бывал там?

— Нет, я молюсь Дэйпо. Иногда Веду, богу-покровителю моего хозяина.

Лаура отставила в сторону грязную посуду:

— Значит, я пойду с тобой. Без поручительства того, кто уже посещал храм, тебя не пустят в святилище.

— Почему? — удивился Нереус. — Что за странные порядки?

— Объясню по дороге.

Девушка набросила на плечи старый, давно выцветший плащ и крикнула в кухню:

— Отец, я ушла! Вернусь до заката!

На улице Лаура подогнула длинный подол платья:

— Храм стоит в низине. Там вечная грязь.

— Я уже давно не видел дождей.

— Дело не в дождях. Ты знаешь, кто поклоняется Восьмиглазому?

— Нет.

— Рабы, нищие, крестьяне, калеки… Вся беднота. Нобили здесь большая редкость.

Храм-ротонда, окруженный колоннадой, имел безрëберный купол и восемь круглых окошек.

Поднявшись по ступеням, Лаура несколько раз ударила в дверь медной колотушкой.

Пришлось немного подождать, и наконец им открыла худощавая женщина в чëрной одежде:

— Что вам угодно?

— Мы пришли узнать истину, — ответила девушка. — Я — Лаура из Силлада, и со мной раб Нереус-геллиец.

— Входите и услышите.

Внутри святилища было очень темно. Лишь возле статуи паука — размером со среднюю собаку — горела одинокая лампада.

Девушка потянула невольника за руку и усадила рядом с собой на сплетëнную из соломы циновку.

Жрец появился из мрака и зажëг вторую лампаду:

— Восьмиглазый видит каждого. Он говорит нам: не страшитесь ни зла, ни боли, ни смерти. Не страшитесь тех, кто грозит вам словом, и тех, кто поднимает на вас плеть. Велика тьма для одной свечи, но нет тьмы там, где их пылают сотни тысяч.

Лаура с интересом слушала проповедь, а меченосец про себя дивился, как столь уродливый бог смог найти себе преданных поклонников.

— Раб Нереус, — строго произнëс жрец. — Как часто господин твой грозил тебе словом и поднимал плеть?

— Про слова не помню… Вроде, не грозил. А плеть и вовсе в руки не брал.

— Твой господин отказывал тебе в пище и отдыхе? Принуждал непосильно трудиться?

— Нет.

— Заставлял ложиться с собой и лобызать себя в губы?

— Нет.

— Тогда зачем ты ему? Для каких нужд?

— Хозяин готовится к учëбе в столице. Там я буду содержать в порядке коня, оружие и доспехи господина. Сопровождать его на военных манëврах. А пока мы просто общаемся, отдыхаем вместе и… если так можно выразиться, водим дружбу.

— Водите дружбу? — удивился жрец.

— Да, звучит нелепо. Мой господин — потомок тланов, носитель ихора, благородный и богатый человек. А я — простой парень из рыбацкой деревушки. Но мы как будто знаем друг друга всю жизнь и вместе нам лучше, чем порознь.

Жрец гневно сдвинул брови:

— Так что ты надеешься услышать от Великого Паука?

— Хозяин велел мне купить амулет — кулон с восемью жемчужными глазами.

— Ты знаешь, зачем ему эта святая вещь?

— Да. В подарок одной особе.

— А цена тебе известна?

— Цена не имеет значения. Амулет нужно доставить в дом Ливия не позднее завтрашнего вечера.

— В дом Ливия? — переспросил жрец, а потом сменил гнев на милость. — Хорошо, я понял, кому предназначается подарок. Скажи хозяину, он получит его в срок.

— Благодарю! — обрадовался Нереус. — Вы очень добры!

— Оставь пожертвование в кувшине у входа. Восьмиглазый благословляет вас обоих!

Щедро отсыпав монет в глиняный сосуд, островитянин с чувством несказанного облегчения покинул храм.

— Твоё дело сделано, — нагнала парня Лаура.

— Спасибо за помощь, — Нереус протянул ей мешочек с деньгами. — Возьми всë, что у меня осталось, и распорядись этим по своему усмотрению.

— Отец не поверит, будто кто-то дал мне денег просто так. Он скажет, что я — шлюха, ублажавшая раба.

— Тогда продай мне какую-нибудь вещь.

— Какую? Мой залатанный плащ?

— А хоть бы и его! Я куплю.

Девушка рассмеялась:

— Забирай! У меня ещё ни разу не было такой выгодной сделки. Главное от радости не спустить все деньги на ставках!

— Что за ставки? Здесь есть ипподром?

— Нет, — Лаура перешла на шëпот. — Яма с подпольными боями. Они запрещены в Поморье, но у нас проводятся по ночам, на восточной окраине. Биться может любой, кто внесёт небольшую плату. Правило одно — сражаться без одежды и оружия. Бои спонсируют городские богачи, они постоянно делают ставки на своих любимчиков.

— Я бы посмотрел на это зрелище.

— Приходи сегодня ночью ко мне. Я провожу тебя до ямы.

— Если хозяин отпустит…

— Ну, — рассмеялась Лаура, прощально махая рукой. — Вы же с ним друзья!

— Я приду! Точно приду! — пообещал Нереус, прижимая к губам её плащ.

Глава двадцать пятая

Едва Нереус переступил порог дома, как услышал от смотрителя:

— Геллиец! К хозяину! Быстро!

Раб со всех ног помчался в кабинет господина.

Мэйо вëл подсчёты, записывая столбиком какие-то цифры:

— Сделал, что я сказал?

— Да. Я был в храме и обо всëм договорился.

— Хорошо, — нобиль откинулся на спинку кресла и завëл руки за голову. — А это что у тебя? Плащ?

— Да, — лихтиец съëжился под острым взглядом поморца.

— Та-а-ак… Плащ женский. Не новый. Фасон времëн моей бабушки… Ты что, подлец, ограбил старушку?!

Невольник в испуге упал на колени:

— Нет, хозяин! Я его купил.

— Хотелось бы знать, для каких нужд? Рядиться в бабушку?

— Нет! Одна девушка…

— Преклонных годов?

— Молодая…

— Как первая эбиссинская пирамида?

Островитянин согнулся от смеха:

— Пожалуйста! Дай мне рассказать…

— Слушаю.

— Одна девушка помогла мне попасть в храм и договориться со жрецом. Я отблагодарил еë, купив эту вещь.

— Носи еë теперь с гордостью! — разрешил Мэйо. — На сколько симпатичная особа?

— Не в твоём вкусе. Но очень хотела поглядеть на тебя поближе.

— А чего не привёл? Я бы тоже взглянул на неë.

— Вряд ли господин Ливий согласился бы принять в своëм доме простушку-кабатчицу.

— Всë же попробовать стоило, — улыбнулся нобиль. — Вставай, не мозоль колени. Я же пошутил.

— Хозяин…

— Рад, что ты весело провëл время. А меня уже начинает подташнивать от этой дыры.

Мэйо тоскливо уставился в потолок:

— Виола не написала в ответ ни строчки. Ожидание рвëт из меня жилы.

— Хочешь, чтобы я побыл с тобой сегодня?

— Да. Нужно закончить подсчëты. Я пытаюсь сосредочиться, но цифры расплываются перед глазами.

Нереус подошëл к столу:

— Давай помогу. Вместе быстрее сделаем.

Нобиль протянул ему лист пергамента:

— Называй. Я буду записывать.

— Двадцать пять. Сорок. Тридцать семь, — начал диктовать меченосец.

Мэйо складывал и вычитал, что-то прикидывая в уме.

Затем бросил стилос и ткнулся лбом в стол:

— Не сходится.

— Может, пригласить счетовода?

— В том и беда, что у него всë сходится. Как-то уж слишком гладко. Циферка к циферке. Такого не бывает.

— Почему? Думаешь, раб не может скрупулёзно исполнять свои обязанности?

— Может, — нобиль выпрямился и сложил руки перед собой. — Если дело не касается денег. Сколько ты отдал за плащ?

— Я не знаю. Много. Прости, не нужно было так поступать…

Поморец улыбнулся:

— Я не обвиняю тебя в растрате. Просто хочу показать, что ты не в состоянии назвать мне точную сумму. Чувствуешь, на что намекаю?

— Да.

— И я не знаю, сколько было в кошельке. А этот счетовод знает.

— Или ловко выдумывает?

Нобиль кивнул:

— Оставим это до завтра. Я устал.

— Приляг. Отдохни.

— Ты что-то хотел мне сказать?

— На востоке города есть подпольная бойцовская арена, — Нереус просительно глянул на господина. — Лаура пообещала отвести меня туда сегодня ночью. Если ты позволишь.

— Мой отец, — сверкнул глазами Мэйо, — и его соратники много лет отстаивали запрет на подобные зрелища в Поморье.

— Я только посмотрю. И сразу назад.

Нобиль забарабанил пальцами по крышке стола:

— Что там за бои?

— Кулачные. Без оружия.

— Ладно. Убедил. Но пойдëм вместе. Я тоже хочу посмотреть.

— Мэйо, разумно ли человеку твоего статуса…

— Нет, не разумно. Если узнают, кто я, и доложат отцу, скандал будет на всë Поморье. Так что прикрывай меня тщательно. И это… плащ одолжи!

— Нарядишься бабушкой? — поддел невольник.

— Твоей невестой! — рявкнул поморец, с хохотом выскакивая из-за стола.


Ночной город пах пылью и цитрусами. Кто-то разудало пел, восхваляя женские прелести. Его прогоняли из переулка едкой бранью.

Подходя к кабаку Лауры, Нереус пронзительно свистнул.

— Спорим, я могу громче? — тотчас заявил Мэйо, кутаясь в старый плащ.

— Давай, — подбодрил геллиец.

Нобиль, быстро наполнив грудь воздухом, издал залихватский свист.

— А я так могу, — меченосец сунул два пальца в рот.

Оглушительный посвист пронесся над сонной улицей.

Кто-то распахнул окно и выплеснул помои, чуть не забрызгав благородного носителя ихора.

Из другого окна грубо крикнули:

— Да чтоб вам пусто было, выродки! Шлюхины дети!

Покатываясь со смеху, два приятеля забежали в кабак.

Отец Лауры, длиннобородый мужчина с крепкими мускулами, поднялся навстречу гостям:

— Это ты что ли любитель сорить деньгами?

Он недобро глянул на Мэйо.

Нобиль снял с головы капюшон:

— А ты, кабатчик, привечаешь одних только скупердяев?

Мужчина близоруко прищурился. Лаура замахала руками и зашептала с кухни:

— Это благородный… Тот самый богач… Из Таркса…

Хозяин заведения спал с лица, согнулся, забормотав:

— Прошу извинить, уважаемый господин. Я стар и плохо вижу…

— Зови свою дочь. Хочу говорить с ней.

Лихтиец сделал приглашающий жест, выманивая девушку в зал.

Она робко выскользнула из кухни, краснея от волнения и неловко кланяясь:

— Доброй ночи вам… Большая честь!

— Мой раб сказал, что ты хотела познакомиться со мной. Так подойди ближе, не стесняйся.

Лаура нервно мяла тонкий поясок:

— Я не знала, что вы придëте…

— Ты же обещала угостить меня лучшей в Силладе капустой! Как я мог не придти?

Нереус заметил, что она готовилась к встрече с ним: уложила волосы, выбрала платье понаряднее, надела бусы.

— У нас лучшая капуста, уважаемый господин! — пробасил кабатчик. — Желаете отведать супу или чего посытнее?

— Пироги есть? Заверни нам с собой.

Лаура быстро засунула угощение в чистую тряпицу.

Мэйо положил перед мужчиной золотую монету:

— Я беру твою дочь с собой на прогулку. Обещаю вернуть еë в целости и сохранности. Это за пироги. Сдачи не нужно.

Нобиль первым вышел на улицу.

Лаура придержала меченосца за локоть:

— Я думала, ты бахвалился в храме…

— Нет. Я говорил правду.

— Почему он в моём плаще?

— Захотел и одолжил на вечер.

— Одолжил? Разве всë твоё имущество не принадлежит ему?

— По закону — принадлежит. Но хозяин весьма вольно трактует законы.

Девушка вытерла покрывшийся испариной лоб:

— Как правильно к нему обращаться? Достопочтенный?

— Наверно, — усмехнулся лихтиец. — Зови господином. Не думаю, что он обидится.

Мэйо обернулся:

— Кто-нибудь угостит меня пирогом или я должен умирать тут от голода?

— Ты ведь ужинал с Ливием, — напомнил островитянин.

— Посмотри, милая девушка, какой я худой, — скорчил жалобную мину поморец. — А этот сытый, толстощëкий раб отказывает мне в кусочке хлеба.

Лаура с улыбкой протянула ему пирог:

— Отведайте, господин.

— Благодарю, красавица. У тебя доброе сердце. Не то что у этого геллийского мерзавца, только и ждущего моей скоропостижной кончины!

Нереус открыл было рот, намереваясь возразить, но понял — бесполезно. Мэйо оседлал свою волну и желал веселиться на широкую ногу.

Они добрались до восточной окраины города.

Во дворе одного из заброшенных особняков горели факелы.

— Почему этот дом пустует? — спросил нобиль.

— Там живут призраки, господин. Никто не хочет его покупать.

— Нереус, ты боишься привидений?

— Зачем тебе дом в Силладе? — воздел очи горе невольник. — Деньги девать некуда?

— Тебе подарю! — хмыкнул Мэйо.

— Вот спасибо, благодетель! Всю жизнь мечтал проторчать в Поморье до старости.

— Чем дыра, где ты родился, лучше этой?

— Во-первых, там нет поморцев.

— А во-вторых?

— Мне и одного пункта достаточно.

Мэйо заплатил за вход привратнику и тот распахнул перед гостями калитку.

— Делайте ставки! Делайте ваши ставки! — зычно кричал в саду зазывала.

— Сладости! Покупайте сладости! — гулял у неработающего фонтана торговец.

— Волосы, зубы и пот бойцов! Берите, не пожалеете! — охотно показывал товар другой продавец.

Мэйо торопился вперëд с горящими от азарта глазами:

— Ну, и где тут ваши кулачники валяют друг друга в пыли?

— Сюда, господин, — указала путь Лаура.

У небольшого песчаного круга собралась внушительная толпа.

В свете факелов обмазанные маслом бойцы казались ожившими медными изваяниями.

Дождавшись команды распорядителя, они набросились друг на друга, махая кулаками и ногами, применяя болевые захваты и броски.

У Нереуса бешено заколотилось сердце. Он уставился на соперников, моментально определив фаворита.

— За кого болеть? — спросил Мэйо.

— Вон за того… С кривым шрамом на спине, — подсказал меченосец.

Жёсткий захват.

Удар пяткой.

И соперник шрамированного взвыл, получив открытый перелом руки.

Лаура отвернулась, и Мэйо ласково прижал еë к себе:

— Не смотри. Это зрелище не для нежных девушек. Хочешь я куплю тебе новый плащ? Самый красивый во всëм Силладе!

Она всхлипнула:

— Вы очень добры, господин.

— И ты печëшь вкуснейшие пироги. Они восхитительны.

— Вы шутите надо мной…

— Нет. Я говорю то, что думаю.

Нереус вытянулся струной. Его лихорадило, кулаки сжимались и разжимались.

— Хочешь туда? — с улыбкой поинтересовался нобиль.

— Да, хозяин.

Его ответ обескуражил Мэйо:

— Серьёзно?

Лихтиец кивнул.

— Тебя могут искалечить или убить.

Нереус закусил губу:

— С лошади тоже можно упасть и свернуть себе шею.

— Согласен. Если чувствуешь силы и азарт… Иди!

— Ты разрешаешь? — удивился раб.

— Мы даже поставим на тебя пару монет. Правда, Лаура?

Девушка улыбнулась:

— Да, я поставлю.

— Видишь, какая сильная у тебя поддержка.

Меченосец ударил кулаком по груди:

— С твоим именем и в твою честь!

— Лучше нигде не упоминай моë имя, геллиец, — подмигнул Мэйо.


Появление новичка подогрело интерес зрителей.

Когда Нереус сбросил одежду, завсегдатаи кинулись делать ставки.

Литые мышцы, уверенные движения, решимость в глазах выдавали в геллийце опытного бойца, которому не чета деревенские увальни, спускавшие на взнос последние сбережения, и даже рослые невольники-афары, крепкие, но необученные эффектным приëмам гладиаторов.

Меченосец встал на прохладный песок арены. Нашел взглядом хозяина и улыбнулся.

Мэйо усадил к себе на колени Лауру и весело размахивал невесть где добытым деревянным кубком.

Лихтиец прижал к груди ладонь, шёпотом повторив одну из клятв раба:

— С твоим именем и в твою честь!

Он размял запястья, покрутил ими, помотал головой, стараясь не отвлекаться на рëв толпы и выкрики особо горластых болельщиков.

Противник сразу разочаровал Нереуса: он ожидал увидеть кого-то посерьëзнее.

Толстый, нескладный увалень с огромными ручищами и пропитым лицом очевидно рассчитывал подзаработать на кувшин дешëвого вина.

Островитянин решил, что не станет калечить пропойцу, слегка погоняет его по арене на потеху толпе и вырубит одним точным ударом.

Толстяк хорохорился, тряс кулаками, выкрикивал оскорбления.

Нереус не вслушивался. Ему было плевать на то, что блеет этот баран — у него всë равно нет ни малейшего шанса одолеть волка.

Распорядитель боя дал сигнал приготовиться, а затем резко махнул рукой.

Геллиец прыгнул в центр круга, желая показать себя зрителям. Он ушёл от грубого и неточного выпада соперника, присел и ударил его ногой в колено.

Резкое смещение сустава вбок привело к разрыву связок.

Пьяница с истошным воем рухнул на песок.

— Вставай, — процедил раб. — Не порти мне забаву.

— У-у-у, — голосил толстяк. — Тва-а-арь…

— Вставай, живо.

Хрипя и красная от натуги, пьянчуга сумел подняться на здоровую ногу. Но теперь остерегался нападать — уклонялся и не вылезал из оборонительной позиции.

Нереус пугал его, заигрывая с толпой.

— Убей! Убей! Убей! — кровожадно требовали болельщики.

Лихтиец ударил в солнечное сплетение и сразу, не давая противнику отдышаться, с левой двинул ему в пах.

Глаза толстяка округлились от боли. Он снова опрокинулся на спину.

— Вставай! — ровным голосом произнëс невольник.

— Убей! — захлëбывались слюной в толпе.

— Вставай. Не тяни время.

Пьяница кое-как выпрямился. Его взгляд потерянно блуждал, с носа свисала длинная сопля.

— Убьëшь? — жалобно спросил он.

— Нет, — пообещал меченосец.

Нереус ударил слева, под плавающие ребра, и следом прямым выпадом впечатал кулак в дряблый подбородок толстяка.

Его отшвырнуло назад. Тело кулем шлëпнулось на песок и сознание угасло.

Распорядитель боя поднял руки над головой.

На выходе с арены Нереуса окружили, начали засыпать вопросами:

— Ты чей?

— Кто твой хозяин?

— Когда следующий бой?

Парень застенчиво улыбался, натягивая тунику. Он хотел пить и послушать, что скажет о схватке Мэйо.

Поморец дружески хлопнул невольника по плечу:

— Я славно на тебе заработал!

Лаура с радостным визгом бросилась геллийцу на шею.

— Заработал? — переспросил островитянин, целуя девушку в щеки. — С пары монет?

— Я поставил на тебя всë.

— Мэйо, ты… Зачем?!

— Какой интерес, если нет куража?!

— Пошли отсюда. Ты неисправим.

Восточный квартал пах мочой и амброзией.

Ночные гуляки покидали его, взявшись за руки: Лаура — в середине, Нереус — слева от неё, Мэйо — справа.

— Мы ведь ещё встретимся? — спросила девушка.

— Обязательно! — рассмеялся нобиль.

— Конечно! — улыбнулся звëздам геллиец.

Глава двадцать шестая

В Силладе у Като был дом — подарок от первого мужа — небольшой уютный особняк, утопающий в цветах, с бассейном и несколькими фонтанами в саду.

Ухоженный дворик сразу понравился Виоле.

— Здесь так мило, — сказала девушка, выбравшись из лектики. — Посмотри на чудесные скульптуры нимф, Мэйо!

— Угу, — зевнул поморец, успевший поспать меньше четырёх часов за сутки.

— Перестань. Это невежливо, — пристыдила его Виола. — Где тебя носило всю ночь?

— Угадай.

— Тоже мне загадка! Опять таскался по борделям. Почему нельзя удовлетворить свои низменные позывы дома?

— И это я слышу от благородной девицы, пытавшейся снасильничать моего раба в женской терме?

Виола сердито вздëрнула нос:

— Ты подослал его следить за Като.

— Да. Хочу, чтобы она видела во мне лишь пылкого влюблëнного юнца.

— А разве это не так?

Поморец улыбнулся краешками рта:

— Ты внимательно прочла моё письмо? Я чувствую фальшь. Словно меня пытаются одурачить.

— Болезнь сделала тебя чрезвычайно мнительным.

— Нет, дорогая сестра. Я всегда был замкнутым и подозрительным, а ты превращаешься в глупую легкомысленную особу.

— Что?!

— Моя тлания, пантера из Таркса, не годится на роль скучной провинциальной матроны.

— Ты ставишь под сомнения слова Оракула?

— Я говорю о том, что меня тревожит.

Гостей встречал хор девушек-рабынь, поющих древний поморский гимн:

В рассветный час и до холодных звëзд,

В день праздничный и в день обыкновенный,

Людей заботит лишь один вопрос,

Одна неразрешимая проблема:

Как речь вести с коварством и умом…

Как льстить другим под маской благородства…

И обращаться с каждым, как с врагом,

Поклявшись в дружбе до ворот погоста…

Как выгоду из этого извлечь…

Как за обиду избежать возмездья…

И обагрив безвинной кровью меч,

В ладах остаться со своею честью…

Мэйо тотчас развернулся лицом к хористкам, даже не заметив приветствующую гостей Като.

Блондинка поцеловала Виолу и громко захлопала в ладоши, оборвав певиц:

— Прости, мой дорогой! Они так бестолковы. Я ожидала услышать совсем другую песню!

— Нет… — задумчиво обронил поморец. — Это знак. Для меня.

— Ты веришь в приметы и знаки?

— Все колесничие верят.

— О, боги! — всплеснула руками Виола. — Не обращай внимания, моя милая. Сначала он усомнился в предсказании Оракула, теперь увидел знак в каком-то полузабытом напеве… Мэйо провёл ночь, предаваясь распутству и пьянству, а теперь пытается изобразить богопокорного праведника.

— Мэйо, — Като нежно провела рукой по щеке парня. — Это не Таркс. После заката на улицах небезопасно. Твой мальчик-раб не сможет защитить от банды вооруженных грабителей. Пожалуйста, больше не предпринимай таких вылазок.

— Хорошо, — улыбнулся нобиль. — Больше не буду.

— Вот и замечательно. Прошу к столу. Сейчас нам подадут ужин.

Девчушка лет двенадцати полила на руки Мэйо пахнущую розами воду. Курчавый мальчик покорно согнулся, чтобы господину было удобно вытереть ладони об его волосы.

— Дай мне полотенце, — тихо сказал наследник Макрина.

Като заговорщицки наклонилась к Виоле:

— Позволь спросить, это правда, что твой брат сам наливает себе вино и зашнуровывает сандалии?

— У него много причуд.

— Зачем делать то, что должны исполнять рабы?

— Я не знаю.

— Хочу выпить за вас! За этот прекрасный вечер! — блондинка изящно подняла кубок.

Браслеты на её руке мелодично звякнули.

— За гостеприимную хозяйку! — откликнулся Мэйо.

— За нас! — поддержала Виола.

— Ливий сказал мне по секрету, что кое-кто блестяще выступил на форуме, — Като стрельнула глазами в молодого поморца.

— Я сказал оппоненту, что бесконечное возможно наблюдать в конечном, как мы наблюдаем необъятную глупость, рождаемую в его сравнительно небольшой голове.

Като рассмеялась:

— О чём же вы спорили?

— О власти нашего Богоподобного Императора Клавдия.

— В столице ждут, когда он соблаговолит назвать имя своего приемника.

— Не вижу в том острой необходимости, — пожал плечами Мэйо. — Клавдий — не молод, но и не дряхлый старик. Он в любой момент может заключить брак и обзавестись наследником.

— Злые языки говорят, что возле императора слишком часто видят кинэда по имени Варрон.

— Раба? — уточнила Виола.

— Нет, — мурлыкнула блондинка. — Он из благородного провинциального семейства, но рос и воспитывался во дворце.

— Полагаю, у Императора немало фаворитов обоих полов, — Мэйо сделал глоток и отставил кубок.

— У Клавдия была яркая большая свита. Пока его взор не упал на Варрона.

— А завтра упадëт на кого-то другого, — зевнул поморец. — И вновь станут судачить, что прежний взысканец был во сто крат лучше нынешнего.

— Политика! Политика! — рассмеялась Като. — Любимое развлечение мужчин! Как горят ваши глаза, когда речь заходит о ней! Как остроумны и содержательны делаются инвективы!

— О, да! — закивала Виола. — Многие готовы поселиться на форумах, потому что всегда найдëтся тема для разговора и тот, кто с ней категорически не согласен.

— Я с большим удовольствием послушаю вас, прелестные мои! — вкрадчиво сказал Мэйо. — Какой мужчина откажется узнать женские предпочтения и секреты.

Прикрывшись этой ложью, сонный поморец наконец-то смог расслабиться, пока его собеседницы пересмеивались и стрекотали о всяких пустяках.

Мэйо почти дремал, запоминая только обрывки фраз.

«Модное гадание…»

«Эбиссинская трава…»

«Откроется сокрытое…»

Виола потрясла брата за рукав туники:

— Мы обязательно должны попробовать!

— Выпей, это весело, — Като подала ему маленькую чашу с какой-то зеленоватой жижей.

Не имея ни сил, ни желания возражать, Мэйо проглотил волшебное зелье.

Он почувствовал необычную лёгкость в теле. Цвета сделались ярче, звуки громче, запахи острее.

Невидимая волна подхватила поморца с клинии, медленно понесла через комнату.

Это показалось ему очень смешным.

Мэйо захохотал, свесив голову.

В большом зеркале нобиль увидел чёрную тень, похожую на медвежью.

— Мертов Пëс! — радостно выкрикнул он, давясь смехом. — Иди, иди поиграем! Хороший мальчик!

Мэйо вытянул руку, намереваясь потрепать зверя по загривку, но пальцы нащупали только пустоту, а свет в глазах померк…

Он смутно помнил, как и где очнулся.

Поблагодарил Като.

Дал ей амулет.

Виола залезла в постель блондинки, бесстыдно сбрасывая одежду.

Мэйо смотрел на голую сестру, морщась и пытаясь сосредоточиться.

Пантера из Таркса.

Любовь всей его жизни.

Обнажённая и доступная — только руку протяни.

— Иди к нам, Мэйо! Чего ты ждёшь? — позвала Виола и постучала по одеялу.

— Я должен… Должен идти… — пробормотал нобиль, думая о звере и поискав его глазами.

— Куда?! — возмутилась сестра. — К своему рабу?

— К своему рабу? — повторил Мэйо. — Да! Нет… Я не знаю. Просто должен и всë.

— Что с тобой творится?! Это не смешно!

— Я должен…

— Мэйо!

— В ладах остаться со своею честью… — пробормотал поморец и, шатаясь, вышел из спальни.


Бесшумно ступая на женскую половину дома, Космо размышлял, что запретная любовь оказалась слаще мëда и сильнее страха мучительной смерти.

От одной искры — мимолëтной улыбки, призывного взгляда, почти случайного соприкосновения рук — вдруг вспыхнул неистовый пожар страсти.

Чувства переполняли, а необходимость молчать о них превратилась в ежедневную пытку.

Сперва Йина избегала встреч с музыкантом или торопилась уйти…

Сердце подсказывало ему: это неспроста.

И кифарщик не выдержал: улучив момент признался девушке, скрепив клятву долгим поцелуем.

Они начали встречаться тайком, соблюдая осторожность. В большой семье было сложно сохранить подобный секрет.

Любопытные служанки охотно судачили обо всём и, конечно, заметили перемены в поведении Йины, озорной блеск еë счастливых глаз.

Космо думал упрочить дружбу с Нереусом. О его сильном влиянии на молодого господина Мэйо болтали все, кому не лень.

Музыкант слышал от привратника невероятную историю про то, что нобиль из Таркса и невольник-геллиец улизнули вместе гулять по ночному городу, а вернулись только под утро — пьяные и хохочущие, как сумасшедшие.

Не менее странным казалось, что господин Мэйо всегда замечал присутствие и отсутствие своего раба.

Нереус был для него чем-то большим, нежели безликой тенью, по которой взгляд скользит, словно по пустому месту.

Космо надеялся через дружбу с меченосцем добиться покровительства богатого нобиля.

Йина прокралась вдоль стены и бросилась в объятья кифарщика.

Они целовались взахлёб, нетерпеливо и жадно.

— У нас мало времени, — прошептала девушка.

Парень схватил еë за бëдра, поднимая длинный подол платья:

— Мы быстро…

Они спрятались в укромной нише, за тонкими занавесями.

Космо прижал Йину к стене.

Девушка выгнула спину, разрешая музыканту более не сдерживаться — испить до дна чашу любовных наслаждений.

Слишком быстро.

Без возможности толком насладиться друг другом…

— Прости. Мне пора, — Йина одëрнула юбку и бегом кинулась к лестнице.

Запустив пальцы в мокрые волосы, Космо упëрся плечом в стену.

Он хотел быть с ней подольше…

Без суеты.

Без страха быть обнаруженными.

На кровати, а не в крошечном закутке…

Парень впился зубами в крепко сжатый кулак, чтобы заглушить крик полный бессильной злобы.

Раб должен безропотно покориться судьбе.

У раба нет ни прав, ни собственности, ни чувств.

Такова воля Богов.

Госпожа Канна вошла в комнату и сердито швырнула на стол веер.

За ней, мягко ступая, проследовала госпожа Като.

— Я отказываюсь идти на свадьбу, — заявила юная аристократка. — Восьмиглазый бог никогда не одобрит этот союз.

— Канна, послушай, — вкрадчиво мурлыкнула блондинка. — Твой дядя испытывает серьëзные финансовые затруднения…

— Потому что спустил все деньги на этих дурацких ночных боях! Восьмиглазый бог запрещает стравливать людей, рабов и зверей ради глупой потехи!

— Тише, дорогая, не злись. Я привезла из столицы настоящего гладиатора. Он — лев арены, и сокрушит любого соперника. С ним твой дядя быстро поправит дела. Никто не узнает про его долги.

— А если твой гладиатор проиграет? Вы с дядей не думали об этом? Приданного Виолы не хватит, чтобы расплатиться со всеми кредиторами!

— Он достойно выступил в Рон-Руане и здесь покажет себя с наилучшей стороны. В Силладе нет бойцов такого высокого уровня.

— Нельзя класть все яйца в одну корзину.

— Теперь это единственный способ хоть как-то выйти из весьма скверной ситуации.

Девушка надула щеки:

— Я всë равно не желаю посещать дядину свадьбу. И ничто меня не переубедит!

Канна потянула за цепочку на шее. Из декольте появился кулон в форме паука с жемчужными глазами:

— Даже это?

— Откуда?! — ахнула девушка. — Жрец обещал его мне!

— Возьми. Но с одним условием. Быть паинькой на свадьбе. Дальше можешь поступать в соответствии с постулатами своего Бога.

— Невероятно! Как ты сумела его раздобыть?!

— Поручила это дело Мэйо. Не знаю, что он предпринял и как убедил жреца, но справился легко и быстро.

— Его бы не пустили в храм…

— Сын Макрина умëн и хитëр. Лучше водить с ним дружбу, чем заиметь такого врага. К тому же он держит при себе геллийского пирата, который ловко прикидывается недотëпой. У этого раба волчья натура. Он и в самом деле опасен.

— Опасен?

— Ливий хотел купить его у Мэйо и отправить в яму, но, к счастью, сделка не состоялась, — вздохнула Като. — Крайне редко встречаются рабы, безгранично преданные своему господину. Боюсь, что геллиец сбежал бы и рассказал Мэйо про незаконные бои. Затем весть дошла бы до сара Макрина… О последствиях и подумать страшно.

— Восьмиглазый говорит, что правда всегда вылезает наружу, как гной из грязной раны.

— Дорогая моя, нам осталось перетерпеть два дня. После свадьбы Мэйо уедет в Таркс, потом в столицу. Виола посвятит себя домашним хлопотам. У твоего дяди всë наладится и я смогу спокойно отбыть в Рон-Руан. Ты же… выбрала свой путь — путь служения.

Канна погладила кулон:

— Я желаю дяде добра.

— Я тоже. Надеюсь, с молодой женой он позабудет о своей пагубной страсти к боям. Не порти ему свадьбу.

— Хорошо, — согласилась девушка. — Благодарю за подарок.

— Пусть он принесëт удачу.

Космо с трудом дождался, когда аристократки уйдут. Его мышцы затекли, а в уме созрел коварный план.

Музыкант решил поделиться услышанным с господином Мэйо.

Для этого нужно было разыскать Нереуса, который обладал привилегией заходить к нобилю без приглашения.

Меченосец отжимался на кулаках в крытой галерее.

Космо присел рядом с ним:

— У меня есть ценные сведения. Хочу их продать твоему хозяину.

— Спятил? Знаешь, куда он тебя пошлëт с таким предложением?

— Это очень ценные сведения.

— Что ты надеешься получить взамен?

— Пусть господин Мэйо выкупит меня и рабыню Йину для личных нужд. Мы поедем с ним в Таркс, подальше отсюда.

Нереус коротко усмехнулся:

— Точно спятил.

— Я люблю её. И это взаимно.

— Думаешь, Мэйо разрешит вам пожениться?

— Хозяйка не отпустит от себя Йину. Единственный, кто может повлиять на неё — твой господин. Я должен попытаться. Даже ценой своей жизни.

— Убивать он тебя точно не будет. В худшем случае наорëт и запустит чем-нибудь тяжёлым.

— Ты знаешь, как говорить с ним. Помоги.

— Ладно, — скрепя сердце ответил геллиец. — Идëм.

Поморский нобиль валялся в кровати, пытаясь заучить основные тезисы из прочитанного философского трактата.

Появление в спальне рабов сбило Мэйо с мысли.

— Чего припëрлись? — гневно рыкнул он. — Колыбельные мне петь дуэтом?

— Есть разговор, хозяин. Весьма серьëзный.

— Нереус, ты видишь, что я занят?

— Очень серьëзный.

Мэйо выругался, не стесняясь в выражениях, и завершил тираду громким:

— Имел я твою мать!

— Не мог ты её иметь, хозяин, — горько вздохнул меченосец.

— Ладно. Не хмурься. Выкладывайте, с чем пришли.

— Господин, — Космо встал на колени. — Простите мою дерзость. Я хотел просить вас… Просить…

Кифарец понял, что ему не хватит духа произнести вслух даже пару фраз…

— Просить…

Мэйо потерял терпение:

— Нереус, что ему от меня надо?

— Выкупи его, хозяин. И Йину тоже. А после дай согласие на их брак.

— А задницы вам не подтереть? — зло прищурился нобиль. — Сейчас прикажу языки вырвать. Обоим!

— Господин Ливий врëт вам, — быстро заговорил Космо. — У него огромные долги. Он — азартный игрок, и просадил деньги в яме, на подпольных боях. Завтра ночью он попытается отыграться. Госпожа Като привезла для этого гладиатора из Рон-Руана. Ему нет равных в Силладе. Ставки будут очень высокими. Если гладиатор победит, господин Ливий поправит своë положение. В случае проигрыша — потеряет всë.

— Чутьë не обмануло тебя, хозяин, — ласково улыбнулся лихтиец. — Кругом сплошное надувательство.

— Господин Ливий хотел купить Нереуса, чтобы заставить его выступать в яме, — жалобно сказал Космо. — Там нередко сражаются до смерти. Трупы не закапывают, их отвозят за город и швыряют в глубокую расщелину. Я прошу пощады, господин!

— Я тоже, — сказал островитянин. — Ливий не достоин твоей сестры. Оракул ошибся.

— Где вы всё это узнали?

— Я случайно услышал разговор госпожи Канны и госпожи Като. За сокрытие правды госпожа Като подарила госпоже Канне паучий кулон.

Мэйо сжал кулаки:

— Я должен подумать.

— Хозяин, — Нереус расправил плечи. — Я готов сразиться за честь твоей сестры и за твоë доброе имя.

— С гладиатором из Рон-Руана? Он тебя в бараний рог скрутит.

— Если ты сделаешь невозможное — выкупишь моих друзей Космо и Йину, я клянусь сделать невозможное для тебя, хозяин.

— Нереус, пëсий ты сын, — прищурился нобиль. — Что по-твоему я должен сказать сестре? Она обижена со вчерашнего вечера… После того, как я ушëл и бросил еë с Като. И на кой ляд мне два домашних раба? Песни петь и пятки чесать?

— Ты всегда и со всем справляешься. Я безоговорочно тебе верю.

— Мне нужно подумать. Нужно подумать… — пробормотал Мэйо.

Он закрыл глаза и понял, что нашëл решение.

Глава двадцать седьмая

Перед закатом, накануне свадьбы, рабыни готовили Виолу к вечернему приëму, на который она созвала подруг.

В мужской половине дома затевалась шумная пирушка для друзей Ливия.

Йина подала хозяйке зеркало:

— Явился ваш брат.

Виола сердито поджала губы:

— Оставьте нас одних.

В мутном отражении она увидела, как Мэйо зашёл в комнату, сел на оттоманку и сложил руки перед собой.

— Что желаешь сказать по поводу своей очередной выходки? — строго спросила девушка.

— Ничего.

— Ты испортил праздник мне и Като. И даже не извинишься?

— Нет.

— Мэйо, я знаю, что ты болен. Это не даëт права так себя вести.

— Я вполне здоров. Кошмары иногда снятся, но я перестал кричать. Так… бормочу под нос всякую ерунду.

— Заведи рабов, чтобы записывали всё до последнего слова. Это могут быть пророчества, какие-то важные сведения, ниспосланные богами.

— Нереус говорит: бессвязные обрывки фраз.

— А он что — жрец или толкователь? Этот раб молится другому богу. Зачем он торчит по ночам в твоей спальне, не принося никакой пользы?

— Он читает книги. Если что-то не понимает, мы это обсуждаем. Дискутируем. Смеëмся. Мне спокойнее, когда он где-то поблизости.

— О чём ты пришëл поговорить?

— О двух темах. Первая — Ливий.

— Мы пообщались немного.

— Чем он увлекается?

— Форум. Терма. Театр. Ничего необычного.

— Какие личные качества ты бы похвалила в нём?

— Мэйо, — вздохнула Виола. — К чему этот вопрос?

— К тому, что мне важен ответ.

— Ладно. Ливий немногословный, довольно скрытный и не любит рассказывать о себе. Перед свадьбой он испытывает большое волнение, а значит — я небезразлична ему.

— Что он пожелал узнать о тебе?

— М-м-м… — девушка поправила цветок в волосах. — Ничего такого. Спрашивал про тебя. Интересовался, как часто и куда ты отлучаешься по ночам?

— Догадываюсь, какой был ответ.

— Да. Я не стала скрывать твою распутную природу.

Парень слегка приподнял бровь:

— Он хоть немного тебе нравится? Ты хочешь возлечь с ним как жена?

— Като нравится мне больше, но свадьбы между женщинами запрещены.

— Благодарю за откровенность.

— Перейдем ко второй теме?

— Да, — кивнул Мэйо. — Если я устрою так, что ты сможешь много времени проводить с Като, сплетаться с ней на ложе, жить в её доме, могу ли попросить об ответной любезности?

— Опять затеял какое-то непотребство?

— Подумай и ответь.

— Ливий не одобрит это.

— У него не найдëтся ни одного аргумента против. Я уже сказал: никто не станет вмешиваться в твои отношения с Като. Ни Ливий, ни я. Хочешь?

— Хочу. Только это невозможно.

— Я сделаю. Если окажешь любезность.

— Какую? — заинтригованно спросила девушка.

— Подари мне двух рабов: Йину и Космо.

Виола рассмеялась:

— Вот дурак! Пытаешься меня разыграть?

— Нет.

— Ой, конечно! Придумал бы что-то поумнее!

— Я говорю серьёзно.

— Допустим. Зачем тебе два моих раба? Ты можешь купить себе любых, каких пожелаешь!

— Я пожелал этих.

— Зачем? Объясни!

— Хочу дать им то, что заслуживает каждый. И носитель ихора, и последний невольник.

— Я не понимаю, о чем ты ведёшь речь.

— О счастье любить и быть любимым.

Виола приоткрыла рот, в изумлении глядя на брата.

Мэйо улыбнулся:

— Твоë счастье в обмен на их счастье. Только и всего. Моей выгоды в том нет, но и убытка тоже.

— Как ты намерен убедить Ливия?..

— Тс-с-с, — усмехнулся поморец. — Это моя забота. Согласна?

— Поклянись, что не пытаешься обмануть меня или подшутить!

— Клянусь.

— Хорошо, я напишу тебе дарственную. Чисто из любопытства.

— Благодарю и желаю отлично повеселиться.

— Ты тоже развлекись на пирушке, — Виола с теплотой посмотрела на брата. — Какой ты всё-таки у меня странный… И в словах, и в поступках.

— Обнимемся?

— Конечно!

Она прижалась к груди Мэйо:

— Я буду скучать по тебе, милый братик.

— И я, — прикрыл глаза поморец.


Над Силладом сгустились сумерки.

Нереус вышел из дома и набросил на плечо сумку. В ней лежал кошель с монетами, подписанные Мэйо бумаги, обезболивающие лекарства поморца и целебные мази.

В саду шумела женская гулянка. Под озорные мелодии ноги сами пускались в пляс.

Геллиец увидел танцующих среди рабынь Виолу и Като. Аристократки взмахивали длинными подолами, кружились, хлопали в ладоши.

Островитянин жадно разглядывал сестру хозяина и не мог наглядеться.

Красивая и недоступная… Полубогиня-тлания, которая, возможно, никогда не узнает, что сегодня чужой раб будет сражаться за её счастье не на жизнь, а на смерть.

Окна мужской половины дома горели ярче обычного. Там пировали нобили, и Мэйо поднимал заздравные кубки, осыпая лживыми комплиментами Ливия.

Мэйо, на прощание крепко обнявший Нереуса и шепнувший ему:

— Не дай себя убить.

Мэйо, чье сердце от волнения колотилось так, словно он сам должен был шагнуть на песок злосчастной ямы.

Мэйо, не догадывающийся, насколько это оказалось важно для его раба — ощутить настоящую поддержку друга в трудный час.

Бешеный стук сердца был красноречивее всех клятв, заведений и обещаний.

Нереус понял, что тлан действительно боится потерять не вещь, не дорогую собственность, а близкого по духу человека.

— Ты чего тут отираешься? — грубо спросил привратник.

— Господин Мэйо послал меня в город. Я должен привести к нему приглянувшуюся шлюху из борделя, где он изволил недавно отдыхать, — без запинки солгал лихтиец.

— Разрешение у тебя есть?

Меченосец протянул бумагу с печатью:

— Да. Хозяин велел показать это вигилам, если те остановят на улице.

— Так иди быстрее, тупая скотина! Не заставляй его ждать! — мужчина схватил невольника и вытолкал за ворота. — Беги со всех ног, бестолковый мальчишка!

Нереус побежал.

Неспеша.

Согревая мышцы.

Разгоняя кровь.

Страха не было. Только желание поскорее закончить трудное дело.

Он зашëл в кабак и на словах передал отцу Лауры короткое послание от Мэйо.

Выслушав раба, мужчина кивнул:

— Конечно, я помогу.

Он позвал дочь и велел постелить геллийцу в небольшой каморке у лестницы.

Укладывая на матрас набитую соломой подушку, девушка спросила у меченосца:

— Для меня тоже припасено поручение?

— Очень важное, — Нереус взял её за плечи. — Пожалуйста, запомни и ничего не перепутай.

Он подробно рассказал о плане Мэйо, и Лаура улыбнулась:

— Мне не терпится снова его увидеть. Твой хозяин — очень добрый и красивый, как морской бог.

— Я тоже надеюсь, что сегодня мы простились с ним не навсегда.

— Будешь ужинать?

— Что-нибудь лëгкое и немного вина.

— Бои начнутся в полночь. Ты ещë успеешь и поесть, и отдохнуть, и помолиться.

— Поцелуешь меня на удачу?

Лаура ответила не словом, а действием: прильнула к губам Нереуса и долго не размыкала объятий.

— Возвращайся сюда с победой, — весело сказала девушка.

— Я постараюсь.

Ближе к полуночи геллиец вынул из сумки лекарство, притупляющее боль, и выпил ровно столько, сколько посоветовал Мэйо.

В комнату заглянул отец Лауры:

— Пора идти. Ты готов?

— Да, — сказал меченосец, поднимаясь с лежанки.

Вдвоём они зашагали по тёмным переулкам на окраину Силлада.

— Зло только от этих боëв, — проворчал мужчина. — Дурное занятие.

— Я вызвался не ради денег. На кону счастье моих друзей и любимой девушки.

— Тогда желаю тебе удачи.

— Благодарю.

Оставалось уладить последние формальности.

Нереус отыскал главного распорядителя и отдал ему верительные письма с печатью Дома Морган.

В документах, подписанных Мэйо, значилось, как надлежит поступить с выигрышем в случае победы его раба.

На случай проигрыша было указано, где похоронить тело невольника.

— Чудно, — цокнул языком распорядитель. — Неужто ему не всë равно, где станут гнить твои рабские кости? Охота выбрасывать такие деньги на погребение?

— Мой хозяин богат и славится своеобразными поступками. Кроме того, он имеет привычку досконально проверять исполнение своих поручений.

— Последнее у него от родителя. Сар Макрин известен скрупулëзным отношением к деталям.

— Я плохо знаю отца хозяина.

Распорядитель позвал старшего помощника:

— Высокородный господин Мэйо из Дома Морган уведомляет нас, что заключил спор с будущим зятем, господином Ливием, о том, чей раб сражается лучше. Высокородный Мэйо предлагает испытать невольника из Геллии против гладиатора господина Ливия.

— Я помню этого раба, — сказал помощник. — Он уже сражался и понравился зрителям.

— Придумай ему звучное прозвище и удвой ставки на бой.

— Будет исполнено. Эй, геллиец, сперва дерись не в полную силу, разогревай толпу, покажи ей своего внутреннего зверя. Как почуешь, что запахло горячим, спусти его с поводка. Усëк?

— Да, я всë понял, — спокойно ответил Нереус.

Он ушëл в сторону и прислонился спиной к дереву, ожидая начала состязаний.

Сперва островитянин следил за дерущимися в яме невольниками, а затем высмотрел зрелище поинтереснее.

Высокий полукровка эбиссино-поморского происхождения, доверенное лицо прохвоста Ливия, устроил разборки с главным распорядителем боëв.

Первый активно жестикулировал, второй тряс перед лицом оппонента верительными документами.

Пока бушевал скандал, приведённый полукровкой рон-руанский гладиатор с ухмылкой подошëл к меченосцу.

— Приветствую, светлоголовый!

— И тебе хорошо потеть, бритая голова.

— Векос.

— Нереус.

— Ты с какой арены? Из Парты?

Геллиец помотал головой:

— Я не из вашего племени. Охраняю высокородного нобиля.

— За что же он тебя так невзлюбил, что бросил сюда умирать?

— Я сам вызвался.

Полукровка, пунцовый от гнева, подскочил к лихтийцу:

— Откуда у тебя эти письма, да? Не было никакого спора, да? Кто подделал печать твоего хозяина, да?

— Следи за языком, да! — хищно осклабился Нереус. — Мой хозяин — полубог, носитель ихора. Его слово — священно. Обвиняешь во лжи — предоставь доказательства, иначе пойдëшь под суд за клевету на прямого потомка тланов.

— Глаза вниз, да! — завизжал полукровка.

— Отсоси, да! Я пришëл драться, а ты можешь сбегать, пожаловаться моему хозяину. Заодно отсосëшь и у него!

— Что сказал, да? Тебя приколотят к кресту, да!

— Ну, хоть не повесят на твоëм длинном языке!

Векос заржал во весь голос.

— Убей его, да, — прошипел полукровка. — Понял, спатарий, да?

Гладиатор изобразил покорность:

— Будет исполнено.

Довольный полученным ответом прислужник Ливия с гордым видом удалился на приличное расстояние.

— Как я от него устал… — выдохнул Векос.

— Понимаю. Мерзкий тип.

— Он обещал мне другого соперника.

— Это долгая история.

— Хозяева играют нами, как фишками, меняя по своему желанию и выкидывая с доски. В Рон-Руане у меня был шанс попасться на глаза Императору, заработать в боях рудис. Здесь — ничего. Колодки днëм и яма ночью. Мерт бы их всех побрал.

— Если боги не оставят меня сегодня, вскоре поплыву с господином в столицу, погляжу так ли она хороша, как говорят.

— Выпить охота.

Нереус быстро глянул по сторонам:

— У меня есть. Вино с травами. Будешь?

— Буду, — Векос подступил ближе.

— Держи, — меченосец достал из сумки небольшой флакон. — Пей. Я заслоню тебя от лишних глаз.

— Богатый ты парень, — глотнув терпкий напиток, прошептал гладиатор. — При золоте и при вине. Без ошейника и пахнешь благовониями. Одно слово — счастливчик.

— Пусть Боги решат, кому ниспослать победу.

— Согласен! — улыбнулся Векос.

Рабы пожали запястья, глядя друг другу в глаза.

Помощник распорядителя жестом велел им готовиться к схватке.

Нереус отдал свою одежду и сумку отцу Лауры, наспех обмазался маслом.

Через пару минут островитянин вышел на песок и увидел обнажённого гладиатора. На его теле оказалось больше шрамов, чем полос на шкуре зебры.

Векосу было лет двадцать шесть. По закону через четыре года он мог попытаться выкупить себя из рабства.

Лихтийцу предстояло носить серьгу минимум двенадцать лет.

Как более опытный боец, гладиатор взял инициативу на себя. Он двинулся широким полукругом, заигрывая с толпой.

Нереус переместился к центру, оценивая ширину шага соперника, его скорость и длину рук.

Векос атаковал с прыжка. Отточенным до мелочей движением. Будь у него в руке привычная спата, лихтиец получил бы неглубокий, но длинный порез.

Нереус уклонился от кулака противника и почти инстинктивно сделал подсечку, опрокинув его на лопатки.

Помня о том, что прежде всего нужно подогреть интерес зрителей, меченосец не стал продолжать атаку, наваливаться на соперника сверху, а спокойно отступил, дав ему возможность одним рывком вновь поставить себя на ноги.

Векос опять пошëл на сближение. В этот раз предприняв обманный финт. Правой рукой гладиатор лишь обозначил удар по щеке Нереуса, зато левой от души двинул в челюсть.

У геллийца зазвенело в ушах.

Спатарий выжидал, позволив парню оправиться от боли.

Меченосец сплюнул кровь, потëкшую из прикушенного языка, и двинулся на соперника.

Они обменялись несколькими мощными ударами по рëбрам, потолкались плечами.

Векос обхватил Нереуса, сдавливая и пытаясь оторвать от земли.

Островитянин вывернулся, стукнув пяткой ему по голени, обеими руками вцепился в скользкое от масла запястье гладиатора и со всей силы дëрнул вперёд.

Спатарий отлетел к краю арены.

От зрелищного приëма толпа пришла в восторг.

— Давай! Ещё! Убей! — орали со всех сторон.

Рон-руанский боец быстро вернулся в центр круга. Стал бить издалека, поочерёдно выбрасывая руки.

Нереус подлез под них, чтобы выполнить популярный в панкратионе бросок.

Стремительным движением он стиснул правую руку противника, крепко обнял его и, отклонившись назад, перекинул через себя.

Оба невольника упали на песок, но лихтиец оказался сверху.

Он тяжело дышал, уже потратив немало сил.

Уперев колено в плечо Векоса, меченосец заломил ему руку.

Взгляды бойцов встретились.

Гладиатор знал, что у соперника два пути: или отпустить, или сломать.

Обоим нужна была победа.

Нереус отпустил.

Понимая, что совершает ошибку, о которой вскоре может крепко пожалеть.

— Вставай, — сказал геллиец.

Векос поднялся.

И его словно подменили.

Внутренний зверь вырвался на свободу.

Гладиатор обрушился на лихтийца: бил по лицу, в шею, в грудь.

Согнул.

Прошëлся коленом в пах, в печень, в ухо.

Боль ослепила и оглушила меченосца. Он пробовал уклониться, закрыться руками, но ничего не получалось.

Островитянин упал разбитым лицом в песок.

— Вставай! — прохрипел спатарий.

Нереус с трудом поднялся и снова принял на себя огромное количество ударов.

Он упал. На зубах скрипел окровавленный песок.

— Вставай!

Геллиец попытался… Руки почти не слушались. Перед глазами всë плыло и двоилось.

— Вставай! — повторил Векос и с размаха пнул соперника в живот.

— Убей! Убей! Убей! — скандировала толпа.

— Зачем ты сюда полез? — сквозь зубы процедил гладиатор.

Он вцепился в волосы лихтийца, потянул вверх, показывая зрителям его искажëнное болью лицо.

Нереус выдавил улыбку, но получилась жуткая гримаса:

— Еë… зовут… Виола…

Векос поставил его на ноги, развернул и придержал за плечи.

Два невольника замерли нос к носу.

— Красивая?

— Очень…

— Бей лбом, — посоветовал гладиатор.

Нереус двинул ему головой в переносицу. Коротким ударом навесил в печень.

Третий, завершающий выпад пришелся на горло.

Хрипя, Векос повалился на бок.

— Убей! Убей! Убей!

Гладиатор вытянул указательный и средний пальцы, прося решить его судьбу.

Чувствуя, что дело плохо, геллиец постарался его поднять:

— Вставай, вставай скорее… Они не пощадят.

— К Мерту…

— Вставай!

Нереус обнял спатария, упрямо потянул его вверх:

— Пожалуйста… Я не хочу лишать тебя жизни.

— Торжествуй… Они это любят…

Лихтиец отпустил гладиатора. Шатаясь, направился к толпе.

Обезболивающее помогало сохранять ясность сознания.

— Боги милосердны! — крикнул Нереус. — Все до единого! Даже Паук! Я был в его храме!

Голоса зрителей стихли.

— Даже Паук! — повторил меченосец. — Мой хозяин — тлан, хранитель ихора. И я не встречал никого добрее, чем он. Потому что боги милосердны! Разве вы не хотите быть, как они?! Вы просите давать вам, а не отбирать! Так не отнимайте сами! Не отнимайте жизнь! И уподобитесь богам!

Нереус услышал аплодисменты, которыми было принято награждать талантливых ораторов.

Немногочисленные женщины замахали платками.

Мужчины поднимали пальцы к небу.

— Отпусти! — заорал кто-то и другие подхватили.

— Отпусти! Отпусти! Отпусти!

Главный распорядитель посмотрел на рабов, на гомонящую толпу, и принял решение:

— Во славу богини Аэстиды, покровительницы этой недели года… Помилован!

Его слова были встречены всеобщим ликованием.

Нереус отдал себя толпе. Нашлось немало желающих собрать пот и кровь одержавшего победу бойца.

Отец Лауры с трудом пробился к парню, отвëл его в сторону и помог одеться.

— Экий ты… — бурчал мужчина. — И драться, и говорить мастак.

— Хозяин давал мне книги. По риторике, — лихтиец достал из сумки мазь и нанëс на саднящую кожу.

— Отлежаться тебе надо. Крепко ведь досталось…

— Кости целы, только зуб поломал… Ерунда. Попью лекарства и буду лучше прежнего.

— Обопрись на меня. Дойдем как-нибудь. Лаура бульон сварит…

— Мой выигрыш? Отдали?

— Да-да, — хмыкнул мужчина. — Напихали тебе полную сумку бумажек. На них печать с птицей.

— Хорошо.

— Лучше б деньгами взял. Это какая сумма? Дом купить можно.

— Мой дом там, где хозяин.

— Чудной он у тебя… И правда, с виду человек, а начинка другая.

— Завтра он всем покажет… Свою начинку, — радостно заявил раб.

Глава двадцать восьмая

Ливий мерил шагами кубикулу, сердито бормоча под нос ругательства. После обильных возлияний на пирушке голова раскалывалась от боли.

Он рассчитывал получить добрые вести о победе Векоса, подсчитать выигрыш и спокойно лечь спать.

Но судьба распорядилась иначе…

Едва на небе забрезжил рассвет, к другу заглянула Като.

— Что-то не так? — спросила блондинка, зябко кутаясь в полупрозрачный плащ.

— Всё не так, — в голосе нобиля послышались нотки отчаяния.

— Рассказывай.

— Твой… Наш гладиатор проиграл!

— Этого не может быть.

— Он проиграл, Като.

— Почему? Я же обо всëм договорилась. Противник…

— Противник был другой, — мужчина рухнул в кресло.

— Кто?

— Геллийский сопляк, таскавшийся хвостом за поганцем Мэйо.

Вдова слегка побледнела. Эта новость стала неожиданным ударом.

— Сын Макрина, чокнутый недоносок, обвëл меня вокруг пальца, — продолжил Ливий. — Он жрал и пил возле меня, а его раб в это время бился в яме.

— Он сумел одолеть Векоса?

— Представь себе. Разыграл целый спектакль. Толпа чуть ли не на руках вынесла его с песка!

Като присела на заваленную подушками лавку:

— Где сейчас этот мальчишка? Нужно его допросить.

— Так и не вернулся. Его увëл какой-то бородач.

— Нам следует успокоиться…

— Я разорëн. Понимаешь? Разорëн! Уже нет смысла в этой свадьбе.

— Смысл есть. У Дома Морган хватит средств покрыть твои долги. Мэйо обожает сестру и не допустит, чтобы еë новую семью лишили крова.

— Мэйо знает про яму!

— Знает, — согласилась Като. — И даже решил немного подзаработать на боях. Но про твои финансовые проблемы известно лишь узкому кругу лиц. Мы тщательно бережëм эту тайну…

— Мэйо намеренно выставил своего раба против моего. Тому есть доказательства.

— Значит, он услышал от кого-то из слуг про Векоса и выдумал дерзкую шалость, какими прославился на весь Таркс. Шутка удалась, и теперь он будет ждать твою реакцию. Просто не подавай виду. Словно произошедшее ничуть тебя не задело.

— Легко сказать! Он славно повеселился! А я по его милости остался с голым задом!

Като убрала за ухо длинный крашеный локон:

— Мэйо — капризный и донельзя избалованный ребëнок. Его поступки лишены логики. Он так заботился об этом геллийце, отказался его продать, и вдруг, ради прихоти, послал сражаться в смертельном бою. Виола пожаловалась мне, что брат вдруг потребовал в дар двух её домашних рабов. И не отставал до тех пор, пока не получил желаемое. Полагаю, Мэйо не остановится на истории с ямой. Он припас какую-то эскападу и для свадебной церемонии.

— Ублюдок! — Ливий вцепился в подлокотники. — Чем я так ему не угодил?

— Он просто не в себе. Ты не видел, что он устроил в моём доме. Колотил в зеркало с безумными глазами и орал, будто видит Мертова Пса. Звал его, подманивал рукой, приглашал поиграть. А потом грохнулся без сознания и с его губ потекла жёлтая пена.

— Послали боги родственничка, сорок членов ему в рот. Как с ним быть? Подсыпать в вино снотворное, чтобы дрых до следующей ночи?

— Хорошая мысль. Я навещу его в спальне, предложу выпить и заняться любовными играми. Утром скажу Виоле, что Мэйо готовит для неё сюрприз и придëт в храм позже. В суете и заботах ей будет не до брата. При его легкомысленном и порочном образе жизни то, что он напился и всë проспал, не вызовет большого удивления.

Ливий поднялся из кресла:

— Помоги мне. Околдуй его своими женскими чарами.

— Будь спокоен. С этим не возникнет никаких проблем.


Мэйо сонно приоткрыл глаза и позвал:

— Нереус…

— Ты скучаешь по своему мальчику-рабу? — игриво спросила Като, подходя к постели поморца с кувшином и двумя кубками.

— Где он? — поморщился Мэйо. — Нереус!

— Ты не помнишь, что сам отослал его вечером?

— Куда отослал?

Блондинка оперлась коленом на одеяло:

— В бордель. Привести тебе распутную девку.

— Он привёл? Где моя девка?

— Зачем тебе девка, мой сладкий? Выпей со мной. Я знаю много секретов, как доставить мужчине незабываемое удовольствие.

— Незабываемое?

— Конечно!

Она положила один кубок, а второй наполнила вином до краев:

— Выпей, и я поцелую тебя по-особенному.

Мэйо жадно проглотил слегка горьковатый напиток…

Благодаря своим немалым познаниям в медицине и траволечение, поморец сумел разобрать привкус душицы, чабреца и ещё нескольких трав, укрепившись в нехороших подозрениях.

— Ляг, — Като легонько толкнула его в плечо. — Будем целоваться.

Она прикоснулась губами сначала к нижней губе Мэйо, затем к верхней, и вдруг к обеим разом, вторгаясь в его рот языком.

Наследник тланов почувствовал, что медленно теряет связь с реальностью.

Рука весëлой вдовушки мяла его член, другая — гладила по животу. На Като уже не было одежды.

Мэйо силился вспомнить, когда утренняя гостья рассталась с платьем, но не смог.

Он прикрыл глаза.

Ненадолго.

Всего на миг.

Като уже скакала сверху, тряся грудями, стоная и требуя ещë.

Поморец улыбнулся.

Не ей, а счастливой мысли, что Нереус жив.

Он почувствовал это нечеловеческим, звериным чутьём.

Меченосец одержал победу. И передал ход своему господину…

…Господину, которого только что без зазрения совести опоили снотворным…

"Молодец, — подумал Мэйо. — Ты молодец, храбрый друг. А я — не молодец. Позволил какой-то старой ведьме вновь отравить меня…"

Сознание гасло.

Поморец боролся из последних сил.

Он прищурился и увидел в углу спальни огромную расстелившуюся по полу тень.

— Метров Пëс, — слабым голосом позвал Мэйо. — Хороший, славный мальчик… Помоги мне…

— Спи, — прошептала Като и поцеловала захрапевшего парня в лоб.


В просторном коридоре дома кифарщик Космо поймал спешащую Йину за руку:

— Подожди! Куда ты?

— Глупый вопрос, — прошептала девушка. — Помогать госпоже Виоле во время жертвоприношения.

— Мы больше не принадлежим ей. Наш хозяин — господин Мэйо.

— И что? — отмахнулась рабыня. — Он провёл ночь с госпожой Като и под страхом смерти запретил себя беспокоить. В доме полно дел и везде не хватает рук. Иди, займи себя чем-нибудь полезным.

— Но… Господин пропустит отъезд в храм…

Йина взяла невольника за плечи:

— Любимый мой, послушай. Нельзя входить к Мэйо, пока он спит. Нельзя. Это правило для всех, кроме Нереуса.

— Где Нереус?

— Я спрашивала у привратника. Вечером ушëл в распутный дом с поручением от хозяина и до сих пор не вернулся.

— Что? Не вернулся?!

— Согласна, нужно его найти как можно скорее, но нам запрещено выходить в город без разрешения. Посиди возле спальни Мэйо, дождись, когда он проснëтся, и доложи про Нереуса.

— Йина.

— Пожалуйста! Не сейчас! У меня столько забот, просто голова кругом!

— Дай своë ожерелье, — прошептал Космо. — Это очень важно.

Девушка сняла и протянула ему рубиновое колье:

— Не потеряй. Оно дорогое.

— Я люблю тебя.

В горле музыканта застрял комок горечи.

Если Нереус до сих пор не возвратился, значит он проиграл.

Поверить в это было трудно. Сердце не желало мириться с таким решением Богов.

Кифарщик намеревался окончательно развеять все сомнения. Он выбрался в сад и отправился на поиски привратника.

Тот недобро покосился на Космо:

— В город собрался? Разрешение давай!

Раб сунул ему в ладонь ожерелье Йины:

— Два вопроса. И два ответа. По рукам?

— Согласен. Только быстро.

— Геллиец вернулся?

— Нет.

— А гладиатор?

— Спатария привели. Побитый, но живой.

— Благодарю.

Космо ушёл обратно в дом, кусая губы от досады.

Невольник подумал, что лучше хозяину спать в неведении, чем проснуться и услышать такую чëрную новость.

Музыкант понуро глядел себе под ноги: ему тоже хотелось забыться, не видеть чужое веселье.

— Космо! — Йина потрясла его за грудки.

— Слушаю тебя…

— Где моë колье?

— Нереус умер.

— Как умер? С чего ты взял?!

— Просто знаю. Поверь мне, только никому пока не сообщай. Ладно?

— Боги-хранители, — горько выдохнула девушка. — Не представляю, как молодой хозяин примет эту весть…

— Я тоже.

— Пора ехать в храм. Госпожа Виола сильно нервничает и спрашивает, почему нет брата.

— Когда он проснëтся, наверняка спросит про Нереуса. Я не смогу ему солгать, — прошептал Космо. — Не ждите хозяина в храме. Он может и вовсе не придти.

— Ужасно! Если его не будет, мне придëтся открыть правду госпоже Виоле. Иначе она просто сойдëт с ума от волнения!

— В крайнем случае, скажи ей всë, как есть. Уверен, она простит брата.

Йина поцеловала музыканта в щëку:

— Жаль, что именно тебе предстоит омрачить Мэйо праздник.

— Береги молодую госпожу. Я справлюсь.

Он поднялся к спальне поморца.

Из комнаты по-прежнему доносился храп.

Космо сел у стены, подбирая слова соболезнования.

Память услужливо подсовывала услышанную от меченосца фразу: "Убивать он тебя точно не будет…"

И тотчас — другую: "…под страхом смерти запретил себя беспокоить…"

Музыкант вскочил на ноги.

Невесть откуда взявшийся животный ужас ледяной хваткой сдавил сердце.

Раб ворвался в спальню и начал изо всех сил трясти спящего поморца:

— Проснитесь! Проснитесь, хозяин!

Мэйо что-то замычал, не открывая глаз.

Космо не сдавался, быстро принёс воды и стал обтирать лицо нобиля влажной тряпицей:

— Проснитесь… Просыпайтесь же скорее!

Поморец разлепил сонные веки:

— Трава в вине… Дай… тряпку…

Музыкант вложил ему в руку тряпицу.

Наследник Макрина обернул ей два пальца, затолкал себе в рот и погладил заднюю стенку горла.

Организм мгновенно отреагировал на такую манипуляцию обильной рвотой.

Мэйо потребовалось несколько минут, чтобы прийти в норму.

— Хозяин, — всхлипнул Космо. — Нереус погиб.

— Он жив, — твëрдо сказал нобиль. — Я это чувствую.

— Его до сих пор нет, а гладиатор вернулся из ямы…

— Нереус жив. Он и не должен был сюда приходить. Который час?

— Скоро полдень. Все, кроме вас, уехали в храм на церемонию…

— Дай мне фиолетовую с серебром тунику. Нагоню их пешком. Не могу же я пропустить свадьбу моей единственной и горячо любимой сестры!

Глава двадцать девятая

Празднично одетые рабы несли по Силладу открытые белые носилки, увитые цветами.

Каждый прохожий мог полюбоваться красотой невесты и пожелать ей множество благ.

Встреча со свадебной процессией сулила большую удачу, поэтому людей вокруг собиралось немало.

Услышав радостную музыку и хвалебные песнопения, горожане оставляли дела, выходили из домов, чтобы приобщиться к счастливому моменту и поблагодарить Богов за создание новой семьи.

Виола старалась улыбаться и отвечать на приветствия, но её голос и руки дрожали от волнения.

Девушка то и дело поправляла венок, удерживающий на голове прозрачное покрывало, одëргивала подол особой прямой туники, мяла завязанный хитрым узлом белый брачный пояс.

— Успокойся, дорогая, — посоветовала сидящая рядом Като. — Ты — само совершенство. На зависть всем богиням и нимфам.

— Где мой брат? Кто поведëт меня по лестнице? Кто вложит мою ладонь в ладонь супруга?

— Я отведу. Мы ведь близкие подруги.

— Почему Мэйо такой безответственный? Почему он всегда и всë портит?! — Виола стиснула в кулаке пышный, перевитый лентами букет.

— Счастья! Счастья! — крикнула ей морщинистая старушка.

— Благодарю! — с лёгким поклоном отозвалась невеста.

— Не будь так строга к нему. Он — ещë не муж, а легкомысленный взбалмошный юноша. Вчера я просила Ливия проследить, чтобы твой брат не пил много, но гулянка затянулась и…

— Это невыносимо! Почему отец держал меня взаперти, приучал к порядку и требовал идеального поведения, а Мэйо можно всë?! Пить до потери сознания! Бесчинствовать! Спать с кем попало! Разрешать невольникам садиться себе на шею!

— Тише, милая. Нити судеб сплетаются причудливо…

— Не желаю его видеть, — девушка ударила букетом по колену. — Я прекрасно обойдусь и без братского благословения.

Като глубоко вздохнула и спросила у идущей возле носилок Йины:

— Кто-нибудь остался присмотреть за господином Мэйо? Возможно, ему понадобится врач.

— Его раб Космо остался при нём, госпожа.

— Хорошо, — кивнула блондинка. — Надеюсь, с Мэйо всë будет в порядке.

— Космо? — насторожилась Виола. — А куда подевался Нереус? Йина! Почему там Космо, а не геллиец?

— Он… ушëл вечером в город. С поручением. И до сих пор не возвратился.

— Каким поручением?

Като положила руку на запястье подруги:

— Не хотелось бы касаться этого вопроса, но… Твой брат пожелал возлечь со шлюхой и отправил раба в непотребный дом — выбрать девушку.

— Это всë, что нужно знать о Мэйо, — устало процедила Виола. — Ему плевать на меня и на мою свадьбу. Замечательный брат! Врагу не пожелаешь!

Носилки опустили возле ступеней храма.

На лестнице ждали девушки с большими корзинами полными лепестков роз и юноши с белыми голубями.

— Дай руку, моя тлания, — улыбнулась Като. — И теперь думай только про хорошее.

Аристократки медленно, с достоинством, поднялись по лестнице.

Их щедро осыпали сладко пахнущими лепестками.

В ясное небо взмыли, громко хлопая крыльями, десятки красивых птиц…

В храме, где собрались гости, невесту ждал одетый в просторную тунику жених.

Виола смело прошла к нему под одобрительные выкрики толпы.

— Многие лета!

— Не скучать в постели!

— Детей столько, сколько мышей в амбаре!

Жрец поднял чашу с водой, заглянул в неё и торжественно объявил всем присутствующим:

— Знамения благополучны!

— Знамения благополучны! — громко повторил жених.

— Знамения благополучны! — закричали гости так, чтобы услышали даже те, кто остался за пределами храма.

— Где ты, жена моя, там быть и мне — твоему супругу, — произнëс брачную клятву Ливий.

Виола убрала от лица покрывало:

— Где ты, муж мой, там быть и мне — твоей супруге!

Като направилась к ним, чтобы помочь завершить церемонию.

На полпути блондинка обернулась и застыла, словно каменное изваяние…


На ступенях святилища, вместе с другими девушками, стояла кабатчица Лаура.

Она держала большую корзину с белыми лепестками роз и тревожно всматривалась в лица прохожих на площади.

Свадебная церемония уже началась, а богача из Таркса нигде не было видно.

«Как же так? — мучилась Лаура. — Неужели он не придëт?»

Переминаясь с ноги на ногу, она вспоминала всë, что просил сделать Нереус.

Утром геллиец снова пил обезболивающие и пытался ходить по комнате, но Лаура обругала его и силком уложила в постель.

— Я должен… поскорее вернуться… к хозяину, — шептал раб опухшими от побоев губами.

— Переживëт день без тебя, — решительно возражала девушка. — Не дитя мамки лишаешь! Найдëт замену!

— Он… болен. И нуждается в помощи…

— Болен — врача пригласит. С такими деньгами его от любой хвори мигом вылечат!

Лаура была безоговорочно уверена в своей правоте.

Ровно до полудня, когда к храму прибыла невеста.

В еë носилках сидела блондинка с лицом стервы, а не молодой красавчик-нобиль.

— Будь счастлива! Будь счастлива! — кричала кабатчица, когда две аристократки проплывали мимо по лестнице.

Собрав в кулак побольше лепестков, Лаура прицельно кинула их в роскошно одетую Виолу.

«На, золотая кукла! — с презрением подумала силладская девица. — Наслаждайся жизнью! Из-за тебя чуть не погиб хороший парень, а тебе на него плевать!»

Вскоре Лаура услышала из храма: «Знамения благополучны!»

И в этот миг на площадь выбежал Мэйо.

В расшитой серебром фиолетовой тунике он был похож на небесного гонца, явившегося объявить людям волю богов.

Волнистые чëрные волосы парня дерзко развевались, на загорелой шее поблëскивал пот.

Девчонки начали перешëптываться, застенчиво стреляя в нобиля глазками:

— Какой красавчик…

— Благородный…

— У него такой профиль…

— Улыбаемся! Может, заметит…

Скользнув быстрым взглядом по симпатичным личикам, Мэйо устремился к Лауре, горячо поцеловал еë в щеку и спросил:

— Как Нереус?

— Места себе не находит. Всë мечтает поскорее увидеть вас, господин.

— Скажи ему, что я приду ночью.

Поморец схватил корзину Лауры, взбежал по лестнице и скрылся под сводами храма.

— Где ты, муж мой, там быть и мне — твоей супруге! — произнесла клятву Виола.

Като шагнула к ней, но недобрый взгляд Мэйо уколол блондинку в спину, вынудил обернуться и замереть в испуге.

— Надеюсь, я не сильно опоздал, — наследник Макрина зло усмехнулся ей в лицо.

Затем он приблизился к сестре сзади, зачерпнул из корзины лепестки и начал медленно осыпать ими голову и плечи невесты.

— Какого Мерта, братец? — шепнула Виола.

— Мне пришлось немного задержаться.

— Немного?!

— Не по своей воле.

— Читай гимн, иначе, клянусь, я выцарапаю твои бесстыжие глаза.

Поморец откашлялся:

— Чтоб две судьбы сплелись в одну судьбу,

И две тропы одной дорогой стали…

А как там дальше? Я позабыл. Что-то про благочестие и жизнь без лжи.

Он покопался на дне корзины, выудил долговые расписки и принялся кидать их на голову Ливия.

— Без лжи! — во всеуслышание заявил потомок тланов.

Виола уставилась на брата:

— Что это, Мэйо?

Парень ответил, поднимаясь на возвышение, предназначенное для ведущих церемонии жрецов:

— Это долговые обязательства твоего жениха. Я потратил немало времени и сил, чтобы заполучить их все до единого. Даже те, что касались имущества, проигранного в местных подпольных боях.

— Скотина… — процедил сквозь зубы Ливий.

— Я? Несомненно! — прищурился Мэйо. — Погасив за него долги, я приобрëл законное право на дом, виноградники, рабов и прочую собственность этого человека. У него нет достатка, нет доброго имени, посему я — Мэйо из Дома Морган, перворождëнный и единственный сын сара Макрина из Таркса, носитель ихора и хранитель наследия великих тланов, не даю согласия на брак моей сестры благородной Виолы и лживого ублюдка Ливия из Силлада. Свадьба отменяется.

— Ну, ты и тварь… — сжал кулаки Ливий.

— Я освобождаю свою сестру от клятвы, принесëнной тому, кто видел во мне лишь докучливого идиота и неспособного разобраться в серьëзных делах мальчишку.

— Ты — ненормальный! Чокнутый негодяй с грязной мелочной душëнкой! — Ливий сорвал с шеи золотую цепочку. — Подавись всем, что ты у меня отнял, выродок!

— Сегодня я приму решение, касательно моего нового имущества, назначу ответственного управляющего и подпишу необходимые бумаги. Чтобы отпраздновать это событие, я приглашаю в свой дом гостей. Для вас накрыты столы и будут поданы разнообразные кушанья. Веселитесь! Во славу Веда!

Мэйо спрыгнул с возвышения и притянул к себе Виолу.

— Почему ты ничего мне не рассказал? — возмутилась девушка.

— Ты бы не поверила, что твой жених — лгун, транжира и азартный игрок. Нужны были неоспоримые доказательства и я их заполучил.

— Мэйо, ты расстроил мою свадьбу.

— Наш уговор в силе. Отправляйся к Като и ни о чëм не тревожься. Скажи, что я прощаю ей сонное зелье в обмен на чуткую заботу о моей любимой сестрице.

— Она дала тебе сонное зелье?!

— Полагаю, исключительно из благих побуждений.

— А говорят, будто Оракул никогда не ошибается… Где мои золотые трубы и слава на весь белый свет?

— Прости. Не успел это устроить. Но в следующий раз обязательно исправлюсь!

— В следующий раз? На что ты намекаешь?!

— На то, что найду тебе самого лучшего мужа во всей Империи!

— Отец будет в дикой ярости, когда узнает, — Виола погладила брата по вздымающейся после долгой пробежки груди.

— Он столько раз орал на меня, оскорблял и грозил оставить без наследства, что ещё один громкий скандал уж как-нибудь переживу.

Девушка вздохнула:

— Твой любимый раб пропал. Надеюсь, не сбежал и не влип в неприятную историю.

— Не сбежал, — рассмеялся Мэйо. — И не влип. Я потом всë объясню. Когда страсти поулягутся.

— Наверно, я должна поблагодарить тебя…

— Наверно. Хотя и необязательно. Я отлично провëл время, от души повеселился и вовек не позабуду эти славные силладские каникулы!

Глава тридцатая

Когда ночь прочно утвердилась в своих правах, Мэйо прокрался по тёмным улицам и перешагнул порог кабака.

Нереус терпеливо ждал хозяина в углу, не желая укладываться в постель.

Заметив поморца, раб поднялся ему навстречу и сложил руки в жесте покорности:

— Мой господин…

Нобиль опустил тëплые ладони на ободранные в драке пальцы геллийца:

— Встречай меня не как господина, а как друга.

Меченосец обнял улыбающегося нобиля:

— Прижал бы крепче да рëбра ноют. Присаживайся. Выпьем, если не побрезгуешь глиняной посудой.

— Лучше пить из глины с честными людьми, чем из золота в окружении лжецов, — Мэйо плюхнулся на лавку. — Как твоë здоровье?

Нереус усмехнулся, сверкнув зубами:

— Ты оказался прав. Уделал меня гладиатор, как щенка. Пожалел мою глупость и уступил победу.

— Не огорчайся. Ты доказал свою храбрость и преданность. А главное — остался жив. Последнее, чего бы я хотел в Силладе — оплакивать твою кончину.

Нереус удивлëнно приподнял брови:

— Ты стал бы плакать по мне?

— Да.

Островитянин посмотрел в чëрные глаза собеседника и понял, что тот не врëт.

— Брось! — рассмеялся Нереус. — Ни один благородный не склонится перед надгробным камнем раба!

— Я бы сделал это.

— Ты войдëшь в историю!

— Надеюсь, мы войдëм в неё вместе. И хорошенько отымеем, как продажную девку!

Невольник рассмеялся, положив руку на правый бок:

— Сумасшедший, тебя ведь слышат Боги!

— Пусть чаще промывают уши.

— Всë получилось, как ты хотел?

— Даже лучше. Я оставлю дом Косме и Йине. При умелом подходе он принесëт хорошую прибыль. Ещë хочу вложить деньги в это заведение. За скромный процент от выручки.

— Не знал, что ты разбираешься в подобных делах.

— Нереус, мой отец — градоначальник главного поморского города и второго по величине порта на южном побережье. Так вот, если тебе кажется, что я умею только бездумно сорить деньгами — это заблуждение.

— А тот гладиатор, с которым я бился, — меченосец покрутил в руке кубок, — теперь тоже принадлежит тебе?

— Угу. Парня зовут Векос, если ты запамятовал.

— Хочу попросить… Выпусти его из подвала и прикажи снять колодки.

— Уже приказал. Мы с ним приятно пообщались, обсудили ваш бой, немного поболтали на отвлечëнные темы. К слову, он похвалил тебя как воина и как искусного ритора.

— Правда?

— Извини, что не утерпел и заранее вызнал все вкусные подробности. Я любопытен. Это моя слабость.

Геллиец решился осторожно спросить:

— Ты не будешь принуждать его драться в яме?

— Нет. Он проявил милосердие и заслуживает лучшей доли. Я дам ему возможность осуществить давнюю мечту — вернуться к семье. Не хочу разрушать созданный тобой миф о добрых богах.

— Я сказал так, как думал.

— Нисколько в том не сомневаюсь.

— Что с подлецом Ливием?

Мэйо прищурился:

— Хотел подать на меня жалобу, но я напомнил местным отцам города про яму и его претензии были отклонены. Кажется, он отправился к дальней родне, живущей где-то в окрестностях. Будем надеяться, что его приютят.

— Как это пережила госпожа Виола? — смущëнно спросил меченосец.

— Отбыла развлекаться с Като и Канной. Я дал слово не мешать им. Подыщу момент получше и во всех красках распишу сестре твои подвиги!

— Не надо, — опустил голову Нереус. — Я ничего такого не сделал…

— Ты сражался с именем любимой на устах. Какой сюжет для трагедии! Я мог бы изложить эту историю в стихах, прославив твоë имя на всë Поморье. Только представь: «Геллиец и тлания»! Одно название будоражит умы, волнует сердца!

— Не надо, — повторил островитянин. — Меня потом дома камнями побьют.

— Любовь не ведает границ!

— Если это так, почему ты не увезëшь Виолу в Эбиссинию? У них разрешены браки между братьями и сёстрами. По крайней мере, для знатных семейств.

— Я уже говорил тебе, что мы с ней очень похожи. Мне нравятся девочки. Ей нравятся девочки. Я хочу, чтобы окружающие уважали мой выбор, и стараюсь уважать выбор других. Особенно — близких мне людей.

— Ага, — буркнул раб. — Только не упускаешь случая напомнить мне о традициях Парты, к которым я не имею никакого отношения.

— Нереус, ты с горящими от вожделения глазами полез в яму, где потный голый парень, обмазанный маслом, лапал тебя за все места на глазах у десятков людей. Только не говори мне, что это другое.

— Это другое. Спорт. Понимаешь?

— Геллийский спорт, — насмешливо хмыкнул Мэйо.

— Это демонстрация уверенности в себе и презрения к смерти.

— Что мешает презирать смерть хотя бы в набедренных повязках?

— А что плохого, если воин гордится своим крепким, хорошо сложенным телом не меньше, чем красивой броней?

— Геллийство!

— Эстетика.

— Геллийство. И оскорбление воинов с менее красивой броней.

— Думай, что хочешь.

— Я думаю, надо ещë выпить, — нобиль помахал рукой Лауре. — Красавица, разбавь вино не более, чем на треть! Иначе я буду слишком трезв и проиграю спор!

— Мэйо, — примирительно сказал Нереус. — У тебя мешки под глазами больше, чем у меня синяки. День был долгим и непростым. Дай телу отдых.

— У меня полный дом веселящихся гостей. Еле сбежал от них. И желудок болит после сонной отравы. Вряд ли в ближайшее время я смогу хорошо отдохнуть.

— Прими обезболивающее и заночуй здесь. Я посторожу твой покой.

— Если болезнь сожрëт меня до рассвета, утром ты прольëшь по мне хотя бы одну слезинку?

— Что? — искренне удивился островитянин.

— Прольëшь или нет?

— Да. Пролью. Доволен?

— Я принял решение не возвращаться в Таркс. Мы арендуем корабль и поплывëм в Рон-Руан. Я. Виола. Като. И ты.

— Хорошо. Если тебе так угодно.

— Теперь можешь уложить меня спать.

Нереус отвëл молодого хозяина в каморку с низким потолком:

— Располагайся. Тут лучше, чем может показаться на первый взгляд.

— Прошлой ночью я снова видел нечто. Живую тень. Крупную. И жуткую, словно трëхголовый Пëс Мерта.

— Не бойся. Я буду защищать тебя и от живых, и от мёртвых.

— Она не пыталась напасть. Просто лежала рядом.

Невольник присел на край постели и укрыл забравшегося на матрас нобиля тонким одеялом:

— Спи, Мэйо.

— Не веришь мне?

— Я верю, что ты видел нечто потустороннее.

— Не уходи, пожалуйста. Не оставляй меня одного.

— Я не уйду.

— В столице всë будет иначе. Мы не сможем чувствовать себя так же вольно, как здесь. Нам придëтся отдалиться друг от друга. Временно прекратить нашу дружбу.

— Я понимаю.

— Это тяжëлый для меня шаг.

— Я понимаю.

— Невыносимо тяжëлый.

— Я понимаю.

— И несправедливый по отношению к тебе.

— Ты собираешься спать или нет?!

— Не знаю.

Нереус глубоко вздохнул:

— «Дружба проверяется в трудную пору. В лëгкую — ей просто наслаждаются…» Помнишь, кто это написал?

— Философ Бьянт. «Трактат о семи ценностях», — чëтко произнёс Мэйо и заснул.



Оглавление

  • Глава первая
  • Глава вторая
  • Глава третья
  • Глава четвëртая
  • Глава пятая
  • Глава шестая
  • Глава седьмая
  • Глава восьмая
  • Глава девятая
  • Глава десятая
  • Глава двенадцатая
  • Глава тринадцатая
  • Глава четырнадцатая
  • Глава пятнадцатая
  • Глава шестнадцатая
  • Глава семнадцатая
  • Глава восемнадцатая
  • Глава девятнадцатая
  • Глава двадцатая
  • Глава двадцать первая
  • Глава двадцать вторая
  • Глава двадцать третья
  • Глава двадцать четвëртая
  • Глава двадцать пятая
  • Глава двадцать шестая
  • Глава двадцать седьмая
  • Глава двадцать восьмая
  • Глава двадцать девятая
  • Глава тридцатая